Универсальный донор

Глава 1

Моему мужу.

Я влюбляюсь в тебя каждый день.

2110 год по летоисчислению Земли.

9340 год по летоисчислению системы Ракш.

Земля

Говорят, за ошибки прошлого заплатят следующие поколения. И никто не спросит, согласен ли ты с договором, принятым за десятки лет до твоего рождения.

Такова цена прогресса.

Такова цена порядка.

Такова цена наших жизней.

Во имя всеобщего блага, ради светлого будущего можно пойти на небольшие жертвы.

Что такое несколько тысяч жизней в год, когда будут спасены миллионы?

Особенно, если это жизни тех, кого и за людей-то считать не принято — маргиналов, бездарей и неудачников.

Нам даже в школах твердят, что без них всем будет только лучше. А ракшасы делают нам одолжение, гуманно избавляя наше великое общество от тех, кто в него не вписывается. В конце концов, они же никого не убивают. Это программа перевоспитания и последующей интеграции асоциальных элементов подходящую для них среду.

И, нет, почему-то интегрировать этих людей в общество их родной планеты ракшасы не стремились.

Была еще одна странная закономерность. Забирали наши инопланетные партнеры лишь молодых людей. Преимущественно, красивых, умных и талантливых. Но рожденных в трущобах. А настоящие дураки и бездари или преступники им были не нужны. Например, Виктория Теслер. Она жила по соседству. И дурой она, точно не была. Училась лучше всех в школе. Мечтала вырваться из нищеты. При этом была очень доброй. Никогда никого не обижала. В отличие от своего сводного брата. Максу нравилось самоутверждаться за счет окружающих. Поэтому он отбирал деньги на обеды у младшеклассников, бил девочек. И, что характерно, никогда не связывался с теми, кто был сильнее него. А перед учителями и взрослыми всегда представлял ситуацию так, что жертвой считали его.

И, кого бы вы думали, забрали на перевоспитание ракшасы? Конечно же Тори.

Все знали, что тот кредит взял Макс. Он сам хвастался, как ловко все провернул, выкрав данные кредитки сестры. Викторию забрали, а Макс продолжил жить в свое удовольствие. На его проделки, словно бы, специально закрывали глаза, делая вид, что он — самый законопослушный гражданин и в перевоспитании не нуждается.

Но так как в ловушку ракшасов не попадали дети богатых и знаменитых, всех все устраивало. Вердикт общества был однозначен. Никто не заставлял тех бедолаг брать кредиты, которые они будут не в состоянии отдавать. Так что сами виноваты.

Ракшасы появились в нашем мире восемьдесят лет назад и были похожи на ангелов, спустившихся с небес.

Удивительно красивые мужчины и женщины с лицами оживших греческих статуй.

В крылатых доспехах, светящихся золотом.

Они несли технологии и медицину о которых земляне не могли, даже, мечтать.

Они заставили нас забыть о войнах и насильственных преступлениях.

Цену, которую они запросят за столь щедрые дары, ракшасы озвучили не сразу, а лишь когда загребли под себя всю банковскую систему планеты.

Впрочем, нашему правительству она не показалась чрезмерной. В конце концов не своими же детьми им приходилось расплачиваться.

К тому же, ракшасы забирали достаточно мало людей и не баловались совсем уж явными подставами. Не трогали маленьких детей. Наоборот, выставляли переселение должника в один из своих миров, как самую последнюю меру, которой предшествовали несколько отсрочек, предусмотренных обязательной и бесплатной страховкой каждого кредита.

Связь с выдворенным лицом обрывалась. И никто не знал, что на самом деле происходило с ними. Нет, наверное, кто-то знал. Но простым людям рассказывали сказки о том, что добрые, великодушные ракшасы признают их социально-незрелыми и передают под опеку тем, кто воспитает в них необходимые гражданам качества: ответственность и трудолюбие.

Ракшасов принято было чуть ли не боготворить, но у меня с детства ни любви, ни доверия, ни благодарности ракшасам, так яростно насаждающейся в государственных школах, не было.

Не потому что я такая умная и проницательная. Просто, о благодеяниях инопланетян нам рассказывали учителя черное, называющие белым и наоборот. Это были те самые люди, которые на первом уроке говорили о доброте, гуманизме и справедливости, а на втором устраивали травлю учеников, которые им не нравились.

Еще в двенадцать лет я решила, что не возьму ни одного кредита, что бы не случилось. Как бы мне не хотелось вырваться из того дна, в котором мы жили, но брать заем на учебу, как делали многие мои одноклассники, не решилась. Образовательный минимум с шести до шестнадцати лет у нас был бесплатным. А потом — делай, что хочешь. Многие родители дарили своим детям на совершеннолетие деньги, которые копили на их образование много лет.

Но мне такого подарка не досталось. По двум причинам.

Моей старшей сестре Евангелине деньги на обучение были нужнее. Потому что она во всём была лучше меня. А, значит, у нее было больше шансов оправдать родительские инвестиции.

Плюс, моя мать начала встречаться с Максом Теслером, который был на двадцать лет ее моложе. Ей, чтобы соответствовать возлюбленному, необходимо хорошо одеваться, хорошо выглядеть и, конечно, доказать ему, что она способна что-то ему дать в этих отношениях.

Поэтому я в шестнадцать лет вышла на работу, чтобы оплачивать онлайн-обучение, тогда, как Ева посещала лучший колледж нашего города. В топ учебных заведений страны он, конечно, не входил, но по местным меркам считался элитным.

А куда еще могла поступить такая умная, красивая и талантливая особа, как моя старшая сестра? Она с детства получала все самое лучшее. Не менять же эту прекрасную традицию?

История нашей семьи была банальной. Наши мама и папа поженились в достаточно молодом возрасте по великой любви и не уступающей ей же глупости.

Родили двух дочерей с разницей в полтора года.

Развелись. Потому, что любовь, вспыхнувшая ярким огнем, оставила вместо себя лишь пепел разочарования.

Разлад их начался с рождением Евы.

Я не знаю, чем они думали, когда решились на ребенка в крошечной квартирке размером в восемь квадратных метров. Но мама пришла к странному выводу, что причина их ссор — не банальное отсутствие личного пространства и тишины, а любовница отца. И предприняла попытку удержать его еще одним ребенком, что лишь ускорило их развод. Потому, что на восьми квадратах с моим появлением не прибавилось ни места, ни тишины. Скорее, наоборот. Я была очень беспокойным младенцем. Постоянно плакала и всем мешала.

Вместо того, чтобы стать удобным инструментом удержания любимого мужчины, я стала самым большим разочарованием в жизни моей матери.

Страстная любовь превратилась в не менее страстную ненависть, которая лишь подпитывалась нежеланием нашего отца видеть бывшую жену и бывших дочерей. От опеки он отказался, хотя алименты и платил. Правда, я никогда не знала о какой сумме идет речь. Но мама всегда подчеркивала, что на Еву он платит больше. Поэтому у старшей сестры есть красивые вещи и игрушки. А того, что он присылает на меня, не хватает ни на что. И поэтому, если мне что-то не нравится, я должна винить отца, который меня ненавидит.

— Вся в ту гнилую породу — она часто это повторяла, глядя на меня. — Что из тебя вырастит, если ты уже сейчас такая? И за что мне такое наказание? Что я такого сделала? Почему все дети, как дети и только ты такая? Почему ты не можешь быть, как Ева?

Я, на свою беду, оказалась очень похожа именно на отца. Черные волосы, карие глаза и немного смуглая кожа. Все то, что когда-то нравилось моей матери, сейчас вызывало у нее лишь раздражение.

До тринадцати лет я, движимая чувством вины за сам факт своего рождения, который так испортил жизнь моей любимой мамочке, и всеми силами пыталась заслужить ее любовь. Но мои старания, казалось, приносили обратный результат. Она была мной недовольна по определению. Выбрасывала мои подарки, называя их ерундой и безвкусицей. Не уставала повторять, что хорошие оценки в школе мне ставят из жалости.

Когда я стала подростком, кое-что изменилось. Я перестала смотреть на мать, как на недосягаемое божество, от чьей милости зависит все в моей жизни. У меня появилось свои увлечения, мечты и планы. А потому доводить меня до отчаяния стало в разы сложнее.

Я смирилась с тем, что стараться стать хорошей, бесполезно. Поняла, что я все равно буду для нее плохой. Перестала молча сносить упреки. Начала отвечать.

И Есения Горина сменила тактику. Вместо бесконечных сравнений с моей идеальной сестрой и внушения вины, на меня полился яд гадких пророчеств.

Ни ума, ни таланта. И ладно бы ты хоть красивой была. Тебя, даже, замуж никто не возьмет. Так и будешь жить в моем доме, отравляя мне жизнь. Ведь я из-за тебя не могу выйти замуж. Так и умру в одиночестве из-за тебя.

Ты всегда будешь одна. И умрешь одна.

Думаешь ты хоть кому-то будешь интересна? Да с такой как ты ни один мужчина дважды в одну постель не ляжет. Все, на что ты можешь надеяться — один раз. По пьяни и в полной темноте. При условии, что молчать будешь. Твой чудный голосок, даже у последнего пьяницы желание отобьет.

Подружек она завела. Они с тобой "дружат", чтобы на твоем фоне казаться симпатичнее. Впрочем, ты ничего другого и не заслуживаешь. Лишь быть фоном для нормальных людей.

Сначала мне казалось, Евангелине повезло больше. Сестра была абсолютной копией нашей матери. И Есения всю жизнь любовалась ей, называя своим прекрасным зеркальцем.

Сестре доставалось, даже, не восхищение. Это называлось иначе. Ее боготворили. На нее, практически, молились.

Она всегда была лучшей девочкой на свете. Самой красивой. Самой умной и талантливой. А что учителя с этим были не всегда согласны, так злые люди всегда завидуют гениальности.

Ева с гордостью носила корону золотого ребенка, считая себя совершенно уникальной — достойной лишь лучшего.

И запросы ее лишь росли.

Дорогие игрушки сменились брендовой одеждой. Потом к ним добавились статусные аксессуары, которые вызывали жгучую зависть подружек сестры и возвышали ее над "серой массой".

Ей нравился флер богатства, который тянулся за ней, чуть ли не с детского сада. И, нет, условия в которых мы жили, никакого когнитивного диссонанса у нее почему-то не вызывали. Мы втроем все еще ютились в одной комнате. Но этому быстро и легко в ее голове находилось объяснение. Во всем была виновата я. Если бы отец платил мне нормальные алименты, то им бы не приходилось так жить.

Конечно же, место своего проживания и то, что мы сестры Ева тщательно скрывала от подруг. Чтобы не пачкать свой сверкающий образ.

Пока она посещала государственную школу, чувствовать себя особенной у Евы получалось без особого труда. Никого из ее одноклассниц родители не баловали столь самозабвенно. И, даже, у учителей не было таких дорогих шмоток, какие на зависть всем носила моя сестра. Она всячески показывала, как презирает одежду из нищемаркетов. Говорила, что ни один нормальный человек не станет носить то, что воняет бедностью. Ну, и, конечно, косметика. Только импорт. Только то, что производили ракшасы. Баночки без заветного клейма Империи Ракш ее не интересовали.

Но в колледже, где учились дети из по-настоящему состоятельных семей, корона сестры упала и разбилась на тысячу кусочков.

То, чем она бесконечно гордилась, считая знаком элитарности, сокурсники высмеивали, называя безвкусицей. Ведь, даже, ракшасская косметика делилась на дорогую и очень дорогую. А одежда с крупными лого брендов, за которой Ева так гонялась, оказалось носит название «роскошь для нищих». Ее в первый же день обозвали фальшивкой — ходячим рекламным баннером. А потом объяснили: ходить так, просто, стыдно и как она смешна в своих попытках подражать тем, у кого, на самом деле, есть деньги.

Молодые люди больше не падали к ее ногам, и о ужас, считали недостаточно красивой.

Поэтому она решила доказать всем, что они ошибаются на ее счет.

Даже за учебу принялась, но быстро поняла, что это не ее.

В связи с чем моя сестра решила удачно выйти замуж.

Но существовала одна загвоздка. Евангелина, вопреки уверениям нашей мамы, никогда не была эталоном красоты и не отличалась от сверстниц ничем, кроме чувства собственной важности. Симпатичная. Ухоженная. Но ничего сверхъестественного в ее внешности не было.

А так как умом сестричка не блистала, то взяла ракшасский кредит на серию эстетических модификаций.

Я ее не отговаривала. Знала, что все равно без толку. Она слушала лишь маму, которая бесконечно пела любимой своей девочке дифирамбы и поддерживала во всех, даже, совершенно идиотских начинаниях.

Но ни через месяц, ни через два, ни даже через три прекрасный миллиардер не постучался в дверь нашей квартиры. Оплачивать кредит Еве было нечем.

А страховыми были всего три ежемесячных платежа. Потом шли санкции.

Я знала, что мама подойдет ко мне с серьезным разговором о будущем своей дорогой Евы. И даже понимала, что отказать ей, живя в ее квартире, у меня не получится.

— Кира, милая, — начала она неожиданно ласково. И ласка эта пугала меня сильнее проклятий. — Ты должна помочь сестре.

— Мама, всех моих сбережений за последние полгода едва ли хватит на один платеж по кредиту.

— Так мало? Ты могла быть поэкономнее, — она брезгливо скривилась, впрочем, сразу исправилась, продолжив говорить со мной наиграно-ласковым голосом, от которого у меня мурашки по спине бежали. — Впрочем, неважно. Этого будет достаточно. Кира, ты же знаешь Алехандро Риедиса? Хотя, откуда тебе его знать? Вы вращаетесь в совершенно разных кругах. Да и не это важно. Главное, Алехандро со дня на день сделает твоей сестре предложение. Риедисы — очень богатая семья. Что им стоит выплатить какой-то кредит? Нам нужно лишь выгадать немного времени. Если мы не внесем платеж сегодня, уже завтра Еву заберет полиция и передаст ракшасам. А я этого не переживу. Я убью себя в эту же минуту.

Мама горестно заломила руки. Но увидев, что ее театральные жесты на меня не действуют, решила сменить тактику:

— Кирочка, подумай. Ты же сама окажешься в выигрыше. Эти деньги вернутся к тебе, пусть, и немного позже. Когда Ева выйдет замуж, я смогу оплачивать твое обучение.

— Если Алехандро Риедис так в нее влюблен, то почему бы ей не обратиться к нему? Если он из состоятельной семьи, сумма одного платежа не должна быть для него обременительной.

Мать брезгливо сморщилась. Это почему-то успокоило. Видеть ее доброй было жутко. Поэтому, когда сменила тон на более привычный высокомерно-уничижительный, захотелось облегченно выдохнуть:

— Ты никогда не была в отношениях, поэтому не понимаешь прописных истин. Если женщина в самом начале отношений попросит у мужчины денег, он посчитает ее меркантильной. Тогда о браке можно будет забыть. Нужно дождаться, когда он сделает ей предложение. Это вынудит его закрыть этот кредит. Потому, что невеста такого человека не может быть депортирована с планеты.

— А если он не сделает ей предложение? Что тогда. У меня денег не будет. У тебя, думаю, тоже.

— Просто, дай мне те деньги, что у тебя сейчас есть, — голос моей матери снова становится сладким, как патока. — И я прощу тебе все то, что вынуждена была терпеть все эти года. Пусть они будут платой за те усилия, что я приложила, чтобы воспитать тебя. Ты же знаешь, как тяжело мне было. Твой отец бросил нас. И мне приходилось все тянуть одной. Если хочешь, я стану перед тобой на колени и буду умолять тебя спасти твою сестру. Имей же хоть каплю жалости. Мы же — твоя семья. А вы с Евой самые родные.

Наверное, стоило сказать, что мы никогда не были семьей, и что во мне нет и зачатка родственных чувств к сестре.

Тогда все могло повернуться по-другому.

Но мысль о том, что я, наконец, расплачусь с этой женщиной, и не буду ей ничего должна, показалась невероятно заманчивой. А цена пустяковой. Подумаешь, какие-то деньги. Еще заработаю.

Зато она никогда больше не сможет попрекать меня тем, что произвела меня на свет, испортив этим свою жизнь. Потому, что сама уговаривала меня принять эту невероятную в своей щедрости сделку.

Свободу редко можно купить.

Но сейчас мне предлагали именно это.

И я согласилась, совершенно забыв о том, что Есении Гориной свойственна щедрость, лишь, когда дело касается моей сестры.

Глава 2

Я всегда просыпалась достаточно рано. Сначала, чтобы не мешать матери и Евангелине собираться. А потом, чтобы успевать на работу.

С работой мне, можно сказать, повезло. Платили нормально. Но ехать приходилось долго — около двух часов.

Меня взяли помощником администратора центра раннего развития детей.

В мои обязанности входило предлагать родителям, чьи дети сейчас находятся на занятиях с педагогами или психологами, напитки, объяснять, где расположена дамская комната и провожать туда тех, кому это нужно. Также, я должна была решать нестандартные задачи — читать мысли клиентов, сглаживать конфликты до их зарождения и извиняться за все, включая плохую погоду на улице, если те, кто платил деньги были той погодой недовольны. Выражение же недовольства клиентов мне надлежало принимать смиренно и молча. В идеале с выражением скорби и вины на лице.

В общем, ничего экстраординарного. Дома я делала все то же самое, только бесплатно. Но мама в приливе раздражения могла и кинуть в меня что-нибудь. А так как ей за это ничего не было, предметы она не перебирала. Однажды в меня даже ножницы полетели, больно оцарапав висок. Повезло, что в глаз не попали. Иначе мне, все же, пришлось бы брать кредит на лечение.

На работе же — благодать. Одна дамочка разозлилась на то, что у ее сыночка никакого прогресса к третьему занятию не случилось, хотя она оплатила индивидуальную программу по ускоренному запуску речи, и решила побить меня своим клатчем из крокодильей кожи. Это я ее спровоцировала словами:

— Ваш сын еще очень маленький. Ему требуется некоторое время, чтобы освоить столь сложный навык. Но, уверена, скоро у него все получится. Нужно лишь немного подождать.

А что я еще могла сказать, если ее ребенку девять месяцев? В этом возрасте хорошо, если малыш активно лепечет, произнося слоги. Каким бы гениальным некоторые родители не считали своих детей, сколько бы не платили педагогу, нельзя отменить того факта, что младенцы не разговаривают.

В процессе избиения меня сумочкой, эта истеричка сломала пятнадцатисантиметровый шедевр маникюрного искусства, украшенный настоящими, по ее уверениям, бриллиантами. А потом приехал ее муж. И заплатил мне половину моей месячной зарплаты в качестве извинений за "этот неприятный инцидент". К слову, больше та особа в нашем центре не появлялась, а на занятия мальчика стала водить няня — женщина крайне сдержанная и невероятно адекватная.

Добиралась я до работы, в основном, на метро. Это было еще одной причиной встать пораньше. Ехать в час пик — то еще удовольствие. Плюс, мне требовалось некоторое время, чтобы от станции метро дойти до торгового центра, на шестнадцатом этаже которого располагался центр раннего развития.

Тот день начинался совершенно обычно. Когда я проснулась моя семья еще спала. Потому что обе вернулись очень поздно. Мама проводила вечер с Максом Теслером, а Ева тусовалась в ночном клубе. После модификации внешности она стала более популярна среди сверстников и сейчас во всю пользовалась этим.

Я умылась, оделась, убрала свой футон в шкаф. Выпила кофе и уже собралась пойти на работу, как в дверь неожиданно позвонили.

— Полиция, — сухо представился молодой мужчина в серой форме. — В этой квартире находится кредитор, у которого просрочено более трех платежей. Мы уполномочены задержать ее для подтверждения данного факта и передачи представителям Ракша.

— Эта какая-то ошибка, — говорю спокойно. — Она должна была все оплатить еще вчера.

— В участке разберемся, — усмехнулся полицейский, буквально, облизав меня взглядом. Ненавижу, когда на меня так смотрят. Чувствуешь себя не человеком, а вещью. — Если имеет место техническая ошибка, мы принесем извинения.

— Проходите. Только, все спят. Я сейчас их разбужу. Подождите минуту. — отступаю к комнате и немного повысив голос зову. — Мама, проснись! Тут полиция за Евой пришла. Вы что, забыли внести те деньги, что я тебе дала? Их ведь должно было хватить...

— Какие еще деньги? — делано удивилась мама, которая вышла в коридор, закутанная в новенький халат из натурального хлопка — недавнее ее приобретение. — Ты ничего мне не давала. Да, и что ты могла мне дать? Всем известно, что все свои и мои деньги ты спускаешь в ночных клубах.

У меня аж дар речи пропал от такой наглости, чем не преминула воспользоваться женщина, которая меня когда-то родила.

— Кира, зачем этот театр? Ты взяла кредит, хотя мы тебя отговаривали. Я давала тебе давала деньги на погашение трех твоих первых платежей в надежде, что моя бестолковая дочь одумается. Даже, предлагала тебе лечение. Но ты все прогуляла. Прости, я ничем больше не могу помочь тебе. У меня не осталось сбережений. Но хоть раз в жизни поведи себя достойно — прими ответственность за свое поведение.

— Мама, не плачь, — кинулась обнимать ее Евангелина, облаченная в черную кружевную ночную рубашечку. Она кокетливо поправила бретельку, «случайно» соскользнувшую с её белого плечика, стрельнув глазками в сторону стража правопорядка. И не смогла сдержать победной улыбки, заметив, что мужчина пожирает глазами ее красивое модифицированное тело. — Она этого недостойна. Ты, и так, натерпелась с ней.

— Это вы Кира Горина? — спросил полицейский у меня.

