Упавшая звезда

Глава 1 Найдёныш

От островка к островку света фонарных столбов, вдоль заборов ажурного чугуна двигались двое под зонтом. Супруги Хоффельмайеры возвращались в поздний час из театра. И, в основном, инициатором их походов была фрау Хоффельмайер. Она сходила с ума дома со скуки, потому была счастлива выходить в свет и этого совершенно не стеснялась. Женщина она была зрелой и стройной, на лице ещё не проступили морщины.

Чего не скажешь о её муже. Герр Хоффельмайер был чуть ниже жены, а по фигуре и форме лица напоминал прямоугольник. В целом, эти люди ничем не выделялись и вели спокойную однообразную жизнь: он работал, она коротала дни за чтением книг. И обоих совсем не волновало, что где-то там на востоке идёт война.

Тяжёлые свинцовые тучи висели над городом. Крупные капли дождя летели вниз, бились о листья, опять летели вниз и разбивались о мостовую, сливаясь в поток, который бежал по дороге. Воздух пропитался сыростью, смешался с густой темнотой ночи. Здесь, на юго-востоке Германии, сентябрь ещё радовал солнечными днями, но осенний холод подбирался всё ближе и приносил с собой дожди.

— И всё же нам надо было ехать, а не идти пешком, — вздохнул герр Хоффельмайер.

Он уже ощущал, как неприятный мокрый холодок проникал сквозь подошву обуви, но не беспокоился на счёт того, что вода может просочиться в туфли. Его обувь была самой качественной.

— Ну что ты, в самом деле. Когда мы с тобой в последний раз гуляли вот так по городу? — постаралась ободрить его жена. — Ты только почувствуй, какой свежий воздух во время дождя. Хорошо, что я взяла зонт.

Фрау Хоффельмайер пребывала в хорошем расположении духа. Театральное представление в этот вечер её очень впечатлило. Потому плохая погода никак не могла испортить её настроения. С мужем она проводила мало времени, а дорога от театра до дома — тот малый промежуток, когда они могли побыть вместе и поговорить.

Дождь не прекращался и продолжал заливать улицы. Капли барабанили по зонту. До дома оставалось совсем немного. Нужно было только дойти до конца улицы, свернуть за угол и уже будет видна родная чугунная ограда.

Супруги продолжали обсуждать повседневные дела. Муж всё рассказывал о том, какой сейчас завал с бумагами. Жена, выслушав его, деликатно перевела тему разговора на другую и стала делиться впечатлениями от спектакля. Не выдержав напора, мужчина и сам не смог удержаться. Он стал жаловаться на то, что ведущая актриса ходила всё с каменным лицом, а массовка просто бестолковое стадо.

Она его слушала и смотрел себе под ноги, стараясь не угодить в лужу. Мокрые камни на мостовой при свете фонаря отсвечивали яркими бликами. Вода под светом фонаря была совсем прозрачной. И вечер так бы и остался одним из тех многих, когда пара возвращалась домой, если бы фрау Хоффельмайер не заметила подозрительные пятна на земле. Она остановилась и всмотрелась — красные тонкие частички плавали и растворялись в воде.

— Фрея, что случилось? — спросил герр Хоффельмайер, когда жена стала что-то тщательно рассматривать на мостовой.

Женщина вышла из-под зонта и пошла по следу редких красных пятен. Она сперва подумала, что это протекла краска из банки, которую выбросили в подворотне. Версия сразу была отброшена. Разумные германские граждане не позволили бы себе такого. Это настораживало и пугало. Но Фрея продолжила идти в тень подворотни. Водный поток с неба стал постепенно ослабевать.

Беспокойство герра Хоффельмайера стало нарастать, когда он сам увидел подозрительный красный ручеёк. Он снова позвал жену и сделал несколько шагов в её сторону.

— Подожди, Йозеф, — отозвалась она и тревожно добавила. — Кажется, тут кто-то есть…

Пройдя дальше, Фрея увидела в тусклом свете распластавшегося человека. Сквозь полумрак она увидела лежащую на холодной земле девочку, на вид лет тринадцати-четырнадцати. На одежде чернели пятна крови. С круглых, иссеченных чем-то, щёк стекали капли дождя.

Женщина так и застыла, глядя на неё. При виде раненного ребёнка у неё закололо в груди, словно сердце пронзил десяток игл. Она застыла на месте. Заволновавшийся Йозеф, держа зонт в руке, подошёл к жене. Увидев девочку, он немного опешил. Фрея посмотрела на него испуганно и дрожащим голосом спросила:

— Ты можешь сказать, что с ней?

Йозеф передал ей зонт, наклонился к девочке, осторожно убрал слипшиеся волосы с шеи и нащупал пульсирующую вену. Тело было тёплым. К счастью, худшие ожидания не оправдались.

— Она жива, — успокоил Йозеф жену, — но если не поторопимся, она может умереть от переохлаждения.

— Иисус, Мария и Йозеф… — ахнула Фрея и взволнованно пробормотала, — бедная девочка. Как она здесь оказалась? Что с ней случилось?

— Я не знаю, — ответил Йозеф.

Они подняли ребёнка. Буквально первое, что им пришло в голову — донести девочку до дома. С одежды девочки будто что-то посыпалось, похожее на мелкие осколки стекла, которое растворялось, упав воду. Йозеф понёс, Фрея, поспевая за ним, понесла над его головой зонт. Благо идти осталось недалеко. А когда они дошли, быстро взбежала на крыльцо и открыла двери.

— Вера! — крикнул Йозеф, как только переступил через порог. Ответа не последовало, он недовольно пробурчал. — Да где эта бездельница?.. Вера!!!

С другого конца дома открылась дверь, послышался плеск воды, наконец-то раздались торопливые шаги. Из коридора появилась молодая девушка в сером клетчатом платье с квадратной нашивкой «OST» на груди, а тёмные волнистые волосы были туго заплетены. Несколько прядей выбилось из причёски, прикрывая тёмный синяк под глазом. Руки девушки были немного влажными, между пальцами лопалась мыльная пена. Она присела в реверансе, приветствуя их.

— С возвра… — но её тут же перебили.

— Вечно приходиться тебя ждать, — с упрёком произнёс герр Хоффельмайер горничной. — Отнеси эту девочку в комнату и приведи её в порядок. И сделай это осторожно, с твоими-то корявыми руками…

Он хотел продолжить, но жена положила ему руку на плечо и просяще посмотрела. Фрея знала, поток оскорблений мог быть бесконечным.

Вера вытерла руки о передник, молча переняла с рук хозяина безмолвную гостью и понесла её в гостиную. Конечно, у неё возникло много вопросов, но спрашивать хозяев лишний раз ей было не позволено. Её дело просто исполнять.

С каждым шагом вес живого груза становился всё тяжелее. Вера считала секунды до того момента, когда она сможет его сбросить. Открыв с трудом двери, горничная вошла в комнату и положила девочку на софу. Пока она пыталась сообразить, что делать, за ней вошла фрау Хоффельмайер.

— Ты что, с ума сошла? Стоило сначала постелить плед. Мы нашли бедного ребёнка на земле под дождём. Не хватало ещё, чтобы она простудила лёгкие, — упрекнула её хозяйка. — И принеси чистую одежду.

Вера вздохнула, закатила глаза, пока она не видит, и пошла за вещами. Ей показалось, что фрау Хоффельмайер скорее беспокоится за диван, нежели за девочку.

Фрея же наклонилась к лежавшей, чтобы разглядеть получше. Теперь отчётливее было видно круглое лицо, бледное от холода. Плотно сомкнутые синие губы. И простое платье с накинутой сверху кофтой. Тем более можно было увидеть чёрные пятна крови на одежде. В её складках поблескивали крошечные осколки стекла.

Рассмотрев её, Феря ужаснулась. В голове пронеслась череда пугающих предположений того, что могло случиться с этим бедным ребёнком. Может, на неё напали? Она расстегнула её кофту. Нет, не похоже. Следов пулевых или ножевых ранений не видно. Да и возможно ли это? С тех пор, как фюрер пришёл к власти, на улицах городка стало спокойнее. Больше похоже на несчастный случай. Вероятно, девочка по случайности выпала из окна. Чудо, что она не разбилась. Что ещё удивительно, Фрея не видела маленькую незнакомку нигде прежде до этого. Так что ребёнок явно не с их улицы и даже квартала.

К этому времени уже вернулась Вера с пледом и аптечкой, и тут же получила порцию замечаний от хозяйки. Ей оставалось только сохранять спокойствие, глядя на то, что с девочкой с улицы обращаются лучше, чем с ней. Горничная стала снимать с девочки мокрую одежду. Сразу стали видны пузыри ожогов на теле. Вера быстро накрыла их салфеткой, чтобы хозяйка не упала в обморок.

Когда Фрея вошла в комнату, то отправила горничную за холодной водой. Она села на край софы и стала смотреть на девочку. Не считая ожогов, на теле у неё были и раны. Но, что удивительно, раны были уже затянувшимися.

«Ну просто чудо», — удивилась про себя женщина.

Её внимание привлекла торчащая из кармана лежащей на кресле кофты карточка. Достав её, Фрея увидела намокшую фотографию. На ней была запечатлена миловидная девчушка с цветами в руках и в волосах. И, к удивлению, она была похожа на ту, что лежала перед ней на софе. Рядом с девочкой на фото был офицер, крепко обнимавший её. Фрея перевернула фотокарточку. На обороте она смогла только прочитать: «Элеонора Шт… — моя звёздочка».

— Так значит, тебя зовут Элеонора, — улыбнулась женщина.

Вера вернулась и стала обрабатывать раны гостьи, осторожно переодела её в свежую ночную рубашку и уже хотела распустить волосы, чтобы расчесать. Но фрау Хоффельмайер вырвала из её рук гребень, ссылаясь на её неумение обращаться с детскими прическами. Фрея сама стала расчёсывать волосы девочке.

В её сердце затеплилось сладкое чувство. Такое у неё возникало только, когда она смотрела на подруг, которые возились со своими детьми. И тогда её съедала зависть, что они могут делиться своею любовью. Может ли быть это послание свыше? Ведь сегодня она видела падающую над городом звезду, когда они только вышли из дома и небо ещё не затянули тучи. Обычно падающие звёзды можно было увидеть в августе, но та была ярче обычного и появилась осенью.

За этим занятием её застал муж.

— Нужно вызвать полицию и доктора, — сказал Йозеф.

— Нет! — вдруг вскрикнула Фрея.

— Что значит «нет»? Родители девочки наверняка беспокоятся.

— Позови только врача. Не нужно пугать её полицией. Ты же не хочешь вернуть её домой в таком виде?

— Что ты такое говоришь? Будет лучше, если родные найдут её как можно быстрее! — голос Хоффельмайера становился громче.

В этот момент за их спинами раздался тихий стон. Они оба замолкли. Ресницы Элеоноры дрогнули, и она медленно открыла глаза. Усталый взгляд осмотрел комнату, на мгновение на лице отразился испуг.

— Г-где я? — хриплым голосом спросила она. — Где я?.. А кто я?.. Что было?

В голосе звучала паника, он задрожал. Элеонора хотела встать, но Фрея аккуратно уложила её обратно.

— Спокойнее, родная, — ласково сказала она, держа её за руку. — Сейчас всё хорошо. Тебе надо отдохнуть и ты обязательно всё вспомнишь. Ты в доме Хоффельмайеров. Скоро придёт доктор и узнает, не болеешь ли ты.

Девочка положила голову на подушку и прикрыла глаза. Пугающее незнание и пустота в голове наводили панику, но тёплые слова незнакомой тёти всё же немного успокоили. Она опустила веки.

Фрея осталась с ней, пока Элеонора не уснула, и стала расчёсывать ей косы. Йозеф всё же успокоился и пошёл звонить. Доктор обещал приехать утром.

Йозеф положил трубку. Мысли в его голове путались и никак не могли выстроиться в ряд, ведь ситуация из рядя вон выходящая. Не каждый день находишь раненого ребёнка. Всё, что он должен был сделать, он сделал. Он бы позвал полиции и пусть бы они разбирались, но то выражение лица, с которым на девочку смотрела жена, заставило его напрячься.

«Главное, чтобы она не слишком увлеклась», — подумал он.

Глава 2 Лучший

На спортивном поле перед средневековым замком было оживлённо. Несколько десятков учеников в белых майках с римскими орлами громко вопили поддерживая своих товарищей. Те, в свою очередь, изо всех сил бежали по размеченным дорожкам с эстафетными палочками в руках. Однако постепенно бегуны от обычного бега перешли к использованию своих сверхъестественных способностей. Под первым содрогнулась дорожка и он помчался вперёд на катящемся валуне, выросшем из-под земли. Второй отрастил перепончатые крылья и полетел над стадионом сразу к следующему сокоманднику. И другие способности.

Команда Фалберта отставала. У одного был кобальт, у другого никс. Сейчас Фалберт очень жалел о том, что попал именно в такую команду — команду неудачников, не умевших использовать сверхспособности в нужной ситуации. Если они не смогли ничего придумать — это их проблемы. Он уж точно не виноват, что они плохо разобрались со своими мифическими существами.

Фалберт топал ногой от нетерпения. Парни из его линии уже получили эстафетные палочки и сорвались с мест. Один уже превратился в вервольфа и вырвался вперёд. Фалберт оскалился. Его товарищ уже подбежал к нему и, задыхаясь, передал палочку.

— Наконец-то! — огрызнулся тот и взмахнул руками.

Из-под земли выросли длинные толстые ветви бузины, которые понесли его вперёд. Фалберт стал нагонять соперников. Оставалось совсем немного. Постепенно силы стали покидать Фалберта, но он не был намерен сдаваться. Ещё несколько усилий. От напряжения горели мышцы рук и ног. Фалберт не бежал, но Старуха Хильдемайер внутри него высасывала всю энергию. Пот градом катился по лбу, встречный веьер бил в лицо. Он обогнал их. Ещё чуть-чуть. Финиш впереди. Ветви бузины ушли под землю.

Фалберт, раскинув руки в стороны, с триумфом преодолел финишную прямую. Его одноклассники ликовали. Он ликовал не меньше. Фалберт глубоко дышал, восстанавливая дыхание с чувством собственного превосходства. Однако не все готовы были это принять.

— Рейн, ублюдок, ты смухлевал! — на него набросился разочарованный ученик.

Шипя от злости он замахнулся на Фалберта. Тот увернулся. Ребята принялись их разнимать. Раздался пронзительный звук свистка.

— Если ты проиграл, жалкий щенок, умей держать себя в руках как подабает арийцу! — крикнул на него разъярённый преподаватель. — В карцер на пять часов! Все остальные, стройся!

Скандалиста тут же увёл один из сопровождающих в коричневом пиджаке. Оставшиеся ученики выстроились в колонну по четыре человека. Маршем они направились в сторону замка. Все с одинаково уложенными чёлками. Среди них Фалберт, довольный победой в эстафете и над скандалистом лично.

В раздевалке пришла неожиданная новость — Фалберта вызывал к себе директор. Он быстро надел чёрную форму и направился в его кабинет.

Фалберт быстро шёл по коридору академии. Его переполняла небывалая бодрость. Она разливалась по всему телу, наполняя каждую мышцу, что заставляло его просто лететь. Но вспомнив, в каком заведении он находится, сразу придержал себя и принял серьёзный вид. Однако воодушевление всё равно вырывалось наружу через быструю походку.

Но через пару минут он забыл о своих установках и сорвался на быстрый шаг. Фалберт почти бежал, хотя старался сдерживать ноги. Он прошёл по коридору так стремительно, что поток воздуха от него всколыхнул висящие в холле стяги со свастикой.

Фалберт вошёл в тёмную часть коридора, где не было окон. Холодные каменные стены замка отражали эхом шаги. Коридор закончился, за поворотом оказалась винтовая лестница. При подъёме с каждой ступенькой радостное волнение юноши нарастало. Кабинет директора был совсем близко.

Он поднялся на этаж выше и подошёл к большой двери из тёмного дерева. Фалберт обвёл взглядом её вырезанные квадратики, пока набирался решимости. Наконец он постучал и вошёл. Как только юноша открыл дверь, его ослепил яркий свет из окон. Глаза привыкли к свету. Фалберт увидел просторный кабинет с большим дубовым шкафом, белыми стенами и зелёными панелями. Чтобы подойти к столу, пришлось спуститься по ступенькам вниз. Юноша замети, что на кушетке в другой стороне кабинета сидел незнакомый человек в форме. Рассмотреть его отличительные знаки Фалберт не успел. Его внимание устремилось на человека за столом.

Там сидел директор — высокий мужчина с зализанными светлыми волосами и со светло-коричневой родинкой на подбородке. На столе стояла статуэтка льва, на подоконнике — бюст фюрера. Как только директор поднял глаза на ученика, тот резко выпрямился и с энтузиазмом отсалютовал:

— Хайль Гитлер, герр фон Шеррар! Вы хотели меня видеть?

— Хайль Гитлер! — отсалютовал он в ответ, вскидывая руку, согнутую в локте, с прямой ладонью. — Присаживайся, Фалберт.

Юноша уверенно подошёл и сел в мягкое кожаное кресло перед столом.

— Ты знаешь, почему я тебя вызвал? — спросил герр Шеррар, листая документы в папке.

На них Фалберт прочитал свою фамилию. Он понял — это его личное дело.

— Могу только предполагать, — ответил юноша.

— Ты один из наших лучших учеников, если не первый. Ты показываешь высокие результаты по всем дисциплинам. Поэтому мы приняли решение передать тебе задание от Аненербе.

— Для меня это большая честь послужить стране! Я готов взять любое задание, — с огнём в глазах признался Фалберт.

— Чудесно.

В этот момент к столу подошёл незнакомец, ожидая момента, когда ему дадут слово. На форме незнакомца был шеврон с эмблемой Аненербе. В руках он держал папку, из которой он достал несколько фотографий.

— Вчера ночью наши ПВО сбили неопознанный объект над городом Клеттен, близ Мюнхена. Сперва все предположили, что это вражеский самолёт-разведчик.

Фалберт внимательно стал изучать снимки. Рисунок абсолютно не походил на горящий сбитый самолёт. Ему в глаза бросился рассеянный точечный след, похожий на пыль.

— Очень похоже на существо небесного типа, — предположил Фалберт. — Возможно тут замешаны эти монстры, но стоит проверить по справочнику.

— Неплохо, ты довольно быстро определил тип, — заметил служащий. — Многие твои сверстники затрудняются, когда это делают. Думаю, ты справишься с этим заданием. Тебе необходимо отыскать существо, которое оставило след. После такого урона от наших ПВО оно не могло уйти далеко.

— Могу ли я задать вопрос? — спросил Фалберт.

— Да?

— Почему именно я? Неужели нет более опытных агентов, которые справятся с этим лучше?

— Фалберт, взрослый агент может привлечь много лишнего внимание населения. Нельзя, чтобы граждане Германии начали паниковать. Молодой юноша, слоняющийся по улице после школы, вызовет меньше подозрений и привлечёт меньше внимания.

Фалберт выслушал наставления и получил документы. И когда он уже хотел попрощаться со взрослыми и выйти, как директор подошёл к нему.

— Удачи тебе, Фалберт. Германия на тебя рассчитывает, — сказал он, хлопая его по плечам.

— Я сделаю всё возможное, — с воодушевлением ответил юноша.

После этого он спокойно вышел из кабинета. Фалберт пребывал в чудесном расположении духа. Подумать только, ему дали настоящее задание, которое он намеревается непременно выполнить. Он готов был прыгать от счастья, словно маленький мальчик, получивший подарок на Рождество. Но Фалберт сразу себя одёргивал и старался держать себя в руках.

В то же время хотелось поделиться с этим по секрету всему свету, особенно с отцом. Он бы непременно гордился своим сыном. Однако отец был в командировке в России, поговорить с ним не было возможности.

По дороге Фалберт забежал в библиотеку за справочником и вместе с прихваченной книгой отправился обратно в комнату, раздумывая над планом действий. Парень листал страницы, пытался сообразить, какое это существо. Он перебирал всех, кого помнил: бельвиз, дриада, вендиго, тролль, кобальт и другие существа. Но ни одно не подходило по следам, что были на фото. Тогда Фалберта осенило — что если посмотреть в разделе о славянских существах. В конце концов, объект прилетел с востока. Вполне возможно, что советы пытались заслать к ним свою нечисть. Свои догадки он проверит позже.

Фалберт вернулся в комнату. Вдоль стены стояло несколько металлических двухъярусных кроватей. Юноша круто развернулся на каблуках и окинул взглядом шкафчики. Сразу же из ряда дверей он выцепил свою, открыл и стал складывать вещи.

Когда чемодан был уложен, дверь открылась. В комнату вошли несколько парней. Увидев, что их сосед собирает вещи, они пришли в недоумение.

— Фалберт, ты уезжаешь? Тебя исключили? За что? Ты же хорошо учишься… — и другие подобные вопросы посыпались на него.

— Успокойтесь, парни, — попытался успокоить их юноша. — Меня не исключили, а просто переводят в другое место.

— Зачем? Неужели есть более престижная академия, чем наша? — продолжал спрашивать кто-то из ребят.

— Похоже, что есть. Но даже если так, — он подошёл к друзьям, — это ненадолго. Я еду только для обмена опытом. Вернусь через пару месяцев, если всё пройдёт гладко.

— Куда ты едешь?

— Если честно, я не помню, — виновато улыбнулся Фалберт.

Он видел грусть в глазах трёх друзей. Но в то же время за лицами товарищей юноша видел лица других соседей. На них читалась зелёная зависть и недоверие. Эти выражения будто говорили: «Ты лжёшь, Фалберт Рейн. Тебя наконец-то исключили, и теперь я займу твоё место лучшего ученика». По большому счёту, Фалберту уже было на них всё равно.

После обеда за ним приехала машина. К Рейну подошли, когда он сидел за столом, положили руку на плечо и сказали:

— Пора.

Его обуяло волнение. Фалберт встал из-за стола, не доев, и вышел из обеденного зала. Взгляды несколько десятков глав учеников устремились на него. Казалось, вся столовая, огромный зал с длинными столами и высокими арками под потолком, смотрит ему в спину. Все смотрят, все хотят его просверлить насквозь взглядом. Начиная от преподавателей, заканчивая девчонками-разносчицами. Все они хотят его раздавить. Но Фалберт, гордо вскинув голову, вышел из столовой.

Забрав чемодан из комнаты, он быстро побежал по широким коридорам к главному выходу. Он бежал, переполненный восторгом. Там его уже ждали сопровождающие. Юноша вышел на улицу. По вымощенному камнем двору он прошёл к машине и сел на заднее сиденье.

Автомобиль выехал со двора. Фалберт посмотрел в заднее окно. Академия удалялась всё дальше и дальше. В итоге, величественный замок скоро скрылся за кронами деревьев. Машина стала спускаться вниз по склону. Здание совсем исчезло.

Фалберт повернулся и стал смотреть вперёд, на дорогу. Он всё ещё не мог поверить, что ему дали настоящее задание. И ему непременно нужно его выполнить ради страны и фюрера.

Глава 3 Амнезия

Элеонора проснулась. Комнату заливал яркий утренний свет. Солнечные лучи скользили по книжным полкам и на журнальном столике, где гордо стояла деревянная статуэтка — конь вставший на дыбы. Комната показалась девочке очень зелёной из-за стен и ковра.

В голове была всепоглощающая пустота. Иногда в неё врывались волны боли, будто мозг был стеклянным и разбивался на миллиарды осколков. Перетерпев очередной приступ, Элеонора приподнялась на локтях, осмотрелась и села поудобнее. Её волосы оказались прижаты марлевой повязкой к голове. Всё тело было перебинтовано.

Она сидела и пыталась вспомнить, что вчера произошло. Но в памяти возникали только яркие вспышки и мокрый холод. А потом лица людей, мужчины и женщины. И снова пустота.

Элеонора свесила ноги с софы. Её чулки и кофта лежали рядом. Не понятно только, куда подевались туфли. Что-то подсказывало ей, что они у неё были. Она встала и пошла из комнаты. В коридоре никого не было. Лестница уходила вверх.

На полу лежали перекошенные квадраты света — солнце проникало в коридор через окошко над входной дверью. Элеонора пошла к выходу. Как только она дёрнула за ручку, свежий ветер обдал лицо. Утренник холодок проник под ткань ночной рубашки, заставляя мурашки бегать по телу.

Не успела девочка сделать и шагу, как её тут же позвали.

— Ох, милая, ты уже встала? — Фрея взяла её за руку, чтобы завести обратно в дом. — Как ты себя чувствуешь?

— Где я? — сразу спросила Элеонора. — И где мои туфли?

— Ты у нас дома. Я Фрея Хоффельмайер. А тебя зовут Элеонора, так? — уточнила она, подходя ближе.

— Наверно… — голос прозвучал неуверенно. — Так где мои туфли?

— Мы нашли тебя без обуви, кажется, но мы обязательно найдём что-нибудь. Скоро придёт доктор и осмотрит тебя.

— Это больно?

— Нет, совсем не больно, — заверила Фрея, улыбаясь. — Пойдём, для тебя готов завтрак.

Элеонора пошла обратно в комнату, чтобы переодеться. В это время Фрея заметила, что от ожогов и от ран не осталось и следа. «Удивительно, на что способно человеческое тело», — подумала она.

За столом девочка с недоумением смотрела в тарелку и, кажется, не могла сообразить, что с этим делать. Фрея, которая завтракала с ней, взяла приборы в руки и стала на своём примере показывать, как ими пользоваться. Наблюдая за ней, Элеонора взялась за ложку и осторожно стала ковырять в тарелке. Уже через пару минут она ела без проблем.

Фрея смотрела, как девочка набивает рот, с аппетитом уплетая за обе щёки сенафер — варёные яйца в сливочно-горчичном соусе. В груди женщины начинало теплиться сладкое чувство, которое расплывалось по всему телу, похожее на тот джем, который Элеонора слизывала с пальцев.

— Тебе понравилось?

Девочка кивнула и стала дожёвывать хлеб с джемом.

Доктор пришёл в назначенное время. Как только врач зашёл, фрау Хоффельмайер провела его в гостиную, где уже ждала Элеонора.

— Доктор Альтман, вы же сможете помочь? — обеспокоено спросила женщина.

— Думаю, сначала стоит сделать обследование. Но если будет что-то серьёзное, придётся идти в больницу, — сказал он и обратился к девочке: — Здравствуй, Элеонора. Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо… Откуда вы знаете, как меня зовут? — она с подозрением посмотрела на него.

— Фрау Хоффельмайер сказала. Расскажи, что с тобой случилось?

— Я не помню. Мне нужны мои туфли…

— Что же, совсем ничего не помнишь?

— У меня осталась только фотография, — Элеонора показала её врачу. — Фрау Хоффельмайер сказала, что это может быть мой папа. Наверно так оно и есть. Чужой мужчина не стал бы так меня к себе прижимать, а я бы не улыбалась.

Альтман отметил про себя, что речь у девочки была ясной, хоть и с небольшими неточностями в произношении. Мысль чётко сформированная. Тогда он попросил хозяйку дома принести принадлежности для письма. Положив ручку и бумагу перед Элеонорой, он продиктовал ей пару предложений.

— Помедленнее, пожалуйста, — перебила она в какой-то момент, чтобы успеть дописать.

Когда она закончила, доктор Альтман стал внимательно рассматривать текст — почерк был неаккуратным, но можно было разобрать слова. Затем он достал с полки первую попавшуюся книгу и попросил прочитать один абзац. Читала Элеонора складно, пусть и медленно. Позже доктор проверил её слух, обоняние, рефлексы, амплитуду движения глазных яблок. С этим у Элеоноры всё было в относительной норме.

— Так что с ней, доктор? — наконец спросила Фрея.

— В целом, здоровая арийская девочка. Однако, — он вдруг сделал паузу, — у неё крайне интересный случай ретроградной амнезии. Она помнит основные навыки, но не помнит того, что было в прошлом.

— Значит, я ничего не вспомню? — с отчаянием в голосе спросила Элеонора.

— Почему? Ты обязательно всё вспомнишь. Воспоминания вернутся. Нужно только подождать некоторое время.

Доктор стал собираться. Провожая его, фрау Хоффельмайер спросила:

— Доктор Альтман, скажите, что могло быть причиной амнезии?

— Возможно, девочка просто неудачно упала и ударилась головой. Будет очень хорошо, если её родители скоро найдутся.

На этих словах фрау Хоффельмайер чуть смутилась. Упоминание родителей заставило несколько напрячься.

— Да, конечно… — только выдавила она.

Когда врач ушёл, Фрея задумалась, что делать теперь. Она заглянула в гостиную. Там Элеонора пристально смотрела на книжную полку, водила пальцем по корешкам переплётов. Одежда на ней была невзрачной. В таком виде можно выйти на улицу.

— Элеонора, — позвала она, — ты не против сходить за новой одеждой?

— А где моя обувь?

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Вера! Принеси мои летние туфли!

Через несколько минут горничная принесла коробку с простыми чёрными туфлями. Хозяйка только фыркнула, жалуясь на её излишнюю медлительность. Вера только в очередной раз незаметно закатила глаза.

Фрея передала девочке туфли, чтоб та примерила. Туфли, естественно, оказались велики. Женщина растерянно посмотрела на них.

— Ох, ну вот. Что же делать? Вера, придумай что-нибудь, — строго сказала она.

— Можно сунуть бумагу, — предложила горничная.

Так и сделали, а после этого отправились на улицу. Вера вышла за ними. Они шли по Вильгельмштрассе. Здесь дома всё тянулись, сменяя друг друга и плотно прижимаясь.

Погода была тёплая. Пушистые облака неслись по небу. Деревья шумели на ветру.

— Что бы ты хотела купить? — всё же спросила Фрея.

Элеонора посмотрела на неё и призадумалась, чего бы ей хотелось. Ей нравилась её одежда, но по взгляду женщины было видно, что она горит желанием что-нибудь купить ей.

— Можно что-то похожее на то, что сейчас на мне, — предложила она.

Лицо Фреи будто стало светлее. Женщина кивнула с улыбкой. Скоро они дошли до конца улицы и вышли на Хекенплац — небольшую площадь, где на первых этажах располагались кафе и несколько магазинов. Фрау Хоффельмайер сразу направилась к магазину с нарядными манекенами на витрине и металлической вывеской в виде платья, висящей над дверью.

В магазине Элеоноре подобрали два будничных наряда, одно платье и по паре туфель и ботинок по размеру. Пока работницы магазина укладывали вещи, Элеоноре стало скучно. Она обошла уже весь магазин и одежда ей уже надоела.

— Можно я подожду снаружи? — спросила она у фрау Хоффельмайер.

Та ответила согласием, но попросила быть осторожной. Элеонора помчалась наружу. Сразу тишина лавки сменилась гулом улицы. На другой стороне площади играли мальчишки. Они увлечённо гоняли мяч, сопровождая игру громкими криками. Их от Элеоноры отделял только фонтан, что располагался посередине. Он сразу привлёк её внимание. Фонтан был сухой и очень давно. Понять это можно было по проросшим в трещинах зелёным росткам тимофеевки.

Мимо прошли двое мужчин в серых френчах и с уставшими лицами. Один жаловался на то, что отпуск им дали слишком короткий. Второй тут же ему ответил, чтоб не ныл и радовался, что их вообще отпустили, тем более после Сталинграда.

«Сталинград…» — подумала Элеонора. Почему-то она зацепилась именно за это слово, но ухватиться за ниточку отгадки не удалось, так как в голову ей прилетел мяч. Висок пронзила боль, которая в долю секунды отразилась в другой стороне мозга. Элеонора чуть не упала, но смогла устоять на ногах. Перед глазами на мгновение появился человек, но рассмотреть она его не успела. В голове снова появилась пустота и полное непонимание того, что происходит. Тут же её окружили мальчишки.

— Извини, всё в порядке? — спросил парень, подобравший мяч.

— Всё нормально… Где я? — потерянно спросила она.

Парень с недоумением переглянулся с друзьями и ответил:

— На Хекенплаце. Ты разве не вышла из того магазина?

— Ах, точно! — обрадовалась Элеонора.

— С тобой точно всё нормально?

— Да! Всё хорошо, — сказала она, вспомнив, что было несколько часов назад. — Доктор сказал, что я больна какой-то болезнью, из-за которой всё забываешь. Он сказал, что это скоро пройдёт.

Раздался голос фрау Хоффельмайер. Элеонора поспешила к ней.

— Будьте осторожны в следующий раз, — только бросила она.

Когда девочка подошла к Фрее, к ним уже вышла Вера с горой коробок.

— Давай помогу, — сказала Элеонора горничной, забирая одну.

— Не стоит. Это её работа, — остановила её Фрея.

— Но ведь это же мои вещи. Я хочу понести их, — продолжала стоять на своём девочка.

Фрея улыбнулась и всё же уступила. По дороге обратно она спросила:

— А ты знаешь, кто эти мальчики, с которыми ты говорила?

— Нет. Просто мальчишки… В первый раз их видела, — пожала плечами Элеонора.

— Эти мальчики из рабочего квартала. Странно, что полиция их не разогнала. Будь с ними по аккуратнее.

Девочка только промолчала.

Вечером ужинать сели только Фрея и Йозеф, вернувшийся с работы.

— А где наша гостья? Она не хочет есть?

— Она уже легла. Я уложила её в комнате для гостей. У неё разболелась голова, — ответила ему жена. — Представляешь, доктор сказал, что у неё амнезия.

