Упавшие с небес

Глава 1. Низвержение

…Лишь только я тебя увидел –

И тайно вдруг возненавидел

Бессмертие и власть мою.

Я позавидовал невольно

Неполной радости земной;

…Жить для себя, скучать собой

И этой вечною борьбой

Без торжества, без примиренья!

Всегда жалеть и не желать,

Все знать, все чувствовать, все видеть,

Стараться все возненавидеть

И все на свете презирать!..

Михаил Лермонтов

1

Алиса с тревогой снова взглянула на часы. Влад опаздывал уже на сорок минут. Нет, психануть и уйти с места их постоянной встречи в скверике она не могла – беспокоилась сильно. И так еле-еле дозвонилась – он все время был недоступен. Отец, по ее просьбе устроивший парня на работу, сказал, что он уже месяц как не появляется в офисе. Если не принесет больничный, его уволят.

Щуря близорукие глаза, Алиса напряженно вглядывалась в глубину сквера. И вот, наконец, ее нахмуренный лоб разгладился. В конце аллеи показалась сгорбленная фигура молодого человека…

Девушка вспомнила, как полгода назад – тогда еще студент – он также опаздывал на их первое свидание. Точнее, это она пришла на пару минут раньше и, сидя на скамейке, с замиранием сердца наблюдала за тем, как стремительно, летящим шагом Влад приближался к ней. Как же он красив… – думала девушка, любуясь стройной фигурой и широкими расправленными плечами. Он склонился, целуя кончики ее пальцев, и положил ей на колени букет белых роз. Взгляд его блеснул, полоснув по сердцу сладкой болью. А потом они долго преследовали ее, эти теплые сияющие глаза, всплывая перед ней в темноте ночи и не давая уснуть...

Но в компании, где они познакомились, он поначалу совсем не понравился Алисе. Какой-то нервный, дерганый… Сидит, нахохлившись в углу. Да еще назюзюкался в тот вечер. Надоедал всем разговорами на одну и ту же тему.

– В чем смысл жизни? – пытал Влад ребят, совсем не настроенных на то, чтобы рассуждать о тяготах существования. – Вот скажите: для чего человек рождается? Чтоб деньжат заработать? В наше время все думают, что счастье – это когда денег много, – тоскливо произнес он. – А я вот промахнулся с профессией. Хотя по здравому рассуждению, место-то – хлебное. На мясной продукции сколотить капитал – это реально беспроигрышный вариант. Жрать-то всем охота. Из соображений финансовой независимости я согласился участвовать в производстве этой гребаной колбасы. Я даже на технологический по его настоянию поступил… Дуррак! Зеленый был юнец…Не понимал тогда, что это экзиссс-тэн-циальная тюрьма, – заплетающимся языком проговорив трудное слово, парень выразительно потряс поднятыми вверх ладонями, – кабала на всю жизнь. Изо дня в день, из года в год – одно и тоже: закупка сырья… ветеринарная экспертиза… разделка туш… дробилки, центрифуги для обвалки… и всю жизнь ходить среди убитых током животных… Меня тошнит от запаха крови в цеху, – обхватив голову руками, Влад с пьяным мычанием качнулся из стороны в сторону. – А как же бессмертная душа и жажда вечной красоты? Вот ты, Филя, и ты, Зуф, – он ткнул пальцем сначала в студента театрального вуза Филиппа, затем в художника Зуфара. – Вы – молодцы, что в искусство пошли по призванию. А я – инфантил – отца послушался, – он с горечью цокнул языком.

– Влад всегда так напивается? – шепотом спросила Алиса у сидящего рядом Филиппа.

– Да не. Он нормальный парень, не алкаш. Просто у него в последнее время конфликты с отцом… участились. Папаня у него – авторитарный тип. Хозяин крупнейшего в России мясокомбината. Сына гнобит постоянно из-за отсутствия интереса к семейному бизнесу. А у Влада – тонкая художественная натура. Коммерческая жилка напрочь отсутствует... Че с этим поделаешь? Нет, так нет. Но пахан у него упертый, унижает всякий раз.

– Деньги, деньги… – продолжал брюзжать Влад. – Если ты умеешь делать деньги, ты – человек. А не умеешь, значит, ты – никто, пустое место! А какой ты человек – добрый, честный, порядочный, любящий, сколько книг ты прочитал – никого не интересует.

Когда-то полгода назад Алиса была абсолютно уверена, что такие жалкие неудачники ее не привлекают. Но уже на следующей вечеринке вопреки своим убеждениям зауважала этого парня за его редкостную начитанность. Много стихотворений Блока, Пастернака, Бальмонта Влад знал наизусть и читал их проникновенно, чуть нараспев, как читают поэты. Лицо его становилось возвышенно-отрешенным, одухотворенным и прекрасным… Алиса в такие минуты смотрела на него, как завороженная… Вот тогда-то она и запала на Влада. Или нет… наверно, не потому это случилось.

«Я б хотел узнать, чем заполнены твои мозги, чем ты живешь, что тебе интересно» – как-то признался он во время медленного танца на вечеринке. По рассказам подруг и собственному опыту общения, она знала, что молодых парней в такой ситуации больше волнует телесная близость, потому они и торопятся обхватить покрепче, да прижать посильней. Но Влад был очень интеллигентен: не наглел и рук не распускал. Но удивило девушку не это. Среди ее знакомых и друзей было мало таких, кто умел так… м-м, как бы сказать… небезразлично слушать. Они понимал все с полуслова и даже то, что не озвучено в словах. Другие, даже не попытавшись вникнуть, на каком-то бессознательном уровне несли тупую уверенность, что они правее всех, а их чувства и мнения по степени важности всегда должны быть на первом месте. И это неоспоримо, потому что все другие несут чушь и ахинею, и слушать их необязательно.

Влад хотел пересдать нужные экзамены и перевестись с технологического на филфак, но не успел.

Все изменилось, когда у отца появились серьезные проблемы со здоровьем. Оставив сыну квартиру, родители уехали в Болгарию и купили дом на морском берегу. Раньше Влад числился в отцовской фирме, хотя работой всерьез себя не утруждал. Сорил деньгами, был щедр на подарки, и всем, кто просил, давал «в долг», никогда не требуя назад. Новые хозяева уволили его как не соответствующего занимаемой должности… А вслед за этим событием парня выперли из универа за пропуски и хроническую неуспеваемость.

Ссутулившись и шаркая ногами, как старик, Влад без улыбки приблизился к девушке. Многодневная щетина на лице. Несвежая рубашка, в грязных пятнах джинсы… Тусклый взгляд нездоровых красных глаз.

– Я вижу, что ты болен, – тихо сказала Алиса. – Тебе надо лечиться. Давай покажемся доктору и купим фиктивный больничный, чтобы с работы не уволили.

– Какая работа… Что вы меня запрячь хотите, как безмозглую скотину? – с ходу закипев гневом, выкрикнул юноша. – Да не могу я сейчас работать! Не могу… – его зубы стучали от озноба, а виски покрылись испариной. – Оум-м-м… – заскрипев зубами, он стал дергать в воздухе ногой. Вскочил, походил, пока ногу не отпустило. Присев, Влад повернул к ней искаженное злобой лицо.

– Ты что, совсем дура?! Не понимаешь, что конец мне скоро?… – сказал он и осекся. Закрыв лицо руками, усилием воли заставил себя успокоиться. – Извини. Мышцы, сука, скручивает… – нехотя объяснил он. Потом, растянув непослушные губы в жалком подобии улыбки, положил исхудалую руку ей на колено. – Прости меня, я скотина, – умоляюще произнес он. Помолчав, изящным движением развел руки в стороны, и еще раз улыбнувшись, заверил. – Просто мне надо достать немного денег… для лекарства… И тогда все будет в порядке!