— Да.

— Вы арестованы. Проследуйте за мной. В случае сопротивления, я буду вынужден применить силу.

— Но кредит брала не я, а моя сестра. На эстетические модификации.

— Разберемся, — грубо буркнул мужчина и защелкнул на моей шее силовой ошейник, после чего вежливо поинтересовался у моих матери и сестры. — Вы знаете что-то о том, что говорит эта девушка?

— Она патологическая лгунья, — уже не скрывая злорадства сказала Ева. — Не слушайте ее. Разве похоже, что я делала пластику? Красота мне досталась от природы. Моя сестра, просто, хочет уйти от ответственности. Но вы ведь не дадите ей сделать это?

— Стать поручителями, которые будут вносить платежи за нее вы не готовы, я правильно понимаю? — бесцветным тоном поинтересовался мужчина.

— Конечно, нет, — И теперь уже Ева заламывала руки, изображая жертву, которую данный сотрудник правопорядка героически спасает из жуткого плена, в котором она томилась долгие годы. — Она много лет отравляла наши с мамой жизни. Врала. Обворовывал нас, иногда не оставляя нам денег даже на еду. Может быть это и недостойно, но мы рады, что это, наконец, закончится. Потому что так продолжаться, более не могло.

— Понятно, — буркнул полицейский и потащил меня из квартиры.

Последнее, что я увидела, покидая место, что было мне домом без двух дней восемнадцать лет, это холодную улыбку моей матери. И вопрос о том, кто все спланировал, отпал сам собой. Она сделала все, чтобы ее "прекрасное зеркальце" стало еще прекрасней. А то, что произошло это за счет жизни нелюбимой дочери... так это сущие мелочи. В конце концов, раз Максу Теслеру то же самое сошло с рук, почему не могло получиться у нее?

Вопреки уверениям стража порядка, разбираться в моей ситуации никто не стал.

Мне показали электронный вариант кредитного договор, оформленный с моего планшета, подтвержденный моей электронной подписью. Предъявили выписку со сберегательного счета, опустошенного вчера моей матерью.

Для проформы позвонили Есении Гориной, чтобы поинтересоваться, куда она дела, действительно, полученные от меня вчера деньги. Моя мать ответила, что отдала долг хорошему другу их семьи, который занял мне данную сумму. Это объяснение их абсолютно удовлетворило. Они, даже, не стали звонить, моему, так называемому кредитору. Хотя, услышав имя любовника моей матери, я поняла всю бесполезность данного действия и не настаивала.

Далее они связались с моим отцом, получили отказ стать моим попечителем и отправили к ракшасам.

На все это полицейские не потратили и часа.

Я кричала, что не брала никакой кредит, что это мать и сестра совершили мошенничество. Требовала справедливости. Умоляла не оставлять все так.

— Голосистая, — насмешливо проскрежетала пожилая ракшаса с серыми, словно бы выцветшим волосами и цепким взглядом. — Все вы никаких кредитов не брали. Всех вас заставили или обманули. Знаю. Не ты первая и не ты последняя. А теперь заткнулась. Мне твои вопли не интересны.

Слова свои она подкрепила нажатием кнопки на браслете и меня пронзила жуткая боль. Ничего подобного я не испытывала раньше.

Но самое ужасное было то, что ни вдохнуть, ни выдохнуть оказалось невозможно.

В глазах потемнело и я упала. А старуха подошла ближе и тихо сказала:

— Слушай и запоминай. Забудь том, кем была раньше. Сейчас ты — вещь. Без имени, рода и каких-либо прав. Когда мы прилетим на Ракш, тебя продадут. И уже от тебя зависит, как и куда. Будешь послушной и почтительной девочкой, сможешь устроиться относительно неплохо. А будешь артачиться, позабочусь, чтобы тебя продали на Астерию. Там даже ваш захудалый мирок оплотом цивилизации покажется. На своей шкуре почуешь все прелести патриархального общества. Будешь рожать каждый год по ребенку. И не просто рожать, а как природой предусмотрено — в муках. Ибо такие страдания, по мнению жителей этого прекрасного аграрного мирка, очищают душу женщины. Ну, что? Будешь еще кричать?

— Нет, — я собрала в кулак всю свою силу воли. Поднялась. Хотя каждая клеточка тела жутко болела. И даже улыбнулась. Надеюсь, что старуха увидит в этом почтительность, а не ненависть. — Я буду очень послушной.

— Умненькая, — одобрительно усмехнулась она. — Ко мне можешь обращаться ране Вияра. Тебе сколько лет?

— Восемнадцать... почти восеснадцать, ране Вияра.

— Очень умненькая, — снова повторила женщина. — И совсем молоденькая. Если продолжишь вести себя хорошо, то может быть, тебя не замуж продадут, а удочерят. Потом, конечно, тоже придется замуж выйти. Но так статус повыше будет. Следуй за мной.

Старуха привела меня в нечто, напоминающее медицинский центр. И две статные женщины принялись чуть ли не под микроскопом меня изучать. Раздели. Взяли кровь. Провели сканирование.

— Ну, что? — спросила у них Вияра через четверть часа.

— Здорова, — ответила ракшаса с золотистыми волосами. — Биологический возраст тела соответствует юридическому.

— А что по совместимости с ристарами? — с алчным блеском в глазах поинтересовалась Вияра.

— Универсал. Абсолютная, а не предполагаемые семьдесят процентов.

Старуху эта новость, явно, порадовала. И смотреть она на меня начала не как на обычное мясо, а как на очень дорогое. Все равно противно. Но если уж быть вещью, то уж лучше вещью ценной — больше шансов уцелеть.

Потом мне выдали какую-то белую хламиду и тканевые балетки вместо моей одежды, словно бы отрезая последнюю ниточку, связывающую меня с Землей — местом, где я оказалась никому не нужна.

Было больно и страшно.

Хотелось уснуть и никогда больше не просыпаться.

Но тогда я не знала, что это станет первым моим шагом на пути домой к моей настоящей семье.

Не знала, что я еще поблагодарю тех, кто сейчас меня предал.

Глава 3

Потом старуха привела меня в зал, заполненный молодыми мужчинами и женщинами. И все они были одеты также, как я. Только большинство не стремилось проявлять ни послушания, ни почтительности. Остальные рыдали.

Этот шум буквально сбивал с ног. И заходить в закрытое помещение, где беснуется толпа, у меня не возникло ни малейшего желания. Инстинкты вопили о том, что надзирательница с силовой плетью в разы безопаснее, чем то, что там.

– Держись ближе к стенам, – напутствовала меня Вияра. – Ни с кем особо не болтай. Лучше слушай лекцию.

Если честно, то разговаривать с кем-либо у меня не было никаких сил. Хотелось забиться в самый тихий уголок, закрыть глаза и никогда их не открывать.

Конечно, я знала, что мама любит лишь Еву. Хотя, наверное, она любит не ее, а отражение себя в старшей дочери, превращая ее в свое отвратительное подобие.

Евангелина всю свою жизнь наслаждалась привилегиями золотого ребенка. Но моя сестрёнка так плотно сидит на игле материнского одобрения, что вряд ли когда-то задумывалась о том, чего хочет она сама. Она знает, что должна превосходить всех и во всём, быть самой успешной и самой красивой.

В погоне за этим она уже совершила, даже не подлость, а преступление. Врать, лицемерить и манипулировать Евангелина научилась ещё в далёком детстве. Но преступление – это же совсем другое. Безнаказанность развращает. А то, как легко это сошло ей с рук, лишь сильнее укрепит ее веру в собственную исключительность, рождая из поверхностной и избалованной девушки настоящее чудовище.

Но я тоже хороша. Дура. Законченная идиотка. Знала же, что нельзя им доверять. Надо было бежать из дома сразу, как шестнадцать исполнилось.

Но решила сэкономить. Большая часть моей зарплаты уходила на оплату курсов. Думала поживу с ними до девятнадцати. Как раз завершу обучение и скоплю небольшую подушку безопасности. А потом отправлюсь в свою новую счастливую жизнь куда-нибудь подальше от своей семейки.

Ну, хоть в этом желание мое исполнится. Я окажусь от них очень далеко. Правда, ни о какой счастливой жизни теперь и речи быть не может. Если меня собираются продать, как вещь.

Быть чьей-то собственностью – сомнительное удовольствие. Но вдруг повезет?

Интуиция у меня не сказать, чтобы зашкаливала. Попалась бы я в эту ловушку, будь всё так? Но сейчас меня не отпускало ощущение, ситуация не так проста, как кажется

Разве не проще украсть людей?

Даже если в один день исчезнут тысячи людей, пока они будут из нищих кварталов, никому и дела не будет. Но нет. Ракшасы обставляют получение живого товара кучей условностей. И в итоге получают значительно меньше, чем могли бы.

Есть ещё одна странность, о которой я раньше особо не задумывалась. Кто-то получает уведомления о заранее одобренном кредите чуть ли не каждый день, а другие – нет.

Мне приходила куча такого спама на почту.

Ева же гордилась тем, что не получила ни одного письма. Она, правда, считала, что у неё удалось создать ауру богатства, да ещё и такую достоверную, что удалось ракшасской системе внушить, что Ева Горина не может нуждаться в деньгах. Не то, что ее сестра-нищебродка.

Но в медицинском блоке одна из врачей сказала нечто странное: "Даже не предполагаемые семьдесят процентов".

То есть они заранее предполагали некую совместимость. И не связано ли это с тем, что мне так активно предлагали кредит, который я явно не смогу выплатить?

Может именно поэтому полиция достаточно халатно отнеслась к проверке? Если им дали указание не усердствовать. Они и до появления ракшасов не были оплотом закона. Сейчас же это сложная бюрократическая система, существующая ради сохранения себя. Ее основная функция - задержание должников, попадающих под выдворение с планеты. Поймал, передал ракшасам и дело закрыто. Зачем лишние телодвижения по поиску справедливости? За это премию не выпишут. А вот проблем горести можно. Особенно, если совместимость с загадочным ристарами так для наших межзвездных партнёров так важна.

Я огляделась по сторонам и, думаю, что нашла подтверждение своих подозрений. В зале были лишь молодые люди. Никого старше тридцати. Не может же это быть совпадением?

А потом решила воспользоваться советом ракшасы. Отыскала место у стены и постаралась вслушаться в мягкую журчащую речь, льющуюся из динамиков на потолке. Шум толпы мешал, но я постаралась сосредоточиться на лекции о ракшасах.

В школе о них нам почти не рассказывали. В сети информации, тоже было мало.

О тех, у кого будет власть над тобой, лучше знать как можно больше.

По истечении трёх часов я поняла, что не узнала о своих новых хозяевах почти ничего полезного.

Знание истории и географии всех пяти планет их системы мне мало поможет разобраться в том, как устроено общество ракшасов. Но лучше уж изучать хоть что-то, чем упиваться жалостью к себе.

Потом нас покормили. Дали нечто напоминающее суп-пюре из овощей и пакетик сока.

Толпа начала делиться на группки. Они разговаривали. Кто-то плакал. Кто-то утешал плачущих.

А я так и осталась сидеть у дальней стены в одиночестве и думала об услышанном на лекции.

В их системе пять заселенных планет.

Ракш - материнская планета цивилизации ракшасов. Ее, наверное, можно назвать столицей. Считается раем на земле, куда все, кроме жителей Астерии, мечтают перебраться.

Кайлис –индустриальная зона.

Астерия – аграрная планета и оплот ультра-традиционалистов.

Литор – так же аграрная планета, но с нравами попроще.

Рион – технологический и научный центр системы.

Последняя планета меня привлекала ещё меньше, чем Астерия. Находится она на максимальном удалении от звезды их системы, что сказывалось на климате не самым лучшим образом. Если эти рабовладельцы не придумали систему планетарного климат-контроля. Плюс, близкое соседство с недружелюбно настроенными асари, с которыми ракшасы воюют вот же пять тысяч лет. Из-за чего на Рионе базируется основная часть флота системы.

Про самих асари сказано было мало. Это инсектоиды являются биологическими автоматонами, но вместе они составляют «Разум улья», способный решать сложные логические задачи. Ранее было оружием некой древней расы, которая четыре тысячи лет назад неожиданно самоубилась, а их последняя разработка осталась и сейчас выполняет последний приказ своих создателей – уничтожают разумных или потенциально разумных гуманоидных рас в их ареале обитания. Основная проблема тут заключается в том, что своим ареалом они считают всю Вселенную. Сейчас их сдерживают ракшасы. Уничтожить пытаются, но пока не получается.

Мне бы очень не хотелось с ним встречаться. Да только, кто же меня спросит, чего там я хочу? Продадут туда, где смогут выручить больше денег и дело с концом.

После обеда лекция стала интереснее. Наконец, начали рассказывать по-настоящему нужные вещи. Социальное устройство общества и правила поведения для тех, кого в это общество собираются интегрировать.

В системе Ракш процветает строгая иерархическая система, где твое место в обществе определяется тем, что ты для этого общества делаешь.

На предпоследней ступени стоят "Син". Это рабочие с низкой квалификацией.

За ними идут "Ри". Полиция и армия до старших офицеров. Учителя. Врачи. Деятели искусства. Муниципальные служащие.

"Ани" – это учёные, инженеры. Старшие офицеры. Заслуженные врачи, учителя и деятели искусства.

И, наконец "Эри" – высшие чины армии, политики, управленцы больших предприятий.

Внизу же этой социальной цепочки находимся мы. Не то, чтобы интегрируемые в ракшасский социум земляне, и не только земляне (Система Ракш распростёрла свои щупальца на многие гуманоидные миры) были абсолютно бесправны. Нас нельзя убивать, совершать над нами действия приводящие к серьезным увечьям или болезням. За это будет такое же наказание, как за убийство или истязание полноценного гражданина. Но зато можно покупать, хотя нельзя перепродавать. И тут все права живого товара заканчиваются. Хотя, нет. Еще запрещено сексуальное рабство и принуждение к проституции. Для личного пользования – пожалуйста. Правда, для этого придется заключить брак, что автоматически даёт рабу, которого называли "тари" полноценное гражданство и хоть какие-то социальные гарантии.

Получить статус гражданина можно было, если тебя выкупит какая-нибудь семья, взяв опеку, как над ребенком. Семья же оплачивала дальнейшее обучение. Но с женщинами такое происходило редко. На такое могли рассчитывать лишь обладательницы исключительных талантов. И мне это, явно, не грозило.

В основном, девушек покупали именно замуж. Или второй женой - аэли. Ракшаси на эту роль никогда не соглашались, предпочитая быть главными женщинами в доме. Или в такие условия в которыми местные красотки были не готовы мириться. Например, на тот же Рион, там мужское население превышает женское почти на четверть.

Правила для тари были просты. Проявлять покорность и сдержанность. В общем, быть тише воды, ниже травы. О жестоком обращении заявить, конечно, можно. Но только лишь если есть неопровержимые доказательства. Прямо, как на Земле. В идеале, к стражам порядке лучше приходить, когда тебя убьют, и никак не раньше.

На ужин было все то же самое, что на обед. Деликатесами нас не баловали. Но хоть голодными не держали.

После ужина лекции не было. А через час свет выключили. Я так и заснула сидя у своей стены.

Спала я плохо. Постоянно просыпалась. Да ещё снилась мне какая-то жуть.

Красивые статные ракшасы превращались в чудовищ с синей кожей, золотыми глазами и ужасающими звериными зубами.

Следующий день прошел также, как предыдущий.

Единственным отличием было то, что утром нас всех отправили в санитарный блок, где заставили вымыться. Разделением толпы по половому принципу никто не заморачивайся. Но когда несколько молодых людей решили поразвлечься с девушками, которые никак не могли сопротивляться, охранники вмешались.

Я все так же сидела у стены. Избегала общения. И старалась запомнить как можно больше информации о ракшасах.

Узнала, кто такие ристары. Это редкая естественная мутация. Проявляется у одного из десяти тысяч. Даёт своему обладателю силу, ловкость, высокую регенерацию, идеальную память и невероятную скорость мышления. Но так как природа стремится к равновесию, у них есть проблемы с зачатием от партнёра без этой мутации. Ну, и так... по мелочи. Непереносимость компонентов крови от любого донора, кроме универсального с резус-нулевой группой крови. Там ещё что-то было, но я не запомнила.

А на третий день нас по одному приводили в медицинский блок для подготовки к крио-сну на время перелёта.

Меня туда привела все та же старуха.

Было страшно. Но страх лучше не показывать. Поэтому улыбаемся. Сдержанно, но мило.

– Доброе утро, лин-ране, – продемонстрировала я знание формальных обращений к ракшасам, выдолбленных нам ещё в школе.

Ли-ране – к мужчине.

Лин-ране – к женщине.

Вежливость лишней никогда не будет.

– Воспитанная, – усмехнулась все та же ракшаса, что в прошлый раз говорила о моей совместимости с ристарами. – Сдержанная. Осторожная. И не боишься нас?

– Боюсь, – отвечаю честно. Потому, что не вижу смысла врать.

– Забавно. Боишься, но стоишь ровно. Ты мне нравишься. Так, что дам я тебе маленький совет о том, как себя вести. Торги проводятся тихо. Для таких дорогих девочек, как ты организовывают настоящий светский приём. Покупатели смотрят на товар, могут даже заговорить. Смотри на мужчин с короткой стрижкой. Значит, что они не состоят в браке. Ты же не хочешь стать аэли? Это не так уж плохо, но так статус твой будет ниже, чем у энэри – первой жены. У интересных тебе мужчин ты увидешь татуировку в виде черной звезды на виске. Так обозначают совершеннолетних ристар. Если понравится кто – улыбайся. Можешь поздороваться. Но если мужчина прошел мимо, ищи другого. И, возможно, ты станешь женой тому, кто тебе хотя бы симпатичен.

– Слушайся мудрую ракшасу, – степенно кивнула старуха Вияра. – Она плохого не посоветует.

– Спасибо, лин-ране, – я поклонилась.

Потом сняла одежду, бросив ее в серый пластиковый короб, где уже лежали вещи моих предшественников и легла в крио-капсулу. Стеклянная крышка закрылась, и через мгновение все ее пространство заволокло сизым туманом, от которого мое сознание поплыло.

Не знаю, действительно ли я услышала или мне это приснилось. Но кажется они говорили о том, что отправят меня на Рион.

Глава 4

Если есть ощущения более неприятные, чем проснуться от крио-сна, я с ними, к счастью, не знакома. Даже разряд боли от ошейника был не таким болезненным.

Ноет все. Каждая клеточка. А голова, просто, разрывается от боли.

Хочется умереть. Прямо здесь и сейчас. Потому, что терпеть это нет никаких сил.

Но через пару минут, показавшихся мне вечностью, стало немного легче.

Первым, что я увидела был молодой ракшас. Он смотрел на обнаженную меня с интересом, но не мужским, а, скорее, научным. Как смотрят на редкое медицинское пособие.

— Универсальный донор, — протянул он с восхищением.

— Ну, и что? Да, таких тут по десятку в год привозят. На Радане, вообще, умудрились селекционно универсальных доноров выводить. Правда, количество их не слишком велико. Да, и вырастить нужно. Лет через пятнадцать-двадцать таких будет в разы больше. Но ты бы, все равно, не заглядывался, — с отеческой улыбкой потрепал по волосам юного коллегу мужчина в летах. — Такая девочка не про твою честь.

— Но у нас универсальных доноров на всю планету едва ли больше тысячи наберется. Интересно же.

— Все, что тебе должно быть интересно, уже в лаборатории. Изучай сколько хочешь.

— Добрый день, ли-ране, — решила я и в этот раз проявить вежливость. За что мгновенно поплатилась. Виски пронзило жуткой болью.

— Сейчас все пройдет, — поспешил успокоить меня старший из врачей. — Потерпи немного, детка. Дыши ровно и спокойно.

И действительно, через минуту стало легче. Я даже смогла встать и одеться. Решиться задать вопрос о том, что значит "универсальный донор" и не разберут ли меня на органы, я не смогла.

Потом меня проводили в большую комнату, где находилось около двадцати женщин. Сама комната была условно разделена на две части. С одной стороны располагался узкий длинный стол, заваленный закусками. А с другой в два ряда стояли кровати.

Хотелось упасть и провалился в сон, но я волевым усилием дотащила себя до стола. Поспать я еще успею. А вот когда еще представится возможность поесть — неизвестно.

Но в мои планы на ближайшее будущее вмешалась Ирай, перевернув то, что еще оставалось от моей жизни с ног на голову.

— Ране Миура, я просто не могу принять такой подарок, — услышала я неуверенный мужской голос, доносящийся от двери.

— Ну, что вы, — голос женщины был мягким, но каким-то тусклым, словно бы безжизненным. — Это такой пустяк для меня. А ваша супруга будет рада. Она стоит в очереди на мои серьги. Но так ей бы пришлось ждать их не меньше полугода. Вы же сможете подарить ей их на годовщину вашего союза. Торжество ведь уже через неделю?

— Но позвольте хотя бы оплатить их стоимость.

— Не нужно. Вы очень помогли мне, позволив побывать здесь до официального открытия торгов. Мне бы хотелось избежать публичности. Ситуация крайне деликатная. Вы же понимаете?

— Безусловно, — мужчина натянул на губы улыбку успешного дельца, который все знает о своем товаре. — У вас есть какие-то предпочтения? Внешность. Возраст.

— Она должна иметь возможность родить ребенка от моего мужа. Остальное второстепенно.

— Мы это не афишировали, — заговорщически понизил голос мужчина, — Но сегодня нам привезли один очень интересный лот. Универсального донора. Вы же понимаете, что это значит?