— Прискорбно. Значит, будет трудно отыскать её родных.

Вилка Фреи со скрипом проехалась по тарелке. Несколько кусочков картошки из её салата выпало на стол.

— Что такое? — Йозеф обеспокоено посмотрел на неё.

— Ты собираешься искать её родных?

— Разумеется! Что за странный вопрос?

— Просто я подумала, раз сейчас идёт война, то всем не будет дела до какой-то пропавшей девочки. Может, будет лучше, если она останется у нас?

— Не глупи, Фрея. Мы должны хоть что-то предпринять. Тем более я уже сообщил о ней в полицию и договорился о заметке в газете.

— А если её семьи нет в Клеттене?

— Почему? Наш городишко конечно маленький, но не до такой степени, чтоб знать каждого жителя в лицо. Семья Элеоноры должна быть здесь. В конце концов, она же не с неба свалилась, — усмехнулся Йозеф, отпивая из своего бокала.

Они долго спорили о прочих бытовых вещах. В конечном итоге, договорились до того, что в случае необходимости отдадут девочку в школу. И в этот же момент герру Хоффельмайеру пришла идея — искать семью девочки через учебные заведения городка.

Фрея надеялась, что родственники её найдёныша объявятся не скоро. Когда она с ней примеряла наряды, она была необычайно счастлива. И уж очень не хотелось, чтобы источник этого счастья исчез так же внезапно, как и появился.

Глава 4 Футбол

C того дня, как к Хоффельмайерам заглядывал врач, всё прошедшее время утро в доме начиналось с того, что Ноно (как ласково стала называть Элеонору Фрея) пыталась вспомнить, где она находится. К счастью, в один из дней Элеонора проснулась и не забыла, что сейчас живёт в доме на Вильгельмштрассе.

Герр Хоффельмайер за это время успел разузнать, что ни в одной городской школ их подопечная не числится. На объявление в газете о ней тоже никто не откликнулся. Осознавая это, жена всё чаще стала напоминать, что было бы неплохо, если б Элеонора начала ходить на учёбу.

Однако была одна проблема — у девочки не было документов. Фрау Хоффельмайер пришлось долго упрашивать мужа, чтобы тот позаботился о них. Тем более, что у семьи есть несколько знакомых, которые могут помочь. Помимо этого Ноно должна была наверстать упущенную учебную программу. Для этого Фрея подыскала для Элеоноры преподавателя, который поможет ей вспомнить пройденный материал и наверстать упущенное. К счастью, семья располагала финансами для обеих затей.

С тех пор прошло около недели. Элеонора успешно занималась с учителем дома. Поначалу было сложно уловить суть некоторых вещей. Заново пришлось вспоминать географию, немецкую литературу, другие предметы, в том числе и изучение расовой теории. Постепенно в голове восстанавливались те или иные воспоминания, связанные с уроками. Словно кто-то в голове включал лампы и освещал тёмную комнату, где потерялись знания. Нанятый преподаватель был доволен успехами девочки и предвещал скорое возвращение в школу.

Когда Элеонора проснулась, первое, что она сделала, про себя произнесла своё имя, где она сейчас живёт и перечислила, считая на пальцах, что делала вчера. И как же она была рада тому, что большая часть воспоминаний не испарилась, как вода на солнце.

Ноно отбросила одеяло и радостно вскочила на пол. Ворс ковра защекотал пятки, но под правой ступнёй было нечто прохладное. Элеонора опустила глаза и увидела, что случайно встала на книгу, лежащую на полу. Взгляд уцепился за золотые буквы на чёрной обложке — «Моя борьба». Ноно встрепенулась и быстро подняла её. Вчера вечером она взяла её почитать перед сном. Продираться через текст было то ещё испытание, так что Элеонора быстро потеряла нить повествования и скоро отключилась. Она положила книгу на стол. Как бы не было трудно читать, не стоило так обращаться с подарком, который фрау Хоффельмайер дала ей из личной библиотеки.

Переодевшись, Элеонора вышла в коридор. В доме стояла странная тишина. Обычно девочка по утрам могла слышать, как хозяйка даёт Вере поручения на день, а герр Хоффельмайер зачитывал вслух газету.

Ноно уже собиралась спускаться по лестнице, как вдруг рядом с ней раздался сочный металлический бой. Она даже вздрогнула от неожиданности, но это всего лишь старые напольные часы. Их маятник равномерно покачивался, стрелки на циферблате показывали ровно десять утра. «Проспала», — с досадой подумала она.

Держась за перила, Ноно ленивыми прыжками стала спускаться, ступенька за ступенькой. Сил на стремительный спуска пока не было, ноги после сна были тяжёлыми, будто к ним привязали гири.

Когда до конца лестницы оставалось немного, появилась Вера с корзиной, она уже собиралась выйти из дома, купить продукты и разменять карточки. При виде лохматой головы Элеоноры, она сразу остановилась и с ноткой опаски спросила:

— Ты проснулась. Тебя заплести?

— Да, — кивнула она. — А ещё я хочу есть. Где все?

— Герр Хоффельмайер ушёл по делам, фрау — в гости. Пойдём, я тебя причешу.

Девочка снова кивнула, спрыгнула с последней ступеньки и вместе с горничной пошла в умывальную комнату. После Вера подогрела ей завтрак.

— Можно я пойду с тобой? — дожевав, спросила Элеонора. — Сегодня выходной, мне всё равно нечего делать.

— Да, конечно, — неуверенно ответила Вера.

На лице горничной читалось явное удивление. Впервые за несколько лет жизни в Германии у неё спросили разрешения. Никто не спрашивал, будет ли ей удобно то или это, она должна была исполнять. По всей видимости, воспоминания о том, что у остарбайтеров своего мнения нет, в голове девочки ещё не закрепилось.

По окончанию завтрака, девушки вышли из дома и отправились за продуктами. Их путь снова пролегал через Хекенплац. Там они снова задержались в лавке с овощами. Элеонора осталась снаружи, нарезая круги вокруг фонтана. У неё возникло чувство дежавю, когда на площадь высыпала группа мальчишек играть в футбол. Один из парней её заметил и будто специально пнул мяч так, чтобы он покатился в сторону девочки.

— Эй! Кинь мячик, — крикнул парень, подбегая к ней.

Отреагировав на оклик, Элеонора аккуратно ногой отпихнула игрушку обратно. Мальчишка взял его, а девочка стала паренька рассматривать: взъерошенные сальные волосы, грязная рубашка с разошедшимся швом рукава и такими же потрёпанными короткими брюками.

— А я тебя знаю. Ты та девчонка с потерей памяти, про тебя статья в газете была, — ухмыльнулся парень. — Как там тебя… Элизабет?

— Элеонора, — поправила она. — Но фрау Хоффельмайер зовёт меня Ноно.

— Звучит по-дурацки.

— Мне тоже не нравится, но фрау меня приютила. Так что пусть зовёт как хочет. А вы тут часто играете?

— Приходится. Обычно мы играем у себя на улице, но там слишком часто стали ездить грузовики с солдатами. Да и тут всяко свободнее, есть где разгуляться. Меня зовут… — парень хотел уже представиться, но его позвали:

— Волкер! Если ты хочешь позвать её на свидание, то хотя бы гони мяч обратно! — крикнул кто-то из товарищей, остальные мальчишки рассмеялись.

Волкер только закатил глаза и пнул резиновый шар в их сторону. Ребята всей толпой ринулись его ловить с громким радостным гомоном. Элеонора при виде их только улыбнулась.

— Хочешь сыграть с нами? — вдруг спросил Волкер.

— Но я не знаю как играть или не помню… — пожала она плечами.

— Я расскажу.

Из лавки вышла Вера. Элеонора побежала к ней и с волнением попросила разрешения остаться на Хекенплац поиграть. Горничная ничего не могла сказать против и только попросила быть осторожнее.

— Ты спрашиваешь разрешения у русской? — удивился Волкер.

— А что? Не могу же я сбежать, не предупредив.

— Просто я видел людей, которые точно не стали бы.

Они вдвоём направились к играющим мальчишкам. Волкер представил Элеонору товарищам:

— Ребята, это Норхен. Помните, видели в газете.

— У нас тут знаменитость, да ещё и с улицы для буржуев, — усмехнулся тот, что был с мячом.

— Помалкивай, Эрнст. Она будет играть с нами.

— А она вообще умеет?

— Мы научим, — заверил Волкер и посмотрел на Элеонору: — Будешь стоять на воротах пока что.

Та кивнула. Щёки Элеоноры слегка порозовели от смущения — из-за того, что Волкер за неё поручился и потому, что подобрал более звучное сокращение к её имени.

Норхен поставили на ворота, которыми служило пространство между клумбой и скамьёй. Ей надо только поймать мяч. Мальчишки гоняли его по самодельному полю, пытаясь перехватить у противников или передать его члену команды. Элеонора следила за тем, как ребята носятся вокруг и на несколько минут потеряла бдительность. Свой первый мяч она пропустила.

— Гол! — завопили парни из команды противника.

— Норхен, соберись. Ты же не хочешь всё время проигрывать? — подбодрил её Волкер.

— Чёрт бы тебя побрал, Волкер! Не надо было её звать. Девчонки вообще не умеют играть, — недовольно сказал один из его товарищей.

— Заткнись, Курт! Как будто бы стал играть как чемпион с первого раза, — фыркнул он.

Игра продолжилась. Но слова Курта задели Элеонору, она скорчила недовольную рожу и сдула прядь с лица. Теперь всё её внимание было направлено на мяч. Она позволяла себе расслабиться, только если все игроки были на другом конце поля. Как только мяч оказался на её половине, она не спускала с него глаз.

Ребята передавали его друг другу и приближались к воротам. Элеонора встала в боевую стойку. Мяч полетел в ворота. Норхен сделала рывок в сторону. Шар ударился ей в живот. Она смогла его удержать. Парни из её команды ликовали. Элеонора открыла глаза и осознала, что смогла поймать мяч. Тело охватил прилив энергии и чувство небывалой радости, которая вырвалась наружу заливистым смехом.

Так, за всё время игры, ей удалось поймать ещё два мяча, но пропустить один. Энергия била ключом, растекаясь из тела в конечности. И всё бы ничего, если бы ей на голову не начало давить болезненное ощущение. Сначала оно появилось только точкой, будто в мозг воткнули булавку. Но скоро боль начала расширяться. Когда Элеонора должна была поймать очередной мяч, она не смогла устоять на ногах и рухнула на брусчатку.

— Норхен? — обеспокоено позвал Волкер.

Там медленно подняла тяжёлую голову. Она побледнела. Несколько парней её окружили и помогли подняться.

— Эй, ты как?

— Мне не хорошо. Я пойду домой, — сказала Элеонора, щурясь от боли.

— Давай я провожу тебя, — сказал Волкер.

— Приходи играть ещё, — раздался детски голос кого-то из мальчишек.

Норхен сдавлено улыбнулась и кивнула. Они вместе пошли к её дому.

Он проводил её до крыльца.

— Да, повезло с жильём, — заметил парень, оглядев фасад здания.

— Да, повезло…

— Ты здорово играешь. Приходи в следующий раз, через неделю в это же время.

— Я попробую. Фрау Хоффельмайер хочет отдать меня в школу, вдруг у меня не будет времени из-за уроков, но я постараюсь.

— В воскресенье точно должно быть.

Элеонора поднялась по ступенькам к двери, они попрощались. Норхен вошла. Сегодняшний день прошёл не как всегда и это несомненно радовало. Тем более, что ей удалось завести новое знакомство. Даже головная боль слегка отступила. От игры в футбол осталось приятное ощущение сухости на языке.

С кухни донёсся голос Веры, она что-то пела. Мелодия была протяжной и печальной. Подойдя ближе к кухне, Элеонора прислушалась и попыталась разобрать слова. Вера пела дрожащим голосом, медленно нарезая овощи. Что-то незнакомое, с другим произношением. Однако, будто на подсознании Норхен смогла понять.

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша,

Туда, где мы тебя свободно пели,

Где было так привольно нам с тобою.

Пронзительные слова, полные горечи, вкупе с минорной мелодией, ножами вонзились в сердце. Мигрень наковальней свалилась ей на голову, в глазах помутнело. Элеонора потеряла равновесие.

Вокруг была темнота, густая и непроглядная. Нельзя было разглядеть, что скрывает чёрная завеса. Посреди этой завесы стояла Элеонора в кругу света, который бил сверху. Не успела она сообразить, где находится, как перед ней вдруг выросла огромная стена. Её поверхность была прозрачной, гладкой и холодной, будто она была сделана изо льда.

Норхен подошла к стене и прикоснулась к ней. На ощупь ощущалось как стекло. Ладонь легла на гладкую поверхность полностью. Неожиданно с другой стороны из чёрного тумана вылезла чья-то ладонь и тоже легла на стекло в том же месте. Норхен от неожиданности отшатнулась. Чужая ладонь была размером с её. Затем появилась и вторая. На мгновение чёрный туман расступился так, что уже можно было разглядеть силуэт человека — тонкая девичья фигура в юбке и с длиной косой. Послышалось сиплое пение, казалось, оно продолжало песню Веры:

Там, под знойным небом,

Негой воздух полон,

Там под говор моря

Дремлют горы в облаках.

Девчачий силуэт постучал по стеклу. У Элеоноры задрожали ноги, она стала отступать назад. В ноздри ударила аммиачная вонь. Образы резко растворились.

Девочка проснулась на диване. Над ней нависла Вера с ватой, пропитанной нашатырным спиртом. Они были в гостиной.

— Ты меня напугала, — обеспокоено сказала горничная.

— Извини… Мне поплохело, когда я пришла, — виновато сказала девочка.

— Всё хорошо. Благо, это что ты не упала на улице.

Вера закрыла пузырёк и уже собиралась уйти. Элеонора же вдруг спросила вялым голосом, лёжа на диване:

— А что за песню ты пела?

Горничная встала в проходе, она подбирала слова.

— Это… из оперы.

— Что за опера, я её знаю?

— Вряд ли… — она не стала договаривать и поскорее вышла.

Глава 5 Школа

Сегодняшний день был полон волнений — Элеонора должна была пойти в школу. Фрау Хоффеальмайер с утра хлопотала: каждые пять минут поправляла воротник блузки своей подопечной и спрашивала, всё ли она положила в портфель. Ноно только кивала и повторяла, что всё на месте. Излишняя внимательность попечительницы начинала ей надоедать. Она молилась про себя, чтобы они с Верой, которой было поручено проводить Ноно, поскорее вышли из дома.

Покончив с завтраком, Элеонора вскочила из-за стола и уже хотела бежать.

— Ноно! Стой! — крикнула Фрея. — Это не вежливо вот так убегать.

Норхен так и замерла на пороге в позе, будто она готова вот-вот вылететь на крыльцо. Фрея подошла к ней и в очередной раз стала поправлять блузку. На девочке она сидела несколько мешковато. Элеонора нетерпеливо выдохнула.

— Вот так. Веди себя хорошо: будь вежлива с учителями и своими подругами, не забывай улыбаться — ты должна произвести хорошее впечатление, — сказала фрау Хоффельмайер.

— Да, я помню, — протянула Ноно.

— Замечательно! Вера, когда проводишь Ноно, не забудь зайти за продуктами.

Вера в знак согласия сделала реверанс. Они наконец-то вышли.

По дороге Вера и Элеонора шли молча. Улицу Норхен уже давно изучила, потому её взгляд упал на спутницу. Раньше она никогда не всматривалась в лицо Веры. Сейчас ей было отчётливо видно, насколько оно отличается: по форме, глазами; волосы у неё были уж очень чёрными, будто чернила, и нос какой-то не такой. Все говорили, что она не немка, тогда кто она?

Горничная ощутила на себе пристальное внимание девушки.

— Что такое? — спросила она.

— Вера, ты же не немка?

— Конечно нет, — ответила та спокойно.

— Тогда почему ты работаешь в Германии?

В голове Элеоноры пока не укладывалось, если фюрер создал Германию для немцев, как говорили Хоффельмайеры, зачем он впустил таких как Вера? Этого ей пока не объяснили. Вера же ей не ответила. Сзади на неё с разгона чуть не наехал мальчишка на велосипеде, подняв брызги из ближайшей лужи. Она еле отпрыгнула, закрывая собой Элеонору.

— Эй, русская свинья, иди помойся! — крикнул он под гогот приятелей, что проезжали с ним.

Норхен сильно испугалась, но когда она поняла, что произошло, её охватила злость. Как этот наглец смеет так говорить о Вере? Она сжала кожаные лямки портфеля. Спиной она почувствовала, что позади неё снова появилась стеклянная стена. По ту сторону появилась тот же самый девчачий силуэт, который так её напугал в прошлый раз. Элеонора сразу отмахнулась от навязчивого видения.

— Какой болван, — фыркнула она. — Такой недоумок…

— Где ты выучила такие слова? Никогда не слышала, чтоб ты ругалась, — удивилась Вера.

— Помнишь тех ребят, с которыми я играла? Я от них услышала, — Элеонора улыбнулась.

— Разве так хорошо говорить? — Вера давно поняла, что Элеонора позволяет ей себя воспитывать.

— Но ведь я использую их только когда сержусь.

— Смотри не проболтайся при фрау Хоффельмайер.

Норхен кивнула. Они вышли на новую улицу. Элеонора ходила по ней всего раз, когда они относили в школу документы.

— Так… ты из России? — снова вернулась к старому вопросу Ноно.

— Почти, — снова коротко ответила Вера и больше не сказала ни слова, пока они не пришли к трамвайной остановке.

Пока они ехали, Норхен заметила косые взгляды в их сторону, точнее в сторону Веры. Да, Элеоноре объясняли, что люди из России абсолютно дикие, но её горничная совсем не походила под те описания кровожадных убийц с востока. Может поэтому ей позволили работать в Германии. Та, несмотря ни на что, сохраняла хладнокровный вид.

Когда они вышли на своей остановке, в глаза сразу бросились ворота школы, тёмные и тяжеловесные.

— Зря ты со мной пошла, тебя опять будут задирать, — сказала Норхен.

— У меня нет выбора, фрау Хоффельмайер так сказала. Не бойся, я привыкла не обращать внимания.

— Если она так волновалась из-за моего первого дня в школе, почему не проводила сама?

— У неё сегодня важное дело — по телевизору будет кулинарная передача, она хочет записать новый рецепт.

— Что такое телевизор? — не поняла Элеонора.

— Это тот ящик со стеклом в гостиной. Что-то вроде кино, только дома, и работает как радиоприёмник. У тебя дома был телевизор?

— Может быть, но я не помню.

Они подошли ко входу в школьный двор.

— Удачного дня, — пожелала Вера.

Элеонора кивнула и вбежала во двор. Повсюду носились мальчишки чуть помладше её самой. Под развесистыми ветками дуба несколько девочек играли в классики. Ещё несколько групп учеников были рассыпаны по территории. То тут, то там мелькали белые рубашки, тёмно-синие юбки, коричневые рубашки и чёрные галстуки. Обилие рубашек разбавляли коричневые пиджаки на девочках и чёрные на мальчиках.

На новенькую стали поглядывать. Норхен уверенно шла через весь двор прямо к зданию. Фасад стоял на мощных колоннах. Перед самыми ступеньками на постаменте стоял бюст фюрера, под чьим строгим взором играли ученики. Над ним был вывешен и слегка вздрагивал от порывов ветра флаг Третьего Рейха. Рядом с бюстом стояла женщина в строгом платье.

— Ты Элеонора, я полагаю? — спросила она, когда девушка подошла ближе. — Я фройляйн Мюллер. Фрау Хоффельмайер попросила меня проводить тебя до класса, идём.

Учительница повела её по широким коридорам с высокими потолками. Элеонора заметила, что было полно детей и подростков, но очень редко можно было увидеть кого-то из старшеклассников.

Они остановились у больших дверей со стеклянными окошками. Фройляйн Мюллер её открыла и впустила Норхен. Она увидела несколько десятков сверстниц, сидящих спиной ко входу, так тут располагались парты. В кабинете стоял гомон из звонких девчачьих голосов.

Элеонора с сопровождающей вошла в класс, все девочки развернулись и посмотрели в её сторону. Фройляйн Мюллер указала на свободное место за партой. Норхен села и сразу почувствовала на себе тяжесть взглядов. Однако, заговорить с ней никто не решался. Только одна кудрявая девочка прошла мимо неё и презрительно хмыкнула.

Прозвенел школьный колокол, зовущий детей на урок. Девочки расселись по местам, но не умолкали, пока не вошла учительница. Стуча каблуками, она гордо пронесла свою массивную фигуру с накрученными в пучки, похожими на слоёное печенье, локонами и встала у доски прямо под портретом Гитлера. После приветствия учительница сразу посмотрела на Элеонору.

— У нас пополнение. Выйди и напиши своё имя, — сразу же сказала она.

Норхен вышла к доске и стала писать. Выведя последнюю букву имени, она задумалась.

— Мне писать свою фамилию?

— Что за вопрос? Конечно!

— Но… может вам не сказали, но я на самом деле не помню её, — виновато улыбнулась Норхен.

По классу пробежался смешок.

— Тихо! — прогремел голос учительницы. — Что значит не помнишь?

— Видите ли, доктор сказал — у меня амнезия. Это не заразно и скоро должно пройти.

Её отпустили на место, начался урок. Пока разъясняли материал, девочки то и дело оборачивались в сторону новенькой. Наконец, когда занятие кончилось, соседка с ней заговорила:

— Привет, я Грета Хаберманн. Видела про тебя объявление в газете. Ты правда ничего не помнишь?

— Да, это странное ощущение пустоты в голове. Я ничего не понимала.

Мимо них снова прошла кудрявая девушка. Взглянув на Элеонору, она громко и презрительно хмыкнула. Норхен это заметила.

— Что это с ней?

— Это Катрин Курцман. Не обращай внимания, она немного грубая.

После недолгого разговора Норхен поняла, что Грета узнала о ней чуть ли не самой первой в городе, ведь её папа — хозяин местной газеты. Её брат служит на Восточном фронте, а мама содержит детский дом для осиротевших детей солдат. В Клеттене мало что происходит, но новости о появлении Эдеоноры внесли разнообразие в утренние обсуждения за завтраком среди обеспеченных граждан. Во всяком случае, это лучше, чем ежедневные бомбардировки.

Прошёл ещё один урок. В этот раз девочки решили провести перерыв вне кабинета. Не успела Элеонора выйти, как её сзади толкнула Катрин.

— Не загораживай проход, — кинула она и, как ни в чём не бывало пошла по коридору.

Норхен с недоумением посмотрела ей вслед.

— Не обращай внимания. Я же говорила, что она грубиянка. Она должна успокоиться. Если нет, я поставлю её на место.

За прошедший учебный день девочки в классе немного осмелели и стали подходить к Элеоноре. Боязнь перед новенькой постепенно стала сменяться интересом. Когда прозвенел последний звонок, Ноно вышла, окружённая толпой девчонок, которые всё спрашивали у неё про амнезию.

— Не удивительно, дурочки часто ничего не могут запомнить, — раздалось замечание Катрин.

Все посмотрели на неё и стали ждать ответа.

— Я… я не дурочка, — промямлила растерявшаяся Норхен. До сих пор с ней были все дружелюбны, а сейчас такая враждебность.

— Да неужели? Ты даже свою фамилию вспомнить не можешь. Странно, что тебе вообще позволили здесь учиться.

— На что ты намекаешь? — вмешалась Грета.

— Может ей место в сумасшедшем доме? — бросила Катрин и поспешила сбежать.

— Да как ты смеешь? — возмутилась Грета. — Не слушай её, Элеонора.

Она в это время находилась в прострации. Норхен представила, как Катрин получает по лицу, но бьёт не она, а кто-то очень похожий. Перед ней снова встала стеклянная стена. Донёсся тихий шепот:

— Ударь её, ударь…

Элеонора испугалась. Испугалась не только шёпота, но и мысли о том, что ей хочется кого-то ударить. С этого момента она решила, что ни за что не будет слушать этот страшный силуэт.

Когда девочки спускались по ступенькам крыльца, Грета заметила напряжение на лице Элеоноры.

— Я, правда, похожа на сумасшедшую? — спросила она.

— Ты всё ещё переживаешь из-за Катрин? Не беспокойся. Я же сказала, что не дам тебя в обиду. Я видела в папиной газете, как выглядят пациенты психбольниц. Ты совсем на них не похожа.

— Ты так думаешь?

— Иисус и Мария! Ты выглядишь так, будто сошла с плаката, — воскликнула Грета. — Ты точно настоящая немка, мы проходили это на одном из уроков. А на счёт Катрин не беспокойся. Она просто завидует, что у неё не такие золотые волосы, как у тебя.

Норхен только слабо улыбнулась. Сейчас совсем не хотелось думать о неприятных вещах, тем более о тех видениях.

Девочки дошли до середины двора. Мимо них проходили такие же школьники. Под дубом стоял симпатичный парень, болтающий с друзьями. Одной рукой он придерживал велосипед. Грета остановилась и несколько секунд пялилась на него, пока тот не посмотрел в ответ. Девушка сразу сделала вид, будто просто шла мимо.

— Это Герхард Шмидт! — с восторгом шепнула она Норхен, держа её за руку. — Он тоже новенький. Переехал сюда недавно.

— И что? — с недоумением спросила Норхен. — Что такого?

— Он же приехал из Берлина! Если бы не война, я бы переехала в столицу.

— Разве Клеттен хуже?

— Ты не понимаешь. В это глуши совершенно нечего делать и некуда сходить. Но Герхард очень симпатичный, — Грета слегка покраснела.

— Пойди к нему и скажи, что он тебе нравится.

— С ума сошла?! Вдруг я скажу что-нибудь не то и буду выглядеть глупо? Ох, он потом будет надо мной так долго смеяться…

Элеонора с недоумением слушала новую подругу, как она в подробностях описывала все плачевные последствия признания. Так Грета продолжала, пока они не вышли со двора школы и не дошли до остановки.

Трамвай, стуча колёсами, подъехал как раз к их приходу. Элеонора ловко запрыгнула внутрь, Грета аккуратно поднялась по ступенькам. Внутри стоял запах стылого пота, а всё потому, что салон был под завязку забит рабочими. Почти все сиденья были заняты мужиками с мрачными уставшими лицами.

Грета окинула их брезгливым взглядом и утянула Норхен за собой в самый конец, где людей поменьше. Элеонора удивилась такой реакции подруги и спросила:

— Что случилось?

— Тут полно этих неотёсанных обезьян, — ответила она, исподлобья глядя на мужчин спереди. — С тех пор, как завод переделали для производства снарядов, они постоянно ошиваются где-то рядом.

— Разве это плохо? Фюрер обеспечил людей рабочими местами. Это ведь лучше, чем в годы кризиса, — решила блеснуть полученными от репетитора знаниями Норхен. — Тем более, они помогут нашей армии победить.

— Может быть. Фюрер всё сделал правильно. Но пусть они ездят на другом трамвае, — шёпотом возмутилась Грета. — Почему мы должны терпеть это зловонье?

— Это грубо. Мы ведь все немцы и должны уважать друг друга.

— Ты говоришь, как фройляйн Мюллер, она тоже постоянно об этом твердит, — хихикнула подруга, а потом обиженно добавила: — Просто к тебе не приставали пьяные рабочие, когда ты ехала одна.

Устав от неприятной темы, она переключилась на разговоры о помощи в госпиталях и детских домах. Элеонора лишь делала вид, что слушала. Пока Грета щебетала на заднем фоне, она усердно принюхивалась, втягивая внутренним носом запах крепких уставших тел. Он напоминал запах чистотела и дурманил разум в купе с тактичными покачиванием вагона. Элеонора унеслась далеко в пространные размышления.

Казалось, что это не трамвай укачивает её, а чьи-то большие и сильные руки с широченными ладонями. Они подбрасывают Элеонору и ей хочется смеяться. От хозяина рука пахнет так же, как от рабочих в вагоне, но Норхен совсем не противно. Она хочет продолжать веселиться. И человек подбрасывает её снова и снова, будто Элеонора весит совсем немного. Человек прижимает девочку к груди и гладит по голове. Она поднимает глаза. Уж очень хотелось узнать, кто же он. Лицо скрывает тень. Ещё чуть-чуть и он покажет себя.

— Элеонора! Ты что, спишь? — раздался голос Греты прямо над ухом.

Девушка вздрогнула и поняла, что задремала, оперевшись на поручень. Она виновато улыбнулась и протёрла глаза. Трамвай остановился на их остановке. Девочки вышли на Хекенплац.

— Если будешь свободна, заглянешь к нам на кофе? — пригласила Грета.

Норхен кивнула. Предложение звучало заманчиво. Фрау Хоффельмайер не должна быть против.

Девочки прошли мимо фонтана. Рядом с ним были сложены в кучу кожаные портфели. Их хозяева, уже знакомые Норхен мальчишки, играли в футбол. Волкер был среди них. Они были так увлечены, что не заметили знакомую. Тем более Грета быстро схватила её под руку и увела с площади.

— Бездельники… — фыркнула она. — Если бы они стояли у станков, а не занимались ерундой, мы бы уже выиграли войну.

— Тогда давай встанем вместо них, — вдруг предложила Норхен.

— Вот ещё! Какая глупость. Мы с тобой молодые леди, а мужчина должен работать, чтобы обеспечить семью.

— Разве нельзя сделать исключение ради Отечества? — Спор раззадорил Элеонору и она не намеревалась отступать.

— Глупости. Фюрер уже давно сказал, что мы можем помочь Отечеству, родив много солдат.

— Пока солдаты растут, мы можем уже десять раз проиграть, — сквозь смех сказала Норхен.

— Даже думать об этом не смей, — шикнула сквозь улыбку Грета.

Девочки рассмеялись, идя по улице. Кроны деревьев шумели на ветру, стараясь перекрыть их смех. Пока две подружки вместе смеялись, где-то гремели взрывы и не смолкал треск автоматов. Но пока ничего из этого не добралось до Клеттена, и Элеонора с Гретой могли смеяться сколько им угодно.

Они дошли до ворот дома Хоффельмайеров. Двери открыла сама хозяйка.

— Здравствуй, Ноно. Как твой первый день в школе? — сразу спросила Фрея.

Элеонора первым делом представила новую подругу.

— Рада знакомству, Грета. Проходи, выпей с нами кофе. Вера! Приготовь кофе.

Подруги оставили портфели у входа и пошли на кухню. Грете сразу в глаза бросилась девушка в клетчатом платье.

— У вас тоже есть прислуга с Востока? — шёпотом спросила она. — Откуда она у вас?

— Я не знаю, я не спрашивала. А что, у вас тоже есть?

— Да, целых две штуки. У нас их было трое, но одна… Папа сказал, что она пропала.

По кухне разнёсся головокружительный аромат кофе. Вера сняла кофейник и скоро подала его. За чашкой кофе Элеонора рассказала, как прошли уроки. Пока Фрея расспрашивала Грету, она обратила внимание на Веру. Она до сих пор не задумывалась, как Грета попала к Хоффельмайерам. Надо будет обязательно спросить, а ещё предупредить Волкера, что её пригласили в гости на кофе, и поиграть в футбол с ними она не сможет.

Поиск шёл уже несколько дней. Фалберту казалось, что он всё на шаг ближе к цели. Точного места падения объекта «звезда», как он его называл, пока не удавалось отыскать. Однако чутьё улавливало необычного напряжения в воздухе. Это напряжение было принято называть магией.

Каждый раз после школы Фалберт вскакивал на велосипед и мчал по городу для разведки. Другие ученики школы имени Гитлера с завистью смотрели ему вслед. Пока все вкалывали у станков вместо отцов и старших братьев, Рейн, по их мнению, бесцельно шатался по городу и занимался ерундой.

Но его легенда гласила, что он отправляется на другой конец города помогать отцу на предприятии. Фалберт, конечно, мог бы рассказать одноклассникам, что выполняет секретное поручение, но не мог. Но какое дело может быть ему до этих идиотов?

Велосипед трясло на брусчатке. Он подъехал к респектабельному району. Проезжая по улице, Фалберт почувствовал тот прилив сил. Будто мощная волна прошла насквозь его тело. Заехав за угол, он остановился и пошёл пешком с велосипедом под руку.

Фалберт посмотрел на правую руку. На ней потемнели вены, они расширились и почернели. Из-под кожи полезли тонкие веточки бузины, которые постепенно стали обвивать его кисть и пальцы. На них расцвели пучки белых цветочков.

«Они среагировали на наличие магии. Я уже близко!» — с восторгом подумал он. Пришлось долго работать, чтобы развить этот навык.

А одноклассники в НАПОЛА ещё смеялись над тем, что его дух женского пола. Обычно для носителей подбирали духа его же пола, но для Фалберта сделали исключение. Хильдемайер или Старуха Бузина хорошо на него отреагировала до того, как провели ритуал подселения.

Фалберт остановился у входа в подворотню. Здесь уровень магии зашкаливал. Он оставил велосипед у стены и прошёл глубже. Здесь не было ничего необычного — мусорные баки и высокие стены домов. Парень посмотрел себе под ноги. Он заметил что-то между кирпичами брусчатки. Глаза его не обманывали. Миллионы мелких осколков было разбросано повсюду и, казалось, что они куда-то тянутся.

След из осколков вывел его на Вильгельм-штрассе. Фалберт подобрал один из крошечных кусочков. Тот быстро раскрошился в пальцах, на коже остался только желтоватый порошок.

«Похоже, эта тварь наследила. Точно какой-то огненный вид. Пыль похожа на прах феникса», — подумал юноша. Он вспомнил, как на уроках в академии они рассматривали образцы пепла огненной птицы.