Она, с болью глядя ему в лицо, молчала. Глаза ее медленно заполнялись слезами.

– Так не пойдет… – прошептала она. – Я поговорю с папой, может, он согласится оплатить твое лечение.

– А если не согласится? – горько усмехнулся Влад.

Она не сразу ответила, погрузившись в раздумие.

– Может, и не согласится… – со вздохом проговорила она.

«Сволочь, ты сволочь, – думал про себя Влад. – Ведь знал же, что нельзя с ней больше встречаться… Пришел и повесил на нее свои проблемы. И кто ты после этого? Эгоист ты чертов… хотел, чтоб тебя приголубили-пожалели?» – он медленно, не поворачивая головы, скосил на нее глаза, хотел еще раз полюбоваться ею, запомнить ее такой – заботливой, любящей, всепрощающей.

– А знаешь, ты святая, как дева Мария, – сказал он, удивленно заглядывая в глубинную печаль ее глаз. – Тебя на небеса надо взять.

Он привлек ее к себе и сказал то, чего раньше никогда не говорил:

– Ты очень хорошая. Ты чудо, совершенно незаслуженно дарованное мне за мою короткую жизнь.

– Ты говоришь так, как будто прощаешься, – испуганно проговорила она.

Он с нежностью приподнял ладонями ее лицо и, что-то шепча, стал осушать губами ее мокрые щеки…

2

Ночь. Луна. Безлюдный сквер. Прямо в центре цветочной клумбы – часы со светящимся в темноте циферблатом. А на скамейке под сенью раскидистого дерева сидит парочка, держась за руки. Они не знают, что за ними с небес наблюдает вершитель судеб, ангел Энариил, с глазами темно-красными, как вишни. Если бы вы могли заглянуть в них, то утонули бы во вселенской печали. Но вы не сможете, потому что он – крылатая сущность из Потустороннего мира, и облик его не доступен человеческому взору.

– Я спать не могу… Суставы ломит… – глухо пожаловался Влад, отворачиваясь и стыдясь своего состояния. – Все, что было ценного в квартире, я уже продал. Даже ковры и сервизы отдал по дешевке…

– Владик, любимый, ну, пожалуйста, давай покажемся доктору, – приникнув к нему всем телом, попросила она.

С непонятным раздражением он оттолкнул девушку и встал со скамьи.

– Ты куда?

– Не могу я долго сидеть. И лежать не могу… Не знаю, куда себя деть, – с досадой проговорил Влад. Пошарив в карманах, он вытащил несколько смятых синих и желтых купюр. – Ты никуда не уходи. Я вернусь. Только за мороженым схожу.

Влад вышел из сквера и направился к киоску с мороженым. Изучив витрину с богатым

ассортиментом, он подошел к окну.

– Мне, пожалуйста, с киви и малиной в темном шоколаде. Два.

Слишком нежный. Слишком безвольный. Не вылезет он из наркоты. И она не сможет бросить его на произвол судьбы, – с усталым безразличием подумал тот, который взирал на них сверху.

Продавец, такой же молодой парень, как и Влад, выложил на поднос два заказанных рожка в разноцветной фольговой упаковке и, вспыхнув дьявольски страшными красными глазами, подмигнул ему. Фосфорически замерцавший принт с торговой маркой на его футболке вдруг угрожающе оскалился черепом и пошевелил перекрещенными костями. Влад от неожиданности отпрянул от прилавка и отдернул руку с протянутыми деньгами.

– Н-не н-надо… Я передумал, – пробормотал он.

Отойдя, Влад растерянно потоптался и стал оглядываться по сторонам. Увидев полосатый зонтик скромного лотка на противоположной стороне дороги, Влад вяло раздумывал, может, туда сходить ему за мороженым. Только вот… Он обеспокоенно оглянулся назад, где в скверике он оставил любимую девушку.

«Слишком долго я хожу, она же замучается ждать… Подумаешь, глюки… Не в первый и не в последний раз. Надо здесь, в киоске купить», – поразмыслив, решил он, но ноги уже стремительно несли его к выцветшему от солнца зонту.

Ему было страшно, холодная волна ужаса ударила в пах, но… остановиться он почему-то не смог. На ходу достал из кармана смартфон и по социальной сети отправил Алисе сообщение.

У светофора куча людей дожидалась зеленого света. Но Влад очень спешил, тридцать секунд бездействия казались ему пыткой. Мышцы во всем его теле непроизвольно дергались, вынуждая его переступать с ноги на ногу… хотя, если быть точнее, он и сам не понимал, какая сила тащила его вперед. Протиснувшись сквозь толпу, он выскочил на пешеходную «зебру» и побежал…

Взвизгнули тормоза… От резкого поворота руля серебристую Тойоту выбросило поперек дороги… Крики…Визг шин… Звук глухого удара…Скрежет металла… Тело сбитого парня, не успев коснуться земли, взметнулось от нового наезда, теперь уже черной ВМW и… окровавленным мешком свалилось прямо у колес отчаянно тормозящей российской Лады.

С высоты усыпанного звездами неба ангел бесстрастно смотрел вниз, где на проезжей части дороги, лежал сбитый автомобилем парень. Несмотря на лунное сияние, свет фонарей и горящие фары его тело казалось бесформенным пятном, сливаясь с растекающейся лужей крови. Пронзительное пиликанье сирены возвестило о приближении машины скорой помощи. Полицейские, оцепив площадку, уже хозяйничали здесь. Девушка в полуобморочном состоянии показывала дисплей мобильника, с которого тщетно пыталась зачитать четверостишие.

– Вот…Пять минут назад… пять минут… я получила… от него сообщение, – захлебываясь от рыданий, говорила она эксперт-криминалисту.

– Предсмертная записка? Дай сюда, – сказал полицейский. – Да это же стихи какие-то. Чего ты мне их суешь?

– Эт-то.. его стихи… Он... он… поэтом был…

В ночь под луной свои чувства я выбелил,

Скомкал надежды в ладони сжатой,

Чтобы не слышать в минуты гибели

Воя души распятой…

Темный ангел, завершивший его жизненный путь, прочитал их с холодноватой печалью.

Если бы я мог чувствовать, как человек, я был бы удивлен: парня уже нет, а боль его души и последние мысли остались жить… Если бы я мог чувствовать, мне было бы жаль его. Но мне не жаль. Я оборвал нить его судьбы и выпустил его из этого мира, где он уже не нужен.

Но пешеходы не могли его видеть и слышать, они обсуждали событие, которое только что произошло на их глазах.

– Пьяный что ли?

– Да нет. Самоубийца! Растолкал всех, выскочил на дорогу и под машину бросился… Сама видела.

– С девушкой, видимо, поссорился. Вон она плачет. Да поздно уже… Раньше думать надо было…

– Это она и виновата! Вот до чего парня довела!

– Эх, молодость, молодость… – переговаривались вокруг люди.

Таких как я, люди называют демонами, но на самом деле я темный ангел, жрец-эйтран, контролирующий предначертанность людских судеб. Я тот, кто безжалостно приводит приговор в действие, зная, что человек уже исчерпал себя в этом круге жизни.

Есть еще и другие ангелы, которых чтят смертные обитатели земли, называя их ангелами-хранителями. Они оберегают и спасают тех, в кого веруют. И темные, и светлые – мы из единого легиона – эйтранов, служителей Меоры, Богини Судеб.

Я давно наблюдаю за этой юной парой. И я бы мог продлить жизнь этому бедолаге. Но зачем? Ведь добром это не кончится, он обречен на раннюю кончину. Если за отсрочку потребуется заплатить еще и гибелью этой девушки, доброй и жертвенной, то я предпочел…избавить ее от этой ноши.