— Деньги не имеют значения, — спокойно ответила женщина. Помолчал пару секунд и неуверенно поинтересовалась. — Она красивая?

— Посмотрите сами.

Пошли они, разумеется, ко мне. Вот что значит: не везет. Я нервно схватила нечто, напоминающее большое яблоко, и прижала его к груди, как любимую игрушку.

А потом во все глаза уставилась на посетительницу. Это была фея из сказок. Маленькая. Тонкая, как тростиночка. С полупрозрачной кожей, сквозь которую проглядывали голубоватые вены. А длинные золотисто-рыжие волосы казались маленьким солнцем. За этим прекрасным фасадом, в глубине ее сапфировых глаз я увидела, как в зеркале, такую же боль, что бушевала сейчас в моем сердце.

— Красивая, — сказала она печально. — Иверу она должна понравиться. Я хотела бы оплатить покупку прямо сейчас.

Она не глядя протянула к мужчине руку на которой красовался кружевной браслет с искрами радужных бусинок. Он на мгновение коснулся изящной вещички своей спутницы небольшим брелоком, который достал из кармана. Услышал короткий звуковой сигнал и расплылся в довольной улыбке.

— Благодарю за покупку, — с достоинством произнес местный работорговец, тщательно пряча алчный огонек в глазах.

— Мы можем уехать прямо сейчас? — спросила девушка устало.

— Разумеется. Но, возможно, нам лучше доставить вашу аэли немного позже? Когда ей объяснят правила. Мы хотим, чтобы данное приобретение приносило вам лишь радость и не доставляло лишних проблем.

— Не нужно, — неожиданно твердо сказала рыжая фея. — И снимите с нее ошейник.

— Ране Миура, разумно ли это? Люди после крио-сна бывают... раздражительны и не сдержанны. Она может повести себя грубо.

— Девочка, — обратилась ко мне девушка. — Ты собираешься вести себя неразумно?

— Пока нет, — ответила я честно.

— Вот и замечательно.

И она взяла меня за руку увлекла из комнаты. Мы прошли совсем немного. Потом сели в кар, напоминающий серебристую капельку. Я видела такие только на картинках в модных журналах. Ева обожала их. И если не могла позволить себе вещь, помещала ее картинку на карту желаний, занимающую половину стены нашей общей спальни. Она увлекалась медитациями по притягиванию в свою жизнь богатства. Помогало это мало. Но сестра с упорством, достойным лучшего применения, продолжала окружать себя ритуалами, которые должны были чудесным образом изменить ее жизнь.

Всю дорогу мы молчали.

Я не решалась заговорить и зачем-то продолжала прижимать к груди странный фрукт.

А девушка, которая вблизи казалась почти что моей ровесницей изо всех сил старалась сдержать слезы.

И мне бы пожалеть себя. Но я почему-то думала о ней. Радости покупка меня ей, явно, не доставила. Тогда почему она на это пошла? Если правильно помню, то без ее согласия муж не мог взять аэли, если брачный контракт не предусматривал иного. Да, и то, это было возможно лишь для ристара.

Когда мы приехали к ней домой и прошли в огромную гостиную, она заговорила:

— Меня зовут Ирай, а тебя?

— Кира.

— Красивое имя. И ты, тоже, очень красивая. И обязательно понравишься Иверу. Это мой энэри... наш. Теперь уже, наверное, надо говорить "наш". Я привыкну. Я, обязательно, привыкну.

— Зачем? — этот вопрос сейчас интересовал меня сильнее всего. Но Ирай не нашла в себе сил ответить. Она подняла на меня глаза, полные слез, улыбнулась и заговорила совсем о другом:

— Мы с тобой подружимся. И будем, как сестры.

— А может не надо? — я брезгливо сморщилась. — Три месяца назад моя сестра взяла от моего имени кредит. Перевела все деньги на свой счет и истратила их. А потом моя мать украла мои сбережения, чтобы у меня не было времени доказать факт кражи, а ее любимая дочь не понесла никакого наказания. Я не очень хочу, чтобы кто-то относился ко мне, как моя сестра. Потому что с такой родственницей врагов не надо. Вот. Я немного рассказала о себе. Твоя очередь. Зачем тебе это все? Ясно же, что радости мое появление у тебя не вызывает.

— Я не могу родить Иверу ребенка, — печально произнесла девушка с жалобным всхлипом. — Мы в браке уже пять лет. Десять выкидышей. И все на ранних сроках. Врачи говорят, что мы с мужем несовместимы. Мы знали, что у нас может и не быть детей. Но я так надеялась. Я так его люблю. И не могу больше смотреть, как его мечты о детях раз за разом разбиваются в дребезги.

— Он тебя обижает? Злится? Обвиняет в том, что происходит? Бьет?

Просто, у меня не было иных предположений о том, зачем она сама приводит в дом женщину, которая будет рожать детей от ее любимого мужа. Любовь — странная штука. Любят и домашних тиранов, и откровенных садистов. А рыжая сейчас казалась мне, прямо-таки, хрестоматийной жертвой домашнего насилия.

— Нет! — горячо запротестовала она. — Ивер замечательный. Он добрый, внимательный. От него слова грубого никогда не услышишь.

— И любит тебя, наверное, больше жизни. А о покупке аэли он, вообще, не в курсе… — осенило меня.

— Он поймет. Это самый разумный шаг в нашей ситуации. Он очень хочет детей.

Я устало упала на диван рядом с рыжей и произнесла:

— Сначала он прибьет нас обеих, а потом поймет. Может даже простит. Но нам от этого будет не легче. Может, он детей хочет, именно, от тебя, а не вообще? Ты, чем думала, когда решила таким образом его осчастливить?

— Вряд ли головой, — услышали мы зловещий свистящий шепот, доносящийся от двери.

Я вздрогнула и с ужасом уставилась на молодого мужчину с длинными белыми волосами, сколотыми в хвост и татуировкой в виде черной звезды на правом виске.

— Я была категорически против! — постаралась откреститься от участия в этой идиотской авантюре. На всякий случай. — Это все она!

Мне не показалось, что хрупкий блондин нам чем-то по-настоящему угрожает. Но не хотелось бы попасть под раздачу, даже если он просто будет орать. В конце концов, я, действительно, была против того, чтобы меня продавали и покупали.

— Ну, хоть у кого-то в этой комнате есть здравый смысл, — зло прошипел энэри Ирай… и теперь уже мой, наверное.

Но эта рыжая идиотка вместо того, чтобы, заливаясь слезами, обвинить в своем не самом разумном поступке магнитные бури, женское недомогание и состояние аффекта встала, после чего гордо заявила:

— Я уже это сделала, и ты не сможешь ничего изменить.

— Всего год. Потом я смогу с ней развестись, отпустив на все четыре стороны.

— К тому времени у вас уже будет ребенок. А ты, если и захочешь с кем-то развестись, то не с ней. Посмотри на нее. Она же в тысячу раз красивее меня. Да еще и универсальный донор. Ивер, тебе будет с ней лучше.

— Ой, дура! — простонала я, сползая с дивана на пол, застеленный пушистым ковром и с удивлением посмотрела на фрукт, с которым продолжала обниматься все это время. — Он же тебя любит. И плевать ему на то, кто там красивее. И разводиться он с тобой не хочет. Но желание перекинуть тебя через колено и отшлепать читается в глазах весьма отчетливо. Справедливости ради, я это желание понимаю. Не в первый раз эта истерика с разводом?

— После каждого выкидыша, — устало и как-то обреченно произнес Ивер, садясь на диван. — Но сейчас, когда врачи сказали, что надежды больше нет, и она от уговоров перешла к действиям.

— Ты не понимаешь, — вдруг залилась слезами Ирай. — Тебе будет с ней лучше. И ты, наконец, отпустишь меня. Я не хочу и не могу больше так жить.

— Это она так развода требует? — спросила, глядя на ристара снизу вверх.

— Не совсем. Она не хочет жить в семье, которую сама считает неполноценной. И не хочет слышать ничего о том, что лучше я проживу жизнь, вообще, без детей, но с ней. Тащить в постель кого-то третьего, пусть, даже, только ради рождения ребенка, я считаю аморальным.

— Что делать будем? — этот вопрос интересовал меня сейчас сильнее всего.

— Подождем год. Разведемся. После чего ты сможешь устроить свою жизнь с кем захочешь.

— Договорились. Кстати, я — Кира. Меня, кстати, такое развитие событий устраивает. Но с твоей женой, что делать будем? У нее же нервный срыв. Ей помощь нужна.

— Можешь делать все, что подсказывает тебе здравый смысл, — тяжело вздохнул Ивер Мирура. Встал с дивана, подхватил на руки плачущую девушку и понес ее в глубь дома.

А я так и осталась на пушистом ковре. Впрочем, он был теплым, мягким и приятно пах сухой травой. А мне так хотелось спать, что, даже, подниматься на диван оказалось лень. Хотя, перед сном я съела тот многострадальный фрукт, который оказался водянистым и почти безвкусным, напоминая помесь огурца и груши.

Глава 5

9340 год по летоисчислению системы Ракш

Рион

Разбудили меня всхлипывания и причитания Ирай. Девушка осознала, что они забыли меня в гостиной, и даже не пригласили занять свободную комнату. А когда она увидела меня спящую на ковре, то чувство вины у нее поднялось до небес.

— Да, все нормально, — отмахнулась я, вставая. — До той комнаты еще идти надо было. А ковер мягкий. Дома я всегда на полу спала.

После этих слов жалость в глазах рыжей вылилась на меня водопадом слез. Чего же она такая эмоциональная? Неудивительно, что она себя до нервного срыва довела. Конечно, ее трагедии — это не сломанный ноготок. Но себя бы и поберечь надо.

И вот с этим у Ирай были огромные проблемы. Она была, как сплошной оголенные нерв. Эмоциональные предохранители у нее не работали совершенно. И как она дожила до своих двадцати четырёх лет, я не понимала совершенно.

Даже имея преданного рыцаря со стальными нервами и бесконечным терпением в лице Ивера Миуры, это вряд ли было просто.

Есть люди, неприспособленные к стрессам этого мира, но старающиеся быть продуктивными сверх меры. Она заглушала свою тревожность попытками быть хорошей и осчастливливать окружающих вне зависимости от их желания быть осчастливленными. Тогда как сама Ирай забывала, даже, поесть.

Но ко всему вышеперечисленному, рыжая являлась еще и творческой личностью — гениальным ювелиром из-под руки которого выходили настоящие произведения искусства, на которые я смотреть боялась — не то, что руками трогать.

Впрочем, это не помешало ей нарядить меня, как куколку и буквально силой заставить надеть серьги в виде розовых цветов.

Чувство вины, переполнявшие мою новую подругу, не давало ей и минуты усидеть на месте. Она постоянно пыталась сделать для меня еще хоть что-то. Примерно час я терпела ее суету вокруг меня. Потом моя выдержка дала трещину.

— Мы идем завтракать.

— Ой, прости, — защебетала она. — Я и не подумала, что ты хочешь кушать. Ивер, обычно, ест на работе.

— Нет. Мы с тобой идем плотно завтракать.

— Но я не хочу.

— Значит будешь завтракать через "не хочу", — строго отрезала я. — Мой временный энэри разрешил мне делать все, что подскажет мне здравый смысл. Я считаю, что нам надо поесть.

С этого и началась моя новая жизнь няньки для моей энэри. На самом деле, я понимала, что мне нереально повезло. Ирай, конечно, бестолковая, но переполнена любовью. И, даже, малознакомой девчонке досталось этой любви столько, что, порой, становилось страшно. За Ирай. Потому что нельзя в свое сердце впускать всех без разбору. Это опасно.

Рыжая в своей щедрости меры не знала. Уже через неделю гардеробная в моей комнате ломилась от платьев, которые я успевала лишь мерять. Про косметику и украшения, вообще, молчу. Столько, даже, у Евы никогда не было.

В ответ от меня не требовалось, вообще, ничего. Но я так не могла. Поэтому организовала, девушке, которая за пару дней заняла в моем сердце пустующее место любимой сестры, режим дня. Мы просыпались, завтракали, шли в бассейн — плавать. Потом Ирай запиралась в своей мастерской и творила, а я занималась самообразованием. После чего мне предстоял квест по вызволению одной увлеченной натуры из плена драгоценных камней и металлов. Но в моем арсенале был шантаж, угрозы и мольбы. Мы обедали. И шли гулять.

Моя новая подруга любованию природой предпочитала зависать с графическим планшетом. Но я все равно считала это победой. На пленэре тоже рисуют. Пребывания на свежем воздухе и солнце это не отменяет. Потом мы отправлялись домой, встречали Ивера, ужинали и расходились по своим комнатам.

Через две недели Ирай стала выглядеть значительно лучше. Она набрала пару килограмм, немного загорела и стала, значительно, спокойнее. Правда, для этого мне пришлось отвадить от нее парочку подружек той породы людей, с которыми врагов не требуется. Эти завистливые змеюки под видом заботы "ну, кто тебе еще правду скажет" били ее по самому больному. Вот, зачем по десятому кругу обсуждать выкидыш, маскируя это жалостью и заботой? Уж, явно, не с целью повысить Ири настроение.

Ивер первые пару дней косился на меня с подозрением, обходил по широкой дуге и сказал, хорошо, если десяток слов. Потом оттаял. Видимо, решил для себя, как должен ко мне относиться. И взвалил на себя роль родителя-опекуна. Его забота была мягкой и необременительной. Он подарил мне учебный планшет с возможностью изучать все от бисероплетения до астрофизики. Вручил платежный браслет. Взял с меня обещание покупать все, что захочется. И разрешил обставить комнату, в которой я буду жить, по своему вкусу. Впрочем, интерьер там был, как на картинке из дорогого журнала. Мне все нравилось. А сделать лучше у меня бы ума не хватило. Поэтому решила ничего не менять.

Через месяц я не понимала, как жила без этих двоих. У меня впервые появился ответственный взрослый, которому я была небезразлична и младшая сестра. Правда, Ирай была старше меня на целых шесть лет. Но я любила их так, как никогда не любила свою биологическую семью.

Сегодня рыжая фея хандрила. Саботировала завтрак. Отказалась идти в бассейн. И даже в свою мастерскую не заглянула. А это, даже, не тревожный звоночек, а пожарная сирена, сигнализирующая о том, что все плохо.

— Рассказывай, — я присела к ней на диван. — Что случилось?

— Ничего.

— А почему тогда глаза у тебя на мокром месте?

— Я неудачница, — отвечает Ири трагическим шепотом.

Ее выводы меня иногда приводят меня в замешательство. И ведь знаю же, что она действительно так думает, а не хочет, чтобы ее пожалели.

— Ты — один из лучших ювелиров Империи. Твою работу ценят. У тебя есть чудесный муж. Хороший дом. У тебя я есть. А это большая удача, что бы ты там не думала.

— Иверу было бы лучше с тобой, — снова заводит она старую песню. Нет, я ее, конечно, люблю. Но в такие моменты хочется дать ей по шее.

— Опять?! Ирай, это уже не смешно. Конечно, это не было смешно и раньше. Сейчас же звучит еще и очень стремно. Когда ты так говоришь мне становится совершенно не по себе. Я понимаю, что Ивер не настолько старше меня, но он для меня как отец и старший брат одновременно. Даже, если забыть, что данный конкретный мужчина — муж моей подруги, хотя я совершенно не собираюсь об этом забывать, мне сложно воспринимать Ивера, как потенциального сексуального партнера. От одной мысли передергивает. Фу!

— Почему все так? Я бы жизнь отдала, лишь бы родить ему ребенка. Но, даже, этого сделать не могу. Все могут. У всех есть дети. Даже у тех, кому они не нужны. А у меня — нет!

— А что? Прямо совсем нет шансов? Я понимаю, что столько безуспешных попыток — это очень страшно. Но вдруг шанс еще есть? Собирайся. Ирай Миура, я не шучу. Поднимай свою красивую попу с дивана и иди одеваться.

— Кира, что за выражения? — поморщилась подруга, но тактика сработала и она, наконец, перестала упиваться жалостью к себе. — Приличные ракшаси так не говорят.

— А я неприличная. И не ракшаси. Вставай уже.

— Если тебе что-то нужно, закажи доставку, — фыркнула Ири.

— Мы идем в клинику. Ты же знаешь, что я могу быть очень упертой. И пока твой врач не найдет решение твоей проблемы, я от него не отстану.

— Это бесполезно. Мы уже перепробовали все, что только можно.

— Что ты потеряешь, если сделаешь, как я хочу? Когда вернемся домой, этот диван все еще будет здесь. Иначе я неделю буду выражаться, как самая неприличная ракшаси на всем Рионе.

Ирай скривилась, но с дивана поднялась. И даже пошла переодеваться.

А через час я сидела в кабинете доктора Нера, симпатичного ровесника Ивера, и с азартом тянула из него жилы. В то, что он сейчас найдет решение основной проблемы моей названной сестры, я не верила. Но надеялась, что он ей хоть таблетки какие-нибудь выпишет. У нее тревожность зашкаливает, настроение пониженное. Она же ест, только, когда я ее заставляю это делать. Чуть что — ревет. Это же ненормально.

— Ране Миура, вам нужно смириться, — уныло вещал доктор. — В браке, когда один из партнеров — ристар, такое не редкость. Вы не одна столкнулись с этой проблемой. Ваша яйцеклетка не формирует здоровый эмбрион вместе со сперматозоидом вашего мужа. Мне очень жаль, но у вас не может быть общего ребенка.

— Стоп, — решила вмешаться я, услышав кое-что интересное. — То есть дело лишь в биологической несовместимости на стадии формирования плода? И все? В принципе, Ирай может выносить ребенка?

— Да, — доктор Нер посмотрел на меня с опаской. — От другого мужчины — может. Но, как я понял, такой вариант не рассматривается.

— А если это будет не ее яйцеклетка? — спрашиваю вкрадчиво. — Это же самое очевидное решение проблемы.

— В теории такое возможно. Но на практике... у нас связаны руки. Вы ведь не так давно живете здесь, поэтому не знаете многого. Использование донорского материала в большинстве случаев считается репродуктивной эксплуатацией и нарушает права всех участников данной манипуляции, включая будущего ребенка. Плюс, получение донорской яйцеклетки возможно лишь в естественном цикле. У самого этого метода крайне низкая эффективность. А применять данную процедуру можно лишь при условии добровольного согласия донора, который является близким родственником одного из будущих родителей. Но у Ирай Миура нет сестер.

Ну, конечно! Насильно забирать человеческий ресурс у колоний, продавать с целью вступления в брак, заставлять рожать вне зависимости от того хочешь ты того или нет — это не репродуктивное насилие. А использование донорской яйцеклетки — ужас и кошмар.

Лицемеры.

Хотя, про родство надо уточнить.

— Биологическим или юридическим родственником? — спрашиваю, не особо надеясь на чудо.

— А какая разница? — осторожно поинтересовался врач, а Ирай, казалось, перестала дышать.

— Большая. Биологически я не являюсь родственником будущим родителям, но аэли — официальный юридический статус, подтверждающий принадлежность к семье Ирай и Ивера Миура.

Мужчина сначала завис. Потом одел визор и начал что-то искать в сети. А через несколько минут он растерянно ответил:

— Биологическое родство необязательно. Но есть несколько юридических моментов, связанных с воспитанием ребенка, рожденного таким образом. Например, опека распределяется не между двумя родителями, а между тремя. И на это никак не влияет продолжат ли они оставаться в браке. Эти права и обязанности неотчуждаемы. В случае же, если… Давайте разделим понятия. Донора яйцеклетки мы назовем биологической матерью, а вторую женщину юридической матерью. Так вот. В случае, если одна из матерей решит развестись, и вступит в другой брак и родит ребенка, она должна будет обеспечить возможность общения детей от двух этих союзов. Там еще есть моменты с правами наследования и другие финансовые моменты. К тому же, забор в естественном цикле означает, что в месяц мы получим одну яйцеклетку. Стимуляция может нанести вред здоровью женщины, поэтому не используются. Но даже если вы универсальный донор, получить эмбрион для подсадки получится далеко не с первой попытки.

— А мы никуда не спешим. Более того, пока ваша пациентка не начнет сама есть три раза в день, я буду против любых манипуляций. Материал же можно замораживать? Ей, скорее всего, понадобится некоторое время, чтобы подготовить организм к беременности. И я своего согласия не дам до тех пока вы не подтвердите, что она находится в оптимальной для этого форме. Буду весьма признательна, если мы получим рекомендации. Режим. Диета. Необходимые физические нагрузки. Что-то мне подсказывает, что она будет очень покладистой пациенткой.

— А может быть мы сначала проверим вас, как потенциального донора?

— Конечно, — легко согласилась я, совершенно не сомневаясь в результате.

Наверное, это было судьбоносной случайностью, но осмотр закончился забором у меня двух яйцеклеток. Хотя, перед этим доктор Нер, наверное, полчаса выспрашивал у меня, точно ли я не планирую беременность прямо сейчас. Пришлось попросить Ирай выйти из кабинета, объяснив ей, что сил изъясняться как приличная ракшаси у меня больше нет и я собираюсь выразить свое согласие с данной медицинской манипуляций, используя иную форму общения.

— Вы уж меня простите, — сказала я устало, когда за подругой закрылась дверь. — Но мне кажется, нам надо поговорить откровенно. У меня сейчас наблюдается фатальное отсутствие интимной жизни. Ивер Миура обзавелся аэли по дурости. Не подумал он, что его энэри таким образом воспользуется оговоркой в брачном контракте. Ему это и в голову прийти не могло. А сама Ирай на фоне постоянного стресса и сверхценной идеи родить ребенка слегка поехала крышей. Или не слегка? Я не знаю, были ли у нее суицидальные попытки. Но суицидальные мысли у нее в голове крутятся с завидной регулярностью.

