Упокойная служба. Первый отдел

ГЛАВА 1 — Будни первого отдела

— Травница — это не только красивые цветы и полезные зелья, но и смачная лихоманка на всю твою физиономию, если рот не прикроешь! Будешь потом ходить в красных пятнах, чихать и чесаться, как блохастый, — пригрозила я Довжику, когда он в очередной раз начал спрашивать о моих карьерных устремлениях.

Мэтр Моренский, дежурный некромант, а заодно и начальник Зеленцовского участка, лениво посмотрел в нашу сторону из своего закутка, но ничего не сказал и вернулся к изучению очередного старинного манускрипта, попутно делая пометки в толстом блокноте.

— Линка, а что ты будешь делать, если окажешься на неспокойном кладбище и на тебя попрет нежить? — не унимался Довжик.

— Я не окажусь на неспокойном кладбище, потому что, в отличие от тебя, хорошо знаю устав — стажерам и рядовым сотрудникам первого отдела упокойной службы запрещается в одиночестве посещать потенциально опасные объекты, к коим относятся кладбища, не прошедшие проверку и освидетельствование во втором экспертном отделе.

— Так ты бумажки сюда приехала перекладывать? — Довжик заулыбался во все свои тридцать два зуба. — А я думал — карьеру строить собираешься… К фениксам путь мостишь. С такими родителями, как у тебя, в провинции не прозябают. Удивительно, что ты вообще сюда попала. Не иначе как папе своему чем-то досадила. Угадал?

— Малинка, чаю принеси, — потребовал Моренский, который по своему обыкновению вмешался в наш спор ровно за пару мгновений до того, как мое терпение иссякнет. Взгляд мэтра скользнул по моему возмущенному лицу, и показалось, будто в уголках его глаз собрались крохотные морщинки, намечающие тень улыбки. Но они быстро исчезли, а, возможно, просто померещились. — А ты, Довжик, чем скудоумием блистать, иди, в булочную сбегай за калачом — время к обеду. Потом полы еще подмети. — Он демонстративно зевнул, прикрыв рот. — И смотрите оба, чтобы у городского кладбища ноги вашей не было. Не хочу потом кишки собирать между могил да склепов. Разорвут — подниму, ведра в руки дам, сами будете убираться за собой и нежитью.

Не сомневаясь, что мэтр выполнит свое обещание, Довжик покорно побежал в булочную, а я направилась на кухню. Заниматься чаем в мои обязанности не входило, но со старшими не спорят. Тем более — с Моренским.

Наш мэтр был вовсе не стар, а для лунного мага и вообще довольно молод, но война наложила на него свой отпечаток, покрыв его душу кракелюром усталости.

Моренский хорошо чувствовал людей и умел отдавать приказы так, что слушались все, даже местные скандалисты. Его можно было бы назвать идеальным начальником, но… в последнее время характер мэтра, прежде спокойный и выдержанный, начал портиться. Моренский все чаще раздражался и злился по пустякам. Причины этого были нам известны, так что никто не обижался. Просто старались лишний раз не перечить и не ошибаться.

Заварив чай, я принесла его мэтру, и сразу получила следующее задание:

— Разбери корреспонденцию, — он кивнул на стол у входа, где лежал ворох писем.

— Да, маэстро.

Мэтр казался совершенно спокойным, но я сразу заметила, что он на долю мгновения прищурил правый глаз. И это был плохой признак — у него опять болела правая нога, точнее — то, что от нее осталось. Не задавая лишних вопросов, я достала с полки полотняный мешок с запасами коры желтой ветлы.

— У тебя что-то болит? — лениво поинтересовался Моренский, отрываясь от своих записей и расчетов.

— Нет, но я хотела…

— Делай то, что тебе говорят! Самодеятельностью будешь заниматься, когда станешь полноправным сотрудником упокойной службы и то не всегда! — в голосе мэтра слышалось раздражение, значит, нога болела все сильнее.

Я не обижалась на него — мне казалось, что в такие моменты злость адресована не столько окружающим, сколько ему самому, собственной слабости, которую он так яростно пытался скрыть ото всех, даже от самого себя.

Спорить было глупо, и, положив мешочек с корой на место, я взяла письма и села за свой стол.

Стандартная процедура. Довжик считал ее скучной, но мне, пожалуй, нравилось разбирать корреспонденцию. Большинство заявлений поступали от местных сплетников и сумасшедших, коих в в городе имелось немало, но случались и чуть более серьезные происшествия… правда, к их расследованию нас не подпускали.

Вскрыла первое письмо.

«Сим свидетельствую, что наша соседка Клунька, семидесяти пяти лет от роду, превратилась в нежить и прокляла моего мужа, после чего он выпил и сломал себе руку!». Спасибо. Следующий.

«А петух у пани Горчавки — не петух, а василиск, коего…» Спасибо. Следующий!

«Ночью оный енот-некромансер выходит из своего черного замка и вместе с армией скелетов и прочих покойников обчищает поля…» О, боги! Опять эти сумасшедшие. Кто-нибудь, пришлите в Заглушье целителя со специализацией по душевным недугам. Похоже, вся деревня сбрендила. Скучно, видать, живется в их медвежьем углу. Жаль, нет у нас свободных магов, чтобы ехать за перевал и выяснять,что эти крестьяне потребляют, если такой бред мерещится. Уже почти четыре месяца нас письмами закидывают, между прочим!

— Где ваш старший? — услышала я громкий возмущенный голос со стороны дверей. Подняла голову — к нам на огонек забрел здоровенный мужик. Лет ему было под сорок. Косая сажень в плечах, борода лопатой. — Я требую, чтобы меня проводили к самому главному начальнику! — он стукнул тяжелым кулаком по столу, отчего письма и чернильница подскочили на месте. — Это что же делается?! Мы вам уже десяток писем отвезли, а вы палец об палец не ударили! Хороши защитнички! Нежить наши поля вытаптывает! Мы так без урожая останемся!

— А вы, любезный, не кричите, — подал голос мэтр Моренский, выходя из своего закутка, тяжело опираясь на костыль. — Лучше представьтесь и объясните, по какому делу к нам пожаловали.

— Дубко я! Сын старосты. Из Заглушья, — сбавил тон посетитель — с Моренским спорить мало кто решался.

— Заглушье… Заглушье… — мэтр вопросительно посмотрел на меня, хотя прекрасно все помнил и сам.

— Енот-некромансер с армией нежити, которая поля вытаптывает, — послушно подсказала я.

— Да, верно, — кивнул Моренский. — Армия нежити во главе с енотом.

— На черном жеребце! — подсказал Дубко.

— Как скажете. И что же вы хотите, пан… — мэтр вопросительно посмотрел на посетителя, потом принюхался.

— Храпилов, — опомнился тот. — А хочу я, чтобы вы немедля отправили к нам своего человека расследовать это дело.

— Пан Храпилов, а что же, ваш енот со своей нежитью людей убивает? — уточнил мэтр Моренский.

— Нет, но… поля-то топчет.

Принюхавшись по примеру начальства, я поняла, что от посетителя пахнет ракией или чем-то вроде того. Ну вот и объяснение!

— Сильно топчет? — мэтр очень выразительно посмотрел на Дубко, и тот как-то совсем сник.

— Ну, может, не так сильно, — пробормотал он. — Но с краю все повыдергали, амбар обнесли, где зерна для посевов хранились, у бабки Федоры клумбу перерыли, у нас в доме куст смородины выкорчевали…

— Знаете, пан Храпилов, сколько жителей здесь, в Зеленце? — перебил его Моренский.

— Не ведаю.

— Тысяча с лишним, — подсказал ему мэтр. — А знаете, сколько магов работает в нашем отделении, которое одно на весь город?

— Сколько?

— Двое. И два стажера. А теперь, как вы думаете, у нас есть лишние маги, чтобы отправлять их на борьбу с полевыми грызунами, которые, прошу отметить, никакой угрозы не представляют и даже урожай вам не попортили? Только по полю слегка потоптались. Судя по вашим же словам.

— Так амбар же обнесли! Покража, значит!

— И много украли? — Храпилов смутился. Было заметно, что он хочет преувеличить размер бедствия, но боится. — Нет, врать не нужно, я сразу пойму, — тут же предупредил его Моренский.

— Мешок с зерном распотрошили… — убитым голосом ответил Храпилов.

— Один мешок?

— Мешок оставили. Просто распотрошили. И еще навоз…

— Навоз? — переспросил мэтр. — У вас украли навоз?

— Да…

Воцарилась тишина. Мэтр Моренский с опасным любопытством разглядывал Храпилова.

— Ужасное событие! Что же нам теперь с этим делать? — сказал он на полном серьезе. — Придется всем отделом собираться и ехать в Заглушье. Или, может, сразу фениксов позвать? Что мелочиться? Навоз же украли! Пан Храпилов, как вы считаете, я разбираюсь в вопросах лунной магии? — мэтр Моренский теперь казался абсолютно расслабленным, задавал вопросы спокойным и деловитым тоном, но на месте Дубко я бы попридержала язык.

— Конечно, мэтр некромант.

— Так вот, весь мой опыт говорит о том, что еноты лунными магами не бывают — это раз. Нежить не топчет поля, а убивает людей и животных — это два. Даже если предположить странное, что лунный маг превратился в енота и призвал армию нежити, то его целью были бы не ваши поля, а что-то куда более существенное — это три. Но вы бы точно об этом узнали. Что именно вам померещилось, не знаю, но раз люди у вас не пропадают, трупы не появляются, а единственный ущерб — несколько вытоптанных грядок и, как вы говорите, распотрошенный мешок зерна, то не тревожьте нас понапрасну. И если еще раз явитесь лично по такому поводу, оплатите штраф.

— А Радица! — спохватился мужик.

— Что — Радица? — нахмурился Моренский.

— Радица Бойчанова у нас пропала.

— Когда?

— Год назад.

— И вы целый год об этом молчали? — Моренский с иронией изогнул правую бровь.

— Так она же нашлась! — радостно заверил его Дубко.

Я не выдержала, хихикнула, за что удостоилась укоризненного взгляда от мэтра, и закрыла рот рукой.

— Тогда о чем мы вообще говорим? — с раздражением спросил Моренский.

— Но…

— Мэтр, а хотите я туда наведаюсь и все проверю? — спросила я, отвлекая внимание на себя.

Мне нравилась идея поехать в Заглушье. Можно совместить приятное с полезным — посмотреть, что растет за перевалом, собрать новые травы и полюбоваться на густой лес и высокие водопады, которыми, по слухам, богаты те края.

— Еще не хватало, — сурово осадил меня Моренский и повернулся к посетителю: — Пан Храпилов, а хорошо ли вы видели енота-некроманта и его армию нежити?

— Из окна. Он шасть-шасть по нашей деревне. И за ним скелеты.

— А на деревенских улицах ночью, наверное, светло как днем?

— Нет, мэтр. Темно.

— То есть, вы видели только тени?

— Я видел енота-некроманта! — Продолжил упрямиться Храпилов. — Он сидел на коне и лапой указывал скелетам, куда идти и что воровать. Луна тогда полная светила! И, между прочим, скоро опять полнолуние!

Мэтр только глаза закатил.

— Все. Достаточно. Поезжайте, дорогой пан Храпилов, обратно к себе в деревню. И постарайтесь не злоупотреблять ракией. А то, знаете, не только енотов у себя под окном увидите.

— Так вы, что же, думаете, что я пьян?! — тут же вскинулся Храпилов. — Да я только немного пригубил. Для храбрости.

— Хватит! — внезапно рявкнул Моренский. Дубко подпрыгнул и побледнел, а я вздрогнула. — Если вы, драгоценный мой, не в состоянии внятно сформулировать свою проблему, а предпочитаете городить огород из глупостей и фантазий, то не тратьте мое время! Еще слово и вам придется оплатить штраф! — Моренский глянул на Дубко так, что тот, забыв о своем желании спорить, быстро покинул помещение. Мэтр тем временем повернулся ко мне.

— Ты, Малинка, кто? — спросил он, хмурясь.

— Стажер.

— Не стажер, а девка дурная! — в голосе звучало раздражение. — Ты, конечно, маг, но успеешь ли что-нибудь сделать, если кто-то сзади подберется и по голове огреет? Сразу станешь не магом, а девкой. Притом красивой и беззащитной. А я за тебя отвечаю… Хотя согласен, что история странная, — добавил он неохотно и продолжил говорить, размышляя вслух. — Несколько писем, написанных разными почерками, от разных людей. Значит, их это тревожит. И пишут они все по большей части сразу после полнолуний или вон даже как сейчас — во время. Четыре месяца подряд. Но, — он со значением на меня посмотрел, — будь там что-то действительно опасное, оно бы уже проявилось. И жаловаться бы приходили не на вытоптанные грядки. Было бы у нас людей побольше — отправил бы кого-нибудь с опытом. Но имеем, что имеем. Туда мотаться — почти два дня, если в обе стороны и без спешки. Значит, уехать придется минимум дня на четыре, — он повернулся к окну, раздумывая. — Двоих стажеров я на такое дело не отпущу, а Вранову уезжать нельзя. Что ж, посмотрим, может, сам съезжу позже. А пока, маэстрина, — мэтр сурово глянул на меня, словно подозревая в тайных умыслах. — Попрошу без глупостей. Мы понимаем друг друга?

— Да, мэтр Моренский, — вздохнула я, понимая, что он полностью прав.

— Иди, коры мне завари, — велел он неохотно.

Последующие несколько дней прошли как обычно — я разбирала письма, бегала по мелким поручениям, ругалась с Довжиком, не вспоминая про Заглушье и их проблемы. Интересно, конечно, что там у них не так, но не станешь же нарушать запрет начальства.

Потом у нас закончилась кора ветлы — Моренский в последнее время все больше и больше на нее налегал. Отвар был горький, но мэтр пил его кружками, даже не морщась.

А кому идти за новой корой? Малинке. Кому ж еще? Ведь в Зеленце, кроме нас, иных магов и не было. Да что там магов? Мы даже ведьмы своей лишились. Померла старушка. В прошлом году. И новую не вдруг возьмешь — в городах они нужнее.

Смотреть, как начальство мучается и оттого злится, я не стала. Подхватила сумку, нож и, взяв на конюшне лошадь, отправилась за город к Серебряному ущелью. Там у горной речки Божинки росли желтые ветлы и можно было набрать большой запас коры.

Кожу ласково грело солнце. Шелестела листва деревьев вдоль тракта. Вдохновенно щебетали птицы. Порой над головой проносились стрекозы, перебивая праздник жизни громким и сердитым стрекотанием своих крыльев.

Дорога по предгорьям шла то вверх, то вниз. Настроение было прекрасное. Весна в наших краях — чудесное время. Хочется петь и радоваться жизни и удивительному миру вокруг.

Мурлыкая под нос что-то легкомысленно-радостное, я не торопила свою спокойную белую кобылку с подходящим именем Ромашка и больше любовалась окрестностями, чем смотрела на дорогу.

Мы были уже совсем близко к реке, как вдруг лошадь начала волноваться, а потом и вовсе отказалась идти дальше.

Проверив силовые линии, я прикоснулась к земле рукой и отправила легкий магический импульс в попытке понять, есть ли поблизости кто-то опасный.

Ничего и никого. Лиса с лисятами шебаршились в норе, мыши шныряли по своим делам, змеи, насекомые жили своей размеренной жизнью и не происходило ровным счетом ничего существенного. Магические нити тоже вели себя как обычно, а склоны ущелья были достаточно прочными, не угрожая никаким обвалом. Что еще за ерунда? Впрочем, объяснением могло быть что угодно, включая сдохшую неподалеку мышь и запах, который почувствовала лошадь, но не ощутила я.

До Божинки идти оставалось недалеко, поэтому я расседлала Ромашку и, оставив ее щипать траву у дерева, отправилась к месту пешком. Подходящие для моих целей желтые вербы росли у самой воды на каменистом берегу.

Осторожно ступая по узкой тропинке, спустилась к реке и занялась делом.

Когда сумка наполовину заполнилась, время близилось к обеду.

Вытащив кусок хлеба с вареной курицей, я устроила себе небольшой привал, планируя потом продолжить свое занятие. Чем больше коры соберу, тем дольше не придется отпрашиваться у Моренского. Мэтр не любил, когда мы с Довжиком отлучались из города и в одиночестве исследовали окрестности. И жестко требовал, чтобы возвращались дотемна. Довжика это злило. «Трясется над нами, как наседка, — ругался он в такие моменты. — Старый пень! У меня бабка и то не такая доставучая. Ясное же дело, что всю нежить давно повывели, а он все не успокоится!».

Со старым пнем Довжик, конечно, горячился — Моренскому недавно всего-то тридцать шесть исполнилось. Но в его черных как смоль волосах уже завелось достаточно седины, а в глазах все чаще появлялась смертельная усталость. Но что тут поделаешь? Война делает людей старше на целую жизнь.

К строгости Моренского я относилась спокойно, хотя порой это и доставляло неудобства — обидно безвылазно сидеть в городе, когда вокруг чудесная природа и столько интересного. И все же наши мэтры считали, что в окрестностях небезопасно, а им в таких делах доверять следовало больше, чем Довжику.

Стряхнув крошки, я направилась за поворот реки к очередным зарослям вербы. И вот здесь-то наткнулась на странное — свежие неглубокие ямы. Словно кто-то урожай в огороде собирал. Вот только не было здесь никакого огорода. Я хорошо знала местность. Здесь росли только одуванчики, подорожник, мать-и-мачеха и все в том же духе. Обычные неприхотливые травы.

Проверила окрестности. Никого. Совсем никого. Даже вездесущие мыши куда-то подевались.

Силовые линии вели себя странно. Казалось, из них совсем недавно кто-то вытянул очень много энергии, и теперь магия постепенно восстанавливалась. По уму следовало идти обратно и доложить мэтрам. Пусть разбираются. Но, поразмыслив, решила осмотреться, чтобы было о чем рассказывать. Наверняка Моренский начнет задавать тысячу вопросов и нужно подготовиться к этому экзамену как следует. Чувствовать себя девочкой-неумехой я не хотела. Это унизительно.

Запустила простенькое заклинание памяти земли, чтобы посмотреть события с минувшей ночи и до утра. Уже на излете действия магии увидела, что именно накопали здесь любители сорняков. А именно сорняки они и добывали: десяток одуванчиков, столько же подорожника, молочай, короставник, штук пять разных видов диких злаков, клевер двух сортов. Словом, развлекались от души. По времени это было где-то от полуночи до часу минувшей ночи. Зачем все это понадобилось — хороший вопрос. Поблизости никаких деревень. Эти чудики, что же, явились сюда за травой, которую можно накопать где угодно?

Выяснив, что именно случилось, я заставила следы четко проступить на земле. Вот тут-то и обнаружилось много интересного.

Например, верхом на лошади ехал только один, а остальные пришли пешком. Этих «остальных» оказалось достаточно много и, что хуже всего, живыми они не были. Даже моих знаний хватило, чтобы понять — странные следы принадлежат поднятым скелетам.

Выходит, костяное войско явилось ночью на берег горной речки с тем, чтобы выкопать кучу сорняков и пропасть.

Промаршировав немного вдоль русла реки, нежить со своим предводителем поднялась вверх по крутому склону, сделала еще с пару десятков шагов на северо-восток и все. Растворилась.

Портал? Но какой портал в состоянии переправить такую толпу?

И все же остаточные магические возмущения и нестабильные силовые линии свидетельствовали о том, что портал все-таки был и очень мощный. А построил его кто-то не ниже архимага. Спрашивается, зачем лунному архимагу — раз с ним была нежить, то кем он еще может оказаться? — понадобились посреди ночи одуванчики с берега Божинки?

К слову, а ведь вчера был первый день полнолуния. Случайность? Вот уж вряд ли. И что бы это могло значить?

Моя фантазия не выдавала ничего годного, но я не поленилась спуститься и накопать образцов для Моренского. Пусть посмотрит. У него опыта поболе моего будет. Вдруг это какие-то магические одуванчики и не менее магический подорожник. Например, приложит его Моренский к ноге, бац — и новая вырастет, и он станет спокойным и уравновешенным, как прежде. А если мы заставим Довжика сжевать листики, то он и вовсе поумнеет, хотя это очень вряд ли. Ему только цикута поможет.

ГЛАВА 2 — Интриги за спиной Моренского

Вернулась ближе к вечеру и сразу направилась в участок спасать болящее начальство. Перед входом на мгновение задержалась, пытаясь понять, в каком настроении Моренский, нет ли сегодня бури. Я уже привычно определяла это по одному лишь взгляду на него, по звуку голоса.

— Сколько еще ты собираешься над собой издеваться? — из открытого окна до меня донесся возмущенный голос Вранова. — Я требую, чтобы завтра же ты отправился в Рифт! — Что ответил Моренский — не услышала. Он говорил очень тихо. — Ты слишком торопишься, — вновь зазвучал голос Вранова. — Еще не время… В конце концов, они обещали поискать возможность! — голос Вранова стал тихим, теперь мне приходилось прислушиваться, чтобы разобрать его слова, зато Моренский заговорил громче.

— Лишек, ты как девка сопливая, — сказал он с раздражением. — Мы, вроде, обо всем уговорились, а ты — не хочу, рано, не верю. Время скоро наступит. Я это знаю. Ты тоже знаешь, и ничего в Рифте уже не сделают. Зато у нас почти все готово. Осталось не так много и не отвлекай меня на разную ерунду, а то у меня складывается ощущение, будто ты доволен своей нынешней… Да чтоб тебя… Малинка! — пытаясь получше расслышать их разговор, я слишком высунулась из своего укрытия и меня тут же заметили.

Пришлось идти в участок с бешено колотящимся сердцем — не столько от страха перед разносом, сколько от обрывков услышанного, которые складывались в неясную, но пугающую картину.

Моренский ожидаемо был не в духе. Вранов, который явился сюда перед ночным дежурством, больше ничего не говорил, зато бросал на друга выразительные взгляды, полные укоризны. И в мою голову при этом не приходило ничего хорошего.

Довжика в участке не оказалось. Наверное отправили куда-нибудь, чтоб поговорить без лишних ушей. Да я бы тоже не мешала, если б не тяжелая сумка, набитая корой желтой вербы и образцами растений, а заодно новости про неизвестного лунного мага — страстного любителя сорняков.

— Какого демона ты под окнами шляешься? И вообще, до какого времени я тебя отпустил? — напустился на меня Моренский, правда, голос его звучал не так зло, как мог бы, а уставшие и мутные от боли глаза красноречиво свидетельствовали о том, что ему сейчас хочется только одного — выхлебать три кружки моего отвара.

— Вы просили меня вернуться раньше вечерней зорьки, — уточнила я, разглядывая его лицо, выискивая в нем хоть какой-то намек на происходящее. — Она только начинается.

— Не только. Солнце вот-вот сядет! И после наступления темноты ты обязана находится в городе.

— Темнота еще не наступила, — заметила я.

— Малинка, не перечь! — одернул меня Моренский. — Ты пришла на исходе отпущенного времени. А если бы тебя что-то задержало? Всегда следует оставлять запас на случай каких-нибудь неприятностей в дороге.

Услышав сетования друга, Вранов выразительно закатил глаза, а я сочла за лучшее промолчать. От боли в ноге Моренский становился невыносимым человеком, но… мы привыкли. И сейчас он выглядел, пожалуй, вполне привычно — раздраженный и не больше.

Несмотря на долгую дружбу, Вранов с Моренским были вылеплены из совершенно разного теста и рядом смотрелись почти комично. Черноволосый, среднего роста, жилистый и верткий Вранов с заостренными мелкими чертами лица и голубыми глазами внешне напоминал ворона или даже галку. Был он изрядным живчиком и оптимистом, насколько это вообще уместно для лунного мага.

Моренский… сложно сказать, на кого он был похож. На себя самого, разве что. Поджарый, довольно высокий, с широкими плечами. Его вечно всклокоченные черные с проседью волосы казались темно-серыми, а синие глаза яркими пятнами выделялись на смуглом породистом лице. Спокойный, уравновешенный и очень основательный… до последнего времени.

В Моренского были влюблены, разумеется, «тайно», многие местные обитательницы, а вот Вранова они по какой-то причине избегали, хотя он был и более общительным, и более улыбчивым, чем его друг… Думаю, они видели в нашем начальнике загадочного героя, трагического рыцаря. Им не приходилось видеть, как этот «рыцарь» злится из-за пустяков, хмурится над нашими выходками и пьет горький отвар кружками, лишь бы только не сломаться и продолжить делать свое дело.

С Врановым было иначе. В нем не было такого флера. Он был полон сил, энергии и при этом не стеснялся говорить окружающим все, что о них думает, приправляя сказанное собственным черным юмором. Наверное, потому местные девицы его и опасались. В его исключительно мягких «лапах» — улыбках, легком флирте и доброжелательности — в любой момент могли показаться острые когти. А что порой замолкал, задумчиво глядя сквозь стену, так мало ли какие козни бурлили при этом в его голове…

Понимая бессмысленность убеждений и споров, я молча прошла на кухню и сделала отвар коры, усилив его действие собственной магией. Потом налила зелье в кружку и без слов поставила ее перед Моренским.

— Спасибо! — буркнул он, поспешно отпивая глоток еще горячего напитка, и, о чудо, даже не подумав ругать меня за самоуправство.

— Вам бы все-таки в Рифт отправиться. К солнечным, — осмелилась я поддержать Вранова. — Или, если уж совсем плохо, давайте я осмотрю, может…

— Брысь отсюда, Малинка! — шикнул на меня Моренский. — За кору спасибо и бегом домой! Не хватало еще, чтобы стажеры высказывали свое веское мнение!

— Правильно, брысь! Не мешай ему, Малинка, — подхватил Вранов. — Он же прекрасно себя чувствует — каждый день с утра до ночи. А рычит на всех так, по привычке. Меч, имей в виду, когда ты умрешь, на твоем памятнике я потребую написать «Лучший командир, худший пациент… », а с другой стороны добавим: «Отстаньте от меня, я в полном порядке!».

— Не забудь причину смерти добавить, — криво усмехнулся Моренский: — «Умер, потому что терпение лопнуло. Виновные…» дальше список всех, кто служит в нашем отделе, включая Довжика, но ты, Лишек, на первом месте.

Их шутки мне совсем не нравились. Может, потому что шутили они как-то… правдоподобно. Слишком серьезно, что ли.

— Мэтр… — я попыталась вставить хоть словечко, чтобы рассказать про следы и раскопки, но на сей раз вмешался Вранов.

— Малинка, тебе сказано идти? Вот и иди. Я Довжика отправил к ратуше с запиской градоначальнику. Иди, проверь, куда он запропастился.

— Но…

— Живо! — рявкнул Вранов и по-заговорщически мне подмигнул, чтобы Моренский не увидел.

Пришлось подчиниться и, оставив сумку, идти к ратуше, ломая голову над происходящим, а заодно над тем, как презентовать начальству мое открытие да так, чтобы потом не запретили выезжать за пределы города.

Найти Довжика труда не составило. Мой коллега-стажер бесцельно слонялся около ратуши, разглядывая гуляющих девушек и с аппетитом уминая калач.

— Как-то ты не очень торопишься выполнить поручение Вранова, — с укоризной сказала я, подойдя к нему. — Он уже меня послал по твою душу.

— Не по мою, а чтобы ты не мешала, — Довжик смерил меня высокомерным взглядом.

— В каком смысле? — удивилась я.

— У него с Моренским важные переговоры. Вранов велел отнести записку в ратушу. А сам шепнул, чтоб я тут его ждал и в участок не возвращался. Если тебя за мной отправили, то, наверное, хотят, чтобы мы оба не мешались под ногами.

— Странные у них переговоры, — заметила я, но в подробности не стала вдаваться. — Хотя, возможно, Вранов придумал, как спровадить Моренского в Рифт. Сам же видишь, мэтр в последнее время сам не свой. Обезболивающий отвар пьет как чай.

— Интересно, как Вранову удастся этот фокус? Моренский упертый как осел.

— Ну почем же мне знать? — я подозвала торговца леденцами и купила один. Перехватила печальный взгляд Довжика и попросила еще. Этот лунный до ужаса любил сладкое, но считал, что солидному некроманту, — а он считал себя солидным, — не к лицу выказывать перед другими такие постыдные слабости.

— Я сладкое не люблю! — почти жалобно заявил он, не отрывая взгляда от протянутого леденца.

— Да кому ты сказки рассказываешь? — фыркнула я. — Мы с Агнешкой дружили. Помнишь такую? Дочь кондитера.

Несолидно растопыренные уши Довжика стали бордовыми, стоило ему услышать имя.

— Агнешка все наврала! — тут же запротестовал он.

— И что же она наврала?

— Все!

— И мастер Вышетравин наврал? — уточнила я.

— А что он? — краснота с ушей Довжика медленно распространялась на щеки и шею.

— Он сказал, что если ты продолжишь есть по десятку пирожных с кремом в день, то через пару недель у тебя отвалятся уши, — безжалостно процитировала я.

— Когда такое было?!

— На третьем курсе, когда ты вдруг слег накануне экзамена по поднятию. Говорили, будто у тебя ветряная сыпь, но ты просто объелся сладостями. Мне потом Агнешка по секрету сказала, что ты, нервничая перед экзаменом, купил у них накануне двадцать разных пирожных.

— Вот… сплетница! — с досадой сказал Довжик. — А Вышетравин тоже тебе доложился?

— Не мне, а декану, но я все слышала. Случайно мимо проходила.

— И, что же, никому ничего не рассказала?

— А с чего ты взял, что никому?

— Если бы ты хоть кому-нибудь рассказала, мне бы потом житья не дали, — логично рассудил Довжик.

— Не рассказала. Я же не сплетница.

— Спасибо! — лунный взял у меня леденец.

— Пожалуйста, — ответила я. — А вообще, как мне кажется, сладкое может любить кто угодно. Думаешь, если бы мэтр Моренский или Вранов любили торты или пирожные, они бы этого стеснялись?

— Ну ты сравнила! — потянул Довжик. — Они герои. Им все можно. Даже Моренский, даром что без ноги остался, сводит с ума местных девок. Не обращала внимание, как часто к нам Лунька и Миловида заходят? И младшая Крапивка тоже то и дело пирожки таскает.

— Только слепой не заметит, — хихикнула я. — А пирожки вкусные. Но я думаю, Крапивка к тебе шастает. Моренского она боится.

— Думаешь? — обрадовался Довжик. — А с чего ты взяла?

— Ну ей всего-то девятнадцать. Куда ей Моренский? Он слишком взрослый для нее. К тому же лунный. Остаешься только ты.

— Я тоже лунный.

— Ой, ну так местные девки к нам в участок бегают не в надежде мужа среди вас найти, — фыркнула я. — Куда им на магов заглядываться? Мы все пару найдем среди ровни. Особенно теперь, когда магов и без того мало осталось.

— Ну а тебе кто нравится? — вдруг спросил Довжик.

— Из девок? — удивилась я.

— Да нет! Из нас. Моренский? Вранов?

— Как начальник — Моренский. Хотя иногда он перегибает палку. Вранов тоже хороший… С юмором, веселый.

— А как мужчина?

Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не думала о них в таком ключе. Моренский был… Моренским. Слишком закрытым, слишком погруженным в свою работу. С ним было бы как с глыбой льда — холодно, неудобно и неизвестно, есть ли там что-то под этой коркой. А Вранов…

— Довжик, ты это к чему? — насторожилась я, не понимая, с чего вдруг его понесло на такую откровенность. Неужто так леденец понравился, что решил больше меня не допекать?

— Давай встречаться? — выпалил Кошмаров.

— С ума сошел, что ли? — я даже шарахнулась от него.

— Я так и знал, — тут же сник Довжик.

— Что ты знал?

— А! Забудь, — он махнул на меня рукой.

— Если ты не обратил внимание, то ты лунный, а я — маг земли, — напомнила я, не желая, чтобы бедняга решил, что мой отказ вызван его лопоухостью. Да и вообще, заводить роман здесь и сейчас, в этой глухомани, где на всех нас и так смотрят как на экспонаты в зверинце, казалось мне верхом нелепости.

— По нынешним временам это мало что значит. Сила есть и прекрасно! — тут же заулыбался Довжик. — Родители возражать не будут!

— Давай мы вернемся к этому разговору годиков через пять? — ответила я как можно мягче. — Пока у меня совсем другие цели в жизни…

— Вот вы где, — избавив меня от необходимости выслушивать идеи Довжика, к нам подошел Вранов. — Молодцы, что дождались. У меня прекрасные новости, — сообщил он, довольно улыбаясь.

— Какие? — в один голос спросили мы с Довжиком.

— Мэтр Моренский оставил нас на пару недель. Поэтому ты, Малинка — теперь старшая дневной смены, а ты, Довжик — ее помощник. А я, как обычно, дежурю по ночам и подстрахую вас, если случится что-то серьезное… в крайнем случае организую похороны по высшему разряду. Но, думаю, волноваться не о чем, и эти недели пройдут спокойно. Я же могу на вас положиться?

— Вы смогли уговорить Моренского? — удивился Довжик.

— Мечеслава Моренского уговорить невозможно. Но можно подсыпать ему снотворного и в таком виде отправить с рук на руки лекарям. С сопроводительной запиской «Вернуть в том же состоянии или лучше». Хотя мог бы этого и не писать — хуже-то уже не будет.

— Думаете, после этого он вас не… ну сами знаете, — нервно поежился Довжик.

— Я ему в карман еще одну записку вложил, где написал «Поправляйтесь, мэтр! С наилучшими пожеланиями, Малинка», — довольно улыбнулся Вранов.

— Что?! — подпрыгнула я, хотя, если честно, то в такой записке не было бы ни слова неправды.

— Шучу. Я не мог так с тобой поступить, — успокоил меня Вранов. — Пожелания от Довжика.

— Понял. Уже собираю вещи, — хмыкнул Кошмарик, впрочем, не очень-то поверив.

— Что-то вы выглядите слишком бодрым для того, кто только что открывал портал, — заметила я.

— Во-первых, у меня есть вытяжка Стреха. Во-вторых, была в запасе пара добротных артефактов, за счет которых удалось подпитать основной контур. В-третьих, не путайте улыбку с оскалом, — хохотнул Вранов, хотя глаза его при этом совсем не улыбались. — Впрочем, даже если я и помру на дежурстве, то у нас ведь упокойный отдел, так что все будет по профилю.

— Вы использовали камни силы? Они же ужасно дорогие! — удивился Довжик.

— Камни — это камни. А друг у меня один. И ему я обязан жизнью, — пояснил Вранов. — Теперь слушайте задачу — завтра оба приходите в участок пораньше. Довжик — разбираешь почту. Малинка — просматриваешь донесения, которые покажутся важными твоему коллеге. Потом по очереди совершаете обходы. По очереди! Чтобы один из вас сидел на месте — в случае чего пригодится для опознания тела. И, да, «в случае чего» — не угроза, а привычный план действий. Случится нештатная ситуация — зовете меня. По пустякам не будить, но, если что, не стесняйтесь. Мэтр, поведайте нам, что такое штатная ситуация? — обратился он к Довжику.

— Когда никаких происшествий, — ответил Кошмаров.

— Почти. Штатная ситуация — это когда все живы и конечности на месте… ваши, а не Моренского… с этим-то все понятно. Маэстрина Злотник, полагаюсь на вас! — он с усмешкой посмотрел на меня. — Я назначил вас главной, потому что вы очень уравновешенная особа и хорошо знаете устав. Не подведите, а то потом придется объяснять Моренскому, почему вы пропустили его похороны и оказались в соседней могиле.

— Постараюсь, маэстро! — пообещала я.

В последнее время мне решительно не нравились его шутки. Нет, Вранов всегда отличался черным юмором, но именно сейчас его фирменные фразочки и сравнения стали каким-то уж слишком частыми, словно он за ними пытался скрыть что-то очень плохое.

— Старайтесь как можно лучше, иначе Мечеслав, когда вернется, всыплет нам троим по первое число. Наш мэтр Моренский терпеть не может, когда что-то придумывают за его спиной, а по проклятиям он мастер. Но я-то защититься сумею, а вот вы можете не пережить. Есть у него парочка особенно действенных заклинаний. Поэтому мой вам совет, на дежурстве штудируйте справочник. Он у Мечеслава в столе лежит. Очень рекомендую. Изучив его, вы либо станете экспертами, либо, в случае Довжика, в подробностях узнаете, как будете умирать. Ну все, счастливо оставаться! — кивнув нам на прощание, Вранов направился в сторону участка.

— Он это серьезно? — спросил у меня Довжик.

— Не думаю, — без особой уверенности ответила я. Представить себе Моренского, бросающего проклятия направо и налево, удавалось с трудом. С другой стороны, до сих пор никто и не плел интриги у него за спиной. Неснимаемых проклятий мы не боялись, но и без них можно сотворить много неприятного. — Ты как хочешь, а я полистаю справочник.

— А я не уверен, что хочу знать такие подробности… — Довжик вспомнил про леденец, зажатый в руке и нервно отгрыз от него кусочек.

Погуляв немного, мы уже хотели идти домой, как я вспомнила про странного некроманта и следы, обнаруженные сегодня у реки.

— Ох, совсем забыла! Мне же поговорить с ним надо!

— С кем? — растерялся Довжик.

— С Врановым! Завтра увидимся! — попрощавшись, я пошла обратно к участку, зная, что Вранов до полуночи будет дежурить там и лишь потом пойдет на обход.

Мэтр сидел за столом Моренского, положив ноги на стол, и читал книгу.

— Малинка? — удивился он, увидев меня. — Ты чего домой не пошла?

— Сегодня я ходила к Божинке. И нашла там кое-что странное, — сообщила я, а потом в подробностях рассказала все, что было днем.

Выслушав меня, Вранов задумчиво посмотрел в окно, потом велел:

— Вообще-то в нашем отделе обычно работают с трупами, но, ладно, тащи свои сорняки, трупы растений тоже сгодятся. — Я послушно водрузила на стол перед ним все собранные трофеи. — С точки зрения травницы что-нибудь подозрительное есть? — спросил он.

— Обычная трава и ничего больше.

— А теперь посмотри на остаточный фон, — велел Вранов. — Внимательно посмотри.

Посмотрела. Он был прав — аура растений выглядела странно, но никак не получалось определить, что именно выглядело не так. С виду, вроде, простая увядающая трава, но где-то в самой верхней части эфирной оболочки словно тень какая-то притаилась.

— Не могу понять, — призналась я.

Вранов провел рукой над подвядшими травами и пояснил:

— Рядом с ними колдовал сильный лунный маг. Растений его чары не коснулись, но в ауре остались еле различимые следы. Это вечный конфликт между жизнью и смертью — наш обеденный перерыв в миниатюре. После знакомства с лунной магией все выглядят потрепанными. Растения не исключение — они смурнеют на уровне ауры, что мы и видим. Однако случай прелюбопытный. Ты уверена в том, какие травы были выкопаны?

— Вполне.

— Итак, что имеем? Сильный лунный, не ниже первой ступени, с толпой прислужников является ночью порталом на берег реки, чтобы выкопать одуванчики и лопушки. Выглядит не опасно, но очень странно. Лунных первой ступени сейчас наперечет и те по городам сидят, если не считать Мечеслава. Нет, ну, допустим, кому-то очень понадобились одуванчики, но зачем являться с целым отрядом нежити там, где одного зомби хватило бы? И вообще для первой ступени лунной магии выглядит слишком… растительно. Некромант-ботаник, — фыркнул Вранов. — При этом сил у него в избытке. Открыть портал такого размера… Даже при первом уровне — задача почти на грани. Должны быть серьезные мотивы. Из-за двух одуванчиков, подорожника и трех лопушков таким не занимаются. Может, он перед женой в чем-то провинился и решил собрать букет? Ладно. Подумаю, как с этим быть. А вы с Довжиком делами занимайтесь. Сейчас не до сорняков — вся дневная смена на вас.

— Мэтр… — я потупила взгляд, но все же спросила: — Я сегодня слышала ваш разговор с маэстро Моренским. Это вышло случайно… вы говорили громко и не поставили защиту…

— И? — из голоса Вранова исчезла большая часть привычного дружелюбия.

— Мэтр сказал, что какое-то время скоро наступит, а в Рифте ничего не сделают. О чем он говорил?

Вранов ненадолго отвел взгляд, а потом произнес:

— Во-первых, Малинка, подслушивать нехорошо.

— Я не специально!..

— Считай, что я поверил, — вздохнул Вранов. — А во-вторых, в Рифте для лунных магов открыли новые учебные курсы «Как умирать красиво». Моренского записали… за прошлые заслуги перед Загорией. Но не думаю, что ему это поможет — он необучаем.

— Мэтр Вранов, — не выдержала я. — Иногда ваши шутки выходят за все допустимые границы!

— Ты задаешь идиотские вопросы, я тебе даю идиотские ответы. Идеальный баланс, — Вранов ненадолго стал серьезным: — А если без шуток… Малинка, ты, вроде, умная девушка. Сама видишь, в каком состоянии сейчас Мечеслав.

— Разумеется вижу. И волнуюсь за него! — прикусив губу, попыталась успокоиться.

— Как и все мы… — Вранов хлопнул рукой по столу. — Поэтому Мечеславу придется на какое-то время нас оставить и заняться собственным здоровьем. Если уж совсем без шуток.

— Но он же вернется? — затаив дыхание, спросила я.

Вранов замер на секунду. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ловя невидимую нить. Потом улыбнулся и даже как будто искренне.

— Если бы смерть могла добраться до мэтра Моренского, она давно бы уже этим хвасталась. Но Мечеслав жадина и никому не позволит надолго занять его любимое кресло, — Вранов похлопал ладонью по подлокотнику.

Я сделала вид, будто поверила, но на сердце стало совсем тревожно.

ГЛАВА 3 — По следам пропавшей девушки

Утром мы с Довжиком явились в участок спозаранку. И сразу начались проблемы. Вообще-то Довжик — парень неплохой, но уж больно любит корчить из себя опытного некроманта. А тут меня главной назначили — удар по самолюбию. Понять можно, а вот терпеть — с трудом.

— Малинка, давай ты займешься письмами, а я до Заглушья съезжу, — предложил он чуть ли не с порога.

— А давай не «давай»? — осадила его я. — Мэтр Вранов ясно дал понять, чем нам нужно сегодня заниматься.

— Все отличницу из себя корчишь, только не такая ты правильная, какой пытаешься казаться. Уж мне ли не знать! Помнишь, как ты со своими приятелями в день солнцеворота удрала в лес искать папоротников цвет?

— Я нашла в библиотеке интересные записи. Хотела проверить, чтобы на год не откладывать.

— А сейчас речь идет про енота, повелевающего нежитью. Неужели это менее интересно, чем какой-то мифический цветок?

— Более опасно, — ответила я, пытаясь от него отделаться.

— Да неужели? — хмыкнул Довжик. — Енот более опасен, чем папоротников цвет, который, по легенде, охраняют высшие демоны?

Я уже хотела ответить, что опасность енота-некроманта никто еще не проверял, но тут в участок явилась Лунька с корзинкой наперевес.

— А где мэтр Моренский и мэтр Вранов? — спросила она, глядя на пустующий стол начальства.

— Моренский отбыл в Рифт, а Вранов после дежурства отдыхает, — одновременно ответили мы с Довжиком.

— Ой, а я им пирожки с сочевицей принесла, — расстроилась Лунька.

— Оставляй нам, — нахально потребовал Довжик.

— А скоро мэтр Моренский вернется? — просияла Лунька.

— Точно неизвестно, но, кто знает, возможно, что и к вечеру, — соврал Довжик с самым честным видом. — Если так — будет голодный… как волк! А мы ему скажем, что от тебя! И Вранову скажем тоже!

Лунька просияла и водрузила корзинку на стол.

— Мэтру Вранову огромное наше спасибо передайте. А знаете… ведь Витька Кустеев отмучился наконец!.. Страдалец.

— Кустеев? — удивилась я.

Этого пьяницу и вора хорошо знал весь наш город. Не было ни единого двора, где бы он хоть что-то не умыкнул. Его уже и били, и пугали, и стращали — никакого толку. Помер — туда и дорога, как ни жестоко это звучит, но причем тут Вранов? Он его убил, что ли?

— У Кустеева вчера, пока тебя не было, белая горячка началась, — ответил на мой вопросительный взгляд Довжик. — Орал так, что вся улица сбежалась. Послали за Моренским, но, к счастью, Вранов тоже был в участке, так что сходил, успокоил буяна. Помог его спеленать и утихомирить.

— Что бы мы делали без мэтра Вранова, — поддержала его Лунька. — Все перепугались до ужаса. А Витька потом побился, побился в путах, да вскоре и помер, — девушка сделала обережный знак. — Страшное дело… — она ненадолго замолчала, а потом спохватилась: — Вы уж пожалуйста, передайте мэтрам пирожки и низкую благодарность, что не оштрафовали за вызов… я ведь понимаю, упокойная служба не обязана таким заниматься…

— Мы обязаны заниматься всем, что угрожает спокойной жизни Зеленца! — авторитетно заявил Довжик.

— Ох, спасибо вам, пан некромант. Вы тоже угощайтесь, а я завтра еще принесу. Свеженьких! — сказала она, улыбаясь во весь рот.

Когда Лунька убежала, Довжик схватил из корзинки пирожок и прикончил его в два укуса.

— Ох, хорошо! — потянулся он за вторым.

— Ну, Кошмаров, — я укоризненно на него посмотрела.

— А что — Кошмаров? Она еще напечет. А я люблю пирожки с сочевицей. И вообще позавтракать не успел. Будешь? — спросил он, вытаскивая румяный пирожок. — Чай поставь!

— Вот сам и поставь! — срезала его я.

— Эх, Малинка, какая ж ты вредная! — произнес Довжик, разочарованный, что провалилась попытка показать мне, кто здесь главный.

— Иди, чайником займись, а я… — в дверь постучали. — Вот! Первый посетитель!

Но это оказался не посетитель, а Миловида — еще одна поклонница мэтра Моренского. Ее стараниями у нас появился еще и яблочный пирог. Вранову тоже передали благодарности. У меня создавалось ощущение, что в городе скоро устроят праздник по случаю избавления от Кустеева.

— Все-таки от нашего начальства есть польза, — заявил Довжик, уминая лакомства за обе щеки.

— Мэтру Вранову оставь, — одернула я Довжика.

— Всенепременно, — неугомонный лунный тут же цапнул еще один кусок. — Ну что, не передумала? До Заглушья не так далеко. К ночи можно обернуться туда и обратно… ну или к утру. Никто не заметит. А я привезу новые факты и улики. Сама знаешь, здесь днем не так часто происходит что-то срочное, а ночью со всем мэтр Вранов справляется. Вряд ли прямо сегодня кого-нибудь убьют или потеряют.

— Даже проверять не хочу! — воспротивилась я. — И скакать, как блоха на сковороде — тоже, если вдруг что-то случится. А если ты сгинешь, так я еще и виноватой потом окажусь.

— Что, Малинка, специально перед Врановым и Моренским выслуживаешься, чтобы быть на хорошем счету? — Похоже, мой отказ не на шутку разобидел Довжика.

— Я поступаю правильно. И тебе бы тоже за ум взяться, — не выдержала я. — Мэтра Моренского не просто так отправили в Рифт. Он тяжело болен. Нас здесь осталось всего трое, а тебе лишь бы развлекаться, да пирожки есть!

Довжик уже открыл рот, чтобы ответить, но тут в дверь забежал Йоник. Мальчишка с почты, который за совсем небольшую мзду приносил в участок заявления из ящика на площади у ратуши.

— Утро доброе, мэтры некроманты! — поздоровался он жизнерадостно.

Я исправлять не стала, хотя сама к некромантии отношения и не имею. Но большинство людей считают, что в упокойной службе служат исключительно лунные маги.

Отправив Йоника восвояси, сели разбирать сообщения — Довжик быстро забывал о разногласиях, поэтому, увидев письма, и думать забыл о Заглушье. Мы успели проверить половину из них, но тут в дверь, заливаясь слезами, ворвалась пани Начева:

— Беда! Горе какое! — картинно голосила она. — Мартиночка! Доченька любимая! Да за что же!

Вот тебе и ничего не происходит.

— Что случилось? — я встала из-за своего стола и вышла к ней навстречу.

— Мартиночка моя! Доченька ненаглядная! Отправилась вчера тетушку навестить. Они там, на хуторе, за Божинкой живут. Хотела там и заночевать, но передумала. Вечером поехала сюда, в Зеленец. Тут ехать-то не так долго, а кобылка у нее резвая-я-я, — бедная женщина опять залилась слезами.

— И что же?

— Не приехала! Мы думали, она сегодня будет. А там, на хуторе, решили, что она дома уже. Потом кобылка вернулась. Одна! Вот только что! Чует сердце материнское — беда приключилась.

Сердце у меня вовсе не материнское, но и его хватило, чтобы понять — лошадь без седока не к добру.

— Я поеду на поиски! — тут же подобрался Довжик.

— Поедешь — на своих двоих к мэтру Вранову! — охладила я его порыв. — Тебе что сказано? Если что-то случится — сообщить ему. Вот иди и сообщай.

— А где же начальник ваш? Мэтр Моренский? — спохватилась пани Начева.

— В Рифт уехал. По делам.

— Ох, да что ж это! Да в такой момент! — вновь начала заламывать руки пани Начева.

— Ничего, мы и сами вполне управимся, — попыталась приободрить ее я. — Довжик, чего встал — бегом за Врановым! А вы, пани Начева, идите домой. Если понадобится что-то — мы за вами пришлем.