«Быть может русские решили заслать к нам феникса? Но зачем и откуда он у них?» — Фалберт заметил, что след из осколков протянулся по дороге до самого слива. Даже после дождя они смогли сохраниться. Дальше след обрывался. Он посмотрел на руку — цветы бузины стали увядать, магия слабла.

Юноша уже собирался вернуться в переулок, чтобы найти ещё зацепки. Фалберт окинул взглядом улицу. Только несколько прохожих шли по своим делам. Фрау с корзиной свернула за угол. Две девчонки прощались друг с другом у ворот. Одна скрылась за ними, другая пошла вниз по улице. И как только она стала приближаться, цветы бузины стали распускаться снова. Фалберт сильно удивился.

Грета после посиделок за кофе шла домой. Впечатление от знакомства осталось приятным. Она шла и от хорошего настроения размахивала портфелем. Улица казалась невероятно светлой, немногочисленные прохожие странно смотрели на него. Взгляд зацепился за парня с велосипедом. Увидев, что это тот самый Герхард, она сбавила шаг и вся сжалась. Он тоже заметил её, спрятал руку за спину и робко помахал. Грета помахала в ответ и бросилась бежать, лишь бы он не заметил её смущения.

Фалберт выдохнул. Это всего лишь девчонка из его школы. Возможно, она знала его под ненастоящим именем Герхарда Шмидта. Что самое интересное — когда она прошла мимо, бузина продолжала цвести. «Эта девчонка источала такую магию? Стоит присмотреться к ней», — подумал Фалберт.

Глава 6 Репейный холм

Днём Элеонора захотела выйти на улицу. Был выходной, так что она собиралась прогуляться с ребятами, покататься на велосипедах. Только Норхен открыла дверь, Фрея окликнула её:

— Ноно! Куда ты собралась?

— Я? Погулять, — ответила она, держась за дверную ручку.

— Ты не боишься потеряться? Будет лучше, если я пойду с тобой.

— Не надо! Я уже выучила улицы и обещаю вернуться к ужину, — заверила она и уже выскочила за дверь, не дав женщине сказать и слова.

Фрея осталась растерянно стоять у лестницы. Муж спустился к ней.

— Йозеф, почему она будто избегает меня? Мы же ходили вместе на кофе к Хаберманам, я покупаю ей одежду. Неужели этого недостаточно? — спросила она.

— Человеку иногда надо побыть одному, чтоб не сойти с ума от окружающих людей, — ответил муж.

— Что? По-твоему, я могу кого-нибудь свести с ума?!

— Я говорил не о тебе, а в общем. Лучше пойдём, помоги мне разобрать почту. Может, родители Элеоноры откликнулись на объявление.

Фрея с печалью посмотрела на дверь, надеясь, что Ноно вернётся и они вместе пройдутся по улицам городка. Однако, дверь оставалась неподвижна. Фрау Хоффельмайер всё-таки последовала за мужем.

Элеонора в это время бежала вниз по улице, попутно дёргая низко свисающие ветки деревьев. Она бодро перескакивала с камня на камень в брусчатке и лихо перебегала дорогу. Так она пробежала вниз до трамвайной остановки. За окном вагона постепенно респектабельные дома и просторные улицы стали сменяться узкими улицами с мрачными высокими многоэтажками.

Выйдя на остановке, Норхен добежала до стен завода. Громоздкое кирпичное здание постепенно переставало дымить. Ещё в трамвае она слышала его гудок, предвещающий об окончании смены. У ворот её уже ждал Волкер с друзьями на велосипедах. Тут они и условились встретиться.

— А ты во время. Мы думали, придётся ждать тебя ещё час, — усмехнулся Волкер.

— Я думала, вы будете слишком уставшими после смены, чтобы ждать меня, — съязвила она в ответ.

Норхен окинула взглядом компанию. Среди знакомых мальчишек она заприметила незнакомую девчонку с грязными волосами, заплетёнными в два крысиных хвостика. По её выражению лица казалось, что она постоянно держит губки бантиком. Норхен показалось это смешным.

— Это Ильза, — представил новенькую Волкер.

По лицу Ильзы было видно, что её не очень нравится находиться в этой компании. Но как только девочка увидела Элеонору, а уж тем более, когда оказалось, что она живёт на Вильгельм-штрассе, Ильза будто просияла.

— Вильгельм-штрассе? Там ведь живут обеспеченные люди города…

Но Волкер перебил её, подставив Норхен свой велосипед и приглашая сесть на багажник.

— Садись, кое-что тебе покажем.

Ильза недовольно наморщила нос. Элеонора поехала вместе с Волкерам. По другим сторонам ехали ребята и весело болтали, что было утром по время смены.

— Готфрид, ты взял часы? Если не успеем до ужина, мама надерёт мне уши.

— Да не волнуйся! Это всё равно не так больно, чем трёпка от толстяка Фишера.

— Пока пузан спускается по лестнице в цех, мы можем десять раз сбегать за обедом.

Все рассмеялись, внимание переключилось на Элеонору.

— Эй, Норхен! Ты ведь была на кофе у какого-то газетного магната? Что ты там делала?

— Ты была у Хаберманов? — послышался голос Ильзы.

— Ага, была. Скука смертная! Мы полтора часа болтали о погоде, а потом о войне. Всё закончилось ничем, — крикнула она в ответ.

Ильза хотела её о чём-то спросить, но Волкер уехал далеко вперёд, и она осталась недоумевать, как Норхен занесло в их компанию. Тем временем ребята подъехали к реке и пересекли мост. На той стороне раскинулся обширный луг, заросший сплошь лопухом. Над широкими листьями возвышались стебли репейника, которые были обильно усеяны колючими шариками.

— Фройляйн Норхен! Позвольте показать вам, — Волкер подал ей руку по-джентельменски, — нашу главную достопримечательность — наш репейный луг. Во всей юго-восточной Германии больше такого нет.

— Ничего себе! — она с восхищением посмотрела на огромные заросли, что тянулись по всему берегу.

Ребята стояли у крутого спуска, который вёл к лугу, так что он был виден как на ладони. Мальчики сразу бросились кататься вниз с горы на велосипедах. Девочки расположились на траве и наблюдали за ними.

— Посмотри на них — носятся, как угорелые. Если бы мама не велела мне следить за младшим братом… — сказала Ильза, глядя на одного из мальчишек. — Здорово общаться с ребятами из богатых районов. С ними можно узнать гораздо больше, чем с этими, — вдруг сказал она, глядя на Норхен.

Та с куском хлеба в зубах вопросительно посмотрела на новую знакомую.

— Я к тому, что с ними наверняка интересней, чем с этими хулиганами, — Ильза снова посмотрела на ребят. — Они совсем не хотят читать и всё время шатаются на улице. Если бы я только могла, хоть немного отдохнуть от этих дикарей в приличном обществе, — она очень внимательно посмотрела на Элеонору, будто ей что-то было от неё нужно.

Норхен дожевала хлеб и безразлично шмыгнула носом. Она отряхнула руки и побежала к мальчишкам. Они как раз поднялись на вершину и готовились спуститься ещё раз.

— Можно теперь я попробую? — попросилась Элеонора.

— Не боишься? Ты же девчонка. В прошлый раз Ильза визжала как свинья, когда мы спускали её с горы, — рассмеялся Готфрид.

— Заткнись ты, свинух борова! — тут же подскочила она с места, заслышав, что её обсуждают.

Готфрид сразу переключился на ругань с ней. Норхен в этот момент подхватила его велосипед. Слова парня её задели и что-то щёлкнуло внутри.

— Тогда давайте на перегонки. С закрытыми глазами. Без рук! — вырвалось у Элеоноры.

— Ты что, перегрелась на солнце? — с опаской спросил Волкер.

— Ну ладно, я буду держать руль руками.

Норхен вскочила на велосипед. Мальчики не успели отреагировать, а она уже понеслась вниз по склону. Велосипед трясло на кочках, руль то и дело был готов сорваться в другую сторону. Элеонора крепко вцепилась в него, боясь потерять управление. Встречный ветер бил в лицо и не давал дышать. В груди кольнуло от мимолётного испуга.

Колесо нарвалось на камень. Велосипед резко подался вверх задней частью, и Норхен слетела с сиденья. Она пролетела метр и кубарем покатилась в заросли.

Элеонора лежала посреди лопухов и ошарашенными глазами уставилась в небо. Там высоко проплывали прозрачные облака. Она же слышала, как её ругают: «Ты что, совсем сдурела?! Ты чем думала?..» — но это были не голоса кого-то из парней и не Ильзы. В голове Элеоноры звучал голос взрослой женщины, но это была не фрау Хоффельмайер. Ругавший голос не был похож на кого, кто общался с Норхен. Он звучал жёстко и звонко, словно металл. Тогда откуда Элеонора его знает?

Её окружили мальчики. На их лицах читалось беспокойство. Её помогли подняться.

— Ты ничего не сломала? — спросил Волкер.

— Оу… Всё цело, но бок болит, — прокряхтела она, держась за ушиблено место. — Это у меня в ушах гудит или вы тоже слышите?

Ребята огляделись. Повисло напряжённое молчание. Действительно, в воздухе стоял гул. Он то приближался, то отдалялся, проносился вместе с ветром над верхушками деревьев. Сложно было понять, откуда доносится звук.

— Самолёт летит?

— Нас будут бомбить?

— А кто: русские или британцы с американцами?

— Не паникуйте. Если бы нас собирались бомбить, уже бы давно врубили воздушную тревогу.

— Значит это наши Люфтваффе?

— А чёрт его знает?

— Ребята, нам пора! — позвал всех Волкер. По его голосу было понятно, что он заволновался.

Все стали собираться. Через несколько минут все уже ехали вместе обратно. Дойдя до ворот завода, Волкер сказал, что проводит Норхен. Они отделились от остальных и пошли вдвоём.

— В следующий раз предупреждай. Не хватало, чтобы ты сломала шею, а меня отправили в концлагерь, — сказал он.

— А при чём тут концлагерь? — не поняла Норхен, отрывая от кос шарики репейника.

— Это же я привёл тебя на репейный холм.

— Глупости. Это же не ты столкнул меня… — она промолчала, а потом перевела тему: — Что не так с этой Ильзой? Она сказала, что вы скучные.

— Пф, да она просто читает больше нас, — брюзгливо ответил Волкер, — поэтому думает, что самая умная.

— Она рассказывала, о чём читает?

— Нет… Она просто говорит, что читает, — он с интересом посмотрел на подругу и заметил лукавую улыбку на её лице. — Что ты задумала?

— Я могу попросить у неё пару книг для чтения?

— Нет, она не даёт их никому. Говорит, можем запачкать. Она очень трясётся над ними.

— Значит, мы должны взять их так, чтоб она этого не заметила, — Норхен хитро сощурилась.

— А! Я понял, к чему ты клонишь, — Волкер так же улыбнулся. — Как ты провернёшь это дельце?

— Вот как…

Она рассказала ему свою идею. Решено было воплотить план в действие в ближайшее время, когда Ильза будет дома, а Волкер будет не занят.

— Ты точно сумасшедшая! Но мне нравится. Что делать, если меня заметят?

— Делаешь ноги или прячешься. Хотя она так на меня смотрела. Я думала, у неё челюсть отвалится.

Ребята рассмеялись. Они расстались на остановке. Проехавшись на трамвае, Норхен почти вприпрыжку неслась домой. От задуманного плана у неё внутри метались бабочки и дрожали ноги. В то же время ей становилось страшно от мысли о том, что она собирается сделать. Она же обещала себе быть порядочной девушкой. Но разгоравшийся внутри азарт быстро раздавил эти мысли и страх, как школьник давит жука.

Норхен добежала до дома. К этому моменту она уже продумала детали плана. Когда она вошла, никто её не встретил. Элеонора вернулась как раз к тому моменту, когда Вера начала готовить. На кухне шумела вода. Норхен на цыпочках побрела туда. Она выглянула из-за угла.

Всё, как и предполагалось — горничная мыла овощи. Она пела какую-то песню на совсем незнакомом языке. Было очень много шипящих звуков. Кажется, песня была о чём-то грустном.

Увидал я розу в лесу,

Что лила, как слезы, росу.

Ты ль так расцвела далеко,

Милая моя Сулико?

Ты ль так расцвела далеко,

Милая моя Сулико?

Звучало красиво, но Элеонора ничего не могла разобрать. Хотя мелодия казалась очень знакомой, как в прошлый раз. Хоть бы странные видения не атаковали её, Норхен подкралась к горничной.

— Вера!

— А! — она вскрикнула и выронила клубень в раковину. — Элеонора, не делай так. Ты меня напугала.

— Прости, я случайно, — она улыбнулась. — Где фрау и герр?

— На втором этаже, — Вера продолжила мыть овощи.

— А что ты пела? О чём?

Вера промолчала, она подбирала слова, вместо первой, пришедшей в голову формулировки.

— Эта песня о юноше. Его любимая умерла и он ищет её могилу.

— Оу… — опешила Норхен, стало неловко и она решила перевести тему: — Что будет на ужин? Тебе помочь?

— А ты хочешь?

— На самом деле не очень, — неловко призналась она. — Я просто хочу ещё раз послушать, как ты поёшь.

— Лучше проследи за тем, чтоб фрау Хоффельмайер не услышала, как я пою. Её раздражает это, — сказала Вера и добавила тихо: — Не хочу снова в концлагерь.

— Хорошо! — Норхен развернулась.

— П’ат’ара эшмак’и(груз.) маленький дьяволёнок…

Элеонора встала у входа на кухню. «…снова попасть в концлагерь…» — словно эхо прозвучали слова в голове. Возможно, Вера не хотела бы, чтоб её услышали, но Норхен услышала. Концлагерь. Уже второй раз она услышала это слово. Похоже, действительно плохое место. Норхен могла бы спросить горничную сейчас, но увидела, какое мрачное у той было выражение лица. Что-то внутри остановило девчонку. Лучше будет, если она спросит у Волкера.

В голову полезли страшные вопросы. Что-то тут не так, однако Норхен не могла понять. Хоффельмайеры пренебрежительно относились к Вере. Ильза брезгливо смотрела на ребят с родной улицы.

С неприязнью к девушке-остарбайтеру было более или менее понятно — она не немка. Но почему Ильза так относилась к ребятам? Они ведь все чистокровные немцы, а Ильза с восхищением смотрела на неё. Ну и что, что Элеонора с улицы, где живут обеспеченные граждане? С чего она вообще взяла, что с такими интересней общаться?

Хотелось во всём разобраться. Элеонора очень надеялась, что её затея поможет ей хоть как-то понять Ильзу.

Глава 7 Книжные воры

Элеонора сошла с трамвая. Рабочий район встретил её мрачными многоэтажками. Высокие стены с тёмными окнами выстроились узким лабиринтом и, казалось, что они вот-вот начнут сдвигаться и в конечном итоге раздавят прохожих. В отличие от Вильгельм-штрассе, здесь не было деревьев. Всё было застроено домами, везде выложена плитка. Только из некоторых окон виднелись горшки с цветами.

Навстречу Норхен вышел Волкер. Они обменялись приветствиями и девушка спросила:

— Ты сказал Ильзе, что я хочу зайти к ней?

— Сразу после того, как вернулся. Видела бы ты её лицо. Я думал, она взорвётся от радости, как бутылка «Фанты».

— Наверно, это смешно, если бы я знала, что такое «Фанта»…

— О-о-о! — оживился парень. — Это газированный апельсиновый сок. Мы однажды с ребятами купили одну бутылку на всех, но это ещё до войны. У меня тогда была такая отрыжка!..

Болтая по дороге, они дошли до дома Ильзы. Он затерялся в череде таких же маленьких сереньких домиков. В этой части улицы они все были двухэтажными, но по сравнению с домами на Вильгельм-штрассе казались жалкими лачужками. Их первые этажи занимали мелкие лавочки. Где-то над их крышами возвышались многоэтажные дома.

Дом Ильзы ни чем от других не отличается, разве что крыльцо немного ушло под мостовую.

— Её родители дома? — спросила Норхен.

— Она одна сейчас, мама на работе, отец на фронте.

— Это очень хорошо, — она ухмыльнулась. — Я уж думала, тебе придётся лезть по карнизу до её комнаты.

— Не то чтобы мне было трудно, но прохожие могут заподозрить что-то неладное, — подмигнул Волкер.

Она подошла к двери и постучала. Похоже, Ильза караулила внизу, раз так быстро открыла.

— Элеонора! Здорово, что ты пришла, — радостно сказала она, а потом с удивлением посмотрела на Волкера. — А ты что тут делаешь?

— Он показал, где ты живёшь. Я же не знала дорогу, — ответила Норхен.

— Ох, точно. Ну что же, больше она в твоей помощи не нуждается, Волкер. Ты можешь идти.

— Тогда повеселитесь. Я приду позже, чтоб проводить Норхен обратно, — он сунул руки в карманы и сделал вид, что уходит.

Ильза только закатила глаза. Она впустила гостью.

— Проходи. Я так рада, что ты пришла. Хочешь кофе? Мы как раз получили по талонам.

— Я с удовольствием, но может позже. Не устроишь мне экскурсию? — сказала Норхен.

— Конечно!

Начали они с кухни. Ильза поставила кофе на плиту и стала рассказывать, как её семья до войны собиралась за столом. Элеонора подметила, что в доме было небогато, но прибрано и уютно. Особенно она это заметила, когда Ильза показала свою комнату на втором этаже. Но стоило ей открыть дверь, послышался скрип половиц.

— Ты слышала? — Ильза обернулась. Позади на лестнице никого не было.

— Кажется, это подо мной скрипнуло, — ответила Норхен, положив руку ей на плечо, — или просто ветер шумит.

Девочки вошли в комнату. На самом деле половица скрипнула под ногами Волкера, который тайком прокрался следом. Пока девочки были в комнате, он поднялся за ними и спрятался за тумбочкой в коридоре.

Сердце колотилось как бешеное, кровь стучала в висках от волнения. Взыграл страха быт обнаруженным. Хотя, что страшного может произойти, если Ильза заметит? Всего лишь устроит очередную истерику, а они с Норхен сказали бы, что это просто розыгрыш. Но тем не менее, парня охватывал азарт от проведения авантюры.

Пока что Ильза перешла к главному в своей комнате — книжной полке. На ней стояло по меньшей мере десять книг. Глядя на них, Норхен ощутила, как у неё затряслись руки, а пальцы запотели. Книги пестрели корешками и так и манили взять их.

— Это моя коллекция, — гордо сказала Ильза. — Хочешь взять одну?

— А можно? — удивилась Элеонора.

— Конечно. Если что-то понравится, можешь взять почитать.

А эта новость просто ошарашила Норхен. Она совсем не ожидала, что Ильза сама предложит ей книги. Теперь Элеонора оказалась в растерянности: стоит ли ей сделать всё самой или всё же исполнить план с Волкером? Она не может не воспользоваться возможностью, но и должна дать шанс товарищу.

Элеонора стала по одной рассматривать книги. Она подержала каждую в руках и выбрала одну. На её обложке жёлтыми буквами значилось название. Несколько цветных линий обрамляли маленький рисунок с девушкой в шляпке. Норхен книга приглянулась.

— Я возьму эту, — решила она.

Ильза улыбнулась и кивнула в ответ. Она принюхалась.

— Кофе почти готов. Пойдём.

Девочки вышли из комнаты. Норхен увидела окно, она вспомнила о путях отхода для Волкера, который в это время прятался за открытой дверью у стены. Ильза чуть не заметила его, когда дверь непривычно пошевелилась.

— Слушай, вдруг кофе убежал? Лучше быстрее проверить, — отвлекла её Норхен.

— Да, точно, — Ильза побежала вниз.

Когда она исчезла с лестницы, Волкер тут же вылез из укрытия и бросился в комнату за книгой. Элеонора попыталась открыть окно. Как назло, ржавые щеколды не поддавались. Она дёргала их с трудом, пока на помощь не пришёл Волкер. На лестнице послышались шаги и голос Ильзы:

— Элеонора! Кофе готов. Где ты?

Наконец щеколды поддались, окно открылось, Волкер выскочил наружу. Ильза поднялась.

— Зачем ты открыла окно? — спросила она.

— Просто захотелось подышать воздухом. У меня от запаха кофе немного закружилась голова, — улыбнулась Норхен, закрывая окно. — Но теперь мне полегчало, пойдём пить кофе.

Она взяла Ильзу под руку и сразу спустилась с ней. За Волкера Элеонора не беспокоилась — он наверняка спустился по скатам крыш во внутренний дворик.

Ильза разлила из турки кофе по чашкам. Теперь Норхен могла со спокойной душой насладиться напитком. Она отхлебнула, привкус был немного странный.

— Тебе не нравится? — спросила Ильза, когда заметила, что гостья немного поморщилась. — Прости, у нас нет другого. Маме выдают по карточкам.

— Ничего, мы тоже получаем.

— Правда? Я думала, вы пьёте настоящий кофе. Моя мама как-то пробовала его до войны. Она говорила, что у него был просто невероятный аромат, а вкус был самый настоящий.

— Что-то я пока не могу представить его вкус…

— Я не знаю, как это описать. Мама так рассказывала.

— Теперь мне тоже хочется попробовать этот «настоящий» кофе, — сказала Норхен, отпивая из чашки.

Но стоило ей распробовать эрзац-кофе, как в памяти всплыл совсем другой напиток — сладкий и будто прозрачный на вкус. В носу заиграл фантомный запах мяты и другой ароматной травы. Ко всему остальному примешалось молоко.

«Чай… Чай с молоком. Откуда я его помню, я ведь ни разу не пила его за всё время, пока была в Клеттене», — задумалась Норхен. Прийти в себя заставил голос Ильзы.

— Что ты можешь сказать про эту книгу? — спросила Элеонора, показывая её.

— О, она очень интересная, рассказывает о девочке-сироте и её жизни в интернате.

— Я это поняла, я прочитала аннотацию, а что ты о ней думаешь? — не унималась Норхен.

Ильза посмотрела на неё, хлопая глазами, но ничего не ответила. Вместо этого Ильза стала рассказывать о том, как получила книги. Эту книгу она получила, когда в библиотеке проводили ревизию. Другую, как оказалось, утащила из дома какого-то партийного чиновника, когда относила чистое бельё с мамой, которое они стирали для него.

— То есть, ты её украла? — удивилась Норхен.

— Не украла, — возразила Ильза и покраснела от смущения, — а взяла на время. Я верну, когда дочитаю. Этот господин постоянно заказывает у нас стирку, так что у меня не будет с этим проблем. Если бы ты видела его библиотеку, там было столько книг! Они все стояли и просто пылились на полках. Я не смогла удержаться… Пообещай, что никому не скажешь.

— Ладно, не скажу.

— Поклянись, что скорее дашь себя четвертовать, чем рассказать правду! — набросилась Ильза.

Элеонора ошарашено посмотрела на неё и произнесла клятву с выпученными глазами. До неё тут же дошла вся ироничность ситуации — у книжной воровки своровали книги. Затем разговор зашёл о жизни Норхен на Вильгельм-штрассе. Ильза с интересом слушала о том, что у Хоффельмайеров есть телевизор и пылесос, и что работу по дому делает горничная.

— Вот здорово. Я бы тоже хотела, чтобы у мамы был пылесос, — стала мечтать она. — Тогда ей бы не пришлось так долго прибираться дома. А если бы у нас была горничная…

— Ты хочешь горничную из России? — резко перебила её Норхен.

Ильза смутилась и отвела взгляд.

— Я… на самом деле не знаю… Я не думаю, что это плохо, тогда маме не пришлось бы работать по дому вообще и она бы больше проводила время со мной, — призналась она.

Элеонора после этого резко перехотелось дальше разговаривать с ней, но объяснить почему, не могла. Ответ лежал на поверхности. Казалось, сейчас она ухватиться за ниточку, как она обрывалась и терялась навсегда. Тем более они и так засиделись, Волкер ждал. Норхен встала из-за стола, объясняя, что ей пора, дома ждёт фрау Хоффельмайер. Лучшего предлога придумать не удалось.

Девочки распрощались. Элеонора спустилась с крыльца. Волкер уже поджидал её на улице. Они вместе пошли до остановки.

— Долго вы болтали. Я успел несколько раз посчитать, сколько нужно шагов, чтобы пройти до конца улицы.

— И сколько ты насчитал?

— Я не помню, — улыбнулся парень. — Давай, показывай, что ты взяла. Чёрт! Если бы знал, что она отдаст тебе книги просто так, я бы не полез туда.

— Мы что, зря придумали план проникновения? — Норхен скрестила руки на груди, однако голос её не звучал обиженно. — Раз уж ты пробрался, ты должен был что-то стащить. У тебя не было проблем с побегом?

— Нет. Я чуть не порвал рубашку, но это не страшно. Так что у тебя?

Элеонора показала книгу и пересказала краткое содержание. Волкер только присвистнул и показал свою. По обложке уже было понятно, что это любовный роман.

— Повезло нам, — иронично подметил он. — Какие-то девчачьи сопли.

— Да ладно, может всё не так плохо. Спорим, ты не прочитаешь и ста страниц.

— У меня только пятнадцать пфеннигов.

— Прочитаешь, будет ещё пятнадцать.

— Идёт!

Они пожали руки.

Ребята разошлись у остановки, когда подъехал трамвай. Элеонора всю дорогу держала книгу на коленях. Чтобы не терять время зря, она принялась читать. В первых главах рассказывалось о том, как главная героиня жила до попадания в интернат. Расписывались буквально пасторальные картинки: катания на лошадях, богатые обеды, дорогие подарки от родителей и прочее.

Поначалу было даже интересно. Норхен, увлечённая чтением, чуть не пропустила свою остановку, если бы одна старушка ненароком не наступила ей на ногу. Выбежав из трамвая, Элеонора быстро помчалась к дому. Её уже поджидала фрау Хоффельмайер.

— Ноно, где ты была?

— Как где? Я гуляла.

Фрея осмотрела её — одежда выглядела опрятно (в прошлый раз она заметила грязь на юбке подопечной и шарики репейника). Взгляд остановился на книге.

— Откуда книга?

— Одноклассница дала почитать, — сказала Норхен заранее приготовленный ответ. — Мы договорились, когда были в школе. — После этого она живо побежала по лестнице. — Я иду читать! Прошу не беспокоить.

— Стой, Ноно. Может мы вместе…

Закончить Фрея не смогла — Элеонора захлопнула дверь комнаты. В комнате она сбросила туфли и завалилась на кровать, продолжив читать.

Сюжет развивался. В истории произошла первая трагедия — родители героини погибли во время прогулки на лодке. Теперь злые родственники распорядились отправить её в интернат. Волосы её состригли по прибытию, любимое платье сменилось казённым.

Но чем дальше Норхен двигалась по сюжету, тем театральнее казались диалоги, тем больше литров слёз проливали герои.

Глава 8 Литературный клуб

Всё утро Норхен не могла разомкнуть слипавшихся глаз. Вчера вечером она настолько увлеклась чтением, что позабыла о времени и уснула прямо на книжном развороте. Утром обнаружила, что обильно залила страницы слюнями.

Вот и сейчас она слюнявила во сне учебник. Грета похлопала её по плечу.

— Что-то ты совсем расклеилась. Неужели не спала всю ночь? — спросила она, когда девочки шли по коридору на выход.

— Да, я читала, — сонно ответила Элеонора и чуть не врезалась в колонну посреди холла.

— Ха-ха! Дурочка, спишь на ходу, — усмехнулась мимо проходящая Катрин.

Она прошла, бросив на девочек насмешливый взгляд. Грета надула губы от возмущения.

— Противная Катрин… Когда-нибудь за её длинный язык я вырву ей все волосы.

— Да ладно тебе, — Элеонора зевнула. — Не обращай внимания. Ей надоест и она отстанет. Ты же сама говорила.

Подруги вышли на школьный двор. Дневной ветерок всколыхнул их волосы.

Грета так и замерла на месте, когда увидела у ворот Герхарда. Он смотрел прямо на неё. Это было невероятно, но это было так. Грета, еще не веря в это, смотрела на него, не в силах оторваться. Он шёл прямо в их сторону. Она видели его и слышали его приближающиеся шаги.

— Добрый день, девушки. Как ваши дела? — он обворожительно улыбнулся. — Не против, если я составлю вам компанию? Мои приятели сбежали без меня, а идти одному совсем не хочется.

— А разве вам не нужно идти на завод, в цех? — Норхен вопросительно вскинула брови и прибавила, замедляя речь: — помогать нашей армии.

— У меня сегодня выходной, — парировал Герхард, не спуская глаз с Греты.

— Да, ты можешь пойти с нами, — улыбнулась она. Её щёки залились краской.

Втроём они пошли к остановке. Между ребятами повисло напряжение. Никто не решался заговорить.

Фалберт был доволен, что его приняли в компанию. Первая фаза плана была выполнена. Однако он не знал, завязать разговор с Гретой. Норхен могла влезть в разговор или увести его в другое русло. Пока что он решил начать общение, а потом увести Грету подальше от посторонних и провести проверку.

— А неплохая сегодня погодка, — начал Фалберт, когда они сели в трамвай.

— Да, сегодня солнечно, — улыбнулась Грета и подсела ближе к нему.

Норхен, в характерной для неё манере, шмыгнула носом и уставилась в пустоту.

Фалберт-Герхард всю дорогу любезничал с девочками. То и дело он ловил на себе тяжёлые взгляды других пассажиров. Норхен заметила, что взрослые мужчины с громадными руками с завистью и недоверием поглядывали на их спутника. Они смотрели его и их глаза будто говорили: «Ах ты, шкет! Болтаешь с девчонками, пока я вкалываю на благо Германии?» Но, похоже, сам Герхард не замечал этих взглядов.

Трамвай доехал до Хекенплац. Как только ребята вышли, Норхен сразу же побежала в стороне фонтана.

— Идите дальше без меня. Фрау Хоффельмайер просила меня подождать её тут после школы, — сказала она.

Подруги распрощались, а Фалберт обрадовался тому, что проблема решилась сама. Теперь он мог без проблем действовать. Он предложил Грете локоть, и та с удовольствием взяла его руку. Вместе они пошли вниз по улице. Его всё же что-то в Норхен тревожило. Объяснить себе почему, Фалберт не мог. Но пока это было неважно сейчас.

— Твоя подруга немного странная, — заметил парень.

— Да, она немного отличается. Просто когда я увидела её в первый раз, — Грета отвела взгляд, — она выглядела такой потерянной. Мне показалось, я должна её поддержать. Ты понимаешь, в её глазах, казалось бы, собралась печаль всего мира…

Фалберт поначалу слушал её, но потом постепенно начал уставать. Болтовня Греты не прекращалась. Ему казалось, что она даже не делает пауз, чтобы передохнуть и набрать воздуха. Чего-то интересного он тоже не услышал: Грета говорила о подруге обобщёнными фразочками, которые, очевидно, вычитала в каком-нибудь дешёвом любовном романе. Фалберт и слова не смог вставить, чтобы увести разговор в нужное ему русло. Уж очень он боялся показаться грубым. Тогда бы план сорвался. А Грета всё говорила и говорила. Ему всё больше хотелось, чтобы она заткнулась.

Так получилось, что Грета проболтала всю дорогу. Незаметно для себя, ребята дошли до дома девушки.

— Спасибо, что проводил, — поблагодарила она и уже собиралась открыть калитку и скрыться за ней.

Фалберт понимал, что если он упустит её сейчас, миссия затянется ещё на несколько дней. Немедленно нужно действовать.

— Слушай, Грета, а ты не хочешь как-нибудь прогуляться? — предложил он.

На его словах её щёки заметно порозовели. Грета ощутила, как к лицу хлынула кровь. Она не могла поверить, что такой парень, из столицы, обратил на неё внимание.

— Ох, ну… Я свободна в эти выходные. Если ты не занят, можем погулять.

— Тогда договорились. Буду ждать тебя у моста к репейному холму в воскресенье после обеда, — улыбнулся он. — До встречи!

Фалберт махнул рукой на прощание и пошёл вдоль по улице, довольный собой. Грета же радостная пробежала через двор и буквально залетела в дом. Счастье окрыляло её, так что она быстро взбежала по лестнице. Поделиться такой новостью было не с кем, поэтому ей оставалось только сделать запись в дневнике.

Элеонора пробежала через улицу к незнакомой площади. Она увидела Волкера. Он стоял на крыльце дома, облокотившись на перила. Рядом стоял его велосипед. Норхен побежала к нему.

— Привет! Это твой дом? — сразу спросила она.

— Нет, это дом старухи Фоглер. Но у неё самое здоровское крыльцо, на котором мы можем поболтать.

— Ты прочёл книгу?

— Конечно. От корки до корки, — ответил Волкер, доставая книгу из портфеля.

Элеонора поднялась по ступенькам к нему и достала свою.

— Тук-тук, литературный клуб, — рассмеялась Норхен. — Рассказывай.

— Да что тут рассказывать? Типичные бабские споли! Они то и делают, что говорят о любви или думают о любви. Или страдают от того, что у них нет любви. И так по несколько раз! Вон, смотри. Я даже выделил самые смешные диалоги.

Волкер открыл книгу на одной из закладок. Некоторые строчки на развороте были выделены карандашом сбоку. Парень начал читать и читал с особым артистизмом, активно балуясь интонациями. Глядя на его кривляния, Элеонора не могла сдержать смеха.

— «Я больше этого не вынесу! Это для меня такая мука!» — продолжал Волкер.

