Обложка Улыбок слезы

Улыбок слезы

Артем Мазниченко

0% прочитано
Стандартный
Артем Мазниченко

Улыбок слезы

Глава номер один

Компьютер возвестил о своей неисправности синим экраном с набором символов ошибок и, спустя несколько секунд, ушел в перезагрузку. Денису только и оставалось, что смотреть на дисплей и сокрушаться про себя, что работа, над которой он корпел последний час, помахала хвостиком мелкого пушного зверька. А дедлайны пока никто не отменял. Вообще, положа руку на сердце, Денис много раз обещал сам себе работать исключительно в облаке, защищая себя от глобальных потерь данных, но мы-то знаем, что стоят обещания, которые даешь сам себе. Потом дипломатически договариваешься, и снова-здорово. Короче говоря – статья пропала. Потому что, после перезагрузки, компьютер запустил операционную систему, снова выдал синий экран смерти и заново начал свои попытки прийти в рабочее состояние. Это можно было наблюдать вечно.

- Долбаная винда, - выдохнул Денис и откинулся на спинку кресла, вытянув руки над головой и уставившись на потолок, по которому очень сильно плакала швабра технички.

Ему, Денису, было без одного месяца двадцать восемь лет, пять из которых он трудился в редакции в должности штатного корреспондента. Парень был высок, но до внешности атлета ему было очень и очень далеко. Астеническое строение. Хотя весь облик Дениса Сергеевича Васильева, а именно так величали журналиста, выдавал в нем классического мастера пера, к которым мы так привыкли в фильмах и сериалах. Вечно растрепанные волосы и мешковатая толстовка делали схожим его со знаменитым коллегой из романов Константинова, которого так замечательно воплотил в жизнь не менее талантливый актер Домогаров. За исключением того, что Васильев не выглядел как спившийся гегемон. А Серегин выглядел. И в исполнении Домогарова тоже.

Работа Денису нравилась. А все начиналось с обычной городской малотиражки, которая, буквально за пару лет, превратилась в что-то подобие холдинга. Газета, интернет-портал, канал на Ютубе, а теперь и несколько пабликов в популярных социальных сетях, которые, как ни странно, начали приносить больший доход, нежели классические способы извлечения прибыли для любых масс-медиа. Прогресс.

- Комп сдох? – поинтересовался коллега, выглянувший из-за своего монитора.

- Но, - протянул Денис, вставая из-за стола.

- Не сохранился? – продолжил вопрошать сослуживец, явно ожидая положительного ответа.

- Естественно.

- Дебил.

- Определенно, - согласился Денис, понимая правоту коллеги и его беззлобность. – Пойдем покурим что ли?

- Пошли, - парень тоже выбрался из-за своего рабочего места. Отряхнувшись, он извлек пачку сигарет из ящика стола.

Оказавшись на лестничной клетке, предназначавшейся для эвакуации в случае пожара и превращенной в курилку, парни сделали по первой затяжке. Шумно выдохнув дым, Денис достал телефон и посмотрел на время.

- Целый час в жопу, - с досадой произнес он, посмотрев на своего собеседника, которого, кстати, звали Сашей.

- Машинки менять надо, - кивнул в ответ тот, оперевшись на стену. – У меня же такая же фигня была, помнишь?

Денис кивнул.

- Только я тогда, слава богу, - продолжил Саша, - ничего не набирал. А чего удивляться? Компы уже старые. Сколько им? Лет двадцать? Их откуда откопали-то?

- Да нет, - мотнул головой Васильев. – Их брали где-то за год до того, как я пришел. Просто никто не обслуживает. Не монтажные же. Просто печатные машинки.

- Да все равно.

- Забей, - парень махнул рукой. – У меня не горит. Да и наброски все равно остались на флешке. Покурим – позвоню сисадмину. Пусть забирает.

- А ты чего? – поинтересовался Саша, делая очередную затяжку.

- К Вик Викычу пойду, введу в курс дела.

- Я его сегодня не видел.

- Ну там по ситуации.

- Ясно.

- У тебя есть чего?

- Пара событиек, я уже сдал, ну и так, между прочим, для видеоряда на канал.

- Хотя бы что-то, - усмехнулся Денис. – Я, кажется, сегодня в пролете, если ничего не подвернется. Только на завтра. Благо, что мой материал не протухнет. Аналитика.

- А мне надоело эти информульки строчить, - посетовал Саша, стряхивая пепел в урну. – Событийка – не мое.

- Надо с чего-то начинать, - ответил Васильев. – Я три года на подхвате был, пока политика партии не сменилась. Хотя… Да, согласен, заматывает.

- Да нет, нормально, - Саша сделал затяжку. – У меня есть пара тем, но пока просто тямы не хватает грамотно все сделать. И времени.

Саша пришел в редакцию чуть более семи месяцев назад, как раз после окончания университета по специальности «журналистика». Васильев, к слову, не имел подобного профессионального образования, но ему всегда было интересно, чему же пять лет учат на подобных факультетах. Оказалось, что все достаточно прозаично: писать не учат, не учат искать информацию, а просто вбивают в головы студентов, что можно, а что нельзя. Можно просто почитать «Что такое хорошо, а что такое плохо». Правда, в этом произведении не сказано, за какие цифры можно приобрести зачет или экзамен. Высшее образование давным-давно надо перевести в разряд интеллектуальных товаров. По рассказам того же Саши, реальных дисциплин, дающих небольшое представление о профессии, было раз-два и обчелся, и то, по несколько десятков часов. Потом простой зачет за такую-то сумму. И все. Грустно.

Но нельзя было сказать, что парень был обделен талантом. Писал он очень хорошо, тонко подмечал нюансы, а несколько его интервью вообще стали местечковой бомбой, показав весь потенциал Саши, как подающего надежды борзописца. Да, именно так. Но редактор, Вик Викыч, грамотно рассудив, решил немного притормозить начинающего Ларри Кинга, дабы тот, на фоне гормонального всплеска и еще не остывшего подросткового максимализма, не натворил бед и не испортил себе карьеру. Случаи были. Кстати, за что спасибо Вик Викычу. Умный мужик.

- Ты на бумагу хочешь или в сеть? – заинтересовался Денис, посмотрев на своего собеседника. Желание работать над собственными темами было в редакции редкостью. Журналистские расследования нынче были не такими популярными, как раньше. Сказывалась интересная политическая ситуация, а политика компании заключалась в том, чтобы ни в коем случае не лезть на рожон, дабы не быть закрытыми, поглощенными и прочими «радостями» современной реалии. Руководство ценило свою независимость и государственные контракты.

- Не знаю даже, - пожал плечами Саша. – Если только самому снимать. ХЗ, короче говоря.

- Определяйся, чего тянуть кота за коки!

- Разберемся, - улыбнулся Саша.

- Давай, - Денис выбросил окурок в урну. – Ладно. Пошел сдаваться.

- Сисадмина набери. А то твоя гирлянда будет глаза мозолить.

- Потом, - отмахнулся Васильев. – Сначала пусть главред увидит масштаб проблемы.

Он вышел в коридор, не дожидаясь пока Саша докурит, и направился прямиком в офис Вик Викыча, благо тот находился на том же этаже, только в другом крыле.

Редакция находилась на одном этаже бывшей швейной фабрики. Километры темных коридоров, советского постмодернизма и вопящих о ремонте стен. С другой стороны, планировка идеально подходила под нужды компании, которая, на первых порах, занимала всего три кабинета, а уже потом начала оккупировать все новые и новые пространства, становясь уже медиагигантом провинциального масштаба. Хотя, если еще пара лет пройдет в таком темпе, то можно и область захватывать.

Денис миновал все коридоры и оказался перед высокой дверью, обитой темным дерматином, в лучших традициях конца восьмидесятых годов минувшего века. На двери висела пластиковая табличка, на которой синим оракалом было написано, что в данном помещении заседает главный редактор Виктор Викторович Грачев. Один умник, видимо недовольный некоторыми организационными способностями главреда, подрисовал к фамилии дюже маленький эрегированный мужской половой орган. Пусть коридор и был темноват, но сие произведение искусства угадывалось четко. Кстати, так и не выяснили, кто был автором, а рисунок был на своем месте почти три года. Совершенно не смущая владельца таблички. Наверное, он знал, что изображение абсолютно не соответствует действительности. Но не суть.

Дверь в кабинет редактора была приоткрыта. Зычный голос начальника был прекрасно слышен сквозь массив дерева и дерматина. Васильев остановился, прислушался. По интонации всегда можно было понять, в каком настроении находится начальник. После чего аккуратно постучал костяшками пальцев в дверной косяк. В это же мгновение послышалось грузное шевеление, не прерывающее разговора с кем-то, потом тяжелые шаги. Дверь распахнулась и на пороге показался Виктор Викторович, держащий у левого уха телефон. Он зажестикулировал, приглашая Дениса пройти внутрь кабинета, а сам продолжил диалог со своим собеседником на том конце провода и вернулся за стол.

Кабинет редактора был маловат для такого большого и объемного человека. А Грачев являлся именно таким: высокий, почти два метра роста, и в ширь… Никто не замерял талию. Зычный бас вкупе с густой бородой рисовал из Вик Викыча героя старинных былин, подобных Илье Муромцу, но мужчина, по складу характера, был более похож на митька, нежели на богатыря.

Тяжело опустившись на свой стул, который жалостливо скрипнул под тяжелой ношей, Виктор Викторович кивком указал Денису на ряд стульев напротив редакторского стола. Васильев сел и начал ждать, когда главный редактор закончит свой диалог по телефону.

- Денис, хорошо, что зашел, я как раз собирался тебя набрать в чате, - Грачев устало отложил телефон в сторону. – А ты тут как тут.

- Я пришел сказать, что мой рабочий компьютер сломался, - начал было Васильев, но Вик Викыч его прервал.

- Это потом. Послушай, - редактор облокотился на столешницу, которая неслабо прогнулась под его весом. – Ты мне как-то говорил, что один из твоих знакомых в полиции говорил о нескольких убийствах, которые никак не могут раскрыть. Было такое? Или я что-то путаю?

- Месяца два назад было, - согласился Денис, удивившись, что Грачев помнит об этой, сказанной вскользь, фразе. – Ну я знаю обо всем этом постольку поскольку. Без конкретики.

- Надо все узнать, - после непродолжительной паузы сказал Виктор Викторович.

- Почему?

- У меня тоже кое-какая информация появилась по этому поводу.

- Что-то конкретное?

- Да в том-то и дело, что нет вообще ничего конкретного, - мужчина откинулся в кресле.

- И что я тогда смогу узнать, если даже с вашими подвязками полный ноль?

- Я не говорил, что вообще ничего нет. Как раз нет. Есть.

Денис вопросительно посмотрел на своего начальника. На Грачева это не было похоже. В свои года тот всегда энергичен, прямо горел на работе, особенно когда попадался интересный материал. Даже не проходящий цензуру состава учредителей. А в данном случае, нет. Полная противоположность.

- Ждешь разъяснений? – спросил Вик Викыч.

- Ага, - Васильев кивнул.

- Я дам тебе номер телефона одного человечка, - Грачев взял в руки телефон и принялся копаться в адресной книге. – Позвонишь, скажешь, что от меня. Договорись о встрече. Там все объяснят.

- Что за человек?

- Это имеет значение?

- Естественно.

- Поверь, нет ничего страшного. Будем считать, что это информатор. Который немного владеет ситуацией.

- Хорошо. А почему сами не займетесь?

- А когда? – развел руками Грачев. – Да и, чего греха таить, у тебя пока самая лучшая аналитика в редакции. А в нашем болотце и анализировать-то нечего. А тут может и проклюнется чего. Спинным мозгом чую. Так, держи номер. А чего приходил-то?

- А! – встрепенулся Денис, забирая небольшой, размером с визитку, клочок бумаги. – У меня комп накрылся. Наглухо. Вместе со статьей, сохраниться не успел. Синьку выкинул и в жесткий перезагруз. Наверное, до сих пор каруселит.

- Блин, хреново, - почесал подбородок редактор. – Наработки остались?

- Ну да.

- Семену звонил?

- Не успел пока. Сразу решил сказать, что не успею к сдаче.

- Тогда делаем так. Про ноут спрашивать не буду, все равно ты его с собой не таскаешь. Вали домой, дописывай материал и на почту. Верстаться мы начнем часа в четыре, так что у тебя фора примерно такая же. Успевай. А потом на созвон с дяденькой. Ферштейн?

- Ну так!

- Вперед, и с песней!

Денис встал и вышел из кабинета. Немного озадаченным. Во-первых, такое редакционное задание он получил первый раз в своей жизни. Во-вторых, что Вик Викыч очень спокойно отнесся к тому, что материал не готов, и дал время на то, чтобы дописать статью. Такого не было.

Мозг журналиста пытался проанализировать сказанное начальником. Что за секретность? Почему он вдруг вспомнил о невзначай брошенной фразе во время планерки? Что есть у этого секретного информатора такого, о чем нельзя поговорить в редакции, а нужно назначать встречу и беседовать, скажем, тет-а-тет? С другой стороны Денис помнил и о разговоре со своим старым товарищем, который служил в органах, и его рассказ о тех преступлениях был несколько взволнованным. Да! Вот еще что. Васильев сейчас только вспомнил, что Аркаша (так звали знакомого) очень просил не давать инфе ход. Почему-то этот момент как-то испарился из памяти Дениса. А статью дописать надо.

Парень вернулся в офис редакции, вызвал Семена, системного администратора, чтобы тот забрал проблемный компьютер на ремонт, после чего собрался и направился домой ваять бессмертный шедевр, с легкой руки подписанный в номер главным редактором.

Фора, данная Грачевым, была больше, чем необходимо было Денису. Жил он неподалеку от здания, где располагалась редакция, буквально в пятнадцати минутах пешком. Район был неблагоприятным, спальным, со старыми деревянными двухэтажными домами, в которых творилось то, что часто попадало на стол отдела новостей в виде сводок пресс-службы УВД. Что поделаешь? Город совсем не строился, три-четыре новых торговых центра в год совершенно не в счет. Васильев прекрасно знал, что муниципалитет не попадал ни под одну программу переселения из ветхого жилья, потому что нынешний мэр не поддерживал нынешнего губернатора на всех его сроках, просто не хотел делиться. А гауляйтер области слыл человеком злопамятным, в прошлом выходцем из крупнейшего организованного преступного сообщества, ставшим местным олигархом и решившего, что лучше бизнеса нет, чем запустить лапу в государственный бюджет. Впрочем, местный мэр, хоть и был десять лет назад подполковником силовых структур, но от своего старшего товарища ушел не далеко. Таковы реалии современной маза-раша.

Оказавшись дома, парень первым делом заварил себе большую чашку кофе, после чего переместился к своему компьютеру, извлек текстовый файл из флешки, и принялся заново писать свою статью, так неосмотрительно несохраненную в офисе. Фон создавала какая-то французская фолк-рок исполнительница; музыка позволяла Денису сосредоточится на материале, отвлекаясь только на глоток кофе. И вот, спустя сорок минут почти безостановочной клавиатурной канонады, материал был готов, отчитан и отправлен по электронной почте Грачеву на литовку с коррекцией и дальнейшую верстку в номер. Кстати, Вик Викыч обещал вторую полосу. Что ж. Посмотрим, что приедет из типографии. На сайтах и пабликах понятие полостности и верстки уходит в небытие. Это вам не приложение для планшетов и смартфонов. В свое время, когда по миру прошел бум на переориентацию печатных изданий, Денис был одним из первых, кто предложил создать собственное приложение и начать выпускать номера и для планшетных компьютеров. Руководство сдержанно отказало. Сейчас, спустя три с половиной года, Васильев понял, что учредители оказались правы. Никому не надо читать газетки с экранов всяких там огрызков. Бумагу не заменишь. Человек любит трогать. Чувствовать. В том числе и носом. Непередаваемое ощущение. Классика.

В ожидании согласования статьи, Денис решил полистать новостные ленты. Надо заметить, что этот ритуал был у него ежеутренним, в дневное время мониторить местные новости было бессмысленным, но иногда у конкурентов появлялось что-нибудь интересное. Когда-то давно, когда парень только начинал свой путь в журналистике, один из его наставников, Владимир Васильевич, сказал, что можно использовать любой информационный повод, пусть даже он уже нарисовался у твоих прямых конкурентов. Важно то, как ты его подашь. С какой стороны. Где копнешь, где что заметишь интересное. Хорошая школа была. Сейчас этого человека уже не было. Возраст еще никого не умудрялся пощадить. Плюс экология. Город промышленный. Воздух почти как в Пекине.

Почтовое приложение звуковым сообщение сообщило о новом письме. Денис взял в руки свой смартфон, открыл вкладку уведомлений. Грачев подписал статью в печать. На три тысячи знаков всего сто редакторской правки и двадцать знаков корректорской. Настроение начало подниматься вверх. С такой скоростью и такая мелочь по исправлениям. Денис машинально улыбнулся. Но тут же следом пришло очередное уведомление. Вик Викыч напоминал о том, что надо связаться с дяденькой, номер которого он дал в офисе. Васильев сделал глоток кофе, нажал на паузу медиа плейера, после чего извлек из кармана джинс уже помятую бумажку.

- Прямо сейчас звонить что-ли? – вслух спросил он сам себя, глядя на синие цифры. В ответ – тишина и шум кулеров системного блока. Да, и очередного скандала соседей этажом выше. Спальный район, маму его грубым образом.

Набрав номер, молодой человек медлил. Отложив телефон, он призадумался. Все равно его не покидало ощущение недосказанности со стороны Грачева; во всем этом явно прослеживался дурной запашок, а уж эти молекулы Денис чуял крайне хорошо. Был опыт.