Разогнав всех, осталась одна в участке.

Пустое место мэтра Моренского против воли притягивало мой взгляд. Что бы он сейчас сказал? Что сделал?

Я почти услышала его «Малинка, отвар сделай!» Кора горькая, противная, но он выпил бы ее, не поморщившись, а потом поковылял в городскую конюшню за своим черным монстром. Сам. К его злобному коню даже конюхи боялись приближаться...

Хоть бы солнечные в Рифте смогли помочь. Они ведь почти все могут. Да, новую ногу не вырастят, но заживить старую рану в их силах… И тут мне в голову пришел резонный вопрос — а почему вообще Моренскому становилось хуже? Почему болела его нога? Неужели после ранения им не занимались солнечные? А если занимались, то почему не вылечили? Откуда берутся его боли?

Вопросы множились, но сейчас было не до них.

Понимая, что Вранов возьмет с собой меня, а не Довжика, я проверила сумку с зельями, и собралась — по части поиска следов маги земли могут дать хорошую фору лунным.

— Малинка, за мной, — полностью оправдав мои выводы, в участок заглянул Вранов. Толкнув вперед разобиженного Довжика, он велел ему: — Разбирай корреспонденцию. Остаешься за старшего. Из участка ни шага.

— А если что-то случится? — спросил Довжик.

— Если случится что-то серьезное по нашей части, ты сможешь сделать только одно — умереть. Не знаю, как тебе, а мне это не подходит — Моренский потом живьем нас съест. А если ничего серьезного, то зачем уходить из участка? Украденные куры и сбежавшие собаки прекрасно дождутся нашего возвращения. Ты все понял, Кошмаров?

— Да, мэтр Вранов, — неохотно пробубнил Довжик, а потом обиженно спросил: — Но если я такой бесполезный, то, может, мне домой пойти?

— Не угадал. Здесь, в участке, ты очень даже полезен, — успокоил его Вранов. — Представь себе — явится очередной посетитель, наткнется на запертую дверь, и тут же начнет сочинять всякие страсти. И про сбежавших некромантов, и про полчища нежити. А так придут, увидят тебя, успокоятся. Ты им все расскажешь и объяснишь. Поэтому сиди здесь, разбирай письма.

Довжик кивнул.

— Хорошо, мэтр Вранов, — процедил он сквозь зубы.

— Вот и отлично. Малинка, идем.

Взяв лошадей, мы последовали по тому же маршруту, по которому я вчера ездила за корой для мэтра Моренского. Пропавшая девушка, судя по всему, возвращалась позже меня, иначе мы бы встретились. Тут другой дороги и нет.

И что-то мне подсказывало — разгадку исчезновения Мартины следует искать где-то рядом с местом, где неизвестный некромант похищал одуванчики.

Подъезжая к Божинке, Вранов велел активировать поисковое заклинание. Земля с готовностью показала мои давние следы. На них наложились отпечатки копыт лошади. Вероятно, то была сбежавшая кобыла Мартинки.

Мы спешились, лошадей повели в поводу. Не дожидаясь подсказок, Вранов самостоятельно шел по следам. Он так уверенно держал направление, что я поневоле задумалась, зачем вообще было меня брать — мэтр прекрасно обходился и без всякой магии.

Через некоторое время мы вышли к вытоптанной тропинке, где в минувшую ночь промаршировал туда-сюда целый отряд, причем именно нежити.

Вранов пригляделся к следам. Долго их разглядывал, потом заметил:

— Ночью тут было очень оживленно… в каком-то смысле.

Следы лошади Мартинки шли поверх остальных, а уже на них накладывались отпечатки женских ботинок. Как я предположила, лошадь сбросила Мартинку где-то дальше, потом девушка шла за ней пешком. Но все это случилось уже после того, как здесь прошел отряд нежити.

Дальше по тропе мы нашли след падения девушки, а потом — кучу новых ям. Некромант-ботаник опять охотился за сорняками.

Вранов наклонился, пригляделся к чему-то на земле и недоуменно посмотрел на меня.

— Енот? — спросил он, показывая на еле различимый след растопыренной крохотной пятерни.

— Енот, — озадаченно кивнула я. Вранов замер, присматриваясь к следам. Нахмурился, словно пытаясь что-то понять. — Некромант, как в письмах из Заглушья? — спросила я.

— Звери магами не рождаются, но магический фон бывает от сильных призванных созданий. Так что, возможно, это чей-то фамильяр. Лунная магия, видишь?

— Да.

Мы вернулись обратно к месту, где лошадь скинула Мартинку. Недолгое время девушка шла за своей сбежавшей кобылой, но потом зачем-то свернула с дороги и полезла на каменистый склон вслед за енотом. Отпечатки ее ног накладывались на следы нежити, значит, отряд скелетов прошел раньше.

Через некоторое время осыпь перешла в сплошной камень, и я наконец-то смогла показать себя. Теперь мы шли по следам, подсвеченным заклинанием. Правда, совсем недалеко. В какой-то момент Мартина и нежить… испарились.

Следы пропали. Девушка не могла упасть в пропасть — до ближайшего провала было еще шагов двадцать. Не могла скатиться вниз — не было никаких следов. Так что она просто взяла и исчезла… Портал?

— Мэтр Вранов, они пропали, — сообщила я. — Так же, как и некромант, о котором докладывала вам вчера.

— Рядом вообще никаких следов нет? — спросил Вранов.

— Ни единого. Я все осмотрела.

— Сейчас попробуем один фокус, — Вранов вытащил из ножен лунный крис, — ритуальный кинжал магов смерти, — и принялся царапать им прямо на камне руны. Другой бы клинок потом выбрасывать пришлось, но крис зачарован и ломается только со смертью владельца.

С любопытством за ним наблюдала, узнавая символы — по курсу теоретической магии у меня была твердая пятерка, как и по всем остальным дисциплинам. Я понимала, что именно он пытается сделать, но терялась в догадках — зачем ему это понадобилось.

— Ну и какие у тебя мысли? — спросил Вранов, закончив подготовку. — Поняла, зачем мне это нужно?

— Вы собираетесь дождаться вечера и устроить танцы в лунном свете? — спросила я, понимая, что говорю откровенную чушь, но зачем еще может понадобиться мощная лунная иллюминация, схему которой он начертил?

— Ты, маэстрина Злотник, девушка, конечно, видная, — рассмеялся Вранов, — но нынче мне слегка не до того, чтобы устраивать танцы со стажерами. За теоретическую магию четыре — заклинание угадала, а вот особенности его применения не знаешь. Впрочем мэтр Кошмаров, даром что лунный маг, наверняка и этого бы не сумел. Учить его еще и учить. Так что, другие мысли есть?

Я молчала, лихорадочно соображая, куда еще можно использовать лунную иллюминацию, если не для украшения или освещения. Была бы солнечная — хорошее средство против нежити, но лунная…

— Усиление нежити? — наобум предположила я.

— Тоже мимо.

Схему лунных огней чаще всего использовали для подсветки подземелий во время испытания студентов факультета некромагии. Иногда с ее помощью создавали таинственную ночную атмосферу для танцев. Ну и как это могло помочь сейчас?

— Тогда не знаю, — сдалась я.

— Ответ прост — я решил заняться магической живописью. Создаю картину «Лунный свет на развалинах здравого смысла». Как думаешь, ценители заинтересуются?

— Непременно, — фыркнула я. — А если серьезно?

— Ну ты на выпускном балу была?

— Нет.

— Как же так? — удивился Вранов.

— Бал проходит в первую ночь лета. А мы тогда с друзьями отправились в лес… эксперименты ставить, — ответила я, стараясь не рассказывать о своем эпическом провале.

— Какие эксперименты могут быть важнее выпускного бала? — заинтересовался Вранов.

— Если бы у меня тогда все получилось, — я вздохнула. — Это стоило бы всех выпускных балов вместе взятых.

— И что же это?

— Ничего. Расчеты были неправильные, к тому же в нужной книге отсутствовала важная оговорка. В общем… глупая идея была.

— Ты меня заинтриговала, — Вранов убрал крис в ножны. — Рассказывай!

— Еще немного и мне будет казаться, что вы и впрямь решили устроить танцы, — ответила я, совершенно не желая предаваться воспоминаниям, и использовала отличный козырь в таких ситуациях. — Неужто ухаживать за мной надумали?

— Стажер, не забывайся! — одернул меня Вранов. — Я просто хочу знать причину.

— Цветок папоротника. Но подробностей не будет, — ответила я, надеясь, что ему хватит. Вранов рассмеялся тихо, почти бесшумно. — И что в этом смешного?

— А что хотела загадать? — не унимался он, по-птичьи склоняя голову к левому плечу.

— Ничего! Я же сказала — без подробностей!

Мало мне Довжика, так еще и Вранов доставать будет. И зачем мы его только разбудили?

— Скучно с вами. То ли было в наше время, — сдался мэтр, вновь вытаскивая крис. — Один однокурсник Моренского вызвал демона, чтобы узнать дорогу.

— И как?

— Диплом дали, но посмертно, — на полном серьезе доложил Вранов. — А вообще зря ты, Малинка, не пошла на выпускной бал. Тогда бы смогла догадаться, что происходит.

— Вы так говорите, будто вам эдак под сотню уже стукнуло, — хмыкнула я. — Вы старше меня всего-то лет на шесть!

— На целую жизнь, маэстрина, — посерьезнел Вранов. — Но вам не понять. И это очень хорошо. Мы для того и воевали, чтобы вы не понимали.

— Мы тоже хотели пойти на войну! Все студенты. Но отпустили только тех, кто с последнего курса. Остальным велели учиться. «Сколько война продлится — никто не знает, а от недоучек толку мало», — перекривила я ректора.

— И хорошо, что не отпустили, — улыбнулся Вранов. — Знаешь, чем студенческая магия отличается от боевой? Последствия первой измеряются баллами, а последствия второй — количеством могил… Баллы мне нравятся больше, хотя для лунного мага это звучит очень непрофессионально… — он немного помолчал, о чем-то размышляя, а потом закатал рубашку на левой руке. — Смотри внимательно! — мэтр сделал небольшой надрез на исполосованном старыми шрамами запястье.

Едва кровь коснулась его творения, рунная схема вспыхнула и рассыпалась неяркими, но вполне заметными в дневном свете огоньками светло-голубого цвета. В темноте они выглядели бы очень красиво, а сейчас приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть.

Сначала огоньки без всякого порядка плясали в воздухе, садились на одежду, но потом я поняла, что они рисуют какую-то фигуру.

— Все-таки портал, — сказал Вранов, когда перед нами замерцала высокая арка.

— А если пройти под ней?

— Попробуй. Правда, тогда у нас может стать меньше на одного стажера. Вы проходили в академии, чем заканчивается попытка повторно открыть чужой портал без понимания, куда именно он ведет?

— Один шанс на то, что человек выйдет живым на ту сторону, а в девяти остальных случаях он превратится в пыль. Но ведь это не сам портал, а просто его очертания.

— Очертания. Верно. Но портал был недавно открыт лунным магом. Я тоже лунный. Призывая очертания, я подпитал его структуру своей энергией. Если повезет, тебя просто тряхнет как следует. А если нет — вылетишь с другой стороны по частям. Мне ничего, а Моренский расстроится — он ужасно не любит потери в живой силе. Даже если эта сила такая, как вы с Кошмариком-младшим.

Я хихикнула. Отца Довжика — Кошмарика-старшего знали все, кто учился в академии. Он был самым жутким библиотекарем из всех, заведуя отделом высших заклинаний. В вотчину Главного Кошмара допускали только избранных студентов и только по согласованию с ректором. По этой причине посетители к нему приходили редко. Чтобы не заскучать, маэстро выходил «в народ» и кошмарил обычных смертных. Приходишь ты позаниматься в библиотеку, доклад, к примеру, написать, а там он — Главный Кошмар.

Кашлянул — первое замечание. Скрипнул пером — второе. Слишком громко листаешь книгу — третье. А после третьего замечания ты вместо доклада отправляешься стирать пыль с книг до самой ночи. Скорее всего, в этом и заключалась конечная цель — сэкономить на уборщиках.

Но ладно бы просто приходилось стирать пыль. Отнюдь — делать это приходилось под язвительные замечания, в которых доставалось и тебе, и всему твоему роду.

Главный Кошмар хранил в голове промахи студентов за последние несколько десятилетий и охотно делился ими с окружающими. Память у него была великолепная, поэтому в процессе уборки нарушители в принудительном порядке выслушивали список собственных прегрешений, потом узнавали о шалостях родителей, а следом — прародителей. И это самое ужасное — приходишь на очередной семейный вечер, смотришь на деда и начинаешь хрюкать, вспоминая рассказ о том, как он застрял в форточке ректорского кабинета, пытаясь выкрасть экзаменационные вопросы по магии земли. Представляешь, как этот солидный и благообразный маг болтает ногами в воздухе, а сообщники пытаются его протолкнуть вперед или вытянуть назад, но ничего не получается.

А сколько семейных скандалов из-за этого случалось… Сложно ведь не припомнить отцу прогулку в голом виде по коньку крыши, когда он пытается ругать тебя за чуть более открытое, чем обычно, платье.

— Ну что, скажешь? — спросил Вранов, любуясь творением рук своих.

— Мартину украли, открыв портал. Судя по размерам арки — делал это маг не ниже первого уровня. Скорее всего, девушка случайно попалась ему в руки. Охотились не за ней, а за сорняками.

— Не уверен, что украли. Ощущение, будто пропавшая своей волей пошла следом за нежитью. Зачаровали? — пробормотал Вранов, присматриваясь к какому-то еле заметному пятну над большим валуном. Пятно становилось все ярче, по мере того, как на нем оседали магические искры.

— Надпись? — предположила я, глядя, как постепенно начинают выделяться штрихи и завитки.

— К… ук… — Вранов мучительно старался разглядеть корявые буквы. Нажав на запястье, он добавил крови на руны, отчего новые огоньки устремились к порталу и надписи. — Кукушка? — наконец разобрал он.

— Смотрите, там, ниже, еще… — я, затаив дыхание, смотрела, как буквы становятся более яркими, рисуя фамилию.

— Моренский, — произнесли мы оба. — Моренский? — опять сказали дуэтом и непонимающе уставились друг на друга.

— Причем здесь может быть Моренский? — спросила я у Вранова.

— Понятия не имею, — сказал Вранов, но мне показалось, что какие-то подозрения у него имеются.

— Кукушка Моренский. Может, его усыновили? Вы знакомы с его семьей?

— За усыновление Мечеслава я бы давал награду «За беспримерный героизм». Нет, по своей воле на такое никто не согласится, — хихикнул Вранов. — К тому же семейного сходства никто не отменял. У него на лице практически написано «Моренский». Один его породистый нос чего стоит.

— А, может, здесь речь про его брата? У него есть брат?

— Целых два. Один пропал без вести еще до войны, а второй служит чистильщиком в Рифте в шестом отделе. Недавно в фениксы перевелся. По нынешним временам это не диво. Ну и зачем бы писать о нем в нашем захолустье?

— Тогда, может, это послание для нашего мэтра Моренского? — предположила я.

— Возможно. Отправлю к нему вестника, — Вранов стал удивительно неразговорчивым.

— Как-то очень невовремя вы его в Рифт отослали, — заметила я.

— Кажется, мнения стажерки никто не спрашивал, — резко осадил меня Вранов. — Вовремя я его отослал. А точнее — раньше нужно было это сделать.

— Почему его солнечные нормально не подлечили? Сколько времени прошло. Все должно было зажить.

— Если не подлечили, значит, не могли, — огрызнулся Вранов, и вновь мне показалось, что за всем этим кроется что-то еще, о чем он не хочет даже думать. — Не твоя печаль. Все. Едем обратно. И держи язык за зубами. Для всех остальных мы потеряли след у пропасти. Пусть думают, что Мартинка разбилась. Меньше будут донимать.

— Вы в своем уме, мэтр Вранов? — возмутилась я. — Ее родные нас потом со свету сживут. У нее мать, сами знаете, первая скандалистка во всем городе! Это ведь не шутки!

— У нас ровно два варианта: либо выдержать пару скандалов, что сравнительно просто, либо сойти с ума от настойчивых требований немедленно найти пропажу. Я эгоист. Предпочитаю сохранить свою голову в порядке. Кроме того, семья Мартинки в этом кровно заинтересована. Если у меня начнется нервный тик, я так расстроюсь, что не смогу заниматься поисками.

— Все бы вам шутить.

— Ну не плакать же, — цинично заметил Вранов. — Люди пропадают, погибают, калечатся. Из-за каждого переживать — свихнуться можно. У меня есть те, за кого я отвечаю — родители, сестра, Моренский, ну и вы с Довжиком как довесок. А остальные — это просто работа и ничего больше. Я не могу спасти весь мир, но я могу сохранить его часть в вашем лице. Поэтому официальная версия — следы оборвались над пропастью. Тело не нашли. Запомнила?

— И все же это как-то…

— Ты прекрасно понимаешь, что пани Начева способна устроить. Она не станет вникать в то, что мы делаем. Просто сядет нам на хвост и будет преследовать и днем, и ночью. При прочих равных пусть лучше устроит один скандал. Или два.

Логика в его словах была. Пани Начева славилась своей целеустремленностью и склочностью.

— Думаете, если мы объявим Мартинку погибшей, Начева от нас отстанет?

— Хотя бы на некоторое время.

— Убедили, — вздохнула я. — Так с чего начнем?

— С Моренского, разумеется. Я свяжусь с ним, а ты погуляешь по городу, узнаешь, что люди говорят про енотов-некромантов. Хоть слухи, хоть сплетни — все едино. Вдруг что-то полезное услышишь. Мне пока понятно одно — кто-то пытается привлечь наше внимание. Причем именно наше. Обычный человек надпись не увидел бы. Значит, расчет был на мага. А вот зачем это делается — большой вопрос. Будем разбираться, — он потянул лошадь в сторону города.

— Мэтр Вранов, а как такие надписи делают? Вы говорили, что выпускной бал позволил бы мне понять.

— Позволил бы. Зал для бала украшают выпускники факультета иллюзий. И делают они это так — сначала рисуют узоры невидимой магической тушью. Заклинание знаешь?

— Ну конечно, это же первый курс. И, кажется, я догадываюсь, зачем ее делают именно невидимой, — выдохнула я, немного жалея, что прогуляла бал. Похоже, там было очень красиво.

— Магическая тушь притягивает стихийные огни — лунные, солнечные, огненные и остальные. В итоге получается красивое освещение. Купол зала превращается в сверкающую картину. Надо только правильно выбрать точки для рунных схем. В нашем же случае хватило и простой лунной подсветки — красиво, мрачно и предельно понятно.

Дорога назад прошла в молчании. Каждый думал о своем. Я пыталась вспомнить все, что мне известно о мэтре Моренском — увы, очень немногое.

Наш мэтр после войны сам напросился на перевод в Зеленец. Думаю, на него так повлияла потеря ноги. Даже представлять не хочу, каково это. Наверное, решил уехать подальше от знакомых, хотел приносить пользу.

Несмотря на увечье, Моренский в Зеленце тоже на месте не сидел… до последних месяцев, когда его здоровье ухудшилось. А до того он верхом уезжал на несколько дней куда-то в горы. Возвращался не с пустыми руками — то дичь привезет, то рыбу. Как уж он охотился с костылем — не знаю.

Во время отлучек Моренского Вранов всегда нервничал, как наседка, потерявшая цыплят. Но с Моренским спорить бесполезно — сказал, что едет, значит, едет… и доездился — упал на какой-то сук, распорол здоровую ногу чуть ли не до кости, а крови потерял сколько... Уж не знаю, каким чудом на своем монстре до Зеленца доехал. Наверное, на одном лишь своем упрямстве. Таким я его и запомнила в тот день — бледным, как смерть, но с таким стальным, почти яростным, взглядом, словно он в бой идет, а не из последних сил до дома добирается. Он даже попытался спрыгнуть самостоятельно… хорошо, Вранов подбежал, подхватил друга и чуть ли не на руках унес в избу.

Я была рядом и сделала что смогла — рану зашила, обработала, поила мэтра отварами, чтобы быстрее заживало. Зелья получались ужасно горькими, иначе не выходило, как я ни пыталась их смягчить. Отчаявшись, сама не знаю почему, положила на блюдце рядом с кружкой кусочек колотого сахара. Не сказала ни слова. На следующий день сахар лежал нетронутым. Но на третий — исчез. После этого я стала подкладывать сахар каждый раз. Моренский делал вид, что ничего не происходит, но сахар продолжал исчезать, а взгляд мэтра, когда я входила в комнату, немножечко теплел. Или, может, мне так казалось.

Шрам после того случая остался почти незаметный, вот только с тех пор Моренский все чаще и чаще просил сделать ему отвар из коры. Связь я не уловила, но, может, он потому и упал, что проблемы именно тогда и начались.

А что еще? Ну вот брат у него есть в Рифте. Друг здесь. Жены, вероятно, нет. Дети — тоже вряд ли. Иначе хоть что-нибудь кто-нибудь да узнал. И причем здесь может быть кукушка?..

Обратно мы вернулись ближе к вечеру. Вранов занялся лошадьми, а я сразу направилась в участок за новостями. Мало ли, вдруг Мартинка вернулась.

Открыла дверь, прошла по коридору в помещение…

— Где Вранова потеряла? — звучный хрипловатый голос Моренского заставил меня подпрыгнуть.

ГЛАВА 4 — Князь Варг

Мэтр сидел на своем привычном месте в закутке, скрестив руки на груди, и буравил меня привычно хмурым взглядом.

— Ой… — только и смогла сказать я. Сердце отозвалось на его появление странным, двойным чувством — облегчением от того, что он вернулся и, вроде, даже набрался сил, а еще тревогой, предвосхищающей неизбежную бурю.

— Снотворное ты мне подсыпала? — синие глаза Моренского смотрели непривычно остро — того и гляди прихлопнет меня каким-нибудь заклинанием. Или проклянет.

— Нет, — честно призналась я. Почему-то его грозный вид не так уж сильно меня пугал. Казалось, будто он слишком грозный, чтобы быть правдой.

— Вранов где? — похоже, ответ на первый вопрос он знал и без меня, а спросил все больше для порядка.

Я скосила глаза на Довжика, который безуспешно пытался притвориться ветошью, чтоб не попасть в поле видимости начальства. Наверняка Моренский успел допросить его с пристрастием.

— Сейчас придет, — пообещала я и, не сдержавшись, спросила: — Как вы себя чувствуете?

Взгляд Моренского стал обжигающе холодным, мгновенно выветрив из моей головы не только глупую заботу, но и теплое чувство облегчения, с которым я всего минуту назад смотрела на него. И сразу вспомнились одуванчики на клумбе перед ратушей — лицо города, наверняка нужна срочная прополка, а я здесь сижу… стою…

Состояние клумбы перед ратушей Моренского не волновало. Он жаждал крови. К счастью, не моей.

— И как это понимать? — услышала я из-за спины напряженный голос Вранова.

Лучшая защита — нападение, но выяснять, кто победит, лучше с безопасного расстояния. Быстро сориентировавшись, Довжик шмыгнул из-за стола в коридор и, размахивая какой-то бумажкой, припустил к выходу со словами, что у него возникло ужасно срочное дело. Я попятилась, шмыгнула Вранову за спину и, заявив, что отправляюсь выполнять его поручение, со всех ног устремилась за Кошмаровым.

Выбравшись из участка, мы переглянулись, выдохнули.

— Кажется, скоро у нас станет на одного лунного мага меньше. Как думаешь, кто из них уцелеет? — спросил Довжик, осторожно обходя дом стороной, явно намереваясь подглядеть или подслушать, что происходит. Я, конечно, пошла с ним — интересно же.

— Ты будешь смеяться, но мне кажется, что победит мэтр Моренский. У меня от него мурашки. Злющий как черт. Ох, зря Вранов с ним так… — шепотом сказала я.

Довжик осторожно заглянул в окно, потом разочарованно вздохнул:

— Сферу молчания поставили. Разговаривают.

Я последовала его примеру. Мэтры пока не дрались — уже хорошо. Лицо Моренского разглядеть не получалось, зато Вранов был мрачен как ненастная ночь. Он слушал начальство и молчал. Через некоторое время нервно прошелся по комнате. Что-то сказал, услышал ответ, потом ударил кулаком по столу, словно новость оказалась плохой. Моренский даже не шелохнулся.

— Как думаешь, о чем они говорят? — шепотом спросил Довжик.

— Не знаю, — ответила я, некстати вспомнив случайно подслушанный разговор мэтров.

— Как бы узнать…

Мелькнула страшная мысль — а вдруг Моренский подает в отставку? Как мы тогда будем? Конечно, если Вранов возглавит участок — это еще ничего, но как же Моренский? Неужели все так плохо?..

Мы с Довжиком бросились в разные стороны, когда Моренский, словно почувствовав наши взгляды, встал, оперевшись на стол, и повернулся к окну.

— Уходим, — скомандовала я.

И, пригибаясь, мы побежали задворками прочь.

Удалившись на безопасное расстояние, я рассказала Довжику о сегодняшнем путешествии.

— У тебя в городе много знакомых, — предложила я, подводя итоги. — Поэтому возьми на себя сплетни и слухи про енотов и всякие странности. А я пойду в городской архив. Мне проще дается работа с книгами. Раз уж наши мэтры сферу поставили, значит, нам все равно ничего не расскажут. А девка пропала. Надо искать. Думаю, ты можешь рассказать местным про Заглушье и их жалобы. Посмейся, мол, совсем уже рехнулись. Глядишь, кто-то что-то да и расскажет. Про остальное никому и ничего не говори. Будут про Мартинку спрашивать — ты ничего не знаешь. Отправляй к мэтрам. Пусть они с этим разбираются.

Довжик спорить не стал — тут же поспешил прочь в сторону «Черного замка», самого популярного трактира в городе, а я отправилась к архивариусу домой, потому что в этот час застать его на службе было невозможно.

Пан Благов, заведующий городской библиотекой и архивом, жил в небольшом домике на окраине Зеленца. Любил свои клумбы и грядки, а вместе с ними и меня — ну какой любитель растений откажется от услуг мага земли со специализацией по травам? Довжика он сейчас и слушать бы не стал. Архив закрыт — точка. А стоило попросить мне, так для «очаровательной маэстрины Злотник двери открыты в любое время». Разумеется, не обошлось без просьб в ответном слове, но вылечить подвядший куст крыжовника и избавить грядку клубники от вредителей — пара пустяков. Два коротких заклинания — и огород в полнейшем порядке к вящему удовольствию пана Благова.

— А что именно вам понадобилось, маэстрина? — спросил архивариус по дороге.

— Если б знать, — с сокрушенным видом призналась я. — Из Заглушья жители замучили нас письмами о каком-то «еноте-некроманстере». Чушь страшная, но они очень настойчивы. Мэтр Моренский велел узнать, не было ли чего-то такого в этих местах раньше. Может, волшебный енот какой-нибудь… Он ничего плохого не делает — просто растения выкапывает.

— Енот? — удивился пан Благов. — Енотов у нас в достатке, но про волшебных не слышал. Расплодились страшно. Может, заглушинским по пьяной лавочке мерещится странное?

— Даже не сомневаюсь, но если мэтр велел выяснить…

— Понимаю. А в чем срочность? — уточнил Благов.

Пришлось выкручиваться:

— Срочности не было, но я забыла о задании, а тут очередной посланец из Заглушья явился. Если не сделаю, завтра достанется от Моренского. Сами знаете, какой он суровый, — соврала я.

— Ах, вот оно что, — с укоризной покачал головой Благов. — Что ж вы так, маэстрина? — Я жалобно улыбнулась. — Раз так, будем вас спасать от начальства, — заверил он меня.

Люди любят опекать тех, кто признается в собственной некомпетентности и готов вверить себя «настоящему мастеру своего дела». Хочется же оправдать высокое звание. Вот они и стараются. Я еще во время учебы заметила эту особенность. На уловку попадался даже Большой Кошмар. Надо было только изображать растерянно-восхищенную студентку, испытывающую трепет при виде его владений. Пара вопросов в стиле: «Как же вы здесь не теряетесь?» или «Неужели вы знаете здесь каждую книгу?» — и злобный библиотекарь превращается в доброго, пусть даже и слегка сварливого, помощника. Собственно, так я и смогла найти записи моего далекого предка — Радко Злотника. Великого архимага земли, о котором и по сей день никто не забыл… особенно студенты факультета травоведения, которые до сих пор учатся по его учебникам.

В записях Радко я нашла зашифрованное послание прямым потомкам с описанием, как вычислить место и время появления цветка папоротника, а еще — как правильно его сорвать и удержать, чтобы не привлечь внимания высших демонов. Шифр был известен всей нашей семье.

Беда в том, что мои расчеты оказались неверными и вместо цветущего папоротника мы с приятелями обнаружили в лесу дохлую ворону. Позже я нашла в книгах ограничение по действию цветка и временно потеряла к нему интерес.

Пан Благов распахнул передо мной двери архива. Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж в огромный зал, уставленный шкафами. Я с наслаждением вдохнула полный спокойствия запах времени, книжной пыли, дерева и старой бумаги.

— С чего бы нам начать? — пан Благов огляделся по сторонам, размышляя. — По сути у нас есть только енот и Заглушье. Про Заглушье можно узнать из этой книги, — он положил передо мной огромный том под названием «Зеленец, Гривица и окрестности».

— А есть ли архивные записи по Зеленцовскому участку упокойной службы? — спросила я.

— Нет, — покачал головой архивариус. — Во время войны из Зеленца бежали все жители. Тут, как вы знаете, Сарем-то совсем недалеко, если через хребет перебраться. Город у нас довольно старый. Кладбище выросло большое за четыре сотни лет. Как роковое заклятье по полю боя пронеслось, так и у нас оно тоже аукнулось. В Саремской долине нежить восстала и пошла множиться, и здесь тоже восставших мертвецов появилось больше, чем было горожан. Жители бежали все, кто как мог, про вещи и архивы не вспоминали.

— Про нежить я знаю, но причем здесь архивы? Нежить бумаги не интересуют, — заметила я.

— Мы не знаем, как все произошло, но пока здесь царила нежить, в городском архиве случился пожар, — пан Благов сокрушенно покачал головой.

— А библиотека как же? — спросила я, оглядывая ряды книг. Такое за три года не соберешь.

— Так архив в другом здании был, а библиотека — здесь, и пожар ее не задел. Поэтому, раз уж архив сгорел, подвал библиотеки отвели под новое хранилище. Но пока здесь только ведомости по налогам за три года, а записи по упокойной службе у вас в участке… тоже за три года.

Что ж, делать нечего. Я открыла наугад массивную книгу, принесенную Благовым. Там ожидаемо оказались описания городов, деревень и даже некоторых хуторов. Рядом с Заглушьем значилось: «Бывшее название Чернодол. До 400-х годов крупное село. Ныне пришло в упадок. Достопримечательности — водопад Кровавые слезы к востоку».

— Кровавые слезы? — я с любопытством посмотрела на пана Благова.

— Это легенда, — пояснил он.

— Расскажете?

— А у вас есть время слушать сказки? — архивариус бросил взгляд на книгу в моих руках.

— Есть, — ответила я, ведь именно сказки мне и велели искать. А если там рядом Заглушье, то почему бы и не послушать?

— Как скажете, маэстрина, — охотно согласился Благов, который любил рассказывать разные истории, чем пользовались многие любознательные дети Зеленца. — Говорят, будто в некие незапамятные времена Заглушье было вотчиной сильного некроманта — князя Варга. Тогда лунные маги были совсем не такие, как ныне. Частенько они не закон охраняли, а напротив — совершали всякие непотребства. Считали себя магической элитой, темными властителями, и держали в страхе свои вотчины.

— А еще они были куда сильнее нынешних лунных, — покивала я. — Потому что черпали свои силы непосредственно из умирающих и приносимых в жертву людей. Это почти то же, что обращаться напрямую к стихии — опасно, но зато дает почти безграничное могущество… а заодно зависимость.

— Про то вам виднее, маэстрина, — авторитетно кивнул Благов. — Я не маг, таких тонкостей не знаю. Однако до меня доходили слухи о нескольких загорских лунных, которые уже после подписания мира спятили и устроили кровавую бойню среди мирных жителей.

— Я тоже слышала… — в подробности мне вдаваться не хотелось, поэтому поспешила перевести речь в более интересное русло: — Так что же было дальше? Чем прославился этот ваш князь Варг?

— Мелкие княжества объединились в единую Загорию, а их правители стали первыми членами Совета магов, — продолжил свой рассказ Благов. — Возглавивший их Солнцезар Мудрый недаром получил такое прозвище. Он сказал, что нельзя найти лучшего служителя закона, чем прежний преступник, и создал упокойную службу, где за порядком и законом должны были следить лунные. Некоторые некроманты приветствовали изменения, но далеко не все. Многие древние роды взбунтовались, не желая менять привычный уклад и поступаться властью. Началось смутное время. Князь Варг был среди особенно яростных противников перемен. Несколько лет он успешно отсиживался в своих владениях. А потом Совет собрал достаточно сил и прислал ультиматум со сроком в три дня. Мол, либо присоединяешься к нам, либо умрешь. Против обычного войска Черный замок мог держаться много лет, но для звезды стихийных архимагов утес не преграда. Князь как будто смирился, созвал к себе жителей Чернодола, то ли чтобы сообщить им нечто важное, то ли чтобы отпраздновать присоединение… Вот только обратно уже никто не вернулся. Ночью разразилась страшная гроза. Молнии били прямо в замок князя Варга. А к утру от него не осталось и следа. Ни от замка, ни от князя, ни от его крестьян. Я сам там был. Хотел посмотреть место, о котором рассказывают.

— И как? — спросила я.

— Да не было на том утесе никакого замка. Его могли разрушить, но нельзя стереть без следа остатки фундамента. Между тем наверху сплошной камень.

— Прошло четыреста с лишним лет, — заметила я.

— Это не тот срок, за который пропадут абсолютно все следы монументального строения. Если, конечно, их специально не уничтожали. Но кому это нужно? Каменных глыб и внизу хватает для хозяйственных целей.

— Был Чернодол, стало Заглушье, но деревня все там же. Может, кто-то из жителей уцелел?

— Мы говорим про легенду, маэстрина.

— А сами вы в архиве ничего не находили? — поинтересовалась я. — В том, который сгорел?

— Не находил, потому что архива не видел. В то время им заведовал другой человек и он погиб, когда нежить повылазила. А я приехал сюда из Гривицы за год до вашего появления. Так что, простите, маэстрина, знаю я не так много.

— А Кровавые слезы почему? — спохватилась я, сообразив, что мы отошли от изначальной темы.

— Там ниже по течению высокий водопад. По легенде, когда замок исчез, еще три дня вода в нем была красного цвета.

— Думаете, Варг убил своих подданных?

— Это легенда, маэстрина. Всего лишь легенда. Прошло четыреста лет. Никаких свидетельств не сохранилось.

— А еноты? — спросила я.

— Что — еноты? — не понял Благов.

— Их в этой легенде нет?

— Ох, смешная вы, маэстрина. Ну какие же могут быть еноты, да еще и в те времена? — по-доброму рассмеялся архивариус.

— Мало ли. Вдруг какой-нибудь енот служил князю Варгу как фамильяр или, напротив, пытался всех предупредить об опасности, — предположила я.

— Это сейчас от них не спастись, маэстрина, а тогда их только-только с другого материка привезли. Они считались диковинкой. Если уж вам так нужны еноты в этой истории, то мы можем представить что из первой экспедиции князю Варгу привезли нескольких зверьков. Такое вполне вероятно. В некоторых легендах, кстати, упоминается зверинец Черного замка. Потом еноты могли сбежать из клеток и расплодиться. Но все это только в порядке фантазии. О, кстати… — спохватился он. — Мэтр Моренский недавно брал одну книгу… вообще-то такие мы на руки не выдаем, но в данном случае сделали исключение. Он как раз недавно ее отдал… — Библиотекарь на некоторое время скрылся из вида, а потом вернулся с огромным фолиантом в руках. — Вы не смотрите, что она внушительно выглядит. Это мемуары, притом до предела занудные. Возможно, мэтр Моренский брал их как снотворное. — Благов опустил книгу передо мной. — Увы, это все, чем я могу вам помочь, маэстрина. Оставлю вам ключ с условием, что вы запрете дверь и никого постороннего сюда не впустите.

Я пообещала и осталась одна в сумрачном огромном зале, заставленном стеллажами и полками.

«Жизнеописание мэтра Драгункова Гривицкого в назидание потомкам», — прочитала я название фолианта, который брал Моренский.

Одного взгляда на переплет мне хватило, чтобы понять — книге никак не меньше трех сотен лет. Уж в таких-то вещах я хорошо разбиралась.

Мэтр Драгунков действительно оказался современником князя Варга… а еще его единомышленником, занудой, графоманом и… старым маразматиком

***

«Неоднократно замечал я, как нынешняя молодежь, возомнив себя великой, пренебрегает изучением основ, отчего и случаются после всякие неприятности, коих можно было бы избежать, если бы они, подобно нам в старые добрые времена, проводили хотя бы шесть часов в день, переписывая руны на пергаменте, а не бегали по кабакам, распевая непристойные песни, кои, к слову, и песнями-то назвать нельзя, ибо в них нет ни благозвучия, ни смысла, ни, тем более, назидательности!»

***

Был у нас такой преподаватель по истории магии. На его лекциях засыпали даже самые старательные студенты. Я была из числа последних, но и меня хватало ровно на полчаса. Похоже, Благов не ошибся и Моренский просто брал этот литературный хлам вместо снотворного.

Отложив книгу на потом, я взяла другую — «Подробную историю Загории». Про князя Варга там ничего не нашлось, зато обнаружилось упоминание о предках Моренского. Выяснилось, что родом его семья происходила как раз из этих краев. После появления Загории еще около сотни лет именно Моренские отвечали за Гривицу и ее окрестности, к коим тогда и относился Зеленец, на ту пору — небольшая деревушка.

Любопытный факт. Выходит, Моренский перевелся сюда, чтобы оказаться поближе к корням? Мне было известно, что сейчас все его семейство обитает в Рифте. Точнее, в его окрестностях. А осталось ли фамильное гнездо здесь? Может, родственники живут неподалеку? Хотя местные бы наверняка об этом пронюхали и рассказали нам. Здесь ничего в тайне не сохранить.

Заинтересовавшись вопросом, разыскала толстый справочник по магическим семействам Загории. Лунные и солнечные были в отдельных разделах — в их родах склонность к определенной магии передается по наследству. Не то, что у стихийников, где в одной семье может родиться и огневик, и маг земли.

Очень быстро я наткнулась на любопытную вещь. Как выяснилось, родословная Моренского начиналась лишь на три десятка лет раньше, чем образовалась Загория. Причем внезапно. С пустого места. Без указания другого семейства, от которого произошла.

Врановых я тоже нашла. Их история насчитывала всего два с половиной века, но у самых корней стояла ветвь более древней семьи, от которой отпочковалась фамилия. Нашла Кошмаровых для интереса — то же самое. А Моренские? Возникли от обычных людей, что ли? Такого не бывает. Магия наследуется с кровью. Из ничего она не появляется. Если проявилась — в роду были маги и никак иначе. По этой причине маги стараются не вступать в брак с обычными людьми — никто не хочет ослаблять родовой дар. А лунные и солнечные вовсе стараются выбирать лишь себе подобных. Исключения случаются, но крайне редко. Правда, по нынешним временам их наверняка станет больше.

Ну и откуда же тогда появились Моренские? Может, переехали в Загорию? Я вряд ли обратила бы на это внимание, если бы не «Кукушка. Моренский». Уж не намек ли на происхождение фамилии?

Закончив со справочниками, я вернулась к мемуарам и начала просматривать их по диагонали, но даже так спать захотелось сразу… мои снотворные зелья явно проигрывали книге в действенности.

И все-таки полезное нашлось… В отличие от Варга, Драгунков пережил изменения, принял новый порядок, но погряз в нытье.

***

«Прежде магия была острее меча и жаднее пламени, — писал он, — истинные лунные чародеи черпали силу из самой жизни, вырывая ее из трепетных, еще дышащих тел. Нынешние же, оскудевшие духом, довольствуются тем, что давным-давно отдано земле и стало ее частью. Маги старой школы были тиграми, пьющими горячую кровь, а молодое поколение — не более чем вороны, что отрывают с мертвых костей гниющее мясо.

Но сколь ни презренен сей способ, нельзя не признать: он куда менее пагубен для рассудка. А посему, хотя лунные вороны слабее тигров, они не сходят с ума и не заканчивают свои дни в опьянении кровью, как это случилось с князем Варгом».

***

Тигры и вороны. Я уже слышала это сравнение на лекциях по истории магии. Легенда о Варге получала подтверждение в воспоминаниях его соседа. Как минимум, было схождение по части «опьянения кровью» и «безумия».

Чуть дальше обнаружилось и то, о чем никто не рассказывал нам в Академии — рассказ Драгункова о том, как отличить лунного тигра от ворона.

***

«...Ибо ежели взглянуть пристально на старого мастера, что ходит меж могил будто тень, то узрите вы три вещи, кои выдадут в нем тигра.

Первое — в отличие от прочих, у лунных тигров три тени. Одна темна, как и у всех, а две другие — еле заметны. Одна повторяет движения хозяина, а две живут своею жизнью.

Второе — дыхание тигров мертвит росу. На холоде пар из уст его не чист, но с сизой поволокой, и пахнет, как сырая глина после дождя. А коли разгневан тигр — так от него и вовсе будто пеплом несет.

Третье — вода лжет о лике его. Глядишь на тигра — черны как смоль волосы его, а в отражении — седина серебрится, да глаза светлые, словно и нет их вовсе.

Сие не пороки, но плата за силу, что жадно пьет жизнь, а не подбирает оставленное. Увы, никогда не познать молодым истинного могущества, никогда им не понять, каково это — чувствовать, как чужая смерть шевелится под кожей...».

***

Жуть какая. И уж не это ли искал Моренский? Не стоит ли к нему получше присмотреться?

Мысль о том, что наш вечно ворчащий, но в целом предсказуемый мэтр может скрывать такую мрачную тайну, была по-настоящему пугающей. Это переворачивало с ног на голову все, что я о нем знала. Его нынешнее состояние могло оказаться следствием приближающегося безумия. Может, оттого Вранов и стремился отправить его в Рифт. За нас боялся? Хотя, конечно, мэтр никого не убивал, а что ворчал…

Но ведь на поле боя при той же Саремской долине наверняка «тигров» появилось много. Когда вокруг смерть и хаос, сложно удержаться от соблазна черпать силы непосредственно из умирающих. Моренский мог стать одним из них. Это вполне бы объяснило некоторые его странности. Допустим, он решил отказаться от убийств и стать «вороном», но теперь сражается с соблазном, грубо говоря, отведать крови. Надо бы проверить…

Увы, в мемуарах в основном содержалось нытье о том, как это ужасно — потерять возможность использовать свежую силу и питаться крошками с чужого стола.

Читая между строк, я поняла, что Драгункову повезло — будучи не столь уж сильным лунным магом и отнюдь не богатым властителем, он подпитывал свою магию не так часто, не позволяя себе «богатых пиршеств». Это позволило ему, хоть и с трудом, но перейти на «питание падалью».

Куда хуже пришлось лунным магам, которые любили излишества. Утверждалось, что они при всем желании уже не могли воспринимать «вороний корм», поэтому для них существовало три пути. Первый — довольствоваться осужденными преступниками, которых изредка выдавало правительство. Второй — умереть от истощения. Третий — устроить бунт.

Многие предпочли третий вариант и были истреблены.

Свои изыскания я закончила за пару часов до полуночи и отправилась относить ключи пану Благову. Заодно спросила у него про Моренских. Знал ли он, что наш мэтр происходит из этих же самых краев.

— Разумеется, — подтвердил мои слова Благов. — Но они очень давно переехали отсюда и связь потеряна. Я знаю об этом лишь в силу своего интереса к истории.

— А родовая усадьба?

— Если она и была, то не сохранилась. Однако я не припоминаю даже упоминаний о ней. Вероятней всего, Моренских сюда назначил совет магов. Некоторое время они жили здесь, потом перебрались в Рифт, да там и остались.

Перед тем как идти домой, забежала в участок рассказать Вранову о своих успехах. Там обнаружились оба мэтра. Живые, что характерно. Все-таки не поубивали друг друга.

— О! Малинка! — оживился Вранов. — Ты пропустила выход пани Начевой. Мы оштрафовали ее за неуважение к упокойному отделу, потом — за сквернословие, потом — за угрозы. Беспокойная пани остановилась лишь после обещания запереть ее в подвале и предать суду за покушение на убийство лунного мага при исполнении.

— И кого из вас она пыталась убить?

— Его, — Вранов кивнул на друга.

— Вот прямо и пыталась? — не поверила я.

— Она бросила на пол пустую чернильницу.

— И? — я решительно ничего не понимала.

— Чернильница тяжелая.

— И что?

— Если бы попала в Мечеслава, могла убить.

— Вы шутите?

— Какие уж тут шутки? — притворно возмутился Вранов. — Попадание чернильницей в висок и… лунный ты или нет, а отправляешься на кладбище. Вовсе не дежурить.

— Хотите сказать, что пани Начева поверила в чушь про покушение? — догадалась я.

— Поверила, разумеется. Мы столько новых законов для нее придумали, что она решила спасаться бегством, — подытожил Вранов. — Но демоны с этой пани. Ты чего так поздно явилась?

— В архиве засиделась.

— Удалось что-нибудь узнать? — подал голос Моренский.

Я рассказала. Все, кроме, разумеется, своего интереса к его семейству, а еще — к лунным тиграм и воронам.

Когда я закончила, никаких комментариев не последовало. Чтобы сгладить неловкую паузу, спросила у Моренского.

— Вам теперь получше?

Ответа не последовало — только фирменный взгляд Моренского, после которого даже нежить начинает трусливо извиняться за доставленное беспокойство.

ГЛАВА 5 — Несправедливость

Мы с Кошмаровым жили в небольшом доме, разделенном на две половины. На соседней улице в таком же обитали Моренский и Вранов.

Вместо того, чтобы сразу идти к себе, я постучалась к Довжику — в одном из его окон горел свет.

— Малинка? — удивился он, открыв дверь. — Что-то случилось?

— Пока не знаю. Нужно посоветоваться, — сказала я и, потеснив его в сторону, прошла без приглашения в дом.

Рассказав про «кукушку», я решила ничего не говорить про тигров и воронов. Помощь мне, конечно, не помешала бы, но Довжик не слишком смел — расскажу про свои мысли, он испугается, наверняка потом выдаст свой страх и, если Моренский тигр, то нам обоим крышка.

Кошмаров развел огонь в очаге, поставил чайник, вопросительно уставился на меня, а после моего рассказа спросил:

— Думаешь, Моренский как-то причастен к похищению Мартинки? Его ведь даже в Зеленце не было.

— Нет, конечно. Зачем Моренскому Мартинка? Но «Кукушка. Моренский» — что-то же это должно означать. Может, девушку похитили, чтобы надпись нашли? И не кто-нибудь, а именно маги.

— И потом передали сообщение Моренскому, — задумчиво проговорил Довжик.

— Угу. А ты, случаем, не слышал про него чего-нибудь интересного? Про семью, про войну…

— Как будто нет, — задумался Довжик. — Я знаю все то же, что и ты.

— А Вранов ничего тебе интересного не рассказывал, когда вы с ним на кладбище ходили? Вы же каждую неделю или две практикуетесь.

— Нет. Куда там, — вздохнул Кошмарик. — Он с полуночи и до рассвета подсовывает мне сложные задачки и не забывает издеваться по любому удобному поводу.

— А чем вы там занимаетесь?

— Все как в академии. Вранов призывает зомби, отправляет его шататься по кладбищу, а я потом должен найти его и упокоить. Ну или велит допросить мертвеца. По-всякому случается, — подозрительно скромно заметил Довжик.

— И как? Справляешься?

— Да, — глядя на красные уши Кошмарова, я поняла, что без приключений в основном не обходится. — Малинка, ты что, думаешь, что Моренский недоброе замышляет? Вообще, если подумать, то эти двое действительно странные. Ты не обращала внимания, что Моренский с его первой ступенью крайне редко применяет магию? Да почти никогда и то лишь по мелочи. И, кстати, он мог бы пользоваться протезом «Второго шанса», но вместо этого кое-как ковыляет на костылях, хотя сколько там сил-то нужно? «Вторым шансом» разрешено пользоваться магам вплоть до четвертой ступени.

— Хочешь сказать, что он из выгоревших? — спросила я. — Нет, вряд ли. Магических светляков иногда зажигает…

— Великое достижение, — съехидничал Довжик.

— Но выгоревшие и того не могут.

Выгоревшие маги… Те, кто отдал свои дар и жизнь, выжигая силовые линии в Саремской долине, чтобы уничтожить восставшую нежить. Тогда-то и полегла большая часть лунных и стихийных — нет магии, нет нежити… и магов тоже нет.

Вот только после полного выгорания маги, как правило, долго не живут. Четвертая степень — смерть в течение суток или двух. Третья — год. Вторая и первая — надежда прожить еще лет десять. При этом все четыре варианта означают полное отсутствие магии, как таковой. Полнейшее. А Моренский уже три года с нами. Плохо себя чувствует, но жив и, как минимум, светлячков иногда призывает. Нет, выгоревшим он быть не может. Надорвавшимся — возможно. Но не больше. В любом случае, он уж точно не тигр. Ни один тигр не может обходиться почти совсем без магии. В нем сила бурлить должна, а не еле тлеть.