— Ха-ха-ха! Иисус, Мария и Йозеф! Я сейчас лопну! — воскликнула Норхен.

— Видишь? И так персонажи разговаривают постоянно, — подытожил Волкер, делая акцент на последнем слове.

Норхен отдышалась и постаралась успокоиться. От смеха у неё болел живот, но расслабиться не удавалось. Стоило немного угомониться, как тут же подступала новая порция смеха. Всё же она сделала несколько вдохов-выдохов и взяла себя в руки.

— Да ты настоящий актёр! Ты так здорово придумал с закладками и подчёркиванием.

— Это меня герр Вагнер научил. Он наш сосед и папин товарищ.

— А Ильза говорила, что ты не умеешь читать правильно.

— А ещё, что от меня воняет, хотя сама тоже моется раз в месяц. Ну как всё время быть чистым, если у нас в доме нет водопровода? Я протираю себя каждый вечер. Лучше так, чем ходить как свинья. Но у меня всё равно не получается помыть волосы. Мыла всё время не хватает. Думаешь, мне нравится ходить с жирной башкой? Да я бы рад её помыть, только чем?

Слушая его, Норхен вспоминала шкаф в умывальной комнате Хоффельмайеров, где лежало несколько кусков мыла.

— Хотя, даже если я буду мыться, Ильза всё равно будет смотреть на меня как на кусок дерьма. Я ведь живу не в богатом районе, — несколько обиженно закончил Волкер.

— Эй! Я тоже воняю. На! Понюхай, — Норхен подставила ему подмышку.

Волкер нарочито театрально понюхал и изрёк с интонацией университетского профессора:

— Да, определённо воняет. Но Ильза всё равно не поверит.

— Заставим её понюхать мои потные чулки. Вы с Готфридом её подержите, а я буду пихать ей палку с чулком в лицо, — уверенно заявила Элеонора.

— И как ты это только придумываешь? — с опасливым удивлением спросил Волкер. — Но мне нравится!

— Чуть не забыла. Вот, держи, как обещала, — Норхен взяла его руку и положила несколько монет.

Волкер сжал их в ладони.

— Спасибо. Приберегу их для чего-нибудь важного, — он спрятал монеты в карман. — Ну, что там с твоей книгой?

— А! Сейчас. Такую ерунду прочитала!

Она стала ему рассказывать о том, как вчера уснула, читая в очередной раз истерику персонажей. Главная героиня, Мария Луиза, из главы в главу заламывала руки и с нескончаемым потоком слёз из глаз без конца копалась в своих мыслях, жаловалась на тяжёлую жизнь в пансионе и далее, далее, далее…

— Ну и нудятина, — заметил Волкер.

— Это ещё не всё…

Закончить Норхен не смогла. Позади них раскрылась дверь, на пороге показалась сердитая женщина.

— Пошли прочь, хулиганы! Расшумелись тут!

— А-а-а-а! Старуха Фоглер!

Ребята громко завизжали и бросились прочь от крыльца. Волкер вскочил на велосипед, Элеонора запрыгнула сзади на багажник. Они с гоготом понеслись вниз по улице. Побег от разъярённой тётки превратился в весёлую поездку. Мимо них мелькали тесно построенные дома, прохожие. Норхен и Волкер ловко славировали между двумя фрау и чуть не опрокинули на спину мужчину с ящиком брюквы. У перекрёстка велосипед замедлился и они остановились.

Горло горело от смеха, но унять его не получалось. Норхен старалась дышать глубже, но всё равно давилась от смеха.

— Ну и задали мы! — радостно воскликнул Волкер, стараясь отдышаться.

— Да уж! Давно я так удирала.

— А ты что, помнишь, как удирала до этого?

Элеонора задумалась и посмотрела на него квадратными глазами. В голове была пустота. Вдруг ярким солнечным зайчиком мелькнул обрывок воспоминаний, будто она несётся по пыльной дороге из сухой глины с яблоками, рассованными по карманам платья. Старуха в платке кричит на неё. Вокруг цветут палисадники и гуляют домашние птицы: куры, утки и гуси. На этом видение оборвалось.

— Неа, не помню, — ответила Норхен.

Они пошли вдоль по мосту, рядом с трамвайными рельсами. Элеонора уже знала этот мост — на нём она ездила в рабочий район, когда ездила с ребятами на Репейный холм. Ребята остановились посередине, облокотившись к ограде. Внизу шумела река. С двух берегов поднимались дома. Люди, что подальше, казались маленькими кляксами.

Взгляд Волкера уцепился за двух мужчин в форме. Они стояли на остановке. То, как они стояли, вызвало у него лёгкий смешок. Он ткнул Элеонору в бок локтём.

— Посмотри на этих истуканов, — Волкер показал на солдат.

Они оба стояли, вжав шею в туловище. Их плечи будто торчали выше головы. Из-за этого их фигуры выглядели неказистыми и неуклюжими.

— Они стоят так, будто наделали в штаны.

— Или держат карандаш ягодицами, — ехидно дополнила Норхен.

Ребята рассмеялись.

— Собрание клуба можно считать открытым. Книги нам попались идиотские, — сказал Волкер.

— А у тебя есть хорошие книги?

— Есть одна, которую я обожаю… Я не думаю, что она тебе понравится.

— Почему? Что в ней такого?

— Там много шуток про дерьмо.

— А они смешные?

— Лично мне нравится. Но сначала вернём книги Ильзе. Как будешь возвращать их?

— Как-нибудь верну.

— А может просто вручить ей и посмотреть на её реакцию?

— Звучит как отличный план, — саркастично сказала Элеонора.

Раздался звон. Он разносился по всему городку каждый час. Прогремело ровно пять ударов. Ребята посмотрели в сторону часовой башни.

— Мне уже пора, — грустно сказал Волкер.

— Завтра встретимся у завода, как в прошлый раз?

— Ага. — Он сел на велосипед. — Пока!

Волкер поехал по мосту вдоль рельс на левый берег Клеттена. Та часть города, на которой стояла Норхен и от которого отдалялся её друг, сильно отличалась от правобережной.

Левый берег был усеян многоквартирными домами. То тут, то там торчали трубы заводов и фабрик. Здания тесно стояли друг с другом. На противоположном берегу расположились просторные улицы и большие частные дома.

Проводив приятеля взглядом, Норхен медленно пошла к дому Хоффельмайеров.

Глава 9 Уличный скандал

В комнате громко тикали часы. Герр Хоффельмайер сидел за столом и перебирал бумаги. Его жена стучала спицами. Норхен сидела на пуфике напротив кресла Фреи и держала пряжу. Стояла звенящая металлическая тишина, которая давила на Норхен сверху и сводила с ума.

— Можно я уже пойду гулять? — наконец спросила она, опуская клубок на колени.

— Куда ты так спешишь? — удивилась Фрея. — Мы так редко проводим время вместе. К тому же, тебе нужно учиться быть хорошей хозяйкой.

— Как держание пряжи мне в этом поможет? Может, я тогда буду помогать Вере?

— Работа Веры — только работа Веры, — строго сказала Фрея. — Я сама тебя научу, когда придёт время.

Элеонора тяжко вздохнула и посмотрела на циферблат. Стрелки медленно двигались от деления к делению, секундная неслась быстро. Норхен казалось, что время несётся и в то же время мучительно медленно ползло. Не выдержав, она положила пряжу и пошла прочь из комнаты.

— Куда ты, Ноно? — удивилась фрау Хоффельмайер.

— Мне надо срочно идти, — ответила та и на ходу придумала отговорку: — Грета Хайдрих звала меня погулять.

Фрея сразу изменилась в лице. Она будто стала снисходительнее и терпеливее.

— Ох… Похоже, это действительно важно, — согласилась она.

Элеонора уже была у выходной двери в кофте для прогулок.

— Спасибо вам огромное, что отпустили меня, — Норхен чмокнула тыльную сторону ладони фрау. — Теперь мне не придётся жаловаться родителям, что вы держали меня взаперти насильно, когда они найдутся. Я ухожу, буду к обеду.

Дверь за ней захлопнулась. Фрея снова чувствовала себя самой покинутой женщиной. Всякий раз, когда Элеонора предпочитала прогулки с друзьями, её сердце будто разрывалось на части. В такие моменты Фрея забывала, что у неё всё ещё есть муж.

— Милая, что случилось? — Йозеф вышел к ней из комнаты.

— Она снова меня бросила… — ответила она, глядя в пустоту. — Почему Грета Хайдрих позвала её именно сегодня?

— Ты могла не отпускать её.

— Не могла. Дружба с этой девочкой помогла нам подружиться с её отцом. Сам понимаешь — он не последний человек в городе.

— Я всё прекрасно понимаю, — он взял её за руку. — Но тебе не стоит так волноваться. Элеонора может прогуляться с друзьями пару часов, а вечером мы опять поиграем шахматы.

— Ох, мне всё ещё не по себе, — Фрея схватилась за сердце.

— Я прикажу Вере дать тебе успокоительное.

— Нет. Пожалуйста, принеси его сам. Мне так будет спокойнее.

— Как пожелаешь, — он пожал плечами и пошёл на кухню.

Фрея же после пары глубоких вдохов пошла обратно в комнату. Часы всё так же тикали. Ветер, залетевший через открытое окно, изредка трепал бумаги на рабочем столе. Фрея взяла в руки охапку писем. Два письма от родственников, ещё какое-то деловое и одно с незнакомым отправителем по фамилии Штайнман.

Фрау Хоффельмайер живо распечатала конверт. Некий Мартин Штайнман писал её семье, рассыпаясь в благодарностях за то, что те приютили его дочь. Он обещал, что в скором времени приедет и заберёт Элеонору, но точного времени назвать не мог. А всё из-за того, что недавно он попал в аварию и сейчас находился в больнице. После этой аварии Элеонора и пропала.

Послание до жути напугало Фрею. У неё затряслись руки. Она нервно стала ходить из стороны в сторону. «Это не может быть её отец. Это может быть мошенник!» — думала фрау.

Она сложила письмо и обнаружила в конверте фотокарточку. На ней мужчина, офицер. Лицо точь-в-точь как на фото с Элеонорой, которое нашли с ней. На Фрею нахлынуло отчаяние. В расстроенных чувствах она разорвала и карточку, и письмо с конвертом. Обрывки были брошены в камин и закопаны в пепле кочергой. Вечером Вера будет разводить огонь, и письмо будет сожжено. Теперь никто не мог бы узнать, что у них было это письмо, как Фрея думала.

Элеонора доехала до левого берега города. Что странно, Волкер не встречал её. «Может он немного задерживается или это я приехала раньше», — подумала Норхен. Она пошла по улице. В портфеле у неё были книги. Чем ближе она подходила к месту, где жил её друг, тем громче становились женские крики.

Она вышла к их домам. С одной стороны стояла Ильза с мамой, с другой — Волкер и его мама. Ильза выглядела так, будто одержала победу в войне. Волкер был поникшим, его мать стояла в оборонительной позе. Вокруг стояло ещё несколько зевак из прохожих. Элеонору пока не заметили среди них.

— Твой сын, Ханна, не только вор, но ещё и лжец! — кричала мать Ильзы. — Пусть признается, что это он украл книгу моей дочери.

— Да что ты несёшь, Тереза? Волкер бы так никогда не сделал. Он даже ни разу не был у вас дома, — защищалась Ханна.

— Не отвечай за него. Пусть говорит сам и не прячется у тебя под юбкой!

Волкер смотрел на них из-под лобья. Его челюсть была явно напряжена, но пока он сам молчал.

— Раз он молчит, значит, ему есть, что скрывать, — влезла Ильза.

— Ничего другого от сына преступника ожидать и не стоило, — сказала её мать.

У Ханны на глазах проступили слёзы.

— Не говори о том, чего не знаешь, — процедила она.

— Почему же? Все знают, что это ты сдала его гестапо.

— Хватит! — раздался голос Норхен. Она пролезла через стену зевак, которая её закрывала. — Волкер здесь не причём. Это была моя идея.

От такого откровения все сильно удивились. Норхен вышла в середину. Все взгляды были направлены на неё. Ильза занервничала. В её глазах читалось явное непонимание. Хорошая девочка из приличной семьи совершила такой гадкий поступок — это ни как не укладывалось у неё в голове.

— Это плохая шутка, Элеонора. Совсем не смешно! — сказала Ильза. — Не надо выгораживать этого негодяя.

— Норхен, не надо. Ты тут не причём, — вмешался Волкер.

— А вот и причём! — раздражённо возразила она.

Их общее отрицание злило её до скрежета зубов. Будто её великое достижение присвоили другому человеку. Элеонора хотела кричать об этом, чтоб вся улица, вся Германия знала о её выходке.

— Это была моя затея, от начала и до конца! — продолжила кричать Норхен. — Я согласилась пойти к тебе в гости только, чтобы стащить книги и втянула Волкера.

Она смотрела Ильзе прямо в глаза и та всё больше убеждалась в её искренности. Полный гнева взгляд, как она думала, приятельницы чётко об этом говорил. Сама Элеонора чувствовала себя так, будто её тело — скорлупа, а внутри неё сидит странный орех, говоривший все те слова.

— Но… но зачем ты это сделала? Зачем ты украла книги? — со слезящимися глазами спросила Ильза.

Элеонора громко рассмеялась и достала их из портфеля.

— А просто так! Потому что могу! А ещё захотелось посмотреть, что книженции ты читаешь, что аж считаешь себя лучше других. И знаешь что? Книги твои — ерунда для пустоголовых куриц, — заявила Норхен со злорадной усмешкой и всучила их обратно Ильзе, а потом прибавила, передразнивая: — И вообще, я их не украла, а взяла на время.

— Как тебе не стыдно, фройляйн? — вмешалась Тереза. — Говоришь такое на людях о моей дочери!

— А разве вы не занимаетесь тем же самым? — парировала Норхен и была довольна тем, что смогла осадить взрослую женщину (по лицу Терезы было видно, что она растерялась).

— Твоим родителям будет стыдно за твоё поведение, когда они узнают, — сразу попыталась вернуть себе авторитет в разговоре мать Ильзы.

— Попробуйте им рассказать. Я сама не знаю, где они. Фрау Хоффельмайер с Вильгельм-штрассе скорее поверит мне, чем какой-то тётке. Волкер здесь не причём! Вы все слышали? — крикнула Норхен собравшейся толпе. — А теперь все пошли прочь! Тут не на что смотреть!

Она снова растолкала толпу и пошла по улице, не смотря на недовольный бубнёж. «Какая наглость. Что за молодёжь пошла? В своё время мы себе такого не позволяли», — гудели в толпе. Волкер бросился за подругой следом.

— Норхен! Подожди!

Элеонора шла, насупившись как сыч. Её брови плотно сомкнулись над глазами. Нос с широко раскрытыми ноздрями яростно втягивал и выдыхал воздух так, что она была похожа на сердитого быка.

— Норхен! Не знал, что ты так можешь… Спасибо, что за меня заступилась, но это было совсем не обязательно. Я бы сам смог вылезти из этой передряги.

— А я должна была стоять и смотреть, как она тебя унижает? — сдерживая злость, процедила Элеонора. Она старалась не сорваться на него. В конце концов, злилась она не на Волкера. Норхен немного успокоилась и добавила: — Ведь это правда придумала только я.

— А я поучаствовал.

— Да, но причём тут твой отец, почему мамаша Ильзы назвала его преступником?

— Дело в том, что… — он замялся и с серьёзным взглядом посмотрел на подругу. — Его арестовали, очевидно же.

— За что?

Волкер взял её за руку и увёл подальше с улицы.

— После того, что ты для меня сделала, я думаю, что могу тебе рассказать. Мой папа коммунист, за это его арестовали.

Элеонора посмотрела на него раскрытыми глазами от удивления.

— Ты, должно быть, шутишь, — обронила она.

— Я серьёзно. Я этого никому не говорил, но тебе говорю. Многие соседи знали об этом, а ещё они знают, что его посадили по доносу моей мамы. Но есть то, что знаем только мы с ней. Если тебе дорога моя дружба, обещай, что будешь молчать. Клянись, что никому не расскажешь!

— Клянусь!

— Понимаешь, папа знал, что его держат на карандаше. Рано или поздно за нашей семьёй бы пришли. Поэтому он попросил маму написать на него донос, чтобы забрали только его, а мы как бы остались верны фюреру.

Элеонора молча смотрела на него и не знала, что сказать. В школе ей постоянно говорили о том, что из-за подлых евреев Германия проиграла в Великой войне, что из-за них же в России ко власти пришли коммунисты, которые вогнали страну во мрак, где чистые славяне стали бесконтрольно смешиваться с азиатами, что большевики в итоге начали новую войну. И вот теперь Норхен узнала, что лучший друг был сыном того, кто, как ей говорили, разрушил их страну.

— Я пойму, если ты больше не захочешь со мной общаться, — сказал Волкер.

— Но я дружу с тобой, а ты ничего такого не сделал, — произнесла она.

— Норхен, ты поддерживаешь Гитлера? — вдруг спросил он.

— Честно говоря, я не знаю. Мне надо подумать, — неуверенно сказала та.

— Так ты сомневаешься? — удивился Волкер. Его голос прозвучал радостно, а потом он резко опомнился: — В смысле, как ты можешь? Фюрер ведь не ошибается.

Он произнёс это с саркастичной интонацией и тем кривлянием, которое Норхен видела во время совместного чтения книг. Она ехидно улыбнулась.

— Да, точно. Не может, — согласилась Норхен.

— Раз уж ты здесь, не хочешь зайти ко мне в гости? — предложил Волкер. — Можем заглянуть к герру Вагнеру Он будет рад. И я покажу тебе свою любимую книгу.

Элеонора согласилась. Они пошли вместе обратно. Толпа уже разошлась, и по улице ходили прохожие, занятые своими делами. Волкер жил через несколько домов от дома Ильзы.

Глава 10 Маленький секрет

Поход к Волкеру прошёл спокойно — они выпили эрзац кофе, поговорили с его мамой. После этого ребята отправились к герру Вагнеру. Их семьи жили в оном многоквартирном доме, который был покрашен в грязно-жёлтый цвет. Покрытие уже крошилось. В подъезде не было лампочек, а лифт уже давно не работал. У перил не было прутьев, либо они торчали погнутые. Ребята поднимались и их шаги эхом разносились по подъезду.

— Герр Вагнер правда очень хороший. Только будь аккуратнее. У него недавно умерла жена и сын пропал без вести на Восточном фронте.

— Он не любит говорить об этом?

— Не знаю, я не спрашивлал. Но лучше лишний раз его не расстраивать.

Они подошли к двери и постучались. Послышались лёгкие шаги и детский голос, затем послышалось шарканье. Раздался лязг дверного звонка. Дверь открыл светловолосый мужчина. Его лицо напомнило Элеоноре квадрат, но не такой остроугольный, как у герра Хоффельмайера, а округлый.

— Здравствуйте, герр Вагнер, — сразу поздоровался Волкер.

— Здравствуй, проходи. Ты не один? — мужчина посмотрел на Норхен.

— Моя подруга. Я вам про неё рассказывал.

— Проходите, нечего на пороге стоять, дверь подпирать.

— Это выражение он подслушал у русских, — шепнул Волкер подруге.

Они устроились подруге. Герр Вагнер поставил перед ребятами тарелку с галетами. Пока Волке разговаривал с ним, Элеонора изучала комнату. Всё выглядело куда старее, чем у Хоффельмайеров. Без излишеств, вроде декоративных статуэток, блюдец на подставках и прочей мишуры. Тем не менее, кухня не была лишена домашнего уюта. Всё было ровно расставлено.

Взгляд оторвался от полок с посудой и пополз по стене. На ней за стёклами в рамах висело несколько фотографий. На первой двое мужчин в форме, судя по всему, год 1914. Оба были похожи на герра Вагнера, только моложе. Один из них был он сам, второй — его брат. Другой более логичной причины их сходства Элеонора придумать не смогла.

На следующей фотографии герр Вагнер и женщина с маленьким мальчиком на руках. «Жена и сын», — сразу догадалась Норхен. Третье фото было поновее. На ней герр Вагнер с женой уже постаревшие. Мальчик превратился в красивого юношу в форме Вермахта. Он смотрел со стены искренним чёрно-белым взглядом. Сейчас он мёрз где-нибудь в окопе.

Из раздумий Норхен вытащил голос друга.

— Эй, ты что, спишь? — он слегка пихнул её локтём.

— А? Я просто засмотрелась на фотографии, — ответила она. У меня тоже есть одна, — голос прозвучал неловко. — Может, если бы у меня их было больше, я знала бы о своей семье. Я знаю только о папе. Я его не помню, но всё равно скучаю.

— Понимаю, — согласился герр Вагнер. — Я тоже скучаю по моим родным. Волкер тебе рассказывал?

— Он постеснялся.

Герр Вагнер снял с плиты чайник и разлил по кружкам.

— Тут нечего стесняться, Волкер. Их со мной нет, но это не значит, что мне неприятно о них говорить. — Он достал эрзац мёд и поставил баночку на стол.

— А что случилось с вашим сыном? — вдруг спросила Элеонора. — Не мог же он просто взять и раствориться.

— Вполне мог, — тяжко вздохнул мужчина. — В России много болот, в них легко увязнуть и не выбраться. Но мне хочется верить, что он просто заблудился в лесу и в один прекрасный момент вернётся.

— В России леса такие же, как болота? — удивилась Норхен.

— Точно. Можно заблудиться, а можно наткнуться на партизан, — герр Вагнер посмотрел на фото сына. Уже несколько месяцев от него не было вестей. Его часть вовсе пропала. В последний раз связь с ними была в посёлке Карнов. Когда туда направили следователей, посёлок просто не смогли найти. — Надеюсь, Вернер в порядке.

Он придвинул к детям кружки с чаем.

— Вы не пьёте кофе? — спросила Норхен.

— В нашей семье привыкли пить чай. Моя жена нас всех приучила. Вернеру он тоже нравится больше. Он говорил, что кофе горький. Иногда мне кажется, что он просто сбежал из армии к партизанам, лишь бы не пить кофе.

Норхен чуть не поперхнулась. Последнее замечание показалось ей чем-то смешным.

— Извините, — попыталась успокоиться она.

Герр Вагнер улыбнулся и Волкер поддерживающее хихикнул. Когда же она утихла, в коридоре послышались шаги.

— Дядя Вильгельм? — произнёс детский голосок.

Из-за двери показалась белёсая головка со свисающими с плеч косичками. Выглядела она смущённой и потерянной при виде незнакомых ребят.

— Что-то случилось, Ади? — спросил герр Вагнер.

Но Ади скрылась в коридоре. Вильгельм только пожал плечами и пошёл за племянницей.

— Она просто стесняется, — объяснил Волкер Элеоноре. — Её семья перевезла сюда из Мюнхена, подальше от бомбардировок. Поговаривают, что её отец — большая шишка в Гестапо, — он сделал паузу и добавил полушёпотом: — Хотя это странно, если учитывать, что герр Вагнер как и мой папа…

Волкер замолк, когда Вильгельм вернулся на кухню.

— Всё нормально. У её куклы просто отвалилась рука.

— Герр Вагнер, — начал Волкер, — Швейк всё ещё у вас?

— Кто такой Швейк? — Норхен вопросительно посмотрела на приятеля.

Вильгельм же загадочно улыбнулся и поднял брови.

— Он на месте. А что?

— Я хотел познакомить Норхен с ним?

— А ты думаешь, ей будет приятно с ним познакомиться?

— Да что не так с вашим знакомым? — воскликнула Элеонора.

— То, что фюрер его не жалует.

— Почему?

— Потому что он чех, который не любит войну, — с этими словами Вильгельм положил на стол книгу с изображением круглого вояки с носом картошкой и в австро-венгерской форме.

«Похождения бравого солдата Швейка» — гласило название на корке. Глядя на книгу, Норхен уже предвкушала всю прелесть запрещённого текста. Она готова была раскрыть книгу прямо сейчас, жадно втянуть запах типографской краски. Норхен готова была впитать в себя весь текст, чтобы никакое Гестапо не могло выбить его из головы.

— Заманчиво, — сдержанно протянула Элеонора, блеснув глазами от нескрываемого интереса.

— Мы можем дать тебе почитать, только обещай, что никто об этом не узнает, — сказал Волкер.

— Не волнуйтесь! Я обещаю.

— Будь осторожна. Ты знаешь, какими это грозит последствиями, — Вильгельм вручил ей книгу.

На самом деле Элеонора слабо представляла. Но раз самому фюреру не нравится Швейк, что же там такое?

— Спасибо, — сказала Элеонора.

Они посидели ещё какое-то время, потом Волкер проводил подругу до остановки. Город уже погружался в сумерки. Норхен смотрела на сменяющиеся ряды домов за окном. В портфеле на коленях у неё лежала книга, которой не должно было быть. Ей казалось, что ещё чуть-чуть, она затлеет, словно уголёк, и загорится. Пламя сначала поглотит портфель, потом перекинется на салон, а скоро полыхать будет весь Клеттен.

Элеонора осознала, что уж слишком далеко зашла в своих мыслях. Ей вспомнился утренний инцидент с Ильзой. «Некрасиво получилось, — подумала она. — Надо потом извиниться».

Фалберт разочарованный возвращался со свидания. В который раз он пригласил Гретту, и в который раз его проверки провалились. Он думал, что она может быть носителем феникса. Но что бы он не делал, все попытки вывести Гретту на чистую воду были безуспешны.

Их встречи были похожи друг на друга:

Сначала они встречались на мосту, прогуливались по берегу реки. Они разговаривали обо всём и ни о чём. Вместе с ними была собака Гретты, которая постоянно путалась под ногами. Казалось, что она пыталась помешать взять её за руку. Всё же Фалберту удалось коснуться ладони девушки. Тогда железное кольцо должно было нагреться на его пальце и обжечь Гретту. Ничего не произошло.

Она не была носителем феникса. Фалберт уже начал сомневаться, была ли она им вообще. Но ведь старуха Хильдемайер среагировала на неё. Или не на неё? Вариантов было два: либо Гретта носитель другого существа, либо Хильдемайер среагировала на её подружку, которая была в тот момент рядом. Версию, что кто-то из них был носителем, как сам Фалберт, сразу отметалась. Всех подобных людей держало на учёте правительство.

Юноша принял решение разрабатывать их обеих. Он найдёт другое существо, которое может гипотетически носить в себе Гретта. В то же время её подруга Норхен должна будет пройти проверку. Фалберт знает, что не ошибается. Их учили распознавать вражескую нечисть. Он прекрасно знал, что обе девицы — потенциальные преступницы и вражеские шпионки.

Нельзя было медлить. Иначе его отзовут и Фалберт вернётся в академию ни с чем. По крайней мере, ему так казалось. Он чувствовал долг перед Рейхом и преподавателями. Фалберт не мог себе позволить провалить задание.

Он вернулся на конспиративную квартиру. Агенты, исполнявшие роль его опекунов, уже были там. Они не переставали играть роль благополучной немецкой семьи.

— Я покормлю нашу птичку, — сказал Фалберт.

Взрослые кивнули, поняв условный сигнал. В тот же миг из кабинета послышался стук печатной машинки, а на кухне загремела посуда. Всё это было лишь прикрытием для того, чтоб Фалберт без подозрений соседей мог телеграфировать в штаб.

Глава 11 Больше секретов

Элеонора уже знала рабочий район как свои пять пальцев. Настолько частой гостьей она была. Бегать по узким улочкам с ребятами между серыми многоэтажными постройками было куда веселее, чем чинно прогуливаться по улице среди одинаковых домов.

Сейчас у неё было дело несколько важнее, чем просто веселье. Норхен намеревалась извиниться перед Ильзой. Может она и читала глупые книги, но точно не заслужила осмеяния на весь квартал.

Она быстр отыскала её квартиру и постучала. Открывать не смешили. Норхен постучала ещё раз, в этот раз настойчивее. Всё же дверь открылась. В щели показалась Ильза.

— Привет. Слушай, я хотела бы извиниться и… Может откроешь? — сказала Элеонора. — Я принесла кофе.

— Я сейчас не в настроении. Уходи! — бросила Ильза.

Она уже собиралась захлопнуть дверь, но Элеонора просунула руку в щель. Ей прищемило пальцы. Норхен громко закричала. Ильза вздрогнула как ужаленная. Она второпях втащила её в дом. Не хватало ещё, чтоб соседи сбежались на вопли.

— Хорошо, я тебя прощаю, только не кричи и уходи скорее.

Элеонора встряхнула руку, чтоб унять боль. Её пальцы раскраснелись и слегка распухли. Помимо них в доме была мать Ильзы и ещё один подозрительный человек с жёлтой звездой Давида на грязной одежде. Он выглядел ослабшим, с болезненной сероватой кожей, со впалыми щеками.

— Кто это? — с недоумением спросила Элеонора.

— Это… это наш дальний родственник, — тут же сказала Ильза. Её глаза забегали. — Он сильно болен, поэтому переехал к нам.

— А все ваши дальние родственники носят звёзды Давида, как в концлагере?

— Что, теперь донесёшь на нас? — сразу сдалась Ильза и нахмурилась. — Вам ведь рассказывали о концлагерях в школе?

Разумеется, им говорили. Однако дальше рассказов о том, что это неплохое место, где преступники живут и работают на благо Рейха. В памяти так же всплыли брошенные ненароком фразы Волкера и Веры. Значит с ними что-то не так.

Мать Ильзы всё же спрятала ослабшего гостя и вернулась к девочкам. Она села за стол.

— Элеонора, мы очень просим тебя, никому не говорим об этом. Этот человек пережил не мало ужасных вещей. Мы просто хотим ему помочь. Помочь всем, кто попал в этот ужас.

— Не объясняй ей, мама. Она такая же ненавистница евреев как все, — фыркнула Ильза.

— Прикуси язык, — осадила её мать и снова обратилась к Норхен: — Мы только хотим помочь этому человеку. Он уйдёт, как только поправится. Только не говори никому.

— Значит, вы помогаете евреям… — произнесла Норхен без ненависти.

Мать Ильзы промолчала. Элеонора вспомнила, что Ильза мечтала получить горничную из России. Вера ведь тоже была в концлагере.

— А если бы это был поляк или русский вы бы стали ему помогать? — вдруг спросила она.

— Зачем? Мы ведь не живём с ними в одной стране, — ответила Ильза.

На мгновение от её слов Норхен потеряла дар речи. Она решительно не знала, как реагировать. Всё же, когда способность говорить вернулась, она произнесла:

— Я принесла вам кофе. Настоящий. Угощайтесь. — Норхен положила мешочек на стол.

После этого она вышла на улицу, не желая больше возвращаться. «Тоже мне, благодетели. Если помогаете, помогайте всем. Если в концлагерях действительно так ужасно, то помогайте всем. Почему нужно спасать только евреев, если от них страдают все?» — думала Норхен и в её памяти всплывала Вера и отец Волкера.

Вернувшись, она застала фрау Хоффельмайер в гостиной. Она хлопотала над новым платьем.

— Ноно, ты во время. Как раз привезли твоё платье для благотворительного вечера у Хайдрихов.

— Почему я узнаю об этом в последний момент?

— Мы говорили об этом, когда приходили к ним на кофе.

— Да? Кажется, я об этом забыла.

— Вера! Перешей платье по фигуре Ноно, — приказала фрау.

Горничная покорно взяла его, Норхен пошла за ней на кухню. В гостиной зазвучала музыка — фрау Хоффельмайер включила патефон. Вера и Элеонора остались наедине.

— У тебя такое лицо, будто ты кислого супа поела, — сказала горничная, доставая булавки.

— В моей голове слишком много секретов, — Норхен положила портфель на стол.

Он не удержал равновесие и свалился на пол. Вместе с учебниками из него предательски выкатилась книга о похождениях остроумного чеха. Норхен совсем забыла, что после очередного чтения утром перед школой взяла её с собой и пыталась читать в туалете. Уж слишком интересной она показалась.

Вера подняла книгу и ехидно улыбнулась.

— Значит, «Похождения бравого солдата Швейка».

— А ты его знаешь?

— Как не знать. Отец мой ею в армии зачитывался, мне на ночь читал. Только моя мама была против, — она вернула томик. — Спрячь, пока герр и фрау не увидели.

Книга вернулась в портфель. Теперь Элеоноре стало гораздо легче. Хранить секрет на троих легче, чем на двоих. Как же странно выходило: Волкер и герр Вагнер читают Швейка тайком, а отец Веры этого не скрывал. Сейчас Норхен сильно завидовала последнему. Его голова не трещала от избытка тайн. И один из них вывалился прямо в этот момент:

— Вера, ты же была в концлагере, — зашептала она. — Одна моя знакомая прячет еврея, сбежавшего оттуда. Это очень плохо?

Вера будто впала в транс. Она долго смотрела в одну точку — на блестящую головку булавки и, кажется, вспоминала.

— У неё будут большие проблемы, если об этом узнают, — наконец последовал ответ.

— Какие, например?

— Например, её саму упекут в концлагерь. Там её заставят много работать, будут плохо кормить. А если она не будет слушаться, её могут повесить на столбе за руки.

— Как же ты туда попала?

Вера сделала паузу и посмотрела ей прямо в глаза. Такого тяжёлого взгляда Элеонора ещё не видела… или ей так казалось. Перед ней в воспоминаниях на мгновение мелькнуло суровое лицо женщины, которое так и говорило: «Ты думаешь, мы тут с тобой шутки шутим?» Вера сейчас была очень на неё похожа.