Опять же. Грачев не просто так намекнул ему, что он, Денис, неплохой аналитик, а значит что? А это значит, что есть какие-то условия задачи, неравенства, которые нужно попытаться решить не замыленному глазу, далекому от того, что может предложить таинственный информатор главного редактора. Наверное, надо попробовать. Съехать всегда успеется. Денис нажал на вызов.

Гудки продолжались секунд двадцать. Еще чуть-чуть и оператор сам обрубит соединение. Наконец сигналы в тональности «ля» прервались щелчком, и на том конце провода, виртуального естественно, хрипловатый мужской голос выдавил:

- Алло. Кто это?

- Здравствуйте, - ответил Васильев. – Меня Денис зовут. Мне ваш номер Виктор Викторович дал. Грачев. Сказал, что вы в курсе.

- Грачев?

- Да.

- А ты, стало быть, Васильев? Его корреспондент?

- Да. А вы в курсе?

- Конечно. Витя меня предупредил, что ты звонить будешь. Ну так что? Надо встретиться?

Глава номер два

Если составлять рейтинг заведений общественного питания из ста позиций, то это кафе, с очень тонким и нежным названием «Рябинушка», точно расположилось бы под номером сто один, начав отсчет для отрицательной оценки. Ни в сказке сказать, ни пером описать. В общем, первое что запомнил Денис, когда оказался там, был стойкий запах давно нестиранных носков, алкоголя, протухших чебуреков и пота. Это приблизительное описание аромата. Васильев, как опытных журналист, попытался подобрать более подходящие слова для идентификации этого запаха, но что подобралось, то подобралось. И это-то в двадцатых годах двадцать первого века! Рюмочные более цивилизованно выглядели.

Надо заметить, что и контингент максимально соответствовал обстановке. На фоне нежно-розовых чуть потекших стен, за ободранными и обожженными высокими столиками аэрофлотовского образца, стояли крайне нелицеприятные граждане, почти завершившие образ бывшего интеллигентного человека, периодически прикладываясь к пластиковым стаканчикам с непонятным пойлом и пихая грязные руки в такие же тарелки с примитивной закуской. Короче говоря. На мишленовский ресторан это заведение не походило от слова совсем.

Журналист, стараясь не дышать, прошел внутрь, осматриваясь по сторонам, в попытках разглядеть в лицах посетителей того, кто назначил встречу в столь «чудном» месте. Ну и рожи, мать вашу! Это ж надо было додуматься?! Нет, Васильев понимал, что его внешний вид далек от того же Алена Делона, но тем не менее. По крайней мере, парень хотя бы был знаком с мылом и зубной пастой.

У столика, который расположился у ошарпанной двери, ведущей, как догадался Денис, в туалет, стоял потрепанного вида мужичок, который делал частые глотки из бутылки «Жигулевского», судя по этикетке. Он внимательно следил за движениями Васильева, а его пальцы отбивали чечетку по грязной фанерной столешнице. Наверное, тот, промелькнула мысль у парня, поэтому он сразу направился к этому столику.

- Здравствуйте, - произнес он, подходя к столику, стараясь минимально вдыхать местное амбре. А от близлежайшего туалета ужасно несло. Не только нашатырем, но и кучей других химических радостей, от чего горлу и дыхательным путям становилось не по себе.

- Ты Денис? – поинтересовался мужичонка, делая несколько глотков из бутылки и внимательно осматривая подошедшего.

- Да, - журналист постарался ответить максимально быстро.

- Отлично, - снова несколько подходов к бутылке, после чего последняя отправляется в стоящую рядом урну. – Сгоняй еще за пивком, а? Возьми сразу батлов пять ладно?

- Хорошо, - Васильев не стал уточнять про деньги, так как понял, что это совершенно бессмысленно.

Забрав заказ, он вернулся к столику. Мужик до сих пор был в вертикальном положении. Как ни странно. За те несколько минут несколько посетителей уже решило, что тут бесплатный хостел.

- На, держи.

- Да ты тоже угощайся, - пододвинул пару бутылок собеседник.

- Это хоть пить-то можно? – поинтересовался Денис.

- Пиво тут нормальное. Как везде. Остальное? Можешь считать антуражем. В этот гадюшник никакая левая падаль носа не сует. Брезгует. А нам хорошо. Стукачки ведь народец чистоплюйский. Не работают в антисанитарии. А мы – работаем. Верно?

- Не могу с этим не согласиться. Запашок такой, что блевануть хочется.

- В этом-то и вся суть, - усмехнулся новый знакомый, выставив ладонь для рукопожатия. – Да. Эт самое. Меня зовут Анатолий Рубинович. Приятно познакомиться.

- Денис, - Васильев протянул свою ладонь. – А почему Рубинович?

- Отца Рубеном звали. Но когда паспорт в шестнадцать получал, в паспортном столе неправильно написали. Или почерк такой корявый. Короче говоря, там то ли «и», то ли «е». Хрен проссышь. Отец с юмором был, решил быть драгоценным камнем. Хоть какая-то ценность в то время.

- Забавная история, - улыбнулся Денис, отметив про себя, что его новый знакомый достаточно нервный субъект, какой-то дерганый. Тараторит, от чего некоторые слова сложно сходу понять. Вечно озирался по сторонам, будто искал глазами за собой слежку.

- Жизнь вообще смешная штука, - кивнул Анатолий Рубинович. – Витек что тебе сказал?

Васильев рассказал все, что знал. Информации было не много, можно сказать, что она отсутствовала совсем, однако по лицу Рубиныча можно было понять, что и тех скупых слов, которые произнес Васильев, ему было достаточно. Мужчина продолжал жадно глотать пиво, за те несколько минут, что Денис вел свой монолог, умудрился выпить две «чебурашки».

- Ну все понятно, - резюмировал он, вытерев губы, после чего зажмурил один глаз, вглядываясь в глубину пивной бутылки, высматривая, осталось ли там еще что-то.

- А мне ничего, - ответил Васильев, с долей удивления наблюдая, как пустая бутылка идет в урну.

- Ты еще будешь? – поинтересовался Рубиныч, глядя на закрытое ««Жигулевское».

- Нет, - Денис мотнул головой и услышал характерный шепот открываемой крышки.

- В общем так, - после пары глотков начал странный собеседник. – Ты можешь считать меня шизофреником, дебилом и еще несколькими словами из психиатрии, но это твое право, а мне насрать.

Васильев удивленно вскинул брови. А человечек-то без комплексов. С другой стороны, если посмотреть на его поведение, такой вывод напрашивается сам собой.

- Короче говоря. Витек всю эту тему знает. Знает давно. Твои пять жмуров – это как моя перхоть. Вообще ни о чем.

- Их больше? – поинтересовался Денис.

- Хах! – воскликнул Рубиныч. – Паря! Я с восемьдесят первого года в органах трудился. И насмотрелся многого. Но эта тема меня мучает. Не поверишь – с восемьдесят второго года. Сечешь сколько годков минуло?

- В смысле? – журналист немного размял спину.

- Просто!

- Давайте без этих самых междометий?

- Слушай сюда, - Рубиныч пододвинулся поближе. – Это серия. Причем, не прекращающаяся. Маленькие перерывы в полгода не считаются. Но все остальное – совершенно одинаковое.

- В каком смысле? – не понял Денис. – Способы убийства-то разные. Да и, насколько я помню, общих черт у жертв нет.

- Сериальное дитя! В этом-то и закавыка, - развел руками Рубиныч. – Я когда в первый раз столкнулся с этой бедой, тоже так подумал. Ну и опера наши, соответственно. У нас тогда, в Союзе, как было? Нет и не было организованной преступности. Не и быть не может в социалистическом государстве всяких маньяков. Конечно! Три года как Макарову пальнули, но нет! Хотя там другая история. Война и все такое, но извините-подвиньтесь! Баба столько народу покрошила за краюху хлеба? Да хер там плавал! Нравилось ей это. Нра-ви-лось. Да и вообще, даже в той Москве клоунов хватало. Да и вообще по всему Союзу…

- Не совсем понимаю, о чем речь идет, - перебил Анатолия Рубиновича Денис, понимая, что этого поддатенького дяденьку сейчас понесет поностальгировать по совковым временам.

- Забудь пока. Ладно. Суть в чем? Весной восемьдесят второго мы обнаружили первый труп. Хотя, как по мне, вообще не первый. Даже далеко не первый. Город тогда только строился, везде котлованы, грязь и прочая дизентерия. Хрен кого сыщешь. А народ-то какой строил? Это в учебниках истории пишут дифирамбы. А я-то помню. Тут помимо комсомольцев шатунов хватало. Всяких. Химия. Два лагеря бывших. Несколько тюрем. Народ с конкретным душком. Не в пору этим, - Рубиныч махнул рукой, обводя присутствующий контингент. – Да и комсомольцы… Тоже мне! Там же молодежь! Романтика! Играй гормон. У одних тестостерон брызжет из ушей, у других прогестостерон льется. Одни хер свой в штанах держать не умеют, другие, наоборот, провоцируют. Юбками да блузками полупрозрачными на танцах. Секса не было?! Мля, да у америкосов его не было, а мы тут по пять-семь заяв на дню принимали за попытку присунуть писю в писю. Хотя, положа руку нас сердце, половину брили, так как видели. Сама дала, потому что хотелось, а ему только палку кинуть и надо было. А та дура в своих куриных мозгах уже вышла за него замуж и родила троих детей. Наказать, видите ли, захотела. У баб вообще мозгов нет. А жизнь так не работает. Она, сука, посерьезнее будет. Ну а жулики всегда были. И разбойники тоже. При любой власти.

- Ну и? – попытался пододвинуть собеседника к основной мысли Васильев.

- Ну и? – усмехнулся Анатолий Рубинович. – Короче говоря, начали мы находить разных. Кого придушили, кого порезали, кого – еще как. Кипишь у управе был, но без засвета. Политика партии, понимаешь. Мы тогда думали, что банда нарисовалась. Неместная. Кто из своих тут так беспределить будет? Народу-то в городе пара десятков тысяч душ – и все. Деревня. Махом разнесут, донесут. И тут один наш сотрудник, Василий Федорович, царствие ему небесное, смекнул, что, несмотря на разность способов умерщвления, есть одна общая черта. Одна. Но ключевая. Жаль, что он не довел свою мысль до конца.

- А что случилось? – спросил Денис, делая глоток пива.

- Машина сбила, - ответил Рубиныч.

- Просто машина?

- Да нет, не просто. Обкомовская. Василий Федорович дорогу переходил в неположенном месте, а тут какая-то райкомовская шишка куда-то спешила. А он фронтовик был, понимаешь? Ранение в голову получил на Курилах, серьезное. Не заметил. И все бы ничего, краями могло обойтись… Ну максимум ноги переломало, так он головой об фонарный столб, как раз тем самым местом, где на фронте контузию словил… В общем – пять дней промаялся, не приходя в сознание. Потом все. А человек душевный был. Фонтаны очень любил.

- Жестко.

- Это да, - Рубиныч опять отхлебнул из бутылки. – В общем Василий Федорович допетрил, что все эти убийства делал один человек.

- Как так?

- Все просто. Это его теория была. Не было там ни сексуального подтекста, ни корыстного. Жертвы были разные. И мужчины. И женщины. И даже, сука, дети. Суть была одна – просто убить. Без смысла. Мимоходом. Жажда смерти, назови так.

- Подождите секунду, - Васильев немного напрягся. – То есть как? Просто убить чтобы убить?

- Именно так.

- А смысл?

- Какой смысл есть у любого маньяка? Показать свое превосходство над жертвой, стремление удовлетворить свои извращённые желания. Нюансов много. Кто-то хочет кончить. Кого-то мама в детстве недолюбила. Или, наоборот. Над некоторыми в школе издевались, например девочки. Бабы – вообще народ крайне жестокий. На моей памяти был случай, когда три девки поймали парня, который им всем нравился, и отрезали ему причинное место. На живую. А все потому, чтобы он никому из них не достался. А пацан вообще в их сторону не смотрел. Прикинь?

- И? Что было?

- Нанесение группой лиц по предварительному сговору тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть потерпевшего… Вышак. Тоже, кстати, в то время.

- Возвращаясь к вопросу о смысле? Вы его нашли?

- Нет. В любом убийстве он есть, но тут… Ни Василий Федорович, ни я его не нашли. Убийство ради убийства? Это же бред. В животном мире так не поступают. Это и было основной и главной уникальной чертой.

- Странная черта. А вам не кажется, что человек не особо имеет отношение к животному миру? – спросил Васильев.

- С какого хера? – встречный вопрос Рубиновича.

- Ну… - Денис замялся. – Гомо Сапиенс. Человек Разумный.

- А разумный ли?

- Это вопрос из разряда философии.

- Да ну на хер! – воскликнул старый оперативник. – Ни-Хе-Ра! Умение трещать без умолку никогда не являлось признаком интеллекта. Это не дает нам право называться величайшем творением природы. Мы такие же, как и одноклеточные бактерии. Которые, к слову, намного больше приспособленные к нашему миру, нежели человеческая тушка. Сгоняй еще за пивом. На денег.

Рубиныч сунул руку в карман и извлек оттуда несколько сотенных купюр и кинул их на стол. Денис взял их и отправился к барной стойке. Странный этот мужик, подумал Васильев. И на кой Вик Викыч меня к нему отправил? Там же кукуха давно улетела. А бухает как? И с какой скоростью? Разве может такой крендель что-то дельное сказать? Не факт. Но интересно.

- Так вот, - продолжил Анатолий Рубинович, когда Денис вернулся еще с пятью бутылками. – Федорович начал тему раскручивать, а когда все случилось, то его дела мне передали. Всякие, в том числе и по этим жмурам глухим. Некоторые мы смогли раскрыть, найти реальных виновных, все в прокуратуру. Кому-то сроки дали, кото-то в расход. Но не все. Те-то странные и остались. А зацепок там – ноль.

- Вы говорили, что тот оперативник утверждал, что убийца – один, - напомнил Васильев, открывая очередную бутылку и протягивая ее собеседнику.

- Да, - Рубиныч кивнул в знак благодарности. – Там вообще все интересно получалось. Были показания свидетелей, дающих описание человека, похожего по всем эпизодам.

- Если есть описание, то можно составить фоторобот, - сказал Васильев. – Чикатило же по портрету и нашли.

- Чикатило искали почти десять лет, - помотал головой мужчина. – И фоторобот там ни хрена не помог. Тут другое. Опять же, если ты сравниваешь нашего душегуба с ростовским, то тот регулярно попадался в поле зрения милиции… А этот? Вроде и все есть, а найти нельзя. Ну нету человека. Нету. Ты думаешь, сколько за этим персонажем эпизодов?

- Я не знаю, - пожал плечами Денис.

- А вот тебе: с восемьдесят второго по сейчас. Почти сорок лет. В год – по десять-двенадцать человек.

- По человеку в месяц? – удивился журналист, не веря в собственные умозаключения.

- Он не так работает. Вот по твоим данным, свежие трупы когда нашли?

- Где-то с пару месяцев назад.

- И пока тишина?

- Я больше не слышал.

- И не услышишь, - Рубинович склонился над столешницей, отодвигая чуть в сторону бутылки. – Там уже девять, это я тебе конкретно говорю. Если я и на пенсии, то это совсем не значит, что не слежу за происходящим. У меня уполномочий нет, а все остальное на месте.

- Вы хотите сказать, что полиция утаивает убийства?

- Это ты сказал, а я знаю.

- Бред какой-то!

Рубиныч внимательно посмотрел на Васильева и усмехнулся. Наивный. Не глупый, нет. Именно наивный. Вообще, если смотреть правде в глаза, журналисты всегда наивны, словно не учатся на своем собственном опыте. Ведь столько примеров, историй, знаний, в конце концов, а все как дети. Неужели не понятно, что есть такие дела, которые высокие чины всегда будут держать под грифом секретно. Да и, несмотря на сегодняшнюю встречу, мужчина был уверен в том, что этому молодому журналисту, даже если он напишет статью, просто не разрешать ее выпустить. И дело не в его редакторе, Грачеве, а именно в высших полицейских чинах. Никто не любит, когда пресса вытаскивает силовое грязное белье наружу. А его там ох как много.

- Знаете, что я думаю? – спросил Васильев, открывая бутылку пива и глядя прямо на своего собеседника.

- Ну? Блесни мыслью.

- Варианта два, - Денис сделал глоток пенного напитка. – Первый. Самый реальный и стремный. Все ваши слова – плод вашего уставшего воображения и я просто зря трачу свое время. Вместе с тем мне непонятно, почему мой редактор дал мне это задание. Вроде грехов за мной не замечено. Вариант два. Вы говорите правду, но этот материал никогда не выйдет в свет. Его не пропустят ни наше руководство, ни управление внутренних дел города, а потом и области. Это полная дискредитация органов. Подпись под их неэффективностью.

- Хорошая мысль, - улыбнулся Рубиныч, отметив про себя, что парнишка оказался очень даже умным и стратегически мыслящим.

- Так как мне думать? – поинтересовался журналист, серьезно посмотрев на своего нового знакомого. Тот улыбнулся.

- Витек сказал, что ты умеешь задавать вопросы, - после небольшой паузы произнес Анатолий Рубинович. – Это хорошо. Да ты прав. Во всем. И в моем больном воображении, и в том, что статью не дадут напечатать. Про свое воображение я и сам думал, что мне пора бы к психиатру наведаться, да только я опер, пусть и бывший, и мозги пока шарят. И гусей в штанах не ловлю. А по поводу того, что твой шеф тебя ко мне определил? Это ты с ним поговоришь. У него тоже кое-какие наметки есть.