Попрощавшись с Довжиком, я направилась к себе, но не дойдя до крыльца, свернула на соседнюю улицу, где обнаружила Моренского и Вранова рядом с их домом.

Моренский держал под уздцы своего коня и о чем-то тихо говорил с другом. Потом сам запрыгнул в седло, приторочил сбоку костыль и куда-то уехал, а Вранов пошел на ночное дежурство.

Любопытно. Не желая, чтобы меня заметили, я сбегала домой, переоделась в походный костюм, забрала Ромашку из городской конюшни и двинулась по следам Моренского — для мага земли это сущие пустяки. Тут главное — вовремя понять, что слишком приблизилась и увеличить дистанцию. А то заметит, и плакало мое желание узнать, чем он таким собирается заниматься.

Впрочем, приблизиться мне вряд ли бы удалось с таким отрывом и на такой лошади.

Чем дальше я ехала, тем все больше убеждалась в том, что мэтр едет месту, где пропала Мартинка.

Правда, пока все выглядело безобидно — Мартинка пропала, следствие ведется. Странно, конечно, что Вранов отпустил друга одного, но, с другой стороны, мэтр Моренский — темная лошадка, а сам Вранов еще ни одного ночного дежурства не пропустил. И это тоже, к слову, не совсем нормально. Конечно, кладбище у нас неспокойное… вроде, но уж не настолько, чтобы лично нести караул — хватило бы и засечных столбов с рунами.

Постепенно следы теряли четкость — Моренский спешил. Я перевела Ромашку на бодрую рысь к ее полнейшему недовольству. Ветер дул в мою сторону, но я все равно перестраховалась и скрыла стук копыт заклинанием безмолвия. Ближе к месту кобылка заупрямилась, пришлось привязать ее к дереву и идти пешком. К лучшему — еще всхрапнет или заржет, и плакала моя маскировка.

Лунного света вполне хватало, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Одна беда — на каменистом склоне особенно не спрячешься. Все на виду, если смотреть сверху. А Моренский был именно на вершине — я слышала пару раз, как всхрапывал его конь.

Сойдя с тропинки, отошла в сторону, легла на землю и осторожненько поползла на четвереньках вверх, помогая себе все тем же магическим безмолвием и надеясь, что мелкие возмущения силовых линий останутся незамеченными — лучше так, чем выдать себя падающими и шуршащими камнями.

Подобралась к большому валуну у края, осторожно выглянула из-за него. Моренский стоял, опираясь на костыль, и смотрел на тусклую надпись с «кукушкой». Очертания портала светились бледно-голубым светом в центре скальной площадки.

Выгоревший, как же. Пятая ступень — не ниже, даже если Моренский использовал схему Вранова.

Меж тем мэтр стоял и ничего не делал. И, самое странное — он не выставил ни защиту, ни сторожевое заклинание, будто ничего и никого не опасался. Я пыталась разглядеть его тени, но ни одной не увидела — слишком темно.

От скалы тянуло холодом. Сверху до меня долетали порывы ледяного ветра. Страшно подумать, каково было Моренскому. Но он словно ничего не чувствовал — просто смотрел на светящуюся надпись, пытаясь высмотреть откровение в кривых буквах.

Можно было уйти так же незаметно, как пришла, но любопытство оказалось сильнее.

Осторожно закуталась в плащ, потихоньку согрелась и даже задремала, а проснулась оттого, что засидела ногу. Растерла ее, согнав болезненные мурашки. Потом выглянула из-за валуна.

Лунные огни Моренского больше не горели, а сам он, сидя на земле, сосредоточенно переделывал схему Вранова.

Время шло к рассвету. От реки, что текла в ущелье, начал подниматься туман. Стало не только холодно, но еще и промозгло.

Закончив с выцарапыванием символов, Моренский с трудом поднялся и еще раз оглядел свое творение. Кивнув самому себе в немом диалоге, он вытащил из седельной сумки лист бумаги с карандашом и принялся что-то писать. Закончив, сложил послание, убрал обратно. Потом снял с коня уздечку. Погладил по морде, что-то тихо шепнул.

Все это выглядело плохо. Словно он… прощался. И мне это совсем не понравилось.

Между тем Моренский вытащил крис, сделал надрез на запястье. Линии на земле начали наливаться сиянием. Вначале оно было серебристо-голубым, но потом отдельные потоки окрасились алым. И это было ой как плохо. Я прекрасно знала — магия становится такой лишь в случаях, когда идет в ход не только кровь, но и жизнь чародея. И ради чего все это?

Вмешаться?

Вновь спрятавшись за камнем, я лихорадочно соображала. Вранов явно не знал о намерениях Моренского. Они просто попрощались, даже не обнялись. Значит, в планах ничего особо опасного не значилось. Но Моренский написал письмо. Попытка объяснить свои действия Вранову?

Я опять выглянула из укрытия. Следы магии неизвестного некроманта вновь начали светиться. Даже не светиться, а сиять. Надпись про кукушку теперь была отчетливо различима даже с моего места, а при взгляде на портал слезились глаза.

Никакой Моренский не выгоревший! У него первая ступень владения даром, никак не ниже, если не выше. Теперь это было яснее ясного. И наверняка тигр. Вон как руны полыхают! И теней аж штук шесть. Правда, все одинаковые.

До меня постепенно доходило, чего добивается Моренский — он наверняка собирался восстановить путь, которым ушел енот. Но это настоящее самоубийство. Вероятность, что все сработает, мизерная. И энергии уйдет даже больше, чем на обычный портал. Да будь он даже тигром — замертво свалится в любом случае! Какой в этом смысл?

Вмешаться или не лезть? Портальная магия капризная, прерывать ритуалы такого уровня опасно для всех…

Мне вдруг вспомнился пустой стол Моренского. Нет. Не бывать такому! Ну, мэтр, вам сильно повезло, что стажерка, которую вы недооцениваете, интересовалась многими вещами за рамками учебной программы.

В считанные секунды просчитав векторы рассеивания энергии и скорость насыщения потоков, я столько сил вложила в объятия земли, что в глазах на мгновение потемнело…

Выцарапанный в камне рунический контур исчез. Мое заклинание мгновенно превратило поверхность скалы в песок. На небольшую глубину, но достаточно, чтобы сгладить рисунок.

Свет лунной магии стал нестерпимо сильным. Обыкновенный песок сиял словно алмазная крошка под лучами солнца.

В это же время алые искры потянулись обратно к Моренскому, облепили его, и растворились в теле, вернув незавершенную жертву. Повезло — вовремя успела, иначе еще и жизнь бы свою укоротил.

Порыв предрассветного ветра, хлестнув по скале, устроил целую бурю. Облако ослепительно сияющих пылинок поднялось вверх, красиво закружилось вокруг Моренского, обрисовав его статную фигуру в черных одеждах, пусть и с костылем под мышкой.

Заставив меня вздрогнуть, раздался крик ярости и отчаяния.

Когда песчаная завеса рассеялась, Моренский по-прежнему стоял спиной ко мне.

Еле заметно пошевелив рукой, он сотворил какое-то заклинание, а потом повернулся и произнес:

— Маэстрина Злотник, — голос был тихим, вкрадчивым. Мне даже улыбка в нем померещилась. Смерть тоже умеет улыбаться… оказывается. — Подойдите сюда. Сию же секунду, — на последнем слове его голос сорвался и дал петуха. Ну точно, сейчас будут убивать.

Я вскочила. Затекшие ноги заплетались. Выбираясь из укрытия, споткнулась и, пытаясь не упасть, вылетела прямо к Моренскому.

— Да как же ты… — мэтр небрежно подхватил меня под руку, не дав растянуться у самых его ног. Его пальцы обожгли запястье не болью, а странным холодом, и на секунду в нос ударил горький запах полыни и холода. — Ты… маленькая… — тряхнув головой, он с яростью зыркнул на меня исподлобья. Потом, глубоко вздохнув, на миг закрыл глаза, а когда они снова открылись, мне захотелось снова спрятаться за камнем, а еще лучше — спрыгнуть со скалы — так быстрее окажусь на безопасном расстоянии. — Маэстрина Злотник, — несмотря на испепеляющий взгляд, говорил он очень спокойно. — Завтра вы отправляетесь домой. К родителям. В Рифт. Уверен, вашему отцу очень понравятся подобные сюрпризы. Но я вам не отец, так что ваша стажировка закончена! — последнее слово он то ли прошипел, то ли прорычал, мне даже на мгновение померещился запах дыма и гари.

Что там в книге было написано? Ну точно — тигр. Или даже не тигр, а целый дракон! А что, может, у него в предках огнедышащие ящеры были, а потом, лет так четыреста назад вместо них появились Моренские.

— Не угадали, мэтр Моренский! — злость от несправедливости полностью вытеснила страх. — Никуда я не поеду! И моя стажировка продолжится. Потому что я только что не позволила вам умереть. Уж не знаю, на что вы рассчитывали, но даже студент с третьего курса знает простую истину — попытка повторно открыть чужой портал, не зная, куда он ведет, лишь в одном случае из десяти увенчается успехом, а в девяти закончится гибелью любого, кто попытается переместиться. А еще вы чуть было не сократили себе жизнь на пару десятков лет!

— Сказал бы я тебе… — Моренский шумно втянул воздух, опять напомнив дракона аккурат перед тем, как тот выдохнет пламя и сожжет всех к демоновой бабушке. Отступать я все равно не собиралась, но дальнейшего ожидала меньше всего…

— Уйййй! — вот все, что удалось сказать, когда стальные пальцы Моренского сжали мое ухо, а ноги при этом чуть не оторвались от земли. — Вы что?!

Я замерла, боясь пошевелиться, и снова поймала знакомый холодный, горький запах полыни. На мгновение стало обидно — этот запах мне запомнился в его избе, у его кровати, когда я выхаживала его, лечила, а сейчас… Он…

Меня подтащили к коню. Несколько шагов я пробежала на цыпочках, едва касаясь земли. Ухо болело так, будто его вот-вот оторвут.

— Стоять здесь! — рявкнул на меня Моренский, разжав наконец пальцы. Ухватившись за седло, он запрыгнул на коня так ловко, словно у него были обе ноги. Приторочил с другой стороны свой костыль и велел: — За стремя взялась! И попробуй только не успеть. Дури много? Ничего, сейчас израсходуешь!

Вот и спасай ему жизнь после этого. Хорошая благодарность. Но из гордости я протестовать не стала. Использовав чары доброго пути, схватилась за стремя, и послушно потрусила рядом с Моренским. Он, конечно, заметил мой фокус, но промолчал. То ли опасаясь, что иначе я переломаю себе ноги, то ли просто не желая тратить на меня нервы.

Благодаря заклинанию дорога под ногами стала ровной и даже как будто сама помогала мне бежать. Только поэтому удалось не свалиться под копыта здоровенного и злющего жеребца.

Моренский коня не сдерживал, пустив его тихой рысью. Пока мы добрались до Ромашки, я тридцать раз успела пообещать себе, что все-все расскажу Вранову. И пусть он потом разбирается со своим другом.

Добравшись до злополучного дерева и отвязав Ромашку, кое-как вскарабкалась в седло. Ухо горело, словно его варили в кипятке. Еще сильнее жгла обида на незаслуженное наказание. Я снова и снова прокручивала в голове увиденное и не видела ни малейшего признака своей ошибки. Моренский совершенно точно шел на неоправданный риск. И недавно Вранов это подтвердил, когда я спрашивала про портал.

Чего ради тогда Моренский пытается выпрыгнуть из шкуры? Из-за Мартинки? Да ведь он с ней был едва знаком. Чтобы отделаться от пани Начевой? Глупость. Она, конечно, изрядная ведьма, но не настолько, чтобы лунный маг первой ступени шел на верную смерть из-за страха перед ее болтливым языком. Жизнь не задалась? Но он ноги лишился года три назад. Если бы так сильно переживал, то давно бы нашел способ завершить свое земное существование. Что вдруг сейчас надумал? И не такая уж это и большая для него проблема — местные пани шастают в участок с пирогами, лишь бы привлечь его внимание, в седло запрыгивает резво — я и с двумя ногами так не смогу. Да, бегать уже не может, ну и что? На этом жизнь не заканчивается. Сколько таких искалеченных после войны. И маги, и простые люди. Ничего, живут. И Моренский жил до последнего времени… Может, просто свихнулся, опьяненный кровью?.. Ну да… если только своей собственной.

Я злобно на него зыркнула, но никакой реакции. Моренский даже не смотрел в мою сторону. Угу. Тигр. Конечно. Никакой он не тигр! Тигр принес бы меня в жертву и открыл портал, а этот только рычит.

Всю дорогу Моренский был угрюм и молчалив. До самой конюшни ни слова не произнес. Домой вел как под конвоем, словно боялся, что я убегу.

— Послезавтра уезжаешь в Рифт вместе с торговцами, — сообщил он на прощание.

— Нет! — прикусив губу, старательно держалась, чтобы постыдным образом не зареветь от несправедливости и злости.

— Я ставлю тебя в известность, а не уговариваю. — Он повернулся ко мне спиной, собираясь уходить. Тень потянулась за ним. Одна. Сколько не искала, никаких еще двух не наблюдалось.

— Теперь посмотрите мне в глаза и скажите, что у вас был план, как пройти в нестабильный портал, остаться в живых и вернуться обратно! — выкрикнула я. — Потому что если нет, то вы просто неблагодарный… козел!

Он не ответил. Просто ушел.

Хлопнув дверью, вбежала в дом, упала на кровать и все-таки заплакала.

Гад! Какой же он гад! Зря я его спасала! Пусть бы в пыль превратился… сволочь!

Так и заснула, всхлипывая и повторяя про себя, что ненавижу Моренского.

ГЛАВА 6 — Отъезд

Утром проснулась, подошла к зеркалу, посмотрела на себя…

— Козееел!!! Скотина! Ненавижу! Ну все-е-е! — если до этого я была просто обижена, то теперь поклялась самой себе, что сотру Моренского в порошок… и по ветру развею! Лично! Вот этими руками!

Еще один взгляд в зеркало.

На левое ухо было страшно смотреть: красно-фиолетовое, оттопыренное — еще хуже, чем у Довжика. Как я в таком виде на улице покажусь?!

Хорошо, мазь от синяков на водяном мху имелась в запасе. Намазала ухо, походила некоторое время, мысленно придумывая, как отомщу Моренскому, потом стерла тряпицей лишнее, заплела косу так, чтобы волосы скрывали пострадавшее ухо, и пошла к Вранову. Жаловаться на его закадычного приятеля.

И что же? Моренский меня опередил. С улицы я увидела обоих — его и Вранова. Они стояли у печи и о чем-то очень оживленно спорили. Но о чем?

Огляделась по сторонам, пытаясь придумать, как обойти сферу молчания. Жаль, по губам ничего не прочитать…

Мой взгляд случайно наткнулся на подвядший букет лаванды в горшочке на столе. Если сделать аккуратную привязку, то мэтры ничего не заметят — они ссорятся и им не до мелких колебаний магического фона.

Подслушивать, конечно, нехорошо, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Заклинание повелителя трав без помех обошло сферу молчания, и через пару минут я услышала, пусть и не слишком четко, голоса обоих друзей. Нить заклинания то и дело прерывалась, до меня доносились лишь фрагменты их разговора, но кое-что все равно можно было разобрать.

— Ты прав… твоя жизнь, но… договор — моя, — говорил Вранов.

— …у меня было две… отдал бы… вам обоим, но… только одна, — ответил ему Моренский.

— Ты думаешь, я из-за этого? — Вранов повысил голос, явно злясь — … не понимаю… важнее? Но ты ведь даже… мне шанса помочь. …никому не нужны твои жертвы. Хватит! …отказываюсь в этом участвовать! …а не падальщик! — Потом наступила тишина. Я уже хотела осторожно отключиться, но еще услышала тяжелый вздох и слово «Прости», произнесенное Врановым.

Чем дальше, тем меньше мне нравилось происходящее. Что за договор? Что готов отдать Моренский? Причем здесь падальщик?

Ухо все так же болело, но я больше ни на кого не злилась. Скорее волновалось. Что-то происходило, тучи сгущались, а нам, стажерам, приходилось плыть по течению буквально вслепую. Кошмарику хорошо — он вообще ни о чем не догадывается, а что делать мне? Очень хотелось поделиться с Довжиком подслушанным, но не рискнула. Он все равно ничем не поможет, а суетиться начнет.

Делать нечего — пошла в участок. Явилась первая. Подмела, вымыла полы, навела порядок — делала все, лишь бы не думать о том, что меня вот-вот отошлют в Рифт.

Как ни странно, первым пришел Вранов.

— О, Малинка! — обрадовался он. — Ты-то мне и нужна.

— Зачем? — испуганно спросила я.

— Собирайся в дорогу.

Сердце сделало кульбит и попыталось спрятаться в пятках. Неужели все кончено?..

— Не забудь взять запас коры и прихвати укрепляющие зелья. Возможно, тебе придется много колдовать.

— Колдовать? — растерялась я.

— К нам крестьянин из Заглушья снова явился. Девка у них пропала. Уж не знаю, врут или нет, но проверить придется. Поедешь с Мечеславом. Он тоже сейчас собирается.

— А он знает, что я с ним поеду?

— Знает. О том, что случилось ночью, не переживай, — успокоил меня Вранов. — Мне Мечеслав рассказал, как ты не дала ему совершить ошибку. Ты молодец. Он это понимает, так что забудь про обещание отправить тебя в Рифт. Наш мэтр погорячился. Не знаю, захочет ли извиняться, но прогонять не станет. А ты будь при нем. Меч сейчас не в лучшей форме, хотя ни за что этого не признает — мне с трудом удалось уговорить его ехать в твоей компании.

— Вы хотите, чтобы я за ним присмотрела?

— Да. Именно так.

— Хорошо. Постараюсь, — пообещала я. — Насколько он вообще мне это позволит.

— Разумеется, — кивнул Вранов. — Что ж, тогда иди и постарайся собраться быстрее. Меч не любит ждать.

Собраться в дорогу. Это только кажется, будто дело простое и быстрое. Что там нужно-то? Закинуть в мешок пару длинных рубах, легкий сарафан, сменную одежду, белье, ленты для волос, гребни… Всего этого не так много, но вот когда черед доходит до зелий и алхимических ингредиентов, то место сразу заканчивается.

Я металась по избе, снимая с ниток сушеные травы, перекладывая тряпицами флаконы и пробирки, отбирая необходимые вещества и, конечно, посуду — пестик и ступку, перегонный куб, минижаровню, котелок…

— Малинка! — в дверь заглянул Довжик.

— Заходи! — пригласила его я.

— Вот. Это тебе, — Кошмарик вручил мне какой-то сверток.

— Что это?

— Мясной пирог. Купил вам с Моренским на дорожку. Еще теплый.

— Ох, Довжик… Спасибо! Ты настоящий друг, — с чувством поблагодарила его я, заворачивая пирог в полотенце, чтоб не остыл. — Послушай… — я замялась, не зная, как лучше поступить, потом все же рискнула: — Довжик, попробуй проследить ночью за Врановым.

— Во время его дежурства на кладбище? — ахнул Кошмарик.

— Да.

— У меня не получится.

— Так ты и не иди сам! Подними какую-нибудь мышь и ее глазами проследи. Или тебе и на это сил не хватит? — спросила я.

— На это хватит. А зачем тебе это нужно? — поинтересовался Довжик.

— Мне интересно, что он там делает. Кладбище у нас не настолько беспокойное, чтобы была необходимость дежурить каждый день. По периметру стоит защита. Никто лишний за ограду не выскочит. И вот вопрос, зачем Вранов каждую ночь устраивает бдения. Попробуй выяснить. Это важно. Очень! — я со значением посмотрела на Довжика. — Мэтры скрывают от нас что-то… серьезное. Не знаю, как связан с происходящим Вранов, но хотелось бы этот вопрос прояснить, — Кошмарик тут же подобрался. Конечно, последняя фраза задела его авантюрную жилку. Теперь он сделает все возможное. — Только сам на кладбище не ходи! Ни в коем случае, понял? Что бы ни случилось. Обещаешь?

— Да, — вздохнул Довжик.

— Спасибо! Нет, правда, спасибо! — я поцеловала его в щеку, заставив слегка смутиться, и мы продолжили сборы.

Один мешок с одеждой и личными вещами. Второй мешок — со всем, что нужно для целительства и алхимии, а еще пару справочников по травам… Хорошо хоть Довжик помог со сборами. Примерно через час в избу зашел Вранов и распорядился:

— Кошмаров, на выход! Живо!

Хлопнув меня по плечу, Довжик ушел. Я только и успела, что сказать спасибо ему вдогонку. Все-таки хороший он, наш Кошмарик-младший, хотя в Академии мне так и не казалось. Но с лунными магами всегда так — сложно прочитать, что скрывается за их словами и поступками. Они слишком скрытные и у каждого своя маска, порой, совсем непохожая на настоящее лицо.

— Мэтр, что-то случилось? — встревоженно спросила я. Вранов казался странно взъерошенным и непривычно мрачным. Заперев за Довжиком дверь, он тут же поставил сферу молчания.

— Все в порядке… насколько это возможно, — произнес мэтр так тихо, что мне пришлось напрячь слух в попытке расслышать его слова. — Малинка… — он осекся и замолчал, словно не решаясь говорить. — Ты знаешь, что такое Черные стрелы Мосса?

— Конечно, — поежилась я.

Еще бы я не знала. Зачарованные стрелы. От них не защищают стихийные щиты. Наконечники из лунного серебра с особой рунической вязью несут мучительную смерть всем, в чьих жилах есть магия. Одной царапины хватит, чтобы убить любого, даже самого сильного чародея. Спасения от таких стрел нет… Вот только после гибели огромного количества магов в Саремской долине эти стрелы были строго запрещены. Сразу несколько крупнейших соседних государств подписали это соглашение.

— Хорошо. — Я рассчитывала на какие-то откровения, тайны, предупреждения, но вместо этого Вранов взмахом руки снял сферу. — Позаботься о нем, — то ли попросил, то ли приказал он, а потом вдруг ехидно улыбнулся и очень громко сообщил: — Малинка, Меч еще трех лошадей велел пригнать. Он уже обрадовался, что ты окончательно переезжаешь в Заглушье. Еще немного и отправит вестника в Рифт с запросом на нового стажера. Понимаешь мою мысль?

Резко повернувшись на пятках, он ушел, хлопнув дверью.

Вот и поговорили. Надеюсь, в Заглушье не будут стрелять в нас черными стрелами? Или исчезновение девушек как-то связано с минувшей войной? Вторжение Остериха остановили совсем недалеко отсюда. То же Заглушье около месяца было во власти наших противников. Возможно, они оставили здесь запасы стрел? Только этого не хватало. Оставалось надеяться, что я пойму, о чем говорил Вранов, еще до того, как скончаюсь в муках от почти мгновенного смертельного проклятия.

Наскоро завязав мешки, вышла на улицу. Моренский, одетый по походному, сидел верхом своем коне, который напоминал гибрид демона и дракона — огромная злобная черная тварь с красноватыми глазами и роскошной гривой.

Мою Ромашку мэтр тоже привел. Видимо, решил не тратить время хотя бы на это.

Бедная, бедная Ромашка. Рядом с чудовищем Моренского она напоминала пони. И едва ли могла состязаться с ним в скорости. Утешало одно — нам вряд ли придется заниматься скачками.

Когда я забрала поводья Ромашки у мэтра, показалось, что моя лошадка с облегчением вздохнула. Не иначе как ее тоже напрягало соседство с монстром.

Вранов помог мне закрепить мешки у седла.

— Маэстрина Злотник, вы забыли шатер, матрас, подушку и костровой набор, — голос Моренского был полон яда. — Или они все-таки поедут за нами в обозе?

— Зачем? Как только появится необходимость, вы все это сможете добыть. С вашей склонностью по любому поводу калечить людей, — я намеренно убрала волосы с распухшего уха, — и при наличии оружия, — перевела взгляд на длинный меч, который за каким-то демоном красовался за спиной Моренского, — вы обеспечите нам надлежащий комфорт, встав на путь разбоя.

Меч, к слову, был интересный — старинный, с черной рукоятью, обвитой серебряным шнуром. И зачем магу оружие? Даже элита из отряда «Феникс» мечами пользуется лишь на войне, где резерв в любой момент может подойти к концу. Но здесь и сейчас не война, меч у Моренского нисколько не похож на те, которыми пользуются фениксы, к тому же у самого мэтра нет одной ноги — как он собирается управляться?

Меж тем мои справедливые слова заставили Моренского отвести взгляд — маленькая, а все равно победа.

— Езжайте уже, — пряча во взгляде смех, сказал Вранов. — И постарайтесь друг друга не убить.

Кивнув ему на прощание, Моренский пустил коня неспешным шагом к выезду из города. Мы с Ромашкой последовали за ним… рысью. Потому что неспешный шаг черного монстра был как раз равен рыси обычного коня.

До городских ворот никто из нас не произнес ни слова. Не знаю, как Моренского, а меня это раздражало донельзя. Чудесная история — виноваты перед тобой, а ведут себя так, словно виноват ты.

— Маэстрина Злотник, — нарушил молчание Моренский, когда мы выехали на тракт, — расскажите, будьте любезны, чем может закончится попытка ненадлежащим образом прервать высокоуровневое заклинание?

— Зависит от заклинания, — ответила я. — В нашем случае почти открытый портал мог разорвать вас на части, а меня — оставить без магии. Поэтому пришлось прерывать ваше высокоуровневое заклинание надлежащим образом — мгновенно убрав все руны и рассеяв энергию. Кстати, получилось красиво. Но вот вопрос — вы пытались найти что-то важное, пройдя через портал, или просто хотели погибнуть максимально болезненным способом, а я помешала? Тогда простите. Нужно было предупреждать.

— Вы считаете меня идиотом, неспособным предвидеть последствия и правильно рассчитать свои силы? — спросил Моренский, и на сей раз было непонятно, злится он или уже успокоился.

— Нет. Просто мне кажется, цель настолько для вас важна, что вы готовы заплатить любую цену…

— А если и так…

Моренский замолчал, оборвав фразу. Его конь ускорился, и на некоторое время нам с Ромашкой стало не до разговоров.

— Мэтр! Придержите свое чудовище! — взмолилась, заметив, что моя бедная кобылка начала уставать. — Мы за вами не успеваем. Ромашке нужен отдых!

— Такими темпами в Заглушье мы будем после полуночи, — ругнулся Моренский, но коня пустил шагом, то и дело вырываясь вперед, а потом возвращаясь, так как его демон с копытами в принципе не умел передвигаться медленно.

Через пару часов таких мучений мы сделали привал в небольшой рощице у дороги. Моренский спешился, уселся на поваленное дерево и устало прикрыл глаза. Я достала из мешка пирог и две фляги — с водой и с ивовым отваром.

Отвар протянула сразу.

— Если болит, то не нужно терпеть.

— Спасибо, — не стал отказываться Моренский. Сделав несколько больших глотков, он взял у меня кусок пирога, а потом произнес, словно через силу: — Прости меня… за ухо. Я не должен был.

— Прощаю, — вздохнула я, стараясь не выдать удивления. — Только вспомните этот момент в следующий раз, когда захотите открутить мне ухо. Мазь на водяном мху я, конечно, взяла, но не хотелось бы ею постоянно пользоваться.

— А ты думаешь, что мне может еще раз захотеться оттаскать тебя за уши? — невесело усмехнулся Моренский.

— Почти не сомневаюсь. Дорога будет длинная и дел нам предстоит много…

— Ох, Малинка, — покачал головой мэтр.

В очередной раз я убедилась, что ни на какого тигра он не похож. Уставший, вымотанный болью человек и не больше того. И тень, к слову, у него была одна — теперь я в этом убедилась. Но только чем же его могли заинтересовать занудные мемуары Драгункова? Спросить или нет? А если…

— Знаете, мэтр, недавно в библиотеке мне в руки попали старинные мемуары, — заговорила я, напустив на себя непринужденный вид.

— Расскажете по дороге, маэстрина. У нас не так много времени, чтобы устраивать привалы длительностью в несколько часов, — перебил меня Моренский, однако, если он рассчитывал перевести тему, то не на ту напал. Собрав вещи и сев верхом на недовольную раскладом Ромашку, я вернулась к своему рассказу.

— Так вот, этот Драгунков жил в Гривице и был современником самого князя Варга…

Моренский слушал меня с задумчивым видом, но в мыслях явно витал где-то еще. Вдоволь рассказав про занудство этого графомана-маразматика, я осторожно коснулась темы тигров и воронов.

Никакой реакции. Моренский и ухом не повел. Мне пришлось углубиться в вопрос. Опять ничего. Неужели мимо? Или он просто не слушает? Чтобы проверить этот тезис, я плавно сменила тему:

— …и в таких случаях Драгунков рекомендовал в случае встречи на кладбище с енотом-некромантом, следует дать ему яблоко и поплевать через левое плечо. Кроме того, необходимо опасаться армии скелетов, которая его сопровождает. Учитывая, что скелеты не человеческие, а беличьи…

— …они могут запросто укусить вас за то место, на котором вы сидите, маэстрина Злотник, — продолжил мою мысль Моренский. — Или мне выразиться более грубо?

— Мне показалось, вы меня не слушаете, — попыталась оправдаться я.

— Слушаю. Но мне интересно, к чему вы вообще рассказываете мне про эти мемуары, — мэтр выразительно на меня посмотрел.

— Не знаю, как вам, а мне до сих пор не доводилось читать о том, как отличить лунных тигров от воронов. На лекциях по истории магии нам о них говорили, но вскользь, без подробностей.

— И теперь вы хотите из первых рук узнать, как обстоят дела на самом деле? — Моренский в который уже раз потянул на себя поводья, вынуждая своего монстра идти медленнее. Тот недовольно всхрапнул, но послушался.

— Почему из первых рук? — я изобразила удивление.

— Маэстрина Злотник, вы как-то очень уж меня недооцениваете… или переоцениваете себя, — мэтр резко осадил коня, который в этот момент решил показать норов и начал приплясывать, выражая недовольство нашей с Ромашкой медлительностью. — Если что, ваши мысли и вопросы прекрасно отражаются на вашем лице.

— Раз так, то какими будут ответы? — спросила я, решив идти ва-банк.

— Нет, я не тигр, хотя у меня было много таких возможностей. Да, я знаю тех, кто перешел черту, и почти все они уже мертвы.

— Уже? — вырвалось у меня.

— Кто-то погиб, а кто-то «ушел» в первый год после Сарема. Кто-то сам, а кому-то помогли, — жестко ответил Моренский, и черты его лица как будто заострились, а кожа — посерела. — Вы точно хотите знать подробности?

Никакой уверенности в этом у меня не было. Как и желания заставлять мэтра вновь переживать страшные испытания, выпавшие на его долю. Не тигр, и ладно. Я уже сама пожалела о том, что заговорила об этом.

— Не нужно. Простите.

— Как скажете, — сухо бросил Моренский.

В последнее время наши отношения совершенно не складывались. И я не понимала, как их наладить.

Подумав немного, решила спросить прямо. Так проще и, в случае с Моренским, правильней.

— Меня беспокоит ваше здоровье, — произнесла я, в очередной раз нарушив молчание. — И не одну меня. Вы постоянно пьете ивовый отвар, значит, вас мучают сильные боли. Но из Рифта вы вернулись слишком быстро и без видимых изменений. Вы отказались лечиться?

— У Малинки новая тактика? — усмехнулся Моренский, перейдя на привычное «ты».

— Да!

— Что ж, такой подход мне нравится больше, поэтому отвечу — вскоре, маэстрина, я ухожу в отставку, и у меня появится достаточно времени, чтобы заняться собственным здоровьем. А сейчас нужно закрыть все важные дела, чтобы не повесить их на Вранова и двоих стажеров. Поэтому пока вы по-прежнему будете готовить для меня отвары, а я — их пить, несмотря на отвратительный вкус.

Слова мэтра стали как ведро ледяной воды за шиворот. Мне казалось, я была готова к такому раскладу, но, как выяснилось — к такому нельзя подготовиться. Вот так живешь, налаживаешь жизнь, привыкаешь к постоянному окружению и вдруг слышишь: «Я подаю в отставку», — а потом мир начинает рушиться.

Понятное дело, что все образуется, у нас с Довжиком появится новый начальник — наверняка им станет Вранов. Почему нет? Но это уже будет не то…

— А вы… — сложно сказать, о чем я хотела спросить. Скорее всего, ни о чем. Просто нужно было услышать собственный голос.

Моренский искоса на меня посмотрел и по-доброму сощурившись спросил:

— Малинка, ты же не думала, что всю жизнь будешь служить в одном и том же месте, с одними и теми же людьми?

— Нет, но…

— Вот и не делай такое лицо, будто происходит что-то ужасное. Мэтр Моренский подает в отставку. Новый начальник — мэтр Вранов. Вот и все. Возможно, еще кого-нибудь пришлют.

— А Вранов, значит, с вами не уйдет?

— Нет.

— И куда вы потом?

— Малинка, займись чем-нибудь более полезным, — велел Моренский. — Я понимаю твое волнение, но птенцы должны вылетать из гнезда, даже если им страшно. Впереди у тебя долгий путь, начальники будут меняться куда чаще, чем тебе бы хотелось. Привыкай. А иногда придется менять вообще весь коллектив. Не думаю, что ты надолго задержишься в провинции. Расставания неизбежны, и чем раньше ты к ним привыкнешь, тем лучше.

Почему-то после этих слов мне стало еще страшнее, хотя, казалось бы, ничего нового он не сказал.

Почти всю оставшуюся дорогу до Заглушья я то и дело посматривала на Моренского, пытаясь высмотреть в его лице какие-либо тревожные признаки. Однако он не выглядел ни расстроенным, ни угнетенным. Вот разве только разок вытащил из-за пазухи флягу с чем-то и сделал пару глотков, после чего и вовсе пришел в благодушное настроение, даже начал насвистывать себе под нос что-то легкомысленное.

Когда мы въехали в долину, где находилось Заглушье, я почти не сомневалась в том, что состояние Моренского не так плохо, как мне сначала казалось. Подлечится немного, а потом, возможно, устроится на службу в Рифте. Почему нет? Там ему будет проще, чем в провинции. Все блага рядом… Да, плохо, что он нас покинет, но это и впрямь не конец света — не должен же он прозябать в Зеленце только из-за глупых стажеров, которые боятся перемен…

До места мы добрались уже в темноте. Черные облака закрывали луну и звезды, делая мрак густым и непроглядным. К счастью, лошади и Моренский прекрасно ориентировались и в таких условиях… в отличие от меня. Впрочем, лай собак был слышен издалека, так что я тоже примерно представляла, куда мы едем.

После долгого и утомительного пути у меня было лишь одно желание — лечь, укутаться в три одеяла, согреться и спать до полудня.

Стоило нам въехать в деревню, как селяне как один высыпали из домов. Уже знакомый Дубко, возвышаясь на голову над соседями, с фонарем в руках пробрался к нам и, спросил с укором, уперев руки в боки:

— Ну что, паны-некроманты, дождались, когда заместо навоза девку покрали? Опять скажете, что зазря вас тревожим?

— Если зазря, — невозмутимо ответил ему Моренский, — тогда штраф уплатите. И за лишнее беспокойство, и за нашу поездку. А теперь, пан Храпилов, было бы неплохо обеспечить наше размещение на ночь. Маэстрина Злотник устала.

— Я не… — Моренский так на меня зыркнул, что я закрыла рот, не договорив.

— В избу для посиделок отведу. У нас там ужо все готово. Но, не взыщите, пан некромант, на молодую пани с вами мы не рассчитывали. Там одна комната, зато все нужное имеется, — затараторила пухлая женщина в цветастом платке. — Ежели чего, можно еще в сенях поспать, только там нынче по ночам еще прохладно.

— Разберемся. Ведите, — велел Моренский.

Чудно. Отдельная изба для посиделок в деревне — редкость. А тут и свежий сруб, и просторная комната, добротный стол, дубовые широкие лавки… Похоже, жители Заглушья отнюдь не бедствовали.

В избе было тепло, натоплено, и у меня тут же начали слипаться глаза. На двух лавках лежали набитые сеном тюфяки, на них — стеганые одеяла.

Моренский занес в дом свой мешок. Положил вещи на стол. Огляделся. Пристально посмотрел сначала на пол, потом по углам. Дернул уголком рта, потом быстро начертил в воздухе какой-то знак.

— Теперь можно спать и на полу. Нежданные жильцы не побеспокоят, — сказал он мне, бросая вещи в один из углов. — Ложись. Меня не жди.

— А как же…

— Я расспрошу свидетелей, — пояснил он и зачем-то добавил: — Лягу в сенях. А вы, драгоценная пани…

— Храпилова. Величка. Я супружница Дубко, — спохватилась женщина.

— Так вот, пани Храпилова, ведите меня для начала к семейству пропавшей девушки, а потом разберемся.

Спорить малодушно не хотелось. Болели ноги. Болела спина. Слипались глаза. Но было очень стыдно отпускать Моренского одного. Наверняка он устал не меньше, если не больше…

— Мэтр, я с вами, — попыталась воспротивиться я.

— Маэстрина Злотник, извольте делать то, что вам говорят, — с раздражением посмотрел на меня Моренский. — Вам велено ложиться спать. Вот и ложитесь! Идемте, пани Храпилова.

Входная дверь хлопнула. Я осталась одна.

На столе горела свеча. Ее неровный свет заставлял тени дрожать.

В комнате было почти жарко. И хорошо. В наших горах даже летом часто дует пронизывающий холодный ветер, что и говорить о весне. Этим вечером я порядком замерзла.

Стащила один из тюфяков на пол и подтянула поближе к печи. Хотела лечь, но потом посмотрела на второй. С Моренского станется и впрямь лечь в сенях, а ведь ему еще больше, чем мне, нужно согреться. Нога-то поди болит от холода и долгой дороги.

Вранов велел присмотреть за другом. Что ж, если он сразу занялся расследованием, то я пока могу устроить наш быт.

Зевнув, потрясла головой, заставляя себя взбодриться.

Стянула на пол второй тюфяк. Перевернула лавку и положила ее так, чтобы она стала ширмой между нашими «кроватями». Можно считать, что приличия соблюдены. Я буду спать здесь, а Моренский — там.

Задернув занавески, переоделась в ночную рубаху и почувствовала сквозняк, дующий от двери по ногам. Моренскому только этого не хватало. Поразмыслив, перевернула вторую лавку и положила ее так, чтобы она прикрывала лежанки. Теперь комната выглядела загроможденной и не такой уютной, зато спать будет хорошо и никого не продует.

Тюфяк приятно пах свежим сеном. Устроившись на нем, я закуталась в одеяло и провалилась в сон, едва успев закрыть глаза.

ГЛАВА 7 — Панчо

Утром я проснулась бодрая и в хорошем настроении. Потянулась, села на тюфяке и… обнаружила, что Моренский спать так и не лег, хотя в избу, без сомнения, заходил — его одеяло сейчас укрывало меня, а я точно помнила, что засыпала под одним.

Второй тюфяк лежал в целости, и было видно — на нем никто этой ночью даже не лежал.

Стараясь излишне не волноваться, умылась — таз и кувшин с водой стояли в сенях. Потом расчесалась, собрав волосы в тугую косу.

С тихим хлопком передо мной появилась записка. От Довжика.

«Привет! Ночью следил за Врановым. Отчет ниже.

00.00 Сидел на лавочке у северной стены. Там, где свежие могилы и липы. Читал книгу. Смеялся.

01.45 Спустился в разграбленный склеп. Там у него целый склад вина. Открыл бутылку. Вернулся на лавочку. Продолжил чтение.

02.23 Пошел в обход. Любовался звездами.

03.00 Остановился у могилы Витьки Кустеева. Нарисовал на ней какую-то схему. Я ни одной руны не узнал, но потом срисовал, как смог. См. приложение.

03.44 Вернулся на лавочку. Ел сыр с виноградом и вином.

04.52 Ушел на южную часть кладбища, где озеро. Разделся. Плавал.

05.30 Отправился домой. Лег спать».

Я посмотрела на корявые руны на отдельном листе и не узнала ни одну из них. Даже предположить не смогла, что это может быть. За исключением момента с рунами, дежурство Вранова выглядело совершенно невинно.

Взяла бумагу, написала ответ: «Спасибо! Руны изучаю. Следи дальше!»

Спрятала записки в свой мешок. Накинув куртку, вышла на улицу, не зная, что делать дальше.

Лошадей рядом с избой не обнаружилось. Гадая, как это понимать, пошла вдоль домов и вскоре обнаружила пани Храпилову, которая как раз шла по улице с коромыслом и ведрами. Увидев меня, она натянуто улыбнулась:

— Как вам спалось, пани некромант? Все ли хорошо было в избе?

— Спасибо, все замечательно, только я не некромант, — уточнила я.

— А разве ж вы не из упокойной службы? — теплые карие глаза женщины настороженно и опасливо уставились на меня, словно ожидая увидеть рога, копыта или даже хвост за моей спиной.

— Из упокойной. Но я маг земли.

— Нешто не только некромантов туда берут? — ахнула пани Храпилова.

— Как видите, — развела руками я. — Лунных магов не на всех нынче хватает. Многие погибли.

— Ну вот и хорошо, — радостно сообщила пани Храпилова, но потом, сообразив, что сказала явно не то, добавила: — Нет, не хорошо, что некроманты погибли. Но только ведь от магов-то земли пользы больше… — Видимо, на моем лице отразились очень богатые эмоции на этот счет, потому что пани выпучила глаза и поспешно поинтересовалась: — А вы завтракать будете? У меня пирожки готовы!

Очень хотелось отказаться, но, поразмыслив, согласилась — нужно было войти в курс дел и выяснить, куда пропал Моренский. Кроме того, я и впрямь могла рассчитывать на большую откровенность. Не стоило удивляться неприязни местного населения к моим лунным коллегам, учитывая легенды про князя Варга и его злодейства, зато маги земли для крестьян — благословение небес. Мне не сложно немного помочь по хозяйству, если взамен расскажут что-нибудь интересное и полезное.

Дом Храпиловых был из тех, которые принято называть «полная чаша». Большой, добротный, построенный со знанием дела и любовью. Цветущие яблони, вишни и сливы в палисаднике, дорожка, выложенная сточенными речными камнями, разноцветные клумбы, кусты шиповника и смородины. В воздухе одуряюще пахло медом и разнотравьем. Я приметила, что пчел здесь было в достатке. Не иначе как хозяева еще и ульи держали.

Миновав сени, мы попали в большую и светлую комнату с длинным столом по центру. Игравшие здесь ребятишки тут же побросали свои занятия и уставились на нас одновременно со страхом и любопытством.

— Геть отсюда! — шикнула на них пани Храпилова. Ребятню как ветром сдуло вместе с игрушками. — Вы садитесь, маэстрина. Сейчас принесу вам компот и пирожки. Или, может, чего покрепче?

Я не сразу поняла, что именно она имеет в виду, но потом помотала головой, отклоняя странное предложение. Еще не хватало — пить с утра. Это же шаг в неизвестность! Хорошего же они обо мне мнения…

— Вы не знаете, где сейчас мэтр Моренский? — спросила я, пока она хлопотала, накрывая стол.

— Так он наших-то вечером расспросил, уехал к Черной скале и больше не появлялся, — пояснила женщина. — А вашу кобылку мы к нам на конюшню поставили. Не извольте беспокоиться.

Если я о ком сейчас и беспокоилась, то не о Ромашке. Утро стояло далеко не раннее, а Моренский не вернулся. Пропал. И все потому что я от усталости не поехала с ним. Ох, Вранов, не об этом ли предупреждал?

— Яишенку пожарить? — предложила пани Храпилова, ставя передо мной кружку, кувшин с компотом и тарелку свежих пирожков, от которых стоял одуряющий запах.

— Нет, спасибо…

Попробовала выпечку. Вкусно. А пахнет как!

Ну в самом деле, что я тревожусь о Моренском, будто он мальчишка какой-то? Сильный и опытный лунный маг, что с ним сделается? Вернется с новостями, а я тем временем местных расспрошу.

— Пани Храпилова, можете рассказать мне, кого и о чем спрашивал мэтр Моренский? — спросила я, с наслаждением запивая пирожок ягодным компотом.

— Так он к семейству пропавшей Катаринки зашел, а после с моим Дубко говорил. Спросил, когда и с чего все началось, а когда закончил задавать вопросы, все остальные уже спать разбежались. Они долго разговаривали. Сильно за полночь.

— И потом мэтр уехал?

— Да.

— Правильно ли я понимаю, что вы слышали все, о чем ваш муж рассказывал мэтру Моренскому? — спросила я.

— Да я и это, и много чего еще! — чему-то обрадовалась Храпилова.

— Вот и чудесно. Не будем отвлекать вашего супруга. Он, наверное, занят сейчас.

— Так это… овин чинит, вроде, — женщина воспряла духом. Почему? Вариантов было не так уж много — либо ей просто скучно и не с кем поболтать, либо не нравится идея моего общения с ее мужем. В любом случае, мне с Дубко общаться и самой не очень-то хотелось.

— Давайте начнем с пропавшей девушки. При каких условиях она исчезла? — спросила я, с аппетитом уминая пирожки.

— Дура она была! — сходу заявила Храпилова. — Путалась с одним... Вышла тихонько ночью из дома и все. Хватились к утру, и уже никаких следов нет.

— А енот со скелетами приходили?

— Нет, вроде. Во всяком случае, ночью тихо было. Собаки не выли, никто не кричал.

— У меня только один вопрос — а с чего вы тогда вообще взяли, что девка ваша не сбежала с любовником?

— А что, если и с любовником? Пропала? Пропала! — тут же ополчилась на меня Храпилова.

В общем-то, первый отдел упокойной и такими делами тоже должен заниматься. В этом пани была права. Но беда в том, что из-за побега девки с любовником не следовало оставлять целый город на двух лунных магов, один из которых — стажер.

— И что сказал мэтр Моренский, когда услышал такие новости? — спросила я с любопытством.

Храпилова покраснела.

— Вам, пани, лучше такие слова не знать вовсе. Не дело это, молоденьким девушкам такую брань выслушивать. Ваш мэтр-некромансер, не в обиду будь сказано — изрядный сквернослов.

— А что было в письме, которое вы отправили к нам, когда девушка пропала? — полюбопытствовала я, представляя, в каком бешенстве был Моренский от подобного расклада.

— Мы написали, как есть, — Храпилова нервно провела рукой по краю стола. Ее ноготь зацепил скатерть, и я поморщилась от этого звука. С детства его не выношу. — Мол, так и так, ночью пропала Катаринка Гроздова. Просим прислать опытных магов, чтобы расследовать похищение девушки неизвестным некромантом и его скелетами.

— Но вы сами сказали — ночью собаки не выли, и, скорее всего, девушка сбежала с любовником. Причем тут некромант?

— А если б мы так написали, вы бы приехали? Сами говорили, вмешаетесь, если люди начнут пропадать! Вот мы и написали, когда пропала девка!

Отвечать я не стала. Теперь мне было интересно одно — почему к утру в деревне еще остались живые люди. Моренский в последние дни очень далек от спокойствия и всепрощения. С него сталось бы оторвать головы придумщикам. Но если мы приехали зря, то куда он тогда подался вместо сна да еще и с мечом?

— Допустим, девушка сбежала с любовником, а енот когда в последний раз показывался?

— Так вот… аккурат в полнолуние. Дня четыре назад.

— А перед этим?

— Ох… давненько. Около месяца тому. Кажется, тоже в полнолуние.

— Получается, он только в полнолуние к вам приходит?

— Да, так оно и есть.

— А когда этот енот появился в первый раз?

— Именно он? — зачем-то уточнила Храпилова.

— А если не именно, то кто и когда? — насторожилась я.

— Наши места завсегда были не самыми спокойными, — пани села за стол и налила себе компот, явно намереваясь пуститься в долгий рассказ. Ее детишки потихоньку возвращались в комнату, устраиваясь по углам и готовясь греть уши. Я возражать не стала — в такой обстановке, глядишь, удастся выведать все, что только можно. — Вы слышали про князя Варга?

— Да. Он правил этими краями больше четырех столетий назад, а потом в одну ночь пропал вместе с замком и окрестными жителями.

— Верно говорите, пани магичка, — закивала Храпилова. — В ту пору Заглушье называли Чернодолом. Это сейчас здесь деревня не из самых больших, а ранее здесь был почти город, который обезлюдел в один день. В тот день князь созвал всех жителей в свой замок, обещая праздник. Дома остались только самые осторожные, болящие или малые. И никто из тех, кто ушел, обратно уже не воротился.

— Да, я слышала эту легенду. И про реку, и про водопад Кровавые слезы. Но что с того? Четыреста лет прошло. Никто про замок больше не слышал…

— Четыреста лет не слышал, а три года назад, аккурат в день битвы при Саремской долине, Черный замок вернулся. Прямо при свете дня. Его многие видели. Все, кто не сбежал.

— Подождите. Как это — вернулся? — не поняла я. — Мне недавно говорили, что утес, где он стоял, по-прежнему пуст.