— Будет сложно, но я расскажу…

У Веры перед глазами будто прошла вся жизнь: мама за столом, проверяющая тетради; папа, который только вернулся со стройки; подруги из балетной школы. Солнечное лето и тёплая зима в Тбилиси. Но больше всего Вера любила, когда в родной город приходила весна — улицы наполнялись дурманящим ароматом цветов.

Летом срок первого она отправилась в Смоленск навестить родных со стороны матери. Там Веру застала война, там её увезли в Германию. Жила она в бараке с другими узницами и работала в поле, ела ту дрянную похлёбку из очистков, которую им давали Ей везло и ей удавалось не привлекать внимания, но её соседки по бараку были не такие удачливые. После того, как одну из них сняли со столба за краденую картошку, она еле-еле ходила.

Как-то раз к начальнику концлагеря приехали друзья. Он сразу организовал для них концерт. Веру, как бывшую балерину, выставили с сольным номером. Когда она закончила, начальник встал и громко объявил на всю публику, что дарит Веру своему доброму другу Йозефу Хоффельмайеру. Вот так запросто её жизнью распорядились, будто она корова на рынке.

— Еврейка? — спросил тогда герр Хоффельмайер.

— Русская грузинка, — ответил с гордостью начальник лагеря. Он словно хвастался охотничьим трофеем.

Так Вера попала в этот дом.

У Элеоноры закружилась голова от рассказа. Ей казалось, что сейчас она свалится на Веру. Слишком много секретов на одну голову. Слишком тяжёлые истории стояли за этими секретами. Ещё бы чуть-чуть и Норхен стошнило бы, пока ей в бок не впилась булавка. Она сразу опомнилась и громко вскрикнула.

— Ай! Осторожнее.

— Извини. Я почти закончила, — сказала Вера.

— Почему нельзя было купить платье по размеру?

— Тебя никогда не бывает дома. Ты постоянно где-то носишься.

— Я это делаю не просто так. Сколько время? — Норхен посмотрела на часы. — Я опаздываю! Мне надо бежать!

— Стой смирно, — строго сказала Вера. Она сделала пару финальных стежков.

— Иссус, Мария и Йозеф! Не кричи на девочку! — осадила её Фрея, вошедшая на кухню. — Ноно, куда ты опять собралась?

— Я снова должна идти на встречу с Греттой.

Вера помогла ей снять платье. Норхен схватила портфель и побежала к двери.

— Подожди. Я недавно видела Гретту Хайдрих в компании мальчика и…

— Я ей не нянька. Пусть гуляет, с кем хочет, — резко ответила Норхен и захлопнула дверь.

— О чём вы говорили? — Фрея переключилась на горничную.

— Обсуждали предстоящее мероприятие, госпожа, — спокойно ответила та.

— С тобой? Почему?

Вера не ответила. Она не знала. Если бы знала, ответила бы, что из-за того, Элеонора больше проводила время с ней, а не с фрау. Если Фрея не проводит с ней время и постоянно отправляет к горничной, пусть не удивляется. Однако такой ответ мог не понравится хозяйке. Поэтому он просто промолчала.

Элеонора уже бежала вниз по улице. Они условились встретиться с Волкером в городском парке, чтоб никто им не помешал. В парке по тропинкам гуляли пожилые женщины с собачками, матери с детьми. Норхен побежала в заросли вокруг большого раскидистого дуба.

Там, расположившись на одной из веток, её ждал Волкер.

— Рассказывай, какие новости в буржуйском районе, — шутливо спросил он.

— Завтра вечером я иду на благотворительный вечер.

— Благотворительный для кого?

— Для детей-сирот, чьи отцы погибли на войне.

— Я помогла в сиротском доме после школы. Кормят там действительно неважно. А эти толстосумы, наверняка, будут объедаться от брюха на этом своём вечере. Сиротам хоть что-то достанется, а мы так и будем жрать всякую дрянь.

Выслушав его, Элеонора задумалась. Она вспоминала, какое обилие было на столе в доме Хоффельмайеров и у Хайдрихов, а потом вспоминала скромные угощения герра Вагнера. Внутри неё что-то начинало закипать. Элеонора не знала, как выплеснуть недовольство. Тогда её озарила мысль:

— У меня есть идея, — вдруг сказала Норхен. — Устроим небольшую авантюру в духе Швейка.

— Хочешь перекрасить собак и запустить их в дом? — усмехнулся Волкер.

— Нет, это мы прибережём на потом. Я просто могу сбросить вам еду из окна, пока никто не видит.

— Воу! Зачем такие сложности?

— Да просто. Так веселее. Вы с друзьями сможете поесть, а я повеселюсь как следует. Если кофепитие у них было скучным, представляешь, каким тухлым может оказаться ужин?

— Я в деле! Ты знаешь, как мы это будем делать?

— Да. Я уже была в доме Хайдрихов.

— Надо рассказать ребятам, когда они придут, — сказал Волкер.

— Да, точно.

Они стали ждать остальных. Чтобы как-то скрасить время, Волкер спросил:

— Так, ты прочла Швейка?

— Половину книги. Знаешь, что странно — почему все называют идиотом Швейка, если сами не меньшие… — Норхен замолчала, ей внезапно пришло осознание. Она довольно протянула: — А-а-а-а!

Волкер только довольно усмехнулся. Они спустились с дерева, когда пришли другие ребята. Элеонора стала рисовать на земле веточкой план действия по обчищению стола Хайдрихов.

Глава 12 Операция «Хлеб»

Дом Хайдрихов гудел, словно улей. Однако, в отличии от трудящихся пчёл, внутри все веселились и развлекались. Вокруг красиво одетые гости: женщины с завитыми локонами и сверкающими украшениями, мужчины в официальных костюмах с зализанными волосами. В воздухе витала лёгкая дымка.

Элеонору принарядили под стать. С такими же волнистыми локонами, в которые вплели милый розовый бант; в розовом платье с рукавами-фонариками, то самом, которое Вера подгоняла по фигуре. Вспоминая об этом, Норхен становилось её жаль.

Они тут будут веселиться, а Вера работать всю ночь, будто Золушка. Вот бы к ней пришла добрая Фея и превратила её клетчатый наряд в красивое вечернее платье. Не такой, как у фрау Хоффельмайер с этими гигантскими наплечниками, делающими её похожей на треугольник. А хотя бы такой, как на маме Греты — нежно-голубое с открытыми плечами и грудью. Все бы сразу стали удивляться — кто эта прекрасная незнакомка?

Норхен дофантазировала у себя в голове сказку до самого конца стала думать, что бы такого стащить со стола, чтобы никто не заметил. Нужно было подыскать окно, удобно выходящее в сад. Там её уже должен ждать Волкер с товарищами. Одно такое было на лестничном пролёте — идеальное место. Людей там было не так много. К тому же, можно будет оправдаться тем, что стало душно и хочется подышать.

С наступлением темноты окна стали плотно зашторивать, дабы не давать противникам ориентиры во время бомбардировок. Легко будет спрятаться.

Однако до ужина ещё было долго. Пока что Норхен умирала со скуки. Операция «Хлеб» вот-вот должна была начаться. От этого у неё потели ладони. Герр и фрау беззаботно общались с гостями. Людей было немного, но шуму от них было как от толпы на площади. Они обсуждали какие-то непонятные и от того скучные вещи. Элеонора тихо ускользнула из их поля зрения к столику с закусками.

На тарелках лежали маленькие порции непойми чего. То ли это был сыр, то ли креветки. голова кружилась от застоялого воздуха и запаха табака Норен не заметила, как плечом столкнулась с кем-то её роста.

Это оказалась Катрин Курцман. Сегодня её кудри казались ещё боле закрученными и блестящими.

— Дурочка Ноно, ты тоже здесь? Всё так же спишь на ходу, — усмехнулась она.

— А у меня был выбор? Опять будешь дразниться? — спросила Элеонора и приготовилась к потоку острот.

— Мы не в школе, так что расслабься, — вдруг ответила Катрин, откусывая от тарталетки.

«Не в школе — расслабься?» — промелькнуло в мыслях Норхен.

— То есть, если бы мы были в парке или овощной лавке, ты бы не стала меня дразнить? Почему только в школе?

— Просто потому что! Отстань, — отрезала Катрин и поспешила удалиться.

Элеонора шмыгнула носом ей вслед и обратила внимание на музыкантов — пианиста и трубача. Пианист играл аккомпанемент, трубач солировал. Он двигался в такт мелодии, поднимая голову на высоких скачках. Норхен смотрела на него и невольно зеркально повторяла движения. Трубач это заметил и улыбнулся уголками губ, не отрываясь от мундштука.

Позади послышался голос матери Греты. Она смеялась вместе с гостями.

— Если бы не война, я бы наняла камерный оркестр, как в старые добрые времена. В такие дни приходиться терпеть лишения с народом, — сказала она.

Когда музыканты доиграли, хозяйка дома постучала ножом по бокалу. Хрустальный звон разнёсся по комнате. Мать Греты с печалью произнесла:

— Прошу внимания! Я благодарю всех за то, что вы пришли. А сейчас я бы хотела, чтоб мы все почтили память тех, кого с нами сейчас нет.

Она опустила глаза и замолкла. Все дамы в зале последовали её примеру. Элеонора в этот момент стояла возле лестницы. Она заметила, что в гостиной стало слишком мало мужчин. Должно быть, они ушли в другую комнату, пока она была занята с музыкантами.Посмотрев вниз, Норхен увидела знакомых ребят из школы. Среди них Катрин, Грета и, внезапно, Герхард Шмидт. Тот самый, что волочился за её подругой. Она как раз подошла к нему и взяла под руку. Похоже, Грета решила познакомить его с родителями. И он был этому не слишком рад, судя по выражению лица.

Герхард вдруг посмотрел в сторону лестницы. Их взгляды пересеклись. Он тут же ей улыбнулся. Элеонора спряталась за перила. Ей было не по себе от его внимания. Было в нём что-то противное. Она резко вылезла из-за укрытия, тут же показала ему язык и помчалась наверх.

Норхен встала на подоконник за шторой. Она дёрнула за ручку. Открыть окно на пролёте оказалось сложно. Оно было плотно закрыто. Раздался тихий скрип. Послышались шаги. Элеонору передёрнуло. Она замерла и прислушалась. Отдалённый шум голосов.

Норхен выглянула. Никого. Со второго этажа слышались разговоры. Она слезла и поднялась наверх. На полу лежала полоска света, исходящая из приоткрытой двери. Там в комнате собралась большая часть мужской половины. Трудно было разобрать лица — щель слишком маленькая, а сигаретный дым слишком густой.

— …очередной заговор против фюрера? Вы шутите? Напомнит вам, что случилось с заговорщиками Штауффенберга этим летом? — говорил кто-то из собравшихся.

— Я говорил лишь гипотетически.

— А что бы это дало? Предателя фон Штауффенберга не устраивало только то, что фюрер не выходец из аристократических кругов. Всё остальное его вполне устраивало, — усмехнулся кто-то другой в ответ.

— Вы так уверенно об этом говорите, будто общались с ними лично.

— Не лично, но я понимаю, как такие люди, вроде полковника, мыслят. Если бы они пришли ко власти, наверняка могли бы объединиться с англо-саксами, чтобы наконец раздавить большевиков…

«Абы, да кабы, в носу б выросли бобы», — про себя шутливо ответила им Норхен, процитировав Швейка. Опять взрослые говорили о политике с умными лицами. Однако что-то сделать они не могли, только говорили и строили предположения.

Элеоноре сразу стало скучно и она вернулась к окну.

— Что ты тут делаешь? — Перед ней появилась Катрин. Она пришла с другого конца коридора.

— Нет, что ты тут делаешь? Шпионишь за мной? — сразу пошла в нападение Норхен.

— Что? Да я просто шла из уборной.

— Оу… Тогда извини, — Элеонора неловко улыбнулась.

— Тоже шатаешься от скуки?

— Точно! Все болтают о всякой ерунде, а я вообще-то есть хочу.

— Я тоже.

Тут дверь открылась. Появился герр Хоффельмайер. Он услышал их разговоры. Пришлось уйти. Элеонора занервничала. Окно оставалось закрытым, еды всё не было.

К счастью, их скоро позвали к столу. Все собрались за длинным столом, на котором всё ещё стояли холодные закуски. Горячее было только одно. Для Элеоноры это было плюсом — она могла взять кусок хлеба и в полумраке спрятать в карманах, пришитых под юбку. С этим ей помогла Вера.

Гости продолжали разговаривать о важных вещах, как и казалось, и скучными для Элеоноры. Взглядом она рыскала по столу. Она выискивала кусок покрупнее, да пожирнее. Сразу удалось запастись хлебом. Между кусками Норхен складывала нарезанные колбасу, сыр и фрукты, которые прятала под платьем на стуле. Для конспирации она пожевала тарталетку.

Раздался звон упавшей вилки. Норхен вздрогнула. Катрин всего лишь уронила прибор. Снова спокойствие и разговоры.

Среди взрослых ярким звоночком был слышен голос Греты. Она болтала с Герхардом. Его лицо снова выражало наигранный интерес. Элеонора наклонилась ближе к столу, чтоб не пересекаться с ним взглядом. Не хватало ещё, чтоб он её в чём-то заподозрил.

Ужин будто не желал кончаться.

— Извините, я на минутку, — сказала Норхен, придерживая подол платья.

Она вышла из столовой и тут же бросилась к лестнице, юркнула за штору. Платье потяжелело от провианта. Окно всё ещё не поддавалось. Элеонора боялась, что кто-то придёт на шум. Однако сил не было. Она даже не заметила шагов.

Штору с шумом одёрнули. Норхен обернулась. В полумраке на неё смотрела Катрин. Её кудри блестели в лунном свете, проникающем с улицы.

— Что ты творишь опять? — её лицо исказилось, в гримасе недоумения.

— Тебе какая разница? — огрызнулась Норхен.

— Я видела, как ты воруешь еду. Зачем?

— Ты не понимаешь. Это на благо Фатерлянда, — важно сказала Элеонора.

Но Катрин только подозрительно изогнула бровь. Норхен в отчаянии опустила плечи.

— Что, расскажешь взрослым?

— Если расскажешь, что за благо Фатерлянда, — не расскажу, — сказала Катрин.

— Ну ладно, — Элеонора протянула ей руку. — Помоги открыть окно.

Девочки вместе потянули за ручку. Рама тихо заскрипела и поддалась. Элеонора убедилась снова, что никого поблизости нет и попросила Катрин подсадить её. Она выглянула наружу. Лицо сразу обдало ночной свежестью. Город был погружён во тьму. Только жёлтая луна была его единственным фонарём.

Норхен голубем проворковала в темноту три раза. В ответ ей три раза прокуковали. Звук почти был похож на настоящую кукушку. Но вслушавшись, различался мальчишеский голос. Элеонора хитро рассмеялась и стала бросать едё из карманов. Внизу послышалось шевеленье. Девочки не могли разглядеть их лиц. Только тёмные силуэты, подбиравшие куски в траве.

Один из них посмотрела прямо в окно на них. Он замер, подняв сжатый кулак. После он скрылся в темноте под деревьями.

Норхен проводила его взглядом. Запыхавшаяся Катрин опустила её. Она же отряхнула платье и уже собиралась слезать с подоконника, как Катрин схватила её за плечо.

— И что это было? — всё ещё не понимала она.

— Это была благотворительность, — заявила Элеонора. — Расскажешь хоть слово, я тебя…

— Поколотишь. Я помню.

— Схватываешь на лету. Почему мы с тобой не дружим? — удивилась она, когда спускались вниз.

— Такие, как ты, не дружат с такими, как я, — сказала Катрин.

Элеонора только шмыгнула ей в ответ. В гостиной ужин постепенно заканчивался. Взрослые обсуждали свои дела.

— Девочки, где вы были? — раздался голос матери Катрин.

Они переглянулись, придумывая отговорку. Про себя Элеонора решила — если Катрин проболтается, она ей точно врежет.

— Мы были в уборной. Элеонора заблудилась. Я просто показала ей, куд идти, — сказала она, хлопая ресницами.

Вопросов больше не было.

После операции по доставке еды, Норхен чувствовала себя до ужаса уставшей. Она слишком распереживалась и совсем не заметила, как к ней подошла Грета с Герхардом. Первая была очень возбуждена. Это было понятно по её розовым щекам. Грета держала Герхарда под руку и всё смеялась, будто подвыпила. Она пыталась заговорит с подругой, но новый приступ смеха не давал собраться с мыслями.

В итоге говорит начал Герхард:

— Элеонора, ты занята на этой неделе? Мы хотели пригласить тебя в кинотеатр. Говорят, и в нашем захолустном синема появилось что-то новенькое. Ты слышала о мультипликационном фильме «Снеговик»? Его как раз будут показывать перед новой комедией Хайнца Рюмана.Ты бывала в кинотеатре?

— Я не помню, — Норхен задумалась.

Она была бы не против посмотреть кино, но вот Герхард не внушал доверия. Про себя она решила — ради фильма можно потерпеть. Затем она ответила:

— Я должна спросить разрешения у Хоффельмайеров. Но я бы с радостью пошла.

Норхен отыскала Фрею и Йозефа. Фрау оказалась не против, герр немного колебался, но тоже согласился.

— Я могу взять с сбой Веру? — на радостях выпалила Элеонора.

— А она тут причём? — спросила Фрея.

— Она же провожает меня в школу, почему бы не до кинотеатра.

Если бы Норхен могла, она бы взяла еру с собой. Она припасла для неё пару кусков.

Домой все возвращались под утро, когда комендантский час уже закончился. Норхен и Йозеф изредка перебрасывались фразами по поводу вечера. Фрея всё не могла успокоить себя после слов о Вере.

Глава 13 Пунш из жжёного сахара

Несмотря на холодный ветер, погода оставалась прекрасной. Фрея по такому случаю повязала и Элеоноре тёплый шарф, который она сама связала.

— Такой Вера никогда не сможет сделать. Так ведь? — сказала фрау Хоффельмайер, повязывая его.

Только Элеонора не поняла — причём тут Вера. Пусть она не вяжет шарфы, но зато очень вкусно готовит и хорошо убирается.

Идти в тёплом пальто было немного сковывающим. Толстое сукно будто бетонировало её и не давало развернуться. Радовала, что ноги в ботинках были свободны Элеонора весело шуршала неубранный листьями. Скоро показался яркий фасад кинотеатра. На вывеске над входом было название нового фильма. Пестрели афиши. У входа Норхен не встретила никого знакомого. Герхард и Грета ждали внутри.

— Привет, Ноно! — поздаровалась она. — Ты уже купила билет?.

— Привет. Ещё нет. Где их достать?

— Ох, что ты, милая Грета? Я же уже купил нам всем билеты заранее. Ты можешь только вернуть мне деньги, Элеонора, — любезно сказал Герхард, протягивая ей билет. — Мы идём на фильм «Пунш из жжёного сахара», комедия Гельмута Вайса с Хайнцом Рюманом в главной роли..

Грата обрадовалась. Ведь так они смогут обсудить фильм. Герхард, а вернее Фалберт был доволен тоже. Так он сможет проверить наличие сил у Элеоноры, как он и подозревал. Ещё во время ужина у Хайдрихов он не смог выцепить её среди гостей. Элеонора вечно пропадала. Грета постоянно была рядом и не отпускала его ни на минуту. Поэтому ему не удалось проверить Элеонору. Теперь ему предоставлялся очень удачный шанс.

Ребята купили попкорна в маленьких бумажных стаканчиках и, показав билеты билетёру, вошли в зал. Внутри звук становился будто бы глухой. Пахло кукурузой и яблоками в карамели. Люди тихо жужжали перед сеансом. Ребята сели вместе. Герхард постарался устроится между девочками, чтобы исполнить свой план и чтобы Грета ничего не заподозрила.

Когда в зале погас свет, Элеонора почувствовала, что с ней это уже было. Вероятно, она уже когда посмотрела кино на большом экране и вокруг было также темно и многолюдно. Про себя она жалела что не смогла вспомнить тех приятных мгновений из прошлой жизни. Возможно, она и правда когда-то ходила в кино и даже с отцом, а может и с мамой. Но ни образ отца, ни образ матери никак не возникали в её памяти.

На экране задрожала изображение. Появилось название кинокомпании. Вкрадчивый голос диктора уверенно стал рассказывать об обстановке на фронте. Про Сталинград не было ни слова, зато много раз было сказано о не поколебимости солдат и их стойкости. Затем показали несколько записей с пленными русскими солдатами. На вид они все выглядели уродливо: кривые носы, узкие глаза, жирные сросшиеся брови.

Элеонора смотрела на них и не понимала. В её голове возник странный диссонанс. Вера была из России, но она не выглядела такой уродливой, как утверждал фильм. Она видела несколько других девушек-остарбайтеров. У них были утомлённые лица, но они всё равно казались симпатичными. Как и мужчины-остарбайтеры, которых они с волкером видели в яблоневом саду. А был Курт — приятель Волкера из их уличной компании — низкий, полноватый, но это не делало его плохим. С ним было весело играть в футбол.

Диктор продолжал настаивать на своём, утверждая что в Красной Армии одни евреи и дикие азиаты.

— Да что ты несёшь, ирод?! Я не еврей, я грузин, — вдруг закричал военнопленный в кадре, обращаясь к диктору.

— Из меня тоже невесть что сделали. Я учителем в школе работал, а меня немытым дикарём выставляют, — возмущался второй пленный с круглым лицом и узкими глазами.

— Рассказывают какие они храбрые, какие они стойкие, а Сталинград-то не взяли, — стал откровенно издеваться третьей.

За ним подключился ещё один и ещё один. Вскоре их гул стал таким громким, что голоса диктора уже не было слышно. Военнопленные кричали наперебой, лезли лицами в кадр. Норхен не понимала. что происходит. Это и есть фильм или у неё помешательство? Только она это видит? Советские солдаты продолжали говорить. Они смотрели прямо на неё.

— Вставай, Наташ, ты нам нужна, — обратился солдат прямо к ней.

— Просыпайся, Наташа…

Плёнка оборвалась. Пошли другие титры. Сердце Элеоноры стучало как паровой молот. Её трясло. У неё потели ладони, руки дрожали от тремора. Она вцепилась в подлокотники и глубоко вздохнула. Очень вовремя заиграл умиротворяющая музыка. На экране появился нарисованный снеговик. В этот момент Элеонора почувствовала рядом со своей рукой руку Герхарда. Она её резко одёрнула.

— Тебе нехорошо? — спросил Герхард.

— Всё нормально, — заверила Норхен. — Давай смотреть мультфильм.

Фалберт с досадой убрал руку. Нго попытка провалилась. Он сразу заметил её реакцию на устаревшую военную хронику которая осталась ещё со времён начала войны, потому сразу заподозрил что-то неладное. Ещё бы чуть-чуть и он бы смог взять её за руку. Если бы она оказалась носителем — цветы бузины зацвели бы на его руке. Тогда он смог бы её поймать и отправить на допрос.

Элеонора немного успокоилась. Плавная анимация завораживала. Хотелось продолжать следить за каждым движением рисованных линий и тёплой палитрой летних пейзажей. В конце снеговик пел свою последнюю песню и также плавно таял, пока за ним наблюдала заячье семейство. Мультфильм на этом кончился. Наконец-то пошли титры самого фильма.

Вместе с мультфильмом кончилось и спокойствие Норхен. Ей уже было неинтересно смотреть на почтенных мужчин, готовящих тот самый пунш из жжёного сахара. Её не интересовал главный герой — состоявшийся писатель, изображавший старшеклассника. Оказалось он никогда не учился в обычной школе. Потому ради эксперимента согласился отыграть роль обычного десятиклассника. Весь фильм показывал его приключения и шалости, шутки над преподавателями и одноклассниками. Но его проделки казались Нархен чем-то уж совсем ребяческим. Она с волкером могла бы провернуть и что-нибудь поинтереснее.

Однако те русские солдаты не шли у неё из головы. Она сидела, подперев её рукой, погружённая в свои мысли. Никто в зале не отреагировал на это. Неужели у неё снова галлюцинации? Их не было так долго, что она про них и забыла. Норхен была в полном смятении. А главный вопрос, который её мучил — кто такая, чёрт возьми, Наташа? В голове была только пустота и никаких ответов.

ближе к середине фильма Элеонора всё же пришла в себя и увлеклась просмотром она ощутила облегчение лёгкая Атмосфера комедии смогла подействовала на неё фильм кончился чувственным монологом главного героя о важности тёплых воспоминаний о школе и преподавателях его лицо скрылось за растущим белым пламенем экран погас, включили свет. зрители стали медленно покидать зал

— Как вам фильм, девочки? — спросил Герхард.

— Это было невероятно трогательно и забавно, — ответила Грета. — Конец был такой пронзительный. Интересно, когда я закончу школу, буду ли я вспоминать о ней также?

— Несомненно, милая, — сказал он. — Только с возрастом мы поймём важность образования и того, что вкладывают в нас преподаватели. Образование — это привилегия. Этим мы и отличаемся от унтерменшей. У её быть просто не может.

— А по-моему, конец сделал фильм бессмысленным, — вдруг сказала Норхен.

— Почему? — удивилась Грета.

— Потому что Ганс Пфайффер сказал, что всё выдумал. Зачем нам тогда это всё показывали, если он не делал этого по-настоящему?

— Но ведь смысл в посыле фильма. Нам всё-таки показали ожившую фантазию, через которую хотели раскрыть идею фильма. Значит, это имеет смысл, — настоял Герхард. — Грета, милая, будь добра, принеси нашу одежду.

Грета расплылась в улыбке и пошла за их пальто. Элеонора посмотрела ей в след. От сладких слов Герхарда ей было мерзко. Ей показалось, что он обращался с ней как с декоративной собакой. А может она просто терпеть не могла его сюсюканье.

— Ты такая необычная, Норхен, — сказал Герхард подходя к ней ближе. — Очень необычная смотришь, под другим углом.

Он подошёл к ней на опасно близкое расстояние, наклонился к её лицу и готов был взять её за руку. Но радостный окрик Греты резко заставил его отпрянуть. Она передала верхнюю одежду. На мгновение Норхен заметила недоумение на её лице и раздражение на лице Герхарда.

— Не хочешь яблоко в карамели, — предложил вдруг он, резко изменив тон.

Грета сразу просияла. Элеонора почувствовал себя неловко. Она решила побыстрее сбежать. Придумав очередную отговорку, Норхен выбежала из кинотеатра. Перед глазами у неё всё ещё были русские солдаты и вопрос: Кто такая Наташа? Но в голове до сих пор не было ответов она не знала. Откуда им взяться?

Кинотеатр был не так далеко от Вильгельм-штрассе в двадцати минутах ходьбы. Норхен шла по тротуару погружённая в свои мысли, пока не услышала знакомый голос. Она сразу подняла глаза, когда услышала своё имя. К ней на велосипеде ехал Курт.

— Мы как раз искали тебя. Где ты была? — спросил он, когда они уже ехали вместе.

— Ходила в кино, потом всё расскажу. Куда едем? Ребята нашли новое место для игр?

— Не совсем, но Волкер сказал, что тебе понравится.

Они доехали до моста через реку и повернули в сторону яблоневых садов. Речные волны весело блестели на солнце. Опавшие листья плыли крошечными корабликами, боровшимися со стихией. Элеонора ехала на багажнике и смотрела на воду. Курт повернул ещё раз. За забором яблоневых садов уже ожидала вся компания. Велосипеды стояли прижавшись друг к другу. Ребята уже облюбовали ветви молодого дуба и наспор висели вниз головой.

— Парни, я нашёл Норхен! — крикнул Курт.

Все с радостным улюлюканьем побросали дела, слезли с дерева и бросились к ним. Только Ильза медленно плелась позади всех. Мальчишки окружили велосипед Курта. Как только норхен слезла с багажника, она сразу заметила знакомые крысиные косички. Она растолкала парней и подошла к Ильзе.

— Что это с ней? — с недоумением спросил Курт.

— Девчачьи разборки, — Готфрид махнул рукой. — Где Волкер?

— Не думала, что ты тут снова появишься, — сказала тем временем Элеонора, обращаясь к Ильзе.

— Просто я узнала, что ты сделала для ребят, — не уверена начала та.

— Ну да, я стащила еду со стола богатых бюргеров. Это ты хотела сказать?

— Я хотела сказать, что ты в какой-то мере поступила по-робингудски.

Норхен изогнула бровь

— Да ладно! Если бы мы не отстегнули ей пару кусков колбасы, её бы здесь и в помине не было, — раздался насмешливый мальчишеский голос.

— Заткни свой поганый рот, Готфрид! — крикнула Эльза. — Не видишь, я пытаюсь извиниться.

Элеонора рассмеялась и крепко обняла её так что-то чуть не начала задыхаться.

— Ладно, извинения принимаются. Так где Волкер?

Все посмотрели в сторону дороги, откуда он ехал. Волкер остановился и достал из портфеля стеклянную бутылку. Все заворожённо смотрели на оранжевую жидкость внутри и на яркую наклейку Фанта. Волкер нёс заветный газированный напиток, словно дорогую реликвию, словно он нашёл сам священный грааль. Ребята расступились, пропуская его к Элеоноре. Он встал перед ней на колено и, опустив голову, протянул газировку.

— Фанта для нашей героини.

— На какие деньги ты её купил? — спросила она.

— Норхен, чёрт возьми, испортила такой момент! — завозмущался Готфрид, закрывая лицо руками. — Мы так долго репетировали!

Волкер только рассмеялся и встал, глядя на причитание приятеля.

— Помнишь пятнадцать пфеннигов, которые ты мне проспорила. Мы скинулись с ребятами и купили одну бутылку, — ответил волкер и обратился ко всей компании: — Мы будем пить по очереди, по одному глотку. Норхен — наш герой, она будет пить первые два.

— А потом соревнования — кто громче и дольше рыгнёт, — обрадовался Готфрид.

Волкер открыл бутылку. Крышечка отошла с тихим пшиком. Элеонора взяла Фанту обеими руками и поднесла горлышко к губам. Несколько пар глаз внимательно следили за тем, как она сделала первый, затем и второй глоток. Газировка защекотала горло пузырьками и ядрёный вкус апельсина словно ударил в мозг чрезмерной сладостью. Она сощурилась от непривычных ощущений.

— Продержи всё, что полезет у тебя наружу на потом, — сказал Волкер и отхлебнул из бутылки сам.

Так, протирая рукавом горлышко, каждый поочерёдно пробовал напиток, пока тот не начал кончаться. Осталась пара глотков. Ребята расстроенно смотрели на бутылку, где оставалось немного газировки.

— Могу я взять её? — спросила Норхен неловко. — Я хочу угостить свою горничную.

Она посмотрела на ребят, ожидая разрешения. Курт пожал плечами, а Волкер передал ей бутылку. Элеонора улыбнулась и кивнула в знак благодарности. Он ехидно улыбнулся в ответ, подготовился и громко и смачно рыгнул. Мальчишки громко засмеялись.

— Фу! Как омерзительно, — сморщилась Ильза.

Но тут над её ухом раздалась отрыжка Элеоноры.

— Ой, простите, — неловко осклабилась она. В нос ей отдавал вкус газировки, тяжёлый и неприятно зудящий.

— Дилетанты! — сказал Готфрид. — Смотрите, как это делают профессионалы!

Он поднял мягкое нёбо набрал воздуха в грудь и протяжно почти нараспев отрыгнул. Получилось дольше остальных друзья. Ему зааплодировали. После него совершить столь долгую отрыжку никто и не смог. В воздухе витал сладкий запах газировки. Даже Ильза, которая всё это время смотрела на ребят, скорчив рожу, не смогла сдержать рвущийся наружу апельсиновый газ. Получилось у неё даже громче. Пусти короче, но мальчики с удивлением посмотрели на неё и тоже захлопали.

После этого вся компания отправилась играть в футбол, пока у мальчишек было время перед сменой на фабрике. Ребята как угорелые носились по полю за полусдувшимся мячом. Девчонки болели за них с дерева. Элеонора играла в команде с Волкером. После часа неподвижного просмотра фильма она была как никогда рада снова двигаться.

Игра длилась до семи голов. Пока Курт, у которого были часы, не объявил, что пора идти. Ребята разочарованно стали собирать вещи. Уставшие, но довольные. Они вместе шли вдоль ограды фруктового сада. Ограда представляла из себя столбы, между которыми была натянута колючая проволока. По саду с корзинами бродили люди в серых робах. Они лениво собирали яблоки. Замученные с уставшими лицами и голодными глазами.

Элеонора остановилась, глядя на них. Компания заметила это, только когда она отстала.

— Что такое, Норхен? — спросил Волкер.

Она вздохнула, продолжая смотреть на островайтеров. Волкер стал смотреть с ней, стараясь разглядеть, то что возможно видит она, но не видят они. К ним присоединились остальные. Всем стало интересно и они пытались понять эту загадку.

Один из рабочих с красным треугольником заметил любопытство детей. Он только вяло помахал им. Элеонора вдруг сорвалась с места и пошла по дороге, глядя под ноги.

— Несправедливо, — сказала Норхен. Она почувствовала, как в ней закипала злость. — Они работают, а деньги получит хозяин сада.

Эта внезапная мысль вылезла откуда-то из глубин её сознания. И, как ни странно, она нашла отклик.

— Это буржуи. Они по-другому не могут, — пожал плечами Готфрид. — Как говорила мне мама, пока меня у неё не забрали, говорила так — присвоение результатов труда.

— Опять вы о своей ерунде, — фыркнула Ильза. — Герр Нойербауэр много работал, чтобы всё это получить.