- Почему он сразу мне не дал информацию? В чем смысл?

- Не знаю, - качнул головой Рубиныч. – Старые мы уже, если не заметил. Нужна молодая кровь.

- У меня тот же вопрос к вашим коллегам тогда. А там чего руки развесили?

- Не развесили. Просто думают по-другому.

- Не понял, - Васильев удивленно вскинул бровь.

- Как можно поймать того, кто не укладывается в стандартные рамки оперативно-розыскных мероприятий? Чья деятельность не просто не соответствует здравому смыслу, если у маньяков вообще он есть. Где нет элементарной логики и последовательности действий. Как?

- Наверное, идти от обратного, - протянул Денис, почесав затылок. – От противного к обратному, нарушая все законы физики.

- Вот! – воскликнул Рубиныч. – Молодец. Василий Федорович, царствие ему небесное, тоже самое говорил. Умный мужик, если жив был, я бы многому у него смог научиться. Но не судьба.

- Вы же продолжали расследование, - сказал Васильев. – Что мешало?

- Много дел мешало. И система дурацкая. Это не сериал про правильных ментов и комиссара Катанию. Органы по-другому работают. Я это уже говорил.

- Я пока даже не представляю, что делать с этим материалом. Ничего нет, официальных данных тоже. С чем работать?

- Будут данные. Неофициально.

- Хорошо, - Денис выпрямился. – Вы извините, мне идти надо. Работать.

- Нормально, - Рубиныч махнул рукой. – Понимаю. Я когда все подготовлю, сам тебя найду.

- Договорились. – Васильев развернулся и направился к выходу, предвкушая вдохнуть свежего воздуха. Бывший опер остался за столом в компании еще пару бутылок «Жигулевского».

Уже на улице журналист жадно вдохнул вечерний воздух. Свежо. Но вся одежда пропахла этим мерзких запахом, отчего ее придется стирать, возможно, что с кондиционером. И все-таки этот спившийся гегемон очень странный. Дениса не покидало чувство того, что этот мужик не все сказал. Чего-то не договорил, утаил какую-то важную информацию. Опять же. На кой ему, Денису, поручать такое странное журналистское расследование? Вопросов еще больше, чем ответов.

Спустя пару минут после того, как Васильев покинул заведение, Анатолий Рубинович вышел на улицу, достал сигарету и закурил. Он прекрасно видел силуэт журналиста, который еще не так далеко ушел. Мужчина смотрел ему вслед и думал. Однако эти мысли были известны только ему одному.

Глава номер три

Много ли из нас доверяет странным, почти фантастическим рассказам? Это вряд ли. Денис тоже не состоял в числе наивных людей, да и был журналистом, что говорило о кое-каком опыте по части информации. Конечно, рубить с плеча, отбрасывать любые теории не стоит, ведь даже самая безумная мысль всегда несет в себе частичку истины. Это как с легендами, сказками и стихами из святой книги. Где-то что-то было, но объяснили по-своему, теми словами, которые умели говорить сами, и чтобы их поняли.

Пытаясь надышаться вечерним, пропахшим бензином и угольной сажей, воздухом, Васильев шел домой, параллельно обдумывая недавнюю встречу. В глубине души парень понимал, что это странный человек, Анатолий Рубинович, говорит искренне. Но многие больные на голову граждане свято уверены в своем бреду. Главное сомнение заключалось в том, что его направил редактор. Надо будет завтра обсудить все с Вик Викычем, решил Денис, подходя к своему двору.

Небо окрашивалось в розоватые тона, лето заканчивалось. В это время года сумерки были особенно красивы. Солнце покрывало небосвод рубиновым цветом, если были перьевые облака, то зрелище еще больше завораживало. Но стоило дождаться того самого момента, когда последние частички солнечного диска уходили за горизонт, тогда, словно в последней попытке удержаться на небе, ярило выбрасывало сильный луч, который, словно меч, рассекал этот темно-розовый ковер из облаков, предупреждая о том, что скоро вернется. Вечная битва света и тени.

Уже дома Денис открыл холодильник, достал початую пластиковую бутылку, в которой плескалось светлое нефильтрованное пиво. Налив себе в высокий стакан, парень направился в большую комнату, где, помимо спального места, было подобие кабинета. Он открыл крышку ноутбука, стукнул по клавишам, выводя компьютер из спящего ежима, после чего плюхнулся на диван, делая большой глоток.

Васильев жил один. Жена ушла от него полгода назад, так и не дождавшись, пока муж одумается, перестанет писать нелепые статейки, а начнет зарабатывать деньги. Надо заметить, что сама супруга трудиться не собиралась, ее жизненные принципы заключались, как у многих в наше время, что мужик должен. Что должен и кому, непонятно. Вроде не занимал. Тем не менее.

Не сказать, что Денис горевал по этому поводу. Любил ли он ее? Да, любил. Но любовь-любовью, а семейная жизнь – это не слепое поклонение и совместное половое сношение в лепестках роз. Это минутное, а быт и суровые реалии, извините, величина постоянная. Если касаться финансового момента, то заработная плата Васильева была достаточно неплохой, плюс заказные статьи, копирайтинг и прочие удовольствия современной работы в социальных сетях. Кстати, парнишка собирался вплотную заняться и медиа маркетингом, благо знаний хватало. Но тут случился развод, бывшая супруга выставила Дениса за порог, и ему пришлось вернуться в свою однушку, заботливо купленную родителями несколько лет назад. Хорошо, что недвижимость была записана на них, думал в этот момент Дэн, а то эта мамзель отжала бы по суду в свою пользу. Наш суд - самый гуманный суд в мире, но имущество всегда забирает в пользу женского пола, и плевать на то, что отец этого самого женского пола является директором одного из комбинатов. А мама? Там тоже все интересно. Спросите, почему так получилось, и такая обеспеченная девочка вышла замуж именно за Васильева? А кто их женщин поймет? Неизвестно, в какое полушарие ударит желтая вода в очередной раз. Может быть любовь, но, скорее всего, просто иллюзия той самой любви. Такое случается крайне часто. Иначе не было бы столько разводов.

Денис отвлекся от своих мыслей, еще раз приложился к стакану, встал и занял место у своего ноутбука.

- Так, что у нас нового в мире приключилось? – спросил он, открывая новостные ленты. – Ничего. Все по-старому.

Сделав очередной глоток, Дэн призадумался. Рубиныч не выходил из головы. Жаль нет никакого ресурса по оперативным сводкам за минувшие сто лет. Можно было бы полюбопытствовать.

Васильев открыл поисковик и быстро вбил запрос: «Нераскрытые убийства в городе…». Список ссылок, но интересного в них нет ничего. И, по большей части, про совершенно другие населенные пункты. Так, стоп! Денис нажал на одну из ссылок и принялся читать.

Интересная статья. Что это? Блог в Живом Журнале? Серьезно? Там еще кто-то что-то пишет? Но материал, что называется, зацепил. Парень быстро поглощал строку за строкой, изредка отвлекаясь на очередной глоток пива.

Сюжет, если текст в блогах можно так назвать, был схож с историей, рассказанной Рубинычем, но более подробно. Временной период, который был затронут в материале, был посвящен началу семидесятых годов прошлого века. Да, о родном городе Дениса. А этот спившийся гегемон когда пришел в органы? В восемьдесят втором году? Точно. За десять лет до описываемых событий.

Итак. Частые убийства. Бессмысленные. Милиция и комитетчики в недоумении. Никаких зацепок. Показания свидетелей есть, они схожи, но найти кого-то в разномастной толпе постоянно приезжающих строителей все равно, что искать иголку в стоге сена. Показания. Показания свидетелей. О! Есть описание.

Денис внимательно прочитал этот абзац. Потом еще раз. Не понял? В смысле? Он встал из-за стола, взял пачку сигарет, валяющуюся тут же, достал одну сигаретку и вышел на балкон. Да, в квартире Васильев не курил принципиально. Уже на улице сделал глубокую затяжку, после чего обернулся в сторону комнаты, глядя на ноутбук. Недоумение. Это единственное, что отражалось на лице молодого журналиста.

Этого Рубиныч не говорил. Про описание подозреваемого. А должен был знать. Все опрашиваемые сходились в одном мнении. Это был мужчина, около ста восьмидесяти сантиметров ростом, на вид лет пятьдесят-пятьдесят пять. Ничем не примечательный. Хотя многие отмечали, кто успел рассмотреть, его глаза. Некоторые описывали их как сверла, но не несущие в себе ни единой эмоции. Сфокусированные, но смотрящие сквозь тебя. Денис покусал губу, сделал затяжку и выбросил недокуренную сигарету вниз на улицу. Вернувшись в комнату, он продолжил чтение.

«Вы можете представить себе состояние милиционеров в то время? Комсомольская стройка, известная на весь Союз. Огромное число приезжающих. Кто-то за длинным рублем, а кто-то за романтикой. Со всех концов страны. И тут такие события, которые никак не вяжутся с светлой коммунистической идеологией. А ведь таких случаев тут не было. Обычная статистика не счет. Еще не прославился врач-педофил, не вышел на охоту мент-монстр. Советская милиция не знала, что делать. Не знали и товарищи из Комитета, расквартированные в строящемся городе. А убийства продолжались… С пугающей регулярностью»

По началу Денису показалось, что он это уже слышал от Рубиныча. Чуть ли не один-в-один. Где гарантии того, что этот гражданин не наткнулся на этот же блог и не передрал информацию. Надо завтра обязательно поговорить с Вик Викычем.

Завибрировал телефон. Денис бросил взгляд на дисплей. Помянешь черта – вот и он.

- Да, Вик Викыч.

- Денис, доброго вечера. Не помешал?

- Нет.

- Отлично. Смотри, завтра надо будет тебе съездить в РМЗ. Там уже в курсе, будут тебя ждать.

- Зачем?

- Это моя встреча, но я не могу в это время, у нас совещание с учредителями, они в это же время его назначили. Не присутствовать нельзя. В общем так. Суть в чем? Этот завод закупил новое оборудование, расширяет список услуг для предприятий. Это событийка, поедешь туда с оператором. Делаешь два материала: для канала и на сайт. Речи о бумаге не было, но если они оплатят, то мы и в тиражку его поставим.

- Не понял. А сюжет не рекламный?

- Да все рекламное, - вздохнул на том конце провода Вик Викыч. – Думал, ты понял. Но речь шла только об электронных площадках. Так, об этом не думай. Делай свою работу. В два часа тебя там ждут.

- Хорошо, - согласился Денис, - Я понял. Виктор Викторович. Еще одна тема.

- Я слушаю?

- Ну я позвонил.

- А точно! – вспомнил Грачев. - И?

- И встретился.

- Отлично. Тебе это помогло?

- Нет, - Васильев помолчал с секунду. – А у этого Анатолия Рубиновича с головой все нормально?

- Ха! – воскликнул Грачев. – Смотря с какой стороны смотреть. И да и нет. Показался тебе странным? Ну так это нормально.

- Он мне еще сказал, что вы тоже в курсе.

- В курсе чего?

- Того, о чем он говорил.

- Это так, - не стал отпираться Виктор Викторович.

- У вас совещание когда закончится? – спросил Денис. – У меня теперь к вам вопросы есть.

- Этого я тебе сказать не могу. Сам не знаю, Но как буду в офисе, то зайду к вам лично.

- Хорошо. Да, вот еще что.

- Слушаю.

- Хотя нет, - Денис решил попридержать информацию о блоге. – Все потом.

- Загадками говоришь, - усмехнулся в трубку Грачев. – Ладно. Обо всем завтра. Не забудь: в четырнадцать ноль-ноль вы должны быть на РМЗ.

- Будем.

- Ну все, пока. Отдыхай. – Короткие гудки.

На следующий день Денис, сопровождении оператора Никиты Мысько, уже ехал на местный ремонтно-механический завод. Что ж. Было интересно. Правда. Васильев с детства помнил эти корпуса, окрашенные в жёлтые цвета, но со временем покрытые копотью и угольным налетом. Сейчас все поменялось. Здания, построенные еще по времена возведения города, облачились в современные белые оцинкованные листы наружной отделки, сине-оранжевые трубы перекрасили в бело-красные цвета, обновили иллюминацию. Да и внутренние территории предприятия стали намного чище. Не совсем, это же ремонтная организация, но все же. Материал получился.

- Денис, ты уже вернулся? – в редакцию заглянул Грачев. – Что с материалом? Начитку когда сделаешь?

- А я начитывать должен? – удивился Васильев, отрывая взгляд он компьютера. Он сидел за чужим столом, так как системные администраторы еще не отремонтировали его рабочую лошадку.

- Твои голосом только в сортире «занято» орать, - невозмутимо пошутил Виктор Викторович. – Паша начитает. Но текстовку надо в течение часа мне скинуть.

- Мне надо еще минут двадцать. Я подсъёмку уже отсмотрел, только сел за текст.

- Хорошо. Как готово будет, то стукни в болталку. Я потом тебя позову.

- Угу, - буркнул Денис, вновь уткнувшись в монитор.

Все-таки он не событийщик. Васильев не смог бы работать в отделе новостей, ему больше нравилось корпеть над большими материалами, где надо копать, нюхать, сравнивать и анализировать. Тут – скорость. А как же подумать над высоким слогом, чтобы у грамарнаци, простите, с конца покапало? Эстетика. Иногда Денис думал, что его вылизывание текста сравни с особым фетишем, очень индивидуальным видом эмоционального извращения. Ну а что? Иногда статью читаешь и думаешь, что если корреспондент, писавший ее, получил хотя бы три класса образования, то это уже замечательно. А ошибок сколько? Куда корректор смотрит? Грамматических, пунктуационных, морфологических и еще куча примеров для факультетов филологии. Но эта проблема не только в средствах массовой информации. Тотальная безграмотность как следствие упрощения языка. Социальные сети и Интернет в целом приняли тут не самое последнее участие. Вспомним из особо нашумевшего язык пАдонков. Жуть. Пушкин, конечно, ангелом не был, но писать умел.

Кстати, в этом плане Денис не любил читать зарубежных авторов. Наши переводчики, воспитанные старой школой, еще пытались максимально передать мысли автора в язык классиков, но тот же английский и его способы передачи информации – ужас и кошмар для русского человека. Примитивно до невозможности. Даже у прошловековых авторов. Но не у всех. Есть очень хорошие. И читать приятно, даже в оригинале, и сюжет отличный. А тут у Дениса текст на сюжет не шел. Вообще. Вымучив букв на полторы минуты, он сохранил документ на сервере, отписался редактору и вышел на перекур.

В курилке никого не было. Парень в полном молчании высосал сигарету, выбросил окурок в банку, стоявшую здесь вместо пепельницы, вышел в коридор. В эту же секунду зазвонил телефон.

- Денис, ты в редакции? – спросил звонивший Грачев.

- Покурить вышел.

- Зайди ко мне. – Редактор отключился.

Денис не спеша дошел до кабинета Виктора Викторовича. Встретил пару коллег, перекинулся словами.

- С текстом все нормально? – спросил Васильев, заходя к Вик Викычу.

- Денис, - Грачев серьезно посмотрел на журналиста, слегка поморщившись. – Ты можешь лучше.

- Событийка, причем заказуха – ну не мое, - пожал плечами Дэн.

- Ты же профессионал? Так?

- Хотелось бы в это верить, но я так не думаю.

- Зря. – недолгая пауза. – А знаешь, чем профессионал отличается от дилетанта?

- Нет, - Васильев мотнул головой.

- Дилетант, Денис, - Грачев подпер голову рукой, - работает по настроению. А профессионал – когда надо. Надо, понимаешь?

- Совсем все плохо?

- Нет. Но я повторюсь. Ты мог бы лучше. Но времени в обрез, я подправил мелочи и скинул в монтажку. Пойдет. А материал для сайта необходимо сделать лучше. Ты можешь. Я знаю.

- Хорошо. Сделаю.

- Радостно. Сколько ждать?

- Дедлайн когда?

- До шести сделаешь?

- Сделаю. Если отвлекать не будут.

- Не будут.

- Тогда успею.

- Хорошо. – Грачев встал из-за стола и подошел к большому окну, которое заливало его маленький кабинет послеобеденным светом. – Как прошла встреча?

- Вчера? С Анатолием Рубиновичем?

- Ага.

- Ну с чердаком у него проблема.

- Это превратное впечатление, - усмехнулся Виктор Викторович.

- Не знаю. Плюс этот кабак.

- Он тебя в «Рябинушку» потащил?

- Да.

- С почином. Он всегда там встречи назначает.

- Знаете, - Денис посмотрел на редактора. – Мне тоже так показалось. Но там же гадюшник!

- Еще какой! – поддержал Грачев. – Ты в туалет там заходил?

- Боже упаси!

- Зря!

- Почему?!

- Там пикантнее.

- Не, спасибо, - парень поморщился.

- Ладно, - Вик Викыч повернулся к окну спиной и внимательно посмотрел на подчиненного. – Ты хотел у меня что-то спросить? По вчерашнему телефонному разговору я так понял.

- Да, - Денис кивнул. – Рубиныч сказал, что вы тоже в курсе.

- Допустим.

- Он сказал, что вы многое можете рассказать.

Грачев опустил глаза в пол. Это было правдой. Да, время меняет многое и многих. Кто мог предположить, что он, Грачев, станет весить больше ста пятидесяти килограмм. А был, когда-то давно, молодым, стройным. Девкам нравился. И грезил идеями о настоящей журналистике.

- Было дело, - сказал мужчина, подняв глаза на Дениса. – Но забыл. Когда ты тогда, на планерке, обмолвился об этих нераскрытых трупах, я вспомнил.