Влад – совестливый парень. Он вполне осознавал, в какую пропасть катился, и более того, он понимал, что должен оградить Алису от самого себя и от всех предстоящих бедствий. Но для того, чтобы понимание перешло в действие, у Влада не было ни сил, ни желания бороться.

Эту жизнь Влад испортил себе еще до своего рождения, затащив хроническую тоску былого существования в зародыш нового тела. У него – не самая молодая душа. Скорее, одна из древних... Но она еще долго будет блуждать между мирами, заново возрождаясь в человеке, обновляться, переплавляться и дозревать до тех пор, пока не достигнет нужного уровня развития. Преждевременная старость души, которая ничего не хочет и от всего устала – это некий побочный эффект древности, этакий синдром вечности. На этом витке жизнь Влада – брак, поэтому он отправляется в утиль, то есть в новую инкарнацию. Скоро он возродится снова, чтобы начать все сначала.

Сделав свое дело, эйтран Энариил в ленивом оцепенении наблюдал за девушкой – ему было некуда спешить. Подбежав к распластанному телу, она застыла, как вкопанная, и даже крик застрял в сдавленном от ужаса горле. Погрузившись в ее состояние, жрец судеб ощутил, как девичье сердце, сжатое ледяной рукой потрясения, остановилось на миг, а потом дернулось так, как будто собиралось выпрыгнуть из груди. Ноги Алисы подкосились, в глазах потемнело, и жрецу передалось, как душа ее, охваченная безысходным отчаянием, падает, падает в бездонный колодец мрака… А еще Энариил уловил, как к ней направляются какие-то внешние импульсы волнового потока. Освобожденная от мертвого тела, душа Влада витала над нею… Алиса тоже что-то почувствовала, подняла заплаканные глаза вверх, и они засветились нежностью и печалью… Ангел понял, что это Влад посылал ей свою прощальную любовь. Он попытался принять эти волны в себя и ощутил, как в груди его разлилась удивительная, щемящая душу теплота.

Энариил давно уже не знал ни восторга, ни печали, ни любви… И тут впервые за много веков его ровное безразличие всколыхнулось всплеском интереса к тому, что давно уже неведомо ему. Живые эмоции – такие острые, такие всепоглощающие…

Смысл его существования сводился лишь к холодному безропотному служению Тому, кого он никогда за тысячелетие своей однообразной жизни так и не увидел, и не постиг… Тому, чья реальность неоднократно подвергалась сомнению даже там, на Третьей Ступени Небес…

Энариил смотрел на девушку, неторопливо читал ее жизнь, пронизанную разнообразными чувствами – от самой яркой радости до великой печали – и… завидовал. О, если бы кто-нибудь вернул ему ощущение свежести восприятия, стремление разгадать все тайны мироздания, ожидание чуда, веру в волшебство и радость каждому новому дню.

Ты смотришь в звездное небо и видишь глубину космоса, а вместе с ней непостижимость загадок Вселенной. Думаешь о далеких планетах и неизведанных мирах. А я, глядя в небо, вижу лишь скучную синюю гладь. Когда-то и я был окрылен жаждой знаний и упивался собственным могуществом над низшими ступенями миров... А теперь через века я вижу, что этот постоянно обновляющийся мир, где рождение и смерть сменяют друг друга, уныло обнообразен. И неизменен.

Благодаря научным открытиям и техническому прогрессу ваша внешняя жизнь стремительно преображается в лучшую сторону. Человеческий мозг напичкан всевозможной информацией, но, увы, просвещение не способно изгнать мрака из человеческих душ. И социальные вирусы архаичного мира, генетически передаваясь из века в век, не поддаются искоренению: все та же жесточайшая борьба за власть, истребление себе подобных, ненасытная жажда обогащения… А мы век за веком мечемся в кругу этих забот, давно уже осознав, что это бессмысленный и безнадежный труд... И ничто нас уже не радует, не огорчает и не удивляет... Мы, Воинство Господне, не в силах изменить устройство этого мира, пока сам Творец кардинально не поменяет генетический код инстинктов человеческих.

…А самое страшное, что приносит нам вечная жизнь – это отсутствие желаний. Нет желаний – наступает пустота. Только желания ведут нас вперед, к цели, они же – делают счастливыми или несчастными.

«Радуйся, глупая, что ты еще не знаешь тайн мироздания, потому что именно незнание порождает в вас жажду первооткрытий», – повторил Энариил, обращаясь к Алисе, хотя он отчетливо видел: ей недолго осталось обитать на этом кругу жизни...

А девушка вдруг зябко поежилась, тревожно огляделась, и, подняв лицо с черными разводами потекшей туши, глянула прямо в глаза темному ангелу.

Возможно ли это? Нет. Жрец судеб знал: люди не могут его видеть. Просто случайное совпадение, не иначе…

И все-таки одно желание у Энариила было. Он хотел удивляться. Мысли об этом давно уже вертелись в его голове. И ему непременно хотелось обсудить этот вопрос с кем-нибудь из приятелей.

Однажды они с эйтраном Рамуэлем сидели на высоком утесе и смотрели на море. Внизу шумно вздыхал морской прибой и, пенисто закипая, бился о скалистый берег. Косые лучи заходящего солнца янтарным потоком заливали море и, сверкая бликами, скользили по перекатывающимся волнам. А чайки-охотницы с торжествующими криками выхватывали из блещущей воды свою серебристую добычу.

– …Иногда я завидую людям, – задумчиво произнес Энариил. – У них столько возможностей прожить свою коротенькую жизнь ярко и интересно. Если бы я был человеком, я бы не уставал удивляться красоте Вселенной: вечернему солнцу, тонущему в морских волнах… – он поднял голову к небу, – непостижимости этой лазурной бездны… – он сорвал стебель розовой азалии, растущей обширными колониями между скал, – и даже горный цветок изумляет совершенством творения: красотой формы, цвета, приятным запахом.

Рамуэль усмехнулся в ответ.

– Люди… Утром, чуть свет, они встают, чтобы успеть до начала работы отвезти детей в школу или в детский сад. И поверь, они не замечают, как бликуют в солнечных лучах листья на деревьях. Они слишком озабочены тем, чтобы заработать побольше денег и с комфортом обустроить быт. Они любят окружать себя красивыми вещами, и вряд ли будут думать о том… – он ловко выхватил соцветие рододендрона из рук Энариила, – …что это удивительное совершенство форм, цвета и запаха с любовью создал Творец. Природная красота чужда им. Они себе создают золотых тельцов для поклонения.

И еще обрати внимание: сколько хлопот с этой плотью! Она требует постоянной заботы. Чтобы тело не слабело, его нужно кормить, поить, мыть, погружать в ночной сон, одевать, чтобы не замерзло и не заболело. А еще… люди украшают его для привлечения внимания, ибо люди любят услаждать свою плоть. Заметь, они тратят почти всю свою жизнь на услаждение плоти. И часто у них совсем не остается времени на развитие души. Да и зачем? Их плоть сожрала и растворила в себе их душу. И зачем только Господь подарил им ее? Неужто только для того, что ангелам и демонам было чем заняться?

3

Туда не долетали шестикрылые серафимы, престолы и другие чины ангелов – вещий пламенный Свет спалил бы их крылья и выжег их всевидящие глаза. Там, в пространствах высшей эмпиреи, недоступное взору, обитало триединое божество, сотворившее мир, хранящее время и пространство. Три его лика воплощали три разные ипостаси. Прозрачные тела богов светились, словно лунный камень, а руки, ноги, платиновые волосы и крылья, словно ветви одного дерева, сплетались между собой. Излучения, исходящие от каждого, сливались в ярчайшую световую сферу.

Глаза Неведомых были полуприкрыты. В ликах, хранящих космическую мудрость и силу, застыли безмятежность и покой.