— Что правда? И где же он теперь? Может пахает в саду? — Готфрид театрально стал искать глазами. — Или он сидит у себя на вилле в Альпах?

Ильза замолчала. Все тоже молча пошли по тропе. Ветер гулял верхушках яблоневых крон. В саду продолжалась работа. Слышались тихие разговоры. Их голоса еле доносил ветер. Но даже так было слышно насколько устали серые люди в саду. Их речь звучала так, будто немецкую речь записали и прокрутили обратно. Элеонора будто на подсознательном уровне понимала их.

— Надо что-то сделать, — решительно сказала она.

— Что мы можем сделать? Мы же всего лишь дети, — ответил Курт.

— Мы должны вернуть работникам сада то, что они заслужили своим трудом! — воскликнула Норхен и от её волос в стороны буквально разлетелись искры.

— То есть?..

— Вернём им собранное ими фрукты и овощи, которые они собирали.

— Но овощи и фрукты идут в магазин Нойербауэра.

— Значит мы вернём их обратно в сад, — пожала плечами Элеонора.

— Ты предлагаешь украсть их из магазина? — дрожащим голосом произнесла Ильза.

— У тебя что, нет ушей? Я же сказала — вернуть в сад, чтобы работники наконец-то смогли их есть. Ведь это они их выращивали, а не он.

— Ого! Возвращаем рабочим отчужденные от них результаты труда, — радостно произнес Волкер.

— Чего? — не понял Курт.

— Я тебе потом объясню. У нас опять новая затея есть план?

— Я подумаю и расскажу завтра и вы тоже что-нибудь придумайте.

— Обязательно. Я с тобой.

К Волкеру присоединились другие мальчишки. Только Ильза стояла поодаль и мешкалась.

— А вы не боитесь, что я могу рассказать взрослым ваш секрет? — сказала она хмурясь.

Элеонора подскочила к ней и многозначительно ответила:

— Тогда я тебя поколочу. — А потом добавила шёпотом: — Или разболтаю твой секрет гестапо.

Эльза неравно проглотила слюну и кивнула. Мальчишки уже строили планы. Они даже не заметили, как оказались на распутье у трамвайных путей. Волкер проводил Элеонору до Хекенплац на велосипеде. Оттуда она пешком добежала до Вильгельма-штрассе.

В портфеле булькнула Фанта, когда она вошла в дом. Вера как всегда готовила ужин. Норхен побежала к ней на кухню, чтобы поделиться напитком. Вере он не понравился. Она недовольна сморщилась. Закрываю бутылку, девушка заметила яркие искорки в волосах Норы но промолчала.

Глава 14 Яблочный план

Все были на местах, готовые действовать. Элеонора вошла первая. В лавке стоял приятный аромат свежих фруктов — яблок груш и другого — сладкий запах сливался в одну медовую песню. Глядя на плоды на прилавке, Норхен прокручивала по несколько раз у себя в голове план. Заключался он в том, что она просто отвлекает лавочника, пока ребята берут столько сколько могут унести. У неё уже было в запасе несколько историй.

Элеонора прохаживалась вокруг с деловитым видом. Она придирчиво, оценивающе смотрела на фрукты, выращенные и собранные рабами с востока. А продавались они под маркой господина Нойербауэра, который палится палец не ударил, чтобы забирать себе деньги с продажи. Сегодня норхен и компания собирались исправить эту, как им казалось, несправедливость.

— Желаете что-то купить, фройляйн? — наконец-то спросил продавец.

— Да. Меня интересуют плоды, раскрашенные в разные цвета. Например, такие которые можно скормить коту. Вы знаете, яблоки очень хорошее средство от кошачьего геморроя, — ответила Элеонора с абсолютно серьёзным лицом рассматривая фрукты.

— Что?.. — продавец даже слово не успел вставить, а девчонка продолжала рассказывать свои невероятные истории.

— Был у меня кот по кличке Снежок. Постоянно гадил в самых неподходящих местах. И чтобы вы думали? Дядюшка мой нашёл яблоко размером с кошачью голову и скормил его снежку. Яблоко оказалось настолько кислым, что у того глаза на лоб полезли и в итоге на следующий день он протянул лапы. Зато перестал гадить повсюду.

— Дядюшка? Вы прои герра Хоффельмайера? — Продавец видел всего несколько раз эту девочку в компании его жены и их горничной, потому и пришёл к такому выводу.

— Он мне не дядюшка. Просто добрый господин, который проявил милосердие к бедной сироте- — театрально ответила Норхен и продолжила рассказывать невероятные истории.

Дверь магазина оставалась чуть-чуть приоткрытой. По очереди ребята заходили и выходили из лавки. Сначала Курт, потом Готфрид, а затем и Волкер. Ильза осталась снаружи охранять велосипеды и стоять настрёме. Мальчишки бродили по магазину то рассматривая товар, то делай вид, что им всё равно. Норхен же настойчиво кормила продавца очередной историей о том, как её троюроднаю тётя по ошибке сунула вместо яблока в штрудель лимоны. Кончилось всё тем, что ей пришла в голову идея создать зажигательные лимоны, который бы спалил дом продавца продавшего ей их вместо яблок.

Герр Шнайдер (так звали продавца) стоял в растерянности. Таких странных историй он ещё в жизни не слышал, однако догадывался, к чему всё идёт. Мужчина держал ухо востро и старался не спускать глаз заходивших и выходивших мальчишек. Те хорошо подготовились — надели свои праздничные наряды, чтобы выглядеть, как рядовые посетители лавки. Они прохаживались рядом с ящиками с чинно-деловитым видом, оценивающе глядя на фрукты. В это время Элеонора жужжала на фоне.

В нужный момент она повышала голос, рассказывая громче, перенимая всё внимание на себя. Так Курт смог уйти без подозрений. На Готфриде продавец уже начал что-то подозревать. Когда вошел Волкер, он уже стал понимать, что здесь происходит.

Герр Шнайдер выцепил тот момент и вышел из-за прилавка когда мальчишка протянул руку к корзине с яблоками. Норхен перевернула корзину с грушами, как бы случайно.

— Ох! Извините! Я такая растяпа, — она кинулась с продавцом собирать фрукты.

Волкер шустро стал складывать яблоки в карманы. Продавец резко выпрямился и подскочил к нему. Он схватил мальчишку за руку.

Я так и знал! Твои дружки уже сбежали, но ты у меня за всё ответишь, — воскликнул мужчина.

— Стойте, герр Шнайдер! Мы просто потеряли продуктовые карточки, нам нечего есть! — в панике взмолился Волкер.

— Да! — Элеонора влезла между ними. — И вообще, это была полностью моя идея. Так что пусть полиция уводит только меня. Но мы же немцы и должны друг другу помогать в тяжелую минуту. Фюрер так говорил.

Продавец удивлённо посмотрел на обоих и немного ослабил хватку. Слова Норхен будто ударили по его сознательности и уже не хотелось злиться на этих двух хулиганов.

— Я понимаю, ребята, нам всем тяжело сейчас. Я сам стараюсь прокормить семью и мне очень нужна эта работа. А если я не смогу справиться, Нойрбауэр может меня просто выгнать. Вы же понимаете?

Ребята виновата опустили головы и согласно кивнули. Герр Шнайдер только тяжко вздохнул, пытаясь придумать, как же им быть теперь.

— Вот что, верните свежие фрукты на место. У меня есть идея.

Когда волкер положил фрукты на прилавок, продавец повёл их в подсобное помещение. Там было не так свежо и светло. Здесь лежали оставшиеся фрукты, которые выглядели не настолько хорошо, чтобы красоваться на прилавке. Их можно было есть, но продавать их никто не собирался, как и отдавать бесплатно.

— Здесь есть не самые испорченные. Можно срезать гнилые места.

Норхен и Волкер неловко за улыбались и стали набивать карманы. Волкер пихал первое, что попадётся. Элеонора была более избирательна и внимательно осматривала фрукт прежде, чем положить его к себе в мешочек. Но оба про себя радовались, что Шнайдер и не вспомнил про Готфрида и Курта.

Со странным чувством пустоты в голове ребята покинули лавку и пошли к остальным.

— Ну что так долго? Мы уже забеспокоились, — сказала Ильза уставив руки в боки.

— Нас поймали, но нам повезло. Нас спасло искусство Норхен трепать языком и то, что герр Шнейдер большой поклонник фюрера, — благодарно заметил Волкер. — Показывайте, что у вас.

Они поделились тем, что удалось стащить. Ребята разделили добычу поровну, вскочили на велосипеды и радостно покатились по улицам к яблоневому саду. Они радостно кричали, обгоняли друг друга. Ветер свистел в ушах, радуясь с ними тому, что очередной план удался.

Их весёлая ватага почти добралась до моста, но на в Хекенплац внезапно путь им пригородили ребята постарше. Вид у них был недовольный. По глазам было видно, как их взгляды вцепился в Волкера. Их было шестеро. Они все встали так, что на велосипедах проехать дальше было невозможно. Ребята соскочили с великов.

— Кто это тут у нас? Сам Волкер Глюк и его шайка, — насмешливо сказал предводитель, держа руки в карманах. — Пока вы тут носитесь мы вкалываем как проклятые на фабрике во имя фюрера, — последнее слово он произнёс с презрением и сплюнул на мостовую. — Бездельники.

— У нас законный выходной. Так что отвали и дай проехать, Дикман, — нахмурился Волкер. — Не видишь, мы заняты.

— О да, я вижу насколько вы заняты. Гонять на великах по городу — важное занятие, — с сарказмом парировал Дикман.

Он быстро подошёл к Волкеру и схватил его за воротник.

— Из-за твоих кривых рук у нас полетел станок, — прошипел он. — И толстяк-начальник врезал именно мне. Изволь получить по заслугам. — В этот момент дикман заметил, что Волкер прятал за спиной мешочек. Он тут же вырвал его из рук мальчишки и стал рыться. — Что там у тебя твой ужин?

— Это благотворительность, — влез Курт.

— Благотворительность? — усмехнулся Дикман. — Значит она попала в нужные руки. Нам с парнями как раз не помешают пожертвования.

Волкер стал закипать от злости. Не для этого он унижался перед Шнайдером и нервничал за себя и ребят. Он сжал кулаки до побеления костяшек. Ногти больно впились в кожу ладони. Волкер уже собирался замахнуться, но тут заговорила Норхен с благочестивым видом:

— Попрошу вернуть пожертвование, — нарочито вежливо сказала она. — Они предназначались не для вас.

— Что, правда? Ну так теперь они наши!

— Неужели вы хотите оставить бедную старушку фрау Фоклер без еды?

— Старая карга не вкалывает целыми днями на фабрике для победы Германии. Так что вали, малявка, — Дикман оттолкнул её.

— Ох, в таком случае, будьте готовы к тому, что у вас немного скрутит живот от краденых яблок, — ехидно сказала она.

Дикман и слово сказать не успел, как Норхен головой влетела ему в брюхо. Тот издал звук, похожий на удар по резиновому мячу, и согнулся пополам. Банда Дикмана переполошилась. Волкер и компания радостно заулюлюкали, приготовившись к драке.

Фалберт шёл к дому Хоффельмайеров. Он номеровался раз и навсегда разобраться с этой подозрительной девицей Элеонорой. За то недолгое время, что он проводил с ней и компании её подруги, старуха Хильдемайер внутри него начинала трепетать, отзываясь на нечистую силу поблизости. По началу он ошибочно принял за носителя Грету. Но пообщавшись с ней, её родителями вчера, Фалберт убедился, что никакого отношения Хайдрихи не имеют мифическим существам, а первый носитель, которого они встретили, — он сам. Тогда для него стало очевидно, почему к ним не приезжали и не забрали Грету в соответствующее заведение.

Возможно так получилось, потому что Грета в школе вертелась рядом с Элеонорой. Потому ей передалась часть золотой пыли от её мифического существа, предположительно, — феникса.

Хоффельмайеры, по полученным им данным, были порядочными немецкими гражданами, преданными фюреру, но детей у них никогда не было. Так что он надеялся, что проблем у него не будет. Тем более на ужине у Хайдрихов, где они и встретились, они вели себя как их описывали.

Фалберт не дошёл до дома. Фрау Хоффельмайер сама шла к нему навстречу из лавки в сопровождении Веры, несущей покупки.

— Добрый день, фрау Хоффельмайер, — вежливо поздоровался в Фалберт и улыбнулся. — Вам не нужна помощь?

— Здравствуй, Фалберт, — доброжелательно ответила та. — Нет, спасибо, я справлюсь. (Вера незаметно закатила глаза) Как дела у Греты?

— Всё в порядке, спасибо. Я навещал её вчера. Но мне бы хотелось поговорить с вами насчёт Элеоноры. Мы с ней не успели пообщаться на ужине у Хайдрихов.

— С ней всё хорошо. Однако в последнее время она стала пропадать у подруг в гостях.

— Странно… — задумался Фалберт. — Она так неблагодарно себя ведёт. Она же должна уделять время семье.

— Ох, мы, к сожалению, не совсем семья. Мы с мужем нашли её на улице без сознания несколько недель назад. Но, я думаю, ты прав. Печально, что она не ценит нашу. Доброту вчера Элеонора опять была у Греты.

— Подождите, я был вчера у Греты весь день. Элеонора к ней не приходила, — с изумлением сказал юноша.

— Что?! Но тогда где же она была? — вздохнула фрау Хоффельмайер.

Они как раз приближались к Хекенплац, когда услышали шум драки и мальчишеские вопли. Банды Дикмана сцепилась с компанией Волкера. Ребята лупили друг друга и громко кричали, ругались. Возвышалась над всей заварушкой Норхен, вцепившаяся ногтями в лицо Дикмана и вскочившая на него верхом. Она трясла взъерошенной копной волос, словно пучком собранного льна, и торжествующего смеялась.

Казалось, что Норхен — искрящееся пламя, что из неё сыплются искры. Никто не подозревал, что искры самые настоящие, живые и горячие. Только Фалберт это заметил. В его руке раскрылся трепещущий цветок бузины, который тянулся к искрам. Он жадно сверкнул глазами и спрятал цветок в кулаке.

Прохожие пытались вмешаться, дети не реагировали. Хотя кто-то уже убежал за жандармом

— Э-ле-о-но-ра!!! — прогремел на всю площадь голос Фреи, словно выстрел.

Все сразу затихли. Собаки, которые гуляли с хозяевами, испуганно поджали хвосты. Ребята отошли друг от друга. Элеонора спрыгнула с плеч Дикмана. Даже он застыл в испуге.

— Как ты себя ведёшь? — возмутилась в фрау вся взъерошенная, будто курица. — Ты что, грязная нищенка, чтобы драться с уличными мальчишками?

— А что такого? Эти дылды сами напросились, — попыталась спорить Норхен.

— Что за разговоры?! Я же говорила, не связывайся с этими оборванцами, — она грубо схватила девочку за руку. — Немедленно пошли домой!

не трогать норхен вырвала руку я никуда не пойду пока мы не закончим.

— Не говори глупостей. Мы уходим. Пошли, Вера! — Фрау силой потащила Норхен за собой. — Только посмотри на своё платье. Ты выглядишь как свинья.

— Это просто грязь. Она отстирывается.

— Перестань спорить со мной. Фройляйн себя так не ведут и уж точно не ввязываются драки с уличными оборванцами. Иисус, Мария и Йозеф! Они оторвали оборки! Какой кошмар!

— Фрау Хоффельмайер, эти пятна просто отстирываются. А оборки я могу легко пришить… — вмешалась Вера.

— Замолчи и делай свою работу! — взвизгнула Фрея.

Вместе с горничной и девочкой фрау Хоффермайер стал удаляться с Хекенплац на Вильгельмштрассе. Волкер грустно смотрел вслед подруге, чья фигура с опущенными плечами становилось всё дальше и меньше. Смотрел ей вслед и Фалберт. Теперь у него не было сомнений, что с этой Элеонорой всё было нечисто. Отныне он назначил её главной подозреваемой.

Скандал продолжился и дома. Фрея продолжила жаловаться мужу на поведение их подопечной. Выслушав жену, Йозеф перевёл взгляд на Элеонору. Та сидела в кресле, надув губы, со сбитой причёской и в растрёпанном платье.

— Что ж, Элеонора, раз тебе не нравятся правила нашей семьи, думаю, тебе будет лучше в детском доме, пока тебя не найдут родители, — спокойно сказала он.

Норхен молчала, ей не было стыдно. Фрея вдруг запротестовала:

— Что ты такое говоришь? Ты хоть знаешь какие там условия? Хочешь, чтоб её там уморили голодом?!

— Элеонора, иди к себе в комнату. Нам нужно поговорить с фрау. — Когда она ушла, Йозеф сразу начал спорить с женой: — Фрея, что с тобой такое? Сначала ты жалуешься мне на поведение девочки. А когда я предлагаю решение — тут же выступаешь против. Этот ребёнок не наш, а значит не наша проблема. Мы спасли её, но если она не слушается, нас, то пусть уходит.

— Не смей так говорить! — возразила Фрея. — Господь послал нам этого ребёнка и мы должны её уберечь. Если у нас нет своих детей, то мы должны позаботиться о ней! — запричитала она сквозь слезы.

— Иногда я рад, что у нас их нет, — с грустной досадой сказал Йозеф. — Глядя на то, как ты с ней общаешься, а точнее никак, неудивительно, что она сбегает от нас на улицу.

На это Фрея не нашла, что ответит и сбежала на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, фрау увидела, как Вера покидала комнату Элеоноры. Но стоило ей самой подойти и постучать в дверь, как она услышала звон щеколды и тишину. Фрея бросила обиженный взгляд вслед горничной и удалилась в спальню.

Герр Хоффельмайер остался один в гостиной. Ссора с женой его сильно утомила и теперь у него не было сил заниматься привычной бумажной работой. В последние несколько дней у него не шло из головы письмо, полученное накануне, предположительно от отца Норхен. Он мог поклясться, что видел его на столе. Но потом оно будто пропало. Хотя он точно был уверен, что примечал новый конверт среди других бумаг.

Элеонора не выходила из комнаты остаток дня. Она даже не спустилась на ужин, хотя фрау делала попытку достучаться до неё. Норхен сидела и думала, как же ей теперь быть. Она чувствовала, что этом доме ей больше не рады. Если бы её отправили в приют, там бы ей и вздохнуть не дали.

Впервые за своё пребывание здесь Норхен задумалась — кто же она на самом деле. И если у неё есть отец, почему он её до сих пор не забрал. Играть с ребятами было куда интереснее, чем думать об этом. Тут же она вспомнила о своих странных видениях в первые дни пребывания в Клеттене. Теперь они казались далёким дурацким сном. Ей уже начала казаться, что она всю жизнь была той самой Норхен — непоседливой хулиганкой, ворующей книги, еду со стола и яблоки из магазина. Она до сих пор не знала, кто такая Наташа. Но теперь это не казалось чем-то важным.

От раздумий её отвлёк стук в окно. Кто-то стучал веткой по стеклу. Норхен распахнулась в створки. В сумерках она увидела Волкера внизу.

— Доброго вечера, — тихо сказал он. — Извини что всё так кончилось. Мы отдали фрукты работникам сада. Ты бы видела, как они были счастливы.

— Здорово! А ты не боишься, что тебя поймают? Скоро ведь комендантский час. — Волкер только махнул рукой. Элеонора продолжила: — Фрау сказала, что теперь не будет меня выпускать из дома без её сопровождения. Ужас! Я хочу сбежать, но не хочется оставлять с ними Веру. Я попробую уговорить её уйти со мной, но нам некуда.

— Можете прятаться у нас, — предложил Волкер. — Я только спрошу у мамы.

Глава 15 Отчаяние

Перед выходом Элеонора подкараулила Веру у кухни она тут же бросилась на шею горничной и без лишних церемоний выпалила:

— Вера Давай сбежим вместе нас тут никто не любит так зачем оставаться?

Вера мягко отодвинула её и с грустью посмотрела в глаза.

— Всё немного сложнее, понимаешь? Если я сбегу, меня обязательно поймают. Тогда будет ещё хуже.

— И ты согласна жить вот так до конца дней — терпеть унижение и несправедливость? — не понимала Норхен. — Тебя ведь здесь даже за человека не считают.

— А ты считаешь?

Элеонора кивнула и уставшее лицо Веры засияло в улыбке.

— Значит для этой страны ещё не всё потеряно. Остается надеяться, что рано или поздно он придёт и все преступники получат по заслугам. — с этими словами она прижала девочку к груди. Элеонора обняла её в ответ.

— А кто это он? — спросила Норхен.

Послышался голос фрау. Фрея звала подопечную, чтобы проводить её в школу. Стоило тёмному силуэту в строгом костюме появиться, Вера тут же оттолкнула Норхен. Та с неохотой отстранилась и побрела в сторону Фреи. Она приобняла девочку и направилась с ней к выходу. Напоследок фрау Хоффельмайер одарила горничную тяжёлым взглядом, которым женщины смотрят на ненавистных соперниц. Вера ничего не сделала в ответ, только опустила глаза. У неё была стойкое тревожное ощущение, что над ней сгущаются тучи

По дороге в школу Элеонора молчала. Если Фрея пыталась с ней о чём-то заговорить, она ограничивалась односложными ответами или просто пожимала плечами. И так до самых школьных ворот. Элеонора даже не повернулась в сторону фрау, только бросила короткое прощание.

Время тянулось как резиновое уроки были до ужаса скучными и неинтересные. Уже надоело слушать в очередной раз набившие оскомину рассказы о превосходстве нордической расы; бесконечные расчёты о том сколько нужно пролететь боевому самолёту и каков процент предателей среди солдат. Грета как-то странно себя вела. Она была не такой болтливой как обычно и даже не смотрела в её сторону. Что случилось, поссорилась с Герхардом? Эти мысли отошли на второй план, когда фрау Мюллер напомнила, что после уроков они должны спеть хором для уходящих на фронт старшеклассников. К этому готовились почти неделю и обещали сократить время уроков. Такое происходило часто — уроки часто приносили в жертву общественным мероприятиям вроде собраний или помощи фронту.

Элеонора чувствовал себя неважно. Голова кружилась от волнения. У неё сосала под ложечкой всякий раз, когда она думала о побеге. Ей хотелось бросить всё прямо сейчас и збежать вместе с Верой к Волкеру, а оттуда куда угодно, лишь бы подальше от Хоффельмаеров или искать отца.

Она думала об этом, когда шла по коридору одна, когда все одноклассницы уже забежали в класс. На лестничной площадке Норхен услышала голоса. Она замерла, выглядывая из-за перил. Там была Катрин Курцман, окружённая несколькими девчонками. Они сомкнули вокруг неё плотное кольцо песочных форменных пиджаков. Катрин выглядела напуганной и потерянной, будто она зашуганный зверёк, которого загнали в угол. Даже её кудри будто встали дыбом, как шерсть у кошки.

— Дайте пройти, — в отчаянии крикнула Катрин.

— Полужидовке, вроде тебя, нечего здесь делать. Сколько раз мы тебе говорили, чтобы ты проваливала? — заговорила самая старшая из девочек-задир. — Всем известно, что твой папаша жидовский обувщик.

— Мой папа итальянец! — сквозь слёзы крикнула Катрина. Было видно, как больно её укололи эти слова. — У него своя обувная компания. Он приехал в Германию после Великой войны.

— Кого ты пытаешься обмануть? Итальянцы рыжие, а твой папаша смуглый и курчавый — самый настоящий жид, — сказала вторая задира.

— Потому что он южанин, дурочка! — воскликнула Катрин, за что получила по лицу звонкую оплеуху.

— Не смей повышать на меня голос жидовка!

Девчонки готовы были набросятся на Катрин, но тут из своего укрытия с верхней лестницы к ним выскочила Норхен.

— По какому поводу шум? — радостно спросила она, наслаждаясь тем, что задиры были сбиты с толку.

— Вали отсюда. Не твоё дело.

— Как это не моё? — театрально изумилось Элеонора. — Катрин — моя одноклассница, значит дело очень даже моё.

— Я сказала — не твоё дело, девчонка из подворотни, — заговорила старшая задира.

Слухи тогда по школе разлетелись быстро и даже самые младшие успели прознать про Норхен, но ей самой тогда не было никакого дела до слухов. Она была слишком увлечена играми с мальчишками. Даже тогдашние жалкие попытки Катрин задеть её она пропускала мимо ушей.

Глядя на этих напыщенных девиц, уверенных в своей расовой частоте, у Норхен зачесались кулаки. Ей не терпелось дать самой старшей прямо по её арийской лошадиной роже. И как раз в этот момент она ощутила приятное тепло у себя, прошедшее по спине. Это же самое ощущение у неё возникало, когда она впервые захотела ударить Катрин. Теперь позади неё вновь возникла стеклянная стена. Девчачий силуэт позади имел уже более чёткое очертание. Норхен ощущала, что она с этим силуэтом заодно. А старшеклассница продолжала свой словесный помёт о грязной крови Катрин и Элеоноры.

— … Так что уходи и не мешайся! Неизвестно откуда ты взялась. Мне противно стоять рядом с тобой, — брезгливо закончила старшая задира. Её подруги согласно закивали.

Элеонора слегка наклонила голову. Силуэт за её спиной тихо хихикнул и зашептал ей на ухо: «Пусть… шлюха… заткнётся!..»

— Заткнись, шлюха! — резко выпалила Норхен, перебив старшеклассницу.

Та замолкла с возмущением на лице.

— Как ты смеешь, мерзкая бродяга…

— И эта шлюха говорит мне, что я бродяга, — удивилась Норхен и рассмеялась. — Поговаривают, что ты бегаешь в мужской туалет после уроков и оказываешь парням услуги за деньги.

— Заткнись! Как любая немецкая женщина, я должна выполнить свой долг и подарить фюреру ребёнка! — ответила старшеклассница.

— За деньги?! Иди в бордель, грязная шлюха! Тебе не место в нашей школе, — с упоением, переходящим в безумие, воскликнула Норхен. — И ты ещё смеешь рассуждать о моей расовой чистоте.

Норхен видела, как запылали от ярости глаза противницы. Между ними бы завязалась драка, если бы фрау Мюллер не подоспела вовремя.

— Девочки, почему вы ещё здесь? Вы уже должны быть во дворе. Идём скорее. Скоро начинаем.

— Мы вас догоним ответила Элеонора контрин поранилась немного.

Все ушли вперёд. Катрин и Норхен остались на лестнице. Вторая ждала, пока первая успокоится. Катрин громко всхлипывала и размазывала слёзы по лицу.

— Прости меня, прости! — завыла она.

— За что? — удивилась Элеонора.

— Не прикидывайся дурой! Ты знаешь за что! Я же задирала тебя прр всех. Я просто подумала, если я буду сама над кем-то издеваться, то перестанут издеваться надо мной, — продолжала всхлипывать Катрин.

— Если честно, у тебя это плохо получалось, — пожала плечами Норхен. — К тому же, я должна была вернуть тебе должок. Ты тогда мне очень помогла у Хайдрихов. А теперь подотри сопли и побежали во двор. Ты же не хочешь, чтоб старшеклассники смотрели на твоё опухшее лицо, — усмехнулась Элеонора.

Курцман громко шмыгнула и высморкалась в платок. После этого девочки вместе побежали на место сбора. Там уже была вся школа. Ученики стояли полукругом: девочки в песочных пиджаках и синих юбках с лвумя косами, мальчики в коричневых рубашках с уложенными чёлками, знаменосцы и барабанщики в парадных чёрных рубашках.

Время парадов довно прошло, но директор решил с почестями проводить учеников. Он поднялся на трибуну и начал свою речь. Элеонора, стоявшая в первом ряду девочек-хористок, его совсем не слушала. Ей это было не интересно. Даже когда зажгли большой костёр, она смотрела вникуда и пела бессознательно. В её воспоминаниях всё ещё оставалось то ощущение тепла на спине от неведомого силуэта.

Перед ней проходили маршем колонны старшеклассников. Вернуться ли они, никто не знал. Барабанщики чётко отбивали ритм. В голове всплывала незамысловатая кричалка, которая нужна была чтобы запомнить ритм. Норхен не могла понять, откуда она её знает.

Бей в барабан! Бей в барабан!

Бей в барабан бан-бан-бан-бан!

Старшеклассники уже прошли по двору. Замаршировали ребята в белых рубашках и красных галстуках. Никто будто не обращал на них внимания. Они ровно отбивали пресловутый барабанные ритм. Их лица были совершенно разными: белые как снег, смуглые, чёрные, рябы от веснушек, с широко распахнутыми глазами, узкими, — и все неотрывно смотрели на Элеонору. Белые рубашки шли вперёд мимо неё, прямо в костёр. Огонь быстро пожирал их тела и одежду, превращая в пепел. Их кожа быстро плавилась, обнажая мышцы, которые тут же слезали с костей.

Норхен стала дурно. Почему эти ребята смотрят только на неё? больше никто их не видит? Тут она поняла — к ней опять пришли эти видения! Ребята в белых рубашках продолжали идти прямо в огонь. Внезапно они резко замерли. Всё застыло. Из колонны вышел высокий парень, похожий на азиата, с чёрными колючими волосами и раскосами глазами. Он вышел к Элеоноре глядя ей прямо в лицо.

— Ты должна нас вспомнить, Наташа, — сказал он и грустно улыбнулся. Из его глаз потекла кровь тело воспламенилось и стало медленно рассыпаться. Голос медленно разнёсся по округе: — Вспомни, кто ты…

У Элеоноры всё поплыло перед глазами. Земля ушла из-под ног. Девушка бы рухнула на вымощенный кирпичом двор, если бы её кто-то не подхватил. В голове у неё продолжал звучать странный голос: «Наташа… Наташа… Ты где?.. Вернись…»

Прошло какое-то время. Веки с трудом разомкнулись. Руки, ноги и голова казались каменными. Не было сил оторвать их от кушетки. Элеонора увидела перед собой высокий отштукатуренный потолок. Пахло свежим постельным бельем и немного спиртом. В голову сразу пришло осознание, что она находится в лазарете.

Элеонора села на кушетку, свесив ноги. Медсестра сразу обратила на неё внимание.

— Тебе полегчало? — спросила она.

Норхен кивнула. Она сразу вспомнила, что произошло в школьном дворе. Снова этот силуэт, тот странный мальчик-азиат в красном галстуке, какая-то Наташа. Всё перемешалось. Снова вернулись те неприятные ощущения рвущихся наружу забытых воспоминаний, которые никак не могут прорвать преграду.

Закончив разговор с медсестрой, Элеонора покинула лазарет. Она шла в раздумьях. На какое-то время она уже забыла, что хотела ещё утром сбежать Из бесконечного потока мыслей её вырвал до неприятности знакомый юношеский голос:

— Добрый вечер Элеонора. — Это был Герхард. — Костёр был очень красивым. Прямо как несколько лет назад, когда фюрер только начал возрождать Германию. Жаль, что тебе поплохело. Катрин тебя еле удержала.

Норхен коротко согласилась и немного ускорила шаг.

— Я тебе уже об этом говорил — я считаю, что ты очень необычная, Элеонора, — вдруг сказал Герхард. — Ты отличаешься от других девчонок, — продолжал он сладко лить. — Ты слышала что-нибудь о носителях мифических существ?

На проводах Фалберт стоял в строю напротив хора и внимательно смотрел на неё, в надежде подловить на очередном явлении мистических способностей. Старуха Хильдемайер внутри него так и кричала об этом, но он ничего не мог сделать, так как боялся испортить церемонию. Он хотел поймать её прямо сейчас. Внезапно Элеонора бросилась бежать по коридору и выпорхнула в открытую дверь на улицу, где её уже ждала фрау Хоффельмайер. Он пытался ухватить её за руку. Она очень быстро выскользнула, оставив Фалберта с его внутренней истерикой от очередного сорвавшегося плана.

— Что здесь происходит? — раздался сдавленный голос Греты. Она смотрела на него с нескрываемым шоком, ведь видела, как он пытался погнаться за её подругой. — Герхард, я ждала тебя, — её губы задрожали, на глазах выступили слёзы. — Что всё это значит? Почему ты не пришёл ко мне? Почему был с Элеонорой?

— Прости меня, Грета. Очень жаль, что ты узнала об этом именно так, — начал он подавлено. — Но я наконец разобрался в своих чувствах и понял, что на самом деле люблю её, а не тебя.

— Что?.. Но… как ты мог? — слёзы покатились по щекам крупными градинами.

— Очень просто. Я бросаю тебя. Нет больше смысла разыгрывать этот театр, — сухо бросил он и пошёл прочь. Фалберт чувствовал неимоверные облегчение избавившись от Греты. Теперь он мог полностью заняться Норхен.

Грета так и осталась стоять посреди коридора в одиночестве и тихо всхлипывать. Её сердце было разбито. Она не знала кого винить — Герхарда, Элеонору или себя. Позже она вернётся домой и расскажет обо всём маме, но её маленькая трагедия будет казаться такой мелочью по сравнению с тем, какая беда рухнет на их дом.

Норхен шла по Вильгельм-штрассе продолжая думать попытки фрейя заговорить ничем не заканчивались снова норхен была слишком погружена в то что с ней произошло в школьном дворе она была абсолютно растеряна и не знала что теперь делать.

И как будто этого было, мало у дома Хоффемайеров стоял чёрный автомобиль. Из дома вышло несколько мужчин в форме.

— Добрый день, фрау Хоффельмайер, — поздоровался один из них.

— Ах! Здравствуйте. Мы пришли как раз вовремя.