- Что именно?

- Да все вот это, о чем тебе поведал Рубиныч. Он же этого гада сколько лет ищет? Долго. Больше, чем долго.

- Это разве не навязчивая идея? – спросил Денис, пока решив не говорить о блоге, который читал намедни.

- Вряд ли. – покачал головой Грачев.

Он вернулся за свой стол, завалился в кресло, взял в руки карандаш и покрутил тот в руках.

- Мы с Рубинычем знакомы достаточно давно, наверное, столько, сколько он в органах работал. Но и на пенсии этот сыщик продолжает искать… А он не говорил тебе о том, что почти поймал этого неуловимого маньяка?

- Что?! – удивился Денис. – Нет. Не говорил.

- Я бы тоже не сказал, - развел руками Вик Викыч. – Для него это было личной неудачей.

- А вы?

- А я тогда был как ты. Идейный. Перестройка же была. Гласность. Нам, журналистам, руки развязали. Цензура была, но разве можно ее было сравнивать с той, которая была до Горбачева? Хотя, это и сыграло злую шутку.

- Понимаю.

- Это вряд ли, - Грачев отрицательно покачал головой. – Не то поколение. И страна.

- Почему он его не поймал? Рубиныч?

- Не знаю. Он каким-то образом смог вычислить его алгоритм, когда тот входит в режим, если хочешь… А ведь он был на расстоянии вытянутой руки…

- Высокий мужчина зрелого возраста?

- Кажется, да, - Виктор Викторович не обратил внимание на описание, данное Денисом. - Я не особо успел его рассмотреть.

- Почему.

- Не помню уже, что меня отвлекло. И Толика. Буквально секунда, нет, меньше. А того уже и след простыл.

Грачев в первый раз, на памяти Дениса, выглядел таким растерянным. Он сидел и смотрел в одну точку, только медленно крутил в руках карандаш. А ведь события того дня, той встречи, были у него перед глазами, словно это произошло прямо сейчас.

Рубиныч был уверен, что следующее убийство будет в районе залива. Вода сильно отошла, обнажив дно искусственного моря и проморившиеся пни старого леса, который был спилен при подготовке ложа водохранилища. Тут любила собираться молодежь, пожарить шашлыки, поиграть на гитарах, попеть Гребенщикова и Науменко с Башлачевым. Широкая тропа, протертая многочисленными шинами «Жигулей» и «Москвичей», казалось, уходила прямо в воду, но ощущение было только из-за резких перепадов почвы.

Притворившись тихими алкоголиками, которые на природе выпивают и жарят супнабор на огне, Рубиныч и Грачев ждали. Народ тут был, но разбросан по всей территории залива, так что если бы произошло нападение, то вряд ли можно было бы это заметить. Высокая полынь надежно могла скрыть любые непристойные и незаконные действия.

Они видели ее. Девушку, которая так сильно напоминала красавицу Нину из комедии Гайдая. Прическа, походка и комплекция. Улыбка. Именно эта улыбка так сильно врезалась в память Виктора Викторовича. Потому что, спустя минут пять, как они заметили девушку, они увидели и его. Точнее неясный силуэт, напоминающий мужской. Грачев не мог точно определить, было далеко, а зрение последнего и в молодые годы оставляло желать лучшего. Мужчина до сих пор корил себя за то, что не взял очки. Молодой был. Какие очки?!

Все произошло в промежуток между одной и второй секундой. Сидящие в засаде Грачев и Рубиныч не то, что не успели среагировать, они даже не поняли, как все произошло. Силуэт быстро скользнул к девушке, словно окружив ее всем корпусом, потом с прежней скоростью продолжил свое движение в сторону города. А девушка, по инерции, сделала пару шагов и остановилась. На ее лице осталась та же улыбка, но вот глаза выражали полное недоумение, непонимание и боль. А из разорванной артерии, тонкой пульсирующей струйкой, хлестала бурая кровь.

Мужчины поняли все сразу и бросились к несчастной. Грачев, мчась через кусты полыни, посмотрел в сторону удаляющейся фигуры, которая обернулась. Маленькая микросекунда замешательства сделала свое дело. Именно тогда силуэт мужчины пропал, словно его и не было тут. Хотя тропинка просматривалась до самого города. И хотя Виктор Викторович не разглядел лица того, кто еще секунду назад шел по этой пыльной дорожке, но он на всю оставшуюся жизнь запомнил его глаза.

Глава номер четыре

Пахло подвалом. Смесь запахов застарелой влажности, экскрементов и, кажется, мокрых тряпок. Впрочем, все подвалы пахнут практически одинаково, за исключением зимних периодов. Хотя тонких аромат каких-то химикатов пробивался через эту смесь запахов.

Никита перешагнул через кучу битых кирпичей и добрался до места. Первое, что он увидел, это пару женских туфлей, лежащих в метре друг от друга. Потом ноги в капроновых колготках. Поджав губы и покачав головой, он приблизился к телу, лежащему на светло-коричневом грунте, и окинул его взором. Красивая была, подумал Никита, разглядывая тело. Рядом с ней находилось пара экспертов, которые осматривали мертвую женщину, фиксируя все моменты на фотоаппарат.

- Сантехник нашел, - раздался позади голос. Никита обернулся. Через битые кирпичи пробирался мужчина, подсвечивая себе путь фонариком в телефоне.

- Допросили? – Никита вновь повернулся к телу.

- Допрашивают. В «бобике» сидит. Что думаешь?

- Я пока ничего не думаю. Сам пару минут назад приехал.

Никита Бобков достал сигарету из кармана куртки и молча закурил, внимательно следя за действиями экспертов. Ему было слегка за тридцать, спортивный, одетый в джинсы, светлую футболку и куртку из кожзаменителя. Трудился он оперуполномоченным уголовного розыска городского отделения полиции номер три, в звании капитана. Как раз его смена. С дежурки позвонили, дернули на место происшествия. Очередной труп. Очередной.

- И не лень было ее сюда затаскивать? – высказался вновь прибывший полицейский, которого звали Александром Владимировичем Толстихиным, майор уголовного розыска.

- Видимо нет, - пожал плечами Бобков, походя к трупу. Он бегло пробежался глазами по некогда живому телу, отметив про себя, что покойная была, при жизни, скорее всего, застенчивой особой.

- Не затопчи тут, - буркнул один из экспертов, поднимая глаза на капитана.

- Есть что?

- По предварительному осмотру? Да, кое-что есть.

- Ну?

- На шею обрати внимание, - ответила второй эксперт, девушка лет двадцати пяти на вид, поднимаясь от головы тела. – Я фото сделала, но это лучше увидеть своими глазами.

Никита обошел труп, подошел к голове жертвы и присел на корточки. Разрез на шее. Чего нового? И тут он обратил внимание на то, что рана несколько отличалась от обычных порезов. Скрадывалось стойкое ощущение, что она была нанесена раскаленным предметом, края кожи и мышцы были словно прижжены чем-то горячим, отчего кровь сразу же свернулась, хотя артериям это не помогло.

- Увидел? – спросила девушка-эксперт.

- Да, - Никита кивнул. – Тут крови почти нет, ее убили в другом месте, а сюда спрятали.

- А про рану что скажешь?

- Такая же. Я вижу.

- Это восьмой уже.

- Считать я умею, - буркнул Бобков, выпрямляясь. – Молчи пока. Еще есть что?

- Мы собираем. Но ничего конкретного. Это же подвал. Тут можно еще много чего найти. Может еще один жмур нарисуется.

- Хватит, - Никита посмотрел на экспертов. – Нам глухарей, итак, хватает.

- Что поделать, - развел руками мужчина-эксперт.

- Сука, - тихо выругался Толстихин. – Задрал уже.

- Ну да, - кивнул Бобков, - ну да. Новое мяско в копилку. Прокуратура взвоет.

- Не они по подвалам лазают, - ответил майор. – Ты описываться будешь? Я на улицу пойду, блох не хочу подхватить.

- Да, - кивнул Никита. – А блох тут нет. Запах чуешь? Управляйка, скорее всего, травила недавно тут неплательщиков. Есть привкус карбофоса.

- Я кроме говна тут ничего не чувствую. Все, давай. Жду на улице.

Никита вновь присел у головы трупа, внимательно осматривая каждый сантиметр как тела, так и почвы вокруг. Видимых улик не заметил. Эксперты затоптать не могли.

- Следов не было?

- Нет. Как в любом подвале только текущие.

- Сколько лежит, как думаете?

- Недавно. Мягкая еще. Пару часов. Максимум.

- Зараза, - прошипел капитан, сплевывая в сторону.

- Бобков! – воскликнула девушка-эксперт.

- Не фотографируй это место, - Никита встал, достал из кармана телефон, включил диктофон. – Женский труп. Обнаружен в подвале дома номер двадцать шесть по улице Весенняя. Женщина была одета в платье из светлой ткани, туфли лежат в паре метров от тела… На шее присутствует рана, которая, судя по всему, и явилась причиной смерти. Крови мало, делаю вывод, что убийство произошло в другом месте. На теле отсутствуют следы сопротивления…

- Есть следы, - вставил второй эксперт. – У нее на правой руке есть отметина, похожая на след ладони. Получена точно при жизни, возможно, это след убийцы.

- О как! – удивился Бобков и, обойдя тело, присел, разглядывая руку. – Да, точно. Есть небольшая гематома, похожая на отпечаток руки. Сфотографировали?

- Конечно!

- По результатам первичного осмотра есть предположение, что тело доставили на место обнаружение в районе двух-трех часов назад. Более точно информацию дадут патологоанатомы.

Никита отключил диктофон. Какой смысл? Данных никаких, а делать стенограммы своих аудиозаписей он не любил, хотя всегда при осмотре начитывал свои результаты, чтобы ничего не упустить. А тут и упускать нечего. Улик никаких.

- Надо ее по базам пробить, - поразмыслил он вслух.

- Фото сделали, еще не отправляли.

- А сам подвал весь осмотрели?

- Ну да, - ответила девушка-эксперт. – Ничего по этому делу.

- Пойду на свежий воздух, - сказал Бобков.

Он выбрался наружу. Дом был оцеплен, постовые стояли по периметру, недалеко припарковался полицейский «УАЗ», у которого стоял Толстихин и с кем-то разговаривал по сотовому телефону. Никита прищурился, стараясь рассмотреть кого-нибудь в автомобиле. Тщетно. Толстихин заметил его и замахал рукой.

- Что сантехник сказал? – спросил Бобков.

- Он ее опознал. И, кстати, сам нас вызвал.

- Что?

- Да.

- Показания сняли?

- Участковый снял. Он первым прибыл. Тут отдел рядом.

- Хрена себе. И кто потерпевшая? Уже пробили?

- Семенихина Мария Сергеевна, девяносто четвертого года рождения. Прописана в этом доме.

- О как?!

- Да.

- Адрес?

- Туда уже пошли. Снимут показания и вернутся.

- Это что-то с чем-то, - удивился Бобков, доставая очередную сигарету. – В своем же подвале. Не удивлюсь, если у нее дома все и найдется. Хотелось бы. По-быстренькому. Без глухарей. Топтуны давно ушли?

- Минут с пять назад. Ты еще в подвале блох собирал.

- Нету там блох, - отмахнулся Никита. – Сказал же. Травили недавно. Пахнет.

- Я не слышал, - ответил Толстихин. – Ну что там? Чего увидел?

- Ничего особенного. По уликам глуховато будет.

- Блин.

- Но не точно. Если она местная, то есть надежда, что это просто бытовуха. Девка-то симпотная. Может муж приревновал, бритвой по горлу и в подвал.

- А ты кольцо видел на пальце?

- Не обратил внимания.

- Угу, - Толстихин покачал головой. – Это все твоя невнимательность.

- Дело не в невнимательности.

- А в чем?

- Не знаю, - ответил Бобков, поворачиваясь в сторону дома. Он обратил внимание, как к месту происшествия подъехала черная «Тойота» с характерными красными полосами по бокам.

- Следственный подтянулся.

- Их тут не хватало, - поморщился Толстихин. – Пойду, поговорю.

- Давай.

Майор направился к подъехавшему автомобиль. Никита докурил сигарету, выкинул бычок в сторону и оперся о корпус «УАЗа». Когда приезжает следственный комитет, задницы у обычных ментов начинаю гореть, словно их перцем помазали. Эти ребята стараются строить из себя агентов ФБР, но на деле… Раскрываемость их неизвестна. Скорее всего ее нет вообще. По крайней мере в их городе. Хотя такое дело. Кого еще подключать? Надо признать, что база комитета намного лучше, чем у рядовых полицейских. Другое дело – опыт. Сопливые они все. Молодые. Это вам не сериалы про самую мощную организацию. Как так она называлась? Федеральная экспертная служба? Эти ребята уже давно бы дело это раскрыли. И семь висяков тоже. Но это все – кино. А тут – реалии.

Никита смотрел, как майор разговаривает с комитетчиками, что-то объясняет им. Потом те направились в подвал, посмотреть. Если еще из управления люди приедут, то можно музей открывать, ставить контролера и продавать билеты. Чего смотреть-то там? На бедную девочку, которой горло перерезали? Затопчут все к такой-то матери. Внимание Бобкова вновь привлек Толстихин, который, на повышенных тонах, разговаривал с каким-то мужичком маргинального вида. Их беседа была крайне оживленной, эхом по двору. Видимо, разговор не собирался останавливаться, поскольку Александр Владимирович отмахнулся от мужичка и направился к капитану. А тот, имеется ввиду маргинал, не собирался отставать.

- Саша!

- Толик, иди на хер!

- Саша, етить твою мать!

- Рубиныч, - Толстихин обернулся. – Ты тут кто? Никто. Ты – на пенсии. Вали пиво свое лакать и сериалы смотреть. Какого хера ты тут вообще делаешь? Рядовое событие!

- Рядовое? – не унимался незнакомец. – Терпиле горло вспороли? Так? Не молчи! Это баба да?

- Слышь, мужик, - решил вмешаться Бобков. – Ты что видел?

- Кто спрашивает? – поинтересовался неопрятный мужчина?

- Кто спрашивает? – съерничал Толстихин. – Рубиныч. Я тебе еще раз повторяю. Иди домой.

- Кто это? – удивленно спросил Никита у старшего по званию.

- Бывший наш, - ответил Александр Владимирович. – Уже лет пять на пенсии. С первого отдела.

- Горло перерезали? – не унимался Рубиныч.

- Ты зачем спрашиваешь? – капитан в упор смотрел на мужика.

- Анатолий Рубинович, - рука тянется к рукопожатию. – Оперуполномоченный уголовного розыска. На пенсии. Майор.

- Бывший, - подчеркнул Толстихин.

- Ментов бывших не бывает, - огрызнулся Рубиныч. – Ты и сам это все знаешь.

- Капитан Бобков, - Никита пожал засаленную руку мужчины, после чего обтер ее об джинсы.

- Горло перерезали? – повторил свой вопрос Рубиныч. – Рана как прижжённая? Баба?

Никита с удивлением посмотрел на этого странного господина. Нервный он. Резкий. Похож своим поведением на хорька. Тараторит. И этот человек служил опером в органах? Однако, чего-чего, а его интересные вопросы вызывают еще большие вопросы.

- Вы что-то видели? – вновь спросил капитан.

- Ты мне только скажи, да или нет.

Никита посмотрел на Толстихина. Тот секунду размышлял, потом просто махнул рукой.

- Допустим, - посчитав жест разрешением, ответил Бобков, внимательно наблюдая за реакцией нового знакомого.

- Все понятно, - всплеснул руками Рубиныч. – Дай сигаретку, мои скончались.

- Держи, - Никита протянул пачку. Мужичок дрожащей рукой вытянул одну, чиркнул зажигалкой и с шумом втянул дым в легкие.

- Я не видел, я знаю, - после пару затяжек ответил Рубиныч.

- Не понял?

- Никита, не слушай его, - вмешался Толстихин. – Он всю свою жизнь за маньяком гоняется. Тридцать лет в органах, а ловит одного и того же.

- Да потому что это один и тот же! – взвился Рубиныч.

- Верю.

- Да пошел ты!

- Так, тихо, - остановил словесную перепалку Бобков. – В смысле ты знаешь?

- Следов нет? – продолжил задавать вопросы старый опер. - Только горло порезали? Следов насилия нет?

- Криминалисты не нашли следов полового контакта.

- Потому что их нет.

- С чего такая уверенность?

- А ему не надо.

- Ему?!

- За этот цикл это восьмая жертва? Я правильно понимаю?

Никита призадумался. Откуда такая осведомленность? Да, если связывать все нераскрытые трупы в одно дело, то да, это восьмой жмурик, но, простите, у всех разные способы убийства. Вообще разные. Но, надо признать, один общий элемент присутствует. Прижжённые края ран.

- Товарищ майор! – раздумья Бобкова прервал оклик вернувшихся с обхода сержантов.

- Да? – Толстихин обернулся, Рубиныч следом. По инерции, видимо.

- Квартиру нашли. Никого. Поговорили с соседями. Потерпевшая жила одна, заехала пару недель назад, купила двушку.

- Хату вскрыли?

- Без санкций?

- Участковый же тут на территории! – Толстихин махнул в сторону дома. – За жабры его хватайте, понятых и вскрывать. Соседи что-нибудь еще сказали?

- Да. Потерпевшая прикармливала местных бездомных кошек. Каждое утро приносила им еду.

- Докормилась, - Бобков расстроенно покачал головой. – Лучше бы дома сидела.

- Это бесполезно, - подал голос Рубинович. – Не спасло бы. У нее лоб уже в зеленке был.

- Слышь, мужик, - капитан не выдержал. – Ты больно умный.