— Давайте я по порядку расскажу, — Храпилова взяла пирожок и принялась его задумчиво жевать. — Здесь в ту пору войска Остериха стояли. Многие из деревни успели сбежать до их наступления, но кое-кто и остался. И вот рассказывают, будто в вечер битвы при Саремской долине на утесе расположились остерихские маги. Поди ритуал какой проводили. Сосед рассказывает, гроза из-за него разразилась страшная. Гром бил так, что окна рассыпались и дома содрогались, а потом на вершине утеса появился он — Черный замок. В свете кровавого заката люди видели черные флаги с серебряными волками — до того давненько в наших краях не видели символ князя Варга.

— Кровавый закат и гроза? — удивилась я. — Как это?

— Молнии били из тучи, что собралась над вершиной утеса, прочее же небо было безоблачно, — пояснила Храпилова и прикрикнула на детишек: — А ну пошли отсюда, сороки любопытные! — Малышня прыснула в разные стороны. — Из тех, кто видел замок, только двое и остались в живых, — Храпилова отложила в сторону недоеденный пирожок, словно потеряв аппетит. — Вскоре восстала нежить… Кладбище-то у нас старое, большое. Все, кто был в деревне, погибли почти сразу. А кто спасся — был в отлучке. Сосед наш возвращался верхом и успел повернуть, а второй сосед в лесу был и тоже скрылся. По счастью, семьи они свои задолго до того отправили. А так бы… — Храпилова всхлипнула: — Детишек-то жалко как! Все же, что ни говорите, пани магичка, а некроманты — зло. Все беды только от них. И что полегли многие в той войне — не убыль. Не надобна нам такая магия. Темная она. Черная. Упокойная служба только лучше станет, если в ней будут служить стихийники, как вы, а не эти, — пани поморщилась, явно намекая на Моренского.

— Так что ж из того? — вступилась я за лунных коллег. — Мир так устроен, что в нем не только свет есть, но и тени. Моя магия тоже может убивать, если понадобится. Про огненную и вовсе молчу.

— Может убивать, а может и жизнь сохранять, а некромантия нужна лишь для одного.

— Может и для одного, — подобная несправедливость возмутила меня до глубины души. — Но подумайте вот о чем — не будет лунных магов, кто будет защищать нашу землю? Кто будет искать преступников? Кто справится с проклятиями? Кто упокоит нежить, которая никуда не денется, даже если исчезнут все лунные маги? Лунные маги — воины и стражи порядка. Война — это смерть, и они берут ее на себя. Не будет их — умирать придется обычным людям. В Саремской долине лунные маги умирали, чтобы мы могли жить. Мэтр Моренский лишился ноги в той битве. Он защищал всех нас.

— Не только лунные умирали. Кроме того, не они ли виновны в том, что проклятое черное заклятье вышло из-под контроля?

Что возразить? Правда в ее словах была, но очень однобокая. Любая война, начинаясь с интересов государства, сплетается в клубок противоречий, где каждый одновременно прав и ошибается. Месть цепляется за месть, смерть — за смерть. Не распутать. Не рассудить. Не стоит и пытаться.

Один или несколько лунных создали роковое заклинание, а жизнями за него заплатили сотни и тысячи их сородичей. Вот только виноватыми оказываются все — и палачи, и жертвы. А если бы речь шла об огненных? Или магах воды? Ведь их стихии не менее разрушительны.

— Так, что же, замок потом пропал?

— Да. Но когда и как пропал — никто не знает. Кто не бежал от нежити — тот погиб. Не до замка в то время было. Мы всего два года как вернулись обратно. Избы подновили, новые построили. Место-то хорошее и тракт рядом. Но, может, зря, потому что дела тут странные творятся. Сначала, около года назад, девка у наших соседей пропала. Овечка у нее сбежала, вот и отправилась ее искать. День тогда на дворе был, однако ж к следующему утру девка так и не вернулась. И потом тоже. Нашлась через месяц только. Вся седая и не в своем уме. Так в итоге помыкалась несколько месяцев, да бросилась с утеса в реку.

— Радица? — вспомнила я слова Дубко в Зеленце.

— Она самая.

— А почему вы сразу в Зеленец не сообщили? — заметила я.

— Какой в этом смысл? Горы здесь. Люди пропадают. Это не диво.

— Что-то я не поняла. Вы начали штурмовать отделение письмами, когда енот с нежитью начал красть у вас навоз и зерно, но ничего не сообщили, когда пропал человек?

— Так она же одна пропала. Вы из-за нежити-то не приезжали, а тут из-за какой-то девки бы приехали?

Оставалось только руками развести от такой логики.

— И что было дальше? — вздохнула я.

— Потом все тихо было. Правда, в соседних селах, говорят, тоже пары девок не досчитались, но, может, случайности, потому как уходили они днем или даже утром да и в разное время. Одна потом нашлась. Мертвая. Упала со скалы и разбилась насмерть. И все бы ничего, да только случилось это месяца через два после того, как она исчезла. И одета при этом была в чужую одежду — не ту, в какой сбежала. Хорошее такое платье было. Добротное. Словно ее кто-то богатый на содержание взял.

— Та девушка была из другой деревни?

— Да. Из Лишиц.

— И тоже никто не писал в Зеленец? — догадалась я.

— А зачем? Платье было дорогое, его отстирали да продали. Хватило и на похороны, и корову купить. Похитил-то ее, поди, человек богатый. Против таких идти себе дороже, а девку все равно не вернешь. Да и много там девок в семье…

— Мне нужно будет поговорить с ее родней. Как их найти? — спросила я, стараясь не выходить из себя от подобного цинизма.

— Так ваш некромант уже наверняка к ним сходил. Он все, о чем вы спрашивали, у Дубко уже узнал. Только вас сначала наша девка интересовала, а ему важнее были енот и Черный замок. Все почему? Потому что для некромантов живые люди — мусор. Лунным только нечисть и нежить подавай!

— Или потому, что мэтр Моренский — опытный следователь, поэтому сразу видит главное! — с горячностью возразила я.

Моренский, Вранов и Кошмаров оставались моими коллегами и сослуживцами. Кем я буду, если позволю их оскорблять или сомневаться в умениях?

— Ох, не знаю, пани магичка, — с укором посмотрела на меня Храпилова. — Боюсь я этих ваших некромантов. Злые у них взгляды и сами они холодные, мертвые, словно и без души вовсе.

— Некоторые люди и пострашнее бывают. Обычные люди, — не сдержалась я. — А енот когда к вам повадился ходить?

— Месяца четыре назад. Шумит, топочет, в сараях хозяйничает, проклятые предметы подкидывает, грядки разрывает со своей нежитью. Думаю, на девок охотится, но нынче мы их бережем, после заката из дома не выпускаем. А в домах у нас двери крепкие.

— А что за проклятые предметы? — полюбопытствовала я.

— Конверты, книгу один раз бросил у нас на пороге, а в прошлый раз даже мелкая нежить в ход пошла.

— Можно на все это посмотреть?

— Так мы сразу сжигаем.

Отлично, давайте уничтожим все улики. Зачем они нужны, правда?

Я не Моренский, но и мне очень сильно захотелось выругаться.

— Неужели ничего не осталось?

— Пани магичка, за кого вы нас принимаете? — возмутилась Храпилова. — Енот-некромант — зло. Все, что он оставляет — зло. И это зло нужно сжигать тотчас, как только находим.

— И книгу тоже сожгли?

— Конечно!

Наверное, у меня при этом стало очень красноречивое лицо, поэтому пани Храпилова поспешно пробормотала, точно оправдываясь:

— Мы ведь письма вам писали, но вы не приезжали. Вот пришлось нам самим здесь… значит…

Пришлось. Но кто мог предположить, что у них тут все настолько серьезно?

Я доела пирожок и встала из-за стола.

— А пойдемте, пани магичка, я вам наш сад покажу… — тут же предложила Храпилова.

В общем, это было вполне ожидаемо.

Отказывать я не стала — из деревни все равно уезжать нельзя. Моренский вернется, если меня на месте не найдет, голову открутит. Он нынче лютый… лишь бы не случилось с ним ничего.

Мне оставалось одно — налаживать контакты с местным населением. Они, конечно, не самые приятные люди, но нам и с такими работать приходится.

Владения Храпиловых оказались больше, чем можно было ожидать. Небольшой яблоневый сад, заросли крыжовника и смородины, бесконечные грядки со всем подряд, несколько ульев. Привычно запустив для проверки повелитель трав, я удивилась.

Местная земля оказалась больной и слабой, словно какое-то проклятие вытягивало из нее силы. Магическое зрение подтвердило подозрение. Над почвой волновалось темное марево, но вот проклятие или чьи-то чары? У меня не было уверенности ни в том, ни в другом. Проклятия в сути своей подразумевают разрушение и ничего больше, а вот чары, даже те, что наносят вред, предназначены для чего-то созидательного или защитного.

Теперь оставалось только дивиться волшебным рукам пани Храпиловой, которая даже так ухитрилась выращивать фрукты, овощи, ягоды и цветы. Не иначе тот самый навоз помогал, который похитили енот с его приспешниками.

— Земля здесь всегда была такой? Или три года назад изменилась? — спросила я.

— Так все-таки мне не кажется? — пани Храпилова с непонятной надеждой посмотрела на меня. — Только вы в одном ошибаетесь — беда наша началась месяца два назад. Тут раньше любая палка цвела, но вот словно напасть какая-то нашла. Растения болеть начали. То одно, то другое. И чем дальше, тем хуже.

— Понимаю. Оставьте меня ненадолго, пожалуйста. Мне нужно подумать, — попросила ее я, садясь прямо на землю рядом с небольшим заросшим прудом.

— Да холодно ведь, пани магичка, застудитесь! — всплеснула руками пани Храпилова.

— Не переживайте, земля не причинит мне вреда, — заверила ее я. — Просто не мешайте и все. И проследите, чтобы никто другой не беспокоил.

Покачав головой, пани ушла по своим делам, прихватив с собой особо любопытных своих ребятишек.

Оставшись в одиночестве, я сделала глубокий вздох, настраиваясь. Нет, мне не приходило в голову влезать в это самостоятельно, но требовалось время, чтобы осмотреться. Наверняка Моренский захочет меня потом носом потыкать в очередной недочет, значит, нужно его разочаровать.

Первое, что стало понятно — повелитель трав здесь не поможет. Он мог бы на какое-то время решить проблему, но потом земля истощится и превратится в труху, и тогда ее даже солнечная магия не спасет. Нет, нужно убирать причину. А причина выглядела масштабной — магическая пелена покрывала не только владения Храпиловых, но и все окрестности. Более того, кое-где чары собирались в воронки, высасывая силы из земли.

Моренский наверняка все это увидел еще на подступах к Заглушью, но, увы, я к ночи была еле живая от усталости, а утром и не подумала проверить местность. Хорошо хоть теперь догадалась это сделать. Иначе самой бы уже стыдно стало от собственной глупости.

Одно было предельно ясно — моими силами чары не снять и не ослабить. А попытаюсь — как бы еще на себя чего не нацеплять.

В пруду что-то плеснуло. Взгляд выхватил какое-то темное пятнышко на поверхности. Стало любопытно, я встала и подошла поближе. В воде плавала маленькая черепашка. Услышав, наверное, мои шаги, она поспешно нырнула. Ну черепашка и черепашка, эка невидаль… вот только я не успела переключиться с магического зрения на обычное, а потому заприметила артефактные кристаллы, вставленные в ее панцирь, и темную ауру. Поднятая нежить? Причем непростая.

Первой мыслью было, что это мэтр Моренский зачаровал, но зачем ему поднимать черепашку, вставлять в ее панцирь магические камни и отправлять ее в пруд? Заняться нечем? И на панцире еще нарисовал какой-то знак. Какой — не разглядела. Уж не енот ли некромант постарался? Выудить бы диковинное существо.

Пришлось идти к Храпиловой за сеткой или куском ткани и врать, что браслет в пруд уронила. Хозяйка дома без лишних расспросов выдала мне сачок для рыбы. Браслет таким вытащить можно только случайно, но, по счастью, этого и не требовалось. Прудик был невелик — черепашка попалась на седьмой или восьмой заход.

Вытащив ее из воды, я убедилась в том, что это типичная скелетированная нежить. Без всяких сомнений — поднятая, а не восставшая.

На крохотном, размером меньше моей ладони, панцире была белой краской нарисована забавная улыбающаяся мордашка и тускло светились голубоватым светом артефакты. Как я поняла — защита от солнечного света и еще что-то по мелочи. Странная фантазия — поднимать нежить, тратить на нее кристаллы и рисовать на панцире подобные художества. Моренский уж точно таким заниматься не станет.

— Пани магичка, не надо его убивать! Пожалуйста!— услышала я умоляющий детский голос.

Оглянувшись, увидела маленькую русоволосую девочку лет пяти или шести, которая, чуть не плача, смотрела на мою добычу в сачке.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Даринка, — ответила девочка, не сводя взгляда с барахтающейся нежити.

— А я — Малинка. Будем знакомы, — заметив, как шевельнулись губы девочки, произнося какое-то имя, я спросила: — Ты уже видела эту черепашку?

— Я назвала его Панчо. Он хороший и никому плохого не делает, — жалобно, словно оправдываясь, объяснила Даринка.

— Давно ты знаешь Панчо?

— Нет. Его нашли утром. Несколько дней назад. Папа с мамой бросили Панчо в костер, но я вытащила его веткой и отпустила в пруд.

— И твои родители ничего не заметили?

— Я попросила Леся и Петро устроить драку, — пояснила Даринка.

— Лесь и Петро — твои братья?

— Да. Так вы отпустите Панчо?

— Прости, Даринка, но не могу. Ты ведь понимаешь, что это непростая черепашка, — покачала я головой. — Мне нужно показать Панчо мэтру Моренскому.

— Он его убьет? — по щекам девочки тут же покатились крупные слезы, а большие голубые глаза стали совсем уж несчастными.

— Не знаю, — не стала врать я. — Но мы попробуем договориться. Если Панчо окажется безопасным, я постараюсь его спасти. Хорошо?

— Хорошо, — Даринка прикусила губу и с такой болью посмотрела на черепашку, что я почувствовала себя жестокосердной гадиной. Оставалось надеяться на магические умения мэтра Моренского. Может, беднягу Панчо все-таки можно не упокаивать. У лунных магов ведь нередко бывают подобные питомцы и никому зла они не делают.

— Не принесешь ли мне какой-нибудь мешочек, чтобы спрятать Панчо от взрослых? — спросила я у Даринки, не желая объясняться с ее родителями.

Девочка понятливо закивала и ненадолго убежала. Вернулась уже с матерчатым мешочком, куда прекрасно поместился забавный черепашонок, который и впрямь не выглядел опасным. Никаких проклятий на нем не наблюдалось даже близко. Обычная поднятая нежить, притом вполне дружелюбная — Панчо не пытался никого кусать или царапать, а в какой-то момент нашего разговора и вовсе затих, как мышка.

Еще раз пообещав Даринке присмотреть за Панчо и заглянув на прощание к пани Храпиловой, я пошла обратно в выделенную нам избу. Когда уже подходила к крыльцу, земля еле заметно задрожала от конской поступи. Мне не пришлось использовать магию, чтобы понять, кто это пожаловал.

У крыльца Моренский тяжело спрыгнул на землю, придерживаясь рукой за седло, потом взял костыль и, даже не кивнув мне, направился в избу. Его черная зверюга, словно разумная, потопала куда-то в сторону дома Храпиловых. Не иначе как уже запомнила дорогу к конюшне.

За спиной Моренского висел все тот же меч. Разглядев его получше, я поняла, что оружие почти наверняка было фамильным и никто не знает, сколько веков оно уже прослужило его семье.

Невольно любуясь мрачной красотой лунного клинка, я размышляла над кучей вопросов, которые теснились теперь в моей голове. Но задавать их сейчас было опасно. Судя по мрачному лицу Моренского, дела обстояли не лучшим образом.

Зайдя в помещение, лунный вытащил из-за пазухи свою загадочную флягу и сделал несколько глотков так жадно, будто от этого зависела его жизнь, потом сел, а точнее, почти свалился на одну из лавок и зло спросил:

— Ну, чего уставилась? Заняться нечем?

— Вам бы отдохнуть, — не выдержала я, придерживая рукой мешочек с черепашкой, которая в этот момент вдруг решила, что хватит с нее и пора побуйствовать.

— Вот только у девки сопливой не спрашивал, — раздраженно поджал губы Моренский. — Иди… поесть мне принеси… и воду не забудь! — судя по паузам, которые он делал, ему не хотелось ни есть, ни пить, но очень хотелось избавиться от меня хоть ненадолго.

Опять нога болит. Ну точно. Лучше б он в Рифте остался, в самом-то деле. Мы бы справились как-нибудь. Месяц, другой… Зачем мучаться-то так? Интересно, что за зелье ему в Рифте выдали?

Уважив его желание прийти в себя, я безропотно сходила к Храпиловым, принесла миску супа, пирожки, компот, свежую воду и даже пару кусочков сахара. Поставив перед ним обед, растопила печь и сделала обезболивающий отвар. Когда закончила, выяснилось, что Моренский за все это время съел всего несколько ложек супа, зато выпил всю воду.

А дела-то совсем плохи…

Процедив отвар, насытила его магией, добавила мяту для пущего эффекта — свежую нарвала у Храпиловых — и поставила кружку на стол.

— Я тебя просил об этом? — спросил Моренский, пытаясь скрыть усталость за раздражением.

— Пейте. Новый рецепт. С мятой. И еще вот, — положила перед ним сахар.

Мэтр принюхался к вареву, потом криво улыбнулся и неловко пошутил:

— Смертельная горечь теперь приятно пахнет мятой. Спасибо, маэстрина, вы безмерно добры, но с чего вы взяли, что мне нужен отвар?

И правда, с чего я взяла?

Больные, уставшие глаза. Темные тени под ними. Лицо бледное, восковое. Темная щетина покрыла щеки, хотя он прежде тщательно за собой следил. Да. С чего же я решила, что ему плохо? Вот о чем Вранов говорил. Моренский в гроб себя решил загнать. Ну уж нет! Только не у меня на глазах и не в мое дежурство!

— С того, что вы опять злой и раздраженный, — разозлилась я на него. — Рычите почем зря. А это значит только одно — у вас опять болит нога. И неудивительно — вы сутки не спали, почти не ели, потом вместо отдыха и баньки вели расследование в горах на холодном ветру. Да тут и здоровый свалится замертво! Доедайте суп, пейте лекарство и немедленно ложитесь спать! Я прослежу, чтобы вас не беспокоили.

— Маэстрина Злотник… — попытался прикрикнуть на меня Моренский, но сил у него даже на это не нашлось.

— А если вы сейчас посмеете обзывать меня сопливой девкой, я не расскажу вам о том, что обнаружила сегодня, пока вы где-то пропадали. А я нашла кое-что очень интересное! — черепашка вновь надумала сопротивляться и пришлось повернуться боком, чтобы Моренский ее не обнаружил.

— И что же это?

— Сначала поедите, потом ляжете спать. Остальное — когда проснетесь и не раньше. Мэтр, — я умоляюще на него посмотрела, не желая еще сильнее задевать гордость Моренского, — вы загнали себя до такой степени, что сейчас с вами и ребенок справится, и девка сопливая вроде меня… тем более, что я не девка и не сопливая, а дипломированный маг земли, пусть и неопытный. Давайте просто прислушаемся к голосу разума. Крестьяне никуда не денутся, девка у них наверняка сбежала с любовником, никакой срочности нет…

Моренский устало и уже без злости посмотрел на меня, бросил ложку на стол и взял кружку с моим отваром.

— Все, иди, погуляй, мне действительно нужно отдохнуть, — сказал он, отпивая большой глоток и даже не морщась. — Разбуди перед закатом.

— Хорошо. Но сначала доешьте суп! — велела я.

— Малинка, не увлекайся! — с легкой угрозой одернул меня Моренский.

— Я просто хочу, чтобы вы были в состоянии вести расследование. Может, вызвали нас сюда и не по делу, но местечко здесь непростое. Со многим по вашей части придется разбираться. Так что отдохните как следует, а я вас разбужу потом, не волнуйтесь!

— Иди. Без тебя разберусь, — вздохнул Моренский, сдаваясь.

Довольная своей победой, я уже направилась к выходу, но тут проклятущая черепашка исхитрилась и укусила меня за ногу. От неожиданности вздрогнула и схватила в руку мешочек со шкодной нежитью.

— А это что такое? — тут же взыскался Моренский. — Дай сюда! Быстро! — он требовательно протянул руку.

— Да это так, ерунда. Потом покажу, ничего срочного, — попыталась отказаться я.

— Сейчас! — рявкнул на меня Моренский, и стало понятно — либо отдам сама, либо отберет, а ему сейчас покой нужен.

Вздохнув, отвязала мешочек с пояса и протянула ему.

— Вы только не упокаивайте его, пожалуйста, — попросила я, пытаясь уберечь Панчо от немедленной расправы. — Он совершенно безвредный. На нем нет никакого проклятия. За него девочка просила…

Одарив меня мрачным взглядом, в котором читалось: «девка сопливая, хоть и дипломированный маг», Моренский вытряхнул Панчо из мешочка и… изменился в лице, увидев улыбающуюся мордочку на черепашьем панцире.

— Где ты его нашла? — спросил он хрипло, нервно дернув рубаху на вороте.

— В пруду у Храпиловых плавал. Его сжечь пытались, но дети спасли.

— Уйди! — приказал Моренский.

— А вы…

— Уйди! Вон пошла! — крикнул на меня лунный так страшно, словно эта черепашка вот-вот могла взорваться и магией снести всю деревню.

Моренский никогда так не кричал. Он даже голос-то до последнего времени ни на кого не поднимал. И это меня испугало сильнее всего. Я выбежала из избы, не понимая, что случилось, но, поскольку мне не велели убираться как можно дальше, в нерешительности застыла у порога.

Что страшного могло быть в крошечной неживой черепашке? Я смотрела ауру Панчо — ничего необычного в ней не нашла. Конечно, я не лунный маг, оттенки не различаю, но…

Придя в себя, на цыпочках подошла к окну, и заглянула в избу.

Моренский сидел за столом, обхватив руками голову, а рядом с ним Панчо ползал по столу и исследовал миску с супом. Наверное, искал пруд.

ГЛАВА 8 — Енотья болезнь

Идти обратно было страшно. Но и смотреть на это со стороны не получалось. Не знаю, сколько я так простояла, но за то время Моренский даже не шелохнулся, и было понятно — если не вмешаться, то спать он так и не ляжет. Я пожалела, что не добавила в отвар снотворное, хотя кто мешает сделать еще?

Выждав еще немного, вернулась в избу.

Не говоря ни слова, села рядом с Моренским.

— Малинка… что ж ты как муха-то надоедливая? — спросил он устало. — Вьешься и вьешься вокруг.

— Мне Вранов велел за вами приглядывать, — ответила я, стараясь не выдавать своего страха. — Вот и приглядываю. И ваш друг прав — вы совсем раскисли. Думаете, таким образом кому-то поможете? Не знаю, что за дела у вас в этих краях, и какое отношение к ним имеет эта несчастная черепашка, но точно могу сказать — если вы немедленно не поедите, а потом не отдохнете, мы очень скоро схороним вас на ближайшем кладбище. Тогда вы точно никого уже не спасете и не найдете. — Я взяла из своего мешка флакон со снотворным, накапала его в воду, поставила стакан перед Моренскомим и честно соврала: — Пейте. Это укрепляющее. Немного поспите, наберетесь сил, а потом расскажете, что здесь происходит. Может, я неопытная, к тому же маг земли, а не лунная, но две головы всегда лучше одной. Если ничего и не подскажу, то хотя бы выслушаю. По себе знаю, толковый слушатель — это половина успеха.

Моренский с сомнением посмотрел сначала на стакан, потом на меня. Усмехнувшись, вытащил Панчо из миски с супом, куда тот юркнул в который уже раз, стряхнул с него капусту и зелень и сообщил:

— Черепаховый суп пани Храпиловой — жуткая гадость. Так ей и передай. А вот пирожки вкусные. — Протерев Панчо полотенцем, он посадил его обратно на испачканный стол, взял пирожок, съел его даже почти с аппетитом, а потом протянул руку к стакану: — Укрепляющее, так укрепляющее. Иди, займись чем-нибудь полезным, а я и впрямь отдохну. Разбуди вечером, перед закатом. И, Малинка, даже не пытайся снять заклинание с окрестностей. Надеюсь, ты его заметила?

— Заметила, — кивнула я. — И уже поняла, что сама не справлюсь.

— Вот и умница. А теперь иди. Дай поспать.

Он осушил стакан со снотворным и выставил меня из избы. Через некоторое время я заглянула в окно, убедилась, что Моренский выполнил обещание и лег отдыхать, а потом села составлять план дальнейших действий.

Происходящее мне совсем не нравилось. С Моренским творилось недоброе. Вранов бездельничал на кладбище и рисовал подозрительные руны. Жители Заглушья — хитрили. Еще и замок князя Варга то появлялся, то исчезал вместе с енотом. Хотела Малинка приключений — получай и не жалуйся потом. И что делать? Отцу писать? Ну нет. Все плохо, но пока не настолько. А кому еще? Среди подруг и приятелей по Академии лунных магов у меня не было. Был еще Даниил — кузен, который, насколько я знала, служил в Рифте, в третьем отделе упокойной службы. Только ему писать все равно что отцу — донесет до родителей непременно. И тут вспомнился мне мэтр Темнолесский, профессор с кафедры некромантии. В общем-то у нас с ним особых дел не было, кроме одного — не желая во всем зависеть от родителей, я во время учебы в Академии подрабатывала няней его внучки, маленькой Искры. Профессор очень тепло ко мне относился, и был небольшой шанс, что он поможет сейчас или хотя бы посоветует, к кому обратиться.

Не желая будить спящего Моренского, сходила к Храпиловым, попросила у них перо и бумагу. Села за стол и быстро написала небольшое письмо, где коротко, без лишних подробностей обрисовала ситуацию, попросив навести справки о моем пока еще начальнике.

Вестник, вспыхнув, рассыпался зелеными искрами. Письмо пропало. Теперь оставалось только ждать. А я, не желая тратить время понапрасну, прошлась по деревне, занимаясь тем, что у меня лучше всего получается — поддержанием и исцелением растений.

Неизвестное заклинание пило соки из земли. Я не могла его снять, но зато могла дать растениям немного сил, чтобы они держались подольше. Была надежда, что Моренский проснется и разберется с этой гадостью раз и навсегда, но кто знает, сможет ли и станет ли.

Крестьяне радостно меня приветствовали и приглашали в дома, а точнее — на огороды. Пани Храпилова постаралась как можно быстрее разнести благую весть о моей специализации. Обрадованные жители Заглушья охотно делились со мной всем, что знают или всем, что слышали.

И чем больше они сплетничали, тем больше я приходила к мысли, что пропавшая Катаринка вовсе не похищена енотом. Во-первых, в ночь, когда она исчезла, енот разбойничал рядом с Зеленцом, а здесь его не видели. Во-вторых, из Лишиц пропал парень, который неудачно сватался к Катаринке. Точнее, не совсем пропал, а уехал в Гривицу торговать деревянной посудой, которую, как говорили, делал мастерски. Вполне мог увезти с собой и Катаринку. В-третьих, парень этот, как говорили свидетели, был хоть и рукастый, но беспутный. Вечно без денег, многим задолжал, долги не платил.

А еще мне удалось разжиться списком похищенных енотом «сокровищ». Ох и странный же набор: «Навоз, перегной из листьев и ботвы, картофель, морковь, зерна пшеницы, ячменя и овса, куст бузины, саженец яблони, вьюнок, который сняли прямо с забора, старые грабли, новые лопата и тяпка, лейка, а еще три большие бочки с водой, что стояли под водостоками. Вообще непонятно, как нежить их утащила. Но набор выглядел однозначно — енот-некромант готовился сменить профессию с мага смерти на мирного огородника. Более того, как мне сообщила по секрету баба Клуня — нежить, даром что беззаконная, а за похищенное-то не забыла заплатить. И хорошо заплатить — золотом. Я смогла втереться в доверие к старушке и посмотрела на монету, которую оставили на месте украденной лопаты. Связь енота с Черным замком стала прослеживаться все сильнее. Монета выглядела совсем новой, но, судя по чеканке, ей было столько же лет, сколько и князю Варгу.

Если бы не девушки, которые и впрямь были похищены, а потом погибли, и не заклинание, которое пило силы из земли, я бы рекомендовала оставить енота в покое. Может, ему скелеты надоели, захотелось свежих овощей с грядки. Да не за бесплатно, прошу отметить. Четырехлапый чернокнижник по-королевски платил за похищенный навоз, инструменты и рассаду.

Теперь я даже примерно представляла себе, что за заклинание наложили на окрестности. Наверняка оно вытягивало плодородие из земли, передавая ее в огород енота. Выглядело все довольно невинно и даже забавно.

Я сидела за поздним обедом у хлебосольных Храпиловых, когда передо мной вспыхнул серебристыми огоньками лунный вестник, и на стол опустилось письмо от мэтра Темнолесского. Торопливо открыв конверт, пробежалась взглядом по строчкам, написанным неторопливым и предельно разборчивым каллиграфическим почерком.

«Маэстрина Злотник, очень рад был получить от вас весточку. Спасибо за беспокойство, дела наши обстоят настолько хорошо, насколько позволяют обстоятельства. Искорка шлет вам большой привет. В этом году у нее начал пробуждаться дар. Очень рано, значит, потенциал большой.

По поводу вашей просьбы. К сожалению, сказать могу немногое. Не потому что не хочу или не знаю, а потому что это касается тех областей, о которых вам знать не полагается.

Семья Моренских на хорошем счету. Это потомственные сильные лунные маги, которые уже около четырех веков верой и правдой служат интересам нашего государства.

Мэтр Мечеслав Моренский, о котором вы спрашиваете, старший из трех братьев. Первая ступень дара. Несколько боевых наград, в том числе — Феникс первой степени. Во время битвы при Саремской долине Мечеслав потерял ногу. Где он служит теперь, вам известно. Таково было его желание…»

Я аж присвистнула. Феникс первой степени — это самая высокая награда из возможных. Да, после проклятой битвы ее получили многие, но большую часть героев наградили посмертно и… Кто бы знал, что Феникс есть у живого Моренского. Ведь по его поведению и предположить было нельзя. В День памяти павших ни он, ни Вранов не надевали ни единой своей награды — только запирались в избе на пару и молча пили, а на другой день оба ходили мрачные.

Интересно, а есть ли награды у Вранова? Следует полагать, тоже есть. Расскажу Довжику, Моренский станет его кумиром.

Придя в себя от удивления, я продолжила читать письмо:

«…Кандидатура Велимира Моренского, его отца, недавно прошла голосование на место в Совете Магов. Десять лет назад в Совет входил их дед…»

Хорошо, своему папе не написала о мэтре Моренском. Вот был бы сюрприз. Выходит, наши отцы вместе в Совете теперь заседают. Мог случиться конфуз.

«…Средний брат, Ратибор Моренский, первая ступень. Служил в шестом отделе чистильщиком. Был тяжело ранен в начале войны, выжил лишь чудом. Поэтому в битве при Саремской долине не участвовал. В настоящее время переведен в отряд «Феникс».

Младший брат, Гордислав Моренский, пропал без вести еще до войны, и это все, что вам следует о нем знать…»

Интересно. Пропал без вести. Просто так сильные маги без вести не пропадают, а он точно сильный. Выходит, дело засекречено.

«Теперь что до Лихослава Вранова. Вторая ступень. Четыре боевые награды. Про семью ничего плохого не скажу. Есть младшая сестра. Родители живы. Во время битвы в Саремской долине Вранов прикрывал отряд и раненого командира. Выжил. Но лишился магии. Диагноз — выгорание второй степени. Отправлен в Зеленец за неимением лучших кандидатов и по просьбе мэтра Моренского.

Мечеслав был ответственным студентом и хорошим командиром. Про Вранова такого не скажу. Он шалопай, хотя при этом умный и толковый, о чем и сам в курсе. Я бы всячески их рекомендовал, как надежных людей, но ваш вопрос про Кукушку настораживает. У меня есть некоторые догадки, и если они верны, то держитесь подальше от этого дела.

Маэстрина, вы просили не ставить в известность ваших родителей. Я выполню эту просьбу лишь в одном случае — если пообещаете быть благоразумной и в случае сомнений в благонадежности Моренского или Вранова сразу же уедете в Рифт.

Ваши нынешние наставники — герои, но война отняла у них слишком многое и продолжает отнимать. Люди ломаются и от меньшего. Этим двоим почти нечего терять, и они вполне способны пойти на смертельный риск, не придав значения последствиям для остальных людей, включая вас.

Рекомендую вам вернуться в Рифт. У нас на кафедре земли открылась вакансия ассистента, могу посоветовать вашу кандидатуру. Так вы принесете пользы намного больше, чем занимаясь расследованиями мелких краж в провинциальном городке или ввязываясь в крайне опасные истории, связанные с интересами и секретами Загории».

Вот как? Вранов признан выгоревшим? Как интересно. А так по нему и не скажешь. И как же ему удалось обмануть комиссию? Моренский-то явно в курсе и покрывает друга. Зачем?

Мэтр Темнолесский сказал одновременно и слишком много, и слишком мало. Хорошо, что я все же не спросила у него про черные стрелы, а то бы он точно рассказал моим родителям о нашей переписке.

Чтобы избежать проблем, попросила у хозяев письменный набор и написала послание с обещанием подумать насчет вакансии.

Отправила записку с вестником, закончила обед, поблагодарила хозяев и вышла в сад. Мне нужно было поразмыслить над дальнейшими действиями. Усевшись на качели, принялась раскачиваться, разглядывая деревья и кустарники.

Итак, что мы имеем?

Стрелы Мосса, темная родословная Моренского, его пропавший до войны брат и проблемы со здоровьем, «выгоревший» Вранов, князь Варг, енот-некромант, исчезнувшие девушки, замок, который вновь появился и исчез во время битвы при Сареме…

Моренский и Вранов что-то скрывали и это было как-то связано с интересами Загории. Стрелы Мосса. Кукушка… Может, речь идет о затерянном складе с этими стрелами? За них можно выручить большие деньги, если продавать по преступным каналам, хотя я не могла себе представить Моренского или Вранова в роли контрабандистов.

А еще… Как там сказал Моренский про тигров? «Я знаю тех, кто перешел черту, и почти все они уже мертвы». Почти, но не все. А что, если тигр не Моренский, а Вранов?

Мне сразу вспомнился рассказ про умершего пьяницу Витьку Кустеева. К нему отправился Вранов, Витька вскоре умер, а Вранов в тот же день отправил Моренского порталом в Рифт, отговорившись, что использовал накопители. Или то были не накопители? Да еще и руны какие-то потом на могиле Витьки рисовал. Вот только нестыковка — Вранова я знала уже не первый год, а в Зеленце за все это время никаких особенно подозрительных смертей не случалось. Если Вранов — тигр, то как он еще с голоду не помер? Чем магию подпитывает?

Теперь проблемы Моренского со здоровьем. Очевидно, что нога — не настоящая причина его состояния. Инвалидов после войны много, но солнечные, пусть и не научились выращивать новые конечности, в состоянии сделать дальнейшую жизнь безболезненной, не говорю уже о магических протезах, с которыми даже бегать можно при желании. Только Моренский ими не пользуется, сильно болеет и пьет много обезболивающего. Плохой признак. Очень плохой!

В голове мелькнула жуткая мысль про стрелы Мосса, но смерть от них наступает в течение нескольких минут или даже секунд, а не растягивается на годы. И чем сильнее маг, тем быстрее и мучительней его смерть. Даже если Моренскому сразу отсекли ногу при его первой ступени дара… Нет, исключено. Хотя, возможно, речь о каком-то другом проклятии. Обычно такие вещи можно отследить по ауре, но Моренский постоянно носит экранирующий артефакт. Не потому ли?

Может, Моренский — потомок Варга и ищет в Черном замке способ излечиться? Тогда почему бы не сказать мне? Я бы непременно помогла!.. А ведь похоже!

Достала письмо мэтра Темнолесского и еще раз его прочитала, убеждаясь в своих выводах. Ну конечно, Вранов и Моренский пытаются попасть в замок, чтобы найти лекарство или артефакт. Енот похищает девушек, а сам живет все в том же замке. Вот и ответ. Я бы даже предположила, что енот может быть связан с пропавшим братом Моренского, но тот исчез еще до войны.

Порвав письмо на клочки, я бросила его в печь. Мэтр Мечеслав Моренский, кавалер Феникса первой степени, которому нечего терять… Если он и опасен, то только для самого себя. Он мог кричать и ругаться сколько угодно, но я не верила, что он способен подвергнуть настоящей опасности меня или Довжика, или Вранова.

Ответственный студент, хороший командир — такой он и есть. Как бы ни обошлась с ним война, Моренский не мог настолько сломаться… Да, он совершенно невыносимый человек! Невыносимый, но хороший и порядочный. Уж в этом-то сомнений не было.

Конюшня находилась неподалеку. Услышав фырканье лошади, я решила, что пора выгулять Ромашку. Почему бы и нет? Доберусь до того самого утеса, посмотрю на место, где был Черный замок. Хоть впечатление о нем составлю. Сейчас день, это совершенно безопасно, а до заката я вернусь обратно.

Моренского будить не буду. Пусть отоспится с запасом. Ничего, не убьет же он меня за это.

Оседлав Ромашку, привязала ее у крыльца, ненадолго зашла в дом и на цыпочках прокралась в комнату. Глазам моим предстала умилительная картина — мэтр Моренский спал на боку, положив руку под голову, а рядом с ним на подушке пристроилась крохотная темно-зеленая черепашка с улыбающейся мордочкой, нарисованной на панцире.

Скомканное одеяло валялось рядом — похоже, мэтр сильно ворочался во сне. Лишь бы только он Панчо не раздавил, впрочем, у черепах панцирь прочный.

Наклонившись, укрыла Моренского сначала одним, потом другим одеялом. Он что-то простонал сквозь зубы, но не проснулся — снотворного я ему выдала от души.

Нет уж, профессор Темнолесский, если вы хотели отговорить меня от помощи мэтру Моренскому, то выбрали неправильные слова. Там, среди восставшей нежити проклятой Саремской долины они с Врановым защищали нас всех. Теперь наша очередь отдавать долг.

Поддавшись порыву, я дотронулась до взъерошенных волос спящего. И как же много в них было преждевременной седины!

Панчо тихонечко зашипел, защищая мэтра, но быстро притих, не иначе как уяснив, что я не желаю зла. Так и сидел смирно, уставившись на меня своими пустыми глазницами, в которых светились крохотные магические огоньки.

— Все будет хорошо, — пообещала шепотом непонятно кому. — Все будет хорошо.

Уже выходя, заметила, что один кусочек сахара, из тех, которые я оставила Моренскому, пропал. Точно, как бывало, когда я выхаживала его после неудачной охоты. И как-то на сердце вдруг потеплело, словно таким образом он сказал мне спасибо. Хотя, наверное, я просто хотела в это верить.

Выйдя из дома, запрыгнула на Ромашку и направила послушную кобылку к утесу, что высокой громадой виднелся впереди.

Как мне пояснили местные, на тропу, ведущую вверх, можно было попасть только с бревенчатого моста, перекинутого через широкую горную реку. Я хорошо знала, что стремительный бурлящий поток Божинки легко унесет даже тяжелого рыцарского коня с одоспешенным хозяином, что и говорить и о простых воинах. Вот и первое препятствие.

От моста начиналась узкая тропинка. Она тонкой нитью извивалась вокруг скалы. С одной стороны — обрыв. С другой — вертикальная гранитная стена. И никуда не сойдешь, нигде не спрячешься.

Сомнительно, что по тропе могла пройти повозка. Вернее всего, провизию в замок доставляли на вьючных мулах или быках. Зато оборонять его стены смог бы даже ребенок. Знай — скидывай на головы врагов камни и лей смолу, и никто не пройдет.

Дорога, даром, что никто не мешал мне подниматься, даже так оказалась непростой. Черный замок князя Варга, по моему глубокому убеждению, могли штурмовать только самоубийцы.

Где-то ближе к концу подъема я спрыгнула с Ромашки и повела ее на поводу. Верхом ехать было страшно — а ну как лошадь чего-то испугается. Тогда, если не владеешь магией воздуха, никто уже поможет — сорвешься вниз и поминай как звали.

Как оказалось, очень вовремя я спешилась. Еще шагов через сто спокойная кобылка заартачилась и наотрез отказалась идти. Я попыталась ее заставить и чуть не полетела в обрыв — Ромашка зло заржала, клацнула зубами и, вырвав повод из моей руки, припустила прочь.

Мне оставалось надеяться, что она хотя бы благополучно спустится вниз, не разобьется и подождет меня у моста или у начала тропы.

Очень хотелось верить в разум Ромашки. Ведь если она явится одна в Заглушье, то Моренский… при мысли о реакции Моренского у меня страшно заболело ухо. То самое, которое он уже открутил. Интересно, в этот раз он открутит другое для симметрии или оторвет оба? Хотя… никто не мешает мне сбежать. С одной ногой он за мной не угонится. А проклятиями мне в спину Моренский сыпать не будет — в этом можно было не сомневаться.

Я подняла голову и оценила оставшееся расстояние. До вершины было уже рукой подать. Обидно сдаваться. Тем более, если Ромашка отправится в деревню, то все равно явится первой. Не бежать же за ней.

Приняв решение, пошла вверх и минут через пять достигла своей цели.

На широком уступе ревел сильный ледяной ветер, и если бы не ощущение потустороннего ужаса, которым пропитался даже гранит, я бы решила, что Черный замок — это просто легенда. Какой идиот выберет для строительства такое место? Однако, увы, Черный замок легендой не был.

Мне не потребовалось даже переходить на магическое зрение, чтобы понять, насколько здесь мощный некротический фон. Когда-то на этом месте принесли в жертву огромное количество людей. И убивали их по одному. Медленно и мучительно. Настолько страшно, что болью пропиталась целая скала. Вот уж кто точно был тигром…

Пригибаясь от пронизывающих порывов ветра, я обследовала жуткое место, постоянно переключаясь с магического на обычное зрение и обратно, но ничего нового здесь не нашлось. Под конец я порядком устала и исчерпала резерв, притом, что не выполняла совершенно ничего сложного — просто здесь не было иных силовых линий, кроме лунных.

Довжик, Вранов или Моренский могли бы развернуться здесь по полной, а мне оставалось лишь рассчитывать на себя.

Странный верещащий звук заставил меня резко развернуться. На краешке скальной площадки сидел милый енот и внимательно меня рассматривал, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. На некроманта он похож не был. Просто симпатичный пушистик. Я вытащила из кармана пирожок, который взяла на дорогу, и протянула его зверьку.

Тот осторожно подошел ко мне и протянул лапки к угощению. Он был так трогательно мил, что я совсем его не опасалась. Зря.

Енот, который только что тянулся за пирожком, резко рванулся вперед, больно укусил меня за ладонь и сбежал.

В голове тут же мелькнула паническая мысль про бешенство. Только этого еще и не хватало. Впрочем, от бешенства я умереть не успею — Моренский убьет раньше. И за дело, между прочим.

Кровь из прокушенной руки текла струйкой на камни. Я спешно вытащила из кармана тряпицу, как могла, перевязала ранки, а потом пошла обратно по тропе, пытаясь прикинуть, что теперь делать.

По уму следовало срочно искать солнечных магов, способных спасти меня от бешенства, но для этого придется ехать в Рифт. Меж тем Моренского одного лучше не оставлять…

В смысле — не оставлять?! О чем я только думаю? На кону мои здоровье и жизнь, а я тревожусь из-за некроманта, который оторвет мне голову, как только узнает про енота! Двойная опасность, между прочим!

Может, ну его? Никому ничего не сказать, взбеситься и покусать Моренского в отместку? Хороший план! Правда, мэтра никакое бешенство не возьмет — он сам кого хочет покусает… или уши открутит.

Однако, если без шуток, то по всему выходило — нужно сознаваться.

Было стыдно. Очень. Хотела помочь, а сама только дополнительных проблем доставила. По собственной глупости. Помощница нашлась! А потом удивляюсь, что Моренский злой. Еще бы тут злым не быть, когда под руками всякие стажеры путаются?

Может, ничего не говорить? Время-то еще есть немного. Около недели так точно. А после к солнечным обратиться… Если скажу отцу, он порталом меня доставит… а Моренскому влетит.

О чем я только думаю?!

Разозлившись, еще быстрее зашагала по тропинке.

Увы, Ромашки у моста не оказалось. Пришлось чуть ли не бегом поспешать в Заглушье, пока крестьяне мэтра не разбудили. Как говорится, не буди лихо, пока оно почивать изволит.

Не изволило. Где-то на полпути между мостом и деревней я услышала конский топот. От страха во рту стало совсем сухо.

Черный злющий жеребец вылетел прямо на меня из-за небольшого леска, заржал, когда хозяин натянул поводья, попытался встать в свечу, получил кулаком промеж ушей, передумал буянить и остановился, раздраженно фыркая.

Взглянув на кулак Моренского, я поняла, что не хочу тоже получить им промеж ушей. С другой стороны, не станет же он меня бить. Ведь не станет, правда?

Готовая к любому раскладу, я проверила резерв и подготовила пару заклинаний из тех, что попроще. Мало ли, что злому мэтру в голову придет. Несмотря на мою убежденность в его порядочности, письмо Темнолесского все же вызвало определенные опасения.

Однако Моренский не торопился с расправой. Смотрел на меня сверху вниз и размышлял с совершенно непроницаемым выражением лица.

— Что стоишь? Руку давай! — наконец произнес он. Я совсем растерялась. Удивленно посмотрела на него, не понимая, чего от меня хотят. — Ну ты в деревню своим ходом или все же ко мне сядешь? — спросил Моренский и потом добавил с ноткой беспокойства: — Что с ладонью?

— А… я… — язык не слушался. Сказать про енота пока мэтр добрый? Или лучше не искушать судьбу? Предпочла взять небольшую паузу: — Поранила, — вроде и не совсем вранье, но и не правда.

— Малинка… — вздохнул Моренский. — Ну давай уже, забирайся и поехали обратно. В деревне паника. Решили, будто тебя тоже енот умыкнул, но, видимо, ему еще не настолько надоела спокойная жизнь.

— Я не специально, — попытка оправдаться была жалкой, но Моренский своим спокойствием испортил все мои заготовленные ранее ответы. Вот что сон животворящий с некромантами делает! Совсем другим человеком стал.

Мэтр отодвинулся в седле назад, усадил меня перед собой, и пустил коня крупной рысью.

Ехать так было неловко. И слишком близко. И…

Я даже про укушенную руку забыла. Нет, ничего такого не выдумывала, просто меня волновал запах. Полынь, холод и вот это третье… сложно было как-то назвать. Но в Моренского хотелось уткнуться носом и дышать, дышать, дышать.

Опомнившись, испугалась — вдруг это все из-за укуса? Просто так еноты не кусают. Если укусил, значит, больной… на всю голову. Вдруг я теперь заражена какой-нибудь енотьей болезнью, одно из проявлений которой — любовь к запаху Моренского. И не сказать, что я в первый раз обратила на него внимание — он всегда мне нравился, — но прежде мы никогда не находились настолько близко, и лишних мыслей почти не возникало…

У въезда в деревню стояла целая толпа. Все обсуждали мое исчезновение. Увидев меня с Моренским, они как будто слегка разочаровались. Еще бы, исчезновение мага земли — настоящее событие, которое потом еще не один месяц можно обсуждать, а сбежавшая лошадь вообще никому не интересна.

Ничего не объясняя собравшимся, мэтр направил коня к нашему дому, помог мне слезть, потом спрыгнул на землю сам, снял костыль и жестом велел следовать в избу.

— Рассказывай! — велел он, тяжело опускаясь на лавку и вытаскивая из кармана куртки черепашку. Интересно, чем это она ему так приглянулась?

— Меня укусил енот! — тут же призналась я, понимая, что юлить уже бессмысленно.

— Некромант? — уточнил Моренский с самым серьезным видом.

— Нет. Обычный.

— Выпрыгнул из засады? — с усмешкой предположил Моренский, явно потешаясь надо мной.

— Нет. Я его хотела подкормить, а он взял и укусил.

Мэтр перестал улыбаться и приказал:

— Мешок мой принеси, налей миску воды и садись сюда, — он постучал ладонью по лавке рядом с собой.

Когда я выполнила приказ, он осторожно отлепил тряпицу от подсохших ранок на моей ладони. Вытащив из мешка белую ткань, оторвал полосу и принялся очищать кожу от грязи и запекшейся крови. Он делал все очень аккуратно и совсем не больно. Казалось, ему много раз приходилось вот так обрабатывать раны и ссадины. Будь он солнечным магом, удивляться бы не приходилось, но лунный…

Черепашка тоже вела себя хорошо, под руку не лезла. Сидела на столе и даже не пыталась убегать.

— Теперь закрой глаза, — велел Моренский, закончив чистить рану.

— Зачем? — смутилась я.

— Очень хочу тебя укусить, да боюсь — сбежишь, — фыркнул Моренский и чуть повысил на меня голос: — Малинка, делай, что велят! К енотам лезть не боялась, теперь терпи!

— А что терпеть? — сидеть перед ним с закрытыми глазами было почти страшно.

— Малинка! — сердито повторил Моренский.

С бешено колотящимся сердцем я сделала, что он велел. И даже не подглядывала, хотя очень хотелось.