Но странно, один из горних существ как будто выпадал из общего состояния. И свечение его слегка подрагивало от каких-то внутренних вспышек и пульсаций. Чело с гладкой полупрозрачной кожей акварельно проступало сквозь мощное энергетическое поле. Веками сохранявшее бесстрастное выражение, оно вдруг стал подавать признаки беспокойства. Брови страдальчески сдвинулись, а губы скривились, исторгнув тихий стон…Что-то необычное происходило с божеством. Корни, скрепляющие троицу воедино, стали самопроизвольно двигаться, освобождаясь из общей сети. Но, разъединяясь, они повреждали астральную плоть, образуя рваные раны… Текущая по жилам кровь, прежде искрящаяся, словно жидкий огонь, стала гаснуть, изливаясь наружу…

Жители ступеней и жители мегаполисов смотрели в небо, не понимая, почему тучи стали багрово-красными. И когда первые алые капли падали на их лбы, их страху и удивлению не было предела. Кровавый дождь лил, не переставая семь дней и семь ночей.

Массмедиа запестрили сообщениями о конце света.

Отделившееся тело Древнего рухнуло вниз. Сквозь семь ступеней, задевая уступы, ударяясь об откосы, Он падал с небес, все ближе и ближе приближаясь к тверди Земли. И рвалось его лунное тело, сломанные крылья трепыхались в воздухе, распадаясь на тысячи полупрозрачных серебристых перьев. И ветром разносило те перья по городам и странам...

4

Эйтран Энариил стоял на крыше великолепного девятиглавого храма. Вокруг него на разной высоте поднимались громадные, сверкающие золотом купола, по форме напоминающие воинский шлем, а из центра каждого победно взметались вверх кресты – по замыслу зодчих это символизировало духовную битву религии с силами зла и тьмы. Энариил собирался уже прянуть вверх, но какое-то странное ощущение заставило его поднять голову. Воздух стал до того обжигающим, давящим и тяжелым, словно небеса навалились на плечи, собираясь обрушиться вниз. Вмиг Энариил стал мокрым. Кровавый дождь скатывался по его волосам и лицу. А через мгновение космический объект, яркой вспышкой озарив все вокруг, пролетел высоко в небе.

Проследив взглядом движение светящегося шара, оставляющего за собой белый след в воздухе, Энариил впервые за тысячелетия был заинтригован. Это был не метеорит – он знал это точно. Эйтран невольно подался вперед, напряженно отслеживая путь небесного тела. Где-то внизу послышались крики – народ из высыпал из храма.

«Внемлите гласу Господнему! Ныне он скорбью объят!» – взывал протоиерей – «Кровь, льющаяся с небес – была первым предвестником Апокалипсиса… Этот – второй…» – со страхом перешептывались люди, собравшись под козырьком одного из подъездов.

И вдруг пылающая двухметровая стрела, со свистом рассекая воздух, пролетела мимо уха жреца фатума и обожгла кожу его тонкой астральной оболочки. Оцарапав щеку острым краем, она со звоном упала на край дугообразного возвышения кровли, повторяющее форму стены. Несколько секунд она слабо светилась, потом остыла. Энариил подлетел и, присев на корточки, взял ее в руки. Это было перо. Белое с голубизной. Легкое и прочное. Из непонятного полупрозрачного материала. Оно странным образом уменьшилось на глазах и теперь помещалось в ладони.

Эйтран сунул его в карман плаща и привычным движением оттолкнулся от поверхности крыши, чтобы взмыть в воздух и проследить за орбитой загадочного объекта… Вместо этого грузным, неуправляемым мешком он стал падать вниз, тщетно пытаясь сконцентрировать духовную энергию и взлететь… Но земля не отпускала его... с какой-то грубой необузданной силой она потащила его к себе…

Что-то непонятное происходило с ним… Сознание мутилось… Он испытывал дикий животный ужас… О том, что он умел когда-то летать, он уже не помнил… Земля неумолимо приближалась…

Глава 2. Шхаким. Чистилище

Помышление сердца человеческого

зло от юности его.

Священное писание. Быт. 8:21

1

Беспросветный стылый мрак ночи накрыл надгробные памятники на городском кладбище. От свирепых порывов ветра тяжко поскрипывали стволы деревьев да глухо шелестела листва. Из-за нагромождения туч выплыла желтая луна, и ее тусклый свет упал на свежий могильник, богато убранный цветами и венками.

Там, под слоем земляной насыпи, в кромешной тьме лежал мертвец. Над ним давно уже туманным искрящим облачком витала душа покойника в ожидании сорокового дня.

И вот долгожданный час пробил. От мощной вспышки в области головы распахнулись глаза умершего и тут же медленно, с умиротворенной улыбкой на лице закрылись. Это остатки астральной энергии, всколыхнувшись, покинули труп. Теперь его удел – влиться в круговорот живой природы, чтобы после распада стать почвой земли, питающей корни трав и деревьев, а те по замыслу Всевышнего должны кормить человека и животных.

Призрак, получив свободу от своей телесной клетки, потрясенно оцепенел: перед ним открылся сияющий проход… Из него вышли темные полупрозрачные сущности и пригласили его следовать за ними. За крылатыми существами душа умершего увидела и другие, более доброжелательные тени – они махали руками, приветствуя его. Призрак узнал в них знакомые черты умерших родственников. Со вздохом подумал о том, что стал одним из них. Но пообщаться с приведениями ему не удалось.

Темные ангелы подхватили его астральное тело с двух сторон и влетели в черный тоннель навстречу мигающим красным звездочкам.

– Врут они все, врут… Все не так, – бормотал под нос наш новоявленный Призрак, припоминая, что пережившие клиническую смерть, говорили о встрече с потусторонним иначе. – Ишь ты, чего захотели… Душа, у них, видите ли, с необыкновенной легкостью вознеслась… И открылись им сияющие врата под колокольный звон… И нестерпимо яркий свет вокруг них засиял…

– А уж это кто как жил, то и получил, – ехидно прошептал ему Голос Рассудка.

– Нет таких людей, чтоб не грешили, – запальчиво возразило ему Эго Призрака. – Все под себя гребут! Каждый мечтает всласть пожить!

Крылатые проводники тем временем вылетели из тоннеля и встали на краю небес, прямо над космической бездной.

Мимо, как нагромождение облаков, пронизанных светом, проплывал золотой город, пестря разноцветными огнями… Где-то рядом запели серебряные трубы… Их тут же заглушил другой шум, напоминающий шум штормового моря с глухими ударами волн, разбивающихся о скалы.

Душа покойника так и затрепетала от страха. Вся жизнь его пронеслась перед глазами.

Вспомнил он, как по фальшивым накладным под несуществующее строительство парков и дворцов культуры государство платило миллионы. Как «убирали» лохов, согласившихся оформить на себя документацию на финансовые махинации в надежде разбогатеть...

Гордился он собой! Ни разу не попался! Баловень фортуны! Везунчик судьбы!

И прикрытие было обеспечено. Полиция и прокуратура – всегда к услугам. Что ни говори, а деньги – это сила!

А там в глубине бездны зловеще вспыхивали багровые всполохи, клубился черный дым…

– Бежать! Бежать отсюда! – панически всколыхнулась в сознании мысль. – Ведь существуют же бродячие, неприкаянные души!

Попятился Призрак обратно в тоннель… Но мощные крылья темных ангелов преградили ему дорогу назад.

С невероятной скоростью преодолевая космические расстояния, они понесли астральное тело умершего куда-то вверх.

Господи, Иисусе Христе… Расскажи кому – не поверят! Тела нет, а память о всех ощущениях осталась… Кажется, и слезы соленые, и сердце где-то под горлом колотится, и зубы стучат, как от холода…

Господи, если ты слышишь меня – каюсь я! Знал бы ты, как больно мне, что жил не по совести! Сам себя корю. Нет мне прощения! Но ты меня прости, Господи милосердный!