- Проблемы? – поинтересовался один из сержантов.

- Пока нет.

- Все нормально, парни, - выставил руки вперед Толстихин. – Это свой. Но бывший. Но свой.

- Комитетчики в подвале? – вспомнил о гостях Бобков.

- Там.

- Ладно. Пусть там и остаются, - Никита повернулся к Анатолию Рубиновичу. – Вы, уважаемый, ничего следствию рассказать не хотите?

- Хочу, - ответил Рубиныч.

- Зря, - не поддержал его Толстихин.

- Саша!

- Толя!

- А я хочу послушать, - Никита посмотрел на корифеев оперативного сыска. – Мне в отдел возвращаться надо.

- Сейчас? – спросил майор.

- Да. Тут уже ловить нечего, - кивнул Бобков, поворачиваясь к Анатолию Рубиновичу. – Вы не составите мне компанию. Нам есть о чем поговорить.

- Легко.

- Зря, - вновь повторил майор.

- Разберемся.

Третий отдел полиции располагался в старом деревянном здании на отшибе города. Окружающая среда была идеальна для этого места. Неподалеку расположился гаражный кооператив, небольшое кафе, в котором проводились поминальные обеды. А также буквально в метрах пятидесяти, была самая крупная точка проституток в городе. Удачно расположились, нечего сказать. Сей факт не мог не веселить горожан. Действительно, забавно. Кто знает, кто знает?

- Рассказывай, - Бобков устало опустился в кресло, стоявшее у его рабочего стола, на котором величаво возвышался старый монитор компьютера, несколько бумажек с каракулями и пачка сигарет. Анатолий Рубинович примостился на стуле напротив.

- Что рассказывать? – спросил мужчина, оглядывая кабинет. Несколько раз он, по долгу службы, тут бывал. Ничего не поменялось.

- Очень уж ты осведомленный.

- Работа такая.

- Ты же на пенсии. О какой работе идет речь?

- Бывших не бывает, - буркнул Рубиныч.

- Согласен, - Бобков продолжал смотреть на мужика, всем своим видом показывая, что ждет начала рассказа. Тот молчал, дергая правой ногой.

- Ты давно тут служишь, капитан?

- Года два.

- Понятно. Ладно. Расклад такой. – Рубиныч принялся излагать свою теорию. Никита внимательно слушал, не прерывая рассказчика. Нельзя сказать, что он не слышал этой истории. Байки про неуловимого мистического маньяка ходили не только по всем отделам полиции, но и по области вообще. Существовала даже специальная оперативная бригада в Следственном комитете по расследованию подобных убийств, но продвижений, насколько капитан знал, не было.

Но эпизоды-то были, и капитан не мог об этом не знать. Более того, на некоторые подобные случаи он уже выезжал. И если руководство старалось не распространяться обо всех странных убийствах, а быстро перенаправлять их в Следственный комитет, то эксперты-криминалисты, постоянно работающие на всех местах преступления, уже молчать не могли. Они четко замечали, где есть совпадения. Им же рот не заткнешь. Благо прессе ничего не сливали.

- Как ты узнал, что у жертвы перерезано горло, и это женщина? – спросил Бобков, когда Рубиныч замолчал, облизнув пересохшие губы.

- У него есть система, - после небольшой паузы ответил мужчина.

- Если ты знаешь эту систему, почему не взяли его еще когда ты работал в органах?

- Потому что на вычисление этой системы ушли годы. Он не повторяется так часто, как хотелось бы думать. Этот душегуб работает циклично. И каждый цикл у него возвращается раз в двенадцать лет, понимаешь? Двенадцать лет! И ему все равно, кого забирать.

- Сколько же ему лет, по-твоему? Лет шестьдесят? Не староват ли для мокрухи? И значит «все равно кого забирать»? – поинтересовался Бобков.

- А я этого не знаю. Но следующего ждите такого же. Только пол будет мужской. А возраст – не важно. Детей же еще не находили?..

Глава номер пять

На следующий день Никита Бобков отправился к криминалистам. Их отдел располагался за городом, в промышленной зоне, в том же здании, что и городской морг. Обычное одноэтажное строение из серого кирпича с зарешеченными окнами.

Капитан припарковал машину на парковке у центрально входа. Рядом стояли две кареты «Скорой помощи», видимо доставив в это заведение еще пару постояльцев. Сюда же привозили не только криминальные тела, но и вполне себе обычных граждан, которые скончались естественным образом. А народ, надо отметить, уходил из жизни быстрыми темпами. Буквально за год, если верить официальной статистике, естественная убыль населения составила пять тысяч человек. Для их города, в котором проживало около двухсот пятидесяти тысяч – внушительная цифра.

Бобков зашел внутрь. Вестибюль не представлял ничего особенного. Больше похож на ведомственное учреждение, коих много в городе. По правую сторону располагались большие стальные двери, ведущие в прозекторскую, холодильники и комнату гримеров для приведения покойников в порядок. Рядом, за столом, сидел скучающий санитар. Бобков махнул удостоверением, парнишка кивнул, открыл журнал, сделал пометку, после чего встал и распахнул двери. В нос сразу ударил стойкий запах формалина, сладковатый привкус мертвечины. Никита поморщился и прошел в коридор.

Кабинеты экспертов располагались за прозекторской. И чтобы туда попасть, нужно было пройти через это ужасное помещение с полуразделанными тушами, бывшими когда-то людьми. Никита вошел в этот большой зал, отделанный кафельной плиткой, минуя маленький предбанник, где, завернутые в байховые одеяла, лежали штабелями еще неисследованные тела.

Внутри было оживленно. Сновали санитары, пара патологоанатомов и коллеги из соседнего отделения, рассматривающие какой-то труп и записывая наблюдения в тетрадь. Мужчина и женщина. Старший лейтенант Никольская и следователь Быков.

- О! – воскликнул Быков. – Некитос! Чего тут?

- Я до экспертов, - улыбнулся Бобков, подходя ближе. – Вы тут чего.

- Дядьку смотрим, - ответила Никольская, - Привет, Никита.

Бобков подошел ближе, обменялся рукопожатием с Быковым. На столе, еще не препарированный, лежал мужчина, на вид лет сорока, сорока пяти, с рублеными ранами головы.

- Чем это его? – спросил Никита, разглядывая раны.

- Топором, скорее всего, - ответил Быков. – В дачном кооперативе нашли. Районные. А у него прописка местная, дело нам передали. Вот. Осматриваем. Виновник сего торжества уже в обезьяннике похмельем страдает.

Никольская, оценивающе посмотрела на Бобкова, но, когда Никита перевел взгляд не нее, опустила глаза и стала записывать какие-то данные в тетрадь, периодически погрызывая колпачок ручки.

- Наташ, мне показалось, или у него передних зубов нет? – спросил следователь, кивая в сторону трупа.

Женщина обернулась, подошла к телу, ручкой приподняла верхнюю губу.

- Ага, нету, - после чего сделала пару пометок в своей тетради.

- Ладно, не буду отвлекать, - сказал Никита и направился к двери в кабинет криминалистов, махнув на прощание рукой.

- Да, давай, - ответил Быков, не отвлекаясь от осмотра. А вот Никольская немного отвлеклась, задержав свой взгляд на уходящем Бобкове.

Полицейский зашел в кабинет. На месте была только девушка-эксперт, осматривавшая вчерашнюю жертву. Знали ее Юлией, отчество она носила Матвеевна. Фамилией родители наградили ее Соколова. Когда скрипнула дверь, девушка стояла у стола и пила чай. С печенькой.

- Привет, Юль.

- Доехал наконец? – вместо приветствия спросила она, ставя чашку на стол. – чай будешь?

- Нет, спасибо, - Никита мотнул головой. Употреблять пищу в таком заведении он не мог категорически, даже несмотря на то, что кабинет экспертов был самым чистым кабинетом во всем морге.

- Как хочешь, - хмыкнула Соколова.

- Что по потерпевшей?

- Слушай, у нас вчера тупняк был конкретный, - сказала девушка. – Мы многого вообще не заметили.

- То есть как? – не понял Бобков, садясь на старенький диван.

- Вы уехали, приехали комитетчики, все осмотрели. Тоже слепые.

- Давай ближе к делу.

- Парни, когда доставать ее начали, а она мягкая. Помнишь? Ты спрашивал про время смерти?

- Ну?

- По времени смерти все совпало, так вот что еще. Петр Александрович начал с ней работать, а у нее все кости переломаны!

- В смысле? – не понял Никита, вскинув бровь.

- Просто! – ответила Юлия. – Такое ощущение, что тело втаскивали в подвал через слуховое окно. А там они ну сколько? Сорок на сорок?

- Не знаю. Почему такие выводы? И мы же не видели ссадин и синяков. Только отметину на руке. А до или после ранения? Кстати, что с этой отметиной?

- Все по порядку, - Соколова села на стул, поближе пододвинувшись к капитану. – Смерть наступила от кровопотерь, вызванных раной на шее. Но! Крови мы видели мало, что совершенно не вяжется с перебитыми артериями. Там все должно было быть залито. А мы видели на полстакана. И то, только на ране и на груди, на платье.

- Меня сейчас сломанные кости интересуют.

- Это еще не все. При вскрытии осмотрели все органы. В норме, кроме ее сердца. Оно такое же, как и предыдущих жертв. Сморщенное.

- Юля, мы об этом чуть позже поговорим, хорошо, - Бобков посмотрел на девушку. – Что дальше?

- Теперь о переломах, - вздохнула Соколова. – Сломано все, кроме черепа. У меня вообще сложилось ощущение, что ее скрутило вокруг своей оси, оторвав позвоночник от ребер, от тазового отдела, а потом ее скатали в шар, запихали в подвал и развернули, как надутую куклу. Прости за такое сравнение.

Она руками показала, как гипотетически скомкивает бумагу, превращая ее в гипотетический баскетбольный мяч, после чего забросила этот мяч в гипотетическую корзину.

- Но на теле никаких следов переломов? – уточнил Никита, глядя на эксперта и понимая суть ее жеста.

- Да. На моей практике – это первый случай.

- А Петр Александрович? Патологоанатом который? Он что сказал?

- Он сказал, что видел подобное, но много лет назад.

- Ясно, - капитан покачал головой, догадываясь, к чему клонит эксперт.

- Ясно ему, - поджала губы Юлия. – Мы тебе говорили когда? А Толстихину? Наши рапорты до Меньчика вообще доходили?

Вячеслав Николаевич Меньчик являлся начальником управления внутренних дел города.

- Да откуда я знаю, - Бобков встал с дивана. – Ты думаешь, что я не знаю? Не понимаю и не слышу? Все всё слышат.

- И ничего не делают, - парировала Соколова.

- Сделаешь тут… - задумчиво протянул Никита. – Ладно. Были на теле еще следы? Аналогичные следу на руке?

- Нет.

- Природу его установили?

- Да.

- Преступник оставил? Рукой схватился? Потожировые сняли?

- Это обморожение. Никаких биологических следов, принадлежащих третьим лицам, выявлено не было.

- Может, в перчатке схватил, - почесал подбородок Бобков, но спустя секунду, осознав сказанное девушкой, перевел взгляд на нее. – В смысле обморожение?

- Еще одна странность, не находишь? – Юлия смотрела на капитана снизу вверх. – Не находишь? Я больше, чем уверена, что ее схватили рукой, температура которой была явно ниже тридцати градусов ниже нуля. Там третья степень. Сразу же. В одно мгновение. И ты до сих пор считаешь, что все в пределах нормы.

- Я пока никак не считаю, - ответил Бобков. В какой-то момент в его мозгу вспыхнула мысль, что этот Анатолий Рубинович, может быть и нервный, но никак не сумасшедший. Хотя, если верить его теории, то маньяк уже дряхлый старик, который никак не может превратить кости взрослой женщины в фарш. И обморозить. И не оставить никаких следов. Никита потер глаза, стараясь собраться с мыслями. В это время Юлия продолжала сидеть на стуле и смотреть на капитана.

- Петр Саныч на месте? – спустя некоторое время спросил Никита у девушки.

- После обеда будет, - ответила Соколова. – У него прием сегодня у врача.

- А что такое?

- Ну старый человек, что ты хочешь? Возраст. Болячки всякие. На пенсию давно вышел, но работает до сих пор.

- Я бы хрен бы остался тут работать, когда на пенсию бы вышел.

- Это ты, а это он. Люди разные – возразила Юлия Матвеевна.

- Ладно. Отчет о вскрытии у тебя тут?

- Я его уже отправила, но если нужна бумага, то сейчас распечатаю и завизирую. В Следственный комитет еще не передавали?

- Будь добра. Пока нет. Без ваших результатов не можем.

- Хорошо, - Девушка встала и подошла к своему рабочему столу, ткнула несколько кнопок на клавиатуре. Принтер, стоявший в дальнем углу кабинета, ожил, зашумел и спустя несколько секунд выплюнул несколько листов бумаги с напечатанным текстом. Соколова взяла их, поставила печать на последнем и размашисто расписалась.

- Все-таки ребята, - сказала девушка, подходя к капитану, - давайте-ка начинать думать реально. Палки палками, но тут дело серьезное. Людей невинных крошат.

- Сама знаешь, - пожал плечами Бобков. – Не нам решать. После экспертизы дело точно в СК передадут, и мы прекратим над ним работать. Кухня эта тебе знакома.

- Отговорки, - усмехнулась Юлия Матвеевна, протягивая отчет Никите. – Подумай, короче говоря.

Думать, это наше все, размышлял Никита, выходя из здания морга. Надо у машины окна все открыть, а то от этого запаха не избавиться. Даже любая, даже самая пряная, еда будет трупами вонять. Домой смотаться, что ли? Под душ? А шмотки в стиралку с кондиционером? Да, определенно.

Переодевшись и помывшись, Бобков вернулся в отдел. Нужно было подготовить несколько рапортов, да и заняться текущими делами, ведь преступность не дремлет. В дежурке сообщили, что за время его отсутствия никаких происшествий зафиксировано не было, обстановка спокойная, поэтому капитан со спокойной душой направился в свой кабинет.

- Как съездил? – встретился на лестнице Толстихин, спускавшийся вниз.

- Интересно, - ответил Бобков, пожимая плечами. – Дело комитетчики забрали? Или мы продолжаем работать?

- Пока распоряжений не было, - ответил майор. – В любом случае, если они себе это подошьют, будет уведомление. Потом своих следаков за оригиналами пришлют. Что тебе Рубиныч наплел вчера?

- Да все те же самые байки про маньяка.

- А я тебе говорил, что зря ты его потащил на разговор.

- Слишком много подробностей от этого субъекта на адресе прозвучало. Надо было проверить.

- Легко искать черную кошку в черной комнате. Особенно если ее там нет.

- Ты это к чему? – спросил Бобков.

- Всего лишь мое предположение, - сказал Толстихин. – Может быть он сам себя ищет. Не задумывался об этом?

- Нет, - капитан покачал головой. – Это точно нет.

- Уверен?

- Да.

- Ну смотри. Я в управление. Буду через пару часов.

- Хорошо.

А мысль, высказанная Толстихиным, заинтересовала Никиту. Нет, голословно утверждать то, что бывший опер и является преступником, нельзя. Во-первых, нет никаких доказательств, совпадение не в счет. Во-вторых?.. С другой стороны, все может быть. Это версия, а проверять желательно каждую. Но помня слова Соколовой, Бобков даже не сомневался в том, что Анатолий Рубинович, человек, явно имеющий полную расположенность к алкоголизму, у которого трясутся руки на трезвую голову, просто не мог совершить то, что совершил преступник. На это нужна богатырская сила. Или сила машины из будущего. Не обычная человеческая.

В кабинете было прохладно несмотря на то, что окна были на солнечной стороне. Плюхнувшись в кресло и взяв сигарету, Бобков закрыл глаза. Писать рапорта не было никакого желания, но это было необходимо, поэтому он закурил, включил компьютер и принялся стучать пальцами по клавиатуре.

Спустя час бумаги были готовы. Никита встал из-за стола, размялся. В этот момент зазвонил телефон. Мужчина недовольно поморщился, нехотя вернулся к столу и снял трубку.

- У аппарата.

- Некит, ты один или еще кто есть? – голос дежурного недовольно сопел.

- Один.

- Тогда собирайся. И в поле.

- Только что же ничего не было!

- А теперь есть. Машина у входа, на парах.

- Иду.

Что-то много выездов за эту неделю, пронеслось в голове у мужчины. Тем не менее, он затушил сигарету, проверил оружие в кобуре, накинул куртку и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ.

- Дим, скажи хоть что там? – спросил он, проходя мимо окна дежурного.

- Труп нашли, - усатый полицейский с погонами старшины устало махнул рукой. - В бывшем парке аттракционов. Подробностей не знаю.

Вздохнув, Бобков вышел из отдела. Уже ворчал старый «УАЗ» у входа. Никита открыл заднюю дверь и забрался в салон. Рядом с водителем, пожилым пухляком Михалычем, уже сидел рядовой Тарасенко, добродушный парень двадцати двух лет от роду, недавно пришедший в органы, почти сразу после армии.

- Здаров!

- Привет. Поехали.

Заброшенный парк аттракционов, так любимый детьми в перестроечные и ранние девяностые годы, находился в западной части города, сейчас можно сказать, что на отшибе, хотя еще двадцать лет назад этот район считался почти центром. От каруселей почти ничего не осталось, все перетаскали ценители металлолома. Последним рабочим аттракционом оставалось колесо обозрения, но и оно, лет пять назад сломалось, а ремонтировать его было просто некому и не на что. Результат тот же. Все на слом. За эти годы парк зарос травой и кустарниками, оставив только асфальтированные тротуары и площадки, на которым любила собираться местная шпана и алкоголики.