— Если вы лишь формально являетесь аэли господина Миуры, это может быть расценено, как репродуктивная эксплуатация.

— Доктор, вы меня не слушали? Я согласна. Более того, хочу, чтобы у них появился ребенок, а в идеале, парочка. Одного они избалуют. То, что я не сплю с Ивером, не значит, что не люблю их обоих. У меня нет другой семьи. Да, у меня на родине никогда не было настолько любящей семьи. И я не могу больше бояться, что Ирай в один далеко не прекрасный день сотворит что-нибудь страшное. Вы же врач. Вы должны помогать своим пациентам, а не цепляться за юридические препоны. Формально мы в то исключение вписываемся. А остальное — не ваши проблемы. Разберемся мы с опекой.

Из кабинета доктора Нера я вышла через два часа. Уставшая. Голодная. Хотя и довольная сегодняшним днем.

Шла я, конечно, за антидепрессантами для Ирай, но и так вышло неплохо. Даже лучше, чем можно было ожидать.

Надо будет только добиться от моей названной сестры понимания, что попыток придется сделать несколько. И к этому надо быть морально готовой. Чтобы никаких трагедий. Не получилось — ничего страшного. Пьем витаминки, выполняем рекомендации лечащего врача и готовимся к следующему разу.

Благо, Ивер тут будет на моей стороне.

Глава 6

История по приведению Ирай в чувства заняла три дня. Ее бросало от восторга к отчаянию. И интервал этих эмоциональных качелей был пугающе коротким.

— Да какой тебе ребенок в таком состоянии? — не выдержала я. — Мы сегодня же мы едем к доктору Неру.

— Да, ты права, я не смогу стать хорошей матерью, — залилась слезами подруга. — Я и своего ребенка сделаю несчастным.

— Ирай, послушай меня. Ты станешь замечательной мамой. Милой. Доброй. Заботливой. Но сейчас тебе надо подумать о себе. Ты нездорова. Ты настолько не в порядке, что это ясно, даже, мне, хотя я не врач. У тебя скачки настроения. Высокая тревожность. Навязчивые негативные мысли. И явное деструктивное поведение. Ты же не ешь и не спишь нормально.

— Если врачи узнают об этом, они могут запретить мне беременность. А я так долго об этой мечтала.

— Помечтаешь еще несколько месяцев, — отрезала я. Да, жестоко. Но кто-то же должен в этой семье рассуждать более или менее здраво. Ивер ее настолько любит, что критически на свою жену он смотреть не может. А уж сделать что-то, что способно ее расстроить — подавно. Вот и потакает ей, где надо, и где не надо. — Тебе нужна медицинская помощь. Ты не справляешься со своим состоянием. Понимаешь? Совершенно не справляешься. Конечно, многое можно списать на стресс. Но пора взглянуть правде в глаза. Если твое состояние и начиналось, как реакция на стресс, то сейчас зашло гораздо дальше. И как бы я не верила в чудодейственную силу правильного питания вместе со строгим режимом дня, нужно признать, что этого мало.

— Кира, ты не понимаешь, — зашла Ирай с козырей.

Можно подумать меня это проймет. Я же не Ивер.

— Я понимаю больше, чем ты. И поэтому не собираюсь потакать тебе. Думаешь все станет хорошо, если ты сможешь забеременеть? Ну, во-первых. Мы не исключаем выкидыш на ранних сроках. Или несколько выкидышей. И, это, уж прости, будет нормальный исход той медицинской манипуляции к которой ты так стремишься. Кстати, причиной выкидыша может стать что угодно, в том числе, стресс. Но, допустим, что первые пару месяцев беременности, каким-то чудом пройдут нормально. А дальше легче не станет. С каждым днем ты будешь все сильнее привязываться к ребенку. Страх его потерять станет лишь расти. Ты считаешь, что уже пережила горе? Но детей, которых ты теряла, нельзя в полной мере считать детьми. Они существовали лишь в твоем воображении. Это было лишь набором из нескольких клеток. Что будет с тобой, когда малыш начнет толкаться, когда, прикасаясь к животу, ты сможешь коснуться его ручки или ножки? Ты сойдешь с ума. Ты каждую минуту будешь думать о том страшном, что лишь может случиться. А гормоны... ты забыла о гормонах, которые вряд ли сделают твое состояние стабильнее. Ирай, выключи, свои капризы и включи мозг. Пожалуйста. И подумай хоть немного. Если ты сейчас на грани срыва, то, что будет при не самом благоприятном исходе?

— Я не знаю.

— Нет, знаешь. У тебя слишком часто возникает желание умереть, даже сейчас. Ты никогда не думала о том, что с рождением ребенка твои боль и страх никуда не уйдут? Скорее даже наоборот. Ведь ракшасы, несмотря на все достижения медицины, не смогли победить детскую смертность. Да, она низкая.

— Я не хочу об этом даже слышать! — Взмолилась подруга, но я не Ивер. Он хоть на работу может сбежать. Там наш гениальный ученый скрывается дни напролет, создавая нечто сложно-технологичное. У меня мозгов не хватает, чтобы понять, что именно. А я рядом с Ирай круглые сутки. И если это продолжится, то скоро сама на людей бросаться начну. Потому, что так жить невозможно. Я не могу расслабиться ни на минуту. Потому, что рядом со мной потенциальная самоубийца. И закрывать глаза на это больше нельзя.

— Мы едем к доктору Неру за лекарствами или я продолжу рассуждать, но уже о смертности среди подростков-ристаров?

Ирай побелела. Кажется, об этом она еще не думала и мои слова добавили еще одну фобию к букету аналогичных.

Но не мы такие, жизнь такая.

Спокойный и даже флегматичный Ивер, выбравший делом своей жизни научные изыскания, скорее исключение. Таких, конечно, достаточно, но все же не большинство.

Высокая смертность среди подростков-ристаров на фоне их ровесников без этой мутации, действительно, имеет место. Все дело в том, что эти дети, как и, собственно, все дети ощущают себя бессмертными. Но юные ристары еще склонны к неоправданному риску в погоне за острыми ощущениями. Обратная сторона их скорости мышления и реакций, силе и регенерации.

Конечно, государство старается направить их энергию в относительно мирное русло. Есть экстрим-парки. Школы боевых искусств, где мальчишек и девчонок учат драться вообще всем, начиная с бамбуковых палок, заканчивая катанами из какого-то сверхпрочного, но очень легкого сплава.

Последние на Рионе были крайне популярны. И не только среди ристаров. Из-за асари. Эти твари, напоминающие богомолов-переростков, периодически прорывали защитный купол и на поверхность планету попадали отдельные особи. Собственным разумом они не обладали. А оказавшись отрезанными от сознания улья, в панике старались выполнить свою основную программу — уничтожить как можно больше, гуманоидов.

Асари были быстрыми, юркими и обладали хитиновым слоем, не дающим ни единого шанса обычному огнестрельному оружию или бластерам. А так как прорыв мог случиться в любом месте, в том числе посреди толпы, такие катаны были крайне популярны. Ближний бой оставлял меньше жертв. Но разрешено было носить такое оружие лишь тем, кто в полной мере умел им пользоваться. А экзамен принимали лишь с шестнадцати лет. Чтобы подростки, возомнившие себя непобедимыми, не лезли в бой, стараясь всем доказать, какие они взрослые.

У Ивера катана была. Хотя он и признавал, что мечник из него вышел, достаточно, посредственный.

— Мне продолжить? Или ты уже поняла, что не справляешься с тревогой и морально готова попросить помощи у специалистов.

— Я боюсь, — шепотом произнесла моя названая сестра. — Я боюсь, что, если они узнают, что со мной, то посчитают нестабильной или даже опасной и запретят, вообще, иметь детей.

— Вряд ли. Пропишут противотревожные препараты. Попросят хорошо спать и кушать. Но на этом, думаю, все. А даже, если на время лечения запретят беременность, так мы разве куда-то торопимся? Ирай, они только яйцеклетки будут, минимум, несколько месяцев собирать. Напомню, не каждую яйцеклетку удастся оплодотворить. У тебя времени, чтобы прийти в норму, более, чем достаточно.

Ирай тряслась всю дорогу до клиники. Я ее утешала, как могла. Даже думала позвонить Иверу.

Но доктор Нер, которого я уже начинала немного любить, пациентку свою встретил спокойно и ласково. Успокоил. Выдал таблетки и рекомендации по посещению психотерапевта и пообещал, что через пару месяцев все наладится. А вступать в протокол экстракорпорального оплодотворения, раньше не имеет никакого смысла.

Я выдохнула с облегчением, вдруг осознав, как на меня давило состояние подруги. И даже впервые за время, проведенное на Рионе задумалась о собственной личной жизни. Раньше как-то было не до этого.

Доктор Нер мне нравился. Однако, он имел постоянную пару и не являлся ристаром. Поэтому, о нем, как о потенциальном партнере, даже думать не стоило.

Когда мы с Ивером разведемся, я получу больше прав. Никто не сможет насильно сделать меня своей аэли. У меня будет выбор. Но выбирать придется лишь среди ристаров.

Данная мутация считается сверхценной для ракшасов. И ради поддержания численности представителей данной группы, государством делается все возможное. В том числе, интеграция в их общество представителей отсталого и менее цивилизованного общества Земли.

Не то, чтобы это будет выбором без выбора. Скорее всего, я даже не почувствую этого ограничения. Ведь как только разнесется весть о том, что универсальный донор ищет пару, со мной захотят познакомиться многие свободные ракшасы, которых на Рионе предостаточно.

Ивер заверил, что у меня отбоя от кавалеров не будет. Потому, что я красивая, умненькая, с хорошим характером.

На мои сомнения о том, что я стану, может и первой женой, но далеко не единственной, он печально улыбнулся, рассказав, что такое возможно лишь в паре ристара с обычным ракшасом или интегрированными гражданином Земли, если индекс вероятности рождения детей в браке составляет менее семидесяти процентов. Лишь в этом случае ристар имеет право взять аэли. Да и то, лишь с согласия первого партнера.

Я вполне могла рассчитывать на то, что останусь единственной для своего будущего энэри. Но по старой привычке старалась не надеяться ни на что. Ведь те, кто никогда не был счастлив и любим в детстве, редко могут построить счастливую и любящую семью. Вот такая грустная статистика.

Глава 7

9341 год по летоисчислению системы Ракш

Рион.

Эти три месяца прошли для меня немного легче, чем предыдущие. Я все так же изображала помесь няньки с компаньонкой при весьма бестолковой подопечной. Но Ирай стала более покладистой и менее склонной к неразумному поведению.

А у меня появилось больше времени на учебу. Правда, пока я не изучала ничего конкретного, а занималась всем понемногу. История. Литература. Естественные науки. Но склонности ни к чему конкретному у меня не наблюдалось.

Как не нашлось никаких иных талантов.

Меня не интересовали дизайн, рисование и остальные творческие направления.

Понимания, кем я хочу работать, не было совершено. И это заставляло нервничать.

Ирай, даже, старалась меня утешить, говоря, что я обязательно найду то, чем захочу заниматься, когда окончательно освоюсь. Но время шло, а ситуация не менялась.

И я почти смирилась с тем, что останусь почти что в самом низу социальной иерархии. Снова.

— Что тебя беспокоит? — спросил меня Ивер, когда его жена, осененная очередной идеей нового ювелирного шедевра, сбежала прямо с ужина.

— Ничего. Все прекрасно. — Этот ответ много лет был моим щитом и единственным оружием. Показывать слабость опасно. Никогда не знаешь, когда те, кто рядом решат воспользоваться твоей уязвимостью.

И если доверять Ирай у меня получалось. Потому, что она, как открытая книга. Какие пакости окружающим? Эта девушка беззащитнее ребенка. Ее саму может обидеть, вообще, кто угодно. С Ивером же все было намного сложнее. С одной стороны, он мне нравился. Спокойный. Сдержанный. Ответственный. И даже заботливый. Я прекрасно понимала, что этот мужчина любит лишь свою ненормальную жену, и больше ему никто не нужен. Но все равно старалась держать некую дистанцию. На всякий случай. Потому что, пусть и формально, но я оставалась его аэли. У него были все права на мое тело. Это меня нервировало.

От тех, кто имел надо мной реальную власть, я не ждала ничего хорошего. Просто, по инерции. Опыт всей жизни за несколько месяцев не перечеркнешь.

— Кира, я не слепой. И сейчас являюсь твоим... опекуном. Мне нужно знать, что тебя беспокоит, чтобы это решить.

— Некоторые вещи человек должен решать за себя сам, не полагаясь на... опекуна.

— Ты столько сделала для моей семьи, что любые свои проблемы можешь взвалить на меня. Если это будет в моих силах, я их решу. Тебе больше не нужно справляться со всем в одиночку. Потому, что у тебя есть мы.

— У меня нет меня самой, Ивер, — отвечаю тихо. — Я не знаю, чего хочу. Не знаю, кем могла бы работать. Не знаю даже, что мне нравится. В моей жизни никогда не было настоящего выбора. Я носила те вещи, из которых вырастала моя сестра, но которые нельзя было перепродать. Училась тому, на что хватало денег. Работала там, где эти деньги платили. И даже здесь я делаю лишь то, что... ладно, это не важно.

— Ты не хочешь, чтобы мы использовали твой генетический материал для рождения ребенка? Кира, пойми: мы с Ирай никогда не забудем, что ты для нас сделала. Ты сможешь участвовать в жизни малыша, и видеть его всегда, когда захочешь. Наш с тобой развод никак не повлияет на это.

— Да, при чем здесь ваш ребенок? — я со все возрастающим раздражением посмотрела на моего собеседника. — Не знаю, изменится ли что-то после его рождения. Но пока я совершенно не чувствую с ним никакого родства. Там же от меня одна единственная клетка. Скорее всего привяжусь, как к маленькому члену семьи. Но своим, уж точно, считать не буду. И не хочу, чтобы кто-то другой считал вашего ребенка моим. Понимаешь? Я не хочу сейчас иметь детей. Особенно от мужчины, который является моим фиктивным аэли.

— Это я понимаю. Тогда что имела в виду, когда сказала, что делаешь здесь не то, чего хочешь?

— Ничего.

— Кира, если ты хочешь побыть одна и собраться с мыслями, мы отложим этот разговор на некоторое время. Но все равно вернемся к нему рано или поздно. Поэтому предлагаю решить все сейчас.

— Мне плохо.

— Почему?

— Ивер, ты сейчас серьезно? Я стала жертвой финансового мошенничества. Я не брала никакого кредита, но вам же всем плевать. Раз универсальный донор попался в руки, вы его уже не выпустите. И предпочтете закрыть глаза на преступление, совершенное против меня. Мои мать и сестра не понесут никакого наказания. Ракшасы будут покрывать их. А мне придется смириться с этой несправедливостью. Еще меня, в прямом смысле этого слова, продали. Как какую-то вещь. И я до сих пор — вещь. Редкая и ценная. Инкубатор для маленьких ристаров. Да, с вами мне повезло. Но ты с Ирай — семья. И я в ней лишняя. Не спорь. Ты смирился с этим временным браком потому, что у тебя не было выбора. Ты, просто, не мог разорвать его сразу. А сейчас, понимая, что он может подарить вам столь желанного ребенка, готов продлить эту фикцию. Еще на год или два.

— Ты будешь с нами столько, сколько сама захочешь. Даже после развода. И уйдешь, лишь когда выберешь себе пару. Никто не будет тебя торопить.

— Не думаешь, что сразу после развода меня вынудят выбрать пару? И сам выбор будет весьма условным.

— Такая возможность существует. Но я бы не стал об этом переживать. Я — ристар-эри. Мы это не афишируем, потому что предпочитаем жить тихо. Да, выбирать ты будешь лишь среди ристаров. Но, малышка, поверь мне, они будут проявлять к тебе уважение. А тот, кто решится принудить тебя к чему-либо будет иметь дело со мной.

— Но ты же сказал, что такая возможность существует.

— Влюбленный мужчина, который чувствует взаимное притяжение, может поторопить события. Или семья этого мужчины может подтолкнуть тебя в его объятия. До прямого насилия никто опускаться не станет. Но ты не представляешь, как бывают изобретательны мамы, бабушки и сестры в стремлении устроить счастье их драгоценного наследника. Устроить счастье, а не сделать все, чтобы ты навязанного мужа возненавидела. Так что не беспокойся.

— А если мне кто-то сначала понравится, а потом я в нем разочаруюсь?

— Тогда ему придется поискать другую невесту. Но тебя же беспокоит не только это? Тебя пугает сам выбор, верно? Ты не знаешь не только что, но и кто тебе нравится.

— Я предпочитала с парнями не связываться. Моя сестра... нет, наша мать любила нас стравливать. Только Ева была ее любимой девочкой, а я — козлом отпущения. Я ревновала, а она, наверное, боялась поменяться со мной местами или опуститься в глазах матери до моего уровня. Вот и доказывала свое превосходство везде, где могла. Всех молодых людей, которые проявляли ко мне интерес, она стремилась очаровать. И у нее это отлично получалось. Я однажды решила проверить, насколько далеко она способна зайти в этом непримиримом соперничестве. Сделала вид, что мне безумно нравится один мальчик. Он был, скажем так, некрасив. Совсем не в ее вкусе. Но сестра в этот же день принялась его у меня "отбивать". Настоящие отношения, пока Ева находилась поблизости, заводить было опасно. Вот я и не решалась.

— Сейчас ее нет, — осторожно напомнил Ивер.

— Сейчас я, как бы, замужем. Кто станет воспринимать меня всерьез? А стать чьим-то мимолетным увлечением я не имею ни малейшего желания.

— Но ты можешь начать общаться с представителями противоположного пола. И своего. Прости, мне следовало подумать об этом раньше. Ты же была, фактически, заперта в доме. С завтрашнего дня ты начнешь посещать очные курсы.

— Курсы чего? Я ведь даже не знаю, чем хочу заниматься.

— А не все ли равно? Главное, с чего-то начать. Не понравится, попробуешь что-нибудь другое. Важнее, что ты будешь общаться со сверстниками. Заведешь друзей. А там посмотрим. Может быть, твоя проблема уйдет сама собой. Чтобы понять, чего ты хочешь, тебе нужно спокойствие и время. Просто, живи и ничего не бойся. Мы с Ирай будем рядом и поддержим тебя в любом выборе.

Последнее обещание Иверу, как оказалось, выполнить будет сложнее всего. Он знал, что ему придется меня отпустить. Но пока не задумывался о том, как сильно привязывается ко мне. Не как к женщине, а скорее, как к ребенку, попавшему к нему на попечение. Хотя, скорее всего, свою роль сыграло то, что Иверу и в страшном сне не могло привидится ситуация, когда моим выбором становится Эддар Акино.

Глава 8

Я не была уверена в решении Ивера отправить меня на очное обучение. Полагала, что столкнусь с неприятием ракшасов, если не с травлей. Привычка опасаться незнакомцев давала о себе знать.

Ирай старалась ободрить, убеждая, что никто не станет относиться ко мне с предубеждением. Но верилось слабо. Я не урожденная ракшаса и в их иерархии нахожусь практически в самом низу. Формальный брак, несколько повысил мой статус, но это не защитит, если юные ракшаси решат смешать выскочку с грязью.

— Не понравится — найдем тебе другой центр, — легкомысленно заявила подруга, вплетая в мою прическу голубые индиголитовые звезды. Ей нравилось возиться с моими волосами. Ирай говорила, что это ее успокаивало.

В клубе с поэтичным названием "Цветущая сакура" меня встретила юная ракшаси с волосами цвета спелой пшеницы, прямо-таки излучающая дружелюбие:

— Привет. Меня зовут Лидис Ниаро. Руководитель этого центра — моя свекровь. Я помогаю новым ученикам адаптироваться и найти курсы, которые им будут интересны. Ты можешь спрашивать меня обо всем здесь. Не стесняйся.

— Спасибо.

— Надеюсь, мы с тобой подружимся, — не сбавляла напора девушка. — Ты уже знаешь, чем хотела бы заниматься?

— Нет.

— У нас есть ориентационное тестирование. Хочешь его пройти?

Я согласилась. Ведь, действительно, не представляла, чем могла бы здесь заниматься. Через два часа система предложила мне курс кулинарии, где я должна была осваивать традиционную ракшасскую кухню. Историю. Литературу. Макраме. И совсем уж неожиданное — фехтование.

Последнее меня, если честно, ввело в ступор. Я себя с холодным оружием в руках представляла слабо.

— Попробуй, — лучилась улыбкой Лидис. — У нас есть группы для новичков самого разного возраста. Некоторые девушки начинают именно в твоем возрасте. А, вообще, фехтование — это очень круто. Правда, я еще в детстве начала этим заниматься, насмотревшись на старшего брата. Он еще в семнадцать победил на юношеском турнире. Потом, правда, больше не участвовал. Но это и понятно. Стало не до всяких глупостей. Сейчас он, просто, тренируется для поддержания формы.

— Семья отнимает много времени? — из вежливости поинтересовалась я.

— К сожалению, нет. Эддар строит карьеру, чем очень расстраивает маму. Но еще сильнее маму расстраивает то, что дядя Таяр категорически не желает жениться. Он ведь на целых три года старше брата.

— Ваш брат и дядя еще встретят свою любовь.

— Надеюсь на это. Дару катастрофически не везет с женщинами, в которых он влюбляется. А Таяр, вообще, не влюбился еще ни разу, — с грустью сказала Лидис, а потом, словно бы очнувшись от грустных мыслей, продолжила все тем же жизнерадостным тоном. — Давай я познакомлю тебя с преподавателями. И мы подберем тебе график посещения занятий.

Этот день был ужасно изматывающим. За последнее время я отвыкла от такого количества людей. Но все были со мной добры. Никто не косился, и даже не грубил.

И я решила дать шанс этому центру

А через три недели поняла, что Ивер оказался во многом прав. Нет, я не завела друзей, но перестала чувствовать себя, запертой в огромной тюрьме.

Общение со сверстниками-ракшасами давалось мне сложно. Мне не всегда были понятны их шутки. Я чувствовала себя глупо, когда они говорили о книгах или фильмах. И часто не знала, как реагировать на ту или иную фразу.

Вот вчера моя спарринг-партнерша Ингерд сказала, что мне больше подошлобы имя Мист. Я улыбнулась и поспешила ретироваться, не понимая, меня похвалили, обругали или сказали какую-то ерунду. Мой учебный планшет ответа не дал. И лишь за ужином, когда я спросила, что это значит, Ивер рассмеялся.

— То есть все-таки обругали, — вывод напрашивался сам собой.

— Нет, — ответил мужчина с улыбкой. — Мист — значит "туманная дева". Есть такое выражение "сражаться с туманом". Оно означает долгое, бессмысленное сражение без победы, потому что твой противник закрывается в глухой защите. С одной стороны, он или она отбивает каждый удар. С другой — часто пропускают удачную возможность для атаки. Так что тебя, скорее, похвалили. Это значит, что ты неплохо освоила защиту за такой короткий срок. Туманники — идеальные противники для отработки атак.

Я кивнула, так и не поняв, что его рассмешило. Ракшас — существо загадочное. Особенно, для землян. Даже бывших.

Дальше разговор пошел о работе Ивера и новом шедевре Ирай. Мы втроем старались поддерживать непринужденную беседу за ужином, опасаясь затронуть больную тему.

Завтра должен был состояться перенос эмбрионов. Решено было использовать два образца в надежде, что хоть один из них приживется.

Мы все переживали, но повлиять на ситуацию хоть как-то были не в силах.

Я отказалась ехать в клинику вместе с ними.

Мое согласие на использование генетического материала у врачей есть. Мне казалось, что сделать данный шаг должны Ирай с мужем без участия третьего, который будет лишним.

Хотелось максимально отстраниться от всей этой ситуации.

Это не мой ребенок.

Биологическое родство не имеет никакого значения. По крайней мере, оно не заставило моих отца, мать и сестру любить меня или хоть как-то заботиться обо мне. Да и само родство будет весьма условным. Признаки универсального донора рецессивны. Их ребенок будет копией Ивера, что меня только радует. Не хотелось бы привязываться к нему больше, чем следует. Потому, что рано или поздно, но мне придется покинуть их дом, чтобы найти свой собственный.

Нет, я потом приеду в клинику, чтобы повидать Ирай, которая проведет там три дня. Но именно в момент переноса эмбрионов, предпочитаю быть как можно дальше от клиники.

Например, в образовательном центре.

И брат Лидис, который приехал в отпуск — повидать родных и теперь каждый день посещает уроки живописи, тут совершенно ни при чем.

Я сначала удивлялась самому формату образовательного центра. На Земле такие, конечно, есть. Но лишь для детей. А среди ракшасов принято учиться всю жизнь. Найти новое увлечение никогда не поздно. В кружке макраме со мной занимаются и мальчик-подросток, и дама весьма преклонных лет.

Эддар Акино мне понравился с первого взгляда. Тут я была не одинока. На высокого ристара засматривались многие. Он носил короткие волосы, как все неженатые ракшасы. И это еще сильнее распаляло женский интерес.

Я старалась даже не смотреть на него. Или делать это так, чтобы он не замечал моего взгляда.

Потому что эта нечаянная симпатия-влюбленность обжигала стыдом. Для всех, включая и брата Лидис, я была замужней женщиной. И мой интерес к нему смотрелся изменой.

Не знаю почему, но мне не хотелось, чтобы он думал обо мне плохо.

Эддар еще в первый день испросил у младшей сестры, кто я.

— Кира Миура. Аэли Ивера Миуры. Ты же его помнишь? Он увел у тебя Ирай Талис.

— "Увел" — это слишком громко сказано, — раздраженно бросил он. — Мы встречались совсем недолго. Но тогда мне показалось, что этот гад ее, действительно, любит. Поэтому я отступил. Видимо, зря. Как Ирай пережила появление соперницы?

— Кажется, вполне спокойно. Они часто гуляют вместе и держатся, как настоящие подруги. Посмотри. Кира с головы до ног увешана украшениями Ирай. Причем сделала она их специально для нее. Ты можешь себе представить, чтобы такие подарки получала соперница? Впрочем, это же хорошо, что они поладили?

— И все же Ивер Миура — сволочь, — сказал Эддар со злой улыбкой. — Но сволочь крайне везучая.

А я постаралась спрятать глаза.

На душе было паршиво. Не знаю, почему. Хотелось подойти к эмому мужчине и все объяснить. Сказать, что я аэли Ивера лишь формально. Что мы, пусть и не очень скоро, но обязательно разведемся. Когда Ирай родит своего такого долгожданного ребенка. Хотя, именно в этом и была основная проблема. Когда Ирай родит — совершено непонятно. А до тех пор, кто же меня отпустит? При всем добром отношении Ивера ко мне, обманываться не стоило. Он любит лишь Ирай. И сделает так, как будет лучше для нее.

Поэтому мне сейчас не стоит влюбляться.

И надеяться на то, что это чувство может быть взаимным, тоже, не стоит.

Эддар, просто увидел симпатичную девушку. Из любопытства поинтересовался тем, кто она. Узнал, что я замужем. И выкинул из головы. Как и должен был. Здесь не принято влезать в чужие семьи.

Я попрощалась с друзьями и поднялась в свою комнату, планируя сегодня лечь пораньше. И падая в мягкую кровать, пообещала себе не думать о мужчинах. Даже о таких привлекательных, как Эддар Акино. Потому, что сейчас это — путь к разочарованиям. Вот стану свободной, тогда и буду влюбляться. А пока — сердце на замок. Так оно целее будет.

«От судьбы не уйдешь, а если ушел — значит, не судьба" — сказала одна моя коллега в ответ на новость о том, что ее бросает парень. Я еще удивилась ее спокойствию. А она лишь мягко улыбнулась, говоря, что, цепляясь за тех, кто не может или не хочет быть с тобой, ты вредишь себе. Таких людей нужно отпускать. Даже если это грустно, обидно и больно. Ведь они все равно уйдут.

Я честно попыталась отпустить того, кому нечего было делать в моих мыслях. Но у меня ничего не получилось. Наверное, силы воли не хватило. Или здравого смысла.

Глава 9

9342 год по летоисчислению системы Ракш.

Рион.

Рутина затягивает. Я и сама не заметила, как провела на Рионе больше года. У меня появились, если не подруги, то приятельницы. Мы могли вместе пойти в кафе после занятий в учебном центре, чтобы поболтать.

Были поклонники из числа знакомых моей новой семьи. Они понимали, что наш союз имеет, скорее, формальный характер. А, значит, скоро универсальный донор окажется в поиске пары. Эти ристары вели себя сдержанно и доброжелательно. Никто из них не позволил себе и косого взгляда в мою сторону. Но меня не отпускала мысль о том, что я для них — вещь с большим дисконтом. Казалось, смотрят они на меня и думают: «Зачем тратить бешеные деньги на другую, если через некоторое время эта сама упадет в руки?»

Ивер тяжело вздыхал и повторял, как мантру:

— Малышка, это был всего лишь гость. Ты не обязана вступать в отношения ни с кем из них. Но тебе нужно знакомиться с мужчинами. Иначе, как ты поймешь, кто тебе нравится?

А я понимала, кто мне нравится. Мы сталкивались ещё несколько раз. Однако Эддар Акино предпочитал смотреть куда угодно, но не на меня. Это отзывалось ноющей болью в груди.

Знаю, глупо страдать по тому, кто не желает тебя, даже, видеть. Вот только, приказывать сердцу пока не получается.

Зато у меня было много времени для рефлексии. Я много думала о себе, своей жизни, своем прошлом, и поняла, что никогда не любила свою мать. Даже, в раннем детстве.

Так странно. То, что когда-то казалось любовью сейчас виделось совсем иначе. Инстинкт. Не более того. Дети неспособны выживать самостоятельно. Им для этого нужен взрослый. А потеря этого взрослого считывается, как угроза смерти. Поэтому ребенок всеми силами цепляется за родителя.

Помню, как старалась завоевать ее любовь. Помню, как злилась на Еву, которая получала все просто так. Ей никогда не нужно было просить, например, еду. Мама всегда звала ее кушать и уговаривала еще. А мне часто приходилось плакать, чтобы меня покормили.

Потом я подросла и решила, что сумею доказать, что тоже достойна похвалы, заботы, новых игрушек и красивых платьев, не понимая, что ту женщину радует именно то, что младшая дочь выбивается из сил в поисках ее одобрения. Это позволяло ей чувствовать себя невероятно значимой и питало ее не меньше, чем страх Евы лишиться статуса "любимой девочки".

Наверное, я не должна злиться на сестру или завидовать ей. Потому, что мы обе были марионетками нарцисса. Не должна, но все равно злюсь. Потому что она раздушила мою жизнь, купив этим то, что с первого взгляда не заметить сложно. Более ровный тон кожи. Идеально прямые волосы. Убрала родинку на спине. Сделала соответствующий бьюти-трендам оттенок губ. Последний почти не отличался от ее собственного, но раздражал своим несовершенством. Ее грудь стала немного больше, талия — стройнее, ягодицы — круглее. Волосы обрели объем и блеск.

Хотелось бы верить, что однажды она получит по заслугам. Только это вряд ли это случится.

Бывшим землянам запрещено иметь доступ к сети Земли. В частности, потому, что мы могли бы многое рассказать о том, чем на самом деле являются ракшасские кредиты. Ни о какой справедливости для низших слоев общества Земли и речи нет. Подставы и подтасовки там дело обычное. Особенно, для перспективных ребят из числа тех, кто совместим с ристарами. Но я попросила Ивера узнать о том, как живут мои родственники, а он не смог мне отказать.

У меня был шанс не попасть к ракшасам. Мы ведь жили достаточно бедно. И на моем страховом медицинском полисе мама экономила. Если бы не школьный медосмотр, данные которого получали агенты Ракша. Но о том, что я являюсь универсальным донором, они не догадывались, хотя и предполагали высокую совместимость с ристарами.

— Ты же и так здоровая, — говорила она раздраженно. — Зачем попусту тратить деньги?

Но вот я здесь. А моя сестра благополучно вышла замуж. Алехандро Риедис, все же, сделал ей предложение. И сейчас она живет в роскошном особняке, носит дорогие украшения и наряды, выставляя на всеобщее обозрение каждый свой день в соцсетях. А фотографии сопровождает очаровательными комментариями о том, как счастлива. Иногда Евангелина в своих постах рассуждает о том, что лишь те, кто готов принимать потоки Вселенной, получают то, чего хотят. Их желания сбываются. Мужчина делают подарки. Ведь "просвещенным душам" нет нужды учиться или работать. Их основное предназначение — находиться в гармонии с миром. А деньги сами придут в жизнь достойных. Если же денег у тебя нет, значит, ты еще не дорос до понимания, как устроен наш мир.

Моя мать сейчас жила на дорогом курорте вместе с Максом Теслером, которого представляла всем, как своего будущего мужа. Ей все нравилось, и она не собиралась возвращаться к серости прежней жизни.

Отец растит двух дочерей, рожденных во втором браке. Одну из них, тоже, зовут Кира. То, что он так назвал девочку, рожденную всего через три года после меня, я не знала. Моя мама, видимо, тоже. Иначе вряд ли смогла бы удержаться от того, чтобы уколоть меня, сказав, что ее бывший муж, должно быть, забыл, как меня зовут — настолько я ему безразлична.

На странице той другой Киры была куча фотографий с отцом. Их совместные походы в кафе или кино. Поездки на природу. И, наверное, сотня букетов с обязательной пометкой о том, что их ей подарил любимый папочка.

Все эти люди были абсолютно счастливы.

Они с радостью забыли о том, что я когда-то существовала. И напомнить им о себе у меня уже не получится.

Универсального донора никогда не выпустят из их системы. Это слишком ценный ресурс. Поэтому все сделают вид, что никакого финансового мошенничества не было.

Это меня бесит.

Как и то, что Еве все всегда сходит с рук.

Вот почему так?

— О чем задумалась? — спросила Ирай, тяжело опускаясь на диван возле меня.

Ее такая желанная беременность проходила сложно. Случилось неожиданное. Прижился один эмбрион. Но потом он разделился на два. И сейчас моя подруга ждала идентичных близнецов. Мальчики развивались хорошо. И были предметом пары научных работ доктора Нера. Молодой мужчина решил выжать максимум из уникального опыта использования генетического материала универсального донора.

— Ни о чем. Ты не хочешь прогуляться?

— Нет. Я сейчас хочу только сидеть и есть пирожные. Но если я буду делать то, что хочу, уже через месяц перестану помещаться в дверной проем. А гулять — это полезно.

— Может быть пойдем в Северный парк? — предложила я. — Там сегодня фестиваль струнной музыки. Почему бы не прикоснуться к прекрасному?

— Не хочу тебя расстраивать, но играют на таких мероприятиях преимущественно юные ученики музыкальных школ. Из прекрасного там будет лишь идея. А исполнение...

— Не занудствуй, Ири. Это все равно, интересно.

— Ладно. Только мне нужно переодеться.

Я встала с дивана. Подала руку подруге, помогая ей подняться, после чего побежала к себе. Быстренько поменяла удобные домашние балетки на серебристые босоножки. Платье-тунику я оставила прежнюю. Волосы убрала в высокий хвост, заколов его индиголитовыми звездочками. Образ мой дополняли асимметричные серьги. Финальным штрихом была катана в белых ножнах новичка.

Мои учителя, азартно дрессировали потенциального туманника и обещали, что через год я смогу носить ножны серого цвета, сдав свой второй экзамен.

Третий экзамен менял цвет ножен на черные.

Чтобы получить другие цвета необходимо участие в турнирах. Но на соревнования меня не тянуло совершенно.

Мое неожиданное увлечение фехтованием привело к тому, что теперь я без своей "Нимуэй" из дома не выходила. Ракшасы крайне редко давали имена своим катанам. Но я не удержалась.

Эту красавицу два месяца назад мне подарил Ивер после того, как я успешно сдала свой первый экзамен, позволяющий иметь собственное оружие и носить его. А через пять минут ее у нас отобрала Ирай. Названая сестра заперлась с ней в своей мастерской почти на весь день. И вечером вручила уже не оружие, а произведение искусства.

Мозаичный рисунок из драгоценных камней на гарде, проглядывающий сквозь шнуровку и натолкнул меня на идею с именем.

"Дева Озера" — старая земная сказка, которую я почти уже не помню. Бессмысленный осколок моей прежней жизни, который посчитали милым капризом.

Посмотревшись в зеркало, я скривилась. Потому, что сейчас, в традиционной белой тунике и с катаной на поясе, я выглядела как юная благовоспитанная ракшаси из хорошей семьи, а не земной подкидыш.

Это одновременно радовало и печалило. С одной стороны, данный факт говорил об успешной адаптации в новом социуме. Но с другой, мне казалось, что, перенимая образ жизни ракшасов, я теряю какую-то часть себя.

Глава 10

Взяв с собой на прогулку катану, я и подумать не могла о том, что сегодня она будет не помесью любимой игрушки и дорогого украшения, а настоящим оружием.

Об асари я знала, но за год на Рионе ни разу их не встречала. Прорывы были. Но мелкие. Без жертв среди гражданских.

Правда, я тогда не задумывалась о процентном соотношении военных и гражданских на этой планете.

Но я о многом не задумывалась.

Меня больше беспокоило то, что мои мать и сестра, как сыр в масле катаются и никогда не ответят за свое преступление. Или мое положение в этом новом мире. Или влюбленность эта глупая.

Все мне казалось более значимым, чем гипотетическая смерть от лап обезумевших инсектоидов, потерявших связь с разумом улья.

К тому же на видео они казались медленнее и мельче. Да и падали на поверхность, в основном поодиночке.

Я тогда не знала того, что разум улья — это не какое-то отдельное существо, а телепатическая связь асари друг с другом, их коллективное "Мы". И лишь одиночная особь абсолютно теряет возможность хоть как-то мыслить, находясь в дикой панике. Если особей несколько, картина коренным образом меняется. Эти твари становятся гораздо сообразительнее. Они все также пытаются уничтожить как можно большее количество ракшасов, но при этом начинают координировать свои действия.

Даже два асари крайне опасны.

В Северном парке упало три кокона. И один из них прямо перед нами.

Мне бы схватить Ирай и бежать со всех ног. Но на площадке возле фонтана, где мы прятались от жары, было невероятное количество малышни.

— Хватай, кого сможешь, — крикнула я подруге, выхватывая катану. — И брысь отсюда. Иначе я сама тебя убью.

Я стала в стойку и начала ждать. Иллюзий не питала. Убить это чудовище, которое выше меня вдвое, у меня вряд ли получится. Но мне это и не нужно. Выгадать бы время для детей. А потом дождаться помощи.

Было страшно до темноты в глазах.

Особенно, когда кокон лопнул, выпуская изумрудное чудовище.

Я постаралась сосредоточиться на асари, который был напротив меня и лишь краем глаза заметила, как к двум другим, молнией метнулся мужчина в серебристой военной форме.

На маленькие тела, лежащие сломанными куклами, смотреть было жутко. Сколькие из них еще живы? Сколькие уже никогда не смогут встретить сегодняшний закат?

Нет. Не думать.

Просто, парировать удары, отвлекая хотя бы одного монстра от мужчины, сражающегося с двумя.

Он закончит с ними и спасет меня. Если выживет.

О том, что асари могут его убить, тоже, лучше было не думать.

Минуты растянулись для меня в целую вечность.

И на адреналине я даже смогла отбить десяток атак, устояв на ногах. Чудом, не иначе. Потому, что тварь оказалась невероятно сильной и быстрой.

Только бежать было уже поздно. Поворачиваться спиной к этому существу — сущее безумие. Так, между нами, хоть Нимуэй. Пока я могу держать ее в руках.

Мне нужно ровно дышать. Потому, что сбившиеся дыхание для меня такой же враг, как асари.

Экономить силы. Никаких самоубийственных атак. Я же туманница. В моей природе защита — блоки и уклонения.

Тянуть время. Чем дольше продержусь, тем большее шансов дождаться помощи.

Хочешь жить, Кирочка? Двигайся. Желательно, быстро.

Когда все закончилось, я даже не сразу осознала. Все та же серебристая молния мелькнула рядом, и голова монстра отлетела в сторону, а туловище упало под весом прыгнувшего на него мужчины.

А потом залитый кровью спаситель пошатнулся и полетел к моим ногам. А я с ужасом узнала в нем Эддара Акино — мужчину, который прочно поселился в моих снах.

Катана выпала из ослабевших рук. Ноги подкосились, и я осела на землю.

В ушах стучало сердце.

Я в ужасе смотрела, как он умирает, не в силах сдвинуться с места.

— Ты как? — словно сквозь вату до меня донесся слабый голос. — Цела?

— Да, — с трудом удалось выдавить у меня.

— Это хорошо. А я, вот, подставился. До обидного глупо.

— Тебе нельзя говорить.

— Можно, — мягко возразил он. — Мне уже все можно. Ты молодец. Хорошо дралась. Передай мою благодарность твоим преподавателям.

— Сам их поблагодаришь.

— Это вряд ли. И все же Ивер Миура — удачливая скотина. Такую храбрую красавицу отхватил.

Он улыбнулся, хотя улыбка эта больше напоминала оскал. Судорога боли исказила его красивое лицо.

И я поняла, что страшно мне стало не когда передо мной встал изумрудный монстр, а именно сейчас.

Потому, что Нимуэй больше не защитит.

Хотелось кричать.

И я беззвучно кричала, не имея возможности выдавить из себя ни единого звука.

В глазах потемнело. Мир как будто погас.

Появление людей рядом с нами я пропустила.

— Забираем двоих, — ворвался в мои мысли. — А там разберемся. Девочка, кажется, пострадала меньше.

— Помогите ему, — взмолилась я. И вместе со словами из меня вырвался поток горьких слез. — Пожалуйста.

Но мне никто не ответил. Меня бережно уложили на носилки и занесли в просторный медицинский кар.

— Не довезем, — резанул по натянутым нервам все тот же женский голос. — Слишком большая кровопотеря. Компоненты искусственной крови его, скорее, добьют. Регенерация не справится. Если бы он не был ристаром…

А вскочила со своих носилок, срывая датчики, которые успели мне поставить и буквально упала на колени перед немолодой уже ракшаси, которая, судя по всему, тут была главной.

— Я — универсальный донор. Пожалуйста. Пожалуйста, помогите ему. Я не ранена. И ему подойдет моя кровь. А мне можно будет перелить и искусственную. Пожалуйста.

— Вы родственники? — строго спросила она, и как бы извиняясь, продолжила. — Правила. Мы не можем использовать для переливания крови любого…

— Я его невеста, — ложь легко сорвалась с губ, но ее через мгновение заглушила для моей совести правда. — Я люблю его. Я очень его люблю. Умоляю вас, помогите ему! Он же спас столько детей. Это меньшее, что вы можете для него сделать.

— Хорошо, — ее ответ расцветил мою маленькую жизнь огоньком надежды. — Только, даже так, у него мало шансов. Оперируем здесь. Ари, подготовь донора.