Попутал! Попутал бес нечестивый… Сам удивляюсь: зачем мне столько? И детям, и внукам по гроб жизни хватит. И ведь не ценят они… трудов-то моих. Оболтусами растут…

Осознал я все! Осознал! – орал вне себя Призрак. – Высший суд – это суд моей совести! Я сам себе судия! Скажи своим жандармам, чтоб отпустили меня! Куда они меня тащат?

2

Таких, как этот растерянный нечаянный путешественник, в полном сознании летевших неведомо куда, было несколько десятков, а, может, и сотен душ.

Древний замок Аркона, куда несли их ангелы-проводники, был виден издалека из-за голубоватого свечения. Он парил над Третьим Небом, которое называли Шхаким. Именно здесь происходил Небесный Суд над всеми душами, которые завершив земной круг жизни, переходили на следующую ступень.

Аркона поражала своими величественными размерами. Каменные полуразрушенные стены были оплетены гигантскими космическими лилиями – цветами Вечности. Это они светились во тьме, излучая синий цвет. Лилии были основным элементом декора во внутреннем убранстве храма: они «распускались» на настенных фресках, играли гранями самоцветов на мозаичных панно, сверкали ультрамариновой синью на солнце и загадочно мерцали в витражных окнах в сумерки. Цветы Вечности пробивались сквозь камень стен и прорастали через мрамор колонн. Но, разрушая материальность сооружений, они и скрепляли их своей магической нерушимостью.

Ангелы-проводники доставляли астральные тела усопших к черным воротам Арконы. Врата эти не имели створок. Они не открывались и не закрывались, но как магнитом втягивали души в свое темное чрево, и те медленно выплывали оттуда в призрачную синеву обширных владений Арконы. Там их встречали ангелы-привратники. Держа души на весу, они специальными инструментами, похожими на посох, завлекали их в зону своей гравитации, а затем распределяли между другими сущностями.

Многочисленные помощники судьи трепещущими небесными языками проникали через глазные впадины в информационные центры душ, и мгновенно, словно в ускоренной кадровой последовательности, вычитывали прожитую жизнь. В зависимости от деяний умершего языки этих ангелов меняли цвет: либо вспыхивали белым огнем, либо становились пылающе-черными, как головешки в костре. Такого же цвета клеймо зажигалось на челе астрального тела – по нему и происходила сортировка душ покойников.

Праведников, отличившихся чистотой и благородством помыслов, жнецы переправляли через Жемчужные Врата на Вилон – Первое небо Семинебесья. Зрелые души, завершившие круг перерождений на Земле и постигшие высшее Знание, после распределения оставались на Вилоне, где продолжали служить Свету, как низшие ранги ангелов. А молодые души отправлялись на Землю, где заново перерождались и развивались по следующему витку спирали, набираясь мудрости.

Но прежде все грешники поступали в Чертог Истины – Аркону, на Суд архангела Азраила.*

Величественный правитель Чистилища принимал их в тронном зале храма. Над престолом с огненными колесами-офаним* парил огромный шестикрылый ангел Смерти. В знак беспристрастности приговора глаза его были завязаны красной лентой. Но на его распахнутых черных крыльях сверкало множество всевидящих прокурорских глаз, от которых ничего нельзя утаить. Они прожигали, испепеляли своим праведным гневом.

В следующий момент к призраку тянулись длинные, раздвоенные, как у змеи, огненные языки князя. Они оплетали его череп и проникали в глазницы. Мощные импульсы, исходящие от них, просвечивали сознание усопшего, открывая ему новый взгляд на себя – сквозь призму совершенства. Это был только миг – вспышка прозрения, когда душа грешника видела себя глазами бога, глазами Истины.

После того, как грешников распределяли по разным уровням Чистилища Арконы, они начинали остро чувствовать свою связь с отслужившим и теперь отторженным телом.

Их грешным умам, так мало заботившимся о душе при жизни, пришлось с ужасом осознать, что после смерти их вечные души стали пленниками своих полуистлевших тел. Когда-то телесная оболочка была как платье, и пока ново, оно было прекрасно, а потом обветшало и пришло в негодность. Но даже тогда, когда отслужившее тело забрала могила, освободиться от него было невозможно… И как же она болела теперь – сотнями хворей – эта покинутая плоть, как она страдала от голода и жажды, коченела от леденящей стужи, изнывала от адского пекла... Особенно болезненно, с воплями, стенаниями грешники переносили разложение, хотя их кишащий червями труп остался совсем в другом мире...

И теперь эти истерзанные Души Усопших жаждали душевного тепла и сочувствия. Их томило одиночество, желание любить и быть любимыми. Челюсти их ненасытного «эго», когда-то безучастного к другим, ослабляли свою хватку... А их астральное сознание начинало излучать слабые импульсы любви и жалости к ближним… И тогда происходило нечто удивительное: телесный гнет отступал…

Для таких призраков открывались Ворота верхних кругов Чистилища, и они поднимались на более высокую ступень.

Некоторым удавалось удержать в своей памяти вектор божьей истины, который был передан ему в Судный день архангелом Азраилом. Следование ему – это и был путь к возрождению. Но иные были так слепы в своих низменных закоулках сознания, что душа их от перенесенных страданий становилась еще более злобной и мерзкой. Для таких открывались люки нижних уровней Чистилища. Такие души уже никогда не возрождались в человеческом теле.

3

В один из таких обычных дней, когда Азраил в сверкающих бронированных доспехах

отрешенно выполнял свою ежедневную работу, в залу через открытое окно с тонким свистом влетело светящееся перо. Архангел с завязанными глазами его не увидел. Но шесть его черных крыльев, унизанных вещими очами, тревожно зашелестели. Некоторые всевидящие глаза в паническом ужасе следили за траекторией полета, другие смятенно забегали и ошеломленно захлопали веками. Слаженность привычных действий Высшего Суда неожиданно сбилась. Шестеро крыльев суетливо рванулись, задвигались вразнобой и в несколько торопливых взмахов швырнули Азраила в подлетевший трон. Когда архангел оказался под защитой святого престола с пылающими Офаним, крылья князя сложились, оберегая его голову, тело и ноги.

Перо, описав круг под сводом Чертога, внезапно спикировало и воткнулось в бронированный шлем архангела. По незыблемой прежде поверхности змейкой побежала трещина.

Архангел стащил с глаз повязку и выдернул перо. Один из его тонких прозрачных языков коснулся пера, пытаясь понять его природу. Но понимание не приходило. А щель в треснувшем доспехе все росла… И когда расколовшийся шлем упал на пол, потрясенный Азраил почувствовал, что мир внутри и вокруг него перевернулся. Бесчисленные явления грехопадений, порочности и растлений, которые он только что беспристрастно считывал, осязал и зрел всевидящими очами, вдруг хлынули в его сознание, отозвавшись в его сердце криком ужаса, страдания и протеста. Сотни его вещих глаз стали покрываться бельмом – один за другим они угасали и слепли… шесть его крыльев обвисли, обретя материальную тяжесть, перья стали осыпаться, обнажая скелетные сочленения…

Внезапно правителю Арконы стало так омерзительно и совершенно невыносимо здесь находиться. Языки захотелось спрятать – людские пороки обжигали их больнее всякого огня. Он огляделся вокруг. Это был все тот же Зал Исправления, заполненный призраками. Но какой же страшной показалась ему эта привычная повседневная работа. Впервые за многие тысячи лет он смотрел на мир собственными глазами. И видел все по-другому. И сам был уже другой. О горе, кто же додумался дать ему человеческие глаза?! – глаза, из которых на мир взглянуло Эго. И это новое человеческое восприятие окружающего мира вселило в душу беспредельный ужас…

Броня вдруг стала такой тяжелой, громоздкой и сковывающей, как кандалы. Жар стоял невероятный… Какие же горячие души у грешников… По его телу стекал липкий и разъедающий пот. Раньше он не замечал этих неудобств, легко покидал доспехи и залетал в них обратно своим невесомым телом…

Разрывая броню, бывший архангел стал выбираться наружу. Азраила трясло крупной дрожью – бежать, бежать, куда угодно бежать!