Пальцы лунного сильнее стиснули мое запястье. Потом кожа на укушенной ладони онемела, словно замерзла. Я перестала ее чувствовать. Зато запах Моренского опять принялся будоражить мое обоняние, словно мэтр наклонился ко мне близко-близко.

В голове мелькнула совершенно идиотская мысль, что сейчас он меня поцелует. Я почти почувствовала прикосновение его губ к своим… и жутко покраснела, потому что ну с чего бы Моренскому делать подобные вещи? Что за глупые фантазии?

Потом онемевшая рука начала болеть. Не сильно, но неприятно. Даже не болеть, а ныть. Это хоть немного отвлекло меня от совершенно бредовых идей. Я услышала, как что-то потекло в миску с водой. Моренский перехватил мою руку поудобней.

Ужасно подмывало посмотреть, что происходит, но было страшно.

Близкий запах полыни и холода будоражил мое воображение до такой степени, что в голове мелькали картинки одна другой безумней. Нет, все-таки енот точно заразил меня чем-то отвратительным. Надеюсь, это лечится.

— Можно открывать глаза? — жалобно спросила я.

— Можно, — разрешил Моренский.

Он действительно был совсем рядом — держал мою онемевшую руку в своей и старательно заматывал ее полоской чистой ткани. Вода в миске стала красной. Рядом лежал острый маленький нож. Похоже, мэтр и в голове не держал глупую мысль меня целовать. Пока я фантазировала, он…

— Что вы сделали? — спросила я.

— Проверил, опасаться ли мне маэстрины Злотник, которая со дня на день взбесится и начнет кусать окружающих, — невозмутимо ответил Моренский.

— И как?

— С маэстриной все в порядке, так что пусть волнуется енот.

— А ему о чем волноваться?

— Ну он же тебя укусил, значит, тоже мог заразиться.

— Чем же?

— Например, легкомыслием и несобранностью. Хотя и бешенство тоже вероятно. Откуда еноту знать, насколько ты здоровая? Он очень рисковал.

— Вы хотите сказать, что енот не был бешеным и можно не бояться? — удивилась я. — А как вы это сделали?

— Проверил твою кровь.

— Но ведь…

— Кровь — это жизнь и она же — смерть. Оставаясь в теле, кровь дает тебе жизнь, но оказавшись вне его, она может стать причиной смерти. Пролитая кровь — наполовину жизнь и наполовину смерть, следовательно, она подвластна и лунным, и солнечным магам. Есть и еще один нюанс, о которым знают немногие — такие болезни, как бешенство, оспа, многие виды лихорадки сродни проклятию. И проклятие это действует на границе лунной и солнечной магии. Не жизнь, но и не смерть. Так что исцелять и определять такие вещи могут не только маги жизни, но и мы… как, впрочем, и насылать. Удивил я тебя, Малинка? — усмехнулся он и легонько стукнул пальцем по моему носу.

— Удивили. Вы, кстати, хорошо выспались? — спросила я, удивляясь такому непривычно приподнятому настроению Моренского.

— Да. Хотя, если бы кое-кто не бегал за енотами, то часика два или три с удовольствием бы поспал еще.

— Простите, — извинилась я. — Мне было интересно взглянуть на место, где раньше стоял Черный замок.

По столу деловито протопала черепашка.

Ярко вспыхнув, перед нами появился вестник. Судя по цвету, его отправил огненный маг. Моренский протянул руку и поймал большой свиток. Открыв его, он разложил на столе копию старинной карты, а потом, поизучав ее, потребовал:

— Что ж, маэстрина, рассказывайте, чего вам удалось добиться за минувший день. У вас была фора.

ГЛАВА 9 — Моренский

Хорошо, когда у тебя есть друзья, способные быстро достать даже редкие архивные документы. У меня они были, поэтому, не прошло и дня, как мне сняли копию с одной из немногих сохранившихся карт этих мест трехсотлетней давности. Старше не нашлось, увы. Но и эта подошла.

Одного взгляда на нее мне хватило, чтобы подтвердить свои подозрения.

Малинка с любопытством переводила взгляд с меня на карту и обратно, явно ничего не понимая. Что ж, этот вопрос можно было и обсудить, но для начала выяснил, какими сведениями удалось ей разжиться.

Ответ был вполне ожидаемый. Кое-что Малинка все же выяснила, даже узнала о том, о чем крестьяне мне не сказали — что енот не крадет, а покупает. Но, увы, правильные вопросы она задать не смогла и выводов не сделала. Что ж, будем учить. В частности, для того и взял. Дело-то выдалось хорошее, интересное. Не те мелочи, которыми жизнь баловала нас в Зеленце. На него не Малинку бы брать, а Кошмарова, но Вранов в этот раз смог продавить свое мнение. Практически шантажом, несмотря на то, что мы при этом поругались в который уже раз за последнее время.

— Что ты можешь сказать по итогам? — спросил я, когда Малинка закончила рассказ.

— Черный замок действительно существовал и вернулся три года назад из-за событий в Саремской долине, — ответила маэстрина, глаза которой стали как по команде серьезными-серьезными и очень ответственными. — Енот-некромант по какой-то причине начал выходить из него недавно и исключительно в полнолуние. Но, мэтр, только не смейтесь — он как будто собирается свой огород завести. За похищенное крестьянам платит, кстати, старинными монетами. И, судя по всему, именно он тянет жизненные силы из земли.

— Правильно. Еще что-то?

— Девушки начали пропадать намного раньше, чем появился енот, и вообще непонятно, зачем они ему. Нежить быстрее землю вскопает.

— Умница. И?

— Возможно, енот и исчезновения не связаны. Во всяком случае, напрямую. Кроме того, Катаринка, которая пропала последней, скорее всего сбежала со своим ухажером. Енот в то время совершенно точно разбойничал рядом с Зеленцом да и не видел его никто в Заглушье.

— Тоже верно. Но что мы можем сказать по предыдущим исчезновениям?

— Они были более странными. Одна девушка пропала, а потом появилась, уже безумная и в другом платье. Вторая девушка тоже пропала, но ее нашли погибшей и… тоже в новом платье. Дорогом, кстати.

— И что ты можешь предположить?

— Возможны варианты. Либо виноват князь Варг и енот, либо — люди. Что более верно — пока не знаю.

— А ты спросила, какое именно платье было на девушке из Лишиц, которая погибла?

— Богатое, — не поняла меня Малинка.

— Четыреста лет назад мода была другая, — подсказал я ей.

— Ой. Не спросила, — смутилась маэстрина.

— А я спросил.

— И какое же платье на ней было? — с любопытством спросила она.

— Не старое, но стилизованное под старину. Из вполне современной ткани.

— Странно, — призадумалась Малинка. — А какое платье было на другой пропавшей? Той, которая через месяц вернулась, но не в своем уме.

— Маэстрина Злотник, вы не тому человеку задаете вопрос, — сердито сказал я, желая, чтобы она прониклась собственными недочетами, глядишь, лучше запомнит. — Вы говорили с семьями пропавших девушек?

— Нет. Я сразу расспросила пани Храпилову. Она же типичная деревенская сплетница, которая все и про всех знает. Зачем беспокоить семьи лишний раз, тем более, что вы с ними сами поговорили.

— И вы узнали у пани Храпиловой, какое платье было на девушке, пропавшей из Заглушья год назад? — не позволил я ей выкрутиться.

— Нет, — Малинка покраснела, как… малинка.

Хорошая она девушка. Старательная. Но служба в первом отделе — не ее путь. Это как открывать портал, чтобы переместиться на сотню шагов по прямой дороге. Можно, конечно, но зачем? До последнего времени работы для нее у нас толком и не было — только письма разбирать, да по мелочам опрашивать пострадавших или заявителей. Зато в городе всегда находились задачи по ее стихии — то с растениями да огородами кому-то помочь, то вылечить кого-нибудь. Тут она была на высоте, и я не мешал — каждый должен заниматься своим делом.

Увы, теперь привычная жизнь подходила к концу. Я видел, как пугало это Малинку, но ей все равно придется привыкать к переменам. Они будут вряд ли первые, и уж точно не последние. Жизнь — штука непостоянная. Чем быстрее научится отпускать прошлое, тем проще будет потом…

Несколько дней назад, отправив меня в Рифт лечиться, неугомонный Лишек Вранов хотел сделать как лучше, а получилось… тоже неплохо, но не так, как он думал.

Перво-наперво, я и без финального приговора прекрасно понимал, что живу взаймы. Потому и тянул с отправкой в Рифт — уже знал, что ничего хорошего не услышу. Ранение стрелой Мосса — верная смерть для любого мага, и тот факт, что мэтр Костеев, не долго думая, отрубил мне ногу, едва увидев торчащее из нее черное оперение, лишь отсрочил неизбежное, но никак не отменил.

Сначала боль в ноге, потом — во всем теле. Такая боль, от который ты становишься сам не свой, раздражаясь по любой мелочи и бросаясь на людей почем зря. И при этом чем больше ты используешь чары, тем хуже расплата. Такова суть проклятия Мосса — твоя магия становится твоей болью.

Но расстроился ли я, когда солнечный в приемном покое выдал мне большой флакон с эликсиром Эйринга и сказал, что ничем иным мне уже не помочь? Напротив. Скорее даже обрадовался.

Месяц. В лучшем случае — два. Зависит от того, как часто использовать магию и употреблять эликсир. А после — полнейший покой. Никакой боли. Никакой ответственности.

Лунные маги смерти не боятся. Во всяком случае, своей. Однако смерть для нас не менее важная точка, чем рождение. Даже более важная, ведь рождаемся мы несмышленышами, а умираем, если повезет, в здравом уме и твердой памяти. Ответственность несоизмеримо выше. И нужно завершить дела так, чтобы оставить о себе хорошую память, но как можно меньше скорбящих.

С последним у меня неплохо получается в последнее время. Только с Малинкой ничего не работает. Ни раздражение, ни злость. От нее все дурное отлетает, сгорая, как в костре. Отойдет ненадолго, а потом возвращается, и словно солнце выглядывает из-за туч. Чистая она, светлая…

Помню, несколько месяцев назад плохо мне стало в горах, свалился с Эрика, здоровую ногу об острый сук распорол, потерял сознание. Хорошо, что у меня не обычный конь, а сообразительный мортан — в беде не оставил, помог в седло взобраться, а потом до Зеленца довез… Что было после — я не запомнил.

Прихожу в себя через некоторое время — сидит рядом Малинка, дремлет, сидя на стуле у моей кровати. Серьезная, строгая, с трогательной морщинкой между бровей.

Я так долго на нее смотрел, что не пойми с чего впервые за три года почувствовал себя… живым.

Все тело болело, раскалывалась голова, а я вдруг понял, что еще немного и улыбнусь. С чего вдруг? Да ни с чего.

А позже, казалось бы, такая мелочь, даже смешно — она начала подкладывать мне кусочки сахара рядом с кружкой. Не в отвар, нет — аккуратно на краешек блюдца, словно стыдилась или боялась, что разозлюсь. Отвары, которые приходилось пить, были горькими, как проклятие, но я, разумеется, не жаловался. Не для того остался в живых, чтобы ныть о ерунде. Но эти проклятые кусочки почему-то притягивали взгляд — маленькие, белые, беззащитные, как сама Малинка.

Сначала я их игнорировал, отодвигал в сторону. А однажды, в особенно скверный день, когда полынная горечь проклятия больно въелась в самую душу, схватил и сунул в рот с какой-то озлобленной яростью. Разгрыз с хрустом. Противно стало — сладко, приторно. Но через секунду эта дурацкая сладость стала… просто сладостью. И сделалось немного легче, словно тот кусочек был не сахаром, а лекарством. Самым действенным из всех.

Но, наверное, дело в том, что рядом с маэстриной все начинают оживать, не только растения. Даже я… Хотя не в моем положении такая роскошь.

Вот и недавно — она опять положила сахар, я опять его взял… почти украдкой. И опять стало… тепло, несмотря ни на что. Словно какой-то тайный ритуал, как в детстве. Наш на двоих секрет… Боги, какая же глупость! А ведь я же ее за ухо оттаскал… Как вспомнилось, так сразу стыдно сделалось, хоть на стену лезь!

— Мэтр? — несмело окликнула меня Малинка, и я опомнился. В последнее время постоянно задумываюсь о каких-то глупостях. Вероятно — влияние эликсира.

— Так вот, на первой пропавшей было тоже стилизованное под старину платье, хотя и более скромное, чем на второй, — рассеянно продолжил я, избегая смотреть ей в глаза. — И что мы можем предположить?

— Либо за три года князь Варг завел себе хорошего портного, либо искать следует обычных людей, — подытожила Малинка. — Что ж, этого следовало ожидать — те девушки уходили из дома днем, а ночевать уже не возвращались. Их мог похитить кто угодно и когда угодно, не обязательно ночью. А енот-некромант с его скелетами охотится за растениями и навозом, но не за девушками… Вот, правда, Мартинку-то он точно похитил…

— Или не похитил. Вранов говорил, что она, похоже, по доброй воле шла за войском некроманта, — напомнил я.

— Хотите сказать, что она сама залезла в портал следом за енотом и скелетами?

— Пока я ничего не хочу сказать, кроме фактов. Мартинку, конечно, могли завлечь чарами, но енот явился не за ней, а за одуванчиками и прочей зеленью, как и в предыдущую ночь. Сама же «похищенная» появилась позже, когда нежить уже уходила. Какие соображения были в голове у этой девушки — сказать затрудняюсь, однако позволю себе напомнить, что представляет собой пани Начева, мать пропавшей. Если задуматься, альтернатива вроде енота выглядит не такой уж и плохой.

— Вы шутите? — захлопала глазами Малинка.

— Предполагаю, зная пани Начеву. Опять же, не следует сбрасывать со счетов возможное любопытство. Вот как у вас, маэстрина. Знаете, что не надо ездить одной на Черную скалу, но вам же любопытно. Теперь из-за вас может заболеть ни в чем не повинное животное, и вообще молчу о том, в какой опасности оказался енот-некромант — Мартинку-то я знаю, она недалеко от своей матушки ушла.

— Такое ощущение, что вы пытаетесь выгородить енота и князя Варга, — тут же заподозрила Малинка.

— Я пытаюсь найти девушек. К слову, их намного больше, чем считают в Заглушье. И пропадать они начали года два назад, как бы не больше. По одной из разных сел. Я не так много успел разведать, но даже то, что удалось — восемь пропавших. Все молодые и красивые. Как правило, из семей, где детей много. Весь мой опыт говорит о том, что причины искать нужно в людях, а не в енотах. И это очень даже кстати, потому что в следующий раз енот появится только в полнолуние. Есть и еще один момент, на который вы, маэстрина, не обратили внимания, а очень зря.

— Какой?

— Две девушки, которые вернулись, пропали с разницей в месяц, а нашлись почти одновременно. Что это может означать?

— Что они бежали вместе? — тут же догадалась Малинка.

— Похоже на то. Есть и еще одно совпадение, на которое я наткнулся, беседуя с родителями пропавшей год назад Радицы, той, что из Заглушья. В своем безумии она повторяла имя жениха, умершего незадолго до свадьбы. Жених был из Лишиц, а его сестра и есть вторая погибшая девушка, которую нашли одетой в дорогое платье. И теперь, прежде чем продолжать, у меня к вам, маэстрина, будет один очень серьезный вопрос, — я заставил себя посмотреть ей в глаза, все еще не слишком уверенный в том, что готов преподать этот урок, а еще в том, нужен ли он ей вообще.

Дочь члена Советов Магов. Молодая совсем, а уже вторая ступень. Ей не убийствами бы заниматься. Столько дорог открыты, а что ее ждет в первом упокойном? Рутина, бытовые склоки. Такие вещи не для нее.

— Какой вопрос? — Малинка не пойми с чего смутилась и покраснела, хотя, казалось бы, ничего такого я не сказал.

— Зачем вы остаетесь в Зеленце? Почему не вернетесь в Рифт?

— Потому что здесь я нужнее, — а теперь еще и обида промелькнула. Хоть бы знать, что творится в этой светлой, но такой непутевой голове.

— Пока нужнее. Но скоро это изменится. Через несколько лет четвертый отдел худо-бедно доукомплектуют, появятся толковые следователи, работа в первом отделе станет совсем скучной и однообразной. Для уровня Кошмарова в самый раз, да и то на тот момент, думаю, он подучится и пойдет на повышение. А вам уже сейчас не за селянами бы бегать. Если вас так тянет в упокойную службу, то попробовали бы силы в третьем исследовательском или четвертом сыскном отделах. Я уже сейчас предполагаю, с чем именно нам придется иметь дело. История грязная. И прежде чем понять, до какой степени позволить вам в нее окунуться, хочу знать, что вы думаете о своем будущем. Каким вы его видите?

Задумалась. Прикусила губу. Принялась теребить кисточку своей косы. Потом нахмурила брови. Еле заметно поводила кончиком носа, словно принюхиваясь. Ноздри задрожали. Задержала дыхание. Да… Мыслительный процесс Малинки можно рассматривать, как отдельное искусство. Мы с Врановым порой специально подкидывали ей сложные задачки, чтобы понаблюдать за ее богатой мимикой, а Довжик и вовсе пал жертвой ее чар. Все-таки Малинка очень красивая девушка. А через несколько лет, если попадет к хорошему наставнику, еще и станет великолепным магом. Повезет кому-то с женой…

— Пока я нужна здесь, — ответила маэстрина решительно. — Вот когда стану не нужна, тогда и погляжу.

— Полное отсутствие честолюбия? — поддел ее я. — Но годы идут, вам нужно делать карьеру.

— Мэтр, — она решительно посмотрела на меня своими глубокими зелеными глазами, похожими на речные омуты, — вы из честолюбия отправились воевать? И из честолюбия лезли в пекло?

— Это другое, — отмахнулся я.

— Нет. Это то же самое. Сейчас в Рифте собрались все сколько-нибудь хорошие маги. И даже слабые — тоже там. Потому что столица, потому что безопасно и много почетной и полезной работы. А здесь — провинция. Нас в отделе четверо. Вы, я, Довжик с его четвертым уровнем и… выгоревший Вранов? — глаза Малинки сузились, изучая мою реакцию.

Недооценил я ее. Ох, недооценил. Так вот к чему она про тигров и воронов спрашивала… Только этого нам с Лишеком сейчас и не хватает.

— С чего вы взяли, маэстрина, что он выгоревший?

— Из надежных источников. Расскажите мне все, мэтр. — Не попросила, в уже потребовала Малинка. — Так я смогу вам помочь или хотя бы не наврежу!

— Маэстрина Злотник, вы знаете, с чем вздумали играть? — Спросил я, лихорадочно пытаясь найти выход, при котором никто не пострадает. — Вы понимаете, что я могу с вами сделать? В случае, если мне есть что скрывать… — Малинка молчала, но напуганной не выглядела. — Я лунный маг. Некромант. Вы знаете об этом. Мне приходилось убивать. Не раз и даже не десять. Я сейчас же могу свернуть вам шею и сделать так, чтобы вы на глазах у всех поселян самостоятельно покинули Заглушье и потом сбросились со скалы. Следов не найдут. Вы правильно просчитали риски?

Мимолетный страх. Неверие, а потом:

— Вы этого не сделаете, — сказанное удивительно твердым и уверенным тоном. — Даже если я пообещаю отправить вестника в Рифт с сообщением, что вы укрываете тигра. И Вранов этого тоже не сделает. Даже если на кону будет стоять его жизнь.

— Откуда такая уверенность?

— Просто знаю. Вас. И Вранова.

— А если вы все-таки ошибаетесь?

— Значит, я на глазах у всех поселян сяду на Ромашку, покину Заглушье и сброшусь со скалы… только почему-то вместо этого до сих пор разговариваю с вами. И, раз уж вы не собираетесь прямо сейчас сворачивать мне шею, то предлагаю все же рассказать правду. Убить меня всегда успеете, — тонкие ноздри Малинки красиво дрогнули, выдавая ее напряжение.

Характер. Ох, какой характер. С ума сойти. Повезет же кому-то… Но правду говорить ей я не собирался. Она уже сейчас по глупости чуть не сделала себя нашим сообщником. И хорошо, что об этом знаю я один.

Пойду у нее на поводу — скажу правду, и ей уже никак не удастся перед трибуналом заявить о собственном незнании. Подозрения — иное дело. За них не казнят и не отправляют в тюрьму.

— Вот что, маэстрина Злотник, — я откашлялся, изо всех сил пытаясь успокоиться. — Вы держите меня за горло, а я — держу вас. И в наших с вами интересах договориться, чтобы никто не пострадал. Я предлагаю следующее: вы перестаете задавать мне лишние вопросы и сосредотачиваетесь на нашем расследовании. А если вас это не устраивает, я сию же секунду отправляю вестника вашему отцу со словами, что вы неуправляемы и постоянно подвергаете себя опасности. А когда вас заберут в Рифт, можете выдать меня и Вранова с твердым пониманием, что при таком раскладе на вашей совести появятся два трупа. Готовы ли вы к этому?

Малинка смотрела на меня теперь, как на предателя, вонзившего ей кинжал в спину. Но это еще спорный вопрос — кто, кому и куда вонзил этот самый кинжал.

— Нет, — произнесла она, прикусив губу.

И тишина. Зловещая. Напряженная.

Я смотрел ей в глаза и пытался безмолвно сказать — куда же ты лезешь, глупая? Это ли тебе нужно? Зачем ты без оглядки идешь в самую трясину? Ради чего или ради кого? Мы с Врановым сами разберемся. Без тебя. Я уже почти мертв, а после моей смерти проблема с тигром перестанет быть таковой… надеюсь. Во всяком случае, для этого почти все готово.

— Почему? — тихо шепнула Малинка.

Потому что так надо. Ты жить должна. Долго и счастливо. А мы уже пожили… сколько получилось, и мне хочется надеяться, что все было хотя бы не зря. Но вслух я сказал, так грубо, как только получилось:

— Потому что волос длинный, ум короткий. Маэстрина Злотник, не хватайтесь за все подряд. Наши проблемы с Вороновым — это только наши проблемы, и ваше вдохновляющее присутствие в них не требуется. Понимаю, вам хочется показать свое мастерство, но в итоге вы лишь демонстрируете свою некомпетентность. А чтобы вам было не так скучно и обидно, сегодня ночью у нас с вами состоится небольшой практикум, — с этими словами я отобрал карту местности у Славко, который из каких-то своих черепашьих соображений пытался ее стащить и уже прикусил краешек своим роговым клювом. — К полуночи идем на кладбище. Допросим призрака девушки, которая сошла с ума. Это могу сделать я, а можешь — ты. Выбирай.

— Я? — Малинка нахмурилась, потом прикусила губу, а потом ее глаза заблестели, выдав азарт.

— Ты. Но имей в виду — погибшая сошла с ума не на пустом месте, и пропала не она одна. Ее призрак может показать не те картины, которые стоит смотреть молодым и неиспорченным особам…

— Вы думаете, ее… — и вот опять щеки покраснели.

— Почти в этом не сомневаюсь, — признался я, все еще надеясь, что она откажется со мной идти.

Ну какая ей упокойная служба? Зачем я в это ввязался? Взял бы на себя Кошмарова, и пусть смотрит как есть — злее будет. С поганью, которая насилует женщин, церемониться не стоит. Но Малинке такое показывать… Я и не хотел. Увы, это было, пожалуй, единственным способом основательно переключить ее на что-то другое.

Она упрямая и целеустремленная. Не научу я, рано или поздно попытается практиковаться самостоятельно и не факт, что без последствий. Уж лучше под контролем. Не вечно же прятать ее в золотой шкатулке, сдувая пылинки, как это пытается делать мэтр Злотник. Он ведь не просто так отправил ее в Зеленец — связался с моим отцом, обо всем договорился. Мне потом прислали огромную инструкцию о том, что можно и что нельзя делать маэстрине Злотник. Политика — она такая.

Одно радует — последствий своих и чужих решений я уже не увижу.

Ах, Малинка, как же с тобой сложно. Зачем ты вообще полезла пачкаться в нашей грязи? Это наш хлеб, наша дорога. Она тернистая, грязная и опасная. Не для всех… И уж точно, не для тебя, Малинка.

— Прежде чем соглашаться идти на кладбище, еще раз подумай и взвесь все за и против. Мне не нравится идея позволять тебе вести допрос. Более того, я буду доволен, если ты откажешься и будешь только ассистировать.

— Я пойду с вами, — непреклонно произнесла Малинка. — В академии мы изучали переходные заклинания на кладбищенской земле. Теорию знаю. У нас даже практика была.

— Темновое зрение? — уточнил я.

— Да.

— Тогда базовые принципы тебе известны. А теперь думай. Времени даю до вечера. Помни — будет болезненно, тяжело и неприятно. И почти наверняка по ночам начнут сниться кошмары.

— Вам они тоже снятся? — мягко спросила Малинка.

— Снятся. Но другие…

Ох, Малинка, того ли тебе нужно? И я тоже, дурак умирающий, тебе потакаю.

Действие эликсира подходило к концу. Вязкая, тянущая боль постепенно вылезала из-под обезболивающей пелены, но приходилось терпеть. Мне нужно было продержаться месяц до следующего полнолуния, что не так просто — эликсир Эйринга постепенно утрачивает свое действие. Чем реже его пьешь, тем дольше протянешь. С проклятием Мосса, напротив — чем чаще используешь дар, тем меньше проживешь. Случаев использовать магию в ближайшее время будет много, значит, придется экономить на эликсире.

— Пойду, пройдусь, — сказал я, поднимаясь из-за стола. Раньше мне не приходилось даже задумываться о том, как это сделать, но теперь всякий раз я ненавидел себя и свое тело за то, что оно не может двигаться по-прежнему. Невыносимо.

Подхватив костыль и засунув Славко в карман и пошел к выходу, стараясь дышать глубже.

Эликсир лучше выпить перед походом на кладбище. Там это будет уместно. Глядишь, потом отдачу перекрою. Сразу двух зайцев одним ударом…

ГЛАВА 10 — Допрос призрака

Неужели мэтр Моренский считал, что я испугаюсь? Нет уж. Во мне было достаточно решительности. Я смогла сбежать из-под родительской опеки. Смогла выбрать собственный путь. И у меня никогда не было иллюзий насчет упокойной службы. Да, она грязная, неблагодарная и опасная. Но почему ею должны заниматься только лунные маги?

Я восхищалась такими, как Моренский, Вранов и другие их сородичи. Я хотела стать похожей на них. Если для этого мне придется соприкоснуться с жестокостью и болью — хорошо, пусть так. Злее буду.

Моренский пришел за полчаса до полуночи. Опять не в настроении. Догадываясь, что так и будет, я держала воду на печи, поэтому, как только мэтр явился, тут же, не дожидаясь просьбы, сделала ему отвар и добавила в него столько магии, сколько удалось поместить.

Не нравилось мне его состояние. Допустим, в отставку-то он выйдет, а что дальше?

— Спасибо, — мэтр криво улыбнулся, принимая у меня кружку. Черепашонок сидел у него на плече на манер попугая. Вдвоем они смотрелись довольно экзотично. Как тут не вспомнить истории про морских разбойников? — Ты готова? — спросил он, выпив все до капли.

— Готова.

— Тогда подожди меня на крыльце.

Я вышла на улицу и тут же сунула нос в окно. Очень осторожно, чтобы не заметил. И что же? Он снова сделал пару глотков из загадочной фляги. Как бы узнать, что за зелье в ней хранится.

Постояв немного в комнате с закрытыми глазами, Моренский вышел ко мне. Бодрый и даже почти веселый. На плече у него висел набитый чем-то дорожный мешок.

— С вами все в порядке? — с опаской спросила я.

— В полнейшем, маэстрина. Ну что, пойдем гулять на кладбище? Ночь лунная, звездная — идеальная для прогулок. Я предложил бы вам свою руку, но нынче это не самая надежная опора, — заявил он с горькой иронией.

— Пойдемте, мэтр Моренский, — поддержала я его начинание. — Что может быть лучше ночной прогулки под луной? Разве что разорить пару склепов, воскресить пару покойников и допросить пару призраков!

— Почему пару? — полюбопытствовал Моренский.

— По одному на каждого. Или вы хотите получать удовольствие в одиночестве? Делиться надо, мэтр, стыдитесь!

— Я еще не учил вас лунной магии, а вы уже практикуете черный юмор? Быстро учитесь, маэстрина Злотник, — заметил он.

— Просто у меня хорошие учителя, мэтр Моренский, — поддержала его я.

Дорога на кладбище оказалась не самой удобной. Колдобины и ямы начинались от самой деревенской околицы. Видимо, жители Заглушья предпочитали не чинить дорогу, надеясь, что нежить, буде она восстанет, переломает себе ноги и позвоночники раньше, чем доберется до обитаемых мест. Не знаю, как нежить, а я и впрямь несколько раз чуть не покалечилась. Спасибо мэтру Моренскому — может, его рука и не была нынче самой надежной опорой, но именно она неизменно подхватывала меня за плечо раньше, чем я бездарно растянусь на земле.

Неяркий магический огонек, который бежал внизу почти у самых моих ног, больше мешал, чем помогал, а сделать его ярче я не могла — мэтру будет бить по глазам. В отличие от меня, Моренский, как и все лунные, прекрасно видел в темноте.

— Это еще не могила, маэстрина, не торопитесь в нее нырять, — шутил он, не позволяя мне кувыркнуться в очередную яму.

Таким я его не видела ни разу, может, просто не выпадал случай оказаться наедине в непринужденной обстановке? Или он нервничал, вот и шутил. Кто их поймет, этих лунных? Хотя… сейчас ярко светила луна, может, мне показали истинное лицо Мечеслава Моренского? Как там было в поговорке? Истинное лицо некроманта можно увидеть лишь в свете луны.

— А вы знаете, где находится могила погибшей девушки? — спросила я, когда мы подошли к кладбищенским воротам.

— Как-то вы поздновато этим поинтересовались, маэстрина Злотник, — укорил меня мэтр. — Допустим, не знаю. Что дальше? Вы проведете меня к ней? Порадуйте меня ответом «да».

— Нет, мэтр, я не знаю, где ее могила, мне нечем вас порадовать.

— Что же нам теперь делать? — картинно вздохнул Моренский. — Придется импровизировать. Какие будут предложения?

— Давайте разбудим Храпиловых и скажем, что нам нужна могила для поимки енота! — предложила я.

— Жестоко. А вы уверены, что хотите ходить по этой дороге туда-сюда только из желания досадить Храпиловым? Не поймите меня неправильно — я тоже не испытываю к ним нежных чувств, но пани Храпилова делает отменные пирожки, и хотя бы поэтому ей можно дать поспать.

— И как тогда быть?

— Я у вас спрашиваю. Вы должны были выяснить, где находится могила.

— Но с ее родителями говорили вы!

— Я тоже забыл выяснить, — Моренский сорвал одуванчик и вручил его черепашке. Панчо есть растение не стал, но сжал его в клюве и теперь выглядел очень потешно.

— И я должна в это поверить?

— Верьте во что угодно, но мы сейчас на кладбище. Где могила — не знаем, обратно к Храпиловым не пойдем, а если вы не решите поставленную задачу, то призрака допрашивать буду я сам. И меня это очень устроит.

— То есть, вы знаете, где могила, — подловила его я. — Раз сможете допросить призрака.

— Если бы даже не знал, то легко это вычислил бы. Но хочу, чтобы вы справились самостоятельно. Думайте. Надеюсь, голова нужна вам не только для принятия пищи и ношения косы.

— Вообще-то обидно, — заметила я.

— Зато по сути. Так что, маэстрина, где могила? Уж полночь близится, а призрака все нет. В принципе, мне для призыва и допроса подойдет любое время, но, увы, для ваших экспериментов подходит только пограничный час, а потому поспешите.

Я принялась лихорадочно соображать. С Моренского сталось бы лишить меня возможности самой призвать призрака. И он был в своем праве. Но я ведь так хотела сама…

— Она прыгнула с обрыва. Самоубийца. Значит, ее могила в северной части кладбища рядом с оградой! — сообразила я. — И она сравнительно свежая. Сомневаюсь, что здесь много самоубийц.

— Вот видите, маэстрина, как все просто. И не придется будить Храпиловых, предлагая им увлекательную прогулку до жальника и обратно. Ну, идем искать?

Нужную могилу мы и впрямь нашли без усилий. Она была единственной свежей в той части кладбища. Остальные либо вообще сравнялись с землей, либо оказались разорены три года назад, во время восстания нежити.

— Что теперь? — спросила я, дрожа от волнения и, немножко — страха.

— А теперь вы посидите вон на том пеньке, я вызову призрака и проверю, что он может показать, — ошарашил меня Моренский.

— Подождите, — возмутилась я. — Вы обещали, что научите меня призывать призраков и вести допросы.

— Научу. Но не раньше, чем уверюсь в безопасности проекций, которые вам покажут.

Мэтр вытащил крис, бросил мешок на землю, сам опустился на него и принялся чертить какие-то знаки на могиле.

Все повторялось. Опять. Снова и снова меня настойчиво оберегали от всего на свете.

«Ты не будешь купаться в реке, потому что она холодная и с сильным течением. Ты будешь купаться только в нашем домашнем пруду». И ничего, что в том пруду курице по колено и плавать невозможно. Зато деточка не захлебнется.

«Ты не будешь дружить с этими детьми, потому что они не из хорошей семьи и научат тебя плохому. Тебе подойдут дети наших друзей. Они воспитаны и развиты». И ничего, что дети друзей — высокомерные, истеричные снобы. Зато они из хорошей семьи, и вообще ничему научить не могут.

«Ты не поедешь на практику в горы, потому что там опасно. Ты поедешь в Драгвест. Там есть оранжерея, тебе хватит». И ничего, что я хочу увидеть растения в естественной среде обитания.

Что бы я ни пыталась делать — каждый раз вопросы моей безопасности ставились выше моих желаний. Я всю жизнь провела в золотой клетке. Безопасной, комфортной и скучной. Вырвалась на свободу и что же? Мэтр Моренский перенял эстафету у родителей. Но он мне, к счастью, не отец!

— Нет! — вырвалось у меня излишне громко и как-то очень резко.

— Не понял, маэстрина? — Моренский поднял голову и с любопытством на меня посмотрел.

— Не надо ничего проверять. Я хочу все сделать сама. И готова принять последствия.

Синие глаза мэтра неярко светились в темноте. Жутко. И красиво.

Молчал он долго. Потом посмотрел на могилу. И снова на меня.

— Хорошо. Сделаем вместе, — произнес он. — Я за тебя отвечаю. Значит, должен контролировать. Но ты можешь вести допрос сама до тех пор, пока это не станет слишком опасным. Бери крис.

Я вытащила свой ритуальный кинжал с рукоятью, увитой зеленым плющом.

Моренский убрал все уже нарисованные на земле символы, и потом помог мне нарисовать новые. Я понимала их значение, но сочетания были непривычны. Понимая это, мэтр терпеливо и обстоятельно объяснял логику. Когда мы закончили, он перешел к следующему шагу:

— Теперь тебе понадобится повелитель трав и набор резерва. Я так понимаю, как это делать, ты знаешь. Травы на кладбище заряжены лунной энергией, вот и набери ее немного, заместив часть стихийной. Будет холодно. Придется потерпеть. Когда скомандую, капнешь кровью на эти руны, — он показал нужные знаки своим крисом. — А после обратишься мыслями к погибшей девушке. Ты не можешь представить себе ее внешность, поэтому просто думай о ее могиле. Если что-то не получится — я подхвачу, не переживай. Запомни — души самоубийц, тем более, сумасшедших, непредсказуемы. Никто не знает, что она захочет тебе показать. В твою задачу входит все увидеть, но со стороны. Не позволяй ей завладеть твоим телом, а то впечатления станут совсем неприятные. Держи дистанцию. Не сочувствуй, не жалей. Ты просто смотришь со стороны и не больше. Все поняла?

— Да, мэтр.

— Тогда начинай.

Кладбищенские травы покорно зашелестели, забирая силу могильной земли. Озноб прошелся по коже. Я прикусила губу, пытаясь дрожать не слишком сильно. Магия смерти заставила кровь в моих жилах замедлить свой ток. Мертвящий холод собирался чуть выше живота. Ничего. Надо терпеть. Щеки болели, словно от мороза, потом я почти перестала чувствовать кончики пальцев. Остановиться бы, но мэтр пока не давал команду, значит, не время. Он знает, когда хватит, и не допустит, чтобы случилось плохое. В этом я не сомневалась. Я могла считать его каким угодно — злым, неблагодарным, грубым, — но свою жизнь доверяла без оглядки.

Лишь бы удержать в руке крис, а то пальцы уже почти не слушаются.

— Начинай, — скомандовал Моренский, не без труда поднимаясь с земли. Помогать себе он никому не позволял, только Вранову, так что я даже не пыталась подойти, да и не смогла бы, слишком занятая ритуалом.

Резать руку было страшно. Магия земли обычно не требует ничего подобного. Но на меня смотрел мэтр Моренский, и это добавило решимости.

Не поморщившись, я порезала ладонь и щедро накапала кровью на нужные символы, которые тут же начали светиться. Больно почти не было — слишком замерзли руки.

Моренский порезал свое запястье одновременно со мной и оросил кровью другие знаки.

— Дальше, — приказал он резко.

Его глаза светились неправдоподобно синими огоньками, придавая лицу лунного мага сходство с восставшим мертвецом. Страшное зрелище, от которого хочется вопить и бежать со всех ног. Но это был мэтр Моренский, я знала это, чувствовала, и, закрыв глаза, обратилась в мыслях к умершей девушке. Не представляя ее лица, звала тело, укрытое землей, поделиться со мной секретами.

Тихо. Даже сверчки примолкли. И это беззвучие отвлекало от задачи больше, чем трескотня насекомых.

Не получится?

Страх провалить испытание оказался таким сильным, что на мгновение заставил меня потерять концентрацию, но тотчас крохотная оборванная ниточка моей мысли была подхвачена уверенным потоком, с легкостью преодолевавшим любые преграды. Сильный, целеустремленный и при этом бережный, он помог мне восстановить направление, указал путь, и тут же исчез. Все это случилось так быстро, что я даже не успела ничего толком осознать, но зато нашла нужный сгусток тьмы, разбудила его, вырвала из объятий сна…

***

Бал в тесном зале при свете артефактных светляков. Громкая музыка. Танцующие пары. Беседующие люди. Страшно.

Мелькнуло лицо слуги с подносом — мертвенно-бледное, с запавшими глазами, пятнами на коже… Он… зомби?

Еще один слуга. Такой же. Музыканты… нежить. Но разве нежить так умеет?

Держу себя в руках. Мне не хочется вернуться в темное и сырое подземелье, куда меня бросили, когда этот… этот… С трудом подавляю всхлип.

В ушах все еще звучит грубый голос: «Эту, эту и эту приготовьте к балу. Хозяин велел доставить из стада самых красивых. Выбирать будет».

Кто такой Хозяин? Зачем ему нас выбирать?

Скрипка выводит визгливую трель. Барабаны стучат в такт сердцу. Тук-тук-тук… Зловеще.

Запах тлена. Дымных факелов.

Я иду вперед и осматриваюсь. Ноги дрожат и подкашиваются. Спокойно, Малинка. Это не твой страх.

Трон с украшениями в виде черепов. На нем — мужчина. Бледный, с алыми губами и запавшими синюшными щеками. Плащ с высоким горлом. Он улыбается и смотрит на девушек. Его оскал — словно кровавая рана…

Девушки — со мной еще две — вот единственные, кто здесь выглядит живым. Напряженные, испуганные лица. Никто не разговаривает. Мне тоже страшно. Я не понимаю, чего от меня хотят. Но Хозяин, наверное, этот, на троне.

Люди танцуют, словно заведенные марионетки.

Грузный бородатый мужчина со следами разложения на лице смеется, слушая рассказ бледного как смерть коренастого собеседника.

Платья… Пытаюсь понять, что привлекает мое внимание в платьях…

Кто-то трогает меня за плечо. Поворачиваюсь. Сердце падает в пропасть. Крик замирает на губах.

Чужая память захлестывает меня волной первобытного ужаса, не оставляя ни единого шанса остаться в стороне.

Иванко!

Мертвый жених открывает рот. Я почти слышу, как он называет мое имя.

Перед глазами темнеет. Страх стискивает горло ледяными руками. Я только и могу, что хрипеть. Ноги не слушаются, в уши ввинчивается мой собственный крик…

Мертвые глаза. Синюшно-бледное лицо. Ввалившиеся щеки. Иванко!

Темнота вокруг сгущается. Горло свело спазмом. Я беззвучно кричу и пытаюсь отбиваться… Иванко! Его серое лицо маячит перед глазами. Он мертв!

Ужас сжимает сердце, и оно останавливается. Я пытаюсь что-то сделать, но не могу — ни бежать, ни кричать, ни молить о пощаде. Взвизгивает скрипка. Что-то падает.

Иванко открывает рот и…

Смотрю на его серое лицо, на эти мертвые глаза, и вдруг мне становится смешно. До слез смешно. Как же я не поняла сразу? Смех вырывается из горла. Кто это рядом ворону мучает? Что за гадкий звук?

— Иванко, ты зачем животное мучаешь, негодник! Я матушке пожалуюсь!

Над ухом звучит холодный голос:

«Ты зачем эту сумасшедшую притащил? Князь умалишенных не жалует. Брось ее к стаду. В самый дальний загон».

Тишина. Только капли воды где-то в темноте. Наверное, это водопад. Я танцую под его холодными струями и смеюсь. Все громче и громче. Мой смех эхом отдается в горах, летит к солнцу, я свободна, совсем свободна…

***

— Тихо, тихо, — шепчет мне темнота знакомым голосом. — Тихо… Вот так. — Меня обволакивает опасно-горький запах холода и полыни, и я успокаиваюсь. Этот запах означает защиту, отгоняет страх. Я прижимаюсь к чужому теплу и постепенно согреваюсь. — Дыши. Глубже. Открывай глаза, Малинка. Все закончилось. — говорит мне приятный, чуть хриплый голос. Я медлю. Мне слишком тепло и спокойно. Не хочется что-то изменять. — Малинка! — Неохотно открываю глаза и обнаруживаю, что меня удерживает, почти обнимает, мэтр Моренский. — Все? Вернулась?..

Мэтр отстранился, едва я на него взглянула. И сразу стало холодно. Захотелось вновь спрятаться в теплых объятиях, да так и стоять… Слишком уж хорошо было в его руках… И все равно, что это неприемлемо. В конце концов у меня зуб на зуб не попадал. Ночной ветер сделался промозглым, куртка не спасала. Мне отчаянно хотелось сделать шаг вперед, обхватить мэтра обеими руками, прижаться к его груди и греться, греться. В конце концов, он должен понять. Мне холодно, а он такой теплый, почти горячий! Не лунный маг, а настоящая печка! И запах… мне так нравится его запах…

— Возьми мой мешок. Там плащ, — Моренский усмехнулся каким-то своим, явно не веселым, мыслям. — Закутайся и идем домой.

Два раза меня просить не пришлось. Правда, плащ оказался великоват, но даже к лучшему, я закуталась в него, как в одеяло. Только нос торчал.

— А как же допрос? — жалобно спросила я, немного отогревшись. — Мне почти ничего не удалось узнать.

— С тебя хватит, — без малейшего упрека сказал мэтр. — И так продержалась дольше, чем я думал.

— Но нам нужно…

— Я все узнал. Идем. Тебе спать пора.

— Не забудьте перед сном сказку рассказать и колыбельную спеть, — вознегодовала я от его покровительственного тона. Еще не хватало, чтобы он со мной, как с пятилетней девочкой разговаривал.

— Сказку, пожалуй, расскажу. Страшную. А вот петь не обещаю. Не мое это, — сказал Моренский.

Пока шел допрос, луна спряталась за облаком и стало совсем темно, так что на обратной дороге я спотыкалась на каждом ухабе и путалась в плаще. Моренский все так же меня ловил за плечо, но теперь молчал, не отпуская шуточек и не разговаривая.

Настроение у него как будто ухудшилось. Причина в том, что он узнал или опять больно? Но с момента, как я дала ему отвар, прошло чуть больше часа. Рано.

— Так что насчет сказки? — тишина начала угнетать, и я нарушила ее первой.

— Жила была одна девочка. Звали ее… Малинка. И была она очень нетерпеливой, — мэтр в очередной раз подхватил меня, не дав упасть в рытвину, и мне стало неловко — он с костылем ловил меня, совершенно здоровую. Каким же он был раньше, до ранения? Конечно, он видел сейчас как днем — особенность лунного дара — но это никак меня не извиняло. — И вот пошла однажды ночью Малинка в деревню с кладбища…

— Она зомби, что ли, была? Почему она идет ночью с кладбища в деревню? — спросила я, поддерживая его игру.

— Моя Малинка, откуда скажу, оттуда и пойдет. Сказка такая, понятно? — в голосе Моренского прозвучала улыбка. Значит, нога не болит. Уже хорошо.

— Понятно. Так что дальше?

— А дорога была ухабистая. Малинка болтала, болтала…

— С кем болтала? — поинтересовалась я.

— С лунным магом, который шел рядом.

— Ну точно зомби! — покивала я. — Лунный маг поднял зомби и вел в деревню. А почему зомби болтал? Они обычно молчаливые!

— Потому что это была Малинка, а не зомби. Малинки всегда болтают. Ты им слово, они вам пять. И сказки не слушают!

— Ладно, ладно, больше не буду! — пообещала я, подтягивая под подбородок сползший плащ, украдкой вдыхая запах и надеясь, что Моренский не заметит — у меня не было объяснений своему пристрастию.

— Так вот, шла Малинка, болтала, а потом свалилась в болотину, перепачкалась до самых ушей. Пришлось лунному магу ее вытаскивать. А потом этой непоседе еще и влетело за испачканный плащ. Жестокий лунный маг заставил Малинку отстирывать грязь.

— И все?

— И все!

— А как же мораль?

— Мораль в том, что под ноги нужно смотреть, а не болтать.

— А как же страшная сказка?

— Дома будет. Если отвар сделаешь.

— Опять болит? — спохватилась я.

— Немного, — неохотно признался он.

— А что вам солнечные в Рифте сказали? Это совсем не нормально, когда действие коры сходит так быстро, — мне отчаянно не нравилось происходящее.

— Малинка, давай мы договоримся о важной вещи, — с легким раздражением ответил Моренский. — Ты перестанешь задавать подобные вопросы и просто будешь делать, что говорят. В противном случае я перестану просить тебя о помощи.

— Хорошо. Но я ведь волнуюсь. И Вранов… он же…

— А ты не волнуйся, тебе за это не платят, — резко оборвал мои слова Моренский. — Мое здоровье в твои служебные обязанности не входит, как и благополучие Вранова.

Не стала ему говорить, что приготовление отвара тоже не входит в мои служебные обязанности. Скажешь — потом и впрямь обращаться перестанет.

В полном молчании мы дошли до дома. Я не без сожаления повесила плащ на вешалку и тут же бросилась топить печь и готовить кору. Тем временем Моренский вытащил черепашку, пустил ее гулять по столу, сел на лавку и о чем-то крепко задумался.

Мне было неприятно слышать от него «тебе за это не платят». Особенно после похода на кладбище и допроса души умершей девушки.

Воспоминания о том, как наши силы переплелись, не выходили у меня из головы.

Холодная магия Моренского обвила мою дрожащую нить, направляя ее с такой уверенностью, будто он чувствовал каждое движение моей магии. В тот момент я ощутила… Нет, не всемогущество, а нечто более странное: словно нашла что-то давно потерянное, обрела завершенность. Но осознала это лишь потом, когда отогревалась после допроса в его руках.

А теперь... «Тебе за это не платят!» Эти слова обожгли больнее, чем я ожидала. Значит, он всего лишь преподал мне урок? Тогда почему ни с одним из моих прежних наставников магия не переплеталась так... бережно, так сильно и при этом нежно? Разница — словно между вежливым рукопожатием и тем, как в темноте встречаются руки влюбленных…

Вот я дура, о чем вообще думаю? Просто непривычная магия, а мэтр Моренский — хороший наставник. Талантливый: помог, поддержал, отогрел и на этом все… Ничего личного.

Помнится, у нас в академии были девчонки, которые влюблялись в преподавателей. Одни просто вздыхали украдкой, другие — вешались на шею при первой возможности. Выглядели при этом полными дурехами. Никогда таких не понимала, и не время такой становиться.

Получив отвар, Моренский сухо поблагодарил меня, постучал пальцами по столу и произнес:

— Ну что, маэстрина Злотник, готовы ли вы рассказать мне о результатах своего допроса?

— Вы же сами все видели, — я заварила себе земляничных листьев и устроилась напротив него.

— Я — видел. Но, готов поспорить, вовсе не то, что видели вы.

И опять он переключился на «вы». Причины его перехода от одного стиля общения к другому были для меня тайной за семью печатями. Он то наращивал дистанцию, то вновь сокращал. Но иногда его «вы» казалось более неформальным, чем «ты», а порой — напротив. Это совершенно сбивало с толку.

— Хорошо, — вздохнула я. — Честно говоря, пребываю в некотором замешательстве. Мы с вами установили, что платья на девушках были современные, но стилизованные. Однако сейчас я видела армию зомби и девушек среди них. Прием был обставлен с размахом. Не думаю, что такое мероприятие можно сохранить в секрете. Выходит, князь Варг весьма активно похищает людей с помощью своего енота и имеет тесные связи с кем-то из нашего мира? А еще эти слова про стадо… они, что же, людей воруют и запирают? Но зачем?