— Прибыли по вашему первому зову, — пошутил мужчина. — Воровка уже арестована.

— Какая ещё воровка? — удивилась Норхен.

Как раз в этот момент из дома вывели Веру и нраправили к машине. Под глазом у неё темнел синяк. Элеонора сразу же переполошилась

— Но Вера ничего не сделала. Она не могла! — воскликнула девочка.

— Она украла золотую цепочку у своей хозяйки. Ничего хорошего от унтерменша, вроде неё, ждать и не стоило, — сказал мужчина в форме.

Элеонора готова была кричать, плакать, что угодно, лишь бы Веру не увозили. Она подбежала к горничной и вцепилась в её клетчатое платье.

— Не забирайте Веру! Это какая-то ошибка! Она не могла! Она хорошо работала. Она не заслужила! — вопила Норхен в истерике.

Фрау пыталась оттащить её и успокоить. Та отбивалась изо всех сил. Этого времени не хватило, чтобы Веру усадили на заднее сиденье. Автомобиль тронулся и поехал вдоль по улице. Норхен вырвалась из крепкой хватки Фреи. Заливая слезами, она бежала за машиной. В груди теплилась наивная детская надежда догнать и остановить их, вернуть Веру назад. Но автомобиль ехал всё быстрее увозя её навсегда норхен совсем выбилась из сил. Она споткнулась и распласталась по брусчатке как жалкий червяк, громко плача навзрыд. Её отчаянию не было предела, ведь больше не было её дорогой русской подруги, которая вкусно готовила и всегда могла выслушать. Прохожие шли мимо и косы смотрели на рыдающую школьницу лежащую на дороге.

Глава 16 Прозрение

Элеонора уже больше не плакала, только крупно вздрагивала и всхлипывала, продолжая лежать посреди дороги. Она была слишком поглощена своим горем и даже не услышала спешно приближающегося стука каблуков по мостовой. Фрау Хффельмайер сразу же бросилась за ней следом, когда та побежала за машиной. Фрея, тихо причитая под нос, подняла подопечную и стряхнула пыли с формы. Она крепко сжала руку Норхен и повела обратно в дом. Элеонора послушно следовало за ней, глотая слёзы.

Как только дверь позади захлопнулась, Фрея вылила на девочку поток негодования:

— Как ты ведёшь себя, Элеонора? Что за ужас ты устроила? Почему ты только и делаешь, что позоришь меня?

Норхен вырвала у неё свою руку и побежала на второй этаж, в комнату.

— Вернись, фройляйн! Слушай, что тебе говорят! — крикнула Фрея, бросаясь за ней вслед.

Путь фрау пригородил муж.

— Прекрати, Фрея! От этой девочки одни проблемы. Мы должны от неё избавиться. Я больше не собираюсь тратить на неё деньги!

— Замолчи! Как ты смеешь такое говорить? Дай я сама с ней разберусь.

Йозеф только сильнее разозлился и не дал ей пройти. Пока они спорили Элеонора, запершись у себя, громила комнату. Сердце её бешено колотилось, а дыхание было прерывистым. В глазах стояли слёзы гнева, и она не мог контролировать себя. В ней перемешался страх, ненависть и отчаяния. Норхен хотелось выплеснуть всю накопившуюся боль и злость, и она не мог остановиться, пока не разрушит всё вокруг.

Норхен сорвала портрет Гитлера со стены, бросила на пол и принялась топтать в ярости. «Вот тебе! Вот тебе за Веру! За папу Волкера! За сына герра Вагнера! За тех русских из сада Нойрбауэра!..» — бормотала она про себя, после чего рухнула обессиленная на кровать. Наступила тишина. Только тикали часы. Внизу продолжали спорить Хоффельмайеры.

Норхен сунула руки под подушку и вытянулась во весь рост. Внезапно пальцы среди хлопка постельного белья нащупали шершавые листок бумаги. Как оказалось, она достала конверт, подписанный Верой — её последнее послание. Элеонора живо распечатала его. Там была записка. Она относилась к склеенному письму, которое тоже было в конверте. Листок был сильно мятым и чёрным от золы. На обратной стороне он был иссечён полосками свежей бумаги, которыми письмо и было склеено.

«Я нашла это в камине. Думаю это тебе будет интересно», — писала она. Элеонора принялась читать и с ужасом осознала, что склеенное письмо было от её отца, Мартина Штайнмана.

Клеттен, ХХ сентября

Здравствуйте, герр Хоффельмайер.

Я Мартин Штайнман, отец Элеоноры, девочки, которую вы нашли на улице. Выражаю вам огромную благодарность за спасение моей драгоценной дочери. По дороге в Мюнхен мы попали в ужасную автомобильную аварию. Наш водитель не смог справиться с управлением из-за дождя. Меня раненного и без сознания подобрала супружеская пара фермеров и доставила в больницу. Очнулся я уже там. По их словам, мой водитель был уде мёртв, а моей дочери не было рядом. Возможно, Элеонора как-то смогла дойти до Клеттена пешком, где обессиленная упала в подворотне. И я ещё раз сердечно вас благодарю за её спасение. Врач говорит, что я иду на поправку и к середине октября уже буду в полном порядке.

Дальше он написал адрес госпиталя, на случай, если они смогут его навестить. Элеонора несколько раз перечитала письмо. Достала фотографию и сравнила почерк подписи на обратной стороне фотокарточки и в письме. Он идеально сходился — тот же угол наклона букв, такие же калиграфичные петельки. Гнев и усталость сменились радостью и недоумением. По дате письмо было написано в конце сентября. Сейчас уже был октябрь. У Норхен не кладывалось в голове — неужели Хоффельмайеры постарались скрыть письмо от неё. Вполне возможно, тем более, что Вера написала, что нашла его в камине.

Слыша, как Йозеф ругается на первом этаже, настойчиво требуя выгнять Норхен, она сразу поняла, что это не он. А вот нездоровая привязанность Фреи вполне могла всё объяснить. Не желая отдавать Элеонору родному отцу, фрау бросила письмо в камин, но не додумалась сжечь. Видимо думала, что Вера, когда будет разгребать золу, не заметит белеющие листки. Такая картина и выстроилась в голове Норхен. Разбираться в причинах такой больной привязанности к себе она не хотела. Теперь чувство отвращения к фрау Хоффельмайер только усилилось. Хотя внутреннее чувство обязанности за спасение никуда не делось. Норхен поняла — она больше не может здесь находиться. Она должна бежать к отцу и как можно скорее.

Достав из-под кровати чемоданчик, Норхен переворошила одежду в шкафу и закинула туда бельё, несколько платьев, кофт и чулок. Потом схватилась за первую ручку, чтобы попалась ей под руку, и быстро приняла списать расписку. Сбросив форму Союза немецких девушек, Элеонора переоделась и теперь готова была уйти, но так, чтобы Хоффельмайеры её больше не увидели.

В пылу ссоры Фрея наступила Йозефу на ногу и стремительно бросилась на второй этаж. Дверь в комнату Элеоноры оказалось не заперта, но хозяйки внутри не было. Супруги увидели разгромленную комнату. Ветер колыхал шторы и стучал открытыми оконными створками. На полу валялась форма, на столе лежала записка. Хоффельмайеры быстро поняли, что произошло. Фрея бросилась к окну, Йозеф — к столу, где он стал читать записку вслух.

Герр и фрау Хоффельмайеры!

Я благодарю вас за то, что вы спасли меня в тот день, одели и накормили. Но я чувствую себя лишней. Я отправляюсь искать моего отца. Вера передала мне его письмо, как бы вы ни пытались его уничтожить. Как только я найду моего папу, мы вернём вам все деньги которые вы на меня потратили можете использовать моё письмо как расписку Не ищите меня.

Прощайте!

Йозеф тяжело уселся на стул стул перечитывая письмо снова и снова его переполняло чувства радости от избавления обузы, которая сменилась нервозностью из-за поведения жены. Услышав текст письма, Фрея была готова рвать на себе волосы. Она ходила по комнате, хваталась за голову, но с ужасом осознавала, что её единственная попытка на счастье выскочила в окно и уже бежала по улицам Клеттена.

Элеонора уже преодолела добрую часть города. Она заскочила на подножку трамвая и проехала так несколько остановок, пока ей не пригрозили жандармом. В голове она повторяла адрес Волкера и адрес больницы друг за другом. Норхен собиралась попрощаться с друзьями, а уже потом идти искать отца. Она шла, не обращая внимания на прохожих. Грусть от предстоящего расставания и последующей встрече с долгожданным родителем занимали все её мысли. Она не заметила едущего на неё велосипедиста.

Норхен поздно среагировала и не успела отскочить. Колено пронзила скребущая боль и она рухнула на мостовую. Колесо велосипеда стёрло ей кожу на колени, нога больно заныла. Велосипедист подал ей руку, извиняясь. Как же она удивилась, когда увидела Герхарда. Фалберт, в его обличии, про себя он обрадовался. Он следил за ней с тех пор, как вышел из школы и когда она сбежала из дома Хоффельмайеров.

— Ох, Элеонора! Что ты тут делаешь? Идём, я помогу тебе с раной. Я живу неподалеку. — Он помог ей подняться и повёл настойчиво за тобой.

Не отошедшая от болевого шока Норхен не сопротивлялась. Он завёл её в подъезд, в квартиру и запер за собой дверь.

Квартира была скромной и функциональной. Трехкомнатная квартира с кухней и ванной. Высокие потолки, паркетные полы и небольшие окна. Мебель была простой из дерева. С карнизов свисали тяжелые тканые шторы. Но в воздухе вместе с пылью витало чувство отстранённости и неуютности, будто жильцы дома совсем не были семьёй. Осмотрев комнату, Норхен села на стул и принялась разглядывать рану, из которой сочилась кровь. Фалберт на кухне достал вату и спирт. Он вернулся к ней и стал обрабатывать рану. Та зашипела от боли.

— Неприятно? Терпи. Боли нет. И мы, как дети нашего фюрера, должны вынести все испытания, посланные нам Богом.

— Ты всегда говоришь так будто на параде усмехнулась Норхен.

Юноша нахмурился и надавил ватой на рану. Спирт больно обжёг мягкие ткани. Норхен вскрикнула и дёрнула коленом. Она поёжилась. Его пристальное внимание не вызывало у неё доверия. Фалберт и раньше ей не нравился, а теперь, когда они были почти наедине в пустой квартире, ей было не по себе. Ничего, кроме тревоги, он не вызывал.

Фалберт знал, что лучшего момента уже не будет, схватил Норхен за руку и резко прижал к стене. Та смотрела на него ошалевшими глазами.

— Я тебе уже говорил, что ты очень необычная, Элеонора. Может в тебе есть скрытые способности. Откуда ты взялась? — продолжал он говорить жутким спокойным тоном, крепче сжимая её запястье.

— Пусти меня, ублюдок! Помогите! — завопила Норхен.

— Откуда ты взялась? — продолжал настойчиво Фалберт.

— Я не знаю! Я ищу отца!

— Не ври, засланная свинья! Я уже всё о тебе узнал. Я должен был сразу проверить тебя, а не возиться с этой глупой курицей Гретой. Это тебя сбили наши ПВО в тот день. Даты твоего появления сходится. Осталось только убедиться…

Тело Элеоноры опутали гибкие ветви, жёсткие прутья с тонкими железными ободками. Они туго стягивали руки и ноги, не давая двигаться. Норхен пыталась сопротивляться, но ветви сдавливали только сильнее. Фалберт протянул к ней руку с распустившимся цветком бузины. Лепестки на его ладони начали трепетать, когда он поднёс руку ближе. Его глаза засияли ядовито-фиолетовым светом с почерневшими белками.

Элеонора оскалилась, глядя на него. Она подозревала, что Фалберт не тот хороший парень из школы и теперь все её подозрения подтвердились. Волосы Норхен засияли. От выбившихся из причёски прядей отлетели маленькие искры.

Фалберт хищно заулыбался, видя долгожданный результат. У себя в воображении он уже представлял, как лично Адольф Гитлер вручает ему награду перед всей школой за поимку диверсантки. И он сделал это сам. Один. Хотя директива предполагала, что он должен будет передать её взрослым агентом после поимки.

Замечтавшись юноша допустил роковую ошибку — недооценил силу противника. Да и сама Элеонора не ожидала от себя такого. Свет, исходящий от неё, стал сильнее. Яркая вспышка на пару секунд ослепила Фалберта. Он прикрыл глаза рукой. Путы ослабли. Одним резким движением Норхен освободилась и вызвала ударную волну. фалберг отлетел, ударившись в стену. Вместе с ним отлетели стулья, журналы со столика, попадали цветы в горшках. Когда свет ослаб, парень увидел, что Элеонора буквально сияла ярче электролампы. Она левитировала над полом. Её волосы излучали тёплый жёлтый свет как и глаза. На лице играла ехидная ухмылка. Подол платья колыхался как на ветру. Он и не догадывался, что именно в этот момент перед её глазами за секунду прошла вся её прошлая жизнь.

— Невозможно… Ты должна была быть фениксом, — хрипло произнес Фалберт, поднимаясь на ноги.

— Ты немного просчитался, — усмехнулась Норхен.

Теперь её ничто не сдерживало. Разогнавшись, Элеонора устремилась к окну. Раздался громкий звон стекла. Осколки полетели во все стороны и посыпались градом вниз. Все прохожие видели как, из окна пятого этажа по крышам понеслась яркая вспышка, похожая на шаровую молнию или падающую звезду.

Фалберт бросился к окну. Процедив сквозь зубы град ругательств, он, выращивая на ходу ветви бузины, бросился в погоню. Элеонора же неслась по городу. Теперь она знала, кто она есть. Вместе с силой к ней вернулись воспоминания.

Глава 17 Я – Наташа Ломова

День в посёлке Карнов начался с воплей местной милиционерши Зинаиды Ломовой.

– Ната-а-а-а-а-аша-а-а-а-а-а!!

Её крик эхом разнёсся по округе, распугав местных ворон. Вопли слышали даже жители окраин возле старого района. Тут же из дома Ломовых выскочила взлохмаченная пионерка с яблоком в зубах. За ней следом – Зинаида в синей милицейской форме с ремнём в руках. Она погналась за дочерью по саду. Следом на крыльце показалась младшая из трёх сестёр Даша, за ней старшая Маша, пытаясь успокоить её. Даша громко ревела на всю улицу, в надежде разжалобить мать, чтоб та перестала ругать провинившуюся Наташу. Зинаида плач игнорировала, она уже схватила Наташу за руку и принялась хлестать её ремнём по попе.

– Чего творишь, дурная?! Пионеры разве так себя ведут? – пречитала она. – Всю семью позоришь! Докатились! Яблоки у старух воруешь!

– Да они всё равно не едят их! – пыталась отбиться от неё Наташа.

– Ещё поспорь со мной! – крикнула Зинаида, осыпая её задницу порцией ударов.

Когда она выдохлась, то отпустила дочь из крепкой хватки. Наташа, давясь от смеха, утирала слёзы и доедала яблоко. Сёстры на крыльце продолжали за ними следить.

– Сегодня мой старый товарищ приедет. Разговаривать с тобой будет, – устало сказала Зинаида и заковыляла обратно к дому.

Наташа осталась стоять на месте. Невольно она посмотрела на дорогу, уходящую в вверх по улице, вдоль которой стояли деревянные избы и цвели цветы в полисадниках.

Вечером в посёлке появился чёрный автомобиль. Он проехал по улицам и остановился прямо возле дома Ломовых. Из машины вышел комиссар в фуражке с голубой тульей и с повязкой на глазу. Он прошёл через калитку и устремился прямо к хозяйке дома. Завидев старого знакомого, та перестала хмуриться.

– Ну здарова, Зина, – улыбнулся комиссар.

– Здорова, Михал Васильич, – ответила она и стряхнула пепел с сигареты. – Быстро приехал.

– А как же. Да я был тут недалеко. Дело наше цветёт и пахнет. Недавно новый пансионат для одарённых ребят открыли.

На это Зинаида только кивнула и уставилась в пустоту. Михаил выдержал паузу, а потом снова заговорил:

– Как же у вас так вышло, что Наташка аж в детской комнате милиции оказалась?

– А чего ещё ожидать? Нас с Димкой дома почти нет – он на заводе с утра до ночи, я на дежурстве, Маша за Дашей смотрит. Даша слишком маленькая, чтобы с ней игра, Маша – слишком взрослая. Вот и выходит, что Наташка у нас как трава растёт, – Зинаида затянулась и выдохнула облако ядовитого дыма в воздух. – Уже и не знаю, что с ней делать.

– А чего думать? Советская власть уже всё продумала, – улыбнулся Михаил. – Если родители не могут позаботиться о детях – о них позаботится государство. Она в доме одна?

– Да. Я Диму с Дашей к тётке отправила. Маша к подружке убежала, – усмехнулась Зина сама и пропустила товарища в дом.

Там у печи за столом сидела белобрысая Наташа и болтала ногой. Михаил сел прямо напротив девочки.

– Ну, здравствуй, Наташенька. Как твои дела? – доброжелательно спросил он, копируя её позу.

– Не очень. Попа болит, – ответила та с усмешкой, потирая ягодицу сбоку.

– Чего же ты так маму доводишь?

– А это из-за яблок, – махнула рукой Наташа. – Мы с ребятами на в пор в огород Семёновны залезли и мама меня за это… того…

– А зачем же на спор в чужой огород лезть? – спросил он спокойно.

Михаил старался разузнать как можно больше. Тут разворачивалась обычная ситуация – скучающие дети развлекали себя сами, вместо того, чтобы заниматься полезными делами. Судя по всему, вожатый местного пионеротряда работу свою выполнял плохо.

– А что же тебе ещё нравится? Может есть у тебя любимые уроки в школе? – спросил Платов.

– Физкультура нравится. Я когда эстафету беру, ускоряюсь и как будто лечу. Мне летавица моя помогает, – смущённо улыбнулась Наташа.

– Мама твоя тебе летавицу дала? – Она кивнула в ответ, а Михаил поняв, что зацепился за нужный крючок, продолжил: – Она тебе рассказывала про таких же ребят как ты?

Разговор выдался долгий и насыщенный. Говорили решительно обо всём: о чудной нечисти, о ритуале, который провела Зинаида, чтобы привязать к ней летавицу; вспоминали шалости в школе. Михаил деликатно стал говорить о школах-интернатах.

– Ты по дому скучаешь, когда уезжаешь надолго? – спросил он.

– А я только один раз в лагере была, – пожала плечами Наташа.

– А хочешь попробовать пожить с другими ребятами? Будете вместе учиться как управлять своей нечистью, учиться Родину защищать. Но только если тебя комиссия примет. И учти – лёгкую жизнь тебе никто не обещает.

Наташа всерьёз задумалась. Оставить родной посёлок и сестёр? Она бы наверное не смогла. Однако, с другой стороны, было крайне заманчивое предложение от товарища Платова, сулящие ей перспективы и возможность научиться управлять летавицей.

– Если я не пройдё комиссию, вы меня отправите домой?

– Конечно, но сначала заберём у тебя летавицу, – улыбнулся Михаил. Улыбка у него была странной, будто он бросал ей вызов.

– Это мы ещё посмотрим, – Наташа слегка нахмурилась и лукаво посмотрела на комиссара исподлобья в ответ. Вызов был принят.

Наташа с нетерпением ждала того дня и всё время докучала матери и остальным разговорами о предстоящем экзамене. В назначенный день Ломовы приехали в Смоленск. Когда они прощались на перроне Маша лишь отшутилась:

– Ты уж постарайся. Обидно будет, если ты себя на гимнастике покажешь себя, а потом на двойку напишешь сочинение.

Показать свои способности Наташа должна была в спортзале. Перед входом было ещё несколько ребят. Наконец она услышала своё имя. Сразу обдало сквозняковым ветром, разбавлявший спёртый воздух спортзала. Маты и перекладины уже были готовы. Напротив за столом, покрытым красной скатертью, сидела комиссия из трёх человек.

Глава комиссии, женщина в военной форме, подняла на Ломову оценивающий взгляд. Перед ней стояла угловатая девчонка в гимнастическом купальнике с собранными в две тугие косы волосами. После приветствий, Наташа подошла к матам и приготовилась выполнять комбинацию.

Её руки крепко цеплялись за дерево, не спускала глаз с жерди, пока тело делало обороты в воздухе. Во время большого оборота косы Наташи засветились ярким жёлтым светом. Подгадав момент, она сделала оборот и сделала кувырок в воздухе. Она резко взлетела до потолка вверх по прямой, испуская яркие искры. Наташа полетела вниз головой, схватилась за брус, сделала подъём с переворотом и завершила соскоком, оставив след света.

Наташа чуть-чуть не упала, но смогла удержаться. Она глубоко дышала после нагрузок. С довольным лицом и чувством удовлетворения Наташа посмотрела на комиссию. Те впечатлённо смотрели в ответ.

После совещания дети, проходившие комиссию, узнали результаты. К ней подошла женщина в форме и пожала ей руку.

– Молодец, Наташа! Ты сможешь помочь стране.

Доучившись в четвёртом классе, Наташу перевели в интернат для одарённых детей, что находился в подмосковье. Здесь ей было, где разгуляться. Тут она использовала летавицу. Тут она засияла.

За отличную учёбу Наташа получила путёвку в Артек и уже в начале лета поехала на Крымский полуостров на каникулы. Тут она впервые увидела Чёрное море и галичный пляж.

Как-то во время дружеского матча по пионерболу произошёл случай:

Ребята шумно высыпали на площадку. Внизу шумело море. Тёплый ветер будто приносил солёный воздух от бьющихся о берег волн. Наташин отряд расположился на трибунах, а команда вышла к сетке. С другой стороны уже выстроилась команда другого отряда. Играли мальчики, но участие девочек не возбранялось.

После нескольких минут игры из-за неудочной подачи вскрикнул Вася из Наташиного отряда. Вцепившись в руку, он упал на песок и завыл от боли. Вожатая подбежала к нему. У него был вывих руки. Играть он больше не мог. Нужна была замена. Наташа тут же выскочила на поле. Вожатая кивнула, оставив отряд под присмотром физрука и другого вожатого.

– О! Наташа! – обрадовался кто-то из ребят. – Ну теперь-то мы им покажем. Другие мальчишки тоже радостно загудели, а вот отряд соперников смотрели на них искоса. К сетке навстречу Наташе вышел мальчишка – смуглый, с раскосыми глазами и колючими чёрными волосами. Он осмотрел её с ног до головы, перебрасывая мяч из руки в руку.

– Девчонка? Играть умеешь? – насмешливо произнёс он с незнакомым говором.

– Да, девчонка! – буквально выплюнула Наташа.

Но тут раздался свисток.

– Так, к соперникам относимся с уважением, – сказал физрук. – Наташа, используешь летавицу – не будешь играть до конца смены.

Наташа кивнула. Игра продолжилась. Мальчишка с колючими волосами не спускал с неё глаз. Когда мяч оказывался в его руках, он то и дело норовил бросит его прямо в Наташу. В последний миг, когда оставалось совсем чуть-чуть, прежде- чем мяч зацепился за сетку, Наташа подпрыгнула и отбила его. Команда противника сбилась в кучу за мячом, но он всё же отскочил от песка. Ребята ликовали и весёлой гурьбой накинулись на Наташу.

Но она смотрела на того мальчишку с колючими волосами. Он только грустно улыбнулся.

– Хорошо играешь, – сказал мальчик.

Наташа вдруг просияла, буквально – её волосы заискрились, испуская светлые частицы. Она подскочила к нему через сетку. Мальчишка смутился.

– Ты тоже хорошо играл! – возбуждённо сказала она. – Как тебя зовут?

– Довлет.

Наташина неуёмная энергия странно его завораживала и вызывала интерес. Она светилась, как солнце в ясный день, наполняя всё вокруг жизнью и светом. Каждый её смех, каждое слово были настоящим зарядом положительных эмоций. Он не мог отвести от неё глаз. Общаясь с ней, он чувствовал, как его собственные проблемы и сомнения уходят на второй план. Наташа умела зажигать искру в каждом разговоре — её рассказы о приключениях в родном посёлке Карнове, непринуждённые шутки и беззыскательная доброта создавали атмосферу лёгкости и радости.

Далеко не территории лагеря гремела музыка. Все отряды танцевали на дискотеке, пока ребята-носители на берегу моря проводили тренировки. Свои способности они демонстрировали по очереди. Пока один испытуемый проходил испытание, остальные могли наблюдать за ним с трибун. Те, кому было скучно, под присмотром вожатых и воспитателей проводили время за игрой в волейбол или просто бродили по пляжу, собирая камушки или строя из них замки.

Наташа с Довлетом шли вдоль пляжа и пускали по водной глади “блинчики”. Солнце клонилось к горизонту, оставляя яркую дорожку отражения. Чёрное море сегодня было, на удивление, спокойным. Тёплые волны ласкали гальку, принося с собой прозрачные шляпки крошечных медуз. Вдали от берега виднелись силуэты дельфинов. Они играли друг с другом, выпрыгивали из воды, сверкая чёрными влажными спинами. Лёгкий ветерок приносил прохладу, но не нарушал спокойствие спокойного вечера.

Ребята и не подозревали, что где-то там на западе сгущаются тучи надвигающейся войны. А здесь дети со всей огромной страны купались в лучах июньского солнца и в солёных волнах.

– А ты кем хочешь стать, когда школу закончишь? – спросила Наташа Довлета и подобрала гладкий камень из-под ног.

– Пилотом хочу стать, – признался он, примеряясь, чтобы бросить камень. – На истребителе летать буду. А товарищ Толибжонов говорит, что я и без истребителя летать смогу. Но только я всё равно на самолёте летать хочу. На крыльях Таутайлака далеко не улетишь, – с сожалением сказал Довлет.

– Так он же людоед! – испуганно вздохнула Наташа, услышав, что её друг носитель крылатого верблюда, страшного потустороннего хищника из степи.

– Ну и что? Летавица тоже кровь пьёт. Раньше да, таутайлаки были людоедами, а потом со временем измельчали они, на овец перешли или только кладбища разорять стали. На людей сложнее нападать стало. Они как животные, того… – он защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить слово, – эволюционировали! Во! Как нам на биологии рассказывали.

– И что же, у тебя взаправду крылья за спиной вырастают? – с интересом спросила Наташа, глядя искоса, будто пытаясь взять на слабо.

– Вот позовут меня, тогда и увидишь!

Они пошли от берега к кустам акации и сели рядом на большом камне. Наташа вытащила из карманов сарафана гальку, которую собрала, и разложила у себя на коленях.

– Будешь смотреть, как я испытание прохожу? – спросил Довлет, наклоняясь к ней.

– Буду. А ты моё будешь смотреть?

– А вот если поцелуешь, то буду, – он ехидно улыбнулся.

Наташа подняла на него глаза, вскинув бровь, и потрепала его за нос. Тот аж зажмурился.

– Много хочешь, – она обиженно отвернулась. – Не честно это – я тебя просто так приду смотреть, а ты на меня только за поцелуй.

– Ну хочешь, я тебя поцелую и буду смотреть, как ты задание проходишь? – расстроенно сказал Довлет. – Ну Наташа, не дуйся. Ну что ты?

Она смущённо улыбнулась, водя носком сандалии по каменной крошке. Довлет наклонился, чтоб лучше видеть её лицо. То ли её щёки сами порозовели, то ли это закатный свет от солнца окрашивал их. Она довольно улыбнулась. Светлые локоны цвета спелого льна обрамляли её круглое лицо.

– А ты меня по-взрослому целовать меня будешь? В губы? – Наташа застенчиво отвернулась опять. Галька посыпалась с её колен.

Довлет застыл в смущении. Жар разливался у него по лицу под загаром. Собрав волю в кулак, он приблизился к ней и робко чмокнул в щёку. Наташа захлопала ресницами и улыбнулась. В этот же момент из кустов акаций раздались радостные вопли девчонок.

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

— Ах вы!.. — вздохнула Наташа и принялась метать камни в сторону зарослей.

— Ольга Дмитриевна! А Наташа камнями кидается! — завопили девчонки и бросились бежать к вожатой вдоль берега.

— Да ну их! Пойдём лучше, посмотрим как другие задания проходят, — смеясь предложил Довлет.

В июне 1941 утром ребята завтракали. По все столовой гремли ложки и детские голоса. Привычную кутерьму прорезало шипение репродуктора и голос Левитана, вещавшего из Москвы. Услышав размеренный голос диктора, Наташа почувствовала дрожь в руках. Аппетит пропал напрочь. Страх, будто скользкая змея, по пищеводу пробрался в желудок и отдался в сердце колкой болью. Ей хотелось вскочить, побежать в контору и телеграфировать родителям в Карнов, что с ней все хорошо. Но другая её часть понимала, что нельзя оставлять отряд и вожатых.

Ребят, живших в ближайших областях стали развозить первыми, потом отравили тех, кто жил дальше на Востоке. Пионеров из Белоруссии, Украины, Молдовы и Прибалтийских республик вывозили самыми последними. Ребят-носителей, как особый контингент, эвакуировали отдельно в первые дни. Под присмотром вожатых и комиссаров Шестого отдела их вывезли в пансионат в Казахстан. День за днём они продолжали тренировки, пока однажды Наташу не позвали на личный разговор. Все тогда поняли – настал её черёд. Она вошла в кабинет и увидела несколько человек в форме. Она знала, что идёт война с немецкими фашистами, но фронт был далеко. Все ребята знали, что рано или поздно их отправят туда для выполнения разных операций.

– Пожалуйста, одна из лучших воспитанниц нашего интерната – Наталья Ломова, – представила её воспитательница.

– Знаем, мы её личное дело читали, – сказал суровый человек с усами.

Наташа осмотрела его форму – сильно бросалась в глаза нашивка с цифрой “6”. Такая же была на форме товарища Платова.

– Мы твоих товарищей, Наташа, многих отправили в партизанские отряды, для выполнения особых задач, – пояснил человек с усами. – Но для тебя будет задача особее некуда. Мы отправим тебя в Германию, помогать нашим агентам. Передать важные шифровки, которые не передашь радиограммой. Как думаешь, справишься?

– Партия сказала: “надо”, пионеры ответили: “есть”, – решительно сказала Наташа.

После этого разговора её отправили в шпионскую школу. Там она под личностью Элеоноры Штайнман, немецкой школьницы, дочери Мартина Штаймана, офицера СС, роль которого исполнял советский агент. Наташа просто исполняла роль связиста. В детали её не посвящали.

И уже в тот день, когда она должна была перелететь половину континента до Германии, обратившись падающей звездой. Путь её начинался с настоящей взлётной площадки. Отсюда она должна была попасть в Мюнхен, где её должен был подобрать советский агент.

– Ни пуха, ни пера! – сказал командир на прощание.

– К чёрту! – крикнула Наташа, притопнув каблуком красных сафьяновых сапог.

Каблук выбил искру. Наташа побежала по взлётной полосе, разгоняясь всё быстрее, пока не превратилась в поток света. Она видела на мгновение родной посёлок далеко внизу, затерянный среди деревьев тёмного леса. Но когда Наташа стала приближаться к Мюнхену, совсем рядом с ней раздался взрыв.

Всё потемнело.

Она слышала отдалённые голоса. Перед глазами проплывала череда образов.

– Вставай, Наташа. В школу пора, – прозвучал голос сестры Маши. Как всегда в комсомольском синем платье.

– Подъём, Наташа! – говорила мать. Ей вторил отец.

– Давай, Наташа, ты нужна нам.

– Нам нужна твоя помощь.

Образы знакомых товарищей вставали один за другим. Из общей толпы вышел Михаил Платов. Он улыбался. Повязка с его глаза сползла. Она видела его уродливое веко.

– Вставай, Наташа. Твоё время пришло.

Элеонора резко открыла глаза в тот момент, когда разбилось стекло и она полетела по городу. То была череда её воспоминаний. Теперь она знала, кто она есть и от того становилась сильнее.

Глава 18 Звезда и бузина

Сгущались сумерки. Крыши не кончались, хотя городок и не был слишком большим. Наташа чувствовала, что силы её покидали. После долгого затишья силы она не работала в полную силу, как мышцы спортсмена который давно не занимался. Но Фалберт не отставал от неё.

Ветви бузины резко оказались вокруг неё. Наташа сделала рывок. Ей удалось сбежать от большой ловушки. Однако путы смогли схватить её за ногу. Рывок. Наташу дёрнуло вниз. Она рухнула на мостовую и покатилась по камню. Если бы не ореол летавицы вокруг неё, ей бы содрало кожу и переломало кости.

Наташа поднялась на локтях. Фалберт, уже смакую победу, вальяжно спустился с толстых ветвей с белыми цветами и направился к ней.

– Что, уже выдохлась, краснопузая? – усмехнулся он, наклоняясь к распростёртой на земле Наташе.

– Рано радуешься! – огрызнулась пионерка.

Она быстро перевернулась, высекла каблуком искры, что посыпались прямо ему в глаза. Фалберт вскрикнул, закрывая лицо руками. Наташа вскочила и побежала по улице. Не смотря на разбитые локти и коленки, она помчалась вперёд, петляя по улицам и переулкам. Горло горело от одышки. Хотелось закашляться кровью. Но Наташа понимала, что ещё чуть-чуть и Фалберт её нагонит, сдаст гестапо – задание провалено. Боль остро ударила в колено.

Наташа оперлась о стену в подворотне, чтобы перевести дыхание. Она помчалась дальше, хоть и прихрамывая. Пред ней открылась знакомая улица. Люди шли по своим делам, бросая на неё удивленные взгляды. Наташа снова бросилась бежать, но вдруг напоролась на колесо велосипеда.