Глава 3. Луэнграсс. Владения археи Зоэль

Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его, наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его.

Лев Толстой. Война и мир

1

Свернутые в тугой бутон пурпурно-сиреневые лепестки затрепетали: цветок, подрагивая, распускался на глазах, источая дивный аромат. Рыжеволосая дева, любуясь своим творением, склонилась над ним, рассматривая покачивающиеся тычинки… Вдруг стебель резко дернулся и, вывороченный вместе с комом земли, стал падать… Соседние насаждения тоже заколыхались, разваливаясь в разные стороны. Большая небесно-голубая кошка, что сидела рядом, ощерилась и отпрыгнула в сторону.

Из чернозема вылезла по локоть человеческая рука, потом показались темно-синие, засыпанные землей, волосы… И вскоре из клумбы, быстро раскапывая себя, вылез голый мужчина и сел прямо на цветы, повреждая их. Глаза его, как слепые, были подняты кверху, он глупо и счастливо рассмеялся, а потом, выплевывая набившуюся в рот землю, сильно закашлялся, упал навзничь без сознания...

Первое ощущение, которое испытал Азраил, приходя в себя, – это была теплота чего-то мягкого и пушистого, давящего на грудь. И еще – сильно щекотало нос. Он чихнул, прежде чем открыл глаза. Любопытная кошка обнюхивала гостя, забавно шевеля кисточками на ушах. Язык бывшего архангела отреагировал на раздражитель прежде своего хозяина, он с тихим змеиным шипением выскользнул изо рта – кошка недовольно фыркнула и спрыгнула с кровати.

Дева с рыжими волосами протянула ему чашку с живой водой. Она разглядывала Азраила с не меньшим удивлением, чем он ее.

– Как сильно изменился ты, Азраил, – проговорила она без улыбки. В ее глазах была скорее тревога, чем радушие. – Сейчас ты похож на человека больше, чем на духа высшего уровня. Почему ты бросил свой пост?

Азраил со вздохом потер лоб и, опираясь на руки, попытался сесть. Но голова его сильно кружилась, и он был вынужден снова лечь.

– Выпей! Это поможет тебе скорее привыкнуть к новой оболочке из мяса и костей.

Архея* приложила кромку глиняной кружки к его губам, и бывший ангел с удивлением сделал первый в своей жизни глоток. Живительная влага подействовала сразу же. Тупая тяжесть в голове начала рассеиваться, уступая место легкости и просветленности восприятия, а неуклюжее деревянное тело, казалось, наполнялось силой и уже не ощущалось каким-то чужеродным грузом, прикрепленным к нему.

– Почему ты ушел со своего поста? Ведь они будут искать тебя! Они придут за тобой, – настойчиво повторила девушка.

– Зоэль*, я не могу ответить на твой вопрос. Я не знаю, почему я стал отступником. Клянусь тебе: и в мыслях такого не держал. Я и сам хочу разобраться, как такое могло случиться. Мне надо подумать.

Рассматривая свою прошлую жизнь со стороны, Азраил все больше убеждался, что он был машиной. Не жил. Не знал ни печалей, ни радостей. С бесчувственным автоматизмом выполнял свою работу.

Когда случилась эта странная вспышка в голове архангела, он стал воспринимать окружающий мир иначе, у него появилось стремление – немедленно покинуть эту тюрьму. Сияющей сферой он стал подниматься вверх, навстречу к своей свободе. Сотни душ мертвых хватали его за ноги и за руки… Они думали, что если ухватиться покрепче, то он вынесет их с собой, подальше от пекла преисподней. Азраила просто колотило от страха, что сил не хватит, и они увлекут его за собой – обратно...

Ангелы, служители Арконы, несколько мгновений смотрели ему вслед, затем с прежним равнодушием продолжили исполнять свои обязанности.

Он летел как можно быстрее. Но куда?

«Любая ближайшая твердь, любая… – говорил он себе. – Я больше не хочу управлять мертвецами, не хочу быть хранителем грешников. Никогда. А чего я хочу? – Пока где-нибудь остановиться, отдышаться, подумать, забыться…»

Азраил вырвался из неба Арконы тем же путем, каким мертвые попадают в него, и потому, приземлившись в один из миров, он оказался под землей ровно на глубине могилы.

Он, как крот, вырыл себе ход к поверхности земли. Почва, нагретая солнцем, пахла сыростью и… жизнью… Выбравшись наверх, Азраил… ослеп на мгновение от щедрых потоков света…

И первое, что он увидел, приспособившись к освещению, – было небо. Оно было совсем не таким призрачно-туманным, как в Арконе… Это была бездонная сверкающая голубизна, пронизанная солнцем.

В ноздри проник дурманящий запах разнотравья. Пронзительная зелень травы с сочными красками цветов ударила по его глазам с такой ошеломительной силой, что в его душу хлынуло давно позабытое чувство восторга.

Но самым поразительным впечатлением первых минут свободы было прекрасное лицо огневласой девы. А ведь он знал ее когда-то, давным-давно – еще в юности... Еще тогда они с интересом потянулись друг к другу – Жизнь и Смерть… Но в дружбе нуждаются люди. Ангелы руководствуются долгом.

Азраил тогда получил назначение на Третье Небо и стал правителем Чистилища Арконы. А она с ее древним умением дарить жизнь осталась на Седьмом Небе. И кто ж теперь не знает знаменитых волшебных садов Зоэль на Аравот!

Ах, вот, значит, куда нечаянно попал Азраил… Туда, на Седьмую Ступень, его и вынесло на автопилоте – к Ней.

Но в былые времена Азраил не сумел оценить ее потрясающего свойства: лучистые глаза ангелицы были начисто лишены той привычной порочности, которую он ежедневно наблюдал в подвластных ему грешниках.

О, Господи, сколько тысяч лет он не видел подобных лиц… Он давно забыл, что существует на свете еще что-то, кроме его загробного мира. А там он видел только темные, низменные души с Цэррона*, и воспоминания об их лицах теперь вызывали в нем лишь тягость и отвращение. Как же он жил со всем этим раньше?

Внутри него творилась полная сумятица. Тысячи прочитанных им душ не желали уживаться в его собственной душе. Тысячи противоречивых понятий о добре и зле, тысячи чьих-то желаний и волевых устремлений конфликтовали в его голове. Вторжение чужих страстей, пришлой радости, посторонней боли и навязанной тоски наводили на него ужас. И оттого в первое время пребывания во владениях Зоэль Азраилу не раз казалось, что он сходит с ума...

Я – это Я, – говорил он себе. – Я свободен. Я закрыт. Я не должен носить в себе мрак чужих душ. Им место в Чистилищах Арконы…

Усилием воли он старался подавить, изгнать из себя все чужеродное. Стать собой...

Стать собой? И воспринимать мир через призму своего Эго?.. Но ведь так устроено человеческое самосознание...

И кто же я теперь? Я – Человек или Ангел? – спрашивал он себя.

Но что же явилось причиной его частичного перерождения? Не перо же, упавшее из крыла одного из ангелов? И кто стоит за этими могущественными силами? Кому это понадобилось – ломать отлаженную систему Чистилища Арконы?