— Ох, маэстрина, — Моренский сокрушенно покачал головой. — Боги мои, какая чушь. У нас пирожки остались?

— Да, — я совсем растерялась от такой резкой смены темы.

— Сделай мне земляничный чай и мяты туда добавь, а потом неси пирожки. Поужинаем и обсудим твои чудесные фантазии.

Ломая голову над тем, что бы это могло значить, я быстренько сделала ему чай, разогрела пирожки и накрыла на стол.

— Так почему чушь-то? — спросила я, устраиваясь на лавке.

— Рассказывай по порядку все, что ты увидела.

— Бал. Зал такой… довольно большой, но с низкими потолками. Артефактные светильники по углам. Неяркие очень.

— Стоп. Артефактные светильники? — остановил меня Моренский, отхлебывая чай.

— Да.

— Тебя ничего не смущает?

— А что… — я запнулась, сообразив, о чем он говорит. — Князь Варг сильный некромант. Зачем ему светильники?

— Именно. Если мне понадобится подсветка на балу, я щелкну пальцами и подсветка будет. Притом, что я далеко не князь Варг, — подтвердил мои подозрения Моренский. — Давай дальше.

— Слуги и музыканты. Хотите сказать, что они не зомби? — тут же догадалась я.

— На том балу не было ни единого зомби. Только люди. Живые. Из плоти и крови, — кивнул Моренский. — Хорошо раскрашенные. Как и сам князь. Он очень постарался с гримом. Не вдруг и узнаешь, даже если кто-то знакомый. А ты восприняла как истину чувства и мысли погибшей девушки. Увидела то же, что и она, а должна была — совсем другое. Я не просто так просил тебя смотреть со стороны. Погибшая — крестьянская девушка, ей никогда не приходилось иметь дело с нежитью, она не знает, как выглядят зомби и что они умеют. Зомби-разносчик с подносом, уставленным бокалами — да вы шутите, маэстрина. Ровно на две секунды. Потом бокалы с подносом упадут на пол. Возможны, конечно, исключения, когда человек всю жизнь был разносчиком и умер с подносом в руках. Тогда, чисто теоретически, он действительно сможет после смерти носить бокалы. То же и про музыкантов. Но вы же видели, сколько таких было на балу. Я уже молчу о внешнем несоответствии — все зомби на одной стадии разложения. А смеющиеся мужчины? А танцующие пары? Ты где таких восставших видела?

— Выходит, все-таки кто-то с размахом изображает князя Варга?

— Да.

— Зачем?

— Пока не знаю. Но теперь мне кажется, что не одни девушки пропадают. Речь шла про «стадо» и выбирали «самых красивых». Значит, выбор был. Опять же, этот якобы погибший Иванко. Откуда он там взялся? И загоны эти. Похоже, мы имеем дело не с одним безумцем, а большой и организованной группой, и пока понятия не имеем, что они задумали. Притом похитителя очень осторожны. Стараются красть девушек, и, возможно, мужчин, из разных сел и избегают городов, где есть первый отдел упокойной. Почему? Потому что не хотят проблем. В городе кто-то пропадет — тут же упокойная служба заинтересуется. А селяне вряд ли будут писать. Мы это сейчас и видим. Пропадали девушки, но нас побеспокоили лишь тогда, когда в деревне на улицах появилась нечисть. Безобидная. Но нечисть. А про пропажи мы узнали совершенно случайно. К слову пришлось. Про мужчин даже никто не заикнулся. И не обязательно потому, что они не пропадали. Просто, как они там говорят? Горы, скалы — всякое случается.

— Но почему так?

— Во-первых, как ты заметила, лунных магов в этих местах не привечают. Князь Варг основательно наследил — четыреста лет прошло, а до сих пор помнят. Во-вторых, детей в местных семьях много, а было бы еще больше, если бы не помирали в младенчестве. При таком раскладе — пропала и пропала. Жаль, конечно, ну ничего, не вызывать же из-за этого некроманта. Тем более, девка, ее выдавать замуж — приданое готовить. А тут пропала и проблемы нет. Расчет оказался верным. Если бы не енот, мы бы по-прежнему сидели в Зеленце и ни о чем не догадывались. Я мог бы сказать, что это мой недосмотр, но нет. Просто такова реальность — доверия у населения мало, наших ресурсов недостаточно, по факту мы только город и защищаем. Почти уверен — нам даже не про все убийства сообщают, что и говорить об исчезновениях. Как справедливо отмечают местные — здесь горы, ущелья, быстрые реки. Человек может погибнуть сам по себе. А у нас, сама помнишь, лишь недавно стало чуть попроще. Даже появилось время чай выпить. Да и то, как видишь, ненадолго. Но вернемся к нашему делу. Ты платья девушек хорошо рассмотрела?

— Да. Все, как вы и говорили — созданы по мотивам старинных, но вполне соответствуют нынешней моде.

— Именно так. По итогам мы окончательно прощаемся с древним некромантом и получаем кое-что похуже… Большую преступную организацию, главарь которой с размахом изображает князя Варга. Он богат, у него хороший портной и много прислужников. И енот-некромант выглядит скорее его врагом, а не пособником, ведь именно из-за него упокойная служба заинтересовалась похищениями девушек. Но есть еще кое-что…

— Что?

— Я бы хотел понять, зачем ему эти люди — «стадо»? Для чего он их использует?

— Работорговля?

— Возможно. В лучшем случае, — мрачно ответил Моренский. — Если так, то будет огромный дипломатический скандал с Остерихом. Здесь граница. Удобно рабов переправлять.

— А в худшем?

— Давай будем надеяться, что худшего не случится… — он замолчал, глядя куда-то вдаль. Хотела бы я знать, как он видит это худшее, но если Моренский не хочет, то и не скажет ничего.

— А что со старинной картой, которую вам прислали? — вспомнила я. — Зачем она понадобилась?

— На ней обозначены города и деревни, которые существовали через век после исчезновения Черного замка. Вот, смотри, — Моренский потянулся к другому концу стола и открыл свиток с картой. — Раньше главный тракт проходил через этот перевал, а теперь он идет по ущелью в долину, — мэтр показал на карте современное положение торгового пути. — В наши дни Зеленец находится здесь, — он обвел пальцем пустое пространство значительно дальше надписи Зеленодол, обозначающей некое поселение. — При переносе тракта Зеленодол пришел в упадок, а потом и вовсе сгорел — в те времена строения были в основном деревянными. Между нашим городом и тем селом час верховой езды. Несмотря на то, что Зеленец считается ровесником Черного замка, на деле он преемник Зеленодола и как таковой несколько моложе. А вот здесь, — он ткнул пальцем в знак крепости рядом с Божинкой. — Здесь прежде находился деревянный форт. И от него никаких следов, разумеется, не осталось. Что это за место узнаешь?

— То самое, где енот-некромант построил портал? — догадалась я.

— Именно. Еще были форты здесь и здесь, — он ткнул пальцем в точки, где нынче находились только скалы и густые леса, а на карте обозначались крепости. — И где-то здесь был охотничий домик, — еще одна точка, но уже никак не обозначенная на карте. — Как ты поняла, сейчас на этих местах поселений нет, и если енот с нежитью и вылезает в полнолуние, то свидетелей не остается. Во время своей прогулки ты лишь случайно наткнулась на его раскопки. Теперь смотрим на Чернодол, или Заглушье. Вот это село всегда находилось на рядом с Черным замком и обслуживало нужды князя Варга. Выходит, чтобы добраться до людей, у него остается только эта точка. Мы же помним, что привязка портала возможна только на хорошо знакомое место?

— Что-то я не понимаю. Вы считаете, что девушек похищают люди, но вместе с тем деятельность енота явно как-то связана с Черным замком Варга.

— Если человека убили, труп нашли через несколько дней и тогда выяснилось, что дом обнесли, во всем и всегда виноват бывает один человек?

— Ну… обворовать дом могли и потом, — ответила я.

— Вот и я о том же. Девушки и енот могут быть никак не связаны между собой.

— Кроме Мартинки.

— Да, кроме Мартинки, — кивнул он.

— Кстати, мэтр Моренский, — не выдержала я, раздираемая любопытством. — А ведь вы и без карты прекрасно знали, где и что находилось во времена Варга. Откуда?

— Без карты не был уверен. Однако я интересовался семейной историей, — поколебавшись, ответил маэстро. — Мой род происходит из этих краев.

— И он как-то связан с князем? — ответ напрашивался сам собой — предыдущие изыскания в генеалогии лунных семейств подготовили меня к нему.

— Малинка, чем глупые вопросы задавать, убери посуду со стола и спать иди. Время позднее, — Моренский решительно встал, подхватив свой мешок. — Завтра с утра поедем в Лишицы.

— Моренские — прямые наследники князя Варга? — количество недомолвок превысило допустимые пределы, и я решила отбросить в сторону тактичность.

Мэтр обошел вокруг стола. Остановился рядом со мной, глядя на меня сверху вниз. Дернул уголком рта, обозначив улыбку.

— Спокойной ночи, Малинка, — произнес он и, тяжело опираясь на костыль, направился к выходу.

— Мэтр, вы куда? — всполошилась я.

— Разумеется, спать.

— В сени?

— Да.

— А почему не здесь?

— Малинка, ты не могла бы сократить количество вопросов до хотя бы пяти в минуту? — с иронией попросил Моренский. — Я отвечать не успеваю.

— Останьтесь! Вы нисколько меня не стесните! — попросила я, понимая, что он не согласится — упрямый и гордый до одури, но спать в холодных сенях после того, как мы намерзлись на кладбище…

— Спокойной ночи!..

— Мне страшно! — торопливо выдала я самый последний аргумент. — Мне здесь кошмары снятся. Просыпаюсь одна в темноте, и всякая жуть мерещится… — Я врала так вдохновенно, что даже сама себе поверила.

Моренский некоторое время хмуро смотрел на меня. Потом почти собрался, ответить, но в последний момент передумал, зло сжав губы. Я уже готова была к очередной отповеди, но спустя некоторое время услышала:

— Переодевайся и укладывайся. Потом позовешь.

С этими словами он вышел за дверь.

Поспешно надела ночную рубашку, юркнула под одеяло, а потом громко сообщила:

— Я все.

Моренский зашел не сразу, и с первого же шага погасил магических светляков, погрузив избу в полную темноту. Я услышала, как он прошелся по комнате, достал что-то из мешка. По звуку поняла — это фляга. Наверное, опять пил свое зелье. Потом до меня донесся скрежет вынимаемой стали. Что он задумал? Если бы не мое доверие к Моренскому, я бы, пожалуй, испугалась.

Тяжелые шаги и удары костыля приблизились. Я разглядела тень мэтра. Он опустился на свою лежанку, и, потянувшись в мою сторону, положил что-то между нашими тюфяками. По звуку поняла — меч. Только теперь я поняла его задумку. Это было очень старомодно, но… заботливо. Меч, как знак, что моей чести ничего не угрожает. Отец бы оценил. Он тоже любитель старых обычаев.

Впрочем, и без меча между нами я не сомневалась в собственной безопасности.

Стук костыля. Звук снимаемой одежды. Шорох одеяла. И полная тишина.

ГЛАВА 11 — Странная ночь и чудесный день

— Останьтесь! Вы нисколько меня не стесните!

Если бы не боль, которая потихоньку уже маячила на границе сознания, я бы мог наговорить ей гадостей хотя бы о том, что не нуждаюсь в жалости и сочувствии. Но я вовремя прикусил язык. В конце концов, Малинке ведь и впрямь могли сниться кошмары. Хорош бы я был, вывалив на ее светлую голову собственные страхи и опасения.

Пришлось остаться и выпить глоток эликсира, чтобы во сне не стонать и спать тихо. Ничего, мне хватит. Не так много нужно продержаться.

Положил посередине меч Варгов. Может, и старый обычай, но в нашем случае не лишний. Не так велика между нами разница в годах, какой я ее ощущаю.

Кроме того, я обещал хранить верность Невене. Себе обещал — ей уже все равно. Но не все равно мне.

Разделся до рубахи, снял ремень, штаны, разумеется, оставил. Так посплю.

Славко полез на подушку и затих.

Малинка лежала с закрытыми глазами, но, кажется, еще не спала. А я думал, что зря Кошмарова не взял. Не надо было Малинку брать. Согласен я с мэтром Злотником — не ее это дело.

Время шло, а сна ни в одном глазу. И мысли суматошные. Одна другой глупее.

Может, попросить снотворное?

Нет. Пусть спит.

Сегодня на кладбище магия сыграла со мной злую шутку. Иначе и не назовешь.

Дар каждого из нас звучит по-разному. Именно звучит, но слышишь ты это не ушами, а всем телом. Не закроешься — можешь доставить коллеге массу неприятностей, если твое звучание ему не подходит… или напротив. Обычно это не проблема, мы хорошо умеем закрываться и делаем так почти всегда, но Малинка маг земли. Она ставит защиту на свою стихию, а не на лунную, вот и просчиталась сегодня...

Созвучная магия. Само по себе это означает лишь одно — мы подходим друг другу как личности и как маги. С Врановым у меня тоже магия созвучна. Мы прекрасно сработались и дружим. И это великолепное чувство, когда творишь заклинание вместе с таким магом.

Нити силы послушно скользят между двумя чародеями, объединяя их, вознося на более высокий уровень, позволяя сделать то, что не под силу каждому по одиночке. Но сегодня я вспомнил не это. Сегодня на кладбище мне вспомнилась Невена…

Ощущение неуязвимости и всевластия. Рука к руке. Душа к душе. А потом — звон оборванной струны. И смерть в распахнутых от удивления глазах. Наша общая смерть…

Там, на кладбище, я почти потерял концентрацию, заблудившись в воспоминаниях, а очнулся, обнимая Малинку и чувствуя, как все во мне отзывается на ее зов. И это были вовсе не те объятия, которые я мог себе позволить. Не те, которые укладывались в отношения, выстроенные между нами. И образы, мелькавшие в голове, выглядели вовсе не так, как им бы следовало, учитывая обстоятельства. И желания… какие могут быть у меня желания, кроме главного — поскорее сдохнуть? Но нет. Как оказалось, есть и другие... дурак искореженный.

Впредь буду умнее. Если понадобится учить Малинку простым лунным заклинаниям, начну ее закрывать. Не дело.

Видимо, устав от моих попыток заснуть, Славко сполз с подушки и куда-то ушел по своим черепашьим делам. Я ненадолго выпустил его из вида, и совершенно напрасно — забыл, на что способен этот пакостник.

Ничего, он напомнил. В своем неподражаемом стиле.

В тот момент я уже почти заставил себя закрыть глаза и укутаться. И, наверное, мог бы заснуть хотя бы через час. Но тут Малинка неожиданно взвизгнула, вскочила в попытке бежать, запуталась ногами в одеяле и свалилась прямо на меня. Хорошо хоть на меч не угодила.

Как уж я исхитрился ее подхватить — не понимаю. В итоге, вместо того, чтобы улететь головой в лавку, она оказалась на мне. Я для чего меч между нами клал? Чтобы она себе ноги порезала?

— Меня кто-то укусил! — заявила она, даже не пытаясь отодвинуться или встать.

— Здесь нет клопов и блох — все проверил еще вчера, — заверил я, пытаясь не думать о том, что ее тонкая ночная рубашка — слишком ненадежная преграда между нами. Мне бы самому оттолкнуть Малинку или хотя бы отпустить, но в голове все перемешалось, а желания прямо противоречили намерениям.

— Может, мышь? — предположила Малинка.

— Маэстрина Злотник, может, вы слезете с меня для начала? — сурово ответил я, стараясь не выдать предательски охрипшего голоса. С этим что-то нужно было делать. Хотя бы напоминать себе вовремя, что это не Невена.

— Простите, — Малинка слезла с меня, но отходить и не подумала. Просто села рядом, обхватив колени руками.

— И как прикажете понимать ваши ночные выходки? — если я и злился, то только на себя, но прозвучало это довольно раздраженно.

— В моей кровати кто-то есть. И эта штука меня укусила за… — она покраснела, что было заметно даже в темноте.

Вот теперь до меня начало доходить. Я призвал магического светляка и, стараясь даже не смотреть в сторону Малинки, высветил виновника ночного покушения на маэстрину — Славко с видом победителя сидел на ее тюфяке.

— Кажется, я ему не нравлюсь, — пожаловалась моя головная боль.

— Или напротив — нравитесь, — я хотел пошутить насчет ее имени и ягод, но понял, насколько двусмысленно это прозвучит, и предпочел промолчать.

Девушка в легкой ночной рубашке, сидящая на моем тюфяке, вызывала неуместное беспокойство, а уходить она не собиралась. И если в обычное время дистанция между нами была такая, что лишних мыслей не возникало, то сейчас почти все мысли сделались именно лишними.

Зря я пил эликсир. Боль — дама капризная и не признает соперниц, но сейчас ее, как назло, не было.

— Так, маэстрина, если хотите, мы можем поменяться с вами местами, но лучше возьмите этого мелкого бедокура, засуньте его в мешок и повесьте на стену. Так он нас до утра не побеспокоит, — распорядился я, пытаясь хоть как-то изменить ситуацию.

Малинка наконец встала с моего тюфяка и направилась к своей лежанке.

Лучше бы сидела. Ее проклятущая ночная рубашка оказалась слишком тонкой, обрисовывая силуэт красивой женщины, а вовсе не девчонки-стажерки, которую можно дернуть за косу или оттаскать за уши. Я пытался смотреть в сторону, но не получалось.

Надо было в сенях оставаться ночевать, честное слово. Как знал, что не к добру подобное нарушение дистанции.

Тем временем Малинка потянулась к Славко, но тот сердито на нее зашипел, и она отдернула руку. Я выругался про себя. Ночной спектакль набирал обороты.

— Накинь на него одеяло и вытряхни в мешок! — посоветовал я.

Привязать бы мелкого пакостника к себе, тогда он будет подчиняться, но как тогда узнавать, все ли в порядке с Гордеем?

— Нет уж, мэтр Моренский, ваша черепаха, вот вы к ней и ложитесь! — взбунтовалась Малинка. — Меняемся местами!

— Здесь дует.

— Ничего, я лавку положу. И уберите вы меч с пола! — Малинка сердито на меня посмотрела и нахально вернулась на мой тюфяк. — Я не собираюсь претендовать на вашу честь. Во всяком случае, сегодня!

— Сегодня? — вырвалось у меня.

— Сегодня! — Малинка встретила мой взгляд и, по своему обыкновению, покраснела, хотя перед этим говорила очень уверенно.

— Маэстрина Злотник, не увлекайтесь! — рявкнул я на нее, опомнившись, а потом кое-как встал, подхватив костыль. — Спокойной ночи!

Схватив Славко, снял с вешалки плащ, прихватил мешок вместо подушки и вышел в сени. Все. С меня довольно. Безумие! Спятила она, что ли? Не видит, кто перед ней? Или просто выдала какую-то чушь, не включив голову?

Устроился на полу, закутавшись в плащ. Вдохнул запах свежей древесины и смолы. Прикрыл глаза в попытке заснуть… куда там. Сна ни в одном глазу.

И Славко сидит, смотрит, как будто что-то понимает.

Увы, ниточки поводка от него к брату не было. Только энергия Гордея, питающая подобие жизни в крохотном черепашьем скелете. Пока она есть, значит, Гордей жив, что уже немало по нынешним временам, когда ни лунная, ни солнечная магия не давали точного ответа — среди мертвых нет, но нет и среди живых. Как хочешь, так и понимай.

Словно почувствовав, что я думаю о нем, Славко направился к дверям в избу, мол, возвращаемся, чего ждем-то? Я проигнорировал. Еще мелкие поднятые твари мне не указывали, что делать и где спать… Дожил.

Вообще подобная самостоятельность со стороны обычной нежити ненормальна. Без приказа классические зомби и скелеты не в состоянии и шага сделать, но Славко мы с Гордеем создали совсем другим. Для этого Гордей отдал прежнему питомцу крохотную часть своей души… глупость с моей стороны, но в ту пору я был еще самоуверенным мальчишкой, опьяненным даром и властью, который он дает. Счастливые времена…

Поняв, что не усну, накинул на плечи плащ и вышел на крыльцо.

Сел, поднял голову вверх, любуясь небом и звездами. Далекими, холодными и бесконечно прекрасными. Они были такими же, когда я был полным жизни мальчишкой. Умру — и ничего не изменится. И это хорошо. Мир нуждается в чем-то неизменном.

Мелкий пакостник Славко кое-как перевалился через порог и устроился рядом. Звезды его не волновали, зато от меня веяло лунной магией, и нежити это нравилось. А, может, между нами осталась какая-то остаточная связь, ведь, как ни крути, а его создателем был я.

Славко посидел немного, потом принялся бродить взад-вперед по верхней ступени, а после и вовсе решил спуститься и кувырком скатился в траву.

— Ох, и дурень же ты, дружок, — пробормотал я. — Ну броди теперь среди одуванчиков, пока обратно в дом не соберусь.

Вставать было лень.

Еле слышно скрипнула дверь. Потом — половицы в сенях. И рядом со мной на ступеньку села Малинка. Чтобы не замерзнуть, она завернулась в одеяло, но босые ноги так босыми и остались. Уткнувшись носом в колени, маэстрина замерла рядом со мной.

— Тоже не спится? — спросил я, снимая плащ и укутывая ее.

Она помотала головой, боясь смотреть на меня.

— Простите.

— Прости.

Сказали мы почти одновременно. Малинка невесело улыбнулась.

— В Зеленце все было проще, да? — спросила она.

— Да.

— Я не хотела вас… обидеть.

— Ты не обидела.

Она замолчала. Потом тоже принялась смотреть на звезды, и нарушила молчание очень нескоро.

— Почему вы положили между нами меч? — спросила она с неясной надеждой в голосе, и стало ясно — она понимает больше, чем показывает, но надеется, что ошибается.

— У меня есть невеста, — ответил я первое, что пришло в голову.

— Так вы еще и поэтому подаете в отставку? — спросила Малинка с недоверием.

— В каком-то смысле.

— Позовете на свадьбу? — спросила она звенящим от волнения голосом.

Я повернулся к ней.

— Едва ли. Зачем тебе это?

Молчание. Потом тихое:

— Мэтр… вы же не… — прикусив губу, Малинка глубоко и как-то рвано вздохнула, а потом сказала: — Пойдемте. Я дам вам снотворное. Отвар нужен?

— Нет.

— Хорошо. Давайте руку.

Она сказала это так уверенно, так привычно, словно не допускала и мысли, что я откажусь или, как обычно, зарычу. Но странно — помощь Малинки сейчас действительно не казалась унизительной. И я принял ее, удивляясь самому себе.

Теперь мы оба стояли друг напротив друга. Куда ближе, чем следовало бы.

Мне хотелось поправить выбившийся из ее косы локон. Предутренний ветер то и дело задувал ей в глаза непокорную прядь, а Малинка словно и не замечала. И в какой-то другой жизни я бы непременно заправил волосы ей за ухо, скользнув подушечками пальцев по лицу. И, может, потом… Не важно. Сейчас это уже не важно. Потому что другой жизни у меня нет.

Я калека. И мне осталось недолго. Вот и вся правда.

— Нужно забрать Славко, — произнес я слишком громко, пытаясь перебить бурю излишних и смешных мыслей и чувств. — Этот дурень упал с лестницы и теперь где-то ползает.

— Славко — это вы так назвали черепашку? — уточнила Малинка.

— Да.

— Девочка звала его Панчо, — заметила она. — Вы не собираетесь его возвращать?

— Нет. Увы. Славко может быть питомцем лунного мага, но для обычных маленьких девочек подходят живые котята, щенки и черепашки. Так ты поможешь мне его найти? — напомнил я.

— Попробую. Но ничего не обещаю. Он постоянно на меня шипит. Может, пусть себе ползает? На нем все равно защита от солнца, — предложила Малинка.

— Зато на нем нет защиты от крестьян. Ты же сама говорила — его хотели сжечь.

— Хорошо, — вздохнула Малинка и сбежала с крыльца.

Только теперь я спохватился, что она босая, а на траве наверняка уже роса. Хотел позвать ее обратно, но вовремя сообразил — мое беспокойство совершенно излишне. Малинка маг земли. Такие, как она не простывают, побегав босыми по ночной росе.

— Зачем мертвой черепашке одуванчики? — спросила Малинка, поднимая что-то с травы.

— Может, его интересует эстетическая сторона вопроса? — предположил я.

— Возможно. Вот. Не шипел. Наверное, не хочет на костер, — Малинка протянула мне Славко с огромным желтым одуванчиком в клюве. Цветок был больше его головы, но черепашка не собиралась от него избавляться, как и не делала попыток его есть. С другой стороны, это ведь нежить, притом скелетированная. Ей и есть-то некуда.

Отбирать одуванчик не стал. Мне не жалко, а у Славко наверняка какие-нибудь планы… Хотя какие планы у нежити?

В избе было тепло. И уютно. И сразу захотелось лечь обратно на мягкий тюфяк, вдохнуть запах сена, закрыть глаза и уснуть, не чувствуя боли, пока еще действует эликсир.

— Вот, — пока я согревался, Малинка успела развести снотворное в воде.

Взял у нее кружку, от которой сильно и уже привычно пахло травяной настойкой. Выпил. Хотел идти обратно в сени, но Малинка остановила.

— Вашей невесте не нужно меня опасаться. Не уходите, — сказала она, отодвигая свой тюфяк к дальней стене, так далеко, как только можно было. — Поберегите себя для нее.

Отказываться не стал, как и говорить, что беречь мне себя незачем и не для кого. Малинке об этом знать не нужно. Так ей будет спокойней. И мне тоже.

Лег. Укрылся. Погасил светляка.

Закрыл глаза и провалился в полную темноту и пустоту, а первое, что увидел утром — спящую Малинку и одуванчик у ее руки. Славко тоже сидел неподалеку. Охранял то ли Малинку, то ли одуванчик.

Я еще раз проверил, не проявился ли поводок Гордея, но нет. Пусто. Похоже, Славко по собственной инициативе решил приударить за Малинкой. Может, и неплохая идея. Гордей девушкам всегда нравился, а Малинка…

Стараясь дышать как можно глубже, встал, оперевшись на лавку. Действие эликсира заканчивалось, но я не спешил с добавкой. Потерплю. Сейчас боль скорее помогала, чем мешала. Она отвлекала от ненужных мыслей.

Начал собираться и разбудил Малинку. Как ни старался не стучать костылем, а все равно нашумел.

— Ой, это мне? — спросила она, взяв обмусоленный одуванчик.

Славко шипеть не стал. Похоже, он и впрямь решил оказать Малинке знак внимания. Учитывая, что в нем есть частичка души Гордея…

— Вставайте, маэстрина, умывайтесь и собирайте вещи. Позавтракаем и едем в Лишицы. Сюда можем вернуться нескоро, так что берите с собой все необходимое, — велел я, не желая думать ни о чем, кроме дела.

Пока Малинка выполняла мои распоряжения, я разогрел воду, сделал травяной чай, выставил на стол оставшиеся пирожки. Мы позавтракали и выехали.

— Зачем мы едем в Лишицы? — спросила Малинка, едва мы оставили Заглушье позади.

— Хочу еще раз поговорить с родителями погибшей Лилии Тошкович и якобы умершего Иванко, а потом наведаемся на кладбище. Нужно допросить вторую покойную, — ответил я, не вдаваясь в подробности — в первый визит в Лишицы я был в том состоянии, в каком не мертвых допрашивают, а в гробу мирно почивают. — Иванко «погиб» года полтора назад, в середине осени, во время поездки в Гривицу. Они с отцом повезли яблоки на продажу в город, задержались на несколько дней. Иванко отправился вечером в трактир, выпил лишнего и свалился в Божинку. Свидетелей было несколько. Все видели, как течением его ударило о камни, а потом он скрылся под водой. Ничего удивительного. Река бурная, горная. Тело так и не нашли, но это ничего не значит. Объявили погибшим и все. Через полгода, в начале весны, пропала сестра Иванко, Лилия. Потом, еще через месяц — Радица Бойчанова из Заглушья, к которой Иванко сватался. Но вот незадача — Иванко не умер, раз Радица его увидела на балу.

— А мне показалось, что раньше всех пропала Радица, — заметила Малинка.

— Вот чтобы не казалось, нужно даты уточнять. В Заглушье, если не брать последнюю девицу, только одна Радица и пропала. Разумеется, для них это было первое исчезновение, а про остальные они «где-то что-то слышали». Но я еще в первый день съездил в Лишицы и еще пару сел, и выяснилось, что Радица даже не была второй пропавшей. Исчезновения начались раньше, года два назад. Я узнал о восьми случаях. Думаю, их было больше. По-хорошему, большая часть сел, из которых пропадали девушки, граничат с Гривицей. Ими должен был заниматься местный первый отдел, но в нем дела похуже, чем в Зеленце — четверо стажеров, самый сильный из которых имеет третью ступень, а командует всеми выживший из ума старик второй ступени. Не удивлюсь, если он в молодости самого князя Варга застал… Это шутка, разумеется, — поспешил добавить я, заметив, как Малинка встрепенулась. — Ему лет двести пятьдесят, может, немногим больше. И, уж поверь, о тех временах он уже ничего не помнит. Он и себя-то с трудом осознает, если мои сведения верны.

— Если в Гривице все так плохо, то девушки могли пропадать и там. И не только девушки, — заметила Малинка. — Надо съездить и узнать.

— Разумеется. Гривица у нас на очереди, — кивнул я. — Съездим, познакомимся с коллегами, наведем справки. Человек, который все это проворачивает, очень богат. А таких в Зеленце и Гривице не так много. Список едва ли составит десять фамилий. Из них можно сразу убирать всех, кто живет в Зеленце.

— Почему? Вы же сказали, что князь использовал грим и узнать его непросто.

— Правильно. Так почему же, маэстрина, мы исключаем тех, кто живет в Зеленце? — я не собирался давать ей готовые ответы.

Некоторое время Малинка молчала, но потом произнесла:

— «Князь» худощавый и среднего роста. У него маленькие глаза, узкие губы, широкий рот, длинный нос. Породистый такой, с небольшой горбинкой. Примерно как у вас, кстати. И такие черты часто встречаются в старинных родах. Под это определение не подходит никто из богатых людей Зеленца?

— Пожалуй. Хотя следует помнить, что грим способен изменить лицо до неузнаваемости, — направил я ее в нужное русло.

— Дейцевы пухлые, Йорги — высокие, Градевский низкий, из пани Станимировой князь Варг вообще не получится, — начала перечислять Малинка.

— Ну почему же? Из Градевского и Станимировой князя сделать как раз можно, но… — я специально сделал паузу, позволяя ей продолжить за меня.

— Градевский же низкий, — удивилась Малинка.

— Не забывай, что ты смотрела на князя глазами убитой девушки. Один и тот же человек может казаться низким или среднего роста, порой, даже высоким. Зависит от того, кто на него смотрит и с какими чувствами. Например, тот, кого ты уважаешь или боишься, может казаться в твоих глазах выше, чем он есть на самом деле. Тот, кого ты презираешь — ниже. Но у Градевского есть признак, который наверняка заметила бы девушка. Какой?

— Форма черепа! — догадалась Малинка.

— Он у него такой грушевидный, что никаким париком не скроешь.

— Ну, положим, париком можно и не такое скрыть, но на князе такого, кажется, не было, — уточнил я. — А Станимирова почему не подойдет?

Малинка задумалась.

Худая, среднего роста, пани Станимирова вполне могла бы загримироваться в князя, но…

— Грудь! — Малинка даже подпрыгнула в седле. — У нее такая впечатляющая грудь, которую под камзолом, который был на князе, не скрыть.

— Именно, маэстрина Злотник! Выходит, богатые люди Зеленца с большой степенью вероятности ни при чем. Ко всему прочему, под носом упокойной службы Гривицы куда проще проворачивать сомнительные операции, чем перед нашим отделом в Зеленце. Как ты знаешь, к нам жители из-за каждого чиха пытаются бежать. Вон, Мартинка пропасть не успела, как ее матушка осадила участок. Правда, про ее судьбу мы наверняка узнаем не раньше следующего полнолуния.

— А вы смотрели, нет ли ее среди мертвых? — спросила Малинка.

— Первым делом, разумеется, это и проверил. Но нет, она точно не умерла, так что будем искать ее в Черном замке с енотом-некромантом. Может, Мартинка сейчас хорошо проводит время, отдыхая от дражайшей родительницы.

— Вы думаете?

— Почему нет? Если енот-некромант развлекается садоводством, то крестьянская девушка ему только в помощь. И, в отличие от пани Начевой, енот, скорее всего, немногословен и не так надоедлив.

— Вы как-то очень уж снисходительно относитесь к этому еноту, — заметила Малинка. — Меж тем, если речь идет про князя Варга, жизнь девушки в опасности.

— Очевидно, что прямо сейчас я вряд ли смогу ей помочь. Если так, то не вижу смысла расстраиваться. Вы можете считать меня жестокосердным, сухарем или даже «этим проклятым некромантом», но правда в том, что я делаю свое дело, не тратя время на сочувствие жертвам возможных преступлений. Могу — помогаю. Не могу — жду возможности. Если шансов нет — спасаю других. Выбирая упокойную службу, вам следует привыкнуть к этой позиции. Ее исповедую не я один. Лунные маги всю свою жизнь имеют дело со смертью, а это сказывается, знаете ли, на отношении к окружающим.

— И, что же, окружающие для вас — просто условные единицы и не больше? — по-своему поняла мои слова Малинка.

— Не все.

— Ах, да, «я не могу спасти весь мир, но могу сохранить его часть в вашем лице», — кого-то процитировала маэстрина: — Ну конечно!

— Не знаю, кто это сказал, но все так и есть.

— Это сказал мэтр Вранов.

Отвечать не стал. Пусть привыкает, если хочет остаться в упокойной службе.

Дальше ехали в блаженной тишине. И хорошо. Боль становилась все сильнее, поэтому разговаривать совсем не хотелось.

Чувствуя мое состояние, Эрик шел очень плавной и неспешной рысью, почти шагом, хотя смирная кобылка Малинки и так еле за ним поспевала. Ромашка была, что называется, служебной лошадью, поэтому ее скаковые качества оставляли желать лучшего. В голову пришла странная идея попробовать подружить Эрика с маэстриной. Конечно, мортаны обычно принадлежат лунным магам и для нас выведены, но прямых запретов передавать их кому-то другому нет.

Может, рискнуть? И будет у Малинки хороший и верный страж. Мортаны приучены защищать хозяина и не дают к нему приближаться, пока тот колдует. Они не боятся нежити, как простые кони, и на редкость умны.

— Ну что, Эрик, попробуем? — шепнул я на ухо своему верному спутнику.

Не знаю, понял ли он, о чем ему говорят, но всхрапнул осуждающе и, извернувшись, попытался легонько тяпнуть меня за здоровую ногу. Конечно же, в шутку, хотя тут же получил промеж ушей — не дело.

Солнце пригревало по-летнему, но ледяной горный ветер холодил щеки и нос.

По ярко-голубому небу медленно скользили маленькие облачка. Заливисто пели птицы. Солнце приятно согревало кожу. Насекомые наполняли воздух мерным гулом. Колыхалась и тихо шелестела трава. Одуряюще пахли луговые цветы.

Мир был до краев полон жизнью… и так обидно было уходить именно сейчас, когда впервые за долгих три года я каким-то чудом опять чувствовал этот мир, даже несмотря на боль, постепенно наполняющую собой тело.

Плюнув на все, сделал большой глоток эликсира. Сейчас я хотел чувствовать каждую секунду ускользающего от меня времени. Хотел наслаждаться ею, не отвлекаясь ни на что.

Убрав флакон, свесился с седла, сорвал высокую придорожную травинку и сунул ее в рот. Вытащил из кармана Славко и посадил его на плечо. Черепашонок тут же вцепился коготками в куртку, как это было заведено у них с Гордеем.

Брат считал, что мертвый питомец на плече придает ему привлекательности у дам. Дама здесь была одна, и едва ли Славко мог хоть как-то повлиять на ее отношение, но и задачи такой не стояло. Зато присутствие черепашки напоминало о Гордее, и словно обещало нашу скорую встречу в мире живых.

Я не был ему хорошим братом — шесть лет разницы и совсем разные характеры оказались помехой дружбе, но сейчас это обстоятельство лишь подстегивало стремление вернуть его в семью. Найдя Славко, Малинка сделала мне хороший подарок, укрепив мою уверенность в том, что Гордей жив. Будет справедливо, если ответ окажется не менее значимым… но многое будет зависеть от решения Эрика.

Мортаны сами выбирают хозяев. Их можно направить, но нельзя принудить. Последнее слово все равно останется за существом. Именно существом, ведь мортанов сложно назвать лошадьми. Их создают из больных и умирающих новорожденных жеребят. Специальный ритуал не позволяет душе отлететь и исцеляет тело, оставляя его почти живым. Почти. Мортаны едят, спят и даже растут до определенного момента, как обычные лошади. Если их поранить — течет кровь, но они не болеют, медленно стареют, убить их сложно, а из пищи им подходит практически все, включая мясо.

Ритуал создания мортана сложен, требует дорогих ингредиентов, а провести его могут лишь лунные наивысшей степени, и мы платим за это годами жизни. По этим причинам существ, подобных Эрику, люди редко видят на улицах, а когда видят, как правило, не понимают, кто перед ними. Внешне-то мортаны от лошадей ничем не отличаются. Разве только клыки чуть более острые, да глаза слишком умные и злые. Даже просмотр ауры ничего особенно не даст — нужно знать, на что смотреть…

— Мэтр, а что это вы постоянно пьете? — Малинка перевела Ромашку на бодрую рысь и теперь бедная кобылка выбивалась из сил, пытаясь поспевать за Эриком. Пришлось замедлить его бег.

— В Рифте выдали лекарство, — ответил я.

— И что за лекарство? — упрямо настаивала Малинка. — Я могла бы делать его для вас. В травах я разбираюсь как никто другой.

— Спасибо, маэстрина, но у меня достаточный запас, а создание конкретно этого зелья требует хорошей алхимической подготовки и лаборатории, так что не беспокойтесь понапрасну. — Малинка затихла, но я чувствовал ее пронзительный взгляд на своей спине. Мой ответ ее не убедил и не успокоил. Она что-то подозревала, о чем-то догадывалась. Но говорить правду я не собирался — еще не хватало жалостливых взглядов, вздохов и попыток облегчить мои последние дни. Поэтому нужно было срочно переключить ее внимание на что-то иное. К счастью, у меня уже имелась заготовка. — Кстати, маэстрина, — окликнул я ее, — а знаете ли вы, кто такие мортаны?

— Мортаны… — она смешно нахмурила лоб. Между ее бровей тут же появилась решительная морщинка. На другом лице она бы свидетельствовала о серьезности и сосредоточенности, но на лице Малинки скорее означала «сейчас сразу признаюсь, что ничего не знаю, потом через несколько секунд вспомню ответ, потом непременно засмущаюсь и покраснею»: — Кажется, на лекциях что-то было о них, но… не помню. Ой, точно! — маэстрина смешно подпрыгнула. — Это псевдоживые создания, лошади, которые служили лунным магам еще во времена удельных княжеств. Сейчас их почти не создают — слишком сложно и дорого. К тому же после изобретения высших боевых заклинаний, накрывающих большую площадь, маги предпочитают сражаться в пешем порядке — так проще объединяться в звезду, мгновенно накрывая союзников щитом. А к чему вы спрашиваете? — Она с опаской покосилась на Эрика. Умница, быстро сориентировалась.

— Как можно отличить мортана от обычной лошади? — я решил не давать ей готовых ответов.

— Ауру посмотреть? — наугад бросила маэстрина.

— И как выглядит аура мортана?

— Мэтр, я не знаю, как она выглядит. Наверное, темная, как у нежити. Хотя… нет, — Малинка принялась изучать Эрика, а потом удивленно расширила глаза: — С серебристыми искрами по внешнему краю! Так красиво! Выходит, ваш конь — это мортан?

Все, эффект достигнут — мне удалось переключить ее внимание с лекарства на Эрика. Прости, дружище, тебе придется принять удар на себя.

— Да.

— Вот это да! — Глаза Малинки засияли от восторга, но тотчас подозрительно сощурились. — А почему вы сейчас об этом рассказываете?

— Похоже, наше расследование затягивается. Кто знает, с чем или с кем придется иметь дело, поэтому вам следует правильно оценивать наши силы и знать, кто может прийти на помощь.

— Ну уж точно не мортан. Вы явно переоцениваете дружелюбие своего монстра. В последний раз, когда я попыталась подкормить его сухарем, он чуть не откусил мне руку, — пожаловалась Малинка. — И теперь я понимаю почему.

— Он приучен не брать угощение у других людей.

— И, вероятно, не различает своих и чужих.

— Очень даже различает. Потому что руку чужака он откусил бы, а вам — просто показал клыки. Да, Эрик? — обратился я к мортану.

Тот не ответил, лишь злобно скосил глаза на Малинку. Я даже как-то немного приуныл — похоже, маэстрина не вызывала у Эрика теплых чувств. Если не поладят, придется отдать Гордею. Вот ведь еще проблема.

— Не хотелось бы проверять, — призналась Малинка. — Ваша зверюга выглядит очень опасно.

— Давайте разберем факты, — вступился я за Эрика. — Вы пытались накормить сухарем моего мортана, хотя он и выглядит очень опасно. В ответ он всего лишь щелкнул зубами, испугав вас, но не тронув. Зато енот, которому вы протянули пирожок, цапнул вас за руку. Во всем этом меня смущают две вещи. Первая — почему вы пытаетесь накормить всех зверей подряд, невзирая на то, выглядят ли они мирными или опасными? Вторая — считаете ли вы теперь опасными и енотов?

— Я люблю животных и, конечно, хочу с ними дружить, — улыбнулась Малинка, не обидевшись. — Иногда это не очень взаимно. Впредь буду еще осторожней… с енотами.

— Хотелось бы надеяться, — вздохнул я. — Скажите, маэстрина, могу ли я доверить вам одну тайну?

— Можете… наверное, — ответила Малинка, с любопытством на меня взглянув.

— Почему имена мортанов держат в секрете. Вы знаете?

И вот опять эта забавная морщинка между бровей.

— Возможно, это связано с их природой? — робко произнесла Малинка. — Мортаны созданы с помощью магии, и знание имени дает власть над ними?

— Не больше, чем над нами. Не путайте мортанов с демонами, — покачал головой я, радуясь, что она не знает всей правды. Иначе это могло бы сильно осложнить передачу имени. — Хотя здравое зерно в вашей догадке есть. В былые времена действительно считалось, что имя мортана дает власть. На деле оно всего лишь позволяет различать мортану своих и чужих. Это тоже отчасти власть, но не абсолютная, хотя и ее может хватить, чтобы выгадать время. Услышав свое имя, мортан засомневается и помедлит. Лунные маги редко доверяют кому-то имя своего мортана. В бою даже такая малость может стоить жизни.

— А вы к чему об этом заговорили? — спросила Малинка.

— Хочу доверить тебе имя моего мортана, — ответил я.

— Мне? — и вот опять такой вид, будто ей корзину роз подарили.

— Да. Тебе. Мало ли что случится. Ты должна уметь с ним договориться.

Малинка опасливо зыркнула на Эрика, явно сомневаясь в том, что его имя хоть как-то поспособствует в переговорах.

— А Вранов его имя знает? — спросила она, то ли почувствовав мои умалчивания, то ли просто из любопытства.

— Нет.

— Тогда почему вы доверяете его мне?

— Потому что я так решил. Лишеку защита не нужна, а тебе может пригодиться! — Малинка — мастер задавать неудобные вопросы. — Так что? Обещаешь ли ты сохранить его имя в тайне, пользоваться им осмотрительно и не выдавать никому другому? — спросил я. Строго говоря, следовало взять с нее магическую клятву, но если Эрик достанется ей, то смысла в клятве никакого, а если не ей, то Гордей, разумеется, имя сменит.

— Обещаю, — Малинка махнула рукой, отгоняя бабочку, которая так и норовила усесться ей на голову, потом смерила меня взглядом, полным подозрений.

Я приглядел небольшую рощицу у дороги, и направил мортана к ней. Там обнаружилось небольшое озерцо и обустроенное костровище. Не иначе как здесь часто останавливаются на отдых путники.

Спешившись, подозвал к себе Малинку. Она отпустила Ромашку щипать траву и не без опаски подошла.

— Доверяю тебе имя своего хранителя, — произнес я, использовав ритуальную фразу. — В час опасности он защитит и тебя. В час ненастья — укроет. Как хранит меня, так сохранит и тебя. Знай имя его — Эребус. Эребус, знай имя той, кого должен защищать. Имя ей Майлинна, — в ритуале следовало использовать полные имена. — Дай руку, — попросил я, доставая крис. Посомневавшись, Малинка все-таки выполнила мою просьбу. Я пропустил через ее ладонь немного своей магии, заморозив кожу, потом сделал небольшой разрез. В глазах маэстрины мелькнул страх, но она мужественно сдержалась, доверившись мне. — Эребус, храни эту кровь как мою, — я кивнул Малинке, велев ей поднести порезанную руку к морде мортана. Да, страшно, но она должна была показать ему свое доверие. Маэстрина прикусила губу, я видел, насколько ей не по себе, но ничем не мог помочь. Эрик потянулся к дрожащей ладони и осторожно ее лизнул.

— Ой, — вздохнула Малинка, обнаружив, что порез исчез. — Он еще и лечить умеет?

— Только такие мелочи, причем совсем свежие, — расстроил ее я. — Ну все. Теперь он знает, что должен тебя защищать, а ты можешь ему довериться. Но учти — Эрик, парень норовистый, любит проверять границы. Поэтому порой, когда наглеет, следует давать ему промеж ушей.

Малинка с опаской посмотрела на мортана. Было заметно, что идея давать ему кулаком промеж ушей, показалась ей очень сомнительной. В общем-то, мне тоже. И вообще зря, наверное, я это затеял. Ну как справится хрупкая маэстрина с хитрым Эриком? Да, он стал бы ей прекрасной защитой, но ей с ним не совладать. Мортаны ценят силу, а какая сила в Малинке? Смех один, а не сила. Даром, что маг она хороший.

— Мэтр, а почему вы ко мне все время то на «ты», то на «вы» обращаетесь? — последовал следующий непростой вопрос.

— Не знаю, — признался я. — Как-то само получается. По настроению. А почему ты спросила?

— Несколько дней подряд замечаю. В Зеленце вы по большей части обращались ко мне на «ты», а недавно чаще стали использовать «вы». И, вроде, в шутку, но… — она повела плечами.

— Тебе не нравится? — спросил я.

— Нет. Дело не в этом. Просто… Забудьте, — Малинка махнула рукой.

— Есть будешь? — потянувшись к седельной сумке, достал тряпицу с завернутыми в нее слегка сплющенными пирожками.

— Да, — не стала отказываться Малинка.

Мы сели около старого костровища. Огонь разжигать не стали. Просто выпили немного воды, съели по паре пирожков. И все в полной тишине. Каждый думал о своем. Я прикидывал, каковы шансы, что после моей смерти кто-нибудь из лунных скажет Малинке правду, и какой станет ее реакция. Вранову сам все скажу и попрошу молчать. Кошмаров ничего про мортанов не знает. Но лунных магов и без них достаточно.

ГЛАВА 12 — Созвучие

Подозревала я, что у мэтра Моренского непростое страшилище, но не мортан же. Вот почему никто из нас не знал его имя. А он, значит, Эребус — олицетворение древней тьмы. Не само, конечно, но имя ему подходило.

Всю дорогу до Лишиц я поневоле косилась то на черное чудовище, то на мэтра Моренского, который наслаждался природой, срывал травинки, смотрел на небо — в общем, вел себя совершенно непривычно.

Интересно, что он затеял? Неужели ожидается настолько опасное дело? И о чем он умолчал? Ведь умолчал же. Увы, на этот счет идей не было. И спросить не у кого. Мэтру Темнолесскому больше не напишешь — отцу доложит. Родственникам — тем более. Вранову — не смешно.

Так до самых Лишиц ничего толкового и не надумала.

Первый дом, который мы посетили, находился на отшибе, рядом с большим яблоневым садом. Здание было большое, добротное, совсем новое. Во дворе с метлой трудилась какая-то девушка. Мэтр обратился к ней:

— Хозяева дома?

— Мама! — крикнула девушка вместо ответа, и мне почудился страх в ее голосе.

Из-за дома вышла пухлая женщина лет пятидесяти.

— Пан некромант, — узнала она мэтра Моренского. — За чем пожаловали на сей раз?

И вновь страх и неприязнь, направленные на лунного мага. Меня же не удостоили и взглядом.

— Поговорить хочу, как и в прошлый, — благодушие пропало с лица мэтра, как его и не было. Передо мной вновь был суровый начальник Зеленцовского участка.

— О чем же еще нам говорить? Все, как было, уже рассказали. Что раны-то бередить?

— И вам совершенно не интересно, кто убил вашу дочь и, может статься, вашего сына?

— Сына моего никто не убил. Он упал в реку. А дочь…

— Дайте угадаю — упала со скалы?

— Именно так все и было. Сколько можно повторять?

Пока они пререкались, я рассматривала деревья в саду. Здесь не было той темной магической пелены, как в Заглушье, но некоторые деревья оказались заражены вредителями. В этой беде я легко могла помочь, только…

— Мэтр, нам следует оставить этих людей в покое. Они потеряли двух детей, — обратился я к Моренскому, надеясь, что он правильно поймет мою игру. — Имейте сострадание!