— Норхен?! Что с тобой, чёрт возьми, произошло? — воскликнула Катрин, еле удержавшая руль и равновесие.

— Долго объяснять. Я должна бежать…

Из-за угла раздался вопль женщин. Они испугались растущих ветвей бузины, которые, словно рассекающие волны

акулы, рассекали мостовую.

Катрин будто ментально поняла в чём дело.

— Садись! — приказала она.

Без лишних вопросов Наташа запрыгнула на багажник велосипеда. Катрин надавила на педали и помчалась что было сил. Ветер ударил в лицо. Велосипед понёсся по мостовой, лавируя между прохожими. Те испуганно отпрыгивали в сторону от вырастающих ветвей. Фалберт почти нагнал их.

— Во что ты успела вляпаться?! — выкрикнула Катрин.

— Долго объяснять… — ответила Наташа, хрипя от боли.

Они ехали под гору, поэтому удавалось держаться от преследователя на приличном расстоянии. Но казалось, ещё чуть-чуть, он сделает рывок и догонит их. Держась за сиденье велосипеда сзади, Наташа цокнула каблуками красных сапог, высекая ворох искр, которые градом посыпались в Фалберта. Тот нёсся вперед и яркая охапка звёзд попала прямо ему в глаза. Катрин лишь краем глаза видела этот трюк.

— Что за?..

— Осторожно, Катя! — крикнула Наташа.

Катрин громко вздохнула и быстро закрутила педалями. На них ехал трамвай. Не зная куда ехать, она направилась в сторону рабочего района.

Жизнь там шла своим чередом. Волкер с мальчишками просто перекидывались мячом. Рядом на крыльце дома сидела с книгой в руках Ильза с девчонками, которые играли в куклы. Они вели себя подозрительно тихо. Не было привычного шумного веселья. Будто их детские души предчувствовали что-то неладное. Будто тревога свинцом звенела в воздухе. И они оказались правы.

В привычное уличное спокойствие ворвалась Катрин на велосипеде. Стараясь затормозить, она въехала в толпу девчонок. Те громко завизжали, бросаясь в стороны. Велосипед разметал разложенный игрушечный сервиз, а Катрин и Наташа быстро спрыгнули на ходу.

Ошеломленные ребята быстро окружили записавшихся взъерошенный девчонок.

— Что с вами такое, вы что убегали от Крампуса? — ошеломлённо спросил Готфрид.

— А ты ещё кто такая? Я тебя здесь раньше не видела, — спросила Ильза с претензией, уставив руки в боки.

— Не время для шуток! Элеоноре нужна помощь!

Волкер одним из первых подхватил раненую подругу и дал ей опереться на своё плечо. Он повел её к своей квартире. Все последовали за ними.

— Ты вообще кто такая? — снова спросил Готфрид. — Откуда знаешь нашу Норхен?

— Я Катрин Курцам. Мы учимся с Элеонорой в одном классе. И я просто ехала по своим делам. А тут как она выскочит мне на дорогу!.. — рассказывала она, поправляя свои взъерошенные локоны, пока вся компания поднималась по лестнице.

Мамы Волкера не было дома, так что он сам стал обрабатывать ободранные локти и колени Наташи влажной тряпкой. Ребята хотели выпытать ещё.

— Так значит там был один из тех особенных, которые владеют мифическими существами?.. И что он сделал?.. Он выращивал деревья вот так запросто?..

Как только Волкер закончил, Наташа тут же встала с места и пошла к выходу.

— Эй, Норхен, ты не хочешь нам ничего объяснить? — строго спросил он.

Она остановилась прямо на пороге между расступившимися для нее детьми помладше.

— Что всё это значит? Я думал — мы друзья и доверяем друг другу.

Наташа замерла на месте. Её плечи поникли, голова опустилась, глаза уставились в пол. Она разрывалась между тем, чтобы рассказать им всю правду и смолчать ради их же безопасности.

— Если бы я сама знала как вам объяснить, да побыстрее. Да, я тоже носитель, но какого существа, я не могу вам сказать. Это государственная тайна, — дрожащим голосом ответила Наташа.

— Почему за тобой гнался Герхард? — спросила Катрин.

— Он совсем не Герхард. Его отправили, чтобы поймать меня.

– Если он не Герхард, то может и ты не Элеонора? – вдруг предположил Курт.

— Ты абсолютно прав. — Наташа виновато улыбнулась.

Среди ребят повисло неловкое молчание. Тяжесть тайны легла на плечи всей компании. Некоторые из них переглянулись, пытаясь понять, как реагировать на это заявление. Их подруга Норхен, которую они знали, с которой они пережили много разных приключений, оказалась совсем и не Норхен вовсе. Эта странная девочка с лицом их подруги оставалась ею, но в то же время теперь не была на неё похожа. Что-то изменилось во взгляде Норхен. Будто прежняя беззаботность из них напрочь улетучилась. Вместо этого в них отразилась незнакомая ответственность за что-то и в то же время там оставалась знакомая им решимость.

— Я не прошу вас помочь мне. Я не хочу вас впутывать. Вы хорошие ребята, — заговорила Наташа. — Когда-нибудь война закончится. Вы будете нужны новой Германии. Поэтому постарайтесь выжить, чтобы новые поколения смогли стать такими же достойными людьми как ваши отцы и вы сами.

Она окинула взглядом Курта, Готфрида, Ильзу, Катрин и остановилась на Волкере. На её усеянном царапинами лице появилась неуверенная улыбка.

— Я должна уйти и как можно скорее, — сказала Наташа, резко разворачиваясь к выходу.

И как назло, завыла сирена. Волкер будто даже обрадовался, хватая её под руку.

— Ну вот, нам всем нужно бежать в бомбоубежище и скорее! — крикнул он.

Ребята всей гурьбой бросились прочь из квартиры. Наташа бежала первая, Волкер замыкал ряд, гремя ключами и перепрыгивая через ступеньки. Когда ребята оказались на улице, они слились с потоком других горожан, которые спешили в укрытие., там стояло непривычное оживление. Люди целыми семьями выходили из своих квартир и двигались в одном направлении. Над их головами будто витал сам дух тревожности.

Ребята быстро пробирались сквозь толпу, ощущая на себе взгляды прохожих, полные недоумения и тревоги. В воздухе висел запах страха и неопределенности. Наташа оглянулась назад, пытаясь понять, что происходит, но улица казалась безмолвной и напряженной. Вдруг в небе разорвался громкий взрыв, и в сердце каждого из них пробежал холодок. Группа ускорила шаг, понимая, что им нужно найти укрытие как можно скорее, чтобы пережить этот неясный, но явно опасный час.

Люди в панике бросились бежать, не оглядываясь, толкаясь. Малышей утащили взрослые в сторону убежища. Наташа поняла, что потеряла из виду Катрин, Волкера и других. Она продолжала идти, озираясь вокруг.

В сердце у Наташи забилось тревожное ощущение. Она пыталась разглядеть знакомые лица в толпе, но все было смутным и размытым. Вдруг она заметила, как Катрин мелькнула между людьми, пытаясь пробиться к ней. Время казалось замедленным, и она поняла, что должна действовать быстро, чтобы не потерять их из виду окончательно. Сердце сжалось от тревоги, и она сделала шаг вперёд, надеясь найти их в этой хаотичной толпе.

Наташа споткнулась. Её лодыжку обвили гибкие ветви бузины, которые выросли прямо из брусчатки. Фалберт догнал её. И как будто этого было мало, ветвь потянула её прочь от толпы, поволокла по мостовой под ошарашенные вопли прохожих. Выловив её из людской реки, тонкая ветка выросла до огромного дерева и зашвырнула Наташу на крышу здания. Она слышала голос Волкера, который звал её из толпы, но он становился всё дальше и дальше.

В воздухе гудели моторы приближающихся самолётов. Наташа почувствовала, как ветер срывается с высоты, и её тело качнулось в воздухе. Она оказалась на плоской крыше, окружённой ржавыми и разбитыми дымоходами. Взгляд её метнулся по горизонту — город раскинулся внизу, словно в тумане, а в небе всё ещё слышались отдалённые взрывы и гул. Внезапно ветка, которая её подняла, исчезла, и Наташа осталась одна, стоящая на краю крыши. В её сердце зазвучала тревога. Она сделала шаг назад, готовая к любым неожиданностям.

Фалберт стоял прямо напротив неё, весь взъерошенный и озлобленный. Ветер рвал его волосы, и он, казалось, совсем не замечал этого. Глаза его были полны ярости, когда он смотрел на её фигуру. В душе Фалберта разгоралась буря чувств — от разочарования до ненависти. Ветви бузин опутали Наташу.

– Хватит прятаться. Сдайся и, быть может, я попрошу командиров смиловаться над тобой, — сказал он, подходя ближе. — Если согласишься сотрудничать, то ты получишь почёт и уважение как носитель, — продолжая свои сладкие речи о том, что Наташа может заполучить все, что пожелает, надо только ей поднять руки и сдаться добровольно. Он был всё ближе и ближе.

Яркая вспышка света ослепила его прямо как его собственная самоуверенность. Волосы Наташи заблестели словно утренний рассвет, заливая всё золотом. Она замахнулась ногой, ударив его прямо в челюсть. Фалберт отлетел, схватился за челюсть, проехавшись на черепице пару метров.

Одним рывком Наташа вырвалась на свободу, сияя в полную силу яркой звездой своей летавицы. А где-то на другом конце города раздался взрыв. Наташа притопнула ногой, искрой высекая искру и рисуя вокруг себя круг. Ветви бузины отступили. Она медленно стала приближаться к Фалберту, пока совсем не сорвалась на бег. Цель у неё была одна – прикончить его окончательно.

Каблуки сапог застучали по металлическому покрытию крыши. Набрав скорость, она превратилась в яркую комету, которая летела в сторону Фалберта, оставляя за собой сверкающий след. Ветер свистел в ушах, и Наташа ощущала, как адреналин стучит в висках. Фалберт поднялся и закрыл лицо руками, возводя щит из бузинных веток. Его ботинки быстро заскользили по крыше, колени стали подкашиваться.

Он понимал, что времени нет, и каждый миг мог стать решающим. Наташа пронеслась мимо, её энергия и решимость вдохновляли. Она промахнулась, но сбила его с ног. Поднятый ветер взъерошил его волосы. Собравшись с духом, он снова встал на ноги и, негромко выдохнув, бросился за ней. Ветер бушевал вокруг. Наташа заходила на второй круг. Фалберт быстро догадался, что она намеревается сбросить его с крыши девятиэтажного здания.

– Ты не сможешь справиться одна! — истерично завопил Фалберт в небо.

Снова раздался взрыв. Ветер принёс запах пороха и металла. Он не успел сообразить, как Наташа, словно шаровая молния, влетела в его живот. Фалберт издал звук, словно резиновый мяч, и полетел с крыши. Если бы ветви бузины не подхватили его, он разбился бы о мостовую. Искрящаяся комета снова пролетела над головой парня.

Пока Фалберт висел на ветвях, его сердце колотилось, как молот. Он быстро осознал, что не может позволить Наташе довести дело до конца. Вдохнув воздух, пропитанный запахом дождя и страха, он резко дернулся, срываясь с бузины и приземляясь на ноги.

Наташа, витающая на крыше, выглядела как грозовая туча, готовая обрушить свою ярость. Он увидел её, горящую яростью.

Она нападала, Фалберт отбивался. С каждым разом силы покидали его, и он понимал, что сражение уже выходит за пределы физической борьбы. Оба словно танцевали в хаосе, пока город содрогался от сбрасываемых на город бомб. И с каждым движением он всё больше замечал чувствовал, как в нем закипает не просто ненависть, но и глубокая боль.

Бомба взорвалась в нескольких кварталах от низ. Взрывной волной выбило стекла. В их сторону прилетело несколько осколков кирпичей и бетона. Фалберт подгадал момент и снова выхватил Наташу из потока бузинной лианой, ударив её о стену. Скрежеща зубами и сжав руки в кулаки, он приближался к ней.

– Я догадывался, что ты не так проста. Но ты, к тому же, оказалась красной свиньёй, – прошипел он.

– Сам ты свинья! Сволочь фашистская, – усмехнулась Наташа, отбрасывая осколки камня ногой. Она барахталась в куче щебня и строительного мусора, но никак не могла подняться. С виска у неё стекала кровь.

Фалберт зарычал от злости. На зубах заскрипел песок и пыль.

– Тебе конец! – он схватил крупный кусок бетона и собирался разбить им Наташе голову.

Но в затылок ему прилетел кусок кирпича.

– Убери у неё руки! – закричал Волкер, кидая в него ещё один осколок.

К нему присоединились Катрин и Ильза. Фалберт призвал из-под земли ветви, стараясь убрать их всех. Земля дрожала под его ногами, а ветви обвивались вокруг противников, как змеи, стремящиеся дать отпор. Он чувствовал, как магия переполняет его, и каждое его движение вызывало новые корни и лозы.

Он вызвал мощные корни, вытаскивая их из глубин земли, словно они были частью его самого. Они растянулись, обвиваясь вокруг девочек, чтобы защитить их от возможной атаки, и устремились к Волкеру. Ильза и Катрин завизжал и бросились в стороны. Волкер остался на месте, сопротивляясь тугим гибким путам. Они сдавили ему грудную клетку, мешая дышать. Его лицо исказилось от напряжения.

– Значит ты защищаешь эту коммунистку, – с презрением выплюнул Фалберт, глядя на Волкера и подходя к нему ближе. – Интересно, почему? Либо ты предатель, либо просто тупоголовый.

– А ты много болтаешь! – сказал Волкер и с размаху лбом ударил его в лоб.

Фалберт закряхтел раздражённо от боли.

В этот момент, когда он замешкался, Наташа успела подняться. Она рванула в его сторону,заливая всё яркими искрами так, что стало светло как днём. Бузинные путы ослабли. С трудом, но всё же, Волкер выбрался из хватки и резко вдохнул воздух, заливая легкие свежестью.

Со всей силы Наташа врезала Фалберта по лицу. Схватив его за грудки, она взмыла в небо. Фалберт не ожидал такой остроты чувств и силы удара. Его голова закружилась, а мир вокруг засиял яркими искрами, словно кто-то разом включил все огни праздника. Но праздник этот был не весёлый. Взлетев в воздух, Наташа держала его, словно это была всего лишь лёгкая игрушка. Он пытался сопротивляться. В воздухе неоткуда расти ветвям. Она снова бросила его вниз. Пока он летел, она сделала петлю и стремительно направила его в сторону стены.

Фалберт почувствовал, как земля стремительно приближается к нему, и у него закололо в области живота от страха и ярости. Он резко сжал кулаки, готовясь к столкновению. Он влетел в стену полуразрушенного здания. Выбираясь из-под завалов, он кряхтел от злобы. Сверху посыпалась известка. С грохотом на Фалберта рухнула стена, придавив грудой кирпичей.

Где-то далеко грохотали взрывы. Покрытая слоями пыли, с размазанной по лицу кровью, Наташа стояла и пялилась стеклянными глазами на гору обломков, под которыми был погребён Фалберт. Волосы до сих испускали искры и торчали в разные стороны, будто пропитанные статическим электричеством.

Сердце Наташи колотилось в груди, каждая пульсация отдавалась в ушах, словно предвестие беды. Она сглотнула подступивший ком к горлу и тесно сжала кулаки, пытаясь прогнать ужас, нарастающий внутри. Несмотря на пыль и хаос, Волкер и девчонки начала пробираться к ней по завалам.

– Норхен! Норхен! – парень подбежал к подруги. – Что с тобой?

Та как будто вышла из забытья.

– Я в порядке, – ответила Наташа, хотя её голос дрожал от напряжения. – Вы не должны никому рассказывать о том, что произошло. Чтобы ни у кого не возникло вопросов, чтобы ваши семьи остались целы, – её голос звучал непривычно серьёзно. – Это ради вашей безопасности.

Она продолжала стоять, словно вкопанная.Когда земля содрогнулась от очередного взрыва, Волкер, схватив её за плечи, вместе с Ильзой и Катрин бросился бежать в сторону убежища.

Глава 19 Последние слова

Когда бомбардирова отгремела, ребята вышли из убежища. Воздух был насыщен пылью и неприятным запахом сгоревшего дерева и кирпича. Наташа сделала глубокий вдох, стараясь не поддаваться панике, которую вызывали стоны оставшихся в разрушенных домах.

– Ты смотри, как всё изменилось, – тихо произнесла Катрин, и её голос трепетал от волнения. Она оглядела когда-то знакомые улицы, теперь превратившиеся в хаос. – Это… ужасно.

– Нам нужно проверить, остались ли кто-то рядом, – произнес Волкер, пытаясь вернуть всех в реальность. – Давайте разделимся. Будем искать выживших.

– Но как мы с этим справимся? – спросил Ильза, оглянувшись вокруг. – Это опасно…

– Опасно, но оставаться здесь, просто бездействуя, ещё опаснее, – уверенно ответила Наташа.

И они побежали в сторону фабрики, где работали мамы Ильзы и Волкера.

Разрушенные здания, громоздящиеся вокруг, казались живыми, словно хранили историю пережитых страданий. Она миновала улицу, где когда-то играли с друзьями, и остановилась, прислушиваясь к окружающим звукам.

Повсюду мелькали люди с повязками дружинников. Они разбирали завалы, тушили пожар. Там, где это было возможно, ребята пытались помочь: разбирали завалы, оттаскивали раненых… Какие-то бригады рады были принять помощь, а кто-то попросту прогонял их, потому что глупые дети могут только помешать.

К счастью обе женщины успели укрыться в бомбоубежище, но вход завалило обломками от одного из цехов. Волкер и Ильза бросились помогать другим взрослым ращгребать завал. Наташа за ними. Катрин неуверенно переминалась с ноги на ногу, но все же отбросила смущение и присоединилась.

Обе матери оказались целы, со слезами на глазах обнимали детей. Но останавливаться друзья не собирались.

Так Наташа и компания за утро успели оббегать почти все рабочие кварталы. По пути они снова встретились с Куртом и Готфридом. Город лежал в руинах, словно сломанная игрушка, брошенная равнодушным ребёнком. Пострадала в основном индустриальная половина Клеттена. Бомбардировщики целились в заводы и фабрики.

Разбомбленные улицы представляли собой жуткую мозаику из обломков бетона, искорёженного металла и оплавленного камня. Серые облака дыма ещё витали над разрушенными кварталами, смешиваясь с пылью и пеплом. Они создавали зловещую завесу, сквозь которую едва пробивались тусклые лучи раннего солнца. В воздухе витал тяжёлый запах гари, металла и чего-то неуловимо-горького, что невозможно было определить.

Разрушенные дома напоминали скелеты гигантских животных. Их каркасы, лишённые стен и крыш, торчали в небо, словно обглоданные кости. В оконных проёмах, зияющих пустыми ранами, можно было разглядеть обугленные остатки мебели — молчаливые свидетели былой жизни.

Повсюду валялись осколки стекла, похожие на застывшие слёзы города. Они хрустели под ногами, напоминая о хрупкости человеческого существования. Ржавые остовы машин, исковерканные взрывами, застыли в нелепых позах, словно пытаясь убежать от смерти, но так и не сумевшие скрыться.

Улицы останки административного здания. Его фасад был испещрён следами от снарядов, а верхние этажи обрушились, образовав гигантскую воронку. Внутри, среди обломков, можно было разглядеть остатки документов, фотографий и личных вещей — молчаливые свидетели того, что здесь когда-то кипела жизнь. Наташа смотрела на фотокарточки у себя под ногами и думала: “Вот так всегда – войну развязывают буржуи, а страдают простые трудящиеся…”

Живот её больно скрутило. То ли от горького осознания мировой несправедливости, то ли от голода, потому как со вчерашнего вечера она ничего не ела. От усталости Наташа рухнула на лопухи пятой точкой рядом с остальными. Ребята сделали передышку на репейном холме. Высокие мощные стебли с колючками продолжали покачиваться на ветру. Казалось, что только это место не задето войной, которая дотянулась копчёными лапами и до их городка. Грязные и взъерошенные, дети жевали хлеб, который передала им мама Волкера.

После перерыва, ребята всё же решили, что нужно проверить, что там в другом бюргерском районе Клеттена. Как бы сильно не хотела Наташа туда возвращаться, но она понимала, что там тоже может быть нужна помощь.

Они уже почти добрались до моста через реку, но остановились у развалин гостиницы. Тут работала бригада дружинников, здесь же раздавали горячий обед от лица неизвестной детям благотворительной фирмы.

Пока взрослые разбирали завалы, ребята обошли здание со всех сторон. Наташа нашла коридор с обвалившимся потолком на первом этаже. Теперь здесь было видно небо. Ряд дверей, ведущих в комнаты были в разных состояниях: целые, сломанные, вырванные из петель. Одна была завалена и судя по уцелевшей бирке на дверной ручке, постоялец был ещё там.

Наташа неуверенно постучалась.

– Есть кто-нибудь? – тихо позвала она, надеясь на ответ.

Вдруг её внимание привлекли шорохи с другой стороны. Она услышала мужское бормотание. Голос каждым разом становился всё громче.

– Помогите! – закричала мужчина в итоге, привлекая внимание тех, кто был поблизости.

– Тут кто-то есть! – позвала Наташа остальных и кинулась разгребать кучу кирпича.

– Держитесь, мы вас вытащим! – уверенно произнес Волкер, стараясь успокоить незнакомца.

Команда работала синхронно, и вскоре им удалось открыть дверь. На помощь звал мужчина. И что-то совсем негерманское было в его чертах лица, хотя незнакомец и был похож на обычного немецкого гражданина в костюме с пиджаком. Он выглядела истощенным, бледным, был весь в пыли, но в его глазах блестела искорка благодарности.

– Спасибо, дети, – с трудом произнес он, когда мальчишки под руки вели его к улице. – Я думала, что останусь здесь навсегда…

Наташа почувствовала, как от сердца отдало облегчение. Но в её груди что-то больно кольнуло, когда она поближе рассмотрела лицо спасённого господина.

– Не представляю, как я остался цел, – усмехался он. – Я считаю – Бог решил смиловаться надо мной. Мол, хватит с тебя, ты уже и так попал в аварию и сломал ногу… – в тот миг, когда он пересёкся взглядом с Наташей, господин смолк. Улыбка его померкла.

В глазах мужчины мелькнуло узнавание.

– Вы… – пробормотала она, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а в глазах защипало.

Мужчина, осознав, что Наташа его узнала, отшатнулся, будто ее слова стали для него неожиданным ударом.

– Элеонора? – произнес он с трудом, явно борясь с волной эмоций. – Это действительно ты?

Собравшись с силами, она шагнула ближе.

– Да, я! Как ты оказалсяь здесь?

Мужчина вздохнул, облегчение и печаль смешались на его лице. Он раскрыл для неё объятья и она тут же бросилась к нему на шею, покрывая морщинистое лицо поцелуями.

– Папа! Папа, ты нашёл меня! Ты приехал за мной!

– Ну конечно, конечно… – дрожащим голосом повторял Мартин Штайнман, обнимая дочь.

Наташа, не веря своим глазам, крепко обняла отца. Её слёзы капали на его пиджак, оставляя тёмные пятна. Мартин, держа дочь в своих руках, чувствовал, как долгие недели разлуки растворяются в этом моменте. Она знала, что это не её настоящий отец. Настоящий отец, Дмитрий Ломов, погиб ещё в сорок первом году. А Мартин Штайнман вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Он такой же агент советской разведки, Коротков Сергей. Но даже не смотря на это, чувства его были самые настоящие. Потому как переживал Сергей за “Элеонору” по настоящему. Не было никакой аварии и в больнице он не лежал. Просто нужно было объяснить в письме Хоффельмайерам, как девочка осталась одна в под дождём в незнакомом городе.

Он отстранился, чтобы взглянуть на неё: её лицо, её глаза — всё было так знакомо, но в то же время казалось другим.

— Как ты выросла, — прошептал он, проводя рукой по её волосам. — Я так долго искал тебя.

– Я бы отправилась искать вас, как только узнала. Но от меня спрятали письмо! – воскликнула она.

– Теперь уже не важно. Главное, что ты нашлась, – улыбнулся он.

Ошарашенные ребята молча наблюдали за воссоединением. Их глаза блестели от слёз, а лица выражали смесь удивления и радости. Они не могли поверить своим глазам: перед ними разворачивалась сцена, которую они давно считали невозможной. Ребята переглянулись, понимая, что стали свидетелями чего-то очень личного, очень важного. Они молча разошлись, оставив отца и дочь наедине с их историей, с их болью и радостью воссоединения.

Все вместе они вышли на основную улицу, где продолжали раздавать суп пострадавшим. Несмотря на усталость и тяжесть в руках, с неизменной стойкостью раздавала тарелки, стараясь через силу улыбаться. Её муж, Йозеф, разливал суп по мискам. Благотворительный фонд принадлежал их старой приятельнице, соседке, к которой Фрея часто ходили на кофе.

— Мы делаем большое дело, — тихо говорила фрау Хоффельмайер, глядя на каждого, кто получал помощь. — И это благодаря таким людям, как ты, фрау Мюллер.

Фрау Мюллер, наблюдая за своей подругой, чувствовала тепло и благодарность. В этом простом, но таком важном деле они нашли своё место, свою цель и смысл жизни. И в этом единстве рождалась новая надежда — надежда на доброту, взаимопомощь и на то, что даже в самые тяжёлые времена можно найти свет и поддержку друг в друге.

Но стоило Фрее Хоффельмайер увидеть, как сбежавшая от неё Элеонора выходит из-за развалин гостиницы под руку с мужчиной в пыльном костюме и в окружении таких же ребят, все помыслы о большом деле ушли на второй план. Она выронила металлическую миску и бросилась в сторону Элеоноры.

– Кто вы такой?! Отойдите сейчас же от девочки! – истерично завопила Фрея, хватая Элеонору за плечо и отталкивая от неё Мартина.

– Кто я такой? – изумился Мартин наглости незнакомой женщины. – Я её отец, вот кто я такой.

– Да! Это её папа! – воскликнул Волкер.

– Не вмешивайся, сопляк! – рявкнула фрау Хоффельмайер.

Она, охваченная яростью и беспокойством, не могла поверить своим глазам. Её руки дрожали, а голос срывался от напряжения. Она продолжала удерживать Элеонору, словно защищая её от невидимой угрозы.

— Отец? — прошипела она. — Вы лжёте! У Элеоноры нет отца. Она сирота! Мы с мужем нашли её одну на улице. Если бы вы были хорошим отцом, она бы никогда не оказалась там.

Мартин шагнул вперёд, его лицо выражало искреннее удивление и обиду.

— Как вы смеете? — тихо произнёс он. — Я искал её все это время. Я не спал ночами, беспокоился о ней. Вы хоть представляете, сколько инстанций мне пришлось пройти, пока я не нашёл объявление в газете о том, что её нашли.

Наташа, вырвавшись из хватки Фреи, бросилась к “отцу”, укрывшись в его объятиях. Навязчивая опека фрау и до этого раздражала её, а теперь и вовсе начинала выводить из себя

— Папа прав, — сказала она твёрдо. — Это мой отец. Он всегда был жив.

Фрея отступила, её лицо побледнело. Она огляделась вокруг, словно ища поддержки у окружающих. Но все молчали, не зная, как реагировать на эту неожиданную сцену.

— Но… но я заботилась о ней всё это время, — прошептала Фрея, её голос дрожал. — Я заменила ей семью.

Тем временем солнце медленно клонилось к закату, окрашивая разрушенные здания в тёплые тона. Но даже этот красивый закат не мог развеять тучи, сгустившиеся над головами собравшихся.

Мартин вздохнул, понимая, что сейчас не время для конфликтов.

— Я знаю, — сказал он мягко. — И я благодарен вам за это. Но теперь я здесь, и я заберу свою дочь.

– Нет! Вы не сделаете этого! Не смейте забирать её! Я не позволю!

Услышав вопли и ругань, Йозеф бросился к ней. Он, заметив неистовую жену, стремительно приблизился к ней. Его встревоженный взгляд скользил между всеми участниками конфликта.

— Фрея, я прошу тебя, не кричи на всю улицу, — мягко произнёс он, пытаясь взять её за руку. — Давайте всё обсудим спокойно.

Но Фрея отпрянула, её глаза сверкали от гнева и обиды.

— Спокойно? — воскликнула она. — Как я могу быть спокойной, когда кто-то хочет отнять у меня то единственное, что давало моей жизни смысл? – Фрея сжала кулаки, её лицо исказилось от боли. — Вы не понимаете! Элеонора — часть нашей семьи! Она — наша надежда, наша сила! Без неё всё рухнет!

Она разволновалась до такой степени, что её лицо стало ярко-красным, в глазах почти сверкали молнии.

— Я хочу быть с папой, — тихо произнесла она. — Но я не могу оставить вас всех.

В этот момент воздух словно наэлектризовался от напряжения. Все понимали, что решение должно быть найдено, но никто не знал, как примирить эти два мира, которые так неожиданно столкнулись.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные тона. Тени становились длиннее, а напряжение между участниками конфликта — всё ощутимее.

– Фрея, иди домой, – сказал вдруг Йозеф, разрывая тяжёлую пелену молчания.

– Нет! Не смей меня прогонять! – закричала она.

Тут уже подоспели и всполошённые приятельницы, чтобы увести фрау Хоффельмайер подальше от места перебранки и успокоить. Как бы она не отбивалась, не плакала, её всё-таки увели подальше. Сбитый с толку герр Хоффельмайер виновато стоял перед герром Штайнманом.

– Мне очень жаль, что вам пришлось увидеть это, – сказал Йозеф. – Понимаете, моя жена… Она была больна. Очень хотела стать матерью, но господь не послал нам ребёнка. А потом внезапно появилась Элеонора. Она будто с неба свалилась. Фрея будто расцвела. Сначала я не понимал, но потом начал замечать её странные выходки. Элеонора часто пропадала на улице и Фрея стала как одержимая. Я знаю, это неправильно. Но я не мог смотреть, как она страдает. Она так мечтала о дочери…

Штайнман вздохнул, его взгляд смягчился.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это. Но я должен забрать Элеонору, – сказал он.

– Я знаю, – вздохнул Йозеф и через плечо посмотрел на жену.

Её уже успокоили, усадили и дали попить горячей воды. Неловкое молчание повисло над собравшимися, нарушаемое лишь отдалёнными звуками работы дружинников, которые продолжали раздавать еду и помогать пострадавшим. Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь осмыслить происходящее.

– После войны всегда бывает много сирот. Вы можете помочь какому-нибудь бедолаге, – вдруг сказала Наташа.

Йозеф несколько приободрился и посмотрел ей в глаза. Он не видел в её глазах прежнего раздражения, с которым Норхен часто смотрела на него. Только искреннее детское сочуствие.

— Да, — тихо согласился он. — Мы постараемся помочь какому-нибудь бедному ребёнку. Вместе.

— Спасибо вам, — произнёс Мартин мягко. — За то, что заботились о моей дочери.

***

Поезд в Мюнхен отправлялся с минуты на минуту. Мартин и Элеонора шли по перрону, сжимая чемоданы. Волкер, его мама, Катрин, Ильза и другие ребята следовали за ними. Они весело щебетали, желали ей удачно дороги. Перрон наполнился весёлым гулом прощаний. Ребята окружили Элеонору плотным кольцом, словно не желая отпускать. Катрин протянула ей небольшой свёрток:— Это тебе в дорогу. Мы все положили что-то от себя.

Ильза, обычно сдержанная, вдруг обняла девушку и прошептала:

— Приезжай, когда война закончится. И привози новые книги.

Волкер, стоя в стороне, не мог скрыть волнения. Он подошёл к Наташе и тихо сказал:

— Пиши нам. И возвращайся, хорошо?

Она кивнула, не в силах говорить. Только обняла его, вспоминая все весёлые приключения, которые они пережили.

Поезд дал первый гудок. Элеонора, держась за руку отца, начала подниматься по ступенькам вагона. Ребята последовали за ней, помогая с чемоданами.

— Мы будем писать! — крикнула Катрин, стоя на перроне.

— И приезжать! — добавила Ильза.

Наташа, уже в вагоне, махала им рукой. Её глаза были полны слёз, но она улыбалась. Мартин обнял её за плечи, чувствуя, как внутри растёт тепло от того, что они наконец вместе. Но она в последний раз взглянула на своих товарищей из Клеттена через окно вагона. Видя их светлые лица Наташа понимала – у Германии есть шанс.

Состав медленно тронулся. Ребята шли вдоль перрона, махая руками. Волкер, отстав от остальных, остановился и долго смотрел вслед уходящему поезду.

В вагоне Наташа прижалась к ненастоящему отцу:

— Пап, я так счастлива, что мы вместе. Но мне будет не хватать их.

Мартин улыбнулся:

— Знаешь, дочь, настоящая семья — это не только кровь. Иногда она складывается из тех, кто стал нам дорог.

– Точно подмечено, товарищ командир, – она игриво подмигнула.

– Тсс! – тут же прижал Сергей палец к губам. – У стен есть уши, моя дорогая дочь.

Наташа виновато рассмеялась. Но тени обоих советских шпионов тихо смеялись вместе. Данные с запозданием будут получены. Поезд набирал скорость, унося их в новую жизнь, но воспоминания о старых друзьях останутся с ними навсегда. А тем временем фронт становился всё ближе и ближе.