Вопросов было множество. Ответов пока ни одного…

2

Азраил стоял перед зеркалом в удобной, хотя и непривычной одежде, которую принесла для него Зоэль. На нем была просторная рубашка-косоворотка и укороченные штаны из светло-серого льна. Волосы, еще влажные после купания, обрамляли бледное слегка вытянутое лицо. Он выглядел почти также, как в тот далекий юношеский период, когда его с Седьмой ступени отправили выполнять уготованную ему миссию, точнее выглядел бы, если б не глаза – тусклые и опустошенные...

– Неважно выглядишь, – Зоя критически оглядела его. – Прямо неживой какой-то…Не даром говорят: с мертвецами поведешься – без праны задохнешься…

– Прана? Прана есть везде, даже в Арконе. Ты же знаешь, когда прана покидает физическое тело человека, он умирает. Но сама прана не исчезает. Она переходит в его астральное тело. Но… к сожалению, я вынужден согласиться: там, где страждущие ждут расплаты за грехи, конечно же, сияния жизнетворной энергии не дождешься…

– Ничего, – Зоя тепло улыбнулась, – все поправимо. Поживи у меня тут с недельку, походи босиком по утренней росе, искупайся под струями водопада, подыши жемчужным туманом из праны и… оживешь!

– Я всю жизнь принимал свою работу как должное, как часть моей сути, словно никакой иной доли для меня быть не может. Но однажды я взглянул на все по-другому. Как будто я слился с сотней грешных душ, окунулся в их низменные страсти и испытал их жуткий страх… Я больше не хочу быть их прокурором, палачом и даже хранителем, указующим им путь исправления. Я сам за них горел в аду… Я испытал животный ужас… Из всех грешных мое наказание было самым тяжким! За что, Зоэль? Кто избрал для меня такую судьбу?

– Кто-то ведь должен выполнять эту работу. И этот жребий выпал тебе. Такие, как мы, не бывают свободными – никогда. Мы должны удерживать баланс равновесия. Это наше бремя. Люди даже не подозревают, насколько легка их жизнь по сравнению с нашей. Хотя, признаюсь, мне повезло гораздо больше, чем тебе. Я с детства обожала жизнь природы – все, что украшает покров земли: цветы, растения… Уже тогда я видела, какая сила течет внутри их стеблей, заставляя их преображаться. Я научилась концентрировать энергию жизни… Вот посмотри, – она подошла к невысокому цветущему деревцу, и вокруг соцветия расположила свои ладони.

Азраил увидел, как между ними стремительно заметались золотые искры; сливаясь, они превращались в светящийся шар. Зоэль сделала легкое вращательное движение кистями рук – и цветок осыпался, обнажив зеленую завязь. Из него стал быстро расти, наливаясь и созревая на глазах, плод. И вот уже на ветке повис румяный фрукт, похожий на персик. Архея сорвала его и протянула бывшему архангелу.

– Попробуй! У плодов, взращенных с помощью уплотнения праны, вкус и аромат бывают непревзойденными.

Раздвоенный язык Азраила с характерным звуком показался изо рта, затрепетал, едва касаясь бархатистой шкурки фрукта, и быстро исчез. Он с любопытством погрузил зубы в спелую сочную мякоть и, с прикрытыми глазами смакуя его сладость, пробормотал:

– Волшебно… Я впечатлен…

Он оглянулся и как будто новыми глазами узрел цветущий и благоухающий мир вокруг. Бывший архангел вспомнил, что несколько дней назад, он был также поражен, разглядывая после Арконы сад Зоэль. Но потом он так глубоко ушел в свои внутренние переживания и переосмысление собственной жизни, что не только забыл о существовании чудной красоты, которую творит она, но даже и не замечал ее…

Азраил снова высунул язык – он остро ощущал им свежесть воздуха, ароматы пряных трав, тепло солнечных лучей и еще что-то неуловимое… Столько забытых ощущений теперь снова были с ним.

– А у тебя тут царство вечной весны, – с робкой улыбкой произнес Азраил.

– Скорее царство вечного лета. Сколько я себя помню, никто, кроме меня, не постиг суть праны настолько, чтобы иметь неограниченные возможности по управлению ею. На высших ступенях небес нет провозглашенных или избранных лидеров, как нет и гордыни, просто каждый делает то, что умеет и любит больше всего.

– Согласен, – Азраил с удовольствием пошевелил пальцами ног, ощущая тепло земли, нагретой солнцем. – Не каждый может так чувствовать и направлять энергетические токи жизни. А покажи мне источник Праны, – попросил он.

– Она циркулирует везде. У нее нет отдельного источника. Все сущее во Вселенной связывается Праной. А впрочем… я покажу тебе бушующую энергию Праны! Полетели к Белому озеру?

– Полетели! – с энтузиазмом откликнулся Азраил. – Руку давай!

– Зачем?

– Разве мы не используем телепортацию, чтобы добраться туда?

– Можно, конечно, и телепортировать…– улыбнулась Зоя. – Но мы ведь никуда не торопимся. Зачем лишать себя такого удовольствия как прогулка?

3

Архея вывела своего спутника к просторной солнечной поляне, на краю которой рос могучий древний дуб. Она засунула два пальца в рот и дважды пронзительно свистнула.

Конским ржанием откликнулись на ее зов со стороны рощи с исполинскими деревьями. Азраил решил, что им предстоит путешествие верхом. Но топота копыт он не услышал. Шумный свистящий ветер пронесся над деревом, возле которого они стояли, и Азраил с разметавшимися волосами и восторгом, закипевшим в груди, наблюдал, как над ним проносится чешуйчатое драконье брюхо с поджатыми костистыми лапами.

Их было двое, вызвавших ветер размахом гигантских перистых крыльев. Описав круг над поляной, словно давая им возможность полюбоваться собой, эти странные твари стали снижаться. Теперь уже Азраил разглядел, что на длинной шее с развевающейся гривой сидела лошадиная голова с выпуклыми змеиными глазами и мощными клыками. Спина была гладкой без драконьих костистых наростов и заканчивалась конским хвостом. Существа всхрапывали как лошади и отличались друга от друга только мастью волосяного покрова. Один был светло-серым в белое яблоко. По шкуре другого в волнами разбегались синие полосы, как у зебры.

– Это геары. Мои любимцы. Я вселила душу дракона в изящное тело пегаса. И вот что вышло!

Зоэль достала из дупла дерева что-то похожее на конскую сбрую. Азраил понятия не имел, как седлают геаров. Но глядя на то, как уверенно Зоя надевает на морду пятнистого узду, он решил повторить ее действия. Но полосатый геар с недобрым всхрапом оскалил мощные клыки, а змеиные глаза его вспыхнули желтым огнем.

– Энергетику мира мертвых чувствует, – с беспокойством проговорила архея. – Ты пока рядом постой, пусть привыкает. Зебрик – смирный, не бойся его. На вот, лучше спинку ему почисти, – она сунула ему в руку щетку.

Зоя успокаивающе погладила зверя по морде и строго сказала. – Зебрик, Азраил мой друг. А значит, и твой друг! Он – наш гость! Будь добр к нему!

– Кажется, твои пегасы получились… немного… хищными, – заметил он.

– Ничего не поделаешь, хищность дракона взяла свое! – весело пожала плечами рыжая дева, укладывая на спину зверя седло.

– И чем же ты их кормишь? – полюбопытствовал он.

– Я их не кормлю. Они сами охотятся.

– Ты, наверное, страдаешь? – полюбопытствовал Азраил.

– С чего бы? – удивилась Зоэль.

– Они убивают другие твои любимые творения.

– О, нет! – рассмеялась архея.– Это ведь я их такими создала. Я не могла всех создать травоядными.

Закрепив подпругу на корпусе пятнистого геара, Зоя занялась полосатым его собратом.