Озадаченный взгляд мэтра, к моему облегчению, быстро сменился пониманием.

— Маэстрина Злотник! — рявкнул он на меня так, что я вздрогнула. — Вы что себе позволяете? Я согласился взять в участок мага земли исключительно из-за нехватки нормальных лунных магов, а вы смеете высказывать свое мнение, когда вас ни о чем не спрашивают?

— Но, мэтр…

— С остальными свидетелями пообщаюсь без вас. Ждите меня здесь, а в Зеленце напишете рапорт об увольнении.

Раздраженно дернув удилами, Моренский направил своего мортана куда-то дальше в деревню, а я осталась.

— Ох, душенька, — всплеснула руками хозяйка дома, глядя на меня с жалостью и сочувствием, — это ж форменный зверь, а не начальник. А ты, выходит, маг земли? — спросила она и в уголках ее глаз появились хитрые морщинки.

— Да, — сокрушенно вздохнула я.

— Так ты, может, в дом пройдешь? Или в сад. У нас там скамейка. А я тебе пирогов принесу, поешь… Ты не расстраивайся, деточка! Оно, может, к лучшему? Магу земли работу найти легко. А, хочешь, вовсе оставайся здесь. Село у нас большое, богатое, и Гривица совсем рядом…

— Спасибо! Я подумаю, — ответила я, напустив на себя расстроенный и растерянный вид. — Можно мне посидеть у вас в саду?

— Конечно, конечно! — захлопотала хозяйка, довольная тем, что я поддалась на ее маленькую хитрость.

Меня сопроводили в сад. Он оказался большим и ухоженным. Я села на скамейку, огляделась и спросила:

— Вы знаете, что у вас завелись цветоеды?

— Ах, милочка, целая напасть. Уже настоем на золе опрыскивали, так деревьев-то много, все поди обойди. Они ж еще и высокие… Вот и говорю — от мага земли мы бы не отказались.

— Мэтр Моренский еще быстрее бы извел ваших вредителей, — заметила я.

— Вместе с яблонями, — фыркнула хозяйка.

— Но он опытный лунный маг…

— Нет уж, душенька, с некромантами мы здесь знаться не желаем. Он изведет цветоедов, а после этого наши яблоки даже скотине никто давать не станет. Уж лучше самим с напастью бороться, чем с проклятой помощью лунных.

Любопытно. В Зеленце к нашим мэтрам было совсем иное отношение. Их побаивались, но отнюдь не проклинали и при любом подходящем случае не боялись бежать к ним за помощью. Здесь же, недалеко от Черной скалы, вслед лунным магам только что не плевались. Четыреста лет прошло, а память о Варге все жива?

— А от моей помощи вы не откажетесь? — спросила я.

— Конечно же нет, пани чародейка. И отблагодарим, чем только сможем.

— Тогда составьте мне компанию, пани… — я сделала паузу, хотя ее фамилию мне уже сообщил мэтр Моренский.

— Пани Тошкович, — представилась хозяйка.

— Пока я буду лечить ваши деревья, развлеките меня беседой.

По-хорошему, достаточно было простейшего заклинания, чтобы яблони очистились, но следовало создать видимость усилий. Для простых людей важна мишура. Они должны видеть старания мага, иначе чувствуют себя обманутыми. Волшебство должно быть зрелищным!

В Академии мы даже изучали отдельный предмет, который между собой называли «пыль в глаза», суть которого в том и заключалась — пустить пыль в глаза обывателю, показав ему магическое шоу. Сейчас, к счастью, особых эффектов не требовалось, зато была возможность запасти мяту и ромашку для чая мэтра Моренского.

— Нам нужно сплести два больших венка, — сообщила я пани Тошкович, мельком оглядев ее огород и выбрав нужные травы. — Непременно из мяты и ромашки.

Этого добра у пани Тошкович было много. Пока собирали, как водится, общались. Я рассказала о «произволе», который творит мэтр Моренский, позволила сердобольной женщине посочувствовать нам с Довжиком, а потом осторожно коснулась нужной темы, рассказав, про пропавшую в Зеленце Мартинку и Катаринку из Заглушья.

— Катаринка-то? — рассмеялась пани Тошкович. — Да сбежала ваша Катаринка. Никто ее не похищал. Спуталась с Ендрусем и в Гривицу с ним уехала. Мой сынок коз утром выпасать выгонял и видел, как они на телеге уезжали.

— Ендрусь — это парень, который расписывает деревянную посуду? — уточнила я, срывая стебли подлиннее.

— Он самый, — подтвердила пани Тошкович.

— И ваш сын видел в телеге и Ендруся, и Катаринку? Ошибиться не мог?

— Не думаю. У него глаза зоркие.

— А почему, кстати, семья не хотела выдавать Катаринку за Ендруся. Почему так?

— Да он мало того, что сирота, так еще и беспутный. Посуду расписывает хорошо, затейливо, уже бы дом себе хороший построил, но так все проигрывает. На что ему жену-то содержать?

— О чем только эта глупая Катаринка думала? — поддержала ее я, гадая, как перевести разговор на сына самой хозяйки и ее собственную дочь. Меж тем мяты и ромашки набиралось вполне достаточно. Мэтр Моренский непременно оценит пополнение запасов нашего травяного чая.

— Да о чем она могла думать? — вздохнула пани Тошкович, не без труда разгибаясь, похоже, сбор трав ее достаточно утомил. — О чем они все думают, молодые эти? Как увидят смазливое лицо, так и на все готовы. Как в омут с головой. Вот вы, пани магичка, тоже, поди, за хромого да кривого не пойдете. Вам нужен молодой, красивый, полный сил…

— Не знаю, пани Тошкович, — покачала я головой. — Мне кажется, красота — не главное. Но мне пока рано об этом думать.

— А сколько же вам лет? — ахнула пани.

— Двадцать шесть.

— Так как же рано? В вашем возрасте у наших девок и по трое детишек уже бывает.

Я только плечами повела, не желая объяснять разницу между магом, закончившим Академию, и девушкой-селянкой. Хотя, конечно, «рано» было скорее отговоркой — некоторые мои сверстницы во время учебы встретили женихов и, получив дипломы, вышли замуж. Такое случается нередко. У меня в ухажерах тоже недостатка не было, только в душу ни один не запал. А куда спешить, если того самого нет?

Почему-то сразу в голове мелькнуло воспоминание о мэтре Моренском… Если он не врет, то кого-то уже встретил. Во всяком случае утверждает, будто невеста у него есть. Вот только где и когда он ухитрился наладить личную жизнь? Ну не на простой же селянке жениться вздумал. Он на них и не смотрел никогда. И никто к нему не ездил все то время, что мы знакомы, а это больше года. И не писал он никому… во всяком случае, не слышала я об этом. И Вранов бы наверняка проболтался так или иначе.

Тогда на ком же Моренский женится? В Рифте за неполный день невесту отыскал? Или, может, семья позаботилась? Но не станут же они насильно женить нашего мэтра. У него, как минимум, еще один брат есть. Пусть его женят!

Спохватившись, испугалась — к чему я вообще об этом вспомнила? Причем тут Моренский?!

— Так вы говорите, Ендрусь все проигрывает? А где? С местными собираются? — спросила я, пытаясь выбросить из головы глупые мысли.

— Нет. Гривица недалеко. Там есть несколько мест, где беспутники в кости играют.

— А ваши сыновья не играют?

— Нет, — торопливо выпалила пани Тошкович, и сразу было понятно — врет.

— Даже Иванко? — бросила я наобум.

— Иванко играл, — нехотя призналась хозяйка. — Это Ендрусь его с толку-то и сбил. Они с малолетства дружили. Вот и сгинул… сыночка мой, — она расстроенно шмыгнула носом. — А к чему вы о нем вспомнили?

— К слову пришлось, — ответила я. — Ну что, мне кажется, трав собрали достаточно, пойдемте венки плести?

Возможность разогнуть спину так вдохновила пани Тошкович, что та радостно припустила к столу и лавкам, которые стояли поодаль в тени яблонь. Собранные травы были разложены, и я принялась за дело.

...Стебель к стебельку, соцветие к соцветию. Я плела венки и попутно пыталась разговорить хозяйку.

— Вы знаете, зачем мы с мэтром Моренским приехали в ваши края?

— Он в тот раз сказал, что занимается делом о пропавших девушках, — ответила пани Тошкович, которая с любопытством за мной наблюдала.

— Верно. Как думаете, а есть ли вообще смысл тратить время на поиски, или жители Заглушья дурят? Если Катаринка уехала с Ендрусем в Гривицу, так, может, и остальные девушки так же сбежали кто с кем?

— Ох, не знаю, — покачала головой пани Тошкович. — Лилия наша тоже ведь с Ендрусем зналась. И пропала.

— А Радица из Заглушья, к которой ваш Иванко сватался?

— Про ту не знаю, но все может быть. Ендрусь ведь как лист, слетевший с дерева — куда ветер, туда и он. В Зеленец часто ездит, и в Гривицу тоже, а по дороге в окрестные деревни заезжает. Мы против были его милований с Лилией. Запрещали им видеться, да вам, молодым, разве кто-нибудь может указывать? Вот и пропала наша девочка…

— Думаете, ее Ендрусь похитил?

— Его в селе тогда не было. В Гривице торговал на ярмарке. Свидетели есть.

— А с кем этот Ендрусь еще дружит?

— Да ни с кем особенно. Он же как репей — то тут пристанет, то там.

Похоже, Ендрусь и впрямь был малоприятным человеком. На этом можно было сыграть.

— Так, может, я про него мэтру Моренскому скажу? — предложила я. — Пусть найдет его и допросит по всей строгости. Если Ендрусь как-то замешан в похищениях, то от ответственности не уйдет.

— Попробуйте, пани магичка, — без особого энтузиазма согласилась пани Тошкович.

— Если Ендрусь уехал в Гривицу, то как нам его найти? — спросила я.

— Приходите вечером в трактир «Пять костей». Он там наверняка будет, — сообщила пани Тошкович и добавила: — Только сами туда не ходите — приличным девушкам там не место. Пусть ваш мэтр Моренский идет.

— Конечно, так мы и сделаем, — пообещала я. — Кстати, а у Ендруся какая фамилия?

— Ивилов. Вы его мигом узнаете. Он невысокий, ростом с меня, худой, носатый и волосы, что солома.

— А глаза у него какие? — тут же поинтересовалась я.

— Болотного цвета, вроде, — непонимающе посмотрела на меня пани Тошкович.

— Маленькие или большие?

— Обычные.

— А рот какой?

— Как у всех.

— Губы узкие? Рот широкий? — подсказала я.

— Ну… Нормальные. Губы как губы, рот как рот, — без особой уверенности ответила пани Тошкович.

Наконец венки были готовы. Надев на голову один из них, я повесила второй на сук больной яблони, покружилась немного вокруг дерева, потом незаметно щелкнула пальцами, очищая округу от вредителей. Сделав несколько кругов по саду, замерла, прикрыв глаза и всем видом демонстрируя усталость.

— Все. Ваши деревья теперь здоровы. Принесите мне кружку воды, — произнесла я умирающим голосом и опустилась на лавочку, старательно демонстрируя слабость.

Хозяйка тут же засуетилась, принесла воду, потом позвала обедать вместе со всей семьей.

Застолье не входило в мои планы, хотя поесть и хотелось. Положение спас мэтр Моренский. С видом самого настоящего тирана он заявился в сад раньше, чем меня увели обедать, и заявил, что мы уезжаем прямо немедленно.

— Возвращаемся в Зеленец, — сообщил он. — Храпиловым выпишу штраф за ложный вызов, а вы, маэстрина, из Зеленца прямиком отправляетесь домой. Мне надоели ваши выходки.

— Но, мэтр… — поддержала я его игру, не очень понимая, что он затеял.

— В Рифт напишу, пусть лунного присылают! — оборвал меня мэтр.

Добрая хозяйка попыталась за меня заступиться. Она даже — какая жертва! — пригласила Моренского в избу к столу, но мэтр был непреклонен и куда-то торопился. Пришлось спешно прощаться.

— Венки заберу, — сообщила я хозяйке, снимая с ветки свое творение. — В них теперь болезнь, собранная с яблонь. Потом уничтожу как полагается.

На дорогу пани Тошкович завернула нам пирогов, что пришлось очень кстати. Но когда настало время прощаться, Моренский удивил меня, приказав:

— Ромашку здесь оставь. Пани Тошкович, организуйте отправку кобылы в Зеленец. Это не срочно.

— Но… — попыталась запротестовать я.

— Поедем на моем коне. Он куда быстрее, а твой воробьиный вес его не затруднит, — распорядился он.

Не то чтобы я была очень сильно привязана к Ромашке, но оставлять ее не хотелось. Заметив это, пани Тошкович меня успокоила:

— Да вы не волнуйтесь, пани магичка, ваша лошадка прибудет в Зеленец с торговцами. Они аккурат через четыре дня на ярмарку поедут, а до того времени мы о ней позаботимся.

Похлопав Ромашку по шее, я попрощалась с ней и пани Тошкович, а потом с помощью Моренского забралась к нему в седло, благо, оно было вполне подходящее.

Мортан сразу пошел плавной, но очень быстрой рысью, и мне стало ясно, почему мэтр предпочел оставить мою кобылку в Лишицах. Она не выдержала бы долго такой темп.

— Куда мы едем? — спросила я, когда мы выехали из села.

— На кладбище. Оно тут, недалеко. А потом — в Гривицу, — сообщил мне Моренский. — Кстати, — добавил он, — красивый венок. Тебе подходит.

— Вот вам такой же, надевайте, — я обернулась и протянула ему второй, который висел у меня на запястье.

— Загнала в него какую-то болезнь и надеешься, что она перекинется на меня? — улыбнулся Моренский, забирая венок.

— Не думаю, что вашему здоровью угрожают цветоеды.

Я сидела спиной к нему, но даже так заподозрила неладное. Кое-как обернулась и удивленно расширила глаза, обнаружив, что Моренский водрузил венок себе на голову. Правда, не сразу, словно некоторое время раздумывал над этим.

— Мята и ромашка, — произнес он, и в голосе его мне послышалась улыбка. — Решила между делом травы для чая заготовить?

— Да, — ответила я, ошарашенно, чуть не вывихнув шею в попытке рассмотреть получше это невероятное зрелище. — А куда вы черепашку дели?

— Славко в мешке сидит. Убегать вздумал, а ты не вертись, язык прикусишь, — шутливо цыкнул на меня Моренский.

Тем временем село скрылось из вида, и мы свернули с тракта на пыльную ухабистую дорогу, ведущую на холм, где располагалось кладбище.

— Мы будем ждать ночи? — спросила я.

— Нет. Я допрошу свидетельницу днем. Простите, маэстрина, но у нас не так много времени, чтобы тратить его на ваши тренировки.

— Понимаю, — кивнула я.

— Пока едем, расскажи, что удалось узнать, и удалось ли вообще хоть что-то, — потребовал Моренский.

— Удалось, — я вздохнула, стараясь упорядочить мысли. — В нашем деле с удивительной регулярностью фигурирует некий Ендрусь Ивилов. Он сирота, который мог бы неплохо зарабатывать, продавая расписную посуду. Увы, ему больше нравится проигрывать деньги в Гривице и делает он это, судя по всему, в трактире с говорящим названием «Пять костей». Именно с Ендрусем, как говорят, и сбежала пропавшая недавно Катаринка из Заглушья. Действительно, их видели вдвоем, и ехали они в Гривицу. Похоже, наша беглянка скоро узнает или уже узнала, куда пропадали остальные девушки.

— Возможно. Очень даже, — поддержал он мою мысль. — Что еще расскажешь?

— Да нечего больше рассказывать. Вот, разве что, Ендрусь, по слухам, ухлестывал за сестрой Иванко, Лилией. Ну той, которую нашли потом мертвую в дорогом платье. А сам Иванко тоже играл. Не удивлюсь, если в том же трактире. Его к этому Ендрусь приохотил.

— Молодец, Малинка! — похлопал мне Моренский. — На сей раз чистая пятерка.

— Спасибо, что подыграли, кстати. Вы были так суровы, что даже мне стало не по себе.

— Это ты хорошо придумала, — одобрил мэтр. — А я тем временем пообщался с местными.

— Расскажете? — спросила я.

— Само собой, — Моренский легким движением велел Эрику ускориться, и мортан сразу перешел на резвую рысь, почти галоп. Я невольно откинулась назад, ощутив за спиной твердую грудь мэтра. Его руки, до этого едва касавшиеся моих плеч, вдруг сжались крепче, а подбородок на миг коснулся макушки. Знакомый запах стали и полыни стал чуть сильней, и мне почудилось, будто сквозь стук копыт и шорох травы пробились тихие слова: «Я тебя держу. Не бойся». Или то было лишь игрой воображения... — Действительно, Ендрусь Ивилов вызывает подозрения, — голос Моренского мгновенно вернул меня к действительности. — Он общался и с покойным Иванко, и с его сестрой, и с Катаринкой, да и Радица, опосредованно, находилась среди его знакомых. Но есть еще другие девушки из разных деревень. К слову, Ендрусь, как нам известно, частенько путешествовал, хотя это и ничего не доказывает. Строго говоря, могли бы поехать по остальным родственникам пропавших, но это долго, поэтому начнем с зацепки в Гривице.

— И если расположить события по хронологии, то… — я постаралась вспомнить всех пропавших по порядку: — два года назад якобы погиб Иванко, через полгода пропала его сестра, за которой ухаживал Ендрусь, а еще через месяц — бывшая невеста Иванко из Заглушья…

— А потом проходит всего около месяца, и обе девушки находятся с разницей в неделю, — дополнил мои рассуждения Моренский. — Сначала появляется безумная Радица из Заглушья, чуть позже на речном берегу находят тело Лилии. А вот Иванко так и не объявился.

— И напоследок Катаринка уехала с Ендрусем в Гривицу. Тайно. Ее видел один из сыновей пани Тошкович.

— И на что это похоже? — спросил меня Моренский, чуть наклонясь.

Его дыхание обожгло мне ухо и сбило к демонам все мысли. Осталась лишь одна, совершенно неожиданная — мне захотелось снова поколдовать с ним вместе. Понять, что именно произошло тогда, на кладбище в Заглушье. Но как это сделать?

Собираясь идти в упокойную службу, я изучала изучала дневники маэстро Дракуса о взаимодействии магов земли и лунных. Наши силы во многом перекликаются, поэтому хорошо друг друга дополняют. Мэтр Дракус описывал свой опыт подробно, словно учебник писал, за что ему отдельное спасибо. И была там одна разработка…

Меня ощутимо толкнули в плечо.

— А? Что? — я вздрогнула от неожиданности.

— Ты спишь, что ли? — спросил Моренский.

— Нет. Задумалась.

— И что надумала?

Я срочно вспомнила все, о чем мы говорили до этого, а потом поспешно ответила на проигнорированный вопрос:

— Похоже, что девушки — Лилия и Радица — сбежали вместе.

— Правильно.

— А Ендрусь вообще может оказаться князем Варгом.

— Вот это вряд ли, — не поддержал меня Моренский. — Я поговорил с мужиками и нам удалось найти общий язык. Ендрусь был довольно простым, как все местные селяне. Выпить, покутить, с девками хвост распушить, в кости поиграть. Правда, помимо этого, еще слабак и подлец, чем тоже никого не удивить. А вот лже-Варг фигура помасштабней. Он точно обладает организаторскими способностями, не стеснен в средствах и почти наверняка постоянно живет в Гривице. Я не удивлюсь, если выяснится, что богатством своим он отнюдь не хвастается, но уж точно не перебивается с хлеба на воду, и не пытается занимать у одних, чтобы отдавать другим. Меж тем Ендрусь, когда не ездит по ярмаркам, живет в покосившейся старой хибаре, расписывая посуду, и большую часть времени проводит в Лишицах. Даже если Князь не хочет, чтобы его заметили до времени, он все равно не стал бы вести настолько никчемную жизнь. А еще мне по секрету рассказали сплетню, которая очень похожа на правду. Поговаривают, появились некие посредники, покупающие души.

— Души? — удивилась я. — Как это?

— Вот это-то и интересно. К человеку, попавшему в нужду, является некто с черным лицом и предлагает деньги в обмен на душу. Свою или чужую — не важно. Важно — подписать договор кровью и явиться к нужному месту, ну или доставить туда проданного человека. Экзотично, не так ли?

— Похоже на сделку с демоном, но демоны никогда не являются сами по себе, да и вряд ли с их помощью можно решить финансовые проблемы. Еще один «лже»? — предположила я.

— Или все тот же. Вероятно, так они свое «стадо» и набирают…

Эрик быстро донес нас до кладбища. Моренский оставил мортана за оградой, и мы с ним направились куда-то в глубь.

— А вы знаете, где похоронили Лилию? — спросила я.

— Да. Спросил в деревне, — кивнул мэтр, уверенно пробираясь между могилами. — Вот, — он махнул на небольшой холмик с большим обломком крупного камня, на котором были выбиты имя и фамилия умершей девушки.

— Мэтр, можно я помогу вам с призывом? — действовать исподтишка не хотелось. Проще заручиться согласием — Моренский все-таки разумный и опытный маг, вряд ли будет возражать против моего участия.

— Я сам хотел это предложить, — ответил он. — Маэстрина, знаете ли вы что-нибудь о совместной работе магов земли и луны?

— Да! Как раз о ней и думала, — с азартом ответила я. — Дневники маэстро Дракуса были моей любимой книгой.

— Вот как… Что ж, тогда обойдемся без лишних вступлений.

Он коротко проговорил последовательность наших действий. Не потому, что не доверял, а чтобы избежать недопонимания.

Потом мы вместе принялись чертить рунный рисунок. Это оказалось увлекательным делом. В Моренском погибал превосходный учитель… Во всяком случае, сегодня, пребывая в хорошем настроении, он блистал в этой роли.

— Смотрите, маэстрина, вот так выглядит «пьяный паук», — мэтр начертил загогулину, которая и впрямь слегка напоминала паука.

— Паук?! Что-то это не похоже на название рунического узора.

— Тогда руна ясности Лифлера-Полевого в теневом значении.

— Паук мне нравился больше.

— Вот и я так подумал, — кивнул Моренский. — Видите, как он тут ножки заплетает? Если сделать их ровными, дух разговаривать будет только в положенное время, то есть, в полночь. А так мы сможем допросить его и днем. А теперь «кошачье ухо» — чтобы повысить четкость звука, если, конечно, нас в принципе звуком порадуют. — Его пальцы ловко вывели изящную дугу. — И главное — «пятно от вина».

— О боги, вы же все это выдумываете! — засмеялась я.

— Ни капли, — улыбнулся мэтр. — Без «пятна» дух будет сухим, как лекции по некромантии. Хотите три часа нудных рассуждений о погребальных обрядах?

— Вы все сочиняете! — запротестовала я. — Духи не разговаривают и ничего не рассказывают, лишь показывают образы, причем хаотично!

— Да. Все так. Но если нарисовать духу «пятно», он будет более охотно делиться своими образами. После вина, маэстрина Злотник, даже духи становятся сговорчивыми.

— А если вот так? — в сторонке я по памяти написала несколько рун из тех, что срисовал Довжик.

Моренский посмотрел на мой рисунок. Потом на меня. Потом еще раз на руны. Его губы дрогнули в старательно подавляемой улыбке.

— Могу я посмотреть всю надпись целиком? — спросил он.

— А почему вы считаете, что это надпись, а не рунный узор?

— Ну уж собственный-то шифр я как-нибудь в состоянии отличить от лунной вязи. Давайте, маэстрина, порадуйте меня хорошей шуткой.

— Всю надпись я не помню. Бумажка у меня в мешке.

— Так сходите и принесите. Я как раз закончу приготовления и вместе посмеемся.

— Посмеемся?

— Давай, Малинка, не томи! — потребовал Моренский, изо всех сил пытаясь не улыбаться, что получалось не слишком хорошо.

Пришлось идти к Эрику и лезть в мешок, в любую секунду ожидая, что мне откусят голову. Но обошлось. Мортан сегодня был в хорошем настроении.

Заполучив шпионские рисунки Довжика, мэтр хмыкнул и прочитал вслух:

— «Дохлый барсук разлагался у меня под лавкой. Аромат — на троечку. Передай Малинке: если ее ушастый приятель еще раз пришлет за мной шпионить труп без заморозки, сделаю Довжику сюрприз — набью из него чучело и буду втыкать иголки ему в нос! Л.В.» Ну, маэстрина, не желаете ли как-нибудь прокомментировать?

Я не выдержала и улыбнулась, хотя было немного неловко — как знала, что Кошмаров сядет в лужу.

— Похоже, мэтр, наш Вранов — ценитель ароматов, — заметила я. — Интересно, какой аромат у него на двоечку, если дохлый барсук набрал целых три балла?

С этими словами я пошла к нашему руническому рисунку, пытаясь переключить мэтра на допрос и настраиваясь — сейчас во мне играли попеременно то лунная магия, то магия земли, отчего зрение то и дело перестраивалось. Наверное, со стороны это выглядело странно или даже жутковато — глаза магов во время работы светятся цветом стихии. Значит, сейчас у меня они становились то синими, как обычно у Моренского, то зелеными, как у любого мага земли.

Мэтр проводил меня взглядом, потом со вздохом присоединился, но я подумала, не стоит ли задать ему вопрос про Вранова. Моренский должен понять, почему мы с Довжиком решили за ним шпионить.

— Мэтра Вранова объявили выгоревшим, — решилась я. — Но это вранье. Нет у него никакого выгорания. Более того, в деле указана вторая ступень владения даром, а у него наверняка первая. Когда он отправил вас в Рифт, в Зеленце умер Витька Кустеев. Страшно умер, хотя и сам… вроде… Но Вранов помогал его утихомиривать. — Мне показалось, будто после этих слов по лицу Моренского пробежала еле различимая тень, а улыбка стала напоминать приклеенную. — Кроме того, Вранов дежурит на кладбище каждую ночь, хотя в этом нет ни малейшей необходимости. А еще вы говорили, что он не может уехать из Зеленца. Отдельно друг от друга эти факты не значат ничего, но сами посудите: маг первой ступени, пусть и без официального статуса, прячется в глуши, выдавая себя за выгоревшего. Зачем? Последовал за другом? Так он вам не нянька. Тем более, зная вас — вы не позволили бы ему жертвовать карьерой ради… да вообще непонятно чего. Вы со всем прекрасно справляетесь сами. Сиделка вам не нужна. Некоторые и на двух ногах не могут делать то, что вы делаете на одной.

Моренский помолчал немного, потом потер рукой лицо.

— Вам в четвертый отдел нужно идти, маэстрина. С такими-то способностями, — произнес он устало. — Прирожденный следователь. И чего вы теперь хотите от меня?

— Правду. Скажите мне правду, — попросила я, но голос у меня звучал как-то слишком жалобно для следователя.

— Дай мне немного времени. Месяц или два, не больше. И узнаешь всю правду, какую хочешь, — Моренский на глазах словно постарел лет на десять, стал выглядеть больным и разбитым. — Если тебя беспокоит Вранов, то не волнуйся. Он безопасен для окружающих, разве что только угрозами сыплет направо и налево. Отзови Довжика. Он все равно ничего ценного не увидит. Лишек просто дежурит на кладбище и не больше, а хотел бы что-то скрыть от Кошмарова — скрыл бы, уж поверь.

— Хорошо, — совесть не позволила мне настаивать дальше, хотя я теперь еще яснее понимала — дело дрянь. Моренский с Врановым скрывали что-то ужасное. Что-то намного хуже, чем лунный тигр среди обычных людей.

Одно точно — Моренский не стал бы подвергать опасности окружающих, а смерть Кустеева могла быть простой случайностью, он ведь пил как свинья, ничего удивительного в том, что умер. Тогда в чем подвох?

— Малинка, не отвлекайся! — мэтр, как обычно, выдернул меня из раздумий. — Нам делом нужно заниматься, а не обсуждать ваш провал с Врановым. — Он вновь был сосредоточен и деловит, пожалуй, даже излишне, словно напоказ.

— Да, мэтр. Я готова.

— Тогда начинай.

Сосредоточившись, я призвала корни вечности — заклинание для поисков в земной толще, но, дополненное лунными рунами и нашей магией, оно прорастало прямиком в мир мертвых, выдергивая в начертанный круг нужную душу.

***

«Отпустите! Отпусти-те! Вы мертвые! Мертвые!» — стоя на вершине скального утеса, я пытаюсь удержать рвущуюся из моих рук девушку с совершенно безумными глазами.

«Рада, я не мертвая! Очнись, Рада!»

Рада ничего не слышит и не понимает. Ее тонкие пальцы, словно птичьи когти впиваются в мои запястья, оставляя царапины, а взгляд устремлен куда-то сквозь меня.

Извернувшись ужом, она кусает меня за руку, выворачивается и бросается к обрыву, под которым бушует ледяная Божинка.

«Иванко! Иванко!» — в нее словно демоны вселились.

«Рада! Стой!» — бросаюсь за ней, пытаясь удержать.

Она шагает в сторону. Толкает меня в грудь — резко, отчаянно, с силой, которой нельзя ожидать от исхудавшего, обезумевшего создания.

Под моими ногами разверзлась пустота…

Удар, холод… темнота…

***

— Малинка, углубляй, — услышала я знакомый голос. — Ну же, очнись, это не твои воспоминания. Не подпускай ее близко!

***

Удар… Холод… Темнота… Нечем дышать…

Пытаюсь вздохнуть, но не получается.

***

Ледяной магический поток прояснил мысли, напомнив, что это все происходит не со мной.

— Малинка, соберись! — зло прорычал Моренский. — Смотри со стороны, а не ее глазами! Углуби корни! Не дай ей ускользнуть.

До того, как выполнить его команду, я еще успела вскользь удивиться, что на сей раз ощущения от помощи мэтра ничем не отличалась от помощи наших преподавателей в академии. Сухо, точно, аккуратно и ничего личного…

***

Темнота. Запах земли. Стены подземного хода.

«Бегите! Я догоню!» — Иванко останавливается на проходе, готовясь к последнему бою.

«Иванко!» — Рада бросается к нему.

Я… нет, Лилия ловит ее и тянет за собой.

***

Странное ощущение — я смотрела глазами Лилии, но теперь разделяла ее и себя. Так и впрямь было намного удобней, вот только непросто держаться на границе — вихрь воспоминаний и чувств мертвой девушки то и дело утягивал меня в свой водоворот.

Тщетно пыталась я высмотреть хоть какие-то приметы, но ничего толкового — разве что артефактный светильник в руках Лилии. Дорогой, к слову. А так — какой-то подземный ход, довольно просторный, и ничего больше.

***

«Да идем же, идем!» — из последних сил я… Лилия тащила упирающуюся Радицу прочь.

Из дальнего коридора показались преследователи. Четверо. В темных плащах, скрывающих лица.

Иванко… Я уже однажды потеряла его, а теперь теряла еще раз… Нет, не я — Лилия теряла брата. А я — Малинка и должна смотреть в оба.

«Иванко!» — крик Радицы не был похож на человеческий. Не ужас, не боль, не страх — что-то древнее, будто стон самой земли.

Радица вырвалась и бросилась к Иванко. Я побежала за ней, понимая, что никого не спасу, а лишь умру вместе с ними…

Иванко ударил ногой по опоре, поддерживающей свод. Раз, другой. Подгнившая балка подогнулась. Раздался оглушительный треск.

«Нет!» — услышала я вопль Радицы, а потом свод захлопнулся, как жадная пасть, погребая под завалом Иванко и наших преследователей.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза — моего брата больше не было.

***

И вновь ледяное касание лунной магии. Очень вовремя. Словно пробуждение от кошмара — сердце бьется, но в голове уже сидит мысль: «Как хорошо, что это всего лишь сон!» Резерв еще оставался, но хватит ли его на то, чтобы погрузиться еще глубже?

— Заканчиваем! — раздраженно скомандовал Моренский, словно услышав мои сомнения.

— Нет! — упрямо выдохнула я, хотя больше всего на свете хотелось согласиться. — Мы почти ничего не узнали! Зачем тогда было тратить столько сил?

— Хватит с тебя…

Но в его голосе я почувствовала слабину и тут же пошла в наступление.

— Вы обращаетесь со мной как с первокурсницей! У меня стажировка подходит к концу, а дело — серьезное. У меня уже второй уровень силы…

— Хорошо, — резко сдался он, как-то очень уж пристально взглянув на меня, словно пытался принять непростое решение. — Тогда сейчас произойдут изменения. Не пугайся.

— Какие? — не поняла я.

— Я сниму твое экранирование.

— Какое еще экранирование? — опешила я.

Моренский смерил меня взглядом, в котором читалось изумление.

— Ты правда не заметила, что я тебя глушу?

В голове щелкнуло. Маска на земную магию… но я ведь работаю лунной! Тот случай на кладбище… он слышал меня? И сейчас поставил барьер, а я даже не почувствовала? Щеки вспыхнули огнем. Позор. Какой позор!

— Готова? — его голос вернул меня в реальность.

— Да, — выдавила я, желая провалиться сквозь землю.

И тут же меня подхватил и понес тот самый поток, что и минувшей ночью — бережный, мощный, ледяной и пьянящий. Моя магия взметнулась, заискрилась, усилилась в разы. Чувствуя себя всесильной, я почти лениво усилила заклинание, ощущая, как «корни» пронзают зыбкую ткань Границы.

***

Я ничего не видела — на голову был надет мешок. Кто-то грубо, почти волоком, тащил меня по просторному помещению — я слышала эхо шагов.

Резкая остановка. Меня дергают за руку.

— Девку привел? Молодец, — слышу чей-то глухой, почти шепчущий голос, а потом странное шуршание, словно кто-то свернул бумагу или разрезал конверт. — Хороша ли?

— Хороша! Все, как обещал. Мы ведь теперь в расчете? — второй голос был молодой, хотя и некрасивый, с простонародным говором. Этот не шептал, зато заискивал и дрожал от страха.

Предатель! Гадкий предатель! А ведь говорил, что любит! Ах, зачем я маму не послушала!

— Пока в расчете. Но только пока…

— Отвести ее в стадо?

— Погоди. Если совсем хороша, как обещают, себе оставлю. Прежняя надоела, — голос говорившего был спокоен, почти ленив. Его слова шелестели, словно змея по камням, и от этого стало еще страшнее. Новое странное шуршание. Да что ж они там делают? — В комнату мою отведи.

Я замерла, стараясь не дышать, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже сквозь мешок.

Судорожно начала дергать руками — резко, отчаянно, не думая, сдирая кожу на запястьях. Веревка ослабла. В сердце воспряла надежда. Еще несколько движений, и руки оказались на свободе.

— Князь, подыскать ли вам новых девушек на следующий бал?

Они отвлеклись. Это был шанс! Дернув мешок, стянула его с головы. Перед глазами — спины мужчин и широкая мраморная лестница, ведущая куда-то вверх, в темноту.

На меня никто не смотрит. Я разворачиваюсь и бегу прочь. Туда, где рядом с огромными дверями висит старинный портрет древнего вельможи…

Я почти добежала до двери. Еще немного…

Дверь распахивается мне навстречу. Я вижу чей-то высокий силуэт на ослепительно ярком фоне и… темнота…

***

В глаза ударил яркий солнечный свет. Сердце колотилось так, что еще немного и разорвется. Ноги ослабли, и я чуть не упала, но меня подхватила чья-то крепкая рука.

Еще пребывая во власти страшного видения, чуть не начала вырываться, но запах полыни и холода быстро вернул меня в реальность.

Не в силах успокоиться, вжалась носом в грудь Моренского и стояла, дрожа всем телом и уговаривая себя, что все в полном порядке, я в безопасности, никто меня не похищает, а мэтр, даром что часто раздражен и зол, никому не позволит даже смотреть косо в мою сторону… как и в сторону любого, за кого он отвечает.

Тяжелая ладонь легла на мое плечо, потом неловко скользнула по спине. Я обхватила Моренского обеими руками, прижимаясь еще сильнее.

Потом станет стыдно и неудобно, но сейчас мне были нужны его тепло, его сила и надежность. Моренский не Вранов, издеваться не станет. И никому не расскажет о моей слабости.

Его магия все еще звучала во мне, странно резонировала, притягивала, звала, а потом… пропала. Резко — он вспомнил про маску. От внезапно возникшей пустоты даже плакать захотелось. И только теперь я поняла, что это было… созвучие. Наша магия созвучна.

Это все объясняло. И мою реакцию на Моренского. И внезапный всплеск силы… Выходит, не настолько мы с мэтром разные, как прежде казалось. Раз созвучна магия, то и личности тоже созвучны.

Прежде мне никогда не приходилось испытывать ничего подобного — снимать маски без повода неприлично, а поводом может быть лишь очень близкая дружба, родственные чувства, безграничное доверие или…

Уши отчего-то покраснели. И щеки. И шея. Хотя, ну мало ли. В конце концов, я ведь уважаю мэтра Моренского, восхищаюсь им, доверяю. Кроме того, мы сейчас с ним почти напарники. Для напарников это ведь идеально!

— Нам пора ехать, Малинка, — услышала я тихий и удивительно мягкий голос.

Все еще обнимая его, подняла голову и посмотрела снизу вверх. Мэтр был очень бледен, и еще больше прежнего осунулся за время ритуала.

— Больно? — вырвалось у меня.

— Все хорошо, — ответил он и повторил. — Нам надо ехать.

ГЛАВА 13 — Ночь в лесу

Несмотря на дневной допрос, чувствовал я себя почти неплохо. Во всяком случае, после того, как сделал пару глотков из фляги, уже не хотелось упасть на землю и потерять сознание. Однако в Гривицу к ночи мы все равно бы не успели, да и неразумно ехать туда не подготовившись.

По этой причине мы с подозрительно притихшей Малинкой остались ночевать в лесу у реки.

Место выбрали хорошее. Не столько природой, сколько наличием скелета. Старого, не в лучшем состоянии, но еще достаточно пригодного для подготовки лагеря — по понятным причинам мне было проще поднять и контролировать неживого помощника, чем самостоятельно заниматься обустройством.

Загрузив задачами поднятую нежить, я позволил себе опуститься на плащ, брошенный на землю, и некоторое время лежал, собираясь с мыслями и силами. Это было унизительно, но проклятое тело на все лады требовало отдыха.

Малинка тут же подняла суету. Предлагала то отвар сделать, то под голову седло положить, но мне все это не было нужно. Просто полежать в покое, и чтобы никто не трогал. Боль оставалась терпимой — после допроса я ожидал куда худшего. Наверное, все дело в работе без масок.

В конце концов не выдержал, рявкнул на Малинку, и она затихла на время. Несправедливо, но ей полезно. Нельзя ко мне привыкать.

А вообще Малинка талантлива. Быстро освоила новые возможности. Интересно, сработаются ли так со Врановым. По себе знаю, как важен и полезен напарник с созвучной магией…

О прочем я старался не думать и не вспоминать, хотя запах Малинки — цветочный и при этом свежий, словно луг после первой весенней грозы, тревожил меня и никак не выходил из головы.

В памяти то и дело всплывала дрожащая девушка в моих руках. Хрупкая, нежная и вместе с тем сильная. Травинка на ветру — гнется, дрожит, но не ломается…

Глупо получилось. Лишние мысли были сейчас совсем некстати, неуместны, не ко времени, да еще и до смешного глупы.

Ну про Малинку понятно — первая работа с созвучной магией, а я-то что?

Хотелось бы упрекнуть себя в том, что не следовало снимать маски, но правда в том, что как раз следовало. Дело прежде всего.

Мы расследуем исчезновение людей, а я, как полный дурак, трясусь над взрослым стажером, которую, еще немного, и можно будет переводить в штат. Она ведь сама на это пошла. Сама согласилась помогать. Предупреждений не слушала.

Как начальник, я должен в первую очередь думать о пользе для дела, а вместо этого… Что ж, моя «отставка», следует признать, сейчас очень уместна и своевременна. Я не соответствую должности, занимаюсь не своим делом и лишь потому, что больше некому.

Шорох травы выдал Малинку с головой. Пошла на очередную попытку — она уже не в первый раз замирала в нескольких шагах, не решаясь подойти.

— Все еще жив, — сообщил ей нарочно недовольным тоном.

— Простите, мне показалось… — и тут же оправдываться — в этом вся Малинка. Сначала делаем, потом извиняемся, а после выясняем, что все сделали правильно.

— Сделай мне отвар. Пожалуйста, — попросил я, желая ее хоть чем-нибудь занять. Кора мне уже давно толком не помогала, но это был подходящий предлог отвлечь Малинку от других, менее нужных, дел.

— А потом чай? — тут же предложила Малинка.

— Потом чай, — снимать с головы венок — измочаленный, кое-где облетевший — не хотелось, но в моем случае с подобными вещами не церемонятся.

— Я еще сплету… если захотите… — предложила Малинка, принимая у меня свой «травяной сбор».

Нет уж, маэстрина, хватит цветы выкашивать. Пусть лучше живут.

Но вслух я произнес:

— Не надо. Это лишнее. Вот что, маэстрина, нам с вами придется внешность изменить. Сможете приготовить в полевых условиях что-нибудь вроде сыворотки Вертумна?

— От нее будет мало смысла, если не стабилизировать — вряд ли вам захочется изменять внешность каждые четыре часа, — в такие моменты Малинка выглядела как отличница, которую вызвал на кафедру преподаватель. — А на стабилизацию нужны условия и компоненты, которых у меня нет. Но даже будь у нас сыворотка…

— …калеку без ноги сразу заметят, — закончил я фразу за нее.

— Простите, — и опять глаза в пол.

Ах, маэстрина, неужели вы думаете, что меня может расстроить констатация факта?

— Вы все верно заметили, но можете не волноваться — проблему с ногой я решу.

— Ну, если это не проблема, — произнесла Малинка с сомнением, — тогда для вашей внешности предлагаю зелье Иллиара. Действует оно целые сутки, а у меня в сумке все для него есть… если вам не нужно откатить больше десяти лет. Если больше, то кое-что придется раздобыть по дороге.

Иллиар… зелье будет подпитываться от моей силы, но, если подумать, то это все равно хороший вариант. Десять лет назад я выглядел совсем иначе, узнать будет сложно. Хватит для начала, а долго хранить инкогнито все равно не выйдет, да и цели такой нет.

— Иллиар, так Иллиар, — согласился я.

— С вами все хорошо? — тут же полезла выяснять Малинка.

— Все в полном порядке. Идите, маэстрина, займитесь готовкой.

Малинка тут же побежала хлопотать, а мне удалось даже забыться на какое-то время. Проснулся уже ночью от вкусного запаха.

— Мэтр, — надо мной склонилась Малинка, — вставайте, я кашу приготовила. И еще у нас пироги есть. Пани Тошкович на дорогу дала.

— Помоги мне встать! — приказал я скелету, который, выполнив все дела, стоял рядом со мной.

Того, что за этим последовало, я предугадать не смог. Малинка с чего-то вдруг решила попытаться поднять меня самостоятельно и шагнула вперед, протягивая руку почти одновременно со скелетом… чуть-чуть опередила, поэтому полетела прямиком на меня.

Пришлось ловить. Снова.

— Кажется, мы это уже проходили, — произнес я, стараясь скрыть смущение.

Малинка доверчиво на меня посмотрела. Точно так же, как совсем недавно, на кладбище.

Она молчала, не делая попыток подняться. Молчал и я, наблюдая, как розовеют ее щеки, как ярко блестят глаза. Скелет нависал над нами с протянутой рукой, покрытой пятнами мха.

В голове была кошмарная мешанина из совершенно идиотских мыслей и желаний, ни одно из которых не соответствовало ситуации. Хорошо хоть вместо запаха Малинки я чувствовал сильный аромат мяты… из кипящего на костре котелка.

— Наш чай скоро превратится в суп, — опомнился я. — Ты оставила его на огне.

Охнув, Малинка откатилась в сторону, побежала к костру и быстро сняла котелок. А я поспешно поднялся с помощью слуги-скелета и пересел на толстое бревно к огню поближе.

— Чай или сначала отвар? — спросила Малинка.

— Чай.

Пока она отвернулась к костру, сделал глоток из фляги — впереди ночь, а стонать во сне — не лучший способ убедить Малинку, что со мной все хорошо.

Боль быстро отступала. Я взял кружку и отпил ароматного чая, а потом спросил:

— Получилось ли зелье?

— Да, конечно, — кивнула Малинка.

— Прекрасно. Тогда выпью завтра перед отправкой.

— Почему мне кажется, что вам очень не хочется его пить? — осторожно заметила чуткая маэстрина, не иначе как распознав отсутствие энтузиазма в моем голосе.

— С чего ты взяла?

— С того, что это так и есть!

Она с таким негодованием на меня посмотрела, что я невольно отвел взгляд и произнес трусливое:

— Я думал, не выпить ли его тебе.

— Вы прекрасно понимаете, что это глупая идея! — тут же запротестовала Малинка. — В том, что мы узнали, фигурируют не отцы и дочери, а женихи и невесты. В крайнем случае — братья и сестры, но и это уже сомнительно. И похищают девушек, а не девочек. Так что мы должны придерживаться наиболее вероятного сценария. Понимаю, вы переживаете о том, что скажет ваша невеста, но ей знать не обязательно и…

Ах, Малинка, далась тебе моя невеста. Да, скоро я к ней отправлюсь, но вряд ли за гранью жизни будет иметь значение, кто и как вел себя здесь.

— Моя невеста ничего не скажет, Малинка, — успокоил ее я.

— Ну, раз не скажет, то зелье пить вам и только вам!

У меня было четкое ощущение, что с каждым поступком, с каждым словом, сказанным Малинке, я рою себе и ей глубокую яму. И дело не в том, что Иллиар неизбежно должен сократить мой и без того короткий срок. Это как раз почти ерунда. Но я не ребенок — понимал, что наши отношения с Малинкой балансируют на самой тонкой грани, за которую ей шагать нельзя.

Сбросить десять лет, пусть даже просто внешне — ни седины, ни шрамов. Она и так уже наверняка придумала мне какой-нибудь романтический образ, а уж после Иллиара…

— Какая она? — вдруг спросила Малинка.

— Кто? — растерялся я.

— Ваша невеста.

— Малинка… — вздохнул я, более чем уверившись в своих предположениях и опасениях.

— Лина, — исправила меня маэстрина. — Мы ведь не хотим, чтобы нас узнали в Гривицах. А как, кстати, мне вас называть?

— Меня зовут Мечеслав. Так и называй, — неохотно ответил я. — Это имя не такое редкое, как твое.

— Меч…

— Да. Меч. Мы с тобой родом из Кривиц. Ты была там?

— Была. Как и все остальные студенты Академии.

Действительно, учиться в Академии и не знать Кривицы трудно. Это большое село находится рядом с Рифтом и именно там уставшие от трудов праведных студенты поправляют свои расшатанные учебой нервы в кабаках, где никто не задает лишних вопросов.

— Так вот мы из Кривиц… — повторил я.

— А почему мы вместе оказались в Гривице? — Малинка смешно склонила голову и еле заметно сморщила нос в каких-то своих глубоких раздумьях. — В моем возрасте бегство от родителей выглядит нелепо… для обычного человека. Как сказала пани Тошкович: «В вашем возрасте у наших девок и по трое детишек уже бывает».

— Может, выпьем зелье на пару? — усмехнулся я. — Это снимет все вопросы.

— Еще не хватало! — возмутилась Малинка. — Обойдетесь! С внешностью шестнадцатилетней девицы меня никто всерьез не примет, да и для наших целей не факт, что такая подойдет. Кому нужна душа малолетней дурочки?

— Вот тут я бы поспорил, — заметил я. — Но, к счастью, тебе не обязательно называть людям свой реальный возраст. Напусти немного безмятежной придури во взгляд и за двадцатилетнюю вполне сойдешь. Тебя выдают только глаза. Они слишком умные и серьезные для двадцатилетней.

— Да неужели? — не осталась внакладе Малинка. — А мне казалось, вы все время считали меня несмышленой девчонкой.

— «Ты считал», — исправил ее я. — Нам следует привыкать называть друг друга на «ты», иначе это будет странно выглядеть.

— Хорошо… ты, — Малинка прикусила губу.

Я усмехнулся. Хорошо, что ей эта смена стиля общения дается непросто. Значит, я когда-то сумел выстроить достаточную дистанцию. Плохо, что теперь ее придется сломать.

— Такая мелочь, но изменяет многое, правда? — спросил я невесело.

— Да, — Малинка выразительно на меня посмотрела, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Придется привыкнуть, — я намеренно сделал голос сухим и деловым.

— Придется, — она опустила глаза, но уголки губ дрогнули. Казалось, Малинка едва сдерживала улыбку.

Я перевел взгляд на костер. Искры взмывали в темное небо, растворяясь среди звезд.

— Может, расскажешь что-нибудь о себе? — спросил я, придумав способ заполнить хоть чем-то неловкое молчание, которое явно затянулось.

— Но вы про меня и так все знаете.

— Ты, — напомнил я.

— Но ты про меня и так все знаешь, — Малинка встала, положила в миску кашу и принесла мне. — Вот. Тебе нужно поесть.

— Вряд ли все. В основном только то, что есть в твоем личном деле, — я не стал отказываться. Взял и кашу, и кусок пирога. Пальцы наши едва не соприкоснулись, и я еле сдержался, чтобы не отдернуть руку.