Да, тут бывали веселые случаи, но надо сказать, что ни одного мертвого тела на территории парка не находили. Бобков не знал почему, может быть люди еще оставляли дань уважения в память о замечательных минутах, проведенных здесь, когда они были детьми. Ведь на территории оставались еще деревянные фигуры, вырезанные из бревен, изображающие сказочных животных, известных персонажей мультфильмов и былинных героев. Они выглядывали из-за кустов и высокой травы, разглядывая своих повзрослевших гостей, возвращая посетителей в самые добрые воспоминания.

Автомобиль, скрипнув тормозами, остановился у центрального входа в парк. Полицейские вышли из машины и направились вглубь территории, где стояло несколько растерянных человек. Завидев приближающихся сотрудников, один из них усиленно замахал руками.

- Сюда!

- Кто обнаружил? – спросил Бобков, подходя ближе.

- Я, - ответил махавший. – И полицию я вызвал.

- Руками ничего не трогали?

- Упаси Господь! И в мыслях не было.

- Тело где?

- Вон там, за акацией.

Полицейские проследовали в сторону, указанной мужчиной. Тот и несколько тихо переговаривающихся зевак остались стоять на месте.

Это был мальчик. На вид не больше двенадцати лет. В недорогом китайском спортивном костюме. Его руки и ноги замерли в неестественной позе для человеческого тела, голова была повернута к небу. Открытые остекленевшие глаза навсегда застыли в недоумении, боли и ужасе от неизбежного. Было видно, что по правой щеке катилась слеза, та была в пыли, но последняя соленая капля проделала путь до земли, сообщив ей, щеке, об этом кошмаре.

- Мыть твою, - прошептал рядовой Тарасенко, заметно побледнев. Было видно, что труп ребенка он видит впервые. К такому невозможно привыкнуть.

- Криминалистов вызвали? – спросил Бобков, не сводя глаз с жертвы.

- Да, еще не приехали.

- Теперь не отпишешься, - сухо произнес Никита, присаживаясь рядом с телом. Он внимательно осмотрел его, не прикасаясь руками к одежде, но что-то заставило его пренебречь правилами. Бобков достал из кармана куртки авторучку, протянул руку и чуть приподнял полы мастерки и заглянул внутрь.

Тело парнишки было рассечено от горла до паха острым предметом. Капитан не мог не заметить, что края раны были словно припалены. И в этот раз крови было немного. Только на одежде и чуть покрасило траву в месте падения. В этот самый момент Никита вспомнил слова Рубиныча, о том, что следующим будет мужчина. И намек про возраст. Это уже второе совпадение, подумал он. Может быть Толстихин и прав. Что-то тут с этим дяденькой не чисто. Возможно, Бобков и ошибается, но, глядя на тело зверски убитого мальчика, он просто не мог поступить по-другому. Перед глазами встало выражение лица Соколовой, он словно почувствовал ее немой укор, когда ее группа прибудет сюда.

Капитан выпрямился и посмотрел на сержанта.

- Оцепляй территорию.

Глава номер шесть

Весть об убийстве ребенка в парке аттракционов разлетелась по городу со скоростью света. В первые же часы все событийные новостные каналы и паблики в социальных сетях начали выкладывать подробности, если их можно назвать таковыми. Особо хитрые представители профессии постарались с помощью дронов заснять и сфотографировать место преступления, но полиция быстро нашла способ опустить летательные аппараты на землю.

Васильева эта новость застала в туалете. Не будем вдаваться в подробности, что он там делал, но, когда телефон пиликнул, оповещая о новой записи в их информационной группе, тот не подскочил и не побежал в редакцию. Надо сказать, что парень просто пробежался глазами по тексту, не вникая в смысл, после чего убрал телефон в карман брюк.

Закончив свои дела, Денис вышел в коридор. Многие коллеги уже судачили по поводу происшествия, особо пытливые пытались связать его со вчерашней жертвой, но информации не было никакой, поэтому в ход шел старый и проверенный метод. Слухи. А Васильев слухам доверять не любил, поэтому решил не вступать в полемику, а заниматься своими прямыми обязанностями. Работы хватало, вдобавок к этому Вик Викыч пообещал передать свои старые наработки по таинственному мужчине, сделанные еще в конце прошлого века. Так что времени особо не было.

- Слышал новость? – Санек поднял голову в сторону вошедшего Васильева.

- Ну да, краями.

- Пипец! – коллега не унимался. – Там, по слухам, ребенок.

- Ты всегда слухам веришь? – поинтересовался Денис.

- Так ребенок же!

- Это страшно, это печально, это вызывает у меня грусть, но таких случаев каждый день в каждом городе нашей необъятной родины происходит очень много.

- Васильев, ты - циник.

- Я журналист, Саша.

- А если бы это был твой ребенок? – не унимался коллега.

- Слава богу, что у меня нет детей, - пожал плечами Денис. - Их сейчас страшно заводить.

- Говорят, что это не первый случай.

- Говорят. А ты не слушай, - процитировал старую советскую песню Васильев.

- Вчера же тоже труп нашли. В подвале дома. Девушка.

- Как-то это мимо меня пролетело. – Денис внимательно посмотрел на Сашу, ожидая более четких подробностей. - И что?

- Два трупа подряд! – Подробностей не последовало.

- Я помню, когда маленький был, во дворе у родителей три дня подряд кого-то расстреливали. Ну там бандитские разборки, передел собственности и все такое. И никто не удивлялся. Наоборот. Ругались, что достали со своими автоматными очередями.

- Это девяностые. А сейчас?

- А что изменилось?

- Время другое.

- Люди не меняются, - резюмировал Васильев. - Только становятся слегка осторожнее. Слегка. Ну и методы тоже.

- Кстати, у нас новенькая в рекламном отделе, - вспомнил Саша, хлопнув себя по лбу. - Зачетная!

- Что прямо? – Денис прищурился.

- Без звезды.

- Когда появилась?

- Сегодня первый день, как я понял, - в глазах Саши блеснула та самая искра, которая возвещала о старой доброй традиции по отношению к новым сотрудникам.

- Надо пойти заценить. Ставки делать будем?

- На то, сколько продержится?

- Нет, на то, кому первому даст. Конечно на продержится!

- Блин… Надо еще раз глянуть.

- В туалете плохо пахнет.

- В смысле?

- В смысле я там был. Передернуть не получится.

- Иди в пень! Ладно. Что? Идем.

- По сколько забиваемся?

- По соточке.

- Не вопрос!

Парни отправились на первый этаж, напрочь позабыв о своих делах. Это был как ритуал, как священное таинство – посмотреть, кто новенький пришел работать, предугадать, на какой срок этот человек задержится. Ведь рекламный отдел в компании кроме как осиным гнездом не называли. Не удивительно, что многие включались в игру. А деньги? Деньги забирал победитель. Все по-честному.

Отдел рекламы был самым дорого отделанным помещением во всей компании. Даже вечно закрытые кабинеты руководства выглядели не так презентабельно. Оно и понятно: помещение, где клиент расстается с деньгами должно выглядеть подобающе, а персонал – вызывающим. Вот и набирали туда девушек, на которых будут смотреть и подписывать бумаги, не вглядываясь в суть написанного. Ход тонкий, но работал только с мужчинами. На женщин, даже из определенного сословия, такой финт не имел влияния. Женщины вообще не любят никакой конкуренции.

Денис и Саша заглянули в офис. Пока все девочки-агенты на месте, новеньких не наблюдается.

- Вам чего тут надо? – повернулась одна из представительниц прекрасного пола, руководитель отдела рекламы, тридцатипятилетняя Елена Павловна. Она, конечно, молодилась, стараясь максимально соответствовать современным моделям из социальных сетей, которые поражают своей одинаковостью и клон-эффектом, но голос, любящий покурить и выпить изменить было просто невозможно. Смесь Барби и Урсулы из диснеевской «Русалочки».

- Да просто шли, заглянули, - ответил Саша. Денис поддакнул.

- Знаю я. Нечего вам тут делать, - рявкнула женщина, злобно сверкнув глазами. – Идите. Не мешайте работать. Вы с нашей работы зарплату получаете.

- Такое ощущение складывается, что мы не работаем, - возразил Васильев.

- Что-то я не вижу вас в редакции.

- Дэн, да пошли. А то эта грымза сейчас нас живьем сожрет, - Саша наклонился к Денису.

- Что! – взвинтилась Елена Павловна.

- Всего доброго.

- Дебилы.

- Взаимно.

Думаю, не стоит объяснять, почему большая часть редакционной коллегии ставили ставки. С Павловной ужиться равно получить медаль Героя России.

- Интересно, а ее вообще кто-нибудь трахает? – вопрос у Дениса возник остро. Ну нельзя же быть реально такой сукой!

- Вряд ли. У кого на такую встанет?

- Новенькую видел?

- Никого не увидел, - разочарованно ответил Саша, поднимаясь по лестнице в кабинет редакции.

- Да пофиг, - отмахнулся Васильев. – Все равно ставки сделаны, все равно узнаем, кто победил. Кто еще ставился?

- Ты да я, да мы с тобой. Я пока никого не видел.

- Ну так не интересно, - протянул Денис. – Надо народу побольше подтянуть.

- Так еще не вечер.

- Согласен.

Остаток рабочего дня прошел в обычной журналистской суете. Готовились материалы, совершались звонки и поездки. Тема с убийством ребенка еще муссировалась, но не так активно. Все течет. Все меняется. Люди, работающие в средствах массовой информации, давно славятся своим цинизмом и аморфным отношением к чужому горю. Информационный повод – вот что тут самое главное. Ведь, если каждый раз пропускать всю боль и горечь своих героев через себя, через свою психику, через свое сердце, можно просто сойти с ума или получить серьезное сердечное заболевание. Прецеденты были.

Вик Викыч вечером передал Денису небольшую папку со своими наработками. Васильев, если честно, ожидал увидеть более толстый фолиант, поэтому был слегка разочарован. Но эти бумаги уже что-то, значит можно работать. Осталось только найти этого городского сумасшедшего Анатолия Рубиновича, взять кое-что у него, чтобы приступить к написанию статьи.

У Дениса были двоякие чувства насчет этого материала. С одной стороны, он хотел поработать. Интересно, актуально, вызовет эмоциональный всплеск у читателя. С другой стороны, парень понимал, что, при отсутствии официальной информации от силовых органов, статья может не выйти вообще. И не забывайте про владельцев. Эти господа вообще не любят рисковать своей задницей. Хотя кто любит?

Васильев вышел из здания и тут же столкнулся нос к носу с Рубинычем. Вспомни говно – вот и оно. Закон Мерфи.

- А! Денис! Я тут уже давно тебя жду, - с хрипотцой, полушепотом выпалил Рубиныч, озираясь по сторонам.

- Зачем? – поинтересовался Денис, перекладывая рюкзак с одного плеча на другое.

- Я тут тебе бумажек принес, - мужичек кивнул на пакет, который находился в его правой руке. – Решил сделать это сейчас, а то потом может и не получиться.

- В каком смысле?

- Вчера девку грохнули. Сегодня пацана.

- В чем связь? – не понял Васильев.

- Короче говоря, я там был. Вчера. На месте.

- Чего? – вытаращил глаза Денис.

- Да не валил я ее, - отмахнулся Рубиныч. – Я пытался его взять. Не успел. Опоздал на пару часов. Держи.

Мужчина протянул руку, передавая пакет Васильеву. Увесистый. Не то что у Грачева. На слова, что Рубиныч опоздал на пару часов никак не затронули Васильева.

- Там, короче говоря, - продолжил Анатолий Рубинович, - один молодой оперок не меня глаз положил. Даже в отдел ездили поговорить… Не любят они меня.

- Почему так решил?

- Потому что дурак. Потому что ловлю этого упыря.

- Погоди, - Денис скинул рюкзак с плеча и вместе с пакетом поставил его на землю. – Почему может не получиться потом?

- Ну я… Эт самое… С дуру сказал, кто следующий будет.

- Пацан?

- Да.

- И что? Совпадение!

- Менты так не работают. Ну и мешаю я им. Особенно Толстихину. А у Меньчика от меня вообще изжога.

- Ой дурак! - протянул Васильев, глядя на небо. – Ты сам оттуда! Какого хера ляпнул?

- Старый я, - уныло протараторил Рубиныч. – Уже не умею себя в руках держать. Ладно. Короче говоря, там мои копии. Все за эти годы. Оригиналы я спрятал, чтобы при обыске не конфисковали и не уничтожили.

- Думаешь, что до этого дойдет?

- Я уверен. После того, как мальчонку в парке нашли, меня определенно этот капитан в розыск объявит. Повод есть. Я сам сказал. А херли меня искать? Где я дохну – вся ментовка знает.

- Понял.

- Там еще несколько телефончиков есть. Таких же, как и я, повернутых. Если что – звони им.

- Ладно.

- И эт самое, Денис, - Рубиныч несколько поменялся в лице, посмотрел на парня, можно сказать, что по-отечески. – Будь аккуратен. И внимательно прочитай. Именно прочитай все, что там написано. Внимательно.

- Так и сделаю.

- Договорились. Все. Я засухарюсь пока. Чтобы не сразу выкупили. – Мужчина огляделся по сторонам и взглянул на небо. – Он понял, что я его почти нагнал. И если менты меня не спеленают, то он все сам сделает.

- Кто он?

- А сам-то ты как думаешь? – Рубиныч вновь посмотрел в глаза Васильева, после чего развернулся на каблуках и быстро пошел прочь через небольшую аллейку, засаженную акациями. Денис посмотрел ему вслед, потом поднял свой рюкзак с пакетом, и направился домой. Удивляться такому поведению мужчины, журналист не стал. Эму и в первый раз хватило понять, что паранойя тут имеет место быть. Причем запущенная.

Вокруг ходили люди, вечерело. Многие спешили по домам, поэтому Васильев никак не мог обратить внимание, что через какой-то промежуток времени за Рубинычем двинулась высокая тень мужчины, заметить которого было практически невозможно.

Старый оперативник все прекрасно понимал. Он был абсолютно уверен в двух вещах: либо его начнут крутить, пусть и бывшие, но свои; либо убьет этот гражданин Икс. Ведь мужчина был совершенно прав, что почти подобрался к нему. Два часа – это много времени, можно сказать, что катастрофическое опоздание, но ведь Рубиныч не ошибся ни в жертве, ни в предсказании следующей. Это -знание. Знание и понимание своего противника, хотя слово «понимание» в данное контексте совершенно неуместно. Представьте себе, что вы находитесь в шпионском романе и разыскиваете суперагента, который должен совершить, либо уже совершил, гадость. Этот антагонист, понимает, что его вычислили. И знает, кто это сделал. Исход очевиден. Он не попытается. Он сделает. Рубиныч шпионских книг не читал, но тридцатилетний стаж в оперативно-розыскной деятельности выдавал точно такое же умозаключение.

Итак, мужчина торопился. Он шел быстро, но не настолько, чтобы его можно было заподозрить в бегстве. Домой, естественно, идти нельзя. Будь он на службе, то уже ждал бы. Было у этого старого нервозного дядьки место, где он мог схорониться на какое-то время, но до него еще добраться надо. Путь не близкий. Хотя и у всех на виду.

Ощущение надвигающихся неприятностей прямо витало в воздухе, опутывая Рубиныча своими холодными пальцами. Стараясь не обращать внимания, он шел дальше, искоса поглядывая по сторонам. Кругом люди, спешащие по своим делам и думающие свои мысли. Хорошие или плохие. Неважно. Идеальных и святых не бывает.

Дойдя до старого парка, в котором когда-то давно, еще во времена строительства города, была первая танцплощадка, Анатолий Рубинович сначала замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, переводя дух. Возраст. Как мальчишка уже не побегаешь. Плюс никотиновая зависимость, легкие уже выплевывать пора.

Шестое чувство подсказало мужчине, что кто-то за ним наблюдает. Более того, этот кто-то не прячется в кустах, как хулиган из подворотни, а стоит прямо за ним, хотя буквально несколько секунд назад позади точно никого не было. Рубиныч вздохнул, выпрямился и медленно развернулся.

Он стоял позади. Точно. Старый сыщик пусть и видел его тогда, на заливе, мгновение, но он запомнил все, что успел. Сколько лет в безуспешных попытках поймать, а сейчас только руку протяни.

Они стояли и смотрели друг на друга. Словно старые приятели, которые не виделись долгие годы, теперь, с тонкой улыбкой, пытаются узнать в этих лицах знакомые черты. Рубинычу хватило и секунды, чтобы сразу вспомнить этот взгляд. Такое забыть невозможно. Да, пронизывающий, тонкий, словно струна, словно маленькое сверло, проникающее сквозь все твое нутро, да только не видящее, а смотрящее сквозь тебя. Для этих глаз Анатолий Рубинович, как и другие, был пустым местом.

- Вот и свиделись, - с улыбкой произнес мужчина, в эту же секунду ощутив невыносимую боль внизу живота, словно несколько раскаленных лезвий вонзились ему в район мочевого пузыря, прожигая все на своем пути. Потом, словно в водовороте уносится все, что его сейчас окружает.

Стало тихо.

Денис вернулся домой. День выдался суматошным, поэтому парень решил изменить своей привычке почитать вечерние новости. Он просто приготовил себе чай, включил телевизор. Выбрал канал с комедиями и завалился на диван, чтобы просто расслабиться, не думать ни о чем. Тупая американская комедия с юмором ниже пояса была как раз кстати.

Очнулся он от телефонного звонка. Видимо, был настолько уставшим, что быстро уснул, даже не допив свою кружку.

- Алло.