– Но почему? Ведь тогда на свете было бы меньше смертей, кровопролитий, страха и зла! – удивился Азраил.– Если б не было смертей… то жизнь на свете превратилась бы в кошмар из-за страшной тесноты, – мягко возразила архея. – Живые уходят, выполнив свою роль в системе. Миру необходимо обновление. Это основной закон жизни. Никто не хочет жить вечно, поверь мне, – вернувшись к своему зверю, она ловко запрыгнула к нему на спину и ободряюще улыбнулась Азраилу. – Садись, не бойся.

Бывший архангел послушно взобрался на второго, хотя не столь проворно. Геар под ним пружинисто выгнулся и, вздыбившись, заржал. Неопытный всадник инстинктивно поджал ноги, и, скомкав повод, вцепился дра-коню в гриву. Потом сообразив, что животное дичится его, как чужака, Азраил дружелюбно похлопал его по шее, приговаривая:

– Спокойно, Синий Зебрик! Добрый, хороший зверь! – и уже увереннее выпрямился в седле. – Но мы же живем, – продолжая разговор, обратился он к спутнице.

– Но ты, я смотрю, не слишком-то в восторге от своей вечной жизни, – усмехнулась Зоя.

– Я в восторге, – улыбнулся Азраил. – Здесь. Сейчас. С тобой.

– Это продлится недолго. Ты нарушил правила, вышел из системы. За тобой придут.

– Может быть, и так. Но сейчас это неважно.

– Хей! – тряхнула поводом архея и легонько толкнула геара икрами ног, и тот побежал, ускоряя разбег, пока не взлетел.

Полосатый геар Азраила тут же понесся следом. Бывший ангел пригнулся, стараясь не слететь с седла, вжал ноги в бока зверя и тихонько ахнул, когда геар оторвался от земли.

4

Азраил с упоением наблюдал, как плавные взмахи широких крыльев поднимают его все выше и выше над землей, как острые верхушки елей, высветленные солнцем, шипастыми пиками торчат над кудрявыми макушками лиственных деревьев. Он запрокинул голову в небо, всегда на всех уровнях бытия исполненное невероятной вселенской мощи и… почувствовал себя свободным и счастливым как никогда. Теперь он мог принадлежать себе и только себе – и это невероятно! Он на пару секунд прикрыл глаза, ощущая на своем лице скольжение воздушных потоков. Как прекрасно жить! Почему он раньше этого не понимал? Тогда для кого же он создан – этот мир, если не для него?

Пролетая над цветущей долиной, Зоэль направила своего геара на снижение. Дра-конь Азраила на распластанных крыльях низко спланировал над поляной, сплошь усыпанной крупными красно-белыми цветами, но «цветы», испугавшись крылатых хищников, вдруг один за другим шумно вспорхнули и, быстро трепеща лепестками-крылышками зависли в воздухе, распространяя сильный голокружительный аромат.

– Птицы как цветы! – удивился Азраил.

– Или, может, цветы, летающие как птицы! – засмеялась архея. Увидев, как ее спутник с блаженной улыбкой втягивает в себя благоухание луга, поспешила предупредить. – Не вдыхай! Улетаем!

– А что птички, то есть цветики, очень ядовитые? – спросил позже архангел.

– Да нет. Просто запах зачаровывает. Ты наяву будешь видеть чудные сны!

– Заманчиво…

– Если хочешь, можно в другой раз…

На дне ущелья между крутыми склонами гор, густо поросшими лесом, протекал горный поток. Рыжая всадница направила своего геара вдоль его русла. Бурля и пенясь, вода с шумом перекатывалась через мощные скалистые пороги. Остервенело обрушиваясь на преграды, разбиваясь об них и извергая мириады брызг, поток с ревом катился дальше.

Зоя, наконец, облюбовала утес с широкой площадкой для посадки дра-коней. Но давать такую команду она не спешила. И гиары зависли над рекой, которая на этом участке успокаивалась и разливалась небольшим озерцом. В его темной середине вода казалась неподвижной, зато по краям речные струи звонко и радостно пели, несясь по россыпям камней-окатышей.

– Здесь Луэнграсс очень глубок. Там, под водою несколько пещер, – Зоэль пригладила тонкими пальцами растрепавшиеся в полете волосы и с лаской похлопала геара по конской шее.

– Это и есть источник Праны? – поинтересовался Азраил.

– Я ж говорила тебе, что нет никаких специальных источников. Прана вездесуща. Где-то ее больше, где-то – меньше. Но без нее нет жизни. А Луэнграсс я люблю за бушующую мощь стихии. Здесь столько концентрированной энергии, что я иногда использую ее для своих опытов и творений. Да и сама насыщаюсь праной. А тебя я привезла сюда, чтоб дух твой выздоровел, ожил и омолодился. Прыгай!

Архангел с опаской посмотрел вниз. Крупных порогов, о которые можно было бы разбиться, поблизости он не увидел. Но ведь могут быть и подводные скалы…

– Боишься? – иронично улыбнулась ангелица. – Ты же бессмертный…

– Нет, я не боюсь, я… просто не понимаю, для чего….– Тогда просто прыгай! – Зоя подстегнула своего геара, тот стремительно налетел на собрата, Эзра покачнулся и, потеряв равновесие, ухнул вниз.

«Ух, ты! Прямо дух захватывает!» – подумал он про себя, впервые испытав чувство страха за свою жизнь.

Там внизу, в паре метров от воды его поймало что-то мягкое и скользкое, едва различимое глазу, словно он упал в развернутое полотно батута. Его подбросило вверх, а потом он шлепнулся в воду. Азраил мельком разглядел нечто похожее на медузу, неторопливо уплывающую по воздуху.

Пуская пузыри, он медленно погружался в озеро, разглядывал ярких рыбок и водоросли… Но задохнуться не успел. Вода запружинила из глубин, выпихивая его наверх… Нечто огромное поднималось со дна. Напор воды за какие-то секунды вытолкнул Азраила на поверхность с такой силой, что тот взлетел на пару метров в воздух. Вслед за ним из озера вылетело гигантское блестящее тело, оно издало поющий трубный звук, и, распахнув крылатые расписные плавники, совершило замысловатый кульбит в воздухе. Затем шумно бултыхнулось обратно и уплыло в бездонные глубины.

Недалеко от берега торчала большая и плоская, похожая на островок, каменная глыба, обтесанная со всех сторон волнами. Наплававшись и наглотавшись воды, Азраил подплыл к валуну, вскарабкался на него и, сняв с себя мокрую одежду, разложил ее сушиться. А сам лег на спину поближе к тому краю, где текучая вода, расшибаясь о камень, зависала водной пылью. «Как это восхитительно! Сеанс орошения Праной», – пробормотал он расслабленно и прикрыл глаза.

Услышав плеск воды, Азраил приподнялся на локтях. Зоя, выжимая воду из рыжих волос, приближалась к нему, шлепая босиком не по каменистому дну, а по водной глади озера.

– Как ты это делаешь? – спросил бывший архангел.

– Прана подвластна мне, забыл? – весело откликнулась дева и, помолчав, спросила. – Ну и как оно?

– Я смыл с себя все, что оставляло тягостный осадок от общения с грешниками. Я чист, как младенец! Как будто заново родился. Спасибо тебе за все! – Азраил глядел в ее ничем незамутненные сияющие глаза, в лицо, полупрозрачное, как кварц под лучами солнца, и невольно залюбовался ею. – Ты полна жизни, ты – сама жизнь. Ты прекрасна.

Она улыбалась, подставляя лицо под ласкающие солнечные лучи. В этот момент в голове каждого громко и явственно прозвучал звук трубы.

– Архангел Рафаэль призывает. На Самалею, – прошептала Зоэль удивленно. – Телепортируешь?

Азраил напрягся и глухо выдавил из себя:

– Нет… А ты?

Она засмеялась.

– А меня не звали. Ты разве не различаешь сигнал? Зовут только высшие чины и правителей небес…