И все-таки пока действовало лекарство, к жизни возвращались былые краски, и аппетит тоже появлялся.

— Не только, — Малинка уселась напротив, поджав под себя ноги. — Как минимум, вам еще мой отец наверняка многое рассказывал…

— Тебе, Малинка, тебе, — вновь напомнил ей я, а потом рассмеялся над самим собой, исправляясь: — Лина, кажется, завтра нас ждет оглушительный провал.

Она подняла глаза, и в них отразились языки пламени.

— Похоже на то, — вернула мне улыбку Малинка… Лина.

— Ладно, давай поиграем в вопросы. Один вопрос задаешь ты, один — я. И при этом стараемся называть друг друга правильно, — предложил я, с аппетитом уминая кашу и закусывая ее пирогом.

— Хорошо. Тогда первый вопрос… — она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, а потом долго молчала, явно не решаясь о чем-то спросить.

— Она смелая, умная и очень целеустремленная, — ответил я на вопрос, который проигнорировал до этого.

— Ваша невеста? — удивленно округлила глаза Лина.

— Да. Я ответил на твой вопрос?

— Да.

И опять эта тягучая пауза. Неловкая и напряженная. Если бы не ситуация Вранова и его вечная необходимость находиться по ночам на кладбище, я бы предпочел, чтобы этим расследованием занимался он.

— Теперь моя очередь, — я быстро придумал вопрос: — Почему вы с отцом поссорились?

— С чего вы взяли?

— Ты, — подсказал я.

— С чего ты взял? — исправилась она, злясь на собственную рассеянность.

— Я, знаете ли, маэстрина…

— Лина, — прозвеневший колокольчиками смех вспугнул сонную тишину ночного леса.

— Я умею наблюдать, — увильнул я от прямого ответа.

— Так у нас ничего не получится, — расстроилась Лина.

Она была права. Так ничего не получится. Мы не сможем играть свои роли, если будем избегать прикосновений и взглядов. Понять бы только, как сделать так, чтобы не увлечься, чтобы не заиграться без возможности потом вновь все расставить по своим местам.

— Получится. Мы привыкнем, — произнес я, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. — Так будет проще. Наверное… Хотя и не уверен, что это правильно. Но нам придется привыкать, иначе никого не убедим, а тогда не стоит и затевать…

Она не стала возражать. Сразу прислонилась к моему боку и замолчала, пригрелась, словно крохотная птица в ладонях. Такая же хрупкая, теплая, легкая.

Все происходящее было чудовищно неправильным, но на кону стояли жизни людей. Вряд ли князь Варг, кем бы он ни был, ограничивается редкими похищениями. И вряд ли он действует один.

Нам придется преодолеть стену, которая все время казалась правильной и незыблемой. Начальник и подчиненная, наставник и практикантка. В этих ролях не было места для лишних мыслей, их и не возникало. Теперь эта высокая стена обрушилась. И срочно нужно было выстроить новую. Пониже, потоньше, но совсем без нее нельзя, иначе легко забыться. Надолго не нужно — пары месяцев хватит за глаза, а дальше… дальше меня уже не станет.

— Отец любит принимать за меня решения, — ответила Лина, устраиваясь поудобней. — Он все распланировал заранее. И мою карьеру, и мою личную жизнь. У меня ведь есть жених… хотя какой он жених? Мы с ним познакомились в далеком детстве — в мяч играли во дворе, и он разбил мне нос. С тех пор виделись раз пять, и восторга от этого не испытали, но благополучно сошлись на том, что постараемся держаться друг от друга подальше и всеми силами будем оттягивать финальный скандал с родителями.

— Финальный скандал? — усмехнулся я.

— Я не собираюсь выходить замуж за человека, которого не люблю. Даже если мы с ним окажемся последними магами на земле. Впрочем, с отцом мы поссорились больше из-за моего решения отправиться в Зеленец…

— Да ты бунтарка, как я погляжу. А казалась такой спокойной и уравновешенной отличницей и умницей, — я смотрел в костер, радуясь, что отголоски боли уже начали проникать под завесу зелья. Боль, она мудрая, умеет отвлечь от глупостей.

— Вы… ты многого обо мне не знаешь, — Малинка зачем-то уткнулась носом мне в бок и теперь ее голос звучал совсем глухо.

— Замерзла? — спросил я, чуть сильнее прижимая ее к себе.

— Нет, — доверчиво прячась в моих руках.

— Подкинь хворост в костер. — Услышав мою команду, Лина опять дернулась. — Да куда же ты все время прыгаешь? — я вовремя ее удержал. — У нас есть пан разбойник. Он будет рад услужить.

Скелет, повинуясь команде, подбросил в костер тонкие ветви. Огонь разгорелся.

— А почему вы произносите приказы вслух? — спросила Лина.

— Такие настройки заложил при поднятии. Он ведь и тебя тоже должен слушаться, — я отдельно выделил слово «тебя», потому что она опять начала выкать.

Еще некоторое время мы разговаривали о разных пустяках и пили чай. Потом ответы Лины стали вялыми и сонными. С чувством огромного облегчения я погнал ее спать, радуясь возможности посидеть в одиночестве и посмотреть на огонь.

Славко весь вечер вел себя подозрительно тихо. После того, как я вытащил его из мешка и отпустил, он сначала сделал круг по стоянке, а потом устроился рядом с нами с таким видом, будто внимательно слушал разговоры и даже что-то понимал.

Когда Лина пожелала мне доброй ночи и ушла спать, черепашонок пристроился рядом со мной. Смешной. Это ведь я нарисовал улыбающуюся мордочку на его панцире. Гордей очень расстраивался из-за гибели питомца, вот мне и захотелось его поддержать. Ведь я старший брат, а к тому времени уже неплохо владел лунной магией…

Вдвоем со Славко мы еще долго сидели молча и смотрели на искры, пламя и звезды. Я вспоминал прошлое. Детство, братьев. Как же они меня раздражали тогда!

Ратибор постоянно пытался поддеть, оттого что меня не интересовали мальчишеские игры, сражения на мечах и прочие испытания выносливости и судьбы. Мне нравились книги, исследования, руны. Но в нашей семье отдают предпочтение военной службе, и Рат куда больше соответствовал ожиданиям родителей. Вечно старался стать любимчиком.

Я не возражал. Мне было спокойней в тишине. А когда появился Гордей, в доме стало совсем уж шумно. В конце концов, я научился прятаться в подвале и даже оборудовал себе подобие лаборатории.

Впрочем, когда Гордей подрос, он стал почти подарком судьбы — Рат нашел собрата по разуму и играм и перестал отвлекать меня от серьезных занятий или, вернее, тех занятий, которые мне самому казались серьезными.

Но время шло. Мы становились взрослее. Отношения изменились. Я так и не стал хорошим старшим братом, но не стал и плохим. Когда Лишек отправил меня в Рифт, я наведался к Рату, посидел с ним, вспомнил старые добрые времена, и как-то совсем немного отогрелся. К родителям заходить не стал — струсил. Предпочел держать их в неведении до самого конца. Ни к чему портить целых два месяца бессмысленным ожиданием финала.

ГЛАВА 14 — Гордей

Спать на лежаках было холодно. Костер грел только с одной стороны, а другая отчаянно мерзла. Я вертелась и так и эдак, но никак не могла согреться. В итоге мэтр… Мечеслав заинтересовался происходящим и, встав со своего места, подошел ко мне.

— Что не спишь? — спросил он.

— А вы?

— Ты, — привычно поправил он меня. — Обдумываю нашу легенду. Замерзла? — ничего-то от него не скроешь.

— Немного.

— Ох уж эта Малинка, — проворчал Мечеслав и сняв свой теплый плащ, перекинул его мне. — Укройся.

— Тогда вы замерзнете! — запротестовала я.

— Ты, Лина, ты! — в голосе Мечеслава послышалось раздражение.

— Хорошо. Ты замерзнешь! — во мне тоже проснулась злость. От усталости, от волнения, от досады на постоянные оговорки.

— Я у огня сижу. Там тепло.

— Я у огня сплю, но все равно мерзну.

На сей раз Мечеслав ничего не ответил, просто похромал обратно к костру.

— Опять нога болит? — догадалась я, вставая. — Сейчас сделаю отвар…

— Не надо делать то, о чем я не просил! — с непонятной злостью рявкнул на меня Мечеслав.

— Не надо на меня рычать! — не выдержала я. — Тебе нужно отдохнуть!

— Лина, иди спать!

— И не подумаю! Ты не один. Нас двое. И раз уж ты для меня теперь Меч, и мы на ты, то не жалуйся! У меня уже готов отвар. Ты его выпьешь. Потом — чай с ромашкой. И мы ляжем спать. Рядом. Потому что так будет теплее и спокойней нам обоим, — где-то в глубине души я была в ужасе от собственной храбрости, но иначе не получалось. — А твоя невеста ничего никогда не узнает. Впрочем, и узнавать-то нечего.

— Лина! — зарычал Меч, все больше злясь. — Не забывайся!

— Как скажете, мэтр Моренский!

Неразборчиво ругнувшись, он сел на бревно у огня, повернувшись ко мне спиной, мол, разговор закончен.

Что ж, закончен так закончен. Взяла котелок, очистила его от остатков каши, перелила в него обратно уже остывший отвар, добавила порошок рогатого корня и поставила все это на огонь. Когда варево закипело, долго и старательно вливала в него магию. Если это не поможет до утра, то дело совсем дрянь. Хоть посмотреть бы по ауре, насколько ему плохо, но нет — проклятущий амулет мэтра Моренского закрывал его так надежно, что, не зная, и не поймешь, что перед тобой маг, а не простой смертный.

Когда все было готово, налила отвар в обе наших кружки, а в котелке заварила чай. Все тот же, из венков.

Отвар с добавленным порошком красиво переливался искрами зеленого и фиолетового цвета.

— Пей, — протянула я кружку Мечеславу.

— Спасибо, — угрюмо поблагодарил он и, к моему облегчению, не стал отказываться.

— Что с тобой происходит? — тихо спросила я. — И не говори, будто у тебя просто болит нога — не поверю. Ты был в Рифте. Там есть солнечные маги. Для них даже запущенные и воспаленные раны — вопрос одного заклинания и двух-трех дней постельного режима. Я делаю для тебя сильные отвары, но и они не помогают.

Мечеслав молчал. Долго. Прихлебывал напиток и смотрел в огонь пустыми глазами, пребывая где-то очень далеко. Я уже думала — не ответит, но он вдруг произнес:

— Ты права. У меня не просто болит нога. Ты слышала о Черных стрелах Мосса?

У меня потемнело в глазах, и словно закончился воздух. Так вот причем тут были проклятые стрелы… Его магия превращалась в боль. И никакой отвар ивовой коры не мог помочь.

— Вы пьете… эликсир Эйринга? Давно? — через силу спросила я.

— С тех пор, как вернулся из Рифта.

— А ваша невеста…

— Она мертва. И тебе не следует ко мне привязываться. Нам приходится нарушить дистанцию, но ты должна помнить — это вынужденная необходимость. Не больше.

— Вам не следует пить зелье Иллиара! И пользоваться силами тоже. Чем чаще вы это делаете, тем…

— Лина, не вы, а ты, — устало напомнил мне Мечеслав. — Я сам разберусь с тем, что мне следует и не следует делать. Кроме того, у меня будет просьба. Сделай вид, будто я сейчас ничего тебе не говорил. Не надо меня жалеть. Не надо меня беречь. Не надо меня опекать. Не порть мне последние дни своим ненужным вниманием. Мы будем играть в жениха и невесту, но между нами ничего нет и быть не должно, понимаешь? Только видимость. Это мое последнее расследование. Пусть оно завершится удачей. А еще я хочу провести последние дни без скорбных мин и сочувственных взглядов. И буду признателен, если все так и случится. Я предпочел бы сохранить в секрете происходящее, но не хочу навредить. Надеюсь, это понятно.

— Понятно.

Так вот как он потерял ногу. Но даже это лишь отсрочило смерть. Подарило три года. А теперь…

Не жалеть. Не опекать. Не беречь.

Я понимала Мечеслава. И сама бы того же захотела, случись у меня нечто подобное.

Теперь я понимала все его странности. И готовность рискнуть с порталом. И отказ от услуг «Второго шанса» — это сократило бы отпущенный ему срок, ведь именно расход магии и обновление резерва приводят к распространению проклятия Мосса.

— Твой отвар немного помогает, — услышала я. — Сейчас еще одну кружку выпью и, наверное, смогу заснуть. И не сиди с таким лицом. Лучше улыбнись. Вон, погляди на этого дурня, что творит.

Он показал пальцем на шагающего туда-сюда черепашонка. Зрелище было и впрямь забавное.

Славко выглядел, словно караульный в дозоре. Шорх-шорх — по траве в одну сторону. Остановился. Замер. Потом шлеп-шлеп — покосолапил в другую сторону. Правда, для караульного он слишком спешил. Интересно, умеет ли нежить нервничать? Потому что похоже было именно на это. Отголоски настроения Моренского?

— Ты нацепил на него поводок? — спросила я.

— Нет. Это он сам, — Мечеслав допил отвар. — Пойдем спать, — сказал он, поднимаясь.

И я пошла.

Мы легли, укрылись, и я позволила себя обнять. Прикрыв глаза, вдохнула полынный холод, в котором было так спокойно, так тепло, так уютно.

«Тебе не следует ко мне привязываться».

Мечеслав начал пить эликсир, когда вернулся из Рифта. А это значит, что время у него еще есть. Хотя бы месяц. И этого более чем достаточно…

Я не собиралась смотреть на него со скорбным видом. Не собиралась жалеть или лить слезы, потому что у меня уже был план. Безумный, фантастический, нереальный. Для кого-то другого — невыполнимый. Но не для меня. Я не собиралась сдаваться, потому что все пути сошлись — в нужном месте, в нужное время.

***

Мертвая обугленная земля. Покосившиеся кресты, памятники — старинные, но удивительно целые, не заросшие ни мхом, ни лишайником. Вероятно, потому что здесь вообще не было ни единой травинки. Нигде.

Разрытые могилы. Все кладбище состоит из разрытых могил. К счастью, явно не свежих.

Высокая ограда с острыми пиками, а за ней — громада замка. Зловещего. Несокрушимого. Черного.

Я растерянно оглядываюсь, не в силах понять, как здесь очутилась.

За моей спиной клубится плотный туман, и даже без магии ясно, что шагать в него не следует. Проверяю силовые линии… ничего. Словно я вообще дара лишилась. Пугаюсь, но быстро соображаю — Черный замок, мертвая земля, какую магию можно искать с моей стихией?

Делать нечего, иду вперед, к мрачным стенам.

Похоже, князь Варг — кто еще может жить в этом месте? — не лунный маг, а обычный сумасшедший. Я знаю многих лунных, и они не живут на кладбищах, не окружают себя могилами, ну а склонность к черному цвету в одежде можно пережить.

Дверь за ограду приоткрыта, словно меня ждут.

Я осторожно заглядываю туда и… Чего можно ждать после древнего кладбища с разрытыми могилами? Скелетов-прислужников, фонари из костей, пирамиды из черепов, но только не… шесть аккуратных грядок и девушку с лейкой.

— Мартинка? — узнаю я ее.

— Ой, пани магичка? — Мартинка делает шаг от меня, словно испугалась, а потом еще и спрашивает с опаской: — Вы за мной?

— В общем, да, — отвечаю я, хотя не очень понимаю, как отсюда выбираться с Мартинкой или без нее.

— А я по доброй воле здесь. Домой не пойду! — девушка надувает губки и сжимает ручку лейки, словно рассчитывая за нее удержаться, если я попытаюсь силой забрать ее в Заглушье. — Так и передайте! Я на работу устроилась.

— К князю Варгу?

— Нет, к какому Варгу? К Гродею. Он платит золотом и такой красавчик… — девушка мечтательно вздыхает.

— Это Черный замок князя Варга, — сообщаю ей я, чувствуя абсурд ситуации.

— Хоть самой смерти! — Мартинка ставит лейку на землю. — Никто не кричит — раз, — она загибает палец. — С мелкими никто не заставляет сидеть — два. Готовить не надо — три. Стирать только для себя — четыре. Спать дают сколько угодно, никто не будит — пять. Никаких овец выпасать не надо — шесть. Ежели что надо, скелеты помогают — семь. Вся работа в том, чтобы огородом заниматься — восемь. Платят золотом — девять. Хозяин красивый и благородных кровей — десять, — она трясет кулачками. — Я ни за что домой не вернусь. Даже не просите! Идите, пани магичка, с миром. И матушке передайте, пусть меня не ищут. Мне здесь хорошо.

— А как отсюда уйти? — спрашиваю я.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — разводит руками Мартинка. — Но можно у хозяина спросить.

— И что же ты здесь выращиваешь? — интересуюсь я, глядя на вскопанную землю и сомневаясь, что здесь может проклюнуться даже сорняк.

— Да хоть что. Семян много. Навоз есть. Вода тож. Хозяин сказал, что за любой росток он заплатит мешок золота. Вот, стараюсь. Может, совет дадите? Вы ведь маг земли.

Я сажусь на корточки, касаюсь рукой вскопанной почвы и качаю головой. Хоть три мешка золота посули, а ничего здесь не вырастет. Местная земля жизнь высасывает, а не дарит.

— Здесь ни один росток не взойдет, — сообщаю я. — Хоть навозом подкармливай, хоть магией. Земля, как вампир, силу тянет из любого растения или зернышка.

— Но способ должен быть, — раздается за моей спиной приятный мужской голос.

Вздрогнув, я резко оборачиваюсь и утыкаюсь носом в черный камзол, шитый серебряной нитью.

Хозяин замка, — без сомнений, это был именно он, — и впрямь хорош собой. Хищные правильные черты лица, черные как смоль локоны вьющихся волос — любой девке на зависть, длинные густые ресницы, темно-синие выразительные глаза. С первого взгляда понятно — красив, умен, опасен и для врагов, и для девичьих сердец.

— Князь Варг… — нерешительно произношу я — четырехсотлетний лунный маг выглядит если не моим ровесником, то всего лет на пять старше.

— Вы можете называть меня Гордеем, — обворожительно улыбается незнакомец.

***

Открыв глаза, я некоторое время приходила в себя, пытаясь сообразить, где нахожусь, но потом все же поняла — мне всего лишь приснился сон.

Занимался рассвет, но Мечеслав уже куда-то подевался вместе со своим замшелым разбойником, а рядом со мной нес караульную службу Славко.

Было тепло. Меня укутали двумя одеялами, а поверх — еще и тяжелым плащом, от которого пахло влажной шерстью, костром и, немного, полынью.

Вылезать из теплого гнездышка не хотелось, и я отчаянно откладывала этот неприятный момент.

Можно было поспать еще, но Мечеслав все не возвращался, и я поневоле начала волноваться. Когда солнце встало, вылезла из-под одеял, умылась, поежившись, в ручье, а потом достала гребень, расплела косу и принялась расчесываться, пытаясь удержаться от немедленных поисков. Мечеслав не одобрит. Он же просил не жалеть его и не опекать.

Черепашонок следовал за мной по пятам. Забавный такой, хоть и нежить.

Когда со стороны зарослей орешника раздались шаги, я как раз закончила расчесываться и уже собиралась заплести их в косу. Вскочив, обернулась и увидела… Гордея, выходящего из кустов в сопровождении нашего с Мечеславом мертвого разбойника.

Испугавшись, я вскочила с бревна. Уронив гребень, призвала щит и приготовилась атаковать каменным дождем, если…

— Это я, Малинка, — донесся до меня знакомый голос. — Не признала?

— Мэтр Моренский? — растерялась я, пытаясь понять, что происходит.

Солнце било мне в глаза и хорошо разглядеть идущего ко мне мужчину не получалось, но Мечеслав же без ноги! С другой стороны, у Гордея волосы длинные, чуть ниже плечей, а у этого короткие. И одежда… идущий ко мне человек был одет как Моренский.

Когда он подошел ближе, я окончательно поняла,что это вовсе не Гордей. Разница во внешности была заметна. Лицо незнакомца не отличалось утонченностью, которой мог похвастать Гордей — и подбородок шире, и скулы заметней, и глаза меньше, и не такие густые ресницы… Но мало ли что может присниться во сне, а вот…

— Ты сама зелье иллюзии вчера сделала. Забыла, что ли? — обратился ко мне… Мечеслав.

— А… — только и смогла произнести я, глядя на его ноги.

— Ах, это, — криво улыбнулся помолодевший Моренский. — Нет, не чудо. Всего лишь «второй шанс». Я предполагал, что он может мне понадобится, поэтому взял с собой.

— Вам же нельзя им пользоваться! — испугалась я.

— Лина, мы договорились! — резко одернул меня Мечеслав. — Это не твое дело!

Отлично, мэтр Моренский, давайте вы максимально усложните мою и без того нелегкую задачу. Мне нужно, чтобы вы прожили еще хотя бы до первого дня лета — чуть больше пары недель, а вы стараетесь умереть как можно раньше!

ГЛАВА 15 — Прибытие в Гривицу

Мы сделали остановку в роще у небольшого озера перед самой Гривицей.

Лина тут же ушла по своим девичьим делам, а я тем временем побрился, сменил рубаху на свежую и надел сравнительно новый жилет. Посмотрев на свое отражение в воде, решил, что пока сойдет, но после заселения в гостиницу придется сходить на рынок и обновить гардероб — и свой, и Малинки.

Теперь нам следовало соответствовать ролям легкомысленного прожигателя жизни и юной наивной девы, которую сманили со двора, пообещав жениться.

Пропыленная походная куртка отправилась в дорожный мешок — счастье, что я в свое время не поскупился на зачарованный с тройной вместимостью.

Выпив два глотка эликсира, избавился от боли и повеселел.

Прошелся по берегу, наслаждаясь возможностью ходить на двух ногах, пусть даже и слегка прихрамывая с непривычки. «Второй шанс» творил настоящие чудеса. Жаль, все эти годы мне приходилось обходиться без них.

Убрав флакон, облокотился о дерево, в который раз прикидывая в уме планы.

Славко копошился в траве, наслаждаясь последними минутами свободы — в Гривице придется держать его в мешке. Обычные люди с ручной нежитью не путешествуют.

Время шло. Лины все не было.

Потеряв терпение, хотел уже отправиться на ее поиски и отчитать, но тут за спиной прошуршали легкие шаги.

Повернулся, собираясь спросить, чем она так долго занималась, но замер, позабыв слова и не в силах отвести взгляд от дивного видения, представшего передо мной.

Да, это была Лина, но в то же время не совсем. Длинные волны золотистых волос струились по плечам, бережно собранные венцом из свежих ромашек. Небеленая ткань скромного сарафана, украшенного красными узорами и перехваченного тонким пояском с кистями, ласково охватывала стройное тело, изящно очерчивая бедра и подчеркивая удивительную гармонию женской фигуры. Лучи солнца ласкали слегка загорелую кожу, которая словно светилась изнутри.

Красавица сделала шаг ко мне. На ее губах появилась легкая улыбка. Смущенная и вместе с тем немного лукавая. Я поневоле улыбнулся в ответ, забыв обо всем на свете.

Растерянный взгляд чистых зеленых глаз проник прямо в душу. Сердце пропустило пару ударов. Я почувствовал себя двадцатилетним полным жизни юнцом и тоже сделал шаг навстречу девушке, оказавшись прямо перед ней.

Нежная ладонь коснулась моей груди, проведя тонкими пальцами по грубой ткани жилета, и заставив сердце заколотиться еще сильнее, а потом…

— Нет. Это совсем никуда не пойдет, — деловитый голос Лины разрушил охватившую меня оторопь. — Впрочем, нам с… тобой… все равно придется заняться гардеробом, а то я взяла только этот сарафан исключительно на всякий случай. Как чувствовала, что может пригодиться.

Еще один взгляд. Почти в упор. И губы… Верхняя, такая правильная, четко очерченная, почти кричащая об упрямстве и принципиальности, и нижняя, чуть припухшая, чувственная до мурашек.

Мы знакомы больше года, как я мог этого не замечать? И какое счастье, что не замечал.

Увы, теперь обстоятельства словно специально подталкивали нас друг к другу.

Темнота, царившая в моей душе после гибели Невены, постепенно рассеивалась, а я изо всех сил пытался ее удержать, понимая, насколько нелепо, даже преступно, происходящее, но получалось плохо.

— Опять болит? — спросила Лина, напомнив, что я уже довольно долго пристально на нее смотрю, хотя и не следовало.

Этот вопрос и сочувствие в голосе заставили меня опомниться.

— Нет. Нам пора ехать.

Я резко отвернулся и, приторочив к седлу вещи, запрыгнул в седло, а потом помог Лине сесть передо мной.

Она доверчиво прижалась к моей груди и так сидела до самой гостиницы, безмерно раздражая необходимостью каждое мгновение напоминать себе о том, что мы должны играть свои роли, а не жить ими.

Гостиницу в Гривице мне порекомендовали еще в Зеленце, так что мы сразу туда и направились.

Определив Эрика на конюшню, зашли в просторное помещение, где располагался весьма пристойный трактир. Даже сейчас было понятно, что здесь дебошей не случается, а публика сплошь благообразная.

Хозяйка гостиницы, пани Часковиц, как она сообщила нам при знакомстве, оказалась весьма обаятельной и благожелательной вдовой лет пятидесяти, которая вместе со взрослым сыном содержала в полнейшем порядке это заведение.

— Нам комнату на двоих, — громко заявил я, играя роль, о которой мы с Линой условились.

— Две комнаты, — робко попросила Лина, весьма убедительно покраснев.

— Мы уже в Гривице, сегодня идем в храм, зачем нам две комнаты? — спросил я, пытаясь обнять ее за талию, но она ловко отстранилась.

— Меч, пожалуйста, — в ее голосе слышался страх. — Ты ведь обещал.

— Ну ладно, — изобразил я разочарование. — Хорошо. Дайте две комнаты. Мы приехали сюда, чтобы пожениться. Ну, вы понимаете…

Вытащив золотую монету из висящего на поясе кошеля, я повертел ее в руках и положил на стойку, за которой стояла хозяйка. Смерив Лину сочувственным взглядом, добрая женщина отвела нас в комнаты, находившиеся в разных концах коридора. Я попытался возмутиться, но мне сказали, мол, время такое — много постояльцев, хотя это было заведомым враньем.

Пришлось «смириться» и с ворчанием идти в свою комнату. Помещение оказалось небольшое, но чистое и ухоженное. Застеленная лоскутным покрывалом кровать, небольшой стол, крепкий табурет в углу, медный умывальник и небольшой шкаф в цвет остальной мебели — вот и вся обстановка. Более чем достаточно для жизни. Разложив вещи по местам, забрал Малинку, и мы направились на рынок за покупками…

Лучше б я сразу умер.

Ожидалось, что мы зайдем в пару лавок и купим приличную одежду. Дорогую и красивую, но это оказалось не таким простым делом, как я думал, хотя сначала ничто не предвещало беды.

Дойдя до рыночной площади, мы разделились. Я выдал Лине на расходы достаточную сумму и отправился выбирать себе одежду.

Купил пару белых сорочек, черный камзол без рукавов, такой же черный кафтан и добротный плащ.

Сапоги и штаны решил не брать — не хотелось примерять. К тому же мои были вполне приемлемыми.

Заодно расспросил торговца, не посоветует ли он хорошего портного для моей невесты. Сказал, что она любит необычные платья. В ответ мне посоветовали целых трех портных.

Встретиться с Линой мы договорились у фонтана, украшенного совершенно пошлой и безвкусной статуей пышногрудой русалки.

Ждать пришлось долго.

Пока я сидел у фонтана, невольно наблюдал за жизнью площади. И чем дольше смотрел, тем больше проступала странная, непривычная картина. Город был чистым, даже чересчур. Ни праздношатающихся, ни попрошаек, ни нищих, ни уличных воришек, что обычно роятся на любом рынке. Даже торговцы не зазывали покупателей, а тихо стояли у своих лавок, будто ожидая чего-то.

Неподалеку у винной лавки какой-то тип в замызганном кафтане начал буянить, требуя еще выпить. Хозяин лавки что-то сказал ему тихо, но настойчиво. Пьяница вдруг замер, осекся, огляделся и, бормоча что-то под нос, поспешно и почти трезво зашаркал прочь. Я уловил оброненное кем-то из зевак слово: «…Князь…». Слово было произнесено негромко, но с такой железной интонацией, что стало понятно — это не имя, а приговор. Люди вокруг были какими-то… застегнутыми на все пуговицы. Спокойными, но без радости. Деловыми, но без суеты. Как отлаженный механизм, в котором нет места случайностям.

Утомившись наблюдать за этой идеальной, но бездушной картиной, я сходил к портным… Увы, это оказались довольно заурядные служители иголки и нитки, промышлявшие одеждой для среднего класса. Совсем не то, что нам нужно.

Лины все не было, поэтому я сходил в трактир, пообедал, от нечего делать купил щегольскую фибулу, а потом в деталях запомнил все внушительные достоинства статуи. К слову говоря, за русалку в фонтане можно было только порадоваться — попади такая прелестница в море, бюст наверняка утянет ее ко дну вниз головой не хуже якоря.

— Ну, как я тебе?

Услышав голос Лины, обернулся и смерил взглядом яркую красавицу с затейливой прической из кос и в зеленом платье под цвет глаз, подчеркнутых черной краской.

— Неплохо.

Утренняя фея исчезла без следа, сменившись размалеванной куклой. Ее теперь было не узнать. С одной стороны, молодец, она сделала все, как мы и договаривались, а с другой — я почему-то ощутил раздражение, словно у меня украли что-то важное.

— Не нравится? — тихо спросила Лина, улыбаясь, чтобы со стороны не было понятно, о чем мы говорим.

— Нет, и это прекрасно, — честно ответил я, вернув ей улыбку. — Ты умница.

— Спасибо, — мурлыкнула Лина совершенно неестественным для себя тоном, и обняла меня, заставив пригнуться. — Скажи, а ты собираешься ходить… в этом? — спросила она шепотом, дотянувшись до моего уха.

— Да, — мои руки обвили ее талию.

— Ни в коем случае, — шепнула мне на ухо Лина. — Мне нравится, как выглядит мэтр Моренский, но прошедшие десять лет не так тебя изменили, как ты думаешь. Нам придется постараться еще немного. Тебя могут узнать.

— Едва ли. Стажеры слишком молоды, чтобы мы могли встречаться в Академии, а их наставник задолго до моего рождения поселился в Гривице и с тех пор никуда не выезжал, — от ее кожи по-прежнему пахло луговыми цветами и чем-то свежим, легким, воздушным. Утренняя прекрасная фея спряталась, затаилась, но никуда не делась.

Боль, отголоски которой уже начали напоминать о себе, вдруг отступила, лопнув, словно мыльный пузырь.

— Вранов сказал, что у тебя есть два брата. Младший или даже средний вполне могли пересекаться со стажерами, а вы наверняка похожи… — нежные губы коснулись моего уха, заставив спину покрыться мурашками.

— И что ты предлагаешь? — мой голос совсем охрип.

— Я тут одну лавку приглядела, — сообщила Лина, прижимаясь ко мне еще сильнее, — сейчас пойдем туда. Купишь то, что скажу. И не вздумай спорить…

Мы зашли слишком далеко.

Запах, шепот, теплое дыхание, щекочущее шею, руки на моей спине… Лина оказалась настолько убедительной, что даже мое собственное тело поверило в реальность ее игры.

Зря мы это затеяли!

Я решительно отодвинулся в сторону.

— Нам не следует…

— Идем! — перебила меня Лина и, взяв за руку, потащила за собой.

И мы пришли в лавку…

— Нет! — ответил я, когда мне предъявили темно-зеленый кафтан, расшитый узорами, от которых у меня зарябило в глазах.

— Да! — ответила Лина. — Он подходит к моему платью!

Перехватив полный насмешки взгляд торговца, я сердито уставился на маэстрину Злотник, которая явно решила надо мной поиздеваться.

— Мы уходим! — заявил я безапелляционно.

— Хорошо. Мы сейчас вернемся, — пообещала Лина торговцу и послушно вышла вместе со мной на улицу. — А теперь, милый… — она встала на цыпочки, вынудив меня наклонить голову. — Ты купишь этот кафтан! — зашептала она мне на ухо. — Купишь и даже наденешь.

— И не подумаю! Ты за кого меня принимаешь? За шута?

— За мэтра Моренского, который старательно маскируется под провинциального придурка, — рассерженно зашептала мне Лина на ухо. — Вы напряжены до предела. Я пытаюсь вас хоть немного расслабить, но вы словно перетянутая струна. А ведь прекрасно умеете играть на публику. Я же видела!

— Тебе показалось, — сердито ответил я, не желая объяснять настоящую причину своего состояния. — До войны я служил в третьем исследовательском отделе упокойной, и работа под прикрытием не входила в сферу моих обязанностей.

— Серьезно? — округлила глаза Лина.

— Более чем.

— Ни за что бы не подумала… Вранов говорил, что ваш средний брат служит в «Фениксе».

— И что с того?

Мне стало смешно. Ну разумеется, маэстрина придумала себе героический образ мэтра Моренского, а тут… ох, какое разочарование — выясняется, что Мечеслав, вопреки значению своего имени, никогда не мечтал о боевой карьере и вообще, не случись война, предпочел бы сидеть за книгами и заниматься исследованиями.

Не того брата вы выбрали, маэстрина Злотник. Вам Гордей бы больше подошел. Ну еще познакомитесь, если все будет благополучно.

— Раз так, то вам тем более придется слушаться меня, — вновь зашептала мне на ухо Малинка, опомнившись от удивления.

— Почему тем более?

— Потому что мне часто приходилось выдавать себя за других людей, и на этом я целую собаку съела, даже не одну.

— И как, вкусные они были?

— Собаки-то? — тихонько фыркнула Лина.

— Да.

— Очень.

— И где же вам пришлось ими питаться?

— И дома, и в Академии. Вы думаете, легко быть дочерью одного из верховных магов? — она помолчала немного, позволив мне сделать выводы, а потом опять взяла за руку. — Идем. Просто делайте то, что я вам говорю. И вообще, у меня есть план! Подыграйте!

И мы купили зеленый кафтан. И камзол под него. Почти черный, но зато с еще более аляповатой вышивкой. И еще кошмарные бархатные штаны, хорошо хоть не узкие. А потом еще синий кафтан, и еще один камзол, и еще одни бархатные штаны, которые мне все-таки пришлось примерить… и еще четыре сорочки из тонкой ткани с широкими рукавами, а не такие, как я привык носить…

— Лина, милая, нам пора, — взмолился я, не в силах больше слышать про одежду.

— Подожди, мой ненаглядный, — она кокетливо потянула меня за рукав, разворачивая к торговцу. — Скажите, а нет ли в городе портного, который мог бы сшить платье по эскизу? Хочу на нашу свадьбу нечто... особенное.

Она попросила у торговца письменные принадлежности, а потом быстрыми штрихами набросала на клочке бумаги замысловатый фасон, подсказанный видением Радицы — платье где-то на середине между модой прошлого и современными нарядами.

Торговец, до этого улыбавшийся, вдруг побледнел. Его пальцы непроизвольно сжали край прилавка.

— Где вы видели такое платье? — спросил он нервно.

Лина сделала большие глаза, идеально изобразив невинное недоумение:

— Приснилось! Мне часто снятся красивые свадебные платья. Что еще может сниться девушке на выданье?

— Такие платья в нашем городе шил только молодой Мищук. Талантливый был портной. И совсем молодой еще… да только сгорел он вместе со своей лавкой два года тому, может, немногим меньше. Светлая ему память, хороший парень был… — проговорил торговец, не сводя с нас настороженного взгляда.

— А где он жил, этот мастер? Может, у него остались ученики? — спросила Лина, складывая свой эскиз напополам.

Торговец нервно вздрогнул.

— Не осталось никого. Он сирота был. Жил в переулке Жаворонка, третий дом… теперь там только пепелище…

— Ах, какая жалость, — погрустнела Лина, беззаботно схватив мою руку, а потом прочирикала, обращаясь ко мне: — Милый, а давай купим еще и тот пояс с пряжкой?

— Лина, нам действительно пора, — я уже практически волоком тащил ее к выходу. — Нам еще в упокойной отметиться и до храма дойти.

— А, так вы у нас в Гривице собираетесь пожениться? — оживился торговец.

— Да, — ответил я, борясь с желанием сломать ему шею, а потом поблагодарить Лину за находчивость и великолепную игру.

— А кольца купили? У моего кузена прекрасный выбор — золото, серебро... Вам просто необходимо порадовать свою избранницу.

Вот только колец мне еще и не хватало! Но, перехватив строгий, твердый и при этом насмешливый взгляд Лины, я вздохнул и… подчинился.

Было что-то заразительное в той игре, в которую она сейчас играла. Но, увы, роль легкомысленного повесы мне никак не давалась. Не помогали даже воспоминания о Гордее.

— Попробуйте вот это. Или вот это… О, вы знаете толк…

Одно, другое, третье кольцо, десятое, сотое… Кажется, в этой проклятущей лавке их было не менее тысячи, готов в этом поклясться.

А боль вернулась и становилась все сильнее, и вместе с ней — нарастало раздражение.

— Это, — я взял тонкое серебряное кольцо с небольшим изумрудом, которое сиротливо лежало в самом углу огромной витрины. Камень в нем был того же цвета, что и глаза Лины.

— Но оно же… — попытался возразить торговец.

— Да! Мы берем его, — вмешалась Лина, забирая у меня находку и примеряя на палец. К моему искреннему облегчению, кольцо идеально подошло.

— А для жениха…

Я с ненавистью посмотрел на прилавок, потом — на торговца, прикидывая, какое проклятие на него наслать, чтобы он мучился как можно дольше.

— Это, — Лина вытащила с другого края ажурное серебряное кольцо без камня, но с затейливым плетением. И вновь удача — размер совпал.

Расплатившись, мы наконец вышли на воздух.

— В гостиницу? — спросила Лина, и я понял, что от нее не укрылось мое состояние.

— Нет. В участок.

— Но…

— Это. Не. Твое. Дело! — зарычал я, не сдержавшись, но потом все же произнес: — Прости. И… спасибо, что узнала про портного.

— Не за что. Идем, — вздохнула Лина, взяв меня за руку и сжав ее изо всех сил.

И мы пошли. К слову сказать, зеленый кафтан, который мне пришлось надеть на себя вместе с камзолом, оказался не так уж и плох… если в зеркало не заглядывать. Во всяком случае, движений не стеснял и, несмотря на теплую погоду, в нем не было жарко.

Участок находился сравнительно недалеко от нашей гостиницы. К счастью. Потому что по дороге я все таки передумал, зашел в номер и сделал пару глотков эликсира.

Коллегам вовсе не обязательно знать, кто мы такие на самом деле, а для этого мне нужно было замаскировать ауру Лины — мою надежно скрывал амулет.

Пока приходил в порядок, поговорил с маэстриной о том, что город какой-то слишком… чистый. Она тоже это заметила.

— Может, коллеги из упокойного работают слишком хорошо для стажеров? — предположила она.

— А мы — слишком плохо для опытных магов в компании тоже двух стажеров? — хмыкнул я, не веря, что дело может быть в этом.

Лина вздохнула, но других предположений у нее не было. А когда мы явились на место, стало предельно ясно, что дело уж точно не в профессиональной работе наших коллег.

Упокойный отдел Гривиц обнаружился в старом деревянном доме, над входной дверью которого висела старая табличка, покрытая трещинами и царапинами. На ней неровными буквами было выведено «Первый отдел. Упокойная служба».

Постучав, мы миновали небольшие пропахшие плесенью сени и вошли внутрь.

Солнечный свет пятнами проникал сквозь запыленные окна, освещая пространство просторной комнаты, в которой отчаянно скучали два молодых лунных мага.

Первый из них, невысокий худощавый парень с бледным лицом, словно состоявшим из одних острых углов, восседал за столом, покрытым толстым слоем папок и бумаг, и очень старательно и со знанием дела складывал из исписанных листов бумаги фигурки зверей и птиц. Сейчас, кажется, он работал над кошкой. Очень даже миленькой. Остальные его поделки висели под потолком, стояли на шкафах, столах и лавках с табуретами.

Второй, высокий и плечистый парень, внешне года на три старше первого, о чем-то мечтал, сидя на подоконнике и держа в руках толстую книгу.

— Доброго вам дня, паны некроманты! — Заявил я громко, позаимствовав это обращение у наших обывателей в Зеленце.

— Лунные маги вообще-то, — подал голос тот, что сидел на подоконнике, а его коллега неодобрительно зыркнул в нашу сторону и продолжил ваять зверей из бумаги.

— Простите, паны лунные маги, — ослепительно улыбнулась Лина. — Нам бы зарегистрироваться у вас и бумагу об этом получить, — а потом смущенно пояснила, прижавшись к моему боку: — Мы пожениться хотим.

— А чего у старосты-то своего не поженились? — хмыкнул мечтатель. — Оно вам надо — целый месяц ждать?

— Староста — ее дядя… по матери, а с ее родителями мы… не нашли общий язык, — ответил я, изобразив развязную улыбку, и срифмовал: — Проще месяц подождать в Гривице, чем всю жизнь — в Кривицах.

Лина звонко рассмеялась, словно это ее безумно развеселило.

Мы ничем не рисковали. Староста Кривиц был известен своим суровым нравом и многочисленной родней. Всех его родственников не помнил даже он сам, так что одной племянницей больше, другой меньше, зато очень доходчиво.

— Беглецы, значит, — подытожил бумажный эстет, неохотно откладывая в сторону недоделанного то ли аиста, то ли журавля, и подтягивая к себе толстую книгу и письменный прибор. — Имя, фамилия, возраст, — потребовал он, высокомерно и даже с некоторым презрением посмотрев на меня, мол, явились тут из деревни воду мутить.

— Мечеслав Ренский, двадцать шесть лет, — уверенно ответил я. — Из Кривиц.

Внешне мы с ним выглядели сверстниками, но, разумеется, лунный маг и простой смертный — не ровня. Во всяком случае, так думают многие мои молодые собратья по дару. И только с возрастом приходит понимание, что дар определяет наше призвание, а призвание заключается все в той же службе людям. Кто-то землю пашет и скот выращивает, кто-то обеспечивает покой и соблюдение законов. А для страны равно нужны и те, и эти. Однако для осознания таких истин сначала нужно повидать жизнь.

Сделав запись, лунный повернулся к Лине.

— Теперь вы.

— Что — я? — захлопала она глазами, крайне убедительно изображая дурочку.

— Имя, фамилия, возраст, — потребовал лунный коллега, глядя на маэстрину с куда большей благожелательностью, чем на меня.

— Лина Добрышева, двадцать один год. Тоже из Кривиц.

— Точно двадцать один?

— Точно, — кивнула Лина.

Я предусмотрительно позволил стажерам считать часть ее ауры, и убедиться, что она врет, а потом положил на стол три золотых.

— Ей точно двадцать один год, — заверил их, напустив на себя загадочности.

— Ну двадцать один так двадцать один, — хмыкнул дежурный по бумажкам и, быстро записав все в книгу, оформил нам свидетельство о прибытии — по закону обряды в городских храмах были привилегией, доступных лишь местным жителям или тем, кто готов ради этого безвылазно прожить в городе целый месяц.

Я покрутил в руках документ. Почерк у лунного оказался разборчивый, красивый, с изящными завитками. Даже приятно в руках держать такое свидетельство.

— Почему-то мне кажется, что мы уже как будто где-то виделись, пан Ренский, — второй лунный, сидевший с книгой на подоконнике.

— Все может быть, — пожал плечами я. — К нам в Кривицы часто маги из Академии заявляются.

На сей раз взгляд мечтателя был цепким, задумчивым. Правильный такой взгляд. Похоже, хотя бы из одного из местных стажеров может получиться толк. Он и выглядит немного старше. И экранирует ауру лучше, чем его коллега.

Попрощавшись, мы зашли по дороге в переулок Жаворонка и осмотрели место, где прежде жил портной. Увы, смотреть было не на что — просто пустой участок. Растащили даже обугленные бревна.

Дальше наш путь лежал прямиком в храм.

Высокие колонны. Цветные витражи, изображавшие богов и демонов, имена которых люди давно уже забыли. Но по-прежнему торжественная атмосфера.

Молодой жрец в белом балахоне и слабенькой аурой солнечного мага приветствовал нас, взял свидетельство, предложил даты. Мы выбрали. Во многом наобум. И было довольно забавно — обсуждать свадебный обряд, который состоится в день, когда меня, вполне возможно, уже не будет в живых.

Лина щебетала, даря всем улыбки. Беззаботная, словно птичка в поднебесье.

Глядя на нее, охотно верилось, что ей и впрямь меньше двадцати одного года, что она обычная селянка, мечтающая о хорошей жизни, не разбирающаяся в людях и до конца не сознающая, к чему может ее привести собственная красота.

Я тоже пытался улыбаться. И пытался соответствовать, но, кажется, получалось из рук вон плохо — жрец то и дело с опаской на меня косился.

Вернувшись в гостиницу и зайдя в мой номер, Лина мгновенно сбросила маску, став маэстриной Злотник — сильным магом, отличницей Академии, пусть еще неопытной, но подающей большие надежды, а еще… красивой, умной и чудовищно привлекательной женщиной, которую я больше года ухитрялся не замечать и теперь, на собственную беду, заметил.

— Как ты? — спросила она обеспокоенно.

— Устал, — не стал скрывать я, в который уже раз за сегодня прикладываясь к эликсиру, фляга с которым заканчивалась на глазах.

— Может, сегодня отдохнешь, а в «Пять костей» сходишь завтра? — предложила Лина.

— Нет. Нельзя тянуть, — покачал головой я. — У меня не так много времени, чтобы тратить его понапрасну.

— Хорошо, — вздохнула Лина, не споря, а потом уточнила: — Начинаем?

— Да, — подтвердил я.

— Я знала! Я так и знала! Ты ни одной девки мимо себя не пропускаешь! — взвизгнула она, вполне убедительно изобразив истерику.

— Дура! — крикнул я и пнул ногой табурет. — А с кем я сегодня в храм пошел? С ней, что ли?

— Зато сейчас пойдешь к ней! — Лина выскочила из моей комнаты. — Завтра же уеду обратно! — заявила она на весь коридор. — А ты можешь развлекаться со своей рыжей!

— Да я даже не смотрел на нее! Истеричка!

— Ну разумеется, не смотрел и, наверное, поэтому сразу понял, о ком я говорю! — продемонстрировала Лина железную логику. — Глаза б мои тебя не видели!

Она скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью, а я спустился вниз, походил немного по почти пустой обеденной комнате, а потом спросил у встревоженной хозяйки:

— Где у вас здесь можно выпить и перекинуться в карты или кости?..

Выражение лица пани Часковиц яснее ясного показало, что она думает о сомнительных типах вроде меня.

— Милостивый пан, разве я похожа на человека, который любит выпить и перекинуться в карты? — спросила хозяйка с нескрываемым возмущением.

— Нет, но…

— Зайдите в «Трон Загории», — раздался мужской голос, и к нам вышел молодой мужчина в фартуке и с раскрасневшимся лицом, видимо, стоял у печи. — Матушка не жалует подобные заведения, — добавил он, словно пытаясь извиниться. — «Трон» находится через две улицы от нас. Поднимайтесь в сторону ратуши, справа увидите большую вывеску. Пройти мимо не получится при всем желании.

Поблагодарив, я пошел в «Трон» и сразу понял, что заведение это слишком пристойное для простых работяг и крестьян. Пришлось некоторое время ошиваться рядом, наблюдая. В конце концов охранник к моему везению выволок из заведения какого-то пьянчугу, одетого хотя пристойно, но довольно непритязательно. Тот не буянил, не возмущался. Просто сидел в луже и размышлял… вероятно, о несовершенстве мира.

Я помог ему встать и посетовал:

— Похоже, в этом кабаке не всякому рады.

— Козлы они… — пробормотал пьяница.

— Вам помочь дойти до дома? — спросил я, не слишком радуясь необходимости возиться с подобным сбродом, но как иначе выяснить, где находятся «Пять костей»?

— Нет… идем… выпьем, — пропыхтел неугомонный.

— Мне говорили, «Пять костей» — место поприветливей, — подбросил я ему нужную мысль.

— Хорошее место, — закивал алкоголик. — И недалеко. А пойдем туда!

— Пойдем.

Вопреки его уверениям, идти пришлось довольно далеко. «Пять костей» располагался на не самой благонадежной улице и выглядел как забегаловка средней руки. Не притон, но и не место для совсем уж приличной публики.

Вместе с моим новым «приятелем», паном Громовичем, мы зашли внутрь и уселись за видавший виды стол рядом с тремя веселыми фермерами.

Громович знал, похоже, всех, поэтому нас быстро приняли в компанию. До поры я больше помалкивал, прислушиваясь к рассказам своих сотрапезников. Еду и пиво нам принесли быстро. Оказалось, кормят тут довольно вкусно, да и пиво не особенно разбавленное. Под конец дождался — предложили в кости поиграть.

Партия, другая. Мне традиционно не везло. К счастью, деньги были в достатке, а на тот свет их не унесешь. Ко всему прочему мои проигрыши повышали настроение остальным, что было очень кстати.

Пиво лилось рекой, беседа становилась развязной, в конце концов я рискнул ввернуть:

— Вот, помню, приятель мой один, Ендрусь Ивилов…

Мертвая тишина, воцарившаяся при этих словах, стала для меня неожиданно неприятным сюрпризом.