И меня снова уложили на кушетку. Вернули датчики. И вкололи что-то.

А потом я закрыла глаза и мир окончательно померк.

В себя пришла неожиданно. Словно что-то ударило. Перед глазами в долю мгновения пронеслись картинки боя с асари и умирающего Эддара Акино.

Я снова попыталась вскочить, но меня удержали.

— Мальчик держится, — постаралась успокоить меня пожилой мужчина в алом костюме парамедика. — Лежи. А ты везучая. Не царапинки. Как себя чувствуешь?

— Не знаю.

— Значит, не сильно плохо. Слабость — это нормально.

— Я уснула потому, что вы мне что-то ввели? — спросила шепотом. — Зачем?

— Так было лучше для тебя.

— Как Эддар?

— Состояние стабильно-тяжелое. Но все еще жив. Не думай пока о плохом. Он же ристар. Может, и выкарабкается. Мы его, как могли, подлатали.

Я с некоторым облегчением выдохнула и снова закрыла глаза. То, как нас переносили в палату, прошло словно в тумане.

Между нашими постелями не было и десяти сантиметров, поэтому у меня получилось дотянуться кончиками пальцев до его запястья. Слабый неровный пульс был для меня лучшей музыкой.

— Только живи, — попросила я. Или мне это приснилось?

В следующий раз сознание вернулось ко мне, когда в палату ворвались две рыдающие женщины.

И первое, что я подумала: "Хоть бы это не была его настоящая невеста. Иначе меня сейчас прибьют, а я даже объяснить ничего не успею.

— Успокойтесь, — строго сказал молодой ракшас. — Иначе я попрошу вас покинуть помещение. Молодому человеку уже лучше. Благодарите его невесту. Если бы ее не оказалось рядом, мы бы этого пациента потеряли.

Я встретилась глазами с Лидис. Увидела узнавание в ее взгляде и коснулась пальцем губ мысленно взмолившись: "Молчи".

— Невеста? — удивленно переспросила женщина, представляющая более взрослую версию Лидис.

— Вы не знаете ее имени? Нам нужно предупредить ее семью.

— Мист, — начала тараторить моя старая знакомая. — Имя рода не помню. Брат такой скрытный. Я бы и существовании ее бы не знала, если бы не поймала их за поцелуями пару месяцев назад. И ему пришлось нас познакомить. Но она, точно, его невеста. Просто, мама о ней еще не знала.

Вот последние два предложения, точно, были лишними. Звучало крайне подозрительно. Но доктор, видимо, списал это на стресс.

— Если сможете вспомнить, скажите. Ее близкие, должно быть беспокоятся.

Ну, это вряд ли. Ирай — умничка. Спорить готова, что она уже все разузнала, но сейчас держится на расстоянии. Чтобы не мешать. Главное, чтобы она на фоне переживаний не начала рожать. Ей еще рано.

— Ну, свадьба, думаю, не за горами, — с улыбкой продолжил доктор. — Девочка его из-за грани вытащила. Да и видно же, что она его любит. А раз так, чего тянуть?

— Конечно, — немного ошарашенно произнесла мама Эддара и Лидис.

— Я вас ненадолго оставлю, — произнес мужчина и вышел из палаты.

— Кира? — тоном строгой учительницы, отчитывающей малолетнюю хулиганку, протянула Лидис.

— Мне стоило позволить ему умереть? — сразу пошла я в атаку. — Я же не назвалась его женой. Придет в себя, разыграем ссору. Была невеста. Теперь нет невесты. Посудачат немного и забудут. Имени моего они все равно не знают.

— В этот раз Эддар с Ивером, точно, передерутся. Они в прошлый раз чуть друг друга не поубивали. Сейчас даже подумать боюсь, что будет.

— Ничего не будет. В том парке была не только я, но и беременная Ирай. Так что Ивер станет вести себя разумно. У твоего же брата, вообще, не должно быть каких-либо претензий. Ему, вообще-то, жизнь спасли.

— Теперь Эддара ничто не остановит, — выдала странное Лидис. Но я не успела спросить, что она имела в виду. Вернулся тот же доктор, вежливо выпроводил посетительниц, а мне ввел лекарство, от которого я снова забылась тревожным сном.

Глава 11

Я засыпала.

Просыпалась.

В ужасе хваталась за запястье мужчины, лежащего рядом.

И успокаивалась лишь почувствовав ровное биение его пульса.

Почему-то хотелось одновременно смеяться и плакать.

Смеяться от того, что он жив и рядом.

А плакать... потому, что скоро все это закончится. Я снова вернусь домой — к роли фальшивой аэли.

Нет, я, конечно, люблю Ирай и Ивера. За всю мою жизнь обо мне никто так не заботился, как они, но... мне хочется иметь свою семью. Настоящего мужа. Чтобы меня любили, не как младшую сестренку.

Не хочу больше засыпать и просыпаться одна.

Не хочу быть крайне благоразумной.

Не хочу скрывать свои чувства.

— Кира! — Услышала я злой шепот. Открыла глаза и увидела Ирай, в глазах которой наравне с раздражением, плескалось беспокойство. — У тебя синдром спасателя? Ты о себе когда-нибудь думать начнешь?

— Поверь, когда я делала это, то думала исключительно о себе...

— О, нет, — Ири все поняла сразу. — Кира, неужели ты не могла найти кого-то другого?

— С ним что-то не так? Он тебя обижал? Делал что-то плохое? Или причина всего лишь в том, что этот мужчина — твой бывший? Не будь жадиной. Он тебе, все равно, уже не нужен.

— Они с Ивером друг друга не выносят, — подруга попыталась зайти с другой стороны. — А я уже не могу скрывать от него с кем ты здесь.

— А мне-то что? С Ивером спишь только ты. А я не обязана в своих симпатиях учитывать его мнение.

— Кира, ты, конечно, права. Пусть Ивер не является в полной мере твоим энэри, но сейчас он — твой опекун.

— Ири, ты, тоже, мой опекун, — усмехнулась я. — Или забыла, что являешься моей энэри? Если бы ты, действительно, хотела забрать меня домой, то сделала бы это. Что тебя останавливает? Может быть то, что я в своем праве? Сколько жизней он спас? Достаточно, чтобы кто-то сделал это для него? Тебе не обязательно рассказывать Иверу обо всех моих мотивах. Скажи ему лишь то, что это благодарность за наше спасение. Как далеко мы бы с тобой убежали? Напомню, что одна из нас глубоко беременна и едва ходит. Я не так хорошо владею катаной, чтобы защищать двоих. Меня хватило лишь на то, чтобы несколько минут отвлекать то чудовище, уклоняясь от выпадов. И силы мои были на уже исходе. Ты знаешь, что Эддар был смертельно ранен, когда бросился на мою защиту? Но он, все равно, это сделал. Как только ему станет лучше, я вернусь домой.

— Хорошо, — сказала подруга неожиданно спокойно. — Мы любим тебя и всегда будем на твоей стороне. Однажды нам все равно пришлось бы тебя отпустить. Ведь ты имеешь право на собственные решения и даже ошибки.

— А ты так уверена, что он — моя ошибка?

— Нет, — печально ответила Ирай. — Он был моей ошибкой. Я оказалась слишком слабой. Запуталась и втянула Ивера в отношения, которые стоило, просто, разорвать. Но ты совсем другая. Ладно, я пойду. Береги себя.

— Ты тоже.

Когда за моей названной сестрой закрылась дверь, я упала на подушку, закрыла глаза и застонала. Меньше всего на свете мне хотелось бы связываться с ее бывшим. Ясно же, что история там была мутная.

— Тебе больно? — хриплым голосом спросил Эддар, а меня словно кипятком окатили. Я же думала, что он без сознания и не может подслушать наш разговор.

— Как давно ты пришел в себя?

— До прихода Ирай. А можно поподробнее о твоих мотивах и том, почему ты не считаешь Ивера Миуру своим энэри?

— Нет, — я совершенно по-детски укрылась одеялом с головой.

— А ты правда любишь меня? — шепот этого демона-искусителя пробрался сквозь тонкое одеяло. Захотелось спрятать голову под подушку, но вместо этого я выпуталась из одеяла, села на постели и строго посмотрев на мужчину, произнесла:

— Ране Акино, мы с вами, даже, не знакомы.

Эддар лежал, закинув руки за голову. У него были сухие потрескавшиеся губы. Под глазами ужасные синяки. Кожа белая, как мел. Он совсем не походил сейчас на того сильного и здорового мужчину, которого я встретила когда-то.

— Мне те твои слова показались предсмертным бредом. Но я рад, что это не так. Ты мне очень понравилась. Больше, чем, просто, понравилась. Но я не решился влезать в чужую семью. Так почему ты не считаешь Ивера Миуру своим энэри?

— Это долгая история, которую нельзя рассказывать незнакомцам.

— Мы разве куда-то спешим? И мы знакомы. А еще я умею хранить секреты.

— У Ирай случился нервный срыв.

— И Ивер не придумал ничего лучше, чем взять аэли? — Эддар зло сощурился.

— Нет. Это было, исключительно, инициативой Ири. Он ничего не знал. Иверу в страшном сне не могло привидеться, что его энэри вытворит нечто подобное. Мы планировали расторгнуть этот брак сразу, как это станет возможным. Но потом решили отложить до родов Ирай.

— Почему? Нет, я понимаю, что, наверное, у вас есть на то свои причины. Но мне хотелось бы лучше понимать, что происходит в твоей жизни.

— Ири не могла иметь ребенка от Ивера. Там какая-то генетическая несовместимость. И мы решили использовать мою яйцеклетку. Это было моим решением. Никто меня не принуждал и даже не просил.

— Почему? Почему ты решила сделать это?

— Потому, что могла. Я же не своего ребенка им отдала.

— А есть разница? — немного ошарашенно произносит мужчина.

— Разумеется, — смотрю на него удивленно. Прикалывается или серьезно? Но в ответ получаю спокойный заинтересованный взгляд. Поэтому решаюсь объяснить. — Не я сейчас беременна. Не я чувствую, как внутри меня толкается маленькая жизнь. Не я буду рожать и заниматься с этими детьми. Там от меня одна единственная клетка. Да, наверное, я буду как-то участвовать в жизни близнецов. Как тетя или кузина. Но не более того. Ирай и Ивер стали для меня большей семьей, чем люди, с которыми я была связана кровным родством. У меня была возможность помочь им. Я это сделала. К тому же, никаких особых жертв от меня это не потребовало.

— А что с твоей кровной семьей? — спросил все тем же спокойным голосом.

— Ничего, — я стараюсь изо всех сил, чтобы мой голос не дрожал. — Они прекрасно живут без меня, а я живу без них. Можно сказать, между нами — полная идиллия. А у тебя? Как складывается отношения с семьей?

— У меня есть родители, младшая сестра и дядя — младший брат моего отца. Но, на самом деле, Таяр мне, как старший брат. Между нами всего три года разницы. Я их очень люблю и стараюсь прилетать домой как можно чаще. Но у меня не всегда получается. По долгу службы, большую часть времени нахожусь на приорбитальной станции Селенис. У меня там есть апартаменты в жилой зоне.

— Ты ведь военный?

— Контр-адмирал первой ступени. Я слежу за резервами. Это, скорее, административная должность, — Эддар смущенно улыбнулся, словно бы стесняясь столь высокого звания. — Я должен делать так, чтобы резервные силы были в любой момент готовы поступить под командование соответствующих лиц. Скучная, нудная, но необходимая работа.

— Все равно звучит очень круто.

Эддар снова улыбнулся и осторожно потянулся к моей руке своей. Переплел наши пальцы и тихо попросил:

— Не уходи. Я сейчас отключусь. Не переживай. Все нормально. Наверное, это лекарства так действуют. Мне хочется так о многом спросить и рассказать. Не уходи.

И он, действительно, уснул. Даже, до того, как услышал ответ на свою просьбу.

Глава 12

Я и сама не хотела сейчас никуда уходить. Даже мысль о том, чтобы оставить Эддара в таком состоянии, вызывала у меня яростный протест. Но то, что мне, вообще, нежелательно покидать палату и постель, как-то не подумала.

Обычное желание сходить в душ и переодеться в чистое никогда еще в моей жизни не приводили к столь непредсказуемым последствиям.

Когда вышла из гигиенического блока, благоухая ненавистной мне еще по моей прошлой жизни ванилью, застала картину, которую в другой момент сочла бы забавной.

Мой контр-адмирал пытался куда-то идти, через слово поминая некоего " пронырливого гада". Два врача старались буйного пациента остановить. Но пока они использовали вежливые увещевания, а не транквилизаторы, шансов на победу у них было мало. У меня арсенал был куда обширнее. Я, как минимум, могла не быть мягкой в обращении. Или дать ему по шее, если не послушается.

— Быстро вернулся в постель! — рявкнула я.

— Кира? — Эддар уставился на меня во все глаза. Нет, его, конечно, можно понять. В санитарном блоке был душ и фен, но не нашлось ни кондиционера для волос, ни расчески. Поэтому прическа у меня была весьма экстравагантной. А больничная пижама — это не вечернее платье. Ну, и ладно.

— В постель! Я повторять не буду. Тебя асари чудом не добили. Врачи еле-еле с грани вытащили. Чего мне это стоило — отдельный разговор. Какого шшата ты вскочил?

Я это ругательство у Ивера узнала. Ири от него краснеет, бледнеет и мгновенно перестаёт спорить. Эддаро тоже проняло. Весь подобрался, как новобранец перед высоким начальством.

— Думал, что ты ушла, — ответил мне этот идиот, наивно хлопая глазками.

Стоит быть честной хотя бы с самой собой. Ожидать от героя с катаной, что он окажется гением мысли, наверное, не стоило. Даже, если он — контр-адмирал. Ну, если бы я ушла, что с того? Он знает мое имя, где и с кем я живу. Пусть, в нем безумная любовь вдруг проснулась. Но зачем за мной бежать сейчас, когда ты на ногах едва стоишь? Чтобы доблестно упасть без чувств где-нибудь в холле? Если меня так шатает, то ему при всей его ракшасской регенерации, не должно быть сильно лучше.

— Юноша, — перехватил инициативу старший из врачей, явно, намеренно обращаясь к своему пациенту опустив формальное "ране". — Вы себя не жалеете. Бывает. Но хоть о невесте своей подумайте. Ей же нервничать никак нельзя. Чтобы вас спасти, нам пришлось взять у нее критический объем крови. Конечно, мы ее возместили искусственной, которую она переносит значительно лучше, если сравнивать с ристарами. Но и это могло привести к неприятным последствиям. Девушку в клинике оставили не для вашего комфорта, а чтобы контролировать ее состояние.

Возникло желание подыграть медику и "упасть в обморок". Но эта бестолочь ведь снова бросится меня спасать. Не хватало того, чтобы раны открылись.

Поэтому хмурю брови и строго смотрю на мужчину из моих грез так же, как на Ирай, когда она пытается пропустить завтрак.

Эддар Акино, совершенно не впечатленный моим грозным видом, улыбался.

И я, вопреки собственному желанию, улыбаюсь ему в ответ. Это было странно, но весь мир, словно, переставал существовать, когда мы встречались глазами.

Мне хотелось петь и смеяться. И плакать...

Потому, что в возможность жить с ним долго и счастливо, почему-то, не верилось. Ведь сказки не оживают для обычных людей. Они приходят к таким, как моя сестра. Целеустремленным красавицам, которые привыкли получать все и немного больше.

Я чувствовала себя самозванкой, притворившейся принцессой. И не могла не ждать, когда морок развеется, а мой прекрасный рыцарь поймет, что его обманули.

Медики нас оставили, а мы этого, даже, не заметили.

Мне хотелось так многое спросить, так многое сказать. Но в молчании пряталось необъяснимое волшебство, которое я не могла разбить какими-то глупыми словами.

Но Иверу на волшебство момента было плевать. Он тихой тенью проскользнул в палату и холодно бросил:

— Кира, собирайся — мы едем домой.

— Миура, а не пойти бы тебе, — не менее холодно бросил Эддар. — К жене. Она же у тебя, кажется, беременна. Ей твое общество покажется более приятным, чем нам.

— Кира, ты еще не слишком близко знакома с Гераной Акино? — похоже, мой фиктивный энэри, решил игнорировать бывшего соперника. — Эта очаровательная женщина — его матушка. Помнишь мы с тобой говорили о том, как некоторые дамы бывают навязчивы в своем желании женить любимого сына? Герана в этом вопросе хуже асари. Их хоть убить можно. А эта женщина сама кого хочешь в гроб загонит. Ей звание эри не за красивые глазки дали, а за активную гражданскую позицию. Она уже нанесла визит нам с Ирай и сейчас собирается пообщаться с тобой. Ты готова к этой встрече? Но учти, она все знает. У нее свои методы получения информации. Также, ране Акино подозревает, что ее единственный сын к тебе, более чем, неравнодушен. Ну, что?

— Нет. Я не готова сейчас с ней разговаривать.

— Ожидаемо. — Ивер снял тонкий плащ, одетый по случаю дождливой погоды, и накинул его мне на плечи. А потом он повернулся к Эддару. Смерил его тяжелым взглядом и сквозь зубы процедил. — Мы не враги. Я не стану мешать. Если Кира переболеет этой влюбленностью — не обессудь. Ее благополучие для меня в приоритете. Но пока она хочет тебя видеть, ты можешь приходить в мой дом. То, что было между нами — было между нами и ее никак не касается.

— Хорошо, — ответил Эддар бесценным голосом.

Ивер с сомнением оглядел мои босые ноги и подхватил на руки. Ощущала я при этом себя очень странно. С одной стороны, даже приятно. Меня на руках, если и носили, то лишь в раннем детстве. С другой стороны, это слишком интимный жест — почти, как поцелуй. Нет, я Иверу доверяла, но предпочитала держать некоторую дистанцию.

— Не брыкайся, — шепнул он мне в волосы. — Простынешь — будешь дома сидеть, и никаких свиданий. У тебя иммунная система слабая.

— Спасибо, — шепнула я в ответ.

— Это за заботу о твоем здоровье, или за то, что не ввязался в драку с Акино?

— За все.

— Он мне не нравится. Но мне вряд ли будет нравиться хоть кто-то из твоих поклонников. Я не знаю никого, кто был бы достоин такой славной девочки.

— Эддар тебе не нравится из-за Ирай.

— Это давно в прошлом и не имеет к тебе никакого отношения.

Я хмыкнула. Конечно, Ивер говорил все правильно. Да только, не верилось, что прошлое так просто их отпустит. И что оно никак не будет влиять на мою жизнь.

Тот конфликт, даже спустя столько лет, находится в острой фазе. Эддар делал вид, что спит, чтобы не общаться с Ири. Ивер провоцирует, разговаривает так, будто бы только и ждет повода, чтобы набить морду старому знакомому.

А мне хочется сбежать от всех. Ведь я не могу выбрать сторону кого-то одного.

Я люблю Ирай. Люблю Ивера. Не как мужчину, но все же. И Эддара, тоже люблю. Не знаю почему и за что. Прекрасно понимая, что мы слишком мало для этого знакомы. Но люблю.

Мне бы хотелось ничего не чувствовать. Так было бы проще. Но я в последнее время слишком расслабилась и отпустила свои эмоции. А теперь не знаю, как загнать их обратно.

— Не думай о плохом, — сказал Ивер. — Все будет хорошо. Ты же мне веришь?

— Жизнь состоит из боли и разочарований. Жизнь — это холодный проливной дождь. А счастье — радуга. Она прекрасна, но не может длиться сколько-нибудь долго.

— Так было раньше, — спокойно возразил Ивер. — Теперь все будет иначе. Конечно, в твоей жизни останутся боль и разочарования. От них никуда не деться. Дождь должен иногда идти, чтобы мы не разучились радоваться солнцу. Но он не может длиться вечно. Я не хочу обесценивать твой опыт. Однако, тебе стоит научиться отпускать прошлое.

— Еще скажи, что я должна понять и простить. Мою биологическую семью. Твое правительство. Ивер, я все понимаю. Моя сестричка хотела красивой жизни. Мамочка хотела красивой жизни для Евы и себя любимой. Ракшасы дружно культивируют ристаров и ничего не имеют против того, чтобы украсть живой инкубатор с отсталой планетки. Ведь меня украли и продали, как какую-то вещь. Я не брала этот ваш чертов кредит. Но всем плевать.

— Мне не плевать.

— Ты что-то сделал, чтобы восстановить справедливость?

Ивер молчал. Он усадил меня в кар, заботливо укутав плащом и ответил мне лишь когда сам сел рядом:

— Да, абсолютной справедливости не существует? Кира, иногда нужно смотреть в будущее, а не зацикливаться на прошлом. Сейчас у тебя есть имя, положение и семья, способная тебя защитить. Да, наша система несовершенна. Да, мы культивируем ристаров. Но именно ристары двигают прогресс нашего мира. Именно ристары занимают ключевые посты. Именно ристары стоят живым щитом, который защищает нас всех от асари.

— Цель оправдывает средства? — зло усмехнулась я.

— Иногда. Без вливания свежей крови из вне мы бы скатились в демографическую яму. Это, в свою очередь, привело бы к нашему уничтожению. А знаешь, что будет после уничтожения Империи Ракш? Асари нацелятся на наши колонии. И не остановятся, пока не уничтожат их. Ты и другие юноши и девушки, совместимые с ристарами — дань, которую платит ваша планета за защиту. Мы ищем другой путь. Но пока безуспешно. Думаешь в правительстве Земли не знают о том, что мы делаем? Знают. И именно они предложили такое решение. Они специально сломали социальные лифты. Чтобы сохранить прослойку нищего населения, среди которого будут отбираться будущие граждане Империи. Определенное количество в год. Это не мы, а ваше правительство решает, кем желает заплатить за защиту и технологии. Ракшасы лишь приняли условия этой сделки. Ты останешься здесь не потому, что брала или не брала кредит. Просто, тобой решили заплатить нам. Я не могу изменить эту систему. Зато могу позаботиться о тебе. Кира, маленькая моя, мне жаль. Жаль, что я ничего не могу сделать, чтобы наказать тех людей. Мы не вмешиваемся во внутренние дела планет Спектра, если это не грозит уничтожением жизни на планете. Всякий раз, когда вмешивались, там случался настоящий кошмар. И мы перестали. Потому что в надежде спасти сотню жизней, становились причиной смерти десятков тысяч. Может быть, если бы не было войны с асари… хотя, какая это война? Асари — оружие, которое Древние, даже, умирая, не захотели выключить. А мы… мы — дикари, которым в руки случайно попали высокие технологии. Это помогло нам выжить, найти другие заселенные миры, укрепить рубежи обороны, но не сделало нас обществом победившего гуманизма. Наоборот. Не имея права на ошибку, мы закостенели с своём образе жизни. И единственное, что мы можем сейчас сделать — не мешать мирам, подобным твоему, развиваться, дать им время. Потому что, если Ракш падёт до того, как успеет уничтожить асари, те миры ждёт наша судьба. Они точно так же, как мы будут вынуждены закрыться в глухой обороне. Об этом говорят все теоретические выкладки. Война с асари в той форме, в которой мы и эти биологические роботы способны её вести, провоцирует стагнацию. Они не меняются. Не учатся. Не чувствуют боли и страха. Не понимаю, зачем и почему должны нас уничтожать. Но, в отличие от нас, асари обладают источником безграничной энергии. Поэтому мы вынуждены лишь отражать нападения. Я понимаю, ты считаешь произошедшее с тобой ужасно несправедливым. И, да, это так. Но такова цена защиты, которую Ракш даёт мирам, находящимся под протекторатом.

— Прости, что сорвалась на тебя, — говорю, отводя в глаза.

— Не думай об этом. — Ивер наклонился и поцеловал меня в макушку. — Просто, знай. Я понимаю, что ты чувствуешь.

Глава 13

Вспоминая сейчас тот старый разговор с Ивером о женщинах, готовых идти по головам, лишь бы устроить семейное счастье наследнику рода, я вынуждена признать, что была невероятно наивна. И лишь сейчас понимаю, что он имел в виду, когда говорил, что Герана Акино хуже асари.

Эта женщина не принимала отказов, игнорировала то, что мешало достижению ее целей и, судя по всему, всегда получала желаемое.

В данный момент она желала внуков. И ради этого готова была отринуть любые принципы, что уж говорить о правилах хорошего тона?

Эта милая дама меня, буквально, преследовала. Появлялась везде, где бы я не появилась. Ежедневно заходила в гости к Ирай справиться о ее здоровье и завести очередной разговор о том, что аэли, когда на свет появятся дети, станет ей лишь мешать. А в семье Акино меня окружат заботой и любовью.

Когда-то давно — в прошлой жизни я слушала рассказы одноклассниц о том, они сбегали на свидания от строгих родителей. Сейчас же мне предстояло освоить навык побега от будущей свекрови. Никогда не думала, что буду вылезать из дома через окно в спальне. И ради чего?

Мне предстояло не столько свидание, сколько побег от погони. Госпожа Акино всерьез задалась целью нас догнать и благословить. Так как мы сами не спешил к ней за благословением на брак. Сейчас это, конечно, все больше формальность. Но некоторые традиции ракшасы чтят.

Родители Ивера, ужасно на него обиделись за то, что он не попросил у них благословения на второй брак. И в качестве наказания решили, не знакомиться со мной. Ну, то есть не вообще, а лишь до рождения мной их внука или внучки. После данного события они сына, конечно же, простили бы.

Распространенная практика. Когда старшие родственники не желают влезать в дела детей.

Появление аэли часто приводит к конфликтам внутри семьи. И родня Ивера постаралась от этого максимально отстраниться. Герана Акино приняла другую стратегию. Но лучше бы она меня бойкотировала. Потому, что ее энтузиазмом внушал истинный ужас.

Говорят, свекровь бывает хорошей в двух случаях. Когда сын ее — тот еще козел и она мечтает от него избавиться, милостиво позволяя жене решать его проблемы. Или в случае достаточно напряженных отношений с собственным отпрыском, когда невестка становится своеобразным мостиком между ней и ее сыном. Но так как Эддар достаточно хорошо ладит с семьей, меня начинали терзать смутные сомнения на его счет.

— Это уже глупо, а не романтично, — буркнула я себе под нос, приземлившись прямо в клумбу с альстремериями. Надеюсь, Ири меня за них не убьет. У нее в последнее время проснулась нежная любовь к этим цветочкам. Если что, скажу, что не имею к их безвременной кончине никакого отношения.

— Привет, — шепотом сказал Дар. Говорить громче он не рисковал, дабы не нарушать конспирацию. Хотя, как мне кажется, он воспринимал эти побеги от собственной матушки, как какую-то веселую игру.

К кару мы бежали под возмущенный крик Гераны, которая увидела нас в окно гостиной.

Эддар при этом смеялся, как мальчишка. И не скажешь, что он старше меня на целых шесть лет.

— Мне интересно, — дипломатично начала я, когда мы оказались в воздухе. — Что смешного ты находишь во всей этой ситуации.

— Все. Я так, даже, в детстве не развлекался. Думал, что вообще не доведется. Взрослый мужчина, убегающий от мамы — это же странно. И совершенно несолидно. Но все меняется, если в картине побега появляется красивая девушка. Влюбленным прощают безумства, — Эддар улыбнулся, а потом продолжил, но уже гораздо более серьезным тоном. — Я должен вернуться на станцию. Отпуск по ранению подходит к концу, а два моих зама, вынужденные работать за себя и за меня, уже на стенку лезут.

— Когда? — мой голос дрогнул, хотя, я и не хотела показывать своих эмоций.

— Завтра. Прости, я должен был сказать раньше. Но все было так хорошо. Не хотелось портить эти дни.

— Ты не хочешь позвать меня с собой?

— А ты согласишься? — Дар не смотрит на меня, делая вид, что пилотирование занимает все его внимание. — Но даже если согласишься, Ивер вряд ли тебя отпустит сейчас.

— Дело не в нем. Он, просто, не хочет, чтобы Ирай беспокоилась. Скоро роды.

— Это разве касается тебя? Ты же говорила, что...

— Ничего не изменилось. У тебя какая-то нездоровая фиксация на генетическом родстве. Хотя, я не раз говорила о своем отношении к этим детям. Но оставить Ири в такой сложный для нее момент — не слишком правильно. Ей нужна моя поддержка.

— А что нужно тебе?

— Не знаю. Вот скажи мне, что я буду делать на станции? Сидеть в твоей квартире и ждать тебя с работы, сходя с ума от безделья?

— Селенис похожа на обычный город. Ты сможешь продолжить заниматься фехтованием. Найдешь друзей.

— А если не найду? Если не смогу жить на станции? Ты предложишь мне перебраться в ваше родовое гнездо под опеку твоей властной матушки? Я не просто так от нее бегаю.

— Она иногда бывает слишком навязчивой, но это не со зла.

— Ране Акино способна кого угодно задавить своей любовью и тягой причинять добро. Я вижу, что она хочет сделать из меня лучшую невестку и мать ее внуков. Устранить пробелы в моем воспитании и образовании. Исправить мой характер. "Огранить алмаз"... Кажется, она так это называет.

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть, — в голосе Дара прозвучала растерянность.

— Вот и скажи об этом своей маме. Возможно, она примет это к сведению. Но, уж прости, в этой ситуации важнее, что я сама себе нравлюсь такой, какая я есть и не хочу, становиться идеальной. Спроси у Ирай — она подтвердит. Я даже изображать приличную ракшаси готова далеко не всегда.

— Жить на станции не так уж плохо. Многим, в том числе мне, это даже нравится. А по поводу мамы... не надо убегать. Просто, скажи ей, что не хочешь.

— Я сказала. И не раз. Но мои отказы она предпочитает не замечать. Хотя, нет. Мои отказы она воспринимает, как капризы глупого ребенка, который не понимает, что для него хорошо, а что плохо. Только я — не ребенок. Меня не надо дрессировать или воспитывать.

— Я с ней поговорю. — Эддар остановил кар возле моего любимого паркам и только тогда посмотрел мне в глаза. — И прости за то, что давлю на тебя. Мне так не хочется с тобой расставаться. Но и службу оставить не могу. Выходит — замкнутый круг.

— Я люблю тебя, — С близкими стоит быть откровенными. По крайней мере, так считает Ивер. Именно он предложил мне поговорить с Эддаром. — А еще я устала. И не чувствую, что моя жизнь принадлежит мне. Когда-то давно... мне было тогда лет девять. Я нашла на улице часы. Связалась со смартфоном к ним привязанным и рассказала о находке владельцу. Оказалось, что эти часы потерял совсем маленький мальчик. Я подождала, когда его мама придет за дорогой игрушкой. Она сказала "спасибо" и подарила мне vip-билет в парк аттракционов. На следующий день я сбежала с уроков и пошла туда. И это был лучший день в моей жизни. В кафе при парке я могла заказать что угодно и пить столько газировки, сколько хотела. Но главным там были аттракционы. Раньше я их видела лишь в сети. Яркие. Красочные. От многих захватывало дух, стоило на них, просто, посмотреть. Один из них назывался "Шторм", и был сделан в виде старинного земного корабля, на котором плавали по морю. Он раскачивался на виртуальных волнах. Ремни крепко выжимали меня в кресло, но я уже через несколько секунд перестала понимать, где небо, а где земля. Я чувствовала себя капелькой посреди огромного океана. Маленькой. Слабой. Неспособной повлиять в этом мире хоть на что-то. Чья-то воля включила этот механизм, и лишь ей под силу его оставить. Спустя половину жизни я снова стала той капелькой. И снова почти ни на что в своей жизни не могу повлиять. Я пытаюсь. Наверное, у меня что-то получается. Ирай больше не хочет умереть потому, что у нее скоро будут дети. Ты жив. Но я не чувствую под ногами твердой земли. Не знаю, что делать, чтобы не жалеть в последствии. Наверное, это эгоистично — просить у тебя время. Я даже пойму, если ты не захочешь.

— У тебя будет столько времени, сколько тебе нужно, — грустно улыбнулся мой контр-адмирал. — Я ведь тоже люблю тебя, и хочу, чтобы ты была счастлива. Есть у меня искушение пообещать, что я стану твоим якорем в этом безумном мире. Но ты ведь хочешь, чтобы этим якорем стала ты сама.

— Да.

— Я не буду тебя торопить. И с мамой поговорю уже сегодня. В крайнем случае, попрошу Лидис помочь. У нее огромный опыт по отстаиванию собственной точки зрения и права самой решать, как ей жить.

Глава 14

Спустя полтора месяца после моей последней встречи с Даром, я горько пожалела о том, что не сбежала с ним на станцию.

Дети, конечно, цветы жизни. Но, эти конкретные стояли у надгробной плиты, нашей спокойной жизни.

Мы с Ирай находились при них круглые сутки. В туалет по очереди ходили. Спали... мы почти не спали.

Ивер уже через неделю сбежал на работу. А мы остались наедине с этими маленькими чудовищами, которые плакали все то время, что не находились на руках. Но не просто, на руках. Чтобы их хоть немного успокоить, следовало крепко держать их и ходить, желательно, быстро. Беговая дорожка, спокойно покрывающаяся пылью на лоджии, никогда не была востребована так, как сейчас.

Новоиспеченные бабушки и дедушки пришли один раз. Поздравили нас. Поумилялись тому, как мальчики похожи на папу несколько минут и отправились по домам. Никакой помощи они оказывать не желали принципиально.

"Ваши дети. Вы их хотели. Вот и развлекаетесь. Сами".

Я эту позицию понимала, но не разделяла. И, наверное, в глубине души злилась на них. Потому, что Ири не справлялась. Ведь она одна, а мальчишек двое. Накорми. Искупай. Переодень. Укачай.

Вдвоем это делать легче. Хотя, даже так это было очень сложно. Ивер, конечно, помогал нам вечером и ночью. Это позволяло хоть поесть нормально и искупаться. Но не более того.

Меня немного успокаивало то, что с трех месяцев малышей можно будет отдать в ясли. Поначалу на пару часов. Потом — дольше. Нянь для новорожденных у ракшасов почти не было. Исторически сложилось, что за малышами присматривают родители, опекуны или близкие родственники. Вне зависимости от достатка и социального статуса родителей. Они в этот период не работают, а уделяют время новому члену семьи.

Ивер, именно что сбежал на работу, воспользовавшись своим статусом эри. И мы бы рады были последовать его примеру, но у меня работы не было, а Ирай завершила все заказы за несколько недель до родов.

Нам оставалось выдержать два с половиной месяца.

Сил не было ни на что. Хотелось спать и плакать. Не знаю даже, чего больше.

Раньше я думала, что здоровые младенцы лишь спят, едят и улыбаются, а не орут сутками напролет. Но доктор Нер объяснил нам, что для маленьких ристаров это нормально. Рассказал про то, что у них процессы возбуждения преобладают над процессами торможения, и начав плакать, они, просто, не могут успокоиться. После чего пожелал терпения и выписал нам успокоительные, которые не особо помогали.

С Эддаром мы почти не разговаривали. Если из моих рук забирали младенца, я засыпала там, где была. На диване, за столом. Однажды даже легла на ковре в гостиной, пообещав убить любого, кто меня разбудит.

Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Герана Акино сначала почтила нас визитом вежливости. Как принято, с подарками для малышей. Посмотрела на двух бледных особ с синяками под глазами. Покачала головой. Забрала Тана у Ири и велела ей отдыхать ближайшие два часа. После чего попила чай и на два часа отдыхать отпустила уже меня. А потом ушла, пообещав приходить в гости три раза в неделю. Потому, как опасалась, что внуков она не дождется, если я продолжу сутками сидеть с "племянниками". Так дипломатично Герана начала называть Тана и Тира. Я ведь не являюсь их матерью, но остаюсь их кровной родственницей. В принципе, роль тети меня более чем устраивала.

Но с детьми, несмотря на всю помощь моей будущей свекрови, я решила не торопиться. Они маленькие, хрупкие и орут громче пожарной сирены. Надеюсь, у меня двойни не будет. Иначе я сойду с ума.

А еще у меня получилось взглянуть на Герану немного с другой стороны. За раздражающей манерой этой женщины указывать другим что и как делать, скрывалось отзывчивое сердце. А лидерские качества и жизненный опыт иногда бывают крайне полезны.

Еще я поняла, почему Дар и Лидис не могут злиться на нее, даже если их маму "немного заносит". Герана, действительно, делала все это из-за переполнявшей ее любви.

Моя будущая золовка сказала, что энергию Гераны обязательно нужно активно направлять в мирное русло. Так и ей веселее, и другим спокойнее.

Дни мои, слились в один бесконечный кошмар из суеты и недосыпа. Я не разбирала ни дат, ни дней недели. И даже о том, что Дар возвращается на планету, вспомнила лишь когда он появился у нас на пороге. И это был, скорее, неприятный сюрприз. Кому понравится предстать перед любимым мужчиной босиком в мятой тунике, с вороньим гнездом на голове вместо аккуратной прически? И пахло от меня не дорогими духами, а детской смесью, которую я на себя пролила, пытаясь покормить Тира.

Так быстро в своей жизни мне не приходилось принимать душ, расчесываться и переодеваться. Хорошо хоть Ири поняла мою мольбу во взгляде и отвлекла Дара светской беседой о природе, погоде и столь любимой им живописи.

По возвращении я узрела идиллическую картину. Эддар сидит на диване, держит близнецов и рассуждает о значении цветов мирта в неоклассических работах современных художников. Ири сидит рядом и в шоке смотрит на данную композицию. А главное, дети молчат, и, кажется, даже слушают.

— Я сейчас сплю и мне это снится? — спрашивает подруга шепотом.

— Вряд ли. Не может же нам двоим сниться один и тот же сон? Но происходящее кажется мне очень странным.

— И немного пугающим, — соглашается Ири.

— Вы это о чем? — улыбнулся Эддар.

— Эти дети молчат, — ответила я растерянно. — В основном, они ведут себя совершенно иначе. А тут целых восемь минут тишины.

— Десять, — шепотом поправила меня Ирай.

— Дети ощущают страх, неуверенность и нервозность окружающих их взрослых, — выдал свою версию происходящего Дар. — Я спокоен. Они это чувствуют и сами остаются спокойными. У моей кузины Ингерд три дочери. Будучи подростками, мы с Лидис часто сидели с племянницами.

— Оставайся здесь жить, — произнесли мы с Ири одновременно.

Мой жених рассмеялся, приняв это за шутку, тогда как мы были абсолютно серьезны.

— Ивер едва терпит мои короткие визиты. А если я останусь в его компании более, чем на четверть часа, он, точно, попытается меня убить.

—Так было раньше. Теперь любой, кто может заставить близнецов молчать хоть сколько-нибудь долго, имеет все шансы стать его лучшим другом. А еще у меня очень удобная комната с окнами, выходящими в сад.

Там, правда, односпальная, по ракшасским меркам, кровать. Но об этом можно и умолчать. Она в три раза больше, чем та, что была у меня на Земле. Так что поместимся.

Конечно, это безумно эгоистично с моей стороны. Но мне так хочется немного тишины, что я готова пойти на сделку с совестью. А еще мне хочется заснуть в объятиях Дара. Я слишком долго об этом мечтала.

Почему-то бросить Ирай с Ивером и уехать хотя бы на одну ночь в место, где мы будем лишь вдвоем, у меня и мысли не возникло. И не по причине огромной любви к близнецам. Просто, я так вымотались, что соображала с некоторым трудом. А Дар такой идеи мне не подал.

О том, что в постели можно не только спать, и что, просто, спать молодой и здоровый мужчина вряд ли захочет, я тогда, тоже, не подумала.

Осознание накрыло меня, когда близнецы уснули, а мы оказались в моей комнате. Но мучило меня не слишком долго. Дар пошел в душ, а я, пообещав себе, что глаза закрою лишь на одну минуточку, уснула в кресле.

Глава 15

Я проснулась в объятиях мужчины. Всегда думала, что это будет мило и романтично.

Иллюзии разбились о суровую действительность в которой мне было ужасно стыдно за то, что я уснула, даже не дойдя до кровати.

— Привет, — горячим шепотом произнес Дар. — Как ты спала?

— Прости, что не дождалась тебя. Ты злишься?

— На что? — удивился мужчина.

— Ты, наверное, думал, что эта ночь пройдет иначе.

— Нет. По тебе было видно, что ни на какие эротические подвиги ты не готова.

— Нет, я готова! — горячо возражаю, скорее из чувства противоречия, чем из желания на практике доказать свою готовность к тем самым эротическим подвигам.

— Это мне говорит человек, который засыпает на ходу. Я ценю твое рвение, но может быть стоит переместиться для этого в место более подходящее, где не будет Ивера, Ирай и их детей?

— Как я их оставлю?

— Сегодня выходной. Ивер, при всем желании не сбежит на работу. А вдвоем они как-нибудь справятся. В крайнем случае, я попрошу маму помочь им. Если она не сможет, есть Ингерд и Лидис. Или, все же, ты не готова?

— Не знаю.

— Вот это больше похоже на правду, Кири.

До сих пор не могу привыкнуть к этому обращению. Оно мне кажется немного странным. На их древнем и уже мертвом языке означает "мой свет". Быть его светом мне нравилось, поэтому я смирилась.

— Пойдем завтракать? Я никогда не спрашивала, что ты предпочитаешь есть по утрам.

— Киноа. Фрукты. Миндальное молоко. Рисовые лепешки с овощами. А ты?

— Сладкие злаковые или кукурузные хлопья с соевым молоком. Старые привычки из моей прошлой жизни, которые Ивер не одобряет. Поэтому я ем каши на воде без подсластителей. Не могу сказать, что это вкусно, но что поделаешь?

— Он диктует тебе свои правила даже в этом? — голос Дара похолодел.

А мне захотелось ударить себя по лбу чем-нибудь тяжелым. Нашла на кого пожаловаться. Между ними до сих пор тлеет тот старый конфликт. Они делают вид, что все в порядке. Потому что драться за Ирай уже как-то поздно. Ведь они с Ивером в браке уже много лет, а Дар сейчас встречается со мной. Только неприязнь между ними никуда не делась. Она спряталась за холодной демонстративной вежливостью и, судя по всему, в любой момент готова вспыхнуть яростным пламенем.

— Он заботится обо мне, — отвечаю твердо. — Это сложно. Ведь я ему не аэли, несмотря на официальный статус. Не дочь. Потому, что всего на десять лет его младше. Но у меня нет никого, кто мог бы заменить мне родителей. Ирай, уж поверь, на роль взрослого подходит мало. Ивер старается сделать так, чтобы у меня все было хорошо, чтобы я была здорова и счастлива.

— Я могу стать тем, кто будет заботиться о тебе.

— А ты сможешь запретить мне есть злаковые хлопья в карамели на завтрак?

— Наверное, нет.

— Дар, у тебя нет причин ревновать или злиться. Я понимаю, что Ивер тебя раздражает. Но ко мне он был очень добр все это время. И ни разу не воспользовался моим зависимым положением.

— Я не ревную. Хотя, да, злюсь. Потому, что он, как раз, пользуется твоим предложением, а ты этого не желаешь замечать.

— Манипуляции — одна из форм социального взаимодействия. И с этим ничего не поделаешь. Вопрос тут стоит лишь в том, что каждый из нас получает в итоге этого взаимодействия. Если нас устраивает конечный результат, то это принято считать взаимовыгодным сотрудничеством, — я встала с постели, подошла к туалетному столику и начала расчесывать волосы. Старая привычка, которую доктор Нер назвал "компульсивным действием". В любой стрессовой ситуации я начинаю возиться с волосами — расчесывать, если есть такая возможность или плести тоненькие косички. Это меня успокаивает. Но для ракшасов выглядит странно. Не приняты здесь такие прически. Поэтому я косички ничем не закрепляю, и они через некоторое время сами расплетаются.

— Мне кажется, что ты очень хочешь быть хорошей и стараешься заслужить любовь.

— Да, тебе кажется, — спокойно соглашаюсь я. — Любовь тут совершенно ни при чем. И хорошей мне быть не хочется совершенно. Эта игра мне надоела лет в двенадцать. Но давай не будем забывать, что меня сначала похитили. Потом продали в рабство, где мой хозяин мог делать со мной, вообще, что угодно и ему никто и слова бы не сказал. Нельзя убивать и калечить, а все остальное — пожалуйста. И, да, мне очень хотелось угодить Иверу, сделать все, лишь бы он меня не трогал. Потому, что понимала: я — его собственность. Как этот дом. Как его рубашка или катана. Мне это отлично объяснили еще на Земле, когда передали ракшасам. Ивер меня пугал. Не сам по себе. Так-то он — милашка. Просто, когда твоя жизнь перестает принадлежать тебе, это нервирует. Но в ужас моя жизнь превратилась чуть позже. Ирай была настолько не в порядке, что ее слова о смерти я начала воспринимать, как планы на ближайшее будущее. Будущее, в котором она-то умрет, а мне предстоит оказаться один на один с трупом и гадать, можно ли было это предотвратить.

— Я понимаю.

— Ты не понимаешь, Дар. Именно поэтому я тебе рассказываю все это. Меня не слишком любили в моей биологической семье. Мой отец бросил меня. Мать и сестра обокрали, повесив на меня ракшасский кредит. От Ивера я ждала чего-угодно, кроме искренней и бескорыстной заботы. Так что, милый, я не пытаюсь заслужить любовь, а отвечаю добром на добро.

— Ладно, я ревную, — нехотя признался Эддар.

Хотела сказать, что данное утверждение больше похоже на истину, но сдержалась. Не стоит быть стервой без повода.

— Сочувствую. Но это не дает тебе права изолировать меня от объекта твоей ревности.

— Кири, я не стану препятствовать твоему общению с кем бы то ни было. Но я хочу, чтобы ты жила в моем доме. Чтобы ты держала на руках моих детей. Чтобы ты носила мое имя. И никто не считал тебя его аэли.

— Я, тоже, хочу жить в твоем доме. С Ивером мы в скором времени разведемся. Но с детьми, давай, не будем спешить? Хотя бы год-два?

— Почему?

— Не чувствую себя достаточно зрелой для столь ответственного шага. Я не против детей, но не на в данном этапе своей жизни. Они требуют столько сил, сколько у меня, просто, нет. Я знаю о чем говорю. На мне, практически, круглосуточно один младенец. Это очень сложно.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Так, когда ты сможешь переехать ко мне? — лукаво улыбнулся Дар. — Предполагаю, что дни ты так и продолжишь проводить здесь. Но хотя бы ночью ты можешь быть только со мной?

— Может быть сегодня? Я не буду брать слишком много вещей, а, значит, сборы пройдут быстро.

Глава 16

9343 год по летоисчислению системы Ракш.

Станция Селенис

К Дару я прилетела через два месяца после окончания его недельного отпуска.

Потому, что скучала.

Потому, что Ивер застал меня, когда я плакала и не могла объяснить, почему.

— Кира, мне кажется, что тебе стоит отдохнуть, сменить обстановку, — сказал он, вытирая мои слезы салфеткой. — Погостить у Акино. Если, конечно, хочешь.

— Я не могу полететь туда, где все обо всех знают, оставаясь твоей аэли. Ракшасы не слишком хорошо относятся к супружеским изменам. Ты ведь это понимаешь не хуже меня. Ко мне там станут относиться, как к легкомысленной безнравственной особе.

— Мы можем развестись хоть сегодня. Документы готовы.

— Ты начал доверять Дару?

— Нет, конечно, — грустно улыбнулся мужчина.

— Значит, будут какие-то условия?

— Развод сейчас, но запрет на вступление в новый брак длительностью в триста пятьдесят дней для возможного примирения и аннулирования развода. Знаю, ты влюблена и считаешь, что твой Эддар может защитить тебя от всего на свете. Но что тебя защитит от него? Не советую, кстати, оглашать это условие. На всякий случай. Скажи, что хочешь, просто пожить вместе, привыкнуть. Это же обычное дело здесь. Скоропалительные браки для тари, которых купили, чтобы они стали аэли или энери для ристаров. А ты — полноценный гражданин, ракшаси из обеспеченной семьи. Тут спешка неуместна. Но если хоть что-то пойдет не так, тебе нужно лишь сказать, что ты передумала разводиться — глазом моргнуть не успеешь, как окажешься дома.

— Это звучит цинично.

— А я, достаточно, циничен, Кира. И готов сделать все, чтобы моя подопечная имела время принять взвешенное решение. Чтобы на тебя не мог никто надавить. Я не считаю Акино сволочью. Но рисковать тобой не буду.

— Ири расстроится, если я уеду.

— Да. Только это не значит, что ты должна остаться. Мы любим тебя. И ты навсегда останешься частью нашей семьи. Но ты ведь хочешь свою собственную.

— Хочу. И одновременно с этим не чувствую себя готовой. Мне плохо, страшно. Я не хочу выбирать. Только, отказ от выбора — это, тоже, выбор.

— Решений, где всем и всегда будет хорошо, не существует, — Ивер ласково провел ладонью по моим волосам. — Такова взрослая жизнь. Но я считаю, что тебе не обязательно взрослеть прямо сейчас. Зачем торопиться? Просто, полети к нему. Ты же соскучилась. И оставайся столько, сколько захочешь. Когда начнешь скучать, вернешься. А потом снова полетишь к своему Дару.

— Я уже взрослая. Совершеннолетняя. По вашим законам и законам Земли.

— Даже взрослым порой сложно менять привычный уклад жизни. Но я еще раз повторюсь. Не надо решать сейчас. Начни с маленького шага. Дальше будет легче.

Так я оказалась здесь.

Станция, как Дар и говорил, похожа на маленький город. Отсутствие неба над головой заменяли экраны, которые создавали иллюзии того, что мы до сих пор на планете. Если не присматриваться. Но этого никто не делал.

Жизнь там текла странно. Спокойно и не торопливо, по большей части. Пока не звучал сигнал тревоги. Тогда следовало действовать строго по инструкции. Для гражданских все было относительно просто. Спокойно спуститься в ближайшее убежище и быть там, что бы не случилось, до прибытия офицера, который подтверждает отсутствие опасности. Помогать тем, кто в помощи нуждается, как по дороге, таки в самом убежище.

— Последний прорыв линии обороны станции был, циклов двадцать назад, — мягко улыбнулся Эддар. — Тебе не стоит бояться. Но действовать строго по инструкции, необходимо. К сожалению, они были написаны кровью. Большой кровью.

— Я достаточно благоразумна. И понимаю, что нахожусь на военной станции, а не на экскурсии в городском парке. Хотя, асари меня и там, однажды, достали.

Доказать собственное благоразумие мне довелось быстрее, чем я думала.

На станции, фактически, не существовало смены дня и ночи. Ведь боевое дежурство шло всегда.

В своих апартаментах хозяева могли приглушать или выключать свет, настраивать любой вид на экранах, имитирующих окна. Но общественное пространство всегда "радовало" нас вечным полуднем. Сначала это сбивало с толку. Потом стало обыденностью. Люди ко всему привыкают, когда деваться некуда.

Видя, как Дар горит своей работой, понимала: он не вернется на планету. А если вернется, то через пару месяцев полезет на стенку от скуки. Одно дело — отпуск, длинной в пару недель. И совсем другое — тихая размеренная жизнь на Рионе.

За месяц я обзавелась, если не подругами, то знакомыми. Это не заменило мне живого общения с Ири. Но избавило от одиночества.

С Ирай и Ивером я связывалась раз в сутки, когда они оба уже были дома. Слушала о достижениях близнецов и рассказывала о своей жизни здесь.

Малыши научились держать погремушки, приподниматься на локтях и уже узнают меня. Правда, мне кажется, что я сама им не особо интересна и они реагируют на радость мамы и папы от этого звонка.

Учебные тревоги здесь были не редкостью, но эта неуловимо отличалась от них.

Мы с Даром были дома. Но по его изменившемуся лицу я поняла: все серьезно.

Целую его в щеку. Провожу по его отросшим волосам. Мы еще не женаты, но он всячески подчеркивает наличие у него пары.

Хватаю стандартную сумку с вещами первой необходимости, что всегда стоит возле двери. Конечно, если бы я была за пределами апартаментов, то возвращаться за ней не стала бы. В убежище есть все необходимое. Но наличие собственных вещей меня успокаивает.

Правда, с сумкой мне пришлось попрощаться еще в начале пути. Я встретила Хелис. Она была женой одного из заместителей Эддара и сейчас находилась на последнем месяце беременности.

Всегда знала, что женщинам в положении нервничать не стоит. Они от этого рожать начинают в местах для этого не предназначенных.

— Я дойду, — сквозь боль попыталась улыбнуться Хелис. — Не бойся. Тут недалеко.

Бросаю сумку, подставляя ей плечо. Через сотню метров мне на помощь бросается Кая, и мы кое-как дотаскиваем подругу по несчастью до убежища.

Выдыхаем.

Тут есть дежурный медик, а, значит, все будет хорошо.

Но мне страшно. И не только мне. Лица окружающих напряжены

За картонными улыбками они прячут беспокойство.

За пустыми разговорами — страх.

— Что происходит? — спрашиваю молодую женщину, сидящую на полу рядом со мной, когда начинается мигать свет.

— Переход на систему резервного электроснабжения. Стандартный протокол при прорыве защитного поля станции. Ты же та самая невеста Акино — Кири, которую он увел у светила науки с планеты?

— Можно и так сказать, — тема была не слишком приятная, но сидеть и молчать было еще хуже.

— Не жалеешь? На планете спокойнее. И не надо думать, переживет ли твой любимый человек эту атаку или следующую.

— Нет. Я люблю Эддара. А с Ивером... это долгая и скучная история. Он не тронул моего сердца, а его мыслями безраздельно владеет другая. Мы расстались друзьями. У него не так давно родились близнецы.

— Любовь проходит, если постоянно жить в стрессе, — сказала ракшаси, обнимая собственные колени. И я увидела в ее глазах то же самое, что плескалось во взгляде Ирай при нашей первой встрече. — Это моя последняя тревога на Селенисе. Не могу так больше.

— Вернешься на планету? — спрашиваю осторожно, памятуя о том, какие мысли бродили в голове подруги. И откровенно опасаясь, что на мою голову свалилась еще одна потенциальная самоубийца.

— Родители пару лет назад перебрались на Литор. А я, как дура побежала за этой идиотской любовью, совершенно забыв о себе. Забыв, что жизнь у меня одна и я не хочу провести ее в бесконечном страхе. Мне нужен покой, иначе все кончится очень плохо.

— Тебе скоро станет легче. Родители окружат тебя любовью и заботой...

— Это вряд ли. Они так радовались моему браку. Ристар. Перспективный офицер. Душа компании. Старший сын весьма респектабельной семьи. Я ведь любила даже не его, а безупречный образ, который нарисовало мое воображение. Три года на этой проклятой станции уничтожили глупые иллюзии.

— А что ты будешь делать на планете?

— Из меня не вышло певицы. Голос заурядный. Магнетизма нет. Да и сцена меня выматывает. Вернусь к преподаванию. Буду учить детей петь.

— Ты могла бы заниматься этим уже сейчас. На станции есть дети.

— Абсолютное большинство из них — ристары и не интересуются музыкой. С творчеством у них, обычно, туго. Они — ценители и критики, но не люди искусства.

— Эддар любит рисовать, — мягко возразила я.

— Акино — редкое исключение, лишь подтверждающее общее правило, — девушка стерла одинокую слезинку, прокатившуюся по щеке, а потом с грустной улыбкой спросила. — А ты не пробовала петь?

— С моим ужасным голосом? Большинство мужчин поют в более высоком регистре.

— А вот это уже интересно. Меня, кстати, зовут Сейран. Говоришь, голос низкий? Напой мне что-нибудь, — практически приказала девушка. — Я, скачусь в отвратительную истерику, если не займусь хоть чем-нибудь.

— Здесь же люди.

— Пойдем, — она схватила меня за руку и потащила в сторону санитарного блока. — Здесь отличная звукоизоляция. А вот теперь пой.

— Я не помню ни одной песни. В голове девственная пустота.

— Ничего страшного. Начнем с распевки. И не стесняйся. Учитель — это почти как врач.

Сейран мучила меня, наверное, час, после чего обрадовала новостью о том, я являюсь счастливым обладателем контральто.

— Время, конечно, немного упущено. Но это не критично. Ты ведь еще совсем девчонка. Не хочешь стать звездой?

— Я?

— У тебя для этого есть все данные. Не могу сказать, что будет просто. Тебе же нравится петь. Ты стесняешься, голос зажат. На лица крупными буквами написано: "Кто-нибудь, спасите меня". Но когда устаешь до такой степени, что не можешь думать, то начинаешь улыбаться, слыша свой голос.

— Я не знаю, чего хочу, — повторяю слова, сказанные однажды Иверу.

— Может пришло время узнать? Попробовать что-то новое. Но так как мы тут надолго, предлагаю не тратить время.

Едва не застонала от фанатичного азарта в глазах новой знакомой. Только, если бы не она, я бы сошла с ума за те три дня, что мы провели в убежище, отрезанные от остальной станции, не зная, жив ли Дар.

Кто-то занимал свое время заботой о Хелис и новорожденным. Кто-то разговаривал с друзьями. А мы пели.

Связь восстановилась к концу третьего дня. Когда на мой инфо-браслет пришло короткое сообщение: "В порядке. Не переживай. Люблю", я разрыдалась на плече Сейран.

Ей сообщение, тоже, пришло, но не вызвало и малой доли эмоционального отклика. А прочитав его, девушка снова стала похожа на сломанную куклу с потухшим взглядом.

— Все хорошо? — спросила, обнимая подругу за плечи.

— Да, — ответила Сейран бесценным тоном. — Видимо, что-то во мне, все-таки, перегорело. Я ничего не чувствую. Живой себя почувствовала, лишь когда с тобой занималась. А так... пустота. Мне все равно, жив он или мертв. Хотя я еще помню, что любила его. Недавно. Или давно?

— Ты устала.

— Я ужасный человек.

— Нет, — отвечаю твердо. — Ты хорошая, добрая, милая. Но тебе нужна помощь. Лекарства.

— Мне нужен покой.

— И лекарства. Они помогают. Просто, поверь. Но, да, убрать стресс-фактор лишним не будет. И ты снова станешь живой.

Сейран улетела со станции через три дня, пообещав, что мы будем созваниваться каждый день. Ведь мне нужен педагог по вокалу. Нельзя же закапывать талант в землю. А решить, хочу ли я этим заниматься, можно и позже. Когда я начну лучше понимать себя.

Энэри Сейран просил ее остаться, но не захотел улететь вместе с ней. Мне кажется, подруга сделала правильный выбор. Сейчас на чаше весов была ее жизнь и его комфорт. И он решил, что ее жизнь ему не так уж и важна.

Это печально, но иногда так бывает.

А вот меня в этот день ждал сюрприз. Не слишком приятный. То есть, я рада была видеть Ивера, но его бескомпромиссное решение забрать меня на планету не порадовало.

Конечно, асари пробили защитный купол станции. Была уничтожена часть жилых зон. И жителям станции из числа гражданских было рекомендовано временно покинуть ее. Но в первую очередь это делали семьи с детьми и те, кому требовалась медицинская помощь.

— Я и так собиралась прилететь. Зачем изображать конвой для блудной дочери?

— Аэли, — процедил сквозь зубы Ивер, от чего Дар пошел красными пятнами.

Ну, и чего он творит? Успокаивающим жестом сжимаю плечо жениха и с укором смотрю на моего бывшего энэри.

— Напомню, ты сам меня отпустил сюда.

— Это было ошибкой.

— Наш союз был ошибкой, — устало массирую виски. — Я понимаю, что ты очень переживал. Но и нам эти дни дались нелегко. Мы тоже, устали. Сейчас наговорим друг другу гадостей, потом жалеть будем.

— Ты знаешь, сколько людей погибло при этом прорыве?

— Одно убежище было вскрыто и асари вырезали всех. Атаку на второе удалось отбить силами находящихся там. Там много раненных и несколько убитых.

— Ты сюда не вернешься! — Ивер смотрит на меня решительно и зло. Но я тоже так умею.

— Это не тебе решать, Ивер Миура. Еще раз повторю. Я понимаю, что ты испугался за меня и хочешь, как лучше. Но нахождение на планете не гарантирует мне защиту от всего на свете. Жизнь, в принципе, штука небезопасная — рано или поздно кончается смертью. Не буду говорить, что нет разницы, умереть от лап асари или от старости. Но это моя жизнь. Мне скоро будет двадцать, а я до сих пор не всегда знаю, чего хочу. Не всегда понимаю, что мне нравится. Потому, что всю мою жизнь всем было глубоко наплевать на мои чувства, мысли и желания. Ты сейчас ведешь себя, как моя мать. "Никого не интересует, что ты там думаешь. Делай то, что тебе сказали и помалкивай". Она любила это повторять. А я со временем начала в это верить. — Глаза заволокло пеленой слез. — Ивер, ты был первым человеком, который спросил, чего я хочу. Ты всегда заботился обо мне и принимал мою сторону. Зачем? Чтобы сейчас меня сломать?

— Кира... — голос мужчины был непривычно хриплым.

— Ири однажды сказала: "Однажды нам все равно пришлось бы тебя отпустить". Наверное, пришло время. Прости, но я больше не твоя милая девочка о которой нужно заботиться.

— Подростки слишком быстро взрослеют, — Ивер подошел ближе, обнял и привычно поцеловал в макушку. — Мне придется отступить?

— Можешь еще немного потрепать мне нервы, если тебе от этого станет легче. Но, да, придется. Потому, что я хочу прожить свою жизнь сама, а не чтобы кто-то сделал это за меня.

Эпилог

9347 год по летоисчислению системы Ракш.

Литор

"Привет, Ири. Прости, что не звоню. Записываю это сообщение, когда у вас глубокая ночь.

Все так закрутилось. Нет ни минуты свободного времени. Никогда не думала, что гастроли — это так утомительно. Выпускать треки для сети было гораздо проще.

Репетиции. Бесконечные примерки сценических костюмов. Я едва успеваю поесть.

Дагмар растет не по дням, а по часам. Не могу поверить, что ей уже два года. Она недавно начала болтать. Да так бойко, что диву даешься. Постоянно щебечет о чем-то. Ее нянчит вся гастрольная группа. Но если бы не Герана, не знаю, как бы я справлялась. В который раз убеждаюсь, что у меня лучшая на свете свекровь.

Вот, что значит "опыт". Она умудряется уложить спать мое неугомонные чудо, даже в гримерке, пока меня готовят к выступлению. А ее организаторские способности очень помогают нам сейчас. Мой день расписан, буквально, по минутам, но, главное, я все успеваю. Даже провести время с дочерью, хотя, это и сложно.

Дагмар, кстати обожает музыку. С удовольствием слушает записи моих песен. На репетициях и концертах не капризничает, и пытается танцевать.

Сейран задалась целью развить ее способности и вырастить из нее балерину. Странная затея растить из ристара танцовщицу, но пока им обеим это в радость, то пусть.

Эддар сейчас на станции, но к концу тура должен приехать на целую неделю. Мы планируем взять с собой Дагмар и провести на пару дней в тишине. Посмотрим знаменитые литорские водопады. Искупаемся в горячих источниках. Погуляем по Хрустальному заливу. Конечно, сейчас не сезон, но, говорят, он прекрасен даже ранней весной.

Еще Таяр попросил присмотреть некоторое время за одной девочкой. Это невеста его друга. Но это долгая история. Потом расскажу¹. Но на Рион она полетит с нами. А потом видно будет.

Конечно, мы погостим у вас перед возвращением домой. Только, я умоляю тебя спрячь от Дагмар свои украшения. Сейчас у нее такой возраст — нравится все блестящее. Она может реветь несколько часов, если попытаться у нее забрать вожделенную побрякушку. И, главное, подавай ей настоящие. Детские браслетики, колечки или бижутерия ее не интересуют. Вчера пришлось снять серьги, чтобы меня выпустили на сцену.

Теперь уже и мы доросли до истерик по поводу и без. Понимаю: Дари это не из вредности характера устраивает. Просто, сама она маленькая, а почти все эмоции для нее слишком большие и сложные. Я, просто, надеюсь, что не сойду с ума, пока это не пройдет.

Но мне уже пора. Никакой гастрольный тур не является уважительной причиной для прогула уроков вокала. По крайней мере, так думает Сейран.

Поцелуй за меня Ивера и мальчиков.

Скоро увидимся!

Люблю вас".

__________________________

¹ Речь о Ранвейг Истали — персонаже романа «Рабский ошейник».