- Денис, привет, - звонила мама. – Как у тебя дела?

- Да все хорошо, мам, - просопел в трубку Васильев. – Замотался что-то, не заметил, как уснул.

- Ничего страшного. Отдыхать надо. У тебя как со здоровьем?

- Нормально все. Вы там у меня как? Как папа?

- Да тоже слава богу. У тебя хоть покушать что есть? А то один же сейчас.

- Я когда не один был, - усмехнулся Денис, - покушать ничего не было. А сейчас нормально. Мне хватает.

- Ну смотри, - мама была мамой. – Если что, ты не молчи. А то я тебя знаю. Как партизан.

- Нет, правда, все нормально, жив-здоров, еда в холодильнике.

- Разогревай только. И всухомятку не ешь. Ты ужинал?

- Не особо, - Денис мотнул головой. – Я же говорю. Подустал, хотел кино посмотреть, так отключился. Ты меня разбудила.

- Ну прости, сына, я не специально.

- Да все нормально.

- Ну хорошо, - мама вздохнула. – Мы на выходных на дачу поедем. Шашлыков пожарить. Поедешь с нами?

- А когда?

- В субботу. С ночевкой.

- Хм… Заманчиво. Давай так, я посмотрю, чтобы ничего на эти выходные не назначено было, в пятницу позвоню. Или зайду, если рядом буду. Хорошо?

- Лучше зайди.

- Не обещаю. Но постараюсь.

- Ну ладно, сына, отдыхай. Не буду мешать.

- Пока, мам, - Денис нажал на сброс.

Сон перебило. Между прочим, самое отвратительное состояние, когда перебивают вечерний сон. Ты потом как вареный ходишь, но уснуть заново уже не можешь. Но это родители, волнуются. Денис все понимал.

По телевизору шел уже другой фильм. Желания смотреть его не было совсем, поэтому парень встав, взял сигарету и пошел покурить на балкон.

На улице поднимался легкий ветерок, но холодный, это говорило о том, что ночью будет дождь. Возможно даже гроза. Было бы здорово, подумал Денис, закуривая. Он любил грозы. Красиво. Небо переливается всеми цветами пурпура, крупные капли и запах. Самое прекрасное в грозе – это запах озона. И свежести. А свежесть сейчас очень нужна. Даже жизненно необходима.

Глава номер семь

- Всем привет, я – Ксюша Мазулина! Посмотрите, какая замечательная погода на улице! Сейчас я направляюсь на пары в свой университет. У меня скоро госы. Потом диплом. А это значит что? А значит, что я скоро перестану быть студенткой! Всем добра!

Молодая девушка, которая записывала видео на свой самый современный смартфон, шла по асфальтовой дорожке, периодически поправляя прическу и кокетливо улыбаясь в камеру. Ей недавно исполнился двадцать один год, настроение было только позитивное, как говорится, открывались все горизонты. Именно поэтому, как все молодые барышни ее возраста, она нарядилась максимально открыто, подчеркивая и приукрашивая все то, на что так охотно смотрят молодые и не только люди.

Неподалеку, на параллельных тротуарах шло двое невозмутимых мужчин, одетых нарочито строго, которые вглядывались в окружающий мир, определяя возможные угрозы. Как можно было догадаться, они были охранниками девушки, старающимися не попадать под камеру смартфона.

Ксения Мазулина действительно была студенткой последнего курса местного университета, который занимал высокое положение среди подобных заведений в области. Однако сказать, что девушка прилежно училась и заслуженно получала свои оценки, нельзя. Это большая редкость. Все дело в родственниках. Точнее в ее отце, который был очень уважаемым человеком, в определенных кругах носившим прозвище «Мазя». Вообще он был крупным бизнесменом, имеющим серьезные взгляды на политику, меценатом и душевным человеком. Как и многие из его круга общения.

Девушка записывала видео для своей странички в социальной сети. Надо заметить, что она не обманывала. Действительно шла на пары, а ведение блога было ее, так сказать, хобби, желание заявить о себе, хотя отец был совсем не в восторге от подобных затей своего чада. Но пришлось смириться. Молодежь сейчас вся такая. Стараются зафиксировать каждый свой шаг, а господин Мазулин помнил, что такие фиксации раньше, во время его молодости, могли обернуться серьезными неприятностями. Но это было тогда, а сейчас другое время. Многие даже нешуточные деньги умудряются зарабатывать, выставляя напоказ свою глупость, надутую грудь, ботоксные губи и подкаченные задницы. И народ же ведется на это! Как в старом анекдоте: «То, что в девяностые называлось «разведением лохов», сейчас называется «Акция». Крайне актуально.

Ксения сделала несколько дублей на камеру, после чего убрала смартфон в свою сумочку и остановилась.

- Пипец, хрен его знает, что получилось, - она с разочарованием посмотрела на свою охрану. – Ладно, пофиг. Утро же? Я же типа готовилась к зачетам? Да?

Один из сопровождавших слегка кивнул.

- Так сойдет. – Мазулина воздохнула и посмотрела по сторонам. – Ладно. Надо ехать.

Ксения поправила сумку на плече и повернулась назад, ее взгляд скользнул по мокрой траве, покрывавшей обочины тротуара, прошелся по бордюрному камню и замер на какой-то странной вещи. Спустя несколько секунд девушка поняла, что это мужской ботинок, потрёпанный, но было видно, что носили его недавно. Она подошла поближе. В кустах что-то виднелось. Ровно через секунду пространство разрезал пронзительный крик. Охранники бросились к девушке. То, что они увидели, повергло и их в шок.

В траве, покрытый высокими листами, лежал мужчина. Его живот был разорван, зияя внутренними органами, а наружу торчал позвоночник, уже побагровевший от засохшей крови. Зрелище было очень неприятным, вызывающим определенные позывы. Неудивительно, что первой стошнило именно Ксюшу.

Мужчины побледнели, после чего один из них достал телефон. Доложив своему начальству о происшествии, он вторым звонком набрал номер полиции и сообщил о находке.

Через полчаса в этом старом парке, в котором, в основном выгуливали собак, было многолюдно. Стояли полицейские машины, сверкала проблесковыми маячками карета «скорой помощи». Сотрудники постовой службы оцепили территорию. Недалеко от «скорой» припарковался представительский внедорожник. Из него выбрался невысокий полный мужчина в строгом костюме и, в сопровождении двух человек охраны, направился в самую гущу событий.

- У меня там дочь, - буркнул он стоящему постовому полицейскому, только открывшему рот для вопроса, после чего проследовал дальше, высматривая в этой толпе своего ребенка. Павел Викторович Мазулин увидел ее, стоящей рядом с охранниками, а рядом с ней находился еще один молодой человек, одетый в темно-коричневую куртку, светлые джинсы. Видимо, опер, догадался господин Мазулин.

- Ксения! – позвал он дочь, подходя ближе. – Все в порядке?

Девушка повернулась на оклик. Она выглядела растерянной. Так же повернулись охранники и оперативник.

- Павел Викторович! – воскликнул Бобков. – Доброе утро.

- Ты кто, юморист? – поинтересовался Мазулин.

- Оперуполномоченный уголовного розыска, капитан Бобков, - Никита дежурно махнул удостоверением, своим ответом давая понимать, что он понимает, с кем ведет беседу.

- Чего тебе надо, капитан, от моей дочери?

- Беру показания.

- На кой хер они тебе? Разговор окончен.

- Нет, не окончен, - полицейский покачал головой. – Ваша дочь обнаружила труп. Процедуру вы, наверняка, знаете.

- Без адвоката она и слова больше не скажет, - Мазулин повернулся к Ксении, но та помотала головой.

- Папа, нет. Так нельзя. Человека убили. Ты его видел? Это просто кошмар.

- Я сказал…

- Я сказала – нет. Все. – Девушка внимательно посмотрела на отца. – И тебя сюда никто не звал.

Павел Викторович сурово посмотрел на капитана. Тот развел руками.

- Гражданская сознательность.

- Какое мне дело до того, что тут какой-то алкаш подох? – спустя несколько мгновений произнес Мазулин, глядя на Бобкова.

- Насчет алкаша я, пожалуй, соглашусь, - Никита шагнул вперед, - Но дело в том, что убит не простой алкаш. Это наш бывший сотрудник. Которого вы, Павел Викторович, достаточно неплохо знали.

- В смысле? – не поняла Ксения, с удивлением посмотрев на отца. Тот посмотрел на девушку, потом вновь перевел взгляд на капитана.

- Да?

- Именно так.

- И кто эта жертва, позвольте полюбопытствовать?

- Адамян Александр Рубинович, - ответил Бобков.

- Адамян? – выдохнул Мазулин. Он действительно знал этого человека. И знал достаточно хорошо по своей прошлой жизни. После ухода того из органов, Павел Викторович ничего не слышал об этом человеке. Зачем? Но уважение имелось. В отличие от многих, Рубиныч, несмотря на свое специфическое поведение, всегда был мужиком порядочным. Надо же, как жизнь повернулась.

- Папа, ты его знал? – спросила Ксюша, подходя к отцу.

- Да, - Мазулин чуть качнул головой. – Знал.

Он отошел чуть в сторону, давая понять, что капитан может продолжить свою работу.

Через несколько минут Бобков отпустил Ксению Мазулину, и она вместе с отцом направилась к своей машине, которую оставила на парковке возле парка, чтобы снять видео для сетей.

- На пары опоздала? - спросил Павел Викторович.

- Нет еще, - ответила девушка, отрешённо глядя по сторонам. – Мы раньше поехали.

- И на кой черт тебя сюда занесло?

- Чтобы сторис снять.

- О, господи! – Мазулин закатил глаза.

- Не начинай.

- Не собираюсь даже. Сейчас езжай с парнями сразу в университет. И потом домой. Ребята проконтролируют. – Мужчина обернулся к своим подчиненным. – Вы поняли? В универ. Потом домой.

Охрана молча кивнула.

Ксюша подошла к своей машине. Один из сопровождавших пикнул брелоком, открывая двери. Девушка повернулась в сторону парка, еще раз посмотрев туда, где до сих пор находились сотрудники полиции, «скорая помощь» и еще много непонятного народа.

Ее внимание привлек мужчина, который находился неподалеку. Он наблюдал за происходящим, словно подглядывал. Стоял практически без движения. Почему-то Ксении запомнился именно он. Высокий. Кажется, в черном плаще. Головного убора не наблюдалось. Но силуэт, как ей показалось, какой-то смазанный, будто по только что нарисованному персонажу прошлись мокрой кистью, размыв точные очертания.

Неизвестный мужчина, будто почувствовав, что за ним наблюдают, повернулся в сторону картежа Мазулиных. Девушка буквально ощутила на себе его взгляд. Даже с такого расстояния она смогла заметить его глаза. Они очень четко выделялись на фоне лица, рассмотреть которое было практически невозможно из-за расстояния. Пронизывающие. И ужасно холодные. Почувствовав себя неуютно, Ксения быстро юркнула в машину и закрыла за собой дверь.

- Так, парни, - Павел Викторович вновь обратился к охране дочери. – Еще раз повторяю. На учебу. Потом домой. Начнет скулить по кафе или встречу с подругами? Обойдется. Я сказал. Поняли?

- Да, Павел Викторович.

- Ладно, езжайте. Опоздаете. Потом поговорим про сегодняшнее рандеву.

Мазулин махнул рукой. Автомобиль дочери взревел мощным двигателем и уехал, оставив после себя поднятую пыль в смеси с выхлопными газами. Павел Викторович остался стоять на своем месте, думая о случившемся. Жалко мужика. Но это жизнь. Прекрасная и беспощадная.

- Давно вас не видел, Павел Викторович, - раздался позади знакомый голос. Мазулин обернулся. Рядом с его парнями стоял майор Толстихин, которого они придерживали руками.

- Александр Владимирович, - усмехнулся бизнесмен, давая знак охране, чтобы пропустили служителя закона. Они обменялись рукопожатиями. – Соболезную.

- Да, - Толстихин покачал головой, - очень неожиданно получилось. Позавчера только виделись.

- Гопота местная уработала?

- Нет, - майор немного помолчал. – Там… Ну как тебе сказать?.. Короче говоря, порвали его. Брюхо вспороли, и хребет вырвали.

- Что? – на мгновение Мазулин потерял дар речи. – Это как это?

- Кабы я знал…

- Кому это так Рубиныч дорогу перешел?

- Много кому переходил, - Толстихин искоса посмотрел на Павла Викторовича. – Ты же тоже есть в этом списке.

- Двадцать лет прошло, Александр Владимирович, - отрицательно качнул головой бизнесмен. – Да и смысл?

- С этим, наверное, соглашусь, - майор вздохнул. – Слышал, дочка твоя тело нашла.

- Да. Там ее какой-то молодой допрашивал.

- Бобков? Да, он первым приехал на место.

- Скажи ему, чтобы мою дочь больше не дергал. Она дала показания? Дала. На этом все.

- Все нормально, не переживай. Никто ее не тронет.

- Хорошо, - Мазулин посмотрел на часы. – Ты извини, Александр Владимирович, мне ехать надо. Дела.

- Не смею больше задерживать.

Мужчины попрощались. Толстихин смотрел вслед уходящему бизнесмену. Да, еще вот недавно это парнишка бегал в вытянутых трико пошива Китайской народной республики и вышибал деньги с новоявленных коммерсантов, а сейчас вон какой дяденька вырос. В основном вширь. И костюм поменялся. Сколько он стоит? Тысяч десять? И совершенно не рублей. Но замашки, несмотря на внешний вид и дорогие наряды, остались те же самые. Дворовые. Пацанские.

Вернувшись на место происшествия, Толстихин вздохнул. Полицейские уже сворачивались, тело Рубиныча погрузили в «труповозку» и отправили в морг.

- Покурим, товарищ майор? – подошел Бобков, протягивая сигарету.

- Давай, - Александр Владимирович подкурился и шумно выдохнул дым.

Около минуты мужчина простояли в молчании. Только курили, отрешенно смотрели по сторонам, не находя слов для того, чтобы начать разговор. Гибель товарища, пусть даже бывшего и достаточно странного, всегда застает врасплох. Конечно, можно сказать о любом подобном случае. Тут – другое.

- Ну? – Никита посмотрел на начальника. – Что думаешь?

- Не знаю, - Толстихин пожал плечами. – До сих пор не верится.

- Аналогично. А я ведь его сегодня хотел уже в отдел доставить. Допросить.

- Думаю, что мы с тобой ошиблись в этом моменте, - задумчиво протянул майор, намекая на свои недавние умозаключения.

- Уже понял, - согласился Бобков.

- Ты осмотр произвел?

- Конечно.

- Какие мысли?

- Я даже и представить себе не могу, кто его так разворотил. Там все потроха наружу. Как-будто хотели вывернуть наизнанку.

- Им это явно удалось. Ничего не напоминает?

- А должно?

- Как сказать.

- И? – Бобков с интересом посмотрел на Толстихина, делая очередную затяжку.

- Казнь.

- Казнь? – этого Никита точно не ожидал. – За что?

- Рубиныч много кому мешал в свое время. Даже своим. Но больше всего он достал этим мифическим маньяком.

- Не думаете ли вы?..

- Нет, я так не думаю… Хотя, если положить руку на сердце, то я и не знаю, что уже думать. – Толстихин выбросил окурок на землю. – Ладно. Поехали в отдел.

Город продолжал жить своей жизнью. Грачев выходил из ресторана, когда на его телефон позвонил неизвестный номер. Грузный Вик Викыч похлопал себя по карманам, извлек трубку.

- Да, Грачев на проводе.

- Адамяна убили. Рубиныча.

- Что?

- Сегодня утром нашли в районе старой танцплощадки.

- Что еще знаешь? Кто?

- Ты сам знаешь, кто. – Трубку повесили.

Вик Викыч знал, кто звонит. Новость ошарашила его, в сердце немного кольнуло, напоминая о том, что в его возрасте уже так переживать не стоит. Но Рубиныч, был другом Грачева, неужели можно такие новости просто снести, без последствий? Нет, нельзя. Иначе чем тогда человек отличается от… ну, допустим, голема?

Сунув телефон назад в карман, Грачев пошел по улице в направлении редакции. Обед уже заканчивался, но в этот момент заниматься своими прямыми обязанностями мужчина не только не хотел, ему просто претила мысль о том, что нужно как-то абстрагироваться от ошарашивающей новости, забыть про все и начать читать, зачастую, бездарные тексты. Профессионал сейчас превратился в дилетанта.

На пути показалась лавочка. Виктор Викторович тяжело опустился на нее и вздохнул.

«Ты знаешь, кто»

Эти слова больно отражались в мозгу Грачева. Он прекрасно понимал их смысл. Однако, это никак не укладывалось в общую картинку, которую они, еще тогда, вместе с Рубинычем, вывели для себя. Много лет назад эта схема дала, пусть гнилые, но плоды. А сейчас? Что произошло сейчас? Почему этот старый неврастеник сам оказался жертвой того, за кем безуспешно охотился все эти долгие годы. Надо бы разобраться…

А надо ли?

Тут еще Васильев этот. Вик Викыч уже несколько раз жестко обматерил себя, что решил втянуть молодого парня в их «кружок по интересам». Но тут, опять же, надо понимать, что Денис, несмотря на молодость лет, достаточно неплохой сыскарь. Неужели бы он, зная по своим каналам, что есть какая-то история, не стал бы крутить ее самостоятельно? Грачев прекрасно помнил себя. Даже очень хорошо. А думающему человеку что надо? Только правильное указание пути, дальше он сам найдет, допетрит, догадается, разберется. А молчать?

