Уничтожающий пространство

Пролог

Бой продолжался уже часа два. Стоя у окна, я создавал на улице всепоглощающие пустоты. Солдаты узурпатора пытались прорваться через мой сад. Они получили приказ устранить меня любой ценой и не считались с потерями. «Да когда же вы, мать вашу, закончитесь», – с досадой думал я, уничтожая очередной мелкий отряд, бросившийся на прорвы. Сверкнула тьма – и трое боевиков, пробирающихся через сад, пропали вместе с окружающими их кустами. Четвёртый бросился наутёк.

После первых безуспешных попыток взять приступом здание, враги залегли на недосягаемом для моей магии расстоянии и обстреливали особняк издалека. На этом направлении атака противника была остановлена моими усилиями, но на других – войско узурпатора одерживало верх. Я не мог присутствовать одновременно везде, а мои дружинники не обладали магическим даром. Да и у меня силы заканчивались, а сражение – нет.

Перевес был не на моей стороне. Последнего генерала империи, пусть и вышедшему в запас, но, как и прежде, оставшегося верному короне, ждала смерть. Что ж, лучше так, чем пойти на компромисс с совестью. Да и ради чего? Чтобы однажды помереть в своей постели в окружении рыдающих родственничков? Или от подлого удара в спину? Стоит оно того? Наш славные предки говорили: воин должен погибнуть в бою. Вот и представился шанс последовать их заветам. Это тело отжило своё, оно превращалось в дряхлую развалину. Не стоило им сильно дорожить.

В дверях появилась высокая, худощавая фигура пожилого дворецкого, облачённого в ливрею. Даже сегодня, в мой, вероятно, последний день старый слуга решил остаться в этом доме вместе с тем, кому он служил всю жизнь.

Я знал, почему он пришёл. Выстрелы и взрывы, прежде доносившиеся снаружи, теперь звучали внутри особняка, а судя по ужасному грохоту, часть здания уже обрушилась.

– Ваша светлость, враги в особняке, – говорил дворецкий спокойно и важно, словно докладывал об очередном визитёре. – Боюсь, их слишком много. С ними несколько сильных магов. Ваша дружина не в состоянии их сдержать. Рунические заклятия потеряли силу. Восточное крыло рухнуло.

– Я знал, что так будет, Марк, – ответил я безучастно. – Стоило ли ожидать иного расклада в сложившихся обстоятельствах? Слишком поздно… Мне не остаётся ничего другого, кроме как уйти. Чувствую, что победа ускользает из моих рук. Ты уверен, что хочешь разделить мою участь?

– Усадьба окружена, ваша светлость. Мне некуда идти, – проговорил всё так же невозмутимо мой старый слуга. – К тому же я и сам не желаю покидать вас. Мой отец и отец моего отца служили этому роду, и я не могу представить, как буду служить кому-то другому. Если ваш путь подходит к концу, то и мой – тоже.

Дворецкий объяснял мне свою позицию уже третий раз. Я не считал его смерть оправданной, но и препятствовать столь благородному порыву не мог. Даже если бы я отдал приказ, Марк не послушался бы. У старого слуги тоже была свой кодекс чести.

– Хорошо. Тогда… тогда будь добр, сделай мне чаю, – я подумал, что за каким-нибудь занятием ожидание смерти для дворецкого будет не столь мучительным.

– С превеликим удовольствием, – улыбнулся Марк. – Вам как обычно, крепкий чёрный?

– Да, совершенно верно. И… спасибо за службу. Я ценю твою верность.

– Я счастлив это слышать, ваша светлость, – дворецкий слегка поклонился и направился в соседнюю комнату рядом с моим кабинетом, где находились принадлежности для чаепития. Но в дверях он остановился: – Ваша светлость, надеюсь, вы не собираетесь сдаться им? У вас осталось не так много сил…

– Нет-нет, можешь не переживать. Я не сдамся. У меня есть козырь в рукаве, о котором они не подозревают. Мне придётся уйти, но с собой я заберу их всех. Сегодня узурпатор лишится нескольких сильных магов. Он пожалеет, что связался со мной.

– Уверен, пожалеет, – согласился Марк и двинулся в комнату.

Не прошло и недели со дня, когда свергли нашего императора, а новый уже объявил войну всем сторонникам своего предшественника. Он боялся потерять власть, и страх толкал его к безумию. Особенно досталось заклинателям пустоты – школы магии, которой принадлежал и я. Не успел прогреметь указ, запрещающий данные практики, как последовали аресты.

Казалось бы, что могло угрожать мне – герою польской кампании и третьей индокитайской войны, генералу в запасе, которого уже давно не интересовали ни карьера, ни политика? Но именно таких, как я, узурпатор опасался больше всего. Под моим началом не было армии, но если бы я решил восстать против новой власти, люди пошли бы за мной не раздумывая. Собирался ли я возглавить сопротивление? Возможно. По крайней мере, предложения такие поступали. Но враг сработал быстрее. В любом случае я не собирался бежать за границу и остаток лет прожить в изгнании, трясясь за свою шкуру и пугаясь каждой тени. Столь жалкое существование недостойно солдата империи.

Вот поэтому я собрал здесь, в своём загородном особняке, остатки личной дружины, и мы приняли бой. Понимая, сколь малы шансы на победу, я намеревался стоять до конца, и мои люди были готовы погибнуть за меня.

Я сел за стол, открыл старинную книгу заклинаний. Таких фолиантов, написанных от руки, в империи остались единицы, поскольку в своё время они уничтожались церковью. И было за что. Но в данном случае меня интересовало конкретное заклинание – заклинание, позволяющее душе переродиться в новом теле после гибели старого. Сработает или нет, я понятия не имел. Попрактиковаться, разумеется, возможности не было, как не было и веры в то, что возможно провернуть подобный трюк. Но стоило попробовать: терять-то всё равно нечего.

Произнеся заклинание и направив энергию в руны, написанные на толстой пергаментной странице, я стал собирать силу для последнего выброса пустоты. Меня всё равно убьют, но я хотел забрать с собой как можно больше подонков, присягнувших узурпатору.

Пальба прекратилась. И лишь где-то в западном крыле до сих пор строчили редкие очереди. Сопротивление было подавлено. Либо мои дружинники уничтожены, либо они сдались, не пожелав погибать без всякого смысла. Что ж, их выбор. Всё равно им не избежать своей судьбы.

Я продолжал концентрировать вокруг себя невидимую разрушительную энергию, которая сметёт всё на своём пути.

Марк вернулся в кабинет и поставил на стол чашку с горячим напитком.

– Не слышу выстрелов, – я отпил чай. – Похоже, остатки дружины сдались на милость врага. Или погибли. Так или иначе, это конец. Прощай, Марк.

– Прощайте, ваша светлость, – слуга поклонился. – Для меня было честью…

В коридоре раздался топот ног. Сюда двигался вражеский отряд, чтобы убить меня. Дверь распахнулась, в проёме показались вооружённые люди, направляющие на нас дымящиеся стволы штурмовых винтовок. Энергия пустоты засияла в моих ладонях чёрным свечением антиматерии. И в следующий миг она выплеснулась вовне чудовищной разрушительной силой.

Чудовищный грохот рушащегося здания резко оборвался, меня потянуло куда-то вверх. С высоты птичьего полёта я увидел руины, провалившиеся в огромный кратер, что разверзся на месте центральной части особняка. Над развалинами поднимались клубы пыли. Пустота и последующее обрушение похоронили всех, кто находился в этот момент в здании – всех тех, кто пришёл забрать мою жизнь. Меня охватило чувство удовлетворения: смерть не была напрасной.

Видение продолжалось лишь несколько секунд, а затем всё пропало.

Глава 1

До моих ушей доносились стрельба, крики и предсмертные вопли. Они обрушились на меня яростной суматохой боя, оглушили в первые мгновения. Я поверить не мог. Неужели сражение не закончилось? Неужели я до сих пор жив? Но это невозможно! Антиматерия уничтожила мой особняк и всех, кто находился внутри. Меня – обессиленного последним ударом пустоты – погребло под обломками, а то и вовсе растворило остаточным действием. Иначе что мне привиделось в последние мгновения перед исчезновением?

Кто-то схватил меня за одежду и поволок по твёрдой поверхности, но быстро отпустил и стал зачем-то трясти.

– Давай же! Давай же, брат! – раздался над ухом молодой женский голос, полный боли и отчаяния. – Мы должны скорее уходить! Они наступают! Приди же в себя! Пожалуйста! Ну почему ты такой никчёмный?!

Девица называла меня братом, хотя сестёр у меня никогда не было. Значит, я не в своём теле. Заклинание всё-таки сработало и перенесло сознание в новую оболочку. Можно порадоваться? Чёрта с два! Новый организм находился не в лучшем состоянии. К тому же ему снова угрожала опасность, а моя книга сюда не перенеслась. Если погибну, больше не перерожусь. Ситуация выглядела паршивой.

Вместе с привычными ощущениями пришла боль. В макушку словно кинжал воткнули. Вероятно, имела место травма головы, которая и привела к столь плачевному состоянию данного тела. Левое плечо тоже саднило, но не слишком сильно. Других неприятных ощущений пока не наблюдалось, и это вселяло хоть какую-то надежду.

Когда я разлепил глаза, перед затуманенным взором предстало искажённое от напряжения и страха лицо совсем юной девушки. Большие карие глаза выражали ужас, ротик был приоткрыт, ярко-каштановые, словно крашеные, короткие волосы растрепались.

– Очнулся! Ну наконец-то! Давай вставай! Иначе нас всех убьют!!! – закричала девушка. – Мы должны выбраться из дворца, пока нам не отрезали путь!

Вместе с болью на меня обрушилась какофония мыслей. Они возникли из ниоткуда, и я не сразу смог разобраться в них. Остатки чужой памяти проскакивали смутными образами и обрывками фраз. Узурпатор захватил власть, император с семьёй убиты, враги зачищают дворец от остатков охраны… В моей прошлой жизни всё так и случилось, хотя я не наблюдал воочию данные события. Но эти воспоминания принадлежали новому мне. Такие знакомые и в то же время такие чужие, они назойливо лезли в голову, мешая думать.

Я посмотрел на свои руки. Кожа выглядела молодо. Значит, моё сознание вселилось какого-то юношу, который, вероятно, испустил дух, получив по голове чем-то тяжёлым. Я предполагал, что перемещусь в младенца. Это было бы логично. Или нет? В книге заклинаний такие подробности не освещались.

Но кто я теперь? Парень в непростой ситуации – это очевидно. Но хотелось бы больше информации, например, что здесь происходить и от кого мы убегаем. А в ноющей от боли башке царил хаос, словно включили одновременно две радиостанции.

– Давай же, Андрей! Ты что на свои руки пялишься? – закричала в отчаянии девушка. – Ты можешь встать? Они уже здесь! Вот же уроды! Проваливайте на хрен!

Над моим ухом загремела автоматная очередь.

Я перевернулся на живот и приподнялся на руках, глядя по сторонам и оценивая обстановку.

В просторном помещении с высокими потолками паркетный пол был усеян обломками штукатурки, кирпича и битым стеклом, стены – испещрены следами от пуль, массивный мраморный камин – расколот. Наверху болтались остатки двух позолоченных люстр. Среди обломков мебели лежали несколько прошитых пулями, изувеченных трупов в военной форме песочного и тёмно-зелёного цветов. Повсюду краснели брызги крови. Ноздри щекотали пыль и знакомый запах пороховых газов.

И посреди этой мясорубки находились мы: я и миниатюрная девушка в синем брючном костюме. Она стояла на колене и стреляла в широкий дверной проём из штурмовой винтовки. Оружие имело весьма футуристический вид, массивная ствольная коробка была объединена с перфорированным кожухом ствола. Компактный магазин казался не слишком вместительным, но девица выпускала по врагу, скрытому от моих глаз, длинные очереди, а патроны всё не заканчивались.

Я попытался подняться на ноги. Серьёзных травм не было, и даже боль в голове не сильно мешала, да только чувствовал я себя крайне неуклюжим в новой оболочке. Кое-как встал, опёрся на стену, потёр ушибленную голову. Волосы слиплись от крови. Сильно же меня огрели. Интересно, кто это сделал?

– Они в соседней комнате, – раздался за стеной мужской голос. – Там парень и девчонка. Похоже, Орловы. Приём.

Прошумела рация, я не расслышал ответ, но ситуация выглядела скверно. Угроза звучала в словах человека. Те, кто находился за стеной, вовсе не собирались нас спасать. Их цель была противоположной.

– Да ты чего встал?! Пошли, за мной! – девушка потянула меня за рукав рубашки к другой двери (в комнате их было три), но я не поддался. Взгляд шарил по полу, выискивая хоть какое-то средство защиты.

Пока не удавалось понять, передались ли новому телу вместе с переселением сознания развитая энергетическая структура и дар пустоты. Если нет, любой кусок штукатурки, упавшей мне на голову, может стать смертельным. Если же способности из прошлой жизни сохранились, то прямое попадание пули даже с близкого расстояния я выдержу без проблем, а то нескольких. Но и в этом случае расслабляться не стоило: бессмертным я не был.

А значит, следовало спасать собственную шкуру, а заодно и эту девчонку, которая почему-то называла меня братом. В голове вертелось имя Юлия. Наверное, так её и звали. Меня же она называла Андреем. Понять бы ещё, где мы и с кем сражаемся… Но информационный шум в голове и пальба мешали сосредоточиться.

Рядом со мной, привалившись спиной к стене, сидел крупный малый в тёмно-зелёной форме и бронежилете. На штанах и рукаве расплывались красные пятна, из отверстия в шее натекла целая лужа крови, нога подрагивала в конвульсии, а остекленевшие глаза смотрели в одну точку впереди. В руке труп сжимал массивное стрелковое оружие, напоминающее то ли штурмовую винтовку, то ли автоматический дробовик.

– Сейчас… Мне нужно оружие, – мой язык заплетался, как и ноги. Даже передвигаться в новом теле пока было трудновато, а ведь надо убегать от кого, возможно, стрелять понадобится…

– Пошли скорее! – сестра продолжала тянуть меня к двери.

– Стоп, не так быстро, – я высвободил руку, добрался по стенке до трупа и вырвал из его пальцев оружие. На боковой стороне ствольной коробки имелась маленькая шкала, напоминающая шкалу заряда батареи. Она была почти полной. На верхней планке крепился коллиматорный прицел.

– Не пальни себе в ногу из этой штуки! – раздражённо воскликнула сестра. – И пошли уже…

В этот момент в зал бодро вкатились два стальных, ребристых мячика.

– Граната! – крикнул я, схватил сестру, и мы оба повалились на пол за перевёрнутым диваном.

Два взрыва слились в один. В ушах зазвенело. В воздухе повисла сизая дымка.

– Говорю же, надо уходить! – закричала сестра.

С тяжёлым стуком влетела третья граната и рванула недалеко от нас. В дверном проёме показались две фигуры. Они были одеты в бежевую военную форму, поверх которой висел полный комплект снаряжения: броники, каски, куча подсумком на поясе, противоосколочные очки.

Приподнявшись и почти не целясь, я несколько раз нажал спуск. Грохот был едва ли тише разрыва гранаты, отдача мощно саданула в плечо. При каждом выстреле из ствола вылетал яркий оранжевый луч. Один попал в дверной косяк, второй – в стену, третий – в одного из солдат. У того бок разлетелась на куски, словно от взрыва. В стене появилось новое углубление, залу окутали клубы пыли. Второй противник выпустил несколько очередей, заставив меня уткнуться лицом в пол, и нырнул за дверь.

Вот теперь точно пора было уходить.

– Ты не ранен? – спросила сестра.

– Нет, пойдём.

Я поднялся и, держа на прицеле дверной проём, откуда противник только что пытался наступать, поплёлся за сестрой. Моя нога обо что-то запнулась, и если бы я не схватился за стену, точно растянулся бы на полу.

В следующую комнату сестра забежала первой без всяких предосторожностей, не задумываясь о том, что там нас могут встретить враги. В военном деле она, очевидно, мало смыслила, к тому же сильно волновалась. Но при этом демонстрировала удивительную храбрость для девочки столь юного возраста, впервые оказавшейся под огнём.

Зала, где мы оказались, была отделана синими обоями и мрамором. На стенах висели огромные картины, в центре стоял дорогой каменный стол. Здесь тоже имелось три двери. Сквозь высокие окна в помещение вливался тёплый, солнечный свет. Только сейчас я осознал, что в здании стоит ужасная духота.

Находились мы не просто в богатом особняке, а в огромном дворце. «Императорский дворец Орловых», – мелькнуло в голове. Фамилию эту я только что слышал от одного из солдат, преследовавших нас. Значит, мы – члены императорской семьи? Тогда не удивительно, что нас хотят прикончить те, кто убил государя. Мы конкретно влипли. Выбраться отсюда, не попавшись врагам – задача, прямо скажем, нетривиальная. Если бы только мой дар остался со мной… Но времени разбираться не было.

Но с какой стати Орловы оказались на троне? Когда это произошло? История таких случаев не знала. Вкупе с тем, что образцы оружия выглядели незнакомыми, напрашивался вывод, что я перенёсся в некую альтернативную реальность, параллельную вселенную или что-то вроде того.

– Вон они! – крикнул кто-то справа.

Я обернулся и увидел ещё трёх солдат в песочной форме. Тут же затрещали очереди.

– Пригнись! – крикнул я.

Пригибаясь и прячась за каменным столом, мы перебрались к третьей двери и выбежал в коридор. Я выглянул оттуда и выстрелил несколько раз по противнику, что находился в длинной анфиладе. Мощные лучи заставили солдат спрятаться. Моё сознание начинало привыкать к новой оболочке, и тело двигалось чуть лучше, чем в первые секунды.

Девушка прижалась к стене рядом со мной и тяжело дышала с выпученными глазами.

– Проклятье! – наконец, проговорила она. – Наёмники Оболенских повсюду! Дворцовая охрана с ними не справилась!

– Ты знаешь, как отсюда выбраться? Какой-нибудь тайный ход или что-то вроде того? – спросил я.

– Он точно где-то есть. Но я не знаю где. Надо искать. А у нас нет времени.

– Хреново. Так… тогда предложи другой вариант.

– Я не знаю. Кажется, мы окружены.

– Спокойно, только без паники. Думай, сестра, – я опять выглянул в дверь и дважды пальнул по анфиладе, не давая противнику высунуть головы. Шкала на ствольной коробке опустилась до середины и пожелтела. Значит, я смогу выстрелить ещё раз десять. Пожалуй, следовало экономить боеприпасы.

Кто такие Оболенские, я не стал спрашивать. Фамилия была довольно известной, но я не припоминал, чтобы они нападали на императорский дворец. Впрочем, со странностью всего происходящего я постепенно свыкался. Задаваться вопросами смысла не было, пока мы не доберёмся до безопасного места.

– По коридору, – наконец, проговорила сестра. – Мы должны идти по коридору. В северном крыле есть чёрный ход. Я иногда сбегала через него, помнишь? Если его не перекрыли, мы и сейчас уйдём. Пошли!

– Давай. Только оружие подними.

– Что?

– Подними на уровень глаз. Держи так, чтобы могла открыть огонь в любой момент.

– Откуда ты…

– Неважно. Идём. Я прикрываю тыл.

Сестра пошла по коридору, уперев автомат в плечо. Я же то и дело оглядывался, контролируя дверной проём позади нас. Ноги перестали заплетаться, хотя ощущение всё равно было странным, словно тело неудобное, неловкое. Я очень надеялся, что оно меня не подведёт в критический момент. Иначе ему конец, а вместе с ним – и мне. Но руки не тряслись, хоть сердце колотилось, словно отбойный молоток. Это могло указывать на сильную внутреннюю энергетику организма.

Мы взбежали по ступеням, свернули за угол. Здесь находился ещё один коридор – довольно широкий, с красными шторами на окнах, что выходили во двор, окружённый со всех сторон стенами дома. В небольшом зелёном сквере росли… пальмы. Я терялся в догадках, где нахожусь, хотя из головы не выходила мысль, что мы – в Москве.

Заметив движение в окне напротив, я велел сестре пригнуться.

– Там кто-то есть, – сказал я. – Не высовывайся в окно.

– Кто?

– Не знаю.

– Я посмотрю.

– Нет!

– Слушай, я не боюсь пуль. У меня крепкое эфирное тело, в отличие от тебя, – раздражённо заявила сестра.

– Хочешь, чтобы сюда сбежалась вся долбаная рать, которая нас ищет? Не смей высовываться!

– Ладно, пошли дальше.

Мы свернули в ещё один коридор. Впереди раздавалась стрельба. Там шёл настоящий бой. Мы двинулись вперёд, держась возле стены. Я не знал, с кем придётся столкнуться, но как различить своих и чужих, всё-таки понимал. Противники были одеты в песочную форму, на их шевронах изображался серебристый лотос, а на наших – орёл, устремлённый вверх по диагонали. Уж не знаю, откуда такая информация вязалась в моей голове, но засела она там крепко.

Когда мы забежали в просторный вестибюль, обнаружили группу солдат в тёмно-зелёной форме. Они имели минимальное снаряжение, у некоторых не было даже касок. Большинство вели огонь по улице через разбитые окна, прячась за толстыми дворцовыми стенами. В стороне лежали человек десять раненых, перевязанных окровавленными бинтами. Несколько человек стонали, другие молча терпели боль. Один парень с простреленным животом жутко кричал. Отряд так наплевательски отнёсся к обороне, что окажись вместо нас противник, он весь полёг бы.

– Ваша светлость! Слава богу, вы живы! – прокричал крупный боец с ромбами на офицерских петлицах и в помятой каске. – Срочно уходите через служебную лестницу в конце коридора! Мы пока держим это крыло, но боюсь, долго не выстоим. Оболенские нас теснят. Магазины и батареи пустеют. Где ваши родители?

– Они мертвы. Отец взял на себя вражеский отряд, – ответила сестра с болью в голосе. – Надеюсь, он многих подонков положил, прежде чем погибнуть.

– Прикройте тыл, – сказал я. – Противник движется за нами по пятам.

– Сделаем, ваша светлость! – в это время с улицы здание обстреляли из чего-то тяжёлого. Все бойцы попрятались за стенами, а помещение наполнилось пылью. Мы тоже пригнулись. – Уходите! Уходите отсюда немедленно! Государь мёртв, от дворцовой стражи не осталось ничего. Вы должны спасаться. Там наши. Они пока удерживают улицу. Но это ненадолго!

Ситуация выглядела плачевной, если не сказать катастрофической. Возможно, эта группа солдат – последние, кто находился сейчас на нашей стороне. И они решили остаться и погибнуть, защищая мёртвого императора. Ими руководила честь и верность присяге. Я бы остался, чтобы драться до конца, если бы происходящее хоть что-то для меня значило. Но в этой странной реальности всё было шиворот-навыворот, и более разумным казалось в первую очередь спасти собственную шкуру, а уж потом думать, за кого и за что воевать.

Офицер отдал распоряжения перегородить коридор обломками мебели, по которому мы прибежали, и удерживать его. А мы с сестрой помчались налево – туда, где находилась безопасная лестница, последнее наше спасение.

Меня удивило отсутствие магов среди обороняющихся. Вроде бы дворцовая стража, гвардия, а на такое количество человек нет ни одного бойца, владеющего чарами. Но едва мы выскочили в соседнюю комнату (здесь они тоже образовывали анфиладу), как позади раздались шипение пламени и душераздирающие вопли.

– Все в укрытие! – прогремел голос офицера. – Там – огненный заклинатель!

Значит, маги всё-таки были… но, к сожалению, не на нашей стороне. Видимо, поэтому дворцовая стража проигрывала бой.

Мы с сестрой проскочили вторую комнату, где тоже оборонялись солдаты, затем – третью, пустую, забежали в четвёртую, что была поменьше предыдущих.

– Нам туда, – крикнула сестра, указывая на закрытую дверь слева.

И в этот момент дверь с треском распахнулась. В проёме появились трое солдат в чёрной униформе и стальных чёрных масках. Первым шагал здоровенный малый, закованный в бронекостюм, словно средневековый рыцарь. В правой руке воина сверкал изящный меч с длинной рукоятью, ромбовидной крестовиной и лезвием, источающим синее свечение. Другие держали в руках короткие штурмовые винтовки.

Сразу бросились в глаза гербы на шевронах, которые солдаты носили на правой стороне груди. На них красовался серебристый лотос Оболенских. Мы были обречены.

Глава 2

Противник находился шагах в десяти от нас. Ничего предпринять мы просто не успевали. И тогда я, повинуясь какому-то глубинному импульсу, закрыл собой сестру. Загрохотало автоматическое оружие, и множество мелких иголок вонзились в мои плечи, спину, голову. Тычки были мощные и болезненные. Казалось, они пробивали кожу, ломали кости. Чувство близящейся смерти вылилось в последний, отчаянный порыв. Скорее инстинктивно, нежели осознанно, я выставил в сторону врага ладонь и выбросил рвущуюся наружу энергию.

Раздался глухой хлопок, сверкнула чернота, и стрельба смолкла. Мы с сестрой повалились на пол. Ощущалось истощение. Тело настолько отяжелело, что в первые секунды не удавалось пошевелить ни рукой, ни ногой. Но я прекрасно видел, что в коридоре уже никого не было, и только валяющиеся по всему полу куски брони и оружия, и ошмётки мяса говорили о том, что недавно здесь находились люди. Ближайшая стена выглядела обглоданной, а паркет начисто срезало в том месте, где секунду назад стояли враги.

Было очевидно, что я использовал магию пустоты. Напрасно сомневался, как оказалось. Когда надо, она вырвалась из меня неудержимым потоком и уничтожила всё на своём пути. И неважно, кто или что там находилось: стены, солдаты, механизмы, воздух. Моя способность аннигилировала любую материю.

Только вот чувствовал я теперь себя так, словно меня придавило каменной плитой: чудовищная слабость разливалась по всему организму. Давно такого не случалось, с тех пор как моя энергетика стала достаточно мощной, чтобы нейтрализовать последствия опустошающего выброса. Новое тело, видимо, оказалось слишком слабым . И всё же мой дар по-прежнему был со мной. Порадовался бы этому… если бы оставались силы хоть на какую-то эмоцию.

Сестра вскочила первой:

– Что это было? Где они? Что ты сделал?!

– Помоги мне встать, – я еле шевелил конечностями. Если следом за этой тройкой ворвутся другие, нам точно конец. Моя энергетическая оболочка выдержала несколько попаданий с близкого расстояния, но на этом её прочность иссякла. Требовалось восстановление.

– Нет, ты мне скажи, что ты сделал?!

– Не сейчас! Помоги мне встать, чёрт возьми… Хотя ладно, я сам, – мне всё же удалось подняться на ноги, но чтобы не упасть, я упёрся рукой в стену. – Нам надо уходить, – каждое слово давалось с большим трудом. – Прикрывай меня. Я ослаб.

Моё оружие валялось на полу, я поднял его, но руки так ослабли, что сил не хватило бы даже направить ствол на врага.

– Нам надо назад. Там уже наших нет, – догадалась сестра. – Пошли обратно!

– Логично, – пробормотал я, с ужасом наблюдая, как по лестнице, что находилась за распахнутой настежь дверью, поднимается ещё одна группа в чёрной форме. – Только у нас гости…

– Уходи, блин! – сестра тоже увидел противника, схватила меня за рукав и потащила в сторону, стреляя с одной руки по показавшимся головам.

Я снова завалился на пол вместе с попавшимся под руку стулом. Ковёр смягчил падение. Ситуация становилась всё хуже и хуже. Не успел я восстановиться после первой стычки, а тут вторая намечается. А у меня даже пальцы с трудом двигались. И неизвестно, как долго это будет продолжаться.

Если противник зашёл с этой стороны, очевидно, наших там уже нет. У нас, по большому счёту, не осталось выхода. Враг взял нас в окружение. Но если бы мне дали хоть минуту, чтобы восстановиться… Моя магия имела страшную силу, но, увы – пока слишком ограниченную.

Всё, что я мог – улечься поудобнее, приподняться на локтях и наставить оружие на дверной проём. Если врагов мало и они попрутся все одновременно, у меня есть шанс уничтожить их смертоносными лучами. Но они же не дураки, чтобы так делать. Им проще закидать нас гранатами.

Сестра встала во весь рост и тоже направила автомат на дверь. На лестнице послышались голоса.

– Контакт!

– Противник на этаже!

– Сколько их?

– Трое!

– Вперёд, вперёд! Пошли!

На лестничной площадке послышался топот. Разразилась стрельба, кто-то закричал. Душераздирающий вопль сменился предсмертным хрипом. И всё смолкло. Бой длился считаные секунды.

– Что там происходит? – проговорила сестра.

– Оставайся здесь. Нос не высовывай, – велел я. – И не стой в полный рост.

– Да погоди ты. Там наши?

– Думаешь, я сквозь стены вижу? – я нашёл в себе силы, чтобы подняться на ноги. Энергия быстро восстанавливалась, хотя слабость до сих пор присутствовала.

– Тебя ранили? Ты как?

– Всё нормально. Кажется, крови нет. Посмотри, – боль от попаданий пуль притупилась. Видимо, всё обошлось, однако ощущения были не из приятных.

– Нет, но… Как? Их было трое. Твоё эфирное тело слабее моего! Как ты это сделал? Куда они делись? Что это за магия?

– Пустота.

– Что?! – сестра уставилась на меня таким взором, словно я только что придушил котёнка у неё на глазах. – Что ты сказал? Пустота?!

– Что в этом такого?

– Что в этом такого?! Ты ещё спрашиваешь? – зашептала она. – Да это же запрещённые чары! Кто тебя им научил?

Новость оказалась неожиданной. В этой реальности дар пустоты почему-то был запрещён. Похоже, не стоило о нём распространяться. Но сестра уже знала мою тайну, да и собственными глазами видела, на что я способен.

– Неважно. Давай просто выберемся отсюда. Остальное – потом. Если противника нет, то двигаемся обратно к своим.

– Ладно. Но если выживем, ты мне всё объяснишь, понял?

Я не успел ответить.

– Эй, там кто-то есть? – донёсся из коридора бодрый, командный бас. – Мы – из ближней гвардии.

– Это же наши! – радостно шепнула сестра и крикнула так быстро, что я не успел её остановить. – Мы – Орловы! Вы должны вывести нас. Враги повсюду!

– Кто именно? – спросил голос.

– А какая разница? – ответил я вместо сестры. – Выходи без оружия!

– Да тихо ты! – ткнула меня в бок сестра. – Я узнаю голос. Это капитан Волконский!

Я услышал очередную знакомую фамилию, но, увы, какую роль этот капитан играл в жизни моей новой семьи, не знал.

– Господин Волконский, – крикнула сестра. – Это вы?

– Так точно. А это вы, Юлия Николаевна?

– Да-да. Я с братом. Здесь ещё есть наши. Они защищают дворец.

– Слава богу, мы вас нашли! Где ваши родители?

– Они погибли. Отец прикрывал наше отступление.

– Проклятье! Вот же уроды! – воскликнул бас. – Оболенские за это поплатятся! Ваша светлость, я могу зайти в комнату?

– Да, разумеется. Заходите скорее!

Вскоре в двери показалась коренастая фигура молодого бойца, облачённого в камуфляжную жёлто-коричневую форму и такого же цвета бронепластины, покрывающие его тело и конечности. Голову почти полностью защищал круглый шлем с креплениями для дополнительного оборудования, а лицо прикрывало противоосколочное стекло, сквозь которые просматривались щёгольские закрученные усики. На груди у парня висела штурмовая винтовка, а в правой руке он сжимал меч с длинной рукоятью и светящимся синим лезвием, похожий на тот, что был у вояки в чёрном. На плече красовался шеврон со взлетающим орлом, на другом плече и на груди – офицерские нашивки с одним крупным ромбом.

– Как я рада, что вы пришли! Вытащите нас скорее, господин Волконский! – взмолилась сестра, чуть не плача. – Враги повсюду! Мы не знаем, куда идти. Хотели выбраться через чёрный ход, но нас чуть не убили.

– Я вас выведу, ваша светлость. Положитесь на меня, – успокаивающим басом проговорил Волконский. – Для этого я здесь. Император и его сын – мертвы. Если ваш отец – тоже, то вы, Андрей Николаевич – следующий законный наследник. Если вы погибнете, династия прервётся. Оболенские сделают всё, чтобы это произошло. Но мы им позволим! Клянусь честью, я защищу вас!

Вот и открылась секрет Полишинеля. Теперь стало ясно, кто я такой. Нет, я не был сыном императора, но волею судьбы оказался его наследником, которому предстояло перенять бразды правления покойного дяди. Проблема лишь в том, что бразды эти перехватил другой род. А на меня теперь объявили охоту, ведь Оболенские планировали расправиться со всеми Орловыми, чтобы никто из них не заявил права на трон.

Хорошее перерождение, нечего сказать. Будь моя воля, я бы предпочёл спокойную жизнь подальше от политических интриг, распрей и заговоров. Но, видимо, не судьба. Надо работать с тем, что есть, а для начала – выбраться из окружённого дворца.

– Тогда не будем терять времени, – сказал я. – Ваша помощь нам пригодится. Вы знаете, как отсюда выйти?

– Есть тайный ход. Оболенские вряд ли о нём знают. На выходе нас будут ждать верные люди. Только надо поторапливаться.

– Отлично! Идём, – не хотелось доверять жизнь этому типу, но выбора у нас не было. Я надеялся, силы восстановятся, и если что-то случится, пустота снова поглотит всех, кто нам будет угрожать. Да, не стоило светить им направо и налево своим даром, раз он запрещён, но в ситуации жизни и смерти подобные вопросы отходили на второй план.

Мы вышли из комнаты. На лестничной клетке, от которой направо вёл длинный, узкий коридор, лежали четыре окровавленных трупа, у одного был разворочен живот. Здесь заняли позиции, контролируя все подходы, ещё три солдата в такой же форме и броне, как и капитан Волконский. Помимо стрелкового оружия, у них имелось по мечу, носимых в ножнах за спиной.

– Господа, – проговорил Волконский. – Андрей Николаевич – наш будущий император, и мы должны вывести отсюда его и Юлию Николаевну даже ценой жизни. Идём через подземелье.

На нас смотрели решительные, суровые лица бойцов, готовых пожертвовать собой ради тех, кому дали присягу. Хотелось верить, эти парни не предадут. А вокруг гремела стрельба. На улице отстукивали тяжёлую чечётку малокалиберные пушки, раздавались характерные звуки автоматов и плазменных винтовок.

– Ваша светлость, держитесь за мной. Мои силовые щиты защитят вас, – сказал Волконский. – Барсук, ты идёшь со мной, остальные прикрывайте тыл.

Барсуком капитан назвал здорового малого с длинной светлой бородой, торчащей из-под защитного стекла шлема. Они с Волконским двинулись по коридору первыми. Другие два гвардейца замыкали шествие. Мы с сестрой двигались в середине.

Моим рукам возвращалась сила. Энергия восстанавливалась. Я пока не знал, как скоро у меня получится вступить в бой. Возможности нового тела требовалось исследовать в более безопасной обстановке. Но теперь я хотя бы снова мог удерживать на весу оружие и целиться. Да и сознание привыкало к новой физической оболочке. Почти прошло чувство неуклюжести и дискомфорта при движении.

Слева тянулся ряд окон. Многие были выбиты. На улице грохотала стрельба. Выглянув, я увидел внизу большую шагающую машину на четырёх ногах, что вела огонь из двух автоматических пушек. По всей улице лежали трупы солдат в разной форме, стояли несколько сгоревших броневиков, дым от которых застилал дорогу. Мы же находились на третьем этаже.

– Ваша светлость, не приближайтесь к окну! – крикнул мне Волконский. Он и остальные наши сопровождающие жались к стене, чтобы их не увидели с улицы. Я не стал возражать, несмотря на желание тщательнее изучить необычную технику. Безопасность была важнее.

Судя по всему, технологии здесь шагнули далеко вперёд по сравнению с моей прежней реальностью. А если обрывки воспоминаний не врали, подкидывая мне в качестве нынешней даты две тысячи сто пятый год, то этот мир был старше моего более чем на сто лет.

Мы беспрепятственно добрались до следующей служебной лестницы. Здесь удерживали позиции ещё четверо молодцев в такой же броне, как и наши спутники.

– Парни, за мной! С нами наследник государя, – объявил Волконский. – Мы должны вывести его во что бы то ни стало. Идём через подвал, как и планировали.

Четверо присоединились к нам. Отряд увеличился, как и наши шансы на спасение.

Лестница вела прямиком в подвал. На первом этаже, затянутом дымом, слышались переговоры по рации. Враг был уже здесь. Но мы не стали задерживаться, гвардейцы больше не лелеяли надежды удержать дворец.

Под землёй не было величественных залов, украшенных позолотой, мрамором и разноцветными тканями. Мы шли по узким лабиринтам из грубых, неоштукатуренных стен, а сверху давили древние каменные своды. Сестра шагала следом за мной. Она молчала, да и остальные попусту словами не кидались. Время от времени Волконский жестами приказывал остановиться или двигаться дальше. В недрах подвала раздавалась стрельба, и мы с тревогой ждали очередной стычки.

– Вы знаете, куда идти, господин Волконский? – спросил я. – Куда ведёт тайный ход?

– В заброшенный дом Голицыных. Там ждёт машина. Оболенские вряд ли знают об этом ходе. Как бы то ни было, у нас достаточно сил, чтобы прорваться с боем.

– А что потом? За мной будут охотиться. Мне придётся где-то укрыться.

– Как только выберемся из Москвы, сразу отправимся в Калужскую агломерацию. Там живёт мой отец. Мой род имеет большой авторитет в тех краях и остаётся верен императору. Оболенские туда не посмеют сунуться. А если и решатся, к тому времени мы придумаем, как понадёжнее вас спрятать.

Снова речь шла о каких-то странных вещах. Что ещё за Калужская агломерация? В голове до сих пор суетились чужие мысли, которые я никак не мог обуздать. Из-за них башка болела ещё сильнее. Хотелось, чтобы они все просто заткнулись, ну или хотя бы соблюдали какую-то очерёдность.

Капитан открыл скрипучую железную дверь. Мы спустились по каменной лестнице ещё ниже. Здесь все звуки стихли. По обе стороны находились решётки, похожие на темницу. Под потолком подрагивали редкие лампочки, а когда мы свернули в очередной коридор, то и свет пропал. Нам предстояло идти в кромешном мраке.

Барсук и ещё двое достали из подсумков фонарики и установили в крепления на лбу шлемов. У капитана фонарь тоже имелся – подствольный. Отряд зашагал дальше, пробивая дорогу сквозь тьму электрическими лучами, что скользили по шероховатым стенам из грубых булыжников и земляному полу.

Мы пару раз свернули, плутая по лабиринту, и уткнулись в ещё одну дверь. На ней не было ни ручки, ни навесного замка, ни замочной скважины. Глухое стальное полотно. Но Волконский знал, что делать. Он пошарил по стене слева, нащупал шатающийся камень и вынул его. Сунул руку в выемку. Зазвенела цепь, заскрежетали шестерёнки, дверь сдвинулась вбок. Из открывшейся перед нами чёрной пещеры пахнуло сыростью, холодом, землёй. Капитан смело шагнул во мрак.

– Долго нам идти ещё? – дрогнувшим голосом произнесла Юля, дышавшая мне в спину.

– Ваша светлость, путь неблизкий. Прошу, потерпите. Иной дороги у нас нет.

– Понимаю, – вздохнула сестра.

Мне тоже было не по себе от этого жуткого коридора, ведущего по подземельям.

Наш путь в густой, сырой тьме действительно оказался долгим. Но, что важно, здесь не было врагов, поэтому проблем никаких не возникло. Наконец, мы упёрлись в винтовую лестницу. Скользкие, каменные ступени вели наверх. Там нас ждала очередная старая, железная дверь, но открыть её оказалось проще, чем предыдущую. Волконский схватил за край ржавеющего полотна своими крепкими пальцами, дёрнул и вырвал замок из отсыревшей кирпичной стены.

Мы поднялись по лестнице, миновали коридор и вышли в вестибюль большого покинутого особняка с заколоченными окнами, где на мраморном полу и немногочисленной мебели лежал толстый слой пыли.

Волконский сказал, что должен оценить обстановку, и побежал на следующий этаж, а мы остались в тягостном ожидании.

Во время путешествия через подземный тоннель я постоянно думал о сложившейся ситуации. Мысли начали структурироваться. У меня не было основания никому доверять здесь, но приходилось. Если Волконский не врал, и его семья до сих пор хранила верность присяге, всё было не так уж и плохо. У нас с сестрой оставалась хрупкая опора в лице нескольких дворян. Возможно, постепенно удастся собрать под своим началом прочих аристократов, недовольных новой властью. Наверняка ведь такие найдутся. С их помощью выбью из дворца вражеский род и сяду на престол. Ну или нас перебьют, как перебили нашу гвардию. Сложно сказать, чем обернётся столь дерзкий шаг.

С трудом верилось, что мне приходится ломать голову над всей этой ерунде, вместо того чтобы предаваться отдыху на заслуженной пенсии. Однако новая жизнь снова требовала идти в бой, а если так, придётся показать этому миру, на что способен мастер пустоты. Жаль только, моя магия здесь запрещена. Поэтому пока необходимо соблюдать осторожности и свои таланты не демонстрировать всем направо и налево. Но что помешает мне отменить запрет, если я стану верховным правителем?

Ждать пришлось недолго. Скоро Волконский вернулся.

– Ваша светлость, прошу за мной. Машины на месте.

На заросшем дворе, захламлённом всяким мусором, стояли два люксовых микроавтобуса с тонированными стёклами, узкопрофильными шинами и хромированными решётками радиатора. Эти угловатые авто с неказистым дизайном мало походили на машины будущего, но, возможно, здесь была такая мода.

Мы с сестрой, Барсуком и ещё одним бойцом забрались в первую машину, остальные – во вторую. Войны в полном боевом облачении с трудом разместились на широких креслах, обтянутых белой кожей. От кондиционера потянуло прохладой.

– Попробуем прорваться через Новоарбатский мост, – сказал Волконский. – Надеюсь, он ещё не перекрыт. Но если и его блокировали наёмники Оболенских, придётся сделать большой крюк, так что учтите, путь может получиться долгим. Нам нельзя попасться.

– Не могу поверить, что мы выбрались из дворца, – проговорила сестра. – Думала, нам конец. Я так испугалась, когда наших сопровождающих перестреляли. А ещё ему в голову кусок штукатурки попал, – кивнула она не меня. Спасибо вам, господин Волконский, что вывели нас.

– Это мой долг, ваша светлость, – проговорил офицер. – Но мы ещё не выбрались из Москвы. Так что давайте поспешим.

Я тоже радоваться не торопился. Что-то подсказывало, рано праздновать победу. Если враги перекрывают мосты, могут возникнуть новые проблемы.

Машины выехали со двора, обнесённого забором из гофрированного железа, и мы оказались на улице… которую я совершенно не узнал.

Мне не раз приходилось бывать в Москве, и я знал, как она выглядит. Но сейчас передо мной предстал совершенно другой город. Дома в три-четыре этажа тянулись вдоль улицы сплошной стеной, архитектура напоминала скорее южные страны, нежели среднюю полосу, посреди дороги росли пальмы. На углу возвышалась квадратная стеклянная башня. Ещё несколько высоток торчали вдали. А в безоблачной синеве висел слепящий диск солнца, и раскалённый воздух подрагивал под его жаркими лучами.

Бросалась в глаза голографическая объёмная реклама, но больше ничего не говорило, что цивилизация шагнула в будущее.

На следующем перекрёстке стоял лёгкий броневик, напоминающий большой внедорожник. На борту красовался лотос Оболенских, на крыше располагалась турель с крупнокалиберным пулемётом. Когда мы проезжали мимо, меня отделяли всего несколько шагов от солдат, что топтались возле своего транспортного средства. Я видел их лица, а они нас – нет. Тёмные стёкла не позволяли им заглянуть в салон, и они не обратили никакого внимания на два чёрных минивэна, промчавшихся мимо в потоке машин.

Вскоре приятные белые домики с террасами на крышах, балкончиками и большими окнами, сменились грубыми кирпичными или бетонные коробки с маленькими окошками. Улица стала теснее, а растительность почти пропала. Мы миновали фонтан, а потом – огромный рынок, протискиваясь мимо старых легковушек, ржавеющих пикапов и фургонов, загромоздивших обочины.

В этом мире что-то произошло, но я никак не мог вспомнить, что именно. И это было как-то связано с моим даром – с пустотой.

Внезапно дорога опустела. Впереди слышалась стрельба, и вскоре мы увидели ещё один броневик Оболенских, только более крупный, шестиколёсный. Он вёл по кому-то огонь из турельной автоматической пушки. За бронированной машиной прятались солдаты, а рядом стоял шагоход, словно неуклюжий железный великан.

– Чёртовы засранцы! – воскликнул Волконский. – Прям возле моста встали. Надо двигаться в объезд.

– Может, поможем своим? – предложил я, чувствуя, что за последний час моё состояние нормализовалось, и я мог ещё раз шандарахнуть по противнику пустотой.

– Ваша светлость, мы должны вывезти вас из Москвы. Теперь от вас зависит будущее всего рода Орловых, – напомнил Волконский. – Пока наши отвлекают противника, у нас есть шанс убраться отсюда подальше. Едем через Красногорск!

– Слушаюсь, господин капитан, – сказал водитель, и на следующем повороте, не доезжая до места перестрелки, свернул направо.

По улице, зажатой с обеих сторон бетонными жилыми коробками, навстречу нам друг за другом двигались две лёгкие колёсные бронемашины в песочной раскраске.

– Они и здесь дорогу перекрыли! – воскликнул Волконский. – Назад! Задний ход! Ваша светлость, пригнитесь!

Оба микроавтобуса встали, прижавшись к обочине. Броневики быстро приближались. Зашевелилась турель первой боевой машины, вооружение которой состояло из автоматической малокалиберной пушки и плазменной с длинным стволом в перфорированном прямоугольном кожухе. В сотне шагов перед нами ехал пикап – самый обычный, ни капли не похожий на военный. Хлопнуло пару раз орудие турели, и пробитая насквозь машина свернула на тротуар, врезалась в глухую бетонную стену и задымилась.

Противник уничтожал всех на своём пути, не делая разницы между военными и гражданскими. И он быстро приближался. Ни свернуть, ни отъехать назад мы уже не успевали.

Глава 3

Действовать надо было быстро. Если турель повернётся к нам, то оба наши микроавтобуса превратятся в решето, как внедорожник с гражданскими лицами, ехавший впереди. Успею ударить пустотой – и мы спасены. Вторая машина имела на крыше обычный пулемёт с бронещитком, за которым сидел человек. Он представлял не такую большую опасность, как первый.

Но использовать дар пустоты сейчас было крайне рискованно, и не только из-за опасения раскрыть свою страшную тайну перед гвардейцами. С ними-то уж как-нибудь договорюсь. А вот если мои силы иссякнут, и я окажусь беспомощным, как прошлый раз, меня тут же распотрошит второй броневик или те, кого сидит внутри.

Однако при мне до сих пор находилось плазменное ружьё с половиной заряда. Я пока с трудом представлял, насколько оно эффективно против бронированных целей, но, судя по тому, что мне приходилось видеть, его мощность была сравнима с малокалиберной пушкой.

Не раздумывая и никому ничего не говоря, я рывком отодвинул дверь микроавтобуса.

– Ваша светлость, нет! – только и успел крикнуть Волконский, а я уже выскочил на улицу.

Машины двигались быстро, но не мимо нас, а навстречу, поэтому цель была не слишком трудная. Я напряг руки, укрепляя их внутренней энергией, чтобы ни одна мышца не дрогнула, не подвела меня в критический момент, и направил ствол плазменного ружья на турель, которая уже поворачивалась в нашу сторону.

Первый луч пролетел выше всего на пару дюймов, второй – левее, третий ударил точно в середину между двумя пушками, четвёртый и пятый – рядом. Затрещала череда взрывов сплошным фейерверком, турель полыхнула пламенем. Мне повезло поразить боекомплект.

Но вражеская техника продолжала движение. Я опустил ствол ниже и стал стрелять по кабине водителя. Первый же лучи пробили бронированное стекло, машина вильнула, резко развернулась и врезалась в стену дома шагах в тридцати от нас. Совсем чуть-чуть не доехала. При этом она перегородила путь второму броневику.

Я продолжил стрелять по корпусу, надеясь поразить как можно больше человек внутри. Серебряный лотос на двери не оставлял сомнений, кому принадлежит данная техника. Лучи плазмы легко прошивали броню, словно картон. А потом прозвучал холостой щелчок. Батарея была разряжена.

Но из наших микроавтобусов уже выскочили гвардейцы.

– Ваша светлость, назад! – крикнул капитан, выбегая передо мной.

Перед ним появилось прозрачное, ячеистое поле, которое закрыло и меня, и микроавтобусы, и остальных бойцов. У одного из них – высокого, щуплого парня, прозванного сослуживцами Ломом – тоже было плазменное ружьё, но с более длинным, чем у моего, стволом.

Он высунулся из-за силового поля, созданного Волконским, и выстрелил пять или шесть раз по поражённому броневику. И в этот момент вторая машина обрулила, наконец, первую. Прозвучала длинная пулемётная очередь. Она вся ушла в энергетический барьер, и пули рикошетом зацокали о нематериальную оболочку. Тут же плазменный луч пробил щиток. Брызнула кровь, пулемётчик обмяк, его оружие заткнулось.

Следующий луч ударил в капот. Повалил дым. Броневик по инерции проехал мимо нас и остановился. Лом продолжал стрелять по нему, пока не села батарея.

Задняя дверь броневика открылась, и оттуда вывалился окровавленный наёмник с оторванной рукой. Несколько автоматных очередей дружно добили его.

– Барсук, проверь! – скомандовал Волконский, указав на вторую машину противника, а сам убрал силовое поле и направился к первому броневику, держа наготове автомат.

Парни сделали работу очень быстро. Открыли двери машин, короткими очередями добили тех, кто находился внутри, после чего мы все вернулись в микроавтобусы. Объехав занявший половину улицы продырявленный броневик, наша небольшая колонна помчалась дальше. На следующем перекрёстке несколько наёмников в песочной форме открыли по нам огонь. Пули забарабанили по стальному корпусу микроавтобуса, пробили заднее стекло.

– Давай, давай, вперёд! – приказал Волконский. – Не останавливаться!

Водитель прибавил газу, и вскоре враги остались далеко позади.

– Иванов, есть раненые? – спросил капитан по рации, наушник которой был встроен в шлем, и получив ответ, проговорил. – Понял, конец связи. Всё отлично! Пострадавших нет. Надеюсь, в Красногорске не возникнет таких проблем. Но всё равно будьте начеку.

– А нет пути побезопаснее? – Юля то и дело смотрела назад.

– Прошу прощения, ваша светлость, но здесь я бессилен. Связь с командованием пропала. Безопасный маршрут придётся искать самим практически на ощупь. Будем надеяться, за пределами центральных кварталов повстанцев нет. Оболенские вряд ли собрали столько сил, чтобы перекрыть все дороги.

– А регулярные войска? – уточнил я. – На чьей они стороне?

– Посмотрим. Вряд ли они примут участие в этой бойне. Всё зависит от генералов. Если они захотят вмешаться… может выйти, как прошлый раз.

– Прошлый раз?

– Да, когда ваш род отобрал трон у Юсуповых в семьдесят первом. Три года гражданской войны, множество жертв среди аристократов. Мой дед тогда воевал на вашей стороне.

– Хм, это хорошо. Надеюсь, вы тоже будете на моей.

– Без сомнения, ваша светлость. Я дал клятву вашему роду и останусь ей верен до конца, как и мои ребята. Ближняя гвардия вас не подведёт… по крайней мере, те, кто выжил.

Я даже не знал, что сказать. Похоже, стоило бы вспомнить историю параллельной Российской империи. Оказывается, род Орловых тоже однажды узурпировал власть. До них правили какие-то Юсуповы. Но и те, как подсказывала новая память, сели на трон не совсем законным путём. Однако подробности я пока не мог вычленить из общего вала информации.

Наши микроавтобусы петляли по узким улицам, двигаясь в потоке машин и постоянно тормозя на светофорах, если не получалось их проскочить. А я с опаской вглядывался в даль, ожидая увидеть бронетехнику вражеских наёмников.

Расспросив капитана Волконского, я узнал, что в боевых действиях на стороне наших врагов участвуют два воинских формирования: гвардия, состоящая из родственников и членов родов, коим Оболенские покровительствовали, по сути, их вассалов, и ЧВК, то есть банально наёмников. Первые носили чёрную форму, вторые – как правило, кители песочного цвета. Обе структуры имели свою бронетехнику.

На вопрос, как так получилось, что враждебный род под носом у императора собрал целую армию, Волконский сказал, что мой дядя – ныне покойный императора Георгий I – мало уделял внимания безопасности.

Тем временем машины оказались в настоящих трущобах – беднейших кварталах на периферии столицы. Что-то подобное я видел в Африке и Индии. Даже представить не мог, что в Российской империи возможен настолько низкий уровень жизни.

Плотные скопления одно-двухэтажных домиков, собранных порой чуть ли не из фанеры, крытых старым шифером или вовсе рубероидом, сменялись огромными заводами. Из труб валил дым, образуя сизый смог в раскалённом воздухе. Асфальт был не везде, многие улицы имели грунтовое покрытие. Изредка попадались один или несколько многоэтажных домов, которые смотрелись на фоне остального убожества осколком другого, более благополучного мира.

Выбравшись из жилых кварталов, мы попали на промзону, опутанную тянущимися вдоль дороги трубами. Здесь свернули, перебрались через реку по длинному мосту, миновали очередные трущобы и оказались в пустыне. Вокруг простиралась выбеленная солнцем растрескавшаяся земля с редкой растительностью. Слева от дороги раскинулись поля солнечных батарей, среди которых тут и там торчали группы ветряков, медленно вращающих свои гигантские лопасти.

Впереди показался военный блокпост. Там стоял тяжёлый колёсный броневик с пушечной турелью. Влево и вправо от дороги уходила энергетическая ограда, состоящая стальных штырей и мотки колючей проволоки. Мы напряглись, ожидая новых проблем, но военные никак на нас не отреагировали. Эти парни были одеты в светло-оливковую униформу с закатанными рукавами и простенькие стальные каски. Ни бронежилетов, ни другой защиты они не имели. Волконский объяснил, что это и есть регулярные войска. Их задача сводилась по большей части к охране города и трасс от порождений пустыни. Как подсказывала новая память, та буквально кишела всякими опасными тварями, появляющимися из загадочных туманностей.

Через пустыню вела белая полоса израненной выбоинами и трещинами дороги. По ней мчались наши микроавтобусы, обгоняя гражданские автомобили. По обе стороны от трассы тянулась энергетическая ограда. Иногда на обочине попадались приземистые бетонные домики – блокгаузы. Всё это должно было защитить жителей империи от опустошённых и прочих тварей, лезущих из песков.

Пока мы объезжали Москву, мне не попалось ни одного зелёного клочка земли. Этот мир словно вымер. Впрочем, память подсказывала, что на севере до сих пор оставались обширные плодородные почвы, на юге же, наоборот, было так жарко, что никакая человеческая жизнедеятельность там не представлялось возможной.

Гвардейцы сняли броню и каски. В микроавтобусе завоняло потом. Одежда парней промокла насквозь. Бегать по жаре в полной боевой выкладке было не так-то просто. Но здесь, под кондиционером, они пообсохли. Поснимали и все знаки отличия, чтобы снизить риски.

Сделали остановку на огороженном безопасном участке. Здесь, в уютном зелёном уголке, расположились заправка, кафе, авторемонтная мастерская. Между зданиями цвели клумбы, росли пальмы. Приятно было увидеть жизнь после часа езды по мёртвой пустоши. Барсука Волконский послал в кафе за едой, поскольку все ужасно проголодались. Мы же с сестрой вышли подышать свежим воздухом.

Выбравшись из салона микроавтобуса, мы погрузились в духоту раскалённого воздуха. Здесь было ещё хуже, чем в городе.

– Отойдём, поговорить надо, – сказала Юля тоном, не терпящим возражений.

Микроавтобусы стояли на полупустой стоянке. Мы с сестрой отошли к дороге. Что-то мне подсказывало, речь пойдёт о моих способностях. Однако за время пути я придумал простенькую легенду, которую проверить сейчас было невозможно.

– Так что это было? Где ты научился такой магии? – спросила Юля. На лице её читались тревога и сосредоточенность. Между бровей прорезалась еле заметная морщинка. Сестра не лила слёз по убиенным родителям, своё горе она загнала глубоко внутрь.

– Нигде не учился. Дар пустоты проснулся во мне ещё в детстве. Родители, когда узнали, решили скрыть ото всех. Он ведь под запретом.

– Не могу поверить, что родители скрыли! Хотя… наверное, так было правильно. Если бы все узнали, что в императорском роду у кого-то прорезался дар пустоты, у нас были бы проблемы.

– У нас и без этого проблемы, так что моя магия – не то, о чём нам следует сейчас беспокоиться. Тем не менее, раз уж ты всё увидела, я бы попросил тебя сохранить тайну.

– Это да… Конечно. Я и не собиралась болтать. Но… как ты выдержал столько попаданий? Почему все притворялись, что ты – никчёмный, что твоё эфирное тело слабое? Не могу понять, зачем?

Как ответить на этот вопрос, я не знал. Действительно, зачем? Пришлось придумывать на ходу:

– Видишь ли… есть проблема… Если бы про мою силу узнали, то могли бы обнаружить дар. Родители посчитали, что лучше скрыть все мои таланты.

– Хм, странно. Ну ладно, – сестра вздохнула. – Теперь их всё равно нет в живых: ни папеньки, ни маменьки. Подонки Оболенские убили всех. Наверняка и другие родственники мертвы. Ты же знаешь, как обычно происходит: когда новый род приходит к власти, он вырезает весь предыдущий, чтобы не осталось претендентов на престол.

– Интересно, мы тоже так делали тридцать лет назад?

– Ну… об этом у нас в семье не принято было говорить. Да и не в семье… тоже не принято. Но когда наш двоюродный дед сверг Юсуповых, кажется, их ждала незавидная судьба. Ты слышал об этом роде хоть что-нибудь?

– Не помню.

– Вот и я не слышала. Ни единого упоминания. Даже в сети про них есть лишь краткая информация. И все годы смерти в начале семидесятых. А когда-то он был сильным и многочисленным.

– Я отомщу за наших родителей, – проговорил я без особого энтузиазма.

– Я бы тоже хотела отомстить. Главное, чтобы о твоей способности никто не узнал. Аристократы не согласятся, чтобы корону надел заклинатель пустоты. Когда-то эти чары уничтожили всю жизнь на планете, никто не позволит этому повториться.

Мне с трудом верилось, что вся эта дикая пустыня вокруг – следствие применения дара пустоты. Произошло это, если мне не изменяла память, в конце двадцатого столетия во время какой-то большой войны. С тех пор планета вымирала. Я до сих пор не мог взять в толк, как такое возможно.

– Ну… уничтожать планету во второй раз я не планирую. Постараюсь быть осторожнее. Но если альтернатива – смерть моя или моих близких, мне придётся воспользоваться, так сказать, всем арсеналом своих способностей.

Юля пожала плечами:

– Тогда трон тебе не светит. Тебя все проклянут, даже союзники. Все боятся дара пустоты.

– Но если я взойду на трон, я же смогу отменить запрет…

– Ха, попробуй! И на следующий день тебя застрелят в собственных покоях. Существует соглашение между всеми мировыми державами, по которому дар пустоты применять запрещается, по крайней мере, против другой страны. Если кто-то это сделает, начнётся новая мировая война, и тогда жизнь на планете исчезнет.

– Ладно, там разберёмся. Похоже, в ближайшее время трон мне не светит, если, конечно, мои сторонники не восстанут против Оболенских. Пошли в машину. Не будем мелькать лишний раз.

Мы сели в микроавтобус, а скоро вернулся Барсук с котлетами в лаваше и шипучкой. Машины выехали со стоянки на шоссе. Жуя местную быстропищу, мы помчались дальше сквозь дикую пустыню в надежде к вечеру добраться до калужской агломерации.

***

Во второй половине дня сопротивление прекратилось. Императорский дворец был взят, вся дворцовая стража и ближняя гвардия погибли, защищая Орловых, или попали в плен. Георгий Оболенский получил отчёты от большинства отрядов, участвовавших в операции. Победа не вызывала сомнений. Всё прошло так, как и планировалось. За один день проблема была решена, все препятствия устранены.

Бывший император Георгий Орлов погиб в первые полчаса сражения. Он не обладал большой эфирной силой, да и храбростью – тоже. Его защищала горстка стражников в личных покоях, пока их всех не перебили. Двадцатилетний сын Георгия Александр пытался скрыться вместе со слугами. Их поймали на первом этаже и сразу же расстреляли.

Брат императора – Николай, служивший при родственнике обер-камергером и тоже проживавший во дворце, сопротивлялся дольше, но и у него сила иссякла. Даже будучи раненым, он продолжал отстреливаться и положил нескольких наёмников. Вместе с ним погибли его супруга и дюжина гвардейцев, но про детей известий не поступало. Казалось невозможным кому-то выбраться из окружённого дворца, поэтому Григорий Святославович полагал, что их тела просто пока ещё не опознали.

Также пришло сообщение о гибели дяди императора. Его дом был атакован ранним утром одновременно с дворцом. Семья была уничтожена вместе с наследниками, едва проснувшись.

Младшую ветвь Орловых тоже проредили. Кого-то прикончили дома, кого-то – в дороге, детей хватали возле их гимназий и университетов. Двух молодых девушек, не достигших совершеннолетия, пленили. Они станут гарантом, если кто-то из дальней родни попытается вернуть власть, к тому же их можно выгодно выдать замуж. Поскольку право занимать трон имели только мужчины, женщины серьёзной опасности не представляли.

Дольше всех держалась воинская часть, где размещалась гвардия Орловых. Там разыгралась баталия при участии бронетехники. ЧВК Оболенских понесла большие потери, но в конечном счёте после полудня базу удалось взять. По всему городу произошёл ряд мелких стычек с аристократами, решившими вступиться за императора. Но к вечеру бои утихли.

Георгий Святославович полагала, что большинство влиятельных аристократов не поддержат Орловых. Никто не хотел участвовать в очередной распре. Все понимали, что от смены головы, на которой сидит корона, в империи мало что изменится. К тому же в памяти князей до сих пор были живы события тридцатилетней давности, когда и у Юсуповых, и у Орловых оказалось слишком много яростных сторонников, устроивших затяжную гражданскую войну.

Вторая проблема заключалась в том, что последний представитель Орловых правил из рук вон плохо. Этот бездарь не имел никакой политической воли. Если его отец хоть что-то полезное сделал для империи, например, усмирил китайцев на Дальнем Востоке, то Георгий штаны на троне просиживал и на балах блистал своей царственной физиономией. Но фактически он потерял контроль над окружением, и в государстве начались проблемы, уважаемые аристократы начали терять деньги, а казна опустела. Он был слаб, а в этом жестоком мире слабость не прощалась. В итоге, когда пробил час, половина гвардии просто-напросто отказались драться за своего государя.

Георгий Святославович, придя к власти, не собирался слишком рьяно наводить порядок в стране. Он, как никто другой знал, что аристократию трогать нельзя, как и посягать на их свободы. Кто начнёт тормошить дворянство, тот на престоле долго не продержится. И в то же время нельзя было допускать вольницу, которая могла привести к распаду империи. Это не входило в планы Георгий Святославовича. Он желал застолбить за собой самое хлебное место в государстве и обеспечить будущее своего рода на многие поколения вперёд, а для этого требовалась стабильность. И пусть у предыдущих трёх родов, коим довелось посидеть на троне после Великой войны, это не получилось, он-то знал, что не допустит ошибок.

Одно было неясно: куда делся старший сын Сергей. Парень тоже участвовал в штурме дворца, поскольку имел сильное эфирное тело и владел техникой силовых полей. В последнее время он возглавлял гвардию. Его до сих пор не могли найти, хотя немногочисленные тела гвардейцев были уже пересчитаны. Ни среди мёртвых, ни среди живых Сергея не оказалось.

А тут прибежал Тихомиров – заместитель командующего гвардией, сказал, что Георгию Святославовичу необходимо на что-то взглянуть. И теперь они вдвоём поднимались на третий этаж дворца по ступеням, на которых ещё краснела кровь поверженных врагов.

В комнате, куда вёл ход со служебной лестницы, на полу валялись обрывки амуниции чёрного цвета и ошмётки мяса. Но странным было не это, а следы на полу и стене. Кусок паркета и кладки словно срезали. Это не походило на последствия обычного взрыва.

Сердце Георгия Святославовича ёкнуло, когда он понял, чьи останки могли здесь валяться. Внутри закипела ярость. Его сын был гордостью рода, одним из сильнейших представителей Оболенских. Он был тем, кто хорошо смотрелся бы на императорском троне. Георгий Святославович в нём не сомневался. Теперь же придётся готовить внуков, а из них пока неясно, выйдет толк или нет – маленькие ещё. Младший же сын на роль правителя совершенно не годился.

Георгия Святославовича захлестнуло горе от осознания потери, но он быстро загнал чувства поглубже, чтобы не показывать своей боли перед подданными и не утратить трезвости рассудка. Вначале надо понять, что случилось.

– Что это?

– Георгий Святославович, – проговорил Тихомиров. – Возможно, ваш сын мёртв. Трое пропали без вести. Я подозреваю, что они погибли именно здесь.

– Но это не точно.

– Вероятнее всего. Остальные тела собрали и опознали. Мне жаль, ваше сиятельство.

– Но что их убило?

– А вот это я и хотел с вами обсудить. Следы на стенах и полу, да и сам характер… смерти говорят о том, что здесь была применена не обычная магия.

– Говорите яснее.

– Это заклинания пустоты.

– Что? – Георгий Святославович с удивлением посмотрел на гвардейца. – Что вы несёте? Это невозможно!

– Все признаки свидетельствуют о применении дара пустоты. Сами посмотрите. Ни взрывчатое вещество, ни плазма не оставляет таких следов.

– Значит, в семье Орловых был пустотник?

– Или в их гвардии. Мы точно не знаем. Детей обер-камергера вывезли.

– Вот как? Вы их опустили? – гнев подкатывал к горлу. – Как так получилось, что мои гвардейцы упустили двух сопляков?

– Виноват, ваше сиятельство. Вероятно, ваш сын пытался их остановить… я не знаю точно, что произошло. Все камеры были отключены, как вы велели.

– Проклятье! Вы хоть понимаете, что это значит?

– Ваше сиятельство, прошу прощения за мою дерзость, но я считаю, что угроза невелика. Прямой наследник мёртв. А двоюродный племянник императора – это не тот человек, за которым пойдёт аристократия.

– Мой сын тоже мёртв.

– Мне жаль. Он был храбрым воином…

– Я знаю! – процедил Георгий Святославович. – Не вам мне рассказывать о моём сыне. Тот, кто это сделал, должен ответить.

– И ответит, ваше сиятельство. Если прикажете, мы найдём их и перебьём всех до единого.

– Задействую службу безопасности. Пусть займутся поиском пустотника. Вы свою задачу на сегодня выполнили. Вы все… храбро сражались. Но надо быть наготове. Я не знаю, что предпримет аристократия. Если сын обер-камергера сбежал, он может возглавить сопротивление. Расставьте людей и машины на позиции, подвезите боеприпасы и продовольствие на случай осады. Завтра – коронация. Никто не должен мне помешать.

Глава 4

Я прохаживался по просторной, светлой комнате с отделкой в минималистичном стиле, охлаждаемой мощным кондиционером. Сквозь огромные окна хорошо просматривался цветущий сад, где яркими красками пестрели клумбы, а широколистые южные деревья раскинули свои кроны над мощёными дорожками, тонущими в длинных вечерних тенях. В пруду неподалёку плескалась рыба. За водоёмом виднелись ещё несколько белых зданий – главный, господский особняк, пара флигелей и хозяйственные постройки. Они представляли собой единый архитектурный комплекс. Удивительно было видеть этот райский сад посреди бескрайней пустоши.

Заканчивался день, солнце опускалось к горизонту, предвещая очередную душную ночь. Лишь вечером мы добрались до так называемой Калужской агломерации. Капитан Волконский сообщил своему отцу о нашем визите, и тот велел разместить нас в пустующем гостевом доме за прудом. Мне и Юле предложили отдельные комнаты, семерых бойцов поселили в одной из гостиных.

После тяжёлого, смертельно-опасного дня я мог, наконец, предаться отдыху, да только мысли были не о том. Скоро собирался подойти сам хозяин дома, и от грядущего разговора, как мне казалось, зависеть будет многое.

Калужская агломерация выглядела совсем не так, как Московская. Если столица представляла собой сплошные лабиринты из бетона, окружённые огромными предприятиями, то здесь не было никакого города – только зелёные поля и пастбища, среди которых тут и там торчали деревеньки, помещичьи особняки, да ветряные генераторы. Лишь однажды вдали я заметил группу четырёхэтажных зданий, да небольшой завод рядом с ними.

Каким образом среди пустыни сохранился столь обширный зелёный оазис, я понятия не имел. Возможно, без магии здесь тоже не обошлось.

Калужская агломерация считалась близкой к границе территорией. Южнее находились лишь небольшие Козелькая и Судимирская агломерации, а также Брянская застава – крепость на месте разрушенного, погребённого в песках города. Крепость являлась частью оборонительного рубежа, призванных защищать империю от кочевников и жутких порождений пустыни.

Но охранять получалось не слишком хорошо, и кочевники нередко появлялись в окрестностях Калуги, нападали на деревни, жгли посевы. Бороться с разбойничьими налётами приходилось по большей части местным князьями. Не избежали такой доли и Волконские. Не было года, чтобы не случалось стычки с очередной злобной бандой пустынников, решивших поживиться за счёт приграничных владений имперской аристократии.

В одном из таких сражений восемь лет назад погиб старший брат Михаила – так звали моего гвардейского капитана. Теперь право наследования перешло ему. Тем не менее Михаил продолжал славную традицию своего рода. Его дед воевал на стороне Орловых в гражданскую войну, отец служил в ближней гвардии и вышел в отставку в звании полковника, сын пошёл по его стопам. Михаил уверял, что, куда бы мы с сестрой ни отправились, он останется с нами, ведь таков его долг. Однако что-то мне подсказывало, дело касалось не только службы. Судя по смущённым взглядам, которыми они с Юлей нет-нет, да обменивались в дороге, я сразу понял, что между этими двумя что-то есть.

Но гораздо более удивительными казались мне существа, населяющие пустыню. В прошлой жизни ни о чём подобном я слыхом не слыхивал. Тварей было несколько видов, и все они делились на две группы – опустошённые и песчаники. Объединяло то, что и те и те появлялись из песчаных бурь и загадочных туманов, внезапно образующихся среди диких просторов.

Такое бедственное положение планеты стало следствием Великой магической войны, произошедшей в восьмидесятых годах двадцатого века, а точнее, применения оружия массового поражения, основанного на пустотной магии. Тогда были стёрты с лица земли все крупные города, а изменения в атмосфере привели к резкому повышению температуры на планете.

Ледники растаяли, многие прибрежные районы затопило, в других же частях Земли водоёмы, наоборот, пересохли. Из-за аномальной жары в экваториальной полосе стало невозможно жить, а уцелевшая суша, за исключением северных широт, где воцарился умеренный климат, превратилась в пустыни с редкими оазисами. Крупные государства устояли, мелкие, особенно те, что находились южнее сорок пятой широты, сгинули. С тех пор дар пустоты не только был под запретом, но и вселял в людей едва ли не суеверный ужас.

Но климатические изменения стали не единственным следствием Великой войны. В восьмидесятые годы погибло огромное количество магов, оборвалось много аристократических родов, и это привело к вырождению заклинателей.

Многие воины с помощью особых техник укрепляли своё так называемое эфирное тело, некоторые умели создавать силовые поля (как Михаил, к примеру), но заклинателей, владеющей настоящими магическими талантами, осталось крайне мало. А пустотники, вроде меня, скорее всего, уже давно сгинули ну или скрывали от всех свой дар под страхом смерти.

Пока мы ехали, у меня было достаточно времени, чтобы разобраться в ворохе незнакомых воспоминаний и осмыслить своё новое положение. Всю прошлую жизнь я верой и правдой служил империи и государю, здесь же оказался беглым наследником трона. Забавная метаморфоза, если подумать. Примерить на себя роль монаршей особы было бы забавно.

Но собирался ли я возвращать себе трон? Меня мучили сомнения на этот счёт. Сейчас я находился не в том положении, чтобы строить такие грандиозные планы. Судя по словам Михаила, аристократия не слишком-то желала впрягаться за свергнутого императора и втягиваться в новую гражданскую войну. Конечно, если поднимется волна протестов против Оболенских, придётся её возглавить. А если нет? Тогда лучшим вариантом мне виделось сменить личность и залечь на дно, пока страсти не улягутся.

А вот потом… потом уже видно будет. Орловы владели не только троном империи, им принадлежали крупные земельные наделы и предприятия. Может, я и не горел желанием стать верховным правителем, но вернуть себе утраченное имущество был не прочь. Но как это осуществить, если его заберут Оболенские?

Пока же я был без гроша в кармане, а единственные, на кого мог полагаться (да и мог ли?) – семейство капитана моей бывшей гвардии. Разговор с его отцом многое прояснит. Я уже принял душ, переоделся вещи, гостеприимно предоставленные хозяином, и с нетерпением ждал, когда князь Вячеслав Волконский навестит меня.

Сенсорная дверь поползла в сторону, и в комнату вошла Юля. На ней вместо пыльного брючного костюма теперь были лёгкие, светлые штаны со множеством карманов и поло с короткими рукавами. Волосы были заколоты на боку.

– Князь ещё не приходил? – спросила она.

Я остановился и покачал головой:

– Жду.

Сестра уселась на один из белых диванчиков, рядом с которым стояла напольная лампа в абажуре:

– Я буду присутствовать при разговоре. Хочу знать, что вы там решите.

– Тебе это вовсе не обязательно.

– Ну уж нет! Я хочу слышать всё и напрямую, а не из третьих уст.

Я внимательно поглядел на сестру. У неё был столь решительный вид, что сразу стало понятно: выгнать её не получится. Да и стоило ли? Она имела право знать всё.

– Как хочешь, – сказал я. – Только давай сделаем так: говорить буду я, а ты – слушать.

– Ладно. Ты же у нас теперь – император.

Я лишь усмехнулся. Хотел что-то ответить, но тут в комнату вошёл князь Волконский, и наше внимание переключилось на него.

Это был седеющий коренастый мужчина с мужественным лицом, тусклым взглядом и глубокими складками вокруг рта. Однако поражала болезненная бледность кожи и тёмные синяки под впалыми глазами. Создавалось ощущение, что князя пожирает изнутри какой-то тяжкий недуг.

– Андрей Николаевич, Юлия Николаевна, добрый вечер. Уже обустроились? – проговорил он. – Может быть, могу ещё чем-то помочь?

– Благодарю, Вячеслав Павлович, всё замечательно, – сказал я, присаживаясь на диван возле сестры.

– Ну и прекрасно, – князь устроился напротив нас в кресле. – Ещё раз примите мои соболезнования. Мне очень жаль, что с вашими родителями и с нашим государем приключилось такое несчастье. И я несказанно рад, что вам удалось спастись. Михаил меня уже ввёл в курс дела. Вы, Андрей Николаевич – наш будущий император, в этом у меня нет никаких сомнений, и я всё возможное, чтобы защитить вас. Под моей крышей вы – в полной безопасности. Клянусь честью своего рода.

– Благодарю вас за гостеприимство и верность моему роду. Я глубоко ценю вашу заботу, и когда вернусь на престол, не забуду вас. Но Оболенские будут меня искать, и они рано или поздно тоже появятся на пороге вашего дома.

– Они не посмеют. Если Оболенский введёт свою гвардию в Калужскую агломерацию, это спровоцирует восстание наших князей. А ему сейчас следует быть осторожным, чтобы не разозлить аристократию. Но даже если такое случится, в поместье – надёжная охрана. Готов предоставлять вам убежище столько, сколько потребуется на безвозмездной основе.

Забавно получалось. Князья были готовы защищать собственные владения с оружием в руках, но на свержение императора они никак не отреагировали. Потому я не сильно прельстился обещаниями. Если бы Волконские действительно были верны роду Орловых, то поехали бы драться, но они и не собирались покидать насиженное место. Лишь бы их не трогали, а кто на троне – без разницы. Вот и вся их «верность».

Но зная исторические реалии местной Российской империи, понять такую позицию было можно. С момента окончания Великой войны на престоле сменялся уже четвёртый род и девятый император. Далеко не все они умерли собственной смертью. Грызня за власть крупных аристократических семейств и регулярные дворцовые перевороты были делом обыденным, как снег зимой. Вот большинство дворян и предпочитали не лезть в политику, а заниматься своими частными заботами. Зачем класть жизни ради очередного царька, если через пару лет его могут сместить?

Поэтому помощи ждать было неоткуда. Хорошо, если этот тип меня не сдаст при первом же визите представителей новой власти.

– Я не вправе подвергать вас такому риску, – проговорил я. – Предпочту уехать подальше отсюда сразу, как только представится возможность. Вероятно, подамся за границу.

– Вполне разумный шаг с вашей стороны. Только как вы это сделаете? У вас нет денег. Едва Оболенский взойдёт на престол, все ваши счета и имущество будут арестованы. А жить под вашим настоящим именем будет просто-напросто опасно. Даже за границей, представьте себе. Заслать куда надо убийц – дело пустяковое для столь влиятельного лица.

Слова князя обожгли суровой правдой. Более бедственное положение, чем то, в котором очутился я, трудно было себе представить. Родители мертвы, дом отобрали враги, документы и денег нет, а по моему следу идут убийцы. Я оказался нищим беженцем, вынужденным полагаться на милость человека, который мог сдать меня неприятелю при первой удобной возможности. Он ведь не дурак, понимает, что мои шансы вернуть престол практически равны нулю. Без сомнения, Волконский выждет какое-то время, а когда убедится, что за Орловых никто не захотел впрягаться, примет решение. Только вот мне оно, скорее всего, не понравится.

Но куда я мог пойти, не имея ни гроша за душой? Если только к кочевникам податься. Однако свои мысли по этому поводу я сообщать не стал.

– Вы правы, – сказал я. – Мне понадобятся деньги и новые документы.

– И я вам в этом помогу. Насчёт денег можете не беспокоиться. С удовольствием ссужу вам необходимую сумму. Вернёте, когда возьмёте своё назад.

– Думаю, это будет не сегодня и не завтра.

– Не беспокойтесь. Будем ждать столько, сколько понадобится. Мой отец служил вашему роду и погиб за вас, я служил в вашей гвардии, мой сын служит. Этой землёй я обязан вам. Неужели думаете, что в столь трудный для вас час я не отплачу щедростью?

– И я благодарен вам, Вячеслав Павлович. Но что будет с моими людьми? Сейчас я не смогу им платить.

– Если вы не против, я приму их на службу в свою дружину до той поры, пока ваши дела не наладятся. Мой сын, правда, желает следовать за вами без какого-либо вознаграждения. Ну тут уж, как прикажете, так и будет.

– Я обдумаю этот вариант. А насчёт денег не хочу вас обременять. У меня два люксовых микроавтобуса. Такая роскошь в ближайшее время мне вряд ли понадобится. Поэтому один продам, а другой оставлю у вас на какое-то время. Только проблема: у них правительственные номера. Официально продать я не смогу. Разве что на чёрном рынке. Ну и пулевые отверстия не добавляют товарный вид.

– Продать решили? Как удачно. А я как раз подумывал приобрести что-то подобное. Так что машину я у вас куплю. Про номера и прочие недостатки не беспокойтесь. Кузов подрехтуют, номера новые повесим.

Разговор с Волконским-старшим прошёл в позитивном русле. Этот человек производил приятное впечатление, но от недоверия я избавиться не мог. Он был обязан моему двоюродному деду (точнее, двоюродному деду Андрея, в чьё тело переместилось моё сознание) своим огромным поместьем, что могло сделать его как моим сторонником, так и противником. Чувство долга не всегда добавляет лояльности. Откуда я знаю, что на уме у этого человека? Да и как можно кому-то доверять, когда вокруг – сплошное предательство?

Как оказалось, землю Волконские получили после гражданской войны, как и все, кто поддержал тогда Орловых. Дед был щедр к своим сторонникам и беспощаден к врагам, а ещё он уладил проблему с остатками империи Цин, которая многие десятилетия создавала напряжённость на дальневосточной границе Российской империи. Видимо, поэтому его власть оказалась прочна и умер он своей смертью. Совсем другое дело – мой дядя Георгий I.

– Он был хорошим человеком, но не понимал, что среди волков надо жить по волчьим законам, – так деликатно выразился про него Вячеслав Павлович.

То есть дядя был просто-напросто слаб как правитель.

Вячеслав Павлович пообещал, что свяжется с князем Алексеем Юрасовым – дедом Андрея и Юли по материнской линии. К нему я тоже настороженно относился, но память подкидывала приятные воспоминания. На каникулах ребята часто ездили к нему в усадьбу в Истринской агломерации, и с местом этим было связано много хороших моментов в их жизни.

Именно дед обучил Андрея с сестрой держать оружие в руках, делился с ними своим опытом в области тактической науки, а порой просто любил рассказать о подвигах боевой юности. Он был воякой до мозга костей, участвовал в гражданской войне на стороне Орловых, но из-за ранения в ногу не смог продолжить службу.

Когда все детали мы обговорили, Вячеслав Павлович пожелал нам спокойной ночи и удалился в свой дом. А я предложил сестре прогуляться.

Солнце почти скрылось за горизонтом. На улице стояла духота, но хотя бы не такое пекло, как днём. Если в средних широтах в середине мая столбик термометра переваливал часто за тридцать, то каково было на юге! Страшно представить...

Мы отошли на зелёную поляну, что находилась за домом. Здесь нас никто не мог подслушать.

– Что ты думаешь по поводу этого семейства? – спросил я.

– Что нам очень повезло с ними. Есть на кого положиться. Значит, остались ещё верные люди. Не всё потеряно.

– А я вот думаю, что доверять им не стоит.

– Но почему? – Юля приподняла от удивления брови. – Волконские в третьем поколении служат нашему роду. Кому ещё можно довериться, как не им?

– В нашем положении – никому. Возможно, они и будут нам помогать, но лишь до тех пор, пока не поймут, что выгоднее нас сдать.

– Как ты можешь такое думать!

– Я и не такое думать могу. Думать – оно, знаешь ли, полезно бывает. И прорабатывать разные, порой самые невероятные варианты. Я не знаю этих людей, не знаю, на что они способны и как поведут себя, когда враги припрут их к стенке.

– Ты же слышал, что сказал князь. Оболенские не посмеют сюда сунуться. Здесь у них нет сторонников.

– Вся местная знать молча взирает, как потрошат очередной императорский род. Их, кроме личной выгоды и спокойствия, мало что волнует. Я просто не хочу, чтобы мы оказались в ловушке, понимаешь? Теперь ведь я отвечаю за всё. У нас нет ни денег, ни документов, поэтому деваться нам некуда. Придётся рисковать. Но будь готова бежать отсюда по первому сигналу. Обязательно запирай на ночь дверь. И главное, мы не должны говорить о наших планах в доме. Там может стоять прослушка. Если захочешь обсудить со мной что-то личное, сделаем это здесь. Ладно?

– Хорошо, как скажешь, – вздохнула Юля. Чувствовалось, что ей не нравились мои правила, но она с удивительным для своего возраста благоразумием приняла их. Похоже, играло роль воспитание. – Но если ты Волконским не доверяешь, тогда давай переедем к Алексею Станиславовичу. Он нас не предаст.

– Наверное, так и сделаем. Тебе в любом случае нужен опекун. Я не смогу взять на себя эту роль, увы. Вся империя повернулась против нас. Кто раньше считался друзьями, сейчас будут пресмыкаться перед новой властью. Но для начала мне надо встретиться с дедом и поговорить, понять его намерения.

– А ты не поедешь в Истру? Что ты будешь делать?

– Я обдумываю разные варианты.

– Например?

– Отправиться туда, где враги даже не подумают меня искать. Возможно, в пустыню. Но, если честно, сам пока не решил.

– Понятно. Жаль. Ты тоже уедешь. Надеюсь, тебя не убьют, как… Не могу поверить, что мамы и папы больше нет, – тихо проговорила Юля.

Мне показалось, она заплачет, но сестра сдержалась.

– Мне также больно, как и тебе, – проговорил я. – Очень хочу, чтобы негодяи получили по заслугам, и сделаю для этого всё возможное.

По щеке Юли скатилась слеза.

– Можем погулять немного в саду, если не хочешь идти домой, – предложил я. – Здесь красивые места.

– Да, пожалуй… – шмыгнула носом Юля. – Давай пройдёмся.

Сад Волконских оказался приятным местом, если не обращать внимания на жаркую погоду. Возле пруда находился цветник, а за гостевым домом раскинулась поляна с аккуратным газоном. Недалеко росла роща лиственных деревьев, за ней виднелась бетонная ограда какой-то промышленной территории.

– Кстати, а что у тебя с Михаилом? – спросил я на обратном пути, когда сестра немного успокоилась.

– Что?! – Юля уставилась на меня. – В смысле? Ничего. Что ты имеешь в виду?

Я улыбнулся:

– Как будто я не вижу, как вы друг на друга смотрите. Можешь не скрывать. Я тебе не отец и ругать не собираюсь. Мне просто надо знать… что ожидать от ваших отношений. Понимать риски.

– Да ничего у нас нет! – воскликнула Юля. – Михаил – человек честный, он бы не посмел.

– Но он тебе нравится, так?

– Ну да, и что такого?

– Ничего предосудительного в этом не вижу. Но, как я сказал, мы не можем доверять этой семье. Держи с ним ухо востро, ладно?

– Да поняла я, поняла, – нахмурилась сестра. – Ничего я ему не скажу. Но ведь он нас спас. Он рисковал жизнью. Ты забыл?

– Нет, я такие вещи не забываю. Без сомнения, Михаил – храбрый и искренний. Но хозяин поместья – не он.

Этим же вечером я попрощался со своими гвардейцами. Их переселили в казармы княжеской дружины. Они располагались как раз за бетонной оградой, которую мы с сестрой видели за рощей, то есть всего в трёх-четырёх вёрстах от особняка.

Этой ночью мне не спалось. Мучили настырно лезущие в голову мысли, как мои собственные, так и того парня, место которого я занял. Куда пропало его сознание, до сих пор было неясно, как и то, почему меня занесло именно в его тело, а не в чьё-то другое. Но раз уж я оказался здесь, приходилось крутиться-вертеться, чтобы для начала хотя бы не сдохнуть в новом мире.

Когда за окном начало светать, я провалился в дрёму, но далёкий вой сирены оборвал мой чуткий сон. Я вскочил, оделся, вышел в большую комнату, где вчера мы беседовали с Волконским-старшим, позвонил в главный дом по стационарному телефону.

Мне ответили не сразу. Вначале трубку взял слуга. Я спросил, что случилось, и почему воет сирена.

– Должно быть, нападение, ваша светлость, – ответил дворецкий.

– Нападение чьё?

– Пока неизвестно, ваша светлость.

– Вячеслава Павловича позови, будь любезен.

– Я сообщу вашу просьбу. Его сиятельство только проснулись. .

Волконского мне пришлось ждать минут пятнадцать. Наконец, он подошёл:

– Алло. Да, Андрей Николаевич, нападение у нас. Очередное. Рядом с границами вечером был туман, а сегодня замечены пустынные существа. Моя дружина уладит проблему.

– Я намерен присоединиться к вашим дружинникам.

– О, это опасно, и вообще ни к чему вам…

– Вячеслав Павлович, я бы хотел поучаствовать в ликвидации, – настойчивее проговорил я. – За меня не волнуйтесь. Я умею держать оружие в руках.

– Я ни капли в этом не сомневаюсь. Но вы вряд ли сталкивались с тем, с чем приходится иметь дело моим людям. Работа эта опасна даже для опытного бойца.

– И всё же я отправлюсь и увижу всё собственными глазами. Какой из меня будет император, если я не знаю, с чем сталкиваются мои подданные?

– Что ж… Дело ваше. Если так хотите наблюдать за операцией по уничтожению песчаников, я пришлю за вами машину.

– Благодарю, – я повесил трубку.

Тут в комнату вошла заспанная сестра.

– Что там происходит? – зевнула Юля. – Ты звонил Волконскому?

– Существа из пустыни напали на границу. Я поеду и посмотрю, что там творится.

– Один?

– С дружиной князя.

– Ох, и охота тебе мотаться ни свет ни заря.

– Просто интересно взглянуть, что за твари. Мы же… никогда их не видели.

– Зато слышала я достаточно. Так что не горю желанием. Надеюсь, сюда они не забредут.

– Всё равно держи автомат под боком на всякий случай.

Минут через пятнадцать к дому подъехал четырёхдверный пикап в светло-зелёной раскраске – такой же, как и форма бойцов, сидящих в машине. Я забрался на заднее сиденье. В салоне расположились водитель и ещё двое парней в полном боевом снаряжении. В кузове сидели трое. Все, кроме шофёра, были вооружены длинноствольным плазменными ружьями.

Пикап, выехав из сада, помчался в клубах пыли по грунтовой дороге к границе имения. Всё это время тревожный гул сирены разносился над полями. Далеко впереди стальным великаном возвышался над полями элеватор. Туда и лежал наш путь.

Мой плазмострел разрядился, так что я был фактически безоружен, если не считать свой дар, который не собирался демонстрировать при всех. Но я всё равно прихватил оружие с собой, надеясь, что у моих спутников найдётся лишняя батарея.

– Ну что, парни, кто проник на территорию? – спросил я. – Есть информация?

– От разведки поступили данные об одном опустошённом и нескольких песчаных призраках, ваше сиятельство, – сказал парень с рыжей бородой. Он обратился ко мне, как к обычному князю, а не к светлейшему, коими являлись многие родственники императора, но я не стал поправлять. Похоже, он не знал, кто я такой на самом деле. Пусть так и остаётся. – Мы едем на участок с призраками.

– Лишней батареи не найдётся? – спросил я. – А то я пустой.

– Какая модель? ПР-5? Тогда есть. Держите, – рыжебородый достал из подсумка и протянул мне крупный цилиндр, который я запихнул в ствольную коробку. Индикатор засветился зелёным, показывая полный заряд. – Если появится опустошённый, стреляйте сразу. Очень опасные твари. Быстрые, вёрткие. Если окажутся близко, там уж думать некогда. Нельзя, чтобы они успели ударить тёмным эфиром. Иначе пиши пропало. На пятьдесят шагов подбежит – и конец. Пули против них бесполезны, если что. Только плазма. С призраками проще. Они рассыпаются от одного попадания. Главное, надеть маску с фильтром, чтобы лёгкие песком не забились. А с опустошёнными шутки плохи. У них самая высокая степень опасности: «А» или «А1».

– Понял.

– Если что, вот запасная. Обязательно наденьте. В ней призраки вас не смогут удушить, – парень протянул мне чехол с маской, что лежал на сиденье.

Возле элеватора стояли два внедорожника и лёгкий колёсный броневик с длинной плазменной пушкой на турели. Мы встали рядом. Все семь парней вылезли из машины, я тоже выбрался из кузова и, как и остальные, натянул на голову плотную резиновую маску с большим стеклом. Ожидалось сражение с песчаными признаками.

Командир отряда – крупный боец лет тридцати с грубой щетиной на лице, шрамом на щеке и треугольным шевроном на рукаве – рассматривал в бинокль лесополосу, зеленеющую шагах в двухстах от места нашей дислокации. Все присутствующие имели при себе плазмострелы, что логично, ведь другое оружие было бесполезно против большинства пустынных тварей.

Чёрная вспышка среди листвы – и несколько деревьев со скрипом и треском повалились. По отряду пробежал ропот, а командир закричал:

– Это опустошённый! Он здесь! Всем приготовиться!

Я посмотрел на рыжебородого, стоящего рядом.

– Не повезло нам, ваше сиятельство, – проговорил он. – Здесь опустошённый. Вам бы отойти подальше…

– Отставить, – отрезал я и дёрнул затвор плазменного ружья. – Разберёмся с ними.

Глава 5

Лучи плазмы полетели в рощу, срезая ветки и молодые деревца в надежде поразить прячущееся среди растительности существо. Пока огонь вёл только броневик. Люди не стреляли. В этом не было никакого смысла. Плазма била на очень небольшое расстояние. Даже пушка била шагов на пятьсот максимум, ружья – значительно меньше.

Как и все, я был крайне насторожен. Напряжённо всматривался в прогалы между деревьями, надеясь высмотреть жуткого врага. Под плотной резиной маски лицо моментально вспотело, и пот щипал глаза, мешая обзору. Память нового тела знала про существ, порождённых туманом пустыни, но Андрей с ними лично никогда не сталкивался. Мне же сейчас предстояло это сделать вместо него.

Было очевидно: если тварь, владеющая чарами пустоты, подберётся близко и ударит, последствия могут оказаться катастрофическими. Антиматерия или, как её называли в этом мире, тёмный эфир мгновенно аннигилирует людей и технику.

Мы, пустотники, кроме атакующих техник, тренировали также и защитные, чтобы не пострадать от собственной магии. Но насколько они будут действенны в новом теле, я понятия не имел. Слабое и необученное, оно обладало крайне низкими энергетическими характеристиками. Любое применения моего дара высасывало все силы.

Стрельба прекратилась. Существо больше не давало о себе знать. Возможно, мы его убили. Возможно, оно затаилось и ждёт, чтобы напасть, когда подойдём ближе. Я не знал, насколько они умны и хитры, но среди моих спутников праздновать победу никто не спешил.

– Двигаемся к лесу! – приказал командир. – Броневик – вперёд! Остальные – следом. Пошли, пошли! В лес не заходить. Если тварь появится, валите её из всех стволов!

Броневик пополз напрямик через засеянное поле, давя колёсами зелёную поросль. Отряд дружинников россыпью следовал за ним. Я шагал среди наёмников, ожидая с минуты на минуту увидеть страшную, загадочную тварь, против которой вышли две с лишним дюжины вооружённых до зубов бойцов в сопровождении бронемашин. Далеко справа от нас тоже грохотала стрельба. Бой шёл и там.

Отряд остановился менее чем в сотне шагов от лесополосы, и командир приказал открыть беглый огонь. Засверкали тонкие лучи ручных плазмострелов. Броневик же, наоборот, молчал, вращая турелью и выискивая цель. Минуты две продолжалась пальба. Парни не экономили батареи. Я же свою разряжать не торопился.

Наконец, был дан приказ прекратить огонь, и стало тихо. Лишь броневик гудел мотором, замерев среди пшеницы.

– Никого там нет, – проговорил один из наёмников. – Поди, мы его прикончили.

– Заткнулся, – рявкнул командир. – Пока не найдём труп, не расслабляться, поняли?

– Слушаюсь, господин старший десятник.

Только он это сказал, как из лесу вылетело облако пыли и зависло в воздухе, приняв каплеобразную форму с подобием головы и рук. Мимо нас пронеслось ещё одно. Третье промчалось левее. Не дожидаясь команды, дружинники открыли огонь из всех стволов. Нас атаковали так называемые песчаные призраки. Они перемещались с места на место, пытаясь уворачиваться от смертоносных лучей, но те всё-таки настигали их, и существа рассыпались от первого же попадания.

Вдруг среди дружинников пронеслись тревожные возгласы:

– Вон он! Справа, справа, братцы!

– Обходит нас! Сраный ублюдок!

– Вали опустошённого!

Отвлёкшись на относительно безобидные песчаные облачка, мы и не заметили, как справа от отряда в поле выскочило другое существо и подобралось достаточно близко к нам, прежде чем было обнаружено.

Фигура существа напоминала человеческую, но имела необычные пропорции: ноги были такой длины, что казалось, тварь передвигается на ходулях. Не уступали им и руки. Чёрное тело состояло словно из переплетённых канатов, его окутывала тёмная дымка, тянущаяся позади шлейфом.

Все моментально позабыли о недобитых призраках и перенесли огонь на более опасного врага. Но тварь была слишком прыткая и быстрая. Легко передвигая своими длинными ногами, она металась зигзагами из стороны в сторону, пригибаясь и прыгая то туда, то сюда. Две дюжины бойцов и броневик никак не могли поразить её.

Совершенно неожиданно существо оказалось совсем близко. Оно повернулось к нам. Вместо лица на нас смотрела чёрная дыра. Я понял, что промедление недопустимо. Если тварь ударит первой – нам конец.

В тот самый момент, когда сверкнула чёрная вспышка, я направил в существо рассеивающий эфирный поток. Оно отшатнулось, даже как будто растерялось, застопорившись на пару секунд. Тут же его пронзили десятки лучей раскалённой плазмы, разорвав в клочья чёрное, худощавое тело. По полю разлетелись куски кожи. Внутри же была лишь пустота – сгусток тёмного эфира, быстро рассеявшийся в воздухе.

Пальба затихла.

– Кажись, сдох, – проговорил кто-то.

– Как же близко подобрался, собака! И никто не заметил?

– Хорошо, ударить не успел.

– Так ударил же! Не видели? Вспышка была.

– Значит, промахнулся.

– Повезло нам, братцы.

– Так, парни, заткнулись! – скомандовал старший десятник. – И внимательнее по сторонам смотрим. Здесь полно призраков.

– Да-да, вон он, летит.

Опять загремели выстрелы, уничтожая два песчаных облачка, что метались над полем, и всё стихло. А когда стало ясно, что других существ поблизости нет, отряд двинулся к лесополосе.

Я же снова чувствовал слабость, хоть и не такую сильную, как от применения атакующих техник. Сейчас, по крайней мере, не валился с ног, как прошлый раз. Окружающие меня люди не заметили моего состояния. Их внимание было поглощено другими вещами.

И всё равно я был собой доволен. Чудом успел блокировать удар твари. Промедлил бы на долю секунды, и тёмный эфир аннигилировал бы минимум нескольких дружинников.

– А этих тварей близко не стоит подпускать, – сказал я, когда мы с рыжебородым и ещё одним наёмником осматривали перелесок.

– Всё так, ваше сиятельство, – сказал рыжебородый. – Вы чертовски верно заметили. Подпустишь – и конец. В прошлом месяце так целая группа погибла. Нам крупно повезло. Эта тварь либо не успела ударить, либо промахнулась.

Я усмехнулся. Да, конечно, отряду повезло, что я находился с ним.

– Хитрая тварь. Она зашла с фланга, – заметил я. – Причём призраки как будто отвлекали.

– Да, они очень умные и прыткие, собаки. Стараются подобраться поближе, под пули просто так не лезут. В общем, с ними надо быть начеку.

Пробравшись через лесополосу, мы вышли на открытую местность, и здесь передо мной предстала совсем другая картина. Зелёная поляна шагов через сто сменялась выбеленной под солнечными лучами землёй, где росли лишь редкие кривые кустики, пучки жёсткой травы, колючки. И через пустошь тянулась энергетическая ограда с вышками, натыканными через каждые шагов двести. Одна из них оказалась разрушена. Её словно срезало под корень. Это был эффект магии пустоты. Именно здесь прорвался опустошённый. А за ним, видимо, вторглись и прочие твари.

На горизонте по земле растекалось странное облако с фиолетовым оттенком. А над пустыней мухой кружил крошечный летательный аппарат, выполняющий разведывательные функции. Сирена к тому времени выть перестала, пальба тоже прекратилась. Над безликими просторами нависла тревожная тишина.

Но вскоре она нарушилась шумом моторов и тяжёлым топотом стальных ног. На дороге, ведущей вдоль ограды, показалась техника в клубах пыли. К нам подъехали ещё три внедорожника. Их сопровождали два шагохода, вооружённых длинноствольными плазменными орудиями.

Из первой машины выбрался Михаил Волконский. Я к тому времени уже снял маску, в которой находиться было просто невозможно на усиливающейся жаре, и он меня быстро узнал.

– Доброе утро, Андрей Николаевич! – поздоровался Михаил. – Мне доложили, что на вашем участке появился опустошённый, и я сразу помчался сюда. Мы ждали его у себя. Прошу прощения, что так получилось.

– Всё нормально. А у вас как дела? – естественно, ко мне закрались мысли, что произошла такая ситуация неслучайно, но вряд ли у Волконских был резон избавляться от меня сейчас.

– Уничтожены десяток песчаных признаков и одна каракатица. Эта тварь даже к ограде не успела подобраться. Думаю, пока на этом всё. Облако ушло далеко на север. Разведка новых существ не обнаруживает. Но дружину оставим дежурить на границе на всякий случай.

– Вячеслав Павлович тоже здесь?

– Увы, батюшка снова занемог. Я взял командование на себя. Я должен был охранять вас. Но мне слишком поздно доложили, что вы решили отправиться с дружиной. Вам не стоило сюда приезжать. Это опасно.

– А, по-моему, очень даже стоило. Как бы то ни было, я – здесь. И пока ничего страшного не произошло. Так что не корите себя. У вас часто случаются подобные вторжения?

– Минимум раз в месяц возле границ появляются облака, поэтому приходится содержать охрану и постоянно закупать дорогие плазменные батареи. Будь моя воля, я бы поднял всю нашу дружину и отправил бы выбивать из дворца проклятого узурпатора. Жаль, у нас слишком мало людей и техники. Да и свои границы мы не можем оставить без защиты. Но если решите вернуть себе трон, отец отправит с вами двадцать-тридцать бойцов.

В других обстоятельствах я бы посмеялся над такой «помощью». Двадцать-тридцать наёмников ничего не сделают с многочисленной и хорошо обученной гвардией Оболенских. Но Михаил говорил искренне, и я отнёсся к его предложению серьёзно. Он был ещё молод и лишён прагматичности. Считал, что по-прежнему служит мне. Другое дело – его отец. Я не знал, что того на уме.

– Благодарю. Я очень ценю вашу поддержку, – сказал я.

– К сожалению, не могу сделать большего. Но однажды мы обязательно вернём вашему роду трон. Враг будет разбит. А Волконские с вами будут до конца. Это я обещаю.

– А есть информация, какими силами располагает противник?

– Увы, немалыми. Несколько сотен хорошо обученных гвардейцев и, думаю, в районе трёх-четырёх тысяч наёмников со всей бронетехникой, какую только может достать частная армия. Поэтому и говорю, нашей скромной дружине победа против такой армады не светит. Надо собирать сторонников и вместе одолеть узурпатора.

– И кто может противостоять такой силе? Кроме регулярной армии, разумеется.

– Надо выяснять. Есть достаточно сильные рода со своими ЧВК, но, думаю, Оболенские заручились у них, если не поддержкой, то нейтралитетом точно. Посмотрим. Сегодняшний день многое покажет. Если князья решат сопротивляться, мы увидим это, и тогда вы вернётесь в столицу и возглавите их.

– Удивляюсь, как мой дядя проворонил такой крупный заговор у себя под носом.

– В ИСБ тоже засели предатели. Другого объяснения у меня нет. К тому же нас предала половина гвардии! Если бы сражались все, у Оболенского не было бы шансов!

Конечно, у меня имелись некоторые предположения, но всех обстоятельств ни Андрей Орлов, ни тем более я не знали. Андрей не лез в политику, да его и не посвящали в государственные дела, поскольку возвести на престол готовили старшего брата. Но по моему опыту, подобные вещи происходили лишь в одном случае: если правитель был слаб, некомпетентен и терял контроль над окружением.

Дружина оставалась на позициях. Предполагалось, что появление существ в больших количествах у границы возможно в течение двух-трёх с момента рассеивания туманности. Но даже после этого единичные твари продолжали бродить по окрестностям. Для того и стояли часовые на вышках, чтобы своевременно отстреливать названых гостей. Также бойцам дружины следовало проверить ближайшие деревни, ведь песчаные призраки довольно быстро разлетались по округе, и не всегда получалось засечь их с воздуха.

Мы же с Михаилом поехали домой. Солнце поднималось всё выше, жара усиливалась. Даже в тени находиться становилось тяжко. Мне же предстояло в таком климате жить. Сами собой лезли в голову мысли, не поехать ли на север, где нет адского пекла.

Дома меня ждал не самый приятный сюрприз. Едва я зашёл на порог, Юля крикнула из гостиной:

– Андрей, иди сюда. Смотри, что показывают.

Она сидела в той же комнате, где вчера мы беседовали с Вячеславом Павловичем. На коленях её стоял открытый ноутбук, на экран которого она смотрела с ненавистью. Я устроился рядом и сразу понял, в чём дело: шла прямая трансляция коронации нового императора.

В комнате, украшенной позолотой и пурпурными тканями, на троне восседал высокий мужчина в бордовом мундире, белых брюках и царской накидке. На голове его сверкала при свете люстр корона, усыпанная драгоценными камнями, в руках были держава и скипетр. Иногда камера показывала нового правителя крупным планом. Тогда становилось различимо его строгое худощавое лицо с прямым носом, острой бородкой и маленькими глазами в глубоких глазницах. Что-то зловещее было в его облике.

– Не успела засохнуть кровь наших родителей, а эта тварь уже взгромоздила на трон свою задницу! – процедила Юля.

– Однажды я убью подонка, – проговорил я.

– Я бы хотел видеть, как это случится.

Камера перенеслась на придворных в нарядных мундирах. Их было не слишком много. Кто-то погиб во время штурма дворца, кто-то сбежал, испугавшись преследования. Остались, наверное, лишь те, кто заранее договорился с новой властью, то есть предатели.

– Вон, смотри! Да это же подонок Разумовский! – сестра указала на коренастого мужчину с бакенбардами, облачённого в тёмно-зелёный мундир. – Вот он, гад!

Я напряг память, пытаясь вытащить на свет хоть какую-то информацию об этом человеке. В голове крутились десятки фамилий, и мне так и не удалось его идентифицировать. Зато я сразу определил, что на нём – парадный мундир императорской гвардии. Значит, Разумовский – один из наших бывший высокопоставленных офицеров, предавший Орловых. Видимо, благодаря ему часть гвардии и не вступила в бой. Что ему посулил новый правитель? Деньги? Новую должность?

Юля кипела от злости, я же смотрел трансляцию абсолютно спокойно, без каких-либо эмоций. Всё происходящее казалось далёким, не имеющим ко мне никакого отношения. Но память прежнего тела была жива, и откуда-то из глубин души поднималось тяжёлое, давящее чувство бессильной злобы и желание поквитаться с убийцами.

Но следовало взглянуть правде в глаза: если проводится коронация, это значило, что сопротивление окончательно подавлено, а остальные князья не захотели взять в руки оружие, чтобы защищать Орловых. Всем было плевать. Значит, мне предстояло уйти в небытие, по крайней мере, на какое-то время. Теперь нами всеми правил новый император – Георгий I. Насколько он опасается меня? Какие усилия он готов приложить, чтобы избавиться от последних Орловых? Как скоро он попытается доделать то, что не удалось по горячим следам?

Для Георгия Оболенского ситуация осложнялась тем фактом, что каждая агломерация в империи представляла собой почти независимое государство в государстве. Зачастую это были отдельные островки среди пустыни, где власть держали в своих руках группы местных князей, и им было плевать на происходящее в других частях государства, лишь бы никто не трогал их собственный мирок. Если Оболенский полезет грубой силой, например, в Калужскую агломерацию, то неизбежно спровоцирует бунт. С этой точки зрения моё новое убежище выглядело надёжным. Но ведь там, где была неуместна сила, могли подействовать деньги и щедрые посулы.

Следовало подумать насчёт переезда в более безопасное место, где мне не придётся полагаться на добрую волю какого-нибудь князька. Но для начала нужно дождаться, когда будут готовы новые документы. Сколько у меня есть времени? Неделя? Месяц? Сейчас положение нового государя слишком шаткое, но рано или поздно оно укрепится, и он перейдёт к активным действиям.

Когда трансляция закончилась, я забрал у сестры ноутбук и стал искать всевозможные сведения о мире, параллельно размышляя, куда можно податься и чем заняться в новой жизни. Информационная сеть оказалась очень удобным изобретением. В моём мире подобные вещи только разрабатывались и использовались разве что военными.

Ближе к вечеру зашёл Михаил и предложил поговорить наедине. Мы с ним закрылись всё в той же гостиной с белыми диванами. Сестру пришлось спровадить.

Я справился, как здоровье Вячеслава Павловича, и Михаил мне всё рассказал начистоту. Оказалось, отец его страдал онкологией. Уже пять лет боролся с недугом, и никакие целители не могли ему помочь. Точнее, помогали на короткий промежуток времени, но болезнь возвращалась снова и снова.

Причиной тому опять же были проблемы с атмосферой и озоновым слоем. Продолжительность жизни после катастрофы сильно снизилась. Раньше богатые маги-аристократы благодаря своей внутренней силе и дорогостоящим услугам целителей жили по сто и более лет, то теперь большинство людей не дотягивали и до шестидесяти. Аристократы не стали исключением: ни деньги, ни благородная кровь не спасали их от общей участи.

Мне казалось не таким уж плохим вариантом, если старик Волконский отправится на тот свет. Тогда род возглавит его сын Михаил, который выглядел человеком более надёжным. Его искренность и благородство не вызывали сомнений. Я пока не замечал в нём притворства или расчётливости.

Но, разумеется, никаких шагов в данном случае я предпринимать не собирался. Ведь были вещи, которые противоречили моему собственному понятию чести. Я не мог доказать наличие коварных намерений у Волконского-старшего. Вероятно, он не имеет никаких предательских планов, поэтому и смерти не заслуживали.

Михаил же снова заверил меня в своей преданности моему роду.

А вот по поводу новых документов для нас с сестрой он ничего не мог сказать. Этим занимался его отец. Он иногда просил каких-то знакомых сделать паспорта для ребят, что вербовался в дружину. В основном это касалось бывших кочевников, ведь те отродясь не имели паспортов. Михаил сказал, что ждать придётся, возможно, около месяца. А значит, на это время я останусь в полностью зависимом положении, что меня серьёзно напрягало. Хоть бросай всё и поезжай в пустыню. Только вот что там делать? Скот пасти?

– И много пустынников вербуются? – спросил я. – Им всегда нелегально приходится документы делать?

– Мы таких берём редко, – объяснил Михаил. – Только в виде исключения. Обычно с пустынниками много проблем. Их приходится постоянно держать в узде, иначе начинаются грабёж и разбой. Но есть ЧВК, где берут всех без разбора.

– А там им тоже делают документы?

– Разумеется. Делают временное удостоверение. А если кочевник прослужит год, может подать на гражданство. Но это только в крупных компаниях. Мелкие, как правило, подобными вещами не заморачиваются.

– Интересно…

– Кстати, вот взнос за машину. Отец обещал перевести остальное на счёт, когда вам документы сделают, – Михаил достал из кошелька толстую пачку денег и положил на стол. – Здесь тридцать тысяч. На первое время должно хватить. Если понадобится ещё, обращайтесь. Просто у нас всё на счетах, налички мало на руках.

Я взял пачку ярких купюр и пересчитал. Князь обещал заплатить за микроавтобус триста тысяч. Отсутствие у меня банковского счёта стало предлогом, чтобы не выплачивать всю сумму целиком. Но в данных обстоятельствах я и такой подачке порадовался. Теперь мы с сестрой хотя бы одежду и какую-то электронику могли себе купить. А то все личные вещи вплоть до зубной щётки остались в захваченном дворце.

– Отлично. Тогда завтра же едем за покупками, – сказал я.

– Позвольте, я вас отвезу, – предложил Михаил.

– О нет, не стоит. Вы здесь – хозяин, а мы – гости. Не утруждайте себя, – мне идея сопровождения не понравилась. Это походило на слежку.

– Ну что вы! Мне совсем нетрудно. Вы всё равно ничего у нас не знаете, а я расскажу, что где. Ну или пошлю с вами одного из наших дружинников.

– Право не стоит. У вас здесь полно дел, и я не хочу отрывать ваших бойцов от их прямых обязанностей, особенно в такое время. Единственное, о чём я бы попросил: предоставить нам какую-нибудь старую машину. Не хочу лишний раз светить правительственными номерами.

– Что ж, воля ваша. Найду что-нибудь.

– Только что-то неброское, чтобы мы не выделялись из толпы, – уточнил я. – Мне нельзя привлекать к себе внимание.

– Задачу понял, – кивнул Михаил.

Я всерьёз задумался о том, чтобы завербоваться в ЧВК. Это могло стать легальным способом получить новую личность. Воевать я умел, мои способности делают меня менее уязвимым к поражению стрелковым оружием и осколками, нежели простого человека. Сейчас мне требовались хоть какие-то документы, пусть даже временные, чтобы только смыться подальше отсюда, и заработок. Всё лучше, чем шататься среди песков вместе с толпой бродяг без каких-либо перспектив.

Но если уж говорить откровенно, мне грела душу идея собрать собственную мини-армию. Даже если не пойду дворец штурмовать, так для чего-нибудь ещё пригодится. В конце концов, война – дело прибыльное, а командовать войсками мне не впервой.

Вращаясь в среде наёмников, я надеялся найти нужные связи и финансы для собственного предприятия, а также познать тонкости военного искусства в современном мире. А то, глядя на местные оружие и технику, чувствовал себя дремучим стариком, вылезшим из пещеры после ста лет спячки.

Также требовалось развивать свою энергетическую оболочку или, как её называли в этом мире, эфирное тело. Многие предпочли бы спокойные упражнения в уединении, но я-то знал, что лучше всего силу увеличивают экстремальные нагрузки, как физические, так и психологические. Здесь напрямую работал принцип крылатой фразы: что нас не убивает, то делает сильнее. Раньше я много тренировался в комфортных условиях, но наибольшего прогресса достигал лишь на грани жизни и смерти. Раскрытие дара пустоты требовало настоящего душевного опустошения, внутренней смерти, которую не испытаешь в тихой роще возле собственного особняка или в отшельническом уединении возле горного ручья.

Одно печалило: стать аристократом слишком трудно для выходца из низов. Пустыннику-нелегалу требовалось минимум год тянуть лямку в ЧВК, чтобы просто стать гражданином. А дворянский титул требовалось выслуживать на государственной службе много-много лет. Мне такой вариант не подходил.

Идти же в регулярную армию было неохота. Там мою личность могли раскрыть, да и государственные структуры меня конкретно разочаровали. Здесь была не империя, а чёрт знает что, да и прошлая жизнь кое-чему меня научила: служишь-служишь кому-то верой и правдой, а потом приходит новый правитель и пускает тебя под нож. Уж лучше обрести независимость и самому решать, на кого работать.

Весь вечер я посвятил изучению имеющихся предложений. Частный военных компаний оказалось много. Складывалось впечатление, что свою армию может собрать любой желающий, у кого есть деньги. Но не у каждой был открыт набор. Я определил для себя четыре ЧВК. Одна находилась в Москве, куда не слишком хотелось возвращаться, другая – в Сибири, третья – на Урале, то есть достаточно далеко от Калуги. Последняя располагалась в Минской агломерации, рядом с польской границей. Туда добраться, пожалуй, было быстрее всего. Организация называлась ЧВК «Рассвет» и принадлежала князю Болотникову. В настоящее время участвовала в боевых действиях в Западных Карпатах, за пределами Российской империи – то что надо.

Следующим утром дружинники подогнали к крыльцу гостевого дома старый трёхдверный внедорожник «МАК» синего цвета. Потускневшие хром и краска, подгнивший местами кузов говорили о долгой истории данного транспортного средства. В салоне с истёртыми чуть ли не до дыр сиденьями пахло дешёвой обивкой. Зато подобная машина не привлечёт к себе внимания, поскольку семьдесят-восемьдесят процентов авто на городских улицах выглядели примерно так же, а то и хуже.

Я сел за руль, Юля устроилась рядом с ноутбуком. На нём была открыта карта. Сестра выполняла функции навигатора и указывала маршрут. Вчера я разузнал, в какой части агломерации больше всего магазинов. Михаил объяснил, что самый развитый и оживлённый район, где есть всё необходимое – Центральный. Туда и лежал наш путь.

Минут через десять мы увидели впереди скопление четырёхэтажных зданий, которые позавчера проезжали по пути к имению Волконским, чьи владения находились на южной окраине Калужской агломерации. Сестра сказала, что мы добрались до района Шопино, и не упустила случая пошутить по поводу названия, хоть и была аристократкой до мозга костей.

Меня насторожили звуки пальбы, доносившиеся со стороны населённого пункта.

– Стреляют, – сказал я. – Будь осторожна. Понятия не имею, что там происходит.

– Поняла, – Юля достала с заднего сиденья штурмовую винтовку и плазмострел. Словно предчувствуя, что путь не будет гладок, я прихватил с собой всё имеющееся у нас оружие. Как в воду глядел!

Дорога пролегала через центр поселения. Впрочем, если учесть, что улиц здесь было всего пять или шесть, звание «центральной» теоретически подходило любой из них. Только вот все они опустели. Несколько машин стояли брошенные посреди проезжей части. Людей я и вовсе не заметил.

Стрельба снова загрохотала. Она доносилась из-за угла очередной типовой четырёхэтажки. А потом смолкла, и над улицами повисла напряжённая тишина.

Я затормозил, не доезжая до перекрёстка:

– Пойду посмотрю.

– Может, просто проскочим? – предложила сестра.

– Надо убедиться, что сюда не забрели опустошённые.

– Да ну их в баню! Мне что-то не очень хочется здесь оставаться. Тем более никто больше не стреляет. Их всех перебили.

– Существ? Или защитников города? Если сюда добрались пустынные твари, их надо истребить. До поместья отсюда не так уж далеко. И вообще, жителям может грозить серьёзная опасность.

– Ладно, как хочешь. Только быстрее, хорошо?

– Возьми плазмострел. Пули против существ не действуют. И плотно закрой окна. Песчаные призраки…

– Я знаю про песчаных призраков. А ты как же?

– У меня есть своё оружие. Особенное.

– Прошлый раз я тебя еле откачала, после того как ты бахнул своей проклятой магией.

– Ну не преувеличивай, – улыбнулся я. – Всё будет нормально. Бери плазмострел и закрой окна.

Я забрал у Юли штурмовую винтовку, вылез из внедорожника и направился к перекрёстку. В этот момент стрельба застрекотала снова. До моих ушей донеслись обеспокоенные крики людей, и над улицей пронёсся душераздирающий вопль…

Глава 6

Шершавая бетонная стена нагрелась от солнца. Я прошёл вдоль неё и выглянул из-за угла. Дома в ярких, слепящих лучах казались белыми, как и старый, растрескавшийся асфальт на дороге, на которой чёткими контурами рисовались контрастные тени. На углу зеленел пальмовый куст, развесив свои широкие листья. Если бы я не знал, где нахожусь, подумал бы, что здесь – обычный южный городок.

Сердце моё учащённо колотилось. Тяготили неуверенность в силах нового организма и неизвестность. Стрельба и вопли прекратились, и теперь над улицами висела напряжённая тишина. Было сложно понять, кто с кем воюет и где притаился противник. Закрадывались опасения, что в город проник очередной опустошённый. Следовало соблюдать крайнюю осторожность. Если тварь первой обнаружит меня и ударит пустотой, вряд ли мне удастся пережить такое. Моя магия тоже имела свою градацию. Раньше слабый пустотный маг не создал бы мне проблем. В новой жизни могло получиться ровно наоборот.

На другой стороне улицы стояла типовая блочная четырёхэтажка, как и та, за которой я прятался. Подъезды обоих домов находились со стороны главного фасада. Стёкла местами были побиты. В окне на четвёртом этаже я заметил движение. Взял на прицел.

– Эй, парень! – крикнул кто-то из окна. – Ствол опусти и проваливай отсюда.

– Кто там? – спросил я.

– Императорская армия. Вали, говорю, отсюда.

– Какие-то проблемы?

– Здесь опасная тварь бродит! Так что беги что есть духу и молись всем богам, чтобы она тобой не заинтересовалась.

– Опустошённый?

– Хуже.

Я стал рыться в новых воспоминаниях, ища ответ на вопрос, кто бывает хуже опустошённых. Было смутное ощущение, что я всё прекрасно знаю, только вот нужные слова и образы ускользали от меня.

В пустыне действительно обитали существа более опасные, чем опустошённый. Кажется, они владели магией, поэтому могли доставить людям серьёзные проблемы. Только вот попадались они крайне редко. Впрочем, чтобы встретить опустошённого, тоже должно сильно «повезти». Большинство монстров были обычными песчаниками.

– Помощь нужна? – крикнул я.

– Хотелось бы. Только чем ты со своей пукалкой поможешь? У тебя даже плазмы нет! Говорю, беги, пока цел!

Я не знал, где затаилось это существо, откуда оно нападёт, чем ударит, насколько фатальной для меня окажется его магия. Поэтому сердце продолжало учащённо колотиться, а в подсознании зрело желание поскорее смотаться отсюда. Но делать этого не собирался. Никто и никогда не мог упрекнуть меня в трусости. И не сможет.

Выйдя из-за угла и водя по сторонам стволом штурмовой винтовки, я медленно двинулся вдоль дома. Добрался до первого подъезда. Дверь была распахнута. Заглянул туда, но никого не увидел. Прислушался. Внутри – ни звука. Пошёл дальше.

А в окне четвёртого этажа на противоположной стороне улицы по-прежнему сидел солдат в светло-оливковой форме и стальной каске. Он больше не пытался прогнать меня и, видимо, просто наблюдал за окрестностями.

Вдруг он встрепенулся. В доме, где он сидел, раздались крики:

– Братцы, он здесь!

– Твою мать!

– Откуда?

– Бей его!

Тяжело заухали плазмострелы. Почти сразу вопли страха и боли вырвался из чьей-то глотки. Из окна вылетел солдат и плюхнулся на асфальт бездыханным телом. Всё это произошло быстрее, чем я успел опомниться. Я бросился к подъезду, где разразилась бойня, но стрельба внезапно оборвалась, оставив немой вопрос: кто победил?

Медленно и тихо, прислушиваясь к каждому шороху, я стал подниматься по узкой, заплёванной лестнице. Автомат повесил за спину. Он мне не понадобится. Если тварь возникнет передо мной, единственная возможность уцелеть – ударить пустотой первым. И я был готов это сделать.

На четвёртом этаже дверь одной из квартир оказалась распахнута. В комнате и коридоре я обнаружил двух мёртвых солдат в оливковой форме. У бойца, сидящего у стены, шея была свёрнута и почти оторвана, и голова нелепо свисала на плечо. Второй лежал, выпучив глаза и открыв рот в немом крике. Он выглядел так, словно погиб от удушья. Об этом же говорили и синяки на шее.

Рядом с бойцами валялись плазмострелы, почему-то разломанные, сильно помятые. В солдатских подсумках я нашёл четыре запасные батареи и забрал с собой. Когда обыскивал второго, услышал за стеной в соседней квартире шорох, словно кто-то пересыпал песок. Кажется, тварь была там. Но она не атаковала: то ли не знала, что я совсем близко, то ли руководствовалась какими-то иными соображениями.

А у меня появился другой страх – страх за сестру. Я-то отобьюсь, особенно если существо не владеет даром пустоты (а оно, очевидно, им не владело, иначе были бы характерные следы в помещении), но оно и без этого легко расправилось с несколькими солдатами. Если тварь найдёт Юлю, она вряд ли отобьётся.

Я спустился на первый этаж и остановился, не зная, куда дальше идти и где искать загадочного монстра. Если он лазит по этому дому, логично было бы перебраться в здание напротив, чтобы контролировать все четыре подъезда.

Держа под прицелом окна здания, я стал медленно отходить к дому на противоположной стороне улицы, как вдруг заметил: из подъезда, откуда только что вышел, посыпался песок и ручейками потёк ко мне. Выпустив по ним несколько лучей плазмы, я ринулся в подъезд, забрался на площадку между первым и вторым этажами и притаился у окна, выжидая, что произойдёт дальше. Нелепая беготня туда-сюда и неизвестность мне ужасно надоели. Но загадочная тварь решила поиграть в прятки.

Из подъезда дома напротив посыпался песок в больших количествах. Из него почти мгновенно образовалась высокая фигура, похожая на человеческую, только вместо ног у неё было что-то вроде песчаного хвоста, с помощью которого существо передвигалось.

Монстр с удивительной прытью пополз к моему подъезду. Нельзя было терять ни секунды, и я ударил волной энергии.

Сверкнула вспышка, чернота с хлопком уничтожила всю материю вокруг себя, и по асфальту рассыпались остатки магической твари, превратившиеся в горки песка. А меня снова накрыла жуткая слабость. Я уселся у стены и стал ждать, надеясь, что другие монстры поблизости не бродят.

Первые секунды были самыми напряжёнными. Я вслушивался в тишину, что висела над кварталами, и досадовал на своё новое тело за то, что оно оказалось столь неподготовленным для вселения такого сильного духа, как мой. В голове же крутилась лишь одна мысль: только бы дали восстановиться…

Но скоро мне полегчало – быстрее, чем прошлый раз, и спустя минуту я уже без труда шевелил руками и ногами, хотя повторить пустотный удар вряд ли смог бы. Поэтому решил поскорее вернуться к внедорожнику, пока не произошла ещё какая-нибудь ерунда. Самое время удрать отсюда. Храбрость храбростью, а без здравого смысла тоже нельзя.

Сняв штурмовую винтовку с плеча, я покинул подъезд. Краем глаза заметил людей, что вышли из-за дома с противоположной стороны. Это тоже были военные, но не в оливковой солдатской форме, а в светлой камуфляжной. Да и снаряжение они имели получше.

– Эй, парень! – окликнул меня один из них. – Стоять!

В меня из плазменного ружья целился молодой человек в солнцезащитных очках и в бронежилете. С ним были ещё трое бравых вояк.

– Тебе чего? – поинтересовался я.

– Ты кто такой? И как убил это существо?

– А тебе что? Пушку убери, – велел я, с досадой понимая, что незнакомец видел мой дар пустоты.

– Отвечай, говорю. А то голову тебе снесу.

– Попробуй. И я засуну твою пушку тебе в задницу, – я хоть и не был до конца уверен, что выдержу сейчас прямое попадание луча плазмы, но пасовать не собирался. При этом сделал шаг назад, приближаясь к углу дома, чтобы резко скрыться от огня противника.

– Ты не дерзи, дурень. Знаешь, с кем разговариваешь? За одни твои слова тебе следует голову свернуть.

– Не знаю, просвети.

– Во-первых, не ты, а «вы» и «ваше благородие», – поправил меня малый в солнцезащитных очках, давая понять, что относится к дворянскому сословию. – А во-вторых, отвечай на вопрос. Я видел, как ты забежал в подъезд, а потом какая-то магия убила эту тварь. Что это было?

Парень считал, что разговаривает с простолюдином, чем и был обусловлен его резкий тон. Угрожать оружием аристократу, да ещё князю, он вряд ли посмел бы. Иначе рисковал бы нарваться на дуэль. Я же не мог раскрыть свою личность. Тем не менее следовало что-то предпринять, чтобы выйти из ситуации. Аннигилировать всю эту компанию я не смог бы, даже если бы хотел. Слишком мало было сил, а они находились вне радиуса действия моей магии. Слабое тело накладывало массу ограничений.

– Так вы – аристократ? Теперь ясно, – проговорил я, приняв гордыый вид. – В таком случае имейте в виду, что вы тоже говорите с лицом дворянского происхождения. И опустите оружие, чтобы я не счёл ваше поведение оскорбительным. Какова ваша фамилия?

Парень явно не ожидал такого поворота. Он замешкался, но ствол всё-таки опустил.

– Белолипецкий, – проговорил парень. – А кто вы?

– Очень приятно. Дворянин Фаворский, – я назвал своё имя из прошлой жизни. – Что здесь происходит? И в чём вы меня обвиняете?

– Да ничего особенного. На границе кто-то прошляпил повелителя песка. И эта тварь ночью прибежала сюда. Если не секрет, вы откуда? Не припоминаю среди калужской аристократии такой род.

– А я и не отсюда. Проездом у вас. С Урала.

– Какими судьбами в наших краях?

– По личному делу.

– Понял…

– Прошу прощения, сударь, но у меня дела, которые не терпят отлагательств. Поэтому вынужден откланяться. Всего хорошего. Честь имею.

– И вам… всего хорошего.

Я развернулся и отправился к углу дома, стараясь удержать спокойный шаг. Парни за моей спиной о чём-то вполголоса переговаривались, но я не мог разобрать слова. Компания не знала, что предпринять. Мне удалось временно сбить их с толку. Но едва свернув за угол, я припустил бегом, заскочил в машину, развернулся через проезжую часть и вдавил газ, стремясь убраться отсюда, пока Белолипецкий не опомнился и не захотел задать мне ещё пару вопросов или, к примеру, потребовать документы.

– Э, что с тобой? – удивилась Юля.

– Да так, встретился с какой-то магической дрянью, а потом – с местным дворянчиком, который, по всей видимости, заметил мои чары. Даже не знаю, что из этого хуже.

– С какой ещё магической тварью?

– Ну этой… которая песком управляет.

– Повелитель песка?

– Да-да, он самый.

– Блин, это паршиво. Как он здесь оказался?

– Нелегально пересёк границу. Я его ликвидировал с помощью магии пустоты. А потом вылезали эти четверо и стали допытываться, что я такое сделал. Еле от них отвязался. Поэтому в баню Шопино. Едем объездным маршрутом. Посмотри дорогу.

Спустя ещё минут пятнадцать мы добрались до района Центральный. Он представлял собой городок, наподобие Шопино, но только чуть покрупнее. К нему прилегала обширная промзона.

На въезде нас встретила голографическая реклама, призывающая вступить в какую-то ЧВК. Недалеко стояли броневик и двое солдат регулярной армии. Такой же пост мы проехали чуть раньше на перекрёстке. Вероятно, активность военных была связана с недавним выбросом и вторжением существ в агломерацию.

Городок мне показался оживлённым. Здесь были рынок, много магазинов, кафе и трактиров. Мы миновали кинотеатр и остановились возле белоснежного торгового центра, стилизованного под классическую архитектуру. Я надеялся, там и удастся купить всё необходимое, чтобы не терять времени, шатаясь по улицам в поисках то одного, то другого.

Внутри было прохладно. В просторном холле на первом этаже вокруг пальмы стояли скамьи для посетителей. Рядом журчал питьевой фонтанчик. Я сразу же промочил горло, поскольку оно ужасно пересохло во время моих приключений в Шопино.

Сестре выдал десять тысяч. Мы договорились разделиться и встретиться через два часа рядом с пальмой.

Всё необходимое я купил себе довольно быстро. Одежду брал попроще, не стал гнаться за известными марками. Мне, возможно, предстояло в скором времени притвориться простолюдином или даже кочевником. Не слишком правдоподобно смотрелись бы на нищем бедуине поло от «Фабрики Барышовых» или ботинки от «ГрандЛюкс».

А вот электронику я, наоборот, взял лучшую из того, что предлагалось, чтобы не крякнула в самый неподходящий момент. При этом денег хватило с лихвой. Потратил я в общей сложности девять с небольшим тысяч.

Местная электроника поначалу казалась мне диковинной, как и оружие. В моём мире тоже были компьютеры и сотовые телефоны, поэтому в некотором смысле здешняя цивилизация ушла в развитии не так уж и далеко от нашей. И в то же время всё выглядело крайне непривычно.

Ноутбуки представляли собой книжечку с экраном из особого сплава, на котором отображалась голографическая картинка. Клавиатура же у дорогих моделей была, как правило, сенсорной. Похожим образом выглядели и мобильные телефоны – как отполированные железные пластины.

Вместе с телефонами люди использовали либо беспроводные наушники, либо специальные датчики. Те крепились на висках и позволяли управлять аппаратурой с помощью мысленных команд, а также транслировали звук прямиком в голову. Подобные устройства, насколько мне подсказывала память, часто применялись для управления шагоходами, различными роботами и некоторыми другими видами техники.

Столкнулся я лишь с одной проблемой: я не мог приобрести виртуальную карту связи для телефона из-за отсутствия документов. А без неё было невозможно пользоваться инфосетью или звонить.

Местами этот мир выглядел весьма инновационным, местами – удивительно допотопным, словно часть его осталась в тех далёких временах, когда катастрофа ещё не разрушила прежний уклад жизни. И всё равно меня не переставало удивлять, что почти уничтоженная цивилизация, не только полностью восстановилась за сто с небольшим лет, но и немного продвинулась вперёд.

***

Алексей Станиславович Юрасов поехал в Калугу сразу, как только ему доложили о присутствии там его внуков, чудом спасшихся от руки супостата Оболенского.

Их отец служил обер-камергером при брате-императора, и семья проживала в государевом дворце в центре столицы. Когда начался штурм, все Орловы, что находились там, погибли. Захватчики стремились вырезать правящий род под корень, как когда-то сделали Орловы с Юсуповыми, а до этого – Юсуповы с Голицыными. Каждый новый, дорвавшийся до власти клан забирал себе всё, что принадлежало прежнему, в том числе корону. Это безумие продолжалось уже более ста лет, с тех пор как на Великой войне погиб императорский род Романовых.

Остальные аристократы настолько привыкли к такому положению вещей, что не очень-то жаждали влезать в вопросы престолонаследия. К тому же опыт событий тридцатилетней давности, когда на три года империя погрузилась в пучину гражданской войны, говорил о бессмысленности подобных поползновений. Через двадцать-тридцать-пятьдесят лет очередной княжеский род наберётся сил и займёт трон, уничтожив предыдущий, и все жертвы окажутся напрасными. И так будет продолжаться до тех пор, пока в Российской империи не закончатся аристократы, или пока не найдётся тот, кто внедрит способ менять правителей, не прибегая каждый раз к кровавой бойне. Увы, таких деятелей пока на горизонте не наблюдалось.

Поэтому вчера, когда Григорий Оболенский праздновал победу, взобравшись на императорский трон, князь, что привели к Москве свои дружины, посовещались и решили не делать ничего. Алексей Станиславович был одним из тех, кто предлагал драться и выбить узурпатора из дворца. У него имелись личные мотивы: месть за гибель дочери. Но многие аристократы посчитали нецелесообразным начинать войну, они хотели подождать и понаблюдать, что станет делать новый государь. Если он не будет лезть в жизнь периферийных агломераций, устраивать казни или творить прочий произвол, то и пусть сидит дальше на своём троне. К тому же многие надеялись, что его правление окажется лучше, чем царствование Георгия I, при котором началось слишком много проблем.

В общем, большинство князей драться не захотели или не решились, а потом и те, кто жаждал крови, разъехались по домам, поняли, что своими силами ничего не добьются, кроме лишних потерь. Так поступил и Алексей Станиславович. Вернулся к себе в Истру, где ему и сообщили весть, что внуки живы и находятся в имении Волконских. Узнав это, он сразу сел в машину и вместе с ближайшей охраной помчался в Калужскую агломерацию, благо было не слишком далеко.

В голове у Алексея Станиславовича зрели грандиозные планы. Его родной внук внезапно оказался наследником трона. Он может стать объединяющим фактором для всех недовольных сменой власти. Если его возвести на престол, Юрасовы окажутся близки к трону, как никогда прежде, и получат множество доселе невиданных привилегий.

И вот, спустя почти три часа пути, Алексей Станиславович сидел в прохладной гостинице особняка Волконских и общался с Вячеславом и его сыном Михаилом Волконскими о страшных событиях последних дней.

С Вячеславом Павловича Юрасов был почти незнаком, зато хорошо знал его отца, под началом которого служил во время гражданской войны. Оба рода выступили тогда на стороне Орловых. Поэтому Волконские были, что называется, старой гвардией – надёжное семейство, на которое можно положиться.

К сожалению, Вячеслав Павлович тяжело болел. Его бледное лицо с впалыми щеками и глазницами было лицом человека, близкого к могиле. И как только князь отправится на тот свет, его место займёт молодой наследник Михаил, который неясно, как себя поведёт.

Пока же Михаил находился на стороне Орловых. Он служил капитаном гвардии и, рискуя жизнью, вывел Андрея и Юлю из осаждённого дворца. Алексей Станиславович был немало удивлён, услышав о том, как его внук с плазмострелом наперевес бросился под колёса вражеского броневика и уничтожил его в одиночку. Даже гордость почувствовал за мальчишку. Андрей имел для своего возраста довольно слабое эфирное тело, да и не отличался парень особой боевитостью, но в критических обстоятельствах раскрылся с лучшей стороны.

– Вот молодец парень! – одобрительно улыбнулся Алексей Станиславович. – Моя школа. Да и вам, Михаил Вячеславович, низкий поклон. Если бы не вы, не видать бы старику своих внуков.

– Это мой долг, – гордо заявил Михаил. – Я дал клятву Орловым, и я не преступлю её.

– Мы сделали что могли, – негромко, но твёрдо произнёс Вячеслав Павлович. – Наследник в безопасности, и это главное. Только вот, боюсь, Орловым трона больше не видать. Сила не на их стороне.

– А это мы ещё посмотрим, – произнёс Алексей Станиславович.

– Хотите продолжить борьбу? Есть ли в этом смысл? Давайте говорить откровенно. Сторонников у Георгия и прежде было мало, а сейчас – и того меньше. Даже его сына наша аристократия вряд ли поддержала бы. А тут… племянник.

– В одном вы правы, Вячеслав Павлович, сейчас аристократия не готова бороться. Поэтому важно выждать удобный момент. Оболенские рано или поздно оступятся, совершат ошибку, и тогда останется лишь подтолкнуть их. Вы ведь не думаете, что Георгий о благе государства печётся? Скоро он покажет свою натуру. Тогда-то мы и выйдем на сцену. И надеюсь, вы будете с нами.

– Если не окажусь прежде на том свете. Боюсь, дни мои сочтены.

– Да бросьте. У вас хорошие целители. Вы ещё долго протянете.

– Как Бог даст. Я уже ни на что не надеюсь. Будущее за ним, – кивнул Волконский-старший на своего отпрыска.

– Я сделаю, что потребуется, – заявил Михаил.

– Я не сомневался в вас, – кивнул Алексей Станиславович. – Ну а пока ребятам лучше пожить у меня в имении и подготовиться.

– Позвольте, но ведь ваше имение в Истре. А это совсем близко к Москве, – напомнил Вячеслав Павлович. – Боюсь, там им находиться опаснее, чем здесь.

– В моём доме они в безопасности. А Калуга ненамного дальше.

– И всё же. Наши князья стоят друг за друга горой. Если Оболенские решат действовать силой, им будет дан организованный отпор. У вас ситуация иная. Истринская агломерация – фактически часть Москвы. Вам придётся полагаться только на себя.

– Уверяю, у меня достаточно сил, чтобы защитить моих внуков.

– Но недостаточно, чтобы разбить войско Оболенских.

Замечание уязвило гордость старика Юрасова, но оно было правдивым. Дружина, собранная для защиты имения от вторжения песочных существ и варваров, не подходила для сражения с хорошо обученной и отлично экипированной гвардией Оболенских.

А вот Волконский явно не хотел отпускать столь ценный актив, который волей случая оказался в его руках. Да только Юрасов тоже уступать не собирался.

– Вячеслав Павлович, защитить можно не только с помощью военной силы. Есть разные варианты. Например, спрятать ребят. В конце концов, они – мои внуки, и опека их – мой священный долг, – напомнил Алексей Станиславович.

– Андрей не только ваш внук, не забывайте. Он – наследник трона, по сути император в изгнании. Каждый честный аристократ обязан оказать ему поддержку. К тому же он уже достиг совершеннолетия и не нуждается в опеке.

– Он ещё слишком юн, и ему требуется мудрый наставник. Я многому научил парня. Под моим руководством он получит все знания, какие должен.

– Разумеется. Но мы, гвардейцы, тоже не можем остаться в стороне. Всё-таки это наше общее дело. Да и вам помощь не помешает. Вместе с Андреем сюда прибыли десять бойцов ближней гвардии. Будет справедливо, если они продолжат служить наследнику.

Этот аргумент Юрасову крыть было нечем. Ему не хотелось, чтобы посторонние присутствовали в его личных владениях, тем более что один из них – сын Волконского. Но отказ ближней гвардии находиться рядом с наследником выглядел бы подозрительно. К тому же десять хорошо обученных, тренированных бойцов на дороге не валяются. Если дело дойдёт до вооружённого столкновения с Оболенскими, лишними они точно не будут.

– Идея неплохая. Ближняя гвардия пускай остаётся при наследнике, – согласился Алексей Станиславович, – но проживать он будет там, где решу я. Согласны?

– Пусть будет так, – кивнул Вячеслав Павлович.

– Тогда давайте обсудим детали…

Глава 7

Когда мы с сестрой вернулись под вечер в поместье, то обнаружили возле главного дома два крупных внедорожника РБВЗ представительского класса. Я невольно напрягся, поскольку мне стало казаться, что неожиданные (по крайней мере, для нас) гости непременно связаны с моим появлением.

– А это, случайно, не дедушкина машина? – заподозрила Юля.

Вскоре её предположение подтвердились. Дома мы собрались поужинать, но сквозь огромное окно кухни увидели человека, идущего вдоль озера по направлению к нам. Он прихрамывал на левую ногу и опирался на трость. Образ данного господина показался мне на удивление знакомым, и в сердце даже появилось приятное чувство, словно я видел перед собой кого-то родного. Юля вскочил и воскликнула:

– Смотри! Да это же дедушка! Он приехал! Я так и думала!

Мы встретили гостя в дверях. В вестибюль вошёл крепкий, широкоплечий мужчина преклонного возраста с короткой стрижкой и бородкой с проседью. Под рубашкой и жилеткой проступала мускулатура. Суровое лицо с двумя шрамами осветилось добродушной улыбкой, когда господин увидел нас.

– Здравствуйте, Алексей Станиславович! – воскликнула Юля, сияя от радости. – Наконец-то вы приехали!

– Здравствуйте, внуки! Сразу же примчался, как только смог вырваться из этой заварушки.

– На вас тоже напали?

– Нет-нет, – дед вдруг стал серьёзным, и взгляд его помрачнел. – В Москве сейчас царит неразбериха. Я пытался выяснить, что случилось с вашей семьёй, а потом мне позвонили… Мне жаль, ребят. Ужасно жаль! Мне сказали, что моя дочь с мужем погибли, и я боялся, что вас постигла та же самая участь.

– К счастью, нам удалось выбраться, – сказал я.

– Благодаря капитану ближней гвардии Михаилу Волконскому, – добавила Юля.

– Знаю. Я уже у Волконских битый час сижу, жду вас. Михаил рассказал, как вытаскивал вас. Смотрю, мои уроки вы не забыли. Хорошо дрались с супостатами.

– Не забыли, Алексей Станиславович, – сказал я. – А вы проходите. Чаю налить?

– Спасибо, но я только что у Вячеслава Павловича три кружки выпил, пока мы болтали.

Мы прошли в гостиную, уселись на диваны. Дед рассказал, как со своей дружиной собирался отправиться во дворец, чтобы защитить свою семью, но опоздал. На подступах наткнулся на остатки императорской гвардии, и от них узнал, что дворец уже захвачен.

Затем было совещание князей, на котором обсуждали, нужно ли начать войну против нового императора. Некоторые – в основном, родственники погибших – считали необходимым атаковать Оболенских и выбить их из дворца. Но большинство не пожелали ввязываться в конфликт. А те, кто выступал за боевые действия, оказались в меньшинстве и не решились бороться с новой властью. Об этом дед говорил сокрушённо.

– Клянусь, мне самому стыдно за такое малодушие. Сейчас сижу тут с вами и понимаю, что должен был идти до конца. А вместо этого поддался уговорам.

– Нет-нет, Алексей Станиславович! – замотала головой Юля. – Вы бы всё равно ничем не помогли бы и только погибли бы напрасно. Что мы без вас тогда делали бы?

– Юля права, лишние жертвы нам ни к чему, – подтвердил я. – Силы были не на нашей стороне. Это был стратегический просчёт. Мы ещё поквитаемся с Оболенскими. Но надо подойти к делу с умом: собрать верных людей, подготовиться.

Дед улыбнулся и покачал головой:

– А ты, Андрей, смотрю, рассуждаешь уже совсем по-взрослому.

– Пришлось рано повзрослеть.

– Да, в тяжёлые времена мальчишкам приходится рано становиться мужчинами и брать на себя ответственность. Теперь ты – глава рода. Да, вас знатно потрепало. Но пока живы вы с Юлей, Орловы продолжают существовать всем врагам назло. Тебе досталась нелёгкая судьба, но ты справишься. Я всегда знал, что в тебе есть потенциал.

– Кто-то ещё выжил?

– Пока не знаю. Другие Орловы со мной не связывались. Я ведь для них никто. Но постараюсь выяснить. Тот факт, что вы живы – огромная радость для меня, старика. Я о вас позабочусь. Юлии требуется попечитель, а ты, Андрей, вряд ли сможешь взвалить на себя эту роль в том положении, в котором оказался. Поэтому доверьте опеку мне. Я уж не говорю о том, что вам обоим потребуется опытный наставник. Смотрю, моя школа пошла впрок. А если угроза будет сохраняться, вывезем вас за границу.

– Подумать надо, – сказал я.

– А что тут думать? Я до завтра здесь погощу, у Волконских. Всё-таки уже вечер. А утром отправимся в путь. Я обо всём договорился Вячеславом Павловичем. Оставшиеся гвардейцы поедут с нами и продолжат службу вашему роду.

Дед Юрасов вызывал больше доверия, нежели Волконские, но даже на него я полагаться не собирался. Да и вообще, не нравилось мне это оживление вокруг моей персоны, как и настойчивость старика, который вёл себя, словно он тут главный. Даже если эти люди не сдадут нас новому императору, они попытаются посадить меня на цепь и использовать в своих политических играх. А если вывезут нас за границу, то мной точно заинтересуются спецслужбы других стран, жаждущих сунуть нос в дела Российской империи. Как ни крути, придётся плясать под чью-то дудку, чтобы уцелеть.

Поэтому разговор с дедом меня лишь сильнее укрепил в мысли о необходимости исчезнуть из поля зрения всех своих знакомых и родственников. Мне ведь ещё и свой запрещённый дар надо развивать. Только надо быстрее решаться. Бежать придётся сегодня ночью, потому что завтра нас с сестрой посадят во внедорожник и повезут в другое поместье.

Одно хорошо: сестру есть куда пристроить. Не мог же я с ней таскаться по свету. Девчонка, конечно, не лыком шита, может за себя постоять, но ей всё-таки лучше будет находиться под присмотром родни.

Уже темнеть начало, когда Юрасов отправился в главный дом. Мы же с сестрой пошли прогуляться по саду, чтобы обсудить некоторые вопросы наедине, не подвергаясь риску прослушки.

– В общем, сделаем так, – заявил я. – Ты едешь с дедом, а я отправлюсь своим путём.

– Погоди, так ты с нами не поедешь? – удивилась Юля.

– Я же сказал, что не рассматриваю такой вариант. Мне надо исчезнуть.

– Но ведь мы поедем вместе с дедушкой. Он нас защитит.

– Не был бы я так уверен…

– Что?! Ты и в нём сомневаешься?! Да что с тобой не так? Он нас не предаст!

– Пойми, Юля, в мире влиятельных людей собственная выгода и личные интересы стоят выше родственных связей, клятв и прочей показной ерунды. Запомни мои слова. Однажды ты и сам это увидишь. Алексей Станиславович – хороший человек, он всегда был добр с нами. Но у него тоже есть свои интересы. Я не знаю, какие у него на нас планы.

– И что у него за интересы, кроме как защитить нас?

– Да мало ли какие дивиденды можно поиметь с беглого наследника престола? Репутация в определённых кругах. Возможно, деньги…

– Деньги? Но… не понимаю как?

– Прикрываясь моим именем, можно собирать средства на новый переворот. Это так, на вскидку. Может быть, он ещё какие схемы придумает.

– Но это же…

– Подло? Возможно. Но я ничего не утверждаю. Проблема в другом. Я стану марионеткой в руках князей, заложником их воли. Не уйду сейчас – потом будет поздно. Мне придётся начать жизнь заново, но она не должна принадлежать никому, кроме меня. По крайней мере, до тех пор, пока крепко не встану на ноги. Понимаешь?

– Не совсем.

– Однажды поймёшь. Единственное, о чём прошу тебя, никому не открывать мою тайну. Даже Алексею Станиславовичу. Иначе мне конец.

– Не скажу. Получается, всё дело в этой твоей дрянной способности? Ты боишься, что тебя раскроют?

– И это тоже. Сегодня я уже спалился один раз. Не хочу, чтобы подобное повторилось.

– И что? Ты уже решил, куда поедешь? В наёмники подашься? В пустыню?

– Лишь бы подальше отсюда. Пока не знаю.

– И когда?

– Сегодня.

– Сегодня?! Так скоро? – вытаращилась на меня Юля.

– Ты слышала, что сказал Алексей Станиславович. Завтра он нас увезёт. Значит, ехать надо ночью.

– Мне кажется, у тебя паранойя. Ты всех вокруг в чём-то подозреваешь. Ты сильно изменился.

– Да, похоже на то. После удара по башке там что-то щёлкнуло. Да и ты тоже не осталась прежней. Эта трагедия повлияла на нас обоих.

– И как… как с тобой связаться, например?

– Я сам выйду на связь, когда потребуется. Залягу на дно, буду строить новую жизнь под вымышленной личностью и наблюдать за событиями. Я пойму, когда придёт время выйти из тени. Я не собираюсь прятаться вечно. И вот когда это случится, тогда Оболенские поплатятся за свои деяния.

– Надеюсь, – скептически протянула Юля.

– Не сомневайся. У меня есть козырь в рукаве, сама знаешь какой. Наших врагов настигнет страшная кара.

***

Центр вербовки ЧВК «Рассвет» находился на окраине Минской агломерации. Та походила скорее на Москву, чем на аграрные оазисы к югу от столицы: обширные жилые кварталы соседствовали с огромными, чадящими заводами, а тесные улицы в бедняцких районах были запружены людьми, машинами, а то и гужевым транспортом, который встречался здесь куда чаще, чем в столице. Некоторые же авто выглядели так, что я диву давался, как они ещё умудряются ездить.

Недалеко отсюда пролегала граница Польского королевства, отложившегося от Российской империи после Великой войны, когда императорам и князьям было, мягко говоря, не до того, чтобы укреплять окраины государства.

На центральной стеклянной частью двухэтажного здания, отделанного бело-голубой фасадной плиткой, красовались большие буквы «Рассвет». На крыше полоскались на ветру три флага. Рядом на стоянке расположились несколько авто среднего и представительского классов, намекающие на неплохие заработки сотрудников данной организации.

Со мной было всё необходимое: в большом рюкзаке за спиной лежали ноутбук, телефон и прочие вещи, купленные в Калуге. В портмоне хранились пять тысяч рублей из тех денег, что мне выдали Волконские. Остальное я оставил сестре, поделив вырученные средства практически пополам.

С одной стороны, жаль, что не удалось стрясти с Вячеслава Павловича полную сумму, а с другой – возможно, это и к лучшему. Оба микроавтобуса нам пригодятся, ведь Юрасов собирался забрать с собой в Истру наших гвардейцев, и им придётся на чём-то ездить. А уж с тридцатью тысячами дед как-нибудь разберётся. Для него и Волконского это копейки.

А у меня начиналась новая жизнь вдали от князей, дворцовых интриг, заговоров и прочей суматохи. О возвращении трона и украденного имущества Орловых пока не думал. Вначале надо устроиться в новом мире, обрести вес в обществе и силу. Князья не пойдут за нищим племянником императора, которого, словно марионетку, дёргают за нити его родственники. Да и не по мне была такая судьба.

Добраться до Минска оказалось несложно, хоть и долго. Ночью на старом внедорожнике, предоставленном мне Волконскими, я домчался до трассы, ведущей на запад. Там машину оставил на обочине, а сам поймал попутку – одну из фур, что круглые сутки двигались в разных направлениях через великую пустыню – и в полдень был уже на так называемой Вяземской развилке. Когда-то здесь находился город, но его давно засыпало песками, и теперь остались лишь несколько производственных баз, заправка, кафе да железнодорожная станция.

Поезд, правда, пришлось ждать часа два, а потом несколько часов трястись в тесном сидячем вагоне с неработающим кондиционером. Ну и поскольку в Минск я прибыл только к ночи, моей кроватью стала железная скамья на вокзале, полном народу.

Ни свет ни заря я проснулся и отправился искать контору «Рассвета». От вокзала долго плёлся по тесным, душным улицам окраинных районов. Солнце тем временем поднималось над горизонтом, и началась жара, но в городе из-за плотной планировки, тень была практически везде, она-то и спасала. Перекусил по дороге в какой-то забегаловке и часам к десяти достиг пункта назначения.

В небольшом вестибюле вербовочного центра царила прохлада. Напротив двери за полукруглой стойкой охраны сидел мужик в серо-зелёном камуфляже и угрюмыми, покрасневшими глазами смотрел на выходящих.

– Я хочу завербоваться в «Рассвет», – с ходу объявил я.

– Кабинет сто десять. В порядке очереди, – буркнул охранник и кивнул направо.

Коридор был не слишком длинным. В конце него на железных стульях сидели три парня и одна девушка. Все они имели весьма колоритную внешность.

Ближе всех к двери расположился здоровенный парень лет двадцати, одетый в безрукавную майку, которая открывала его могучие ручищи, и потёртые джинсах. Мелкие глаза смотрели недобро. К такому, казалось, опасно подходить.

Другой парень был длинным, худым, как щепка. Возраст его было трудно определить – примерно от двадцати пяти до тридцати пяти. Камуфляжные штаны и майка висели так, словно их надели на скелет, голову венчала копна кучерявых волос, на лице росла эспаньолка. Впрочем, по развитой мускулатуре на руках становилось понятно, что малый далеко не хиляк, каким кажется на первый взгляд.

Облик третьего рекрута резко контрастировал с первыми двумя. Его одежда состояла из брюк, рубашку и начищенных туфель. Волосы были зачёсаны набок. Он производил впечатление отличника, сбежавшего со школьной скамьи. Он кинул на меня пустой, безразличный взгляд и снова уставился в свой телефон.

Девчонка тоже выглядела своеобразно. Её виски были выбриты, в ушах, губе и ноздре поблёскивало по кольцу. На руках – татуировки, на ногах – длинные шорты и стоптанные кроссовки. Небольшую упругую грудь обтягивала безрукавная майка, едва скрывающей живот. Валяющийся рядом рюкзак напоминал серую грязную кучу. Девушка слушала музыку в беспроводных наушниках, держа в руках старый телефон.

– Кто последний? – спросил я.

– О, ещё один? – проговорил здоровяк и усмехнулся. – Да сегодня народ так и прёт. Все воевать хотят. Вон за ним будешь, – он кивнул на парня в рубашке, который больше не обращал никакого внимания ни на меня, ни на остальных, словно нас здесь и не было.

Усевшись рядом с ним, я оказался как раз напротив девчонки. Та бросила на меня заинтересованный взгляд.

– А ты местный? Отсюда? – спросил здоровяк, оказавшийся, на удивление, весьма словоохотливым.

– Из пустыни, – сказал я.

– Серьёзно, что ли? Да ты прикалываешься.

– А что, непохож?

– Вообще ни капли! У тебя кожа очень светлая и одежда чистая. Ты – городской сто процентов.

– Точно, забыл вываляться в грязи. А у тебя, смотрю, глаз намётан. Сам-то местный?

– Да, смоленский. Здесь родился и прожил всю жизнь, – произнёс здоровяк с некой гордостью, и я вдруг понял, что верзила этот – человек добрейшей души. Когда он начинал говорить, взгляд его сразу менялся, становился простоватым, дружелюбным.

– Как звать? – спроси я.

– Костя. Друзья зовут Барк.

– Пётр, – представился я своим именем из прошлой жизни и протянул руку, которую Костя пожал от души.

– Вместе, видать, будем служить.

– Думаешь? Может, и в разные места отправят.

– Да не. Сейчас всех посылают на грёбаные Балканы венгров бить. Если только в разные войска, да и то, знаешь, сомнительно. Новобранцев обычно в пехоту гонят. Её вечно не хватает. Так откуда ты?

– Из Москвы. Из дома сбежал.

– На приключения потянуло?

– Можно и так сказать. Тебя, вижу, тоже?

– Да не… Не то, что бы… Просто работу нормальную тут хрен найдёшь. А стрелять я умею. В регулярных войсках три года отслужил. Вот и думаю, чем ещё заниматься? В княжеской армии, пишут, можно реально бабла поднять. Если выживешь, конечно. Но меня риски не пугают.

Я как-то упустил из виду, что на кочевника не слишком похож, но надеялся, что моё прошлое не будет сильно волновать рекрутеров. Как я прочитал в инфосети, в ЧВК, работавшие в горячих точках, брали всех подряд: пустынников, беглых уголовников, нелегальных эмигрантов. И никто не выведывал, чем они занимались раньше. Если новобранец оказывался неадекватным, он, как правило, не переживал учебный лагерь. Порядки здесь были суровые. Внутри ЧВК законы империи не работали.

Зато работало правило: чем меньше требований компания выставляла при наборе «сотрудников», тем хуже были условия. В некоторые организации шёл строгий отбор, там тщательно проверяли личности кандидатов и брали лишь тех, кто уже имел за спиной боевой опыт и блестящий послужной список. Обычно такие компании охраняли князей и их владений и в боях не участвовали.

А в тех ЧВК, что отправлялись в места пожарче, была большая текучка кадров, и там никого не заботило происхождение и качество пушечного мяса. В империи проживало огромное количество нелегалов, которые жаждали лёгкого, как они почему-то считали, заработка, и власти только радовались, что очередная горстка бедуинов хоть как-то послужит империи, а потом сгинет без следа.

Правда, я подыхать не собирался. К тому же наличие у меня сильного эфирного тела давало мне некоторые преимущества перед обычным человеком не только на поле боя, но, я надеялся, и в карьерном росте.

Я хотел ещё что-то спросить у здоровяка, но тут открылась дверь кабинета, и оттуда вышел коренастый малый со шрамом на шее, тащивший на плече спортивную сумку.

– Что, взяли? – спросил Барк.

– Хрен знает, – буркнул парень. – Велели идти во двор. Сказали, отвезут на медосмотр, а там решат.

– Следующий! – крикнул из кабинета неприветливый мужской голос, и Барк отправился оформляться.

От нечего делать я стал рассматривать девушку, сидящую напротив. Она мне показалась вполне симпатичной: узкий подбородок, маленький, волевой ротик, аккуратный нос. Была в ней некая естественная, дикая, простая красота, не свойственная городским женщинам из высшего света. Только вот кожа имела смугло-серый цвет, как и у многих людей, выросших под убийственно-жарким солнцем этого мира.

Девушка снова взглянула на меня и вынула наушник из уха:

– Чо пялишься?

– Да так… Всё думаю, что забыла в этой конторе такая милая девушка? Неужели тоже воевать собралась?

Девчонка усмехнулась, показав зубы:

– А тебе-то что?

– Любопытный я.

– Ну, скажем, есть причины.

– Видимо, очень секретные.

– А ты как хотел? – тон девчонки был наглым, задиристым, а на руках её я заметил набитые костяшки, какие бывают у заядлых драчунов или боксёров. – Но, вообще-то, сюда все за баблом идут.

– И ты?

– Ясен хрен. А ты как будто за чем-то другим пришёл.

– Тоже верно. Звать-то тебя как? Это хотя бы не секрет?

– Катарина.

– Меня – Пётр.

– Отлично, – девушка снова вставил наушник в ухо и продолжила слушать музыку, показывая, что музыка ей интереснее болтовни. Но взгляды теперь она на меня кидала чаще и больше не жаловалась на моё излишнее внимание.

Я бы заговорил ещё, но вскоре вышел Барк, после него в кабинет отправилась Катарина, за ней – кучерявый, а затем – «отличник», как я окрестил парня в белой рубашке. В это время подошёл ещё один соискатель – мужчина за тридцать, крупный, но не слишком крепкий.

После «отличника» на разговор с рекрутером отправился я.

В небольшом кабинете сидел мужчина в серо-зелёном камуфляже. Его усы были закручены, а левая рука в кожаной перчатке двигалась неестественно, словно протез. На правом рукаве его красовался большой ромб. На столе лежала амбарная тетрадь.

– Присаживайся, – кивнул он на железный стул и щёлкнул ручкой. – Документы, будь добр.

– Документов не имею, – сказал я, устраиваясь напротив офицера.

– Кочевник?

– Да.

Мужчина окинул меня скептическим взглядом.

– Тогда давай въездную карточку.

Такого документа у меня, разумеется, тоже не было, поскольку его выдавали при въезде в империю, а я никуда не въезжал, я (точнее, Андрей) здесь родился и вырос.

– Потерял.

– Ясно. Ну говори имя, фамилию, отчество, сколько лет, – офицера как будто ни капли не удивило отсутствие у меня карточки, словно таких, как я, прошло через него уже человек сто.

– Пётр Алексеевич Фаворский. Год рождения две тысячи восемьдесят пятый, – на всякий случай я накинул себе годик.

– Угу, – офицер записал что-то в тетради. – Что-то умеешь? Боевой опыт есть? Служил где-нибудь?

– Умею обращаться со штурмовой винтовкой, пулемётом, плазменным ружьём. Обучен основам рукопашного боя. Не служил. Участвовал в стычках с другими кочевниками.

– Читать-писать умеешь?

– Естественно.

– Водить?

– Да.

– Что с эфиром?

– Эфирное тело выдерживает попадание автоматной пули.

– Почему решил пойти в ЧВК? – рекрутер продолжал тщательно фиксировать мои ответы в тетради.

– Деньги нужны. И хочу гражданство получить. Надоело по пустыне скитаться.

– Такой шанс у нас действительно имеется. Исправно прослужишь год – сможешь подать на гражданство. Обычно нашим ребятам его выдают без вопросов. Болезни и прочие ограничения есть?

– Полностью здоров.

– Отлично, – офицер закончил писать, побарабанил пальцами по столу и резко уставился мне в глаза: – Парень, ты уверен, что хочешь идти в частные войска, а не к мамке с батей вернуться? Поставишь подпись на контракте, обратного пути не будет. Поэтому подумай очень хорошо в последний раз.

– Я уже всё обдумал.

– Ну и прекрасно, – безразлично пожал плечами рекрутер. Он взял из топки бумаг справку, заполнил, поставил печать и положил передо мной: – Ступай по коридору вперёд и налево. Во дворе – пункт сбора. Вас отвезут на базу, там пройдёшь медосмотр, подпишешь контракт и приступишь к службе. Можешь идти. Следующий!

Во дворе, куда мне велели идти, собралось уже человек пятьдесят. От общей территории, где были гаражи и склады, нас отделял сетчатый забор с колючей проволокой, и место это походило на загон для скота или тюремный двор. Охраняли нас трое военных с автоматами. По периметру вдоль забора и в центре под навесом расположились будущие наёмники. Кто-то сидел на лавках, но большинству места не хватило, и они устроились на своих вещах, а то и прямо на асфальте. Поношенная одежда и загорелые, обросшие лица собравшихся выдавали людей небогатых, привыкших трудиться на свежем воздухе. Многие были уже в возрасте, хотя присутствовала и молодёжь, а вот женщин не наблюдалось.

– Эй, Петька! – махнул мне рукой Костя Барк, что сидел в тени под бетонной стеной среди других новобранцев. – Прошёл регистрацию? Давай сюда. Мужики, двигаемся. Это мой приятель.

Сидевшие рядом парни с ворчанием потеснились, и я вклинился на освободившееся место между Барком и кудрявым парнем, прошедшим регистрацию передо мной. А вот «Отличника» я заметил не сразу. Он стоял отдельно от всех на самом солнцепёке у той стены, где было меньше всего народу, и продолжал пялиться в телефон, не обращая ни на кого внимания.

– Ну всё, первый этап прошли, – проговорил Барк.

– Куда нас дальше? Чо он там болтал? Про медкомиссию что-то? – проговорил малый со шрамом, тоже сидевший рядом с нами.

– В лагерь на медосмотр. Потом контракт – и всё.

– А дальше?

– А чёрт его знает. Кстати, Петя, знакомься, это – Филипп, Егор, Мирча, – Барк перечислил имена сидящих рядом парней. – А это, братцы, Пётр.

Мирчей звали кудрявого малого, Филиппом – новобранца со шрамом на шее, Егором – простоватого деревенского жителя лет тридцати с короткой неопрятной бородкой.

– А где та девчонка, которая с нами была? – спросил я. – Её не взяли?

– Да не, – махнул рукой Барк. – Баб отдельно держат, в здании.

– Да уж, им там хорошо, прохладно, а нам – на жаре коптиться, – проворчал Филипп.

В этот момент два парня из тех, кто сидел на скамейке под навесом, встали и направились к «отличнику».

– Эй, приятель, здорова! – проговорил небритый малый в кепке, чей высокий рост компенсировался крайней степенью сутулости. – Неплохой телефон. Дай глянуть.

– Нет, – резко ответил «Отличник», стрельнув в подошедшего взглядом.

– Вот те на! – воскликнул второй, мелкий, смуглый, на вид – почти подросток. – Что, разговаривать вежливо не учили?

– Я тебя по-хорошему попросил, – тут же полез в бочку сутулый. – Ты чо артачиться начал? Рубашку надел и думаешь, можно так просто на нормальных парней бычить? Телефон, я сказал, гони!

– Смотри-смотри, – толкнул меня в плечо локтем Барк. – Сейчас хлыща обдерут как липку.

– Кто такие? – поинтересовался я.

– Да понятия не имею. Сам только пятнадцать минут сижу. Вон те, что на скамейке – вроде как все из одной шайки.

«Отличник» не отреагировал на грозный тон, он просто убрал телефон в карман и уставился в одну точку.

– Я не понимаю, ты глухой? Или тупой? – продолжал задирать парня сутулый.

– Эй, отвали от него, – сказал я громко, поскольку мне совсем не доставляло удовольствие наблюдать картину грабежа. – Чего пристал к мальцу? Заняться нечем?

Внимание обоих бедуинов тут же переключилось на меня, как и всех, кто находился в «загоне».

Глава 8

Оба задиры позабыли про свою жертву и направились ко мне.

– Ещё один городской пижон? – проговорил сутулый. – Тебя кто разрешал пасть разевать?

Я неохотно поднялся на ноги:

– Заткнись и иди на место. Если к кому ещё будешь докапываться, пообедаешь сегодня своими зубами.

– Да я смотрю, пижон нарывается, – лохматый приблизился ко мне, и на меня пахнуло гнилью и перегаром. – Слишком борзый, видать!

– Э, ты не лезь к моему другу! – вскочил Барк, резко превратившись из приветливого здоровяка в грозного быка. – Будешь борзеть, бошку откручу!

– А ты кто ещё такой? – сутулый отступил на шаг, испугался. – Ты это… поаккуратнее со словами. Понял? А то порежу, – он выхватил из-под футболки нож. – Что, псина, довыкобенивался?

Я шагнул к сутулому, закрывая от него Барка:

– Зубочистку свою спрячь. Не позорься. Никого ты тут ей не напугаешь.

Со скамейки под навесом встали несколько человек и направились к нам, тоже желая поучаствовать в движухе. Против нас с Барком выступили в общей сложности девять хулиганов, причём один – с ножом. А может, и не один. Впрочем, Филипп и Егор тоже в стороне не остались, тоже встали перед неприятелем плечом к плечу. Но врагов всё равно было в два с лишним раза больше.

– Какие-то проблемы? – на меня исподлобья поглядел крупный малый с густыми бровями, сросшимися в одну. – Что за кипишь? Кто тут самый борзый? Ты, городской? Тебе конец, падаль, – он тоже достал нож.

Видя, что противник настроен решительно, я ждать не стал. Ввинтил кулак в живот хулигану с широкой бровью. Тот со стоном согнулся пополам на раскалённый асфальт. Не успели остальные опомниться, как я стремительно заработал кулаками. Силу в удары не вкладывал, просто махал руками, попадая тем, кто встречался на пути то по зубам, то по рукам, то по голове. Подключился и Барк с двумя своими приятелями. Началась хаотичная потасовка, в результате которой наши противник валились с ног один за другим от моих ударов.

Трое уже распластались на асфальте. Я двинул в челюсть мелкому, и под моим кулаком хрустнула кость. С мычанием парень повалился, схватившись за лицо. На меня набросился следующий. Я отклонил голову и боковым ударом угодил хулигану в скулу. Очередной недотёпа свалился с ног, а рядом с ним – следующий, сбитый кулаком Барка.

В пылу драки я не заметил, как сутулый оказался сбоку от меня, подскочил и ткнул в спину ножом. Укол я почти не почувствовал. Но почему-то это подлое нападение меня дико разозлило. Развернулся, перехватил руку сутулого, который снова пытался ударить меня, и с силой опустил ребро ладони на предплечье. Вопль вырвался из глотки моего противника. Он выронил нож и схватил за повреждённую руку. А я треснул ему в челюсть. Та скособочилась, чуть не вылетев изо рта. Сцапав наглеца за футболку, я швырнул его в стену за нами.

А ко мне шагал ещё один амбал – плечистый, с квадратной челюстью, низким лбом и ёжиком коротких, светлых волос. На его плечах и предплечьях красовались татуировки с солярными символами и прочими языческими знаками. Взгляд его был диким, а ноздри раздувались.

Без лишних слов он подошёл и ударил… Я успел поймать его руку блоком и сам чуть не повалился с ног. Следующий удар пришёлся мне в голову. В глазах заискрило. Передо мной был сильный эфирник.

Первое, что я сделал – разорвал дистанцию. Отскочил в сторону, кулак белобрысого угодил в пустоту. Следующий удар я блокировал и двинул парню в нос. Пригнулся от правого хука с одновременным ударом в живот. Белобрысый машинально опустил руки, открывшись, и тут же получил локтем в физиономию. Ошеломлённый, он растерялся, мои кулаки обрушились ему на голову со всей мощью. Здоровяк закрылся руками, ушёл в глухую оборону и только кряхтел, пытаясь то ли отмахнуться, то ли достать меня. Как бы то ни было, у него ничего не получалось, и я продолжал молотить его, тесня к середине двора.

– Эй! Назад! По местам! Разойтись! – раздался резкий крик за спиной. Кто-то схватил меня за шиворот и попытался оттащить от противника.

Я сообразил, что сейчас лучше подчиниться, и отошёл. Передо мной стоял мужик в военной форме и тыкал в нас с белобрысым плазменным ружьём.

– Давай, давай, расходимся! Нечего тут! – ругался он. – Это вам что, ринг?

Ещё два военных держали под прицелом Барка, трёх его знакомых и двух оставшихся на ногах членов банды. Те потирали ушибы и расквашенные носы. Один сплюнул выбитый зуб. Барк стоял в боевой стойке и свирепо глядел то на хулиганов, то на тех, кто его остановил. Костяшки пальцев были ободраны, но сам он вроде бы не пострадал. Филипп щупал разбитую губу. Остальные семь наших противников валялись на площадке побитые и поломанные. Сутулый мычал, держась за скособоченную челюсть.

Вояки, которые охраняли нас, вступились не сразу. Наверное, им самим хотелось понаблюдать за дракой, скрасив своё унылое дежурство. Но командование их тоже не погладит по головке за потасовку. Вот и вмешались, разогнали нас как раз тогда, когда исход поединка был фактически предрешён.

Я думал, что ко мне применят какие-то санкции за массовое избиение рекрутов, но всё обошлось. Военные вытащили пострадавших, остальные вернулись на свои места.

– Ну ты силён, Петька, – восхитился Барк. – Один пятерых поломал, как солому. Сильный эфир, да?

– Да, есть такое.

– А пулю выдержишь? – спросил Филипп, чья губа уже перестала кровоточить.

– Автоматную – запросто. Было уже не раз.

– Повезло. Я так не смог бы. Но зато у меня быстро всё заживает. Говорят, эта, как его… регенерация.

«Отличник» же продолжал стоять в стороне и смотреть в телефон, словно происходящее его никак не касалось.

– Эй, парень! – крикнул я ему. – Отличник! Да, ты, в белой рубашке. Чего там один топчешься? Иди к нам.

– Благодарю, сударь, но я откажусь, – холодно ответил парень.

– Да ты не бойся. Не обидим.

Он посмотрел на меня пустым взглядом:

– Ещё раз говорю, я откажусь от вашего предложения.

– Слыш, тебя от хулиганья спасли! – возмутился Барк. – Чего артачишься?

– Я не просил меня защищать, – ответил белорубашечник.

– Не надо, оставь его, – остановил я Барка, который хотел ещё что-то сказать.

– А чо он такой дурной? Даже спасибо не скажет. Ему помогли, а он…

– Да плевать. Пусть себе стоит на жаре, если так нравится.

Пожалуй, зря я за «отличника» заступился. А с другой стороны, благодаря этому я выбил нескольких самых буйных рекрутов, и они больше не создадут никому проблемы, по крайней мере, пока не оправятся после сотрясений и переломов. Как я понял, сюда заявилась целая группировка кочевников, и главным у них был белобрысый.

А тот по-прежнему сидел на скамье под навесом и сверлить меня угрожающим взглядом. У него были глаза отморозка и психопата. Да только я не боялся. Парень хоть и имел внушительную эфирную силу, но я почти отлупил его. Жаль, охранники помешали.

За тот час, что мы ждали отправки в лагерь, ещё одному мужику стало плохо на жаре, и его увели. А потом подъехали автобусы, и нам велели лезть в них. Мы показывали проверяющему выданные рекрутером справки и проходили в салон. Пока продвигалась очередь, из здания вышли пять девушек и сели в последний автобус. Заметил я среди них и Катарину.

Спустя минут пятнадцать езды по растрескавшейся асфальтовой дороге мы оказались на большой охраняемой территории, расположенной посреди пустыни недалеко от жилых кварталов. Нас высадили и повели в одно из типовых двухэтажных зданий, коих здесь было не менее двух дюжин. Там мы прошли медосмотр. В кабинет пускали по два человека. Вначале проверяли физическое состояние, но не слишком тщательно, затем, в комнате со специальным оборудованием измеряли уровень эфира.

Я опасался, что приборы каким-то образом покажут мою склонность к пустотной магии. А когда два сотрудника в белых халатах стали с любопытством рассматривать мои показатели, подумал, что точно проблем не миновать. К счастью, ошибся. Они всего-навсего удивились высокому уровню эфира в моём организме. Мне это тоже показалось странным, ведь по сравнению с прошлой жизнью, я чувствовал себя слабаком. Но, видимо, тело обладало неким нераскрытым потенциалом, который ещё только предстояло освоить.

Почти всех рекрутов признали годными. Отсеяли троих. Все они были немолоды. Один плохо видел, другой хромал, а что у третьего, узнать не удалось. Их выставили за ворота, и они грустные поплелись домой.

Остальных погнали в административное здание, что находилось в центре базы. На плацу перед ним бегали человек двести парней в серо-зелёной камуфляжной форме, а инструктор покрикивал на них. Похоже, нам тоже скоро предстояло окунуться в быт тренировочного лагеря.

Поговаривали, базовое обучение длится месяц. Я понятия не имел, чему можно научить новобранца за это время, но всё обрадовался, поскольку завербовался в ЧВК не для того, чтобы по плацу маршировать под ругань унтеров. Набегался уже в своей первой молодости, а сейчас хотел поскорее заняться делом.

На этот раз рекрутов запускали по пять в комнату с длинным столом. Там нам выдавали копии контакта, мы расписывались, после чего нас тут же фотографировали для временного удостоверения. Долго читать условия не позволяли, торопили. Тем не менее, я успел пробежать глазами несколько листов и вычленил важные пункты.

Жалование составляло пять тысяч рублей в месяц плюс надбавки за нахождение на линии боевого соприкосновения и минус шесть тысячи – оплата базового снаряжения, которую делили на несколько месяцев. Сумма выходила копеечная для богатого аристократа, но нищие кочевники и деревенские жители лишь мечтать могли о таком заработке. Барк, к примеру, был очень доволен и не скрывал радости.

Правда, во время обучения нам полагалось всего две тысячи в месяц, но я надеялся, что больше долго не продлится. Контракт подписывался на полгода с возможностью продления.

День клонился к вечеру, когда нас привели на вещевой склад и выдали по два комплекта стандартной «рассветовской» формы в серо-зелёных камуфляжных пятнах. Взяв всё, что полагается, я вышел из здания. Снаружи у входа меня остановил белобрысый здоровяк, с которым мы сегодня дрались. Его звали Кеша Брагин, а приятели называли «Викингом». Он словно специально поджидал меня.

– Тебе конец, придурок, – проговорил он негромким, угрожающим голосом.

– Спорим, ты сдохнешь раньше?

– Ты слишком борзый. Такие долго не живут.

– Кто бы говорил, – я прошёл мимо, чувствуя на своей спине острый, пронизывающий взгляд.

Когда все получили форму, нас повели в казарму – очередную типовую двухэтажку. На первом этаже мы сдали в хранилище личные вещи. Ценные предметы и деньги принимались под опись. Нас заверили, что все они они останутся в целости и сохранности.

Конечной же точкой нашего пути стала непосредственно казарма. Длинное помещение было заставлено кроватями в четыре ряда с тумбочками возле них. По центру имелся широкий проход. Здесь могло разместиться человек двести, но сейчас в казарме находилось не больше дюжины рекрутов.

Подошёл офицер с ромбом на плече, представился командором Игнатовым. А парень, сопровождавший нас с самого автобуса, оказался его заместителем первым лейтенантом Мусиным.

– Господа рекруты, – обратился к нам командор. – Вы находитесь на базе ЧВК «Рассвет». Добро пожаловать! С сегодняшнего дня вы – служащие нашей славной военной организации. А это значит, что отныне вы обязаны соблюдать общие правила. Не драться, спиртные напитки не распивать, курить в строго отведённых местах, после отбоя должна быть тишина, чтобы комар не пискнул. Личное оружие носить с собой в расположении запрещено, если речь не идёт об учениях. Одежда – строго по форме. За КПП не выходить. Нарушение любого данного предписания карается карцером. А там вам, я уверяю, не понравится. Если есть вопросы, задавайте мне или моему заместителю. Кабинет в конце коридора. Ну или дежурному. В ближайшие дни начнётся обучение. А пока принимайте душ, переодевайтесь и отдыхайте. Гражданскую одежду сдаём, куда и остальные вещи.

Мы стали распределяться по комнате. Два с лишним десятка кроватей оказались заняты, но большая часть помещения пустовали. Новоприбывшие стали перекидываться репликами со «старожилами», которые, как выяснилось, приехали лишь вчера. Почти сразу двое парней из нашей партии поссорились из-за места у окна. Но едва они сцепились в потасовке, как вбежал Мусин, велел драчунам встать по стойке смирно, минут пять орал на них до хрипоты, награждая всякими уничижительными эпитетами, а под конец заявил, что если ещё раз подобное увидит, оба отправятся в карцер.

После этого даже до самых непонятливых дошло, что ссоры в казарме затевать не стоит, и больше инцидентов не случалось.

Мы с Барком, Мирчей, Егором и Филиппом устроились на соседних кроватях в крайнем ряду возле окна. Рядом с нами оказался парень в белой рубашке, который по-прежнему ни на кого не обращал внимания. Он расположился во втором ряду перед моей кроватью. Белобрысый же верзила Брагин со своими приспешниками заняли угол в противоположном конце помещения.

Застолбив за собой места, рекруты отправились приводить себя в порядок. Душевая и туалет примыкали к жилому помещению. Переодевшись и сдав все ненужные вещи в хранилище, я вернулся на второй этаж. Ужасно хотелось есть. Сегодня нам ужина не полагалось. Я сжевал перед автобусом сосиску в тесте, купленную утром, и с тех пор крошки во рту не было. К моей великой радости, у Мирчи имелись при себе два лаваша, а у Барка – бутерброды. Со мной поделились.

Пока мы ужинали, «Отличник», который теперь носил, как и все остальные, стандартную «рассветовскую» форму, лежал со скучающим видом на кровати.

– Эй, отличник, как тебя звать? – спросил я, когда мои новоиспечённые приятели, либо улеглись отдыхать, либо куда-то свалили.

– Борис, – ответил парень безразлично.

– А – меня Пётр. Надеюсь, ты умеешь драться, потому те ребята тебя в покое не оставят.

– Умею. Я эфирник, как и ты.

– Тогда тебе повезло. Нас таких здесь немного. Откуда ты?

– Из Москвы.

– Серьёзно? И ты попёрся сюда, чтобы вступить в частную армию? Зачем?

– Семейные обстоятельства.

– Сейчас в Москве жарко. Я слышал, власть в очередной раз сменилась. Что там творится, знаешь?

– Ничего особенного. Оболенские свергли прежнего императора, и теперь на троне сел новый. Гадюшник в банке, одним словом.

– А ты за кого, если не секрет?

– Да мне плевать. Они все – куски говна.

– Есть правда в твоих словах, – вздохнул я.

– А почему ты меня Отличником называешь?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Похож.

– Я не был никогда отличником. Учился средне, если что.

– Кажется, это уже неважно. Теперь ты – Отличник. Привыкай. Дворянин?

Парень ответил не сразу, словно думал, что сказать.

– Нет, – произнёс он, наконец.

Мне показалось, он врёт. Либо аристократ, либо бастард, воспитывавшийся в дворянском семействе. Его горделивые манеры и холодность по отношению к «черни» буквально кричали о чувстве некого превосходства над окружающими. Но раскрывать всей правды он почему-то не захотел, а я не стал допытываться. У многих, кто шёл в ЧВК, были свои тайны, в том числе у меня.

Нас подняли рано утром, построили в центре казармы. Вместо командора с его заместителем нами командовал парень, представившийся, как ротный инструктор. Он повёл нас в столовую строем. А после завтрака вызвал по фамилиям дюжину рекрутов, среди которых оказались я, Отличник (его фамилия, возможно, вымышленная была Баринов) и Кеша Белов.

Как оказалось, нас намеревались испытать, поскольку всем мы обладали развитым эфирным телом. Инструктор требовал поднимать тяжести и бить по бетонной плите. Затем принялся колотить нас стальным прутом. Наносил удары вначале слабые, потом сильнее и сильнее, пока не пересекали болевой порог. За процессом наблюдали два незнакомых офицера, один из которых имел аж три ромба на рукаве и петлицах. Я думал, в конечном итоге нас обстреляют из автоматов, но до этого дело не дошло.

Зато самим нам пострелять дали. После физических испытаний инструктор повёл нас на полигон, где мы работали по мишеням из пистолета, штурмовой винтовки и плазменного ружья. Все более-мене нормально справились с заданием, процент попаданий оказался высок. Затем следовал «экзамен» на бросок учебной гранаты. Также нас заставили собрать и разобрать оружие. Я боялся, не получится, ведь с устройством местных образцов знаком не был. Однако Андрею подобными вещами уже приходилось заниматься не раз (спасибо деду Юрасову), и худо-бедно мне удалось воскресить в памяти опыт мальчишки.

Выяснилась неожиданная деталь. Штурмовые винтовки тоже являлись по сути плазменным оружием, но плазма в них использовалась не в качестве поражающего элемента, а вместо пороха. Плазменные автоматы имели так называемое раздельное заряжание. Обычно данный термин применяется в артиллерии и подразумевается, что гильза с порохом и снаряд закладываются отдельно друг от друга. Здесь тоже было что-то подобное: плазменная батарея устанавливалась в казённик, а магазин снаряжался свинцовыми шариками, коих доходило порой до сотни.

Пороховое оружие считалось устаревшим, но и оно находило своё применение. Например, вся артиллерия почему-то использовала обычные пороховые заряды, за исключением некоторых моделей малокалиберных автоматических пушек.

Лишь к обеду закончились наши испытания. Остальных же в это время заставляли бегать на плацу, гоняли до изнеможения, и несколько рекрутов буквально свалились без сил. Видимо, тоже проверяли. Во второй половине дня всех обычных повели на стрельбище, а нас, эфирников, в классе ознакомили с основным снаряжением пехотинца.

Вечером мы валялись в кроватях, вымотанные дневными испытаниями и немилосердной жарой, на которой приходилось постоянно торчать. В казарму зашли ещё человек сорок рекрутов и стали занимать свободные места и выспрашивать у нас всё подряд, о чём мы и сами толком не знали, ведь были такими же салагами.

Следующий день был посвящён тренировкам. До обеда занимались все вместе, а во второй половине дня эфирников снова отделили и загрузили особыми упражнениями на развитие эфирного тела. А когда наступил долгожданный вечер и мы – потные и уставшие – добрались до казармы, прибыло очередное пополнение. Больше половины кроватей оказались заняты.

В этот вечер снова пришёл командор Игнатов, построил нас и сообщил, что в ближайшие дни будет сформирована учебная рота из двухсот штыков, после чего начнётся обучение (сейчас же нас гоняли ради того, чтобы хоть чем-то занять), а потом нас всех отправят на Западные Карпаты, а именно в Сербское княжество, которое находилось в состоянии войны с мадьярами. Так что я морально приготовился следующие тридцать дней провести в тренировочном лагере.

Местную географию я до сих пор представлял плохо. Память Андрея Орлова давала лишь смутные образы. Одно было очевидно: политическая ситуация и границы государств здесь кардинально отличается от моего прежнего мира.

После Великой войны и последующей климатической катастрофы на Карпатах сложилась трудная ситуация. Сербы, хорваты, гуцулы, мадьяры, румыны и прочие народности хлынули через горы в Польшу, которая как раз отделилась от Российской империи. Начался хаос и война всех против всех. Кому-то повезло больше, и они застолбили за собой плодородные земли, кому-то меньше – те остались кочевать в пустыне. Но до сих пор, даже спустя сто с лишним лет, конфликты не утихали.

Наше подразделение тоже оказалось весьма пёстрым. Были здесь кочевники без этнической принадлежности, были имперцы, но большинство рекрутов относились к той или иной народности, и они по прибытии сбивались кучками: сербы с сербами, хорваты с хорватами, румыны с румынами.

Вот только наша с Барком группа не распалась. Мы продолжали держаться вместе, несмотря на то, что Мирча был румыном, Филипп и Барк – гуцулами, а мы с Отличником – чистокровными славянами. У Мирчи и Филиппа родители приехали в Российскую империю на заработки, да так здесь и осели. У Барка мигрировал дед, и парень считал себя полноправным имперцем, а не каким-то там нацменьшинством.

В общем, эти дни мы тренировались, знакомились, беседовали. На третьи сутки опять случилась стычка в казарме, но на этот раз между хулиганами Брагина и кочевниками из другого клана. Пустынники, как оказалось, тоже делились на враждующие группировки. На этот раз все драчуны отправились в карцер.

В тот же день нам раздали пластиковые карточки с личными данными. На лицевой стороне находились фотография и основные сведения. Вся остальная информация содержалась на самом носителе, и чтобы её посмотреть, требовалось с помощью специального терминала или телефона считать штрихкод. Вместе с временными документами у нас появилась возможность открыть счёт в банке (отделение находилось прямо на базе наёмников), чем я и воспользовался, положив туда большую часть имеющихся у меня средств.

Вечером после очередного дня изматывающих упражнений на лютой жаре, мы в свободный час приняли душ и легли спать. Но среди ночи нас разбудила команда «подъём». Дежурный офицер построил нас в центральном проходе. Сонные и помятые, мы стояли и щурились от яркого электрического света. Вошёл первый лейтенант, стал выкрикивать фамилии из некого списка, и те, кого называл, должны были выйти из строя.

В числе избранных оказалась вся наша с Барком компания из пяти человек, Кеша Брагин и ещё дюжина рекрутов. Ничего не объясняя, лейтенант повёл нас недоумевающих на первый этаж, а остальным приказал спать. В хранилище нам выдали личные вещи, сданные три дня назад.

– Господин первый лейтенант, что происходит? Куда нас ведут? – спросил кто-то.

– На задание едете, – ответил лейтенант. – Проверка показала, что ваша подготовка удовлетворительная. Ну тогда и нечего вам плац топтать понапрасну. Настоящей работой займётесь.

С сумками и рюкзаками нас снова погрузили в автобус и повезли сквозь ночь в неизвестном направлении.

Столь быстрая отправка на боевое задание стала для меня большой неожиданностью, но я был только рад этому. Действительно, какой смысл в лагере торчать? Да и в целом в нашей группе царило воодушевление. Все хотели поскорее проявить себя в деле.

Глава 9

Лагерь под Краковым сильно отличался от нашего предыдущего места пребывания. На обнесённой сетчатой оградой территории раскинулось множество длинных военных палаток и модульных сооружений защитного цвета. Здесь не было каменных зданий, зато по углам возвышались турели с зенитными пушками и ПЗРК.

Новобранцев, коих приехало более сотни человек, разместили по пустым палаткам, в которых, к общей радости, имелись кондиционеры. Утром же после завтрака нам на складе выдали оружие, бронежилеты, каски и прочее снаряжение. Я получил плазменное ружьё ПР-6М с длинным стволом, спрятанным в перфорированный кожух – относительно дальнобойное по сравнению с моим прежним. Остальных вооружили старыми штурмовыми винтовками ПАБ-53 без какого-либо дополнительного обвеса, и некоторых – более современными ПАБ-70, что мало отличались от предшествующей модели.

Остальное снаряжение тоже оставляло желать лучшего. Обтянутые камуфляжной тканью каски были старого образца, а бронежилеты с двумя небольшими пластинами спереди и сзади мало от чего могли защитить.

Но когда кто-то отметил, что нас снабдили полным старьём, каптенармус, занимавшийся раздачей снаряжения, сказал:

– Новое в бою подберёте или на свои купите. На базе другого нет.

– Зашибись, – проворчал Барк. – Мы отдаём шесть тысяч за вот этот хлам. Да мы сдохнем быстрее, чем что-то заработаем.

– Значит, будем искать трофеи, – подбодрил я приятель.

– И что ты найдёшь у этих голодранцев? У них самих ни черта нет, – Барк имел в виду племена венгров, с которыми нам предстояло столкнуться, и мне подумалось, что он прав.

Мне вспомнилась ультрасовременная броня, в которой ходили гвардейцы. Я сейчас словно в прошлое попала. Насколько же здесь наплевательски относилось командование к личному составу! С другой стороны, могли бы и этого не дать. В конце концов, ЧВК – не благотворительная организация. Регулярная армия, судя по тому, что я видел, тоже не имела хорошего снаряжения. Только князья, ворочавшие огромными деньжищами, могли вооружать своих бойцов по последнему слову техники.

Всё выданное снаряжение пришлось тут же сдать в оружейную комнату, что располагалась в модульном здании рядом с нашей палаткой. Внутри имелись индивидуальные шкафчики, но находились они за крепко решётчатой дверью, запирающуюся на замок. Начальство предвидело возможные конфликты между рекрутами, поэтому ношение оружия на территории базы было ограничено.

А вот выданные нам нарукавные шевроны с солнцем, наполовину спрятавшимся за горизонт (эмблема ЧВК «Рассвет»), наоборот, предписывалось носить постоянно. Каждый, получивший такой знак, считался полноправным бойцом данной организации и считался уже не «рекрутом», а полноценным «рядовым».

А меня это сборище вояк пугало, точнее говоря, пугали безрадостные перспективы, ожидающие парней. Я смотрел на нашу группу и видел необученную, разрозненную толпу, среди которой, плюс ко всему, зрели разногласия и конфликты. И хоть совсем неопытных оставили под Минском в учебном центре, а сюда пригнали лишь тех, кто имел боевой опыт или крепкое эфирное тело, но ни о какой слаженности или дисциплине речи не шло. Ни дать ни взять – мясо, брошенное на убой. Но, видимо, ситуация на поле боя была совсем бедственная, раз командование пошло на такой шаг. Ну или просто никого не волновала судьба новобранцев.

Поговаривали, что со дня на день нас отправят в бой, и мы все ждали этого момента с нетерпением и тайным волнением. За нами присматривал местный лейтенант. Он ввёл нас в курс дела и объяснил, что недавно мадьяры пошли в очередное наступление, поэтому в горы потребовалось срочно перебросить дополнительные силы. Новоприбывших планировалось распределить по подразделениям, что находились сейчас на передовой и несли постоянные потери.

Для новобранцев это, пожалуй, был лучший вариант, позволяющий перенять от ветеранов нужные навыки и боевой дух.

Я надеялся, что мы с Брагиным окажемся в разных подразделениях. Этот дебил до сих пор не мог забыть обиду. Я по глазам его видел, что он жаждет мести, а мне казалось, что в текущих условиях не совсем уместно фокусироваться на личных разногласиях. Придётся постоянно ожидать удара в спину и подумать о том, чтобы уничтожить идиота раньше, чем он создаст мне проблемы.

В отличие от учебного центра под Минском, под Краковом не было пустыни. Вокруг базы расстилалось зелёное поле, засаженное зерновыми культурами, вдали зеленел лес. В этих краях солнце всё так же безжалостно опаляло землю, но находиться здесь было куда приятнее.

Пустыня пока не подступила к северным окрестностям Карпат, не уничтожила здесь жизнь. Проезжая вчера днём Гуцульское и Сербское княжества, мы наблюдали плодородные поля, раскинувшиеся насколько хватает глаз, мирные деревеньки и городки с домами позапрошлых столетий и древними католическими церквями. Один раз мы видели развалины старинного замка на возвышенности. Для ребят, проведших всю жизнь среди песков, было всё в диковинку, этот регион им казался райским уголком.

На Карпатах осталось гораздо больше плодородной почвы, чем на Восточно-европейской равнине, а горный климат был довольно щадящим. Столицы всех крупных государств были стёрты с лица Земли во время Великой войны, пустотное оружие аннигилировало мегаполисы, выжгло жизнь на огромных территориях. Но эти края война не почти не задела, и Караты стали осколком старого мира, застрявшем в теле умирающей планеты.

Столицей гуцульского княжества был Львов, Сербского – Краков. Где-то между ними затесались румыны. Им принадлежал город Ряшев с окрестностями. Государства эти уцелели, но лишь потому что в годы хаоса Российская империя оказала им поддержку. Но если сто двадцать лет назад катастрофа обошла стороной Карпаты, то потом здесь развернулась настоящая бойня.

Когда климат поменялся, в Карпаты и на территорию обретшей независимость Польши хлынули народы с юга, началась война всех против всех. В итоге занять более-менее выгодные позиции и удержать их удалось лишь тем, кто прибился к наиболее сильному союзнику. Прочие же были отброшены в пустыню к югу от гор и оказались обречены вести полудикое существование, грызя друг другу глотки за разрозненные вымирающие оазисы.

С тех пор здесь не утихали войны. Венгры, хорваты и прочие племена, выброшенные в пустошь, последние сто лет предпринимали регулярные попытки отбить себе плодородные территории. А Российская империя помогала союзникам чем могла, отправляя им оружие и частные армии своих князьков. Только вот не всегда удавалось выделить достаточное количество сил из-за нестабильной политической обстановки внутри государства и проблем на других границах. Поэтом и прочного мира в Западных Карпатах добиться не получалось.

Год назад мадьяры снова пошли в наступление, оттяпав значительные территории на юге Сербского княжества в районе города Банска-Быстрица, и уже год сербская армия при поддержке русских наёмников не могла их оттуда выбить. Деревни захватывались, население изгонялось, пастбища и поля пустели. Мне казалось странным, как могущественная империя не способна справиться с голозадыми дикарями, но когда я увидел, как вооружают и готовят наше великое воинство, все вопросы отпали.

Венгры же, словно предчувствуя очередной политический кризис у сильного соседа, на днях предприняли новую атаку на сербов, и для местных жителей данное событие было куда важнее, чем борьба аристократических кланов в далёкой Москве. Пока в столице происходили перевороты, сменялись императоры, здесь всё оставалось по-старому. ЧВК «Рассвет» как будто намеревался продолжить работу в этих краях. По крайней мере, о других планах нам не сообщали.

После получения снаряжения мы отдыхали в палатке под кондиционером и ждали обед. Парни наслаждались минутами безделья, играли в карты и кости, радуясь тому, что их перевели в эти живописные края, где офицеры не гоняют по плацу и дают возможность пожить в своё удовольствие. Только я один, наверное, понимал, что скоро подобная беспечность сменится суровой действительностью, которую многие присутствующие не переживут, в том числе и из-за недостатка той самой ненавистной муштры.

Барк и Шрам травили анекдоты, к ним присоединились ещё несколько парней. Боря лежал и что-то читал с телефона, по-прежнему не пытаясь влиться в коллектив. Я же решил прогуляться по лагерю, что, вроде как, не воспрещалось.

В дальней части базы находились плац и спортивная площадка. Несколько наёмников занимались на турниках, группа из полсотни человек бегала по кругу, трое чуть в стороне на зелёном, вытоптанном поле сидели в позе лотоса, погрузившись в медитацию. Часто бытовало мнение, что медитативные практики позволяет укрепить эфирное тело, я же считал это полной чушью. Чтобы стать сильнее, требовались чудовищные усилия, на которые человек неспособен в спокойной обстановке.

Последние три дня в этом отношении повлияли на меня весьма благотворно. Уж не знаю, насколько усилилось моё эфирное тело (итоговые измерения не проводились), но внутри ощущались наполненность и побуждение действовать, что тоже есть следствие активной энергетики. Скорее всего, некоторый прогресс был.

В одной из палаток находился магазин, где продавались продукты питания и некоторые необходимые в быту мелочи, вроде бритвенных станков, носков, дезодорантов и прочей ерунды. Возле него под навесом сидели трое наёмников, пили пиво и беззаботно болтали меж собой.

В магазине я не нашёл ничего, что показалось бы мне полезным, да и цены кусались. Здесь всё продавали с наценкой. В итоге я взял лишь полулитровую бутылку содовой из холодильника, чтобы смочить горло. Когда расплачивался на кассе, снаружи услышал голоса.

– Э, девчонки, как жизнь? Далеко направляемся? – спросил один из парней, сидевших снаружи.

– А тебе-то что? – ответил молодой и задорный женский голос.

– Да так. Может, угостить чем? Присоединяйтесь!

– Обойдётесь, парни. Нам сейчас некогда.

– Тогда приходите в десятую палатку после отбоя. Весело проведём время.

– Губу закатай. Если приду, рад не будешь.

Парни расхохотались:

– А это мы посмотрим.

– Да-да, – подтвердил другой. – Пока ни одна не жаловалась.

Я вышел и наткнулся на троих девушек в обычной «рассветовской» форме.

С парнями препиралась полноватая, широколицая девчонка с задорным взглядом и двумя косичками, торчащими из-под кепи. С ней была высокая блондинка с построй физиономией. В третьей же военнослужащей я узнал Катарину, и глазам своим не поверил.

– О, какие люди! – воскликнул я. – Привет, Катарина. Тебя тоже сюда отправили?

У девушки приподнялись брови от удивления:

– А ты что тут делаешь?

– Полагаю, то же, что и все.

– Я думала, только опытных отбирали… – произнесла Катарина и повернулась к подругам: – Идите, я вас здесь подожду. Всё равно денег нет.

Девушки многозначительно переглянулись, ухмыльнулись и отправились в магазин, а мы с Катариной отошли подальше от компании наёмников, продолжившим вяло о чём-то болтать и наслаждаться минутами отдыха.

– С какой стати тебя сюда притащили? – снова поинтересовалась Катарина.

– Я – эфирник. Ну и с оружием обращаться умею.

– А по тебе и не скажешь.

– Почему?

– Слишком изнеженным выглядишь.

– Внешность обманчива. Я бы по тебе тоже не сказал, что ты – прожжённый солдат.

– Я – из пустыни, – гордо заявила Катарина. – Мы растём с оружием в руках. Кроме того, говорят, у меня тоже есть сила. Эфирное тело или что-то вроде того. В медпункте намерили.

– Значит, нам обоим скоро придётся повоевать. Слышал, заварушка намечается серьёзная.

– Ага. Венгры совсем охренели. Надо им по морде надавать, чтобы не лезли.

– Надеются, что из-за событий в Москве мы не откажемся от помощи Карпатам.

– Ага, пусть выкусят! Никуда мы отсюда не уйдём. Пускай там в Москве сами разбираются.

– Не боишься?

– Чего бояться-то? Не первый раз. Да и потом, я деньги приехала зарабатывать, а не прохлаждаться. Мне нужна работа. Боевая премия – в два раза больше, чем оклад. Ещё и трофеями можно разжиться. А где ты воевал?

– У князя одного служил. Охранял границу, отбивался от опустошённых и прочих существ, – я ещё в первый день понял, что выдать себя за кочевника не получится, и придумал новую легенду.

– Да уж, противные твари. Мы тоже их убиваем, если в поселения лезут. А чего из дружины ушёл?

– Личные причины. Из-за родственников, в общем. Разногласия вышли.

– Что ещё за разногласия?

– Говорю же, личное, – улыбнулся я.

– Как хочешь. Но я бы лучше пошла в дружину песчаников бить. Работа пустяковая, платят хорошо. Но кто нас, кочевников, возьмёт? Туда берут только таких белых мальчиков, как ты. А мы же – дикари. Князья брезгуют.

– Да, ребят из пустыни берут неохотно. От вас, говорят, много проблем.

Катарина рассмеялась, а потом произнесла серьёзно:

– Но и воевать мы умеем в отличие от многих. Дай нам нормальное снаряжение, мы нагнём любую княжескую дружину.

Если это было не пустое хвастовство, возможно, стоило подумать, чтобы набирать свою дружину из кочевников. С другой стороны, от них, и правда, могло быть много проблем.

– Если так, то у венгров нет шансов, – улыбнулся я.

Две девушки вышли из палатки-магазина.

– Ладно, пойду, – сказала Катарина.

– Увидимся ещё.

– Ага. Смотри, не сдохни там.

– Может, ещё увидимся? Вечером, например?

– Посмотрим, – произнесла девушка уклончиво, но по её несколько игривому тону стало понятно, что она не против продолжить общение.

– Тогда здесь же встретимся после ужина, если не будет других дел.

– Ага, если нас не загрузят какой-нибудь тупой работой.

Я проводил Катарину взглядом и отправился к себе в палатку, чтобы не пропустить обеденный поход в столовую.

Мы думали, что зависнем в лагере на несколько дней, но после обеда нас повели в оружейную за снаряжением, а потом раздали боекомплект и сухпайки из пищевых концентратов на три дня. И хоть офицеры ничего не объясняли, всем стало ясно, что нас готовят к срочной отправке на фронт. Свидание накрылось медным тазом.

Обвешанные ранцами и подсумками, мы залезли в грузовики, что стояли у ворот базы. В душном кузове под раскалённым на солнце брезентом я устроился на лавке среди десятка новоиспечённых бойцов «Рассвета». Напротив меня сидели Барк и Мирча, слева – Отличник и Шрам. Брагин оказался в другом грузовике.

– Ну что, братцы, в бой едем, – проговорил Барк.

– Ещё нет, – я снял каску и прицепил к рюкзаку, голову прикрыл кепи, закатал рукава. – Вначале нас доставят в прифронтовую зону. Там распределят по частям.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что в бой на грузовиках не ездят.

Колонна тронулась с места. Мы мысленно прощались с нашим перевалочным пунктом, гадая, суждено ли нам когда-то сюда вернуться.

Пока мы ехали, единственное, что я видел – пыль, стелившуюся за машиной, и плоскую морду грузовика, что двигался за нами. Вскоре запотевшие лица бойцов стали серыми от налипшей пыли. Она висела в душном воздухе, забивая носы и лёгкие. Почти все парни поснимали бронежилеты. Я сделал то же самое, решив на следующем перевалочном пункте выкинуть его. Хлипкие кевларовые пластины с низким классом защиты мне представлялась лишней обузой, когда есть сильное эфирное тело, особенно в такую жару. Увы, заранее отказаться, сэкономив пару тысяч стоимости базового снаряжения, было нельзя.

Дорога стала совсем плохая, машина то и дело подскакивала на выбоинах, подбрасывая нас чуть ли не к потолку. Снаружи иногда раздавался рык моторов движущейся навстречу техники, доносились звуки далёкой артиллерийской перепалки. Меня накрыло странное воодушевление от ощущения близкой опасности.

Так мы тряслись часа полтора. Наконец, колонная встала, и нам приказали вылезать.

Нас построили на изъезженной гусеницами дороге. Недалеко виднелась деревенька. Перед ней стояли две бронемашин, четвероногий шагоход-паук с торчащей вверх спаркой зенитных орудий и несколько грузовиков, которые разгружали или загружали армейским имуществом раздетые по пояс солдаты в закатанных штанах.

Горы суровыми великанами росли слева и справа, а за ними слышались приглушённые раскаты канонады. Здесь же пели птицы среди зелени елей и пихт, покрывших соседние холмы, журчала по камням речка. Из деревни доносились голоса людей и рычание моторов тяжёлой техники. Если окрестности Краковы были довольно спокойным местом, то в этих краях уже чувствовалось дыхание войны.

Солнце, как обычно, припекало наши головы. Но здесь было ещё терпимо. Поговаривали, что Восточные Карпаты, где раньше обитали румыны, превратились в жуткие голые скалы, непригодные для жизни и населённые опустошёнными и прочими загадочными тварями. Однако я не горел побывать там.

Взвалив на себя ремни с подсумками, ранцы, бронежилеты и оружие, мы побрели по пыльной дороге к деревне. Нас вёл тот самый лейтенант, что возился с нами в лагере. С ним приехали ещё три младших офицера и четыре сержанта. Все они были в боевом облачении, но снаряжение имели более современное, чем у нас. Эти ребята служили в «Рассвете» уже не первый месяц и могли себе позволить хорошую амуницию.

В деревне нам пришлось ждать, пока лейтенант уладит какие-то дела. Отряд расположился в тени старых одноэтажных домов с отколотой местами штукатуркой и побитыми стёклами. На другой стороне улицы чернели руины разрушенного строения. Похоже, деревня перетерпела не один артиллерийский обстрел.

Мимо проехали колёсные броневики, обдав нас пылью. За ними проковылял пожилой пастух, ведущий отару овец. Мирная жизнь упрямо соседствовала с военным бытом. А в небе кружил небольшой беспилотный разведчик или РЛА – роботизированный летательный аппарат, как их здесь называли. Они были нескольких видов и назначений, как и БРАНы – боевые роботизированные аппараты наземные.

На привале я заметил девушек. Их было шестеро, они держались в хвосте колонны несколько обособленно. Среди них была и Катарина. Но и здесь нам не получилось пообщаться. Вскоре из дома, где находился штаб, вышел лейтенант и опять велел строиться. Девушки отправились в женский батальон, а парни – в три роты, которые были расквартированы в этой деревне. Поделились мы, рассчитавшись на первый, второй, третий. В итоге, меня, Барка и Отличника определили в первую роту.

С Мирчей и Шрамом пришлось попрощаться. Им предстояло служить в этом же батальоне, и мы надеялись, что ещё увидимся, если выживем. С облегчение я узнал, что Брагин попал во вторую роту. Удара в спину можно было не бояться, если, конечно, мой недруг не станет намеренно искать встречи.

Первая рота разместилась в старых крестьянских домах на окраине деревни. С нами пошёл второй лейтенант и два сержанта.

Мы зашли во двор двухэтажного шале с террасой и длинным балконом на втором этаже. В гараже с открытыми воротами прятался броневик. Пятеро ветеранов, отдыхавшие на нагромождении военных ящиков, окинули нас безразличными взглядами.

– Что, новое мясо прибыло? – лениво прокомментировал наше появление один боец.

– Необстрелянные желторотые салаги. Толку от них… – презрительно фыркнул второй наёмник – немолодой, с землистой кожей и шрамом вместо левой брови.

– Бойцы, где ротный ваш? – спросил второй лейтенант.

– Понятия не имеем, господин второй лейтенант, – без энтузиазма ответил мужик со шрамом.

– Это что такое?! Встать! Ты с офицером говоришь!

Ветераны неохотно поднялись и зверем уставились на новенького лейтенанта:

– Не можем знать, господин второй лейтенант, – повторил сквозь губу наёмник со шрамом. – Где-то здесь бродит. Господин командор не сидит без дела.

И тут из дома вылетел долговязый малый лет тридцати с неопрятной бородкой, одетый в безрукавную майку и закатанные по колено штаны. На ногах со следами старых болячек были резиновые тапочки.

– О, а это кто, рекруты, что ли? – воскликнул он. – Неужели пополнение нам прислали?

– Где командир первой роты? – спросил второй лейтенант. – Что за бардак здесь творится?

– Я и есть командир первой рот – командор Кипрюшин. А вы кто такой и откуда будете? Первый раз вас вижу, лейтенант.

– До ранения я служил во втором батальоне. Теперь меня прикомандировали к вам. И этих парней – тоже.

– Ясно-ясно. Ну добро пожаловать, как говорится, – произнёс командор и гаркнул во всё горло. – Рекруты, чего зенки таращим? Отряд, смир-но! – мы построились. – Ну и что это за «смирно» такое? Где вас учили? Похоже, нигде. Тогда вам точно конец в первом же бою, куда мне вас придётся тащить, салаги желторотые. Эфирники есть?

– Так точно, – ответил второй лейтенант, вытянувшись по струнке. – У нас – четверо.

– Всего четверо? Какого хрена так мало? Мы потеряли в два раза больше за один только бой. О чём они там наверху думают? Мы здесь что, в игры играем? Ну раз припёрлись, так ищите себе место. Желательно, в укрытиях. Здесь вам не пляж. Бывают прилёты.

Такая «тёплая» встреча на ребят подействовала удручающе, как и слова про большие потери. Было видно, нам здесь не очень-то и рады. И всё же командор лично пошёл с нами искать свободное место. Второй лейтенант и ещё пять парней остались в двухэтажном здании, человек двадцать разместились в доме по соседству, но и там не все поместились. Нас с Барком, Отличником и ещё тремя новобранцами послали в самый крайний дом, до которого мы добрались через пробитый в заборе лаз.

Во дворе двое солдат ремонтировали здоровенный четвероногий шагоход. Под маскировочной сеткой неподалёку находился пункт связи.

Мы зашли в старый кирпичный дом с облупленной штукатуркой. Внутри царила духота, несмотря на распахнутые настежь окна, а мебели почти не осталось. Пол комнат устилали матрасы, пледы и прочее тряпьё, вдоль стен лежали рюкзаки, и стояло оружие. Шагу некуда было ступить. От вони грязных носков хотелось блевать. Сразу вспомнилась армейская молодость.

Здесь разместились несколько наёмников, занимающихся своими делами.

Мелкий, смуглый цыган с чёрными, кудрявыми волосами сидел с голым торсом на ковре в углу и вырезал большим армейским ножом фигурку из дерева. Крупный малый спал, накрыв лицо панамой. Трое играли в карты на полу в соседней комнате. Какой-то наёмник усердно ковырялся в зубах, другой чистил автомат, ещё один писал письмо, подложив под листок кухонную доску. В третьей комнате на раскладушке разлёгся парень в расстёгнутом кителе и читал книгу. Все они с любопытством уставились на нас.

– Здорова, парни! Место есть? Нас сюда отправили, – сказал я.

– Нет мест, – отрезал цыган. – Валите отсюда.

– Куда?

– Куда хочешь. Не видишь, всё занято. На улицу шуруй.

– Так не пойдёт, – я уступать не собирался, поскольку не хотелось снова искать командора и жаловаться, что нас сюда не пускают. – Кто здесь старший?

– Слыш, салага, а тебе не по хрен? – цыган уставился на меня ехидным взглядом. – Сказано же, нет мест.

– Командор Кипрюшин сказал обратное, поэтому…

– Да мне насрать. Чего непонятливый такой?

Тут спящий зашевелился, стащил с лица кепку, сел и уставился на нас бестолковым, непонимающим взглядом. Это был здоровый, мускулистый малый со шрамами на плечах и на угрюмом, угловатом лице, поросшим щетиной, предававшей наёмнику ещё более дикий вид.

– О, Мелкого разбудили, – воскликнул один из картёжников. – Ну всё, салаги, копайте себе могилу. Вам – хана.

– Что за болтовня? – проворчал крупный парень. – Я отдыхаю! Какого хрена? Кому язык укоротить? Кто это такие?

– Пополнение прислали, – ухмыльнулся другой боец.

– Тогда захлопните пасти и пошли вон!

Меня всё это окончательно разозлило:

– А ты кто такой? Офицер? Сержант? Нет? Тогда захлопни пасть и отдыхай дальше.

– Ты совсем охренел? – «Мелкий» поднялся и, подойдя ко мне, уставился сверху вниз. – Ты чего сейчас сказал?!

Глава 10

Злой громила подошёл и схватил меня китель. В парне чувствовалась сила, причём не только физическая, поэтому я миндальничать не стал и, направив в свои руки импульс энергии, оттолкнул его.

– Ах ты ж сын собаки! – «Мелкий» разъярился и хотел треснуть меня по лицу, но я пригнулся с одновременным ударом в живот. Драчун скрючился, схватившись за пузо, а когда я пихнул его ладонью в лоб, легко повалился на пол:

– Отдыхай, я сказал.

Почти все присутствующие повскакивали. На меня со всех сторон уставились злые взгляды. Салага унизил ветерана на глазах у сослуживцев – куда такое годится? Не сдвинулись с места лишь кучерявый цыган да парень на раскладушке. Они отложили свои дела и пристально наблюдали за происходящим. Однако нападать никто не решался. Все видели мои возможности и понимали, что со мной лучше не связываться.

– Рекруты совсем оборзели, – процедил немолодой наёмник.

– Мелкого вырубил, – заметил другой. – Силён.

Парень, читавший книгу, всё-таки встал с раскладушки и вышел в общую комнату. Выглядел он опрятно, интеллигентно. Его загорелая кожа имела вполне здоровый оттенок, лишённый болезненной серости, а лицо было гладко выбрито.

– Отставить драку, – проговорил парень не слишком громким, но при этом довольно властным тоном. – Рядовой Меликов, встать!

Здоровяк поднялся и, преодолевая боль, вытянулся по стройке с мирно.

– Ступай на своё место. Хватит с тебя.

– Слушаюсь, – Меликов вернулся в свой угол и уселся на полу, угрюмо глядя на нас.

– А вы кто такие? Пополнение?

– Так точно, – ответил я, заметив офицерские петлицы на воротнике расстёгнутого кителя.

– Звать как?

– Рядовой Пётр Фаворский, – отчеканил я.

– Эфирной силой владеешь?

– Так точно.

– Сколько вас таких здесь?

– Двое.

– Отлично. Будете в моём взводе. Понял? Запомни, седьмая рота, первый взвод. Командующий – второй лейтенант Дорофеев. Это я. Если у кого-то возникнут вопросы, отправляй ко мне. И к другим не иди, понял? Наш взвод лучший.

– Так точно.

– Располагайтесь. Бойцы, давайте, двигайтесь. Чего разлеглись, как на пикнике? И чтоб не дрались больше. Увижу – обоим наваляю. Сержант, давай, займись ими, – кинул лейтенант цыгану и вернулся на раскладушку читать книгу, словно ничего не произошло.

Благодаря ругани сержанта бойцы всё же потеснились, побоявшись перечить командиру, и место нашлось. Сюда ещё десять человек втиснулось бы. Мы же с Отличником, Барком и ещё одним парнем разместились на пустой кухне, где из мебели осталась лишь поржавевшая газовая плита.

– Повезло вам, салаги, что лейтенант за вас вступился, – проговорил сержант напоследок и оскалился в ухмылке, сверкнув золотым зубом. – Считайте, аванс доверия. Я – сержант Флореску, командир первого отделения. Спорить со мной не советую, с Дорофеевым – тем более. А кто вы такие, если честно, мне насрать. Сейчас вы – салаги желторотые, которые с вероятностью восемьдесят-девяносто процентов погибнут в первом же сражении, и мне вашими именами лень забивать голову. Но будете выкобениватья, морду набью без разговоров, хоть вы там эфирники, хоть кто.

Флореску вернулся к своему занятию, а мы остались наедине с двумя наёмниками, с которыми сразу же завязался разговор. Одного звали Петро, второго – капрал Живан Брозович. Оба были местными сербами. «Рассвет» вербовал рекрутов не только в Российской империи, но и здесь, предлагая куда более выгодные условия, чем в армейских подразделениях.

Живану было лет сорок-пятьдесят. Голова его блестела лысиной, а помятое, смуглое лицо уродовал разветвляющийся шрам на правой скуле. На левой руке не хватало двух пальцев, а во рту – нескольких зубов. Петро был моложе, светловолосый, лопоухий, с вытянутой физиономией. По русски он говорил плохо и в основном молчал.

– Ну… если пополнение прислали… – Живан вздохнул, – значит, скоро нас в бой опять бросят. Недолго мы отдыхали.

– Давно было сражение? – спросил я.

– Да пять дней назад. Мадьяры попёрли через Рогатый перевал. Мы двое суток их сдерживали. Половина роты там осталась, а остальные отступили. Но я так скажу: мы и дольше продержались, да наёмники из «Ареса», что на правом фланге были, бросили позицию и драпали, собаки трусливые.

– Это кто ещё такие?

– Да такая же частная компания, как и мы. Тут на Карпатах две русские ЧВК воюют: наша и «Арес». И вот они дали дёру, и фланг наш оголили, и мы чуть в окружение не попали. Вовремя отошли.

– А сербская армия?

– Что сербская армия? Тоже воюет. Я служил в ней по молодости, а теперь – тут.

Название «Арес» было мне знакомым. Когда я искал информацию о разных ЧВК, натыкался на неё, но та базировалась на Урале, слишком далеко от Калуги. И получалось, что воевали здесь, по сути, три независимые группировки, которые, кажется, не очень-то хорошо координировали друг с другом свои действия. Не удивительно, что дела на фронте шли паршиво.

– Бывалый ты уже, смотрю. Давно с мадьярами воюешь? – спросил я.

– Считай всю жизнь. По молодости в армии княжества служил, а лет пять назад вот решил вспомнить былое и в наёмники подался. Совесть не позволяет сиднем сидеть. Вы здесь новенькие, не знаете ни хрена, за заработками приехали. А нам эти ублюдки поперёк горла давно стоят. Отец мой воевал с ними, дед, теперь – я. Но такого, что сейчас творится, никогда не видел. Очень уж умело они атаку спланировали. Ещё и колдунов привлекают.

– Что за колдуны?

– Да всякие. Одни мёртвых поднимаю, другие камни оживляют. Из Восточных гор пришли. Вожди мадьяр им щедрую награду посулил, вот и припёрлись, псы смердящие, нашу землю топтать, да чары свои богопротивные колдовать.

– Сам видел колдунов?

– Упаси Господь! Не бывало ещё такого. Приятель из второй роты рассказывал. Говорил, что видел ходячие трупы на своей позиции. А если покойники ходят, значит, кто-то их поднял.

Я отнёсся с долей скепсиса к словам старого наёмника, но полностью не отбросил возможность наличия некромантов. В своём мире только в книгах приходилось читать о магии смерти. Её не практиковали на просторах Российской империи и прочих цивилизованных странах. Считалось, её давным-давно искоренили, как чуму или оспу. Но здесь, в этих диких краях, где не было никакой власти, никакого надзора за магическими дарами, некромантия вполне могла процветать, и мне становилось не по себе от мысли, что придётся воевать с ожившими мертвецами.

Я поподробнее расспросил ветерана о конфликте между мадьярами и сербами, тянущемся уже более сотни лет. Оба народа за это время успели серьёзно насолить друг другу. Этнические чистки и даже истребление целых деревень были не редкостью. Причём, скорее всего, с обеих сторон, хотя Живан уверял, что зверствуют исключительно венгры.

Также наёмник утверждал, что раньше противник был слабее: меньше роботов запускал, меньше артиллерии в бой вводил, а в последние годы усилился. Живан постоянно исторгал проклятия в адрес Польши и Швеции за то, что те помогают венграм оружием и деньгами. И мне казалось это вполне возможным. Обе страны давно враждовали с Российской империей, но поскольку из-за наличия у той пустотного оружия не могли напасть напрямую, то финансировали сторонние группировки, враждующие с нами.

Разговор был в самом разгаре, когда в помещение заглянул сержант Флореску:

– Э, новобранцы, нечего рассиживаться. Ноги в руки – и бегом к полевой кухне. Взвод уже жрать хочет. Время обеденное. А для рекрутов правило простое: не потопаешь – не полопаешь. Так что пулей!

– Господин сержант, – проговорил Барк. – Но мы уже не рекруты. Нам нашивки выдали.

– А ты думаешь, раз эту хрень на рукав прилепил, так что-то собой представляешь? Ты – рекрут вонючий. Запомни эту простую истину. Солдатом после первого боя станешь. Бегом, я сказал! До двух часов не будет обеда, будете биты!

Мы втроём поднялись, взяли бидоны для пищи, что хранились в этой же комнате вместе с прочим имуществом взвода, и с остальными тремя новобранцами поплелись к полевой кухне. В голове не укладывалось, что я – в прошлом генерал, герой нескольких кампаний, сильный маг с редким и опасным даром сейчас подвергаюсь третированию со стороны какого-то сержантика. Впрочем, это было временно. С моими способностями и опытом, мне казалось, я быстро выберусь со дна.

Жаль только, свой основной дар не смогу использовать свободно. Придётся применять его так, чтобы никто не видел. Было крайне странно осознавать, что мы, пустотники, считаемся в этом мире ещё большим злом, чем некроманты. А с другой стороны, понять можно: мировая катастрофа здесь произошла из-за применения пустотного оружия, а не из-за массового воскрешения трупов.

Когда мы обедали, в деревне разразилась стрельба. Автоматические пушки принялись яростно отстукивать чечётку, в небо полетели трассеры. Все наёмники в это время на улице, расположившись в тени с чашками, наполненными гречневой кашей.

– Взвод, в укрытие! – закричал Дорофеев. – Воздушная тревога!

Дважды просить не пришлось. Все бросились в дом, толкаясь и ругаясь последними словами. Я же торопиться не стал, поскольку подобная суета выглядела недостойной дворянина. Подождал, пока все забегут, и одним из последних зашёл в дом вместе с лейтенантом.

Оглянувшись, я увидел, как яркая комета упала с неба – подбитый РЛА. А следом три взрыва сотрясли воздух, и над деревней поднялся столб дыма – признак попадания.

Вскоре пальба утихла, но наёмники ещё долго не решались высунуть нос из дома и ругали мадьяр, запустивших по нам роботы-бомбардировщики

После обеда нас распределили по отделениям. Мы с Барком и ещё двумя парнями попали в первое под командование сержанта Флореску. Отличник вместе с ещё одним новобранцем – во второе. В третье отделение, от которого осталось два человека, перевели шестерых, включая одного из приехавших сегодня сержантов.

Но даже так взвод восстановить полностью не удалось. До штатной численности в сорок два человека он до сих пор недотягивал. Такая же проблема постигла и остальную роту, и особенно – роботизированный взвод. Не хватало техники, и потому половину выживших в прошлой бойне операторов отправили в тыл или в другие подразделения. Командор Кипрюшин сильно ругался по этому поводу, да так, что только глухой мог не услышать.

Вечером нам, новобранцам, снова не дали спокойно отдохнуть. Старший сержант Монтян (один из тех, что приехал вместе с нашей группой), занявший должность заместителя командира взвода, сразу же принудил нас мыть посуду и бидоны для еды, затем – таскать воду из ближайшего ручья, а вечером – идти за ужином, снова мыть посуду и перетаскивать ящики с улицы в хлев. Этот обращался с нами ещё хуже, чем сержант Флореску и лейтенант Дорофеев. Он отдавал приказы таким тоном, будто солдаты – его личные слуги. И когда к ночи мы, набегавшись по жаре, уставшие улеглись на полу душной кухни, Барк со злобой прошептал:

– Я этому сержанту морду набью. Какой же урод! Мы ему что, холопы?

– Аристократишка небось, очередной, – протянул Живан, которому тоже досталось от нового замком взвода за какую-то ерунду.

– Нет, он не аристократ, – сказал я. – Нет в нём дворянского достоинства. Дорофеев – аристократ. А Монтян – обычный простолюдин, дорвавшийся до власти. Ты видел, как он перед Дорофеевым стелется? Ужасное подобострастие. Это не аристократические повадки.

– Откуда тебе-то знать про повадки ихние?

– Я у князей служил. Знаю.

– А чего сюда потянуло, в эту дыру?

– Личные причины.

– Секреты? Ну ладно, хрен с тобой. У многих здесь секреты. Поэтому хорош болтать и спать давайте. Завтра, чую, нас ещё погоняют.

Спалось в душном помещении тяжело. Наёмники постоянно вертелись, один то и дело вскрикивал во сне, Петро что-то бормотал под нос. Проснувшись в очередной раз, я выбрался на улицу, чтобы подышать воздухом. Сел на крыльцо. Ночь освежала прохладой и навевала тревогу, ведь далёкая канонада не утихала даже в темноте. А над холмами пару раз начинали сверкать трассеры зенитных орудий.

Посидев немного, я вернулся в душное, прогретое за день помещение и попытался заснуть.

Утром снова началась канитель. Монтян даже не собирался давать рекрутам отдых. Мы сбегали за завтраком, поели, помыли посуду, натаскали воды. Уже готовились к очередному дню, полному трудовых подвигов, но ближе к обеду нас собрал Дорофеев. Он огорошил нас новостью: на следующее утро нашему батальону приказали выдвигаться на передовые позиции.

***

Разреженная колонна боевых машин ползла по узкой дороге сквозь лес, то поднимаясь на возвышенность, то ныряя в низину. Я сидел на корпусе тяжёлого колёсного броневика БА-122. Вместе со мной ехали Барк, Петро, капрал Брозович, сержант Флореску, «Мелкий» и два новобранца – Гришка и Ерёма. Машина хоть и была оборудована кондиционером, но он не работал, и находиться внутри было практически невозможно.

Я нёс с собой длинноствольное и довольно тяжёлое для обычного человека плазменное ружьё, а Меликов был пулемётчиком отделения. Остальные помимо штатных автоматов тащили на себе по два одноразовых противотанковых гранатомёта – оружие, которое очень эффективно работало против силовых полей, неуязвимых для плазмы.

Машина ехала настолько быстро, насколько позволяла извилистая фронтовая дорога с ухабистой колеёй, продавленной сотнями колёс и гусениц. Нас постоянно подбрасывало на колдобинах, а пыль из-под колёс едущего перед нами гусеничного броневика, забивала ноздри, лёгкие и глаза. И хоть солнце ещё висело низко над горизонтом, воздух был тяжёлый и густой. Пожалуй, только смертельная опасность могла загнать нас внутрь раскалённой стальной коробки. Экипажу броневика я не завидовал.

Дорога серпантином вела через небольшой перевал. Навстречу проносились грузовики, внедорожники и бронемашины. Все торопились по своим делам: одни увозили раненых, другие мчались за боеприпасами. И все боялись РЛА, которые могли в любой момент атаковать дорогу. Бой гремел совсем близко. Артиллерия гудела где-то под боком, но из-за растительности мы её не видели. До наших ушей уже доносилась стрельба пулемётов, а над холмами поднимались столбы дыма.

Один раз на повороте, мы чуть не столкнулись с лёгким броневиком. Еле разъехались, причём наш БА оказался на самом краю и чуть не свалились под откос. Водитель чудом вырулил на дорогу.

– Да пошёл ты, урод! – закричали парни вслед удаляющейся машине, показывая неприличные жесты.

– Глаза разуй! – прокричал Живан.

– Встречу ещё раз – глаз на жопу натяну, баран! – пригрозил Мелкий.

Низко над холмами с воинственным рокотом пронеслись два вертолёта, заставив нас сжаться. Но опасения оказались напрасны: винтокрылые машины были наши. Очень скоро они полетели обратно, видимо, отработав по целям.

А мы мчались сквозь лес, где за каждой елью могли прятаться вражеские диверсанты, а с неба – атаковать роботы. В турели нашей машины было три типа вооружения – автоматическая и плазменная пушка и управляемые ракеты – но ничего из этого не гарантировало спасения в случае засады.

У меня внутри смешались невольный страх перед очередным боем, некое иррациональное воодушевление, напоминающее азарт, и чувство чего-то до боли привычного. Где-то в другом мире, в других обстоятельствах я всё это уже не раз переживал и теперь ощущал себя как рыба в воде. Надвигалась буря, и я собирался броситься в неё с головой, но не для того, чтобы сгинуть, а чтобы стать сильнее. Одно было сокрыто от меня: что именно придётся пережить, чтобы добиться прогресса.

Деревенька, до которой мы добрались спустя около получаса езды, была почти полностью разрушена. Испещрённые осколками стены, рухнувшие провалившиеся крыши, воронки во дворах и на дороге, остовы сгоревшей техники, сверкающие рыжими пятнами среди зелени, говорили о том, что совсем недавно здесь шли тяжёлые бои, а холмы, что росли слева и справа, покрывал выжженный чёрный лес.

На обочине сидела компания шагоходов разного вида. В гусеничный БА-153, пристроившийся за огрызком стены, загружали раненых. Вдоль дороги прохаживались два БРАНа – небольшие робота, меньше человеческого роста на трёхсуставчатых ногах. Вместо туловища у них были вращающиеся на сто восемьдесят градусов орудийные модули с двумя крупнокалиберными пулемётами, между которыми находился стеклянный бронеколпак с приборами наблюдения и длинные антенны.

Большинство таких машин управлялись операторами, находящимися на значительном удалении, но, как я понял, это считалось прошлым веком. С недавних пор в бою широко применялись автономные роботы, управляемые голосовыми командами. Суеверные люди вроде капрала Брозовича побаивались таких, считая их крайне опасными, но прогресс на месте не стоял.

Слева и справа от деревни возвышались поросшие соснами сопки, и где-то на их склонах звучала частая автоматная стрельба. Дым серой пеленой висел в неподвижном воздухе. А далеко впереди вырисовывались остроугольные очертания гор.

Командор Кипрюшин стал кричать, чтобы мы спешились. Наёмники поспрыгивали с брони, вытащили из машин ящики с пулями, и броневики помчались назад за второй партией бойцов. Офицеры собрались на обочине с картой в руках и что-то принялись обсуждать. Но тут загремели зенитки.

– Все в укрытие! Воздух! – крикнул Кипрюшин.

Все ринулись прятаться под обугленными соснами, оставив на дороге ящики с припасами. Я тоже медлить не стал, ведь в небе показался летающий объект, который пикировал прямо на нас с яростным жужжанием. Едва я заскочил в лес, как за спиной раздались частые, тяжёлые хлопки плазменных пушек, чьи заряды выбили из дороги фонтаны пыли. Мы распластались на ковре из хвои и веток. Внутри всё сжалось от осознания того, что удар мог бы прийтись по мне. Техникой силовых полей я не владел, а эфирное тело вряд ли могло выдержать попадание плазменного заряда.

– Опять чёртовы роботы! – воскликнул Мелкий.

– Штурмовик, чёрт бы его побрал, – устало проворчал Живан, с опаской глазея на небо.

– Часто летают, – отметил я.

– Спасу нет от них. То туда, то сюда…

Вокруг какофонией гремела стрельба. Зенитные шестиствольные пулемёты жужжали циркулярной пилой. Колотили автоматические пушки. Что-то пролетело над нами, срезав ветки сосен лучами плазмы. Раздались пара взрывов, и всё стихло.

– Первый взвод, все целы? – спросил Дорофеев. – За мной! Пошли, пошли!

Не успев унять волнение после внезапной воздушной атаки, мы поднялись и двинулись вслед за вторым лейтенантом. Пройдя через развалины деревни, вышли на склон сопки и по тропе зашагали вверх – туда, где гремел бой. Куда отправились другие два взвода, я не видел.

Не прошёл я и двадцати шагов, как из-под каски обильно потёк пот, а китель под ранцем промок. Поломанные, чёрные сосны с обгоревшей хвоей не защищали от солнечного пекла. И в такую погоду ещё и воевать надо. Я вспоминал кампанию в Индокитае. Там тоже было жарко.

Навстречу нам прошли небритые, усталые бойцы с осунувшимися лицами. Они тащили на носилках двух раненых. У одного на обеих руках белели окровавленные бинты, у другого обрубок ноги был перетянут жгутом. Носильщики двигались осторожно, стараясь не оступиться. Кители их потемнели от пота, по лицам стекали крупные солёные капли. Мы разминулись на узкой тропе, и каждый продолжил свой путь.

Мы с Барком несли ящик с блоками пуль для автоматов. Я шёл бодро, старясь не отставая от Кипрюшина и сержанта Флореску, двигавшихся первыми. Барк плёлся еле-еле. По мере приближения к передовым позициям он становился всё мрачнее. Остальной взвод растянулся по склону. Здесь постоянно попадались следы боя: ямы от снарядов, упавшие деревья, обрывки одежды. Когда мы проходили мимо очередной поваленной сосны, обнаружили кровь на земле, оторванную ногу в высоком солдатском ботинке и ошмётки мяса, облепленные жужжащим роем мух.

– Ишь, кого-то размолотило, – прокомментировал Живан.

Ближе к вершине нам попалась вырытая в сопке ниша с кучей ящиков, накрытых маскировочной сеткой. Ещё выше среди редких сосен суетились солдаты вокруг миномёта, то и дело плюющего в небо снарядами. А в склоне горы был выдолблен блиндаж. На подступах к нему сидели два шагающих БРАНа, выполняющие функции защитных турелей, третий расположился чуть выше и вертел по сторонам модулем с шестиствольными пулемётами.

А где-то поблизости рвались снаряды, наполняя воздух жутким грохотом. Сопка то и дело вздрагивала. Враг плотно обрабатывал её артиллерией. Когда мы подошли к блиндажу, очередной снаряд рванул за деревьями, раскидав клочья земли, а второй упал на вершине.

Дорофеев зашёл в блиндаж (видимо, командирский), а мы остались на улице, засели под деревьями, вздрагивая от каждого взрыва или жужжания мотора в вышине.

– Вот так-то салаги, привыкайте, – с мрачным ехидством проговорил Живан. – Тут всё время так.

– Да не то, чтобы всё время, – поправил приятеля Петро, говоривший с сильным акцентом. – Обычно тише. Видать, мадьяр хочет наступать. Опять! Тьфу на него, собака!

– А что, поджилки-то, небось, трясутся? – с мрачным торжеством уставился на нас Мелкий.

– Не меньше, чем у тебя, – ответил я.

– Мне-то что? Я – эфирник. Я привычный.

– Так и я тоже.

– Ну это мы скоро посмотрим.

Дорофеев вышел и повёл нас дальше.

Первому взводу достался опорный пункт на вершине. Мы добрались до траншеи мокрые от пота. Затяжной подъём, проделанный с нагрузкой в виде оружия, снаряжения и ящиков с пулями и батареями, сильно утомил. Эфирникам, разумеется, было полегче благодаря своим особым возможностям, но даже мы уставали от долгого физического труда.

У входа в окоп лежал наёмник, разорванный пополам. Кишки вываливались из живота, тело распухло. Преодолев узкий земляной коридор, мы оказались в передовом окопе. Защитников осталось трое. Они засели в ДЗОТе, куда вёл проход. А в одном из небольших укрытий – по сути, норе, защищённой настилом из брёвен – лежали двое раненых.

Местность вокруг была изрыта воронками, тут и там торчали срезанные стволы деревьев. Перед окопом валялся покорёженный РЛА. Ещё две кучки сгоревшего металлолома чернели слева. Вонь тратила и жжёной химии резал нос. Но среди торчащих обугленных стволов тут и там виднелись зелёные молодые сосенки и кусты. Упрямая жизнь не сдавалась даже здесь, в царстве смерти.

– С самого утра обрабатывают, – у сержанта, командовавшего обороняющимся отрядом, были перебинтованы рука и голова, заросшее лицо покрылось пылью и копотью, а глаз смотрел мимо нас в пустоту. – Два раза лезли, а мы их постоянно отшвыриваем. Роботы роем летают. Где свои, где чужие…

Фразу прервал близкий разрыв снаряда.

– Ладно, мы пошли. Смотрите тут, – сказал сержант и обратился к своим. – Ну всё, смена пришла. Берём раненых и уходим.

Выжившие взяли двоих раненых и поволокли по коридору в сторону тыла. Теперь этот опорник стал нашей зоной ответственности. Дорофеев велел Флореску устраиваться вокруг ДЗОТа, а сам с другими тремя отделениями двинулся влево, где за земляными насыпями тоже мелькали солдатские каски.

– Ну что, салаги, вот мы и на передовой, – объявил сержант, словно мы и сами этого не поняли. – Каждый найдите себе позицию и смотрите в оба. Если мадьяры попрут, надо их уничтожать. Никаких других забот пока у вас нет. Посидим здесь недельку и поедем обратно отдыхать. Мелкий – на огневую точку. Ты, ты и ты, – он указал на меня, Барка и Гришку, – занимаем правый фланг, остальные – левый.

Мы прошли немного правее ДЗОТа. Ранцы и бронежилеты побросали в ближайшую «нору», где хранились кое-какие запасы и где можно было укрыться во время обстрела, хотя больше четырёх человек туда бы не поместилось.

Я устроился за земляным отвалом и стал наблюдать за подступами, но пока, кроме грязно-зелёных кучек – солдат противника, погибших во время предыдущих попыток штурма – никого не видел.

Давненько я подобного не испытывал. Снова с замиранием сердца слушал свист, каждый из которых оканчивался тяжёлым ударом. Снаряды ложились ближе и дальше, вынуждая пригибаться, и я всё гадал, что произойдёт, если один из них упадёт рядом со мной в траншею. Выдержу ли? Несмотря на это волнение, мной овладевал странный душевный подъём, захлёстывал адреналин, и энергетическая оболочка как будто крепла. В состоянии нервного напряжения эфир насыщал мышцы, делая организм прочнее.

Барк и Гришка – толстый бородатый малый лет тридцати – нервничали явно больше меня. Их руки заметно дрожали. Оба парня расположились шагах в десяти друг от друга вдоль траншеи, но в отличие от меня даже головы наружу не высовывали.

Очередной снаряд рванул чуть ли не перед самым моим носом. Я почувствовал сильный удар по лицу и спрятался. Ощупал каску – цела. Похоже, взрывная волна шибанула. Что-то очень мощно бахнуло правее нашего опорника, и столб пламени и дыма поднялся над сопкой.

– Воздух! – донеслись до моих ушей крики. – Воздух! Штурмовики!

В небе послышалось жужжание моторов, прорывающееся сквозь грохот взрывов. И я заметил, как небольшая крылатая машина в безоблачной вышине сделала крутой поворот и стала резко снижаться прямо на нас.

Лучи плазмы врезались в насыпь у самого края окопа. Прошлись совсем рядом, обдав нас землёй. Штурмовик пронёсся над нашими головами, а в небе показались ещё два. Противник, вероятно, заметил прибытие подкрепления и собирался расчистить окоп, выбомбить нас.

Глава 11

– В укрытие! – крикнул я своим сослуживцам, указывая на нору. Парни пулей ринулся туда, прячась от летящей с неба смерти. Но я убегать не стал. Прижавшись к стенке траншеи, направил ствол своего ружья в РЛА, что казался точкой в лазурной выси. Эти проклятые роботы могли весь взвод положить, если не уничтожить их. Риск подстёгивал адреналин, а тот усиливал эфир, наполняющий мои руки. Я целился на опережение.

Первый выстрел не принёс плодов. Оранжевый луч рассеялся в небе. Второй и третий раз я тоже промахнулся. РЛА снова оказался над нами и стал пикировать, готовясь разрядить в меня свои орудия.

Точка поравнялась с прицелом. Я нажал спуск, и случилось чудо. В небе вспыхнул огненный шар, горящие обломки устремились на землю и упали за деревьями. Первая машина была удачно сбита.

Но не успел я порадоваться победе, как с неба полетели лучи плазмы. Они расковыряли землю вокруг окопа, а один ударил возле моей ноги, и пальцы пронзила боль. Второй летающий робот пронёсся над макушками сосен. На линию атаки выходил следующий.

Не обращая внимания на боль в ноге, я прицелился на упреждение и несколько раз подряд вдавил спусковой крючок. Почти все лучи улетели ввысь, но один всё-таки угодил в цель, от РЛА отлетел кусок железа, и механизм стал падать.

Оставался последний. По крайней мере, я так думал, пока не увидел ещё одну точку в небе, готовящиеся к атаке. А у меня разрядилась батарея, и я принялся судорожно её менять, понимая, что не успеваю ничего сделать.

В небе раздался взрыв, потом – второй, и горящие куски металла посыпались на лес. В синеве с гулом пронеслись три летательных аппарата, сделали круг над опорным пунктом и полетели в разные стороны. Теперь мне стало ясно, что произошло. Подоспела подмога. Наши РЛА-перехватчики появились как раз вовремя.

Убедившись, что опасность нам больше не грозит, я осмотрел левый ботинок. Его переднюю часть буквально разорвало, рядом виднелось углубление в земле от попадания луча. Пощупал пальцы – вроде бы целы, хоть и болят.

Воздушный бой тем временем прекратился, да и снаряды перестали падать на наши позиции. Барк и Гришка выглянули из укрытия, с опаской таращась на небо, где до сих пор кружились наши перехватчики.

– Улетели, гадёныши? Ты как? Ранен? Чего не спрятался? – спросил Барк.

– Я-то в порядке, а вот мой ботинок – не очень, – посетовал я. – Придётся где-то новую обувь искать. Давайте вылезайте. Все штурмовики сбиты.

– Ты сбил РЛА?

– Двух. А двух уничтожили перехватчики.

– Вот это меткость! – Барк выбрался из укрытия, за ним – Гришка. Но тут раздался нарастающий, жуткий свист, и недалеко тяжело бахнули ещё несколько снарядов, подняв в воздух комья земли, что посыпались на нас дождём. Оба бойца спрятались обратно.

Некоторое время мы сидели и ждали, что предпримет противник, вздрагивая от изматывающего артиллерийского обстрела. Один снаряд упал где-то слева. Из-за поворота траншеи донеслись захлёбывающиеся вопли раненых и крик «Санитара сюда!»

– Вы как там, живы, салаги? – крикнул нам сержант Флореску, выглянув из ДЗОТа, когда взрывы снова утихли. – Куда там все попрятались? Сейчас мадьяры пойдут в атаку!

– Всё в порядке! – ответил я. – Устроим тёплый приём!

– Смотри у меня! Струсите – морду набью!

– Это мы ещё посмотрим!

– Что?

– Говорю, готов отражать атаку.

Я высунулся из окопа и стал наблюдать за местностью, затянутой дымом. Заметил за деревьями движение, и в этот момент с соседнего опорника донеслись крики:

– Идут! Они идут! Приготовиться!

– Парни, хорош прятаться! – крикнул я своим. – Враг наступает! Давай, на позицию! Живо!

– А? Что? Уже? – Барк и Гришка выбрались из укрытия и встали у насыпи, приготовившись открыть огонь из автоматов.

А я уже выискивал противника, отмечая про себя перебегающие между деревьями фигурки людей. Их следовало подпустить поближе, ведь ружьё моё стреляло шагов на триста максимум. Сердце колотилось, азарт охватил меня.

Наступающие тем временем приближались, перебегая между укрытиями и залегая за поваленными соснами, в складках местности и воронках. Мёртвый лес наполнился суетой и криками. Зазвучали первые выстрелы с обоих сторон. Засвистели пули, полетели рыжими лучами заряды плазмы. Инстинкт самосохранения требовал пригнуться, но я вопреки внутреннему позыву голову не прятал. Пули не представляли для меня угрозу, а плазма била по другим позициям.

Заработал пулемёт Мелкого, заставив противника залечь. Среди наступающих с шипением упали редкие мины. Движение по фронту прекратилось, но правее, на стыке двух опорных пунктов, мадьяры побежали вперёд. Сквозь дым и подрагивающий от жары воздух я видел силуэты, проскальзывающие среди зарослей по направлению к вершине холма. Выпустил по ним несколько зарядов, и кого-то даже как будто подстрелил.

Рядом со мной взвились фонтанчики пыли, а над головой сверкнул ярко-оранжевый луч, заставивший меня пригнуться. Считая себя практически неуязвимым, я потерял бдительность и чуть не поплатился за свою беспечность. Но плазмы следовало беречься. Один луч мне чуть пальцы на ноге не переломал. Попадёт такой в голову – и пиши пропало.

Заряды плазмы разрыли насыпь рядом с моей головой, после чего вражеский стрелок переключился на другую цель. Я же поменял опустевшую батарею. В подсумке осталось три – не так уж и много. Это не автомат с сотней свинцовых шариков в магазине. Требовалась экономия.

Оба моих сослуживца тоже спрятались, поскольку на них обрушился град свинца. Нас подавили огнём, а значит, скоро враг пойдёт на прорыв.

Высунувшись, я обнаружил человек пять, бегущих к вершине. Одного из них я моментально поймал на мушку. Выстрел. Внутренности неприятеля брызнули во все стороны. Тут же рядом с моим лицом землю разрыл вражеский луч, и ударной волной меня оттолкнуло назад. Ощущение было, словно мне влепили тяжёлую пощёчину. Стрелок с плазменным ружьём промахнулся совсем чуть-чуть. Он держал меня на мушке, а я его даже не видел.

Плазменное ружьё противника продолжало вести огонь. Гулкие одиночные хлопки раздавались на фоне непрерывного автоматного тарахтения. Пулемёт Мелкого заткнулся, где-то справа стали рваться ручные гранаты. Крики и стоны разлетались над холмом, прорываясь сквозь разъярённый треск оружия.

Мою позицию пристреляли, а значит, было логично её сменить. Я переместился ближе к ДЗОТу. Высунулся. Понимая, что времени мало, что меня очень скоро заметят, быстро забегал глазами по сторонам. Мадьяры, решив, что сопротивление подавлено, уже не боялись и бежали к нам в полный рост. Их было человек десять. Но они меня не волновали. Я искал бойца с плазменным ружьём.

Какой-то солдат пристроился за поваленной сосной, и мне показалось, это и есть тот, кто мне нужен. Я быстро прицелился, нажал спуск. Луч выбил щепки из дерева, отлетела в сторону смятая каска. Похоже, цель была поражена.

Ликвидировав главного противника, я стал вести огонь по наступающим. Попал в двоих ближайших. Одному оторвало голову, втором – руку вместе с плечевым суставом. Удачно упала мина, поразив осколками сразу троих, что бежали следом. Ещё трое залегли в воронку от снаряда, а двое ринулись прочь. Одного из них я подстрелил в спину, второго убил кто-то из наших.

Среди деревьев показался шагоход – тяжёлая, приземистая машина, похожая на огромного бронированного гнома. Она двигалась вверх по склону, ведя огонь одновременно из пулемёта и плазмострела. Била по ДЗОТу, и мне подумалось, что от сержанта и Мелкого остались лишь ошмётки. Я посчитал, что поразить машину не составит труда. Навёл на него прицел и выстрелил. Но луч разбился с искрами о невидимый кокон, окутывающий шагоход. Следующие два – тоже.

– Проклятье! У него силовая броня! – воскликнул Барк.

– Спокойно, салаги! – из ДЗОТа выскочил Флореску с одноразовым гранатомётом. – Сейчас я его прихлопну!

Сержант встал в полный рост, поднял прицельное приспособление на контейнере. Ракета с шипением вырвалась из трубы и ударила в шагающую машину. Вспыхнуло пламя, вокруг разлетелись куски железа, и дымящийся механизм повалился на землю.

– Молодец, сержант! – крикнул я.

– Не впервой! – ответил Флореску. – Ты давай, не отвлекайся!

– Знаю, – я сменил разряженную батарею и выпустил несколько лучей по укрытиям, где прятался противник.

Постепенно пальба на нашем участке стихла. Наступающие откатились, и я больше не видел их за деревьями. А вот справа, где, по всей вероятности, мадьяры прорвались в наш окоп, перестрелка продолжалась, но мы не могли со своих позиций видеть, что там происходит.

– Эй вы двое! – крикнул сержант моим напарникам. – Барков и как там тебя… Живы ещё?

– Так точно, живы! – ответил Барк.

– Приготовьте гранаты. Мадьяры, кажись, взяли соседний опорник. Возможно, они уже у нас в окопе.

– Слушаюсь!

– А твоя как фамилия? – обратился сержант ко мне.

– Фаворский.

– Иди сюда. У нас пулемётчика грохнули. Будешь удерживать ДЗОТ. Не подпускай никого, понял?

– Слушаюсь.

– Левый фланг! Как у вас?

– Новобранца убило! Петро ранен, – донёсся голос Живана.

Ерёму я почти не знал. Познакомились вечером перед боем. Кто он, откуда приехал, зачем завербовался, понятия не имел. Сколько раз уже видел ребят, что попадали в бой и гибли, порой совершенно напрасно – из-за случайности, собственной глупости или отсутствия нужных навыков. Но ветерана Петро тоже задело, а Мелкого – убило. И это значило, отделение сократилось до пяти человек, среди которых дворе были зелёными новобранцами. Не прошло и двух часов с момента нашего появления на передовой, а взвод понёс потери.

Забравшись в ДЗОТ, я обнаружил тело пулемётчика. Он лежал на боку рядом с покорёженным пулемётом, разорванная каска валялась в углу, полголовы отсутствовало, а на стенках и небольших, зелёных ящиках краснели брызги крови. Мелкий был эфирником, но от попадания плазмы его это не спасло.

Я выволок труп из тесного помещения, устроился на одном из ящиков, положил в амбразуру ружьё и стал ждать. Вслушивался в звуки сражения, ожидая появления врага. В окопе слышались голос и негромкие стоны раненого Петро, который бормотал что-то на своём.

Эфир продолжал концентрироваться в моём теле, чувствовалось напряжение во всех мышцах чуть ли не до судорог. Хотелось надеяться, что я стал сильнее из-за пережитого стресса, но без приборов определить это не представлялось возможным.

Но прошло десять минут, пятнадцать, двадцать, и напряжение спало. Хотя расслабляться было рано. В лоб враг не атаковал, но как обстоят дела на соседних участках, можно было лишь гадать. Если другие подразделения бежали, мы рисковали попасть в ловушку.

И тут до моих ушей донёсся шорох сзади. Как будто кто-то спрыгнул в окоп. Я выглянул и обнаружил в пяти шагах от себя невысокого, смуглого малого с длинными усищами. На нём были однотонная грязная форма, небольшой бронежилет и современная, камуфляжная каска. В руках он держал тонкий меч со светящимся лезвием.

Наши с врагом взгляды встретились, я инстинктивно нажал спуск. Выстрелил почти в упор, но перед усачом образовался прозрачный ячеистый барьер, о который разбились лучи плазмы. Тогда я отбросил ружьё, а противник с рычанием ринулся на меня, выставив вперёд меч, словно копьё.

Я отклонился. Остриё клинка прошило воздух на уровне моей груди. Я перехватил руку противника и принялся долбить его по физиономии. Тот тоже заехал мне по лицу свободной рукой, причём так мощно, что зубы хрустнули. Да и сам он крепкий оказался. Создавалось ощущение, что я долблю каменную статую.

Коленом я двинул недругу в живот, лбом – по носу, прижал к стенке окопа и продолжил молотить его по голове, вкладывая в удары всю внутреннюю энергию. Справа, где находился сержант Флореску, тоже происходила какая-то возня, но кто там с кем дерётся, я не мог понять.

Локтем я приложил противника по лицу и ребром ладони выбил меч из руки. Мощный удар в челюсть заставил меня отшатнуться, я обо что-то споткнулся и повалился на землю, увлекая за собой мадьяра.

Тот оказался сверху и теперь уже он начал лупить меня, а я мог разве что закрываться руками и сосредотачивать везде, где можно. Но когда противник потянулся к мечу, я перехватил инициативу и треснул снизу вверх основанием ладони ему в основание челюсти. И хоть удар был без размаха, видимо, на этот раз удалось вложить в него много энергии, поскольку усач отшатнулся, и его повело в сторону.

Воспользовавшись моментом, я скинул противника с себя и схватил меч. Направил остриё в шею усача, но тот поймал клинок руками, остановив его. Лезвие не светилось. Похоже, я делал что-то не так. Да и не знал я, какие манипуляции надо произвести. Просто продолжал концентрировать в руках эфир, пытаясь продавить врага.

И вдруг я ощутил, как энергия, словно пробив некий барьер, устремилась в оружие. Лезвие засветилось синим цветом. Оно легко прошло сквозь сжатые ладони противника и воткнулось ему в шею. Усач задёргался, попытаться отпихнуть меня ногой, но меч всё глубже погружался в его горло, пока кровь не полилась изо рта. Тело замерло, таращащиеся на меня полные ярости глаза остекленели, став абсолютно безучастными.

В это время Барк и Гришка прикончили ещё одного пробравшегося в окоп мадьяра, а Флореску резал уже второго врага, спрыгнувшего на него. В руках сержанта был тот же здоровый нож, которым он вытачивал фигурки из дерева, но теперь его лезвие светилось синим.

Мои глаза застилал пот. Я сорвал каску и вытер лицо рукавом. На Флореску прыгнул со спины третий мадьяр, тоже с ножом, и повалил сержанта на землю. Они начали бороться. Противник оказался сильным, и сержант никак не мог высвободиться. Он сдерживал руку мадьяра, пытаясь не дать себя зарезать.

Я бросился на помощь. Помедлил немного, чтобы не попасть по сержанту, и рубанул врага по голове. Меч легко прорубил материал каски, но остановился в крепком черепе. Флореску отпихнул мадьяра и всадил нож тому в глотку.

– Спасибо, – сержант устало опустился на дно траншеи рядом с трупами поверженных врагов. – Но я и сам справился бы. Ты бы мог по мне попасть этой хреновиной.

– Не за что.

– Я думал, ты не справишься. Как ты там говорил тебя зовут?

– Пётр Фаворский.

– Что это, на хрен, за фамилия такая? Дворянская как будто.

– Похожа, но нет.

– Да насрать. Эй, салаги, вы как там? Справились? – крикнул сержант Барку и Гришке.

– Нормально, – запыхавшийся барк отбросил камень, которым разбил голову врагу. – Убил гада.

– Тогда иди сюда, пока новые не набежали. Башку не высовывай только. Я, на хрен, понятия не имею, где эти ублюдки шастают. Кажись, они у нас в тыл! Брозович! Ты тоже давай сюда!

Барк, Гришка и Живан подошли к ДЗОТу, а я вернулся на свою позицию у амбразуры и стал наблюдать за подступами, откуда нас пока никто не атаковал. Всматривался в затянутый едким туманом чёрный лес, где грудой железа дымил шагоход и лежали тела незадачливых наступленцев. В небе жужжали РЛА, но они нас не обстреливали. Пересохла глотка, и я опорожнил полупустую флягу. Легче от этого не стало.

Бой шёл уже на холме. Казалось, противник – повсюду, а мы – окружены, и выхода нет. Но те, кто находился рядом со мной, не трусили. Мрачная решимость читалась на лице моих сослуживцев, приготовившихся насмерть стоять на своих позициях.

Вдруг слева от меня раздался голос с сильным акцентом.

– Не стреляй, свои! Сержант Тодорович, восьмая рота!

Я не видел, что творится снаружи, но, судя по голосам и шуму, к нам подошло не менее десятка человек. Прибывший сержант рассказал, что мадьяры взяли опорник на правом фланге, и большинство наёмников бежали.

– Вот все, кто остались от роты! – возмущался сержант Тодорович. – Остальные либо мертвы, либо драпали! Вся четвёртая рота свалила! Нас чуть не перебили всех из-за этих трусов!

Мои худшие предположения пока что подтверждались. Соседняя рота отступила. Но наша пока держалась. Флореску в который раз связался по рации с командиром взвода, чтобы доложить ситуацию.

– Прибыл первый взвод восьмой роты, – сказал он. – Первый взвод восьмой роты у нас. Одиннадцать человек. Остальные все бежали. Восьмая рота выбита с позиций. Приём.

– Понял, – ответил Дорофеев. – Пускай занимают позицию.

– Как дела у нас? Рота держится? Приём.

– Рота пока держится. И вы стойте, не отступайте. Мы должны удержать холм. Приказ капитана. Конец связи.

Я до сих пор ходил в рваном ботинке. Подумал, что осмотрю трупы: вдруг у кого есть обувь моего размера. Но когда подошли новые бойцы, я испугался, что они заберут мои трофеи, поэтому вышел, попросив Барка подежурить вместо меня, и стал осматривать вещи усатого мадьяра, побеждённого мной в честном бою.

На моё счастье, у покойника обувь оказалась как раз моего размера. Его ботинки выглядели посовременнее моих – облегчённые с укреплённой подошвой. Преодолевая брезгливость, я стащил их с одеревеневших, вонючих ног, примерил – самое то. А свои зашвырнул подальше от траншеи. Трофейная каска мне тоже понравилось больше, чем моя устаревшая. Ремешок разве что кровью заляпался – но не беда, ототру. Также забрал ножны от энергетического меча, крепящиеся на спине, пистолет с тремя запасными магазинами, энергетический нож и часы фирмы «Элемент», очевидно, русской. В ранце нашёл две банки консервов. А вот бронежилет брать не стал. Тот не представлял из себя ничего особенного и какой-либо существенной защиты мне не давал, чтобы таскать на себе лишнюю тяжесть.

Остальные, в том числе сержанты, и слова против не сказал, когда я обирал покойника. Среди наёмников бытовало такое негласное правило: никто не имеет права отобрать честно заработанные трофеи у другого бойца, даже если тот – младше по званию.

Флореску, что сидел на дне окопа, попросил у меня посмотреть меч, покрутил в руке и сказал:

– Дорогая игрушка. Похоже, этот усатый – из ихней знати, раз с собой такое таскает. Охренеть, Фаворский, в своём первом бою мадьярского князька завалил. Держи! – сержант вернул мне оружие. – Только смотри, осторожнее им махай, особенно в траншее. Не пырни кого-нибудь из своих. Лучше ножом пользуйся.

Больше Флореску салагой меня не звал. Наоборот, в его тоне почувствовались нотки уважения. Он отправил Живана сопроводить раненого Петро до перевязочного пункта, а остальные разместились на позициях так, чтобы контролировать фронт и тыл. Я продолжил дежурить в ДЗОТе.

Новоприбывшие заняли окоп на нашем участке. К своему неудовольствию я обнаружил среди них Кешу Брагина. Этот говнюк не только выжил, но и припёрся сюда. Вряд ли у него хватит глупости у всех на виду покушаться на мою жизнь, да и вообще, возможно, вся его дурь из головы выветрилась во время боя, ведь здесь последнему идиоту становилось ясно, что мы не в игрушки играем, но всё равно теперь я чувствовал дополнительную угрозу.

Находясь в полном неведении и в тревоге гадая, что происходит вокруг, мы дождались обеда. На правом фланге стрельба почти утихла. Это могло означать как то, что наши выбили врага, так и обратное. Идти искать походную кухню (грузовик стоял на дороге где-то рядом с разрушенной деревней, откуда мы притопали) было слишком рискованно, и мы использовали сухпаёк, состоящий из консервов, пищевых концентратов и злаковых батончиков.

Трупы своих и чужих на жаре быстро стали распухать, овевая траншею сладковато-тошнотворным запахом гниения, но вытаскивать за пределы опорника при свете дня мы рисковали. Сержант сказал, что сделаем это ночью. Остатки первого отделения втиснулись в ДЗОТ, где воняло меньше, и принялись за еду, отгоняя назойливых мух, которых собиралось всё больше и больше. Они садились на брызги засохшей крови, на трупы, а потом норовили залезть к нам в тушёнку.

Больше всего мы боялись остаться без воды, но запасы пока были: в укрытиях стоял несколько двадцатилитровых пластиковых бутылей. Я даже попытался умыться, помыть руки, но подвергся за это критике со стороны сержанта Флореску:

– Ты чо, Фаворский, воду тратишь? На курорте, что ли?

– Так руки помыть надо? Надо, – спокойно ответил я.

– Руки будешь дома мыть. Если воды не хватит, мы от жажды подохнем. Человек больше трёх дней без воды не живёт. Если до нас снабженцы не доберутся, нам конец.

– Это я знаю. А ты знаешь, что на грязных руках есть микробы, которые тебя выведут из строя легче, чем вражеская пуля. Будешь дристать, не останавливаясь, пока не сдохнешь. Так что лучше потратить каплю воды на личную гигиену, чем потом загибаться от дизентерии.

– А ты умный, смотрю, слишком! Ты, конечно, как знаешь, но если воду израсходуешь, не получишь ни капли.

Я пожал плечами и продолжил протирать руки смоченным платком.

Разговор происходил при всех, и Барк украдкой тоже полил из фляги руки. Видимо, на него слова мои подействовали.

Следующий час мы сидели в окопе, вдыхали трупную гниль, жарились на раскалённом воздухе, словно в духовке. Слепящий солнечный шар перевалил зенит и покатился к горизонту, теперь он пробивался сквозь голые стволы мёртвых деревьев. Прохладнее, однако, не стало, и все с нетерпением ждали ночи, слушая редкую стрельбу, канонаду, да жужжание мух над телами погибших наёмников.

Наше скверное времяпрепровождение прервало появление старшего сержанта Монтяна, который решил осмотреть позицию. Увидев трупы, он разозлился:

– Это что такое, сержант Флореску? Почему трупы не убраны? Гниют прямо под ногами. Ходить по ним, что ли?

– Врагов отпугивают, господин старший сержант, – проговорил серьёзно Флореску.

– В смысле? Не понял.

– Враг вонь почует и не полезет.

– Ты мне не умничай, остряк хренов! Убрать немедленно!

– Господин старший сержант, из окопа выходить опасно. Мы не знаем, где противник. Дождёмся темноты – и всех вытащим.

– Какой темноты?! За работу немедленно! Чтобы трупов здесь не было через полчаса! Давай, давай, шевелись!

Вздохнув, мы поднялись со своих мест. Живан проворчал себе под нос ругательства. Когда я вылез из убежища, замком взвода увидел у меня меч за спиной.

– Это что такое у тебя? – спросил он.

– Что именно, господин старший сержант? – проговорил я лениво.

– Во-первых, отвечать, как положено, рядовой! По стойке смирно встать!

Я исполнил приказ, окинув Монтяна красноречивым взглядом, говорящим, что сейчас ко мне лучше не приставать.

– А во-вторых, рядовой, такое оружие при себе держать не полагается по уставу! Сдать немедленно!

– По какому уставу, господин старший сержант? Устав наш гласит, что трофеи – святое. А это – мой трофей, – я начал злиться и держался с трудом. Меня и так сильно раздражали жара и вонь, и претензии Монтяна стали последней каплей. Кажется, ему просто понравился меч, и он решил его отобрать.

– Что ты сказал, рядовой?! – старший сержант приблизился ко мне вплотную. Был он коренастый, черноволосый, с крупной головой и злыми глазами навыкате, – Пререкаться смеешь?! Да ты кого из себя возомнил, вошь поганая?! Приказ выполнять!

– Нет уж, господин старший сержант. Хрен ты получишь, а не меч.

Глава 12

Монтян в гневе выпучил глаза:

– Ты что сейчас сказал, говна кусок? Ты что вякнул? Ты у меня из нарядов не вылезешь! Землю жрать будешь! Выгребные ямы будешь чистить, пока не сдохнешь! Совсем охренел, урод вонючий?!

– Да пожалуйста. Но меч не отдам, – я старался сохранять невозмутимый вид, но у меня руки чесались расквасить нос зарвавшемуся сержантику.

– В штрафники захотел, падал? – прошипел Монтян и схватил меня за китель. Его наполненные эфирной силой руки были довольно крепкими. – Да я тебя…

– Господин старший сержант, – вклинился в нашу ссору Флореску. – Боец честно добыл в бою трофей. Вы не можете его отобрать.

Монтян обернулся к сержанту:

– Да ты-то уж помолчи. С чего вдруг салагу защищать вздумал?

– Отпустите его, – Флореску шагнул вперёд и упёр кулаки в бока. – Не надо в моём отделении заниматься рукоприкладством.

– В твоём отделении? Да что ты несёшь? – Монтян отпустил меня и подошёл к Флореску. – Да вы тут заодно, что ли, все? Ты на чьей стороне, сержант? Ты не бычь мне тут! Со старшим по званию всё-таки говоришь.

– Я знаю.

– В общем, чтобы трупов в окопе через полчаса не было, ясно?

– Слушаюсь, – твёрдо ответил Флореску, глядя в глаза старшему сержанту.

Монтян кинул на меня угрожающий взгляд и зашагал прочь. Похоже, он не ожидал, что командир отделения вступится за обычного рядового, и испугался. Да что там говорить, я тоже такого не ожидал.

– Вот же урод, – Флореску сплюнул. – Откуда он вообще взялся? Он из наших. Я его до вчерашнего дня не видел никогда.

– Армейский, небось, – предположил Живан. – Из бывших офицерьёв. А может, из дружины какой. Вот нос и задирает.

– Ладно, срать на него. Но трупы убрать придётся. Приказ надо выполнить. Так что за работу. Быстро вытащим за опорник – и назад.

Я взялся за труп Мелкого. Схватил за ноги и поволок по извилистым земляным коридорам к выходу с опорного пункта. Снова физические усилия заставляли эфир активнее циркулировать в теле, и хоть мне было непросто в одиночку волочить стокилограммовую тушу, но когда сержант велел Григорию помочь мне, я отказался и потащил сам, концентрируя в мышцах энергию.

По пути нам встретились два изуродованных тела рядом с воронкой, убитых попаданием снаряда, лёгшим точно в траншею.

Поблизости раздавалось жужжание мотора. Я выглянул из-за края траншеи. Небольшой гусеничный БРАН ездил туда-сюда среди обломанных сосен, постоянно на что-то натыкался, менял направление и вращал боевым модулем. Второй такой же дымился, увязнув в воронке.

Становилось не по себе от присутствия поблизости робота. Я не понимал, как они функционируют, как определяют цели, как идентифицируют своих-чужих. Сами собой приходили опасения, что машина примет меня за чужака и откроет огонь. БРАН повернул в нашу сторону боевой модуль, и я спрятал голову. Но стрельбы не последовало.

– Там робот, – я обернулся к своим. – Не высовывайтесь.

– Наш? – спросил сержант Флореску, который вместе с Живаном шли следом за мной, таща труп венгра, у которого я отобрал меч.

– Не рассмотрел знаки, но как будто наш.

– У мадьяр сейчас тоже роботы есть. Так что осторожнее, парни! Не высовываться!

– Дьявольские машины! – пробормотал Живан. – Кто их только придумал?

Вскоре мы добрались до выхода.

– Фаворский, проверь, – приказал сержант. – И прикрывай нас.

Я оставил труп Мелкого, взял в руки ружьё и вылез, осматривая местность. Вокруг не было ни души – только голые, обгоревшие деревья и дым. Убедившись, что опасность нам не угрожает, я махнул своим, и те стали выволакивать трупы из прохода. Далеко не потащили, сложили шагах в десяти от выхода. Двух своих накрыли спальными мешками, которые каждый носил с собой на дне ранца, венгров оставили на корм мухам.

Когда укрывали Мелкого, в лесу раздалась стрельбы. Засвистели стайки пуль рядом с нами, и сержант приказал отходить. Все бросились в траншею, я же остановился возле входа и стал взглядом искать стрелка. Мне в плечо попала пуля, ушиб почти не почувствовался.

Несколько человек перебегали от дерева к дереву, то прячась, то стреляя по нам.

– Там противник, – шепнул я. – Надо бы снять.

– В тыл заходят, гады, – проговорил Флореску. – Если снимешь – хорошо. Давай, действуй.

Распластавшись на животе, я выполз, устроился за толстой веткой и навёл ружьё туда, где наблюдался противник. Стрельба утихла. Враг потерял нас из виду и продолжил двигаться в нашу сторону перебежками между укрытиями.

Первым бежал смуглый солдат в старой стальной каске и однотонной форме цвета хаки. За ним, пригнувшись, следовал мужик, одетый в чёрную майку, панаму и камуфляжные штаны. Третий тоже имел свободную форму одежды. Только разгрузки и оружие в руках говорило об их принадлежности к вооружённым структурам. Меня они пока не замечали, чем я и воспользовался.

Один луч угодил в первого, снеся тому голову, второй проделал следующему большую дыру в животе. Третий что-то закричал и бросился прочь. На него я не успел навести прицел. Пару раз пальнул вдогонку, но плазма только деревья поцарапала. В лесу прятались ещё трое или четверо венгров, и они тоже стали спешно отступать.

– Двое, – я показал на пальцах сержанту. – Ещё подождём.

– Хорошо, – ответил Флореску.

Ждали мы минут пятнадцать, но больше никто не появлялся.

– Схоже на разведку, – предложил я.

– Куда тебя ещё черти понесли? – проговорил сержант.

– Недалеко, шагов на пятьдесят. Убедиться, что мадьяр засаду не устроили.

– Ладно, только недалеко. Одна нога тут, другая там. Прикрою.

Я выбрался из траншеи, осмотрел убитых врагов, собрав с них оружие и боеприпасы. У двоих были старые АФ-53, у третьего – штурмовая винтовка западного образца и, соответственно, другие магазины и батарея. Не прячась, спустился ниже по склону, чтобы привлечь внимание противника, но вокруг стояла тишина, и только одинокий БРАН жужжал мотором, заблудившись в трёх соснах.

Мы благополучно вернулись в первую линию окопов, а спустя минут пятнадцать, Дорофеев связался с Флореску и потребовал меня к себе. О причинах догадаться было несложно. Старший сержант Монтяну, разозлённый моим неподчинением, наверняка доложил о происшествии лейтенанту, и тот решил лично разобраться в проблеме.

Я не сомневался, что Монтян попытается создать мне проблемы. А всё из-за чего? Ему моя вещица понравилась, а я не отдал ему. Как же я ненавидел таких уродов! Они вечно пытаются себе что-то урвать, пользуясь служебным положением. Подобные индивиды и на нижних уровнях вредят, а когда получают высокие чины, проблем создают великое множество. Встреть я этого Монтяна в окопе один на один, он бы просто исчез. А теперь мне придётся терпеть его выходки и кляузы.

Выяснив, где находится командир отделения, я отправился на экзекуцию. Идти приходилось по передовому окопу, и я пригибал голову, чтобы не подставиться под шальную пулю или луч плазмы.

По пути встретил Отличника. Парень сидел в укрытии и чистил китель, словно завтра на парад собрался.

– Здорова! Как дела? – спросил я.

– Живой? – Отличник посмотрел на меня с безразличным видом. – Я – вроде тоже. Пуля в голову попала. Вон, – он указал на крошечное отверстие в лежащей рядом каске. – Что-то здесь слишком шумно…

– А ты как хотел? Война.

– Да… Но всё равно шумно. Постоянно что-то взрывается, стреляют… Паршиво, в общем.

– Ты тут не найдёшь любителей сидеть под обстрелом. Никому не нравится.

– Знаю. Много убил врагов?

– То ли восемь, то ли девять. Со счёта сбился уже.

– А, – разочарованно протянул Отличник. – А я всего четырёх. Я в блокноте записываю. Чтоб не забыть.

– Ничего, ещё наверстаешь. Где у вас взводный сидит?

– Там, – кивнул Отличник в сторону. – Пройди до первого поворота, потом – налево. Там – блиндаж.

– Благодарю.

Блиндаж я нашёл быстро. Большая нора была накрыта толстыми брёвнами, опирающимися на подпорки. Посередине стоял стол, на нём горела лампа. Вдоль лежали ящики и разное армейское имущество – ранцы, канистры, бутыли с водой и прочее. Четыре ящика служили стульями.

Дорофеева здесь не было, но ждать его долго не пришлось. Он подошёл следом за мной.

– Пошли поговорим, – велел лейтенант.

По извилистому проходу с осыпающимися стенками и торчащими корнями мы отошли за миномётную позицию. Здесь дежурили два шагающих БРАНа, выполняющие роль турелей. Людей не было, и никто не мог нас слышать.

– Почему с командиром пререкаешься? – спросил Дорофеев.

– Господин второй лейтенант, старший сержант Монтян посягнул на моё личное имущество, – ответил я. – Пытался забрать трофей, на что права никакого не имел.

– Что за трофей?

– Меч.

– Покажи.

Я достал оружие из висевших за спиной ножен.

– Эфирный меч? Неплохо. Можно? Да ты не бойся, не отберу, – Дорофеев взял у меня меч, осмотрел клинок. – Хорошая вещица. Где достал?

– Убил владельца в рукопашном бою, когда тот залез к нам в окоп.

Дорофеев с удивлением посмотрел на меня:

– Тот, кто владел этим оружием, наверняка был довольно силён. Надеюсь, ты не врёшь.

– Спросите у сержанта Флореску. Мы с ним сражались бок о бок.

– Да-да, он уже докладывал, что вы отбили атаку. Откуда сам? Я имею в виду, родом откуда.

– Из Москвы.

– Где служил?

– В дружине князя.

– Какого?

– Разумовского, – я мало знал известных фамилий и назвал ту, что на язык пришла.

– Разумовские… Слышал про таких. Уважаемый род. И почему ушёл? Не понравилось? Или натворил чего?

– Никак нет. Личное дело, касается моих родственников. Мы с ними взглядами не сошлись, и мне не захотелось там оставаться.

– Зря. В дружинах платят больше, чем в этой дыре. Впрочем, меня это не касается. У каждого из нас есть причины здесь находиться. А вот со старшими по званию пререкаться непозволительно никому. Все наши титулы и достижения остались в прошлом. Попав в ЧВК «Рассвет», все начинают жизнь с чистого листа и в бою заслуживают авторитет, положение и звания. Никак иначе.

– Господин второй лейтенант, я уважаю ваши порядки, но грабить себя не позволю.

– А я не позволю грубить старшим по званию в моём взводе.

– И как же нам быть тогда?

– Если подобные инциденты возникнут снова, обращайся ко мне. Решим вопрос. А старшему сержанту Монтяну я донесу мысль, что не надо грабить новобранцев. Видишь ли, он долгое время служил в гуцульской армии, где были совсем другие порядки. У нас он не первый день, но, видимо, в прежнем подразделении офицеры закрывали глаза на его заскоки. Но здесь такого не будет. Я не зря сказал, что первый взвод – лучший.

– Благодарю.

– Надеюсь, наш разговор не пройдёт впустую. Иначе буду принимать меры другого характера.

– Так точно. Я вас понял.

– Очень рад.

В воздухе раздался пронзительный свист, и недалеко от нас ударил снаряд. Низко над землёй прожужжали осколки.

– А мадьяры никак не уймутся, – вздохнул Дорофеев. – Поэтому предлагаю пойти в укрытие. Пригните голову – и за мной.

Мы торопливо добрались обратно к блиндажу. Снаряды, завывая, летели над нашими головами и рвались то спереди, то сзади. Но спустя минут десять обстрел прекратился, и я побежал на свою позицию, опасаясь, что враг снова пойдёт в наступление.

Меня не оставляло ощущение, что Дорофеев признал во мне «своего» – человека того же сословия. Он не стал выведывать моё прошлое. Второе неписаное правило в нашем ЧВК гласило, что прежняя жизнь рекрута остаётся в прошлом и не касается никого, да и любопытство – не самая благородная черта характера. И всё же сейчас его тон и отношение сильно отличались от того, что было на перевалочном пункте.

Однако, как мне казалось, проблемы с Монтяном не окончены. Старший сержант затаил злобу и попытается меня «наказать» тем или иным способом. Изобретёт какую-нибудь подставу, на смерть пошлёт или придумает невыполнимые задания. Знал я такой тип людей: ужасно злопамятные сволочи.

На обратном пути я лицом к лицу столкнулся в окопе с Кешей Брагиным. Он шёл мне навстречу и замер на проходе, уставившись мне в глаза, словно говоря: «Помнишь моё обещание? Оно всё ещё в силе». Я оттолкнул его плечом и прошёл мимо. Теперь стало ясно, что и этот дурачок свою обиду не забыл. С ним тоже придётся разбираться. Хорошо хоть, он не был ни сержантом, ни офицером, и власти надо мной никакой не имел, да и служил в другой роте.

После артобстрела завязался воздушный бой. В лазурной синеве разносились стрельба и взрывы. Над холмом кружили РЛА, выпуская друг в друга ракеты или пытаясь поразить из скорострельных орудий. Продолжалось это около получаса. Сражение то стихало, то разгоралось с новой силой. А мы, забитые в землю, с тревогой ждали очередной бомбардировки и гадали, чья сторона побеждает.

Спустя полчаса наступила тишина, и это говорило о том, что небо осталось за нами. Кочевники-мадьяры, похоже, не имели преимущества в летающих роботах. А завоевание господства в воздухе – один из ключей к успеху на поле боя. Странно только, что его до сих пор не наблюдалось.

Но едва затихли звуки небесного боя, как сержант приказал нам брать лопаты, кирки и идти восстанавливать разрушенные окопы и укрытия. С нами отправились несколько парней из восьмой роты – в основном новички. Ветеранов оставили на позициях. Недалеко от нас разверзлась воронка прямо посреди траншеи. Достав из чехлов шанцевые инструменты, мы принялись за работу. Сержанты же стояли неподалёку, курили и наблюдали за нашими мучениями.

Изнемогая от жары и истекая потом, мы восстанавливали ход сообщения. Обгоревшие ветки редких сосен совершенно не защищали от палящих лучей солнце. Облегчало наше положение лишь то, что светило уже двигалось к горизонту, и по земле ползли длинные тени.

Я трудился на пределах своих возможностей. Взял кирку и долбил изо всех сил, раскапывая заваленное укрытие. Внутренняя энергия активно циркулировала по организму, который за день так устал, что держался, наверное, только на моих эфирных способностях. В такие моменты, когда тело истощалось, и происходил наибольший прогресс.

Рядом трудились пятеро новобранцев из восьмой роты, в числе которых оказался Брагин. Он, как и большинство, снял китель, оставшись в одних штанах. Весь его торс покрывали татуировки с языческой символикой. Парни рыли новую траншею. Сквозь чирканье лопат, стук кирки и топора я отчётливо слышал их разговоры.

– Так ты, говоришь, гвардеец? – спросил бородатый наёмник рослого, плечистого парня с острым носом.

– Да, в гвардии служил, – высокий рубил топором корни сосны, мешающиеся в проходе.

– И как там? Небось, не заставляют в земле ковыряться?

– На учениях мы копали окопы. Но, в основном, у нас были тренировки.

Услышав про гвардию, я насторожился и стал слушать внимательнее.

– А чего ушёл тогда? – продолжал расспрашивать бородатый.

– Потому что я присягу давал одним, а император сменился. Мне, выходит, другим теперь служить? – ответил высокий.

– А какая разница? Если платят, почему нет? Сегодня – одни господа, завтра – другие. Подумаешь…

– Я присягу давал нашему государю, а не подонкам, забравшим власть силой.

– Ну как знаешь. Как по мне, всё одно. Плевать на императоров. Что мне они? Я приехал воевать, а мне вон – лопату в руки и давай, копай.

– Ага, всем новобранцам лопатой работать, – пожаловался ещё один наёмник. – А бывалые отдыхают, поди.

Разговор ушёл в другое русло, и к прежней теме больше не возвращался. Солдаты стали предаваться воспоминаниям. А я с трудом поверил услышанному. Было удивительно встретить в этой глуши человека из императорской гвардии, оставшегося верным роду Орловых, а значит, в идеале, и мне.

Я не знал, как зовут этого парня и как он здесь оказался. Он уже был в лагере под Краковом, когда приехала наша партия, то есть в ЧВК «Рассвет» он завербовался за день-два до меня, причём, вероятно, в Москве, если там был рекрутский пункт. И судьба столкнула нас здесь, в окопах Западных Карпат. Возможно, стоило раскрыть ему мою настоящую личность. Он мне может пригодиться, особенно если имеет эфирное тело и не сдохнет в первом же бою. Однако торопиться я не стал, решив вначале завязать знакомство и присмотреться к этому человеку.

Мог ли он меня узнать? Мне казалось, вряд ли. Во-первых, Андрей Орлов не был публичным лицом и не так уж часто мелькал на страницах газет и в сети. Гвардейцы вряд ли знали в лицо всех членов императорской семьи. Во-вторых, даже при сходстве с какой-нибудь фотографией надо иметь пытливый ум, чтобы чумазого наёмника из глуши посчитать наследником императора.

Когда объявили перекур, наёмники уселись там же, где работали, разминая уставшие конечности. Я подошёл к бывшему гвардейцу, который ни с кем больше не заговаривал, а молча курил, бестолково уставившись перед собой.

– Слышал, ты из Москвы, – сказал я.

– А? – парень рассеянно посмотрел на меня. – Да, из Москвы. А что?

– Я – тоже. Земляки, – я уселся рядом. – Служил у одного князя в дружине, а потом поссорился с офицером и свалил. А ты, слышал, из гвардии?

– Было дело. Служил. А потом вот эта ерунда произошла. Переворот.

– Не захотел служить узурпатору?

– Нет. Я присягу другому роду давал.

– Понимаю. Если дал клятву, то держи. Я тоже к другому роду не пошёл служить. Лучше уж – в наёмники. Здесь с тебя клятвы никто не требует. Просто за деньги воюешь.

– Ну да, я о том же подумал.

– Меня Пётр звать, – я протянул руку.

– Степан, – высокий ответил рукопожатием. – Давно здесь?

– В ЧВК? Неделю всего. Только завербовался, и меня сразу отправили в Карпаты, потому что у меня есть и опыт, и эфирное тело. А ты?

– Полторы недели. Та же история. Нас начали обучать, а потом пришла новость, что венгры пошли в наступление, и всех, кто имел боевой опыт, перебросили сюда.

– А у вас-то что произошло, я так и не понял? Весь опорник захватили?

– Да. Как атака началась, рота побежала. Мы какое-то время оборонялись, а потом и нам приказали отступить. Набирают сюда чёрт знает кого, если честно, – Степан затушил ногой сигарету. – Будь у этих людей хоть капля чести, они не оставили бы свои позиции без боя.

– А ты, случаем, не дворянин? – поинтересовался я.

Но не успел Степан ответить, как Брагин, сидевший дальше в проходе, вдруг громко проговорил:

– Я скажу так, братцы, что предыдущий император был полным говном. Хорошо, что его порешили, а заодно и его семейку. Так им и надо.

Моего собеседника словно током ударило. Он обернулся к Брагину:

– Э, ты что там сказал?

– А что? Ах да, ты же – холоп Орловых.

Степан поднялся:

– Послушай меня, недоносок, я тебе зубы в глотку вобью…

Провокация Брагина удалась на славу. Мой собеседник был готов ринуться в бой.

Глава 13

– Стой! – я пытался удержать Степана от спонтанной реакции. Брагин хотел спровоцировать, чтобы нам досталось от сержантов. Флореску и Тодорович тоже толклись в траншее, но они сами не работали, а только присматривали за рядовыми бойцами.

– Ты слышал, что он сказал? – обернулся ко мне Степан. – Он оскорбил тех, кому я служил верой и правдой.

– Во, братцы, я ж и говорю, холоп Орловых! – Брагин язвительно усмехался.

Его поддержали одобрительными голосами два наёмника, в том числе бородатый, что общался прежде со Степаном. Было похоже, что в народе Георгий I Орлов любовью не пользовался. Впрочем, это могло не говорить ни о чём: каким бы ни был правитель, всегда находятся те, кому он не нравится.

– Сядь! – я произнёс это таким тоном, что Степан невольно замер на месте.

– Он должен ответить за оскорбление, – процедил он.

– Но не здесь. Сядь, говорю, – повторил я и обратился к Брагину: – А ты чего пасть разеваешь? Думаешь, тебе не влетит, если ты драку спровоцируешь? Обоим накостыляют.

– Струсил, что ли? – продолжал ухмыляться Брагин.

– Я выйду с тобой один на один и отделаю так, что мать родная не узнает. Главное только, чтобы нам не помешали, как прошлый раз. Если бы не охрана, ты в больнице лежал с проломленной башкой. Хочешь повторить? Устрою. Но не здесь и не сейчас. Потому что сейчас у нас обоих есть враг посерьёзнее – тот, что находится по ту сторону линии фронта. И нам неплохо вначале подумать о том, как бы выжить и разбить венгров, а потом свои личные разногласия улаживать, – в этой пламенной речи вырвалось всё моё негодование по поводу идиотского поведения Брагина. Мне надоели косые взгляды и немые угрозы, хотелось прояснить обстановку.

– Что?! – возмутился Брагин. – Чего ты там брешешь? Кто бы ещё с проломленной башкой остался бы? Твоё время тоже придёт, не ссы.

– Э, а что случилось-то? – вклинился в разговор сержант Флореску, слушавший нашу беседу вместе с Тодоровичем. – Что за тёрки такие?

– Неважно, господин сержант, – процедил Брагин, явно не желавший предавать огласке своё почти поражение в нашей с ним драке. – Это личное.

– Что значит, неважно?! Дело касается моего отделения. Отвечай давай. Это приказ!

– Да, выкладывай начистоту, – приказал Тодорович. – Нам очень интересно.

– Мы вот с этим вот на сборном пункте подрались, господин сержант, – неохотно проговорил Брагин. – Но нас охрана разняла, не дала вопрос по чести решить.

– Фаворский, это правда? – спросил у меня Флореску.

– Так точно, – я был, пожалуй, даже рад такому вниманию общественности к нашему конфликту, чтобы вывести его из подполья. – Было дело.

– Любопытно, – Флореску поднялся с земли и подошёл к нам, сунув руки в карманы. – В общем, так, драчуны. Слушайте меня внимательно. Под носом у противника мне разборки не нужны. Если вы подерётесь здесь, на передовой, я вас обоих велю розгами бить, ясно?

– Так точно, – сказал Брагин.

– Так точно, – повторил я.

– Вот и молодцы. Уяснили. А вот когда отправимся на отдых, тогда посмотрим. Мне кажется, честный поединок будет вполне уместен, да, парни? – Флореску обвёл взглядом собравшихся, и все наёмники ответили одобрительными возгласами, затем он обернулся к Тодоровичу. – Ты не против?

– А чего против? Пускай разберутся, – пожал тот плечами. – Главное, чтобы не поубивали друг друга.

– Ну за этим мы присмотрим. В общем, решено? Решено. Поэтому всем успокоиться – и за работу. Укрытия сами себя не выроют.

Мы лениво поднялись с мест, взяли в намозоленные ладони лопаты и кирки и продолжили наш монотонный, тяжёлый труд. Солнце опустилось совсем низко, стало полегче. Вскоре новобранцы из третьего взвода подтащили брёвна, и мы смогли оборудовать новое укрытие взамен разрушенного. На этом работа закончилась.

Брагин больше не пытался меня доставать, работал, как и все, с кислой миной, явно нерадостный оттого, что ситуация предалась огласке. Его положение усугублялось ещё и тем, что здесь не было членов его общины. Почти все они остались в тренировочном лагере под Минском.

Время было уже позднее, на улице почти стемнело, когда мы вернулись в передовой окоп. Над сопкой воцарилась тишина, нарушаемая далёкой канонадой, да редкими автоматными перекличками. Наёмники гадали, что произошло сегодня: отступил ли противни, продвинулся ли вперёд, а может, и вовсе окружил нас. Сержанты тоже ничего не знали и лишь огрызались, если кто-то обращался к ним с расспросами.

Григория Флореску поставил дежурить у амбразуры в ДЗОТе, а нас с Барком и Живаном переместили в другое укрытие, что находилось в соединительной траншее рядом окопанным гусеничным БРАНом. Живану такое соседство, разумеется, не понравилось, и он опять начал ворчать на «бесовские машины». Но прежде чем улечься спать, нам пришлось перетащить на новое место своё имущество, пару дюжин ящиков с консервами и бутылки с водой.

В тесной землянке, забитой пожитками и припасами, мы расстелили спальные мешки и готовились расслабить свои измученные за день организмы. Я более-менее нормально держался благодаря эфиру, Живан, отдыхавший вторую половину дня, пока новобранцы трудились, тоже чувствовал себя хорошо, а вот Барк еле на ногах стоял и жаловался на головокружение, что вызвало подозрения на тепловой удар.

Наши приготовления прервал Флореску, заглянувший в укрытие.

– Бойцы, задание есть.

– Опять? – простонал Барк.

– Не «опять», а «слушаю и повинуюсь». В общем, нам спустили указание провести разведку и осмотреть окопы на правом фланге, определить, где закрепился противник и какими средствами располагает. Если повезёт, надо взять языка, ну или просто снести головы паре-тройке мадьяр. Как по мне, неплохое развлечение. Всё лучше, чем торчать в окопе.

– Значит, венгры нас всё-таки обошли, – вздохнул Живан. – Так и думал. Вклинились в оборону.

– Они вклинились, а мы их выклиним. Главное сейчас – добыть разведданные для наводки артиллерии и РЛА. В общем, ответственное задание, бойцы. И оно поручено нашему отделению.

– Ну раз надо, так надо. Пойдём посмотрим, что там делается.

– Господин сержант, у рядового Баркова предположительно солнечный удар, – сказал я.

– Не-не, у меня всё нормально, – возразил Барк, видимо, загоревшийся идеей диверсионного задания.

– Не спорь. У тебя головокружение. В разведку тебе идти нельзя.

– Да что такое с вами?! – подосадовал сержант. – У одного – то, у другого – это. Вы куда приехали-то? Ладно, хрен с тобой, лежи отдыхай. Пойдёт второй… как его там?

– Бабаев, – напомнил Барк фамилию Григория. – Господин сержант, но я…

– Отставить. Нам что, тащить тебя на себе, если в обморок грохнешься? В общем, так, пойдёт Бабаев и мы втроём. Я возглавляю отряд. Встаём в три утра. Отдыхайте. И не забывайте о том, что спать надо с одним открытым глазом. Венгры любят ходить на вылазки.

Сержант ушёл, а Барк с укором посмотрел на меня:

– Ну вот кто тебя тянул за язык?

– Он прав, – проговорил авторитетно Живан. – Ты, гляжу, вообще никакой. Так что не хрен бегать и парней подставлять. Солнечные удары – штука поганая. Жара нынче вон какая, даже в горах. Кто непривычный, тот сильно страдает. Да и бывалых иногда валит. Ты, Барк, намочи тряпку водой и к голове приложи. А сам лежи, не дёргайся. Глядишь, завтра полегчает.

– Да знаю-знаю… У нас в армии, когда я служил, тоже бывало у некоторых. А у меня – ни разу за три года. Чо такое-то сейчас? Не понимаю.

– Ну что… Бывает, – развёл руками Живан.

Мы выключили фонарик, освещавший укрытие, и улеглись спать. Под землёй было не так душно, как в прогретом здании, где мы ночевали сутки назад. Я лежал и слушал далёкие взрывы и редкие автоматные очереди – ночная музыка войны, что воскрешала в мозгу знакомые ассоциации и призрачные воспоминания прошлой жизни.

В руке я сжимал нож, чтобы в случае внезапного нападения воспользоваться им. Противник наверняка попытается пробраться в окопы под покровом тьмы и забрать жизни кого-то из наших. Я не хотел стать беспомощной жертвой, убитой во сне.

Первый день боёв в моей новой жизни подходил к концу. Не все его пережили, но я уцелел и очень надеялся, стал сильнее. Пульсация эфира чувствовалась каждой клеткой организма. Мышцы то и дело непроизвольно сокращались и каменели под действием внутренней энергии. Это продолжалось около часа, а потом эти «эфирные судороги» прекратились и наступило расслабление, а за ним пришёл и сон.

Сержант разбудил нас, когда солнце ещё не вышло из-за гор. Начинало медленно светать, густые окутали окопы. Мы взяли с собой только самое необходимое, оставив любые предметы, способные издавать шум, кроме оружия, разумеется. Все лямки и ремни было приказано заправить или надёжно зафиксировать, чтобы они не болтались и не цеплялись за всё подряд. Каждый из нас получил по второй фляге.

Григорий после бессонной ночи был не слишком рад предстоящей операции, а Барк, наоборот, рвался в бой. Он убедил-таки сержанта, что ему стало лучше, и я надеялся, не соврал. Таким образом, Георгий остался сторожить наше укрытие, а на разведку отправился изначально планируемый состав.

По той же самой траншее, по которой вчера таскали трупы, мы выбрались на склон холма. Гусеничный БРАН перестал беспорядочно ездить, врезаясь во всё подряд. Теперь он стоял в специальном окопе и вертел по сторонам боевым модулем, а недалеко от него за насыпью притаился часовой и наблюдал за тылами. Когда мы проходили мимо, Флореску спросил:

– Какова обстановка, боец? Кого-то видел?

– Никак нет. Всё спокойно, – ответил рядовой. – Там это… склянки. Осторожнее, не запнитесь.

Он говорил про простейшую охранную систему: проволока с несколькими консервными банками висела в проходе. В случае несанкционированного проникновения противника в наш окоп они должны были оповестить личный состав. То есть подступы были худо-бедно защищены.

Врага мы на выходе не обнаружили, по крайней мере, живого. Мертвецы же лежали там, где их мы их оставили, воняя на всю округу. Они распухли, утратили человеческий облик и представляли собой воистину тошнотворное зрелище.

Мы спустились ниже и возле блиндажа наткнулись на группу из десятка наших наёмников, коих сопровождали три шагающих БРАНа. Люди копали окоп, роботы бродили вокруг, то и дело спотыкаясь и натыкаясь на всевозможные препятствия в виде поваленных стволов деревьев и веток. Ниже по склону виднелись свежие тела убитых венгров.

Перебросившись с парнями (те были из девятой роты нашего батальона) парой слов, мы узнали, что враг пытался атаковать ночью малыми силами. Больше ничего они не знали. Наш отряд двинулись в западном направлении, где предположительно находился противник.

Сержант шёл первым. Наши ноги мягко ступали по выжженной земле, в которой тут и там прорастали зелёные побеги новой жизни. Мы обходили каждую ветку, попавшуюся на пути, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание, и всё равно под ногами постоянно раздавался предательский хруст.

Путь нам преградил овраг с крутыми каменистыми склонами. На дне его лежал покорёженный РЛА – крупный летательный аппарат с размахом крыльев метра четыре. На нём сквозь копоть виднелись опознавательные знаки «Рассвета».

Мы остановились, рассредоточившись среди молодого кустарника и деревец со свежей зеленью листвы, стали наблюдать. Лес выглядел пустым и жутким в лучах восходящего солнца. Он словно вымер, но мы знали, что в его недрах обосновался противник, и потому не торопились.

Сержант вытащил из подсумка бумажную карту, сделал карандашом пометки, достал бинокль и занялся разглядыванием противоположного склона.

Наше внимание привлекло движение в чаще. Среди чёрных деревьев двигались две человеческие фигуры. Они шли медленно, словно просто прогуливались по лесу, искали грибы или что-то вроде того, что выглядело странно, особенно если учесть, что они были в военной форме.

– Чёрт! – прошипел сержант, убирая от глаз бинокль. – Этого ещё не хватало. Покойники впереди.

– Кто-кто? – зашептал Живан.

– Ожившие трупы. Вон они! Это не люди!

– Господи Иисусе! – старый наёмник перекрестился. – Да неужели и мне довелось такое повидать? Я туда не пойду, сразу говорю, что хочешь, делай, сержант.

– Да я тоже не собираюсь, – Флореску убрал бинокль. – Обойдём ниже.

– Получается, где-то близко некромант? – сделал я вывод.

– Понятия не имею, как эта бесовская магия работает. Но если мы наткнёмся на оживших, они точно тревогу поднимут. Думаю, их выставляют в качестве караула. Слышал такое. Поэтому на хрен их!

– Вот же супостаты проклятые! – продолжал возмущаться себе под нос Живан. – Как земля только этих иродов окаянных носит. Кому вообще такое позволено творить?

– Заткнись, – раздражённо оборвал старого наёмника сержант. – Пошли уже. Приготовиться к бою. За мной!

Моё плазменное ружьё висело на плече. Я снял его, проверил заряд батареи. Держа пальцы на спусковых скобах нашего оружия, мы отправились ниже по склону. Близко к краю оврага старались не подходить, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание. Ожившие трупы нас как будто не заметили.

Никто из нас не сталкивался с поднятыми некромантией мертвецами и не знал, как те функционируют. В душе рождался холодный страх. Что-то неведомое, противоестественное обитало в этих лесах. Мёртвую чащу наполняли мёртвые люди. А я начал понимать, почему многие относились к магии пустоты с такими страхом и ненавистью. Для меня она не представляла собой ничего особенного, но другие видели в ней порождение зла, потусторонний кошмар, которого не должно существовать. Как и некромантии.

И тем не менее венгры даже к таким методам прибегать не гнушались, ведь других преимуществ перед имперскими ЧВК у них не было. Как ни спонсировали враждебные нам страны выходцев из пустыни, но роботизированной (а обычной – тем более) техники у неприятеля не хватало, как и артиллерии, и современного снаряжения.

Мы спустились ниже и там пересекли ложбину. Здесь мёртвой стражи замечено не было. Чуть выше из скальной породы пробивался ручей. Мы жадно прильнули к чистой свежести горной воды, поскольку на улице становилось уже достаточно жарко. Теперь нас ждал путь наверх, и где-то там среди обугленных сосен затаился враг, чьи позиции следовало обнаружить.

Стрельба же раздавалась, по большей части, южнее, то есть в тылу нашей группировки, что вызывало самые нехорошие мысли. А в небе жужжали РЛА. Мы надеялись – наши, ведь вчера враг потерпел поражение в воздушном бою, и всё равно опасливо поглядывали наверх.

Барк пошатывается. Похоже, симптомы солнечного удара ещё не прошли, что предвещало новые проблемы. Если парень потеряет сознание по пути, придётся сворачивать миссию и тащить его обратно. Досадно будет.

– Ты как? – спросил я.

– Я в норме. Не волнуйся, – кивнул Барк, но лицо его выражало совсем другое.

Мы осторожно продвигались вдоль склона холма, выискивая удобное место, чтобы подняться на вершину, когда услышали впереди шум мотора. Прошли дальше – до нас донеслись человеческие голоса. Сержант приказал залечь за поваленным деревом.

– Мадьярский говор, – сказал он. – Брозович, проверь.

Старый наёмник сбросил ранец, закинул за спину автомат и пополз сквозь чащу. Он скрылся из виду, а мы остались ждать известий, вслушиваясь в каждый звук и вглядываясь в частокол длинных, чёрных сосен, ощетинившихся голыми ветками. Внутреннее напряжение усиливалось. Эфир под действием адреналина концентрировался в мышцах. Меня охватило ощущение близкого сражения.

Голоса затихли, и мы насторожились. Внезапная тишина могла означать, что Живана обнаружили. Ожидание стало ещё напряжённее.

Но вот среди черноты испепелённых деревьев показалась ползущая фигура. Убедившись, что это – наш товарищ, мы перевели дух. Живан добрался до нас и уселся рядом за поваленной сосной. Снял каску, вытер рукавом пот со лба.

– Ну что там? – шёпотом спросил сержант.

– Дорога, что ещё… Ведёт на перевал, – проговорил Живан негромко. – Прикрывает крупнокалиберный пулемёт. Там четверо венгров окопались. Дорогу, кажись, противник контролирует полностью. Мадьярские машины свободно там катаются, как у себя дома.

– Уже и дорогу взяли? – сержант, лёжа на боку, вытащил из подсумка засаленную, заклеенную скотчем карту и стал рассматривать. – Это насколько же они вклинились? Дорога, походу, вот. Между ней и нами вчера стояла восьмая рота. Значит, теперь там точно венгры. Мать их… – он достал карандаш и сделал пометки.

– Может быть, попробую снять пулемётчиков? – я тоже заглянул в карту, стараясь понять, где мы находимся, и запомнить местность. На руководящих должностях мне постоянно приходилось возиться с картами, занимаясь планированием. Вот и сейчас было интересно изучить диспозицию наших войск, чтобы определиться с дальнейшим ходом операции.

– Брозович, что думаешь, снять получится? – повернулся сержант к старому наёмнику.

– Там площадка на высоте, подходы хорошо простреливаются, – объяснил Живан. – Вряд ли без шума сможем. Надо бы ещё глянуть, кто поблизости стоит, – капрал бесцеремонно отобрал у сержанта карту. – Перевал наверняка удерживает побольше народу. Он им позарез нужен, чтобы снабжать своих. Значит, быстро подкрепление придёт. Да и под крупный калибр попасть… хе… даже вам, эфирникам, хана будет.

– Да знаю-знаю. Тогда пробуем обойти ниже. Там что? Есть дорога?

– Лес там, как и здесь. А потом куда?

– Наверх. Глянем, что на соседней вершине, насколько плотно занята, – Флореску вернул себе карту и ткнул пальцем с почерневшим ногтем. – Вот тут. Все поняли? Мы сейчас здесь. Вот дорога. Тут, походу, пулемёт, верно, Брозович?

– Примерно.

– Обходим его и идём выше. Надеюсь, там найдётся нормальный проход. Ты сказал, знаешь, эти места?

– Ну не каждую же гору. Дорогу эту знаю.

– Ладно, разберёмся, – сержант сложил карту в подсумок. – Пошли.

Мы спустились ниже. Старались как можно дальше обойти позицию венгров, пробираясь через валежник и молодые побеги кустарника, облепившего склон. По дороге то и дело проносились машины – мы их не видели, но слышали прекрасно. Я насчитал семь штук, но, судя по звуку, почти все были обычными внедорожниками, и лишь двое походили на тяжёлую технику.

Затем начался не менее муторный путь наверх. Мы чуть не наткнулись на проезжающий грузовик. Услышали его, когда подобрались совсем близко к дороге. Залегли, и из промчавшейся мимо машины нас не заметили.

– Давай, давай, быстро, на ту сторону! – поторопил нас сержант.

Дорога была узкой, двухколейной. Сквозь пыль и комья сухой грязи едва просматривались остатки старого асфальта. Зато чётко виднелась извилистая, накатанная колея, огибавшая воронки. Среди деревьев на обочине замер шагоход-паук ржавеющей кучей железа.

Убедившись, что на дороге никого нет, мы перебежали её и оказались на очень крутом склоне. Какое-то время приходилось пробираться, буквально цепляясь руками за землю, кусты и деревья и молясь всем богам, чтобы мимо никто не проехал, поскольку наша компания среди чёрных палок-стволов была как на ладони.

– Ты куда нас завёл, сержант? – ругался Живан. – Не было места поудобнее?

– Заткнись, – огрызнулся Флореску. – Если такой умный, сам веди. Но ведь ты тоже ни хрена не знаешь, так? Вот и молчи тогда.

Наконец, склон стал менее крутым, и мы устроили привал в тени нависающего камня. Все жадно прильнули к флягам. Барк повалился на землю, снял каску, намочил лицо водой.

– Оставаться надо было тебе, – вздохнул Живан. – Чего попёрся?

– Нормально всё, господин капрал, – ответил Барк.

– А то я не вижу.

После привала наш тяжкий путь возобновился. Вскоре закончился лес, и мы оказались на открытом каменистом склоне, на котором тут и там торчали пучки кустарника. Переходя от одного к другому, мы продолжали лезть наверх. Солнце поднялось уже достаточно высоко и нагревало не только наши каски, но и камни, к которым было горячо прикасаться. Пекло становилось нестерпимым.

Над вершиной холма пронёсся РЛА, и мы залегли, в испуге глядя на небо. Я приготовился стрелять, надеясь поразить летающую машину быстрее, чем она нас. РЛА сделал круг и улетел к нам в тыл.

– Вот же гадство… – ругался Флореску. – Наш, кажись. От этих летунов можно в штаны наложить.

– Господин сержант, а зачем нас посылают на разведку, когда можно осмотреть местность сверху? – спросил Барк.

– Да не всё оттуда разглядишь… Там свои препоны. Пошли. Не задавай тупых вопросов.

Через несколько минут мы обнаружили среди камней давно нехоженую тропу и пройдя по ней почти до самой вершины, наткнулись на заброшенный окоп – поросший травой и кустами, с обвалившимися стенками. Следов человеческого присутствия не было, но у меня снова появилось чувство некой близкой опасности. Мирная тишина таила какую-то угрозу.

Отсюда виднелся склон холма, что остался у нас за спиной. Там, среди зелёного, не выгоревшего лесного массива торчала башня, похожая на копёр шахты. Сержант опять объявил привал и стал разбираться с картой.

– В общем, здесь никого нет. Интересно, кто окопы эти нарыл?

– У, им уже лет двадцать, – проговорил Живан. – Тогда мы выбивали отсюда венгров, которые с семьдесят второго года держали под оккупацией весь юг.

– Ты воевал тут раньше? – спросил Барк.

– Здесь – нет. Я тогда был совсем мальчишка вроде вас. Служил в армии княжества. Наш полк стоял под Брезно. Там дела обстояли куда лучше, чем здесь. Тогда ваши князья со своими военными компаниями только появились у нас по указу вашего императора. Очень помогли нам. За два года венгров отбросили аж до самой Крупины. Это на юге, где начинается пустошь. У нас пограничная крепость – Зволен. А Крупина – ещё южнее. Те края мы тоже контролировали в восьмидесятых, хотя ловить там нечего. Несколько пастбищ в долинах, голые, мёртвые горы, населённые всякой нечистью и адское пекло.

– А почему сейчас тут пусто?

– Честно, понятия не имею.

– Местность слишком открытая, – предположил сержант. – Для любого РЛА ты здесь ты как на ладони без оптической маскировки.

– А где тогда враг? – удивился Барк.

– Где-где, в Караганде. Будем искать.

От гулкого хлопка в небе мы вздрогнули. Вниз полетел небольшой горящий объект, оставляя за собой чёрный след.

– Подбили, – сказал Живан. – Интересно, нашего?

– Если наш РЛА сбили, значит, у мадьяр недалеко позиция, – рассудил Флореску. – Мы почти у цели. Может быть, даже удастся пощипать им перья…

Нас привлёк подозрительный шорох. Мы приподнялись, выглядывая из-за камней. Из окопов, прорезавших вершину сопки, вылезали люди в военной форме, причём по их движениям сразу становилось ясно, что это – мертвец. Они выкарабкивались из своих убежищ поднимались на ноги и быстро брели к нам. У некоторых в руках были автоматы.

– Покойники! – зашептал в ужасе Живан. – Уходим! Уходим отсюда!

– Твою мать, все назад! – пробормотал Флореску и спрятал голову.

Раздались автоматные очереди, пули засвистели над нашими головами, зачиркали по камням. Совсем близко пролетел луч плазмы. Покойники, как ни странно, стрелять умели, но делали они это чисто механически, неосознанно, не целясь. Просто держали оружие у бедра и жали спуск. Восставшая мёртвая плоть, наделённая некими зачатками сознания, казалась чем-то воистину ужасным, чего не должно существовать на белом свете.

Тем не менее я пока не видел причин отступать, кроме суеверного страха, который быстро удалось загнать под половицу. К нам двигались всего шесть мертвецов, и мне казалось, их будет несложно уничтожить, особенно выстрелами голову, ведь именно там находятся центры управления телом. По логике вещей, должно помочь.

Я сразу же проверил свою гипотезу. Очередная порция плазменных зарядов веером пролетела над нашими головами. Я выглянул из-за камня, прицелился в ближайшего покойника и пальнул в него. Оранжевый луч пробил живот мертвецу, тот повалился, но продолжал шевелиться, пытаясь встать. Второго я поразил в голову, правда, лишь со второго раза. Во время ходьбы труп раскачивался из стороны в сторону, и было непросто прицелиться ему в лоб. И всё-таки мне это удалось. Обезглавленное тело упало на камни и замерло.

Первый всё-таки поднялся и продолжил ковылять к нам – распухший, серый, с большой кровавой дырой в туловище. Но очень скоро и его путь оборвался. Очередной заряд снёс ему башку.

Моя догадка оказалась верна. Если поднявшимся покойникам разрушить мозг, те погибают окончательно.

– Фаворский, чего возишься? Уходим! – сержант вместе с остальными двумя членами отряда уже перебрался чуть ниже.

– Стойте! Их можно убить! Я двоих уложил! – крикнул я сквозь продолжающийся треск очередей.

– Как?

– В голову! Просто стреляй в голову! Прикройте меня! Я найду чёртового некроманта и всажу ему плазму между глаз, – мне казалось, что тот, кто управляет трупами, прячется совсем рядом. Надо лишь отыскать его и убить.

– Свихнулся, Фаворский? Куда? Стой!

– Прикройте, говорю!

Высадив по остальным трупам остатки батареи, я бросился к траншее и перезарядил плазмострел. Сержант, кажется, не осознавал, какая крупная рыба могла попасть к нам в сеть, а объяснять времени не было. Не убью некроманта сейчас, он нам покоя не даст. Я вполне понимал, на какой риск иду, но мне казалось, оно того стоило.

Пройдя по заросшей траншее до развилки, заглянул за угол и обнаружил длинного, очень худого мужика с усами, одетого в кепи, жилетку на голое тело, и камуфляжные штаны с кроссовками.

Он тоже увидел меня, вскинул свой плазмострел и выпустил несколько лучей. Я едва успел убрать голову. Заряды сверкнули перед самым носом и расковыряли землю вокруг, обдали меня пылью и кусочками камня. Я вытащил гранату и кинул туда, где стоял мужик, а потом высунулся и произвёл несколько выстрелов. Но там уже было пусто. Незнакомец словно испарился.

Мне подумалось, я наткнулся на некроманта, управлявшего мёртвым отрядом. Иначе что этот идиот здесь забыл? Не погулять же пошёл в самом деле? В предчувствии близкой удачи меня охватил азарт.

Пригибая голову как можно ниже, поскольку канава была неглубокой, я направился по траншее туда, куда предположительно убежал противник. Далеко забираться не планировал, но и отступать, не попытавшись добиться своего, не собирался.

Вдруг земля задрожала, словно при землетрясении или бомбардировке. Но взрывов слышно не было, зато слева в воздух поднялся пласт почвы вместе с камнями и растительностью. В следующий момент всё это обрушилось на меня…