И так столько лет молчали. И молчат до сих пор. Что доблестная та, что меня бережет, что и эти новоявленные ищейки, мнящие себя элитными агентами. До сих пор ни одной зацепки. И об этом Виктор Викторович очень хорошо знал. Журналист, как-никак.

Вставать с лавочки никак не хотелось. А надо. Поэтому, кряхтя, Грачев медленно поднялся и вновь взял курс на здание редакции. Надо все обмозговать. Говорить пока Васильеву он ничего не собирался. Во-первых, не хотел. Во-вторых, тот сам все узнает, если захочет. Фронт работы пока у него есть.

Глава номер восемь

Денис с интересом изучал документы, переданные Рубинычем. Какие-то бумаги были написаны от руки, неразборчивым почерком, некоторые напечатаны на машинке. Более свежие – на принтере. Сухие отчеты и рапорты. Пометки, сделанные от руки, на полях. Никакой конкретики. Постепенно, вчитываясь и вникая в суть написанного, Васильев начал формировать в своем мозгу картину того, над чем так упорно работал Рубиныч.

Да, дело очень и очень долгое. Судя по первым заметкам и рапортам, случаи, которые разбирал старый оперативник, начались еще задолго до его прихода в органы. Кажется, он говорил о том, что был еще один человек, который так же, как и он, задумался над происходящим, нарисовав полную картину. Как же его звали? Денис уже и не помнил.

Итак. Город начали строить в начале пятидесятых годов прошлого века. Гидроэлектростанция, крупнейшие в стране комбинаты, возведение города в глубокой тайге, где кроме лагерей и медведей никого нет. Обрывочные данные начинаются с середины пятидесятых, а именно в пятьдесят шестом году. Первые два эпизода, так похожих на сегодняшние случаи. Как под копирку. Тогда никто особого значения не придавал, хотя и искали душегуба. Народ-то тут обитал с душком. Во-первых, узники лагерей, во-вторых, комсомольцы. Ведь не только патриотичные ребята ехали, но и разная шваль. Это надо понимать. Рубиныч, кстати, говорил об этом.

Тогда что получается? Сколько лет может быть этому индивиду? Не начал же он свой промысел в раннем детстве? Это ему сейчас должно быть около семидесяти лет. А по скудным описаниям приметы везде схожи.

Денис призадумался. Тут два варианта адекватных развития событий. Либо это семейное дело, психоз, передающийся по наследству. Или же существует целая группа подражателей, которая, орудует в городе много лет. Хотя как ее не вычислили, непонятно. Есть еще один вариант, но, простите, он из разряда фантастики. Чувак не стареет. Журналист вспомнил один сериал из своего детства, «Секретные материалы». Там была одна серия, точнее две, в которых главным героям пришлось искать убийцу, ловко меняющего свой торс, чтобы пролазить в самые узкие щели, убивать жертву и съедать ее печень. Да нет, бред какой-то. Там же кино, а у нас, на минуточку, реальная жизнь.

Раздался телефонный звонок. Денис протянул руку, взял телефон.

- Алло.

- Денис, это Грачев. Не спишь?

- Нет. Что-то случилось?

- Да, - недолгое молчание. – Рубиныча убили.

- Как убили? – не сразу понял Васильев. – Я же вот вчера с ним разговаривал.

- Нашли утром.

- Кто?

- Кабы я знал, - вздохнул в трубку Вик Викыч.

- И что теперь делать?

- Что делать? – было понятно, что на том конце провода редактор чешет подбородок. – Что делать? Муравью хер приделать! Работать дальше. Я так понимаю, что он поделился с тобой информацией?

- Да, сижу изучаю.

- Отлично. Работай.

- Виктор Викторович, а вы уверены, что этот материал пройдет нашу цензуру? – поинтересовался Денис, намекая на внутреннюю политику компании.

- Нашу – нет, - уверенно сказал Грачев.

- И зачем тогда?

- Разве ты не думал о других площадках?

- Нет, если честно. Я же работаю на нашу компанию.

- Зря. Ситуация серьезная. Столько лет о ней молчат, скрывают. Но гибель Адамяна – это последняя капля. Он же мне другом был.

- Кого гибель? – не понял Васильев. Фамилию Рубиныча он слышал впервые. – А!

- Вот тебе и а, - с грустными нотками в голосе усмехнулся Вик Викыч.

- Так мне работать дальше?

- Да.

- А кто мне из органов комментарий сможет дать? Не могу же я фантастикой заниматься!

- Есть кое-какие сознательные товарищи, которых данный вопрос тоже мучает. Некоторые при погонах.

- Если они при погонах, то почему не форсируют расследование?

- Не знаю. Все же всего боятся.

- Я так думаю, что и мы тоже.

- Бесспорно. Но иногда лучше перебздеть, чем недобздеть, - сказал Грачев. – Как считаешь? А если судом пугать будут?.. Плох тот журналист, на которого ни разу в суд не подавали.

- Наверное.

- Ладно, я тебе информацию передал.

- Когда похороны? – встрепенулся Денис.

- Не знаю пока. Скажу.

- Хорошо.

- Все. Пока.

Когда сообщают о смерти человека, это всегда вызывает легкую оторопь. Когда говорят о кончине близкого – это горечь, печаль и грусть. Но когда ты узнаешь о том, что ушел человек, которого ты знал не близко, однако он был достаточно ярок в твоей жизни, возникает крайне неловкое ощущение. Вроде бы и все равно, но не совсем. Невозможно точно описать эти чувства, эти эмоции. Растерянность, что ли? Да, наверное, это более точное слово для того, что испытывал Васильев, положа трубку на стол.

Парень встал, достал сигарету и вышел на балкон. Закурил. Дым заполнил легкие, разгоняя по крови успокоительный никотин. Надо все досконально обдумать. Проанализировать… Грачев настаивает на продолжении работы. Хорошо. Вопрос. Зачем это ему и почему он, Вик Викыч, сам не станет доделывать свой материал? С его-то связями? Тоже интересно.

Внутренний голос нашептывал Васильеву о том, что есть какой-то подвох, хотя ничего страшного в нем нет. Только нервотрепка в финале. Поэтому Денис отбросил плохие мысли в сторону. Да и Рубиныч, наверняка, хотел бы, чтобы хоть одна скотина рассказала бы о том, как этот человек столько лет искал неуловимого мужчину в плаще. Грубо? Да. Правда? Тоже да.

Перекурив, журналист вернулся в свою комнату и вновь взялся за бумаги. Из некоторых пометок парень вынес для себя, что, несмотря на видимую архаичность, есть и задатки закономерности. Ну не бывает ничего просто так. Даже броуновское движение молекул подчинено своему алгоритму, которое можно просчитать. Да и давно это сделано.

Денис обратил внимание на один схожий аспект практически у всех свидетелей. Они видели человека до убийства и после, когда приезжала следственная группа. Но указать на него, показать пальцем не могли. Списывали на то, что им показалось. Такое бывает. Психология описывает подобные случаи. Ну не постоянно же. Васильев знал, что серийные убийцы очень любят возвращаться места преступлений, чтобы насладиться зрелищем, прочувствовать момент, скажем так. Один плюсик есть.

Далее. А вот тут уже интереснее. Среди свидетелей были и жертвы. Почему? А потому что этот силуэт видел их. Они описывали этот момент. Значит, преступник запоминает тех, кто его заметил, потом избавляется от свидетелей. Умно, нечего сказать. Сколько их? Ба! Да больше половины всех жертв. Что же получается?

Парень отложил бумаги в сторону и глубоко задумался. Если брать примитивно, то да, вполне логично. Дядьку срисовали, могут опознать и показать рукой на очной ставке. Что трэба сделать? Правильно, отправить к праотцам. Но, простите, каким образом? У жертв есть единый почерк, вне зависимости от нанесенных увечий – ожоги. Скажите, где в пятидесятых годах в глухой тайге, среди палаток и недостроенных бараков, наш душегуб нашел меч джедая? «Звездные войны» вышли в семьдесят седьмом году, если Васильеву не изменяла память. Тоже интересно. Журналист вернулся к бумагам. Вопросом возникало больше, чем ответов.

В это же самое время в кабинете капитана Бобкова зазвонил телефон. Никита, приподнявшись со стола, протянул руку и устало засопел в трубку.

- Бобков на проводе.

- Ты там дрыхнешь, что ли? – Звонила эксперт Соколова, которая была крайне недовольна такому приветствию.

- Нет, но хочу, - ответил капитан, протирая глаза. – Я на дежурстве.

- Понятно. Данные по Адамяну нужны?

- Вы его уже сделали?

- Конечно.

- Быстро, однако. – Капитан немного удивился.

- Я Рубиныча знала, - невозмутимо ответила Юлия. - С ним работал Петр Александрович.

- И кто ему хребет вырвал?

- Сам не догадываешься?

- Ты мне скажи. Кто из нас криминалист?

- А кто опер?

- Я.

- Мягкие ткани имеют следы ожогов, - ответила Соколова.

Бобков переложил трубку в другую руку и выпрямился за столом, глазами выискивая пачку сигарет.

- Ты хочешь сказать?.. – пальцы нащупали то, что искали.

- Блин, Никита! – перебивая, возмутилась криминалист. - Да мы орать скоро будем! Сколько лет уже? Теперь своего завалили! До сих пор ссать будете работать по этому делу?

- Я же говорил, - сердито повторил Бобков. – Все на контроле у комитетчиков. Это их геморрой.

- Да, но все бумаги мы сначала вам кидаем. Почему? Почему вы не занимаетесь?

- Я за Следственный комитет не отвечаю. И за круговорот отписок в природе.

- Короче так, - сухо отрезала Соколова. – Мы вынуждены будем писать рапорты на главк. Петр Александрович уже лютует. На себя все берет. До Краснова дойдем, если потребуется.

- Делайте, - пожал плечами Никита. – Я человек маленький, простой мент. Чего Толстихину мозг не трахаешь?

- У тебя кожа по тоньше будет. А у него пробы негде ставить.

- Логично.

- Данные выгружу на сервер, - вздохнула в трубку после небольшой паузы Соколова. - Заберете сами.

- Петр Александрович как работает вообще? – поинтересовался Бобков.

- Завтра в день.

- Я подъеду.

- Зачем? – интерес теперь был в голосе Соколовой.

- Синие пиписьки посмотреть, - фыркнул Никита. - Разговор есть.

- Будем ждать.

- Ждите паровоз, - процитировал детского писателя Бобков. – Я ужа лечу.

- Лечи, лечи, - усмехнулась Юлия Матвеевна. – Только лечить и можете. Да только некого.

- Все, - капитан поморщился. – Пока.

- И тебе не хворать.

Как же задолбали эти трупорезы, подумал про себя Бобков, ложа трубку. Ну, допустим, есть кто-то, который, гипотетически, крошит людей. А где улики? Кроме трупов и размытых показаний свидетелей, нет ничего. С таким в прокуратуру не пойдешь. А то, что все это дело длится крайне долго, так Никита знал. И толку? Правда, гибель Адамяна, скорее всего, позволит сдвинуться делу с мертвой точки, но, положа руку на сердце, в это капитан не верил ни капли. Опыт уже имелся. Все начнут непонятное броуновское движение, создадут целую папку отписных бумаг, и дело снова превратится в красивого глухаря.

Полицейский встал из-за стола и потянулся. Время подходило к концу дежурства, а значит, можно было с чистой совестью собираться домой отсыпаться. Бобков надеялся, что больше никаких покойников не найдут граждане, его не разбудят и не дернут на осмотр. Больше же некому. Кризис.

Оставшееся время до склянок прошло в тишине. Дежурка не тревожила. Это не могло не радовать. Уже после сдачи смены, подписания всех бумаг, Бобков вышел на улицу, сунул в рот сигарету и закурил. Воздух был прохладным и влажным. Надо идти домой. А не хочется. Зачем? Там ведь уже никто не ждет.

Никита находился в состоянии развода. Жена, забрав дочь, ушла. Времени, знаете ли, ей мало уделяется. А то, что он, Никита, все средства и лишнюю минутку, тратил на семью – не считается. Наверное, время такое. Сейчас женщины меркантильны. Ведутся только на толстые кошельки и прочее. Отчасти напоминают гельминтов. Хотя почему отчасти? Конкретные гельминты. Пользы ноль, а вот все ресурсы только себе. Как там пел известный репер середины девяностых? Тупак Шакур? “All eyes on me?” Все взоры на меня. Оно и верно. Только раньше мужчины павлинились, а теперь женщины. Мир сошел с ума.

Было тут, намедни, одно интересное дело. Одна мамзель приперлась в отделение с заявлением о грубом сексуальном насилии со стороны своего сожителя. Никита, как раз, был на месте, он и принимал заявление. Представьте себе девоньку, у которой в груди только пятикомнатная квартира в центре. В губах – трехуровневый гараж с центральным отоплением в самом дорогом кооперативе города. А там цены… И тут, понимаешь, ее сожитель, мужчина средних лет, уважаемый человек, надругался над ее пятой точкой в особо грубой форме. У Бобкова в этот день супруга, как раз, вещи собрала, и он находился, как сами понимаете, не в очень приятных чувствах. Но взял себя в руки. И знаете что? Оказывается, дяденька наотрез отказался оплачивать этой мадам поездку на лазурный берег на пару недель, так как считал, что это неразумная трата денег в суровое время экономического кризиса. А обладательница силикона за много американских денежных единиц решила накатать заяву, чтобы припугнуть и наказать своего спонсора. Чтобы впредь думал, прежде чем отказывать.

Нормально? Сейчас – да. А что? Мужик должен. Мужик обязан. Только кому? Вопрос. Если есть дети, то это другой разговор, но несмотря на то, что Бобков сам вертелся в этом месиве, он совершенно не разделял законного мнения, что дети должны оставаться с матерью. Мамы разные бывают. Папы – тоже, но часто так бывает, что… Он знал много случаев, когда суд был конкретно не прав.

Конечно, Никита объяснил барышне, что она конкретно не права, а за клевету в нашей стране предусмотрена статья уголовного кодекса. Заявление, естественно, было порвано и выброшено в мусорную корзину, но, как показалось капитану, барышня не поняла вообще ничего. Только надула сердито свои вареники, фыркнула и ушла. Парня посетила мысль позвонить товарищу, на которого кляузничала сея особа, так как он его знал, но потом капитан отбросил эти мысли прочь. Не его проблемы. Хочешь трахать силиконовую дуру? Терпи. Но резиновая баба, в данном случае, намного выгоднее.

Вместо того, чтобы отправиться отсыпаться, Никита направился в ближайший пивной бар, чтобы выпить, послушать оперативную обстановку среди местных алкоголиков, да и забыться, если угодно. А что? Пивнушки – самое лучшее место, чтобы получить много нужной и полезной информации.

Злачное заведение находилось на первом этаже старого кирпичного дома, расположенного на центральной улице. От отдела пять минут ходьбы пешком. Бобков зашел внутрь. Как ни странно, почти все столики были заняты. А ведь время еще даже не приблизилось к обеденному.

Капитан подошел к барной стойке, за которым крутилась немолодая женщина, наливая пиво по кружкам и в пластиковые бутылки для тех, кто просил на вынос.

- Давно не заходил, Бобков, - женщина знала Никиту.

- Времени не было особо, - парень пожал плечами. – Сделаешь светленького нефильтрованного?

- Да, только подожди чуть, зашиваюсь.

- Вижу, нормально, - кивнул Бобков и облокотился на стойку, оглядывая местный колорит.

Обычные мужики, у которых закончилась смена на комбинате. После работы немного можно, зато потом спится легче. Но какой-нибудь оперативной информации сейчас получить не получится. Контингент не тот. Пролетарский.

- Держи, - женщина поставила перед Бобковым бокал со бежевым пастельным напитком.

- Ого! – удивился Никита. – Махом прямо!

- Ну так, - усмехнулась барменша. – Опыт.

- Вообще не спорю, - капитан сделал большой глоток. – Есть что интересное?

- Да кого там! – женщина махнула рукой и вернулась к своим делам. – Только пьянь всякая носы друг другу ломает. А так – спокойно. Время-то уже другое.

- Ну и слава богу, - Бобков сделал еще один глоток.

- Слушай, - знакомая вновь повернулась к оперативнику. – А правда, что в нашем городе маньяк завелся?

- Чего? – капитан чуть не подавился пивом. – Ты с чего это взяла?

- Да тут народ шушукается по этому поводу, да и в городе уже давно говорят.

- И много говорят?

- Достаточно, чтобы брать помногу и закуски в придачу.

- Очень интересно, - Бобков снова сделал глоток.

- Ну? – женщина посмотрела на парня. – По старой-то дружбе?

- Что по старой дружбе?

- Скажи. Есть?

- Так народ же шумит. Раз народ говорит, значит есть.

- Собака лает – ветер носит. Ты мне скажи, - прищур женщины обозначал, что она не менее осведомлена о происшествиях, как и капитан Бобков.

- Вот тебе зачем такая информация?

- Обычный человеческий интерес.

- Что я могу тебе сказать? – Никита поставил кружку на стойку. – Может быть есть, а может быть и нет. У нас нет никакой официальной информации по этому поводу. Представь себе.

- А люди говорят, что все на контроле у Следственного комитета.

- Ого! – удивился Бобков. – Может быть тебе к нам опером пойти?

- Все может быть, - улыбнулась женщина. – Так что?

Никита призадумался. Сказать, что ее подозрения оправданы или же промолчать, не раскрывая подробностей дела, которого нет? С одной стороны – нельзя, прямое нарушение. С другой стороны – а чего скрывать? Рой мыслей.

- Будем считать, что я ничего не знаю, - сказал Бобков и подмигнул своей собеседнице. Она, в свою очередь, прекрасно поняла этот намек.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге