Улыбнись тени

Глава первая. Стихи для рыцаря. Что можно услышать, стоя за колоннами. Лунное серебро.

Когда умеешь что-то делать лучше других, все считают почему-то, что ты им должен. Сильхе убедилась в этом в очередной раз, когда уже после выступления к ней подошел рыцарь. И сразу: не «привет», не «как мне понравилось твое выступление», а:

- Напиши мне любовные стихи! Я щедро заплачу!

Сильхе допила своё молоко, поставила кружку на столик. Народ в таверне негромко гудел, каждый о своем, удовлетворенные клиенты больше не требовали песен, не требовали ничего, давая барду отдохнуть. И вот, пожалуйста.

- Уважаемый сэр, вы влюблены? – надо было бы постараться не пускать в голос ехидство, но Сильхе слишком устала от притворства.

- Да! Нет… Не знаю! – он тут же встал в позу: - А какая вообще разница? Я же сказал, что заплачу!

И бросил на стол монеты горстью. Звякнуло и раскатилось серебро, блестящие пятилимы. Разговоры в таверне стихли.

Мысленно обозвав парня придурком, Сильхе выдохнула едва слышно, только ему:

- Уберите. Дело не в деньгах.

- А в чем? Ты не можешь? Какой же ты тогда бард?

Сильхе фыркнула. Оглядела его с ног до головы. Ну кольчуга, ну меч, ну плащ синий, глаза тоже синие, в цвет. Котта поверх кольчуги с гербом… кошмарная рожа, жующая какое-то сено – цветочки изо рта так и падают… Небось сам выбирал. Научись сначала чувству вкуса… и меры, а потом уже пробуй взять барда на «слабо».

- Ну смотрите. Вы влюблены… вы, а не я. Я никаких чувств к вашей даме сердца не испытываю, и к тому же девушка. Каково мне писать любовные стихи другой девушке?

Он тут же и смутился.

- Но ты же это… мастер своего дела.

Поймал. К тому же наконец использовал правильный тон.

- Я мастер, - согласилась Сильхе, - поэтому не пишу стихов без чувства. Ну то есть пишу… но сначала спрашиваю: вас точно устроит послание к любимой в котором нет вашей любви, а только слова, искусные, изящные, но холодные слова мастера?

Но его уже было не остановить:

- Ну а какие например? Я же не могу так взять и сказать, устроит меня или нет.

Сильхе перебрала весь свой поэтический багаж, перетряхнула «любовную поэзию», написанную по заданию учителей в Кан-Таррской Академии. Выбрала что получше и прочла:

- Ты красота, святая неземная,

Нет никого прекраснее, я знаю,

Нет никого, лишь ты – и мир мой здесь,

Где каждый шаг твой, каждый жест – как чудо,

И имя, что вовек я не забуду,

И истина моя в том, что ты есть.

Рыцарь помолчал, впитывая поэзию, и даже не морщил лоб, пытаясь понять, осознать, почувствовать, что стихи — это не проза, и ее не едят огромными ложками, а берут понемногу, чтоб ощутить вкус. Образованный, видимо, доводилось стихи читать.

- И почему это плохо? – спросил он. – Ты же сейчас так станешь утверждать? Что в стихе нет души?

И ухитрившись опередить Сильхе, дополнил:

- Для тебя души нет, а для меня и моей леди – будет. Душа не берется ниоткуда. Если ее не… не вложили с самого начала, то она может прийти со стороны. Ну, как мотылек на свет прилетит.

И тут наконец замолчал, кажется, застеснявшись.

Сильхе переваривала тираду. Рыцарь с воображением. С ума сойти. Снова оглядела его. Герб, конечно, не очень, но мало ли, может, кто другой посоветовал, про душу вон как удачно сказал. Но, Трое и Четвертая, что с ним таким теперь делать?

- Хорошо, - сказала она, - если вам нравится, оно ваше.

Спорить дольше и дороже, а уже почти стемнело.

- Запиши пожалуйста, - проявляя неожиданную вежливость, видимо, от того же смущения, попросил он.

Сильхе достала из сумки – её гордость, сшитая собственноручно из разноцветной кожи своими руками – пачку листков, втиснутых в кожаную обложку с завязками, взяла верхний и лежавшим тут же в отдельном кармашке карандашом записала стихи. Красивым разборчивым почерком, крупными буквами. Протянула рыцарю.

Тот взял и, оценив размер букв, заметил с явной иронией:

- Я отлично умею читать.

Сильхе начала думать о нем еще лучше, чем до этого. А совсем хорошо, когда он аккуратно свернул листок, а потом собрал монеты со стола, оставив целых три пятилима. Никогда ей не платили пятнадцать серебряных за один стих.

Девушка-бард взяла и быстренько спрятала в карман. Причем не в тот, куда можно было подумать, глядя со стороны. А позже еще перепрячет на всякий случай. Потому что хоть на ее поясе и весело «Третье желание», но было всего лишь кинжалом, которым так удобно резать мясо, и замечали не его, а кинтару за плечами. Бард – не воин, защитить себя не может, можно грабить.

- Слушай, - щедрость побудила попытаться предупредить снова, уже как следует, - ты все же деньгами так не свети. За ближайшем углом много кого можешь встретить…

- Ну я же не идиот, - фыркнул он.

- Ты нет, и они тоже, - девушка-бард кивнула на сидевших в зале, уже прекрасно вернувшихся к своим делам. – И выгоду свою видят прекрасно. А ты не производишь впечатления человека, который так вот может раскидать пятерых.

Он задумался. Трое и Четвертая, он еще и думать умеет!

- Считаешь, их будет пятеро?

- Как минимум. Больно у тебя меч длинный.

Герой подумал ещё.

- Я понял, спасибо.

И отошёл.

И вроде бы все в порядке.

Сильхе доела и допила, пора было возвращаться в гостиницу, а завтра уже либо новая таверна, либо рейсовая карета и новый город. Но что-то не давало покоя. Рыцарь с жующей головой на гербе посидел немного за своим столиком и вышел в ночь, позвякивая всем, чем можно. Закрывшаяся дверь отсекла этот звяк решительно и бесповоротно и словно попыталась перерубить какую-то нить, связь, что возникла между Сильхе и парнем во время их разговора. Сделалось неудобно, почти болезненно неудобно. Девушка поймала служанку, быстро рассчиталась, разменяв один пятилим и, схватив сумку и лежавшую на соседней лавке кинтару, кинулась следом.

Успела. Он еще седлал коня буланой масти. Сам, лично. Ну это точно был какой-то особенный рыцарь.

- Постойте! – когда он обернулся с явным удивлением, Сильхе, лихорадочно перебрав десяток причин, назвала очевидную: - Не проводите меня? Что-то мне тоже… страшновато стало.

- Меня пугала – сама испугалась? – без иронии улыбнулся он. – Провожу. Тебе куда?

Хороший вопрос. Если в гостиницу, так он же потом еще куда-то пойдет, по совсем уже темноте, так что никого таким образом Сильхе не спасёт.

- А вам? – спросила она, придумывая выход.

- В «Пирог и лопату».

Сильхе вдохнула, выдохнула, смирилась. По прибытии в город самые голосистые крикуны в воротах рекомендовали именно эту гостиницу – но цены в «Пироге и лопате» оказались бешеные. Оправдывая название, видимо, гребли лопатой…

- И мне туда же.

- Как удачно! – но он тут же нахмурился, оглядел ее почти так же, как она его. – А тебе точно туда?

- Точно-точно.

Рыцарь не стал переспрашивать и неожиданно проявил сногсшибательную галантность, предложив руку и скакуна:

- Миледи? Помочь вам сесть на лошадь?

- Ой нет, не хочу заставлять вашу скотинку везти двоих. Ножками пойду, - тут же отказалась Сильхе, лошадей она побаивалась.

- Зачем двоих? – удивился рыцарь. – Одна поедете.

Она не особо успела поспорить, как оказалась в седле. Умеющий думать, имеющий воображение галантный парень и не урод – достанется же кому-то такое сокровище. Жаль, не ей. Или не жаль. Сильхе пока не планировала кого-то захомутать.

Поездка вышла приятная. И нужная тема возникла почти сразу.

- А вот говорят, что барды все маги…

- Верно говорят, - погромче, на случай, чтоб слышали следящие – а они были, крались тенями, избегая освещенных мест, - ответила девушка. – Но мало. Никто не знает самой сути. Бард - маг в любой момент его жизни, а если что-то случается, обретает особую силу. Вот сейчас я могу, хм, окружить нас «ореолом защитного проклятья», - пользуясь тем, что рыцарь вел коня под уздцы, она дотянулась до кинтары, взяла наперевес…

Оценила улицу – от дома до дома шагов двадцать, стены - камень, мостовая - камень, преград впереди нет – и ударила по струнам почти агрессивно, посылая звуковую волну во все подворотни. Ну, может, не во все, но ближайшим точно досталось. Кажется, она слышала слабый задавленный вскрик. То-то же. Не связывайтесь. И для верности повторила.

- Всё. Теперь любой, кто нас с тобой тронет, получит на голову вшей, в амбар крыс, а в кошелек пустоту. Сколько бы он не накопил, все исчезнет с наступлением ночи. Хуже того – перейдет к соседу, товарищу, другу или брату, - мстительно добавила она.

Этого хватило - до гостиницы они добрались без происшествий. Пока рыцарь отводил скакуна в стойло, хотя услужливый мальчуган-слуга тут же предложил это сделать за медяк, Сильхе вошла и быстро договорилась о комнате, чтоб позже сделать вид, что всегда тут обитала и, распрощавшись с рыцарем, подняться к себе.

Комната, конечно, того стоила – расписанные вручную цветами и деревьями стены, мебель с резьбой, занавески с вышивкой, коврик на полу, кровать с балдахином, нигде не пылинки – но почти опустошила кошелек девушки-барда. Так что никаких ей завтра рейсовых карет - очередное выступление в очередном кабаке, и кстати, почему лучше всего платят там, где публика не очень, а в культурных заведениях норовят обсчитать или послушать песни даром?

Зато спала она отлично. Постель оказалась мягкой, как облако - легла и утонула. Проснулась Сильхе не слишком рано и тут же вспомнила что придется работать. Выбралась из облака перины, оделась, умылась и отправилась вниз, спеша исчезнуть до того, как проснется рыцарь.

Зря спешила. Он уже был в зале, рассчитывался за проживание. Увидел ее, улыбнулся:

- Доброе утро. Тоже съезжаешь?

- Ага. Барды на месте не сидят. Сегодня тут, завтра там.

Он о чем-то на миг призадумался.

- То есть у тебя нет точной цели? А если я предложу работу?

Сильхе удивилась:

- Еще стих? Хорошо, давайте…

- Не стих. Вернее не совсем стих. Я слышал, как ты поёшь, слышал, как отбриваешь шутников в зале таверны. Показалось, что твой голос делается каким-то особенным для выступления, теперь ты говоришь иначе. Мне понравились… Уверенность, сила, еще что-то. Можешь научить или показать?

А у него есть еще и слух? Совсем уж прекрасный получался рыцарь. Даже не верилось, что такие существуют. Ну кто и когда обращает внимание на то, как говорит бард? Лишь бы было весело.

- Вас же этому учат? – не выдержав долгой паузы спросил рыцарь жующей головы – с надеждой и в то же время как-то безнадежно.

- Но не учат такому учить, - вздохнула Сильхе. – Хотя попробовать могу.

- Я заплачу!..

- Заплатите, конечно, - перебила она. – Сколько у нас времени? Когда собираетесь читать своей красотке?

- Ну… вечером хотел.

Вечером… это сколько же он заплатить собирается?

- Хорошо, давайте попробуем, - второй вздох она подавила, не надо показывать клиенту, что ты в себе не уверен, это портит и репутацию и осложняет денежные отношения. – Только нужно место.

Место оказалось полянкой, примыкавшей к каменному забору, за забором являл себя взорам минизамок – видимо, такой низкий забор как раз и построили с целью показухи, потому что являть было что. Замки из моды окончательно так и не вышли, но тут кто-то удачно соединил все лучшее от просто имения и крепости. Вот что может выйти, когда отдают дело в руки талантливого мастера. Прилепленные к дому башенки не казались неуместными. Балконы выглядели изящным украшением. Чуть утопленные в стену окна, очерченные белым на основном сером фоне, выглядели приветливо. Флюгера в одном стиле. Если это дом возлюбленной рыцаря – внутри живут культурные люди, и есть шанс, что дама сердца оценит душевный порыв своего героя.

Но учебе гармония места никак не помогала. Рыцарь при всех его достоинствах не понимал.

- Ну как тебе еще объяснить? – они незаметно перешли на ты, хотя до сих пор друг другу не представились. – Голос опускаешь на тон ниже, твой слишком высок для серьезной поэзии, а мы договорились считать любовную лирику серьезной. Придыхания не надо, это по́шло и смешно. Смотришь в глаза…

- А это обязательно? – упавшим голосом спросил рыцарь.

- Да! Нет, а куда ты собирался смотреть, когда будешь ей читать?..

- Ну… она стоит на балконе, я внизу.

Тьфу. Вся работа насмарку.

- Так бы сразу и сказал. Для балкона условия другие. Голос делаешь ниже, но ненамного, самую чуть. Вот так. Слышишь? И посылаешь слова вперед, к ней. Посылаешь - не значит просто обращаешься к ней, нет, ты должен слышать, должен чувствовать, как они летят, словно слова материальны…

- Это так ты тогда, на улице?..

- Не отвлекайся! – прикрикнула Сильхе. – Пробуй!

Он пробовал. Снова и снова. Даже начало получаться. Потратив четыре с лишним часа – и получив за это еще три, а потом новые три серебряных, рыцарь почему-то доставал из кошелька всегда по три, - девушка-бард решила – всё, хватит.

- Почти порядок, - сказала она. – Теперь ты сможешь.

- А почему почти? – засомневался он.

Не зная, что барды предпочитают говорить правду, вынудил её ответить:

- Потому что пройдет немного времени, и ты можешь забыть мою науку. Или начнешь тренироваться и перетренируешься, потеряешь то, что успел обрести. Но на сегодня должно хватить. Если веришь, можешь зайти в Храм, попросить Мотылька о помощи.

- Можно, - согласился он. – А ты в Храм не пойдешь?

Сильхе не планировала поход в святилище. Но не удержалась, стало интересно, как рыцарь будет просить Мотылька-Судьбу, покровителя всех искусств, кроме искусства смерти, и всех дорог, кроме последней.

Интересного ничего не оказалось. Синеглазый подошел к статуе – обычное изображение, мальчишка со свирелью, сидящий на витой морской раковине, - и негромко сказал что-то. Храм был устроен правильно – стоявший близ ниши со статуей божества человек мог хоть кричать – его слышал только его бог.

Рыцарь обернулся к Сильхе – сияющий взор, сияющее лицо, хоть картину пиши «герой получил откровение». Оказалось, она не слишком ошиблась.

- А ты со мной не пойдешь?

- Куда? – не поняла она.

- Под балкон. Постоишь там тихо в тени…

- Слова тебе подсказывать, что ли?

- Нет, просто… У меня в твоем присутствии лучше получится. И Мотылек так сказал. Ну, я думаю, что он так сказал.

- Еще три монеты, - мрачно потребовала она. Ситуация была и комичной, и трагичной. Как бы рыцарю не пришло в голову что она, Сильхе, работает как талисман. То есть работает, само собой, но не всем же об этом догадываться!

- Идёт.

Попытка сыграть на жадности не удалась.

Так пришлось соглашаться и брать деньги.

Мучить тренировками себя или его Сильхе больше не стала. Оказалось, догадка о том, чей это дом, верна. Вот только кое-что другое стало новостью.

- Что-что? Лезть через забор? Зачем?

- Ну это же свидание. Беллия не должна знать, что со мной пришел кто-то еще. Собак там нет, стражи тоже… Ну на входе стоит человек, конечно. А наш балкон вообще не с этой стороны, тебя никто не увидит.

- За такое мало три лима, - «наглеешь ты - наглею я», второе правило странствующего барда.

Клиент попался ужасно сговорчивый – тут же полез в кошелек. И достал, не глядя, три серебряка, подумал и достал еще три.

- У тебя прямо глаза на пальцах, - не выдержала Сильхе, беря монеты.

Он поглядел как-то странно. Уловив нотку упрёка, она сдалась.

- Ладно-ладно. Скажи, когда.

- Наверное лучше сейчас, пока не стемнело.

Темнеть вообще-то и не начинало. Но и правда, лезть на незнакомый забор в темноте – идея глупее не придумаешь.

Рыцарь галантно проводил к нужному куску ограды. Эта сторона забора примыкала к роще. Прямо над забором росло замечательное дерево с бугристо-рытвенной корой. Сильхе оценила удобство и начала снимать обувь, башмаки на деревянной подошве не сильно помогли бы, скорее помешали.

- Присмотри за обувкой и вещами, - попросила она, и рыцарь тут же поднял с травы туфли, связал шнурками и повесил через локоть, а её сумку - на плечо.

Спросил:

- Подсадить?

- Спасибо, сама, - сказала она и полезла на дерево.

Ногу сюда, руку сюда… проще простого. Когда нога соскользнула-таки, сзади ее придержали за мягкое, чтоб не свалилась, и тут же отпустили. Выговаривать Сильхе не стала, а отсыпать по морде можно и потом, если будет желание.

Дерево было замечательное: ветка над забором с этой стороны, ветка с той. Сильхе подумала и просто не стала спрыгивать. Сверху обозрела территорию, оценила балкончик и укрытия возле него. Тот эркер, невесть зачем нужная ниша с двумя колоннами, вполне подойдет.

- Все, я тут пока, - сказала рыцарю и села на ветку. - Увижу тебя, спущусь. Или тут могу посидеть, это ж близко.

Он не стал спорить и ушел.

Кто говорит, что ждать тяжело, ничего не знает об ожидании. Займи ум и жди с удовольствием. Сильхе и заняла, сначала расчетами - сколько заработала с рыцаря и сколько могла б еще, захоти она, - а потом загадкой: почему всегда по три монеты? От привычного ловкого человека она могла ждать и не такого, но рыцарь не был ловкачом из тех, кто играет на рынке в «найди монетку» и предлагает угадать, под какой из стаканов она закатилась. Тайна тут явно была. Вариант с «ну просто в кошельке монеты лежат по три в отдельных кармашках» она откинула: рассовать серебрушки по кармашкам проще, чем их оттуда достать, а парень делал это легко. Всего два действия: сунул – достал.

Магия? Вариант. Но владей рыцарь магией, разве стал бы обращаться к Сильхе? Маг птица гордая, если полезет за помощью, то только к другому магу… Возникло искушение провернуть один из бардовских трюков: оказать парню услугу и заявить, что он ей теперь должен, но долг попросить не деньгами, а ответами. Пусть рассказывает. Ну или пригрозить, сказать, что зачарует.

Кинтара занимала привычное место на плече, девушка могла оставить незнакомцу вещи и обувь, но не инструмент. Играть, конечно, не собиралась, просто достала и начала беззвучно пощипывать струны. Что-то складывалось в голове, внезапное. Что-то о тени, которая накрывала ее все больше и больше.

Научи меня песне, которую можно петь,

На холме, на волне, на возврате в свое «быть может».

Не могу обещать, что узнаю тебя в толпе.

По словам – узнавала, и по бессловью – тоже.

Хорошо, что в заветном запрятаны все концы,

Наши розы цветут, а наши обиды - вянут.

И надежда верна, и всегда под рукой творцы,

Хоть порою они и вмешиваться не станут

В эту странную сагу, где много имен и лиц,

Где не знаешь героев, намерений и итога,

Где сама на себя посмотришь с пустых страниц,

Узнавая так мало, но понимая – много…

Сама себя не одобряя, она покачала головой. Эти стихи для себя, публика таких не любит. Ничего не понятно… пока даже ей самой. Вот будет чудно, если выдала пророчество. Говорят, так бывает – кто в храме честно искренне ничего не просит, тот получает подсказку.

В доме начали зажигаться огни, запахло ужином. Единственная ошибка Сильхе – прежде, чем залезть на дерево, она не прихватила еды. Вода во фляге тоже осталась в сумке. Ничего, потерпим, судя по всему, недолго осталось.

Когда стемнело окончательно, осветился тот самый балкончик. Сильхе немного подумала и все же спрыгнула на землю, перебежала и спряталась в стенном эркере. Можно было особо не прятаться, она обладала качеством быть удивительно незаметной, порой настолько, что люди на нее натыкались и удивленно вскрикивали, словно девушка-бард только что возникла из воздуха.

За колоннами пряталась кованая решетка. Воздуховод. Вот зачем нужны колонны, спрятать мало того, что не сильно красивое, так еще и уязвимое место. Нет, насчет некрасоты она была неправа. Кованые завитушки явно сделаны мастером. А что запылились, это мы сейчас быстренько…

Она подвинулась ближе, повела ладонью по завитку. Изнутри тянуло теплым вкусным воздухом. Тепло тоже хорошо, вечера уже прохладные, в тонких штанах, рубашке пусть и с длинными рукавами, но тонкой, и жилетке со шнуровкой она начала немного замерзать. А может это слегка от нервов – Сильхе тут как-никак прячется, найдут – что угодно могут подумать и сделать. Она прижалась к стене плотнее. Может там кухня или печь, потому так тепло. Еще за решеткой шуршало. Вроде бы голоса. Она напрягла слух:

- …ваша девочка…

- …потерпите совсем немного… награда… тысячелетие…

- …он же не знает…

Дальше совсем неразборчиво. Она не стала настаивать, даром ей чужие тайны не нужны, если из них не сделаешь балладу…

Мимо быстрым шагом прошел человек. Отчего-то показалось, что этот, высокий и черный, мог быть одним из голосов.

Потом света стало больше. Зазвучали еще голоса, уже снаружи, смолкли. Появился рыцарь. Ради такого дела он снял кольчугу и котту и надел красивый бархатный камзол, сиреневый с серебряным шитьем. Одни пуговицы блестели так, словно их сутки натирала банда гномов-пуговичников. Гость не увидел Сильхе, оглянулся на дерево.

- Я тут, - негромко сказала она и помахала из-за колонны.

Рыцарь кивнул и встал под балкон. Позвал:

- Беллия!

Зашуршало, зазвенело – колокольчики на платье снова в моде – запахло духами.

Сверху прозвучал немного скучающий голос:

- А, это ты.

- Госпожа моего сердца, - начал рыцарь как его учила Сильхе, голосом на четверть ниже и оттого проникновенным: - Ты красота, святая неземная, нет никого прекраснее, я знаю…

- Ой нет, только не стихи! Ты принес то, что я просила?

- Нет, моя госпожа, - все еще пытаясь сохранять голос проникновенным, ответил рыцарь. – Тут ни у кого нет зеркала из чешуи дракона.

Сильхе мысленно фыркнула. Нашла тоже способ послать неугодного кавалера. Не могут эти девицы прямо сказать «ты мне не нравишься», обязательно надо куда подальше отправить за тем, чего на свете нет. И отправляются, и бывает, находят. И приносят, когда их невеста уже три года как замужем и растит двоих детей.

- И чего пришел-то тогда? – с лаской, предполагающей, что за ней последуют гром и молния, произнесла девица. И точно, сорвалась: - Я его тут жду, надеюсь, а он приходит без подарков, только с оправданиями и стихами! Пойдите вон!

Да как ей родители позволяют так с женихом обращаться?.. Или жених всем не угодил, беден или не слишком знатен?

Сильхе думала, рыцаря сдует, как ветром. А он остался.

- Госпожа, выслушай, это хорошие стихи…

Спасибо за похвалу, конечно, но парень, тебе же сказали…

Девица странно легко сдалась:

- Давай уже, только быстро. И потом заходи в дом, ужинать пора.

Какая-то непонятная была ситуация. То пошел вон, то заходи, поужинаем. И кстати, Сильхе-то до сих пор голодная.

Рыцарь прочел весь стих, до конца. Вышло недурно, Сильхе начала собой гордиться. Девица напомнила об обеде и исчезла, унеся с собой аромат духов. Проходя мимо девушки-барда, рыцарь шепнул: «Подожди!». Она подождала, перебирая босыми ногами по резко попрохладевшему камню.

Герой вернулся с ее пожитками, дал время обуться и проводил на кухню. Обратился к поварихе, в цветном платке и цветном же переднике:

- Тетушка Арета, покормите девушку, пожалуйста.

- Экий ты затейник, парень, - ухмыльнулась она, - одну окрутить пытаешься, другую с собой привел. На случай, если с первой не выйдет? Да не красней, не красней, шучу я. А ты, девочка, садись, не стой. Ох, певичка? Ладное дело. Споешь мне потом? Я страсть как песенки люблю, особенно одну, как парнишка шел к любимой по лунному лучу…

Рыцарь предпочел краснеть где-то в другом месте и утопал, а Сильхе осталась – уверять, что да, споёт, и кушать вкуснейшее мясное рагу.

- И не видел никто, и не слышал, но

Я могу рассказать об этом:

Как он шел, как смотрела она в окно,

Как дорожка искрилась светом…

Повариха не соврала, она и правда любила песню. Сильхе исполняла в пятый раз, а тетушка Арета каждый плакала, вытирая слезы тряпицей из кармана передника. Девушка согрелась и чуяла, дело идет к тому, что ей предложат если не остаться где-то тут до утра, то уж точно надают с собой снеди. И опять угадала.

- А постелю я тебе в своей комнате, девочка, а? Хозяева не узнают, а утром покушаешь вкусно и еще мне споешь.

Сильхе была совершенно не против.

Но тут явился рыцарь и все испортил. Хмурый, кажется, даже злой.

- Идем, нам пора, - бросил он.

- Да куда опять на ночь глядя?.. – возмутилась девушка-бард.

- Нам пора, - повторил он таким тоном, что стало ясно – спорить нет смысла.

И только на улице Сильхе сообразила – он ей не брат и не хозяин. Можно было остаться в тепле и получить утром гарантированный завтрак, но нет. А останавливаться и возвращаться уже поздно. Но она попыталась сыграть в обиду.

- Слушай, а куда это нам пора? Я тебе ничего не обещала, кроме стихов и своего присутствия. За что-то еще придется приплатить.

- Луна уже взошла, - буркнул он, ведя лошадь в поводу через двор дома-замка.

- А луна тут при чем?

Он даже притормозил, но ненадолго. Обернулся – девушка до этого шла за ним, как приклеенная, но не нагоняя.

- Это у меня лунный кошелек. Не веришь, достань монету и проверь. Луна взошла – она заберёт свое себе.

- Ах ты… - Сильхе чуть не выдала не самое хорошее слово, но заменила другим: - жулик!

- И в чем жульничество? Луна притягивает в кошель серебро из неотрытых кладов и забытых захоронок, так что оно ничьё, я ни у кого не ворую. Да, брать монеты можно только днем, ну и что? Не открывай кошелек вечером, не касайся лунного серебра – иначе оно уйдет к луне. Но все монеты – настоящие!

- Настоящие, - согласилась девушка-бард. – Но очень уж временные. Ты снабдил меня и наверняка многих других исчезающими деньгами, даже не предупредив, что вечером их нельзя трогать. А теперь подскажи, как мне объяснить разъяренному трактирщику или еще кому, почему и куда пропали деньги, которые я ему дала. Сначала одному, потом другому, ведь заплатил ты немало. Я слабая беззащитная девушка, которую могут принять за колдунью, мошенницу или и то, и другое в одном лице! Как отбиваться от обвинений и сколько мне от них отбиваться?!

Глава вторая. «Зачем я тебе?» Подумать до утра. Вечерние разговоры с некромантом

Герой молчал и сопел. Сильхе примерно знала, как воспитывают и тренируют рыцарей, без муштры и ора не обходится, но, наверное, девушка на него орала впервые.

- Я думал, ты догадалась, - сказал он наконец. – Потому что твое проклятье – оно как раз про лунные деньги.

Сильхе подумала, сказать ли ему, что «проклятье» было выдумано сходу – такое чтоб поболезненнее ударить возможных грабителей в самое дорогое их сердцу. Но решила – обойдётся.

- Даже если и так… думать надо!

- Я думаю. У меня на вечер есть обычные деньги. В другом кошельке.

- Запасливый какой, - хмыкнула Сильхе. Приостановилась: - Ну и куда ты нас так решительно тащишь?

К тому моменту они отошли уже довольно далеко от дома-замка и топали по улице, кажется, в сторону рынка. Прохожие не косились – обычное дело, рыцарёк нашел себе актёрку в подружки. И пока он, в точности с ее советом, тяжко и долго обдумывал простой ответ, она предложила:

- Давай в харчевню. Посидим, чего-нибудь съедим, заодно поболтаем. – И безапелляционно заявила: - Платишь за все ты.

Ей уже было почти все равно, где и как он в очередной раз сверкнет набитым кошельком, обычным или лунным, который, судя по всему, притягивает только пятилимы.

Сильхе на всякий случай повела рыцаря подальше от таверны, где они вчера встретились и оба успели расплатиться волшебным серебром. Выбранная наугад харчевня оказалась неказистой снаружи, но вполне приличной изнутри, светло, тепло, по залу ходит две кошки и две служанки, публика вроде бы приличная – вошедший следом за ними гном даже вытер сапоги о лежавший у порога коврик.

Они уселись за свободный столик, тяжелый, со львиными лапами, как и все тут. Даже у скамеек были такие. Харчевня и называлась что-то там львиное, но Сильхе, погруженная в свои мысли, не запомнила точно. Ей на колени тут же прыгнула рыжая кошка, а рыцарю досталась служанка:

- Господин? Что будете кушать?

На девушку-барда ноль внимания, ну правильно, рядом с таким красавчиком – вчерашний шикарный камзол все еще на нем – она выглядела пустым местом.

- А что у вас есть?

- Каша с мясной подливой, рагу из овощей с олениной, отварной картофель с ней же, картофель, топленый в сале, терпские шарики-котлетки с рисом, жареная на вертеле оленина, азанатский пирог с курицей. Все свежее, но советую пирог.

- Тогда несите пирог, - кивнул рыцарь и подкрепил слова, выложив на стол серебряную, взятую не из кошелька, а откуда-то из-за полы камзола. – А запивать сок или воду.

Посмотрел на Сильхе:

- Или предпочитаешь вино?

- Предпочитаю обходиться вообще без вина, - покачала головой она. – Молока мне пожалуйста.

Служанка, уже сгрёбшая со столешницы монету, кивнула и исчезла.

Сильхе устроила рядом с собой кинтару, повесила на крючок в стене сумку. Поняла, что остался невыясненным один вопрос. Нет, конечно, не один, но начать стоило именно с этого.

- Звать-то тебя как, рыцарь?

- Кано Солье, - он встал и поклонился, ухитрившись ни за что не зацепиться мечом.

Девушка-бард кланяться не стала.

- Я Сильхе Ора. Итак, рассказывай, что там такого случилось, что ты решил быстро свалить.

Кано Солье вздохнул тяжко, но ответил решительно:

- Извини, но я не хочу об этом говорить.

Девушка-бард задумчиво поперебирала варианты, остановилась на одном: девица попыталась затащить героя в постель, не дожидаясь затребованного зеркала из чешуи дракона, а он не из таких. Ему надо сначала свадьбу, а уже потом любовь до гроба. Но выспрашивать не стала.

- Хорошо. Тогда что ты собираешься делать и чего еще хочешь от меня.

У него сделался крайне глубокомысленный вид. Последовавший вопрос не оказался полной неожиданностью, но удивить смог:

- Вот скажи, для чего ты на свете живешь?

- Чтобы жить, - машинально ответила она, не совсем представляя, к чему это все. О смысле жизни начинают рассуждать, когда не хотят платить или нечем. Но ему есть…

- Ну и это тоже конечно. Но в чем цель? К чему стремишься?

Сильхе неодобрительно покачала головой.

- Задаешь вопросы, на которые сам можешь ответить. Кто я, по-твоему? Кого ты видишь? – и ради подсказки провела пальцами по струнам кинтары.

- Ты красивая девушка… и бард.

«Красивую девушку» она пропустила мимо ушей – тоже машинально.

- Я бард, и как все барды, стремлюсь к мастерству. К тому, чтобы мое слово и моя музыка могли захватить как можно больше людей. Упоить, сделать счастливыми. Счастливые люди легко расстаются с деньгами. Но кроме того мне нравится учиться и расти.

- Это целых две цели, - с улыбкой заметил он. – И не очень конкретные. Как если бы я сказал, что жизнь – череда расставаний, и моя задача сделать так, чтоб их было поменьше, а для этого защищать невинных и бессильных, преграждая собой дорогу смерти.

Сильхе не удивилась столь цветистому упрёку, она уже знала, что рыцарь Кано умеет подбирать слова. Не так как она, но все-таки.

- Хочешь конкретнее? Хорошо. Во-первых, конечно, хочу стать знаменитой, чтобы не я бегала и предлагала, а ко мне приходили и просили. В мой дом, небольшой, не обязательно богатый, но всем обеспеченный. И чтобы я была обеспечена всем и могла не беспокоиться о будущем. То есть я хочу денег и славы. Не обязательно в таком порядке.

- Ну и отлично, - одобрил он ее меркантильность. – Примерно этого все хотят.

- И ты?

- И я, – кивнул рыцарь. – А еще чтобы у каждого была возможность разобраться, чего хочет, время получить это и быть счастливым как можно дольше.

Девушка невольно хмыкнула:

- Не скажу, что эта цель конкретна. Или достижима.

Парень молча достал откуда-то плотный квадрат коричневой, почти черной бумаги с белой надписью, протянул ей. Сильхе взяла, прочитала: «Некто с пылающим сердцем пройдёт четыре стены, открывая каждую доброй волей жертвы, кровью сердца и слезами души. Дар Обиженного Бога потеряет силу, люди узнают свободу жить тысячу лет». Подняла взгляд на рыцаря.

- Не понимаю. «Некто-пророчество», видела я такие, и не раз, даже знаю, что сбываются… И что дальше?

Он повторил трюк и достал откуда-то сзади, словно все это время прятал там, изрядно помятый свиток бумаги. В нем пункты с цифрами и пояснениями. Рекомендовалось посетить четыре места в определенный срок… Дайжа, Коон, Тимарт, Фолкаэрен. Три первые она знала, про последнее слышала впервые. Сильхе мысленно представила карту, провела по ней линии путей и признала – можно успеть, даже легко. От Дайжи до Коона вообще пешком за полдня…

Кано как раз начал объяснять:

- Это руководство к пророчеству. Надо пройти по четырем местам, там будут алтари или что-то вроде – оставить на каждом жертву, и тогда люди снова начнут жить по тысяче лет.

Сильхе невольно хмыкнула:

- Какой легковерный рыцарь… Для начала – где ты это взял?

- Не важно, - улыбнулся он. – Но согласись, так куда более конкретно.

Согласиться пришлось бы. Это вам не «пойди, куда смотрят глаза, возьми то, обо что споткнешься, принеси туда, откуда солнце встаёт». Результата все равно никто не гарантировал, но это единственное, к чему можно придраться.

- Ну хорошо. Это отличная конкретная цель. Ты доверяешь тому, кто дал тебе инструкцию. Но у меня два вопроса. Откуда тебе знать, что тебя не обманули и не послали за очередным «зеркалом из чешуи дракона»?

- А второй вопрос? – не отвечая, спросил рыцарь Кано.

- А второй… зачем всё-таки тебе я. Потому что, похоже, я нужна.

- Ну… об этом еще рано говорить…

- Отлично! – не дожидаясь, пока оказавшаяся не слишком расторопной служанка все же принесет заказ, Сильхе встала, сбросив кошку на пол, повесила на плечо суму и инструмент. – Удач тебе во всём и пока!

- Постой! – он тоже вскочил. – Дай мне время подумать до завтра!

- О чем-тут думать? Если тебе нужна команда, найди, например, мага. Или по классике – мага, вора и лучника. Самые успешные команды из них и состоят.

- Из воина, мага, вора и барда, - поправил он.

Память у рыцаря тоже была хорошей… Но соглашаться так сразу Сильхе не собиралась, вообще ни с чем.

- Я назову тебе полдюжины бардов на порядок лучше – опытнее, сильнее и талантливее - меня. Половина там мужчины. Половина запросто согласится пойти с тобой, - она понизила голос, - даже за лунное серебро. Это раз. А два – ты не ответил на вопрос о возможном обмане.

- Я расскажу, - пообещал он почти тут же, - только сядь и послушай.

Сесть и послушать она могла. Тем более служанка наконец-то шла именно к их столику. Когда девица удалилась, расставив заказанное, рыцарь Кано заговорил:

- У меня есть опекун… Я сирота, а он заботился обо мне, как о родном сыне. Это умный образованный и щедрый человек, к тому же волшебник высокого класса. К нему в дом приходит за советом половина города…

- Это твой опекун дал тебе «руководство»? – перебила Сильхе, отчаявшись дождаться чего-то путного.

- Он. И кое-что на словах, не записанное… Я знаю его всю мою жизнь, поэтому могу сказать уверенно – никакого обмана нет. Он обещал, что выбор полностью за мной. Даже когда Беллию показал.

- А Беллия тут при чём?

- Ну как… в пророчестве же про человека с пылающим сердцем. Про влюбленного. Беллия… она мне понравилась. После турнира мы вместе танцевали и познакомились немного. Родителям ее я тоже вроде бы понравился.

- А самой Беллии не очень, – неосторожно заметила девушка-бард и рыцарь тут же упрямо сжал губы, мол, раз ты так, я не буду продолжать. К тому же не стоило напоминать, что она в курсе, куда послала рыцаря его дама, хотя именно его идея была взять Сильхе с собой под балкон.

- Ладно-ладно, - мягко сказала она, - понимаю. Это ваше с ней дело. Она красива и у нее прекрасный вкус в одежде. И кстати мелодичный голос, ей бы петь.

- А она поёт, - кажется ему было приятно, рыцарь даже улыбнулся, - не так как ты, конечно, и всякую дозволенную чушь про цветочки и бабочек. У Беллии нежная душа, ее легко растрогать и довести до слёз. После турнира она целые сутки плакала, когда не ее назвали королевой Любви и Красоты.

Сильхе вздохнула. Турнир отчасти был занозой, которую нельзя вытащить. Она спешила, как могла, собираясь участвовать в состязании менестрелей, и не успела. Обиделась сама на себя и не пошла на турнир вообще, даже как зритель, целую неделю писала мрачные баллады о трагической любви, пока самой не надоело. Потратила больше, чем заработала, и это, наконец, привело ее в чувство. Да и турнир к тому времени закончился и можно было надеяться привлечь внимание к себе. Вот и привлекла, одного беспокойного рыцаря.

- Хорошо, - сказала она. – У твоей дамы сердца много достоинств, у твоего опекуна их еще больше. Ему можно полностью доверять, где бы он не взял эту роспись по городам и времени, когда их надо посетить. Но при чем тут, наконец, я?

- Ты на Беллию похожа, - признался рыцарь Кано. – Хотя она рыжая, с роскошным водопадом волос, в ты темная и пострижена коротко. Мне её послал Мотылёк. Думаю, тебя тоже.

- Чего-чего? – почти оскорбилась Сильхе. – Вот только богов не вмешивай! Я могу пойти в храм, и сама спросить Мотылька, и думаю, мне он ответит быстрее и точнее, чем тебе!

Тут же замолчала, не стоило таким хвалиться. Тем, что ей не принадлежит.

- Вы с Беллией похожи, - зачем-то повторил рыцарь. А потом сделав решительный вид заявил: - К тому же ты мне должна.

Сильхе не поняла, как ее похожесть с рыжей связана с каким-то долгом, но немедленно встала в позу:

- Долг? Ты о чем? По-моему, ты мне даже недоплатил!

- Я не о деньгах. Помнишь, когда провожал до гостиницы? Ты еще рассказала, что на меня якобы могут напасть? Все же было наоборот, и это тебя собирались подкараулить? Просто ты повернула так, чтобы получить мою защиту. Я понимаю и не обижен на враньё. Но хочу ответной услуги.

Сильхе онемела. Враньё и правда было – как все барды, девушка солгала правдой. Но попробуй теперь докажи, что это она его защитила. Потратишь кучу слов, а в итоге нужна будет еще большая куча, для пояснения уже сказанного.

Значит, придется молчать и соглашаться.

- И чего же ты за это хочешь? – спросила она без особой радости – хоть так дать ему понять, что это слишком.

- Подождать до утра, - повторил он. – А потом решишь сама.

- Я и сейчас сама решаю… Ладно. До утра так до утра. Но я редко меняю свои решения, Кано. У меня своя дорога, у тебя своя. Если твоя миссия окажется удачной, я узнаю - ну должно же это как-то отразится на всех нас? – и поблагодарю. Но участвовать… Я всего лишь бард и в приключения не рвусь. Мне их хватает.

- Правда? Расскажешь? – живо спросил он.

Сильхе решила, что это не настоящий интерес – просто вежливость и ответила так же вежливо-неопределенно:

- Может быть, потом.

Проблему ночлега решили просто: отыскали приличный «Дом на одну ночь», где расчет золотом не привлёк бы лишнего внимания и сняли две хорошие комнаты. Перед тем, как завалиться на, несомненно, мягкую перину, которая в этот раз не стоила ей ни гроша, Сильхе решила пообщаться с братом.

Деревянный овал с рельефным изображением братова профиля прятался на самом дне сумки. Профиль был нисколько не похож, но работало и без похожести. Сильхе согрела овал в ладонях. Деревянное лицо наполнилось живыми красками и повернулось к девушке. Некромант обязан быть высоким, тощим и черным как ворон, а Колль был подвижным низеньким пухляшом. И глаза зеленые. Красавчик, и любитель жизни во всех проявлениях.

- Что такое, сестренка? – голос немного искажался, но ей это не мешало. – Хочешь, чтоб я пришел и забрал тебя из… где ты там? – Колль вытянул шею, словно пытался заглянуть ей через плечо.

Девушка повернула его лицом к комнате, всем ее картинкам на стенах, шкафчикам, занавесочкам и зеркалам.

- Ого. Богато живешь, одобряю и завидую.

- Я тоже соскучилась Колль, - Сильхе вновь повернула «говорилку» к себе лицом, изобразила поцелуйчик. - Забирать не надо, надо отпустить еще дальше. Впрочем, не подумай, что я у тебя спрашиваю. Если что, я даже зарабатывать начала раньше тебя, братик.

Колль возвёл очи горе.

- Если тебе не нужно денег, разрешения или по шее, то что я могу для тебя сделать, сестричка? Кстати, куда это «еще дальше» Полустолицы ты собралась?

- Пока никуда. Ну чую, утром мне таки сделают предложение отправится в Дайжу. Понятия не имею, принимать его или нет.

- Всего-навсего в Дайжу, - верно уловил интонацию Колль. – И что же твой делатель утренних предложений забыл в Дайже?

- У мальчика свиток с довольно подробным описанием, где, когда и что делать, чтобы вернуть людям возможность жить тысячу лет. Свиток прилагается к «некто-пророчеству», ну ты знаешь, их вечно то тут, то там можно найти, словно нарочно раскидывают. Сошло бы за шутку или розыгрыш… но кто-то очень уж постарался сделать поправдоподобнее: тщательно высчитал, сколько надо времени добраться от места до другого места. С учетом того, что путь начнется из Полустолицы.

- И это все? – хмыкнул Колль. – А ты так сразу и поверила?

- Нет. Но я уже не могу об этом не думать. Есть четыре места. Их названия сейчас горят у меня в голове словно четыре костра. Я не верю, но мне любопытно.

Цвета на деревянном овале начале блёкнуть.

- Все, Колль, «говорилка» снова разрядилась…

- Погоди минутку, - брат исчез из овала минут на пять, потом снова появился:

- Когда тебе что-то предложат, загляни под стол прежде, чем предложение принимать. Пока всё, чем могу помочь.

Он сделал нарочито важный жест слегка испачканной рукой. Сильхе оценила.

- Нет, я помню, что «мантия» прежде всего гадание, но на чьих ты там внутренностях посмотрел моё ближайшее будущее?

- А это важно? - удивился он. - Ему они уже не нужны, а нам с тобой вот послужи…

Голос умолк, профиль снова сделался мертвым, деревянным. Но Сильхе уже узнала все что хотела. Убрав «говорилку» в сумку, она забралась мягкое тепло постели, закопалась в одеяло и мгновенно уснула.

Чтобы проснуться утром от шума, крика, скандала.

Успев умыться-одеться-причесаться – а шум не стихал, и главная «тема» его показалась девушке-барду знакомой – она спустилась вниз. А там…

А там прекрасная Беллия – рыжая, высокая, с незабываемым голосом - устраивала разнос служанкам, хозяину «Ночного дома», охраннику на входе, псу во дворе и как бы между прочим рыцарю Кано, пытавшемуся ее успокоить.

Глава третья. Рыжая в бегах. Каникулы творца. Приглашение от короля

Сильхе было интересно, с чего она начала, если доставалось, похоже, всем и за всё.

- Вы совершенно не заботитесь о клиентах, совершенно! Для чего нужен такой высокий порог? – пауза. – Но нет, я несправедлива, вашим клиентам лучше всегда, всегда смотреть под ноги, тут наверняка есть крысы и пауки! Я знаю, вы их нарочно выращиваете! Вот для чего пес во дворе – чтобы твари не сбегали! А может и клиентов сюда так загоняете! Как бы иначе тут оказался такой благородный рыцарь? И я тоже благородная, между прочим! Кано, не маши руками, это неприлично! – пауза. – Ты со вчерашнего дня так и не переоделся и ходишь в одном и том же?

- И я тот же самый, и конь у меня прежний… - вяло пошутил рыцарь, мявшийся возле стола, за которым, видимо, сидел пока не явилась рыжая.

Кроме него мялись одна из служанок и плотный мужчина южного вида – смуглый, с удивительно красивым, но нездешним разрезом глаз, одетый как местный, а не в национальный южный халат с ветвями над водой и птицами. Так вот почему «Ночной дом» такой чистый и приличный – южане с островов Лан до крайности чистоплотны и у них есть понятие «чести лица», куда входит вести свое дело не только честно, но и отдавать ему душу… И денег на него не жалеть, разумеется. Он спокойно выслушивал с совершенно бесстрастным видом, даже кивая. В одну из пауз вклинил извинение:

- Мои сожаления, госпожа.

- Вам бы следовало сказать это раньше! И сделать что-то для меня! Хотя бы поднести приветственную чашу… хотя я все равно не стану тут пить!

Держатель дома повторил с тем же выражением:

- Мои сожаления, госпожа.

Но судя по виду, сожалений он не испытывал и вообще жутко скучал. Тогда почему он извиняется?

- Кано, ты должен сейчас же уйти отсюда!.. Девушка! Вы! Не стойте, принесите его вещи!

А вот это уже ей. Сильхе заметили. Отлично. Любопытно, что будет, если она сыграет роль служанки?

Но рыцарь Кано опять все испортил:

- Беллия! Сильхе не служанка, она бард!

Пауза затянулась. В нее можно было успеть раз пять или семь произнести «мои сожаления, госпожа».

- Кто она? – прозвучало почти зловеще.

Вокруг рыцаря словно сгустился темный воздух. Показалось, что ли? Аристократы не очень-то поощряют магию в своих отпрысках.

Попытавшийся развернуться и уйти южанин был остановлен криком:

- Куда вы? Разве это вежливо, уходить в начале разговора?

- Мои сожаления, госпожа, - та же интонация, то же выражение лица.

До Сильхе начало доходить. Она спустилась с лестницы, старательно обошла занимавшую самую середину зала Беллию. Остановилась рядом с замершей служанкой, нашла в кармане монетку, пятиальс – жаль если лунное серебро, благородный умеющий держать себя в руках южанин стоит настоящего – вложила в ладонь девице в переднике и чепчике.

- Милая, принеси мне завтрак пожалуйста. Хорошо бы мясо, но пойдет что угодно, если горячее.

- Сей секунд, госпожа, - девица мгновенно сбежала, использовав просьбу как повод.

Но Кано, хозяин и Сильхе остались. И проводивший служанку взгляд Беллии не сулил хорошего ни девице, ни тем, кто остался.

- Объяснись, - взгляд в упор на девушку-барда, выпяченный подбородок, в рыжих волосах проскочила искра.

Сильхе так не умела. Зато умела перенимать у кого-то лучшее.

- Мои сожаления, госпожа, - спокойно произнесла она, села за столик, достала из ножен «Третье желание», из кармана тряпицу и принялась протирать клинок, словно ничего важнее и на свете не существовало.

- Я еще ничего не сказала, а ты уже сожалеешь? Или просто тут слов других не знают?

До красотки тоже начало доходить. Стоит повторить для ясности.

- Мои сожаления, госпожа, - полировка старого кинжала, конечно, отнимает все время и внимание.

Ну разве что есть минутка благодарно улыбнуться хозяину, увидеть его понимающую и очень довольную улыбку и уход. Всё, они остались втроём. Еще бы и Кано понял…

- Я от вас всех устала, - заявила скандальная дама сердца немного другим тоном.

Наконец-то прошла к ближайшему столику и села. Плюхнулась как простолюдинка какая.

И кстати… что-то она одета не больно-то аристократически. Разумеется, в платье. Но оно же всё из ткани одного цвета, серого в мелкий белый цветочек. Узкие рукава, закрытая горловина с воротником-стойкой. Никаких кружев, фестонов, вторых-третьих-пятых юбок, даже брошку не прицепила. А поверх этого всего серый же, но на пару тонов темнее, плащ, а за спиной в рыжих волосах прячется мелкая и тоже очень простая шляпка. Девица явно собралась в дорогу.

И что надо обо всем этом думать? Прекрасная Беллия сбежала из дома за любимым?

Кано сел за один с ней столик, послав Сильхе извиняющийся взгляд. Она пожала плечами с совершенным спокойствием, поблагодарила подошедшую служанку, которая принесла тарелку красного супа, хлеб и графин с чем-то оранжевым, и принялась с аппетитом есть. Тишина стояла такая, что каждое касание ложкой тарелки звучало как гром. Даже пес за окном перестал греметь цепью и кареты по улице проезжали совершенно бесшумно.

- Так кто она? – спросила Беллия снова, уже спокойнее.

- Сильхе бард, - повторил Кано. – Я спас ее от разбойников.

В общем-то правда могла звучать и так… Тем более в момент, когда рыцарю нужно оправдание: почему это он, имея даму сердца, завёл какие-то дела с другой девицей. В подмётки не годившейся этой самой даме – вот истинная правда. Сильхе исподтишка рассматривала Беллию. К описанию, сделанному Кано, мало что можно было добавить, кроме того, что рыжий цвет ее волос скорее огненный, глаза голубые, лицо с точеными чертами прекрасно и незабываемо. Подходит для баллад, в общем.

- Когда это ты успел?.. – возмутилась, уже не очень бурно, скорее по инерции, красотка.

- Я…

- Молчи! Бросил меня ради этой? Или уже разлюбил? Не смотри на неё так! Вообще не смотри. Смотри на меня!

И это все за один – всего один взгляд в сторону Сильхе. Она улыбнулась, чуть склонила голову, словно спрашивая: ну и что ты теперь будешь делать, Кано Солье?

- Мои сожаления, госпожа, - произнес он, глядя мимо рыжей.

- Да что вы все одно и то же повторяете?! – взрыв, вспышка, череда очередных обвинений, которые быстро иссякли – разве интересно обвинять того, кто не возражает и отвечает одними и теми же словами?

Сильхе решила, что запомнит приёмчик, добавит в свою коллекцию и при случае использует, нечего добру пропадать.

- Я из-за тебя такого натерпелась!..

А вот уже и слезы. Кано мгновенно оттаял и начал утешать любимую, но Сильхе это уже никак не касалось. Он потом расплатится за обе комнаты, как и обещал, а какими монетами, пусть сам решает. Ей же пора.

Девушка поднялась к себе и собралась. Задержалась лишь чтобы напоследок полюбоваться уютной комнатой – в подобных ей теперь долго не ночевать – и услышала за спиной шаги, сбившееся дыхание и голос:

- Ты правда сейчас уйдешь?

Кано стоял в дверях, тяжело дыша, наверное, по лестнице взбежал через ступеньку, упросив любимую отпустить его для прощания.

- Уйду, конечно. А ты уйдешь с прекрасной Беллией. Ну или она с тобой.

- Откуда ты знаешь?..

Сильхе не любила объяснять очевидное, но приходилось, и часто.

- Кано, ну с чего бы еще такой красавице надевать простое серое дорожное платье? Явно первое попавшееся, а значит спешила… Мне, правда, интересно, как она тебя так сразу нашла… Не рассказала?

Он покачал головой, заметил, словно только сейчас понял:

- Мне это тоже интересно. Но она и правда хочет пойти со мной. Ты извини, я теперь ничего тебе объяснять не буду. И попрошу никому не рассказывать о том, что видела в руководстве к пророчеству. Хотя, - он подумал и кивнул: - Можешь рассказывать. Какая разница, кто исполнит пророчество, если оно будет исполнено?

Сильхе на миг стало его жалко. Парень хотел всем добра, а цену за добро не выяснил.

- Что ты знаешь о «Даре Обиженного бога»? – спросила она, не зная, правильно ли поступает – человек имел право и на мечту, и на иллюзию.

- Много знаю, - почти гордо заявил рыцарь. - Легенду читал, в разных вариациях.

Легенда… Сильхе припомнила. Мир был сотворен одним-единственным богом. Он сотворил всех и всё, потратил море божественных сил, чтобы наделить каждое существо и каждую вещь Сиянием – обычно считают, что это магия - и почти бессильный, целую тысячу лет просто наблюдал. Потом заскучал и захотел уйти – а сил порвать связь между собой и сотворенным миром не хватило. Тогда создатель попросил у своих творений вернуть ему часть дара, отказаться от Сияния – взять назад без согласия не мог, отданное уже ему не принадлежало. И все согласились – деревья, камни, птицы и звери, даже рыбы в море. И только люди отказались. Боль обиды была слишком сильна: возвращенное ему Сияние бог потратил не на то, чтобы освободиться, он наказал людей, отнял у каждого возможность жить «девять веков и еще один». Лучше и легче ему от этого не стало, только хуже. Бог потерял «равновесие внутри себя» и рассыпался на множество мелких божков… Сильхе слышала версию, в которой бог на самом деле принес себя в жертву таким образом, и версию, что рассыпаться, стать многими из единственного – такой божественный способ отдохнуть, каникулы творца. Но все версии сходились на одном: имеется ритуал, который вернёт богу целостность, а людям долголетие.

- Вечность с ней, с легендой. Но слова про добровольную жертву с кровью и слезами тебя не смущают?

Кано смешно нахмурился, наморщил лоб.

- Чем они могут смущать? Куплю на рынке какое-нибудь животное, красивое, которое будет жалко, чтобы до слёз. Опекун говорил, что лучше сразу несколько и пусть все время будут со мной, чтобы успел привязаться. Пожертвую на алтаре, или что там будет. Оплачу и пожертвую.

- Ну допустим, - согласилась Сильхе. – Ты даже уловил концепцию – придется отдать то, что тебе дорого. Но что насчет доброй воли?

- А что насчет неё? – не понял рыцарь. – Я же отдам по своему желанию…

- Нет. В пророчестве речь о доброй воле жертвы. Откуда она у неразумного живого существа?

Он еще похмурился, потом отмахнулся:

- Ты ошибаешься. Имеется в виду добровольность пожертвования.

- Даже если так, - согласилась Сильхе. - Представь, какого размера дар ты собираешься сделать всем людям. Цена должна быть равнозначной, согласен?

Он кивнул.

- Ну и что такое ты можешь отдать за один раз, чтобы хватило? Вернее, кого? Приголубленного на время щенка, лисёнка, кролика? Уверен, что этого хватит? Настоящая жертва – те самые кровь сердца и слёзы души. Вряд ли Обиженный бог согласится на меньшее.

- Откуда тебе знать? – запальчиво воскликнул Кано, кажется, пытаясь скрыть пошатнувшуюся веру. - И вообще… откуда это все? Пророчество очень простое! Не выдумывай то, чего в нём нет! Ты не специалист по жертвоприношениям! И по богам тоже.

- Тебе нужна не правда, а красивая иллюзия, как всякому настоящему рыцарю, - не выдержала и упрекнула Сильхе. – Я специалист по легендам. «Боги и жертвы» - тема моей дипломной поэмы во время учебы в Кан-Тарре. Перечитав тысячи мифов на этот счет, могу, не просыпаясь, ответить на вопрос, какому богу какая жертва угодна и почему. Но всем – всем! – без исключения богам милее самопожертвование и когда отдаёшь самое дорогое.

Дала рыцарю минутку подумать – да и себе тоже – и закончила:

- Как бы тебе не пришлось отдать больше, чем имеешь. Всё, мне пора.

Он отошел, пропуская её. Только сказал в спину:

- И проводить не разрешишь?

- А тебя отпустят?! – не оборачиваясь, бросила она.

Самое трудное было спуститься по лестнице, не оглянувшись ни разу. Потом стало легче. Сожаления, что так и не поучаствует в чем-то эпохальном, достойном баллады, ушли. Громче зазвучали доводы разума: рассказывая рыцарю о богах и жертвах, Сильхе подумала, что вполне может оказаться одной из них. Хотя кто-кто, а она точно никогда на алтарь добровольно не ляжет. «Прежде чем принять предложение, загляни под стол». Есть такая сказочка, о парне полюбившем красотку, всегда носившую только длинные платья и громко цокавшую – каблуками, как она сама говорила. И только в день свадьбы, когда он наклонился, чтобы поднять упавшую ложку, то увидел торчавшие из-под платья сидевшей напротив невесты копытца. Вот и Сильхе заглянула – и увидела их же. Спасибо, обойдёмся.

Следовало сделать две вещи: забыть про рыцаря с его проблемами и заняться своими.

Один пятилим она проиграла ловкачу с тремя стаканами и ничуть не пожалела – ни денег, ни ловкача, который стрелял глазами так, словно кроме основной работы делал еще и другую: выискивал жертв для последующего грабежа. Кандидаты в грабители торчали у него за спиной - два бугая с раскрашенными превращенными в свирепые маски лицами, присутствие которых отбивало охоту ругаться из-за проигранных денег.

Часть монет решила обменять на золото – монет меньше, спрятать легче. У краснощекого молодца из меняльной конторы при виде Сильхе, кажется, возникли вполне обычные мысли: девица – существо глупое и бесправное, можно либо обмануть, либо надавить. Потому процент он взял дикий. Девушка-бард в отместку отдала ему всё лунное серебро. Даже пожалела, что пятилимов осталось так мало. Хороший способ избавиться от исчезающих монет – отдать кому-то противному… хотя кто знает, может он на самом деле добрый и мягкий, просто работа такая и жизнь заставляет.

Один золотой Сильхе потратила на хорошую новую обувь и теплый плащ, старый она выбросила пару дней назад. Немаленькую сдачу пришлось отдать за билет на рейсовую карету в соседний город. Полустолица дала ей все, что могла. Пора с ней попрощаться.

Но Полустолица, как оказалось, не очень хочет прощаться с Сильхе.

Девушка засмотрелась на уличное представление тут же, на площади, куда подъезжали рейсовые кареты. Два жонглера и акробат смешно и без единого слова ссорились, притворно дрались, прыгали друг через друга, перекидывались тарелками и мячами, которые словно липли к их рукам. Было ярко и увлекательно, увлечённость помешала ей заметить, как рядом с ней оказались два широкоплечих молодца в черно-синих мундирах стражи. Заметила только когда подхватили под локти.

- Придётся пройти с нами, госпожа.

- Что такое? – удивилась Сильхе, несколько притворно, потому что сердце ёкнуло, точно зная причину ареста.

- Придётся пойти с нами, - монотонно повторил стражник.

Её вертанули, освобождая от висевшей на плече сумки и кинтары за плечами, и повели, а скорее потащили с площади, прочь от шанса покинуть Полустолицу спокойно и при деньгах. И при этом стражники, похоже, очень спешили.

Сильхе постаралась успокоиться. Это городская стража. Ничего худого ей не сделают, разберутся и отпустят. Речь, конечно, пойдет о лунных деньгах, небось тот краснощекий меняла обнаружил магию, у менял иногда есть амулеты для проверки металла, и нажаловался. Она понятия не имела что они лунные, да-да, господа и госпожи, просто получила их как плату. От кого? Девушка задумалась. Выдавать рыцаря Кано не хотелось, хотя кто он ей? Возникло искушение свалить вину на не понравившуюся ей рыжую Беллию, но Сильхе тут же себя одернула – с какой стати? У девицы просто дурной характер. Тогда кого подвести под тюрьму?

Барды не лгут. Они просто иногда делают правду из того, что под рукой. Откуда ей знать, кто дал ей волшебные монеты? Она зарабатывает немного тут, немного там, одна монета от другой не отличается… Что? Это обязательно пятиальсы? Да, ей заплатил такими какой-то парень, купил любовный стих. У парня рябое лицо и он путешествует с маменькой – Сильхе потом слышала, как она на него кричит…

Но тут процессия свернула за угол дома… потом еще одного. Тупик.

Спросить девушка-бард не успела.

- Кудрявый Король ждет тебя, - сказал один из стражников… Ряженых, скорее всего. – Он хочет, чтобы ты для него выступила.

Глава четвертая. Незаказной концерт. Воришка без фарта. При чем тут эльфы ​

Это было сразу две новости, как водится – одна хорошая, другая наоборот. Сильхе не арестовали – отлично. С ней, вернее с ее музыкой, желает познакомиться местный король Тёмного двора, объединяющего убийц, воров, скупщиков краденого, непотребных девиц и нищих. Хорошего мало. С другой стороны, стражники - это закон, а повелитель мошенников, носящий титул Кудрявого Короля - явное беззаконие. С третьей – он желает музыки, значит, можно будет договориться. Главное правило: держать себя в руках, что бы ни случилось. Никто не должен видеть, как тебе страшно. Из вопросов – только деловые.

- Хорошо, - сказала девушка-бард. – Какие песни желает услышать его величество? И по какому поводу?

- У него свадьба, - один «страж» придержал ее, положив руку на плечо, второй подошел к стене, наклонился, разгреб мусор и что-то сделал в открывшейся нише. Зашуршало, в нерушимой каменной кладке обозначились щели маленькой двери, утопленной в пол. Посланец Кудрявого Короля толкнул ее и дверь открылась.

- Туда.

Туда так туда. Даже ей пришлось сильно наклониться, а уж как в дверцу протиснулись два широкоплечих молодца, Сильхе не представляла. Но сочла нужным попросить:

- Осторожнее с кинтарой, пожалуйста.

Ей никто не ответил.

Ход вывел через подвал дома в какую-то иную часть города, словно навсегда забытую солнцем. Тут были лишь тени, густые и не очень, высокие стены без окон, но со множеством дверей, удивительная чистота и пустота.

Впрочем, пустота отступила быстро: тут и там стали попадаться люди, причудливо, броско или странно одетые, словно каждый старался перещеголять другого хоть в чем-то. Но это ладно. Все, даже женщины, увешались оружием. В основном ножики разного вида, короткие мечи, что-то на цепях, а кто-то просто подпоясался цепью, наборы метательных стрелок в портупеях через грудь, маленькие арбалеты, угрожающе шипастые наручи и кастеты… Было почему-то не страшно; какой-то жуткий штамп – раз воры и убийцы, значит с орудиями убийства откровенно напоказ. Им, конечно, виднее, но писать об этом балладу она бы не стала.

Спешка закончилась сразу же, как Сильхе с провожатыми оказалась на этой изнанке богатой и яркой Полустолицы. Обращались с ней нормально – не толкали, не угрожали, да и вообще не разговаривали. Позволили остановиться чтобы перевязать шнурок на ботинке. Можно было считать это вежливостью и каким-то подобием уважения. Но что сыграть на свадьбе Кудрявого она все равно не знала. Пока шла, мысленно перебирала весь репертуар. Предложить жалостливые песенки про раскаявшихся на эшафоте убийц, или про сына судьи, которого тот отправил на плаху, а потом носил цветы на могилку? Это интересно горожанам, замотанным бытом и считающим воровскую жизнь ужасно романтичной. У живущих такой жизнью никаких иллюзий и сантиментов на ее счёт скорее всего нет. Пойти от противоположного, напеть о тихой семейной жизни, изобразить пастораль с белыми овечками и облаками, пастушками в шелковых платьицах и влюбленными в них пастухами? Глупо и неуместно. Знать бы, о чем мечтают мошенники и убийцы и подать им мечту в песне. Но, может, Король сам скажет, что ему сыграть? А не скажет – спросить язык не отвалится.

Приняв решение, Сильхе совершенно успокоилась. Оглянулась на бугая, несущего её суму и кинтару. С ними тоже обращались хорошо. Примем как данность, что приглашенный на свадьбу бард обладает заметной ценностью… Да, но почему пригласили именно её?

Вопрос поставил в тупик, но ненадолго. Кто-то из подданных Короля слышал выступление Сильхе и ему понравилось. Или она знает балладу, которая может понравиться Кудрявому. Или ему захотелось разнообразия. Или – девушка усмехнулась, позволив себе и эту версию – Сильхе известна как бард даже на Тёмном Дворе.

Они, наконец пришли. Очередная дверь – и девушка не успела толком оглядеться, как оказалась в небольшой комнатке без окон, но с полной обстановкой – стол и два стула, лавка с ворохом шкур, пара шкафов, даже умывальник и полотенце.

- Подождешь здесь, - сказал «стражник». – Твои вещи будут в соседней комнате, с ними ничего плохого не случится.

«А со мной?» - спросить очень хотелось, но это значило разрушить образ бесстрастного мастера, поэтому Сильхе просто кивнула.

Так ее и оставили дожидаться своей судьбы.

Девушка пару раз прошагала комнату от стены к стене, от стола к двери, от шкафа к лавке со шкурами, потом подвинула стул к двери и села, прислушиваясь. Дверь оказалась что надо, звуки из-за неё не сильно долетали и были похожи на приглушенный шепот из-под земли. Можно было постучать и чего-нибудь потребовать – еды, вина, проводить в «уединённое местечко»… Но стоило передохнуть и все обдумать.

Кинтару и все вещи забрали. Что осталось? Как ни странно, припрятанные в разных местах крупные монеты, и кошелек с мелочовкой, который прятать не имело смысла. И «Третье желание» на поясе. Странно, что, забрав инструмент, оружие оставили. Она достала кинжал из ножен. Блеснуло при свете нескольких масляных ламп хорошо наточенное лезвие; Сильхе использовала его как столовый прибор – разрезать мясо, подцепить кусочек повкуснее с дальней тарелки на общем столе – и в быту. Обрезать чем-то нитку, когда зашиваешь дыру на штанах, откромсать кусок ткани для всяких нужд, порезать бумагу, наточить карандаш или перо тоже бывает нужно. Никакой ценности кинжал не представлял. Простая сталь, маленькая чуть изогнутая в сторону лезвия гарда, оплетенная кожей рукоять. Ни резьбы, ни камешков. И все же – оружие.

Но не для барда. Тот, кто велел забрать у девушки кинтару, явно понимал, что делал. И это он еще не знает о пятой струне... Хорошо, что обошлось без кляпа, да и петь вроде бы никто не запрещал.

Сильхе устроилась поудобнее прямо тут, у двери, и стала петь.

Начала с припомненных куртуазных баллад – они были самыми скучными, но и сложными в исполнении из-за того, что приходилось менять голос, чтобы изобразить разных персонажей. Так что она пищала за всех дам, принцесс и несчастных дев, использовала тенор для влюбленных рыцарей, королей и прочих героев с мечами и без, для чудовищ порыкивала, подпускала хрипотцу, иногда даже шипела. Горло быстро устало, девушка-бард достала из кармана круглую коробочку с леденцами, взяла один. Несладкая карамель с розоватой морской солью освежили гортань. Взяв передышку на десять минут, Сильхе продолжила с песенками попроще.

- Золото скажет: «Возьми и владей!»

Власти его не перечь!

Снимет камень с души твоей,

И ношу любую с плеч.

На королевский посадит трон -

И сбросит с престола ниц.

Золото знает один закон,

И нет для него границ.

Неизвестно, какая там, за дверью, публика, но про золото любят все. Ей и показалось, что снаружи попритихли, может, прислушиваются. Ободренная успехом, Сильхе продолжила «Балладой о хранителе клада», где вообще одна сплошная драма вокруг сундука, переходившего от одного к другому.

- И нет проклятья страшней, поверьте,

Чем бедным жить – умереть богато,

Владеть всем золотом после смерти,

Но после смерти зачем всё злато?

Теперь за дверью явно спорили, удалось даже уловить пару слов – «куда денется» и «петь умеет». «Умею, - мысленно согласилась она, - и не денусь никуда, петь буду, раз ничего другого не осталось». И продолжила незаказной концерт.

Тема золота имела самый большой успех. Про месть и справедливость тоже понравилось, так что история о двух братьях, один из которых убил, а другой вернулся по воле богов и наказал всю семью брата, пришлась кстати. И юмор, куда без него. «Песенка о невезучем Виссэ», «Мудрый дурак», «Три подковы, два коня». После них она затянула нарочно жалостливым голосом «Песенку нищего»:

- И ни хлеба ни крошки,

И воды ни глотка!

Я бездомный бродяга

Моя жизнь нелегка-а-а!

Сообразили там, снаружи, быстро. Скрипнул засов, дверь отворилась, но не сильно. В проем заглянул мужичок с кривоватой рожей, мелкий, зато сразу с двумя кинжалами на поясе.

- Пожрать хошь? – поинтересовался он.

- Не откажусь. И выпить тоже. Но воды. Мне еще для Короля петь, - напомнила Сильхе.

Дверь захлопнулась, но ненадолго. Минут через десять упитанная девица в яркой рубашке и цветном платке поверх широкой синей юбки – и с кривым ножиком, заткнутым за платок - притащила целый поднос снеди. Сильхе давно уже отошла от двери и сидела теперь за столом. На этот стол и было водружено вкусное. Девушка-бард оценила количество – как снеди, так и людей, набившихся в комнату. И захочешь - не сбежишь. Но она не собиралась. Как ни в чем ни бывало, достала «Третье желание», отхватила кусок от жареного окорока, вкусила. Прожевав, поинтересовалась у гостей, которые были тут хозяевами:

- Присоединитесь? Я одна столько не съем.

Вопрос был никому – и каждому. Низкорослому бандиту, предложившему пожрать, девице в ярком, двоим похожим как два ножа от одного мастера парням в полосатых штанах, вооруженных плётками со множеством хвостов, еще одной девице с невероятным количеством длинных шпилек-стилетов в прическе. Она и подошла, чтобы взять с подноса южный фрукт, бархатистый и нежный, хотя интерес явно был не в нём.

- А про «Сына судьи» знаешь?

Сильхе чуть не подавилась. Надо же, они все же любят такие песни!

- Знаю, конечно, - она торопливо дожевала свое мясо, запила из кувшина водой и заметила: - Могу сыграть, если инструмент дадите.

- Не дам, так пой, - кинул мужичок с ножами.

Ну и ладно, попытаться все равно стоило.

Она запела жалостливую балладу про «И вот мальчишку молодого уже ведут на эшафот». Задача была составить о себе хорошее мнение, а если повезет, то и подружиться с кем-то. По-быстрому влезть кому-то в душу, особенно в такой ситуации, лишним не будет. Пока её не обижали, так это пока. Даже узнать что-то, разговорив нежданных клиентов, полезно.

Клиенты быстро отсортировались. Братцы с плетями и девица в платке вышли за дверь, мужичок с ножами и вторая девица взяли стулья и сели напротив Сильхе. На второй воровской балладе из коридора подошли орк с шипастой дубинкой, а может, полуорк, отличавшийся от просто здоровяков выпирающими клыками и плоским носом, и невооруженный мальчишка. Эти сели прямо на пол у самой двери. У мальчишки был злой взгляд голодного волчонка, а орк наоборот смотрел благосклонно, по-доброму. Но командовал тут не он.

- Ладно, развлеклись и харэ, - сказал владелец двух ножей и встал. Кивнул Сильхе: - Наше вам спасибо за душевные песенки.

- Заходите еще, - усмехнулась девушка-бард.

- Ночью зайдём, на свадебку Кудрявого.

- Ну да, - Сильхе чуть наклонила голову и спросила с легкой вкрадчивостью: - А не подскажете, какие песни любит ваш Король? Я вот вам пела, и вроде всем понравилось, хорошо бы и ему угодить…

- Никакие он не любит, - с явным злорадством бросил пацан от дверей. – Зато эльфей ненавидит.

- Заткни визжалку, Дрюн, - орк отвесил мелкому легкий подзатыльник – действительно лёгкий, мальчишку только чуть качнуло вперед.

- А при чем тут эльфы? – попыталась вызнать Сильхе.

- Чего расселись? – тут же прикрикнул на остальных мужик с ножами, пихнул девицу. – Встали и пошли уже.

И все встали и пошли, только девица со шпильками в волосах успела бросить на девушку-барда вроде бы жалостливый взгляд.

С этого момента стало ясно, что визит на Темный двор не будет просто весёлым приключением, о котором можно написать недурную балладу. Эльфы в голове Сильхе никак не укладывались. Если их не любит Кудрявый Король, то при чем тут она? Его величество желает, чтобы девушка-бард высмеяла остроухих в смешной и пошлой песенке? Ему требуется написать едкий остроумный ответ какому-нибудь эльфу, и король не нашел ничего лучшего, чем позвать для этого барда? Или, помня, что многие считают бардов магами – хочет, чтобы Сильхе заколдовала представителя иной расы? Глупо. Даже при том, что магией владеют только люди, остальные расы ей почти неподвластны. Зачаровать гнома, орка, эльфа так же сложно, как подковать двух коней тремя подковами, и чтоб при этом все копыта оказались «обуты».

Голова гудела от догадок, но толку от них не было. Раз ей предстоит работать ночью, до этого времени лучше поспать.

Так она и сделала – устроилась на лавке, положив под голову одну из шкур и накрывшись второй.

Разбудило ее тревожное чувство. Не открывая глаз, девушка прислушалась к ощущению. Ах вот что: кто-то не слишком умело залез к ней в карман. Сильхе попыталась перехватить, но хозяин руки оказался слишком ловок; она перестала притворяться спящей, привстала. У полуоткрытой двери торчал мальчишка со злым взглядом, Дрюн, и ехидно скалился, потрясая умыкнутым кошельком с мелочью - и «Третьим желанием». Кошелька было не жаль, а вот лишиться кинжала не хотелось.

- Молодец, - Сильхе села на постели, неслышно поаплодировала воришке. – Отменно сработал.

- Да! Я знатный вор!

- Только без фарта, - пока мальчишка чуть не плясал, красуясь, она незаметно достала из-за пояса одну из припрятанных монет и показала ему. – То, что спёр, не стоит и десятой части этого.

Золотой блестел в свете лампы как маленькое солнце. Не надо было особо приглядываться чтобы узнать двойной альс. Пацан сунул кинжал под мышку, заглянул в кошелек, скривился – медные грошики, а некоторые обрезанные или дырявые, мало кого могли порадовать.

- Но ты все равно молодец, - сказала она. – И я уверена, в оружии разбираешься, так что легко поймешь, что ножик мой тоже столько не стоит.

Сильхе положила золотой на край лавки.

- Меняемся?

Разбирался мальчишка в оружии или нет, но рассмотрев «Третье желание» сделал вид, что задумался. И тут же выдал:

- Мало!

- Ну как хочешь, - Сильхе забрала монету и снова легла, закинув руки за голову. – Больше у меня нет.

- Может и нет, - он сощурился. – А может есть. Все знают, что барды – лгуны.

- А воры – тупицы, - парировала она. – Бард зарабатывает враньём, а вор не умеет соврать так, чтоб ему всё сами отдали. Из вас и шпионов хороших не выйдет, не умеете полезное узнавать. А когда умеете, не знаете, кому продать.

Намёк он уловил мгновенно.

- Отдашь мне золото, скажу одну штуку.

- Какую штуку? – притворно удивилась Сильхе. – Где награбленное прячешь, или как зовут вашего Кудрявого Короля?

- Шуанх его зовут, - буркнул пацан. – Нет, другую.

Сильхе прикинула, что ей нужней, кинжал или сведения. Мысленно вздохнула: «Прости, старый друг» - и снова продемонстрировала воришке двойной альс.

- А откуда мне знать, что твоя «другая штука» будет мне полезна?

- Ну сама спроси, чего тебе надо, - не отрывая взгляда от монеты, благодушно предложил Дрюн.

- Эльфы. При чем тут они.

Он как-то сразу посмурнел.

- Я тебе скажу… если ты никому не скажешь, что я сказал.

- Обещаю, - согласилась она.

- Поклянись! И что деньгу мне отдашь тоже клянись!

Девушка подумала, чем бы таким поклясться. Классически, жизнью мамы? Ну уж нет.

- Клянусь вот этой монетой, что не выдам тебя и отдам монету за сведения, и пусть золото в моих руках превратится в железо, если я лгу!

Парнишка нервно дернулся от такой клятвы. Но с золотым, само собой, ничего не случилось.

- В общем… Нашего Кудрявого Короля за глаза обзывают Эльфёнышем. В прошлый раз, когда с трона спихнуть хотели, байку сложили, мол его мамаша была эльфуха, не может Шуанх-полукровка нами править. Доказать не докажешь, зато каждый год кто-то развлекается - является и требует судебного поединка. Обычно на свиньях. Боров Шуанха всегда побеждает… но Король все равно бесится, когда про эльфей напоминают. Потому что, наверное, в этом есть правда, говорят он за двадцать лет вообще не постарел, а разве так бывает? И тут какой-то шнырь приходит и прямо перед троном повторяет обвинение, а поединка хочет на песнях. С ним эльф, он и будет петь. А против него тебя поставят. Вот.

Глава пятая. «Как бывает, ты знаешь уже». Песня эльфа. «Привет, красавица».

Действительно, «вот». Всего-навсего эльф.

Вот чего боги дали другим расам – это талантов и понимания красоты. Каждому – своей. Гномы – камни и металлы, и огонь в горне. Орки - огонь в битве, и у них потрясающе красивые каменные алтари – от резных узоров веет неизбывной дочеловеческой еще древностью, от которой сердце становится больше, чтобы вместить хоть половину вечности…

Эльфы – музыка и танец.

- Кинтару хоть вернут? – спросила Сильхе упавшим голосом.

Вернут или нет – шансов все равно ноль. Даже если эльф окажется глухим, немым и безруким.

- Вернут, конечно. Она же волшебная у тебя, Роггуль Королю так сказал. Он обшнырить хотел тебя и какого-то рыцаря, а ты ему влепила.

Все немного прояснялось, но от того лишь туже затягивалось. Вроде бы никто в той таверне, где Кано метнул на стол серебро без счета, не был похож на «шныря», подданого Тёмного двора – но среди них оказался неведомый Роггуль, получивший хорошего пинка от пущенной Сильхе волны звука. И решивший красиво отомстить за позор, подставив её. «Мало влепила, - запоздало пожалела девушка-бард, - в следующий раз стеной о морду приложу».

Если он будет, следующий раз.

- А что случается с проигравшим поединщиком? Ну или свиньёй, - не очень-то надеясь на успокаивающий ответ, поинтересовалась она.

- Свинью съедают, конечно. Поединщику когда как. Иногда плетей дают. Одному ногу отрубили, он на пинках соревновался. Одного в яму посадили, но потом выпустили, когда Королю понадобился.

Перспективы не радовали. Так поступают с теми, кто Кудрявому проиграл. А если по ее вине проиграет сам Кудрявый?

- Ну всё, давай уже золото. А за ножик не думай, поношу сегодня и отдам. Праздник, все с игрушками ходят, но я пока не заслужил. Скажу, что у тебя украл, будет мне уважение.

Девушка-бард, даже придавленная мыслью о невозможном поединке, оценила пассаж: поистине праздник, когда, наконец, видишь, чем тебя может пырнуть или стукнуть товарищ. Или оружие на виду наоборот означает мирные намерения…

Она кинула монету Дрюну. Тот поймал и мгновенно выскочил за дверь.

Сильхе прислушалась. Снаружи было тихо, мальчишка явно выбрал момент, когда ее никто не охранял. Попробовать сбежать? А как?

Подойдя к двери, толкнула – заперто, само собой. Засов ей с этой стороны не открыть. Окон нет. И даже сбежишь – куда пойдешь, с кинтарой наперевес, если удастся найти ее в этой «соседней комнате», по Тёмному двору, из которого неизвестно как выбраться, не дорогу же спрашивать?

Значит - как всегда.

Она села на пол в центре комнаты. Подышала медленно и глубоко, успокаивая сердце и мысли. Все, кроме тех, главных: что она собирается сказать… и кому из четверых.

Жизнь-Молчащая, она же Старшая сестра. Смерть- Спящая, сестра Младшая, само собой. Судьба-Мотылек, единственный, у кого есть собственное имя. Четвертая. Случайность. Боги этого мира.

Проще было бы с Мотыльком. Он единственный появляется в мире во плоти, мальчишкой со свирелью. Но Сильхе просто представила свою кинтару с пятой струной, чуть светлее остальных и мысленно произнесла: «Спасибо». Благодарность - она ведь тоже успокаивает.

Первая фраза была именно об этом, а потом почти сразу девушка рухнула в то состояние отрешенности, когда слова, которые произносишь, для тебя самой не имеют смысла и звука – весь смысл и звук уходят тем, к кому обращаешься. Не молитва, и, наверное, даже не просьба – одержимость словами и чувствами, полубезумие, полунеистовство, когда не владеешь собой.

И всегда – недолгое. Уже почти вынырнув, она услышала, как произносит последнее:

- Как бывает, ты знаешь уже, потому

Улыбнись своей тени…

Слова погасли, с ними исчезли и отрешенность, и непокой. С кем бы она не говорила, зарифмовав свои страхи и надежды, пожертвовав одному из богов балладой, которую никогда не напишет, помогло. Сильхе больше не было страшно.

Она снова легла на лавку и стала ждать.

Долго ждать не пришлось. Для начала явилась девица, та же, что принесла обед, в этот раз предложившая Сильхе переодеться. Шелковую рубашку вместо простой девушка-бард еще могла надеть, не без охоты сменила неприметную зеленую безрукавку на синюю с богатой вышивкой бисером, но напялить юбку, как и увешаться браслетами и бусами отказалась наотрез. Пришлось позволить что-то сделать с волосами. Девица вплела в них цепочку с висюльками и немного подкрасила кончики синим, а потом накрасила и лицо Сильхе, очень в меру, едва заметно - в зеркале девушка-бард себе понравилась.

Те же два здоровяка, что увели с площади, проводили на другую площадь, один нес кинтару.

Темнота или праздник заставили зажечь тут слишком много факелов. В воздухе витал запах духов, пыли и нетерпения. Вместо мостовой под ногами была хорошо утоптанная, устланная тут и там коврами и ковриками земля. За пределами открытой площадки стояли люди, все те же подданые Кудрявого короля, вооруженные до зубов. Толпа разрывалась лишь шелковой беседкой-шатром, где восседало его величество с невестой. На короле был шикарный парик, вроде судейского, по виду тяжелый и неудобный, он сиял в полутьме шатра. Женщина рядом с Кудрявым поблескивала драгоценностями.

- Приветствую, бард, - произнес Король голосом мелодичным и гулким, способным прорезать любой шум. – Сыграй для меня и моей суженой.

Здоровяк протянул девушке инструмент. Наконец-то. Она взяла кинтару, облегченно выдохнув. Как бы ни пошло дальше, она больше не безоружна.

Женщина рядом что-то сказала Кудрявому, тот кивнул.

- «Песню о несчастной Джелли».

Сильхе коротко поклонилась и начала играть.

Никаких эльфов рядом не было и следа, но девушка не думала, что Дрюн соврал. И ничего не ждала – просто играла и пела так хорошо, как может. Ее проверяют или просто хотят песен – не важно. Когда закончилась «Джелли» пришлось повторить для Короля «Сына судьи», потом его величество позволил выбирать толпе, но недолго. После пятой баллады про убийц, Король сделал кому-то знак:

- Ведите.

Толпа расселась в стороны почти мгновенно, пропуская двоих. Старика в длиннополом одеянии, усатого и бородатого – борода была перехвачена ниже подбородка золотым кольцом – типичного доброго дедушку, некогда бывшего пиратом, оттуда шрам на щеке… И да, эльфа.

От красоты соперника Сильхе чуть не задохнулась. В человека с таким лицом, чистым, нежным, с тончайшими чертами, огромными зелеными глазами и трилистником-татуировкой меж бровей, надо было мгновенно влюбиться. Густая грива золотых, неуловимого оттенка золота, которое бывает в небе лишь на закате, волос была связана в хвост и перехвачена зеленой шелковой лентой. Не такие уж и большие, но недвусмысленно острые уши не украшены ничем и даже не проколоты. Взгляд мудрый и немного оценивающий. Вот-вот заговорит, произнесет что-то причудливо-изящное…

- Сколько тебе лет, девочка?

Успевшая попасть под очарование эльфа Сильхе была благодарна за эту фразу, разом вернувшую с небес на землю.

- Двадцать три, - без гордости, но и без сожаления. Просто – «Мне двадцать три, и я такова, как есть».

Ответить зеленоглазый не успел: «дедушка-пират» заговорил гулким басом, ничуть не хуже, чем голос Кудрявого - начавшая гомонить толпа мгновенно умолкла:

- Я утверждаю, что этот человек, - поворот в сторону королевской беседки, - вовсе не человек и не может тут править. Я вызываю его на поединок песен, чтобы доказать, что я прав и должен занять его место. Я Бойе Горим, а он никто, нелюдское отродье.

Всё замерло. Даже с расстояния Сильхе стало заметно, как обострились черты его темного величества, поджались красивые тонкие губы. Король медленно поднял руку, стащил с головы парик, с презрительной улыбкой швырнул его на площадку, за пределы своей беседки. Сказал так тихо, что услышали, наверное, немногие:

- Ну, попробуй.

И потом громко, для всех:

- Я утверждаю, что ты лжец и дурак, Бойе Горим, и согласен на поединок.

Бойе усмехнулся в шикарные усы:

- Король трус и не будет драться сам, как и всегда. Король выставил вместо себя ребёнка, – взгляд в сторону Сильхе.

- Ты тоже не собираешься драться сам, - парировал Кудрявый.

- Я думал доставить королю удовольствие, приведя его сородича, - хмыкнул «дедушка-пират», продолжая издеваться, говоря о Кудрявом в третьем лице. – Меньше позора, если урода победит такой же урод.

Толпа опять загомонила, но скорее заинтересованно, чем яростно. «Шныри» жаждали зрелища.

- Начинайте, - приказал Король почему-то спокойней. Может, утешил себя обещанием после победы спустить шкуру как с Бойе, так и с эльфа.

Зеленоглазый был без инструмента; ну правильно, зачем эльфу играть, если он сам – музыка? Сильхе слышала ее, прекрасную, едва ощутимую, слишком нечеловеческую, чтобы суметь повторить. Прозрачная искрящаяся невозможными вариациями тема сопровождала соперника, как свет – зажжённую лампу.

- Первая? – спросил эльф, проявляя вежливость.

- Нет, давай ты, - сказала она.

Эльф не взял паузы, он просто запел.

И мир запел вместе с ним. Каждая песчинка под ногами, каждый гран воздуха, каждый клинок в ножнах и без, все струны, натянутые между людьми и те, что внутри каждого, и струны кинтары. Сильхе слушала его – и себя, потому что у нее тоже имелась своя музыка, оказавшаяся знакомой. Частицы собственной мелодии, куски ритма она вкладывала в лучшие свои баллады, именно те, что достигали сердец и оставляли там след, те, что редко просили повторить – хватало и раза, и даже его порой бывало много. И это оказалось не таким уж и открытием. Но своя мелодия была у каждого из толпы, Сильхе слышала их все, не смешивающиеся, звучащие четко и ясно – возьми любую, повтори, импровизируй с ней как пожелаешь. Король с его причудливой личной песней – внезапные повороты, смещения главной темы на тон выше - на самом деле мог быть полуэльфом… А мир - совсем не таким, как девушка-бард его знала…

А потом эльф замолчал и все стало прежним, простым, плоским, очевидным. За некрасивыми, свирепыми, ярко-раскрашенными или пустыми лицами больше не скрывались мелодии, сто́ящие запоминания и повторения.

- Пой, - приказал кто-то.

Но Сильхе не могла. Ей нечего было противопоставить настоящей музыке, той, что звучит, пока мы живы. Все её песни не стоили в сравнении с таким ни гроша.

И все же она попыталась. Начала играть и петь, попадая и в настроение, и в ноты, но все равно ужасно фальшиво. Потому что помнила, как надо или как можно, и понимала, что так не сможет никогда.

Мастерское гладкое исполнение… но в песнях становилось все больше пауз; молчать оказалось легче, чем пытаться заполнить мир чем-то своим, таким поверхностным и слабым, проходящим, как пыль под ногами. И что-то еще мучило ее, требовало внимания, какая-то мысль или…

Что-то коснулось щеки, невесомо, как пролетевший мимо осенний лист. Эльф улыбался; очертил контуры ее лица тонкими пальцами, чуть задержавшись на подбородке, поиграл высиненной на конце прядью волос, кивнул. Без снисхождения, словно любовался чем-то очень простым, как человек впервые заметивший рассвет. Почти потерянное спокойствие вернулось мгновенно; Сильхе не могла ничего противопоставить песне зеленоглазого, но она и не собиралась. От прикосновения или от улыбки сделалась слышнее музыка эльфа. Слышал ли он её сам? Почти наверняка – да. Но Сильхе не могла не попытаться сделать ему подарок.

Первые такты она испортила, не сумев поймать начало мелодии; потом поняла - у нее просто нет начала, и выбрала завиток песни, достаточно простой для него. Четыре звука потянули за собой все остальные, яркие как вспышки цвета во тьме. Зелень весны и восторг первой влюбленности. Красное и синее – картинки в первой детской книжке со стихами и сказками. Золотые искры – цепочка-браслет, которую она нашла на улице. Мягкая полосатая рыжина – приблудившаяся к дому кошка. Выходило, что Сильхе играла не столько его, сколько себя. И немного других, чьи мелодии еще помнила. На миг пришло сомнение: тоже мне, подарок, предъявить душу в виде музыки! – и тут же ушло. «Сколько тебе лет, девочка?» - спросил эльф, видевший, слышавший, знавший и не такое, но слушавший ее сейчас, не перебивая. Возможно, она смогла его удивить.

Когда девушка закончила, эльф с той же улыбкой склонил голову, что-то признавая. Точно не поражение. Запоздало вспомнив про пятую струну, силой которой так и не воспользовалась, Сильхе поклонилась в ответ. Зачем нужна какая-то дополнительная сила? Силы как раз было в избытке. Кто победил, кто проиграл – неважно.

Но не для всех. Потому что почти сразу началась буча.

Сути девушка не поняла – просто кричали и двигались сразу все; орали друг на друга Кудрявый Король и его соперник, визжала невеста Короля и еще какие-то женщины, чадили и мерцали факелы и в неверном свете казалось, что люди вот-вот превратятся в зверей и кинутся друг на друга. Но островком тишины и спокойствия оставался эльф с полным света взглядом.

Пока не исчез. Вместе с ним исчезли очарование и спокойствие. Сильхе толкнули, потом еще раз. К ней самой это не имело отношения – наверное, на площади было поровну сторонников Бойе и старого Короля, одинаково недовольных исходом поединка, или им просто нужен был повод. Сталь уже сверкнула и кровь пролилась.

Чем-то больно ударили в спину, может, кинули камень. Сильхе охнула и пригнулась, защищая не столько себя, сколько кинтару. Кто-то вцепился ей в руку; мальчишка Дрюн. Пытался заставить её сделать что-то, кричал, но услышать было невозможно. Наконец она поняла, когда Дрюн показал, встав на четвереньки. Сильхе не могла как он, нужно было как-то держать инструмент. Но пригнулась она почти к самой земле и так пошла, почти поползла за мальчишкой.

Оказалось недалеко. Под одним из ковров пряталась деревянная дверца тайного хода. Дрюн чуть не спихнул в него Сильхе, влез сам и закрыл дверцу. Сразу стало тише.

- Ты совсем дура, что ли? – тут же гневно возопил герой-спаситель. – Почему магию не использовала? Размазала бы эльфа по стенке и ушла, король еще и наградил бы…

- Не могла я никого размазать, - отмахнулась Сильхе. - Не могла.

- Потому что он эльф? Ну ладно, - Дрюн помолчал и подумал, потом закончил: - Выведу тебя в город. И вот.

Он протянул ей сумку, сшитую из кусков разноцветной кожи.

- Ножик твой тоже там, как обещал, и мелочёвник твой.

- Спасибо тебе, - Сильхе повесила на плечо своё имущество, теперь уже совершенно спокойная за всё.

- Спасибо не звенит, - скорее ряди порядка, чем в попытке получить награду, проворчал мальчишка.

Стоила ли верность слову награды? Она решила, что стоила. Мальчишка сделал больше, чем обещал – не только вернул ей «Третье желание», но и спас. Так что, когда они вылезли из прикрытой досками щели в каком-то не слишком светлом переулке, Сильхе достала еще один золотой и протянула Дрюну.

- Держи. Моё спасибо звенит, и еще как.

Он взял монету с большим достоинством. Указал на выход из переулка:

- Там недалеко есть гостиница, «Старый дракон», а если пойдешь налево, то другая, похуже.

Пора было прощаться и расходиться, но парнишка все еще чего-то ждал. Еще одного золотого?

- А покажешь мне свою магию? – спросил он вдруг. – Ну как ты Роггулю показала?

Она поняла. Взяла кинтару из-за спины, оценила переулок. Пустила вдоль него и вверх трель, начав и закончив ее звуком пятой струны. Неслышно, но ощутимо ударило в стены, откуда-то из-под крыши вылетел потревоженный голубь, хрустнули у них за спиной доски, прикрывавшие лаз.

Мальчишка засмеялся:

- Ну точно дура, надо было на эльфе это попробовать!

И тут же, не прощаясь, юркнул куда-то за угол и исчез. Когда Сильхе заглянула туда же, за углом уже никого не было. «Вот это и есть настоящая магия», - проворчала она, сделала шаг из переулка, навстречу свету фонарей.

Кто-то грубо схватил за волосы, дернул назад. Сильхе оказалась лицом к лицу с повелителем трех стаканов, которому она проиграла лунную монету. Его бугаистые товарищи торчали тут же, хотя девушке хватило бы и одного бандита.

- Привет, красавица, - с ласковой угрозой произнес он, взяв Сильхе за горло и встряхнув. – А не скажешь мне, откуда у тебя «ночное серебро»?

Глава шестая. Красавица и жулик. По следу. Добрая южная ведьма

Первая мысль была: «Ну всего же одна монета!» Вторая – а кинтара до сих пор в руках. Пальцы нашли пятую струну.

- Какое… серебро? - просипела девушка.

- Исчезающее ночью. Пятилимовую монету, которую мне толкнула.

Надо было врать и дальше, но стиснутое горло ясности мыслей никак не помогало. Она присела, одновременно закатывая глаза, словно собиралась хлопнуться в обморок. Стаканщик был не настолько силён, чтоб удержать девушку на весу одной рукой. Хватка ослабела; Сильхе крутанулась вбок, заставив совсем отпустить горло и отскочила назад, к стене. Почти наугад дернула струну, лишь бы сильно. Звуковая волна оттолкнула стаканщика – только оттолкнула, и его одного, потратив всю силу на единственное действие. Сильхе ударила звуком еще раз, теперь удачнее – к выходу из переулка отлетели все трое. Быстро поднялись и застыли там, не подходя.

А теперь что? Убивать нельзя, да она бы и не смогла. Продолжать долбить звуком, пока не сбегут?

- Спокойней, красавица, - с каким-то даже интересном произнес ловкач-стаканщик. – Сяжками не тряси. Вижу теперь, что серьёзная персона. Значит, договариваться будем. Так кто дал тебе ту монету?

- Клиент дал, - интерес показался неожиданным, но искренним.

Она-то решила, что обжуленный жулик дико оскорбился и пришел мстить… Может и правда удастся как-то договориться, раз это не так.

- Имя знаешь? Как выглядит?

Сильхе вспомнила байку, которую придумала раньше. Для стражей порядка она подходила – они всего-то отобрали бы у Кано волшебный кошель, ну, может, штраф взяли. А эти и прирезать могут.

- Откуда бы мне знать имя? Они моего тоже не спрашивают, просто кидают деньги в тарелку, когда выступление закончено.

- И ты никогда не смотришь, что кидают?

- В глаза я смотрю, улыбаюсь и благодарю, - вроде бы недовольно буркнула Сильхе. – А потом медяки по карманам рассовываю. Я им, значит, золото таланта, а они мне медяшки…

- Понимаю, - перебил словоизлияния бандит. – А где выступала?

Она назвала две таверны, в одной в самом деле выступала, другую просто видела по дороге. Но не ту, где встретила Кано. Стаканщику сразу что-то не понравилось.

- Бодик не любит музыки, в «Гнутую ложку» бардов не пускает.

- Ну, я попыталась, - пожала плечами Сильхе. – Выставили, аж чесалось потом…

И в этот раз, видимо, угадала.

- Ладно, пятилим, значит, получила в «Красном короле»?

- Выходит, так.

Он немного посверлил ее взглядом, потом изобразил улыбку.

- Ну и все, красавица, мы налево, ты направо, так и разбежимся. Только если соврала, найдём.

- Найдёте, - согласилась Сильхе и едва заметно коснулась струн. Угрожать не любила, но угроза все равно лучше нападения. – А стоит ли?

Само собой, и она, и стаканщик понимали – девушка-бард не может постоянно бодрствовать или быть на чеку. Присядешь где-нибудь перекусить, выпустишь кинтару из рук и тут же нарисуются «доброжелатели».

- Стоит-стоит, - почти дружелюбно оскалился жулик. – Но кому чего стоит. Может просто золотишка, а может и душонку наружу.

И тут же исчез, прихватив впечатляюще мускулистое сопровождение.

Сильхе подождала немного, потом на всякий случай послала перед собой короткую мелодию-укол, словно ткнула шпагой в темную подворотню. Ответа не было, то ли троица и правда удалилась, то ли звук не достиг цели. Девушка рискнула выглянуть: улица как улица, темноватая, ночная, но явно не на «теневой» стороне города. Вывеска закрытой уже булочной, пьяница, храпевший, прислонившись к стене, отдалённый звук шагов, четких, в ногу – наверное, стража делает обход.

Но до более освещенного места она все же шла с кинтарой наперевес. Как там сказал Дрюн: прямо – получше, налево – похуже? Любовь к себе – и наличие денег – заставили пойти прямо.

Ее рейсовая карета давно ушла, билет на новую можно купить только утром. Остается найти ночлег и как можно быстрее отсюда исчезнуть… Новая мысль чуть не остановила Сильхе на полпути к покою. Она исчезнет, а рыцарь Кано останется. Или он уже уехал?

Вопрос долбил не хуже звуковой волны, каждый раз отбрасывая душу далеко от покоя. Она даже забыла о той опасности, которая висела над ней самой. Правду Сильхе зарыла так глубоко как могла, причем в другой правде. Но вряд ли так уж сложно найти источник «ночного серебра». С подачи Сильхе пройти по тавернам, ища те, где выступал бард, расспросить постоянных посетителей, хозяев, служанок – даже проще, нужно лишь время.

Значит, у Кано его точно нет.

Сильхе выругалась, по-настоящему, зло, яростно, той бранью, за которую можно и штраф отхватить, если ругаться на людях. Потом пристала к первому же патрулю с вопросом, как пройти к «Пирогу и лопате». Патрульные стражники рассказали, один даже вызвался проводить.

В гостиницу она ворвалась, едва не снеся двери. Выкрикнула в пустоту полутемного зала, где шаркала тряпкой мывшая пол служанка:

- Рыцарь и рыжая девица – они еще здесь?

Кто-то положил руку ей на плечо. Охранник заведения.

- Какие-то проблемы, госпожа?

Вторым мотивом в музыке его слов звучало «Успокойтесь». Сильхе постаралась. Даже не стала сбрасывать чужой руки с плеча – убрал сам. Девушка-бард поправила растрепавшиеся волосы и воротник рубашки, одернула красивую вышитую жилетку.

- Прошу прощения. Никаких проблем. Кано мой друг. Днем я не успела передать ему важную вещь и хотела сделать это сейчас. Так он еще тут?

- Они давно съехали, - заметила служанка, видно, довольная возможностью передохнуть. – Еще днем. Собирались очень долго. Рыжая госпожа спорила насчет оплаты, пыталась торговаться. Потом ее укусила Милжа, наша кошка, был скандал, потом пришел вызванный лекарь, на самом деле он аптекарь, но лечением тоже промышляет, его лавка тут, рядом, «Вишневый лист» называется…

- Лелли! – мягко сказал охранник, к слову сказать, он не был так угрожающей огромен, как охранники стаканщика.

Но явно не новичок в своем деле – болтливая служанка мгновенно замолчала.

- Аптекарь обработал рану госпожи и сразу после этого она и молодой человек ушли, - сообщил страж покоя «ночного дома». – Куда, не сказали.

- Благодарю, - Сильхе решила, что подачка в виде монеты его оскорбит и просто поклонилась.

Она вышла на ночную улицу в такой же растерянности. Незнание, куда ушел Кано, вроде бы освобождало от необходимости искать. Судьба его и рыжей Беллии теперь в руках Мотылька-Судьбы. Но что-то не давало совсем успокоиться, вернуться в «Пирог и лопату», снять комнату на остаток ночи и выспаться. Крутилось в голове и зудело, как навязчивая мелодия.

В самом деле, похоже на музыку. Но стоило прислушаться, сосредоточиться – все затихло. И это тоже можно было оставить как есть… но нераскрытая тайна всегда настигает в самый неподходящий момент. Сильхе огляделась, ища, где себя устроить. Слева к ночному дому примыкал крохотный уютный дворик – несколько деревьев, вьющаяся меж ними дорожка, пара плетеных стульев. В одно из них девушка и села, повернув кинтару так, чтобы можно было откинуться на спинку. Сквозь ветки яблони сверкали яркие осенние звезды. Прохлада казалась приятной, ткань плаща уютно кутала плечи. Покой, тишина, мягкий полусвет. Есть лишь она и мир, и музыка – посредница между нею и миром.

В голове снова зазвучала мелодия, та же самая, шесть нот с простыми вариациями. Легко было бы положить на них слова. Например «Ры-царь Ка-но Соль-е».

Нет. Она услышала диссонанс и мгновенно отказалась от мысли о Кано. Вообще от любых мыслей. Просто слушать. Не сосредотачиваться ни на чем, даже на догадках и предположениях о том, кем или чем может оказаться эта мелодия. И о зеленоглазом эльфе, который сделал музыкой каждого.

Итак, шесть нот, что бы они не значили. Приятная даже красивая тема с долей изящества - и единственной нотой громче остальных, вмешивающейся общий строй, как внезапная перемена настроения. Не слишком приятно, зато слышнее всех.

За нее Сильхе и зацепилась. Повторила, скопировав интонацию, и прислушалась к ответу. Ответ пришел не изнутри, а снаружи, как отдаленное эхо, как зов. Она встала и пошла за ним.

Следовать оказалось легче, чем прислушиваться. Путь походил на молитву, когда забываешь себя. Контролировать приходилось только обход многочисленных препятствий, чтоб не упереться лбом в стену или не споткнуться о бортик тротуара. Страха не было. Да, темно, да, поздно, но в самых темных переулках музыка делалась слышнее и перед глазами Сильхе начала сиять тонкая пульсирующая нить.

А потом она перестала замечать препятствия, словно проходила сквозь них. Ветер, дувший в лицо, был сильным, но теплым, и почему-то пах миндалём. Сладкое упоение начало кружить голову…

Отпустило сразу, резко вырвав из опьянения дорогой, на которой никто не может остановить. Сильхе стояла на перекрестке путей. И было уже утро.

Это все что девушка-бард успела понять раньше, чем ее придавило к земле чудовищной усталостью, от которой потемнело в глазах. Она брякнулась в пыль, больно стукнувшись всем, чем смогла, даже почему-то локтями. Голова сделалась неподъемной, на веки кто-то насыпал тонну песка – держать глаза открытыми не получалось. И даже сидеть тяжело. Она почти уже решила прилечь, когда кто-то схватил за плечи и начал трясти. Нет, она смогла бы не обращать внимания, если б он не кричал ей прямо в ухо:

- Сильхе! Это ты?

На глупые вопросы она обычно отвечала такими же. Вроде «А ты-то сам кто такой?». И правда, кто? Пришлось открыть глаза.

Все расплывалось. Девушка-бард вытерла оказавшееся мокрым – роса? дождь? – лицо и наконец смогла увидеть. Её тряс и дёргал кентавр. У кентавра было лицо Кано Солье.

- Мою кинтару глухому троллю в кривые лапы! – выговорила Сильхе. – Что с тобой случилось?

- А с тобой? – растерянно спросил кентавр. - Ты как нас нашла?

Нас?

Она проморгалась, окончательно приходя в себя. На обочине в траве сидела рыжая Беллия. В своем прекрасном, но не идущим ей сером дорожном плаще, непривычно молчаливая - но при этом смотрела на Сильхе в упор, прожигая взглядом.

И молчала она недолго.

- Это всё из-за тебя!

Девушка бард не нашла ни сил, ни желания даже пожать плечами. И не собиралась она думать о всякой ерунде, тем более - чужой.

- По следу я вас нашла, - объяснять было долго, поэтому она попыталась отмахнуться. – Неважно. Хотела предупредить…. Но теперь это, наверное, уже не нужно.

Холодная земля промораживала седалище. Сильхе попыталась встать. Мир зашатался. Кентавр… Кано поддержал сильной рукой. Затекшее и какое-то не свое тело казалось деревянным. Девушка-бард попробовала шагнуть - колени не гнулись и вышло скорее перетаскивание ноги с одного места на другое. Но потом стало немного легче. Исходящее от Кано тепло словно оживило, наполнило силой. Заставило заметить, что хватка на ее руке слишком уж крепкая.

- Можно отпустить, - сказала она.

Он отпустил.

Устоять на ногах удалось, а гордость заставила сделать вид что всё вообще в порядке.

Но что дальше? Она отследила дорогу в обе стороны. До самого горизонта… и до другого горизонта. Вопрос: как она тут оказалась? Что за магия? И что за песня?

Сильхе прислушалась. Навязчивая тема больше не звучала. Только отголосок визгливой ноты прозвучал, когда Беллия снова заговорила:

- Сделай что-нибудь! – и было непонятно, к кому из двоих она обращается.

Кано тут же поцокал к ней. В цоканье этом звучала беспомощность.

- Любимая, мы не можем тут оставаться, давай вернемся в город.

- Город? И где твой город? Я что, пешком туда пойду?

- Ну… ты можешь сесть верхом… на меня я хочу сказать…

- Это неприлично! – и тут же: - Я не умею ездить без седла!

Визгливая нота звучала все громче. Сильхе не знала, что ей делать, но утолить любопытство могла прямо сейчас. Она подошла к умолкнувшей красотке и коснулась ее лица кончиками пальцев. Что-то подсказало сделать именно так – и каким будет ответ. Поэтому девушка-бард успела отдернуть руку, когда рыжая попыталась ударить по ней, возмущенно вскрикнув. Даже Кано посмотрел странно. Но хватило и мгновения. Музыка из шести нот была мелодией Беллии и сейчас Сильхе снова четко и ясно слышала ее, затихающую, как круги на потревоженной воде. Выходит, её сюда привел не Кано, а рыжая. Но почему?

- Что с вами случилось? – повторила она.

Беллия встала так резко, что взметнулись юбки.

- Не твое дело!

- Даже если это все из-за меня? – не удержалась от иронии девушка-бард.

- Да! Нет… Кано! Расскажи ей!

Рыцарь-кентавр вздохнул, кивнул и начал, явно стараясь сделать голос тверже и уверенней, для чего понизил его на полтона:

- В общем-то это и правда из-за тебя… Немного.

Все было хорошо, хотя Беллии не понравилась рейсовая карета. Сначала «почему тут так тесно?», потом ей на платье наступила занимавшая место напротив пухленькая краснощекая девица. Она извинилась и улыбнулась Кано так задорно, что он не смог не ответить. Из улыбки завязался разговор, и, хотя был недолгим, но все время, пока он беседовал с общительной спутницей, Беллия обходилась без новых жалоб. Напротив его дамы сердца устроилась пожилая женщина в южных шелках и вуали. Именно ей прекрасная леди и решила начать жаловаться.

Но не вышло. Стоило упомянуть тряску и ухитрившуюся просачиваться сквозь щели пыль, как южанка мягко улыбнулась и заметила:

- Разве такой красавице может чем-то повредить пыль? Разве тряска может испортить настроение умнице? Ах, госпожа, я бы с радостью послушала рассказы о балах и кавалерах, подарках и праздниках, ведь в вашей жизни все это есть, верно?

И Беллия принялась рассказывать, не столько о балах и праздниках, сколько о себе на них. Южанке, как будто, все равно было интересно. Она кивала, задавала вопросы, так много и часто, как получалось. Рыжеволосая отвечала с большой охотой, многословно, но больше не жаловалась, а щебетала как птичка. К тому времени они отъехали от города далеко, пыли стало меньше и тряска почти исчезла.

Но тут заскучала краснощекая девушка. Достала «Дорожный сборник забавных рассказов, загадок и песенок», какие продавали на станции за медяк и принялась с большим интересом листать. Через пару минут она уже что-то напевала, а Беллия резко прервала разговор с южанкой. Молчание показалось Кано зловещим.

Заметив тишину, певунья предложила весело:

- А давайте вместе споем?

Беллия ткнула локтем в бок своему рыцарю:

- Меня оскорбляют, а ты молчишь!

Но сама, конечно, молчать не стала. Бросила внезапное:

- Девицы-барды все как одна развратницы!

В карете повисло молчание такого рода, что, если упадет, раздавит всех.

Беллия, наверное, посчитала что сделала что-то правильное, такое, что другим ответить нечем, и продолжила:

- Глазами на чужих мужчин так и стреляют. И все время поют! Конечно, больше им кавалеров привлечь нечем! А уж воображают о себе! Бездарны все как одна! Их талант только в том, чтобы вульгарные песенки подавать как искусство!

И тут же обратилась к южанке за поддержкой:

- Разве я не права, госпожа?

Вместо неё ответила краснощекая - спросила почти весело:

- А что, госпожа, вы совсем не любите песен?

- Люблю! И стихи тоже! Настоящее искусство – стихи о любви! Как тот, что мой Кано для меня написал!

Рыцарь почувствовал, как краснеет. Хоть бы никто не попросил прочесть…

- Значит, ваш избранник талантлив, - так же весело согласилась краснощекая. – ну а вы? В чем ваш талант? Ведь если не обладаете никаким, то не достойны такого человека.

- Я умею талантливо любить! – кажется, ни на минуту не усомнившись, бросила Беллия. – Не то, что все эти певцы и актеришки! Лгуны, воры и пьяницы! Им ни в чём нельзя верить!..

- Моя дочь бард, - наконец заговорила южанка. – И у нее прекрасный муж. Тоже музыкант. А мой – актер. Так что же, красавица, они все плохие недостойные своих предков люди?

Рыжеволосая дама сердца замолкла только на миг, а потом попыталась исправить неисправимое:

- Но это же совсем другое! Я уверена, вы не выбрали бы в мужья недостойного! Я говорила про уличных певичек, которые даже не спрашивают, нужны ли кому-то их песенки, и ради денег готовы на всё! Я бы никогда не выбрала в мужья менестреля, никогда! Даже самого сладкоголосого!

Она словно и не слышала, что противоречит сама себе и неслась по этой дороге все дальше и дальше. Пока южанка не произнесла, глядя с каким-то странным выражением – так, пожалуй, смотрят на жука в стакане с чаем:

- Вы слишком много говорите.

И Беллия умолкла, видимо, не вынеся оскорбления от той, в ком думала найти поддержку.

Краснощекая больше не пела. На первой же остановке – чтоб насидевшиеся пассажиры немного размялись - Кано сбежал к своему коню, которого пристроил позади рейсовой кареты. Он не представлял, как поедет дальше с людьми, каждого из которых Беллия ухитрилась оскорбить.

Но и тут его не оставили в покое. Дама сердца явилась под ручку с южанкой, как ни в чем ни бывало щебеча о вкусах. Вернее, о хорошем вкусе своего избранника.

- Только взгляните на этого прекрасного скакуна, госпожа! Достоин короля! Прекрасный выбор для рыцаря!

Южанка, сохранявшая совершенно бесстрастное лицо, вдруг улыбнулась:

- И правда, замечательный конь. И мальчик хороший.

И посмотрела на Кано, положившего руку на круп коня, так, как никогда не смотрит женщина. Ясно, пронзительно и в самую глубину. Он заметался там, внутри, боясь, что женщина увидит что-то недостойное... Может она какая-нибудь богиня, по слухам, небожители юга почти все время проводят, вмешиваясь в дела людей…

А потом все как-то перемешалось и запуталось. Он ощутил себя странно, непривычно тяжелым и неуклюжим. Беллия закричала, напугав, заставив шарахнуться. Только тогда он понял, что больше нет отдельно человека Кано и его коня, а есть кентавр, такой же темно рыжий, с черным хвостом, каким был рыцарский скакун.

- Говоришь, у тебя талант любить, красавица? Ну вот, люби его, такого, - мягко и даже без злорадства подытожила южанка.

Обратно в карету Кано, само собой, не пустили - Беллия могла уехать, но благородно осталась со своим рыцарем.

- Думаю, это была хасси, южная ведьма, - выслушав рассказ, сказала Сильхе. – Причем «дневная», то есть добрая.

- Добрая? – возмутилась Беллия. – Это, по-твоему, добрая?

- Да, - сказала, как ударила, девушка-бард. – «Ночная», злая, просто убила бы на месте обоих.

- Но за что?

«Кано - из желания отплатить тебе, - мысленно ответила Сильхе, - тебя - за твои слова. Женщина может простить другой женщине оскорбление, нанесенное лично ей. Но никогда не простит хулы в отношении ее детей, мужей и собак. Особенно если хулящий еще и хвалится своими».

Но вслух сказала:

- Значит, нашла, за что. Как вы нашли повод сказать, что все из-за меня.

- Но так и есть! – распалилась рыжеволосая. – Я испугалась, когда девчонка начала флиртовать с Кано! Ты наверняка делала то же самое, пока меня с ним не было! Ты хоть понимаешь, как ужасно поступаешь? Как некрасиво?

Сильхе поняла, что с рыжей бесполезно разговаривать. Повернулась к Кано.

- Ну а ты почему решил, что я виновата?

- Я не так сказал! – заспорил он. – Никто не виноват! Просто… если бы я не встретил тебя…

«Беллия не набросилась бы на поющую девчушку в рейсовой карете, не оскорбила хасси, не нарвалась бы на ответ», - продолжила за замолчавшего рыцаря-кентавра девушка-бард.

Но он сумел удивить, закончив фразу:

- Если бы я не встретил тебя, то не потерял бы бдительность и успел бы защитить себя и любимую.

Глава седьмая. Если или когда. Проблемы волшебных существ. «Никто не знал, а я…»

- «Рыцарь должен сохранять бдительность, что бы ни случилось», - Сильхе не удержалась и процитировала «Кодекс Высокой Чести». – И все еще не понимаю, при чем тут я.

- С тобой… создается впечатление, что всё легко. Я поверил и перестал заботиться о происходящем, перестал беспокоиться. А потом ты сделала наоборот: рассказала про жертву и что она должна быть добровольной – тогда я смог думать только об этом. При том, что ты ошибаешься! Но мир словно потускнел. И вот теперь я конь.

Сильхе понимала. Кано искал себе оправданий, хотя, скорее всего, даже не осознавал, в чем его вина. Но не называть же виной любовь к совершенно ему не подходящей девице…

«Эй! – одернула она себя. – Откуда известно, что девица неподходящая?»

- Ты потерял контроль, но не честь, - сказала девушка-бард. – И не память. Так что вспоминайте сейчас, оба. Хасси никогда не делает волшебство без условия, южная магия держится на балансе. Что еще она сказала? Какое-нибудь «если» или «когда».

Кано честно выполнил рекомендацию – лицо сделалось задумчивым. Беллия, возможно, тоже; но что бы ни делала рыжая подруга рыжего кентавра, она делала это молча.

- Кажется, больше ничего не сказала, кроме «Люби его такого», - минуты через две ответил рыцарь-кентавр.

Сильхе задумалась, что бы это могло означать. Вряд ли нужду в немедленной свадьбе. Поцелуй? Возможно. В итоге придется попробовать и его.

Хотя почему «в итоге»? Можно с него и начать.

- Я сейчас отвернусь, - произнесла она тоном как можно более серьезным, - а вы, госпожа Беллия, поцелуйте своего возлюбленного.

Обошлось без вопросов. Сильхе честно отвернулась.

Это был совершенно беззвучный поцелуй. Через минуту Кано смущенно произнес:

- А уже всё.

Девушка повернулась к нему и рыжей.

Действительно, всё. И ничего. Рыцарь остался при конском крупе и хвосте. Сильхе мысленно поперебирала другие способы «любить его такого», припомнила и обязательное для каждой сказки условие для поцелуя – истинную любовь. Представила, что будет, если вслух усомниться в чувстве Беллии. Решила – оно того не стоит.

- А если найти другую ведьму? – влез в ее размышления Кано. – Она сможет меня расколдовать?

- Другая ведьма не возьмется снимать чужое заклятье.

- А если заплатить?..

- Кано! – прервала девушка-бард. – Думай прежде, чем сказать. Считаешь, ведьма не распознает «лунное серебро»? Это раз. И два – не все решают деньги.

- И что делать? – это уже спросила прекрасная Беллия.

Меньше всего Сильхе хотелось делаться лидером какой бы то ни было группы. И меньше всего моглось бросить этих двоих в таком состоянии. Хоть на поясе у рыцаря все еще болтался меч, да и кошелек скорее всего не пострадал, этого мало. Она ощущала себя обязанной найти хоть какой-то выход.

- Так… Напомни, какие там у тебя места в графике посещения, кроме Дайжи. Вроде был Коон. В Кооне имеется некое «жертвище», где каждый «становится тем, что он есть». Но до Коона – в таком виде.

Лица у обоих были не счастливые. Сильхе попыталась предложить другой вариант:

- Я и Беллия могут сесть в рейсовку в следующем городе. А Кано следом поскачет, как все лошади.

- Но он не лошадь! – возмутилась наконец Беллия.

- Теперь да, - опередил девушку-барда Кано. И как-то встряхнулся, воспрял. – Любимая, тебе придется сесть верхом. Твои туфли не подходят для дорог. Сильхе… прости, я не уверен, что смогу везти двоих.

- Да ладно, - она пожала плечами, легко соглашаясь. - Я вообще не сказала, что с вами пойду. Хотя до ближайшего города доведу. Что там у нас…

Она полезла в сумку, достала и развернула карту. Если перекресток вот этот - она поискала и нашла другие ориентиры – лесок слева, скалы справа – значит, впереди город под названием Груста. И не так уж далеко. А задолго до этого начнут попадаться деревушки и сёла. Но до них придётся голодать.

- Тогда пошли, - скомандовала она, ожидая возражений со стороны рыжей.

Но обошлось. Довольная этим, девушка-бард не стала сильно пялиться на то, как красотка устраивается на спине кентавра, просто пошла по левой дороге, не очень уверенно передвигая ноги. То есть медленно. Пору было проситься «на коня»… Кентавр быстро догнал ее и поскакал рядом. Должен был сразу обогнать, но, похоже, старался не уронить Беллию которая сидела боком на его спине, держась за плечи.

Им почти сразу повезло: вторая же проехавшая той же дорогой рейсовая карета остановилась, возница предложил девушкам место внутри, и плату взял с двоих вполовину меньшую, чем Сильхе заплатила вчера за свой билет. На кентавра пялился во все глаза и лыбился, словно ему сделали подарок.

Внутри оказалось не людно - два человека в шестиместной рейсовке, старик в старомодном сюртуке, и девчушка, наверное, внучка. Старик и задал, блестя глазами, вопрос:

- Ваша коняшка?

- Наша, - опередив Беллию на долю секунды, ответила Сильхе. – Только он не коняшка, а рыцарь.

- Конь-лыцарь? – спросила, по-детски картавя, девчушка. – Его злая колдунья плевлатила?

- Очень злая, - согласилась Беллия, решившая, видимо, не орать на ребёнка. – И она своё получит.

- Зло должно быть наказано! – согласилась кроха.

- А что, госпожа, вы ведь в Грусту едете? К алхимику? Дело, дело. Господин алхимик - ученый человек, слов зря не тратит, а деньгами щедр, он у нас барон.

- При чем тут алхимик? – удивилась необразованная в этом плане Беллия.

Сильхе промолчала – сообразила, о чем он. Кентавры жили в своих лесостепях очень обособленно. Не люди и не животные, серединка, как и волколаки. И как волколакам, им досталось много домыслов и легенд. И насчет плетенок из волос кентавра, которые приносят удачу и повышают мужскую силу, и насчет крови и слез кентавра – тоже волшебных.

- Господин Дормор много лет пытается собрать Идеальный Эликсир, ну тот, что сделал бы каждого человека или даже нечеловека, совершенным. А для этого потребны разные ингредиенты… И просто любит он беседовать с новыми людьми... – лицо старика вдруг словно озарилось: - А вы знаете, что есть легенда, по которой боги и создали человека совершенным? Но потом заскучали, ведь такой человек годился только чтоб им любоваться, забрали у него часть достоинств и создали из них всех остальных – гномов, орков, эльфов даже! У всех нас – одно начало!

Сильхе хмыкнула. Легенду она слышала, даже знала балладу, но популярности эта песня не имела. Люди никогда не признают себя равными гномам, эльфам и оркам, те людям - тем более. Межрасовые войны давно закончились – но лишь потому, разумные, как оказалось, зависят друг от друга. В человеческих городах, где не живут инорасцы, магия не работает, словно её нет. Представители нечеловеческих, совсем отказавшиеся от контактов с людьми, вырождаются, теряют разум. Взаимная выгода не делала тех и других друзьями, лишь примиряла.

- Получается, мы все – искусственные, сделанные? – спросила неожиданное Беллия.

- Именно так, госпожа. Люди или гномы не могли взяться ниоткуда, значит…

- Вы ученый или волшебник? – перебила рыжая, видимо, начатая тема была ей не интересна.

Старик засмеялся:

- Я библиотекарь! Можно сказать, служу святости знания, великой силе книг, мудрости поколений…

- И что написано в ваших книгах насчет того, что если все кем-то созданы, то одно разумное существо не принадлежит другому? Даже если его создал не бог, а другой человек, волшебник.

Старик удивленно крякнул. Сильхе тоже слегка ошалела. Красотку волнует кто-то, кроме нее самой и рыцаря Кано? Некий разумный, созданный руками волшебника?

- Разумные, созданные людьми – вы говорите про химер, големов, энергетических существ, родовых оракулов? Их создают, когда есть необходимость. Химеры - украшение и устрашение. Големы – прекрасные слуги. Существа из энергии – сохранение и перенос энергии, обслуживание телепортов, родовой оракул – помощь, подсказка, шанс избежать несчастья. Полезные и надежные инструменты. Разумность их чаще всего условная…

- Разумность детей тоже условная! Дети – создание своих родителей, но не их вещь!

- Все немного не так, - попытался еще раз библиотекарь. – Дети растут, совершенствуются, взрослеют, выходят из-под опеки родителей, которая делается ненужной. Магические существа создаются сразу разумными, в каком-то смысле - совершенными. У них нет нужды расти.

- А если есть? – дождавшись в этот раз конца его речи, спросила Беллия, она раскраснелась от волнения, и, разумеется, стала еще прелестнее. – И потом, если волшебник создает сразу совершенное, для чего этому совершенному нужна опека волшебника?

- М-м-м, я не слышал, чтоб кто-то опекал химеру или оракула, тут скорее наоборот.

- Тем более! У любого существа должен быть выбор! Кто-то дал жизнь и вам – он же не пытается указывать, каким надо быть!

Старик помолчал, благо, ему дали эту возможность.

- Ну если бы… созданное существо могло расти, накапливать опыт и меняться, то нашло бы возможность избавиться от любой опеки. И, пожалуй, имело бы на это право, если бы не пыталось вредить другим.

- Да! – почти выкрикнула рыжая, и, кажется, наконец, успокоилась.

Сильхе было нечего сказать. Чесались руки записать беседу, чтоб сохранить для истории, как избалованная аристократка защищает права химер и големов…

Химер девушке-барду видеть не доводилось, но иногда в городах встречались големы-курьеры или переносчики тяжестей. Выглядели как ожившие игрушки или как люди, но без мимики, с идеально гладкой кожей, и бессловесные. Есть у такого существа право выбора? Наверное, да, если оно ему нужно, если существо осознает нужду в выборе…

Но к чему весь этот разговор?

Всю дорогу до Грусты Сильхе строила версии, от романтичных – Беллия была влюблена в волшебное существо и хотела доказать всем и себе, что ее избранник не кукла, а человек, до абсурдных, вроде того, что рыжая – член тайного общества по защите искусственных созданий. Занятый ум не позволил скучать, и дорога показалась совсем короткой.

Они вышли в Грусте и сразу направились в таверну при станции рейсовок – последние полчаса пути Беллия ныла насчет «проголодалась». Кентавр легко смог пройти в широкие двери – и его пустили. На Кано пялились, но не так много, как ожидала Сильхе. Интерес казался скорее доброжелательным. Возможно, делу помогало простовато-искренне лицо «коняшки» или меч на его поясе, нелепо болтавшийся, бивший по ногам. Красивый камзол на полуконе тоже смотрелся нелепо, но вряд ли Кано согласился бы раздеться. Штаны его, кстати сказать, совсем исчезли, вместе с человеческими ногами. Сильхе задумалась о том, что они увидят, когда совершится обратное превращение. Учла ли южная ведьма и этот момент?

С обслуживанием в таверне проблем не возникло, если не считать проблемой повышенный интерес служанок. Только Кано не сразу сообразил, как ему устроиться, но в итоге отодвинул стул и лёг, подогнув лошадиные ноги. Служанка принесла заказанное. Аппетит оказался конским не только у кентавра. Сильхе закончила есть быстрее всех, поднялась:

- Надо купить билеты на рейсовку до Коона, если такие тут ходят. Кано, отсыпь мне монет.

Кентавр с унылым выражением лица доставал из кошелька по три пятилима, пока она не сказала «хватит». Сильхе понимала его проблемы, но не собиралась ими мучиться. Сгребла деньги и вышла.

Груста была маленьким городком, и станция тут оказалась небольшой, но расписание карет на стене висело. До Коона рейсовки не ходили – слишком далеко. Сильхе сверилась с картой, нашедшей место на той же стене, и решила, что для начала можно поехать в Хартем – самый дальний маршрут с этой станции, дающий отмотать треть пути до Коона. Но остался вопрос, сколько покупать билетов. Один – для прекрасной Беллии, или все же два: раз уж идея посетить жертвище была её, ей и пронаблюдать, что из этого выйдет, и потом, любопытно же. Может, получится интересная баллада.

Жертвище она посоветовала потому, что однажды говорила с очевидцем произошедшего там чуда. Чудо, правда, было так себе: лысый мужик приобрел шикарную шевелюру. Но если изменения вообще возможны, почему не попробовать? По ее сведениям, при жертвище служили весьма нудные жрецы, объяснявшие каждому подробно, что и как, и чуть ли не экзамен устраивавшие каждому претенденту на вхождение внутрь. Ответственные люди. Сильхе таких уважала.

Билетов купила все же два. За Кано в конском облике не требовалось платить. На «домашних» станциях коням будут давать отдых, а пассажиры смогут перекусить в пристанционных столовых и кабачках. Только вот время пути – двое суток и ночь, а на ночь рейсовка не остановится. Сможет ли Кано скакать и ночью? В конце концов, можно остановиться, переночевать на какой-то станции, а утром сесть на новую рейсовку.

Девушка-бард со спокойной душой вернулась в таверну сообщить о решенной проблеме, но зал был пуст. Ни кентавра, ни рыжей девицы. На миг Сильхе малодушно испытала облегчение: сбежали, бросили её, значит, можно просто уйти. Но чувство долга все же заставило спросить пойманную тут же служанку:

- Не подскажешь, куда подевались полуконь и его подруга?

- А их господин барон к себе пригласил. «Прямо сам приехал и забрал!» —жизнерадостно сообщила служанка.

- И они не сопротивлялись? – вопрос вылетел сам собой, словно кто подсказал.

- Зачем? – удивилась девица. – Господин барон вежливо пригласил, даже без стражи. Да вы не беспокойтесь, он хороший человек, ничего им плохого не сделает, поговорит и отпустит. Ну может каплю крови попросит у кентавра…

«Хорошо, если каплю», - подумала Сильхе. Гостеприимный господин барон, идеалист и мечтатель с поиском Эликсира Идеальности, ей сразу перестал нравится.

- Ну если хороший человек, тогда он нуждается в хорошей музыке, - постаравшись изобразить веселый энтузиазм, сказала Сильхе. – Только где он живёт?

Служанка объяснила хорошо, но и без этого найти обиталище барона оказалось легко. Замок, господа и дамы. Самый настоящий. Ворота – свободно проехали бы в ряд четыре всадника – были открыты, а вот деревянная решетка опущена. Во дворе за ними пустота и клумбы с аккуратно постриженными в виде больших шаров кустиками. А у ворот ни колокола позвонить, ни молотка постучать.

Сильхе в них не нуждалась. Достала кинтару и начала играть и петь, выбрав сентиментально-глуповатую серенаду.

- Правда ночная, истина леса,

Легких дыханий, мягких шагов

Тихая поступь... спишь ли, принцесса,

Дева лесная, нимфа стихов?

В томном молчанье серебряным оком

Лунная леди в небе плывет.

В мире суровом в мире жестоком

Только надеждой сердце живет…

Пятая струна в этом тоже участвовала, но не производила никакого эффекта, пока Сильхе этого не хотелось, пока не было опасности.

Она не ждала мгновенного ответа, но получила его. Решетка с каким-то даже мелодичным скрипом пошла вверх, за ней уже стояли совершенно неслышно подошедшие стражники в красивой красно-белой форме, числом шесть. Они промаршировали за ворота, но совсем недалеко, один из передних сдержанно поклонился.

- Леди бард, господин барон Дормор приглашает вас разделить с ним ужин и беседу. Так же у вас будет возможность получить достойную награду за исполнение достойных песен. Согласитесь или откажетесь?

Возможность отказаться казалось шуткой. Шесть стражей на нее одну. Попытка запугать, а потом уже сыграть на алчности. Порядок действий сам по себе уже кое о чем говорил.

- Соглашусь, - кивнула Сильхе, возвращая кинтару за спину. – Проводите меня к нему.

- Следуйте за нами, госпожа.

Ну, ей и правда позволили следовать: стражники разошлись по сторонам, пропуская ее во двор за показывающим дорогу капитаном стражи. Он и привел в богатую, красную с золотом, но маленькую комнату, где за столом друг против друга сидели никак на ее приход не ответившие рыжая Беллия и рыцарь-кентавр, а во главе стола, видимо, барон.

На барона он был похож меньше всего. Старик с лицом, испятнанным, словно веснушками, разноцветными точками. На плечах лежала потрепанная бархатная мантия, красная с неопределенной, кое-где затертой или распущенной вышивкой. Что под ней – не просматривалось. Руки были так же неухожены и испятнаны. Скорее ученый, чем аристократ.

- Приветствую, госпожа, - он встал, изображая легкий поклон, и тут же снова сел. – Прекрасное исполнение.

Голос не соответствовал - был мощным и мелодичным.

Сильхе тоже поклонилась еще раз оценила обстановку. На столе мясо и фрукты, но нет ни бутылок, ни графинов. Однако перед рыжей и кентавром стоят пустые кубки.

- Сильхе! – с необычной жизнерадостностью произнесла Беллия, словно очнувшись. – Ты пришла!

Кано как будто дремал, почти уткнувшись носом в свой кубок. От возгласа любимой поднял голову и руку, кивнул одной и помахал другой и снова поник.

- Ты не знала, - продолжила рыжая с энтузиазмом, - ну, никто не знал, на самом деле. А я голем!

И захихикала, как пьяная.

Глава восьмая. Музыка для безумца. Подарок бога. Любопытные типажи

- Присаживайтесь к столу, - намекнул барон, не дождавшись, пока сама догадается.

Хозяин, в отличие от гостей, точно пьян не был.

Сильхе опустилась в кресло рядом с Кано, заглянула в его кубок. Остатки чего-то розоватого, но вином не пахло. Может, напилась только рыжая?

- Почему ты решила, что голем? – спросила она у Беллии, все еще выглядевшей абсолютно счастливой.

- Знакомый волшебник сказал. Что все мои воспоминания о детстве – ложь, подделка, что меня нарочно создали… такой, - она скорчила рожу, потом, кажется, увидела свое отражение в гладкой стенке кубка, нахмурилась, отодвинула его от себя, не уронив.

Странно, а ведь движения четкие, не похоже на пьяную.

- А все для тебя, мой рыцарь, - взгляд Беллии стал чуть менее веселым из-за укоризны. – Умному человеку нужна дурочка, чтобы на ее фоне чувствовать себя умнее.

- Думаешь, я не полюбил бы тебя, умную? – буркнул Кано, не поднимая головы.

- Может и да… Но вспомни, с чего все началось! Большой бал, какой-то расфуфыренный грубиян во время танца ущипнул меня за ягодицу, и я вызвала его на дуэль! Хотя никогда в жизни меча в руках не держала! Посмешище! Но тут появился ты, одетый не так богато, как другие и не такой громкий, но все перестали надо мной смеяться, и грубиян исчез, как снег под солнцем. Весь вечер ты был рядом, развлекал меня, отвлекал, подвигал мои стулья и носил мой шлейф. Вспомни, какой я была беспомощной и какие глупости болтала! И что подарила тебе!

- Брошку, - он, наконец, поднял голову. – Которая стоит как небольшой замок. Мой опекун, едва увидев, сказал, что лучше вернуть. Тогда я пришел к вам в дом, чтобы извиниться перед тобой и отдать подарок.

- И какой я была в тот день? – хихикнула Беллия. – Дурочкой, пустышкой… но очень милой. Краснела, смущалась, не хотела тебя отпускать, спрашивала твоего совета. И ты попался.

- Может, и попался, - дернул головой рыцарь-кентавр. – Но люблю тебя по-настоящему.

- Ты меня услышишь, наконец, или нет? – рассердилась Беллия. - Я не человек. Меня создали специально для тебя! Красивую глупую куклу!

Сильхе не знала бы, что ответить на такое. Беллия и правда делала глупость, признаваясь в своей искусственности, но это была глупость человека, женщины, которая не хочет обманывать мужчину. Хотя могла бы оставить все как есть.

- Если тебя создали специально для меня, значит, никого лучше мне не найти, - сделал неожиданный вывод Кано. Похоже, речь рыжей заставила его встряхнуться. – И я никогда тебя не покину.

Подумал, и спросил:

- А вообще тебя и обмануть могли и никакой ты не голем.

Она пожала плечами – было похоже скорее на нервную судорогу.

- Мне не только сказали, но и показали. Для каждого голема есть «шам», артефакт управления. Похоже на часы со многими стрелками. Повернули одну - я вдруг заплакала, хотя не собиралась. Другую тронули, и я запела.

Беллия подняла на рыцаря несчастные глаза:

- Если бы у тебя был такой шам, ты сделал бы меня лучше…

- Ничто не может сделать тебя лучше… - начал рыцарь, уже не так решительно.

И немедленно был перебит:

- Да? Считаешь, что я настолько плохая, что неисправима?! И куда девалась твоя любовь? – Беллия вдруг замолчала, потом тоненьким голоском человека на грани истерики произнесла: - Видишь? Я не могу по-другому. Хотела бы, но не могу. Стрелка на шам указывает на «глупую злючку».

Рыцарь Кано через стол дотянулся и взял ее за руку.

- Любимая, я с тобой, не беспокойся ни о чем. Хочешь, мы вернемся и я… потребую отдать мне этот шам, заберу его у того человека и уничтожу? И больше никто и никогда не будет тобой управлять!

- Конечно хочу! Я хочу все, что ты можешь для меня сделать!

Если бы стол их не разделял, влюбленные наверняка бы поцеловались… И возможно, именно этот поцелуй вернул бы Кано его обычный вид. Но они тут были не одни. И Сильхе наконец обратила внимание на то, как выглядел барон-алхимик. Довольным… и намного моложе. Пятна с лица и пальцев исчезли, даже мантия сделалась новее. Но глаза… они остались глазами старика.

- Чудесная история, - с довольной улыбкой произнес он, на миг прикрыл глаза, словно от удовольствия, а когда открыл, огоньки исчезли. – Благодарю за нее.

Перевел взгляд на Сильхе.

- Поддержите, госпожа. Расскажите историю.

Он хлопнул в ладоши и откуда-то из-за гобелена вышел маленький человечек – совершенно лысый, с идеально гладкой словно искусственной кожей, круглый как шар. Он во мгновение ока оказался рядом с Сильхе и каким-то механическим движением протянул ей на подносе полный розоватой жидкости кубок.

- Но сначала выпейте.

- Что это? – с тревогой спросила она. – Чем вы напоили моих друзей?

- Одним из моих эликсиров. Совершенно безвредным.

- Безвредным? – тут же прицепилась девушка-бард. – Тогда выпейте тоже! Как хозяин, подтверждающий, что в кубках гостей нет яда!

Она взяла сосуд у голема-слуги и протянула его барону.

- Нет, госпожа. Никакого яда. Пейте.

- Да, Сильхе, выпей, - неожиданно присоединился Кано, - господин Дормор обещал помочь, если мы все попробуем его эликсир.

Сильхе поставила кубок на стол.

- Как помочь? Вы умеете превращать кентавров обратно в людей? – она почему-то была уверена, что эту историю барону-алхимику уже рассказали.

- Нет. Знаю тех, кто умеет.

- Это просто слова…

- Да! – перебил он с видом полубезумца, готового кинуться, если его просьбу не выполнят. – Пейте же!

Глаза снова вспыхнули. Сильхе стало страшно. И как в любой ситуации, где страх начинал вымораживать кровь, она схватилась за кинтару.

- Я выпью, - в его лаконичной манере пообещала девушка-бард. – Но сначала сыграю.

На что она надеялась? Музыка успокаивает безумцев. Музыка дает время подумать. Музыка дает шанс, хотя вряд ли Сильхе даже с помощью пятой струны могла раскидать всех слуг и стражников барона, по дороге в этот зал девушка видела их немало.

Она заиграла мягкую негромкую настроенческую мелодию, не веселую и не грустную. Под такую хорошо говорить. А если барону Дормору нужны слова, он даст ей говорить.

Он и дал, хотя лицо сделалось недовольным, помолодевшее, без пятен от брызг разноцветных алхимических жидкостей лицо.

- Алхимия… это ведь прежде всего превращение одних элементов в другие, верно? Ради познания нового, ради усовершенствования того, что есть. Например, можно сделать лучше человека. Сделать идеальным.

Барон усмехнулся:

- Сказочка… Двадцать лет, как отказался...

В оборванной фразе было что-то странное – показалось, что он хотел закончить, но не смог.

- Но ведь алхимику все равно нужна цель, - мягко заметила Сильхе. – Сделать золото из свинца, создать универсальное лекарство, научиться поворачивать назад время, чтобы вернуть жизнь из праха…

- Иногда - сохранить, что есть, - так же коротко и почти бессвязно ответил хозяин.

Когда он говорил, к песне кинтары словно присоединялась еще одна мелодия. Несколько тонких звенящих нот и одна басовая.

Торчавший рядом с Сильхе голем наконец-то снова пошевелился, опуская руки с подносом. Спросил неживым словно стеклянным голосом:

- Что мне делать, хозяин?

- Ничего, ступай, - отпустил слугу барон-алхимик.

И снова прозвучали поверх голоса струн другие ноты, не вписываясь, противореча. Для Сильхе это было невыносимее, чем страх или угроза. Она изменила песню, которую играла, и вписала в нее все чужие ноты – и звенящие, и басовую. От прикосновения к пятой струне пальцы словно обожгло, но сразу стало легче.

Барон замер, потом выдохнул как человек очень долго не дышавший, медленно и тягуче.

- Я это заслужил, - голос звучал как скрип и пугал больше огней в глазах. – А всего-то и надо было выбрать себе другое увлечение. Хоть бабочек ловить, хоть неприличные рангарские частушки переводить. Но я был глупец и хотел понравиться женщине.

- И понравились? – спросила Сильхе, удивленная такой длинной речью немногословного барона.

Она не поняла, что именно сделала, но и останавливаться пока не собиралась и продолжала играть.

- Конечно. Все любят странное, а научиться парочке эффектных опытов, при которых светящаяся жидкость меняет цвет или как живая выпрыгивает из сосуда - такие пустяки. Но я слишком увлёкся. Увлечение превратилось в страсть, а для страсти я оказался мелок… Скупая книги по алхимии, читал все, не понимая и половины. Думал – ничего, накоплю опыта, привыкну, запомню, начну проникать глубже. А вместо этого просто чувствовал себя все более жалким и беспомощным.

- И что же ты сделал? – спросила Беллия с сочувствием в голосе. – Создал для себя эликсир… совершенного ума?

Помолодевший старик пожал плечами.

- Настолько дураком, чтоб пить собственные эликсиры, я все же не был. Есть аптекарское зелье, чтобы разум сделался острее, работал лучше, запоминая, сравнивая, делая выводы. И меня даже предупреждали, что может возникнуть зависимость. Только не сказали, от чего именно.

- Если ты не алхимик, - заговорил Кано, медленно, словно пытаясь осознать, - если в кубках не эликсир, тогда что мы пили? То же, чем ты поил себя?

– Нет, - тот почему-то усмехнулся. – Всего лишь настойка курчавника. Она делает людей разговорчивыми и просто на вкус приятна. Привыкания не возникает, и побочных эффектов нет. Разве что одни делаются веселыми, а другими мрачными.

Барон взял кубок Сильхе, залпом выпил, перевернул его, показывая, что сосуд пуст, словно этот никому уже не нужный жест значил хоть что-то.

- Алхимия, госпожа – то, как живые слова превращаются в мертвые трактаты обо всем на свете. И как это мёртвое оседает внутри тебя и начинает высасывать жизнь. Я отравился книгами и больше не могу читать. Только слушать, чтобы накормить разум, иначе он начинает питаться мной, превращая тело в развалину… и в конце концов, наверное, сделает безумцем.

Играть сделалось тяжело, словно девушка-бард дёргала не струны, а пыталась изобразить музыку на остриях мечей. Сильхе опустила руки, позволив музыке смолкнуть, как смолкли слова.

- Пожалуйста, продолжайте, - попросил вдруг барон. Стиснул на груди свою мантию. – Забытое чувство…

Сильхе не поняла. Человеку понравилось, что его заставили говорить?

Но не понимая, продолжила, пусть и через силу, через какое-то сопротивление, которого тоже не могла объяснить.

- Прекрасно, - в голосе барона Дормора звучало облегчение. – И что же это за власть, госпожа бард? Что вы используете?

- У Сильхе волшебная кинтара, - охотно выдал тайну Кано.

Старик нахмурился:

- Всего лишь? Я перепробовал другие зелья и всю магию, магию звуков - тоже. С тех пор, как отравился знанием, могу говорить лишь короткими фразами и обрывками. Нищий не швыряет золото в толпу, ему нечего швырять… А теперь пою, как птица, - в голосе звучала улыбка. - Что такого особенного у вашей музыки?

И почему-то не вышло промолчать. Словно принуждая его говорить, Сильхе принуждала и себя.

- Пятая струна на моей кинтаре – это подарок. Три года назад я встретила бога.

Жизнь – как алхимия, превращение одного человека в другого. Нужные элементы попали в нужное время в один тигель, а тот – в печь. Немного терпения и свинец превращается в золото.

Мальчишка пристал к Сильхе, когда она возвращалась с выступления, причем одна, на охрану сегодня денег не хватило. По счастью идти было недалеко. Но когда маленькая фигурка вынырнула из-за угла и встала прямо перед ней, девушка все же вздрогнула, машинально схватилась за самое дорогое – кинтару.

Это был всего лишь немного растрепанный мальчишка с гривой каштановых кудряшек, в синей курточке и брюках с заплатками. В полутьме улицы его лицо было видно так отчетливо, словно сияло; через миг это впечатление прошло.

- Ты мне поможешь? – спросил он, не пытаясь подойти.

- Прости, малыш, лишних денег сегодня нет, - сразу ответила девушка, понимая – попроси он еще, и деньги найдутся.

Мальчику было на вид лет восемь и нищим кудряш не выглядел. Но именно таким почему-то хотелось помочь больше всего. Наверное – чтобы никогда и не узнали, каково это, быть нищими.

- А мне не надо, - он тряхнул головой, еще больше взъерошив кудряшки. – Я искал дом тети и заблудился. Её зовут Сии-Ланна.

Сильхе чуть не прыснула. Имя, если перевести со старого языка, значило «Другая Сторона». Неужели кого-то могут так звать?

- И где живет твоя тетушка? – поинтересовалась она.

Мальчик казался неопасным, хотя мог быть «подсадным», который заманивает путников в гнездо уличных «раздевал».

- Возле реки, в Долинке. Улица Тёплого вечера, дом шесть.

«Возле реки, в Долинке» было как раз в обратную сторону – целый квартал по темноте с редкими в тех местах фонарями. Но откажешь – и будешь потом всю ночь мучиться мыслью, что сталось с этим мальчиком.

- Хорошо, идем, - вздохнула Сильхе.

Вечер и правда был теплый. Весна. В полутьме светилась белизной цветущая яблоня, запах был едва заметным, как раз, чтобы не пьянеть и ощущать все оттенки, все ноты аромата.

Кажется, они разговаривали. Сильхе не смогла потом вспомнить, о чем. И никакой темноты, а значит никакого страха. Мысль про ночных грабителей не появилась ни разу. Может просто не успела – показалось, что все путешествие заняло несколько минут.

Мальчик остановился у калитки нужного дома.

- Спасибо. Хочешь чего-нибудь взамен?

Это была какая-то очень взрослая формула. Ребенок не стал бы спрашивать, достал бы из кармана, например, засахаренный леденец или орехи и протянул ей.

Сильхе огляделась. Тут была всего одна яблоня – слева у забора, во дворе дома тёти со странным именем.

- Подари мне цветок, - попросила она, кивнув в ту сторону.

Мальчишка понял, отошел к дереву и вернулся с цветущей веткой. Девушка взяла… мгновение, пока она держала эту ветвь, а он еще не отпустил, длилось и длилось, давая возможность начать и закончить безмолвный диалог. «Подарок больше, чем цветы. Если захочешь, будет струна. С ней сумеешь больше». «Больше, чем что?» - «Больше ты, чем с тобой». «Не понимаю…» - «Попробуешь и поймешь».

А потом он все же отпустил ветку и начал уходить, отдаляться от неё и приближаться к дому… Не было на самом деле никакого дома. Зато были образы и формы, которые принимал уходящий. Первые несколько – мальчишка, даже канонический образ со свирелью, а потом нечто большое, бо́льшее, как диалог с обещанием бога, Судьбы-Мотылька, которому понадобилось перейти на Другую Сторону.

- Ветка превратилась в струну, но я не сразу решилась попробовать. Обычно… если нет угрозы или сильных чувств, на ней можно просто играть. Если есть… по-разному. Можно просто создать звуковую волну, чтобы отбросить кого-то подальше.

Сильхе удержалась, смогла не сказать, что «звуковая волна» - почти все, что она умеет. Умела до этого момента, или до встречи с зеленоглазым эльфом, который неведомым образом научил ее слышать чужие «песни-внутри».

Она ожидала, что барон, выслушав новую историю, еще помолодеет, но этого не случилось.

- Знаете, госпожа, принимая подарки судьбы мы делаемся заложниками судьбы. Но я благодарен вам за тот, который вы мне сделали. Боги… я не подумал о них. Может, кто-то из небожителей… - Он помолчал и продолжил совсем другим голосом: - Вижу, что вам это даётся непросто, ваша музыка. Остановитесь, если хотите.

Сильхе с облегчением выпустила кинтару из рук. Внутри было пусто и гулко. Вдруг невыразимо захотелось историй, словно на время исцелив барона от его голода, девушка сама им заразилась.

- Кано? Расскажешь и ты что-нибудь?

- Да, присоединился хозяин. – Расскажите. Две девушки. Зачем?

- Так получилось, - он пожал плечами. – Беллию я люблю. Сильхе – защищаю.

Что-то возмущенно рванулось изнутри, вытолкнув правду:

- Кто-кого еще защищал! Тряс своими деньгами перед всеми, и в упор не видел, как некоторые на тебя смотрят. Но они же не могут просто смотреть на чужое богатство, им надо сделать его своим. Так что я очистила ближайшие подворотни ударом звука.

У Кано сделалось сначала удивленное, потом обиженное лицо. У Беллии – наоборот.

- А он вам – зачем? – спросил барон Дормор. Кажется, вынужденная краткость его больше не напрягала.

И снова пришлось ответить – правдой, которую лучше было оставить себе:

- Любопытный типаж. Человек верит в себя настолько, что готов верить другим. По крайней мере, когда они говорят ему что-то правильное, значимое. Например, что он может спасти мир…

- Нет, все не так! – воскликнул Кано возмущенно и тут же понёсся, как с горки вниз: - Я просто не хочу прожить и исчезнуть без следа! Мир можно изменить к лучшему. Сколько есть легенд о героях? Если бы каждый из них просидел свою жизнь в доме, в каком мире мы бы сейчас жили? И это не только моя вера!

Сильхе лишь покачала головой. Кано говорил как фанатик. Даже больше, чем в тот, первый раз, когда рассказывал о «некто-пророчестве», которое должен исполнить.

- Опекун одобрил моё желание, показал мне цель! – продолжил рыцарь-кентавр. - Он мудрец, маг и мистик, собирает и расшифровывает предсказания. «Тысячелетие в награду» – это то, что я подарю всем людям! А чтобы не приходилось отвлекаться на ерунду, опекун дал мне не только пророчество с подсказками, но и «лунный кошелек»!

- Еще один интересный типаж, - не удержалась Сильхе. - Опекун воспитал тебя, и вложил тебе в голову мысль про великий подвиг или избранность. А у него есть имя? Это кто-то известный, как, например, королевский маг Логаард?

Кано выпятил вперед гордый подбородок и произнес со значением:

- Его зовут Дриан Ву. И знаешь, настоящие герои – они никогда не рвутся быть на виду!

- А вы? – с улыбкой спросил барон Дормор.

Сильхе кивнула ему, согласная во всем. Она никогда не слышала имени такого «мудреца, мистика и мага». А Кано сам только что сказал, что желает славы – то самое «быть на виду».

- Тысяча лет – много, - снова заговорил барон. – Люди… ресурсы…

Девушка-бард поняла его мысль и попыталась выразить в словах:

- Допустим, все так, как сказал твой опекун. Всё удастся, и люди станут жить десять веков. Все – добрые и не очень, короли, висельники, подметальщики улиц и нищие, купцы и ученые. Новые будут рождаться, а старые прекратят умирать. Мир очень быстро переполнится. В нем и так-то не всем хватает простейших благ. И когда будет много долгожителей, которым нечего есть, кто первым проклянёт тебя и попросит вернуть как было?

- Не слушай её! – вмешалась Беллия. – Ты все делаешь правильно! И я помогу тебе! Даже если для кого-то я тоже просто «интересный персонаж» и вообще не человек!

Сильхе только вздохнула. Попытка атаковать с помощью выставления напоказ своих проблем. «Я всего лишь голем, конечно, никто не станет со мной считаться!». Хотя в чем-то Беллия права – она тоже была интересным персонажем.

- «Лунный кошелек», - снова заговорил барон. – Не мудро. Начать с обмана. Чем закончите?

А этого никому не требовалось пояснять.

Она почти слышала, как с грохотом и звоном разбиваются иллюзии Кано. После такого удара можно и не встать.

Но Кано просто не позволил себе упасть:

- Я делаю, что могу. Уверен, мой опекун поступает так же.

- А вы – вы ничего не делаете! – поддакнула рыжая поднимаясь. - Если у людей будет больше времени быть счастливыми…

- Не обязательно будут, - барон тоже встал. - Не заставите.

- Зачем заставлять? – не поняла рыжая. – Они сами этого хотят? Все до одного?

- Да, но всем нужно разное счастье, - кивнула Сильхе. – И вы же не спрашиваете, какое.

И снова обмен взглядами с бароном, который, кажется, снова начал стареть. Наверное, потратил слишком много слов…

- Благодарю за истории, - прежним, мягким тоном произнес он. – Пора прощаться.

- Вы обещали помочь! – напомнила практичная Беллия.

- Хорошо, - старик зябко запахнулся в мантию. – В Сагриндорэ найдите Сараис, напомните, что слово, которое я написал бы на горе – «Грусть». Идите.

Стражи показывали дорогу. Кентавру было тесно в коридорах замка, или Кано то и дело натыкался на стены просто по задумчивости. Было много не только стражи, но и дверей. Но лабиринт замка все равно закончился, когда они оказались за воротами. А лабиринты вопросов – нет. Поэтому у ворот все трое минут десять стояли столбами, но по разным причинам. Беллия наверняка ждала остальных, сама она не имела понятия, что делать дальше. Кано слишком задумался и забыл переставлять копыта, как только его перестали тянуть. Сильхе просто никуда не спешила.

Но не настолько, чтобы до бесконечности торчать на одном месте. Тем более день уверенно приближался к вечеру.

- Мы сегодня куда-нибудь пойдем? – спросила она у кентавра.

Тот глянул так, словно увидел впервые. Но ответил:

- В таверну. Мне надо подумать.

- Мне тоже! – поддержала Беллия, решившая, видимо, сменить амплуа со стервы на преданную.

В таверне их приняли хорошо, как и утром. Сильхе опасалась, что вечером, когда волшебное серебро начнет исчезать от касания к нему, отношение переменится. Но растормошить кого-то из двоих так и не вышло. Так что они просто поужинали и остались там, в нижнем зале, в ожидании Вечность знает чего.

Девушка-бард немного поиграла, порадовав хозяйку таверны и нескольких посетителей. В голове крутилось это «Сагриндорэ». Она не помнила на карте такого города или места, но звучало почему-то знакомо. И только когда кто-то из посетителей попросил «Песню о Городе Там» вспомнила. И не удержалась от возгласа:

- Да он издевается!

Глава девятая. Пестрота как смысл жизни. Найти блондинку. Пятая кибитка

Кано вздрогнул как от крика.

- Что? Ты о чем?

- Сагриндорэ, - пояснила Сильхе. - Город Шёлка. Такая же легенда как Город Там или Город-на-Дне, или все остальные волшебные города.

- Чего еще ждать от мошенника, - пожала плечами прекрасная Беллия.

- Он, к тому же, не любит людей, - вставил свое рыцарь-кентавр. – И ты тоже. Не думал, что ты бываешь жестокой.

Если и удивил – то лишь тем, что не сказал такого сразу.

- Извиняться не буду. Я бард, и вижу в людях прежде всего типажи…

- Я не об этом, - отмахнулся Кано. – Ты позволила мне поверить в себя. А потом сообщила, что я слабак. Там, в подворотнях, правда кто-то был, и ты им врезала музыкой?

- Конечно. А что, надо было оставить их тебе?

- Да, надо было! – заявил он почти с прежней уверенностью. – Я мужчина и защитник!

Захотелось его стукнуть.

- Ну смотри, мужчина и защитник. Мы оба остались живы, здоровы и при своих вещах. При этом условии разве важно кто кого защитил?

- Для меня - важно. Это же я рыцарь – не ты.

- Но ты не ее рыцарь, – напомнила рыжая прежним стервозным тоном, чем как-то разрядила обстановку. – И кстати, Сильхе, все-таки как ты нас нашла тогда, на дороге? С помощью своей магии?

- Кажется, да, - кивнула девушка, радуясь поводу сменить тему разговора. – Меня привела к вам музыка.

Поняла, что придется объяснять слишком много, и половину она сама не понимает. А рассказывать двоим, судя по всему, обиженным на нее людям про эльфа – как транжирить сокровище, играя в «лягушки» рубинами и сапфирами.

- Каждый человек имеет свою мелодию, которая… которая и есть он, его суть. И я услышала твою, Беллия.

- Как она звучит? – тут же заинтересовалась рыжая дама сердца.

Понимая, что ей, скорее всего, не понравится, и не зная, как подействует, Сильхе проиграла пассаж с визгливой нотой.

- Красивая, - как-то слишком покладисто согласилась Беллия, удивив тем, что не стала дуться из-за слов про «интересные типажи».

- Но почему ты услышала ее музыку, а не мою? – придрался Кано. - Мы с тобой дольше знакомы. У меня нет музыки?

- Не знаю. Пока не выходит слышать нарочно. Я начала играть ту тему, с вариациями и услышала ответ, эхо. Пошла за ним. Пришла к вам… причем быстро, словно за шаг делала сотню. Но потом валилась с ног, сам видел.

- Значит, тебя привела моя песня, - задумчиво сказала Беллия. – И до этого ты слышала другие… музыку других людей. Она есть у каждого.

- Именно так, - кивнула Сильхе, не понимая, для чего девица повторяет уже сказанное.

- Но если у меня тоже есть своя песня, тогда я человек, а не голем. Даже если мной можно управлять с помощью шам. Может, просто на мне лежит какое-то заклятье…

Ответить Сильхе не успела – дверь таверны растворилась и зал почти мгновенно наполнился шумом, голосами, звоном, шелестом, смехом. Мужчины и женщины в ярких одеждах, пара карликов, не очень крупная орчиха с кольцом в брови, какие-то юркие и тонкие субъекты. Пестрота как смысл жизни… Должно быть, бродячий цирк.

Сильхе выглянула в окно. Половину площади занимали яркие кибитки, домики на колесах и целые замки, блестевшие стеклом и металлом, с полощущимися на ветру лентами. И все это ухитрилось подъехать удивительно тихо.

Посетителей таверны тут же захлестнуло этой пестротой – к каждому кто-то да подошел с шутками, приветствиями, смехом, вопросами. Хмурый старик с мальчишкой, сидевший в углу, огрызнулся, и его тут же оставили в покое. Женщина с большой корзинкой, по виду селянка, пошутила в ответ и два веснушчатых парня показали для нее акробатический этюд прямо на широком трактирном столе.

Но больше всего внимания досталось кентавру.

- Ой какая коняшка!

- Парень, хочешь к нам? Смотри какие у нас девушки!

- Пусть сначала посмотрит, какие у нас парни, и не думает много про наших девушек, а то можно и копыта потерять!

- Да, терять лучше голову!

Кано, на удивление, не смущался, позволял трогать конский круп, усевшихся сверху девчонок не сбросил. Только Беллия, глядя на все это, сжимала кулачки, но молчала.

К Сильхе подсела, придерживая пышные юбки, удивительно красивая женщина лет пятидесяти. Выразительный широкий нос, пронзительный взгляд черных глаз и яркая косынка на прореженных сединой темных волосах, густых настолько, что повязка удерживала эту копну лишь чудом. Локкана - про таких говорят «жена дороги и дочь кибитки». Спросила с улыбкой:

- Ты поешь, киридэ?

«Киридэ» означало «подруга», и было знаком хорошего отношения. От кочевников-локкан, живущих по своим законам, которых почти никто не знал, такое сразу и не услышишь.

- Пою, золотая госпожа, - Сильхе добавила в свой ответ уважительное обращение к самой главной женщине у кочевников.

Но подошедшая засмеялась, рассыпав очень юный звонкий смех как серебряные монетки по камню.

- Нет-нет, киридэ, просто фейта Сурим. – Тут же сделалась серьезной. – А наши, локканские, песни знаешь?

Вместо ответа девушка-бард проиграла начало «Дикой пляски», попутно размышляя о том, насколько это просто, если тебя зовут матушкой Искрой.

Локкана одобрила игру кивком и улыбкой, но тут же задала новый вопрос:

- А «Тегуе и ветер»?

- Знаю, но не очень хорошо, - призналась Сильхе.

- Хорошо, плохо, - фейта Сурим щелкнула пальцами без колец, - слова снаружи, душа внутри.

И без предупреждения и подготовки запела:

- Там, где птицы уже не летают,

Где и смелую душу окутает мрак,

Лишь Тегуе сказал: «Я узнаю,

Брат ли ветер мне, или мой враг».

Сильхе подхватила и повела мелодию, помогая, дополняя голос звучанием струн:

- Если хочешь – возьми, если сможешь – владей,

Небеса для ветров, а земля для людей,

Для уснувших трава, а для радостных смех,

Лишь дорога и песня для всех.

Песня о том, как отчаянный парень задавал ветру вопросы о смысле жизни, казалась неожиданно подходящей и увлекла. Только в самом начале Сильхе пришлось стараться, чтобы не испортить все не слишком точным исполнением. Потом мелодия начала вести её, и сразу стало просто.

- Каждый бурю найдет там, где тихо,

Даже в капле воды так легко утонуть.

Но без двери отыщется выход,

Где кольцом замыкается путь.

Как часто бывало, все другие звуки стихли, движения замерли. Циркачи, служанки, посетители, все слушали. Тегуе, локкану-удалец, которому оказалось мало просто существовать, говорил с ветром. Сильхе обретя уверенность, позволяла себе вариации и проигрыши в локканском стиле.

- Ветер, ветер земли, не страшась пустоты,

И с беспечностью он и с бессмертьем на ты.

Принесет нам свободу на тысячу лет,

Если искру раздует в золе…

Закончилось внезапно, Сильхе не успела осознать, стал последним голос или звук струны. И не было аплодисментов, восторгов или чего-то такого. Просто локкана сказала:

- Спасибо тебе, киридэ.

Циркачи после песни больше не шумели, не смеялись – скромно посидели за столиками и вышли на улицу к своим кибиткам.

- И чем ты им всем так нравишься? – спросила Беллия, хмурясь.

Сильхе невольно усмехнулась. Даже рыжая оценила всеобщее ответное молчание как «понравилось».

- Тем, что предлагаю настоящее? Тем, что делаю это бесплатно?

- Себя надо ценить высоко, - не согласилась рыжая.

- А я ценю. Так что спрошу прямо: мое присутствие стало нежелательным и мне уйти?

Казалось, они удивились, оба.

- Нет. Зачем тебе уходить?

- Ну тогда напомню - скоро стемнеет. Кто пойдет за билетами?

- Я! – неожиданно вызвалась красотка.

Сильхе отдала ей деньги Кано, назвала город, до которого они могут доехать отсюда, из Грусты, и проводила взглядом до дверей.

Но девица вернулась быстро.

- Циркачи предлагают ехать с ними, если мы хотим. «Отправляются прямо сейчас», —она произнесла все это с таким лицом, словно там, снаружи, ей предсказали добрую или лихую судьбу.

- А нам по пути? – спросил Кано, вставая.

- Говорят, им тоже в Хартем.

- Тогда бегом! – скомандовала вскочившая Сильхе.

Странно, все послушались. Может, просто понимали, что с наступлением темноты им лучше оказаться подальше от таверны, где было потрачено лунное серебро.

У кибиток их встретили, и быстро разместили в одной из них среди кучки детишек, непривычно тихих, только стрелявших разноцветными глазами на незваных гостей. Вернее, разместили девушек, Кано предложили скакать рядом, хотя он и пытался намекать на «ну тут же много свободного места!»

- Что, кони коня повезут? – спросил белозубый смуглый старикан, державший вожжи. – Ты поверь, и сам захочешь под небо, как только мы выедем из города! Свобода, ветер, дорога вьется, травы пахнут – что лучше?

Рыцарь-кентавр больше не спорил.

Тронулись. Тихие детишки быстро осмелели, но видимо взрослые что-то им наказали – не сильно приставали. Самый старший, мальчик, попросил кинтару, попробовать, как звучит, и оказался тем еще умельцем. Даже поспорил с Сильхе из-за правильного количества струн – показал десятиструнную сидру и дал попробовать. Девушка признала и красоту звука, и богатство возможностей, другое дело, что ей хватало и семи струн. Девчушки занялись волосами Беллии – наплели косиц, перевили их цветными шнурами, связали друг с другом, вышел эдакий паук на затылке у рыжей, и она позволила сделать это все с собой. Притом молча.

Сильхе в конце концов не выдержала, спросила:

- Да что случилось-то?

Беллия посмотрела, как сквозь облако, потом выдала:

- Может, тебе Кано поцеловать?

- Чего? – если бы сидела не в глубине кибитки, а с краю, Сильхе, пожалуй, выпала бы наружу от такого вопроса. – С какой стати? Это же ты его любишь!

Потом решила добить:

- И ты бы позволила его поцеловать?

- Почему нет, если для дела надо? Есть такое предание, о зачарованном парне, превращенном в медведя. Его надо было поцеловать трем девицам – рыжей, темноволосой и златовласке. Я рыжая, ты темненькая… Осталось найти златовласку.

Девушка-бард представила себе картинку. И причину, по которой кто-то мог рассказать Беллии предание о парне-медведе. Какой-то из цирковых девиц очень уж хотелось поцеловать Кано, да еще на глазах у любимой, да еще чтобы он не сопротивлялся…

- Меня на улице остановила та женщина, что пела, спросила, не поедем ли мы с ними, потому что так быстрее. Как-то так выразилась… «Дорога еще тут, а мы уже там». А с ней девушка была, тоже из этих, кочевница, и сразу мне: «Суженый твой не конь, да не беда: рыжее, черное и белое – и прежним станет». Я спросила, что она плетёт. Девица рассказала легенду.

Сильхе постаралась сдержать усмешку. Ответила вполне серьезно:

- Попробовать можно. Только видела ты среди циркачек хоть одну блондинку?

- Ну у этой, фейты, на руке браслеты, сплетенные из волос. Один прямо чистое золото, даже вроде бы светится. Кто-то же ей дал такие локоны!

- Но не обязательно из знакомых, - возразила девушка-бард. - Локкане охотно покупают волосы у девиц… чтобы потом продать втридорога им же амулеты и украшения.

- Ну все равно… Это же такая красота. Как тонкие золотые струны, тронь и зазвенят… Интересно, как выглядит девушка с такими волосами?

- Ты завидуешь? – не поняла Сильхе, Беллия говорила о браслете как зачарованная, глядя в никуда.

Рыжая подняла удивленный взгляд.

- Как можно завидовать такому? Им надо любоваться!

Сильхе не нашла, что ответить. Красотка, явно привыкшая любоваться только собой, вдруг признала чью-то красоту достойной поклонения! Небо покрылось розами, а земля проросла звёздами! Спящая проснулась, Молчащая заговорила!

Она поняла, что обязательно должна увидеть этот браслет.

За поводом составить компанию фейте Сурим дело не стало. Кибитки двигались всю ночь, а на рассвете остановились на отдых. Пожилая локкана с молоденькой черноокой помощницей, наверное, той самой, что поведала Беллии предание, кашеварила. Сильхе предложила помощь и была немедленно нагружена овощами, которые надо почистить и порезать. Широкие рукава фейта подвернула, так что браслет оказался на виду. У девушки-барда захватило дух. И правда, не волосы, а золотая филигрань. Плетение настолько тонкое, что непонятно, как можно не просто связать это, но и удержать чтоб не распустилось, не расплелось. Хотелось коснуться, хотелось поднести к губам и поцеловать. Рядом с такой красотой все делалось ярче…

Сильхе чиркнула ножиком не по морковке, а по пальцу. В голове сразу прояснилось, лишь осталась звучать на грани слышимости то и дело обрывающаяся мелодия.

- Поранилась, киридэ? – огорчилась фейта.

Ее внучка или дочь сверкнула черными глазами, протянула руку:

- Давай, подлечу.

Девушка-бард не очень верила в мгновенное исцеление, но руку дала. Думала будет шепот-заклинание, посыпание высушенной травкой или пыльцой. Но черноглазка просто провела по ране пальцем и кивнула:

- Не трогай – через час заживет.

Сильхе согласилась не трогать, но овощи все же дочистила. Кровь больше не шла, и даже почти не болело. Браслет из золотых волос снова скрылся под цветастым рукавом. Спросить о нём девушка почему-то не решалась.

Зато охотно болтала о другом. Фейта Сурим оказалась владелицей цирка.

- И вы сами готовите на всю эту ораву? – удивилась Сильхе, имея в виду давно ходивших вокруг костра с кипевшей кашей циркачей – дюжину людей, пару карликов и орку.

- Отчего нет? Делаешь, что хорошо получается. Внучка моя, Мистэ, будущее предсказывает, но знает, что жареные перепёлки сами собой с неба на голову даже ей не свалятся.

- Захочу – свалятся! – сверкнув черными глазами, весело парировала Мистэ.

- Ай, сиди! – прикрикнула на нее бабушка. – Чисти картошку, а не похваляйся впустую!

Девица послушалась.

Сильхе не видела локканских волшебниц, только слышала, что силу они сначала копят, а потом тратят.

- Зря ты на меня потратилась, - заметила девушка-бард Мистэ. – Палец и так бы зажил.

- Тебе скоро понадобится, - пожала плечами черноглазка. – И я не только на тебя потратилась. На друга твоего тоже.

Сильхе похмурилась, соображая.

- Так про рыжую, блондинку и черненькую это было предсказание? И нет никакого предания про парня-медведя?

Мистэ тряхнула кудрявой головой.

- По-другому бы красавица не поверила. А ты веришь?

- Я? – девушка-бард задумалась. – Я видела разных предсказателей. Даже если сбывалось что-то одно – не обязательно что и остальное правда… Но да, тебе я верю.

Последнее признание вырвалось словно против воли.

Разговор не пошел дальше этого. Обед был сварен и съеден в хорошей компании. После него циркачи затеяли репетицию. Сильхе не поняла, для чего она нужна – никогда не видела такого отточенного мастерства. Акробатам словно было все равно, выступать на траве, на подвернувшемся большом камне или на надежной опоре, вроде трактирного стола – их держал, казалось, сам воздух. Карлики были непередаваемо смешными – или серьезными до слез. Орчиха метала огромные клинки в тех самых детишек, что ехали с девушками в одной кибитке, а те ловили без вреда для себя, хотя сами были немногим больше клинков. Сильхе увлеклась и вспомнила, что так и не спросила про браслет, только когда снова тронулись в путь.

Кано на сложности пути на своих ногах не жаловался – кажется, он наслаждался: то и дело убегал в поле, оставляя цепочку кибиток на дороге. Беллия в основном спала. А Сильхе не спалось даже ночью, когда остановились и скатили повозки с дороги, чтоб не мешать другим экипажам. В голове звенела навязчивая мелодия, не та, принадлежавшая Беллии, и слишком тихая, но такая же беспокойная. Девушка проворочалась на своих одеялах пару часов и поняла - толку не будет.

Едва выйдя под звезды, она ощутила себя лучше… или – правильней. Сильхе огляделась. Орчиха сидела у костра. Остальные, наверное, спали внутри четырех кибиток.

Нет, не четырех. Их было четыре и одна, если не считать телег с реквизитом, в разобранном виде выглядевшем как замки из стекла и металла. Последняя, пятая, тащилась позади и ехала чуть медленнее, постоянно отставая, но нагоняя на привалах. Сильхе не видела, чтобы из нее хоть раз кто-то вышел.

Любопытство снова оказалось сильнее нее.

Не зная, как к этому отнесутся, но понимая, что попирает законы гостеприимства – «а может и нет, а может, я только посмотрю и всё…» - она тихонько прокралась к пятой кибитке. Полог был не просто закрыт – еще и привязан к борту телеги. Сильхе отвязала кожаную веревочку и заглянула внутрь, в темноту, надеясь, что ничего не увидит, мечтая увидеть хоть что-то.

Внутри не было совсем уж темно. Тускло мерцала маленькая закрытая лампа. Тускло мерцали волосы единственного ее обитателя, золотые, как небо перед закатом.

На полу кибитки на пестрых одеялах, лежал эльф. Тот самый.

Глава десятая. Фарфоровый сон. Дитя жизни. Побывать в легенде

Музыка в голове вдруг стала громкой и отчетливой. Эльф, похоже, спал… Сильхе поняла, что не слышит дыхания, может, потому, что «песня-внутри» никак не замолкала. Девушка попыталась ее заглушить. Сначала по-глупому – закрыла уши руками. Потом попыталась мысленно петь другую, пожевала челюстью, словно рот был наполнен вкуснейшей едой, подышала в медленном ритме. Что-то помогло, песня эльфа сделалась тише. Сильхе все еще не слышала его дыхания. И не видела, как грудь поднимается и опускается. Она отвязала еще одну веревочку и собиралась влезть внутрь.

Тяжелая рука легла ей на плечо. Сильхе оглянулась. Орка смотрела на нее большими желтыми глазами. В них не читалось агрессии, только одно слово – нет. Его она и произнесла.

- Нет.

- Я знаю его, - попыталась убедить Сильхе, - он пел для меня, а я для него.

Рука никуда не исчезла и легче не стала.

- Что с ним, он жив?

- Жив, - откуда-то возникла фейта Сурим.

В призрачном свете маленького фонаря, падавшем изнутри кибитки, она вдруг показалась девушке дряхлой, как мир. Именно такой, в обличье кошмарной старухи изображают Смерть, Спящую, Хозяйку.

- Он пел тебе? Когда?

- Позавчерашней ночью, на «приеме» у короля Теневого двора.

- Ворнейн… - покачала головой фейта. И неожиданно предложила: - Посмотри, если хочешь.

Сильхе обдумала, какого рода это может быть ловушка, не нашла в предложении подвоха и нырнула под тент.

Эльф не дышал, потому что не мог. Он превратился в фарфоровую куклу, настолько живо выглядевшую, что только вблизи стала заметна какая-то разница. Сильхе даже потрогала – прикоснуться, как он, к лицу не решилась, погладила плечо. Неживая холодная твердость.

Локкана вошла тоже, орка осталась снаружи. Сильхе смотрела и не верила. Казалось, эльф вот-вот оживет. И это точно был он, золотоволосый, с татуировкой-трилистником меж бровей.

- Что случилось? - спросила девушка-бард. - Почему… так? Магия? Но она же не действует на инорасцев!

- Это не магия. Его собственная воля.

Этого Сильхе тем более не поняла. Чья воля может быть на то, чтобы стать неживым, для чего?

- Нужна твоя помощь, киридэ, - отвлекая от вопросов, заговорила фейта Сурим. - Где-то с ним произошло плохое, и чтобы не умереть Ворнейн выбрал «фарфоровый сон». Проснуться сам не сможет, нужно разбудить. Песней. Там в таверне, я проверяла на что ты способна. Верю, что сможешь. Попробуй.

- А если не получится? Что будет?..

«Со мной и моими друзьями…»

Хозяйка цирка удивленно приподняла бровь:

- Ничего. Доедете с нами до Хартема и пойдете своей дорогой, а мы своей.

- Клянетесь Дающим Путь, Первым Камнем и Последней Звездой?

Фейта Сурим улыбнулась и, наконец, снова сделалась красивой.

- Клянусь Дающим Путь, Первым Камнем на пути и Последней Звездой над ним, - сказала она, заменив слова священной для локкан клятвы на правильные.

Сильхе облегченно выдохнула.

- Хорошо. Но моя кинтара…

В проем просунулась рука орки, бережно державшая кинтару. Девушка взяла.

- Поиграй для него, - повторила локкана. - Когда устанешь, вот тут мягкие шкуры и одеяло, можно прилечь.

«Мне что, всю ночь играть?» - возмутилась про себя Сильхе, но смолчала. Она чувствовала, что вляпалась, но не понимала, куда.

Всю ночь она, конечно, играть не смогла – пальцы начали болеть. От ранки не осталось и следа. Сильхе невольно усмехнулась. Предусмотрительность, подкрепленная «предсказанием». Как теперь поверить, что все остальное, сказанное черноглазой Мистэ – правда?

И все же она играла очень долго в надежде хоть какой-то отклик. Фарфор слабо звенел, отражая звуки, но и только. Ни баллады, ни марши, ни веселые песенки не помогали. Потом девушка-бард вспомнила «песню-внутри» эльфа и попробовала повторить то, что звучало в голове. От первых же звуков ее словно ударило в грудь, отталкивая. Сперло дыхание. Продышавшись, Сильхе больше не пробовала.

Поняв, что не может играть, она хотела вернуться в свою кибитку, но затекшее от долгого сидения тело слушалось плохо. Оказалось проще выволочь из ниши и разложить тут же, у входа, постель из шкур и одеяла. Все оказалось мягким; девушка заснула мгновенно.

Утром ей заботливо принесли сюда же завтрак и предложили продолжить. Сильхе продолжила – не хотелось сдаваться. Но снова ничего. «Фарфоровый сон» не отступал, а если что-то и менялось, то понять этого было нельзя.

- Не могу, - сказала она, когда пришла фейта Сурим. – Не выходит совсем ничего.

- Кто знает, киридэ, что там внутри, - не согласилась хозяйка цирка. - Мне кажется, что-то получается.

Сильхе бросила взгляд на фарфоровую куклу. Показалось или эльф и правда выглядел чуть более живым? Во всяком случае, кожа уже не блестела как стекло.

Друзей она в это день не видела и выходила только до ветру. Усталость свалила задолго до наступления темноты. Спала снова в той же кибитке, проснулась, кажется, на рассвете, и порадовалась, что цирк всё еще на привале – тряска была бы совсем невыносима.

Кажется, так продолжалось несколько дней. Сильхе не помнила, играла или нет, зато помнила, как спала, и ей снилось, что она играет. Спохватывалась, просыпалась и снова бралась за кинтару, а потом оказывалось, что и это сон. И все начиналось сначала.

Окончательно ее разбудил шум. Кто-то кричал, кто-то хлопал, а ведь она еще ничего не сыграла, но если и хлопают, и кричат вот так, с явным неодобрением, то понравилось им или нет?

- …как в темнице! А она человек и у нее есть права! – очень знакомый визгливый женский голос.

- Её воля, – другой, спокойный, непреодолимый как скала.

- Пусть выйдет и скажет! – опять знакомый, но уже мужской.

- Спит. Не надо беспокоить.

- Да не сплю я, - попыталась крикнуть спорящим Сильхе, но вышло лишь прохрипеть.

Снаружи все равно услышали. Полог откинулся, внутрь хлынул яркий дневной свет.

Сильхе закрыла глаза рукой.

- Ой, прости, - Кано всунулся внутрь на всю длину человеческого торса. - Ты как? - И тут же: – Что с тобой?

- А что со мной? - Сильхе ощутила, насколько слаба. Кажется, даже с постели встать не удастся. – О-ох.

- Помочь? – он заметил ее попытку подняться, протянул руки, поддерживая, а когда девушку начало клонить вбок, поднял и вынес наружу.

Света было многовато, жгло даже сквозь опущенные веки, но потом стало легче - смотреть, дышать, думать.

- На травку опусти, - попросила Сильхе.

Кано опустил. Девушка огляделась. Место было знакомое. Тут они остановились в прошлый раз… но ведь это было самое меньшее дня два назад!

- А почему стоим? – спросила она.

- Не знаю, но давно так. Четверо суток уже.

Сильхе была потрясена. Но что-то мешало потрястись сильнее. Наверное, состояние. И то, как смотрели Кано и Беллия. Вот они, два знакомых голоса. А третий – гулкий басок присевшей тут же, на травку, орки.

- Зеркало мне достанешь? – попросила она.

Рыцарь-кентавр явно засомневался, но ускакал искать зеркало, оставив ее в компании двух женщин разных рас. Пока его не было, подошла фейта Сурим с чашкой горячего бульона. Сильхе выпила с удовольствием.

- Теперь все будет хорошо, киридэ…

- Почему мы стоим? – прервала девушка-бард пустые уверения.

- Потому что так было лучше для вас обоих, - мягко сказала хозяйка цирка.

- Для обоих?..

На нее, словно волна, накатил нежный чистый звон. Все та же причудливая и уже почти что родная музыка. Девушка повернула голову. Зеленоглазый эльф, живой и настоящий, стоял чуть сбоку и смотрел на нее с легкой улыбкой.

- Дитя жизни, - сказал он.

Слово приласкало, прошлось по душе с тем же ощущением легкого касания к самой сути, как жест эльфа там, на площади. Сильхе ощутила, как прибавляется сил.

А потом Ворнейн сразу ушел обратно в кибитку. Беллия смотрела ему вслед глазами ребенка, которому показали бога.

- Кто… он?

- Ты никогда не видела эльфов? – удивилась Сильхе.

- Не таких.

Сильхе подумала и признала, что таких не видела и она. И дело было не в красоте, а в чувстве, которое возникало сразу, и заслоняло весь мир… нет, становилось всем миром.

Но когда Кано принес ей зеркало, и она глянула в стекло, то мигом спустилась с небес на землю. Труп. Именно так это и должно выглядеть – серое лицо, черные круги вокруг глаз, синюшные губы, тусклые, словно покрытые пылью волосы.

Зато мозг от такого зрелища заработал как бешеный. Бесполезные песни. Сон. Снова песни, опять сон. Играя, она не уставала так, как во сне.

- Значит, я всё же вернула его, - сказала она, опустив зеркало. – Но не песнями.

- Нет, не песнями, - согласилась стоявшая рядом фейта Сурим. – Обмана нет. Я проверила тебя, увидела возможность, попросила помощи, получила её.

Сильхе не заметила, как и когда подошли остальные циркачи; каждый что-то держал в руках, даже дети. Коробочки, свертки, мешочки, шкатулки. И всё это они начали складывать к ногам Сильхе.

- Наша благодарность тебе, - сказала фейта.

Сильхе вспомнила орку и ответила с её непробиваемой спокойной уверенностью:

- Нет.

- Нет? Тогда какую награду ты хочешь?

- Я хочу назад то, что отдала, - сказала девушка, понимая, что это невозможно. – Мою жизнь. Или хотя бы знать, сколько…

- Нет, киридэ, все не так, - уверила фейта Сурим. - Ты не потеряла ни одного дня, ни одного часа и проживешь столько, сколько даст ваш Мотылек. Просто… немного жизненной силы, немного жара. Пока ты спала, Ворнейн впитывал его.

- Тогда я хочу награду от него. То, что он может мне дать взамен!

- Об этом вы должны договориться сами, - локкана сделала какой-то знак, и все отошли, даже Кано и Беллия. – Встать и дойти, а потом сказать, чего требуешь.

Сильхе поняла.

Встать без помощи оказалось трудно, почти невозможно. А уж сделать первый шаг… Но за первым последовали и второй, и третий, хотя борт кибитки эльфа казался далеким и недоступным как какой-нибудь «Город Там». А потом она привыкла идти, пошатываясь, то и дело пытаясь найти опору в воздухе. А потом дошла. Облокотилась о борт пятой кибитки и поняла, что внутрь не влезет ни за что. Значит – всё?

Кто-то подхватил ее и посадил в кибитку. Орчиха. Она улыбнулась, обнажив один клык – никакой угрозы, только одобрение.

- Гуда? - удивленно спросила фейта Сурим. – Ты уверена?

- Да, чефе, - сказала орка и стала у борта скрестив руки на груди, словно собираясь никого не пускать внутрь.

Сильхе не понимала, что происходит, но решила начать с другого – поползла внутрь кибитки.

Эльф сидел в глубине под той же лампой на высоком стуле с резной спинкой. Белая древесина слабо светилась. Сильхе ожидала увидеть фарфоровые осколки, словно от кокона, но их не было. Зато была кинтара заботливо повешенная на стену.

Четвереньки - не та поза, с которой стоит что-то требовать... Но встать она и не пыталась.

- Я хочу…

- Я слышал, - эльф соскользнул со стула на пол, сел, положив руки на колени уравняв их в росте и положении.

- Что ты можешь мне дать? – спросила Сильхе, не позволив себе потонуть в его зеленых глазах, в том чувстве, которое он будил.

- Придется выбирать, дитя жизни, - заметил эльф по имени Ворнейн. – Ответы на твои вопросы тоже награда. Ты можешь получить их или другое.

- Но без вопросов я не буду знать, чего просить! – возразила девушка-бард.

- Конечно. Давай сначала обменяемся подарками. Ты расскажешь о себе, а я о себе.

Сильхе понимала, что это, скорее всего, какая-то ловушка. Вряд ли эльфу так интересно узнать о ней, как ей о нем. Но выбора не было.

- Меня зовут Сильхе Ора. Я бард…

- Нет, не так, - сразу прервал Ворнейн. – Расскажи, что вспомнится первым… О чем подумаешь, если я скажу: «Дети пыли».

- О балладе, - ответила девушка, чуть помедлив. - Там говорится о призраках, которые были людьми. Люди совершили великий грех, но в чем он, никто не знает. Известно лишь наказание. Вечное, без сна и покоя, скитание по дорогам мира. На рассвете они возникают из пыли, играющей в солнечных лучах, и в нее же возвращаются в закат…

Она замолчала. Не из-за того, что начала понимать, не из-за того, что не могла поверить. Из-за того, как смотрел эльф.

- Но почему? – спросила Сильхе. – Чем они так перед тобой провинились? Или теперь все искупили, и ты их отпустишь?

- Хорошая была бы баллада, - сказал он, но его «хорошая» звучало как «неправильная». – О чем ты думаешь, когда видишь малышей своей или иной расы?

- Об играх. Еще о том, что малыши вырастают, - по лицу эльфа было видно, что она дважды не угадала. - О том, что они заслуживают доброты.

Зеленоглазый кивнул.

- Я никогда не обижу детей. Они могут уйти, когда захотят, и взрослые тоже.

- Значит, виноваты они не перед тобой?

«Или вообще не виноваты» - разум подсказал самое очевидное. И напомнил, что это зеленоглазый тут задает вопросы, ухитряясь, расспрашивая Сильхе о её мыслях, открывать свои. Поэтому она больше ничего не спросила. Спросил эльф:

- О чем ты подумаешь, если я скажу – Договор на Камне?

Картина сложилась.

- О том, что когда-то тебе понадобилась… помощь. – и снова не угадала. – поддержка? Услуга? – ближе, но не совсем. Тогда так: - Служение.

- Служение, - кивнул Ворнейн. – И нашлись, люди готовые послужить. Есть три состояния – жизнь, смерть и внесмертие. Из одного я ухожу, чтобы изучить второе, но в итоге погружаюсь в третье, из которого не выбраться самому.

Сильхе попыталась представить. Эльф исследует смерть – умирая снова и снова, но не до конца, заменяя гибель «фарфоровым сном». Сам проснуться не может, нужно такое, как она, «дитя жизни», полное жара… А также те, кто нашел бы это самое дитя и забрал фарфоровое тело оттуда, где эльф в последний раз шагнул в смерть. «Дети пыли» не прокляты за грехи, они просто служат.

- Значит, сами так хотят, - сказала она. – Все, даже малыши. Ты заключил с ним Договор на Камне.

Камень Договоров тоже был вроде как мифом… Но Сильхе уже слишком глубоко погрузилась в легенду, чтобы не верить в неё.

- Да, согласились. Ничья свобода не должна быть попрана, или ничего не выйдет. Сначала их было всего лишь четверо, потом стало больше. Одни приходят другие уходят, когда устают. Ждать в нежизни, чтобы вернуться в жизнь и пробудить меня, прожить несколько дней, потом уйти в небытие еще на несколько лет – их служение.

Непроизнесенное «И сколько уже так?..» зеленоглазый прочитал по лицу и ответил:

- Они около тысячи лет, а я больше десяти тысяч.

Древний… Так вот что за чувство: рядом с ним Сильхе ощущала себя крошечной… Песчинка перед вечностью. И в то же время каждая песчинка – часть вечности. Жизнь эльфа включает в себя и её. Не потому, что Ворнейн взял у нее этот самый «жар». Просто… если бы не тысячи таких песчинок – не было бы и вечности. Рядом так легко ощущать себя нужной, любимой и защищенной.

Остался всего один вопрос.

- Но для чего исследовать смерть тебе, бессмертному? – спросила и сама ощутила себя младенцем, потребовавшим у мудреца разгадки смысла жизни.

- Иногда для себя. Иногда для других. – Он чуть улыбнулся. - Таков мой талант, искусство узнавать. Могу подарить тебе результат моих исследований.

Сильхе стало страшно. Она не понимала, что именно ей предлагают, но и отказаться не могла. Только прежде, чем принять, призналась:

- На самом деле ты уже сделал подарок. После твоей песни я начала слышать чужие мелодии-внутри.

Он не согласился, не воспользовался шансом ничем больше не делиться:

- Это не я тебе дал, ты взяла сама, расширила свой талант за счёт моего. Так возьмешь?

И протянул ей на черной цепочке из шариков черный же граненый камень в форме слезы.

Если это и был какой-то вид смерти, то в виде медальона совсем не страшный. Потому она взяла. И без слов, кроме одного:

- Спасибо.

Сняла со стены кинтару, повесила на плечо. Привычная тяжесть успокоила и словно прибавила сил. Но все же к пологу шатра она шагнула со страхом, что, выйдя, увидит там мир, полный тумана, и тысячелетних призраков. Так вот откуда у циркачей такое мастерство. За столько лет можно что угодно отточить до идеала, и каждое возвращение для них – настоящий праздник...

Но снаружи все было так же – солнце, полянка, живые люди, умеющие дышать и говорить.

Девушка подошла к фейте Сурим.

- Теперь я понимаю. Но как так получилось? Вы и эльф?

Локкана показала браслет из волос.

- Когда-то я любила Ворнейна. Он сделал мне подарок… и когда ему понадобилась помощь, вспомнил обо мне. Договор – это не любовь, но для меня – очень близко к ней, киридэ.

В улыбке госпожи цирка не было ни сожаления, ни печали.

- Если хочешь можешь остаться с нами, - предложила она. – Уйти можно в любое мгновение. В твоих песнях даже после небытия будет еще много жизни. А нам… каждый новый человек дает возможность задержаться в мире подольше.

- Нет! – воскликнула Сильхе, сразу, бездумно отвергая то, что могло стать искушением, начни девушка задумываться. Но лазейку себе все же оставила, без нее слишком тяжело было отказаться вот так сразу: - Может быть, потом.

Показалось что мир дрогнул, словно поторапливая. Правда, не её.

- Нам пора - сказала матушка Искра.

…И следующим Сильхе увидела как пёстрый цирк уезжает, так же беззвучно, как подъехал к таверне в Грусте, как отдаляется, исчезает, словно призрак, которых девушка-бард так и не увидела, хотя побывала в легенде о призраках. В каком-то смысле они все были локкану, племенем скитальцев, в чьем имени скрыто древнее слово «локка» - клубок.

А потом она услышала за спиной шаги и чье-то дыхание.

Сильхе обернулась. Там стояла и весело скалилась орчиха. Увидев, что привлекла внимание, отсалютовала огромным мечом, одним из тех, что кидала в детишек:

- Имя – Гудкарна хош-Мара. Хочу заключить с тобой контракт, чефе.

Глава одиннадцатая. Контракт. Банные беседы. Один на двоих

Почему орка называла хозяйку цирка «чефе», вождем, девушка-бард понимала. Но её?

- Я не вождь, - Сильхе оглядела команду – кентавр и девица. И никто из них ее главной не назначал.

- Ведёшь – значит вождь. Я нужна тебе? Воин. Могу говорить, могу молчать. Охота, снабжение, защита.

Девушка-бард не знала, что сказать. Поэтому начала с вопроса:

- У тебя был контракт и с фейтой Сурим?

- С бессмертным. Но разорвала, когда помогла тебе.

«Гуда, ты уверена?» - вспомнила Сильхе.

- А почему предлагаешь новый именно мне? Потому что тут больше никого нет?

Орка ткнула мечом куда-то вперед:

- Город там. Хартем. Дошла бы.

И в самом деле, далеко впереди виднелась городская стена. Значит, локкана сдержала слово. их все же проводили. Привели к Хартему неведомыми путями легенд и призраков, несмотря на то, то табор стоял четверо суток. «Дорога тут, а мы уже там».

- Ты больше, чем фейта, - пояснила орка. – Поступок больше. Хочу служить большему.

Сильхе вздохнула. Она не представляла, какой именно поступок так впечатлил орку, то, что девушка отдала какую-то часть себя, своего «жара» чтобы эльф смог воскреснуть, походка пьяного тролля при попытке дойти до повозки или что-то еще.

- Соглашайся, - посоветовала Беллия. – Орки сильные. Нам может понадобиться сила.

Желтоглазая изобразила свирепую улыбку и нарочито рыкнула, подыграв рыжей. Вся она была воплощением дикой, но укрощенной силы, молодости и здоровья. Зеленая кожа блестела, глаза излучали веселье, упрятанная в кожаную броню грудь вздымалась мощным дыханием. Наверное, Гуде было немногим больше лет, чем Сильхе – несмотря на тысячу проведенную в небытии. Не отказывать же такой же девушке, как она.

- Гудкарна хош-Мара, я, Сильхе Ора, принимаю твою службу и заключаю с тобой контракт на защиту, охоту, снабжение.

И тут же воскресла практичность:

- А что с оплатой? Сколько я тебе должна платить?

- Золотой в неделю.

Плата была невысока. Один золотой альс или двадцать серебряных лимов. Правда, денег у нее все равно не было.

- Кано?

Он понял.

- Конечно. Только я и сам могу вас защитить…

- Два защитника лучше, чем один, - заметила Беллия и словно в продолжение – «но мой лучший защитник – ты!» - прижалась к плечу кентавра.

Сильхе снова обратилась к орчихе:

- Могу платить пятилимами. Но это лунные монеты, которые исчезают если к ним прикоснуться после восхода луны или ночью.

Гуда пожала мощными плечами:

- Не буду касаться. Переплавлю. Огонь убивает магию.

И всю дорогу до города – часть на руках Гуды, часть пешком, когда силы вернулись - Сильхе думала о том, что орчиха оказалась умнее их всех. Неизвестно, сработает или нет, но она нашла способ обезопасить лунное серебро.

Девушка, бард ждала вопросов о произошедшем – Беллия и Кано видели достаточно, чтобы у них появились вопросы. Но ни тот, ни другая не задали ни одного. В конце концов она не выдержала и сама спросила у рыцаря-кентавра, бодро топавшего по дороге с рыжей на спине:

- И ты ничего не скажешь? Про исчезнувший цирк, про то, как мы, простояв четыре дня, оказались возле нужного города? Про то, о чем я договорилась с эльфом?

Кентавр-рыцарь тяжело вздохнул.

- Пока не скажу. Хотя думать не перестану. Знаешь, как мне ответил тогда, в храме, Мотылек? Музыкой. Я решил, что это означает тебя. И до сих пор в это верю, хоть и оказалось, что у каждого есть своя музыка. Но хватит пока загадок. Они… делают меня меньше.

- Вот и я не хочу ни о чем спрашивать, - поддержала услышавшая вопрос Беллия. – Главное – нас подвезли, как обещали. И теперь я знаю, как вернуть любимому его нормальный вид.

Посмотрела на Сильхе с легким лукавством:

- Ты, наверное, вообще ничему не удивляешься, после того, как встретила бога. И эльфы тебя не впечатляют. Хотя этот был такой…

Не нашла слов и продолжила непринужденно болтать с орчихой, отвечавшей односложно или вообще только ухмылками.

«Я удивляюсь всему, что случается так вовремя, - мысленно ответила на вопрос Сильхе. – Но привыкать не стоит, чудеса могут закончиться в любое мгновение».

Компания выглядела теперь так впечатляюще, что даже привычные ко всему уличные крикуны, встречавшие гостей сразу за городскими воротами, не приставали. Только один, одетый как какой-нибудь мажордом, мужчина лет сорока подошел, поклонился:

- Господин, госпожа, и госпожа, - кивок орчихе, спрятавший меч за спину так что над плечом торчала лишь рукоять. – Приветствую в городе. Могу предложить пару хороших мест… а могу и не предлагать, если не заинтересованы.

И тут же отступил на шаг.

Сильхе такое отношение понравилось:

- Попробуйте, - согласилась она.

В руке «мажордома» мгновенно возникла целая кипа карточек, похожая на игральную колоду, ловкие руки перебрали, тасуя, всю пачку, так ловко и изящно, что из этого можно было устроить целое представление.

- «Золотая Голова» - там приятно посидеть утром и днем, есть комнаты. Но вечером шумно, музыка дрянная, служанки усталые и злые. Есть «Краб и луковица» - утром туда не стоит, обслуга просыпается лишь к середине дня, как и хозяин, но днем и вечером отличное место, кормят вкусно, драк и скандалов не бывает. Комнаты небольшие, потому и цена невысока.

- Откровенно, - хмыкнул Кано. – Потеряете клиентов, если будете рассказывать им о недостатках.

На лице «мажордома» даже не мелькнуло «ты еще меня поучи мою работу делать», только доброжелательность:

- Не поверите, господин, но все с точностью наоборот. Врать я не приучен, говорю, как есть, люди прислушиваются.

- Хорошо, - решила за всех девушка-бард. – Давайте в ту, где днем и вечером хорошо.

- Нет, лучше в бани, если тут есть! – вмешалась рыжая и Сильхе согласилась. Всем давно пора было освежиться. – И в магазин платьев.

Кано смущенно переступил копытами:

- А мне как же? Я же теперь конь…

- В Крашеном квартале есть бани для инорасцев, - тут же нашелся «мажордом». – Правда, они общие.

Сильхе думала, что Беллия тут же выдаст сцену ревности, но она захихикала как девчонка:

- Посмотришь на других женщин и сразу поймешь, что я лучше!

- Ну Беллия, я же и так говорил…

- Молчи! – перебила красотка и вернула внимание «мажордому». - Ведите нас.

Сильхе улыбнулась. Рыжей захотелось покомандовать. Ничего страшного, тем более идею она предложила здравую.

Сначала зашли все-таки в лавку одежды и закупились свежим платьем, чтоб не надевать грязное и пропыленное после бань. Сильхе не придиралась, выбрала свои любимые цвета и общую комплектацию: брюки, рубашку, жилетку. Плащ, пока еще спасавший от утренней и вечерней прохлады, менять не стала. Рыжая, конечно, дала жару хозяйке магазина и ее двум помощницам. Все ей было не так, то цветом, то фасоном, а на предложение девушки-барда сменить юбку на брюки огрызнулась:

- Ты мне еще голой ходить предложи!

Впрочем, новое дорожное платье было и элегантным, и немарким, синее с зеленым, с длинными рукавами и скромной вышивкой по подолу и вороту. Шляпку девица сменила на какое-то подобие чепца, который очень ей шел. Голем или нет, но вкус у рыжей точно был.

Кано купил для себя только куртку и рубашку, сменив на них вконец пропыленный не годившийся для дорог бархатный камзол. Орчиха, плотно запакованная в кожу, вообще ничего брать не стала на выданные ей на неделю вперед двадцать лимов.

Потом - баня. «Мажордом» привел их туда и оставил, чтоб проводить Кано в этот самый «Крашеный квартал», в купальню для инорасцев.

В банях Сильхе сдала грязную одежду прачке, а Беллия приказала ее выбросить, чем порадовала обслугу. Конечно, выброшено ничего не будет, банные девушки заберут себе. Мыться можно было в купальне для всех, со скамьями, тазиками горячей вод и бассейном, или при желании занять отдельную кабинку. Рыжая, конечно, выбрала второй вариант, а Сильхе ушла в общую. Совместная раздевалка позволила рассмотреть фигуру дамы сердца Кано, а Беллия, само собой, так же рассмотрела её. Сложение у рыжей было идеальным, где надо пышно, где следует – тонко. Сильхе могла похвалиться только тем, что в ней все же узнавали женщину, хотя набор чисто женских достоинств и ее саму не слишком впечатлял. Но для нее главным была не высокая грудь и тонкая талия, а сильные ноги и то, что из «достоинств» ни одно не мешало бегать.

Снова они с рыжей встретились уже в комнате отдыха с кушетками и столиками, где можно было возлежа, перекусить, поболтать и даже послушать музыку. Играла, пощипывая струны маленькой арфы, девушка лет пятнадцати, сосредоточенная на своем занятии. Было хорошо и спокойно. Сильхе чувствовала себя готовой к новому пути и приключениям.

- Кано надо расколдовать, - сказала Беллия, сделав глоток сока из бокала. На кушетке она разместилась как на троне в парчовом ярком халате и с полотенцем на волосах, выглядевшим короной.

- Согласна, - девушка-бард тоже попробовала сок, он был холодным и вкусным.

- Рыжая и темненькая есть, найдем блондинку… что скажешь об этой? – она кивнула не девочку с арфой.

- Совсем ребенок!

- Ну там же ничего не было сказано про возраст! – справедливо заметила Беллия. – А эта хоть чистая.

- И снова согласна… Но не согласиться может она.

Красотка допила напиток, поставила бокал на низкий столик, встала и с царственным видом подплыла к арфистке на другой конец зала. Сильхе не слышала, о чем рыжая говорила девочке, но увидела, как меняется ее лицо. Девочка снова и снова качала головой, Беллия настаивала. Арфистка, не отвлекаясь от игры, что-то спрашивала, получала ответы, задавала новые вопросы. Наконец кивнула. Беллия сказала еще что-то и вернулась на свою кушетку.

- Вечером она придет к нам в гостиницу! Если хозяин позволит. Наверное, у нее контракт…

- Подожди, - попробовала урезонить Сильхе. – Мы тут потратили кучу денег, и все - лунное серебро. Не стоит задерживаться до вечера.

- Но я все равно хотела переночевать под крышей! А если кто придет с претензиями – орка нас защитит!

Сильхе не знала, как объяснить. Беллия решила облегчить себе жизнь с помощью Гуды и почему-то думает, что та станет их всех оборонять от городской стражи.

- Все немного не так. Находясь в каком-то городе или обществе, даже люди должны подчиняться законам. Инорасцы, особенно те, кто служат, следуют им скрупулёзно. А закон тут представляет стража - городская, королевская, даже личная охрана. Если нас уличат в мошенничестве и захотят бросить в тюрьму, Гуда не станет противиться.

- Но почему? – удивилась так, что на миг сделалась некрасивой, Беллия. – Разве в контракте нет пункта о защите?

- От опасностей. Стража – не опасность, она закон, - повторила Сильхе.

По лицу было видно, насколько красотка разочарована.

- Но пополнение нашей компании все равно хорошее, - попыталась подбодрить девушка-бард.

- Ты не понимаешь, - лицо у красотки сделалось совсем уж жалким. – Я просто боюсь.

- Кого?

Девица помолчала, но недолго, а потом вывалила на Сильхе разом все свои проблемы:

- Как голем, я принадлежу создателю. Получается, он для меня закон и от него меня орка тоже не защитит. И от шам, как в тот раз, когда надо было привязать к себе Кано, сделав его своим. Но он хороший, он сначала женится, а уже потом…

Сделала паузу перевести дыхание и продолжила:

- Я еще дома читала о големах. Они все просто куклы, а я нет, я высший голем! То есть уже почти человек, меня можно убить, как человека, но и управлять, как куклой. Несправедливо! Мне нужна своя собственная жизнь! Но господин Дриан не согласился!..

- Стоп, - перебила почти сразу потерявшая нить рассказа Сильхе. – Это какой Дриан? Опекун Кано?

Девица кивнула:

- Он и мой опекун тоже. И мой создатель. У него мой шам. Нет, я знаю, что у господина Дриана хорошие намерения. Это же он сказал мне, где искать Кано! Он вообще все знает!

- И Кано, как я понимаю, не знает? – поинтересовалась Сильхе, припомнив рассказанное Беллией у барона-алхимика.

- Нет! – красотка выглядела испуганной. - И не говори! У Кано же миссия, это для него важно.

Сильхе мысленно добавила девице еще один плюс. Понимать, что важно для другого и стараться ему не мешать в достижении цели. Не так уж она и глупа. И стоит добрых слов.

- Знаешь, что я думаю, насчет этой истории с големом? Не важно, кем тебя создали. Становись, кем хочешь. И не думаю, что на таком расстоянии шам еще действует. Ни у кого нет над тобой власти, кроме тебя самой.

- Я это почти чувствую, - согласилась Беллия – всем хочется верить в хорошее. – Потом я уже не буду нужна господину Дриану, а Кано нужна всегда… Ты же знаешь, в чем его миссия?

- Посетить четыре места, принести в каждом жертву и вернуть людям дар Обиженного Бога, - кивнула девушка-бард. И во внезапном порыве спросила: - Слушай, а если… если ему придется принести в жертву тебя?

Жестоко, да. Но лучше знать о таком пораньше, чтобы успеть обдумать и привыкнуть.

Беллии понадобилось на удивление мало времени.

- Тогда я умру для него. И когда-нибудь барды сочинят об этом песню. Может даже это сделаешь ты.

Сильхе не нашлась, что сказать. Не сумела себе объяснить такое спокойствие перед лицом возможной смерти, особенно после того, как рыжая выказала страх перед своим создателем, вроде бы не собиравшемся ее убивать. Девушка впервые подумала о Беллии как о големе: может, чувства у них немного притуплены или голему, не живущему, не дано понять, что есть смерть? Но это даже в мыслях звучало до обидного несправедливо.

Но кто же вы такой, господин Дриан Ву? Мудрец и мистик, один на двоих опекун, который посылает рыцаря исполнять пророчество, рыцарю посылает красотку, а ей сообщает, что она кукла и велит «привязать» к себе парня, затащив в постель. Не слишком мудро и совсем не мистично.

- И я даже не буду ревновать, - добавила Беллия. – Если Кано для тебя просто «типаж», то другие его достоинства не интересуют. Да и он тобой после такого вряд ли заинтересуется.

Девушке-барду наконец-то стало понятно спокойное отношение красотки после всего, что случилось у барона Дормора. Это тоже было неглупо – вести себя достойно, несмотря на все причины, миссии и заговоры. Теперь в подслушанном у воздуховода не было тайны. Кто-то там, в доме, обсуждал судьбу Кано и Беллии - «ваша девочка», «потерпите», «он не знает», «тысячелетие в награду». Оставалось только загадкой, чего же не знает рыцарь.

Кано успел помыться и вернуться, пока девушки закончили банные процедуры; он протоптал целую тропинку перед дверями купален. Еще и упрекнул:

- Отчего так долго?

Беллия красиво сыграла удивление бровью, а Сильхе снова припомнила рыцарский кодекс:

- «Рыцарь должен быть галантен в обращении с благородными дамами». Уверен, что галантность выглядит именно так?

Он поморщился:

- Вы такие медленные…

- Смотрю, тебе понравилось быть лошадью, - усмехнулась девушка-бард, уловила испуганный взгляд Беллии и решила не продолжать.

«Крикун» проводил их в «Краба и луковицу», получил свою плату – Кано торопливо отсыпал ему, не считая, серебряных пятилимов, вызвав молчаливое неодобрение обеих девушек – и откланялся, уверив в своем почтении и готовности решить любые проблемы гостей. Рыцарь-кентавр тоже куда-то ускакал, возможно, почуяв, что ему светит выволочка.

- Ну вот как ему объяснить, - вздохнула Беллия, - что не стоит быть слишком щедрым – на шею сядут!

- Не в том дело, что сядут. Чем меньше сорить волшебными деньгами, тем лучше. Да и история с любителями подворотен может повториться.

«И с тем, кому позарез понадобилось «ночное серебро», - подумала, но не сказала Сильхе. Это осталось в прошлом еще два города назад. - Захотелось получить источник неограниченного серебра, но не вышло. Пришлось смириться, но вряд ли он такой один».

Гуда отказалась от отдельной комнаты для неё, даже посмеялась:

- Да, да, орке надо отдельное место чтобы спать и есть, иначе орка будет чувствовать себя несчастной.

- У двери спать будешь? – удивилась Сильхе.

- У двери. Но внутри. Чефе, берите две комнаты рядом. Кентавр зашумит – я услышу, помогу, а к вам через меня никто не войдёт.

- Хорошо, Гуда. Но не называй меня чефе. Я Сильхе.

- Чефе Сильхе, - согласилась упрямая орка и довольно оскалилась.

После осмотра комнат и вселения девицам, всем троим, предстоял скучный вечер. Беллия предложила благородную аристократическую забаву – сорк, благо карты и фишки служанка принесла по первому требованию. Сильхе отказалась, согласилась Гуда. Сразу после обеда рыжеволосая и зеленокожая девицы устроились играть прямо на полу – не нашлось кресла, куда орка бы поместилась. Девушка бард решила поизучать подарок эльфа.

Черная граненая капля теперь висела у нее на груди и не была ни холодной, ни тяжелой, но свет совершенно не отражала. В комнате горело пять или шесть хороших масляных ламп, а за гранями и на гранях похожего на стекло камня не играло ни одной искры. Сильхе грела его в ладони, держала перед глазами, всматривалась, стараясь увидеть или почувствовать что-то. Камень молчал. Обычное украшение, разве что, если качнуть, вело себя странно – отклоняясь, так и зависало чуть наискось, словно его притягивало что-то в стороне. Первая мысль была тревожной: капля указывает на того, кто скоро умрет; если и так, то это не был кто-то из них – вещица упорно наклонялась в сторону одной из стен. Вторая – со смертью все равно как-то должно быть связано.

Она вышла, держа каплю в руке так, чтобы наклон сохранялся. Держать направление оказалось трудно – артефакт показывал путь попроще, так что приходилось сверяться. Спустилась по лестнице – налево. Попала в это самое налево через кухню, вызвав недоуменные взгляды поварихи и поварят и оказалась во дворике, ограниченном стеной двухэтажной гостиницы, еще одной стеной – длинной галереи с перилами наверху, должно быть, для прогулок, и красивой кованой оградой. Ограда поросла розами, поздние цветы полыхали бордовым и белым. Один из кустов шевелился, словно там, внутри, кто-то был. Девушка подошла. Новое шевеление: откуда-то из-за ограды протянулась рука, явно пытаясь сорвать цветок, но шипы остановили, и кажется, не в первый раз. Послышалось приглушенное проклятие.

Сильхе нашла калитку и вышла наружу. У ограды стоял беловолосый мужчина - дырявый плащ, под ним лохмотья, поверх накручена цветная тряпка, видимо изображавшая шарф. Палка в руке – не в той, которая упорно пыталась добраться до роз. Он услышал шаги, обернулся. Пустые затянутые пеленой глаза уставились прямо на Сильхе, хотя она была мгновенно поняла, что нищий слеп.

- А, Спящая, - сказал он неожиданно молодым голосом. – Подожди. Я только сорву цветок.

Сильхе застыла. Слепой почему-то принял ее за богиню Смерть. А амулет-капля больше не висел под углом и не давал подсказок, словно выполнил предназначение.

Глава двенадцатая. Шёлк и роза. Сбежать от легенды. Два вида свободы

Девушка повесила черную каплю на шею.

- Я не Она, - сказать это почему-то оказалось непросто.

- Разве? – он помолчал и кивнул: - Для Хозяйки слишком молода. Да еще и с клинком. Но может, Ей просто надоело принимать вид кошмарной старухи или женщины в черном, бледной как пожухлая трава. Я ждал Ее, а пришла ты. Значит, привет тебе.

Он взял свой посох и дважды ударил о землю. Сильхе услышала звон и наконец заметила медный колокольчик в форме полушара с гребёнкой торчащих вниз «лучей», как если бы солнце светило только вниз, а не в стороны. Румеец.

- Юр кэмэй, - ответила она на приветствие по румейскому обычаю.

Он засмеялся:

- Самое время желать мне вечного покоя.

Потом протянул руку за ограду, совершенно без жалости к себе сорвал розу и тут же протянул девушке:

– Возьми, Младшая Сестра.

- Я не она! – снова попыталась спорить Сильхе, уже понимая, что не выйдет просто уйти, ведь первое правило барда – никогда не проходить мимо тайн.

- Возьми.

Пришлось подойти и взять. Пальцы сразу же наткнулись на острое. Девушка зашипела.

- Ты не она, - тут же признал румеец, поставил посох к ограде, снял с шеи разноцветный шарф и навернул его на голову, свесив конец с бахромой на лицо, закрывая глаза. – Но Госпожа все равно придет сегодня. Если не боишься, можешь побыть со мной в мой последний час.

- Конечно, - мгновенно согласилась девушка. Теперь, когда ее больше не считали богиней, стало легче. – Может быть, зайдем внутрь?

Сильхе имела в виду гостиницу, но румеец понял по-своему.

- Действительно, внутри лучше.

И что-то сделал.

Сильхе окутало пространство полное шелеста и яркости. Со всех сторон к ней тянулись, как нежные руки, длинные шелковистые полотнища, прикасались робко, бережно, уступали место другим, те – третьим. Хаос цветов и движений был как круги на потревоженной воде и так же быстро успокоился. Оказалось, что вокруг город с домами из камня и дерева; из каждого дверного проема, из каждого окна, из-под всех крыш вверх как лепестки огня вырывались шелковые занавеси, ленты, флаги. Ветра не было, но шелк колыхался, полупрозрачный, почти светящийся. Под ногами присыпанная золотистым песком мостовая, над головой бездонная белая пустота, куда нельзя долго смотреть - кажется, что ослеп. Тут и там разбросаны каменные глыбы со сглаженными углами.

- Это то, что у тебя внутри. Ты думала об этом месте? – спросил беловолосый румеец.

- Совсем немного, - признала Сильхе. – И только как о том, чего не существует. Если, конечно, это оно.

- Назови имя, - попросил он.

- Сагриндорэ, - выдохнула девушка и полотнища откликнулись, снова потянулись к ней, точно приветствуя, - Город Шелка.

Несомненно, это было красивое место, но одной, без остальных, ей тут нечего было делать.

Гости города-мифа присели каждый на свою каменную глыбу. Та, что выбрала Сильхе, оказалась теплой и гладкой.

- У твоего ножа есть имя? – спросил румеец.

Шелковые занавеси медленно опадали, словно колыхавший их невидимый ветер исчез. Сильхе показалось что к одной из них на миг с той стороны прислонилось лицо, маленькое, словно детское.

- «Третье желание». Есть такая история-ко, родом с островов Лан. Ко – это философские загадки… Нет, проще рассказать, - она припомнила подробности, и повторила то, что читала давным-давно: Один человек встретил Волшебника. «Сегодня у меня хороший день, - сказал тот, - и я могу исполнить три твои желания. Говори же, чего хочешь». «Я хочу лучшего коня, который только есть на свете!» - воскликнул человек, не подумав. И тут же перед ним встал, как из-под земли, прекрасный скакун, сильный, преданный, а кроме того, еще и красивый. «Возьми и владей, - сказал волшебник, - а через час я буду ждать тебя на этом же месте, чтобы исполнить второе желание». Человек сел на коня и поскакал, красуясь. Через час он вернулся к волшебнику, опечаленный. «Все не так. Люди замечают только коня, а на меня даже не смотрят! Послушай, дай мне бездонный кошелек с золотом и серебром! Я хочу, наконец, узнать, что такое быть богатым!» «Вот твой кошелек, - ответил Волшебник и конь превратился в мешочек, полный монет, - бери и владей». Человек снова почувствовал себя счастливым. Но через час вернулся на то же место хмурым и даже злым. «Все неправильно. Теперь люди смотрят на меня, но не так, как мне бы хотелось. Я могу купить все что угодно, но не их сердца. А вещи – они ведь просто вещи, и когда можешь получить любую, между ними нет разницы». «Стоит просить то, чего хочешь по-настоящему, - ответил с улыбкой волшебник. - Ты пожелал коня, а хотел уважения, просил богатства, а на самом деле – чтобы сердца людей стали к тебе щедры. Но у тебя есть еще третье желание». Тут человек наконец-то дал себе труд подумать и назвал третье, исполнение которого на самом деле сделало его счастливым.

Она посмотрела на собеседника: румеец улыбался, наверное, он понял.

- Для каждого – своё счастье, и желание меняется, если меняются условия, - все же объяснила Сильхе. – Так и нож можно использовать за столом или в бою, можно вырезать на дереве чьё-то имя, или принести кого-то в жертву у корней того же дерева.

Сквозь одно из полотнищ, белое, и правда кто-то смотрел. Девушка учла присутствие еще одного слушателя, и попросила у собеседника:

- Расскажи теперь ты что-нибудь.

Ей самой было интересно, а кроме того, тот, за шёлком, вряд ли так часто слышит новые истории, ему тоже может быть любопытно.

- Много рассказать не успею, - заметил он. Помолчал немного. – Я узнал день и час своей смерти, когда мне исполнилось тридцать пять. И сразу решил, что в Маковый приют не пойду, буду Ходячим. За семнадцать лет успел спасти пятерых женщин, шестерых мужчин, одиннадцать детей и даже одну кошку.

Сильхе невольно улыбнулась. В глазах румейца важна любая жизнь… Румейцы – не народ и не раса. В любой семье на любом континенте может родиться человек, который после тридцати получит сомнительный дар от Богини: узнает точную дату своей смерти. У одних это отнимает силы жить; убить себя раньше срока не выйдет, только забыться, уйдя в Маковый приют, где до самого конца можно пить отвар цветка забвения и пребывать в сладких грёзах. Другие становятся «Ходячими» - бродят по миру, бросаясь в огонь или воду, чтобы вытащить погибающих, закрывая людей собой от клинков разбойников, выпивая яд на судебном поединке вместо приговоренного… «Ру-меа» - «два шага», так что румейцы и те, кто уходят в забвение, а потом сразу в смерть, и те, кто уходят в нее, спасая других.

- Я не понимаю кое-чего, - призналась Сильхе. - Если Спящая хочет, чтобы вы спасали жизни, почему не дала вам способность узнавать, где и когда точно будете нужны? Вы же только случайно оказываетесь в нужное время в нужном месте… И зачем слепота?

- Для правильного зрения, - ответил он. – Обычно человек видит только себя – в других тоже. Так, как у меня – я не слеп по-настоящему. Вот тебя я увидел. Куда тебе нужно, - румеец указал затихшее шелковое пространство. - Если оставишь тут что-нибудь, сможешь вернуться. Только придется закрыть глаза, чтобы увидеть путь.

Сильхе поняла. Выронила на песок розу, постаралась запомнить её, яркую на -бледно-золотистом.

- Думаю, Жизнь и Смерть просто поправляют пошатнувшийся баланс с помощью таких как я, - добавил он. - Давать нам способность успевать спасти всех в одном городе или хотя бы на одной улице – значит вмешиваться напрямую, а боги уже давно этого не могут. И помни, Случайность – тоже Богиня.

Пространство снова заколыхалось, но не полотнищами – само по себе. Сильхе уже видела такое, объяснения не требовались.

- Нам пора, - девушка встала.

- Тебе, - кивнул он. – Я, пожалуй, останусь тут.

Он начал разматывать с головы шарф, снова открывая лицо с затянутыми пеленой глазами. Люди не любят видеть некрасивое. Все румейцы закрывают лица, открывая их только перед Той Что Приходит За Всеми. Неужели он все же считает Сильхе богиней?

Но спросить уже не успела – оказалось, она стоит у той же ограды с розами. Руку чуть покалывало, хотя цветок с его шипами остался в Городе Шелка.

Она приподняла каплю-амулет на цепочке, позволила покачаться и замереть, совершенно прямо. Так что же он показал ей, почему румейца? Снова смерть – внесмертие?

От таких мыслей сделалось неудобно, шершаво, словно довелось попробовать пирожное из песка. Вляпаться в легенду проще простого, вот выйти из нее потом сложно. А уже хотелось – не просто выйти, сбежать, бросить все эти «интересные типажи» в компании друг друга и пусть сами разбираются. Но она не могла. Обещала довести всю компанию до Коона - раз. У орки контракт именно с ней, хотя кентавр, конечно, тоже не беспомощный, и так и рвется всех защищать - два. Теперь еще у Сильхе есть возможность попасть в мифический мир чтобы попросить для всех помощи у неведомой Сараис. Не обязательно, что понадобится… Но это все равно что нести общую казну, которой никто кроме тебя воспользоваться не может. Тайны – это прекрасно, но, как и с казной, слишком много не унесешь. Ей, пожалуй, хватит.

Стоять на месте было невыносимо. Она сначала просто пошла вдоль ограды, потом, выйдя на улицу, перешла на бег. Направления не засекала, просто бежала, сворачивала, когда не оставалось выбора, мимо домов, людей, экипажей, словно могла так сбросит все, что цеплялось ей за плечи, пытаясь отнять прежнюю легкость, свободу, уверенность. «Имеешь больше – спросят больше»? Мир устроен неправильно. Она одиночка! Ей редко требовалась компания. Люди вдохновляют – но они же раздражают, потому что стоит побыть в обществе подольше и их сразу как-то становится слишком много. Как управляться со слушателями она знала, с некоторыми соглашаться, другим отказывать, не бояться острого словца, а еще хорошо, когда оно быстрое. Для самых оголтелых – ответы в рифму или даже пятая струна. Демонстрация силы, если в меру – не преступление. Но это слушатели, клиенты, чужие люди. Ставшим почти своими она пока демонстрировала только слабость: добрая Сильхе сделает то, добра Сильхе поможет в этом.

Бег словно перетряхивал в голове все мысли, поднимая наверх самые тяжелые. Она рассматривала каждую, поворачивая так и эдак, позволяла рассыпаться мелким песком и утекать сквозь пальцы. Выход есть: она выполнит обещание и проводит Кано с Беллией до Коона. По дороге выкроит время обратиться к Сараис и попросить у нее помощи. Дальше – сами.

Сильхе остановилась. Все равно пришлось бы – она прибежала к городским воротам. Взгляд невольно скользнул по скучающим тут и там «крикунам», ждущим приезжих, которым могли понадобиться их услуги. Обаятельного «мажордома» среди них не было. Ну, может человек просто сегодня больше не работает. Кано заплатил достаточно чтобы бить баклуши пару суток…

- Госпожа, - окликнули ее от ворот, где скамейке притулился один из «крикунов», маленький толстячок, - помочь вам чем-то? Миртен не угодил? Ищете его, чтобы всыпать горячих?

- Не для этого, - заметив, как сверкнули глаза толстячка – понятно, неудача конкурента это твой успех – ответила Сильхе. – И не то, чтоб ищу… Он всегда так рано заканчивает работать?

- Вообще-то нет. Но как с вами ушел, так больше и не вернулся. Переплатили, наверное, - в голосе «крикуна» зазвенела противной нотой зависть - никакой волшебной струны не надо – такое кого хочешь оттолкнет.

- Может и переплатили… - Что-то дёрнуло задать новый вопрос: - А он вообще как, человек честный?

И тут же Сильхе поняла, что глупо такое спрашивать: кто и когда скажет хорошее о конкуренте?

- Вообще-то да, - неожиданно ответил именно этим толстячок. – Просто Миртен не гнушается прирабатывать, чем может. Ну ладно бы в бордели гостей водил или к местной колдунье, которая на самом деле не умеет ничего, кроме стращать бедами и торговать амулетами от этих бед… Но он, по слухам, еще и продает всяким разным всё, что узнал о гостях. И если кого потом грабят – его вина.

Толстячок глянул с надеждой:

- Вас не ограбили? А то можно к стражам обратиться. Расскажете про Миртена, пусть его наконец прищучат…

Сильхе понимала его чувства, но ей хватало и своих. В голосе словоохотливого «крикуна» звучало все больше неприятных нот. Но ладно бы только это. Откуда-то издалека им словно отвечало слабое эхо. Так и не простившись с ним и не ответив девушка побежала назад.

Заблудиться она не могла, даже не плутала. Какое-то чутье всегда выводило к нужному месту. Вот и сейчас она оказалась у гостиницы так быстро, что по пути не успела обдумать, кому и сколько говорить.

Не было её всего ничего, может, час, так что изменений девушка-бард не застала. Орка все так же резалась с рыжей в сорк. Кано где-то гулял, белобрысая арфистка не пришла. Беспокоиться не о чем.

- Хоть кто-то вернулся, - тут же бросая карты, заявила Беллия.

- Хочешь поиграть, чефе? – поинтересовалась орка с очень довольным лицом.

- Не соглашайся! Она все время выигрывает!

- Значит, более внимательна… или просто Гуде везёт. Кано не сказал, когда появится? – спросила Сильхе, усаживаясь в кресло.

- Даже куда ушел не сказал, - Рыжая поднялась, отряхнула юбки. – А ты не можешь найти его… ну как нас тогда? Услышать музыку и все такое?

- Говорила же, что нет, нарочно не получается.

- Пробовать, - пожала плечами Гуда. – Интересно. Всегда может пригодиться.

Совет был дельным, но в голове крутились слова толстячка. Девушка, не отвечая орке, попыталась вспомнить: сколько и чего они рассказали «мажордому» Миртену. Кажется, даже имён своих не назвали. Это успокоило. И стоило, пожалуй, озвучить свое решение:

- Беллия, я провожу вас с Кано только до Коона. Гуда… могу попросить тебя перезаключить контракт с кем-то из моих друзей? Тем более платят тебе все равно они, не я.

Гуда смерила рыжую оценивающим взглядом.

- Дело не в деньгах, чефе. Сильный наниматель придает силу и вес наёмнику.

- Хорошо, - Сильхе перевела взгляд на рыжую. - Тогда дальше мы идем по двое, но каждый по своей дороге.

Беллия тут же надула губы.

- Но почему? Я попрошу Кано платить и тебе…

- Дело не в деньгах, - повторила за оркой Сильхе. – Слишком много совпадений. И слишком много богов, пожалуй. Трое из четырех уже отметились в моей судьбе. Я только что встретила румейца, а он мало того, что под защитой самой Спящей, так еще и напомнил, что Случайность – тоже богиня…

- Румеец? – восхитилась Гуда. – Расскажи, чефе.

Сильхе рассказала, включив в рассказ и попадание в Город Шелка, отлично понимая, к чему это приведет. И точно:

- Так мы теперь можем попросить помощи хоть сейчас? Тогда зачем ждать?

- Затем, что никто не знает, кто эта Сараис и какую потребует плату, - укоротила рыжую торопыгу Сильхе. – И попрошу не выносить мне мозг. Я обязательно попробую - до того, как оставлю вас в Кооне.

Беллия молча прожгла обиженным взглядом.

- Чефе, ты сама точно не богиня? – ухмыльнулась Гуда. – А может не только ты. Нас же четверо. Ты Смерть. Она Жизнь, – кивок в сторону рыжей. Я Случайность. А кентавр – Мотылёк. Воплощения.

- Не шути так, - попросила девушка-бард. – Это все-таки боги.

- Прошу прощения, чефе, - зеленокожая склонила голову. – У орков проще. Каждый может создать себе бога и поклоняться только ему. Личный бог лучше помогает. Но есть и общие, больше тысячи.

- И зачем кому-то столько богов… - проворчала Беллия.

- Выбор – всегда хорошо, - заметила Гуда.

- А у тебя – какой бог? – не удержалась рыжая.

Гуда подняла ладонь: на мякоти большого пальца левой руки была татуировка – маска с улыбкой, но какая-то странная. Орка опустила ладонь, перевернув изображение – и маска превратилась в плачущую. Рисунок-перевертыш.

- Богиня Две-как-одно. Прошу у нее перемены на обратное. Всегда помогает.

Сильхе улыбнулась. Мудрый выбор бога, и в такого верить легко.

- Когда-нибудь, - закончила орка прикладывая руку с татуировкой к груди, - она переменит мне жизнь совсем, в последний раз. Так она обещала.

- Как это, обещала? – не поняла Беллия. – Ты же ее выдумала! И невыдуманные боги не всегда отвечают, а эта твоя…

Гуда улыбнулась истинно по орочьи – широко-широко, с демонстрацией клыка. Слов не понадобилось.

- Извини, - сказала Беллия, - не хотела тебя обидеть.

Сильхе еле сдержала возглас. Впервые за все время рыжая приносила извинения. И кому? Орке, наемнице…

В дверь постучали. И тут же она приотворилась, давая увидеть светловолосую арфистку из бань.

- Заходи, девочка, - тут же шагнула ей навстречу Беллия. – Кано еще не пришел… Хочешь чего-нибудь перекусить? Может, сладкого?

Она взяла гостью за руку и прямо втащила в комнату, тут же окружив заботой и закидав вопросами. Через десять минут отвечавшая двумя-тремя словами смущенная юная музыкантша, наконец, призналась:

- Я не смогу тут долго быть, хозяин рассердится.

- Если рассердится, мы ему заплатим, - нашла все тот же выход рыжая. – И ничего он с тобой не сделает. Контракт еще не делает тебя его собственностью…

- Но я правда его собственность, - удивилась так что осмелилась возразить в полный голос и даже перебить девочка. – Господин Нишль купил меня на рынке два года назад, отдал в школу музыки, купил всю одежду и арфу. Он добрый и никогда не обижает…

- Подожди, - нахмурилась Беллия. – Так ты что же - рабыня?

- На семь лет, - кивнула девочка. – Потом могу выкупить себя и стать свободной. Но вообще-то я и так свободна.

- А как же «господин рассердится» и все остальное?

- Хозяин Нишль бездетный, - на губах у девчушки возникла легкая и даже чуть метательная улыбка. – Мне кажется, он меня за дочку считает. Поэтому ругает, если ухожу, не предупредив. Он хороший человек.

- Хороший человек не держит в рабстве других людей! – совсем распалилась рыжая.

- Откуда вы знаете? Разве все хорошие – одинаковые? – спросила гостья и почему-то Беллия больше ничего не сказала.

Зоркая малышка тут же углядела карты и в ней Гуда нашла нового партнера по игре. Беллия же, пронаблюдав за этим немного, подсела к Сильхе.

- Девочку надо выкупить. Освободить. Никто не должен быть собственностью.

Записывавшая в блокнот пару пришедших строк девушка-бард возразила:

- Она сама не хочет. Если человек счастлив – зачем мешать?

- Никто не будет счастлив в неволе! – слишком громко, заставив игроков посмотреть в ее сторону, сказала рыжая. – Ты не понимаешь, потому что сама никогда…

- Слушай, - Сильхе не любила, когда ей мешали работать, а спорить еще меньше, - есть свобода, которую берешь сам, когда нужна. Есть когда тебе ее дают, не спрашивая, силой впихивают. Худой подарок, знаешь ли. Все равно что скинуть человеку на голову камень.

- Ты не понимаешь!

Ладно. Вдох-выдох и:

- Мои сожаления, госпожа.

Беллия усвоила урок. Она замолчала.

Общество молчаливой, хмурой, давящей своим дурным настроением Беллии не дало поработать. Сильхе присоединилась к игрокам и весь следующий час смогла ни о чем не думать. Гуда и правда много выигрывала. Как ни странно, юная арфистка – тоже.

- Ну это же как музыка. Просто считаешь и запоминаешь! – пояснила она. – А когда запомнил, совсем просто, держишь в уме и можешь делать с ним все, что хочешь.

Уже начало темнеть, а Кано все не было.

- Больше не могу ждать, - огорчилась арфистка и встала.

- Погоди, - Сильхе достала из своего кошелька пару монет – не пятилимы – протянула ей. – Возьми за беспокойство.

Светловолосая не стала отказываться, поблагодарила и ушла.

- Ну и что ты хотела этим сказать? – прошипела из своего угла Беллия. – Что ты добрая, а я нет?

«Кто-то вроде бы хотел быть хорошим големом», - Сильхе только подумала, но не сказала, не стремясь привести рыжую в еще более дурное настроение. По счастью, отвечать не пришлось совсем: в коридоре затопали, дверь распахнулась.

Конский круп Кано был потным, а выражение лица – диким.

- Мой кошелек, - сказал он, влетев в комнату. – Его нет!

Глава тринадцатая. Маяк для мага. Недорогой вопрос. На за что на свете

- Как это нет? – не поняла Беллия.

Сильхе поняла всё, мгновенно вспомнив о приятном во всех отношениях «мажордоме», прирабатывавшем продажей информации «всяким разным».

- Думаю, его украли, - подтвердил опасения Кано.

- Где тебя носило? – для начала поинтересовалась девушка-бард, почти с интонаций рыжей. – Может просто потерял?

- Я бегал. Тут, в Крашеном квартале, есть арена для кентавров, со всякими препятствиями. Захотелось попробовать. Но по полям интереснее.

Беллия мгновенно вернулась к прежнему образу:

- Так ты там развлекался? И без меня? Может еще и с жен… кентаврицами?

Сильхе дернула струну: взвизгнуло так, что самой захотелось зажать уши.

- Давайте без ругани. У нас и так проблемы. Кано… рассказывай.

Особо рассказывать было нечего. Рыцарю-кентавру очень понравилось рысить по полям за рейсовой каретой, а в городе этого очень не хватало. И можно было, конечно, ускакать за город, погулять и вернуться, но «мажордом», провожая кентавра в купальню, рассказал про любопытные места в Крашеном квартале, где обитали инорасцы.

- Так же тут есть арена. Место для боев и тренировок, кстати есть дорожки с препятствиями для разного рода зверолюдей.

Кентавр заинтересовался. Проводник показал ему арену. По правде сказать, это тоже было просто поле, примыкавший к кварталу инорасцев пустырь. Груды камней, голые, без веток деревья-столбы, ямы, какие-то воротца и заборчики. По столбам лазили, ловко перепрыгивая с одного на другой, два мелких кошкооборотня, наверное, дети. Минотавр сражался с троллем, высекая искры из его каменной кожи. И да, пятнистый кентавр носился вокруг поля, перепрыгивая через ямы, столбики с перекладинами, кусты и скамейки. Идея преодоления препятствий была новой, а значит интересной. Кано присоединился к пятнистому, пробежал пару кругов, даже выслушал что-то насчет тренировки разных мускулов, но больше всего ему понравилось наблюдать за боем. Минотавр орудовал ржавой секирой, оружие валялось тут же, в одной большой куче, тролль просто руками – ловил секиру, отбрасывал, позволяя отсекать кусочки от своего каменного тела. Пару раз секире удалось добиться большего – серая троллья кровь вяло сочилась по спине и боку существа. Кано как-то сразу вспомнил свою похвальбу насчет «всех защищу». От таких, как эти двое, он бы, пожалуй, никого защитить не смог. Было бы неплохо потренироваться, посмотреть, как обстоит дело с боевыми навыками в новом теле.

Он подошел к куче оружия и начал выбирать что-то взамен оставленного в гостинице меча. Мечи, секиры, алебарды и прочее было явно списанное, и все казалось очень легким. Понравилась только такая же как у минотавра двойная секира, хотя была явно тяжелее всего, к чему он привык.

- Подраться желаешь? – прогудел басом к тому моменту закончивший поединок с троллем минотавр.

- Н-не знаю, наверное, - Кано оценил рост и ширину плеч соперника, а до этого еще и технику. – Только ты меня сразу разделаешь.

- Само собой, - не стал спорить поединщик. – Но могу просто показать пару приемов. Привычное тебе оружие какое?

- Меч вообще-то. Обучали и с алебардой, и с топориком…

- Ну вот давай с топорика и начнем. Щит себе там еще подбери.

Кано послушался, взял вместо секиры топорик… ладно, ту же секиру, только одностороннюю, и щит. И начали.

- В общем, увлеклись. А с арены, оказалось, можно и не уходить хоть целый день, там в сторонке стоят палатки с едой и напитками, а еще милые девушки… - кентавр на миг смолк и сменил тему: - в общем, как на какой-нибудь торговой улице, есть все что надо, хоть и пустырь. Девицы разносят воду…

- Только воду? – уточнила Беллия подозрительным тоном.

- Не знаю я! – наконец-то обиделся Кано. – Все что хочешь, разносят! Там к вечеру люди начали собираться, кажется, будет какое-то состязание или игра. Но я пил только воду.

Девицы кентавра приметили и почти сразу одарили вниманием. Ничего эдакого не предлагали, просто когда он закончил тренировочный бой с минотавром, окружили, заболтали, замучили просьбами прокатиться и шуточками насчет конской силы. Шуточки делались все менее скромными, так что он просто сбежал, а на полпути решил еще раз зайти в купальню, чтоб освежиться, и когда раздевался, понял, что кошелек с лунными монетами исчез.

- Наверное, кто-то из девушек. Больше ко мне никто не прикасался…

Прежде, чем Беллия выдала что-то вроде «вот куда ведет распущенность», Сильхе сказала:

- Теперь не важно, кто. Обратно его не вернуть. Сколько денег у нас осталось?

Кентавр достал второй кошель, с разменянными монетами – на который почему-то никто не покусился. Высыпал на ладонь немного серебра и меди и один золотой. Сильхе проверила свои запасы – так же не густо. У Беллии денег не было вовсе, Гуда напомнила о своих двадцати лимах, но доставать не стала – луна уже взошла.

- За гостиницу рассчитаемся… А вот уехать отсюда уже не сможем, - констатировала двушка-бард. Пока не заработаем. Беллия… ты случайно не прихватила с собой ту брошку, которая стоит как ползамка?

Рыжая покраснела.

- Она вообще-то не такая дорогая.

Сильхе поняла. Скорее всего брошка была нужна только чтобы заманить Кано в дом рыжей.

- И ничего ценного с собой?

Та покачала головой.

- Значит, будет, как ты хотела, - вздохнула Сильхе. – Сегодня поспишь под крышей, а не в рейсовой карете. А если завтра прямо с утра никто не потащит нас в суд за мошенничество с лунным серебром, придется думать, где найти денег.

- Чефе, - внезапно вмешалась орка, - разреши мне отлучиться.

- Иди если хочешь, - девушка удивилась – Гуда вроде собиралась оберегать их всех, ночуя под дверью.

- Благодарю.

Прежде чем уйти, орка обменялась очень выразительным взглядом с Кано, тот кивнул и ускакал в свою комнату, а вернулся уже с мечом при поясе. Только после этого зеленокожая ушла.

- На ужин у нас тоже особо денег нет, - мрачно сообщила Сильхе. – Так что остается только лечь спать.

Удивительно, но как-то сразу все успокоилось. Беллия в самом деле легла. Кано повел себя как рыцарь: сбегал на кухню и, во-первых, нашел способ смыть с себя пот, во-вторых, раздобыл для них всех легкий, и главное совершенно бесплатный, ужин. Видимо, кухонная девушка, а то и сама кухарка, не смогли устоять перед обаянием кентавра. Накинувшая гостиничный халат Беллия приняла Кано в их общем с Сильхе номере, как настоящая королева – обходительная, спокойная и притом – благодарная. Видя, как воркуют голубки, девушка-бард, прихватив «говорилку», вышла прогуляться.

Тот же дворик с розами у ограды и галереей с колоннами встретил ее тишиной и полутьмой. На самый верх колоннады вела короткая лестница. Взяв фонарь у входа, Сильхе поднялась, поставила его на скамейку, которая там нашлась, села, собираясь пообщаться с братом.

За несколько дней она достаточно наскучалась по брату, чтобы «говорилка» зарядилась - артефакт питался чувством тоски Коллю; чем больше разлука, тем дольше можно было потом беседовать. С последнего раза прошла лишь пара дней. Хватит ли времени?

Овал согрелся в ладони и обрел краски. Колль имел заспанный вид. Тут же проворчал, подтверждая:

- Не буди некроманта в закат, крепко спит в этот час некромант…

- Не притворяйся, - хмыкнула Сильхе. И тут же стала серьезной. – Времени нет.

- Что случилось? – лицо Колля на деревянном овале тут же сделалось сосредоточенным.

- Нас ограбили. Сперли «лунный кошелек».

- Там у тебя все-таки какие-то «мы?» - уточнил Колль. – Сколько?

- Рыцарь, бывший законный владелец незаконного «лунного кошелька», он же кентавр – не угодил хасси. Рыжая дама сердца - лучше не спрашивай. Орка-наемница, я ее чефе. А денег на всех два золотых от силы. Ехать надо в Коон. При этом у меня есть возможность попасть в Город Шелка и высказать одну просьбу некой Сараис, которая обязана ее выполнить. Можно и монет попросить.

- Когда ты все успеваешь… - Колль вспомнил, что времени мало и заговорил по-деловому: - Первое: может быть лучше, что «лунный кошелек» украли. По нему за вами легко следить. Я не о серебре, которое вы скорее всего рассыпаете без счета. Для любого мага эта вещь – как маяк. Второе: у твоих рыцаря и девы нет ли в городе этом или ближайших родни? Можно попросить помощи у них. Третье: твоя наемница может охранять не только вас. Попробуйте найти контракт на охрану кого-то или чего-то до нужного вам города. Может, в местной гильдии купцов или путешествий. Четвертое… ну ты всегда сможешь заработать музыкой, да? В этом городе есть свой лорд? Узнай о нем так много, как сможешь.

- Поняла, так и сделаю, - в общем-то почти все, что Колль предложил, пришло бы в голову ей самой, но позже.

- Значит, все будет хорошо. Кстати, а под стол-то ты заглянула, прежде чем принять предложение?

- Поучается, что забыла, - повинилась Сильхе. – Хотя и вспомнила ту сказочку про девицу с копытами.

- Эх младшая, младшая…

- Ой нет, Колль, не зови меня так! Я от этих «младших» и «старших» скоро буду вздрагивать!

Он сыграл бровью удивление:

- А чего так?

Сильхе рассказала про румейца.

- И когда ты все успеваешь… - повторил Колль. – Но если тебе так надо в Коон, почему думала не о нем, а о Шелковом Городе?

- Потому что я бард! Мне интереснее легенды, чем реальность…

- И типажи интереснее, чем люди, я помню, - брат улыбнулся с какой-то грустью. – Но когда-нибудь ты вырастешь.

«Говорилка» замигала, теряя цвет, профиль сделался неподвижным. И в этот раз попрощаться не успели.

«Когда-нибудь вырастешь». Колль считает ее ребенком. От него не обидно, вот если б Кано так сказал. Хотя… что ей мнение Кано? Кто ей этот рыцарь-кентавр? Клиент-заказчик сначала, спутник потом, после Коона – воспоминание и возможно баллада. Правда Беллия ему в пару даже в балладу не годится.

С этой мыслью, в которой что-то было не так, она и уснула, когда вернулась и обнаружила, что кентавр утопал в свою комнату, а рыжая красотка только ее и ждет, чтоб лечь, потому что «утром надо иметь хороший цвет лица».

Утром был хороший не только цвет лица, но и новости. Для начала – за ними никто не пришел, значит лунные деньги либо не исчезли, либо с ними это не связали. Совершенно неслышно появившаяся и как обещавшая ночевавшая у двери орка отдала Сильхе целых пять золотых.

- Что такое? – не поняла девушка-бард. – Если ты заработала, они твои!

- Не сейчас. Контракт на снабжение, - напомнила Гуда.

Сильхе не отказалась, но пообещала себе, как сможет, наградить орку, хотя ну что она теперь могла? Разве что поблагодарить:

- Спасибо, Гуда. Где ты их достала?

- Арена, чефе, Кано рассказывал про состязание. Заявилась как претендент. Выиграла.

Сильхе не стала сильно расспрашивать, Гуда не выглядела ни раненой, ни усталой, значит, все в порядке.

Но тут влезла уже успевшая умыться и одеться Беллия:

- А если контракт и на охоту – можно послать тебя найти того, кто украл кошелек?

- Нельзя! – тут же отрезала Сильхе.

Рыжая нахмурилась.

- Тебе все мои идеи не нравятся!

- Не все. Кошелек… через него за нами можно следить. Так что ушел и ушел – мы тоже ушли.

Она рассказала о предположениях брата.

- Надо Кано сказать, - тут же вспыхнула Беллия. И так же быстро угасла: - Или не надо.

- Расскажешь вместе с остальным, когда признаешься, что Дриан Ву и твой опекун тоже, - согласилась Сильхе. – Если следил за вами именно он, тогда ясно, почему он «всегда все знает»…

- У него могут быть добрые намерения! Защищать нас! – вступилась рыжая.

- Пока что ни от чего не защитил.

- Пока что, - Беллия выделила это голосом, - было не от чего защищать.

- И слава богам. Итак, уехать мы можем. А у тебя нет родни в этом городе? Или в соседнем?

- Нет, откуда, я же голем, - сразу скукожилась Беллия.

Сильхе удивилась, что успела об этом напрочь забыть.

Гуда, как хороший наемник, слушала, но вопросов не задавала.

Кано с утра был тихим и, наверное, чувствовал себя виноватым. Сильхе не собиралась его утешать, так же, как и заявлять страже на «мажордома». Неизвестно, его ли рук это дело вообще. А если так, так кошелек все же лунный и это они – мошенники. Но родни в этом и ближайших городах у рыцаря тоже не имелось.

Они расплатились за гостиницу и вышли.

- Куда теперь? – спросил кентавр, - на рейсовку до Коона?

- Можно. А можно попытаться сэкономить – найти тут обоз или что-то в этом роде, пристроиться как охрана, и ехать бесплатно. Даже если не до Коона, а поближе. У городских ворот есть стена с сообщениями о таких вещах.

- Но теперь у нас есть немого денег, - в голосе Беллии и во взгляде было мольба, - пожалуйста, ну пожалуйста, давай еще раз зайдем в бани к той девочке! Она поцелует Кано, тот расколдуется и тогда можно ехать! Ведь мы с ней уже договорились!

- А ты не захочешь ее выкупить? – усмехнулась Сильхе.

- Захочу, - призналась Беллия, - но деньги нам нужнее, чем ей свобода.

Девушка-бард мысленно записала еще балл на ее счет. Ума у рыжей прибавлялось на глазах.

Войдя в преддверие бань, они попросили позвать к ним арфистку. Она пришла, но не одна, а с мощного сложения мужчиной лет пятидесяти, наверное, бывшим борцом и по совместительству ее хозяином.

- Это вы чего-то странного хотели от Даин? – спросил он строго.

- Мы, - призналась Беллия, - но не странного. Мой любимый заколдован, а расколдовать можно только поцелуями блондинки, брюнетки и рыжей.

Господин явно был в курсе, так что не удивился, а переспросил:

- Уверены?

- Да!

Беллия ответила слишком быстро, словно уверена как раз и не была.

- Хм, ладно. Даин, поцелуй мальчика.

Арфистка смущенно покраснела и все же подошла и поцеловала Кано, чуть-чуть, но в губы. Беллия тут же посмотрела на Сильхе. Девушка-бард сделала то же самое, на миг прижавшись губами к губам кентавра-рыцаря. Потом сама Беллия. И ничего.

- Выходит, вас обманули, - спокойно заметил господин Нишль.

- Или просто не получилось с первого раза… можно попробовать еще?

- Только если Даин сама захочет, - тут же сказал он совсем другим тоном. - Но у меня к вам есть вопрос. Вы же гости города и собираетесь уезжать? Вам в какую сторону?

Сильхе перестала нравится эта беседа. И она бы не отвечала если б не Беллия:

- К Коону.

- Не совсем рядом… Но я думаю вы согласитесь сопровождать мою девочку в Валисту. Почти по пути.

- Ничего себе почти! – вмешалась девушка-бард. - Нам на север, а Валиста на северо-востоке!

Взгляд господина Нишля остановился на Сильхе и выводы этот человек сделал мгновенно. Предложил:

- Отойдем в сторонку, госпожа.

Они отошли не в сторонку, а в комнатку чуть дальше по коридору и даже дверь за собой закрыли.

- Вопрос недорогой, госпожа. Всего лишь на несколько пятилимов. Бывают и большие расходы, но стража все равно может заинтересоваться, а кроме того, ведь неизвестно, все ли такие монеты вы отдали в моих банях. Вдруг не все? Вдруг найдутся недовольные? И что тогда? Я же предлагаю вам мало того, что безопасность так еще и обеспечение. Проводите мою девочку в Валисту, к тетушке, и весь путь не будете знать никаких забот. Билеты куплю для всех и вам заплачу. А главное – от меня никто не узнает о монетах, исчезающих ночью.

Можно было притвориться, что они тут ни при чем, тем более кошелька уже нет. Но, возможно, это было лучшее предложение.

- Откуда вы знаете, что мы хорошие и нам можно доверить вашу девочку? – спросила она для начала.

- Вы слишком разные для того, чтобы быть плохими, - ответил банщик. – Таким разным приходится как-то… договариваться или терпеть разность друг друга. А плохие не стали бы терпеть. Так вы согласны?

- Сколько? – перешла на деловой тон Сильхе.

- Мы так до Коона никогда не доберёмся! – сказала рыжая сразу, как они сели на рейсовку до Валисты.

- Ты больше не веришь в магию поцелуя? - поддразнила Сильхе.

- Я не знаю во что мне верить… Ну, может, с поцелуем выйдет позже…

- Ну нет, - воспротивилась Сильхе. – Не стану я больше никого целовать.

- Почему? Тебе не понравилось?

Девушка-бард задумалась.

- Мне было без разницы. Ну, почти?

- Почти??

Орка усмехнулась, но промолчала. Зато заговорила Даин:

- Госпожа, вы несчастливы и потому все время ругаетесь? Не надо. Лучше не будет, поверьте. Я тоже всех ругала – родителей, которые меня продали и моего первого покупателя и даже господина Нишля. А потом привыкла.

- Я не хочу привыкать! – рявкнула Беллия.

- Да? А к чему? – с улыбкой спросила арфистка. – К тому, что молоды и так красивы, что вам должно завидовать и солнце? К тому что богаты и можете ехать куда захотите? К тому, что у вас жених кентавр?

Беллия задумалась.

- К тому… что я хочу, чтоб получалось, а ничего не выходит. Выйти замуж за любимого и жить счастливо…

- А почему это может не получиться? Ну сморите, если не выйдет расколдовать любимого можете сами стать кентаврицей. Вот, например, в Валисте стоит сейчас малый двор - госпожи Полуночи и господина Заката, а им служит волшебник, сам Логаард! Вы же аристократы, можете туда попасть и попросить его…

- В самом деле, - немедленно ухватилась за подсказку Беллия, - можно попросить!

- Говорят, принц и принцесса любят инорасцев. Жаль, что ваш жених не эльф, но…

От идеи о чем-то просить королевского волшебника Сильхе сделалось кисло. Может, потому, что она слышала, как именно принц и принцесса любят инорасцев. Не слишком невинно. Хотя полуконь, скорее всего, от этого защищен. Но если что, она попробует отговорить спутников, и уж точно сама не пойдет «ко двору». Ни за что на свете.

Два дня в пути были ничем не отмечены, разве что Беллия много болтала о малом королевском дворе, а девочка ей поддакивала:

- Да вы только попадитесь им на глаза! Они сразу вас к себе возьмут!

Эта идея понравилась Сильхе еще меньше. А Беллия просто добила:

- Ах, но не в этом же платье…

- Денег не дам, - отрезала девушка-бард.

Рыжая как-то поняла, что спорить бесполезно.

Путешествие оказалось легким, а Кано, судя по его виду, был совсем счастлив. Он отставал от рейсовки, потом догонял ее, пытался дразнить кучера - заставить его подстегнуть лошадей, но ничего не добившись, снова убегал в поля. Словом, вел себя как конь, что явно не нравилось Беллии.

В Валисте они проводили девочку в дом «тёти» - сестры господина Нишля. Добрая женщина приняла ее, как родную, и гостям предложила завтрак и отдохнуть и пообещала послать в Хартем письмо с голубем, чтобы банщик узнал, что девочка добралась благополучно. Можно было сразу сесть в новую рейсовку, но Сильхе понимала, что всем нужен отдых – всем, кроме Кано - и нашла для компании недорогую, но чистую гостиницу. Проблема с деньгами теперь была иного рода – не скрывать обман, а просто недостаток их, а это решалось легче. Да и следить за ними больше некому. Но вопрос тот же – кто же вы такой господин Дриан Ву и для чего вам это всё?

К ее удивлению, Беллия не стала отдыхать – сразу после обеда ушла гулять, прихватив с собой Кано. Когда они не вернулись к обеду, Сильхе забеспокоилась. Проверила тщательно оберегаемый кошелек – но нет, все было в порядке. Без денег трудно попасть в неприятности или куда бы то и было. Но иногда наоборот.

И она уже почти собралась попросить Гуду найти потеряшек, когда ее, сидевшую в общем зале и наигрывавшую простые мелодии, отвлек ливрейный лакей такого вида, словно это был король у кого-то на посылках.

- Это вы бард Сильхе? – спросил он, проплыв от дверей к ее столику.

- Я.

- Господин Заката и госпожа Полуночи приглашают вас ко двору, - произнес он важно и протянул девушке конверт с гербом и вензелями.

Глава четырнадцатая. Сплетни и версии. Шесть слов, шесть ударов. Убить камни

Двор ей не понравился, да и не мог. Слишком шумно, слишком людно. Сильхе не стала переодеваться, даже яркую жилетку не надела – и нарочно. Но кинтару взяла, и «Третье желание» на пояс повесила.

Приглашение в гербовом конверте было адресовано только ей, Гуду не пустили в карету, которая должна была отвезти девушку во дворец. Орка бежала следом, потом осталась у ворот, кивнув Сильхе – «Дождусь».

Дворец оказался вполне современным зданием в два этажа, с высокими окнами, статуями на крыше, фонтаном – а куда без него - «обнимающими» небольшую площадь длинными одноэтажными крыльями. Дело портила уродливая приземистая башня, пристроенная к правому крылу, словно жирная точка или грубая печать на записанном изящным почерком указе.

Почти час пришлось ждать приема у важных особ, маяться в надушенной разряженной толпе. Зато нашлось время вспомнить факты. У короля Аудри Второго «Маловера» семь детей, все по традиции носят дополнительные титулы в зависимости от старшинства. Наследник тридцати лет от роду – господин Рассвета. Его сестра, на год младше – госпожа Утра. Другая сестра - уже Полдень. Два брата близнеца, обоим по двадцать четыре – господа Дня и Вечера. И наконец, самые младшие – принцу двадцать один, и принцессе восемнадцать – господин Заката и госпожа Полуночи.

Говорят, младшие - самые любимые. Говорят, те, кого любят, всегда добры. Сильхе не увидела доброты на лицах, когда все же довелось войти в залу приемов предстать перед очами королевских отпрысков - пришлось опуститься на колено. Впрочем, следов распущенности она тоже не увидела. Более того - принц и принцесса не показались ей хоть сколько-нибудь порочными. Чистые лица с тонкими чертами, пушистые волосы, превращавшие головы в одуванчики; одетые скромно для таких особ и украшений мало – диадема в волосах у принцессы, серьга в ухе принца и два одинаковых грубого вида медальона с синим камнем на груди у каждого. И все прекрасно сочеталось. Придраться не к чему, кроме косметики – у обоих были совершенно одинаково подведены черным глаза.

Ни тот ни другой не сказали ни слова, просто жестом отпустили Сильхе. Вот и хорошо. Она вышла из приемной в залы, где уже звучала музыка и можно было попробовать всяческие яства, и, используя свою незаметность, начала скользить из толпы в толпу, ища спутников. Никто ее не замечал, никто не задевал. Два или три раза на глаза попался грустный старик в мантии со звездами, такой откровенно «магической», что стало его жаль. Кто-то вырядил мага как клоуна, хотя это мог быть и в самом деле просто шут или актёр.

Потом она увидела Беллию. Красотка стояла у окна в окружении юных и не очень повес… и Кано – в человеческом облике, одетый в ослепительный алый бархатный камзол, белейшую рубашку с кружевным воротником и алые же штаны. Сильхе подошла к нему – бывший кентавр заметил ее, только когда девушка-бард тронула его за руку.

- Сильхе!

- Сильхе! – тут же обратила на нее внимание и рыжая, разочарованно скривилась: - Почему ты не переоделась для бала?

Сама она была разряжена, как принцесса – кружева, пышные юбки, прическа с сеточкой из жемчуга.

- Мне не во что. А ты… а вы откуда все это взяли? И как расколдовались? Ритуал целования помог?

- Нет! – засмеялась Беллия. - Их высочества приказали своему магу, и он сделал Кано человеком! Хотя это ненадолго, всего лишь на несколько часов. Одежду тоже дали они! Девочка банщика была права, стоило только попасться на глаза их высочествам!..

Сильхе мысленно обругала себя. Можно было догадаться, что Беллия отправится гулять там, где ее и кентавра могли заметить королевские особы.

- Вам сказали, когда можно будет уйти? – поинтересовалась она.

- А зачем уходить? – удивилась рыжая. - Господину магу приказано найти способ сделать Кано человеком навсегда. Он придумает…

- Может, и придумает, - Сильхе как-то не верила в магию по приказу, а еще меньше ей нравилось отношение Беллии к волшебнику как к собственности. – Но я обещала отвести вас в Коон. Думаете, у меня дел других нет кроме как ждать, пока вы по балам натанцуетесь? Кано, ты уже забыл о своей миссии?

- Не забыл! Но ведь время еще есть… - Его вдруг осенило: - А когда я все сделаю, его станет еще больше! Можно пока отдохнуть.

- Да, тут так хорошо! – поддержала рыцаря его дама сердца. - Ты же сыграешь? Я говорила, что твоя музыка хороша…

- Я не буду тут играть, - перебила Сильхе, не успев осознать причину отказа.

Короли щедры, а свита любит пустить пыль в глаза и бывает еще щедрее. Но она вдруг поняла, что взяла кинтару не как инструмент, а как оружие.

- Но почему? Их высочества щедро наградят…

- С королевскими особами никогда не знаешь наверняка, - ответила она уклончиво. - Ладно, отдыхайте, раз так решили.

И отошла. Но недалеко. Сильхе собиралась наблюдать за спутниками, так, на всякий случай.

Бал был достаточно скромным, музыка красивой, угощения – вкусными. Любовь к инорасцам тут выражалась в присутствии человекоподобных представителей самых красивых народов: две хрупкие, державшиеся друг друга дриады, выглядевший тяжеловесно для представителя детей воздуха широкоплечий сильф, даже один волколак с хищными острыми чертами лица и характерной для них белой полосой в волосах. Все выглядели довольными, но как-то напоказ. Сильхе поймала момент, когда сильф, видимо, решил, что на него никто не смотрит – лицо сделалось странным, отрешенно-равнодушным, как у человека, который принял решение убить себя. Помочь ему она не могла ничем, да и не ставила себе такой задачи. Выбраться бы отсюда и вывести остальных из бархатно-золотой ловушки милости их высочеств…

Незаметность барда помогала, но совсем избежать внимания не удалось. Молодой повеса пристал к ней на втором часу бала и постоянно таскался следом. Не сильно мешал, даже с разговорами не лез, но улучил минутку, когда Сильхе оказалась в более-менее уединенном месте, и попытался облапать. Девушка упёрлась локтем ему в живот, отпихнула, а при попытке положить руку на грудь ехидно усмехнулась:

- Мужчина-охотник, да? Нашел дичь послабее?

Парень отступил. Он был по-своему красив, черноволосый и голубоглазый, тяжеловатая челюсть только придавала ему мужественности. И одет с большим вкусом в синее с черным и серебром, при великолепном, судя по рукоятке, мече.

- Ты же не сказала «нет»!

- «Да» я тоже не сказала, заметил? Поспорил, что переспишь с певичкой?

Он пожал плечами:

- Зачем спорить? Я хороший любовник, можешь проверить.

- А я хороший бард. И тебе не стоит это проверять. Хочешь, чтоб завтра песенки о твоей неспособности порадовать женщину распевало полгорода?

Он насупился:

- Я тебе ничего не сделал! Любовь - это естественно!

- Не спорю, - более мирно согласилась она, - но естественно оно по согласию. Если хочешь, можем сделать вид, что между нами все же что-то было… но наглеть не будешь и взамен расскажешь интересное.

Он гордо вскинул подбородок:

- Я не делаю вид! Я делаю приятно!.. А что тебе интересно? Сплетни?

- И сплетни. Ну вот и сделай мне приятно, поведай правду о здешних людях.

Парень задумался.

- Вообще-то правда – неприятная штука… Я не буду наглеть, но разреши поухаживать. Ты мне понравилась.

- Поухаживать, даже зная, что тебе не светит? И в чем смысл? – не поняла Сильхе.

- В том, что женщина может передумать.

Она сдалась. Не зная, зачем ей это надо и какую пользу тут можно извлечь.

Парень, которого, как оказалось, звали Мэннар Друст, начал ухаживать, таскать ей вино и пирожные, иногда позволял себе достаточно невинные ласки, вроде погладить шею, сделав вид, что поправляет неровно легшую прядь, или поцеловать запястье. Кажется, все же надеялся ее соблазнить. Скорее всего, он и в самом деле был прекрасным любовником, но Сильхе было не до того. Рассказы пользы не приносили – сплетни о дворе, принцах и принцессе, которые она слышала и раньше, последние происшествия, свадьбы и драки. Потом речь пошла о королевском маге Логаарде.

- Он раб их высочеств, - хмыкнул парень, - а заодно и наш. Мало что отказывается выполнить. Видела у принца и принцессы синие камни? Это амулет подчинения, чтоб командовать магом, призывать к себе, где бы он ни был. Любой приказ могут отдать, и он исполнит.

- Подожди, - не поняла Сильхе, - если это амулет подчинения, то почему его носят принц и принцесса, а не маг? Логичнее было бы видеть на нем.

- На самом деле это только одна из версий, - сверкнув красивыми глазами, ответил ухажёр. - По другой Логаард сам создал эти амулеты, чтобы продлить себе жизнь. За каждый выполненный приказ ему прибавляется день жизни. Поэтому и служит так ревностно.

- И опять не то, - не согласилась девушка-бард. - А если хозяева прикажут ему пойти спрыгнуть с крыши?

- Не прикажут!

- А вдруг? Свою жизнь никому доверять нельзя. Ты бы доверил?

Мэннар Друст подумал и кивнул:

- Нет. Но я-то не волшебник.

- Думаешь ему с того легче? Быть магом, мочь больше, чем любой человек, и подчиняться двум детям? А еще версии есть?

Он подозрительно покосился на Сильхе:

- Для певички ты слишком злая.

- Если хотел сказать «напористая», спасибо. Так есть?

- Есть… - видно было что рассказывать эту Друст не хочет, так что скорее всего она и была самой верной или хотя бы самой интересной: - Говорят, у мага когда-то были дети, но умерли. И он… поселил их души в эти камни, а камни отдал принцу и принцессе. Чтобы… ну, чтобы они заменили ему детей, как-то так. Души постепенно сольются и все такое.

- А что получат с этого принц и принцесса? А, ну да, честную рабскую службу. Все равно неясно. Не проще было отдать камешки двум сироткам и иметь с собой рядом носителей душ своих детей не в виде хозяев, отдающих приказы?

По его взгляду и молчанию она поняла, что версия опять не последняя.

- Еще что-то?

- Вроде бы… но это не точно, просто болтают… вроде бы с этими амулетами принц и принцесса оба чувствуют за двоих.

А вот это было похоже на правду, амулеты усиления чувства как раз для таких, как эти двое, если верить слухам. Сильхе наблюдала. Господин Заката и госпожа Полуночи появлялись то в одном, то в другом зале, танцевали, беседовали с придворными, участвовали в играх, потом исчезали и появлялись очень довольными. А вот инорасцев становилось все меньше, словно они были тенями и таяли на свету.

Сильхе наблюдала и за спутниками, а они словно забыли о ней – танцевали, смеялись, переходили из зала в зал. Она тоже. Верный Друст следовал по пятам, и даже попытки соблазнить оставил, просто занимал себя и ее беседами.

- Зачем тебе кинжал? – спросил он, когда оба присели на кушетку у одной из стен. – Часто приходиться защищаться?

- Им – не часто. Это просто столовый нож. Но придает некоторый вес. Вот ты же с мечом, хотя на тебя никто не нападает.

- Мужчина без меча как… как бард без инструмента! – он улыбнулся чуть лукаво: - Может отойдем туда, где потише, и ты для меня сыграешь?

- Хочешь понять, лучший ли я бард, чем ты любовник? – поддела Сильхе. – Скорее всего, лучший. Сколько ты уже, хм, обхаживаешь женщин? Лет пять? А я училась с шести.

- Мне только двадцать два, у меня все впереди, - не стал обижаться или вставать в позу Друст. – И у тебя, наверное, тоже. А кто тебя учил?

- Многие… Вообще-то – все. Но конкретно музыке и поэзии – учителя сначала в Малой школе, потом в Кан-Таррской академии.

Он нахмурился:

- А чему тебя учили все, если по профессии только в школе и в академии?

- Наблюдать, собирать информацию, распоряжаться информацией… - Сильхе подумала, а стоит ли, и все же добавила: - Замечать интересные типажи.

- А я интересный?

Она усмехнулась:

- Очень. Сначала подумала, что просто хочешь затащить в постель…

- Хочу, конечно! – тут же попытался все испортить ухажёр. – Но раз ты не согласна…

- Вот-вот. А половину мужчин в этом зале мое «нет» не остановило бы. И, пожалуй, именно так и можно меня соблазнить – дать свободу выбора.

- Я запомню, - пообещал Друст, снова беря ее за руку и прикасаясь губами к запястью.

Сильхе не возражала, это была игра, приятная обоим… Но она отвлеклась и потеряла Кано и Беллию в толпе. Поняв, что их нет в зале, вскочила на ноги.

- Что-то случилось? – сразу понял Друст. – Те, за кем ты следишь весь вечер, ушли?

- Кажется да, - девушка-бард не удивилась, что он заметил ее интерес и слежку - удивилась, что не мешал. – Мне надо их найти.

- Хорошо, пойдем по залам. Но тут есть еще и комнаты, и их сотни.

Она испытала внезапное и почему-то очень горькое чувство благодарности.

- Давай попытаемся.

Они и правда попытались. Друст вёл ее из зала в зал по первому этажу, по второму, показал самые популярные места для уединения пар, вроде увитых зеленью ротонд. Они прошли насквозь оба дворцовых крыла, заглянули во множество комнат, хотя Сильхе и не верила, что Кано и Беллия решили вдруг уединиться. Потом она вспомнила про уродливую пристройку к правому крылу. Спросила:

- А там что?

- Плохое место, - отмахнулся он. – Туда никто сам не пойдет, да и не пустят. Там твоих друзей точно нет…

Вопль прозвучал в голове так, словно ее вот-вот разорвет изнутри. Сильхе едва не упала с парадной лестницы, по которой спускалась.

- Осторожнее! – Друст поддержал, не дал рухнуть, но со вторым воплем в ее голове ничего сделать не мог.

И с третьим, затихающим словно в отчаянии. Три вопля - как три ноты.

Она оглянулась на дворец. Слишком большой. Не успеть, не найти.

- Прости, - сказала Сильхе, оттолкнула Друста, сорвала с плеча кинтару, ударила по струнам, повторяя вопль.

И оказалась в комнате с огромным ложем. Пустым. Но комната пустой не была. У дверей стоял принц, удерживая Беллию, а зажатый в угол и уже полураздетый Кано спасался от принцессы, выставив между нею и собой канделябр. На голой груди зачем-то висел грубый амулет с синим камнем.

Едва увидев, девушку-барда, рыцарь закричал:

- Сильхе!

Принцесса обернулась – взметнулся водопад легких как пух волос.

- А, бард. Хочешь присоединиться? – спросила она сладким голосом. – Давай позже.

- Нет, - сказала Сильхе. Вышло слишком жестко. Королевским особам не отказывают так прямо. Их просят. - Отпустите его. Вы же видите, он не хочет.

Беллия снова рванулась из рук принца к Кано, но тот удержал. Ее, похоже, никто и не пытался раздеть, а сюда привели лишь смотреть. И на нее тоже надели амулет мага.

- Сначала все не хотят, - пожала тонким плечиком принцесса. – Можешь наблюдать, я не против.

- Подожди, Зеллин, - сказал принц и Сильхе вспомнила, что принцессу звали именно так. – Тут у нас что-то интересное. Бардесса еще и волшебница. Умеет возникать прямо из воздуха.

- Наплевать, - несмотря на канделябр, принцесса ухитрилась приблизиться к Кано почти вплотную и начала медленно стягивать платье с плеча.

Кано молчал, но Сильхе снова услышала вопль в голове, а когда он стих, отголоском или фоном остался звучать странный дисгармоничный мотив. Что можно было с ним сделать?

Всё.

Пальцы сами потянулись к струнам и начали с пятой. Это было не повторение, не вариация – только раз Сильхе проиграла мотив так, как слышала, чувствуя все растущую тяжесть чужой песни, а потом начала делить ее на части. Кусок мотива – и к нему более спокойное, гармоничное окончание. Начало новой музыкальной строки, к которому легко и естественно присоединился остаток дикой песни. Еще кусок – с другим окончанием. Она словно разбавляла кипяток льдом.

Принцесса почти сразу остановилась, прекратив раздевание. Медленно повернулась к Сильхе. Она выглядела сейчас сущим ребенком, немного удивленным, немного сердитым.

- Что ты сделала? – спросил ее брат, нахмурившись. – И как? Ах да. Музыкой, конечно.

Казалось, он не злится, лишь заинтересован. Но пока принц не угрожал никому из ее друзей, Сильхе было на него плевать. Она работала не с ним, а с его сестрой.

Новая мелодия – быстрый проигрыш как подготовка к большему – пауза и вариация со все более спокойными, словно смирёнными нотами дикой «музыки-внутри» принцессы Зеллин. В них так хорошо ложился еще один простой мотив.

- Ты не права, - сказала двушка-бард, не переставая играть.

- Я… не права, - повторила принцесса.

Поддернула платье, прикрывая красивую маленькую грудь. Похоже, огонь все же был усмирен, только надо было закончить песню правильно.

- Извини меня пожалуйста, - сказала госпожа Полуночи полураздетому рыцарю.

Плечи ее опустились, и весь вид даже так, со спины, был жалким.

Синий камень в амулете Беллии вдруг почернел, треснул и высыпался из оправы горсткой песка. Принц с удивленным возгласом отпустил рыжую и Беллия рванулась к своему рыцарю, а тот, по шагу выбравшийся из своего угла мимо госпожи Полуночи, к ней. Встретились на середине залы и вцепились друг в друга, как беспомощные дети. В оправе на груди Кано тоже больше не было камня.

Принц смотрел на все это странно, словно видел такое впервые. Потом приказал:

- Вон.

Сильхе опасалась, что уйти не дадут, но дали. Но не из гостиницы, которая в один миг наполнилась стражей как раз, когда они спустились вниз. Сильхе окружили, отделили от остальных, отняли кинтару. Вывели наружу. Она оглянулась. Успевший во время бегства из дворца подобрать свой алый камзол Кано и оставшаяся в белом бальном наряде Беллия стражников не интересовали - весь эскорт, как оказалось, предназначался для нее. Гуда следовала по пятам, не пытаясь отбить чефе.

Во дворец не повели – свернули к уродливой башне, запечатывавшей правое крыло. С порога стало ясно, почему это «плохое место» и гостей сюда не водят. Тюрьма. Длинная лестница куда-то вниз и вниз, черные от чада стены, запах сырости и чего-то резкого. В зале, куда ее привели, по стенам был демонстративно развешан ужас, способный причинить дикую боль или сразу убить. Сильхе затрясло.

Стражники передали ее похожему на старого солдата мужчине лет пятидесяти; его форма не отличалась от стражевской, но на воротнике поблескивал красной эмалью знак гильдии палачей. «Солдат» мягко взял ее за плечи, подвел к столу, усадил, налил чего-то в кружку.

- Выпейте, госпожа, станет легче.

Она выпила. Зубы стучали о кружку, но от травяного чая с непривычным вкусом легче действительно стало. Когда допила, старик сказал, словно уговаривал:

- Ну что теперь. Ничего не поделаешь, госпожа.

Вздохнул почему-то:

- Такая молоденькая…

- Мне двадцать три, - смогла выговорить Сильхе, хотя горло сжимал страх.

- Вот я и говорю…

На лестнице, по которой ее сюда привели, застучали каблуки. Принцесса Зеллин, одетая в охотничий костюм, спустилась, заставив посторониться набившуюся в помещение стражу.

«Солдат» вскочил, опустился на колено.

- Ваше Высочество.

Сильхе осталась сидеть как сидела. Она просто не могла двигаться, тело казалось чужим, словно онемевшим.

- Принеси плетку.

Старик встал. Успел шепнуть девушке:

- Ты не бойся. На вид ужас, но так – ничего…

Хорошее было «ничего», с длинными черными хвостами. Сильхе снова заколотило.

- Выбирай, - сказала принцесса. – Или получишь пять... шесть ударов за каждое слово, которое заставила меня сказать, или твой инструмент разломают и сожгут у тебя на глазах.

Кинтара была подарком родителей. Не самой лучшей, не самой худшей. Можно было найти более приятный и глубокий звук. Но пятая струна… Порвется ли она, сгорит ли? А что, если попадет не в те руки? «Принимая подарки судьбы, мы становимся заложниками судьбы». Почему несчастливые всегда правы, барон Дормор?

- И играть и петь запретят, навсегда, - добила принцесса.

Выбора не осталось совсем.

- Удары, - сказала Сильхе.

Принцесса усмехнулась.

- Тогда раздевайся.

Почему-то это оказалось менее унизительным, чем она думала. Может, от того, что чувство стыда притупил страх. Сильхе встала, сняла пояс с кинжалом и жилетку, расстегнула и стянула с плеч рубашку. Оказалось, этого мало.

- Снимай все, - приказала принцесса.

Сильхе сняла все.

Было холодно. И лавка на которою ее уложил «солдат» тоже оказалась холодной. Она едва чувствовала, как ее руки и ноги привязали широкими мягкими ремнями. Ощутила первый удар – на спину словно плеснули кипятком - но не успела закричать.

- Сильнее! – тут же прикрикнула принцесса.

Второй. Сильнее. В этот раз Сильхе закричала.

- Еще сильнее!!

Она плохо запомнила остальное, хотя сознание не потеряла. Кажется, принцесса приказала вышвырнуть ее за ворота. «Солдат» помог встать, помог одеться. Рубашка прилипла к спине, надевать жилетку не было никаких сил, девушка уронила ее и не смогла поднять.

Провожая по лестнице, старик сунул в руки Сильхе мягкий похрустывающий сверток:

- Травка от боли. Заваришь себе.

У врат дворцового комплекса ждала, скрестив руки на груди, орка. Увидев свою чефе, поддержала, помогла идти. Она же несла кинтару, которую ей отдал «солдат».

Успев по дороге немного прийти в себя, девушка подумала: если с ней так, что сделали с ее друзьями?

Оказалось - ничего. Они ждали у той же гостиницы, снаружи, рыжая и рыцарь, снова ставший кентавром.

- Вышвырнули, даже плату не взяли, - сообщила Беллия. – И стражники… зачитали приказ убраться из города до утра.

Но если бы все было так просто…

Сильхе на ногах держалась плохо. Кано предложил везти на себе, но тряска будила боль, идти оказалось немного легче. Они кое-как доковыляли до ближайшей к нужным воротам станции рейсовых карет. Лицо женщины, продававшей билеты в окне станционного домика, сделалось сначала удивленным, потом испуганным.

- Нет билетов! – бросила она и закрыла окошко, чуть не прищемив кентавру пальцы.

Они попытались сначала в другом билетном домике, потом на другой станции рейсовок. Просили каких-то людей, стоявших с обозом у ворот. Ответ всегда был один – нет мест, нет билетов, нет возможности. Даже крестьянин с телегой отказался их подвезти – к тому времени всем четверым стало все равно, куда, лишь бы уехать. Можно было, конечно, выйти, и отправится в путь пешком. Но без каких-то припасов, даже без воды, в нелепой бальной одежде и мягкой, для танцев на гладком полу, обуви?

Даже горячей воды, заварить травку от боли, им никто не давал, и тем более не пускал внутрь, чтобы можно было что-то сделать с ранами на спине.

Гуда пыталась, снова и снова. Заходила в каждую таверну, в каждую забегаловку и просила, предлагала деньги и выполнить любую работу. Каждый раз выходила с одним и тем же:

- Нет. Не хотят ничего продавать.

В желтых глазах начал полыхать гнев.

Давно стемнело и многие заведения оказывались закрыты. В открытых же отвечали все так же.

- Давай я попробую, - у дверей новой забегаловки предложила Беллия. Расправила как могла складки на платье, отряхнула грязь и шагнула в дверь под вывеской, изображавшей гуся со свернутой набок шеей.

Вернулась минут через пять, неся в руке какой-то листок. Показала остальным.

Это были точные и какие-то очень живые портреты всех четверых.

- Им… им всем выдали вот такое и сказали никаких дел с нами не иметь. А кто посмеет… Всю семью на рудники, а самих…

Можно было не продолжать. Наверное, принцесса еще не наигралась, не отомстила полностью за навсегда потерянное удовольствие. Удержать в городе до наступления утра, а потом покарать за неподчинение королевскому приказу.

- Эй, - негромко окликнул кто-то.

Королевский волшебник Логаард, едва узнаваемый в обычной одежде горожанина, стоял возле стены: жестом позвал за собой, тут же скрылся за углом дома. Четверо пошли за ним и оказались в тупичке со старыми бочками и досками.

- Куда вам надо? – спросил маг.

- В Коон, - ответила Гуда.

- Хорошо.

Маг скрестил ладони и повел ими снизу вверх, очерчивая овал. Воздух под ладонями шипел и трещал, потом раздался хлопок и часть внутри овала словно провалилась внутрь. Там зиял совсем другой мир – мощеная дорога, ведущая к освещенным городским воротам.

- Идите. Там до вас не доберутся.

- Почему вы помогаете? – спросила Беллия то, что спросила бы Сильхе, если б на это еще оставались силы.

Маг улыбнулся – грустно, но не так, как в бальном зале, сейчас в улыбке было что-то другое. Не тоска – облегчение.

- Потому что вы сами не знаете, что сделали, дети. Ты и твой друг кентавр. Принцесса попросила вернуть тебе человеческий облик, но оставить силу коня… не зная, что твоя сила не в этом. Вы оба слишком невинны, чтобы хоть какая-то грязь к вам прилипла, чтобы вами можно было с ее помощью управлять.

- Так те амулеты и правда подчиняют? – хриплым не своим голосом выговорила Сильхе.

Королевский волшебник Логаард покачал головой:

- Только меня. Я сделал камни чтобы сохранить чувства, память и мысли моих детей, и свои – о них. Записывал в них все, что помню, считывал с вещей, которых они часто касались. Однажды принцесса попросила амулет посмотреть… и ей понравилось. Они с братом оба сами не чужды магии. Забрали у меня камни, научились пользоваться. Начали записывать поверх того, что в них уже было, чужие чувства в самые… яркие моменты. Для моих детей оставалось все меньше и меньше места. Только иногда их высочества разрешали мне прикоснуться, послушать… И записать свою боль от потери детей, от повторной их потери из-за того, что камни переполнились.

Сильхе увидела, что рыжая плачет. Без слов и рыданий - слезы просто текли по ее щекам.

- Что… что мы сделали?

- Не знаю, дитя. Принц и принцесса вешали камни на тех, кого хотели… получить. Буря чувств из амулета может сделать более податливым, ошеломить. А с вами не вышло. Вы заставили камни умереть. Наконец-то.

- Но тогда, - тут же ухватилась за возможность Беллия, - может, вы еще поможете - расколдуете Кано? Насовсем?

- Прости, я не могу с этим помочь. Южная магия – совсем другие принципы…

- Мазь для заживления ран, господин, - перебила Гуда. – Есть у вас?

- Да-да, конечно, - волшебник протянул руку куда-то в сторону, достал прямо из воздуха стеклянную коробочку с чем-то желтым внутри. – Вот, держите. Быстрое заживление и обезболивание.

Гуда взяла, поблагодарив кивком.

- Думаю, в Кооне мальчик вернет себе свой облик, - сказал волшебник напоследок. - Прощайте.

И ушел, оставив их перед порталом.

- Надо спешить, - заметила Гуда. - Он уменьшается.

И правда, окно медленно но верно сдувалось.

Первым вошел кентавр, как самый крупный, за ним Беллия и орка с Сильхе. За ними хлопнул воздух и портал исчез.

Гуда опустилась на колено перед Сильхе.

– Обхвати меня за шею руками, чефе. Понесу. Так будет быстрее.

И так в самом деле было быстрее.

Глава пятнадцатая. Чудо за чудо. Жгучая страсть и всё такое. Музыка против

Коон существовал за счет паломников, так что гостиница и комнаты нашлись без особых хлопот даже в ночное время. Едва вселились, Гуда принесла горячей воды – частью заварить травку, другую остудить и размочить заскорузлую от крови рубашку на спине Сильхе, чтобы снять ее и обработать раны. Начали с травяного чая; вкус оказался знакомым – таким же «солдат» напоил ее перед экзекуцией. Тело вновь онемело, боль поутихла. Девушка мысленно поблагодарила старика за доброту, а позже, накричавшись в подушку, когда Гуда снимала, а порой вынуждена была срывать ткань с открытых ран, второй раз – за неё же.

- Милосердный, - сказала орка, - щадил, насколько мог.

- Что там? – едва смогла выдавить из себя Сильхе. – Рубцы останутся?

- Да, но не много, - успокоила Гуда.

Желтая мазь еще утишила боль. Только после того, как все было сделано, орка позволила вернуться выставленной в коридор Беллии. Рыжая не сдержалась и охнула. Тут же зажала себе рот ладонью. Сильхе, которой немного полегчало, смогла заметить, как сморщился хорошенький носик, как блеснула слезинка в уголке глаза.

- Даже не начинай, - попросила она строгим тоном. – Я живая и не собираюсь умирать.

- Но это…

Что-то сказала по-орочьи Гуда. Звучало непонятно, но так мощно, что рыжая сменила тему:

- Завтра утром мы пойдем к Жертвищу. Оказывается, в него без обучения не пускают.

- Я так и говорила…

В коридоре зацокали копыта. Гуда прикрыла спину лежащей Сильхе простынёй. Через минуту, постучав, вошел Кано. Потоптался в дверях, бросая виноватые взгляды. Потом сказал:

- Прости, это все из-за нас.

- Даже не начинай! - потребовала Сильхе уже злее. – Просто сделай выводы, а то до последнего места в твоем списке не доберетесь.

- После Коона ты точно с нами не пойдешь? – понуро спросил Кано.

- Это не моя миссия!

- Не твоя, но я должен как-то тебя отблагодарить. А теперь даже заплатить не могу.

- Отблагодари тем, что будешь жить долго и счастливо… Ну или дочку свою назовёте «Сильхе», - предложила девушка-бард уже спокойнее.

Заметила, как влюбленные переглянулись, как просветлели разом два лица. Трое и Четвертая, ну что за дети! Правильно сказал королевский маг. Совершенно невинные, наивные, чистые.

- Только утром купите себе нормальную одежду и обувь, - напомнила она.

- Ну я и так могу, - заметил кентавр, который где-то бросил роскошный алый камзол, видимо, не хотел напоминания о том, что довелось в нем пережить.

- Старую одежду можно отлично продать, - сказала Гуда голосом совершенно невыносимым, с интонацией «попробуйте хоть раз сами о себе позаботится, детки».

Детки позаботились, правда, не без помощи Гуды. Орка сопроводила их к старьевщику, который забрал бальные наряды, взамен дал одежду попроще, - Кано ограничился жилеткой - и деньги, а потом к ювелиру, продать жемчужную сеточку с волос Беллии. Вышло вполне прилично – никто особо не торгуется при виде скалящейся орки с мечом такого размера. Вернулись все очень довольными, даже, пожалуй, чересчур веселыми, но Сильхе понимала: надежда - это очень сильное чувство, а после того, как от чего-нибудь спасёшься, жизнь кажется яркой и прекрасной.

Она провела ночь почти без сна, зато спала почти весь день. Стоило привстать и начинала кружиться голова, слабость не позволяла даже руку поднять. В Кан-Тарре изучали и целительство; Сильхе на всякий случай прослушала курс по средствам исцеления, в том числе и магическим, и знала, что «быстрое заживление» сжигает весь запас телесных сил. Зато и раны закрылись к утру второго дня в Кооне.

Гуда поставила ширму между ее кроватью и ложем Беллии и не разрешала беспокоить чефе, но в обед позволила рыжей посидеть рядом и рассказать о том, как она и Кано посетили жертвище.

- Посещение стоит целый серебряный! И там очередь… Каждому выдают медную пластинку с номером. Это что, на посещение каждых развалин теперь разрешения надо просить?

- Жертвище не просто развалины, а священные, - поправила Сильхе.

Она могла лежать только на боку и животе и часто переворачивалась, стараясь не задевать поджившую спину. Мазать больше было нечего, да и не надо – хотелось наконец-то встать на ноги. Несмотря на уверения мага что тут их не достанут, было тревожно. Стоило как можно скорее закончить в Кооне свои дела и разойтись.

- Да, знаю, нам рассказали. Пуп мира, с ума сойти. И если «открыться навстречу дыханию мира», то «восприимешь гармонию и очистишься от искажений». Неужели нельзя сказать попроще?

Существовало столько версий о сотворении мира разными богами, что священнослужители и жрецы давно уже не пробовали найти одну на всех истину. Популярность Коона поддерживала очередная: был лишь один бог и он родил мир как женщина, выпростал плод и оборвал пуповину, чтобы дитя сразу стало самостоятельным. Но место соединения с богом, пупок, остался именно тут, в Кооне. Необычность места подтверждали чудеса.

- Если попроще, то превращение – тоже искажение, сказала девушка-бард. - Кано войдет в Жертвище кентавром, а выйдет человеком.

- Ты уверена? – спросила Беллия как-то жалобно.

- Почти, - ответила Сильхе.

Уверенность была, но не совсем в этом. Что-то подсказывало - что-то должно закончиться тут, в Кооне, и закончится удачно.

- Хорошо бы. А еще нас обучают дышать, чтоб попадать в ритм дыхания мира… Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом, считать про себя… И проверят, научились или нет. Словно сами не можем!

- Иначе не выйдет взять с вас еще немного денег, - усмехнулась девушка-бард.

Беллия закусила красивую губу. А потом выпалила:

- Мы не хотели ничего плохого! Их высочества и правда казались добрыми! Прости нас!

И Сильхе поняла, что зря тогда запретила ей об этом говорить. Высказалась бы и забыла. Но придется разбираться с этим сейчас. Ну, ладно.

- Не могу сказать, что все в порядке. Вы как два идиота вляпались в первую же ловушку. И меня втянули, - девушка-бард помолчала, наблюдая как меняется лицо Беллии. Снова заплачет? Кажется, нет. Не такая уж она и неженка, раз сама захотела поговорить о больном. – Но боги любят идиотов. Они дали вам возможность совершить чудо для мага, чтобы он совершил его для нас. Одно взамен на другое…

- Всегда бывает только так? Что-то за что-то? – спросила рыжая прерывающимся голосом.

- Всегда.

- Но тогда… за что мне счастье с Кано? Я ничем не заслужила и мне нечем заплатить. Голем и человек…

- Не знаю, - призналась Сильхе, она устала от разговора и снова хотела спать. – Спроси у богов.

Беллия словно поняла, что ей пора, встала.

- Я не знала, что ты так религиозна. Хотя если бы я один раз встретила бога…

- Дело не в этом, - перебила девушка-бард. – Каждому, даже самому большому человеку нужно что-то большее, чем он сам, чтобы смотреть в него, как в зеркало. И видеть, чем он мог бы стать... И такая маленькая вещь, как надежда, тоже нужна. Целая прорва маленьких вещей, на самом деле. Удача, ответ на вопросы, тепло очага или сердца. Все это и есть бог.

- И мечта, - кивнула сидевшая на полу возле ширмы Гуда. – Бог может быть и мечтой.

- У тебя есть мечта? – удивилась Беллия.

Орка привычно уже оскалилась улыбкой.

- По-твоему, обладание такой большой головой, как моя, лишает права на Большую Мечту?

Рыжая покраснела.

- Прости. Я не это хотела сказать…

- Но больше не скажешь ничего. Чефе устала, ей нужно отдохнуть. Или погуляй, или посиди молча.

- Да, конечно, - Беллия оглянулась на дверь. – Правда, пойду погуляю.

И ушла.

- Мечта? – спросила Сильхе, перекладывая себя на другой бок.

- Могу сказать, - по-настоящему, по-человечески улыбнулась Гуда. – Стать единственным для кого-то, кто станет единственным для меня. Думаю, моя богиня Две-как-Одно обещала мне именно это.

Она подвинула ширму, закрывая Сильхе и от самой себя, и уже из-за преграды прозвучало:

- Отдыхай, чефе. Утро всегда наступает.

Оно и наступило. Их третий день в Кооне, и тот самый, когда Кано предстояло войти в Жертвище. Вытянутые из тела силы восполнялись медленно, так что пожелавшая присутствовать при вхождении Сильхе сама бы до священного места бы не дошла. Гуда взяла ее на руки и понесла.

Впервые за долгое время выйдя на воздух, девушка-бард не могла надышаться свежестью ранней осени. Для нее были куплены рубашка и очень красивый синий шерстяной плащ с капюшоном и лентой вышивки по краям. Пришлось смириться с тем, что ее закутали в него как младенца. Кано скакал все в той же жилетке нараспашку на голой груди, для Беллии тоже нашелся плащ. Орке же все было нипочем, похоже, кожа, ее собственная и та, что покрывала все нужные места, грели ее лучше всяких плащей.

При свете дня Коон оказался обычным «городом для гостей». Архитектура разных стилей, дома длинные, квадратные, с плоскими крышами и с круглыми, окна простые и мозаичные, пороги по южному высокие и входы вообще без порогов… Смесь не вызывала особой радости, хотя вообще-то Сильхе любила хаос. Но его добавляли разноцветье и разноголосица. Коон был переполнен паломниками, и, не удивительно. Тут каждый мог надеяться на чудо, даже странно, что она видела слишком мало калек вокруг. Но видя, каждый раз просила Троих и Четвертую помочь им вернуть потерю. Пусть слепой прозреет, а безрукий вернет руку. Даже временно ослабеть и не мочь ходить – уже плохо, а если ты слаб всегда…

Нарядные южане и одетые в кожу и мех северяне-варвары, изысканные западники в платьях-тогах едва не до пола, восточники с их быстрой неразборчивой речью, широкими штанами, платками поверх штанов и цветастыми рубашками. Люди были ярче и интереснее всего остального. Но чем ближе четверо подходили к Жертвищу, тем тише делалась толпа и одновременно словно выцветала. Тишина и серость как будто расходились кругами от священного места. Когда подошли к воротам стало совсем тихо.

Нет, не к воротам - ко Вратам. Широкая стена опоясывала Жертвище размером с большую площадь. Сквозь кованую решетку Сильхе видела развалины: разбросанные каменные блоки, недостроенные или разрушенные арки и просто камни, поставленные друг на друга словно рукой великана.

Прозвучал колокол.

– Сегодняшних паломников вызывают, - заметила Беллия и вдруг спросила у Сильхе: - А ты не хочешь пойти?

- Меня не пустят, - напомнила девушка, - вас обучили, меня и Гуду нет.

Орка хмыкнула:

- Не хочу. Я себе нравлюсь, - и демонстративно тряхнула головой с непроколотыми ушами и кольцом в брови.

- А я пойду с Кано, - рыжая тут же поймала за руку нетерпеливо гарцевавшего кентавра, заставив приостановиться.

Он явно загрустил, но вырываться не стал. Голая грудь в жилетке блестела на солнце бархатистой кожей, сияла здоровой красотой темно-рыжая шкура, доставшаяся от коня, с которым его соединила добрая южная ведьма. Сильхе поняла, что засмотрелась и отвела взгляд. Еще не хватало.

- Ты не потерял свой пропуск? Тогда пошли, - Беллия решительно потянула кентавра вперед.

Орка с Сильхе на руках тоже пошли – поднялись на устроенную на стене галерею для зрителей. Гуда хоть и была не очень крупной, но впечатление производила, в том числе и легким предупредительным рычанием, которого не могла совсем поглотить местная жадная тишина. У ограждения орка поставила девушку на ноги, продолжая аккуратно поддерживать за плечи.

За галереей открывался полный вид на неприбранный хаос развалин. Сильхе всматривалась и не могла понять, в чем тут дело. Недостроенные или разрушенные арки, каменные блоки, что-то похожее на выветренные статуи. Несмотря на беспорядок, все выглядело правильно - правильностью чистой и пустой тарелки пред обедом. Взгляд скользил от камня к камню, от места к другому месту и словно притягивался к свободному пятачку почти посредине. Засыпанная мелким белым песком площадка в пять шагов, казалось, пульсировала, отражая солнечный свет. Смотреть долго не получалось, и отвести глаза, когда каждая деталь подталкивала, возвращала его к пятачку – тоже.

А потом на пятачок вышел и встал хромой старик-южанин с тонкой бородкой до колен. Тощая грудь поднималась и опускалась – дыхание носом на раз-два-три, медленный выдох через рот. Ощущение от этого места сделалось иным. На тарелке появилась привлекательная еда – тоже правильность, но другого рода, временная. Сильхе поняла, что слышит какую-то мелодию, но не успела на ней сосредоточиться. Старик потоптался на пятачке, не оставив следов на песке и направился назад - музыка тут же смолкла.

Они приходили и уходили, а ничего необычного не происходило. Только раз было похоже на чудо, когда женщина внесла на руках то ли спящую, то ли больную дочь, а та проснулась, вырвалась и убежала вприпрыжку. Ни одному не удалось потревожить песок следами, все приносили с собой музыку.

- Чудеса, - на двадцатом или тридцатом прокомментировала Гуда со странным чувством в голосе.

- Что такое? – спросила девушка-бард, оглянувшись на орку.

- Не бог, - дернула головой та. – Просто магия.

- Лишь бы работало.

Потом на пятачок вышел Кано. Места для кентавра едва хватило. Сильхе затаила дыхание. Вот сейчас…

Пролуконь перестал топтаться и начал изображать вдох-выдох на раз-два-три. Девушка-бард ждала, что наконец услышит его песню-внутри, но стояла тишина, если не считать невесть откуда взявшегося какого-то нервного пульсирующего гудения. Кано стоял и дышал, а гудело все сильнее, но, кроме этого, ничего не происходило. Задержался дольше всех, минут на десять, потом его окликнул от ворот одетый в серое служитель, Кано пожал плечами и покинул Жертвище. Оставленные на песке следы копыт поспешно исчезали, закрывались, словно раны.

Неудача. Сильхе думала, что рыжая не пойдет, станет утешать любимого, правда, не выглядевшего расстроенным, или закатит скандал служителям Жертвища, но ошиблась. Беллия пересекла заваленное каменным хламом пространство с видом «мне теперь все равно», встала на песок. Сильхе тотчас ясно и четко услышала музыку, всю ту же, с визгливой нотой. А потом нота пропала, погасла, словно ей заткнули рот, музыка сделалась мягче, легче, проще. Как и походка Беллии, уходившей с пятачка Жертвища летяще, изящно и с улыбкой на губах.

Сильхе отчего-то забеспокоилась.

- Давай спустимся, - попросила она.

Гуда снова взяла ее на руки и направилась к лестнице, ведущей с галереи к воротам. Назад их пропускали медленнее, несмотря на порыкивание орки. Когда спустились, Кано и Беллия уже отошли туда, где народу было меньше. Стояли как два потерянных ребенка; просто один нетерпеливый, явно желавший сбежать, цокающий копытом по камню, а другая заглядывала ему в лицо так, как смотрят, пожалуй, в Храме на изображение бога, но не пыталась прикоснуться, тонкая, напряженно внимательная, словно ждущая от него слов или приказов.

- Пойдем назад? – спросил кентавр, как только Гуда и Сильхе подошли.

- Да любимый, - нежным голосом пропела Беллия, хотя спрашивали не её.

Вместе с голосом прозвучала музыка – почти идеальная, без визгливой ноты.

Четверо пошли назад, кентавр старался не обгонять, но в конце концов не выдержал:

- Вы такие медленные!.. Я вперед поскачу, догоните потом.

И не ожидая ответа ускакал по улице.

Трое, не сговариваясь, остановились.

- Он так прекрасен, - сказала Беллия глядя вслед поднявшейся за кентавром пыли.

- И ты не в обиде, что он тебя бросил? – поинтересовалась Сильхе удивленно.

- Но я же его люблю, - захлопала глазами рыжая, так глупо, что девушке-барду стало противно. - Он мой возлюбленный навсегда, чтобы ни сделал, я буду любить его.

Захотелось ударить ее, как-то отрезвить. Вернуть ту, прежнюю. Хотя – зачем? Вель снова начнутся скандалы… Сильхе вспомнила, как давно не было скандалов, и признала свою неправоту.

- Поставь меня, - снова попросила она Гуду, - попробую идти сама.

Орка не спорила.

Стоять получалось уже хорошо. Идти похуже, но можно было опираться на руку Гуды. До гостиницы было далековато, но Сильхе не согласилась вернуться на руки орки, хотя и взмокла от усилий не упасть и задыхалась как от бега. Лестницу на второй этаж она правда все же не осилила.

Кано в его номере, конечно не было, похоже, кентавр опять убежал носиться по округе. Но отдохнуть Сильхе не дали. Орка ушла на кухню за свежим мясным бульоном для своей чефе, и за ширму тут же вломилась Беллия, как ни в чем ни бывало уселась на стул перед кроватью.

- Поможешь мне написать письмо? – за просьбой все так же звучала обновлённая песня-внутри, красивая… и словно мертвая.

- Какое письмо? – не поняла Сильхе. – Кому?

- Ну Кано же. Любовное! Я ему никогда писем не писала, только он мне! А сейчас захотелось! Хочу выразить всю свою любовь, все чувство. Рассказать, что в самом сердце! Только слова найти трудно. Я скажу тебе, о чем думаю, а ты скажешь, правильно или нет.

- Ну нет, - устало возмутилась девушка-бард. – Это твои чувства и мысли, откуда мне знать, как правильно их описать?

- Ты же бард! Ты много раз такое описывала! Горячую любовь, жгучую страсть и все такое! Для всего есть лучшие слова!

Снова захотелось ударить, вбить в хорошенькую головку хоть немного мозгов… Ведь были же они, были, но куда исчезли?

Исчезли во время посещения Жертвища. Вместе с визгливой нотой, портившей «песню-внутри» Беллии. Или связи тут все же нет?

По счастью, вернулась Гуда. Рявкнула на Беллию:

- Это еще что такое?!

И ту как ветром сдуло.

Орка промокнула влажный лоб Сильхе полотенцем, помогла ей сесть и начала с ложки поить наваристым бульоном из говяжьих хвостов. Говорить не позволяла и молчала сама. Сытная еда погрузила в сонное состояние. Девушка легла и тут же заснула.

Проснулась, наверное, глубокой ночью. Беллия приглушенно рыдала. Гуда шипела на нее, пытаясь заставить замолчать. Пронзительно-идеальная тема рыжей резала слух. Сильхе стало понятно, что проснулась она вовсе не от шума.

- Всё-все, я уже не сплю, - сказала она, удивилась, когда сумела сама подняться и сесть, спустив ноги. Видимо, тело наконец решило, что хватит, пора возвращаться в форму, или прогулка на своих нога помогла собраться.

Гуда тут же заглянула за ширму с едва горящей масляной лампой:

- Что-нибудь нужно, чефе?

- Кинтару, - попросила девушка, готовая что Гуда откажет. Спросила: - Почему Беллия плачет?

- Кентавр не пришел ночевать в комнату. Нашел тут конюшню и там остался.

Чего-то такого и стоило ожидать, пожалуй. Он уже жаловался, что на полу спать жестко, а на постели неудобно.

- Ты будешь играть, чефе? – спросила Гуда протягивая ей инструмент. – соскучилась?

- Да нет. Надо кое-что исправить или хоть попробовать.

Орка седа на пол рядом.

– Посетителей перебудим.

- Я тихонько. И недолго, - пообещала Сильхе то ли ей, то ли себе.

Всего-то и надо было сыграть разочек тему Беллии - сыграть правильно. Рыжая все еще рыдала, по-детски, со всхлипами, когда так плачут, успокаивать – только делать хуже.

Девушка-бард тихо касалась струн. Шесть нот. Но вышло лишь пять, словно шестая упала в самую середину тишины, где немы и боги, и барды. Она была – и ее не было. Инструмент вообще не радовал звучанием, словно с ней или с игравшей на ней что-то случилось. Сильхе уже не пыталась сдерживаться – дергала струны все отчаяннее, как в ученические годы, когда получалось не все и не всегда. Хоть сколько-нибудь яркого, не приглушенно-задушенного звука добиться не получалось. Не помогала даже пятая струна – кажется она была тише остальных.

Сильхе отложила кинтару. Упрямство высушило испарину утишило дрожь ослабевших рук. Сдаваться она не привыкла и не собиралась. Посмотрела на Гуду и спустилась, села рядом, бросив на пол одеяло. Голова была на удивление ясной. И Беллия больше не плакала, что тоже почему-то давало надежду.

Девушка-бард начала с повторения сначала одного, потом двух, после и всех шести звуков. Голос в отличие от струн, слушался, и, пожалуй, мог кого-то разбудить.

Но спеть правильно все шесть вышло лишь раз, а потом словно что-то спохватилось и начало мешать. Сильхе не попала в первую же ноту, промахнулась так откровенно и нелепо, словно звук был мишенью, которую кто-то передвинул подло и незаметно за миг до выстрела из арбалета. Это было так неприятно, что Сильхе, замолчав, схватила себя за горло. Хотелось кричать.

Но с другой стороны – это была задача. Дело, которое она должна исполнить, и никто в этом не поможет.

Она только попросила у Гуды:

- Сделай свет поярче, - и чуть сменила позу, сев прямо, но без напряжения.

И начала повторять ставшую почти родной «песню-внутри» снова и снова. Не попадая то в третью, то в пятую, то снова в первую ноту. Упрямо выпевая верную после неверной. С каждым разом расстояние между неправильным и правильным делалось все меньше, фальшь словно выдыхалась. И хотя уже начало светать, Сильхе продолжала. От солнечного света делалось легче и азартнее. Никто из них не спал, Беллия тоже сидела на полу в халате и растрепанная – Сильхе вдруг поняла, что никогда не видела ее такой – и смотрела глазами глупой куклы. И взгляд этот был так невыносим что девушка-бард наконец преодолела преграду «не могу». Громко в полный голос прозвучали наконец верные шесть нот, включая визгливую, и словно волна прошла от Сильхе и дальше – воздух шевельнул занавески, поднял пыль на улице и толкнул ранних прохожих… Что дальше она не видела, но и это, наверное, было лишь видением.

А вот взгляд Беллии и ее слова – реальными:

- Все понимаю, творческий порыв и все такое… Но ночью лучше спать, а не петь!

Сильхе облегченно улыбнулось. Получилось. Вернуть, привязать, вставить в строй «песни-внутри» вредную ноту…

- Музыка против кашхарру, - сказала Гуда, голос прозвучал непривычно громко и отчетливо. – Чудо.

Глава шестнадцатая. Утро всегда наступает. Жертвенная клятва. Учителя для барда

- Против чего? – не поняла Сильхе.

- Кашхарру. «Жадный рот». Шаманская магия, - пояснила, не поясняя, орка.

Беллия заинтересовалась:

- Шаманы? Они могут расколдовать Кано?

Орка пожала плечами:

- Уже не смогли.

Рыжая дала себе труд задуматься, но Сильхе, думавшая об этом минутой больше, успела первой:

- Там, на Жертвище – вовсе не пуп мира, а «жадный рот», что бы это ни значило?

- Да, чефе. Не слишком хорошо. Но и не плохо.

- Расскажи, - попросила девушка-бард, садясь на кровать.

Бессонная ночь в попытках исправить уже исправленное, казалось, ничего ей не стоила.

Орка тоже встала, прошлась по комнате. Беллия заметила, что растрепана и подалась к зеркалу, приводить в порядок свои роскошные волосы. Правда, это заняло меньше времени, чем Гуда думала над ответом.

- Древняя штука. Пользуются редко. Обычно не такая дикая, как тут. Шаман проводит ритуал, делает какое-то место «голодным». Таким голодом, который сила. Как сила, когда бежишь, выдохся, и вдруг оживаешь, если видишь цель.

- Надежда? – высказалась севшая в кресло причесанная Беллия, ночь рыданий никак не отразилась на прекрасном лице, разве что глаза чуть покраснели.

Орка оскалилась:

- Надежда нажраться. Любой, кто войдет в круг – изменится. Обычная цель – стать лучшим воином. Не знаю, как здесь. Шаман управляет, можно выбрать свое изменение. Цену за него – не всегда. Тут случайное, - Гуда снова оскалилась с какой-то напускной веселостью: - Делают воинов из детей и калек.

Сильхе хмыкнула. Если «жадный рот» и правда делает воинов, то видимо считает, что волосатый будет драться лучше лысого… а кентавр лучше человека. Понятно, почему Кано так и не превратился. И легенда опять все переврала.

- А ты? – спросила Беллия. – Из тебя тоже сделали воином в таком… круге?

- Я была воином и до этого, - отмахнулась Гуда, а девушка-бард услышала недосказанное – одновременно с несколькими тихими неявными низкими нотами.

«Песня-внутри» орки, если это была она, хотела прозвучать в полный голос, но Гуда не давала. Ей или словам какой-то личной правды.

- Но, значит, что, Кано тут не помогут? – рыжая перевела взгляд на Сильхе. – Ты обещала попросить помощи, помнишь?

Сильхе кивнула. Неведомая Сараис в Городе Шёлка.

- Сейчас попробую, - она решила не ждать долго и не ходить далеко.

Представить розу, упавшую у каменного блока, на котором она сидела тогда. Лепестки чуть в песке. Маленькие, но очень острые шипы. Три зеленых листка, один чуть попорчен червём…

Ничего. Она осталась сидеть там, где сидела.

Упрямство заставило попробовать еще раз десять, и только потом признать:

- Не выходит.

- Может мешать магия «жадного рта», чефе, - привела объяснение орка. – Ты видела – тихо, бледно. Первый признак – высасывает звук, иногда цвет. Поэтому я сказала – чудо, что ты пела. И отодвинула границы круга. Слышишь, как громко теперь можно говорить?

Сильхе кивнула. Спросила с тревогой:

- Я ничего не испортила? А то если еще и отсюда за нами будет погоня…

- Нет, «Жадный рот» не убьешь. Просто перестал расти. Это медленно, но когда-нибудь стал бы, как весь город.

- Слава Троим и Четвертой, - выдохнула девушка-бард.

- Надо уйти из города, - сказала Беллия, решительно вставая. – И там ты попробуешь снова.

Раскомандовалась. Но как же это грело душу после ее сладкой покладистости с признанием в беззаветной любви и писем страсти! Так что Сильхе только улыбнулась:

- Да, мой командир, будет сделано, мой командир!

Начавшая одеваться Беллия лишь фыркнула.

Мысль о том, правильно ли было возвращать рыжую в прежнюю вредную форму без ее согласия если и мелькнула, то сразу и пропала. Правда, другая задержалась: что-то же Беллия получила взамен от «жадного рта»? Вернулось это или осталось с ней? Внешне ничего нового вроде заметно не было. А там дорога покажет.

Главная проблема оказалась дождаться Кано – он снова где-то бегал. Все позавтракали и почти успели пообедать, когда кентавр вернулся. И вот интересно, а что взял у «жадного рта» он, что отдал?

- Уже уходим? – явно обрадовался он. – Хорошо. Только поем.

- Подождем снаружи, - сказала Сильхе, ей не очень хотелось слышать, как Беллия напустится на своего возлюбленного с упреками или чем-то еще. А она явно собиралась, хмурилась как туча.

Девушка и орка вышли наружу.

- Чефе, силы вернулись? – спросила Гуда.

- Кажется, да. Не болит ничего, уже хорошо, - она повела плечами, на одно из которых снова повесила сумку.

Кинтара висела на спине, не причиняя неудобства. И ноги не подкашивались.

Изнутри донесся голос Беллии – рыжая устраивала качественный разнос.

- Отойдем или послушаем? – ухмыльнулась Гуда.

- Отойдем… Но я бы кое-что послушала… не хочу лезть в твое личное, но так вышло, лучше сразу скажу. Я услышала, что ты не договариваешь. Что там с твоим изменением в круге «жадного рта»? Что ты получила… и что отдала?

Орка на миг прикрыла желтые глаза.

- Так давно. Орки воевали с орками, орки воевали с эльфами, орки воевали со всеми. Но если вас мало, не важно, насколько сильные. Был общий обмен в круге «рта» - каждый стал как двое. Кто-то дрался за двоих потом, кто-то если умирал, то оживал. Молодая была, глупая, хотела победы племени и себе. Там, в круге, родила девочку, и она стала взрослой сразу. Дралась со мной, умирала со мной. Упоение битвой, упоение смертью. Только не такой.

Сильхе уже жалела, что спросила. Но орка, наверное, решила сказать все и не останавливалась, пока не сказала.

- Бой прошел, время прошло, мир тоже прошел. А цена не проходит. У меня не будет детей. Но есть моя богиня Две-как-одна, в память о дочери и обо мне прежней. – Гуда подняла полыхающие желтым глаза – там не было боли или отчаяния, только свет. – Так было надо, чефе, потому что утро всегда наступает.

Сильхе ощутила двойственность фразы. Утро наступает, как финал ночи, когда заканчивается что-то плохое. И как срок платить по счетам. Радость и горечь, надежда и судьба. И все это она – Гудкарна хош-Мара.

Кажется, тут было еще что-то, но помешала Беллия, чуть не пинками выгнавшая кентавра из гостиницы.

- Я расплатилась, - заявила она. – Пойдемте искать станцию рейсовок.

- Я отдала рыжей госпоже часть денег, - пояснила Гуда тут же, - люди лучше воспринимают расчет с другими людьми. Хоть деньгами, хоть как.

Сильхе согласилась – и с ее утверждением, и с тем, что пора поискать станцию. Только вот…

- Кано, а разве ты уже сделал в Кооне все, что тебе надо? Что там у тебя по миссии?

Он нахмурился, словно вспоминая. Пергамент исчез вместе с седельными сумками и штанами, что в нём, Сильхе помнила и без подсказки. Но было же еще какое-то «кое-что», сказанное устно опекуном?

- И забыл купить милое маленькое животное, чтоб приручить, полюбить и пожертвовать, - напомнила она ему и себе.

- Действительно, - он выглядел удивленным больше, чем огорченным. – Значит, в этот роз будет просто жертвенная клятва. Идемте, там туда.

«Туда» оказалось обойти стену Жертвища и пристать к первому же прохожему с вопросом, где тут найти озеро. Тот пробурчал что-то и ткнул пальцем влево. Четверка протопала по указанной улице, ощутимо наклонной, сделавшейся настоящей горкой в конце. Когда дома расступились, им открылось огромное синее озеро невозможной красоты. Сильхе охнула. Красота была как удар, ослепившая сразу же, переполнившая чувства и разум. Белый песок, белые камни, они же на дне в совершенно прозрачной воде. Отражавшиеся в ней берег и небо казались ярче и более настоящими, чем реальные. Оставшийся за спиной город был мгновенно забыт, словно все они вдруг переместились в другой мир. И края ему не было. Озеро дышало навстречу путникам свежестью, прохладой и осенью. На едва различимом отсюда другом берегу стояли одетые в три цвета деревья – нижние юбки еще зелень, выше переходящая в желтизну, а дальше шло сплошное красное золото, выше которого сразу начиналось небо и казалось, у алого и синего идет какой-то свой никогда не прерывающийся разговор. Берег оказался рваным – где пологим, где поднятым, но спуститься к самой воде вышло даже у кентавра. Он протопал поберегу до прямоугольной дыры в склоне, ведущей неглубоко внутрь берега. Каменные плиты по бокам и еще одна сверху не давали земле осыпаться. Кажется, это был какой-то алтарь. На каменной полке стояли погашенные сейчас стеклянные светильники со свечами, лежали фрукты, какие-то маленькие вещи, цветные камешки. Внутри алтаря бил родник – вода рождалась сама собой и сама же уходила в мелкий песок.

Кано опустился на колени, по-лошадиному – подогнул передние ноги, чуть боком уложил на землю круп. Остальные остались стоять. Рыцарь-кентавр посидел так немного, потом произнес:

- Клянусь больше никогда не есть яблок.

Протянул ладони вглубь алтаря, зачерпнул воды и выпил. Пости сразу поднялся.

- Всё.

- Яблоки? – удивилась Сильхе.

- Он их любит до ужаса, - улыбнулась Беллия и пихнула его кулачком в плечо. – Иногда, кажется, готов только ими питаться.

- Иногда только ими и питаюсь, - с неподражаемой иронией заметил кентавр. -Больше никто не хочет принести тут жертву?

- Я даже не знаю, чей это алтарь – поморщилась рыжая. – Нет уж, озерному богу я поклоняться не буду.

Орка пожала плечами, ее-то бог всегда был с ней. Сильхе тоже не собиралась ничего жертвовать, да ей и было нечем. Впрочем, нет, было.

Она сняла с плеча кинтару и все же села на песок, чтобы взгляд был на одном уровне со входом бережного алтаря. Хотя было видно, где кончается крошечная каменная комната, оттуда тянуло свежестью, словно был невидимый проход или щель. Не пришлось даже задуматься о том, что петь.

- Все немного устали, а может немного злы.

В воду общую кинуты, чтоб научиться плавать.

Танцевать неудобно на острие иглы...

Вот мой Тёмный откликнулся: "Ты же хотела славы".

Я-то знаю, чего хотела, и как понять.

И мой Светлый Учитель разубеждать не станет.

Лишь отметку поставит туда, где, "увы, опять",

И приложит потом этот лист вместо мази к ране.

Говорит, помогает. Проверим, как срок придет,

Из воды и с иглы соскочив на пологий берег.

Снова Черный проснулся: "Все будет наоборот".

А другой отмолчался. Как хочешь, но я не верю.

Даже ты говорил, черноту свой подобрав

Как красотка подол, что случается и ошибка.

И молчание лучше, а Светлый... он чаще прав,

Правотой что как озеро - дна не видать, и зыбко.

Сильхе замолчала. Странное было чувство. Оказывается, она страшно соскучилось по просто песням, не для чего-то или кого-то, не для войны и защиты – по возможности выразить себя и свое.

- Прямо про нас, - почему-то поморщилась Беллия. – На ходу ты их выдумываешь, что ли? А что за Черный и Белый учитель?

- Конечно на ходу, - Сильхе встала, вернула кинтару за плечи, сумку на плечо. – А я… у каждого барда во всякий момент жизни их два, и это может быть кто угодно. Ты, например.

- И чему я могла бы тебя научить? О. Готовить!

Сильхе поморщилась.

- Терпеть не могу. А ты-то как научилась? Вроде благородная! Слуги и все дела…

- Готовилась стать хорошей женой, - она почему-то покраснела. – Но чему тебя тогда учить?

- Ну это не так происходит. Не нарочно, когда является седобородый старец и говорит «я буду твоим учителем, давай знакомиться». Какие-то люди, более-менее постоянные в твоей судьбе, ставят перед тобой задачи. Красивые или страшные.

- Зачем так? – снова удивилась рыжая.

Остальные молчали, видимо, понимая.

- Преодоление трудностей и делает человека счастливым. Ну вот представь… Кано завершил миссию, больше никаких приключений, кроме свадьбы, никаких битв, кроме любовных. Что дальше? Вы оба достигли всего, о чем мечтали. Цели нет. Жить долго и счастливо – не цель.

- Очень даже цель, - надула губы рыжая. – Воспитание детей, достойное поведение в обществе, слава для героев…

- Слава ничего не стоит. Как долго ты сможешь в ней купаться, пока не надоест, пока этот водоем не сделается мелким и грязным как лужа? Пока не превратится в рутину, которая тебя засосет?..

- Так что же дальше? – спросила орка своим низким грудным голосом.

- Да ты же уже ответила, - усмехнулась девушка-бард. – Создала себе целого бога. Создашь и все остальное, если захочешь. Человек… не должен ждать пока цель появится. Создавать ее себе – вот это и есть «дальше».

- Дальше и дальше… каждый раз… - задумчиво произнесла Гуда.

- Мы куда-нибудь пойдем? – капризным тоном спросила, кажется, в чем-то разочаровавшаяся Беллия. – Я устала стоять!

Но даже этим ничего не испортила.

«Куда-нибудь» оказалось, само собой, станцией рейсовых карет. Ближе всего из списка Кано была Дайжа. Пара часов в карете. Кентавр не успел вволю наскакаться, Беллия наворчаться, Сильхе начала и не закончила писать новую балладу. Но успела несколько раз проверить, отзовется ли Сагриндорэ. Она легко могла увидеть лежавшую на песке розу, но ничего не происходило. То ли девушка-бард неверно поняла румейца, то ли делала что-то не так. А может, просто время не пришло. От последнего делалось слегка кисло. Хотелось уже пойти своей дорогой, а не чужой, пусть эта чужая и была весьма перспективной. Какие типажи, какие сюжеты! Хоть каждый день пиши баллады, веселые, трагичные, издевательские. Только за последнюю неделю она дважды оказывалась совершенно беспомощной…

Две девицы и орка вышли из кареты на небольшой площади, Кано присоединился к ним миг спустя.

- Что, теперь на рынок, покупать жертву? – поинтересовалась Сильхе. – Только вот когда ты успеешь ее полюбить?

- Успею, - кисло улыбнулся кентавр. – Мы тут самое меньшее на три дня.

- На три? Здесь? – Беллия с демонстративным презрением огляделась.

Посмотреть было не на что. Обычные, какие-то даже слишком обычные дома… домишки сразу поправила Сильхе. Отовсюду свисают унылые тряпки, то ли бывшие когда-то тентами, а может шторами, то ли пытавшиеся притвориться ими. Островерхие крыши все как одна казались пьяными, клонящимися на сторону. Все облуплено, поцарапано или забрызгано. Самый яркий цвет – коричневый у тех же крыш, видимо, черепица хорошего качества не выцветает. И всюду какие-то телеги, повозки и экипажи. Запружено, словно всем нужно в одно и то же место и каждый боится не успеть.

Как раз чуть впереди столкнулись два «экипажа», и хорошо так столкнулись, пытаясь выехать с разных улиц на одну. Сцепились бортами, с одного на мостовую покатились цветные свертки, с другого с грохотом обрушился здоровенный каменный блок. Кто-то закричал, хотя, кажется, никого не придавило. Ругня поднялась такая, что даже у Сильхе покраснели уши. Хозяева телег поливали друг друга почем зря, никто не торопился убирать с дороги, так что к ним присоединялись и другие возницы и даже пешеходы, те, видимо, от скуки, потому что прекрасно могли обойти и отправиться по своим делам.

- Отлично, - кисло заметила Беллия. – Надеюсь нам не в ту сторону.

Кано не ответил, он вдруг потопал как раз туда, где два мужика пытались поднять и закинуть на телегу прямоугольный камень.

- Куда?.. – не поняла рыжая.

Минуту спустя стало ясно, куда. Он подошел к мужикам и что-то сказал. Один из них хмыкнул, но отошел от каменного блока. Второй тоже что-то сказал, вроде бы не поверил. Кано наклонился, подхватил камень и начал поднимать. В одиночку. Мужик спохватился, поддержал свой конец камня. Вдвоем они с видимой легкостью уложили его на телегу. Еще несколько слов со стороны вроде бы даже совсем не благодарного мужика и кентавр отошел от телеги.

- Зря мы сюда так рано пришли, - заметил он. – Кажется, тут не любят инорасцев.

- Тут и себя не любят, - заметила Гуда. – Топнула по продавленной, в виде канавки, мостовой. – Чинить забывают, красить забывают. Окна мыть – зачем? Дождь помоет.

- День делается все хуже и хуже… А если тут еще окажется что в гостиницы пускают только людей…

Беллия так посмотрела, что Сильхе тут же отступилась:

- Все-все, молчу. Тем более наверняка ошибаюсь.

«Наверняка» оказалось им наполовину. Орку пустили, а про кентавра сказали: «Коня на конюшню». «Конь» вообще не возражал. А ведь в Кооне на них никто не пялился. Не пялились и тут, но обед для рыцаря пришлось нести в конюшню и служанка разворчалась насчет «тарелки не побейте».

- Так что тебе сказал тот мужик? - спросила севшая на чурбачок Сильхе, наблюдая, как он ест кашу с котлетой.

- Что я идиот.

Девушка по заминке поняла, что Кано заменил «идиотом» крепкое словцо.

- И что «зеленую» зря привели.

Ну уж Гуде-то ни в каком городе ничего не грозило. А вот им грозил финансовый крах.

- Знаешь, на три дня в Дайже может денег не хватить.

- Разве? – удивился Кано. - Вроде много было..

- Ну смотри. Тут не любят иные расы, значит сдерут нас дороже. Если начнем спорить – еще сдерут, и напомнят про какие-нибудь налоги и проценты. Или будет хуже.

- Что может быть хуже? – удивился Кано, едва не получив в лоб за самый скверный, убивающий удачу вопрос.

Но в лоб бы не помогло. Утром все узнали, что хуже.

Глава семнадцатая. Белый, красный, черный. Гостей всегда разбирают. Библиотека смертей

В несусветную рань – солнце едва подняло над горизонтом верхний край - троих дев, рыжую, темную и зеленую, разбудили стуком в дверь и воплем:

- Встаём, господа хорошие, расплачиваемся или выезжаем.

Сонная Беллия – но успевшая причесаться – отворила и попыталась скандалить:

- Да как вы смеете! Во всех нормальных гостиницах утро начинается в обед!

- Нормальные для нормальных, а не для вас, - перебила владелица голоса.

И тут же пошла дальше, стуча и крича то же самое.

Сильхе быстро умылась, достала отощавший кошелек:

- Пойду расплачусь, в то ведь покоя не будет.

- Завтрак, - намекнула Гуда, по-прежнему пренебрегавшая кроватями и спавшая в кресле. – А то забудет.

Девушка спустилась вниз, преследуя кричавшую, трактирщицу или управляющую, девицу лет тридцати пяти с широченными плечами и ростом настоящей великанши.

- Сколько с нас? – окликнув ее и дождавшись внимания, спросила Сильхе. – За уже прожитое и на два дня вперед.

- Три золотых, - уведомила девица. – За сутки. За трое сделаю скидку. С вас восемь золотых.

От цен даже привычной ко всему девушке-барду поплохело.

- Мы еще не провели у вас полных суток, вчера к вечеру вселились! – заспорила она, понимая, что бесполезно.

- День и ночь – у нас сутки! – отрезала девица. – Итого восемь, если хотите остаться.

Таких денег точно не было. Сильхе вывалила на стол все, что было, показывая и слабость, и несостоятельность, но что было делать?

Трактирщица тщательно пересчитала. Дважды.

- За прожитое и за сегодня, - с таким видом, словно оказывает большую милость, сказала она, сгребая деньги.

- И завтрак не забудьте!

«Великанша» от этой запоздалой и весьма жалкой попытки чего-то вытребовать только глянула так, что Сильхе захотелось убежать подальше.

Она и убежала, сразу после завтрака, которого пришлось долго ждать. Беллия в этот раз отнесла все Кано сама, а девушка-бард отправилась бродяжничать, на ногах всегда лучше думалось.

Общее впечатление от Дайжи оказалось еще хуже. Город давил каждой крышей и стеной. Не видя на улицах инорасцев, Сильхе не сразу сообразила – город живет совсем без магии. Безо всех милых штук, делающих житьё приятнее и проще: зачарованной решетки очага, которая не даст огню выйти за его пределы, выносящего сам себя мусора, без иголки в пороге, чтобы никто с дурными намерениями не вошел, без знака, что делает воду безопасной и чистой. Никаких големов-помощников. И дело даже не в этом. В городах с магией как-то… легче, свободнее дышится. Они как завершенная цельная история, логичная, связная. В Дайже про что-то такое речи не шло. По легенде она вообще была городом подземных гномов, которые прокляли ее и тем заставили подняться на поверхность. Если тут и было когда-то хоть что-то гномье, то давно исчезло. Словно пробудившийся червь выедал душу при взгляде на местную унылость. Там, где были цвета, они ничего не меняли. Если тут и любят музыку, то скорее всего это длинные поучительные истории со скучной моралью и плачи. А она-то собиралась воспользоваться советом брата и узнать, кто правит в городе и не выйдет ли заработать как бард, если местный хозяин выказывает к ним интерес. Три проблемы: где взять денег, где взять сразу много и где взять быстро… Вряд ли тут есть арена для Гуды… да и не надо так с ней, она друг, а не раб. Беллия совершенно бесполезна и заработать не сможет. К тому же слишком часто и много скандалит, словно все хорошее, чему успела научиться за путешествие, исчезло, осталась лишь вредность. Начинай с начала…

А еще интересно, что будет с пятой струной, работает ли она в городе без магии. Или божественная сила магией не считается?

Все же пришлось присесть передохнуть в маленьком тусклом, словно солнце сюда совсем не светило, парке. Скамейка с резьбой на спинке была тут самой привлекательной деталью. Остальное – неровные клумбы, «статуи» - силуэты из черных железных лент - и безапелляционно ровные тропинки оказалось удручающим.

- Госпожа!

Стоило сесть и словно ниоткуда возникла девочка лет десяти с мелочным лотком, висевшим на шее.

- Хотите гадание? Моё почти всегда сбывается! Всего за три медяшки!

Голосок у мелкой был слишком звонким, слишком ярким для Дайжи. На лотке лежал не товар, а что-то вроде колоды карт с белыми рубашками… И не слишком ровно обрезанных, кажется, самодельных.

- У меня больше нет денег, - сожалея, развела руками Сильхе.

- Вы уверены, госпожа? Если поискать, всегда что-нибудь найдется, - настаивала малышка. Взяла из своей колоды карту, другую, кивнула: - В правом кармане!

Сильхе не поверила и полезла проверять. В самом деле там была денежка, медный тарик, видимо выпавший из кошеля.

- Но только один, - не зная, что делать с этой мелочью, девушка-бард положила ее на девочкин лоток. - А можно посмотреть твои карты?

Та кивнула и протянула колоду - листы плотной бумаги, на лицевой стороне, как и положено, разделенные на две части, каждая из которых покрашена в один из четырех цветов - желтый, красный, синий или зеленый. Никаких рисунков.

- Цвета - это символ разных событий. Красный и желтый – плохие, а синий и зеленый – хорошие. У каждой карты свое значение… ну и если рядом еще карта, оно меняется и говорит мне ответ на вопрос.

- Удивительно, - задумчиво произнесла Сильхе. – И ведь работает, хотя в городе нет магии.

- Зачем магия? У меня талант! - уверенно завила кроха. Аккуратно сложила возвращенную колоду. – За медяк можете загадать мне загадку. Что-нибудь, ну, острое.

«Где взять сразу много денег?» - чуть не брякнула Сильхе. Но был вопрос поинтереснее.

- Поцелуй блондинки, брюнетки и рыжей – что это такое? – подумала и добавила: - Символом чего может быть?

Девочка на миг нахмурила некрасивое личико:

- Блондинка – как белое, черное - брюнетка, рыжая - красное. Красное – закон, черное – тайна, белое - сила. Вот кто целует.

И как-то сразу поверилось. Белое… способного ворочать огромными каменными блоками, сила, похоже, уже поцеловала. Остается тайна и закон. Но раз нашелся собеседник можно расспросить еще о чем-то.

- А ты не знаешь, ваш градоправитель любит музыку? Или тут есть кто-то, кто ее любит и готов за нее платить?

Девочка даже на миг не задумалась:

- Вы гостья, да? Тогда вас заберут, если будете нужны. У нас гостей всегда разбирают, то сначала делают так, чтобы они согласились.

- Согласились на что?

- Ну на предложение. Разные бывают, - девочка потерла не совсем чистую щеку. – Извините, мне надо уже идти, а то не успею собрать сколько нужно денег, и мамка будет ругаться.

И не дав спросить еще о чем-то, девчушка ушла зарабатывать.

Сильхе только вздохнула ей вслед. Дети могут работать, если нужда припёрла, но «собрать сколько нужно денег»… похоже, тут это поставлено на поток. Но ладно, местные законы оставим жителям. Вот только что значит «заберут», «разберут»?

Предчувствие подтолкнуло вернуться в гостиницу.

- Госпожа, - без почтения, но с какой-то словно издевкой вернувшуюся сразу окликнула великанша-трактирщица, протянула какую-то карточку, - вам и вашей рыжей надо подойти по этому адресу. Остальные уже ушли.

- Куда ушли? - не поняла Сильхе, беря карточку с названием улицы и номером дома.

- Конь на строительство храма, зелёная в тюрьму. А вас на свадьбу зовут. Только сначала успокойте подружку, с утра орет, словно её перекрасить пытаются…

Гнусная шуточка, гнусная усмешка. И придется спустить.

- А если не пойдем?

- Тогда просто пойдёте. Сначала из моей гостиницы, потом пешком.

Если это был такой способ заработать, то «предложение» стоило принять.

Сильхе поднялась в комнату. Беллия не орала, она смотрела в окно, на звук открывшейся двери не обернулась.

- Свадьба? – с порога спросила девушка-бард.

- Да! – рявкнула рыжая, все еще пялясь в стекло. – Я должна там изображать знатную даму!

- Но ты и есть знатная дама!

Беллия пожала плечами:

- Не очень-то и знатная на самом деле… Но почему я должна кого-то изображать! Пусть им актеры изображают!

Сильхе вспомнила, как и кого она изображала на свадьбе Кудрявого короля…

- Позора в этом нет. К тому же заплатят… наверное, - она припомнила что о деньгах речь все же не шла. Придется уточнять на месте.

- Ты не понимаешь! Меня будут рассматривать, вертеть, обсуждать, а мне и ответить нельзя! Вообще разговаривать! Только произнести заздравный тост, который придется выучить!

- У тебя память плохая? – поинтересовалась Сильхе устало.

- Хорошая! Но у меня же есть права!..

Не дожидаясь, пока рыжая снова заговорит о себе как о големе, девушка-бард попробовала убедить:

- Ничего сложного нет – раз. Ты делаешь это ради Кано – потому что нам надо как-то продержаться в этом городе – два. Ну и выбора пока нет – три. Считай это своей миссией, если хочешь. Ведь ты даже готовить научилась, хотя готовят в домах аристократов слуги.

- Нельзя всегда надеяться на слуг, - заметила рыжая. – А любимого приятно кормить самой.

- Вот, видишь. Ты сама решала тогда, и сейчас решаешь. Пусть даже под давлением обстоятельств.

- Но у меня для свадьбы нет подходящего платья! – выдвинула последний аргумент Беллия.

- Если их не устроит твоё - тем хуже для них, - заметила девушка-бард. – А еще потребуй, чтобы покормили до того, как начнется. И если ты им так нужна – проси чего-нибудь особенного.

Беллия сумела воспользоваться советом самым лучшим образом. Когда они подошли «по адресу» - большой в три этажа резной деревянный дом с табличкой на воротах «только по приглашению» и силуэтом меча вместо восклицательного знака после «приглашения», - рыжая получила на руки листок с текстом, но заявила, что на голодный желудок никогда столько не запомнит. Покормить повели обеих; Сильхе ела свою яичницу с колбасой, запивала молоком и наслаждалась спектаклем.

- Нет, это мне не подходит. От жареного яйца голос станет тонким и противным. К тому же пожарено плохо, вы посмотрите, здесь сырое, а тут корочка. Мне нужно мясо на пару́, желательно телятина. Ваш повар ужасен, как вы доверили ему готовить на свадьбу? И сок, обязательно свежий сок! Лучше всего персики, можно просто несколько персиков, но не забудьте помыть. Пряностей в мясо не кладите! От них краснеют щеки!

Это и многое другое с настоятельным напоминанием, что от не того угощения, или не так приготовленного Беллия потеряет голос, яркий цвет волос, память, сияние кожи, еще что-нибудь, и свадьбе придется обойтись без «свадебной дамы». В итоге ей принесли, похоже, прямо со свадебного стола, фаршированную куропатку. Сильхе тоже попробовала – шедевр. Ей не предложили переодеться, но рыжую заставили влезть в красивое, но явно не новое золотого шелка платье по старой моде – юбки на обручах с гирляндами цветов из шелка, голые плечи, рукава заканчиваются ворохом кружев, на шее колье-стойка из того же шелка и кружев. Сильхе один раз в жизни, на маскарад, надела такой наряд и не поняла, как в нем можно двигаться. Но Беллии удавалось.

Девушке-барду нашлось место в самом углу большой празднично убранной залы, с двумя другими музыкантами, флейтистом и скрипачом. Пока молодые не вернулись из храма, можно было отдохнуть или потренироваться. В распоряжение девушки-барда предоставили арфу, но, когда она показала, насколько плохо играет на ней - могла лучше, но не стала - и как хорошо на кинтаре, распорядитель свадьбы, пожилой мужчина с немного усталым лицом, не стал настаивать. Только огласил список и порядок песен.

- С кем мне поговорить о плате?

- О какой плате? – удивился он. – Вы же неместная.

- И что с того? – не поняла в свою очередь она.

- Город предоставляет себя в распоряжение гостей за услуги с их стороны, - пояснил распорядитель. – Сможете остаться, пока работаете. Платы не получите.

- Но нам же нужно платить за гостиницу!..

- Не нужно, - оборвал он. – Хозяину заведения заплатят за вас компенсацию.

Нормально… Значит денег они не получат. Тогда зачем это все?

Впрочем, ясно, зачем. Только вот что будет, когда все они окажутся не нужны никому из жителей города? Уехать не на что. Уйти пешком не с чем. Как не вспомнить «лунный кошелек», пусть даже через него кто-то следил за ними.

- Можете наняться кому-то и за деньги, в тот день, когда никто не заберет, - увидев ее затруднения, сказал распорядитель и ушел делать свою работу, отдавать распоряжения в ожидании возвращения жениха и невесты.

Беллия старательно заучивала текст тоста, служанки носились, выставляя на стол яства, музыканты договаривались друг с другом о темпах и тональностях. Молодой скрипач и пожилой флейтист, в отличие от Сильхе, получали плату.

- Но ты все равно получше играй и старайся, - заметил пожилой. – Если не понравишься, могут и не засчитать, тогда придется иначе отработать.

Сильхе и думать не хотела насчет «отработать иначе». Хорошо, если на кухне. Но на всякий случай застегнула все пуговицы на рубашке, чтоб не привлекать лишних взглядов. Новая жилетка была черной и тоже скромной, к тому же немного широковатой, так что вид создавался не ахти. На другой случай – «Третье желание» на поясе как предупреждение. И пятая струна. Во время репетиции она опробовала, пустила легкую волну, нарочно накрутив себя мыслью об «отработке» - занавески качнулись, с подноса проходившего мимо лакея смело полотенца. Все прекрасно работало. Выходило непонятно. Если в городах без инорас есть магия, а люди обладают собственными талантами, что с успехом ее заменяют – может, инорасы владеют своей магией? Зависимость друг от друга людей и иных не так велика. Могут вновь начаться войны…

В этот миг вернулись молодожены. Распорядитель подтолкнул Беллию – та подала им хлеб и вино на богатом подносе, со степенной важностью пройдя через весь зал. Невеста была в красном, жених в черном с белым, молодые, красивые, но девушка все время краснела и хихикала. Зачем-то потрогала рыжие волосы Беллии, та, на удивление, сдержалась. Потом началась пирушка и даму сердца рыцаря-кентавра поставили на возвышение у стены, как статую. Гости подходили, касались – кажется, считалось что это приносит удачу и богатство – отходили. Потом в какой-то момент распорядитель сделал ей знак, и она проговорила тост, банальное насчет «Росли на высоком берегу тополь и береза, полюбили друг друга, ветками сплелись…» По счастью, стоять ей пришлось не долго, лишь до танцев, потом дали табуретку и разрешили сесть.

Сильхе играла. Внимания к ней никто не проявлял, свадьба не требовала особых навыков или талантов. Потом развлекать гостей пришел маг.

- Посиди пока, - сказал скрипач, - с Дарью мы уже работали, знаем, что ему надо.

Сильхе не спорила. Подозвала служанку и попросила принести музыкантам еды. Они успевали делать небольшие перерывы и перекусить – а флейтист еще и прикладывался к вину, хотя на исполнении это не отражалось – но всерьез поесть не удавалось. Девушка-бард просто использовала случай. Заодно посмотрела представление.

Маг больше походил на военного: широкие плечи, борода, возраст не определить, что-то между тридцатью и пятидесятью. Никаких мантий, разве что поверх темно-бордового костюма, усыпанного стальными клепками, он надел двубортную накидку с капюшоном, скрепленную брошью с огромным алым камнем. То, что он показывал, выглядело обычными фокусами – появление и исчезновение карт, фруктов и голубей, превращение воды в молоко и вино, выдыхание клубов разноцветного дыма, летающая посуда, свечение предметов и «благословение» этим светом зрителей. Сильхе понравился трюк с полотенцем: маг сложил из него человечка, поставил на пол, отошел – и тот не только остался стоять, но и начал лихо отплясывать под вернийскую «трёпку», самый быстрый танец, какой Сильхе знала. Зрители пришли в восторг. И это, пожалуй, была настоящая магия.

Закончив выступление, он отошел поговорить с музыкантами. Девушка-бард заменила их, начав играть, но ни слушать, ни разговаривать ей это не мешало.

- Новый трюк выучил, Дарью? В прошлый раз голуби не становились розовыми, - заметил скрипач.

- Все любят розовый, - ответил маг, пожав мощными плечами, глянул на Сильхе. – А у вас пополнение. Вы гостья, госпожа?

- Вроде того. Только не в каждом городе с гостями обращаются, как в вашем, - ответила она.

- Ничего не поделаешь, «проклятый» город.

В слове «проклятый» явно была ирония.

- А что, разве Дайжа не проклята? Гномы и все такое…

- Да если бы гномы, - фыркнул флейтист, наливая себе очередную чарку. – Лет пятьсот назад зависть кого-то замучила. Тут же Коон рядом, а в Кооне вечно народу толпы, не то, что у нас. Дайже нечем удивить, кроме легенды. Да и то – приходят путники, глядь, а тут все как везде. Да нет, не как везде, единственный на континенте город, где нет инорасцев, а значит и магии, естественное житье и все такое, мир лишь для людей, бла-бла-бла. Одно время из-за этого даже кровь лилась. Но знамениты мы так и не стали, просто завели свой обычай, хватать все, что попадается и использовать всеми способами. Прости, мелкая, но лучше тебе отсюда убраться поскорее.

Звать ее «мелкой» он имел полное право, флейтисту было лет шестьдесят.

- Я и сама так думаю. Но как теперь уберешься? Сначала заставили выложить все денежки, теперь вот, придется служить. Но я одно не понимаю. Как вы работаете с магией, если в Дайже нет инорасцев, пока не прибудут очередные гости?

- Кхм… Госпожа, вы таких вопросов магам лучше не задавайте, особенно местным, - заметил волшебник. – Могут обидеться.

- Лучше скажи ей, - предупредил флейтист. – Бард так просто не отстанет.

- Отстану, конечно! Я понимаю слово «нет!» - возмутилась Сильхе.

- Могу и сказать, - словно не услышав, ответил волшебник. – если госпожа мне тоже ответит. Не обязательно сейчас.

Он указал на кинтару:

- Что у вас за магия?

Сильхе как-то сразу поняла, что он о струне.

- Я отвечу… но в самом деле не сейчас. Собиралась искать работу в районе магов, я и мои друзья. Можно прийти к вам гости?

- Приходите, район магов, улица Речных Дев, третий дом, - кивнул он. - Но лучше без инструмента. Большинство «магов» у нас просто фокусники, но некоторые как я. Они увидят.

Девушка поняла и поблагодарила. Концерт продолжился, только скрипач поинтересовался после ухода мага:

- У тебя что, кинтара волшебная?

- Вроде того, - ответила Сильхе. – Такое заклятье, чтоб звук лучше делался.

- Надули тебя, звук так себе, - фыркнул тот и отстал.

Никаких денег им с Беллией в итоге не дали, только бирку «служба выполнена», которую надо было отдать держательнице гостиницы, и домой возвращаться пришлось уже по темноте. Но сразу на пороге их встретила Гуда. У Сильхе ёкнуло сердце: неужели все же выставили? Но орка сообщила иное:

- С кентавром что-то не то.

Втроем они зашли в конюшню. «Что-то не то» валялось в сене в отключке или спящим.

Беллия принюхалась:

- Пьян? Вроде не пахнет.

- Не пьян, - ответила орка. – То ли уработали до такого, то ли сам как-то.

Рыжая подошла, начала тормошить – без толку.

Глянула уже со слезами на глазах:

- А если он так и умрет? Может, ему нужен лекарь?

Гуда только пожала плечами. Сильхе вообще не знала, что сказать. Лекарю тоже нужна плата.

Она подошла, потрогала лоб Кано. Жара нет. Скорее даже слишком холодный для человека.

- Надо чем-то накрыть…

- Сильхе! Ну у тебя же есть волшебная струна! Ты можешь помочь? Сыграть что-то… или снова попросить о помощи ту, из Шелкового города?

Девушка-бард тут же и попробовала. Без толку.

- Не могу ни то, ни другое, - призналась сразу, чтоб Беллия не строила иллюзий. – Я работаю с личными мелодиями. Твою слышу, даже Гуды иногда, а у Кано ее словно и нет.

- Но что-то же ты можешь!

Сильхе не была уверена, что может. Но похоже другого и не осталось.

- Попробую что-нибудь. Идите, отдыхайте.

- Но…

- Марш в кровать! – рявкнула Сильхе, и попросила Гуду: - Уведи, чтоб не мешала!

Беллия уже и сама поняла, позволила себя увести.

Девушка-бард села рядом, на сено. Именно сейчас решила о себе напомнить усталость. Захотелось улечься тут же и хоть немного поспать, или просто поваляться. Она и легла, положив кинтару рядом.

Что-то толкнулось в грудь. Амулет эльфа, черная капля-слеза. Она вытащила вещицу из-под одежды. Капля снова повисла криво – указывала на кентавра. Окатило холодом. Он умрет? Девушка схватила каплю, сжала в ладони. Другой рукой снова потрогала лоб Кано. Холодный. Но ведь дышит ровно, как здоровый!

Перед глазами вдруг замелькали какие-то картинки. Слишком быстро, не понять, что там. И стоило убрать руку, как все пропало. Сильхе попробовала еще, не зная, для чего. Картинки мелькнули… и застыли на одной. Она увидела эльфа Ворнейна, распростертого на камне с вырезанными узорами, должно быть, жертвеннике. От него по канавкам узоров заструилось что-то яркое, светлое, розовато-золотистое. Эльф от этого усыхал, превращался в скелет, чернел… Высасывание жизни или энергии? Картинка погасла, потом начала повторяться. Девушка-бард просмотрела еще раз, потом убрала руку со лба Кано. Она поняла. Капля эльфа была библиотекой его смертей и сейчас определила будущую гибель Кано как смерть от потери энергии или жизненной силы. Но кто высосал его, если кентавр всего лишь работал на стройке храма? И как ему помочь, если и сейчас продолжают высасывать?

Глава восемнадцатая. Ночная охота. Тайны за чашечкой кавия. Вся жизнь - бордель

Кано не был похож на скелет, только, кажется, всё холодел. Энергия, энергия… Где взять для него энергию? Одна надежда на струну; Сильхе не знала всех ее возможностей. Но как работать без мелодии Кано? Она напряженно прислушивалась. Нет, ничего. Так не должно быть, у каждого есть своя песня. Зато, кажется, звучало что-то еще. Назойливый звон, и еще один, монотонный, и третий… Их было с десяток и все вместе они оглушили, затопили разум. Сильхе перестала прислушиваться, отдышалась. Связано это как-то с Кано? Проверим. Она встала, взяла кинтару и отошла к дверям. Прислушалась, нырнула снова с монотонное многоголосье, но сосредоточилась на одной ноте. Нота едва заметно вибрировала, меняя тон. Повторить не сложно, но звук неприятный, похожий на жалобу… Как и все в монотонной песни: словно кто-то жаловался или выпрашивал подачку.

Но пришлось повторить. Откуда-то издалека откликнулось, возмущенно взвизгнуло. Ах, так.

Она вышла из конюшни и отправилась по ночным улицам, ориентируясь на монотонное многоголосье, нарочно раздражая его игрой на одной струне. Для этого даже не нужна была именно пятая, но с ней выходило лучше. От песни-жалобы делалось нехорошо, Сильхе разрешала себе передышки и старалась не думать о брошенном кентавре. Если мелодии – каналы, по которым уходит его сила, значит он пока жив, есть, что у него брать. А она постарается поспешить.

И спешила как могла, плутала, теряя нить, натыкалась на поздних прохожих. Нападать на одиноких путников тут, видимо, было не принято, Сильхе вполне благополучно дошла до нужного места. Первый дом, откуда тянулась ставшая громче нить звука-жалобы был настоящей развалиной; правая половина наклонилась так, что почти уткнулась в землю повисшими ставнями окна. Крыша в середине провалена. Заходить или хоть стучать девушка не стала. Взяла кинтару и ударила по пятой струне, заглушая неприятный звук. Он взвизгнул и погас. Стало немного легче. Но тут были еще другие. Она обошла дома, откуда тянулась хоть тень нити, всего шесть, оборвала каждую. Несколько раз пришлось прятаться - кто-то выскакивал из дверей, ругаясь и шумя. Убедившись, что ничего и никуда больше не тянется, кинулась назад почти бегом.

Ночью, в незнакомом городе... Она два раза сворачивала не туда, на третий попала на какую-то свалку, яму в темноте, заполненную камнями. Возле нее тоже гудело, но не так противно. От этой песни делалось грустно с оттенком «никогда…». Меж камней в яме тут и там вспыхивали и гасли синие искры. Девушка подошла посмотреть и спугнула темную фигуру, торчавшую у края ямы. Оступилась и чуть не ссыпалась вниз. Лучше глянуть днем, хотя будет ли у нее время днем?

Выбраться удалось через полчаса, когда она вспомнила, что кинтара при ней: послала вперед по одной из улиц звук и он пришел ответом без диссонанса. Значит, в ту сторону. Так она и проверяла путь, пока не добралась до гостиницы. Кано лежал все там же, но уже не был таким холодным. Вряд ли она могла сделать для него что-то еще.

В комнате не спали, ждали ее.

- Будет в порядке, - сразу успокоила девушка-бард.

- Правда? Что ты сделала?

Сильхе представила, как и главное сколько придется рассказывать, и тут же решила:

- Завтра. Устала. Спать буду.

Вышло коротко и четко, как у Гуды. Беллия сразу отстала, легла на свою кровать, повернулась носом к стене. Орка уже сидела в кресле.

- Что-нибудь нужно, чефе?

- Нет, давай отдыхать.

Гуда задула огонь в лампе.

Две бирки про «работа выполнена» - Гуде тоже дали такую - были отданы вломившейся прямо с утра трактирщице. Помогло, гостей накормили, но попросили переехать в комнату похуже. Вернее, просто в комнату, а что она похуже трое узнали потом. Все то же самое – три кровати и прочая мебель, но втиснутое в пространство в два раза меньше. Орке было тесновато, пока она не поставила одну постель – просто лавку – боком к стене. Апартаменты находились на первом этаже, рядом с кухней, мимо все время бегали слуги, на кухне за стеной ругались повара. Благодать. И не поспоришь.

Беллия не успела всласть повозмущаться - даже не позавтракав, кинулась на конюшню и через пять минут оттуда доносился ее голос: «Ты хоть знаешь, как ты меня напугал??»

- Порядок, - констатировала Гуда. – Но не завидую.

Пожалуй, Кано и правда нельзя было позавидовать.

Как и Беллии – ее снова забирали на свадьбу, но музыкант там в этот раз не требовался. Сильхе уже решила, что все, свободна, когда трактирщица вручила ей листок с адресом.

- В семь вечера. Можно без инструмента.

Девушке-барду это не понравилось. Можно без, а можно и сделать по-своему.

Собраться вместе получилось только в конюшне, кентавра в гостиницу никто пускать не собирался.

- Куда тебя вчера гоняли и чем заниматься заставили? – спросила Сильхе у Кано, выглядевшего следка сонным.

- Да обычное. Бревна, доски, камни. Раствор там всякий таскал. А потом как-то всё поплыло. И я поплыл. Кажется, даже работу не доделал…

- Еще бы не поплыл, - девушка-бард наконец решила утолить общее любопытство: – Кто-то высасывал из тебя жизнь. Даже не один такой, шестеро. Я оборвала все нити, что к ним вели. Но может случиться, опять прицепятся.

- Но зачем? – удивился он. – И как? Ничего необычного там, на стройке, не происходило, никто ко мне не подходил, даже заговорить не пытался. Мастер только: «Доски сюда, камни налево».

- Ответов у меня нет. Но, похоже, гости тут оказываются как сало на сковородке – из них вытапливают все, что можно. Даже жизнь. Потому и стараются задержать подольше. Нам нужен заработок, а не рабство…

- Лучше побег, - сказала Гуда. – Не отпустят.

- Еще сутки. Кано, где в Дайже нужный тебе алтарь? И что ты на него собираешься приносить? Денег на покупку милого живого существа не осталось.

Он смущенно потер лоб.

- Место называется «Ров сожалений». Жертва… я не знаю. Может быть, немного моей крови…

Сильхе не стала напоминать ему про «жертву с кровью сердца», если про клятву еще можно было так сказать, то просто порезать руку и капнуть в этот самый ров… Впрочем, кто их знает, эти пророчества.

Зато вспомнилась вчерашняя яма с камнями, грусть «никогда». Чем не сожаление?

- А я, пожалуй, вчера была у этого твоего Рва, - сказала она и тут же сама отмахнулась – не срочное. - Тебя уже куда-то забирают, Кано?

- Туда же, - он поморщился. – Я сильный, но не тупой. А считают тупым. Шутят еще за моей спиной… А когда «поплыл» вообще ржали, словно ничего смешнее нет, чем если у кого-то ноги подкашиваются. Сегодня так же будет?

- Не знаю…И тебя защитить - тоже… и почему именно тебя начали пить, не меня, не Беллию и не Гуду?

Орка хмыкнула с видом «ну пусть попробуют». Беллия пожала плечами:

- После вчерашнего я и так была как высушенный персик…

- Ладно, я напросилась в гости к магу, думаю, такие вопросы по его части. Гуда, тебя тоже забирают?

- Как и вчера, - орка оскалилась, но как-то вяло. – Буду стоять и рычать. Местный тюремщик хочет, чтобы арестанты лучше работали.

Кажется, такая «работа» была ей неприятна.

- Эй, вы! – гаркнули снаружи голосом трактирщицы-великанши. – Хватит болтать, отправляйтесь работать!

- Мы вам не рабы! – тут же завопила Беллия. – И не смейте нами командовать!

Подхватила юбки и выбежала наружу.

- Сами себе вы рабы! – успела сказать хозяйка, до того, как рыжую понесло.

Девица накинулась на нее так, словно давно копила обиды и претензии. В ход пошло все – и жесткие кровати, и норовящие заглянуть в комнату поварята-шкодники, и сухая каша, и немытое окно, и дурная погода.

Вышедшие следом Кано, Гуда и Сильхе имели возможность наблюдать грандиозный спектакль, но не имели желания. Особенно кентавр, который ожили снова начал нетерпеливо гарцевать.

- И правда, поработать бы, - заявил он с такой мечтательностью, что девушка-бард онемела.

Но может, это просто был повод сбежать. Кентавр им воспользовался – не стал дожидаться конца скандала и ускакал. Беллия продолжала успешно – десять слов на каждые два - собачиться с хозяйкой.

- Пойдем и мы, - предложила Сильхе.

Оказалось, им с Гудой в одном направлении по крайней мере половину пути. Потом орка свернула к мрачному забору из брёвен, щетинившихся поверху трехгранными стальными остриями, а девушка пошла дальше. Районы никак друг от друга не отличались, но внезапно путь показался знакомым. Она уже видела вчера вот эту ограду, похожую на кладбищенскую, и каменную плиту за ней, и этот словно покосившийся дом, только при свете уличных фонарей, в темноте. Кажется, именно тут она шла по следу монотонных песен-струн.

Сильхе не удивилась, когда опознала и дом, первый из тех, к которому ее привело. Оставалось проверить догадку.

- Это уже квартал магов? – пристала она к прохожему.

- Он, - кивнул мужчина в форме стражника и поспешил дальше по своим делам.

Логично. Силы из Кано пили маги. Им нужно больше остальных. Но если никто из них не приближался к кентавру, то как? Еще один вопрос к местному магу.

Улиц было всего три, но назывались красиво. Помимо Речных Дев была «улица Последней Надежды» и «Не-твоего-имени». Это первое, что она спросила, когда постучала и вошла в опрятный маленький дом мага по имени Дарью:

- Откуда такие названия улиц?

- Остатки прежнего роскошества, когда Дайжу еще хотели сделать знаменитой, придумывая неожиданное. – Чаю? Или, может, кавий?

- Конечно, кавий, - не стала отказываться от изысканного западного напитка девушка. – И можно на «ты».

- Можно-то можно – нужно ли? Друзьями мы стать не успеем, а «вы» как раз обозначает расстояние приятного, но короткого знакомства. К тому же у меня не будет искушения просить и спрашивать лишнего. - Дома маг носил обычный, пусть и красивый, халат и южные тапки с острыми загнутыми носами и бубенчиками. Но все равно больше смахивал на воина, чем на волшебника.

Он умело управлялся с высокой медной посудиной для приготовления кавия, широкие рукава халата не мешали ни этому, ни подкинуть дров в маленькую покрытую изразцами печь.

- Тогда на «вы», - легко согласилась Сильхе с волей хозяина дома. – Отвечу сразу на ваш вопрос: в кинтаре волшебная струна. Свойства… В основном отталкивание звуком, можно послать звук впереди себя чтоб узнать, что за поворотом.

- Вопросы личной безопасности, - кивнул он, снимая с печи кавий и разливая в две красивые чашки. – И хорошее оружие, я полагаю.

- Я маленькая слабая девушка, - пожала плечами она, взяла свою чашку. – Мне всегда нужна защита.

Хозяин улыбнулся в бороду:

- Ну да, я вижу, - в голосе ирония, от которой хочется признать правоту с удовольствием и усмешкой. – А ваш вопрос, госпожа: маги у нас занимаются тем, что высасывают крохи силы из всевозможных артефактов. К вам еще могут с этим пристать позже, предложат деньги за любую зачарованную вещь. Хотя это не обязательно – побудьте дольше и вещь начнет подпитывать фон города, а через него нас. Поэтому вчера у меня получались не только трюки. Наверное, ваша струна.

- Не заметила, чтобы мой артефакт стал слабее, - Сильхе сделала глоток кавия. Напиток был божественным. Значит, еще глоток.

- Этого местным магам тоже не говорите, - волшебник Дарью пил без сахара или молока, как и она. – Бесконечный артефакт – мечта любого из нас.

- Но не ваша?

Он снова улыбнулся.

- Я могу заниматься чем угодно, если из этого можно сделать приключение. Это когда-то и было моей профессией. Магом я стал почти случайно.

- Расскажите! – попросила Сильхе, заинтересовавшись. – Я бард, мне нравятся хорошие истории.

- «Хорошее» у всех разное, - он поставил на стол свою чашку, все еще наполовину полную. – Если говорить про конец, то он был хорошим. Я нанялся к человеку с хорошей репутацией. То есть денежному и всегда платящему по счетам. Работа несложная – делать некоторые вещи в указанное время в указанном месте, точно по написанному белыми чернилами на квадратах плотной коричневой бумаги. Все указания начинались с «Некто…»

- Вы исполняли «некто-пророчества»? – девушка даже забыла о своем кавии. – Но для кого? Постойте… его звали случайно не Дриан Ву?

- Так и звали. Вы знакомы?

- Не я, спутники мои. – Сильхе задумчиво отхлебнула из чашки. Остывший кавий был так же хорош, как и горячий. – И что потом?

- Потом, - маг Дарью добродушно усмехнулся, - я исполнил пророчество насчет меня самого. «Некто выедет на красной лошади из желтых ворот и примет в лицо зеленую опасность – внезапность горечи сделает его человеком силы». Была неплохая загадка, а на деле я всего лишь зевнул и поймал ртом летящего жука-зеленушку.

Девушка чуть не подавилась кавием.

- И… что? Выплюнули?

- Проглотил, - рассказ явно веселил мага. – И после этого начал чувствовать потоки энергий. Пришлось, конечно, еще учиться идти.

Он опустошил свою чашку, оставив на дне лишь гущу. Увидел, что Сильхе допила и спросил:

- Хотите гадание на остатках?

- Ой нет, мне тут уже предлагали погадать, девочка с самодельными картами… - отмахнулась девушка-бард.

- А, Ланья. Талантливая. Вы не любите гадания?

- Предсказания тоже, - она поморщилась. – Никогда никакой точности, а вариантов трактовки слишком много. На самом деле никогда так и не узнаешь, сбылось оно или нет.

- Так вам все же что-то нагадали? – тут же понял главное маг Дарью. - Можно узнать, что?

- Заглядывание под стол. Это важно перед тем, как принять предложение. Но в итоге я его все же просто приняла.

Он опять улыбнулся:

- И это вызывает у вас недовольство… или тревогу? Беспокоиться не о чем. Если хочется большей точности – верьте, что еще не сбылось и помогайте сбыться. Заглядывайте сами под каждый стол.

- А это будет честно? – удивилась Сильхе. – Напрашиваться самой?

Впрочем, беседа свернула не туда, были проблемы и понасущнее.

- Кто живет в том полуразвалившемся доме в самом начала района магов? – спросила она, меняя тему. – Вчера вечером… из моего друга начали тянуть жизнь оттуда и из пяти других домов.

- Колм, один из настоящих мастеров силы. – Взгляд Дарью сделался заинтересованным. - Но почему жизнь? Ваш друг состоит из магии?

- Да нет. А должен?

Маг наконец нахмурился.

- Мы тянем магию только из магических существ. Ваш друг химера, энергаль или голем?

- Нет, - что-то словно забрезжило в темноте разума. – Голем – его девушка, но с ней ничего такого не случилось. Я подумала… может в Дайже инорасцы то же, что дрова в костре…

- Не инорасцы – волшебные существа или вещи, - терпеливо повторил собеседник. - И если ваш друг был выкачан, значит он такое существо.

Сильхе не понимала… Или не хотела понимать. На самом деле голем на Беллия, а Кано?

- Подскажите, как распознать волшебное существо… голема, - попросила она.

- У них нет своего «ключа», - Дарью подумал и пояснил: - Может иметь форму особого ощущения, света или звука. Возможно, вам доводилось чувствовать или слышать.

Она кивнула, растерянная и потрясенная. У Кано нет своей песни. У Беллии есть. Но именно ей сказали, что она голем.

- И еще: голему нужна подпитка, чаще всего от хозяина: его эмоций, звука голоса, чего угодно. Вы, наверное, видели замерших с ношей на плечах големов-слуг. И как они начинают двигаться снова, стоит на них прикрикнуть.

- Видела, конечно, - она уже едва слышала вопросы, но задавала себе собственные.

Если голем – Кано, то зачем нужна Беллия? Не она же его хозяин. Но обоих связал воедино тот же Дриан Ву, сделав рыцаря влюбленным, а его вечно чем-то недовольную даму сердца послав с ним в поход. Сразу вспомнилось, как утром в Кано проснулась жажда дела, стоило рыжей начать вопить. Скандалы Беллии нужны чтобы он не застрял на полпути? И «лунный кошелек» чтобы следить за обоими. Который, по счастью, приглянулся еще кому-то.

- Вас сегодня никуда не забирают? – спросил маг, помогая выбраться из клубка размышлений.

- Остальных уже. А меня вечером, - она покопалась в кармане, достала карточку с адресом, - вот сюда.

- В бордель? Как музыканта?

- Боюсь, что нет. – Еще и это на ее голову. Ладно, отобьемся. – А что такое Ров Сожаления?

- Единственное место, которое могло бы нас прославить… Если бы о нем рассказывали. Яма, куда сбрасывают мертвые высосанные артефакты. Говорят, там по ночам раздаются голоса и плач, - он сделал страшное лицо.

Сильхе невольно улыбнулась.

- А еще искры сверкают… Я вчера заблудилась и наткнулась. Но как найти при свете дня?

Он не спросил, зачем, просто объяснил. Оказалось, Сильхе сделала вчера хороший такой крюк через западную часть района магов. Она поблагодарила гостеприимного хозяина, но напоследок все же спросила:

- Я могу что-то для вас сделать?

- Нет, и не нужно, - улыбнулся он. – В Дайже так мало хорошего происходит. А я все еще люблю приключения, пусть даже они и происходят не со мной. Это бодрит и дает мне магию.

- Но если приключения дают вам магию, зачем сидите в этом городе?

- Противостояние. Сопротивление. Приключение, которое никогда не заканчивается, - ответил он.

Она не пошла сразу смотреть на яму. В душе боролись злость, растерянность, желание бросить все и сбежать, желание разобраться. Желание забыть то, что узнала. Кому, как не ей, придется сообщить влюбленным, как обстоят дела. Свыкшейся со своим «я – голем» Беллии, рыцарю-кентавру, которого кроме силы должны поцеловать еще тайна и закон. «Не жизнь, а бордель». Плюс настоящий, в который ей предстоит пойти.

Почему-то именно на этой мысли победила злость.

Сильхе вернулась в гостиницу за кинтарой и уже с ней отправилась по нужному адресу. Плевать, что рано, плевать, что из нее, скорее всего, хотят сделать «девочку на час», плевать вообще на всё. Она возьмет пример с Беллии и устроит грандиозный скандал, так что в следующий раз знали, кого зовут. И не просто скандал – музыкальную бурю. Надо встряхнуть этот проклятый город.

«Встряхивать» она начала гораздо раньше, чем дошла до борделя. Прямо на ходу играла так неистово, словно в последний раз. Прохожие отшатывались, а потом почему-то вообще исчезли. Хлопали запирающиеся двери и окна, начал дуть ветер. Он словно нёс Сильхе и ее музыку по улицам, вместе с осенними листьями и тенями, он же и распахнул раскрашенную дверь высокого, похожего на башню здания борделя.

Девушка вернула кинтару за плечо и вошла внутрь.

Глава девятнадцатая. Пьеса легкого содержания. Славный вопрос, славный бой. Пророчество для орки

Обстановка выдавала средний класс заведения. Не слишком поношено, не особо вульгарные драпировки, картинки на стенах можно считать искусством, разномастная мебель без позолоты, но мягкая, девицы разного вида и возраста. И конечно их «опекунша», одетая как какая-нибудь вдова – в темное с кружевами, лет, пожалуй, пятидесяти, с яркими голубыми глазами, и щеками, чуть тронутыми нарисованным румянцем – словно лучи рассвета легли на кожу.

А потом Сильхе поняла, что помешала. У дальней стены был театральный помост и на нем давали пьесу – полуодетая девица и склонившийся над ней с явно злодейскими намерениями «демон» в красно-черной рогатой маске. Все смотрели на гостью, открывшую дверь с пинка. И все чего-то ждали. Извинений, наверное. Не дождутся. Именно ее пригласили сюда «можно без инструмента», а какого леса барду делать хоть где-нибудь без инструмента?

«Вдова» разрешила никому не нужное противоречие - пошла навстречу девушке:

- Приветствую, госпожа. Мы ждали вас вечером, и еще не готовы. Но раз так случилось…

По ее щелчку поднесли кресло и угощение, и вот Сильхе уже сидит и запивает печенье хорошим цветочным чаем, а напротив словно отчитывающаяся «опекунша-вдова»:

- И я подумала, раз такой удачный случай и вы приехали к нам, стоит хотя бы посоветоваться…

До Сильхе не сразу дошло.

- То есть вы сделали из моей баллады пьесу?

- Не пьесу – сценки легкого содержания, - призналась госпожа борделя и уточнила: - из шести баллад.

Она перечислила названия; Сильхе постаралась не подавиться печеньем. Ни в одной не было и намека на «легкое содержание». И еще одна странность: все шесть были написаны именно в борделе, в Румно.

…В выбор мест для бардовской практики входили и дома с веселыми девицами. Восемнадцатилетняя Сильхе приняла этот вызов, но быстро поняла, что переоценила себя. Приняли ее в «Истине любви» не сказать, чтоб плохо, просто она там не была нужна и не знала, что играть. Невнимание показалось обидным настолько, что девушка-бард забыла, где находится, перестала то и дело краснеть и просто тренькала что-то. А потом к ней подошел «мальчик» по имени Тахо. Произнес какие-то слова о ее красоте, принес сок и фрукты и сразу ушел работать. Сильхе начала приходить в себя – наблюдать, играть с душой, рискнула спеть, пусть никто ее особенно не слушал. Постепенно обрела уверенность. Никто не собирался ее обижать. Просто у девочек и их «опекунши», тетушки Кайен, своя работа, у нее своя. И ее дело - помогать в их работе, независимо от того, какие чувства вызывает продажа любви. Сильхе стала помогать. Подбирала музыка к каждому посетителю. Военному сыграла марш, при появлении томного аристократа – тягучую и замороченную «Агонию любви», как в лучших салонах, куда-то спешившему и явно волновавшемуся господину - «Полет пчелы», постепенно снижая темп, словно успокаивая. Девицы заметили перемену и начали поглядывать на Сильхе при появлении каждого нового посетителя. К кому-то подобрать подходящее не удавалось и тогда дело спасали классические песни и пьесы. Тахо принес ей обед и немного поухаживал, не предлагая ничего смущающего, хотя к тому времени Сильхе совсем привыкла к откровенности происходящего. Тахо… почему при мысли о ком-то всегда улыбаешься?

Позже она захаживала в «Истину…» и по своему желанию, передружилась с половиной девиц. Там и написала шестерку баллад о любви, жизни и смерти; бордельные девочки переписывали их потом друг у друга.

- Вы знакомы с тетушкой Кайен, госпожа? – спросила Сильхе, найдя лишь одно объяснение совпадению.

- Конечно, давно переписываемся. Она и прислала мне ваши шедевры!

Сценки ей все же показали и от «шедевров» там был только текст, под который совершались всякие интересные посетителю борделя действия. Но Сильхе одобрила, потому что такая трактовка ее повеселила, и потому что потом, в конце, собиралась поговорить о насущном.

- Это прекрасно, - заметила она, когда завершилась последняя сценка. – Хотя очень вольно. Клиентам нравится?

- О да! Мы единственное в городе культурное заведение с таким развлечением!

- Значит, доходы растут, - кивнула Сильхе.

«Опекунша» мгновенно схватила суть:

- По золотому за каждую балладу?

Чем хороши любители искусства – платят, не торгуясь.

- Это достойно, - согласилась девушка-бард, стараясь скрыть бешеную радость.

Всё. Завтра можно будет сбежать из Дайжи. А если не выйдет - использовать музыку… За эту мысль Сильхе мысленно отвесила себе пощечину. Может, у нее и есть власть, но не для этого, не для агрессии. А для чего? Она рассмотрела этот вопрос, завернула и положила на дальнюю полку разума, до более спокойных времен.

Девушка провела хороший вечер, отдыхала, веселилась, оттаивала от ярости и безысходности, играла и пела для девиц и посетителей и можно сказать, честно отработала свою плату. Даже охранник, видимо, бывший вояка, заказал песню о шрамах:

- Да, у всех что-то есть. У каждого. Где-то там

Вечно ноет, царапает, словно паук подмышкой.

Кто-то хочет итога, нечасто, лишь иногда,

В виде шрамов исчезнувших, ставших... ну так, не слишком.

Кто-то хочет вернуть. Боги, демоны, Небеса,

Ну пожалуйста, что вам там стоит, легко играя

Вот её, ту бы самую! Мог бы – тогда и сам,

Ну а так... я же лишь человек, а она - такая...

Кто-то хочет лишь выспаться или того, совсем,

В мир, где шрамы залечены, покорены народы.

Что ж и тут можно так - по кровавой ступать росе

В утро новой, святой, и - пока - не своей свободы.

Получил, что заслужено - носишь, а нет, так нет,

Есть иные причины вступать не в альянс, а в схватку.

Но у всех что-то есть. Просто память, песком на дне:

Только тронь занавесит всё горечью злой - и сладкой.

Девицы не выглядели запуганными, правда, и счастливыми тоже. Но Сильхе давно избавилась от половины своих «это хорошо или плохо, и только так». Продавать любовь неправильно? Да. Но ее покупают и ты ничего с этим не сделаешь. Закрыть все бордели хорошо? Да. А ты можешь? Нет. Мир уже был таким до твоего рождения. Похоть никуда не исчезнет. Как и безысходность. Тут, в «веслом доме», они встречаются.

Сильхе с сожалением отказалась от массажа - она не была готова кому бы то ни было показывать спину. В гостиницу вернулась поздно, Беллия и Гуда уже были там. Сразу показала деньги:

- Завтра можем уехать.

Кентавр, с которым за день ничего плохого не случилось («Так вам!» - злорадно подумала Сильхе о желающих пить чужую жизнь), так и обретался на конюшне; рыжая убежала сообщать ему хорошую новость. Орка подошла, села на пол рядом с девушкой, рассовывающей золотые по тайным кармашкам в поясе.

- Моя богиня говорила со мной той ночью, в Кооне, когда ты играла. И дала обещание. Перемена моей судьбы уже близко.

Сильхе не хотелось разрушать чью-то веру. И все же она спросила:

- Ты же понимаешь, что говорила сама с собой, Гуда?

- Да, чефе, - улыбнулась орка. - Но тем лучше. Когда обещаешь себе - стараешься выполнить. Вот и она мне обещала… Славную драку, славный пир и славный вопрос. Вопрос уже был, у озерного алтаря.

Девушка припомнила.

- Что дальше, после того, как цель достигнута?

- Он. Теперь нужны бой и пир. А потом я получу то, что хочу, и покину тебя.

Девушка-бард огорчилась. Она успела привыкнуть к Гуде. Но и держать ее неправильно.

- Ты свободное существо, и можешь разорвать контракт в любое мгновение, - просто сказала она.

Утром, стоило великанше поинтересоваться все тем же хозяйским тоном, пойдут ли они сегодня работать, три девицы слаженно хором словно долго тренировались рявкнули:

- Нет!!

Хозяйка гостиницы скроила очень ехидную рожу и приказала:

- В пять минут выметайтесь, а то стражу позову!

Они и сами были рады выместись, даже без завтрака. Трактирщица вслед пообещала много хорошего, в том числе что они вернутся. Но возвращаться никто не собирался. Сначала перекусили, а потом Сильхе потащила всех в район магов ко Рву Сожалений.

Днем найти его оказалось сложнее, чем ночью, и смотреть было не на что. Если в темноте что-то посверкивало, то сейчас яма – кентавр обскакал бы ее минут за пять – выглядела как обычный отвал со шлаком, что остается после сожженного угля.

У ямы Сильхе снова накрыло. Сожаления… о несбывшемся, о том, чего никогда не будет. Сначала в своей судьбе – недописанные или потерянные баллады, разорванные знакомства, несостоявшиеся примирения, общее творение и общие приключения… Потом подумалось, что все эти спёкшиеся бесформенные комки когда-то были волшебными вещицами, служившими людям, совершавшими маленькие чудеса. Могли радовать или облегчать жизнь, удивлять, забавлять, возмущать. В каким-то смысле тоже – живые. И вот всё, что осталось…

Гуда словно услышала ее мысли.

- Было живым, - она взяла с краю ямы один камней. – Еще и сейчас живое.

Наверное, так и было, наверное, маги не могли выкачать из артефактов всё…

Кано подошел ближе и чуть не скатился вниз.

- Давай, делай что собрался, - поторопила Сильхе, не желая оставаться тут долго.

- Не думаю, что… - кажется и его накрыло тоже.

Кентавр опустился на колени, склонил голову.

- Эй! – прикрикнула ежившаяся Беллия. – Вставай!

Он вздрогнул от крика, начал подниматься, и тут же снова сел, почти лёг. Гуда смотрела куда-то назад. Сильхе, наконец, тоже додумалась оглянуться.

Они незаметно вышли из своих домов, но стояли там, не приближаясь, каждый у собственного жилища. Молодые, не очень, совсем древние, разные. Среди них наверняка те шестеро, что пили Кано. Кажется тем же самым занимались и сейчас, но не было никакого звука, никаких мелодий.

Сильхе сняла с плеча кинтару, выдала тревожный почти угрожающий аккорд. Толпа колыхнулась.

- Что они делают? – спросила Беллия в испуге прижимая кулачки к щекам.

- Выпивают из Кано жизнь. Но я не дам…

- Нет! – вдруг воскликнул кентавр, тихо, но почему-то очень убедительно. – Пусть. Они просят – я отдаю. Это и будет моя жертва.

- Но они тебя убьют!

- Нет, - беспечно улыбнулся он, - возьмут сколько им нужно и уйдут. Есть же разница, просить или красть.

Для Сильхе разницы не было никакой. Так и так надо сделать, чтобы рыцарь-кентавр выжил.

Как хорошо узнавать тайны вовремя.

- Беллия, поори на него, - попросила девушка-бард. – Кричи, ругай, не останавливайся.

- Но зачем? – не поняла рыжая. – Ему и так плохо!

- Не спрашивай. Ори. Помоги ему.

Беллия, видимо от страха, подчинилась. И начала орать.

Ну как, орать… Тихим, но уже напряженным голосом спросила:

- Чего разлегся? Или встанешь, или я тебя больше не люблю.

Жалобно посмотрела на Сильхе:

- Не могу…

Кано от ее слов даже не пошевелился, но к земле его клонило все ниже и начало трясти.

- Нужно! Если не сделаешь, он умрет!

Рыжая закусила губу, сжала кулачки и вдруг в самом деле завопила:

- Кано! Не смей умирать! Мы еще не поженились!

И выдала на одном дыхании целый ряд обвинений таким тоном, что мало не было бы никому.

Кентавр перестал дрожать.

- Ну любимая, ну что ты…

- Я тебе сейчас покажу, что! – отчего-то вдруг разъярилась рыжая.

Милая перепалка продолжалась все то время, пока маги торчали на виду и еще минут пять после. Кентавр и не думал умирать и в конце концов даже поднялся на ноги. Выходило, что подсказка верная и он голем, а Беллия его кормилец. И как теперь об этом рассказать им обоим?

- И все рано ты идиот, - сказала Сильхе, когда все закончилось.

Все это время она сжимала гриф кинтары, пальцы едва удалось разжать.

- Еще какой, - согласился Кано. – Но жертва принесена. Пойдемте отсюда.

Их никто не преследовал, но Беллия полдороги требовала объяснений. Сильхе отмахивалась, понимая, что рано или поздно придется рассказать.

- Давайте сначала сбежим из Дайжи, - попросила она. – А уже потом можно и поговорить.

Сбежать оказалось даже легче – и дешевле. Через полчаса отходила рейсовая карета с казной. Обычных пассажиров туда не брали, только тех, кто готов был защищать рейсовку в случае нападения. У кареты имелась своя охрана – арбалетчик на козлах рядом с возницей и человек внутри с мечом и кинжалом. Этот вариант уехать из Дайжи нашла Гуда. Сильхе не поняла, почему орка хочет рискнуть их жизнями, но решила довериться ей и положиться на удачу. Тем более заплатить предстояло только за Беллию и себя, Гуду и кентавра брали в качестве защитников.

На карте не нашлось никакого Фолкаэрена, поэтому следующей целью стал Тимарт, до которого недели две пути, да еще и с пересадками. Но маги с телепортами не встречаются на каждом углу. Поэтому отсюда сутки до Инхора, а дальше – смотреть и выбирать.

Дайжа словно преследовала их – сначала полдня тянулась вдоль обочин унылыми домиками пригорода, потом маячила на горизонте. Сильхе в конце концов разозлилась и прокричала в окно:

- Да отстань ты уже!

И город отстал.

Поговорить в карете не удалось – мешал четвертый спутник, охранник, оказавшийся шутником и балагуром. Он то и дело пытался развлекать Беллию, Сильхе и даже орку, и даже когда рыжая на него наорала, не успокоился.

Но в какой-то миг замолчал, начал посматривать наружу, в окно. Ехали по пустынной местности и уже темнело. Мрачноватые холмы обступали со всех сторон.

- Самые местечки для засады, - пояснил страж-балагур, хотя никто не спрашивал.

Гуда кивнула:

- Лучше не придумать. Стоит приготовиться.

Приготовиться успели – через десять минут с дороги засвистело, взвизгнула выпущенная стрела, кто-то заорал, карета остановилась и началось.

Охранник и орка тут же выскочил наружу. Ящик с деньгами стоял аккурат под их с Беллией сиденьем, так что девушка-бард сунула в руки рыжей «Третье желание» и предложила:

- Тыкай во все, что в дверь полезет.

А сама взялась за кинтару. Защелка на двери была, но вряд ли удержала бы грабителя надолго. Снаружи доносились крики, звуки ударов, топот и ругань, в сумерках было не понять, кто кого и сколько вообще этих «кого». Гуда запела что-то воинственное и веселое. Она явно наслаждалась битвой.

Первый желающий причаститься чужого золота сунулся в дверь почти сразу и был отброшен звуком. Второй тоже. Третьего Беллия и правда «тыкнула», да так удачно, что больше они его не видели.

- Молодец, - похвалила Сильхе.

Рыжая почему-то пришла в ярость, лицо покраснело, взгляд сделался бешеным:

- Думала, я совсем бесполезная?

- Никогда я ничего такого не ду…

Теперь сунулись в другую дверь и рыжая снова успела первой, правда, неудачно, грабитель был в кольчуге. Сильхе швырнула в него звук, второй, и негодяй вылетел прочь.

Больше никто не лез, но легче не стало – рыжая накинулась на Сильхе. Наставив на неё её же кинжал, словно собиралась атаковать, потребовала:

- Рассказывай! Всё, с самого начала! Почему на Кано надо орать?

Ну ладно.

- Голем не ты, а Кано. Ты подкармливаешь. Твои эмоции – гарантия того, что он доедет до нужного места.

- Но как? – не сразу нашла, как ответить, Беллия.

Сильхе расписала и как, и почему, в которых совсем не была уверена несмотря на утреннюю проверку у Рва.

Повисло молчание. Драка на улице еще продолжалась, но кажется затихала.

- Только ему не говори, - попросила Беллия вдруг.

- Не знаю, правильно ли так будет, - не согласилась девушка-бард. - Мы от него уже много всего скрываем. Да, и еще я узнала, что могут означать поцелуи блондинки, брюнетки и рыжей. Белое, черное, красное – сила, тайна, закон. Сила Кано уже поцеловала. Может, позволим и тайне поцеловать?

Беллия смотрела с упреком:

- Вот ты так всегда, молчишь-молчишь, а потом как скажешь… Тогда я сама ему все открою!

С этим Сильхе не стала спорить.

Стало совсем тихо. Она выглянула. В свете едва разгоняющих свет фонарей рейсовки открылось «поле битвы» - несколько тел на пустыре, опирающаяся на свой огромный меч Гуда, о чем-то беседующая с веселым охранником, переругивающиеся возница и арбалетчик. Ну и Кано с блестящей темной полосой на груди и немного удивленным лицом.

- Ты ранен? – спросила Сильхе, выходя, прихватив сумку, где были и простые лекарства, и бинты, и остатки бальзама для ран от королевского мага.

- Нам всем понемногу досталось, - заметил, отвлекаясь от разговора с оркой, охранник. – Госпожа, посмотрите под сиденьем, там есть лекарская коробка.

Беллия успела первой, выскочила уже с немаленьким сундучком, битком набитым снадобьями, и поспешила оказать помощь своего кентавру. Сильхе занялась остальными, взяв мази и бинты из того же сундучка. Досталось и правда всем, кроме Гуды. Особенно не повезло арбалетчику, его пырнули мечом подмышку, и рана была глубокая. Девушка без колебаний отдала остатки мази, но предупредила об эффекте. Раненого посадили в карету с девицами, веселый охранник занял место на козлах рядом с возницей. Тела оставили лежать, позже их, наверное, заберет стража из Инхора, если сбежавшие товарищи не успеют раньше. Оказалось, разбойничков было с десяток.

- Говорят, столько еще никогда не было, - сверкая желтыми глазами, сказала Гуда и тут же повинилась: - Прости, чефе, я сделала это для себя. Выбрала опасный путь.

- Славный бой? – кивнула Сильхе. – Все хорошо, ты никогда ничего для себя не просила, и никто не пострадал.

- А Кано? – возмутилась Беллия.

- А Кано – мужчина и воин. Это не последняя его рана… И не первая.

Сильхе видела на человеческом теле кентавра несколько шрамов, хотя и не сильно вглядывалась. И с ними – одним на спине парой на плечах, он оставался привлекательным, даже слишком. Особенно сейчас, в ореоле героя. Но Кано не был её героем.

Странно, но рыжая перестала спорить.

В разгар ночи приехали в город. Круглый суетливый человечек – очередной «крикун»-зазывала, тут же взял гостей в оборот, предлагая за скромную плату проводить в хорошую гостиницу. Сильхе теперь относилась к «крикунам» подозрительно, но не решилась ночью в незнакомом месте самостоятельно искать достойный приют. С охранниками кареты расстались по-дружески, Гуду даже похлопали по плечу. И плату с них не взяли вовсе.

«Крикун» не обманул, привел в хорошее место – там принимали инорасцев. Беллия устроила очередной скандал, напрочь отказав Кано в праве спать, где ему удобно – на конюшне.

- Твоя рана! Что если в нее попадет грязь?

Он не пытался спорить.

Получивший плату «крикун», прежде чем удалиться, сунул в руки Сильхе несколько квадратиков коричневой бумаги, исписанных белым.

- Вот, госпожа, возьмите на счастье.

Девушка не поняла, какое-такое счастье в «некто-пророчествах», но орка заинтересовалась, попросила:

- Можно мне?

Сильхе отдала ей картонки и забыла.

Ночью она проснулась от того, что у двери горел приглушенный свет. Гуда сидела в кресле и рассматривала что-то лежавшее на ладони. От любопытства сон ушел. Девушка встала, накинула халат, подошла к Гуде.

- Что там?

Орка показала темный квадратик с надписью: «Некто высокого роста склонится до низкого, но станет лишь выше, и прежняя судьба завершится пиром».

- Я думаю, это обо мне, - сказала Гуда. – Славный пир – все, что мне осталось.

В словах, похожих на приговор, звучала не обреченность, а ликование.

Глава двадцатая. Славный пир. Рассвет для орки. Внезапный красавчик

Утро началось с завтрака и продолжилось баней, куда пускали и инорасцев. Покупать сменную одежду тоже пришлось, чистой не было у кого, а прачки не успевали. Беллия попыталась одеть и кентавра, но он отказался наотрез и поспешно ускакал куда-то, вроде бы узнать «на какие рейсы билеты дешевле». Тогда рыжая напустилась на Сильхе:

- Почему, ну почему ты отдала всю мазь для ран тому человеку? В городе есть лекари, ему и так бы хорошо помогли! А Кано теперь будет ходить раненый… да если бы еще ходить! Он же носится как угорелый! И вообще, ты бы надела уже платье!

- С какой стати? – удивилась Сильхе.

- С той, что ты женщина!

Это было уже интересно.

- Ну, я могу, - голосом милой девочки ответила Сильхе. – И сразу стану красивая-красивая, и все мужчины начнут обращать на меня внимание. Не важно, какой они расы.

Беллия мгновенно отступила, уловив намёк:

- Но в дороге, наверное, удобнее в брюках…

- И удобнее тоже. И отчасти безопаснее. Женщина в платье привлекает больше ненужного внимания, а мне оно точно лишнее.

- Вообще-то наоборот, - заметила рыжая. – Женщина в платье – это обычно, а одеваться как ты – нет. Заметно в любой толпе. И сразу вопросы – почему так? Что это значит?

- Значит, что я пока не собираюсь замуж.

- Но ты же уже была… - Беллия покраснела.

- С мужчиной? Конечно. Любовники бывают, случайные и не очень. Первого выбрала сама, когда поняла, что невинность начинает мешать. Его зовут Тахо, он работает… работал в борделе.

На лице рыжей отразилось отвращение:

- И ты с ним?..

- Я. С ним. А что, лучше начинать с тем, кто сразу все испортит?

Рыжая покраснела еще сильнее.

- Прости. Я зря спросила. Вообще это же твоя жизнь.

Вымывшаяся, но надевшая ту же, с металлическими нашлепками и кольцами кожу, орка выглядела задумчивой и ни во что не встревала. Сильхе ее понимала. Как найти способ исполнить пророчество?

Но способ нашел их сам.

После бани они возвращались по другой улице мимо высокого мрачного, как тюрьма, здания с ярко, синими и желтыми полосами, покрашенным забором вокруг него. На воротах висела бумажка. Орка отошла прочитать и вернувшись, попросила:

- Чефе, отпустите меня на сегодня.

- Конечно, иди. А что там?

- Это приют, - Гуда ткнула пальцем в мрачное здание, - на «детский пир» нужен «человек или инорасец большого роста, сильный и терпеливый».

- Хм… а плата? – не поняла Сильхе.

- Про плату ничего не сказано. Но это же дети.

- Будешь, как я на свадьбе, - хмыкнула Беллия. – Торчать в углу и делать важный вид.

- Не думаю, - оскалилась орка.

Сильхе тоже не думала. Зачем обязательно большой и терпеливый?

- Пошли, зайдем все вместе, - предложила она.

Ворота были заперты и пришлось долго стучать привешенным тут же молоточком по медной пластинке. Отворила женщина в форменном платье, провела в холл неуютного здания, такой же неуютный, казённый. На стенах когда-то были фрески, но их забелили, оставив напоминание просвечивающими сквозь белизну яркими цветами. Пол скрипел, деревянные планки его гнулись под ногами. Низкий потолок давил. К гостям вышла другая женщина, постарше, с тщательно прилизанными серо-стальными волосами. Полосатое форменное сине-желтое платье делало фигуру плоской.

- Здравствуйте. У вас есть дело или предложение?

Сильхе не стала говорить за орку. Гуда выступила вперед.

- На детский пир. Я подхожу?

Женщина оглядела ее с ног до головы.

- Да, подходите. – Тут же выложила из стола контракт. – Умеете читать? Тогда прочтите. Чтобы потом не было никаких претензий. Как прочтете, скажите. Дети уже ждут.

- А плата? – заикнулась Сильхе.

- Зависит от того, будут ли дети довольны. - Женщина смотрела сурово. – Простите, госпожа, но с этого момента все мои дела только с оркой.

Отличный способ сказать «выметайтесь».

Сильхе и Беллия вымелись, а любопытство осталось неутоленным.

- Ты видела, что там, в контракте? – спросила рыжая.

- Нет, не успела подсмотреть. Но думаю, ничего страшного. Дети же.

Надо было теперь ждать орку и решать, как путешествовать дальше. Четыре остановки или пять? Но остальных эти вопросы нисколько не интересовали. Беллия замкнулась в себе и, едва вернулись в гостиницу, молча села к окну, отвернувшись от всего остального мира. Кано все еще не вернулся.

Вот о Кано и думалось, вместо продолжения пути. Наверное, все же стоило смазать его рану быстрым бальзамом, прежде чем отдавать лекарство другому, пусть даже ему больше надо… Сильхе снова и снова возвращалась к этой мысли, пока не поняла, что надо чем-то себя занять. Для начала развернула свою дорожную карту, поводила пальцем вдоль обеих дорог к Тимарту – один чуть длиннее – и решила путешествовать настолько большими отрезками, насколько получится. Дольше трех суток в рейсовой карете с непривычки тяжело даже с перерывами, стоит пожалеть Беллию. Значит, отсюда до Пунше или Гордеса.

Решить это заняло не больше трех минут… Кентавр не возвращался, загулялся, бывает, но орки тоже не было. Сильхе про себя удивлялась – что можно делать на детском празднике так долго? Чтобы отвлечься, она попыталась снова попасть в Шелковый город – и с тем же результатом. Потом достала каплю-амулет. Библиотека смертей. Интересно, можно как-то просмотреть записанное, без «ключа» - того, кто собирается умереть? Сейчас капля висела на цепочке ровно, ни к кому не тянулась, намекая на скорую гибель. Хоть что-то хорошо. Девушка сжала амулет в ладони и подумала об эльфе Ворнейне. Умирать снова и снова… Возвращаться из фарфорового сна и опять искать смерти. Ей все еще было непонятно, зачем. Если б эльф не встретил такую, как она, кому отдал бы амулет?

Что-то отозвалось, но слабо – Сильхе на миг увидела блеск клинка и чьи-то злые глаза. Значит, можно просто думать о смерти, не обязательно касаться умирающего…

Только о смерти не думалось. Даже ради того, чтоб заглянуть в артефакт-библиотеку. Человек живет надеждой никогда с ней не встретиться или хоть попозже. Мы все слишком любим жизнь. Закаты, вкусную еду, хорошие разговоры или драки, подарки и работу, даже то, чего никогда не будет. Должно быть, некоторые, как Ворнейн, любят слишком давно, чтобы ограничиваться лишь этим. Они хотят узнать и обратную сторону. Поэтому ввязываются в дуэли, которые не имеют к ним отношения…

Перед глазами снова замелькали картинки, но в этот раз ее словно направили, и не куда-то, а на площадь, полную народу по случаю свадьбы Кудрявого короля…

Видеть себя со стороны было странно. В самом деле, почему отказалась от юбок? В толпе почти не было женщин в мужской одежде, и выбор Сильхе – большая подвижность вместо большей красоты, вдруг придется быстро бежать? – теперь показался неправильным. Платье, подчеркивающее фигуру, подошло бы лучше. Она ведь и в самом деле женщина. Пусть даже потом и правда пришлось побегать и выбор оправдался.

Началась драка, ее и эльфа скрыла смешавшаяся в одну кучу толпа. Но Ворнейн не исчез он просто двигался слишком быстро – взгляд не успевал за ним следить. Остановился лишь за пределами свары, на какой-то не слишком освещенной улице. И стоял, чего-то ожидая.

Стрелы в спину, от которой его бросило вперед, и еще одной. Значит, месть проигравшего поединщика все же настигла золотоволосого.

Но из темноты выступил не человек – высокий для своего народа гном с коротким зазубренным кинжалом.

- Думал, не найдем? – спросил он упавшего на колени Ворнейна. – Зря полез в наше дело.

Схватил эльфа за волосы и перерезал ему горло. Презрительно толкнул от себя тело. Из темноты тут же выступил… еще один эльф, лучник. Волосы не золото – серебро, равнодушное лицо. С этим же равнодушием он поставил ногу на спину уже затихшего представителя своей расы и выдернул одну за другой обе стрелы.

Гном усмехнулся, вытер клинок о рукав:

- Думаешь, кто-то станет расследовать?.. Людишкам все равно, если сдохнет еще один нечеловек.

- Риск, - серебряноволосый пожал плечами. Потом наклонился над телом. – Точно мертв?

- А куда он денется. Пошли.

Они скрылись в подворотне и Сильхе не поймала момент в какой тело на земле превратилось в фарфоровую куклу. Потом забрезжил слабый свет, послышался скрип колес и все исчезло. Так вот как это происходит. Ворнейна почти убивают, вступает в дело фарфоровый сон и за ним являются его люди. Но во что такое влез Ворнейн, что его прикончили свои же?

Нет, ей хватит и своих загадок.

В коридоре застучали копыта – возвращался Кано. Тут же постучал в дверь.

- Войди, - разрешила девушка.

Беллия тут ж повернулась к кентавру:

- Любимый, как твоя рана?

- Да все хорошо. Ну, болит конечно…

- Давай заново перевяжем? Сильхе, не сходишь за теплой водой?

Она сходила, по пути удивляясь, что Беллия вместо того, чтоб закатить скандал за долгое отсутствие, воркует. Когда вернулась, рыжая все еще снимала с Кано бинты, так медленно и с такими нежными словечками, что девушка предпочла оставить кувшин на столе и выйти вон. Влюбленным никто не нужен, даже если они не могут выразить друг другу свою любовь в полной мере.

Уже спускаясь по лестнице, Сильхе поймала себя на том, что морщится. Странное дело, она ведь никогда не была ханжой, а эти двое едва ли сразу преодолели бы смущение даже будь оба людьми, значит ничего не будет. Почему же у нее испортилось настроение? Из-за перенасыщенного сладостью поведения Беллии? Наверное. Рыжая что-то задумала? Возможно. Но ведь ее это никак не касается, а начнет касаться - разберемся… Только не сейчас.

Было самое начало вечера – едва начинало смеркаться и Сильхе вдруг поняла, что оказалась на улице не то что без кинтары, но даже без «Третьего желания». От полной незащищенности слегка кружилась голова. Но не возвращаться же. Лучше дойти до приюта и узнать, почему Гуда так задерживается.

Она решительно направилась в нужную сторону, но свернув, чуть не наткнулась на едва бредущую орку. Гуда не остановилась, продолжала идти вперед. Она выглядела потрепанной и усталой, даже прежде зеленая кожа посерела. Волосы торчали во все стороны, часть была влажной и всю ее словно пожевал и выплюнул дракон. Меч, веса которого она раньше словно не замечала, казалось, пригибал к земле, кожаная «сбруя» была перекошена, словно одета наспех. А еще вокруг орки или вместе с ней шла мелодия, отголоски которой девушка уже слышала, личная песня орки.

- Гуда! – позвала Сильхе.

- Чефе, не останавливайте меня, - попросила орка. – Остановлюсь – упаду.

- Кто?.. – наливаясь яростью, спросила Сильхе.

Кто-то посмел тронуть орку. Кто-то ответит.

И кинтары нет при себе.

Хотя зачем ей кинтара?

Сильхе пошла рядом с так и не ответившей на вопрос Гудой и начала негромко напевать, повторяя висевший в воздухе мотив. У Гуды была очень красивая песня-внутри, повторять такую – одно удовольствие. Ее песня, ее «ключ», как назвал это маг Дарью. Девушка наполняла голос нежностью и силой, благодарностью за все, что сделала для нее орка и верой – у Гуды все будет хорошо. Раны заживут, синяки исчезнут, память о боли потускнеет… Она услышала диссонанс и перестала думать о памяти. Орка не хочет забывать? Тогда пусть останется навсегда.

Гудкарна хош-Мара постепенно выпрямлялась, шаг сделался уверенней, походка ровнее. Сильхе перестала петь, когда достигла предела: орке больше не становилось лучше.

- Спасибо, чефе, - Гуда наконец остановилась. – Теперь можно передохнуть.

Они отошли с улицы в тень трех посаженных меж домов деревьев, рожденную оформленным под дерево фонарем. Какие хорошие люди всюду делают такие уютные клочки земли со скамейками, чтобы усталый бард мог присесть?

- Это дети, чефе. Все сделали они. Слушай.

Сильхе слушала.

Ничьи дети – всегда дикие, как волчата. Даже если их хорошо кормят, не бьют и воспитывают, они остаются внутри зверёнышами. Это звериное надо иногда выпускать, чтоб из-под него могло выбраться человеческое…

Пирушка была – Гуду накормили печеньками – а до этого переодели в пышное и нелепое розовое платье, как куклу. Куклой она, по сути, и была – делала все, что говорили дети, позволяла дергать себя за волосы, щипать, прыгать у себя на животе и спине… Кто-то из детей кусался, кто-то бил ее маленькими кулачками, и они делались все агрессивнее. Сопротивляться она не могла и просто так, и по контракту, а ничто так не заводит как безответная жертва. Ее пинали, обливали водой и чем-то вонючим, «хоронили» под горой одеял, и старались причинить как можно больше боли. Орка терпела, но иногда все же просила перестать. Дети не слушали – вели себя так, словно вообще понятия не имели, что это такое – слушаться или прислушиваться к тому, что говорят.

Тогда она начала ловить их по одному-двое и пыталась обнимать. Дети сопротивлялись, хотя еще в самом начале некоторые лезли к ней именно с этим. Они решили, что это тоже игра – убегали от орки, чтоб не поймала, прятались, останавливаясь на расстоянии, бросали в нее игрушками. Гуда не могла быстро двигаться в небольшом помещении и в конце концов снова оказалась под ползающими по ней детьми. И лишь когда кто-то дернул за кольцо в брови, оказалось слишком больно, чтобы терпеть и она взвыла по-настоящему, по орочьи, с рыком. Дети испугались, сразу же отстали, попрятались под кроватями, многие заплакали и от этого ей стало больно, больнее всего на свете. Она легла, свернувшись калачиком и застыла. Дети постепенно успокоились, снова начали окружать ее. Гуда протянула руку, притянула к себе и обняла ближайшего мальчика. Он не сопротивлялся. От ее платья давно ничего не осталось, а сбрую свою она сняла, когда пошла к детям. Беззащитная Орка лежала на полу и обнимала человеческого ребенка и в этот мир именно тут был центр мира.

- Знаешь, что такое обидеть ребенка, чефе? Знаешь, что такое порадовать ребенка?

Сильхе не знала, но могла представить.

Агрессия детей на том и закончилось. Они снова приходили, но ради ласки и объятий.

- И это в самом деле был пир, мой пир духа, - закончила Гуда. – И теперь я знаю.

Она расстегнула сумку, которую носила на поясе, достала камень, кусок спекшегося артефакта. А Сильхе и не заметила, когда Гуда успела положить его в карман там, у ямы. Присмотрелась. У камня была форма свернувшегося клубочком спящего ребенка, и даже маленькие лицо.

- У меня будет сын, - сказала Гуда. – теперь будет.

И Сильхе не захотела спрашивать, вырастет ли он из этого камня или орка теперь сумеет родить и сама. Миг был прекрасным, но горчил будущим расставанием.

- Твое утро наступило, да? Теперь ты уйдешь?

- Да, чефе… прямо сейчас. Я хочу разорвать контракт.

- Ты свободна… Но не хочешь попрощаться с Кано и Беллией?

Гуда бережно спрятала дитя в карман.

- Зачем я им? У них своя судьба. Как и у тебя.

Она вспомнила что-то и повинилась:

- Прости. Я не взяла денег в приюте.

- Но ведь ты совсем без монет, - Сильхе полезла за пояс и достала три золотых. – Возьми. Не плата наемнице, а помощь другу.

Орка подумала и взяла, потом встала. Окончательно стемнело, но беспокоиться об этому уже не было смысла. Сильхе тоже поднялась.

- Можно тебя проводить?

Гудкарна хош-Мара кивнула.

Проводить – до ближайших городских ворот, которые оказались открыты. За воротами текла вдаль частично освещенная дорога, но орка быстро сошла с нее, нырнула в темноту. Что она будет делать там, в степи, где холмы, леса и болота? Впрочем, она точно знает, что делает. И было хорошо, что Гуда ушла так быстро – не был искушения остановить, догнать, вернуть.

Когда она вернулась в гостиницу, Кано уже ушел и Беллия была одна.

- А где наша орка? – спросила она.

- Гуда ушла своим путем, - ответила Сильхе и ничего больше не стала объяснять.

Новым утром они сели в карету до Пунше. Кано как обычно скакал снаружи, то рядом, то отставая и догоняя.

Путь занял два дня, и дорога оказалось плохой – трясло и шатало так, что даже Сильхе в конце поездки чувствовала себя скверно. Они вывалились из кареты на станции рейсовок, шатаясь, как пьяные, пропыленные, не выспавшиеся, злые. Даже то, что Беллия за всю дорогу не закатила ни одного скандала, делу не помогало – скорее такая покладистость пугала. Сильхе скользнула взглядом по людям на станции, ища очередного «крикуна» чтоб поскорее оказаться в гостинице. Вместо него наткнулась на знакомую фигуру – темноволосого красавчика, который тут же поднялся и подошел к ней.

- Привет. Хочешь, я понесу твою сумку или инструмент? Могу и тебя, - галантно предложил непонятно откуда тут взявшийся Мэннар Друст.

Глава двадцать первая. Как надо ухаживать. Русалка по средам. Имя места, имя тролля

- Ты тут откуда? – не отвечая на предложение, спросила Сильхе. – И для чего?

- Из Валисты. Для тебя. Ну или для себя. Представишь спутникам?

- Кано, Беллия – это Мэннар Друст, Мэннар, это рыцарь Кано Солье и его невеста Беллия, - чтоб побыстрее отвязаться от обязанности, протараторила девушка. – А теперь все-таки как ты сюда попал?

Он потер усталое лицо с покрасневшими глазами.

- На лошади прискакал. Коню не повезло со всадником так, как мне с конем…

- Но откуда ты знал, где нас искать?

Он посмотрел с какой-то обидой:

- Не вас. Тебя. Симпатическая магия, кажется, это так зовется. Есть в Валисте колдунья, про которую говорят, что ничего не умеет. На самом деле просто надо как следует заплатить. Я отнес ей жилетку, которую ты оставила в подвале. Дория поколдовала над ней и назвала место и время, где ты точно будешь. – Он виновато развел руками. – Извини, жилетку она испортила, но я куплю тебе две новых. А лучше пару платьев.

- Сговорились вы, что ли?.. – буркнула Сильхе. - И ради чего это все? Остались недосказанные комплименты?

Она устала и была по-настоящему злой. Именно когда нет никаких сил отшивать непрошенного кавалера, он сваливается как дракон на принцессу. Но через миг посетила мысль, от которой стало еще хуже.

- Пришел предупредить, что за нами погоня? – спросила она другим тоном.

- Погони нет и не будет, - успокоил Друст. – Малый двор лихорадит… Мы привыкли, что волшебник всегда к нашим услугам, а он исчез. Господин и госпожа не принимают, больны.

Сильхе на миг позволила себе злорадство. Обычное дело, пристрастившиеся к чему-то вдруг оказались без возможности утолить страсть. Это не болезнь, это - кара.

Но надо бы уже найти место для отдыха.

- Дай мне минуту, - словно угадав ее мысли, сказал Друст.

Быстро отошел к площадке, где стояли двух и четырехместные коляски, заговорил с возницей одной. Через минуту махнул рукой, предлагая подойти.

- Он отвезет нас до гостиницы… а ты, наверное, на своих? – спросил внезапный кавалер у кентавра.

Кано кивнул. Лошадь, впряженная в коляску, ревниво покосилась на него.

Такой транспорт, со станции рейсовок до нужного места, почему-то всегда стоил чудовищно дорого, но у Друста были деньги. Он даже не хвастался этим, просто заплатил сначала вознице, а потом и за гостиницу. Искусно воспользовался тем, что все устали и навязал свою волю. Но верховодил ровно до момента, когда все заселились. Кано каким-то образом сумел настоять на своем – конюшне, так что Друст снял комнату для себя одного, рядом с комнатой Сильхе и Беллии. Уведомив о том, что «если что, я рядом», пожелал им хорошего отдыха и ушел.

Девицы разлеглись по кроватям, даже не раздеваясь, настолько умаялись. Но рыжая оправилась быстрее.

- Это что, твой?

Сильхе мысленно примерила на Друста роль своего любовника и отмахнулась:

- Нет. И вряд ли будет.

- А почему? Он красавчик.

- Красавчик, - согласилась девушка-бард. - Но с ним все слишком понятно. Друст на меня еще в Валисте запал…

- Ты называешь любовь словом «запал»? - возмутилась, даже приподнялась на кровати Беллия. – Не говори, что это не любовь! Я же вижу! Это в его глазах!

Сильхе ничего такого не видела, но спорить не стала. Полчаса валяния на кровати убедили ее, что одним этим дело не обойдется. По счастью, вода в номере была. Девушка встала, намочила полотенце и обтерлась. По-хорошему надо было опять в баню, но не сейчас, может быть, вечером. После обтирания стало легче. Легче в смысле, что она смогла ощутить еще что-то – свирепый последорожный голод.

- Надо бы еды заказать, - жалобно сказала Беллия.

В дверь постучали. Сильхе накинула рубашку и открыла. Хорошенькая служанка с заставленным подносом ухитрилась поклониться и ничего не уронить.

- Госпожи, угощение.

Сервировано было странно – все разложено по крошечным тарелочкам, не менее двадцати, но каждого блюда на один укус. Мясо разных сортов и способов приготовления, овощи вареные, печеные и жареные, рыба, фрукты, какие-то пасты, две крошечные булочки, графинчик с молоком. Сильхе не смогла припомнить, когда рассказала Друсту о своей любви к молоку. Ну, может, просто угадал.

- Это пробы, мои госпожи. Все, что вам понравится, немедленно принесут. Можете всегда звать меня. Я Ринья, - девочка ловко выставила все на столик, положив под каждую тарелочку глянцевый квадрат бумаги, поклонилась и ушла.

- Это сколько же у Не-твоего денег? – спросила уже вставшая Беллия. – Даже больше, чем любви.

Двум девицам и проб хватило, чтобы наесться. Карточки под тарелками оказались названиями блюд. Сильхе и Беллия отложили то, что оказалось самым вкусным. Когда Ринья вернулась за посудой, отдали ей карточки и сделали заказ на обед.

- К вашим услугам, госпожи, - поклонилась служанка и ушла.

Беллия проводила ее взглядом.

- А Кано меня угощал только стихами и цветы дарил.

- Все выражают любовь по-разному, - попыталась ее утешить Сильхе.

- Признаешь, что там есть любовь? – мгновенно вскинулась рыжая.

- Может и есть, - признала, чтоб не спорить, девушка-бард. - Но разницы нет.

Беллия осудила и это:

- Вот никак ты не хочешь быть женщиной!

- За всю дорогу тебя ни разу не волновало, чего я хочу, - почти сорвалась все еще злая Сильхе.

- Ну да, - понурилась рыжая. – Поэтому я решила все изменить.

- Все - это что?

Беллия поковыряла голой пяткой ковер на полу. Ковер шикарный и ступни у рыжей изящные…

- Не хочу быть злой дурой. Доброй лучше. А не дурой быть научусь. Постараюсь ни на кого не орать.

Сильхе обдумала сказанное.

- Но ведь Кано нужно именно это… нет, я не уверена, что речь шла о криках. Но эмоции…

- Кто тебе это сказал? И что именно он сказал? - пристала рыжая.

- Чуть больше того, что я сама знаю. Тот маг, который на свадьбе выступал, помнишь? Я потом к нему в гости забежала. «Голему нужна подпитка от хозяина. Его эмоций, звука голоса, чего угодно». Но доказательств, что Кано голем, у меня нет. Просто маги в Дайже питаются только от волшебных вещей и существ, поэтому смогли выпить Кано.

- Но не обязательно все именно так! Он просто добрый, со всеми делится, ну ты же видела?

Сильхе не стала спорить. Человеку нужна надежда. Ей тоже – понадеемся, что Город Шелка наконец впустит ее, а после этого можно будет оставить счастливую пару друг другу и их приключениям.

Да, но Друста куда девать?

Друст, кстати, уже куда-то делся. До самого обеда о нем не было слышно и его самого не видно, а после он привел флейтиста. Сам ухажер явно хорошо отдохнул и освежился, и даже переоделся во что-то менее пыльное хотя такое же простое, как до этого. Вроде и цвет у костюма и штанов болотно-зеленый, и вышивка – сколько там той вышивки, по бортам и рукаву вьется лента тонких темно-золотых загогулин, - и рубашка под этим просто белая, и платок на шее завязан как попало, а вид как у принца. Флейтист же оказался парнем в цветастой рубашке и широчайших штанах, подвязанных алым платком, явно с Запада, может из Города-на-Горе. Белозубо улыбнулся:

- Моя госпожа.

И тут же поднес флейту к губам и заиграл западный танец «Пролей».

Нет, вообще-то он назывался «Не пролей», но отрицание исчезло за ненадобностью. Танцевали такое с чашками на головах, полными воды. Сначала полным кругом, и медленно, держась за плечи друг друга. Темп постепенно ускорялся, ронявшие чашки вылетали из круга, пока не оставались двое. Если оба одного пола – они братались или становились названными сестрами, если парень и девушка, считалось что судьба предназначила их друг другу.

Сильхе слушала и думала, что именно на это Друст и намекает. Мол, потанцуй со мной. Но нет, он тоже просто слушал, начал хлопать, когда флейтист ускорился и искусно довел темп до такого, что уже нельзя стало различить отдельные звуки. И она не удержалась, взяла кинтару, попробовала подыграть, но поняла, что надо было сразу, и решила не мешать мастеру. Парень с Запада и сам отплясывал, и это не мешало ему играть.

Беллия была в восторге: порывалась вскочить и пуститься в пляс, топала по тому же ковру, глаза сияли. После того, как флейтист закончил последним громким и ярким звуком благодарила его минут пять самыми восторженными словами. Мастер не совершил ошибки всех новичков – не попытался повторить успех. Следующей песней стала неторопливая и печальная «Жалоба смертного». Удивительный контраст – словно после горячей воды окатили прохладной. Но не больно, просто горько...

Сильхе не выдержала – слишком скребло изнутри – начала петь:

- Дали унылы, и проклята вера навек

В мире, что станет побоищем в эру Конца.

Все мы равны перед той, что не знает утех,

Все мы равны перед страхом, объявшим сердца.

Воля и выбор что значат на этом костре?

Губы немеют, глаза не желают смотреть.

Жалкая истина – все наши трепет и тлен.

Все, что мы любим, должно умереть.

Память жестока в смятенье видений иных.

Солнце садится, ты видишь? И это финал.

Больше не будет беспечных, и добрых, и злых,

Новый же мир и не вспомнит, как старый сгорал.

Время пророчит, и злу и добру вопреки,

Каждому голосу, каждой надежде – сгореть…

Дай себе слово не сгинуть от черной тоски:

Все что мы любим должно умереть.

Чем заслужили деревья и камни дорог

Злую и горькую чашу отравленных дней?

Так тяжелее всего, если знал, но не мог –

Не утолить эту боль, что идет от корней.

Все еще будет и только надежда слепа –

Странная сила у грани по имени Смерть.

Призраком жизни последняя мнится борьба –

Все, что мы любим должно умереть.

И пока она пела, вкладывая душу в пафосные слова старой песни, стало хорошо. Горечь утекала вместе с отлетающими звуками. После переполненного жизнью танца – песня обреченности… Что будет третьим?

Флейтист почти не делал паузы – лишь на новый вздох, и одно так естественно перешло в другое, что если б она не знала новой песни, то не поняла бы, что прежняя закончилось. Но эту петь на стала. Песня о страстной любви двух птиц, наполненная намеками вроде «- Ты моя клетка! - Клетку мою разрушь!», а где-то прямыми описаниями происходящего, слишком откровенными даже для баллады о птицах. Но понятен стал замысел флейтиста.

И когда он закончил, Сильхе спросила:

- Жизнь, смерть, любовь?

- Жизнь, смерть, страсть, - поправил он и снова улыбнулся так, что солнце могло позавидовать яркости улыбки. – А вы бы спели и последнюю, а?

Она засмеялась:

- Ну нет! Она слишком… песня!

Парень расхохотался с открытостью, на которую способен лишь западник, поклонился сначала девушкам, потом и нанимателю, просидевшему весь концерт в одном из кресел.

- Я сделал все хорошо, господин.

Друст встал и вышел с ним в коридор, видимо, чтобы рассчитаться.

Беллия сидела со странным лицом, словно вот-вот расплачется. И правда, слезинка вырвалась, потекла по щеке. Рыжая поспешно вытерла ее, сказала:

- Пойду к Кано, - и тоже ушла.

Друст вернулся, словно только этого и ждал. Подумал немного, перенес кресло поближе к Сильхе.

- Я тебя порадовал?

«А теперь ты меня порадуй», - вот чего она ожидала в ответ на свой кивок. А вместо этого парень сказал:

- Значит, день прошел не зря… Но я так и не спросил главное. Позволишь тебя сопровождать?

- Вообще-то главное – это куда я иду. Может, тебе там не понравится, - хмыкнула она.

- Мне понравится везде, где нет твоего кентавра. Он, знаешь ли, на тебя пялится.

Сильхе немного обалдела.

- С чего взял? У него невеста под боком.

- Невеста – не жена. И хотя она в платье, а ты нет…

Девушка схватила с кровати подушку и кинула в него. Друст не увернулся, наоборот – расставил руки в стороны, отказываясь защищаться - принял подушку в лицо, притворно застонал и обмяк в кресле. Вышло слишком натурально, аж сердце кольнуло. По счастью он тут же открыл глаза и весело закончил:

- И хотя она в платье, а ты нет, ты красивее.

Сильхе изобразила на лице строгость:

- Еще немного, и тебе придется сделать мне предложение, чтоб исцелить раны, нанесенными нежному девичьему сердцу грубоватыми комплиментами!

- И сделаю! – с энтузиазмом заявил он. – И с родственниками познакомлюсь!

- Ну, знакомство с родственниками я могу тебе устроить прямо сейчас, - мстительно заявила Сильхе, дотянулась до сумки и достала «говорилку».

Брат ответил немедленно. Девушка без приветствия повернула его лицом к ухажёру.

- Знакомьтесь. Друст, это мой брат Колль, Коль, это Друст. Он хочет сделать мне предложение.

Позволив парням насмотреться друг на друга, повернула амулет к себе лицом.

- Ну, что думаешь, братец?

- Я не думаю, я тебя просто благословляю! – выпалил Колль с довольной рожей. – И оставляю наедине…

- Стой! – она едва успела. – Подскажи, может ты знаешь, что за город или место такое, Фолкаэрен.

- Что-то знакомое. Посмотрю тут, у себя. Ну все, я пошел.

И в самом деле ушел, сделав «говорилку» просто деревяшкой.

- По-моему, твой брат решил, что мы прямо сейчас поженимся, - заметил Друст. – Но ты сказала «Фолкаэрен»? Тебе к нему нужно?

- Вроде как. А что? Знаешь это место?

- Да не то, чтоб знаю, и это не место. Это имя Первотролля и одновременно – их, тролльего, загробного мира.

Сильхе припомнила западную легенду о Первосуществах, по которой боги сначала наплодили умных и красивых, а потом их изменил мир, так как неумные и некрасивые тоже нужны. Но он не слышала, чтоб у этих Первых были имена и про загробный мир троллей – вообще ничего.

- Рассказывай, - попросила она, устраиваясь поудобнее - забираясь в кресло с ногами. – Что там с этим Первым Троллем?

- Ну, он был, - улыбнулся Друст, не торопясь выложить все сразу. - Большой, просто огромный, считай, ходячая гора...

- Друст!

- И со всех сторон этой горы – рубины, алмазы, золотые и серебряные жилы, так что людям трудно было удержаться и не начать отколупывать…

- Друст! – на этот раз почти с угрозой.

- Они и отколупывали, это ж люди, - ничуть не смутился и не сменил тон парень. – Не зная, что каждый камешек – душа уже умершего тролля, который присоединился к остальным на огромном теле Первого. Он и был таким огромным, чтобы все помещались, и внутри, конечно, тоже сплошь сокровища…

- Ну, Дру-у-уст! – умоляюще пропела Сильхе. – Не тяни! Люди так доколупались то Первотролля, что он бежал в какую-то глушь и там стал неизвестной горой? Вообще откуда ты это знаешь?

- Ниваллет рассказала, русалка. Господин Рассвета и Госпожа Полуночи одно время интересовались русалками, нашли одну в каком-то озере, привезли к себе, создали ей все условия, но она все равно умела, - он вздохнул. – Жалко, красивая была.

- Жалко только поэтому?

Он посмотрел с удивлением.

- Прости, это все усталость от пути, - устыдилась резкости Сильхе. - Ниваллет рассказала – вы дружили?

Друст покачал головой.

- С русалками трудно дружить, они не понимают, что это такое. Я пробовал понять… Дружить – значит плавать вместе, и все. Ну мало ли с кем я плавал вместе!

- Мне кажется, она говорила о доверии, - заметила девушка-бард. – Ты же не станешь… плавать с кем попало?

Кажется, он смутился.

- Ладно, так почему она с тобой разговаривала?

- У нас было «дежурство по русалке». Ниваллет требовалась компания, чтобы не зачахнуть. Мое время по средам. Сначала думал, будет скучно, рассмотрел ее как есть в самый первый раз, ну в мячик поиграли, ну посидели рядом на краю бассейна. Рыбой от нее совсем не пахло, но Ниваллет была прозрачная. Каждую жилку видно, каждую… в общем, всё, что внутри. И все равно красивая. Говорила – как вода журчит, еле слышно, но звенит, звенит в ушах потом, после того, как она замолчала, словно беседа продолжается…

- Да ты поэт! – с удовольствием похвалила девушка-бард.

- Конечно, - он гордо вскинул квадратный подбородок. – Я и приехал чтобы посоветоваться с тобой насчет одного стиха. Ну это потом. Так вот, она сказала, что вода помнит все, а вода её озера даже больше, уж очень древнее. И там, в этом озере, жил, вернее стоял, совершенно окаменев, этот самый Первотролль. Только я не могу подсказать, что за озеро.

Сильхе вспомнила сроки. На то, чтоб добраться до неведомого Фолкаэрена от последней точки на карте, Тимарта, давалось всего два дня. Она развернула карту, рассмотрела места вокруг города. Рядом с Тимартом имелось аж два водоёма. Вряд ли тролль в озере мог пройти незамеченным.

- Уже нашла? – удивился Друст, тоже наклоняясь к карте.

- Вроде да, но надо проверить. У нас по срокам ограничение…

Снаружи странно зашумело. Словно во двор гостиницы пригнали табун лошадей.

Друст тут же встал и выглянул, почесал удивленно лоб, позвал:

- Ты должна это увидеть. Очень… эпично.

Она тоже подошла.

Оказалось, не угадала лишь немного: во дворе нетерпеливо пригарцовывал и тряс гривами не табун лошадей, а табун кентавров.

Вернее, кентавриц.

Глава двадцать вторая. Гривы и копыта. Трава и звезды. Свобода быть кентавром

Сильхе даже на таком расстоянии оценила разницу. Кано все-таки был лишь превращенным человеком, а эти… Дикая мощь, дикие нравы – на ее глазах две копытные девицы вцепились друг другу в волосы - дикие резкие черты лица.

Кано с Беллией тут же вышли из конюшни, посмотреть. Оказалось, их и ждали. Вернее, его – кентавра.

- А! Ты! – к Кано подскочила черная кобылица, изящная и сильная, мускулы под здоровой лоснящейся кожей так и играли. – Будешь моим мужем! Когда подаришь дитя, уйду от тебя!

Она не останавливалась ни на миг, словно плела вокруг Кано искусную сеть-танец, заставила Беллию отодвинуться, отступить. Но характер та проявила немедленно - пошла грудью на гарцующую кентаврицу, словно не понимая, что может оказаться под копытами.

- Он мой жених! И будет моим мужем!

- Будет, после меня, - согласилась черная, одетая в крошечную, прикрывавшую лишь половину того, что стоило прикрыть, жилетку с серебряной вышивкой. Короткие темные волосы были посеребрены на концах, как и хвост.

- Все интересное пропустим, - сказал Друст.

- Зато не вляпаемся никуда, - проворчала Сильхе, но оторвалась от зрелища перепалки черной и рыжей девиц и прихватив на всякий случай кинтару, отправилась во двор.

Друст не отстал.

Выйдя, они застали дивное зрелище – Беллия для чего-то пыталась ухватить гарцующую теперь вокруг нее кентаврицу за хвост, наверное, чтоб заменить этим выдирание патлов соперницы, до которых бы просто не дотянулась. Черная уворачивалась, и похоже эта игра доставляла ей наслаждение. Ее товарки отпускали замечания. От одного покраснела даже Сильхе, а Беллия побурела как свёкла.

- Он мой! Только мой!

- Ну, голубка, - черная наконец остановилась, как-то вдруг сделавшись серьезной, – а у него спросить не надо?

- А ты спросила? – взвыла рыжая. – Явилась и сразу – «будешь мне мужем!»

Черная рассмеялась:

- Дурочка. Я шутила! Притворялась озабоченной дикаркой, так веселее! – она подарила до сих пор молчавшему Кано широкую улыбку. – Вообще-то я в самом деле дикарка и ты мне нужен, чтобы получить дитя.

Теперь покраснел уже Кано.

- Прости, - начал он, - я не могу изменять невесте…

- А что такое измена? – спросила черная. – Любого мужчину хватает больше, чем на одну женщину. Отдавать себя лишь одной для него – изменять своей природе.

- Он не кентавр! – вспомнила главный аргумент Беллия. – Он зачарованный человек!

- Я вижу то, что вижу, - пожала плечами кентаврица. – И в нем, и в тебе. Не жадничай, голубка.

Беллия завизжала и кинулась на нее с кулаками. Черная поймала рыжую, осторожно, удержала сначала за руки, потом, когда та не успокоилась, прижала к крупу и к пышной груди.

- Отпусти ее! – тут же потребовал Кано, подходя.

- Сначала успокою, - ответила черная и запела.

Песня была не на общем – певучий гортанный язык и несколько десятков повторяющихся слов, как заклинание или колыбельная. Беллия быстро перестала дёргаться и затихла. Кентаврица разжала руки. Рыжая тут же оттолкнулась от нее, отошла к Кано, который обнял ее одной рукой. На черную смотрел с упреком.

- Обижать того, кто мне дорог – плохой способ добиться моего расположения.

- Для чего мне твое расположение? – удивилась черная. – Нужно лишь твоё семя.

Кано ухитрился не покраснеть.

- Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Вообще почему я?

- Мое время пришло, - ответила черная, - а тут нет других кентавров.

- Но как ты узнала, что этот – есть? – влезла Сильхе.

- Видела. Скакал за каретой. По следам ясно, что в город вошел. И я вошла. А дальше по запаху. – Черная улыбнулась с легкий игривостью: - Он и твой тоже?

- Нет, конечно, - мгновенно отрекалась Сильхе. - А подруг зачем привела?

- Мы табун, мы скачем вместе.

«Дружить – плавать вместе», - вспомнила девушка-бард.

- Ты дашь мне ответ сейчас или позже? – снова обратилась черная к Кано.

Тот покачал головой.

- Нет. Я не могу.

- Не говори, пока не пробовал, - попросила кентаврица. - Отвечай только за свои «хочу». Не хочешь?

- Нет.

Она почему-то улыбнулась, словно услышала не отказ, а согласие. И заговорила плавно, с гортанным клекотом, словно ворожа:

- Ночь прекрасна. Звезды – осколки души Расколотого Копытами Бога. Травы шуршат – «ш-шу, ш-шу!» - и говорят с тобой о своем, но если наклониться к ним, если слушать, заговорят о твоем. Что могут сказать тебе травы осени? Что смерть близка, а жизнь прекрасна. Что могут сказать тебе звезды? Что смерти нет, а жизнь прекрасна. Что могу сказать тебе я? Что есть я и ты, и это прекрасно, и смерти не будет…

Вроде бы простые слова… Кентаврица сплела вместе жизнь и смерть, похоже, без страха перед любой из них, но тут было что-то еще. Чары? Возможно. Но слова для таких чар надо было подбирать тщательно, для каждого свои. И не лгать. Выходит, черная увидела в Кано что-то, способное откликнуться на сказанное. Интересно, на какие из слов?

А та вдруг заговорила о другом, обычным голосом, больше не ворожа:

- Разве тебе не нравилось скакать? Я видела, я знаю, ты был счастлив. Резвился как жеребенок. Это жизнь. Если принимаешь такую радость, прими всю ее. Хочешь своей судьбы? Бери эту. За нее не надо платить.

- Но я же… я потом снова стану человеком…

- Станешь. Но разве этому «потом» помешает то, что сейчас ты можешь обогнать ветер? – кентаврица помолчала и закончила: - Сегодня после заката, выходи из западных ворот навстречу солнцу. Я подожду, но недолго. Ничего не буду просить. Хочу увидеть тебя счастливым.

Взгляд на взгляд - глаза у кобылицы были серыми – и весь табун двинулся прочь, во мгновение ока исчез со двора гостиницы.

Напрочь забывшая свое обещание не скандалить Беллия вывернулась из объятий Кано, встала перед ним, скрестив руки на груди:

- Ты. Никуда. Не пойдешь. – произнося слов раздельно, сказала она.

Он удивленно заморгал:

- Конечно не пойду, я и не собирался.

Беллия помолчала немного, а потом вдруг словно переключилась, с улыбкой повернулась к Сильхе и Друсту:

- А давайте сегодня веселиться?

- О! – голубоглазый щелкнул пальцами. – Веселье! Я знаю, как его сделать!

Наверное, можно было и отказаться, но, похоже, Друст все продумал заранее. В баню вся троица все же попала, хотя нет, это была не баня, а ее южный вариант – фанна. Сначала просто помывка в общем зале – Сильхе в прошлый раз воспользовалась личной кабинкой, а сейчас пришлось показывать исполосованную спину всем, но никто не пялился – где деревянные, из безлистного южного эки, стены исходили каплями ароматной смолы. Потом деревянные же круглые ванны с горячей водой, усыпанной поверху белыми алыми лепестками. Сильхе взошла по ступенькам темного дерева чтобы погрузиться в свою, рядом то же сделала Беллия. Через несколько минут, когда гости расслабились, из боковой двери выскользнули две девушки в коротеньких халатиках. С поклоном предложили свои услуги. Сильхе немедленно приняла. Девица растёрла ей плечи, шею, даже руки. Помассировала голову – Сильхе и не знала, что это может быть так приятно. Девица предложила перейти на удобное послебанное ложе, стоявшее тут же, и там занялась гостьей всерьез, пока та не запросила пощады, размятая, как тесто, но больше не ощущавшая ни капли усталости. Наоборот, тело наполнилось новой энергией. В соседней комнате, судя по возгласам, то же самое делали с Друстом и даже с кентавром – деревянные ванны были достаточно большими, чтоб кентавр в них поместился. Беллии массаж почему-то не понравился и на ложе она просто отдыхала. Потом обе облачились в длинные, скрывающие все так же надежно, как броня, халаты и вышли в их общую с парнями комнату, на чай.

Кано лежал на ковре рядом с длинным низким столиком, а Друст возлежал. Девушки тоже легли, по другую сторону стола, налили себе цветочного чаю из стоявшего тут же чайника. Было хорошо и уютно, как не было давно. Праздник? Да!

Но Друст решил на этом не останавливаться. В комнату вошла музыкантша, присела в углу и начала задумчиво пощипывать струны южной лютни с раздутым корпусом и длинным грифом. Одной музыкантшей дело не ограничилось. Из двустворчатой, открывавшейся и закрывавшейся бесшумно двери начали выходить одна задругой красиво одетые девушки. Сильхе вначале решила, что танцовщицы – они прохаживались перед гостями, делали изящные па, совершали повороты и наклоны, приподнимали полы платьев и помавали руками. Потом разворачивались и уходили.

- Какие прекрасные наряды! – сказала Беллия и тем открыла Сильхе глаза.

Все до одной девицы были в платьях, коротких и длинных, с юбками-лентами и юбками-лепестками, юбками похожими на широкие брюки и ни на что не похожими, с рукавами и без, в верхней части скромными и закрытыми, но попалась пара фривольных, открывающих шикарный вид на дамские прелести.

Сильхе с непроницаемым лицом досмотрела представление одежды до конца и лишь потом спросила:

- Ты хочешь, чтоб я это носила?

- Я хочу, чтобы ты взглянула на то, что можешь носить. И примерила. Если не понравится, вернешься к обычному варианту.

- А ты упрямый, - заметила Сильхе голосом прекрасной дамы, которая награждает победившего во имя ее рыцаря.

Он воспринял это именно так:

- Благодарю, прекрасная госпожа, вы столь же проницательны, сколь прекрасны. - Тон был серьезно-пафосный, но Друст сам же от него и отказался, заметив с мальчишеской усмешкой: - Только это не упрямство. У тебя иногда в ответ на мои действия такое лицо становится...

- Словно я готова тебя поцеловать, лишь бы ты прекратил действовать? – подколола она.

- Словно уже хочется предложить действие в ответ, но не знаешь, какое.

Будь они одни, Сильхе, пожалуй, поцеловала бы его. Заслужил - легкостью нрава и остроумием. Но не хотелось делать это при Кано и Беллии. Особенно при Кано. Интересно, сладкая парочка хоть раз целовалась?

Так что она не стала отвечать, оставив за Друстом последнее слово.

- Выберешь что-то? – спросил он с легкой грустью, видимо все же рассчитывал на хоть какой-то ответ. – Надо отпустить красавиц.

- Пожалуй то, зеленое, с коричневым корсетом.

- Прекрасный выбор. А вы, госпожа Беллия?

Та лишь покачала головой.

- Нет, спасибо, нам и так приходится с собой старую одежду таскать, куда еще новую…

В итоге из бань они ушли в разном виде и настроении. Прачки тут работали лучше, успели все постирать и высушить, но Беллия принесла свое прошлое дорожное платье, его и надела. Сильхе переоделась в подарок. Ничего особо изысканного – сине-зеленый атлас, широкая юбка-полусолнце, полностью закрытая кофта с воротником стойкой и рукавами, пышными на плечах и обтягивающими на предплечьях, по подолу и краю рукавов полоса нежно-зеленого цвета. К этому прилагался корсет коричневого бархата, спереди короткий, сзади диной до колена, и вот тут вышивки не пожалели – серебристая лоза начиналась на лифе, под левой грудью, словно росла из сердца и тянулась по всему корсету, сплетаясь и расплетаясь. В зеркале Сильхе себе понравилась и заметила мимоходом, что привычный ей пояс не испортит композицию и ничему не будет мешать. Но старые свои рубашку, жилетку и штаны она не выбросила, свернула и несла с собой, вернее, и это и платье Беллии нес Друст. Кано мог предложить свою помощь, но ему было, похоже, не до того.

- Что-то случилось? – наконец спросила его рыжая, полдороги болтавшая ни о чем с Друстом.

Кано вцепился в неё как в последнюю нить спасения:

- Ничего, кроме того, что я тебя люблю!

Сказано было так пылко – да он еще и резко подался вперед, к ней - что рыжая испуганно отпрянула.

- Прости, - тут же повинился он. – Просто… Любимая, хочешь покататься?

- В смысле – покататься? Скачать на тебе, по городу, без седла?

- Можно и с седлом, - без особого энтузиазма предложил он.

- Глупость какая! – возмутилась рыжая. – Ты же не конь! И не животное!

И кажется этим что-то сломала.

- Ну да, не конь… - еще более вяло заметил он. – Ну тогда… отдыхать пойду…

Развернулся и потопал к конюшне.

- Что это с ним? – задумчиво проговорила Беллия.

Сильхе представляла, что, но говорить об этом не собиралась.

Они поднялись в свои комнаты, но минутой позже девушка-бард заглянула к Друсту. Попросила:

- Поговори с Кано по-мужски, а? Пусть не мучается ерундой.

- Да вроде не маленький, должен сам разобраться, - хмыкнул тот.

- Может и не маленький. Но одну любит, а другую желает, и это другая скорее всего просто свобода, а вовсе не девица.

- А с третьей что? – кажется он был серьезен. – Смотрит же на тебя.

Сильхе рассердилась:

- А как ему на меня не смотреть, если я рядом? Глаза каждый раз опускать?

Друст пожал плечами:

- Поговорить могу, боюсь, не поможет. Но ты странная… Или так не любишь рыжую красотку, что посылаешь ее жениха в объятия девицы-кентаврицы? Она уже успела тебе настолько насолить?

- Вовсе нет, - Сильхе и сама не совсем понимала свой порыв поддержать черную. – Не вижу смысла кому-то страдать. Скорее всего, если Кано и сбежит на ночь в степь, ничего не будет. Но, может, один раз выбрать что-то для себя, а не во имя миссии и невесты, как-то ему поможет.

- Миссия? – переспросил голубоглазый. – Расскажешь, если не тайна?

Она задумалась.

- Тайны вроде нет. Опекун послал Кано с бредовым заданием. Обойти четыре места и принести там жертвы «с доброй волей жертвы, кровью сердца и слезами души, после чего исполнится некто-пророчество и люди смогут жить по тысяче лет. Два уже посетили; в Кооне он отделался жертвенной клятвой, в Дайже пришлось кормить голодных магов своей жизненной силой. Чем дальше, тем веселее, как видишь. Остались Тимарт и Фолкаэрен. Кровь сердца и слезы души – ладно, скорее всего просто метафора печали, но кто у нас может выразить добрую волю?

- Тот, кто обладает разумом, - кивнул мгновенно все понявший Друст. – Думаешь, ему светит самопожертвование?

- Боюсь, что или оно, или придется своими руками зарезать на алтаре невесту… которую ему навязал тот же опекун.

У Друста сразу сделалось сердитое лицо:

- Гад он, опекун этот. Никто никому не должен навязывать любимых или спутников. И вообще, зачем люди берутся за всякие миссии, когда можно жить и любить, а они еще ни того, ни этого не попробовали? Ладно, поговорю с кентом. А что ты мне за это дашь?

Наверное, не стоило это начинать… Но Сильхе подошла и поцеловала его – по-сестрински, в щеку. К его чести, он не пытался настоять на большем, даже не обнял. Только заметил с иронией:

- Как после такого откажешь?

Сильхе вернулась в свою комнату и застала удивительную картину: Беллия держала в руках кинтару и рассматривала струны, словно примеряясь.

- Умеешь играть? – спросила девушка-бард.

- Не так, как ты, - сосредоточенно хмурясь рыжая изобразила несколько аккордов. – Так как ты я вообще ничего не умею. Даже любить.

- Откуда такие мысли? – Сильхе подсела ближе, чувствуя себя странно.

Было жалко обоих… словно кто-то вдруг сказал, что у них все равно ничего не получится. И если у Кано еще может выйти хоть что-то с другой, то Беллия… у нее – вряд ли. Может, она и дура, но не ветреница.

- Смотрю и слушаю. Все умеют делать какую-то… красоту. Даже кентавра эта бешеная. А меня словно и нет. Кано поманили только – и он уже готов бежать. А ко мне бежать не надо, я всегда рядом. Может, надо чтоб меня похитили, чтобы он обратил внимание? – она перестала тренькать и подняла несчастный взор, пока еще без слез. – Кано меня не любит, просто взял, что навязал опекун. Но я-то его люблю!

Сильхе забрала у нее кинтару, заиграла тихое, успокаивающее.

- Если ты спрашиваешь, что делать… Может, быть, как та кентаврица. Ей что-то нужно, но она все равно даёт Кано свободу выбора.

- Но он и так свободен! – возмутилась Беллия.

- Будет свободен, когда закончит миссию. И тогда… возможно, выберет тебя уже сам.

- А если не выберет? Если ему опять приглянется какая-нибудь сладкоголосая метёлка?.. Прости, я не о тебе, а об этой…

Сильхе невольно улыбнулась.

- Ну и о чем мы сейчас говорили? О свободе. – Девушка-бард вспомнила свой вопрос и решила задать, пока разговор подходящий: - Вы с Кано хоть разок поцеловались?

Беллия покраснела.

- Два раза… Но ничего большего со мной он не захотел! А с этой хочет?

- Не факт, что именно того, чего с тобой не захотел. Мне кажется, Кано счастлив быть кентавром. Позволь ему это счастье.

Рыжая надулась.

- Ты говоришь как она!

Сильхе начало надоедать уговаривать без особой пользы. Она перестала играть, отложила инструмент.

- Ну хорошо. Представь, что Кано так никогда и не превратится в человека снова. Ты все еще будешь его любить?

- Конечно!

- И что тогда сделаешь? Надежды никакой, он кентавр навсегда. Ты – нет. Любви между вами не будет, союз невозможен. Продолжишь мучить его и себя, терзая напоминанием о потерянных возможностях?

- Я… я найду новую возможность быть с ним! – рыжая упрямо сжала кулачки. – Еще одну южную ведьму и пусть меня тоже заколдует. Будут два кентавра!

- Ну вот, - одобрила Сильхе. – Это и значит дать свободу: не менять другого ради себя, а измениться самой.

Беллия помолчала.

- Ты так все переворачиваешь. Я не знаю, что думать, что говорить.

Рыжая вдруг словно вспомнила, что она красивая девушка: подошла к висевшему на стене зеркалу и начала прихорашиваться: поправила волосы, пощипала щеки, чтоб зарозовели, осмотрела серое дорожное платье, вздохнула, видимо, жалея, что не приняла предложение Друста. И решительно вышла вон. Можно было не спрашивать, куда идет.

Сильхе подвинула табурет к окну, растворила раму и присела с кинтарой. До заката было не так далеко. У этого дня была свой мелодия, полная сожаления, но это по крайней мере не будет сожаление о несделанном. Она начала играть ту музыку, которую слышала, прозрачно-вяжущую, терпкую, прохладную, полную свободы и возможностей. Как перекресток, как ветер в степи, как звезды над перекрестком. Не планируя ничего, никакого действия, никаких поворотов и тем, разрешая песне быть, а струнам звучать, разрешая себе не думать, словно впервые было не о чем или незачем. Это оказалось так ж легко, как просто дышать, как смотреть на алую полоску заката в небе, как отличать алое и синее и ждать, когда одно превратится в другое. Ведь это так же естественно, как жизнь, как любовь, когда по согласию, как надежда.

Что-то расправлялось, как складки, как помятости на листе бумаги, как скомканная душа. И когда вернулась Беллия, все уже было правильно.

- Я отпустила его, - сказала она.

Во дворе простучали копыта; звук удалялся и быстро затих.

Кано вернулся лишь утро, и не один, а с черной кентаврицей. Непонятно, для чего она решила его проводить - Сильхе знала, что кентавры не любят города, полуконям в них тесно. Во двое гостинцы черная остановилась, что-то сказала ему и поцеловала – не как собственница, а легко, прощаясь.

Беллия тут же выметнулась во двор, но назад пришла очень быстро со странным лицом.

- Что такое? – спросила Сильхе.

- Её зовут А́нтар, - сказал рыжая. – Что на их языке значит «тайна». И она поцеловала Кано.

Глава двадцать третья. Когда есть время. Выбор крысы. Два браслета, два бандита

- С пророчествами вечно так, - заметила Сильхе с облегчением – ничего страшного не случилось. – Сбываются очень окольными путями.

Беллия словно не слышала:

- Значит, остался только поцелуй красного закона. Как думаешь, что это значит?

Сильхе не очень хотела думать. Учитывая, сколько всего они уже натворили, начиная от формально фальшивых волшебных монет, с законом встречаться не стоило. Но, пожалуй, это и в самом деле была слишком прямая для пророчества трактовка.

- Возможно, Кано исполнит что-то писаное или неписаное и оно будет как-то связано с красным цветом. Думаю, мы сразу поймем, ведь он станет человеком.

- Да поскорее бы! – рыжая стиснула кулачки. – Устала ждать. Ни минутки не промедлю! Сразу найду храм и обручального жреца и поженимся!

Девушка-бард только вздохнула. Спешка была понятна, но как сказала черная кентаврица Антар – «а его спросить не надо?»

Она вызвала Ринью и попросила накрыть завтрак на четверых в нижней зале, азартно радуясь, что успела раньше, чем это сделал Друст. Не стоило привыкать к подаркам, вряд ли ухажёр останется надолго, когда поймёт, что Сильхе не передумает. Хотя если Беллия права и он влюбился… Лучше без этого, с любовью станет совсем сложно.

Но оказалось Друст не успел подсуетиться с завтраком по простой причине: он заболел. Когда Ринья сообщила, что все готово, Сильхе постучалась в комнату Мэннара.

- Да, входите, - ответил он каким-то чересчур тихим голосом.

Девушка вошла. Голубоглазый все еще лежал в постели и вид имел слегка бледноватый. На фоне бледности особенно жутко выглядели черные круги под глазами.

- Утро доброе… или не особо? – она присела на край кровати, бесцеремонно потрогала лоб. – Жара нет. Что случилось?

- Моя глупость, - признался он. – Вчера хотел произвести на тебя впечатление и выпил «зелье бодрости». А до этого пил его уже два раза, потому что не успевал в нужный день в нужное место. Коня загнал, себя, выходит, тоже. У зелья побочный эффект, потом просто падаешь совсем без сил и засыпаешь.

Он зевнул.

- Только не надо меня жалеть. И ждать тоже. Если хотите сегодня уехать, я встану.

Он дернулся подняться, но Сильхе не дала, толкнула в грудь:

- Лежи. Знаю я, что за штука это зелье. Сейчас принесу поесть.

Она спустилась вниз, быстро осмотрела дары стола, забрала с него фаршированную кашей рыбину и графин молока, отварной сладкий картофель и вареные же яйца, отнесла в комнату Друста.

- Выбери что больше нравится, а лучше съешь все, чтобы побыстрее восстановить силы.

Он бросил кислый взгляд на молоко:

- А можно красного вина? Оно тоже восстанавливает.

- Можно. Но не стоит. От такого восстановления и хуже может быть.

Друст не стал спорить, взял протянутую ему тарелку с рыбой. Сильхе подозревала, что он нарочно притворяется настолько слабым, пока не увидела, как у голубоглазого дрожат руки. Посуду он удержал, но вилка и нож слишком тряслись.

- Ешь руками, а то поранишься, - предложила она. Поставила поближе кувшин с водой и повесила на спинку его кровати полотенце. – Потом ополоснешь и всё.

И снова никакого спора. Не желая его смущать, девушка вышла, пообещав позже зайти за посудой.

Беллия уже сидела за столом, а Кано – у стола. Пришлось объяснить им, что случилось с Мэннаром.

- Зелье бодрости? – переспросила рыжая. – Магия?

- Больше травы. Перед экзаменами в Кан-Таррской академии мы иногда такое пили. Главное было успеть потом найти угол, где теребить не будут. И ни с чем не смешивать.

Беллия вздохнула, подняла глаза на кентавра:

- Кано, а ты бы ради меня такое выпил?

- Конечно, любимая, - поспешно ответил он, наверное, чувствуя вину за ночное приключение, хотя невеста сама его отпустила. – Но мы сегодня не продолжим путь, Сильхе?

- Мы и не собирались, - заметила девушка-бард. – То есть я не собиралась. С последней дороги надо как следует отдохнуть. Нам снова ехать трое суток, не меньше, от Пунше до Иллермы. Время же у нас есть?

- Есть, - было видно, кто рыцарь-кентавр в чем-то сомневается. – И надо в этот раз не забыть найти животное для жертвы. Тут же есть «живой рынок»?

- Найдем, если надо, – Сильхе не одобряла кровавых жертв, но приходилось соглашаться на меньшее зло.

- Давай сразу после завтрака?

Было немного странно, что никогда никуда не спешивший Кано вдруг заторопился, но она согласилась:

- Давай, если хочешь. Но учти, что денег не так много, ничего особенного мы не купим, а из не особенного придется брать то, с чем пустят в карету и не будет проблем с содержанием.

Он только пожал плечами.

Завтрак был вкусным и сытным, Ринья то и дело подбегала спросить, не нужно ли господам еще что-то. Сильхе перед тем, как отправиться искать рынок зашла к Друсту. Он спал, посуда стояла на столике. Девушка забрала ее, тихо закрыла за собой дверь и спустилась на кухню. Увидев Ринью, сказала:

- Наш друг отдыхает, не давай никому беспокоить, пока сам не проснется.

- Сделаю, госпожа.

В этот раз Сильхе не забыла повесить на пояс «Третье желание» - а кинтару взяла с собой машинально, хоть никакой нужды в инструменте не было. Просто не захотелось оставлять ее в номере и все тут.

Рынок назывался «Затейный двор», имел свои ворота и стены, увешанные коврами на продажу. Найти там что-то самостоятельно было бы невозможно, но помогали столбики-указатели со стрелками и картонки с ними же, прилепленные везде в большом количестве. Под стрелками всегда имелась надпись вроде «Шапки там», «Плащи, перчатки, цены хорошие», «Книги тута!». Но побродить все равно пришлось. Продавцы вели себя по-разному – одни чуть не за локти хватали, другие равнодушно сидели за прилавками, лениво позевывая. Беллия заинтересовалась закутком, отделенным от прочих прилавков шторой из ярких бусин. За шторой оказался прилавок с обручальными браслетами. Рыжая перебирала их, бросая на Сильхе жалобные взгляды, пока не поняла, что бесполезно. Но решила так сразу не сдаваться:

- Смотри, какие красивые, - она взяла со столика два, широкий мужской и потоньше, для девушки, серебро и бирюза. Потянула Сильхе за руку, надела на неё меньший. – Разве не чудо?

- Чудо должно и стоить чудесно, - снимая и возвращая на стол браслет, заметила девушка-бард.

- А эти? – рыжая не стала цепляться к первому же выбору. – Даже не серебро.

- Мельхиор, госпожа, - подсказала хозяйка прилавка, женщина вида «добрая бабушка» в чепце и простом темном платье. – А камни – гранат.

Браслеты были простыми – два гладких кольца с гравировкой – виноградная лоза и листья, вернее, половинки листьев, над которыми так же, частями, грозди темных ягод. Торговка взяла браслеты и сложила вместе – узор на одном дополнил другой, половинка листа сложились с половинкой, виноградная гроздь сделалась целой. Разъединила – и снова стало два украшения, пошире для невесты и потоньше для жениха. Устоять против такой красоты было трудно.

- Покупать браслеты до того, как сговоритесь о дне свадьбы – плохая примета, - заметила Сильхе, уже готовая пойти навстречу.

- Но ведь мы все равно поженимся! – возразила Беллия.

Девушка-бард потянулась за пояс, собираясь достать золотой.

- Нет, любимая, не надо, - неожиданно заспорил рыцарь-кентавр. – Они могут потеряться в дороге.

Беллия не поняла. Сильхе тоже.

- Ты не хочешь свадьбы? – неожиданно спокойно спросила рыжая. – А чего хочешь?

- Я знаю только, что люблю тебя, - прозвучало как-то не очень уверенно – больше было похоже на то, что человек пытается спрятаться за словами, как за щитом. - И хочу тебе счастья. Но вдруг мне не удастся расколдоваться?

Она отмахнулась:

- Да уже почти всё. Тебя должны поцеловать белая сила, черная тайна и красный закон. Сила раньше, уж не знаю когда, но ты же такие камни поднимаешь в одиночку! А кентаврица твоя – Тайна, сам сказал, и я видела, как она тебя целует. Сильхе, скажи ему! Осталось только дождаться красного закона!

«Добрая бабушка» с явным интересом прислушивалась к разговору.

- Сильхе, это правда? – спросил Кано с легким удивлением. – А почему раньше не рассказали?

- Давайте сначала закончим с нашим делом, - предложила девушка-бард. – Мы сюда зачем пришли?

- За животным… госпожа, где найти тут торговлю животными? – Беллия обратилась к хозяйке браслетов.

- Это вам прямо, потом налево два раза, а там спросите, где найти «Питомцев Лории», - охотно отозвалась она.

С такой подсказкой и в самом деле вышло лучше.

«Питомцы Лории» оказались настоящим магазином в виде длинного дома со множеством комнат. Внутри обнаружились полки с клетками, клетки подвесные, стоячие, большие, мелкие и очень большие, и явно скучающий продавец в пестрой одежде, смахивающий на шута. Запахи в магазинчике стояли нормальные, животные. Беллия начала морщиться сразу, Кано не начал вообще - человек, лично ухаживавший за конём, привык к разным запахам. Сильхе особого внимания на ароматы не обращала – рассматривала товар. Конечно, тут были щенки, много щенков. Несколько кошек и котят, птицы вроде радужных куриц и что-то певчее иногда издававшее пронзительную трель, а золотистая дылда на тонких ногах явно пыталась говорить по-человечески. Вороны, видимо, ручные, просто так сидели на жердочках под потолком, а голуби в клетках. Нечто хищное косило злым глазом и время от времени пыталось биться о прутья клетки. Совы, от мелкой до большой, спали, прислонившись друг к другу.

- Чего желаете, господа? – спросил торговец, наверное, тот самый Лория. – Простого или редкого?

Сильхе кивнула Кано: «Действуй».

Тот прошелся, стуча копытами по деревянному полу, между клеток и столов. Пару раз остановился – как раз напротив спящих сов и возле щенка со смешным пятном на морде. Но совы все же были не слишком симпатичными, и впечатления не улучшал и помёт под ними, а щенок - слишком милым, рука бы не поднялась такое убить.

- Что-то небольшое и покладистое, - ответил Кано наконец, так ничего и не выбрав. – Чтобы можно было перевозить в рейсовой карете.

- Белка? Бурундук? Хорёк может быть? Хорьки умные животные. Если совсем маленькое, то мышь или крыса.

Кано явно не был уверен насчет размера.

- Покажите всех, - попросил он.

Хозяин вышел из-за своего стола:

- Пройдемте со мной.

Следующий зал был полностью отведен под грызунов. У Сильхе разбежались глаза: рыжее, черное, полосатое, белое, с пятнами и без, все суетилось, шуршало, цокало, трещало, грызло. Животные оживились с приходом посетителей, словно каждый старался показать себя. Единственная тут белка начала носиться по клетке так быстро, что превратилась в огненное колесо. Мыши забирались повыше и оттуда прыгали, создавая шум, или грызли прутья клеток, или выбрасывали наружу осколки орехов и шелуху семечек. Хорек только раз высунулся из деревянной норы, сделанной из чурбака, и снова спрятался. На фоне суеты на себя обращала внимание неподвижность маленькой пушистой серой мыши или крысы в клетке на окне. Девушка-бард подошла.

Мышка лежала, обернувшись хвостом, широким и пушистым у основания, а к концу тонким и голым, завернутым колечком. Стоило подойти заинтересовавшемуся кентавру, она подняла голову и внимательно уставилась на него черными бусинками глаз.

- Это пеккара, крыса-фря, - голос торговца отчего-то был недовольным. – Не советую покупать, не приручите - только убьете.

Кано заметно вздрогнул, вообще-то он и собирался убить купленное животное.

- А что такое? – спросила Сильхе. – Совсем дикая?

- Капризная очень, потому и фря. Не пойдет к кому попало. Простите, госпожа. Я тридцать лет торгую животными и до сих пор не знаю, как пеккары выбирают хозяев.

Крыса-фря тем временем поднялась на задние лапки. Вставший торчком хвост чуть подрагивал. Передние лапки она сложила на груди как человек.

- А можно попробовать взять? – спросил Кано.

- Дело ваше. Открывайте клетку осторожно, может выпрыгнуть. Если сбежит я возьму с вас плату как за покупку.

Кентавр не дослушал: повернул крючок и открыл дверцу клетки. Подставил ладонь. Пеккара подошла, понюхала пальцы и забралась на ладонь Кано.

Торговец хмыкнул:

- Ну надо же. Полтора золотых, господин.

Сильхе бы поспорила. Тем более вдруг увидела, что у животного на спине имеется горбик, явно мешавший ей двигаться – то ли болезнь, то ли врожденное уродство. Но Кано уже выбрал – лицо сделалось странно-мечтательным, на губах появилась улыбка. Поэтому она достала из-за пояса два альса и рассчиталась за покупку.

- Должен предупредить, что пеккара – очень свободолюбивое животное. Сбежит при первой же возможности. Переносную клетку отдам за отдельную плату, - Лория тут же показал маленькую овальную клетку с кольцом наверху: - Можно подвесить к поясу или сумке.

- Нет, не нужно клетку, - отказался кентавр. – нежно погладил пеккару по мохнатой горбатой спинке, и та потерлась о него носом. – Она не сбежит.

Торговец больше ничего не сказал.

Они вышли на воздух. Кентавр так и нес существо в ладони, а потом посадил пеккару на плечо. Тут же поморщился:

- Щекотно. Надо будет надеть рубашку.

- А когда я прошу, на надеваешь, - обиженно пожаловалась Беллия.

Крыса-фря решила все по-своему: прыгнула и оказалась на голове Кано. Он охнул, протянул руки снять, но животное поворошилось там и легло, кажется, не причиняя кентавру неудобств.

- Теплая, - заметив он, опуская руки.

- Глупо выглядишь, - мстительно заявила рыжая. И тут же попросила: - А мне погладить можно?

- Попробуй, - он остановился и наклонил голову.

Девушка потянулась. Пеккара подняла голову и вдруг зашипела как змея. Беллия отдернула руку.

- Надо же, такая маленькая, а злая.

- Злость от размера не зависит, - неожиданно мудро и спокойно заметил Кано. - Йири просто боится.

Увидел недоуменные взгляды и пояснил:

- Я буду так ее называть – Йири.

- Кано, Кано, - покачала головой Сильхе, - зачем? Тебе же придется ее убить.

- Но не сейчас же! Ей еще целых две недели жить! А с именем я точно привяжусь всем сердцем.

- Буду ревновать, - предупредила Беллия нарочито-холодным тоном. Но мгновенно сменила его на мягкий и сладкий: - Или не буду, если согласишься на покупку свадебных браслетов. Ну подумай сам, какая разница, как ты выглядишь сейчас? Поженимся, а потом ты расколдуешься!

- Жрец не станет вас венчать, - заметила Сильхе. – Союзы людей с животными и полуживотными…

- Кано не животное! – вскинулась рыжая. Кажется, у нее отчего-то испортилось настроение – неслышимая до этого мгновения «музыка-внутри» с визгливой нотой вдруг зазвучала невыносимо громко и пронзительно. – А я впервые о чем-то прошу! Если никогда не любила и не понимаешь, что это такое, лучше молчи! Даже твой мальчик из борделя понял бы!..

- Так, всё, - девушка-бард залезла в поясной кармашек, достала один из последних золотых, сунула его в руку рыжей. – Иди и купи.

Теперь настроение испортилось и у неё. Нашла кому рассказать про Тахо!

- И пойду. И куплю, - Беллия огляделась, сориентировалась и бодро зашагала в сторону ювелирного магазинчика.

И даже не заблудилась – вывела к бусинной шторе «доброй бабушки», нырнула за нее.

Сильхе не собиралась заходить внутрь. Но там за шторой что-то произошло – резкое движение и мелодия рыжей вдруг взвизгнула на невыносимо высокой ноте и оборвалась. Девушка-бард повернула к себе кинтару и тоже нырнула за штору.

Беллия валялась на ковре у входа в обмороке или без сознания. А еще тут были: звероватого вида мужик с мутными глазами, который держал за горло «добрую бабушку» - раз, и два - светловолосый юнец, что сгребал с прилавка в мешок блестящие цацки. Ему ничуть не мешала короткая дубинка, болтавшаяся на ремне на запястье.

Сильхе действовала машинально: рванула пятую струну, посылая волну звука. В Светловолосого швырнуло на прилавок и через него на стену, а звероватый словно и не заметил, даже не покачнулся. Зато свободной рукой достал метательный нож-кри. Девушка снова дернула струну, понимая, что не успевает…

Что-то оттолкнуло Сильхе в сторону. Наверное, это и значит быть воином и рыцарем: кентавр оценил происходящее мгновенно и разрешил ситуацию так же быстро. Перескочил через лежавшую Беллию, ударился грудью в прилавок и врезал бандиту так, что тот вылетел наружу вместе с хлипкой дощатой стенкой. И при этом ухитрился удержать «добрую бабушку», не дать ей упасть. Сильхе не успела ни оценить происходящее, ни даже подумать насчет «и где стража, когда она нужна?», когда в магазин ворвались стражники. Ну как, ворвались: место нашлось лишь для двоих, но часть возникла по ту сторону стены и прилавка, куда рухнули оба грабителя, так что при всем желании никто бы не сбежал.

- Прошу сохранять спокойствие все под контролем закона - сказал страж со значком капитана. Обратил взгляд на хозяйку. – Госпожа Торен? Вы не пострадали.

- Нет-нет, - «добрая бабушка», которую кентавр уже отпустил, поправила сползший чепец. – Только девочку дубинкой в лоб…

Кано словно вспомнил, наклонился над Беллией, поднял на руки.

- Любимая!

- Отнесёте ее к лекарю чуть позже, - остановил неуклюже шагнувшего назад кентавра стражник. - С какой стороны вы в этом участвовали?

- Со стороны защиты, - вступилась хозяйка ювелирки. Попросила: – Отпусти их, Фарин. Меня пришли грабить, а они спасли. Девочка с кинтарой - магией, а мальчик кулаками.

Страж бросил взгляд на «девочку с кинтарой».

- Вы маг, госпожа? Какого направления?

- Музыкального, - она тренькнула по струнам, не желая ничего объяснять, и отчаянно боясь, что за «защиту» придется еще и отвечать, и это как раз и будет поцелуй закона. Правда форма у стражей тут обычная, сине коричневая, а не красная.

- Лекаря найдете слева от ворот рынка, - не стал и дальше приставать стражник, тем более его товарищи уже подняли звероватого блондина с той стороны прилавка.

Кано скакал так быстро как мог, заставляя прохожих уворачиваться и ругаться. Сильхе мало следила за дорогой – пыталась как-то переварить произошедшее. Промахнуться в тесном помещении, попасть по одному и не попасть по-другому она не могла. Тогда почему бугая не смело? Что в нем такого особенного?

Или дело не в нём, а в ней. Сама же недавно думала – власть звука не для агрессии. Но применяет ее именно так снова и снова. Чтобы защититься, чтобы сделать с другими больше, чем другие с ней… Вот так, в развернутом виде, мысль звучала гадко. Вряд ли Мотылек имел в виду именно это. Что если бог обидится и отнимет подарок?

«Ты будешь прав, - мысленно обратилась она к богу. – Но пожалуйста, дай мне время разобраться. Я до сих пор ни разу не нарушила твой запрет, и не нарушу». Ответа не было, но стало чуть спокойнее.

Впереди стукнула дверь небольшого домика – вышел, неся на руках Беллию, кентавр. Девица уже пришла в себя, шишка на лбу налилась красным, но была смазана какой-то мазью; рыжая прильнула к груди Кано, обхватив его за шею. От этого зрелища злость прошла, но стало почему-то грустно. А первое, что сказала Беллия было:

- А браслеты мы так и не купили…

Не купили, да. Но через час после того, как трое вернулись в гостиницу, серебряные с бирюзой прислали со слугой и запиской: «В благодарность за помощь от госпожи Торен». Рыжая была счастлива, она заполучила сразу и внимание Кано, который от нее не отходил, и желанную вещь. По счастью, слова Сильхе она все же к сведению приняла и не кинулась в храм венчаться прямо сейчас. Ухитрившаяся не потеряться и забывшая сбежать пеккара теперь сидела на плече у приодевшегося в полосатую шерстяную безрукавку кентавра.

Проснулся и вышел из своей комнаты Мэннар – чтобы спуститься вниз и застать Сильхе задумчиво перебирающей струны в нижнем зале. Он не стал ничего говорить, просто сел рядом и слушал, пока ей самой не надоело молчать. Тишина стояла удивительная: служанки пробегали бесшумно, повара на кухне не ругались, редкие гости не хлопали дверью.

- Ты уже в порядке? – спросила Сильхе, закончив с музыкой.

- Полностью. Ты понимаешь толк в правильной еде, - похвалил Друст. – Но с тобой что-то случилось. Расскажешь?

Она рассказала.

- А ты опасная, - попробовал отшутиться голубоглазый, явно понял, что сейчас это лишнее, и предложил: - Просто скажи, что мне сделать.

Сильхе подумала.

- Можешь отпустить пару комплиментов. Или рассказать какую-нибудь глупость, смешное происшествие с тобой или еще кем-то. Нужно что-то простое. Потому что как-то так выходит, что простоты нет совсем. Уже хочется пойти в кабак, напиться и подраться.

– Ты устала, - сказал он.

Странный был вывод…Но через минуту он уже не казался странным.

- Пожалуй, - признала Сильхе. – Я слишком много всего оказалась должна и перестала быть лёгкой. Но со мной рядом два человека, которым легко. Никто даже дорогу не спрашивает - садятся в рейсовку и едут, не заботятся о деньгах, ночлеге, пропитании. Не спорят. Хотя если б спорили, было б хуже.

- Ты устала, - повторил он, - но еще тебе одиноко.

От последнего вывода захотелось заплакать, но Сильхе улыбнулась, почти через силу:

- Это все еще на значит, что я приму тебя в любовники.

- Но уже приняла как друга, - заметил Друст с легкой гордостью. – Разреши сопровождать, куда бы ни шла. Ты сможешь на меня опереться, когда устанешь. И скучно не будет...

- Ради Троих и Четвертой, Друст! Сделай так, чтоб стало скучно! Хоть немного отдохну от клубка загадок!

- Как пожелаете, моя леди, - он встал чтобы изобразил шутливый поклон и тут же снова сел. – А скажи, почему ты называешь меня по фамилии? Не нравится имя Мэннар?

Сильхе смутилась.

- Как-то так получается… Мне кажется, ты больше Друст, чем Мэннар.

Голубоглазый усмехнулся:

- «Друст» - это искаженное старинное «тростник». А имя без значения. Так что чутьё у тебя прекрасное. Ну, как и все остальное.

И ей снова захотелось его поцеловать, уже не в щеку, а по-настоящему. К сожалению, за этим обязательно последовало бы еще кое-что, а усложнять не хотелось.

- Пошли, - он снова встал, протянул ей руку.

- Куда?

- В кабак. Ты же хотела напиться и подраться?

- Но я не пью! – тут же возразила Сильхе, не готовая к такому повороту.

- Ну значит пить буду я… а ты – драться! Только кинтару оставь. Не пригодится.

- Друст!

Он посмотрел так, что не захотелось возражать. И в конце-то концов, почему нет?

Она поднялась в комнату, положила кинтару в кресло и взяла плащ. Друст зашел к себе за собственным. И если у нее и были сомнения, то снаружи за стенами гостиницы, они рассеялись, словно унесенные ветром. Хотела скучного? Дружеская попойка может быть очень скучной. Если повезёт.

Глава двадцать четвертая. Напиться и подраться. Делатель искусства. Заглянуть под стол

Кабаков в городе оказалось слишком много, а Друст словно никак не мог выбрать. Или искал особенного, но не говорил, чего. Они входили, садились за столик и что-то заказывали. В основном еду, хотя по-настоящему проголодались только часа через четыре. Потом шли в новый кабак. Сильхе не понимала, зачем это надо. Редких блюд в местных тавернах не предлагали, а поданное вино Друст лишь пригубливал, хотя обещал напиться. Еще и погода портилась – сначала заморосило, а потом хлынуло так, что в новый кабак они оба ворвались, чуть не снеся дверь в поисках спасения от ливня. Сильхе немедленно заказала горячего вина с пряностями.

- Ты же не пьёшь, - улыбнулся Друст.

- И не болею, когда пью горячее вино, если промокла. Тебе тоже стоит попробовать.

- Да, моя госпожа. – он приложил руку к сердцу, - с радостью и наслаждением!

- Стукну! - пообещала Сильхе.

Огляделась. Кабак был просторным залом, оформленным нарочито-просто: бревенчатые стены, над головой широкие потолочные балки и опирающаяся на них крыша, по стенам круглые кованые светильники-шары – света ровно столько, чтобы создавать уют, деревянный пол, столы и лавки, составленная из бочек сцена-возвышение у передней стены. На сцене уже сидел не слишком старавшийся играть хорошо менестрель, полноватый парень лет тридцати в малиново-желтом костюме с сильно подведенными глазами. Сильхе мгновенно вспомнила принца и принцессу, но постаралась задвинуть воспоминание подальше. В простоте оформления угадывался скорее стиль, чем недостаток денег на оформление. И все же – питейное заведение, за соседним столиком только что начался и едва не перешел в драку жаркий спор, закончившийся с приходом служанки с двумя кружками пенного зелья. Одна в таком месте она бы нервничала, с Друстом проще, хотя он так же безоружен, как она.

- А чего ты без меча? – спросила девушка. – Вроде на балу у тебя был неплохой ковыряльник… и слова о том, что мужчина без оружия не мужчина.

- Так то на балу, где без парадного ковыряльника тебя за мужчину не считают. Вне дворца и двора выпендрёж не нужен. А боевой меч - лишний вес коню, не стал брать.

Растрепанная служанка принесла горячее вино, почему-то в одной большой чаше. В вине плавали кусочки фруктов, шарики блисса и зерна ракутты. Запахи этих двух пряностей дополняли аромат напитка до почти совершенного.

Сильхе сделала два глотка. Было вкусно, тепло разлилось по жилам мгновенно. Но сделать третий глоток она себе не позволила, хоть и хотелось.

Протянула чашу Мэннару.

- Твоя очередь.

Он взял – накрыв ее руки своими на ножке чаши и отпустил, только пригубив.

- Хороший рецепт, да? – голубоглазый поморщился, бросив взгляд в сторону сцены: – И не слишком хороший бард.

- Совсем худой, - Сильхе хоть и старалась не обращать внимания на фальшь, но это делалось все труднее и труднее. – Уже хочется его прибить. Но мне нельзя убивать.

Признание вырвалось как-то само и, конечно, не прошло мимо внимания Друста.

- Совсем нельзя? - спросил он. – А почему? Обет?

- Лучше. Или хуже. Мой бог подарил мне волшебную струну. Да, ту самую, чей звук бандитов во все стороны раскидывает. Когда я впервые на ней заиграла, вместе с музыкой пришло условие. Вернее… это было как музыка внутри меня или как второе сердце. Что бы я ни делала – нельзя убивать с помощью струны - или вообще, я уже не уверена. Если нарушить… моя музыка смолкнет, мое второе сердце остановится.

- Понимаю, - сказал он, снова глотнув вина. - А я просто не хочу убивать. В четырнадцать лет случайно… своего наставника. Я его не любил, Греччин был жесток и со мной, и с моим старшим братом. В итоге мой удар выглядел как месть, и я даже испытал удовлетворение, одновременно сладкое и гадкое. Брат посмеялся и похвалил, мол, отомстил за нас обоих. А я вовсе не мстил. Когда тебя хвалят за то, чего ты не делал, это как-то… скребёт. И вот оно скребло-скребло и выскребло из меня желание лишний раз мечом махать. Но сначала я, конечно, научился махать и заслужил такую репутацию, чтоб не лезли с глупостями.

- И за честь дамы никогда не дрался? – поддела Сильхе.

- Дрался, и еще буду! Но без смертей. Хотя один раз меня самого чуть не убили. Но Линтара того стоила. Она была как солнечный луч, только посмотришь и тебе светлее, хотя сама бледная, с волосами словно выцветший шелк, тихим голосом и робкая. Глаза синие, со звездой. Готова заплакать в любой момент, готова рассмеяться, но не угадаешь…

- Друст, ты понимаешь, что делаешь? – с улыбкой прервала речь Сильхе. – Рассказываешь девушке, которая тебе вроде как нравится, о другой девушке, которая тебе точно нравилась, а то и больше. Чего хочешь добиться таким способом? Если б начал превозносить мою красоту в сравнении с ее, я б поняла, а так…

Он задумался.

- Я просто рассказывал не девушке, а барду, о красивом. И ты не красивее Линтары, а она тебя. Вы разные.

- Но при этом я красивее Беллии, хотя мы с ней тоже разные?

- Да, потому что Беллия мне безразлична.

Сильхе закатила глаза:

- На тебя словно обруч правды надели, так и говоришь все, что думаешь.

- Правду говорить легче, – заметил Друст. - А что за обруч?

- Зачарованный браслет. В конце первого курса каждому, кто учился на барда, предложили носить такой в течение недели, - она не удержалась и похвасталась: - Я носила полгода. Ни слова лжи. Но при этом можно присочинять ради красоты или творчества, даже врать напропалую, лишь бы не ради себя и корысти. Грань очень тонкая. Переступи и следует наказание.

- Тебе делали больно? – встревожился он.

- Боль работала бы хорошо, - согласилась Сильхе. - Но это слишком общее средство. Понимаешь, для барда весь мир яркий, цветной и вкусный. В нем есть глубина, у всего второе дно или смысл, и дерево не просто дерево, и дорога не просто дорога. Это воспринимаешь, как естественное, живешь так. Жизнь – радость.

- Ты как ребенок…

- Ха! Попробуй быть бардом и не быть при этом ребенком! Все будоражит, все меняется, движется. А стоит соврать в «обруче правды» и мир… останавливается. Лишается глубины, красок и вкуса. Становится плоским. Наверное, так живут все остальные люди… не все, но многие. Но для барда это невыносимо. Сразу падаешь в бездну тоски, хочется выть, хочется умереть. Только на полчаса, потом все возвращается.

Он хмурился:

- Тогда зачем ты?..

- Научиться справляться. Посмотреть, что будет. С бездной потом разбиралась быстро, минут за десять. А иногда позволяла себе побыть в бездне и посмотреть на все оттуда, снизу. После такого мало что может свалить тебя с ног. Но еще... теперь могу опустить туда любого. Только я этого все равно никогда не сделаю.

Парень на сцене ухитрился переврать не только мелодию, но и слова так, что у Сильхе дернулось лицо. Пришлось запить чужую фальшь еще двумя глотками из чаши. Жаль, вино уже остыло.

- Никто никогда не думает, что хороший бард может сделать с человеком просто словами, - она попыталась продолжить тему, но все испортила продолжением: - или плохой ими же.

Слушать концерт стало совсем невыносимым.

- Давай уйдем отсюда, - попросила она.

- Снаружи льет, - напомнил Мэннар, тон был довольный-довольный, а глаза горели азартом, - и не люблю отступать. Попробуем иначе.

Он встал и прошел через весь зал к сцене.

Сильхе не слышала, что именно он сказал. Кажется, предложил за что-то деньги.

Менестрель прекратил терзать свою кинтару. Круглая рожа скривилась, как от кислого. Ответ его девушка-бард не услышала тоже. Но гул разговоров в зале вдруг начал стихать, так что вторую фразу Друста она различила:

- Мало предложил? Хорошо. Тогда пять золотых и вы прекратите терзать наши уши.

- Как вы смеете? – парень поднялся. – Я победитель городского конкурса! Меня признали лучшим и наградили… Я делаю искусство!

- А я делаю приятно моей девушке, и ей ваша музыка не нравится. И кстати, Сильхе, в отличие от вас, прекрасный бард.

- Я делаю искусство! – словно не найдя других слов, повторил парень уже с ноткой истерики.

- Только его спросить забыл, - не выдержала и вмешалась Сильхе, - хочет ли искусство, чтоб ты его делал. Да еще и таким извращенным способом.

Голос профессионально достиг самых дальних концов кабака и зал грохнул смехом.

Менестрель что-то говорил, но хохот заглушил все, кроме последнего жалкого «как смеете?..»

Сильхе встала и подошла. Она не собиралась скандалить или предъявлять претензии, но накопившееся недовольство заставило сказать:

- Из всех песен ты исполнил более-менее хорошо только одну. В остальных исказил или слова, или музыку. Не понимаю, как тебя еще отсюда не выгнали.

- А он племянник хозяина, - подсказали из зала с веселым вызовом.

- Я победитель конкурсов! – напомнил парень и залу, и Сильхе.

- Дядя и купил победу, - ответил тот же голос, - чтоб твоё нытьё не слушать.

- Лучше нытье, чем такая музыка, - ухмыльнулся Друст.

Зал снова грохнул.

- Дядя!! - вопль малиново-желтого менестреля перекрыл даже хохот.

- Дядя уже здесь, - пророкотал густой бас.

Сильхе и не заметила, как открылась дверь за барной стойкой. Весь проем занимал толстяк в поварском фартуке поверх костюма горожанина. И фартук, и костюм сидели хорошо, полное лицо было спокойным, и кажется, даже довольным – все вместе, несмотря на чудовищную полноту, производило впечатление счастливого человека, на миг оторвавшегося от любимого занятия.

- Что такое, Марциаль?

- Меня оскорбили!

- Ну нет, - возразил дядя. – Не тебя, а ты оскорбился. Нашел на что. На слова! Ты мастер слов или кто? Возьми другие слова и ответь.

Получив поддержку, Марциаль тут же напыжился:

- Да! Я не искажаю мелодию, я импровизирую! А слова меняю на современные!

- Хрипящая тишина современнее, чем звенящая? – из принципа докопалась Сильхе. – А «от весны несёт благоуханьем» лучше, чем «пить весну, дышать ее дыханьем»?

- Так выразительнее!..

- Где ты учился? – перебила девушка-бард.

- Мне не надо учиться, я родился с искусством в венах!

- Ужасен, даже когда говоришь о себе, - вздохнула Сильхе. – Но воля твоя. Быть плохим менестрелем, но хорошим шутом – тоже возможность.

- Я не шут! Я… я вызываю тебя на музыкальный поединок! Докажи, что ты лучше! На трех песнях! Балладе, танце и песне без слов!

- Ну наконец-то, - одобрил и это дядя в дверях. Перевел взгляд на Сильхе. – Примите вызов, госпожа, не отказывайтесь.

Девушка нахмурилась. Дядя не казался дураком, человек, купившей племяннику победу в конкурсе должен был понимать, что у того нет шансов, или почти нет – сложно найти певца еще хуже, чем этот Марциаль.

- Господин, вы уверены? – спросила она. – Я ведь могу просто… обрушить мнение вашего племянника о себе, как о хорошем менестреле, и он больше никогда не захочет петь.

Она сразу назвала худший расклад.

- Может быть – согласился дядя. – Но если мнение Марциаля о себе так легко обрушить – поделом ему. Не знаю, госпожа, какой менестрель вы сама, но если лучший – племянник должен учиться у лучших. Не отказывайте ему в этой возможности. А кроме, того я объявляю награду победителю – десять золотых.

- Прими, - с улыбкой попросил Друст.

Видя, что она колеблется, хозяин заведения не оставил ей шансов отказаться: окликнул застывших в ожидании заказов или приказов служанок:

- Галлия, Орима, бегите на улицу, всем кого встретите, скажите, что состоится бардовский поединок, здесь, немедленно. Вход бесплатный, выпивка за счет заведения.

Служанки порскнули на улицу, накинув висевшие у дверей плащи.

- Так не честно, - уже с улыбкой заметила Сильхе. – А у меня даже нет с собой инструмента.

- Было бы не честно, будь ты с кинтарой, - влез Друст. – С ней ты слишком хороша.

- Ты посылаешь меня сражаться без меча, - проговорила она с нарочитой строгостью, хотя не злилась совершенно и даже не нервничала.

- Тебе не нужно оружие, - пожал плечами голубоглазый. – Я это знаю, и ты знаешь. Бард всегда бард.

Ничего она не знала на самом деле. Но времени узнать или понять не осталось – зал слишком быстро наполнялся гостями, словно люди стояли на улице и только и ждали, когда начнется поединок бардов.

Прежде всего пришлось залезть на стол, чтобы всем было видно и ее, и соперника. Марциаль выбрал свободный у правой стены, Сильхе у левой.

Начали плохо, причем оба – он с жалостной «Песни о несчастной Джелли», способной разжалобить, но не дававшей показать возможности голоса, а Сильхе с веселенькой «Жадной кукушки». Настроенные на сочувствие после баллады Марциаля слушатели начали улыбаться только к середине:

- «Скажи кукушка, сколько жить

Осталось мне, тоскуя?»

«А сколько сможешь заплатить?

За сто монет я так и быть

Сто лет и накукую».

«Вещать такое, ну и ну,

Должно быть неприятно,

За сто монет иль за одну.

А шею я тебе сверну

По доброте - бесплатно».

С танцем вышло неожиданно лучше. Может, потому, что она вспомнила зажигательный «Не пролей» и мгновенно настроилась на быстрый «Танец локканы»:

- Яркие юбки, гордые речи,

Тонкие руки лягут на плечи,

Смех и свобода в нашей природе:

Танец венчает, танец разводит…

Соперник сыграл медленный нудный основанный на повторе пяти нот «Танец счастливых пар», хороший для дворца, но тут неуместный со всеми своими вывертами.

Пока они пели, зрители переходили с места на место, с левой стороны на правую и наоборот. Сильхе начала догадываться, что это значит.

На «песне без слов» соперник ехидно ухмыльнулся и предложил девушке начать первой. Видимо, ждал, что она оконфузится без инструмента.

- Уступить даме, да еще такой талантливой – радость, - Марциаль явно пытался соединить в тоне ехидство и снисхождение, но не справился – получившаяся смесь только раззадорилась Сильхе.

- Благодарю, - ответила она, именно в этот момент выбрав, что исполнять.

Ничего всем знакомого и известного. Друст прав, она прежде всего бард, и для неё все вокруг – музыка. Был зал, был вечер с дождем за окнами, было настроение – рассвет, золотые волосы, бледные, как выцветшие нити старого гобелена, тонкие руки и нежный голос. Она пела без слов, на звуках «а» и «о», о красоте, о том, что на свете много разной и каждый может выбрать свою. Песни это тоже касалось – любой мог представить или вспомнить под эту мелодию что угодно.

Слушатели пересаживались с правой стороны на левую, один за другим. Мест за столами не хватало, и они садились на пол, слушали, раскачиваясь, кто улыбался, кто хмурился, кто просто замер, думая о чем-то своем. И они не вернулись назад, когда Марциаль заиграл божественно красивую «Одинокую пастушку», и заиграл так, что замирало сердце. Только это уже ничего не меняло.

Сильхе верно догадалась – пересевшие одобряли или осуждали выступление. Большинство, оказавшееся на левой стороне, отдало ей победу - и десять золотых.

Друст улыбался и выглядел счастливым:

- А я говорил?

- Говорил, - она уже забрала награду и, сидя за столом, укладывала монетки в поясной карман нарочито медленно.

Что-то заканчивалось и почему-то очень не хотелось, чтобы оно кончалось совсем.

- А как насчет моего предложения? – спросил Друст уже серьезнее. - Примешь меня в компанию?

Предложение… «Прежде чем принять…»

Девушка наклонилась со странным чувством. Под столом не было ничего. Но капля-амулет выскользнула из ворота и повисла косо, указывая куда-то.

Не куда-то. На Друста.

«Нет!»

Сильхе выпрямилась. Нет. Вот что надо было ответить Друсту. «Если ты пойдешь со мной, ты умрешь».

Но может и нет. Может, его смерть никак не зависит от её пути. Вдруг наоборот? Мэннар умрет, если отказать, оставить одного?

И как прозвучит отказ после всего, что он сделал?

- Пойдем, - она взяла Друста за руку и вывела наружу, на воздух. Под дождь, туда, где было негде присесть и поговорить, хотя и надо.

- Что случилось? – спросил он не сразу, только когда остановились под зажженным по темному времени фонарем, защищенным от дождя круглым козырьком.

Сильхе подняла амулет, позволив ему повиснуть – и указать на Друста. Для проверки повернулась боком, потом спиной. Нет, все верно.

- Это значит, что ты скоро умрешь, - сказала она прямо, словно на руке все еще был обруч правды. Но никак иначе бы не вышло.

- Как скоро? - очень спокойно спросил Друст.

- Я не знаю. – Сильхе вспомнила, что Кано так и не умер и укололась об острый шип надежды, от укола стало больно, но почти сразу легче: - Слушай, это не наверняка, только обещание. На Кано амулет тоже указывал, а он жив. Но мы то и дело куда-то вляпываемся. Не хочу, чтобы ты погиб в этой миссии, которая даже не твоя. Поэтому не знаю, соглашаться или нет.

- А как тебе самой? Нравится моя компания?

- Да. – Признать, что он ей уже небезразличен, было легче, чем сказать «ты скоро умрешь».

- Значит, да, - он взял ее дрожавшую руку и поцеловал запястье, как делал тогда, в зале, на балу. – Может, я и умру, и даже не буду делать вид что мне не страшно про такое думать. Просто… утро еще не пришло.

- Но утро всегда наступает, - ответила она словами Гуды. – Хотя может быть разным… А сейчас еще и ночь толком не наступила… И знаешь, давай все же напьемся. Только в другом месте.

Ей не хотелось возвращаться туда, где узнала о чьей-то возможной смерти.

- Давай, - легко согласился он. Голос все же дрогнул – ну не железный же он, в самом деле. – Я запомнил одно хорошее место, и оно тут рядом.

Они не то, чтобы напились, но домой вернулись под утро едва стоя на ногах не столько от хмеля, сколько от усталости. Спать не хотелось, но пришлось. Правда, долго поспать не дали.

Глава двадцать пятая. Золотой мальчик. Сын-правовед и его ответ. Очень хороший человек

Голосов было два, и оба не то, чтоб громкие, но от стен отражались отлично и заполняли комнату:

- Если ты ее обидел...

- А что, ты сам «обидеть» собирался? Ну извини, я раньше успел.

- Напоил Сильхе и воспользовался ее беспомощным состоянием!

- Беспомощным? Ты хоть раз видел ее беспомощной? И тебя не учили что такие дела касаются лишь двоих?

- Вот пусть она сама скажет, что меня это не касается!

- Так, парни, подеритесь снаружи и желательно потише, - попросила Сильхе, не открывая глаз.

Нет, открыла. Было тепло, мягко, но не совсем удобно. Вывод: она на кровати, ее накрыли одеялом, но при этом не раздели. Сильхе перевернулась на бок, чтоб корсет перестал давить на грудь, потом встала. Комната Друста. Точно, они вчера тут еще и разговаривали, а потом она не захотела никуда идти, тем более Беллия наверняка уже спала. В комнате Мэннар и кентавр, у одного лицо слегка помятое - как подушка на кушетке у стены - у другого смущенно-помятое. Особой разницы, впрочем, нет, когда жизнь слегка не мила.

- Холодного соку принести? – спросил Друст сочувственно.

- Лучше кинтару, - попросила она, с удовольствием заметив, что удивила обоих. – Ну что такого? Все барды маги, да?

Кинтара была принесена. Но парни, естественно, никуда не ушли, наблюдали. Она зажала пятую струну и провела по всей ее длине, извлекая не столько звук, сколько тень звука. Этого хватило. Голова болеть перестала, самочувствие улучшилось.

- Все. Петь не буду, - сказала она чего-то еще ждущим парням.

- А я бы послушал, - заметил Друст. – Пойдешь к себе?

- Придется, - она глянула на познакомившийся вчера с дождем подол. – Запачкала твое платье.

- Прачки поправят, - заметил он.

- Поправят, но пока придется потерпеть меня в штанах. Кано? Чего замер? Мне ничего плохого не сделали.

- Я за тебя отвечаю, - словно оправдываясь, сказал он.

- Теперь за нее отвечаю я, - мгновенно возразил Друст. – Если ты разрешишь, Сильхе.

- Мы все друг за друга в ответе, - отмахнулась она, не отвечая по-настоящему никому и ни на что.

Переодеваться в старый наряд было как-то даже грустно, она успела привыкнуть к платью, к тому, что надо было двигаться более плавно, приятной тяжести юбки и тому, как она шуршит, как переливается красивая ткань. Вызванная служанка унесла запачканное, включая и плащ, прачкам, пообещав быстро вернуть чистым.

Беллия выглядела недовольной.

- Ну что? – наконец просила Сильхе.

- Билеты еще не купила?

Она вспомнила, о чем вчера говорила Друсту. Ладно, голубка, сама напросилась.

Девушка-бард достала из подвесного кармана монеты. Все десять целы, значит, гуляли опять на деньги Мэннара… Отсчитала шесть положила перед Беллией на стол.

- Вот. Ты права, надо уже купить билеты. Город выберете сами. Карта у меня есть, могу дать посмотреть, на станции рейсовок на стене она имеется тоже. В конце концов сколько можно мешать вам путешествовать?

- Ты с нами дальше не едешь? – спросила рыжая, не касаясь монет.

- Еду, конечно. Но главные ты и Кано, и вам решать.

Она не рассчитывала на то, что Беллия сразу передумает, наоборот – хотела, чтобы та согласилась и взяла на себя часть забот, а плохо выйдет или хорошо – другой вопрос.

- И правда, - сказала Беллия, явно успокоившись. – Спасибо. Мы вернем тебе деньги, когда все это закончится. Завтракать пойдешь? Ринья уже накрыла.

Ринья сделала все хорошо. Помня о понравившихся девушкам блюдах, добавляла хоть одно в каждый завтра, обед или ужин. Кано, как обычно, лег, подвернув ноги, к столу, его новая мохнатая подружка сидела на плече. Кентавр покормил сначала крысу, потом уже начал есть сам. Друст присоединился ко всем чуть позже.

Но успел вовремя - завтрак был прерван мальчишкой, который принес Кано записку.

- От кого это? – удивился кентавр.

- От госпожи с рынка, той, которая браслетки продает.

Кано развернул бумажку, прочитал и нахмурился.

- Ничего не понимаю, - протянул листок Сильхе.

В записке было: «Я спросила у моего сына про красный закон, он у меня правовед. Сын говорит, что красным раньше называли закон о наследии и кровном родстве. Не знаю, поможет или нет. Т.»

- Я тоже не поняла, - призналась Сильхе. - Кано, Беллия, у вас братья или сестры есть? – услышав в ответ «нет» не удивилась. – Значит, просто не то.

Она повернулась ко все еще чего-то ждавшему мальчишке.

- Передай госпоже Торен спасибо… а это тебе, - Сильхе достала мелкую монетку, дала мальчишке и тот убежал.

Беллия проводила беглеца взглядом.

- Ты бы не транжирила денежки, Сильхе. Их не так много.

Девушка-бард не успела ответить, вмешался Друст:

- Сильхе может тратить сколько хочет. Деньги есть у меня. Ну или будут, - и без гордости, просто человек сообщил о реальном положении вещей.

- Кстати да, откуда ты их берешь? – сразу как-то набычился кентавр, даже перестал прикармливать пеккару со стола кусочками печенья. – Грабишь ночами, пока мы спим? Или получаешь с кого-то долги?

- Почти угадал, - было видно, что Друсту весело, но он сдерживается. – Мне должна «именинная фея». Поскольку балбеска однажды перепутала меня с другим младенцем.

- «Именинная фея»? – Беллия уставилась на него словно впервые видела. – Из какой дыры ты родом, что там еще чтут этот обычай?

- Из Румно. Дыра, да, в сказки верят. Так вот, является к новорожденному мне, так сказать «злая фея», и не впустить ее развлечение для богатых. А мои родители тогда богаты не были, что могли – предложили, не уходит. Подкатывается дамочка к люльке и сообщает, что я умру во цвете лет: «Уйдешь ты, Талимара, рано…». Родители в крик – какая еще Талимара, у нас мальчик и звать его Мэннаром. «Фея» очумевает, извиняется, но взять назад слова уже не может, потому как «заряжена» магией, а магия пущена в ход. Но матушка в неё вцепилась, она у меня молодец: пожелала зла напрасно, теперь желай добра, и плевать мне что ты тут отыгрываешь «злую». Магичка была профессионалка, она увидела, что спорить нет смысла. И сказала: да, жизнь будет недолгой, но золотой. Золото будет липнуть к мальчику само. Ну вот, - Друст развел руками. – Оно и липнет.

К концу рассказа Сильхе едва сдерживалась, чтоб не засмеяться. Некогда была очень популярной сказка про двух фей-соперниц, одна из которых прокляла, а другая благословила новорожденную девочку. Финал счастливый – благословение одолело проклятье. Кто побогаче, стали нанимать волшебниц на роли фей для своих младенцев, а позже проплачивали услуги только «злых» для тех, кого очень не любили; это была ну очень замороченная месть, зато изысканная. Постепенно игра в сказку перестала забавлять. Но кто-то еще играл, судя по рассказу Мэннара.

- То есть как, липнет? – переспросил Кано подозрительно. – Если ты пройдешь мимо человека с золотом в кошельке, оно перебежит в твой карман?

- Слишком сложно отращивать золоту ноги, - усмехнулся Друст. – Приехал я на постоялый двор. Денег почти нет, так, пара серебрушек завалялась. Ставлю лошадь на конюшню и сажусь обедать. Через пять минут ко мне подлетает человек и сообщает, что моя лошадь породы «туарская гнедая», каких в мире всего штук шесть и предлагает купить за большие деньги. Я не спорю и продаю, получаю деньги, покупаю другую лошадь и еду дальше.

У Кано стало лицо как у ребенка. А потом как у злого взрослого.

- Прямо золотой мальчик… Враньё. Не бывает такого. Хоть бы правдиво врал!

- Доем и покажу, - согласился Друст. – Мужчина за свои слова отвечает.

И смерил кентавра взглядом с намеком на вопрос: «А ты мужчина?». Кано ответил чем-то вроде «А докажи, что нет».

Друст не стал дожидаться конца завтрака, подозвал Ринью:

- Красавица, возьми, – протянул ей целый золотой.

Девушка, к ее чести, не взяла сразу, а спросила:

- Это за что, господин? Вы уже расплатились.

- За то, что так хорошо служила нам всем, особенно дамам. Мы сегодня уедем, хочу, чтобы ты запомнила нас и в следующий раз была так же мила.

Это – расчет за расчет – девушка попять могла и оно, судя по всему, не вызвало в Ринье подозрений.

- Конечно я вас запомню, - девочка взяла монетку и поклонилась. – Всегда останавливайтесь здесь и я буду к вашим услугам. – Повернулась к Сильхе: - Ваше платье уже постирано и выглажено, госпожа, я принесу к вам в комнату.

И тут же ушла, видимо, выполнять обещание.

- Хорошая девочка, - улыбнулся Друст, словно дразня кого-то.

Если Сильхе, то бесполезно, хоть она и подумала, что голубоглазый не стал почему-то соблазнять эту «хорошую девочку», хотя, наверное, это было бы легко.

Мэннар доел красный суп с клёцками, вытер руки салфеткой тщательно и театрально. Добившись общего внимания, заявил с удовольствием:

- Это был мой последний золотой.

Сосредоточенно похмурился, прикрыв глаза, словно молясь и даже губами пошевелил – явно нарочно. У Беллии хватило терпения подождать молча, а Кано раздраженно поторопил:

- Ну и где?

На кухне зазвенело, словно грохнули разом целую гору посуды.

Друст поднялся из-за стола.

- Пойду посмотрю.

Наверное, если б на кухне не было такой неразберихи, их бы туда просто не пустили. А так вошли спокойно все, даже кентавр. Пеккара испугано зарылась в его волосы, откуда сверкала черными глазками.

Посуда действительно побилась: обрушился огромный шкаф – наклонился вперед и упал на плиту, рассыпав, разлив и расколов все, что можно. Повар, удивительно худой для своей профессии, орал на поварят и служанок, вернее, отдавал короткие противоречивые команды, из-за которых все метались по кухне, сталкиваясь, и неразберихи делалось еще больше. Осколки крошились под ногами, оставшаяся целой, видимо, чудом, посуда, рисковала присоединиться к расколотой – ее пинали, поднимали и снова роняли. Маленький, с два кулака размером, яркий горшочек отлетел к самым ногам Мэннара. Тот поднял его, рассмотрел, сунул внутрь пальцы и достал… золотую монету. Отдал ее оказавшейся ближе всех к нему Беллии, достал еще одну. И еще.

- Похоже у нас тут настоящий «горшочек каши», - с улыбкой произнес он, доставая еще альс. – Только варит не бесконечную кашу, а золото.

На кухне стало как-то подозрительно тихо. Поварята, служанки, даже тощий желтолицый повар, все остановились и наблюдали, как Друст достает и кладет в соединенные ладони рыжей – одной уже не хватало – монету за монетой. Все постепенно подвигались поближе к чуду. Чудотворец, конечно, заметил. Прекратил дразнить людей, с улыбкой протянул горшочек желтолицему:

- Возьмите, господин, это, наверное, ваше.

Повар схватил с таким видом, словно оторвал бы Друсту руку, если б тот не успел отдернуть. Перевернул горшочек, потряс. Пусто. Глаза стали злыми.

- Это моё, - он ткнул пальцем в горку монет в руках Беллии. – Мои… запасы.

- Да? Разве? – Мэннар протянул руку к горшочку в руках повара и двумя пальцами достал оттуда еще монету. – Смотрите-ка, там еще что-то осталось.

Повар явно не знал, что ему делать. Снова потряс горшок, заглянул внутрь.

- Я стражу позову! – пригрозил он.

- И правда, хороший выход. Позвать стражу и пусть они разбираются, что кому принадлежит. В конце концов если волшебный горшок потеряется где-то у стражников, ничего такого, можно и без него прожить.

Желтолицый задумался.

- Обойдемся без стражи. Пополам? Или скажите, как… - он тряхнул горшок.

- Просто не надо жадничать, - без назидательности ответил голубоглазый. – Если будете – ничего не выйдет.

- Но это же золото, - не согласился повар.

- Но оно уже всё ваше, все, что в горшке. Или там ничего нет, если заранее думать «моё, никому не отдам». Ну давайте покажу.

Друст снова полез пальцами в горловину горшка, достал монету, еще, новую. Наполнил ладонь и протянул все повару.

Тот схватил и словно очнулся:

- А вы тут зачем? Гостям на кухню нельзя. – Огляделся на свою паству. – А вы чего встали? Быстро убрать тут все!

Гости тоже убрались – сами.

- Так хорошо готовит, а дурак, - заметил Друст с улыбкой, когда они вернулись в зал.

Сильхе наконец разрешила себе засмеяться:

- Никогда не думала, что такое увижу. «Горшочек каши»! Ты все сказки на себя собрал, что ли?

- Ну, та «фея» могла быть и настоящей феей, - поддержал Мэннар. – Так что, мы сегодня продолжим путь?

Не спросил, верит ли Кано теперь или нет – а тот сдержался и никак не прокомментировал это «мы».

- Да, пора, - Беллия явно не знала, что делать с деньгами и вернула их Друсту. Тот взял.

Но рыжая сразу же достала собственное золото – одну из монет Сильхе, протянула Кано:

- Сбегай, купи билеты на рейсовку до Иллермы, пожалуйста, пока мы будем собираться. Три билета.

Кентавр не стал спорить и ускакал.

- За гостиницу я расплачусь - сказал Друст, рассовывая золото по карманам, - так что лишнего не тратьте.

Лишнего никто тратить и не стал - ни денег, ни времени. Сильхе с удовольствием переоделась в платье, правда корсет все же оказался сыроват, но это не мешало. Плащ постирали тоже, и зашили дыру – девушка помнила, как вчера зацепилась за что-то в очередном кабаке. Собравшись, они втроем направились к той станции рейсовок, с которой попали в город. Беллия выглядела задумчивой и слегка рассеянной, но очнулась, когда проходили мимо башмачной мастерской, остановилась.

- Туфли ужасно жмут, - призналась она. – Зайду посмотреть новые или может что-то можно сделать и с этими.

Сильхе не спорила, но с ней не пошла.

Оставшись наконец наедине с Мэннаром, сказала:

- Выходит, ты уже знал, что тебе напророчили короткую жизнь, - на миг, только на миг стало легче от того, что не она первая напророчила Друсту смерть.

- Знал не знал… - он пожал плечами. - Я до сих пор надеюсь, что проклятие не признало во мне девицу Талимару и не сработает. Или что благословение победит проклятье. Не хочу об этом думать. И ты не думай пожалуйста.

- И о чем мне тогда думать?

- Обо мне!

И это было так хорошо и так просто, что Сильхе в самом деле думала именно о Мэннаре, когда сели в рейсовку и тронулись в путь. Рейсовка оказалась с одним салоном на восемь человек, одним из которых была девчонка лет четырех, которая не замолкала ни на минуту. У Сильхе почти сразу разболелась голова и утишить боль с помощью струны не удалось. На первой же промежуточной станции она вывалилась из кареты так, словно сбегала из тюрьмы и поспешно отошла подальше от источника шума. Виски ломило, в ушах звенело. Друст подошел, поддержал, усадил на скамейку.

- Плохо?

- Еще нет, но будет. Хоть десять минут в одной карете с ребенком, и я попрошу меня убить из милосердия. Дети - это ужас.

- Она такая милая, - заметила с улыбкой тоже вышедшая Беллия. Лопочет что-то на своем языке, а когда понятно, о чем, чувствуешь счастье. И хорошенькая. Будет красивее мамы. - Рыжая вздохнула. - Вот узнать бы, могут ли быть у Кано дети. А то может и кентаврица ничего не получила, и я не смогу.

- А что такое? – Друст выглядел несколько удивленным. – Разве ваш жених уже дал повод для сомнений?

Сильхе решила, что вот сейчас Беллия смутится – а она только вспомнила:

- И правда, вы же не знаете. Кано на самом деле голем, - она произнесла это тихо, хотя кентавра нигде поблизости не наблюдалось – на последнем отрезке пути тот сильно отставал от кареты из-за того, что носился по полям, не боясь потерять где-нибудь пеккару и, похоже, до сих пор там бегал.

- Кхм… Честно говоря я не слышал, чтоб у искусственных созданий были дети, - заметил Друст. – Почему он, госпожа? Сердцу не прикажешь?

- Сердцу нет, а мне можно… Давайте перекусим и поговорим об этом.

Сильхе не поверила. Беллия что, собирается рассказать всю историю совершенно ей незнакомому человеку? Зачем?

Когда они заняли поцарапанный столик в забегаловке при станции, стало ясно, почему. Беллия рассказывала все с самого начала и словно пыталась в чем-то разобраться, говорила неторопливо, подбирая слова тщательно и точно – о первой встрече с Кано, о том, как сбежала за ним в это путешествие, как думала, что голем – она сама, и конечно о Дриане Ву.

- Не знаю, что и сказать, - выслушав, заметил Друст. – Кроме того, что этот ваш общий опекун нравится мне все меньше и меньше.

- Он хороший человек! – возразила Беллия теми же словами, что и раньше, только в них уже не было той почти фанатичной уверенности. – И у него добрые намерения.

- А на что живет ваш хороший человек? – спросил голубоглазый. – Чем занимается? Потому что титулы «маг и мудрец» денег не приносят.

- Он и создает големов, - рыжая почему-то покраснела. Наверное, видела у опекуна парочку «специальных». Что ж, наверное, лучше делать кукол для удовлетворения похоти, чем продавать своих детей в бордель. – Господин Дриан хороший!

- Я и не говорил, что плохой, - заметил Друст, - но хорошие чаше всего тоже не хотят жить плохо. Зарабатывает на големах, отлично. Но ему захотелось большего, не только для себя, а сразу для всех людей на свете. И даже способ нашел. Как?

- С помощью некто-пророчества, - охотно и быстро, как на уроке ответила Беллия.

- А откуда он его взял? Откуда вообще берутся эти штуки?

Рыжая не помедлила и с этим:

- Некоторые он пишет сам. Но это неважно, я говорила, он мудрец и маг, его пророчества работают как настоящие. Моему отцу понадобилось в королевский совет, а места заняты. Господин Дриан написал пророчество, что-то о том, что если «некто поднимется на гору, не веря, то маловерие возвысит его», а у короля же прозвище «Маловер». Отцу пришлось лезть на ближайший холм, зато место в совете освободилось.

Сильхе нахмурилась. Если этот опекун пишет некто-пророчества… если написал и то, которое собирается исполнить Кано, выходит какая-то дрянь. Сам придумал, сам поверил, сам послал того, кто тоже верит. Но если всё сам, если Дриан Ву так желает всем добра, отчего не придумать что-то более простое, чем миссию с жертвами?

- Чудеса. Значит ваш опекун еще и чудотворец, - Друст развел руками: - Знаете, госпожа, как-то сложно поверить, что в одном человеке сошлось столько достоинств. Так даже в сказках не бывает. Можете припомнить о нем хоть что-то плохое? Потому что, если его совсем нет, я не верю, что такой человек существует. Может, вы его просто выдумали.

- Тогда не только я. У нас Кано общий опекун, - не обиделась, а видимо решила во всем разобраться Беллия.

- Еще один белый камешек в этой чашке, - кивнул Друст. – Жаль, что нельзя с ним поговорить.

Лицо Беллии просветлело.

- Вообще-то можно. И снова с помощью некто пророчества. Он дал мне его на случай, если понадобится совет…

Рыжая огляделась, отошла на миг чтобы поднять желтый осенний лист, потом составила посуду на маленьком столе по краям, а на середину вылила остывший чай. В лужу опустила листок.

- «Некто опустит бренное золото в воду, под которой дно – темное дерево, и произнесет имя, чтобы увидеть названного», - процитировала рыжая. И тут же назвала имя: - Дриан Ву!

Вода колыхнулась и пошла волнами, а потом замерла. В ней отразился чей-то затылок. Потом человек повернулся; Дриан Ву был немолод и сед, глаза скрывали очки с круглыми стеклами, высокий лоб, бородка и усы были аккуратно пострижены. По виду – ученый или профессор из университета. Но Сильхе не понравилось лицо. В нем не хватало чего-то, как в воде отражения. Может просто от того, что цветов у картинки было мало, самый яркий – золото «прилипшего» ко лбу изображения осеннего листка. И никто из наблюдателей в водяном зеркале не отражался.

- Что-то случилось? – голос «профессора» звучал глуховато, но стол от него вибрировал. Вода капала с края очень громко, словно отсчитывала весомые, как вечность, минуты.

- Здравствуйте, господин Дриан! – с явной радостью приветствовала опекуна рыжая. – Ничего не случилось, просто хотела спросить совета и познакомить вас со своими спутниками!

Глава двадцать шестая. Опекун в воде. Вызов. Дом за мостом

Вода снова дрогнула, хотя лицо сталось беспристрастным.

- Приветствую, - сухо поздоровался Дриан Ву, видимо, со «спутниками». – Чем могу помочь?

Вопрос явно был обращен к Беллии, но ответил Мэннар:

- Привет и вам, господин. Я очень много о вас слышал, хотя присоединился к команде не так давно. Я восхищен. Неужели правда, что вы послали Кано Солье в миссию во имя всех людей? – в голосе Друста в самом деле звучало восхищение – и в то же время вызов. - Правда, что приставили к нему девушку, чтобы он точно дошел до цели? Правда, что собственноручно написали пророчество, которое эти двое должны исполнить?

Сильхе вдруг испугалась за Друста. «Профессор» мог и в самом деле оказаться могущественным человеком. А могущественные не любят такого тона… Пусть она сама прибегала к нему не раз. И со стороны «мага и мудреца» она ожидала по крайней мере «А ты вообще кто такой, чтоб задавать мне вопросы?»

Вместо этого он сказал вполне мирным тоном, ухитрившись вписать в него ответный вызов:

- Все именно так. Вы видите в этом что-то плохое?

- В том и дело, что лишь хорошее. Хотя если подумать… - Друст постучал пальцами по столу, с которого продолжало капать. - Вы послали двух человек, поделившись с ними лишь малой каплей того, что им надо бы знать. Почему? Считаете, что ваши… посланцы не способны оценить знания, использовать, сохранить в тайне? Или они для вас лишь инструменты?

Что такое с Друстом? Сильхе еще не видела его таким. За простыми вопросами стоял сдерживаемый гнев, который позволил услышать его песню-внутри, правда, лишь на миг. Беллию в разговоре о Дриане Ву он, видимо, щадил, а самому опекуну предъявлял вполне конкретные претензии. Например:

- Ваша цель благородна, не спорю. Но за ее достижение платят другие. А что вложили вы сами? И самое главное: как смеете решать кому и кого любить?

В этом последнем гнев наконец вырвался на волю. «Трое и Четвертая, Друст, это так для тебя важно?» Сильхе подивилась, что претензию насчет любви он не назвал первой, потом поняла, что первой она звучала бы глупо, по-мальчишески. А Мэннар показал себя мальчишкой только раз, когда испугался угрозы ославить его как неспособного порадовать женщину.

- Любопытно, - сложив пальцы домиком заметил Дриан Ву без тени гнева – кем бы он ни был, а держать себя в руках умел. - Беллия, ты нашла интересных спутников.

Рыжая выглядела беспомощной, слов для ответа она не нашла. Но опекун и не ждал ответа от неё.

- Начнем по порядку, - заговорил он так же мягко, но под этой мягкостью была сталь. - Да, я рассказал им обоим так мало, как мог. Но спросите любого и любой скажет - узнать что-то самому интереснее, чем получить знание в подарок, и полезнее, кстати. Подаренное знание не впишется личный опыт. И скажите теперь кем я считаю своих посланцев, если доверю узнать все самим. Что вложил я? Свое бесценное время, годы исследований. И, разумеется, деньги…

- Деньги? Лунный кошелек? Его вы тоже сделали собственноручно?

- Разумеется, нет! – отмахнулся «профессор», вода снова ощутимо задрожала, вместе со столом. – Что до любви – при чем тут вообще я? Это решают боги.

- Значит, вы не бог? – усмехнулся Друст.

Вода на столе чуть не вскипела и тут же успокоилась.

- У богов слишком много дел, чтобы говорить с каждым, кто ими недоволен, - ответил Дриан Ву так же спокойно. – Теперь попрошу оставить меня наедине с госпожой Беллией для личного разговора.

- Как пожелаете, - Дриан изобразил кивок-поклон и взяв Сильхе за руку вывел на улицу.

- И что думаешь? – вызывающая острота исчезла из его голоса, осталась только злость.

- Думаю, ты обзавелся врагом. А оно тебе надо? – серьезно спросила Сильхе.

- Вообще-то нет. Но ты же видела… Это просто какой-то… тролль в раскрашенном домике.

Еще одна сказка, о тролле-людоеде, который жил в очень красивом ярко разрисованном доме и очень огорчался, что его жертвам не приносит радость умирать среди такой красоты…

- Пожалуй, - согласилась девушка-бард. - Но ведь по-настоящему ни меня, ни тебя это никак не касается.

- Разве? Он же хочет сделать чтобы все, ты и я тоже, жили по сотне лет. Представь, любить целый век. Мечта, - в голосе, однако, был лишь скепсис и что-то еще. Кажется, печаль.

- Ты не веришь, - поняла она, - а хотел бы.

- И да, и нет. За такой подарок и цена должна быть огромной. А мир стоит на равновесии. Благословение – проклятье, холод – тепло, боль – радость. Если получится… взамен придет что-то очень плохое.

- Я об этом не подумала, - призналась она. – Только о цене, которую Кану должен за такое заплатить.

Покосилась на дверь забегаловки. Сквозь нее слышно ничего не было, кроме неразборчивого бормотания – «маг и мудрец» выговаривал Беллии, словно ученице, плохо выучившей урок.

- А скорее всего все проще, - закончил Мэннар, - этому опекуну нужно на самом деле что-то еще или даже что-то другое. Не хочу и думать, что.

- И не думай. Но скажи мне лучше, что делать собираешься, - решила сменить тему Сильхе. – Подёргал дракона за хвост – доволен? Зачем дёргал вообще?

- Ты сердишься? - словно удивился Друст. – Я поставил под сомнение и подверг опасности важную миссию?

- Трое с ней с миссией, и Четвертую к ним, - отмахнулась девушка-бард. - Я давно уже насытилась… интересными типажами и ситуациями. Ты рисковал собой.

- Может, это коварный план чтобы заставить тебя обо мне беспокоиться? – ненужная никому шутка словно упала в пустоту и Друст тут же снова заговорил серьезно: – Рано или поздно что-то такое случается. Лучше я сам ввяжусь в драку. А после боя всегда бывает любовь.

«Можно и без боя», - она подумала, но не сказала, потому что не была уверена.

Но подумать об том не успела: из забегаловки, как из пасти чудовища, вырвалась Беллия и тут же набросилась на Мэннара, ударила кулачками в грудь:

- Это все из-за тебя! Зачем? Все эти вопросы… И я тоже начала спрашивать!..

- Тут что-то не то, - голубоглазый не пытался ее остановить и не сопротивлялся, позволил колотить себя, пока она не выдохлась. - Ты и сама знаешь.

Он впервые назвал ее на «ты» и лучшего времени выбрать не мог. Острота ситуации как-то разрешилась с этим простым обращением.

Но тут же снова сделалась ранящей, потому что Кано выбрал именно этот миг, чтоб вернуться с долгой прогулки – растрёпанный в полосатой безрукавке с пеккарой на плече. И светом в глазах, да. Этот свет не померк совсем. Только поутих, когда он подскакал, взял Беллию за плечи, притянул к себе и приобнял, словно защищая.

- Теперь ты пытаешься обидеть мою девушку, - он говорил, не горячась, не как утром в комнате. А Беллия не осталась в объятиях, высвободилась. – Тебе совсем все равно кого… обижать?

Мэннар усмехнулся как-то по-светски.

- Ты понимаешь в чем меня только что обвинил? – сказал он мягко, но отчетливо. – Понимаешь, что за этим последует вызов на поединок?

- Пусть, - сказал Кано, - извини, но ты мне надоел. Если вызываешь – я принимаю вызов.

И положил руку на рукоять меча, который все еще таскал с собой.

- Отлично.

- Нет! – воскликнули обе девушки в один голос.

Но только Сильхе повторила:

- Друст, нет!

- Прости, не в этот раз, - улыбнулся он и развел руками.

- Господа! – окликнул их возница рейсовой кареты. – Усаживайтесь, пора продолжать путь!

Кажется, все уже заняли свои места и ждали только их.

- Мы никуда не едем, - решил за всех Кано.

Сильхе хотела возразить, но вспомнила громкую малютку.

- Заберу наши вещи, - сказала она и направилась к карете за сумками.

- Следующая до Иллермы только завтра, - заметил возница, пока она вытаскивала все из кареты. – И денег назад вы не получите.

- Ничего, подождем.

Никто больше не спорил. Когда она вернулась к компании, застрявшей у дверей забегаловки, все трое, видимо, о чем-то договорились и только Беллия проводила тоскливым взглядом отъезжавшую карету.

- Найди себе меч, - предложил Кано Друсту очень нетерпимым голосом. – А я найду место для поединка.

- Найди лучше, где нам сегодня ночевать, - сварливо, в прежней манере, напустилась на него рыжая. – Тут же совсем ничего нет!

- Прости, - тут же стушевался он, - надо было отправить тебя и Сильхе…

- Думаешь, мы бы поехали?! Бросили бы вас?

Девушка-бард даже не стала спорить с этим её «мы». Только спросила у Друста:

- Зачем тебе понадобилась эта дуэль?

Мэннар картинно улыбнулся:

- Кентавр мне тоже надоел. Надоело как на тебя смотрит. Но, - он повернулся к Беллии, - не беспокойтесь, госпожа, я его не убью.

Кано, о котором говорили в третьем лице и Беллия имели сейчас одинаково ошарашенный и злой вид.

- Вы… мужчины, - рыжая снова стиснула кулаки. – Ничего не понимаете! Кано, твой… наш опекун сейчас дал мне еще одно некто-пророчество. Если оно исполнится, нас станет трое. Трое!

- Еще одно некто-пророчество? – переспросил до сих пор ни о чем не знавший рыцарь-кентавр.

- Расскажи ему уже, - устало попросила Сильхе, понимая, что сейчас начнется и не желая в этом участвовать. Объяснения, выяснения, вопросы, ответы.

Друст словно понял, взял одну из сумок:

- Пойдем, оставим их поговорить.

Именно этого она и хотела – сбежать.

Цена есть за всё: Сильхе избавилась от нужды сидеть в карете с вопящим ребёнком – от одного этого голова перестала болеть – но оказалась в сущей дыре. Она и Друст шли вдоль единственной улицы города-полустанка, унылой и безликой. Многие дома были закрыты и заколочены. Гостиница, напоминавшая скорее очень большую собачью конуру, отыскалась, но и она оказалась заперта. За рядом домов нашелся еще один, такой же унылый, но когда она и Друст прошли все до конца, то увидели, наконец, нечто стоящее. За домами долина понижалась и ее рассекало русло заиленной реки. Над рекой стоял мост – словно великан уложил мотыгу, протянув рукоятку над водой, а лопаткой оперев на противоположный берег. «Лопатка», спуск с моста, вел к еще одному дому, почти полностью укутанному красной по осеннему времени листвой плюща. Из него на мир смотрели, как удивленные глаза ребенка, только окна первого и второго этажей под треугольными козырьками, и дверь.

- Красиво, - задумчиво сказал Друст, останавливаясь.

- Красиво, - согласилась Сильхе.

Оказалось, что смотрели они на разное.

- И не только красиво, - он подошел к мосту, ступил на камень. Потопал, попрыгал. – Еще и надёжно. Если кентавр согласится драться тут, зрелище будет отменным.

- Кто о чем, - вздохнула Сильхе. – Ну объясни ты наконец! Почему взъелся на Кано? Неужто правда за то, что он на меня пялится? Кстати, не замечала…

- Как это может быть? – он встал посреди моста, солнце светило сзади и превращало Друста в четко-очерченную темную фигуру. – Ты же бард. Наблюдение и внимательность в твоей природе! Да, он на тебя смотрит, и не просто как-то там. Ты ему нравишься. Возможно, он успел влюбиться раньше меня. И вот это… за это я бы его все-таки убил. Но боюсь после этого ты меня прогонишь и назад уже не примешь.

- Не надо никого убивать, - жалобно попросила Сильхе. – Все заслуживают жизни.

Вспомнила эльфа, который пристрелил в спину своего же, гнома, закончившего дело зазубренным ножом по горлу Ворнейна. Вряд ли все. Но если убивать каждого, кто по твоему мнению недостоин жизни, мир быстро опустеет.

- Пойдем, постучимся в дом, - предложил Друст. – Может, хозяева сдают комнаты.

Каменный настил моста и правда выглядел прочным и не был сильно выщерблен. Пожалуй, тут не споткнулся бы и кентавр. Разве что мост был чуть наклонным, от левого берега к правому, к спуску в виде короткой лестницы и тропинке, ведущей к дому.

Они подошли и постучали. Ответа не было. Среди вороха листьев на полу обнаружилась, видимо, упавшая с двери картонка с выцветшей полуразборчивой надписью: «Уех… на…гда. Кл…ч под кам… Запир…е двери». Камень стоял чуть в стороне, под окном, валун с остатками краски, сбоку к нему прислонился камешек поменьше, под ним-то и нашелся бронзовый ключ с рукояткой в виде полумесяца. Он подошел к замку, но повернуть удалось только после того, как Сильхе прочистила замочную скважину с помощью кинжала. Внутри была прежде всего пыль, из-под которой мало что было видно. Пыль висела и в воздухе, пылинки красиво танцевали в солнечных лучах, словно гостеприимные хозяева указывавших на важное или интересное: огромный старый сундук вместо стола, камин, лестницу наверх.

- Это работа для барда, - Друст тронул ближайшую стену, оставив на ней отпечаток ладони и чихнул. – Покажешь свои способности в уборке с помощью песенной магии?

- Что-что? – не поняла она. – Я такого не умею.

- А я не знаю, умеешь или нет, - он явно пытался ее подначить. – И при мне ты ни разу ничего не делала. Ну кроме того случая во дворце, когда просто взяла и исчезла. Поэтому и прошу показать.

Она задумалась.

- А правда, ты ни разу ничего не видел. Ладно, - она повернула к себе кинтару. – Но предупреждаю, я в самом деле никогда такого не пробовала и что выйдет, не знаю.

Он просто кивнул, немного подумав, подошел и открыл все окна.

- Надо же пыли куда-то вылетать?

И там самым дал ей направление как толчок.

Сильхе встала у стены, противоположной окнам. До этого момента она была уверена, что музыка пятой струны действует лишь на живых… и лишь в те мгновения, когда эмоции бурлят. Бурление было и сейчас – азарт, волнение даже – выйдет? нет? И да, желание показать Друсту, что она умеет. Но для начала девушка-бард прислушалась. Если у живых есть своя музыка внутри, почему не быть ей у места или у мгновения? Звучит ли этот дом? Звучит ли миг, когда она может порадовать того, кто уже так долго радует её?

Они звучали и еще как. И пахли - почему-то медом, полынью и дымом уютного костра на привале между одним днем и другим, между двумя необходимостями куда-то идти и что-то делать.

И вышло как всегда: Сильхе еще только думала, как и о чем петь, а песня уже звучала, вынося душу на самый верх, ко вдохновенному неистовству, как молитва, в которой и слова и смысл отдаешь богу. Её богом сейчас было это мгновение.

- Что делает с нами легенд и сказаний гнет!

Все цели прекрасны. Все истины непреложны.

Не зная покоя, летели и шли вперед,

Но вот остановка. Привал. И сегодня – можно.

В священном сейчас предсказаний нет и забот,

Развилок опасных с припиской «нельзя, но надо».

Горчит как полынь этот миг, но густой как мёд,

А истина дня, что покой - это тоже радость.

Присядь у камина, согрейся или согрей,

Но прежде все лишнее выстави прочь из дома.

Что пылью в окно улетит, что сгорит в костре –

За все есть цена, нам обоим она знакома.

Назавтра - зола, перекресток, побег, война,

Загадки как звери, отрава ответов ложных…

Не думай о том, что еще предстоит узнать,

Как «надо» и что «нельзя». Ведь сегодня – можно.

Пыль потянулась к окнам сразу же после начала песни. На словах про «в окно улетит» она рванулась, точно подтолкнули, точно по дому пронёсся тугой нетерпеливый ветер, и рассеялась там, снаружи, с шелестящим звуком. Сильхе даже не могла сказать, использовала она для этого волшебства пятую струну. Но если нет, если все просто работает, если вписать в песню мелодию живого существа или живого мгновения, то зачем нужен подарок бога? Что она должна с ним делать?

- Мастерское исполнение… о! Какая находка!

Находка была скорее никакая – под слоем пыли, которая теперь исчезла, обнаружился валявшейся на каменной полке меч. Ножны потрескались, но сохранили клинок внутри от ржавчины. Правда, стоил он едва ли больше, чем «Третье желание» в хороших ножнах на поясе Сильхе. Кожа с деревянной рукоятки облезла, навершие выглядело поцарапанным, как и сам клинок, на три четверти длины которого тянулся желобок-дол. Но выщерблин не было.

- У тебя же есть с собой точильный камень? – спросил Друст, попробовав лезвие – тупое.

- Есть. Но ты незнакомым мечом драться собираешься? – Сильхе вернула кинтару за спину и принялась рыться в сумке.

- А что еще остается? – он отошел на свободное пространство, избавил клинок от ножен, взвесил в руке, сделал замах и выпад. – Баланс хороший, справлюсь.

Девушка-бард наконец нашла точило, достала и кинула ему. Друст поймал – одной рукой, сел на лавку у стены. Для меча маленькое точило подходило плохо, но другого все равно не было.

- А ты-то свой клинок откуда взяла? – спросил голубоглазый, не отвлекаясь от работы. – И почему не обзаведешься чем получше?

- Получше это покрасивее? Зачем? Камешки в рукояти привлекут ненужное внимание.

- Камешки или красивое платье, - кивнул он, сделав какой-то свой вывод. – Ты должна часто попадать в плохую компанию, в силу профессии. Или просто в ту, которую хорошей не назовешь. А в такой лучше выглядеть как мужчина, чем женщиной. Поэтому брюки, а не юбки.

Сильхе на миг стало неудобно за свой выбор. В чем-то он был прав.

- Не в этом дело, Друст. Понимаешь… я прежде всего бард, а не женщина. Женщиной… я могу быть только для тех, кого выбираю. Могу и хочу. Музыка сильнее меня, больше меня. Это почти фанатизм, только я на людей не кидаюсь, - она постаралась разбавить серьезное признание шуткой, и кажется получилось, он улыбнулся. – А «Третье желание»… Да, плохая компания, в которой мне понадобился нож, чтобы защищаться. Пусть тогда меня и спас не клинок, а скорее Трое и Четвертая. Но схватив со стола кинжал, я так и унесла его с собой и с тех пор больше с ним не расставалась.

- И тебя не мучит воспоминание? – он так удивился что на миг перестал шаркать точилом по лезвию меча. – Судя по всему, ситуация была неприятная и опасная.

- Еще какая… Нет, не мучит. Как не мучит и постоянное напоминание о том, что надо быть осторожнее… Ладно, пойду тут осмотрюсь, - сказала она, поворачиваясь к лестнице.

Было прежде всего интересно, на сколько простирается ее магия – ушла ли пыль и со второго этажа.

Еще как ушла, открыв единственное что было в этой комнате под самой крышей. В общем-то ничто другое тут и не было нужно. Сильхе оценила размер, вздохнула. Похоже, сам Мотылёк намекает на развитие отношений с Друстом. Поспорить ли с богом или сразу сдаться воле его – и, в сущности, своей?

Она спустилась вниз. Друст все еще шаркал точилом по лезвию.

- Скучно, - очень светским тоном и с лицом тоскующего о полном овечек и пастушек луге аристократа, заявил он. – Сыграй что-то веселое, а?

Просить дважды было не надо. Веселье тоже было в мелодии этого дня, не искрометное, как танец «Не пролей», а мягкое, с неожиданными серьезными, даже печальными нотками, но побуждающее думать о хорошем, улыбаться, творить вариации, от которых делалось легко и уютно.

И было так хорошо, что когда снаружи прозвучал вопль, Сильхе не прервала игру, а закончила, как ни в чем ни бывало. Вопила Беллия, но рыжая там не одна, судя по стуку копыт, её есть кому защитить. Да и вообще, девушка-бард не нанималась никому в охранницы.

Друст тоже дергаться не стал, дослушал, и только потом встал.

- Сильхе! – снова завопили снаружи, так отчаянно, словно имя было единственной веревкой, по которой только и можно подняться из бездны.

- Ну что там опять случилось? – она тоже встала, хотя никуда идти не хотелось.

Но пришлось.

Беллия стояла у ступенек моста, прижимая руки к груди, Кано мялся за ее спиной. Увидев девушку-барда, рыжая чуть не кинулась к ней… или на неё.

- Сильхе! Не играй больше! – то ли попросила, то ли потребовала она. – В некто-пророчестве было и про это. Если… если будешь, то кто-то из нас умрёт!

Глава двадцать седьмая. Недостаточно быстро. Сегодня можно. Город Шёлка

Сильхе закаменела. Едва смогла выговорить:

- И что еще там было? Что ты рассказала своему опекуну?

- Ничего! Я начала задавать вопросы, а он заставил меня саму отвечать. И так получилось… Магистр Дриан словно и сам про нас многое знал, но не всё.

- Кошелек с лунным серебром, через который можно следить, - напомнила девушка-бард.

- Наверное, - потупилась рыжая. – За кошелек тоже отругал.

Тоже… Сильхе стало интересно, за что еще. Но была проблема понасущнее.

- Как звучит его последнее некто-пророчество? Чего именно мне нельзя делать?

- Делать музыку. Некто… делая музыку сделает троих четверыми, но достаточно лишь одного, человека или звука…

- Достаточно для чего?

- Сильхе! – окликнул в этот раз Кано. – Не заставляй ее отвечать!

Попытался обнять рыжую, но та вывернулась.

Девушка-бард разозлилась.

- Дурак или как? Лучше знать текст пророчества, чтобы не исполнить случайно… или хоть быть готовым. Тебе не надоело жить с закрытыми глазами?

- Мои открыты, - он погладил маленькое существо на плече, даже с улыбкой, словно ничего страшного не происходило и никому ничего не грозило. – А ты иногда видишь только музыку. Но это не плохо, наверное, так легче. Можно спрятаться от зла мира, забыть о нём.

Она просто онемела. Это что, Кано – тот, кому она столько раз помогала, в том числе и музыкой – только что обвинил ее в трусости? Очень захотелось ударить словом… Но это было как раз то, чего она не могла себе позволить. Поэтому сухо спросила:

- Вы сегодня дуэлиться-то будете? А то солнце уже садится.

Трое с ним, с некто-пророчеством, и Четвертая со всем остальным. Никто не заставит барда молчать, кроме Младшей Сестры, хотя иногда это может и Старшая. Пророчество – не приговор.

Друст улыбнулся, скинул на траву плащ и туда же бросил снятый камзол, оставшись в белоснежной рубашке, картинно красиво пошел навстречу кентавру. Беллия быстро ушла с его пути, спустилась по каменным ступенькам и встала рядом с Сильхе. Не слишком близко, шагах в трех. Кано достал свой меч. Снял с плеча и посадил на невысокое ограждение моста пеккару. Крыса сначала заметалась, а потом села, сложив лапки и обернув себя хвостом. Ждала. Все ждали.

Парни прошли на середину моста. Никакого салюта мечами. Только Друст сказал:

- Мост недостаточно широк для тебя. Поэтому сделаю уступку.

И атаковал первым, словно в этом и состояла его уступка. Кано легко отбил и сделал свой выпад – кажется, задел, потому что Друст похвалил соперника:

- Отлично. Но все же недостаточно быстро.

Сильхе не сказала бы, что недостаточно. При следующей атаке кентавра Друст вместо того, чтоб отбить, просто отскочил, и ухитрился поймать меч соперника плечом. Еще одна рана. А первая, чуть выше и левее сердца, уже намочила кровью рубашку у него на груди.

- Да чтоб тебя! – не выдержала Сильхе.

Встала на лестницу, чтобы лучше видеть происходящее, хотя уже боялась того, что может увидеть. Соперники обменялись новыми ударами, в этот раз Друст отбил удачно, но словно слегка лениво.

- Не повторяйся, - попросил он. – Иначе станешь предсказуемым. Хотя предсказуемость может и пугать.

И тут же показал пример – атаковал так быстро, что кентавру пришлось отступить, отбиваясь, за середину моста. Сильхе не успела понять, не успела сосчитать удары и финты – мечи прозвенели и стихли: Друст закончил серию атак и спокойно отошел на прежнее место. Кано подскакал и напал. Со своим наполовину конским телом он управлялся отлично, видимо уже привык, и теснота на мосту не сильно мешала. Но Мэннар даже не особо двигался и опять выпендривался, атаковал и защищался, не сходя с места, словно ноги приклеились к камню. А потом снова насел на Кано, так же быстро и стремительно как в прошлый раз, заставляя пятиться. И ранил дважды, в грудь и в плечо.

Беллия вскрикнула. Вытесненный к самому началу моста Кано стоял, тяжело дыша, пока Друст, повернувшись к нему спиной возвращался на прежнюю позицию. Видимо, надо было снова ждать от него молниеносной атаки… И да, такая предсказуемость пугала. Может, поэтому, Кано ждал там, куда его вытеснили, а потом неторопливо подошел шагов на пять и попросил:

- Покажи еще раз.

Друст показал, оставив еще одну отметину на кентавре, там, где человеческое тело соединялось с лошадиным. И все-таки это пока что было несерьезно, неглубокие раны не мешали соперникам двигаться и не угрожали жизни. В свете заката не только кровь, всё казалось алее и от этого почему-то было не так страшно.

- Заканчиваю, - предупредил Друст.

И закончил. Один удар снизу, не такой быстрый, как раньше, один сверху, по мечу – клинок Кано улетел вниз, в реку. Третий, плашмя, по лошадиным ногам кентавра. Тот упал на колени, обезоруженный, побежденный.

- Теперь ты должен извиниться. Не передо мной, - уточнил Друст. – Проси прощения у Сильхе.

- За что? – не понял кентавр.

- Тогда вставай. Будем драться, пока не поймешь.

Тот поднялся, глянул со злым прищуром:

- С мечом на безоружного?

Друст положил меч на ограждение.

Это и правда надо было заканчивать, и даже не ради обнявшей себя руками, помертвевшей Беллии. Сильхе подошла, положила руку на плечо Друста.

- Нет. Не надо.

Голубоглазый повернулся к ней.

- Но он обидел тебя.

- Обидел меня, а ранен ты. Пойдем. Или нет, дай мне минутку.

Почему некоторые вещи так легко сделать? Потому что с ними помогает сам мир. Сильхе слышала, как звучит «песня-внутри» Мэннара и выделила в ней один мотив – боли. Ухватила его, пропела, понимая, что причиняет лишнюю боль, пусть ненадолго – ей надо было почувствовать самой. Кано зашипел сквозь зубы, Друст просто закаменел раненым телом. Вот как значит, боль теперь одна на двоих… на троих, она тоже ее ощущала. Тише, тише, сейчас станет легче. Исцеление тоже на всех одно. Всё, что надо – переставить звуки местами.

Пахнуло полынью и мёдом…

Кано удивленно ощупывал то место, где только что была рана. Но на животе не осталось и шрама. И под рассеченной шерстяной безрукавкой. И на плече. На Друста Сильхе не смотрела, просто была уверена.

Что-то налетело сзади, оттолкнуло к краю моста. Если б не Друст, поймавший за руку, она упала бы туда, же, куда меч Кано.

- Любимый, ты ранен! – Беллия наклонилась, рванула серую ткань юбки, безуспешно – слишком жесткая, попыталась оторвать рукав, почему-то решив, что это будет легче.

- Уже нет, любимая, - он потер плечо, показал – под кровью не осталось раны. – Сильхе вылечила.

Беллия резко развернулась. Взгляд был дикий, без благодарности, взгляд-меч. Но тут же сделался мягче, хотя не стал счастливее.

- Я… спасибо. Мы там нашли домик.

- Мы тоже. Идите уже, - сказала Сильхе, не желая разбираться еще и с этим.

Показала пример, как уходить, взяв Друста за руку и доведя до дверей. А за ними было уже не важно, ушли ли Кано с Беллией или так и стоят на мосту.

- Покажи, - потребовала она почти сразу, почему-то вдруг потеряв уверенность, что удалось вылечить обоих – да в конце-то концов, она же никогда ничем таким не занималась!

Он медленно по одной пуговице расстегнул рубашку, потом зачем-то развернулся спиной и только тогда снял. Повернулся. Все верно. Кровь есть, ран нет.

- А ты? – спросил он. – Твои раны… они зажили?

Кто бы сказал, что от простых слов может так закружиться голова.

- Пойдем, - сказала она, не собираясь говорить о ранах.

Он пошёл.

Наверху все было так же – комната под самой крышей и единственное, что тут стояло – большая застеленная цветастым покрывалом кровать. Сильхе расплела шнуровку корсета, сняла, небрежно уронила на пол. Завтра все будет помятым. Но это завтра. Застежка у платья была сзади, самой не очень удобно, но Друст помог. Открыл спину. Она представляла, что он там видит. И когда теплая рука погладила исчерченную рубцами кожу, спросила:

- Не пообещаешь убить того, кто это сделал? Или того, кто приказал сделать?

- Нет. Палач только исполнял приказ. А они… они дети короля, которому я дал вассальную клятву. Так что никого я не убью. Но сделаю так, чтобы никто никогда не прикоснулся к тебе и пальцем.

Сильхе повернулась к Мэннару лицом.

- Никто кроме тебя?

Он умел многое. Или просто всё, что нужно. Начал с тихой и почти невинной нежности поцелуев в самых неожиданных местах, больше смеша, чем возбуждая, но постепенно делался требовательнее, жестче, смелее. И добился того, что даже когда Сильхе говорила «нет», ее тело отвечало «да!». Кое-что оказалось для нее новым и подарило неожиданно сильные чувства. Первая победа была за ним, вторая тоже. Для Мэннара победить значило доставить кому-то радость раньше, чем себе. Но потом Сильхе взялась за него всерьез, немного жульничая, потому что все еще слышала его «песню-внутри» и она подсказывала, как сделать Друста счастливым. Иногда и песни оказывалось мало, потому что Сильхе переставала слышать хоть что-то, переставала осознавать отдельно себя и Мэннара, который позволил ей делать с ним все, что пожелает, иногда помогая, направляя, восполняя недостаток опыта собственным искусством.

И когда они дали друг другу все, что могли, и взяли тоже, он лежал рядом и никак не мог успокоиться – поглаживал все, до чего мог дотянуться.

- Ты такая…

- Это не я такая, это ты такой, - вздохнула Сильхе и тоже его погладила, по щеке, по шее, ниже. – Мы спать-то сегодня будем?

- А надо?

- Ну… надо, наверное, а то видок будет такой, что сразу ясно - ночь была красивой… и отнюдь не одинокой.

Друст фыркнул:

- Это уже проблемы ханжей. – Ткнулся лицом куда-то ей в подмышку, ради одного из смешащих щекотных поцелуев. – Знаешь, я тебя люблю.

- Знаю, - согласилась она. – И если бы… если бы это была баллада, сейчас я сказала бы: ну вот, ты получил что хотел и теперь можешь уйти. Должен уйти, потому что, возможно, именно рядом со мной тебе грозит смерть. А ты бы спросил: так ты легла со мной только ради этого?..

- Как хорошо, что мы не в балладе, - он ухитрился найти в темноте ее ладонь, положил себе на грудь, словно печать, знак, что он отныне принадлежит лишь ей. – Столько глупостей не натворим.

- Этих – не натворим, - усмехнулась она. – А других не упустим.

И снова потянулась к нему, потому что нельзя владеть, ничего взамен не отдавая, а ночь еще не кончилась, и что бы там ни было завтра, сегодня – можно.

Но вид утром был слишком счастливый, у обоих.

- Можно использовать магию, - с неподражаемой иронией предложил Друст. – Сделать лицо не таким сияющим и все такое…

Сильхе на его манер гордо вскинула подбородок.

- И не подумаю! Мне лично стыдиться нечего!

Он улыбнулся – широко, счастливо:

- Да, пусть весь мир узнает.

Эти слова немного охладили. Всему миру знать было не обязательно, так что она попыталась как могла расправить помятости платья и помятости лица. Все остальное помятым не было… Только душа, не готовая снова столкнуться с тайнами и заботами, как бумажный лист рядом с огнем, тихо тлела, самым краем, едва заметно. Сильхе даже знала, как убрать бумагу от огня.

Но для начала пришлось застирать и зашить рубашку Друста. Холодная вода из колодца за домом с задачей справилась, походная игла – тоже.

- Купишь потом другую, - сказала Сильхе, обрезая нитку.

- Куплю. Но эту сохраню на память, - улыбнулся он.

Уходить из дома не хотелось; Мэннар благородно оставил на каминной полке золотой, но прихватил с собой старый меч в еще более старых ножнах, успев с утра сходить к мосту и забрать клинок с того места, где вчера его оставил.

Как оказалось, Кано ухитрился достать из реки свой, так что когда они снова встретились с Кано и Беллией – глупо не договорившись вчера о месте встречи и те и другие с разницей в час пришли на станцию рейсовок – оба парня были вооружены не только острыми взглядами.

- Можно путешествовать раздельно, - сразу предложила Сильхе. - Либо в разных каретах, либо по разным дорогам. Чтобы нас стало два и два, а не четыре. Пророчество не сможет сбыться. А не петь меня лучше не просите. Я бард, музыка моя жизнь. Жизнь, - повторила она, глядя на Кано, - а не сахарный домик, в котором я прячусь от бед.

До него наконец дошло.

- Прости. Не хотел обидеть.

Пеккара на плече тихо пискнула, словно утешая. Сильхе вдруг показалось что горбик у нее на спине стал больше. Впрочем, не до того.

- Наплевать. Только помни о том, что у тебя есть собственный щит, за которым легко спрятаться – миссия. Так что? Поедем раздельно?

- У меня другое предложение, - встряла вдруг Беллия, тон был совершенно скандальный. – Ты уже отведешь нас с этот Город Шелка, а потом сможешь пойти куда хочешь.

Сильхе спросила бы, какая муха ее укусила, но примерно представляла, какая. Самое меньшее – ревность, Друст вчера при ней сказал, что Кано пялится на другую. Ум был ясным и спокойным. Поэтому она просто вернулась мыслями в день встречи с румейцем, припомнила «это у тебя внутри», и все свои попытки добиться, чтобы ее туда впустили, как попытки попасть в «библиотеку смертей» в амулете Ворнейна. И способ, каким все же попала: не настаивая на своём; вместо мыслей о смерти – легкое касание жизни, к которой она так привязана. Возможно, стоит попробовать то же.

Хочет ли она оказаться в Городе Шелка? Да. Но это просто любопытство, а не тяжелая, как камень, нужда. Интересно, не завяла ли та роза. Вот что у нее внутри. Не попытка вломиться - ожидание приглашения.

Все случилось мгновенно. Вот они стоят у домика с окошечком, где надо бы купить билеты до Иллермы, а вот вокруг них плещутся, вьются, мягко покачиваются цветные полотнища шелка, выливаясь из каждого окна и дверного проёма.

- Пожалуйста, - сказала Сильхе, отошла и присела на знакомый каменный блок.

Роза так и лежала в песке, невредимая, свежая, даже пахла. Но трогать ее девушка-бард не стала.

Друст оглядывался менее ошарашенно, чем остальные двое.

- Хм, а что это?

- Это? Просто миф, - отмахнулась она нарочито беспечно. В конце концов можно относиться и так. – «Город, который помнит всё». Нам подсказали попросить тут помощи. Но не знаю, какой может быть толк… пусть с этим Кано с Беллией разбираются.

Но Кано с Беллией пока просто пытались разобраться. Хорошо хоть вопросов не задавали. Оглядывались, подходили то к одному дому, то к другому, трогали шелк. Шелестел песок, дул ветер, небо надо всем этим было бледно-голубым, и словно бы тоже шелестело. Но больше ничего не происходило.

- Красивое место, - Друст взял ее за руку, поцеловал кончики пальцев, тихо, почти незаметно со стороны, тут же отпустил. – Но в чем его суть? Есть баллада об этом?

- Есть, но там плохие рифмы, - Сильхе покосилась на кентавра и его девушку, - и не хочу лишний раз их нервировать, так что петь не буду. Суть… Мир оказался штукой не бесконечной, а Надмирье – тем более. Надмирье – место, где обитают наши мысли, мечты, желания, а также и память обо всем. Когда оно переполнилось, перестало принимать новое, то «как тугой бутон цветком» раскрылось, обзаведясь лепестками, растущими из общей сердцевины… Каждый лепесток такой особый «город», выполняющий только одну задачу. Копилка для мечтаний и снов, место, где хранятся желания, место, куда слетаются неисполненные обещания и нарушенные клятвы… Или вот это – город памяти. Но в балладе не сказано, что тут есть обитатель.

Беллия как раз решила позвать:

- Сараис! Госпожа Сараис!

Никакого ответа. Ну и что дальше? Спросят у неё?

Друст странно улыбался.

- Ну что? – спросила Сильхе с легким раздражением.

- Мне интересно… ты будешь доброй или справедливой? Поможешь им, или пусть сами разбираются, раз это их миссия?

- Помочь? А как? Я всего лишь знаю чуточку больше… Ладно. Кано! – позвала девушка-бард. – Это место памяти. Так что попробуй вспомнить… например барона Дормора, ведь это он рассказал нам о Сараис.

Кентавр нахмурился, переступил копытами.

- Я вообще его плохо помню. Он же нас всех опоил. Ну, кроме тебя.

- Я помню! – тут же вмешалась Беллия. – Он выглядел несчастным. А я рассказывала про голема и про шам.

Поглядела на Кано.

- Значит, где-то есть и твой шам… Кто-то тобой управляет.

Кентавр дернулся, словно ударили.

- Я с этим разберусь.

Выходит, Беллия ему все же рассказала… Но похоже, эти двое не способны на чем-то сосредоточиться. Сильхе на миг прикрыла глаза. Барон-алхимик с его тайнами, краткостью речи, настойкой курчавника и печальной правотой. Глаза, голос и главное, чувство, которое он вызывал…

Колыхавшиеся полотнища замерли, все сразу. Потом к одному из них, алому, с той стороны словно прижалось лицо – проступили лоб, губы и нос, а чуть ниже – намёк на тонкие плечи и маленькую грудь.

Беллия заметила сразу:

- Сараис! Здравствуйте, госпожа! Мы хотим попросить у вас помощи!

Вот так вот сразу.

- Я помню… - лицо исчезло с алого полотнища, чтобы появиться на синем, рядом.

- Что вы помните? – не понял Кано. – Барона, который просил сказать, что написал бы на горе слово «Грусть»?

- И его. И тебя. Эту девушку. Всех. - Лицо снова исчезло и возникло на ближайшем к Сильхе и Друсту полотнище.

- И тебя. Ты привела сюда смерть. Тут ее раньше не бывало.

Девушка-бард встала, не зная, как ответить - извиниться или уже нет смысла. Тело румейца исчезло, а может, он умер не снаружи, а в одном из домов неестественно прямой улицы.

- Смерть и любовь, - прошелестело уже с другой стороны – Сильхе не успела проследить за тем, как Сараис снова переместилась с полотнища на полотнище, зеленого на золотистое. Шелестящий, скользящий как шелк голос не упрекал. Кажется, он радовался.

- И печаль, и верность, и свободу, - теперь она была ближе к Кано и Беллии, на сером полотне.

- Ты помнишь всех и всё? Тогда знаешь, как нам помочь! – услышала свое Беллия.

- Нет… - лицо снова переместилось на другое полотнище, белое. – Не знаю. Память неизменна и постоянна. Знание меняется. Мне не дано.

Сильхе обдумала это. В самом деле… Она помнила, например, как согласилась пойти с Кано под балкон его возлюбленной. Воспоминание не изменилось за все время, что они провели в одной компании. Поменялось отношение, когда больше узнала о рыцаре и его миссии. То, что казалось вначале забавным приключением, сделалось опасным, потребовало высокой цены. Когда все это хоть как-то закончится – знание станет полным – может она решит, что все не зря. Только память продолжит хранить тот случай с подбалконнымми прятками в неизменном виде.

- Но ты же помнишь, что Кано – человек, а не кентавр? – продолжила вопрошать Беллия.

- Это лишь форма, - ответила Сараис, снова исчезая и появляясь в другом месте. Текучесть завораживала… и немного пугала. – А суть не в ней. Кентавр, человек – в нём твоя кровь.

- Кровь? – переспросил Кано. – При чем тут кровь?

- В памяти. – Сараис наконец перестала исчезать и появляться. Лицо сделалось отчетливее. – Если взять одну каплю, она помнит то же самое, что вся кровь в человеке. И форму. И душу. Из части можно сделать целое. Тебя сделали из части её.

- Големы, - сказал Друст, первым догадавшись по смутным намёкам. – Так делают големов. Берут у будущего хозяина каплю крови и… Там разные ритуалы, зависит от того, какой голем нужен. И от могущества мага, конечно. Господин и госпожа иногда заставляли Логаарда такое проводить, и приглашали зрителей…

- Значит я… он… - Беллия глянула на Кано беспомощно. – В нас одна кровь – моя? Господин Дриан брал у меня… сказал для ворожбы, на счастливую судьбу.

- Помню, - согласилась Сараис, лицо до этого парившее высоко, опустилась на уровень лица рыжей. – Взял. Сделал его. Родство по крови. Крепкая связь. Мать и сын, брат и сестра.

- Брат и сестра, - Беллия дрожала, обхватив себя руками за плечи.

- Это ничего не значит, - попыталась утешить ее Сильхе. – Кровь одна, но вы не родственники!

- Вспомни «Красный закон»! – выкрикнула рыжая. – Подтверждение кровного родства! Мне это предсказали!

Сильхе не нашла, что ответить. Девушка-бард была по-своему потрясена… И все же это не касалось ее напрямую, и ей было легче. Даже поцелуй кентаврицы по имени Тайна не ударил по Беллии так жестоко, как это.

Но рыжая сумела взять себя в руки.

- Все равно. Кано должен снова стать человеком. Ты… помнишь его человеком?

- Помню, - ответила Сараис, снова воспаряя на самый верх ближайшего полотнища. – Хочешь?..

Что-то произошло. Кано как-то неуклюже покачнулся, словно из-под него выбили опору и вдруг оказалось, что это правда. Он больше не был конём. На песке стоял прежний рыцарь Кано, подпоясанный мечом, в сапогах и штанах – слава магии, заботящейся о приличиях, или хорошей памяти Сараис – кольчуга, котта с нелепой жующей головой, синий плащ. Только взгляд другой.

Несчастный.

Глава двадцать восьмая. Честь, жизнь и красота. Удержать воспоминание. Сделать, что можно ​

- Любимая, - начал он, наткнулся на ее взгляд и умолк.

Но все же он был слишком упрям, чтоб отступить.

- Любимая, нет. Как кентавр, я могу лучше тебя защитить.

- Хочешь быть конём? – завела прежнюю песню Беллия, но быстро сдалась: – Ладно. Сараис… а можно… вспомнить меня тоже кентавром?

- Белли? – не понял Кано.

- Молчи! Если я не могу… то хотя бы…

- Нет, - сказала Сараис с явным сожалением, - я помню лишь то, что было. Ты – не была.

- Тогда… вспомни того, кто может меня превратить!

- Госпожа, вы бы хоть за то, что уже получили, сказали спасибо, - заметил Друст. – А потом просили еще.

- Не говори моей девушке, что делать! – мгновенно вскинулся Кано. – Она сама может решить!

- Да я просто хочу быть вежливым, - голубоглазый развел руками. – Благодарность – единственное, с чем стоит поторопиться.

И не удержался, показал пример: поцеловал ладонь Сильхе и одними губами произнес: «Спасибо». Захотелось ответить, потому что любовь на самом деле делает все проще, а не усложняет. Но это касалось лишь ее и Друста.

- Благодарю, госпожа Сараис, - поклонилась Беллия. – Может быть и мы что-то можем для вас сделать?

- Ответы, - тут же сообщила хозяйка или обитательница Шелкового Города. – Если бы существовала самая высокая в мире гора, такая, что видно с любого края мира, какое слово вы написали бы на ней, чтобы каждый мог прочесть?

Вопрос был непростым. Не потому, что из всех слов надо было выбрать одно. Если Сараис помнит всех и всё, для чего ей такая мелочь, как личный ответ каждого? Зачем великану песчинка из лап муравья?

- Честь, - сказал Кано. – Я написал бы «честь».

Это тоже был явный выпендрёж, потому что смотрел он на Друста и Сильхе. Какая банальщина. Но уверенная, что с этого места у них разные пути, девушка-бард позволила себе покрасоваться в ответ.

- Красота, - сказала она, хотя, подумав, пожалуй, назвала бы другое слово.

- Жизнь, - пожал плечами Друст. – Что еще там можно написать?

Осталась лишь Беллия. Но она почему-то молчала. Может, кто-то уже назвал ее вариант, или она просто хотела оставить его только своим сокровищем. Или сомневалась в выборе.

- А кому это нужно, мне или другим? – спросила рыжая неожиданно, кажется, даже для самой себя.

- Как ты решишь, - прошелестел голос.

- Тогда «память».

Повернулась к Кано, который так и стоял чуть в стороне, не приближаясь.

- Хочу просто помнить.

- Будешь помнить, - пообещала Сараис. – Научу. Подойди.

Разноцветные полотнища вновь зашелестели, как-то резко, словно заволновались, ближайшее потянулось к рыжей.

Беллия подошла – и голубой шелк тут же закрыл ее от остальных, словно довольно узкое полотнище растянулось, стало размером с небо.

- Любимая? – неуверенно произнес бывший кентавр.

Шелк развернулся, выпуская Беллию.

- Пойдемте отсюда, - предложила она спокойно.

Сильхе еще не видела ее такой. Разве что в тот миг, когда рыжая сказала, что умрёт для Кано, если будет нужно.

- Постойте! Госпожа Сараис, вы помните Иллерму? – спохватился рыцарь.

- Я нет, но кто-то из вас помнит, - Сараис исчезла и появилась на том же зеленом шёлке возле Сильхе и Друста. – Ты.

- Бывал там, но давно, - согласился голубоглазый.

- А можно нам отсюда вернуться туда, куда он помнит? – попросил Кано.

- Если хотите. Если удержите воспоминание. Сделайте шаг, помня.

Все как один уставились на Мэннара, но его это не сбило с толку и не смутило. Голубоглазый только взял Сильхе под руку и так, вдвоем, они шагнули отсюда еще куда-то.

Магия, если подумать, оказывается весьма надежной штукой: четверо могли возникнуть из воздуха, где угодно, например посредине озера, но оказались на площади, где достало свободного места для всех. Даже для кентавра. Снова кентавра.

- Как ты и хотел, - вздохнула Беллия.

- Может просто… воспоминание не удержал. Или против магии нужна такая же магия, - он все же выглядел растерянным. И в растерянности этой потянулся к сидевшей на его плече пеккаре, а не к своей девушке. Крыса потерлась о пальцы Кано, тихо пискнула.

Потом кентавра толкнули; вышло не очень эффектно, он даже не пошатнулся, но, видимо, решив, что мешает попытался отступить и уже сам натолкнулся на еще одного горожанина. На площади было не особенно людно, но явно не будний день – откуда-то звучала музыка в не очень хорошем исполнении, неподалеку виднелся ряд ярких палаток.

- И снова на ярмарку, - заметил Друст и пояснил: – В прошлый раз я попал в Иллерму на праздник, «День Спасения». Тут однажды покушались на короля, а его спасла случайность – владыка оступился и упал, и стрела убийцы пролетела мимо. Каждый год в этот день устраивают ярмарку со спектаклем. Причем принято, чтоб убийцу играл настоящий, из Гильдии Теней. Пол, раса и прочее неважны… Мне хотелось посмотреть на такое. В тот раз это была очень красивая девушка.

- Я смотрю, у тебя все девушки красивые, - проворчала Сильхе, впрочем, без обиды или сарказма.

- Но ведь каждая кому-то да понравится, – возразил Друст. – А Боги вообще любят разнообразие… Гостиницы в той стороне… а таверна в этой.

Про таверну было вовремя, часов двенадцать ни у кого во рту не было и крошки, хотя никто на это ни разу не пожаловался. Есть хотелось настолько сильно, но мысли крутились только вокруг еды. Так что, когда четверо добрались до прилично выглядевшей таверны и сели вместе за один столик, Сильхе не возразила. В конце концов она не собиралась играть и петь, и никакое пророчество не исполнится, пока для этого нет условий. Но не отказала себе в удовольствии сообщить:

- Это наш последний завтрак вместе. Отсюда ты, Кано, пойдешь вдвоем с Беллией.

Странно, но слова ничего не изменили, не наполнили ее чувством освобождения, как ей очень хотелось.

- Может, все же останешься? – спросил кентавр без особой надежды в голосе. Ему было неудобно за общим столом, столешница оказалась на уровне груди, к тому же конский круп занимал значительное место в проходе и служанки то и дело бросали на преграду хмурые взгляды.

- Нет ни одной причины остаться. Зато одна, и какая, уйти, - напомнила девушка-бард. – Эта миссия с самого начала не была моей.

- Неужели ты не хочешь узнать, чем все закончится?

Сильхе подумала.

- А я и так узнаю. Если у тебя все получится, это наверняка как-то можно будет ощутить. Магия, - она пожала плечами.

Кентавр шумно вздохнул, как ребенок, выпрашивавший подарок.

- Ладно тогда. Спасибо тебе. Ты… делала всё лучше.

Неожиданное признание. Сильхе ожидала взрыва со стороны рыжей, но та осталась подозрительно тихой. Если вспомнить, что она вчера узнала – не удивительно.

- Бардам это свойственно, - кивнула она без желания повыпендриваться, просто признавая правду.

Больше за столом не было сказано ничего, кроме просьб передать соль или «можно мне еще одну булочку, пожалуйста». Не ожидая расспросов, но не желая дать для них время, Сильхе встала первой и попрощалась с теперь уже бывшими спутниками. Чувство свободы не пришло даже за дверями забегаловки и Друст объяснил это, озвучив свои сомнения:

- Слишком легко отпустили.

- Да, слишком, - согласилась она, старательно отодвигая от себя чувство «что-то не так». – Но пока я свободна, предпочитаю уйти как можно дальше.

- Можно нанять экипаж и уехать сразу же, - предложил он. – Я знаю много разных мест, где стоит побывать.

- Ты еще и попутешествовать успел? – подивилась она, наконец отходя от дверей таверны.

- Немного. Ко двору меня привез дядюшка, который занимался… и занимается тем, что достает диковинки для принцев и принцесс. Я был его пажом, помогал поддерживать переписку с разными городами и странами, ездил вместе с ним проверять, правда ли в селе таком-то есть камень, который превращается в бриллиант, если его возьмет в руку человек, который никогда не ел мяса… Когда повзрослел, выполнял его поручения уже в одиночку. Побывал даже на островах Лан, изучал южную манеру боя… и любви.

Она невольно улыбнулась.

- Это так ты обещаешь мне показать еще что-то?

- Если захочешь. Но сейчас ты хочешь не этого, - уверенно заявил Мэннар.

- Сейчас я хочу убраться подальше… и в баню.

- Бани, бани… кажется, в северной части города, - он огляделся, указал на одну из улиц. – Нам туда. В Иллерме сегодня многовато стражи, ты заметила?

В самом деле, по дороге то и дело попадались патрули в черно-синей стражевской форме. Некоторые были в кольчугах или в металлических нагрудниках.

- Так вроде бы какой-то праздник, – напомнила девушка-бард. – С ярмаркой и музыкой.

- Может и праздник. Но ты еще и на горожан посмотри.

Посмотреть было на что. Сильхе только удивилась, как не заметила раньше. Каждый был хоть при каком-то, но оружии, даже у мальчонки лет четырех, ковырявшемся в земле, деревянный кинжальчик на поясе. Вообще право на ношение оружия в городах имели все; «длинномеры» - страже и благородным, клинки «длиной до локтя» всем остальным. Но правом этим пользовались достаточно редко. Собравшаяся в лавку за отрезом ткани горожанка берет с собой не нож, а кошелек, ее муж, идущий в гости к другу, вооружаться не станет. Обычный быт не связан с опасностью, от которой можно защититься оружием.

Она невольно покосилась на жуткие потрескавшиеся ножны на поясе Друста.

- Давай зайдем в оружейку и купим нормальное вместилище твоему мечу, - предложила она. – Хочется быть уверенной, что в нужный момент клинок не застрянет в ножнах.

- Хорошо. Можно тогда и оружейника расспросить, что тут за война намечается. Но сначала отведу тебя в бани.

Сильхе не возражала.

Бани оказались не роскошными, но какая разница, если там есть горячая вода? Прачки вот только не нашлось.

- Она у нас гномка была, - непонятно пояснила банная девица, толстая и прыщавая, - вот и выгнали.

Девушка-бард не стала прояснять, видимо, еще один город, где не любят инорасцев. Но в итоге между совсем помятым, но почище, костюмом со штанами и помятым слегка, зато пропыленным платьем она все же выбрала штаны. Освежиться было приятно, и хоть она старалась не задерживаться, когда вышла в общих зал, оказалось Друст уже не только успел вернуться от оружейника, но и помыться тоже. И одежду сменил полностью, благо деньги были, теперь он красовался в черном камзоле на белую рубашку и черных же штанах. Театрально вздохнул, увидев Сильхе.

- Потом подарю тебе еще одно платье... Но сначала уведу подальше от возможной опасности. В городе какие-то непонятности с инорасцами.

- Можешь даже на руках унести, - легко согласилась она, не любила оказываться близко от зарождающейся бучи.

- Коня куплю или возчика найму, - проявил разумную практичность Друст. – Ты отдохнула? Тогда давай поскорее оставим это все за собой.

- Давай. – Вот теперь, именно теперь она почувствовала свободу, но странно – как глоток очень крепкого и очень горького вина, от которого не столько кружится голова, сколько забивает этой горечью все остальные вкусы, что бы потом ни ел и ни пил.

- Что-то мне страшно, - сказала она, вешая за плечи кинтару.

- Не бойся. Я обещал, никто тебя больше не тронет, - сказал Друст.

Не удержался и поправил не успевшую высохнуть, упрямо падавшую на глаза прядь волос. Это был первый знак внимания за день; Сильхе вдруг поняла, как ждала чего-то такого. Привыкла. Легко привыкнуть к хорошему. Но к добру ли это?

А он не ограничился одним, взялся за ремешок ее разбухшей от свертка с платьем сумки:

- Позволишь нести?

- Позволю, - она отдала ему ношу с облегчением, носить и сумку, и инструмент было все же не очень удобно. – Но ты не сможешь защитить меня от всего.

- Спорим, что смогу?

- Нет, спорить не стану… Всегда проигрываю, - призналась она, выходя наружу. – А когда выигрываю, сама не рада.

На углу у бань тоже стояла стража, человека четыре. Эта группа сразу двинулась навстречу Сильхе и Друсту.

«О Боги, нет!» - взмолилась девушка. Но молитва не была услышана.

- Госпожа, уделите минутку, - попросил, подойдя, капитан с таким же значком как у того, с «Затейного двора». – Градоправитель хочет с вами поговорить. Это не отнимет много времени.

- Я не знаю вашего градоправителя, - заметила Сильхе, не понимая, и уже боясь чего-то.

- Госпожа, прошу, - стражники вроде как не заступали им дорогу и не удерживали, но старший продолжал настаивать: – Это очень важно для города и будет хорошо оплачено.

- Разговор будет оплачен? – уточнил Друст.

- Если хотите, то и разговор. А вы не музыкант, господин?

- Нет, к сожалению. Я… охраняю жизнь и честь госпожи, поэтому куда она, туда и я. Сильхе нужна вам ради её песен?

- Господин Ойше сам все расскажет, - ответил, не отвечая, страж.

- Я не собираюсь тут задерживаться, - сказала девушка-бард, - ни ради чего. Поэтому что бы ни предложил ваш градоправитель, ответ будет «нет».

- Понимаю. Но скажите это ему сами, прошу.

Слишком много «прошу». Это разжигало одновременно и раздражение, и любопытство.

- Хорошо, пойдемте к градоправителю, - сказала она.

Заметила, как чуть сжались на ее руке пальцы Друста.

- Думаешь, зря? – тихо спросила она, когда вся процессия двинулась вверх по улице.

- Что бы ни думал, я с буду рядом, - ответил он.

И стало немного спокойнее.

Идти оказалось недалеко – за угол, где ждала небольшая бричка. Уже в ней за две минуты домчались до высокого, похожего на башню из кубиков – каждый новый этаж меньше нижнего – дома. Внутри царила суета, но очень тихая: когда кто-то несся по коридору, не стучали каблуки, бумаги и вещи падали неслышно, голоса были приглушены. Серые стены и пол поглощали остатки звуков в узких темных коридорах – Кано бы тут застрял.

Сильхе с Друстом привели в кабинет, где, стоя на лестнице, рылся на книжной полке пухленький человечек в платье старинного покроя – длиннополый сюртук, рубашка с кружевным жабо, каких уже лет сто не носят, даже штаны с лентами под коленом. И при этом сам он был не стар, лет сорока пяти.

- Господа, - он тут же обратил внимание на гостей, но занятия не прервал – вытянул с полки огромный том, и спустившись, положил на край стола. – Присядьте пожалуйста.

Присесть было куда – кресла, кушетки, даже коврики для сидения по южному. Но Сильхе собиралась завершить разговор быстро и знала, как действует вид стоящего собеседника, потому не приняла предложение, а Друст её в этом поддержал.

- Прошу прощения, мы спешим.

- Хорошо, госпожа, - он тоже не стал садиться – встал, прислонившись к столу. – Вы заметили, что в городе неспокойно, я думаю. Чтобы с этим хоть как-то сладить, устроены ярмарки, выступления и концерты. Я прошу вас выступить тоже, хотя бы один раз. Плату назначите сами, любую.

- Нет, - сразу сказала Сильхе.

Он не удивился и не расстроился.

- Отчего нет? У вас есть срочное дело в другом городе?

- Нет, но… мне не понравилось в вашем, - честно призналась она.

- Мне и самому не нравится, - с обезоруживающей грустью улыбнулся толстячок. – потому и стараюсь как-то поправить. Но когда можешь мало, делаешь все, что можешь для вех его жителей, неважно люди они или нет. Как вы относитесь к инорсцам, госпожа?

Не понимая, как это связано с остальным, Сильхе снова ответила правдой:

- Для меня все - люди, то есть свободные существа со своей волей и правом на выбор.

- Как хорошо такое слышать, - произнес он со странным чувством в голосе – усталость пополам с надеждой. – Причина беспорядков – недовольство горожан правами инорасцев. Триста лет назад завершилась Горькая война, солдаты вернулись и получили особые права. Король наградил всех, независимо от расы. Кому-то просто освобождение от налогов, кому-то землю и дом, кому-то титул. Но владыка все же был прижимистым поэтому привилегии чаще давались пожизненно и не передавались семье. В случае с людьми это оправдывалось, ведь мы живем не слишком долго. А инорасы долгожители. Гномы, эльфы, орки, тролли – они до сих пор пользуются… и если это даже какая-то мелочь, например скидка в медяк с каждого золотого во всех лавках, все равно неприятно. Некоторые на таких мелочах разбогатели. - Голос градоправителя наполнился сарказмом. - И вообще их уклад жизни слишком странный и кто знает не выходят ли те же перевертыши на улицу, чтобы похищать детей и пить их кровь? И не от них ли молоко скисает и белье с веревок пропадает?

Он перевел дух.

- И вот в такой атмосфере куда-то спешащий гном случайно сбивает с ног ребенка. Ребенок не пострадал. Но мать подняла чудовищный крик, который поддержала сначала вся улица, а потом весь район… Я удвоил патрули ну и стараюсь как-то отвлечь горожан.

- Да, - согласился Друст с иронией, - столько стражи на улицах очень… отвлекает.

- Самым горячим головам хватило и этого. Ярмарки с концертами слегка разбавляют общую напряженность. Но наши певцы и музыканты подустали, это не одну неделю длится, к тому же репертуар исчерпали и повторяются, а это больше раздражает, чем успокаивает. Умиротворяющей магии на всех не хватает, жрецы и священники вышли на улицы, но кто их станет теперь слушать... Поэтому я прошу вас остаться и петь хотя бы один день.

- День – каля в море, - заметила Сильхе. – К тому же вы не знаете, какой я бард.

- Доверяю от безвыходности, - ответил он. – Так вы согласны?

- Нет, господин, я уже сказала.

- Жаль, - сказал он и тут же уточнил: - Жаль, что когда вы будете писать мемуары, то напишете там «я не сделала, хоть и могла, и это ничего бы мне не стоило. Не спасла сотни невинных, хотя для меня все люди, но я сама поступила один раз не по-человечески». Жаль, что у вас нет на то времени.

Удар был сильным, но она постаралась сохранить лицо бесстрастным. Только слов для ответа сразу не нашла.

- Грязный прием, - сказал Друст, в голосе звенела сталь.

- У меня не осталось времени на чистые. Вижу, вы при мече. никогда не используете финты и уловки? Значит, мало цените свою жизнь.

И кажется, по Друсту толстячок-градоправитель тоже попал – Сильхе услышала, как болезненно дернулась его музыка-внутри. Было странно, как совершенно незнакомому человеку удалось так угадать. Задеть самые ноты души.

Ноты… Сильхе прислушалась. Сам градоправитель звучал тревогой, усталостью и готовностью бороться, которая вот-вот иссякнет, но выхода нет и надо продолжать. Не получится быть только хорошим и добрым, даже если очень хочешь…

Услышав всё это и словно прикоснувшись к его песне, к тайному и личному, Сильхе не смогла так просто уйти.

- Хорошо, - сказала она, - я буду петь сегодня и завтра, а потом уеду. Плата… организуйте мне проезд до ближайшего города.

- Договорились, госпожа, - в его мелодии прибавилось надежды, едва-едва, чуть заметно, но всё же… - Передам вас моей помощнице. Агарта!

Тут же открылась вторая, спрятанная за драпировкой в углу, дверь, впуская невысокую пожилую женщину, коротко-остриженную, в строгом платье до самого пола.

- Прими и проверь, - попросил он.

- Следуйте за мной, - помощница оглядела гостей, явно сразу поняла кто тут бард, но пригласила обоих.

Недалеко – в соседнюю комнату, где были только стол с бумагами и стул. Сильхе снова осталась стоять, но стриженую госпожу стояние не смутило - она преспокойно уселась за стол, открыла толстый журнал, обмакнула перо в чернила и предложила:

- Сыграйте, пожалуйста.

Хоть попрошено было вежливо, но Сильхе все равно ощутила себя рабыней, чьи достоинства рассматривают на торге. Не в силах сразу с этим справиться, она решила особо не стараться, наиграла и напела «Страдающую птицу», которую терпеть не могла. Вот разве что последний куплет был более-менее:

- Я птица. Как натянутая струна

Воля моя. Я не вижу боли

Прорываясь, как камень со дна

Сквозь прутья клетки и сети воли,

Меня сковавшей. Не удержать!

Нет в мире силы, что выше этой! –

Надежды вечно в огне сгорать

Любви, беспечной и беззаветной.

- Хорошо, достаточно, - остановила строгая дама. – Через час ваше выступление на главной сцене на площади, обязательно продумайте репертуар. Удерживайтесь от песен, где упоминаются инорасцы, их имена, законы или страны, а так же от песен, где есть призывы к войне или драке, неподобающие шутки, резкие выражения, слова на иностранных языках. Вот полный список и договор, - она протянула ей листок. - Прочитайте и подпишите.

Договор был вполне обычный, только в строчках насчет платы ей позволялось написать своё. Сильхе записала «Организация проезда в любой соседний город», внизу поставила имя.

- Вас проводят, - забрав у нее бумагу, сказала помощница Агарта.

Глава двадцать девятая. Удержать толпу. Суд. «Ну наконец-то»

Это был как раз тот случай, когда стоило прочитать внимательнее, прежде чем подписывать. Целый час пришлось сидеть за сценой, слушая выступление небольшого ансамбля из певца, скрипача, флейтиста и барабанщика, пытаясь отвлечься от чужой музыки и припомнить побольше баллад для собственного концерта. За сценой дуло, Сильхе начала замерзать. Друст заметил - принес сначала горячего кавия, потом теплый почти зимниц плащ. У кавия была необычный вкус.

- С чем? – спросила девушка.

- Ложка «Столетнего вина», - признался Друст. - Так быстрее и лучше согреет.

Грело действительно прекрасно – и кавием, и плащом, и остальным. Мэннар не стал менее внимательным, хотя, в сущности, уже ее завоевал.

- Спасибо тебе, - она не нашла лучших слов, чем те, что сказал ей Кано: - Ты делаешь все лучше.

- Я знаю, - усмехнулся он, взял из ее рук чашку и тоже сделал глоток кавия. – Но мы оба этого стоим, верно?

Так, согретая, с головой, начавшей отлично работать после кавия, Сильхе успокоилась и наметила, наконец, репертуар. Мэннар не мешал – отсел в сторонку, к трем стражникам сцены, развел их на игру в карты – не на деньги, а на истории. Половина рассказывалась полушепотом, наверное, не предназначалась для ушей единственной тут дамы.

Потом ее позвали петь.

На сцене у левого ее края сидела на мягком стульчике кудрявая девочка лет шестнадцати в клетчатых брюках, вышитой блузке и поверх всего этого – в нарочито «магической» мантии с капюшоном и даже при посохе. Увидев Сильхе, встала ей навстречу.

- Привет, я Ортансия, звуковой маг, вернее, ученица. Сделаю так, чтобы тебя хорошо слышали в любом конце площади.

- Привет, меня зовут Сильхе… а ты не устала за день, или тебя кто-то сменяет?

- Нет, что ты, это же работа самая пустяковая… даже вся эта мишура не нужна, - девочка пнула конец посоха, - но нужна для впечатления. В нашем магическом деле впечатление очень важно… В твоем кстати тоже, - она оглядела Сильхе с ног до головы, явно невысоко оценила костюм, но промолчала. – Начали?

И они начали.

Столько слушателей у девушки-барда никогда еще не было. Но вряд ли людей на площади можно было назвать полноценным слушателями. Казалось, им нет особого дела до того, кто и что исполняет - слонялись туда-сюда группами и поодиночке, одни уходили, другие приходили, от толпы исходили раздражение и совсем немного любопытства. Сильхе начала с песенки повеселее – никакого эффекта. Стало понятно, почему предыдущие музыканты не очень старались – нет смысла стараться без результата. Поступить ей так же или попытаться что-то изменить, используя пятую струну?

Мысль искушала, но недолго. Она до сих пор не знала в точности, как это работает. С грабителем ювелирки вообще ничего не вышло, а тут людей много, кто знает, что будет, если на одного подействует, а на троих - нет? Надо побольше тренироваться, но точно не на людях, которые и так неспокойны. И ей стоит успокоиться, чтобы случайно не влить в песню сильное чувство, не включить магию пятой струны. Остается просто делать свою работу.

Веселое и драматичное ничего не меняло. Плясовая изменила настроение толпы на еще более раздраженное – пришлось поскорее перевести ее в очередную жалостливую балладу. Не получалось вообще ничего и слушать, как звучит толпа, больше мешало, чем помогало.

Ну что же, успокоить можно по-разному. Есть очень нудные, прямо усыпляющие песни, правда, Сильхе не планировала петь что-то такое. Гимн с корявыми словами и грубо-шаблонной, расхлябанной, как пьяница после третьей бутылки, мелодией? Пожалуй. Исполнение этой ерунды всегда вызывало либо зевки и скуку на лицах, либо одобрительное – от затесавшихся среди зрителей патриотов – молчание. Иногда начинали подпевать, что тоже было неплохо.

- Моя прекрасная страна!

Любима всей душой она!

Простор от края и до края,

Горда, прекрасна, велика,

На свете ты одна такая,

Живи и славься на века!

Вроде прислушались. Начнем с этого, завоюем их внимание один раз, а потом постараемся его не потерять…

Второй куплет был еще нуднее, но вызвал большее воодушевление. Пожалуй, даже слишком сильное. Девушка-бард слышала выкрики, но не сосредотачивалась на них. Пожалуй, следующей песней лучше дать что-то без слов.

Сильхе почти успела порадоваться переменам, когда поняла - происходит не то. Общий мотив толпы изменился, стал более упорядоченным. Вроде бы и хорошо… Только в упорядоченном этом звучало отдельными криками-акцентами с площади, задавая ритм: «Люди мы или что?» и «Это наш мир!»

«Нет-нет-нет!» Сильхе быстро перевела патриотическое в «музыку для фона», но поздно: толпа уже двинулась вперед, с площади, взбудораженная, торжествующе-агрессивная – как дети, которым разрешили поджечь дом.

Выругалась на одарике девочка-звуковик. Бросила на Сильхе короткий взгляд:

- Пой! Может, еще получится их вернуть, если удивить…

Удивить… Пятая струна сама попалась под руку. Рывок – визг струны, от которого заложило уши. Люди на площади испуганно присели, закрывая головы руками, словно на них вдруг спикировал с неба дракон, но перестали утекать с площади. Сильхе вложила в этот звук всего одно слово: «Люди!», но за ним было: «Вы – люди, и все остальные тоже. Нет на самом деле никаких «нелюдей», пока вы относитесь друг к другу по-человечески!»

Странно, но помогло, словно она сумела вогнать клин между ними и их нетерпимостью. Сильхе продолжила, вспомнив недавний опыт с флейтистом-западником - «жизнь-смерть-страсть», но в форме популярных песен «обо всем и ни о чем», и начала со «Звезды»:

- Сколько еще непойманных звезд,

Сколько?

Желаний вечных?

Скажи.

Буду ли скитаться от себя к себе,

Или найду себе дом на границе правды

И лжи…

Слова, явно написанные между двумя кружками пенного зелья, почему-то всегда попадали в публику. Сильхе даже завидовала, пока не узнала о судьбе автора, который рано начал творить, и закончил тоже очень рано, и не по своей воле.

Толпа перестала утекать с площади. В паузе между двумя песнями, девушка-бард прислушалась к мотиву толпы – он стал ровнее, мягче, заинтересованнее. Теперь удержать… и не думать о тех, кто все же ушли, и о том, зачем они ушли. Была надежда, что какая-то из песен нагнала и этих; что ушедшие остановились, а не шли дальше и дальше, прирастая группами из каждого тупика и подворотни, неся над собой знамя желания крушить и жечь.

Это оказалось труднее всего, что она когда-то делала. Толпа превратилась в людей, а к людям отношение особое – и у них к тебе тоже. Слушатели начали подпевать, покачиваться и топать в такт, просили спеть то и это и принадлежали лишь искусству. Им стало не все равно и приходилось быть внимательной, осторожной и главное - честной. Давать самое лучшее, что у нее есть. Она и давала – и больше никто не ушел.

Уже стемнело, когда Сильхе закончила и отпустила людей – или они ее отпустили. Ортансия к финалу концерта совсем вымоталась, но нашла силы сказать девушке-барду несколько добрых слов.

Друст попытался похвалить всерьез, но быстро понял, что ей не до того. Их обоих усадили в очередную бричку и отвезли в маленький гостевой домик, на ночёвку. В домике нашлась только одна комната и одна кровать, видимо, кто-то ориентировался на слухи о распушенных нравах певичек. Там же ждал отличный ужин… и все-таки разговор, потому что стоило чуть передохнуть, отпустить себя, позволить размышлять, как Сильхе накрыло. Она удержала не всех. Некоторые ушли с площади, и боги знают, что натворили там, за ее пределами. Во время выступления ей порой казалось, что она слышит крики.

Мэннар перестал подкладывать ей на тарелку самое вкусное, подвинул стул, сел рядом и обнял.

- Плохо?

- Очень.

- Расскажи.

Она не была способна рассказывать – только уткнувшись ему в грудь вывалить бессвязно и со всхлипами о неуправляемой толпе, своем страхе, своей ошибке, о том, что кто-то мог умереть, а виновата будет она. И не нашла ничего лучшего, чем закончить упреком:

- А от этого ты сможешь меня защитить?

- От самой себя? – он подержал ее в объятиях еще немного и выпустил. – Нет, конечно. Но пытаться все равно буду.

- Ох Друст, - она поняла, что пыталась обидеть его, а он не обиделся. – Ну не будь ты таким совершенством, соверши хоть одну ошибку!

Он тут же полез целоваться, чем сначала рассердил, а потом рассмешил. Стало чуть легче. Но все уже было слишком серьезно, чтобы веселиться.

- Тебе надо отдохнуть, - сказал он. – Я на кушетке посплю.

И все что себе позволил – один очень нежный, безо всяких намеков и требований поцелуй, и похитить с ее постели одну подушку для себя.

Сильхе не смогла разу уснуть, а когда вышло, спала плохо и утром ее подташнивало от недосыпа и переживаний. Не представляя, как петь в таком виде, она проделала несколько упражнений на успокоение, но помогло не слишком. По счастью, время ей дали хотя бы на это.

Или по несчастью, потому что когда за ней пришли, то не распорядительница концертов Агарта или ее посланник, а стража.

- Госпожа, вы должны пройти с нами.

- Госпожа никуда не пойдет одна, - предупредил Друст.

Напрасная и даже опасна бравада; по счастью, стражи ничего не имели против.

- Вас ни в чем не обвиняют, но, если хотите, можете сопровождать.

«Вас ни в чем…». А её, значит, обвиняют. Все верно, она виновата. Но Боги, пусть здесь хоть попробуют разобраться, и дадут эту возможность ей!

Сильхе привычно подхватила кинтару, которую нигде не хотела оставлять.

- Инструмент не понадобится, госпожа, - сообщил стражник тоном приказа.

Она бросила на Друста умоляющий взгляд, он понял и кивнул.

Время разобраться ей дали. Для начала оглядеться в неторопливом следовании под конвоем из шести стражников по утренней Иллерме. Город изменился. Следов разрушения она не видела, но оружия у горожан стало меньше, да и общее впечатление изменилось. Напряжение было сброшено, давая жить как раньше. Это позволило выдохнуть и ей. А второй раз – когда она увидела, куда ее привели. Большое официального вида здание с четырьмя, по числу богов, колоннами, и надписью под самой крышей «Дом судов». Ну что же, заслужила – получи. Оправданий себе Сильхе не искала, хотя по дороге в голове то и дело вспыхивали фразы – что она скажет, если спросят о том и этом. А теперь выходило, что в самом деле спросят. Друста, прихватившего кинтару и сумку, ненавязчиво отделили от неё ближе к концу путешествия, но поговорить по дороге все равно не вышло: стоило произнести первую фразу, как страж попросил сохранять молчание. Она смирилась, ради того, чтобы чуть дольше чувствовать рядом близкого человека.

Мимо главного входа процессия прошла и свернула направо, где обнаружился отдельный вход с крыльцом. Короткий коридор привел к неприметным дверям, по сторонам от которых стояли еще два стражника. Один тут же открыл двери, второй встал рядом с Сильхе. Те, что привели их сюда преградили дорогу рванувшемуся к ней Друсту. Надо было позаботиться еще и об этом.

- Подожди, - попросила она, нарушая запрет на разговоры. – Сохрани мои вещи.

Он был разумным и понимал, что не имеет никаких шансов простив шестерых. Но лицо стало на миг страшным. «Трое и Четвертая, зачем? – мысленно спросила она, уже шагнув в маленький зал за дверями. - Зачем вы позволили ему полюбить так сильно? Это же просто больно…»

Зал не был похож на судебный, светлый, с высокими узкими окнами, свет из которых падал как раз там, где она шла. В огромном – всадник на лошади легко мог въехать туда – камине горел огонь. На полу расстелены ковры. Пару оказавшихся, видимо, лишними столов сдвинули к стенам, оставив один, за которым сидел золотоволосый северянин лет тридцати пяти в серой с красным мантии на мощных плечах. Перед ним в пятно солнечного света от окна поставили стул с очень высокой спинкой. На остальных, чуть дальше, устроились без организации рядов несколько эльфов, гном, оборотень, сильфа и, кажется, дриада. Чуть в стороне – знакомая Сильхе строгая помощница градоправителя Агарта, ученица-маг Ортансия.

Стул в свете предназначался для нее и оказался удобным. Стражник встал рядом. Помимо этого, единственного, в зале не было стражи, но хватало и взглядов, каждый из которых по-своему приковывал к месту.

- Приветствую, госпожа, - сказал северянин за столом. – Я терайм Энрих Молин, буду вести разбирательство по вашему делу. Вы знаете, почему вы здесь?

- Догадываюсь, мей, - ответила она, про себя соображая: терайм – судья, который единолично принимает решения, разбирая дела гостей города, все дела, которые требуют быстрого решения, а так же проводит «Суд Богов». Обращение к такому судье было «мей» - так читалась руна одарика, означавшая «посредник». Кто-то хочет решить ее дело быстро. Видят Боги, она хочет того же самого.

- Хорошо. Сообщаю так же, что являюсь Серым Судьёй, потому говорить здесь и сейчас можно только правду.

Так вот почему мантия серая, а не фиолетовая судейская. Но это была совсем уж хорошая новость. На всех судах, где доводилось бывать Сильхе, главные споры были именно вокруг того, кто врет, а кто нет, несмотря на свидетелей и доказательства. При Сером Судье такого не будет.

- Да, мей, - ответила она с почтением, которое на самом деле испытывала, и немного с облегчением.

От окна ощутимо дуло, высокая спинка не мешала это чувствовать. Ну ничего, есть надежда, что все закончится быстро.

- Вас обвиняют в подстрекательстве к разрушениям, расовой вражде и нарушении договора с городом. Вам понятны обвинения?

- Да, мей, - если все, что ей позволят сказать, это «да» или «нет», вряд ли стоит ждать справедливого суда.

- Я хочу услышать от вас, как все было по вашему мнению, - сказал терайм, словно подслушав ее мысли.

А может и послушал, кто его знает. Мир так устроен, что примерно раз в пять лет обязательно рождается человек, наделенный странным даром: при нем невозможно солгать. Даже сказать то, что ты сам искренне считаешь правдой, нельзя.

Не стоило заставлять ждать его, зрителей и Друста в коридоре за дверями.

- Я прибыла в Иллерму вчера днём и получила предложение от градоправителя петь, чтобы разрядить обстановку, - слова полились сами, и легко. Сильхе не собиралась лгать. - Подписала договор, потом исполняла его, выступая на площади. Одна песня, гимн, подействовала на толпу очень сильно: люди начали выкрикивать слова про мир, принадлежащий людям, и покидать площадь. По совету девушки-ученицы Ортансии я попробовала их удивить и изобразила очень громкий даже пугающий звук и пока слушатели приходили в себя отвлекла их внимание популярными песнями. Но часть людей все же ушла с площади.

Так скорее пишут, чем не говорят - длинными предложениями и чуть книжно, хотя и ничего лишнего. Но Сильхе наткнулась на взгляд одного из эльфов с волосами как темный пепел. Так можно наткнуться сердцем на кинжал-иглу, и сначала больно, а потом сразу нет, потому что уже умер. Мысль попросить прощения, пусть она и не знала, в чем и насколько виновата, тут же сгорела, как листок с плохим стихом в пламени камина. Что-то не так. Что-то еще, кроме того, о чем она уже знает.

- Есть вопросы к обвинённой или высказывания по делу? – спросил судья, не прокомментировав рассказ.

И сразу встал тот самый эльф.

- На площади никто из нас не было… по понятным причинам. Могу лишь назвать последствия милой песенки. Никого не убили только чудом. Но моя сестра, вероятно, уже никогда не будет говорить. Дом почтенного Гроххана подожгли, - он кивнул в сторону гнома. Дуграна, - взгляд на оборотня, - травили собаками и расстреливали из луков. Тониет и Лафису, - кивок в стороны сильфы и дриады, - забрасывали камнями и грязным словами. – И взгляд в упор, на Сильхе - он смотрел уже иначе, словно больше не желал тратить время на объяснения и даже на то, чтобы ранить этим взглядом. - И да, в том, что город стал таким, вы не виноваты, но именно ваш приход лишил всех последней надежды на мир.

Вот оно как. И ведь придется это принять. Не зная, позволено ей отвечать или нет, Сильхе промолчала.

Тут же встала со своего места и помощница градоправителя.

- Был подписан договор с городом, - сказала она совершенно безликим голосом, - и был нарушен, так как исполнялась песня вызывающего содержания. Но должна признать, что в списке песен, не рекомендованных к исполнению, не было гимнов. Все предусмотреть нельзя.

«Это и ко мне относится, чтоб тебя людоеды ели и не доели», - мысленно выругалась Сильхе.

Поднялась ученица-магичка.

- Если госпожа бард виновата, я тоже. Именно моим заклинанием неправильную песню разнесло по всей площади! – она явно старалась сдержаться, но выходило плохо. – Если судить каждого, кто один раз ошибся, да еще и в ситуации, когда кто угодно просто бы сбежал – половину придется сразу казнить, а вторую половину отправить сажать цветочки в пустыне Грусти!

- Ортансия! – строго одернула ее помощница Агарта.

- Говорите по делу, госпожа, - попросил терайм.

- А по делу… Госпожа бард ошиблась, и тут же исправила свою ошибку, насколько смогла. Не знаю, что это была за магия, штука мощная. Но всё могут только боги, а тут их ни одного нет, насколько вижу. Судите ее – судите как человека, за то, что она сделала, и не за то, что могла сделать, но не сумела. У меня всё.

Сильхе постаралась взглядом выразить благодарность. В ответ получила подбадривающий взгляд и улыбку.

- Хорошо. – Терайм Энрих перевел взгляд на Сильхе. – Я спрашиваю - просьба отвечать только да или нет, иначе причините себе боль.

Девушка-бард ощутила, как ее сдавило со всех сторон – не больно, просто странно, словно в объятиях каменной скалы. Дышать не мешало, но встать или просто шевельнуться она сейчас не смогла бы.

- Вы действовали с умыслом причинить вред людям и городу?

- Нет.

Сделалось чуть легче, чуть свободнее.

- Вы знали о том, как подействует спетый гимн?

- Нет.

Еще немного свободы.

- Вы искренне хотели исправить то, что сделали?

- Да.

- Вы считаете, что невиновны? – это встал эльф.

Терайм поджал губы, но кивнул:

- Ответьте, госпожа.

- Нет.

- Ну наконец-то, - эльф сел на свое место.

- Человек, который пришел с вами, имеет хоть какое-то отношение к этому делу?

- Нет. – Вот что-что, а Друста она защитит.

Давление прекратилось совсем.

Терайм трижды ударил ладонью по столу, вышло гулко, весомо.

- Обвинение в подстрекательстве снято. Обвинение в нарушении договора снято. Назначается штраф в сорок золотых в пользу города на покрытие разрушений. У вас есть такие деньги, госпожа?

- Да. Нет… Не знаю, надо спросить Друста, у моего друга, который остался в коридоре, - Боги, спасибо, всего лишь штраф…

- Хорошо, - судья встал и кивнул в сторону инорасцев: - Она ваша.

Что значит «она ваша»?

Сильхе вывели в коридор, передали в руки двоих стражников, а тот, что ее сопровождал, подошел к Друсту. Минута переговоров, чтобы выяснить, что денег не хватает.

- Дайте полчаса, и я достану…

- Госпожа, идемте, - к ней подошел терайм, уже накинувший плащ.

- Куда? – не поняла она. – Разве суд не закончен?

- Не совсем. Инорасцы потребовали особого суда и теперь имеют на него право.

Сильхе заметила у него подмышкой шкатулку. Если Суд Богов, то внутри должны быть белые и черные камешки и две чаши без ножек. Обвинённый утверждает, что невиновен и берет белый камешек, кидает в чашку. Камешек останется белым, если боги подтверждают невиновность и чернеет если нет. Потом проверка-подтверждение с черным камешком, если этого потребует обвинитель.

Друст как-то пробился через стражу и встал с ней рядом.

- Прошу прощения, я должен пойти с ней. Я за нее отвечаю.

- Отвечая за нее, найдите как можно скорее недостающую сумму денег, - покачал головой судья.

- Деньги найдутся по дороге, - отмахнулся Друст.

Потрясающая легкость или что-то еще, но терайма впечатлило.

- Хорошо, можете сопровождать.

Совсем уж вместе идти не дали – между ней и Мэннаром все же следовал стражник, но и такого присутствия хватило. Отдельной группой шли инорасцы.

Куда шли – непонятно, но в какой-то миг дорогу преградило раньше упавшее дерево. С дуплом. Улица оказалась перегороженной полностью, странно, что возле ствола до сих пор не возились дровосеки или кто там отвечает за состояние городских улиц. Друст подошел, склонился над дуплом, порылся и вытянул ветхий от времени холщовый мешок, откуда сыпались желтые кругляши. Он набрал сколько-то – наверное, чтобы хватило для штрафа - и передал ближайшему стражнику, а остальное бросил. По закону о кладах всё равно большую часть забирал город.

Город и забрал – один из стражей переложил золотые в свою сумку, другой стоял рядом и вел подсчет, по которому вышло, что Друсту полагается еще семь монет, которые ему тотчас и отдали. Смотрели на него теперь кто с опасением, кто с удивлением.

Эта сценка чуть отвлекла и разбавила мрачное ожидание беды. Но когда они, наконец, пришли, стало тяжелее, из-за чудовищной разницы сказки, в которой можно достать монету из воздуха, и реальности, где ничего не бывает даром.

Маленькая площадь, размером с двор. По сторонам несколько причудливо-изящных домов-деревьев в эльфийским стиле – с побитыми окнами и зарубками на стволах-стенах. Темные пятна на земле - так и не впитавшиеся – кровь? Чуть дальше гномья чуть приземистая хата, дверь то ли выбита, то ли просто открыта, внутри черно от копоти. Растоптанные цветы, сломанные кусты, россыпь камней, наверное, тех самых, которыми забрасывали дриаду и сильфу. И общее чувство беды, которая больше и глубже того, что видно снаружи.

Глава тридцатая. Чаша в храме разрушения. Герой-спаситель. Просто уйти

Глубже было, потому что это место тоже звучало, и мелодия давила так, что Сильхе согнула плечи и уткнулась носом в землю.

- Она слышит, - со злой радостью в голосе произнес пепельноволосый эльф.

И в общем-то всё. Сильхе слышала только это, но не понимала, что слышит. Произошедшее здесь? Песню разрушений, паники, горя? Все, что теперь уже не исправить? Чем бы ни было, оно рвало изнутри сильнее, чем вина.

- Почему? – сумела она выдавить из себя.

Не смогла объяснить, о чем спрашивает, но этого и не понадобилось.

- Вы признали вину перед пострадавшими, хотя город вас оправдал, - сказал терайм. – Если бы не признали, все закончилось бы еще там.

- Но я же не могла солгать…

Даже дважды не могла – из-за свойств Серого Судьи и совести. Какими безнадежными бывают ловушки! И подлыми, несмотря на честность.

- Не могли. Правда – бог, который всегда внутри, но он у каждого свой. Поэтому будет проведен Суд Богов, чтобы рассудили те, кто над всем, даже над правдой.

- Да! – выкрикнул Друст. – Требую суда поединком!

Пепельноволосый с усмешкой повернулся к нему. Вот зачем нужны были стражники – держать Друста, не давая вырваться и броситься на обидчиков.

- По нашим законам заступиться может лишь представитель нечеловеческих рас… Потому что если один из нас сочтет ее достойной защиты, значит, вину можно простить. Но тут никто этого делать не станет, - казалось, больше злорадства в голосе живого существа просто не может быть, но эльф справился. - Терайм?

Мэй Энрих открыл свою шкатулку, достал чашу на тонкой ножке. Огляделся.

- Нужна вода.

Второй эльф взял чашу, зашел в один из домов и вернулся с полной. Сильхе понимала, но не верила. Суд Богов - это всегда справедливо. Только форма у него бывает разной.

Из той же шкатулки появился на свет флакон черного матового стекла с белой пробкой. По душе ударила новая мелодия – неверная, постоянно меняющаяся, то бравурная, то траурная, то спокойно-безразличная. Три капли в чашу. Но хватило бы и одной. Лахэйн, «меняющийся яд»: на минуту отрава, в следующую – безвредная вытяжка из древесного сока, минуту спустя – тоже яд, но другой, хотя такой же быстрый. Перестает меняться, если добавить в другую жидкость. Три капли – три шанса, что чаша заполнена отравой.

- Но ведь никто не умер, - едва слышно произнесла Сильхе.

- И верно, - эльф взял чашу из рук терайма. – Но то, что нам пришлось делать… оно хуже смерти. Извращать таланты, чтобы защищаться. Превращать искусство в оружие. Не потому, что у нас не оказалось обычного оружия или нам запрещено им пользоваться. Ты прислала разрушителей… Толпа была зверем, который не чувствует страха и боли, не видит опасности, и слышит только одно: «Моя прекрасная страна, и мне принадлежит она»…

- Если бы толпа была таким зверем, никто бы не спасся! – перебил Друст. – В чем вы обвиняете Сильхе? В том, что все равно бы случилось? Любая песня могла взорвать толпу!

- Но не любая могла изменить. – Пепельноволосый снова смотрел на Сильхе. – Он не понимает, потому что не владеет никаким искусством настолько, чтобы оно стало его жизнью. Не зависит от него. Как объяснить человеку? Живешь в чем-то, как в собственной коже, а потом приходит зверь и надо содрать с себя кожу и сделать из нее плеть, чтобы убить или прогнать его. Но дело в том, что обратно ее уже не натянешь, дальше так и жить без кожи - тем, кто танцевал и пел, призывал силу леса или силу луны, чтобы заглушить музыку толпы, не стать прежними. Они мертвы внутри…

- Правда? – не успокоился Мэннар. – Вам никогда не приходилось убивать с помощью искусства? Вы точно в этом мире живете, а не в мечте?

Эльф дернулся, словно хотел ударить его; чаша в руках дрогнула.

- Мы живем в мире, который никогда не был нашем. Но это поправимо.

Он сунул чашу в руки Сильхе и тут же отошел на шаг, словно любуясь.

- Пей. Даже если это будет просто вода, что-то в тебе умрет навсегда. Но пусть это решают боги, наши или ваши, неважно.

- Право замены! – выкрикнул Друст.

Она не хотела на него смотреть, и так почти видела, слышала, чувствовала, как бессильно, как зло и отчаянно он рвется к ней, готовый оторвать себе руки, только бы успеть и смочь.

- И снова нет, - улыбнулся эльф. – Только один из нас может…

- А я подойду?

Стук копыт. Знакомый очень спокойный голос.

Сильхе подняла глаза от чаши. Кентавр, чуть запыхавшийся, словно скакал галопом. Кано подошел, встал рядом, ожидая ответа. Откуда он здесь?

- Ты… да, подойдешь. Но зачем тебе? – эльф явно растерялся, но не растерял гнева. – Ты не из города, не имеешь понятия о наших делах.

- Просто так будет правильно, - сказал рыцарь-кентавр. - Сильный защищает слабых.

- Сколько пафоса! – эльфа уже трясло. – Прошу, не вмешивайся!

- Прости, уже вмешался, - он взял чашу из рук Сильхе – ей с трудом удалось разжать пальцы.

Поднял ее, словно прося богов быть с ним в это мгновение. Опустил и выпил, всю, залпом.

Теперь оставалось только ждать.

И ожидание затягивалось, потому что Кано стоял и не падал, даже в лице не менялся. Он не выглядел героем-спасителем, как и тогда, у Рва Сожалений, когда отдавал свою энергию жизни незнакомым людям и был уверен – больше, чем нужно, они не возьмут. Через бесконечно долгих десять минут стало ясно – боги оправдали Сильхе.

- Что ж… я отступаю, - сказал пепельноволосый эльф, хотя по лицу было видно – он не готов отступить ни сейчас, ни потом. – Но имею право на один ответ. Что у тебя за сила? Что позволяет… разрушать и при этом не убивает тебя?

Девушка-бард ожидала чего угодно, но не этого. И тем более не того, что Кано ответит за нее:

- У Сильхе струна бога. Мотылек доверил ей свою силу и еще ни разу не осудил за то, как она эту силу использует.

- Жульничество! – взвизгнул эльф. – Если она любимица бога, то ясно, почему за нее заступились! Я требую еще одной чаши!

- Нет, господин Хорсо, - сказал терайм, убирая чашу и флакон в шкатулку. – Оправдание состоялось. Претензии можете высказать богам.

Она не думала, что им так просто дадут уйти. Не просто дали, но и проводили, показав дорогу до гостиницы, где остановились вчера кентавр и рыжая. Беллия ждала там, в нижней зале, за столом, по которому тревожно рысила из угла в угол пеккара. Девица сразу взяла Сильхе под крыло, принесла чего-то горячего в кружке. Кажется, травяного чаю - вкус был настолько мерзкий, что привел в себя почти сразу. Она выдохнула, потом спохватилась - убедилась, что все живы, снова замерла. Сидела, закрыв глаза, ощущая теплое плечо Друста, свою ладонь в его ладонях, дышала, стараясь ни о чем не думать. Этот миг – вот и все, что у нее было.

Нет, не было. Его мгновенно отнял Кано. Сказал:

- Я спас тебе жизнь.

Сильхе открыла глаза.

- Да. И что?

Это было самое меньшее неблагодарно, но она чуяла подвох.

- Если потребуешь от нее больше, чем она захочет дать… - начал Друст.

- Ничего я не требую! – слишком уж бурно возмутился Кано. Пискнувшая пеккара прыгнула со стола ему на руки. - И раньше не требовал. Тебя еще и близко не было, а мы уже шли к своей цели… к моей цели.

- Так вот чего… чтобы она и дальше шла с тобой? – угроза в голосе Мэннара стала слышнее. – Сильхе, не соглашайся.

Она не знала, как быть.

- Ты спас мне жизнь, - согласилась она с кентавром, в тихом отчаянии от того, что еще приходится спорить, хотя сил на это нет совершенно. – Но и я тебе тоже, раньше. Даже не один раз. И ничего у тебя не просила взамен. Как с этим быть? Считается только то, что сделал ты? Мои дела – нет?

Кано помолчал, и в этом молчании звучали его беспомощность и его решимость.

- Считается только цель, - ответил он наконец. – Моя или твоя – неважно. У тебя тогда не было цели… ты просто оказалась рядом и…

- Зря я не задал тебе трёпку там, на мосту, - перебил Друст. – Не люблю лицемеров и лжецов!

- Я не лжец!

- А, лицемера, значит, не обсуждаем, - скривил губы в усмешке голубоглазый. – Как сказал тот эльф, ну наконец-то.

- Отстань от него! – выкрикнула Беллия. – Сам-то ты кто?

- Я? Человек, который верен слову.

- Кано тоже, - в голосе рыжей звучала гордость. – Он прошел огромный путь, и всё ради людей, которых он даже не знает! Ради всех людей на свете! А ты что сделал? Явился, напросился в компанию, раз-два и вы с Сильхе уже в одной постели!

Девушка-бард невольно усмехнулась; меньше всего ее могли сейчас или когда бы то ни было задеть детские уколы насчет общей постели. Скорее умиляли.

- Если это и есть твоя цель, - не унялась Беллия, - то я тебе даже завидую… тому, как мало тебе надо для счастья!

- Хватит, - сказала Сильхе голосом барда, способным, если надо, пробить стену. – Я не могу пойти с вами и дальше. Хотя бы потому, что вы, парни, друг друга поубиваете.

- Можно путешествовать раздельно… - начал кентавр.

- И какой тогда в этом смысл? – перебила она. – Что, наконец, тебе от меня нужно?

Он помолчал, погладил пеккару.

- Я уже говорил. Тогда, в Храме… Мотылек ответил музыкой на мою молитву, и я решил, что это о тебе. Такая красивая мелодия… ла-ла-та-ти-та. А потом оказалось, что у тебя струна Мотылька. Думаю, это неспроста. Судьба хочет, чтобы мы шли вместе. И дошли. Осталась же только половина пути!

- Ты все еще помнишь тот случай в Храме… и ту мелодию? – удивилась Сильхе.

- Я помню все твои песни, - признался он почему-то с улыбкой. – Все мелодии. Они словно застревают во мне.

Сильхе могла понять, как это – застревают. Пропетая Кано тоже в ней застряла, назойливо вертелась, словно знакомая, которую не пускают на порог.

- Ты должна мне жизнь, - не дождавшись согласия, еще раз напомнил Кано.

- Я должна тебе благодарность, и с ней стоит поторопиться. – Девушка-бард встала и поклонилась. – Спасибо тебе за то, что выпил за меня лахэйн, скорее всего ты и правда спас мне жизнь. Но я с тобой не пойду.

- Но так не должно быть… - начала рыжая.

- Белли! – одернул кентавр.

Заглушая ту, навязчивую, снова зазвучала мелодия рыжей, но теперь у неё был другой ритм, более жесткий, чуждый ей. Музыка плохо на него ложилась, то и дело порываясь выскочить за пределы, но ее возвращали… Что еще за тайна? Беллия, конечно же, способна сделать над собой усилие, но чтобы так, словно ее заставляют или у нее просто нет иного выбора?

- А почему не должна? – мягко, искренне-заинтересованно спросила Сильхе, снова садясь, хотя минуту назад готова была уйти. – Ты прочла это в Книге Судеб? Или у тебя есть на этот счет еще одно некто-пророчество?

Песня-внутри рыжей дернулась, словно испуганный зверёк. Очередная клятая тайна – и мимо уже не пройти, потому что не даст покоя... Повторим, и продолжим связанной темой:

- Я с вами не пойду, и никакое пророчество не заставит. Разве что ваш опекун приедет, чтобы лично меня переубедить… Хотя зачем, с ним же можно связаться через воду.

Мелодия Беллии снова дернулась.

- Все не так, как ты думаешь…

- Я пока вообще ничего не думаю, - Сильхе устала ждать ответов и надавила: - Говори! Ты обязана мне спасением жизни любимого!

- Сильхе! – возглас, как ни странно, пришел с двух сторон – от Друста и от Кано.

- Не хочешь узнать правду? – спросила она, не глядя ни на кого из них, не уточняя, к кому обращается.

- Правда - неприятная штука, - напомнил Друст. – Ну её уже. Можно же просто уйти.

А Кано заявил:

- Я знаю правду.

Сильхе помолчала. Половину слов, которые она могла бы сказать в ответ, не стоило произносить вообще, большую часть оставшихся надо было сказать сначала себе. А помимо них…

- Как был мальчишкой, так и остался, - сказала она, понимая, что делает и зачем. - Даже рыжая твоя изменилась и повзрослела. А ты нет. Но может, для этой миссии со святой целью нужен именно такой - наивный мальчик, готовый со светом в глазах лечь на жертвенный алтарь, или обливаясь слезами перерезать горло любимой на том же алтаре.

- Я никогда…

- Именно. Ты никогда. А Беллия готова умереть за тебя. Не ради цели, а именно за тебя. Такого как ты есть. Именно поэтому я верю ей, а не тебе.

- Сильхе, нет, - снова попросил Друст, он давно выпустил ее руку из своих и оттого сделалось одиноко.

- Не мучай Кано, - попросила рыжая почти одновременно с ним. – Он ни в чем не виноват.

Безысходность и отчаяние последнего дня рвались наружу. В другое время Сильхе пела бы, а сейчас отпускала на волю слова, подступая к самой границе того, что сама себе разрешала.

- Не он – значит ты? Или опекун и его пророчества?

- Да! – выкрикнула Беллия. Мелодия, скинув с себя чуждый ритм, выправилась, стала прежней. - Это я придумала попросить у господина Дриана еще одно пророчество… чтобы тебя вернуть! Снова говорила с ним через воду вчера. Он очень сердился и…

- И что там было, в том пророчестве? - спросил Друст со странным чувством в голосе.

За Беллию, которую трясло так, что ходила ходуном высокая прическа, ответил Кано:

- Некто успеет вовремя и выпьет в храме разрушения чашу беды за того, кто призвал грозу, пропев громом, а в благодарность получит воссоединение и верность. – Он развел руками, словно речь шла о пустяке, об украденной со стола ложке или прохудившемся ботинке. – Пришлось поискать этот «храм разрушения», хотя я и знал, что все равно найду и успею.

Сильхе встала. Друст был прав. Надо было сразу уйти.

- И ты пошёл на такое? – с отвращением произнес Мэннар, тоже вставая. – Ты, который написал бы на горе слово «честь»? Похоже, вся твоя честь - просто слово.

Сильхе молча потянула его прочь.

В итоге – еще одна гостиница. По счастью денег хватало.

Едва закрыв за собой дверь их общей с Мэннаром комнаты, Сильхе забралась на кровать, даже не раздеваясь, свернулась калачиком и закрыла глаза. Было плохо.

- Подстроено… все подстроено, только ради того, чтобы я… И никогда не узнаю, как было бы… Но я-то сама… почему?.. Ведь это же была просто песня, без магии…

Она снова и снова порывалась что-то сказать, но не могла закончить ни одной фразы. Когда перестала и пытаться, Друст, присевший на под рядом с постелью, попросил:

- Скажи, что мне для тебя сделать. Чувствую себя как дурак… как бессильный дурак.

- Не осуждай меня, - попросила Сильхе.

- Тебя-то за что? – но понял он почти сразу же. - «Никто никогда не думает, что хороший бард может сделать с человеком просто словами»? Да, я помню. Но, по-моему, ты больше сделала с собой, причем теми же самыми словами.

- А как иначе? – говорить об отвлеченном оказалось чуть легче, тем более он имел в виду лишь их разговор с рыжей и кентавром, а не треклятый гимн. – Если я хочу чем-то владеть, то должна позволить ему владеть мной, быть полностью открытой силе слов, чтобы использовать её.

- Понимаю. Но ты ведь опять выбрала милосердие, а не справедливость. Могла бы обоих просто уничтожить. Сказать этому герою копытному, что он просто голем, кукла, у которого нет ничего своего, да и не будет…

- Я и сказала! – зачем-то заспорила Сильхе. – Даже больше. Противопоставила их дуг другу. Они могут теперь поссориться…

- Или задуматься… Осуждать не за что. Мне вообще кажется… что этому эльфу просто понадобилось свалить на кого-то какую-то свою вину. Или повод для чего-то. – Помолчал и попросил: - Но и ты меня не осуждай. Не смог защитить.

Она протянула руку, потеребила черные пряди Мэннара. Он поймал ладонь, прижал к щеке. «Неужели все так? – безмолвно спросила Сильхе – то ли в очередной раз богов, то ли Друста. – Неужели ты будешь любить меня и такую, способную отправить толпу убивать, умеющую загнать человека в угол словами, даже уничтожить его?»

Но вслух вместо этого заметила:

- А пол, наверное, холодный.

Хотелось просто немного света и ни о чем не думать.

Это была не такая любовь, как в прошлый раз. Они не искали утоления жажды и даже друг друга. Они искали защиты от того, что сделали и чего не сделали, желая на пять минут или на час оказаться в мире, где есть только отчаянная и оттого немного яростная нежность и общее стремление забыться. Сильхе затихала ненадолго, а потом, чувствуя, как к горлу снова поступают горечь вины, непонимания и предательства, набрасывалась на Друста, как голодный на последнюю краюшку хлеба. Только когда не могла уже шевельнуть и пальцем, когда в голове поселилась звенящая пустота, она успокоилась и заснула ненадолго, до ужина, который успел заказать Мэннар. А после этого ужина, вдвоем, в той же постели, они делились воспоминаниями, рассказами о своих семьях, своих привычках, радостях и надеждах, и узнавать друг друга таким способом тоже было счастьем.

А утром Сильхе разбудила боль. Болело, казалось, все, но голова просто раскалывалась. Глаза слезились, стоило их открыть, даже думать оказалось больно. Чуть не подвывая, девушка дотянулась до кинтары. У боли была свой мелодия и когда удалось ее сыграть и разбавить новыми нотами, начало отпускать. И только начав снова соображать, она поняла, что мелодия ее муки была точь-в-точь как та, что вчера пропел Кано. Его ответ на молитву в Храме.

- Заболела? – с тревогой спросил Друст.

- Не знаю… давай поскорее уедем.

Он не спросил, куда. Побеспокоился о завтраке и побежал узнать, когда отъезжает самая ближайшая рейсовка. Вернулся быстро.

- Нас ждет у гостиницы экипаж, - сказал он. – Возница сказал, что бесплатно отвезет нас в ближайший город.

Сильхе уже могла удивляться, но недолго.

- Меня прислал градоправитель Ойше, - сообщил возчик, мужик совершенно разбойного вида, владелец коляски на двоих с крытым верхом. – Куда едем?

- Сначала до аптеки, - попросила девушка, забираясь в коляску. – А потом… какой тут ближайший город?

- Ближайшая тут деревня, которую городом не назовёшь. Могу отвести в Лармар, как раз к вечеру там будем.

С Лармаром никто не спорил.

Аптекарь в маленькой лавке определил симптомы Сильхе как болезнь «мозгового червя» и продал мелкий розовый порошок для разбавления в кипятке, а также, на случай, когда нет кипятка, розовые же леденцы.

Стоило отъехать от города, как боль вернулась и пришлось набивать рот этими леденцами. Особой пользы они не принесли, как и попытка «заиграть» очередной приступ. Вместо облегчения пришел ответ, как далекое эхо; что-то такое она уже слышала. Сильхе съела всю пачку розовых конфеток, но попросила остановить, как только подъехали к скопищу домиков – остаткам какой-то деревушки, еще обитаемым, судя по ухоженности огородов. Друст выпросил для неё кипятку. Порошок в нем забавно шипел и в самом деле утолял боль. Но продолжение пути все равно оказалось не слишком приятным – экипаж трясло, от этого все снова начинало болеть.

- Поеду медленнее, может, полегче будет, - сказал возница, оказавшийся, при зверской внешности, очень внимательным.

- Да, спасибо… - надо было как-то отвлечься, хотя бы разговорами. – А почему градоправитель вообще вас прислал? Я же не выполнила обещание.

- Про обещание ничего не знаю, мне не объяснили. Знаю только, что господин Ойше не дурной человек, хотя и не добрый. Раз в богатом доме воришку поймали. По закону – или вешать, или на каторгу. А обокраденный требовал повесить, зол был очень, парень, когда драпал, дорогую вазу грохнул и на полу наследил... Градоправ так и решил – повесить утром на площади. И вот не знаю, откуда там взялся румеец. Но взялся и говорит – Госпожа не хочет, чтобы мальчик умер, а если хотите кого-то убить, то вот я, убивайте. И всем же ясно, какую Госпожу он имеет в виду. Злой богатей зубами скрипит, но смиряется, градоправитель руками разводит – и забирает парнишку вроде как в тюрьму, а сам отсылает учиться на стража… Кто лучше ловит воров чем тот, кто сам им был? Вышло из этого чего или нет, не знаю. Главное попытаться. Да и потом жизнь-то у каждого одна.

- И дракон получился сыт, и принцесса цела, - кивнул Друст. – Есть за что уважать. Но однажды манёвр может и против градоправителя самого обернуться.

Сильхе была согласна. И, пожалуй, не злилась на господина Ойше; если именно он позаботился о быстром и достаточно справедливом суде, а в качестве извинения за испытания прислал коляску, хотя не был обязан это делать – точно не дурной человек. А мир жесток. Совсем избежать страданий и тревог не получится.

Но она хотела бы, чтобы боль прекратилась. Чем дальше ехали, тем она делалась сильнее. Пришлось сделать новую остановку и опять выпрашивать кипятку.

- Дело серьезное, - заметил возчик, - если хотите, назад, в город, отвезу, там есть хороший лекарь.

Выпив чуть остуженное розовое зелье, Сильхе упрямо покачала головой.

- Нет, давайте уж не будем менять планы.

- Ну как угодно, госпожа.

Порошок помог ненадолго, но дал время поработать с назойливой мелодией, то отступавшей, то подступавшей, как и боль. Девушка напевала и наигрывала – и все яснее слышала эхо. Как в тот раз, когда она шла через расстояние на песню-внутри Беллии. Для выводов было рано, да и не хотелось соглашаться с таим выводом.

До обещанного города, Лармара, она несколько раз повторяла попытки, но не смогла ни подтвердить, не опровергнуть догадку. Возница распрощался и уехал, не взяв предложенный ему золотой.

Сидеть за столиком в очередной забегаловке было не так и плохо. И постепенно делалось все лучше и лучше – а эхо музыки становилось слышнее. Терпение Мэннара оказалось небезграничным.

- У тебя на лице написано: «бард и загадка – кто кого». Но можешь ничего мне не говорить, хватит и того, что тебе стало лучше.

Но Сильхе понимала, что сказать придётся, не сейчас, так потом.

- Могу ошибаться… Но, по-моему, мне не удалось «просто уйти».

- Думаешь, героический конь за нами следит? - Было видно, что Друст хотел пошутить, но сам же решил отказаться от шутливого тона. – Или твоя болезнь – наказание за уход?

- Не совсем так. Давай немного подождем. Моя догадка или окажется верной… или нет. И перекусить бы пора уже.

Друст тут же отправился к стойке и заказал какую-то еду. Еда выглядела неважной, но голоду утолила. Чувствуя, как растёт напряжение ожидания, Сильхе спросила:

- Помнишь, ты говорил, что пишешь стихи? Прочтешь?

Он явно не был уверен, что место и время подходящие, но и не отказался.

- Прочту. Песенка героев… или о героях. Будет приятно, если ты когда-нибудь споёшь.

Немного помолчал, а потом как в холодную воду кинулся в собственную поэзию:

- Скажи, что я не прав, но вот как вижу

(Добавь свои в картину эту краски):

Зло не вовне, не Там - гораздо ближе.

Обыденное, и не носит маски.

Столкнешься - удивишься: как, ну что же?

Описывали нам не так, не это:

Рога, копыта и кривые рожи.

Да, тоже есть. Не в том его примета.

И вид, и голос может быть случаен,

Намешано всего в душе и теле.

Но Зло, поверишь ли, всегда скучает,

И от безделья в кашу перемелет

Все, что ему случайно попадется,

Сжуёт свой хвост - но вряд ли вкус устроит.

За нас с тобой когда-нибудь возьмётся,

Но толку, мы не кто-то, мы - герои!

У нас и рожи кривы, и сужденья,

Не отпугнут с тропы сопротивленья.

К другим суровы, но с собою строже,

Пусть с нас с тобой смеются, ну и что же?

Раз быть нелепым – значит, быть героем

Насмешки обратим своей бронёю.

Дочитав, посмотрел на нее с такой робостью, какой она от Друста еще никогда не видела.

- Ну как?

- Прямо про нас. И кто тебя на такой стих раззадорил?

- Да один там… Который все время боялся ошибиться, показаться смешным или нелепым, а в итоге выглядел как расфуфыренный болван с дорогим ковыряльником. И ты совсем ничего не изменишь? Ни строчки?

- Зачем мне менять твой стих? - удивилась Сильхе. – В самомнении, что смогу сделать лучше тебя? Этот – нет, он же твой, выражает твои чувства, не мои. Но если хочешь… - Она задумалась и выдала:

- О нас с тобой когда-нибудь споткнётся,

Но толку... Мы не кто-то, мы герои.

И нас и рожи кривы, и сужденья,

Мечи и песни не звенят, а воют.

К себе или другим - без снисхожденья...

Смешно же? Быть нелепым - путь героя.

Подумал и хитровато улыбнулся:

- «О нас с тобой когда-нибудь споткнётся» - это вдохновляет. Может даже уже споткнулось.

Застучало. Но сначала отчетливо зазвенела в голове у Сильхе та мелодия, что пропел Кано, а потом, наконец, смолкла. Из подъехавшей рейсовки вышла Беллия, сразу кинулась куда-то назад, за карету, словно за ней гнались. Из осевшей пыли проявился подскакавший кентавр, слегка бледноватый и грязный, словно по дороге ухитрился упасть. Сильхе не испытала удовлетворения. Нет никакого толку в мести, даже если видишь ее результат. Да и вряд ли он нарочно…

Она вышла наружу. Дождалась, пока ее заметят и подойдут, оба, и Кано и рыжая. И только тогда сказала:

- Будет как вы хотели, я еду с вами. Но не потому, что добрая или передумала. Просто не люблю лишних страданий.

Глава тридцать первая. Привязка. Лучше внутри, чем снаружи. Истории за столом ​

Беллия молчала недолго, но тон почему-то оказался не скандальным, а усталым:

- Это сделала ты?

Сильхе все равно притворилась, что не слышала. Обратилась к кентавру:

- Головная боль, слабость, тошнота?

Он кивнул:

- И музыка в голове, та, из Храма. – Его наивности хватило, чтобы задать вопрос: - Что происходит? Почему все так?

- Похоже, ты ухитрился связать нас «той музыкой». Чем больше между нами расстояние, тем обоим хуже.

- Что? - в голосе Кано было недоверие.

Она и сама не верила. Объяснять ничего не хотелось, но куда денешься?

- На первом же курсе я нашла себе врага. То есть это я ту девицу так воспринимала, что даже мешало учится, ну и она меня не больше любила. В итоге мы взаимно ненавидели, но цеплялись друг за друга, хоть балладу о верных врагах пиши. Мой тогдашний Черный учитель проделал как-раз такую штуку: привязал нас друг к другу на «сто слов». Приходилось встречаться и разговаривать, иначе становилось худо. Замечаешь сходство?

Кентавр ошарашенно молчал, но влезла рыжая:

- Тот Черный учитель был магом? Но Кано не маг!

- Пару раз в жизни, когда очень надо, мы все маги, - не согласился Друст, по виду вроде бы не собиравшийся прямо сейчас прибить ее обидчика. – Сила веры… и сила необходимости. Но прошу прощения, ты, господин кентавр, все равно дурак.

- Был бы, если б сделал это нарочно - согласилась Сильхе. – А судя по лицу он ни сном, ни духом. И самому досталось.

Кано, наконец поднял голову.

- Это заклятье можно снять?

- Понятия не имею! Мы с той девицей-врагиней научились преодолевать… Но полтора месяца на это ушло. За полтора месяца твоя миссия точно завершится.

- А если к волшебнику обратиться?..

- Та же история, что и с южной ведьмой, - убила надежду Сильхе. – Не всякий маг возьмется снимать то, что не он накладывал.

- И что делать?

Друст аж хохотнул:

- И правда, как ребёнок, мамка нужна. Сам сделал – сам исправляй. Или хоть будь мужчиной - не жалуйся.

- Но это же нужно не только ему, - заметила рыжая – и вновь спокойно. Оглянулась на рейсовку. – А сейчас надо решить, ехать ли дальше. В карете есть два свободных места.

- Нам не по пути, - Кано потер висок. – Меня как на аркане тащило в этом направлении, поэтому посадил тебя и сам следом поскакал.

Девушка-бард припомнила по карте. И правда, Лармар на западе, а им все еще надо на северо-восток.

- Сильхе, помоги, - попросила Беллия. – Я в этом не разбираюсь, а у тебя есть карта. Куда нам отсюда?

- Куда и собирались, в Тимарт. – Она вспомнила, что так и не рассказала рыжей и Кано про то, что из себя представляет Фолкаэрен. Но на это сейчас уже не хватило бы терпения.

- Пойду узнаю, есть ли туда рейсовка, - Беллия поправила прическу и отошла к домику, где торговали билетами.

По пути ей пришлось ответить на вопрос возчика, дожидавшегося последних пассажиров рейсовки и доставать оттуда небольшой баул, видимо, со старым платьем. Ноша девицу не смутила, хотя по тому, как она пыталась пристроить ее в руках, было видно – рыжей непривычно что-то таскать.

- Теперь ты будешь меня ненавидеть? – спросил Кано, отвлекая ее от зрелища.

На это Сильхе отвечать не собиралась. Пусть помучается. Заслужил.

- По пути есть пара больших городов, - заметил Друст. – Можно поискать там мага, который умеет строить телепорты. Принцип, правда, примерно тот же, что и у госпожи Шелкового города. Он может отправить нас только туда, где сам бывал или в место, которое мы помним.

- Я про это думала, - признала Сильхе, - но сокращать путь нет смысла, сроки же. Сделать то-то и то-то в таком месте в этот день, не раньше, не позже.

- Но прибыть раньше не значит опоздать, - не согласился Друст. – Возможность подольше отдохнуть. Она всем нужна.

В словах, вернее, за ними было что-то еще. Сильхе показалось, что время нужно самому Мэннару. Она вдруг ощутила интерес. Мир перестал казаться кошмарным местом полным одних лишь ошибок и их последствий. Друст ухитрился разбудить в ней способность хотеть чего-то еще, кроме покоя и простоты, и от этого стало тепло. «Да Боги же… я влюблена, а не просто увлечена?». Что же, Трое и Четвертая справедливы и в этом тоже. Вместо неразделенной любви – дали её же, но взаимную. «И мне суждено его потерять…» Но где-то внутри уже зарождалось упрямство: «Мой. Не отдам». Она этого не произнесла, даже не подумала. Лишь почувствовала.

Выглядевший вялым и каким-то потасканным, словно выгоревшим кентавр молчал. Только то и дело поглаживал зарывшуюся в волосы пеккару. Кажется, со времени последней встречи горбик на спине крысы еще вырос.

- Завтра в полдень идет рейсовка в Дванхар, вроде бы это близко от Тимарта, - сказала вернувшаяся Беллия.

Сильхе достала и развернула карту. Дванхар находился очень удачно – как раз посредине между Тимартом и одним из озёр, где можно было поискать Фолкаэрен. Значит, как всегда: немного рутины в виде поисков гостиницы – сейчас пригодился был один из «крикунов», вечно торчавших у ворот больших городов. Но Лармар большим не был.

Зато был запутанным. Ничего, похожего на гостиницу, рядом со станцией рейсовок не нашлось, а подсказки не помогали, даже самые ясные. «До конца этой улицы, а там сверните и сразу увидите» - все, что они увидели, был забор, за которым старая развалина, едва ли бывшая гостиницей. Хотя люди оказались приветливыми, каждый старался помочь и направить, при этом было ощущение, что нарочно направляют не туда. Но начинало темнеть, а с фонарями в Лармаре было так же плохо, как с гостиницами.

- Придется сегодня на улице ночевать или проситься в дом к добрым людям, - сказала Сильхе.

Кентавр споткнулся. Пеккара вылетела из его волос и мягко приземлилась на кучу листьев. Кажется, не испугалась, но и возвращаться к Кано не собиралась – длинно пропищала, выдав целую тираду, и неторопливо потрусила куда-то вдоль очередной улицы. Странно, но мелкую в общем-то пеккару было хорошо видно в полутьме.

Сильхе подумала, что крыса… Йири, кажется, наконец решила сбежать – например, чтобы поискать себе еды. Кентавр, само собой, кинулся за ней, девушке-барду тоже пришлось идти, хотя ноги уже держали плохо, да и голова после всего соображала туго. Но крыса не бежала. Когда оказавшийся слишком неповоротливым, наверное, тоже от усталости, кентавр, отстал, приостановилась и подождала.

- А ведь она нас куда-то ведёт, - заметил Друст.

- Сам уже понял, - отчего-то огрызнулся Кано.

Голубоглазый только усмехнулся, но не стал накалять обстановку ехидным ответом.

Сделалось чуть светлее, но не из-за того, что фонарей прибавилось. Казалось, светился сам воздух.

Пеккара остановилась у плетеного из лоз забора какого-то дома, подождала, и пискнув нырнула под него.

- Ну куда?! – обреченно выдохнул кентавр.

Калитка оказалась открытой, и все вошли. Йири сидела на пороге у двери дома. Охотно пошла на руки к кентавру, но стоило ему шагнуть в сторону, как она громко возмущенно запищала.

Из-за двери немедленно ответили:

- Сейчас, сейчас!

Через минуту отворили. В коридоре стоял невысокий лысый старик в фартуке на мятую синюю рубашку.

- Заходите, - пригласил он, отступа вглубь дома. - Время позднее, внутри лучше, чем снаружи.

Первая потянулась войти Беллия, за ней внутрь ступил и кентавр, потом Сильхе с Друстом. Короткий коридор привел в большую залу с камином, сложенным из цветных камней, высоким, от пола до самого потолка. Некоторые камни блестели как стеклянные, хотя такого не могло быть – стекло трескается от жара. У стены одной из стен занимали место книжные полки, а меж ними словно стойка в виде выросшего из пола дерева, вместо кроны раскрытая книга на подставке. Изогнутая лестница вела на второй этаж; перила казались покосившимися. У другой стены стоял клавесин, над ним портрет, но такой пыльный, что было не понять, мужчина на нем или женщина. У самой двери - большой в форме груши горшок с плющом. Плющ тянулся из горшка по всему дому по стенам и под потолком. На самой толстой лозе висели три светильника. Тут и там стояли плетеные кресла и несколько стульев тоже плетеных из лозы.

Тут же, у двери, на грубом плетеном коврике стояла пара ботинок; гости, не сговариваясь, разулись.

- Поднимайтесь наверх, - сказал хозяин, кивнув на лестницу, - отдохните немного и спускайтесь на ужин.

И снова никто не стал спорить, даже кентавр, которому было неудобно всходить по лестнице. Но перила оказались удивительными, во-первых, очень удобными, во-вторых, стоило за них взяться, как ступени словно ожили и сами понесли наверх.

Наверху обнаружился маленький коридор и две двери. Кано с Беллией выбрали правую, Сильхе зашла в левую. За дверью была комната, вроде гостиной, переходящая в эркер у окна, где стояла кровать. На полу лежала пушистая шкура. Сильхе с наслаждением ступила на нее, погрузив ступни в густой мех. В окно уже заглядывала почти полная луна, неяркий свет слепил, несмотря на горевшую в комнате лампу. Девушка подошла и задернула штору, села на кровать, мягкую, пахнущую какими-то травами.

- Как в сказке, - с улыбкой заметил Друст, садясь рядом. – И никто не спорит и не удивляется.

- Подозреваю, что это и есть очередная сказка, притом с хорошим концом. Да пора бы уже… Как считаешь «немного отдохните» это сколько?

- Полчаса? – предположил он.

В комнате нашлась вода в большом кувшине и тазик. Сильхе умылась над тазиком с помощью поливавшего ей Друста, а потом долила воды и с наслаждением опустила в нее гудевшие ноги, сев тут же на полу. Хорошо-то как…

Она запоздало подумала, что Мэннару тоже захочется умыться.

- Тебе полить?

- Я так, - он наклонил кувшин над тазиком одной рукой, налил воды в ладонь другой и так умылся.

Сел рядом, прислонился теплым плечом, и стало хорошо. Заботы и вопросы никуда не ушли. Но не сейчас.

Полотенце было одно, Сильхе не стала вытирать им и ноги, так что пришлось просто сушить. И так, босиком, как дети, они вдвоем спустились вниз.

На стол было накрыто не в зале, а в маленькой кухне, где все равно хватило места, чтобы удобно сесть. Беллия выглядела отдохнувшей, а вот Кано нет, наверное, из-за хмурого выражения лица. И пеккара… Горб стал почти незаметным. Ну, может, его появление и исчезновение - какое-то свойство животного.

- Как зовут малышку? – спросил старик, уже снявший фартук, занявший свое место за столом.

- Йири. Я Кано, а она Беллия, а они…

- Сильхе и Друст, - успел раньше него Мэннар.

- Друст… это тростник, что ли, гнется, но не ломается? – усмехнулся хозяин, тонкой улыбкой записного хитреца, брови-уголками над невозможно-зелеными глазами чуть приподнялись.

- Вроде того, - согласился Мэннар с ответной усмешкой.

- Кано…- старик потеребил острый подбородок, - «преданно служащий». Беллия – прекраснейшая. Сильхе… пожалуй, «легкая» или «удачливая». А я Регнин.

- Элдэ Регнин? – придралась или уточнила Сильхе. – «Старый король»?

Не удержалась и пропела:

- Старый король выбирал свой ответ:

«Есть только два, но не «да» или нет,

Зло и добро, чернота с белизной.

Кем бы ты ни был, не стать тебе мной».

- Он самый, - кивнул хозяин. - Но я думаю, ты можешь рассказать историю удивительнее этой.

Девушка сразу припомнила Ворнейна.

- Могу, пожалуй.

- Расскажи, - тут же предложил Регнин. - Чем интереснее история, тем вкуснее будет ужин.

Она как-то сразу согласилась и с этим. Наложив в тарелку мяса с овощами – на столе были так же пирожки, каша и подлива в горшочке и красный суп – начала рассказ:

- Это история о Детях Пыли, но не только о них. Это история о том, кто любил жизнь, а познавал смерть, но не только о нем. Эта история о нас и для нас…

Одновременно есть и рассказывать было легко, словно было две Сильхе, одна наслаждалась ужином, а другая дарила историю, которой могли насладиться другие. Все в ней было правдой, хотя сейчас и казалось, что слишком красиво и на самом деле так не бывает.

- Прекрасная история, - сказал Регнин, когда Сильхе закончила. Обвел взглядом гостей: - Кто-нибудь хочет еще что-то рассказать?

- Я хочу, - ответила Беллия.

Никто не возразил.

- Жила на свете девушка, у которой вроде бы было все, а потом оказалось, что ничего нет. Но она про это не знала, пока ей не предложили еще что-то. Другого человека, которому она станет нужна. Наверное, все девушки этого хотят. И она даже согласилась с тем, что все будет подстроено, ее встреча с другим человеком и прочее. Потому что подстроенное потом стало настоящим для обоих. Но настоящее было побеждено… Другим настоящим. Когда она узнала, что у нее с ее любимым общая кровь, что они даже ближе, чем брат и сестра и не могут быть вместе.

- Белли… - начал кентавр.

- Помолчи, - одернула рыжая. – Потом расскажешь по-своему. Она не знала, что делать. Сначала было плохо об этом думать, потом оказалось, что не думать хуже. И она решила постепенно… наполнить свое сердце чем-то еще, хотя и понимала, что вытеснить любовь не получится. У нее был перед глазами пример – ее возлюбленный, который служил высокой цели, иногда забывая обо всем на свете. - Беллия посмотрела на Кано. – Я умру на твоем алтаре, если будет нужно, хотя знаю, что ты этого не хочешь.

Все молчали. На ум Сильхе приходили сотни вопросов, но среди них было не отыскать самого важного, поэтому молчала и она.

- Вы очень храбры, госпожа, - сказал Старый Король.

- Нет, - не согласилась Беллия, - я так боюсь, что придется выбирать... Боялась, пока один человек не сказал, что я повзрослела… Тогда я поняла, что и в самом деле пора. Ведь можно свалить дурной характер на то, что ты голем и тобой управляют. Но ты голем только если сам собой управлять не хочешь.

Их с Сильхе взгляды встретились, два честных прямых взгляда, почему-то не выходящих за пределы творящийся здесь и сейчас полусказки…

Кано разрушил атмосферу оглушительно зевнув, и тот же сделал Друст, завершив дело.

- Спать, всем спать, - сказал хозяин. – Завтра всё станет лучше.

Лечь и сразу словно провалиться в мягкое и теплое ничто – это спать? Если проснуться отдохнувшей и в таком же тепле – то да.

Она рискнула пошевелиться и посмотреть на Друста. Оказалось, он уже проснулся; приподнялся на локте, растрепанный, щемяще-милый, родной, смотрел со знакомой улыбкой, искушающей ответить, но вряд ли они могли себе что-то позволить так близко от спальни другой пары, не способной разделять любовь. Поэтому Сильхе просто спросила, словно с сомнением:

- Доброе утро?

Мэннар взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал – самый краешек губ, в другой, словно дразня, в кончик носа. Пришлось притянуть его к себе и целовать самой, до головокружения и звезд в глазах.

- А теперь как, доброе? – лукаво спросил он.

- Определенно… но станет еще добрее, когда позавтракаем. Запахи чувствуешь?

Пахло прекрасно, явно чем-то жареным.

В дверь тихо постучали.

- Входите, - разрешила Сильхе, поправив сползшее одеяло.

Беллия, а это оказалась она, входить не стала – приоткрыла дверь. Она была полностью одета, и не во вчерашнее платье, а в другое, синее с зеленым.

- Вы еще не встали? Завтрак готов. Сильхе, можно переодеться.

- Так не во что, - заметила девушка-бард. – Мое платье в свертке, надо стирать и гладить.

- Не надо, - рыжая все же зашла, но только затем, чтоб продемонстрировать пусть и старый, но удивительно чистый, поглаженный и даже выглядевший новым наряд.

И ни капли смущения от того, что мужчина и женщина в одной постели, и ни единого упрека.

Стоило об этом подумать, как Беллия произнесла, опустив глаза:

- Хочу извиниться за то, что наговорила. Вы пара и знаете, что вам делать… Сильхе, Друст, простите.

Она все же подняла взгляд, но только на миг, а потом сразу вышла, затворив за собой дверь.

- Что с ней случилось? – спросила девушка-бард, проводив рыжую взглядом.

- С ней случилась ты, - усмехнулся Друст. – И не только с ней, со всеми нами. Слышала же, как она повторила вчера твои слова? Молодец девчонка. Такой она нравится мне больше.

- Если пытаешься меня дразнить – не получится, - фыркнула Сильхе, вставая. Дотянулась до сумки, вывалила на кровать сверток с платьем и начала разворачивать. – Я лично за свободу… выбора.

- Я тоже… но не настолько, - вздохнул он, тоже поднимаясь. – Просто она смогла меня удивить.

- И меня, - странное дело, но платье и правда оказалось чистым… и развернулось без складок, словно не провело долгое время в свертке. – Хотя вроде бы должна ее ненавидеть… Нет, я не собиралась, но теперь точно не смогу. Остается еще и Кано понять и простить.

В последнем невольно прозвучала ирония.

- Женщине можно простить больше, чем мужчине, - то ли согласился, то ли нет Мэннар. - Особенно смелой женщине. Но поглядим, что расскажет сегодня кентавр, «чтобы сделать еду вкуснее».

- Думаешь, ему придется рассказывать?

- И ему, и мне, - голубоглазый выглядел довольным, как кот на печи. - И я уже предвкушаю.

Он тоже занялся своей одеждой. Камзол и все прочее висело на спинке стула, вчера еще пропыленный насквозь бархат выглядел совершенно чистым. Сильхе поинтересовалась состоянием своего старого костюма на соседнем стуле. Рубашка, жилетка и брюки были чистыми, и даже старые ножны с «Третьим желанием» блестели новой кожей, чего уж никак не могло быть. Но было. Сам клинок, впрочем, не изменился, и это ее вполне устроило.

- Мы случайно не попали в один из волшебных городов, которых на самом деле не существует? – спросил Друст одеваясь красивыми скупыми движениями.

- Если и да, я не знаю в какой, - она пронаблюдала процесс одевания, признавая, что сама никогда не научится прятать красивое тело в красивую одежду так, что красоты становится больше и от неё просыпается чувство. – Но думаю, нам объяснят.

Умыться и одеться заняло пару минут. Потом они спустились вниз, к столу, на котором ждал своего времени жареный кабанчик в окружении морковки, помидоров, кусочков хлеба и зелени. Хозяин был в той же и такой же мятой рубашке и серых штанах, подпоясанных красным поясом с вытесненными на коже значками, то ли Старый Язык, то ли какие-то руны. Видимо, на него самого выгладившая и обновившая вещи магия не действовала, или была ему не нужна.

- Доброго утра и приятного аппетита, - сразу всего и всем пожелал он.

- И вам того же, - суховато ответил кентавр, устроившийся у стола по-конски, лёжа.

Выглядел он явно лучше, чем вчера; вот что значит выспаться. Пеккару на стол в этот раз никто не пустил и Кано кормил крысу с ладони кусочками морковки. Но сегодня, когда отдых позволил всем прийти в себя, кентавр не нашел ничего лучше, кроме как начать придираться, даже не дождавшись конца обеда. Каждый едва успел отведать прекраснейшей кабанятины и не менее прекрасных овощей, как он заговорил:

- Мы все вам благодарны, господин Регнин. Но это все-таки очень странно, когда пеккара приводит к двери, а за ней тебя уже ждут. Допустим, крыса могла учуять прекрасные запахи, или ей просто-что-то понравилось. Но вы же не могли знать, что так будет. А между тем в комнате, где мы сегодня ночевали, горела лампа, у постели лежал толстый плед, как раз мне лечь… И ужин вы готовили не на одного. Не считайте нас неблагодарными… но кто вы такой и что вам от нас нужно?

Глава тридцать вторая. По Старому Закону. Исчезнуть и вернуться. Возвращенный подарок

Это было как-то обидно лично для нее. Во-первых, наконец, можно отдохнуть, и цена за отдых не кажется большой – проявить доверие, рассказать историю, тем более доверяла она не одна, а в компании. Во-вторых – именно Кано, замороченный этой своей «миссией», высшей целью и опекуном, который явно себе на уме, вдруг стал гласом разума. Хотя понятно: рыцарь решил не допустить, чтобы с ними провернули какое-то очередное злодейство. Но очень уж «вовремя».

- Мясо получилось невкусным? – вместо ответа спросил Регнин.

- Нет, вполне вкусное, спасибо. Но вы не ответили.

Старик посмотрел прямо в глаза кентавру, от этого взгляда воздух зазвенел струной.

- Могу попросить тебя подождать до конца завтрака?

- Зачем? Что потом изменится?

- Для тебя, наверное, ничего. Но вспомни, вчера я предложил рассказать историю, чтобы сделать еду вкуснее. И ведь получилось. А сегодня вы проснулись отдохнувшими и получили еще несколько приятных вещей, которые подарили сами себе, приняв здешние правила. Поделились чем-то со мной и друг с другом. Ты сейчас хочешь не поделиться, а взять. Имеешь право, не спорю. Но возьмешь ты это и у других тоже, а они ни при чем. Дай им хотя бы доесть.

Кано слегка смутился, но старик не дал ему времени на смущение:

- А пока можешь помочь мне, нужно занести в дом дрова для камина.

- Конечно, - кентавр встал даже быстрее, чем поднялся хозяин, - с радостью помогу.

Они вышли из кухни, а потом из дома.

- И что думаешь? – спросил Друст у Сильхе почти сразу, как они остались втроем.

- Что они все обговорят там, снаружи, - почти сразу ответила она. – Минус одна тайна, над которой нам не придется ломать голову.

- Но если спросить у Кано, он расскажет, - защитила любимого Беллия.

- Расскажет, если с него не возьмут слова молчать. Но я не стану спрашивать. Вдруг от этого и правда… и еда станет менее вкусной, и пыль с грязью вернутся на одежду. Только задерживаться тут все равно не стоит…

Висок дернуло болью – видимо кентавр отошел слишком далеко. Но тут же все прошло. В прошлый раз, с «верной врагиней» и привязкой на сто слов, началось именно с того, что они привыкали и могли обходиться без встреч все дольше и дольше. Наверное, и теперь будет так же.

- А что за сказка о Старом Короле? – спросила Беллия.

- Вряд ли она имеет к нам отношение. Старый Король, или Последний Король, хранитель Законов Старого Мира, когда-то правил якобы всем и всеми, а потом устал и ушел на покой, спать в дереве. Раз в сто лет или около он просыпается, чтобы предложить миру эти самые законы. Но мир уже изменился, ему не нужно такое старье, поэтому получивший отказ Элдэ Регнин возвращается спать в дерево, до нового столетия… ну еще иногда прямо из дерева говорит с героями, как в балладе, которую я напела. «Юный Диларе пришел за советом, дубу поклон отдает поясной. «Мудрый, скажи мне, весною и летом, как мне добиться славы земной? Все забывается, все исчезает, книги историй истлеют в тиши. Стал бы великим, как ты, но не знаю, подвиг какой для того совершить?»… В итоге герой выяснил, что быть заметным – значит быть собой и только собой, потому что второго такого, как ты, на свете просто нет.

- Вот и спела бы, интересно же, - намекнул Мэннар.

- Поесть хоть дай!

- А обо мне? – спросила вдруг Беллия. – Что бы ты спела обо мне?

Сильхе почувствовала, что это требует серьезного ответа и прямо сейчас. Поспешно дожевав и проглотив мясо, она дала себе несколько минут собрать слова… И вспомнить музыку-внутри рыжей. Она, или ее части, обязательно должны быть в этой песне.

- Мы знаем друг друга, как дождь и трава,

Как истина и тоска.

Но если найти попытаюсь слова

Для нашего «в чём» и «как»,

Бессилие слов осознаю вдруг,

Их взять захочу назад.

В ролях непривычных ведём игру:

Вчера был любимым, сегодня друг,

И ближе, чем сын и брат.

Да, шесть нот Беллии тут были, но ничем не правили. Сильхе вставила их чуть отстраненно, как подписывают открытку – и тут же забыла.

- Не думать, смириться, что есть хранить,

С тобой разделяя путь.

Когда все кончится, как мне быть,

Хоть что-нибудь, да вернуть?

Но кем бы ты ни был в моей судьбе,

И кем бы ни стал в своей,

Я все что имею отдам тебе,

За жизнь и защиту от сотни бед,

За цель, что всего важней.

А злую ревность зажму в кулак,

У цели ведь нет лица.

Не видя зачем, без вопроса «как»,

Иду с тобой до конца.

Вот все, что имею, и чем живу,

Захочешь, так осуди.

Я знаю тебя, как роса траву,

Как бурю и ветер, струну и звук,

Как все, что там, впереди.

Рыжая смотрела странно.

- Ты это прямо сейчас?.. Или раньше?

- Сейчас, - ответила Сильхе.

Невольно усмехнулась, подумав, что снова выбрала доброту, а не справедливость. Впрочем, сказать Беллии жестокую правду, даже уложенную в стихи – было ли добрым? Или хотя бы справедливым?

- Но это… не совсем правильно. Только последняя строчка верна. Я и правда знаю, что впереди…

Сильхе удивилась. Она не угадала? Спела не то?

- Конечно, я не брошу Кано, - попыталась что-то объяснить Беллия. – Но есть еще один путь, мой собственный.

В зале затопало – вернулись старик с кентавром, оба несли по охапке дров. Сложили их в ящик у камина, но на кухню никто из них заходить не стал, только Регнин спросил, подкладывая поленьев в огонь.

- Вы уже закончили? Тогда, может быть, госпожа бард сыграет? Хочется послушать, как звучит струна бога.

У Сильхе аж в глазах потемнело; пообещав себе потом попросить Кано больше никому и никогда не рассказывать о струне, она вышла из-за стола. Так или иначе, к ним проявили гостеприимство и за него стоит заплатить вежливостью.

- Конечно, сыграю. Только схожу за кинтарой.

Она поднялась в комнату, злая и встревоженная, потратила минуту, чтобы успокоиться. Не каждому можно рассказывать тайны. Оставалось надеяться, что эта сказка и правда будет со счастливым концом.

Ополоснув и вытерев насухо руки, Сильхе спустилась вниз с инструментом. Не удержалась и подарила разлегшемуся на ковре кентавру красноречивый взгляд, потом села на один из плетеных стульев. Остальные тоже уже сидели кто где, а старик занял место за клавикордом.

- Что хотите услышать?

- Что нравится тебе самой.

Вот так запрос. Пожалуй, никто никогда такого не спрашивал. Или было – вчера за ужином она рассказала такую историю.

Сильхе начала наигрывать что-то и сбилась. Не то. И это тоже. И это. И вообще. Вроде понятно, что играть – то, что позволит показать возможности голоса и инструмента. Но… такие песни почти ничего не дадут другим, да и возможности просили покакать не ее, а струны. Возможности бога?

Она даже замерла на мгновение. Так долго чем-то пользоваться и вдруг назвать по имени. Дурно или хорошо, но Сильхе распоряжалась подарком Мотылька, который точно был больше, чем оружие и даже больше, чем искусство. «Больше ты, чем с тобой». Может, слова бога именно об этом? А если так, Сильхе играла на струне или струна играла ею, искушая силой бога?

- Что? – спросил Регнин.

- Я знаю слишком мало, чтобы показать, - призналась Сильхе. – Когда приходилось использовать струну… это был ответ на агрессию или просто необходимость… Или желание повыпендриваться. Но сейчас все это лишнее. Как показать возможности бога, если ты человек?

- Есть и такая легенда, - старик тронул одну клавишу, заставив прозвенеть единственную высокую ноту, - что боги на самом деле только хранители настоящей человеческой силы, как хозяева большого шкафа с красивой и удобной посудой. Когда кто-то просит о помощи или просто в ней нуждается, бог достает нужную… посуду: тарелку, ложку или кастрюлю и протягивает человеку. Тот берет и все делает сам. Спасает и спасается, или просто живет. Так что… лишнего на той полке нет, надо просто решить, что нужно.

Он повернулся к клавесину и начал играть – расхлябанно, Сильхе даже возмутилась такому обращению с музыкой. А потом вдруг привыкла, как к шуму листвы или пению птиц, к чему-то естественному. Фон, который, как бог, соединяет одно с другим. Что же соединить ей?

Она огляделась. В этом доме все было прекрасно устроено и все на своем месте. Если что и было из разорванного, нуждающегося в соединении, то они принесли его с собой. Сильхе посмотрела на Друста и Кано. Один улыбнулся и кивнул, словно с чем-то соглашаясь, второй пожал плечами, но ни один не просил что-то изменить.

Ну в конце-то концов! Когда не знаешь, что делать, просто делай что-нибудь. Сильхе тронула пятую струну, без желания и стремления к чему-то, она же не бог, так откуда ей знать, что нужно и кому, какая посуда с какой полки? Звук наложился на музыку, которую играл Регнин, влился в нее, изменил тон, настроение и силу… Получилось, что прозвучала целая мелодия, прозвучала и стихла, не принеся видимых изменений. Только Старый Король перестал играть и повернулся к ней.

- Хороший выбор, госпожа бард.

Тут же встал Кано, резковато, словно заставлял себя.

- Прошу прощения… но нам стоит продолжить путь. Вы же не станете нас тут удерживать?

В этих словах Сильхе послышался какой-то намек; брови-уголки старика взметнулись вверх.

- Нет, не стану, хотя меня и просили именно об этом.

- Просили? – Друст, кажется, совсем не удивился. – Человек по имени Дриан Ву?

- Именно он. Ему нужно, чтобы вы оставались у меня четыре дня, уж и не знаю, зачем. Но таких гостей мне нечем удержать, - он снова улыбался и выглядел довольным. – Вы принести в дом только хорошее и дом вас приветил дарами, вкусной едой, удобствами, крепким сном. И даже видом, - он повел рукой очерчивая пространство комнаты. – Сегодня утром все это вполне могло превратиться в темную сырую пещеру, если бы у вас были худые намерения. А их нет.

Кано тоже не выглядел удивленным. Похоже, именно об этом он говорил с хозяином во время похода за дровами. И надо было поблагодарить за все… а вместо этого кентавр сурово поджал губы.

- Вы слишком добрый, чтобы быть настоящим.

«А сам не такой?» - подумала Сильхе.

Регнин засмеялся.

- Может с этого и начинается доброта – что кто-то ее придумал в мире, полном зла? – он развел руками. – Решали уходить, так уходите.

Кано бросил взгляд на девушку-барда и Мэннара.

- Собирайтесь, мы выступаем.

Неожиданно было слышать от него и такой тон, и такие слова. Но она сама сказала, что главные Кано с Беллией, отступать поздно.

Вслед за кентавром они поднялись в комнату. Сборы заняли несколько минут, но закончить их не дали: дверь резко распахнулась, ударив по стене, в проёме стоял Кано.

- Беллия? Она здесь?

- Нет и не было, - ответил Друст.

Кентавр дикими глазами обвел комнату, словно надеясь, что рыжая прячется за спиной Друста или под кроватью.

- Она исчезла. Окно закрыто, по лестнице мимо нас не проходила…

Лицо сделалось еще более диким, он подался назад и выскочил в коридор. Через минуту его шаги затопали по лестнице, так что в комнате затрясся пол. А потом снизу раздался крик:

- Что вы с ней сделали?!

От вопля содрогнулись стены. Сильхе решительно схватила сумку.

- Как бы беды не натворил.

И тоже ринулась вниз.

Картина открылась замечательная: Кано угрожал старику хозяину обнаженным мечом. Регнин как ни в чем ни бывало сидел за клавиром, но казался слегка выцветшим и нечетким… Как и все вокруг. Стены и пол дрожали уже не переставая.

- Он же все время был с нами, - заметил Друст, подходя и вставая рядом со стариком.

Острие меча качнулось в его сторону:

- Ты ему помогал?

- И он тоже сидел с нами в зале, если ты забыл, - Сильхе встала с другой стороны. – Кано, прекрати. Скорее всего, Беллия сама как-то ушла. Ее же нельзя отсюда похитить?

Вопрос был к Регнину и тот ответил:

- Можно. Но если бы такое случилось, дом изменился бы. Он не любит насилия.

Девушка-бард поняла. Попросила:

- Кано, убери меч, пожалуйста. Ты все тут разрушишь.

- Почему?..

- Потому что я некоторым образом и правда предлагаю всем старый закон, древнюю справедливость: получать в ответ то, с чем пришли, - сказал старик, вставая. – Добро за добро, свободу за свободу, агрессию за агрессию. Если уйдете сейчас, то сможете сохранить дары дома.

- При чем тут дары?..

- Кано! – с лестницы раздался голос Беллии.

Рыжая стояла на верхней площадке и недоуменно смотрела на сцену.

- Любимая! – он кинулся к ней как-то преувеличенно пылко, даже не вложив меча в ножны и встретил спускавшуюся девицу в самом низу лестницы. – Где ты была?

- В Сагриндорэ, у госпожи Сараис… Нам уже пора уходить?

- К сожалению, - грустно улыбнулся Регнин. Дом трясло все сильнее, контуры вещей оплывали, цвета перемешивались.

Наверное, хорошо, что Беллия спустилась так быстро – лестница за ее спиной складывалась сама в себя.

- Слишком быстро, - старик сделался совсем прозрачным, а потом исчез, зато голос зазвучал гулко и сразу со всех сторон: - Я прошу вас довериться мне. Закройте глаза. Подумайте о чем-то хорошем или не думайте ни о чем, если сможете. Пожалуйста. Это важно.

Как ни странно, первым послушался Кано, потом Беллия. Сильхе закрыла глаза, только когда встала так, чтоб чувствовать Друста плечом. Думать о хорошем… Чего о нем думать, когда оно так близко?

В лицо дунул ветер, слишком свежий для просто сквозняка внутри дома. И когда она открыла глаза, оказалось, что никакого дома нет. Только дерево с толстым стволом, ясень с золотой осенней кроной.

- Старый король, тот, что в дереве спит,

Старый закон неизменно хранит,

Он на добро отвечает добром,

Строя для путника дом, - сказала Сильхе.

Крона зашумела чуть слышнее и затихла. «Спасибо тебе, кем бы ты ни был», - мысленно произнесла девушка-бард и наконец огляделась. Похоже, это был тот же Лармар, только самая окраина, вдоль дороги и они все были накормлены, спали в теплых постелях и да, одежда осталась чистой и поглаженной тоже. Старик сказал правду, они сумели сохранить дары дома… но надо было распорядиться ими правильно. И временем, которое у них осталось… для чего? Что тут произошло бы через четыре дня, если бы Регнин задержал их, как его и просили?

По дороге, со стороны города, застучали колеса – приближалась рейсовая карета.

Кентавр дождался, пока подъедет ближе и повёл себя как безумец – выскочил на дорогу и встал, заставив возчика остановить экипаж.

- Это еще что? – возчик мгновенно достал откуда-то арбалет. – Пограбить решил, нелюдь?

- Нет, господин, - кентавр без страха подошел ближе, - мы хотели бы занять свободные места, если они есть.

- Парочка найдется, - возница бросил взгляд на подошедших остальных. – А ты лакомка, сразу две дамы… Третий может сесть и рядом со мной, - он постучал по обитой мягким скамейке. – Только денег с вас сдеру, сам понимаешь, еще и штраф за испуг.

- Вот, - Беллия тут же протянула ему монеты, кажется, все что у нее было. – Можно мне сесть с вами?

- Ну, давай, - сказал он, беря монеты и чуть подвигаясь. – Остальные внутрь… Коняшка, а ты на своих.

- А куда вы едете? – поинтересовалась Сильхе, прежде чем нырнуть в карету.

- В Гуэст, госпожа. Западное направление.

Западное… а им все еще на северо-восток.

Но, пожалуй, важнее было убраться из Лармара как можно быстрее и дальше.

Она и Друст устроились в карете, пассажиры которой уже нетерпеливо выглядывали в окна. Рейсовка была средняя, на шестерых, рядом сесть не вышло, но Мэннар вежливо попросил пересесть молодого человека, по виду студента, в ему самом мешающем длинной шарфе, и тот согласился, освободив место у окна напротив Сильхе. Остальными пассажирами были дремавшая на среднем месте рядом с Сильхе старушка, у окна на том же ряду взрослый оборотень, полосатый, весь, с ног до головы, с черно-рыжими волосами, заплетенными с сотни косичек, и у окна ряда напротив девочка-оборотень, тоже черно рыжая, только с единственной косицей сбоку.

- Что думаешь? – сразу спросил голубоглазый.

- Что Беллия просто не хочет ничего объяснять, поэтому решила от нас отделиться… отделаться. Что коварный господин Ву послал кого-то то ли за нами, то ли к нам. Что кое-кто слишком много треплется о чужих тайнах и как бы не вышло с этого беды, - в присутствии посторонних она не могла сказать прямее. – И что стоит это все обсудить.

- Напомни, этот господин Дриан в каком городе обитает?

- В Полустолице вроде бы. Именно там я его слышала… через воздуховод, и наверное, видела, но в этом не уверена. А что? – спросила Сильхе.

- А твой брат?

- А брат в той «дыре» откуда ты родом, в Румно.

- Не так и далеко от Полустолицы. Можешь меня с ним связать? – попросил Друст.

- Хоть сейчас, - согласилась Сильхе. – Что задумал?

- Нужны сведения. Магу проще их раздобыть, особенно если тот, о ком надо узнать, тоже маг. А потом мы соберем все в кучу и обсудим. Мне очень не нравится эта интрига. Вроде бы все понятно: кукловод посылает куклу выполнить задание, к ней приписывает другую куклу. Что кукла нашла себе сопровождающих – её, куклы, дело, и общему не вредит, а как только начало вредить, посыпались неприятности. Хотя необязательно, что все они дело рук кукловода. Но теперь, когда мы знаем, что кукловод может на раз-два создавать пророчества, которые довольно точно и очень быстро сбываются – вопрос: зачем ему другие? Написал очередное, исполнил – и вот ты уже богат, знаменит, даешь советы королям и вертишь империями.

- На это я, пожалуй, смогу ответить, - Сильхе даже не задумалась. – Знаешь такое присловье, портной сам голый? Может господин Ву только создает пророчества, но сам их исполнить не может. Хотя бы потому, что знает – это все мура, и не верит в написанное… но верить должен кто-то еще. Такой, как Кано, например.

- Логично, принимается. Хотя слабак он тогда, а мне таким не показался. И добрым тоже. Второе «зачем» - зачем ему заботиться обо всех, прибавляя людям век? Не проще дать это только себе? Ну и третье все равно о сложности, - Друст потеребил квадратный подбородок. – Уж больно замороченная миссия.

- Мысли читаешь, что ли? Сама об этом думала. Возможно… есть дополнительное условие, которое делает все это нужным – и благо для всех, и миссию «на край света за зеркалом из чешуи дракона». Но мы его не знаем, как не знаем и подлинной цели.

Они говорили негромко и все же уже привлекали внимание, особенно пересевшего студента.

- Потом обсудим, - понял ее красноречивый взгляд Друст.

«Только сначала я тебе подкину еще одну загадку». Она достала блокнот и, полистав до чистой страницы, записала: «Помнишь, что сказал той злой эльф? «Мы живем в мире, который никогда не был нашим. Но это поправимо». Звучало как обещание… или как угроза. Что думаешь?» Протянула блокнот ему. Друст прочитал – сидевший с ним в одной ряду студент зыркнул взглядом, но Мэннар ответил своим, предупреждающим и тот сразу отвернулся, - протянул руку за карандашом. В свою очередь написал что-то и отдал ей. «Я думаю так: хорошо бы это никак не было связано с коварным господином Ву». Что правда, то правда.

Девушка задумчиво полистала блокнот и наткнулась на стихотворение, которое писала на дереве.

Нет. Не на то. Написанное тут кончалось строчками, которые она помнила по своей молитве перед выступлением для короля.

«Как бывает, ты знаешь уже, потому

Улыбнись своей тени…»

Остальные слова оказались совсем незнакомыми, хотя почерк был её.

Сильхе задумалась, что это могло значить и нашла единственный ответ, который ей не понравился. Мотылек решил вернуть ей её молитву.

Глава тридцать третья. Память оборотня. Лекарь для пеккары. Мозговой штурм

Но почему?

Первая мысль была спросить прямо у бога… А спросить что? «Почему, о великий, ты отдаешь мне мой стих после того, как принял в качестве дара и после ответного дара от тебя?» В этом вопросе вперед вылезал бард… Фанатиком веры Сильхе и не была, только фанатиком искусства. Богов, как все, благодарила или просила. Она бы не вернула подарок, хотя… вернула бы, знай, что его бывшему хозяину больше надо.

Сразу стало спокойнее. То ли Мотылек все же ответил на незаданный вопрос, то ли она угадала.

Она снова открыла лист, но подозревая, что все сразу окажется для нее слишком много, скользнула взглядом по самому началу:

Остановка у пути – не подумай, что это финал,

Есть у мира в тени новый мир за границей барьера.

Можно связь разорвать, но подумай, зачем ее дал

Тот, кому твои отданы голос, и верность, и вера?

Кто-то знал слишком много, но кто-то не знать захотел:

Как огрызок от яблока нищий берёт со ступеней,

Взял надежду без силы. Чтоб свет отыскать в темноте…

Улыбнись своей тени.

Больше она читать не стала, и думать над этим – тоже.

Рейсовка шла ходко и на удивление мягко. Дремавшая старушка проснулась и предложила всем перекусить. Ну как, предложила – к обеим дверцам крепились откидные столики, розовощекая пожилая госпожа начала выкладывать из вытащенной из-под сиденья, корзинки еду и полностью заставила оба бутербродами с сыром, мясом, зеленью, овощами, ореховой пастой, вареным яйцом и маслом. Сильхе даже пожалела, что ей нечем поделиться, но еду она с собой таскала в крайнем случае. Зато могла отдариться по-своему: быстро перекусив, сыграла и спела несколько дорожных песенок. Оборотни присоединились к пиршеству очень скромно, даже девочка не спешила брать второй бутерброд со сладкой ореховой пастой. Оба были неразговорчивы – «спасибо», «пожалуйста», «да, теплая нынче осень».

Мэннар тоже быстро закончил с бутербродом, постучал в стенку рейсовки и попросил остановиться. Вышел наружу, а вместо него через несколько минут зашла Беллия и карета снова тронулась. Друст повел себя как рыцарь; Сильхе вздохнула и подозвала из окна уныло скакавшего рядом кентавра, чтобы протянуть и ему один из бутербродов.

Кано выглядел плохо; цеплял копытами землю, часто спотыкаясь, глаза слезились, наверное, от ветра.

- Не заболел? – спросила Сильхе озабоченно.

- Нет. Просто устал, - он взял бутерброд с мясом, а второй рукой придерживал, прижимая к себе, пеккару. – Но Йири заболела.

Но больше он ничего не сказал – держаться вровень с каретой и так-то было трудно, а рядом с окном еще труднее – и поскакал, как и раньше, чуть в стороне. Девушка-бард закрыла окно.

Старушка принялась обхаживать новую пассажирку, и выглядевшая несчастной Беллия постепенно оттаяла и оживилась, вплоть до того, что тоже попросила сыграть для нее балладу о любви.

Окончательно умиротворенная она и заговорила первой:

- Тогда, в доме… Мне просто захотелось поговорить с госпожой Сараис.

- Но предупредить-то могла, - заметила девушка-бард. – Для нас всех новость, что ты можешь, когда хочешь, легко попасть в Сагриндорэ.

- А это вот, - рыжая одернула рукав и показала один из обручальных браслетов, - а второй в Городе Шелка. Один к другому притягивается.

Сильхе вспомнила свою розу. Беллия оказалась умнее – оставила в Сагриндорэ одну из парных вещиц.

- Хороший способ, - одобрила девушка-бард. - Но о чем вы говорили? Нет, можешь не рассказывать, это не мое дело. Просто - а вышел ли у вас вообще разговор? Когда кто-то все помнит, это не значит, что он все понимает…

- Меня она понимает… - Беллия выглядела задумчивой и говорила как во сне. – И помнит.

- Память, - внезапно влез в разговор оборотень, голос, густой красивый бас, заполнил все пространство кареты. - Два существа видят одно, а помнят потом каждый своё.

- Например? – не поняла и потому заинтересовалась Сильхе.

- Например вот я, - он тряхнул головой, разметав тонкие черно-рыжие косички. – Нелюдь в одной карете с людьми. Или оборотень с необоротнями, шелу.

Сильхе не знала значения слова «шелу», но вряд ли оно было приятным.

- Папа, зачем ты с ними разговариваешь? – тонким срывающимся голоском спросила черно-рыжая девочка.

- Потому что тоже хочу запомнить, - ответил он. В его голосе ни сейчас, ни раньше, не звучало обиды.

- Что запомнить? Как дурные люди плохо думают о хороших инорасцах? – а вот студент, кажется, обиделся. – Так это у нас взаимно.

- А давайте поспорим, кто о ком думает хуже? – это снова заговорила девочка. Она выглядела лет на тринадцать, но могла быть и старше. – И кто кому сделал больше зла?

- Зла? – старушка всплеснула руками. – У меня соседка гномка, мы никогда не ссорились, госпожа Эдкарн больная умница, лекарка…

- Еще скажите, что к ней ходили и люди!

- Ходили, конечно, - охотно сообщила старушка. – Но вот готовить она совсем не умела, это да.

- Или просто вам не нравится гномская еда! – безапелляционно заявила девчонка.

Сильхе не понимала, чего она добивается, и зачем отец это позволяет. А он позволял - сидел и слушал.

- Так люди сами виноваты, ясно, - ехидно заметил студент. – Если бы вы учили историю, маленькая госпожа, то знали бы: межрасовые конфликты начались не с людей.

- Но и не с инорасцев, - неожиданно вмещалась Беллия. – Это была просто случайность.

- И какая же? – снова заговорил оборотень.

- Упавшая и закатившаяся в щель монета, одна из тех, которые человек давал в долг инорасцу. Или инорасец вернул ими долг. Две разные памяти, - кивнула рыжая.

- Одной случайности мало, госпожа, - не согласился студент. – Одна капля только переполняет чашу.

- Да вы нам просто завидуете, - продолжила гнуть свою линию девчонка-перевёртыщ. - Все, что могут шелу, мы делаем лучше. Почти все. Только поводы вы лучше выдумываете! Принять закон, чтоб в каждом городе было не больше пяти оборотней! И чтобы в полнолуние стража проверяла, дома ли они…

- Этот закон давно отменили! – вмешалась Сильхе.

- Закон отменили, а оборотней все равно не во все города пускают, - заметил старший перевертыш.

Девушка сразу вспомнила Дайжу.

- Да, вы правы…

- А в некоторые наоборот, - черно-рыжая словно только и ждала, пока Сильхе начнет отвечать и перебила, - силой тащат. И все ради магии. Смешно же будет, когда…

Тут она все же замолчала, поймав взгляд отца, в котором было спокойное предупреждение. И сменила тему:

- Вот ты, менестрелька… Ты и для меня споешь?

Девочка явно хотела скандала, по счастью другие его не хотели так же явно, даже студент умолк. От обоих оборотней словно сочилось что-то темное… но не злое. Это было, как если бы лунный свет сделался дымчатым, пройдя сквозь тучу.

- Конечно спою, - мирно сказала Сильхе.

Но сама предлагать не стала, чтоб не давать девочке повод еще позлиться.

- Ну тогда… «Лунная кровь»!

Студент нахмурился:

- Но она же запрещена, как оскорбительная, полная насилия и подстрекающая к убийствам!

- Люди запретили, не мы. Это наша песня, для нас в ней нет ничего оскорбительного. Так споешь? Нарушишь для меня ваш закон, шелу?

- Почему вдруг она должна это делать? – снова вмешался студент.

Сильхе пожалела, что рядом нет Мэннара.

- Потому что для меня все – люди, - сказала она. – Если ты хочешь услышать именно эту, я спою. Но тебя точно не оскорбит, что вашу песню, да еще и в переводе на наш язык, будет петь человек? Чего вообще ты ждешь от моего исполнения?

Девочка прищурилась:

- Ничего. Просто хочу услышать. Хочу запомнить.

Кажется, дальше спрашивать не стоило.

Песня исполнялась без инструмента; так воют волки или рычат медведи, так шумит ветер и вздыхает в ветвях филин. Так стонет умирающий зверь. Песня тоже была о смерти. О том как клан оборотней встретился с кланом людей и убил всех, а потом поужинал врагами – таков был ритуал. Пусть она была древней и рассказывала о древних временах, но это не отменяло ничего. Ни слов, от которых саднило душу, ни мелодии, от которой саднило горло. Старушка уже на втором куплете охнула и закрыла уши руками. Беллия молча сидела и смотрела на Сильхе, словно ожидая от нее еще чего-то. Студент осуждал и видом, и выражением лица, и в то же время ему явно было интересно. Когда еще доведется услышать запрещенную песню, полную насилия, крови и смерти, самыми мягкими словами в которой были «Раскроен череп и сладкий мозг кровью соленой запит»?

Но и эта песня закончилась.

- Я запомню, - пообещала девчонка. – Хотя спела ты плохо. Но вот тебе.

Она бросила что-то Сильхе и та машинально поймала. Блестящий, словно новенький, пятилим.

- Плата за песню. Только это «лунное серебро», - девчонка довольно оскалилась, - такое же ненастоящее, как твоя песня. Ночью луна заберет его себе.

Девушка-бард не знала, что сказать. Похоже, хвост одной из старых тайн настиг ее здесь и сейчас.

- А откуда у вас «лунное серебро»? – спросила она, не надеясь на ответ.

- Из кошелька, конечно, - кажется, девчонка почуяла слабину, и решила еще немного поиздеваться, - а кошелек принес человек. Люди охотно служат за деньги вообще кому угодно.

- Тирна, - произнес, наконец, оборотень-отец.

Девчонка вздохнула, потом словно паинька сложила руки на коленях, но просидела так не больше минуты. А новый вопрос оказался неожиданным:

- Тот кентавр, он чей раб?

- Кано не раб, - ответила с удивлением Беллия. – Он свободный.

- Ну да, поэтому и скачет рядом с каретой, когда места вокруг вон сколько. А то я не знаю, как себя ведут копытные…

- Тирна, - уже строже повторил отец.

Сильхе опасалась, что Беллия поведет себя как Кано - начнет всем и всё выбалтывать.

Но та сделала другое.

- Тебя зовут Тирна, а твоего отца Гаскар, - сказала она. – Я помню вас. Помню клетку. Но поверь, запирали и мучили не только вас с дочерью.

И мрак, который окружал оборотней, вдруг рванулся в стороны. Сильхе ощутила, как ее окатило, словно осыпало мурашками кожу, а потом все прошло.

- Ты… - начала Тирна и замолчала, словно забыла слова.

Сильхе смотрела во все глаза. Сараис что, научила Беллию помнить за всех? Но зачем? Впрочем, тоже ведь сила. И рыжая с успехом ее применила.

Дальше они ехали молча, старушка ухитрилась снова задремать, студент достал какую-то книгу. Беллия погрузилась в себя. Спрашивать ее о чем-то при всех не хотелось. Но когда карета остановилась на очередной стоянке все вышли размяться, даже оборотни, но Беллия осталась в карете.

- Что происходит? – прямо спросила Сильхе. - Что изменилось?

- Я, - честно ответила Беллия, но больше ничего не успела – в рейсовку заглянул Друст:

- Там к вашему кентавру оборотни пристают, - сказал он.

Приставать может и не приставали, но, кажется, в чем-то убеждали очень тихо и очень настойчиво. Но когда девушки и Мэннар подошли, оба перевертыша уже отстали, скрылись в тени козырька, под которым прятался вход в станционную забегаловку.

Кентавр сидел у белой каменной скамейки, баюкая в руках пеккару.

- Что им было надо? – спросила Беллия.

- Чтобы пошел с ними. «Старик, ты хоть немного успеешь побыть свободным от этого мира и от людей». Почему старик? Почему я должен хотеть какой-то свободы, пройти к которой можно только по «серому мосту»?

Насчет старика Сильхе легко бы ответила. Кано теперь можно было дать на вид лет сорок, а то и больше. Черты лица обострились, глаза запали. Зрелище вдруг показалось настолько страшным, что девушка отвела глаза.

- Ты болен, - уверенно сказал Мэннар. – Послушай, может быть…

- Я не болен, это Йири больна! – он поднял повыше ладонь с пеккарой.

Крыса лежала неподвижно, снова горбатая… настолько горбатая, что, наверное, не смогла бы двигаться, даже если бы захотела.

- Ей нужен звериный лекарь, - Кано с явным трудом поднялся. - Или… Сильхе, ты можешь ее вылечить?

- Я не умею лечить, - признала она. - Один раз было… да и то я сама не знаю, как это вышло. Там были открытые раны, а что тут, откуда мне знать?

- Тогда пойду искать лекаря.

- Рейсовка нас ждать не будет, - напомнила Сильхе, недовольная задержкой… и понимающая, что ее не избежать. – И мне придется с тобой тащиться. А скоро стемнеет.

- Прости, - сказал он, - ничего не могу сделать. Я за нее отвечаю.

- Отвечаешь. Хотя сам убьешь ее на алтаре через пару дней.

Уже шагнувший куда-то кентавр, остановился.

- Я не уверен, что хочу, - сказал он. – Вся эта миссия…

Он замолчал, словно ждал, что его начнут отговаривать. Сильхе испытала страшное искушение сделать наоборот – вбить клин в эту щель, дать ему уверенность, что все можно бросить прямо сейчас. Отказаться от искушения было больно. От свободы, возможности уйти с Друстом, в свою жизнь и судьбу. А музыка-привязка… В молитве, которую вернул ей бог, сказано, что разорвать связь можно. Правда сначала – подумать, зачем она такая.

- Нет, Кано, твоя миссия важна, - спокойным ровным голосом сказала Беллия, - я этого пока не знаю, но помню кое-что. Наш опекун не соврал, если ты все сделаешь люди и правда будут жить три сотни лет. Сараис дала мне возможность помнить… чтобы помочь тебе.

Кажется, последнее было какой-то полуправдой – Сильхе явно услышала фальшь, но не перебила, надеясь на какое-то откровение, ответ на загадку.

- Значит, ты пойдешь со мной до самого конца? – спросил он. – Хотя я уже тебя разочаровал? Тебя и всех?

- Пойду, - просто сказала она. – И ты знаешь, почему.

Вокруг неё и Кано разгорался какой-то свет, который сначала отделил их от Сильхе и Друста, а потом принял в себя. В этом свете растворилась каменная скамейка… исчезла совсем, чтобы на ее месте смогло появиться что-то другое. Дверь дома с высоким порогом. «Так уже было» настигло Сильхе. Ну, почти так, если б не вывеска: «Лекарь зверей, здесь помогут всем».

Пеккара пискнула и перевернулась на лапы в ладони Кано. Горб почти исчез, Йири снова могла свободно двигаться, но кентавр все равно постучал в дверь.

- Это тоже твоя новая Сила? – тихо спросила Сильхе у Беллии.

Но та покачала головой.

- Нет, вряд ли. Что-то другое.

- Жаль, - вздохнул Друст. – Мы путешествовали бы скорее и легче.

Дверь отворила женщина в клетчатом платье и повязке с медными бляшками на кудрявых белых волосах.

- Здравствуйте, это вы лекарка? – спросил Кано.

- Я, но уже поздно…

- Простите, мне очень нужна помощь, - он протянул ей на ладони ожившую крысу. – Моя пеккара больна. Иногда у нее вырастает горб, каждый раз все больше и больше, и порой он исчезает…

- Так, зайдите, - сказала она и отошла, пропуская гостей.

Узкий коридор привел в единственную комнату, большую, но заставленную, завешанную и заложенную так что повернуться в ней было трудно. Середину занимал стол, застеленный серой тканью. К краю стола крепились на коленчатых медных ногах большие и поменьше увеличительные стекла, круглые, квадратные, даже пара треугольных.

- Посадите ее сюда, – лекарка указала на стол.

Кано повиновался. Крыса обнюхала ткань обивки, чихнула, но не пыталась убежать. Лекарка наклонила одно из стекол, согнув медное коленце, навела увеличилку на Йири, рассматривала ее несколько минут.

- Животное здорово, - сказала она почти сразу. – Оно вообще не больно, господин. И это не пеккара, а одна из тайа, существ, рожденных магией. Как единороги или драконы, например. Вам повезло, ваша меленькая питомица – «хранитель желаний».

- Хранитель желаний? - не понял Кано, как, наверное, никто.

Даже Сильхе о таком никогда не слышала.

- Да, господин. Все тайа разумны, насколько это можно для животного. То есть она вас понимает, но больше чувствует. И тут, в спинке, - женщина коснулась маленького горбика, - она копит силу для исполнения ваших желаний. Чем больше горб, тем большее желание можно выполнить.

- Но она же от этого страдает!

- И может даже умереть, - сказала лекарка, огляделась, взяла с табуретки книгу, открыла и начала листать. – На самом деле известно мало. Вот.

Она положила раскрытую книгу на стол.

Сильхе пробежала текст глазами. Все то же, что сказала женщина-лекарь и еще немного. «Существу нужно внимание, а также беспокойство, трепет, тревога, радость, искренность и надежда. Когда существо получает все это или что-то из этого, оно выращивает внутри себя силу для исполнения желания, которая заставляет его тело разбухать. Если не выпускать силу, существо может быть разорвано ею. Но есть свидетельства о том, что этот вид тайа может иметь свои желания и сила нужна ему самому…»

Так вот как они сюда попали. Пеккара исполнила желание Кано. И тогда, в первый раз, привела их к дому Короля…

- Она не больна, - повторила лекарка, бесцеремонно взяв Кано за руку и потерев шелушащуюся кожу, - а вы, господин, да. «Серая старость». Заклинание или яд.

Сильхе сразу вспомнила чашу с лахэйном. Ну конечно, все не могло пройти совсем уж бесследно. Кано словно притягивал несчастья.

- Это можно вылечить? – спросила побледневшая Беллия.

- Конечно. Просто господину придется очень долго съедать каждый день по яблоку.

Теперь побледнел уже Кано.

- А можно как-то без яблок?

- Можно, но тогда вы очень быстро умрете. Кроме того, перестанете желать жить или чего-то еще гораздо раньше. Это все, чем могу помочь. С вас два серебряных.

Друст молча расплатился и прежде, чем их всех выгнали назад, на темнеющую улицу, спросил:

- А мы вообще где? Что это за город?

- Атаннар, господин.

- Атаннар, - сказал голубоглазый, когда они вышли. – Тут неподалеку когда-то был мост, который называли Серым, но потом землетрясение разрушило, да и река ушла под землю. Огрызок моста никуда не ведет.

- Друст, - тихо закипая, начала девушка-бард. – Нужна тебе еще одна тайна, которую надо разгадать?

- Но она уже есть, Сильхе. Думаешь, просто так нас перенесло именно сюда? В голове у твоего друга задержались почему-то слова о серебряном мосте…

- Потому что их тот оборотень повторял чаще всего! – почему-то со злостью ответил сам за себя кентавр. – Их и «старика»! – И тут же сник. – Но теперь хоть понятно, откуда такие мысли про миссию… почему так не хочется…

Никто не захотел поддержать разговор, и он угас.

В Атаннаре предпочитали не гостиницы, как целый дом, а площадку, застроенную маленькими домиками на несколько человек. Кухня была отдельно, и так же небольшая банька. В домике не имелось особых удобств – стены тонкие, дверь закрывалась не с первого раза, никаких ковров и прочего, но какая-никакая крыша над головой и постели. Суровая дама-смотрительница этого «гостевого комплекса» предупредила насчет «мебель не передвигать, стены не портить», покосилась на кентавра, но не запретила ему вселиться. Стоило все недешево, но с Друстом о деньгах можно было не беспокоиться. Как и обо всем остальном. Беллия заняла отдельную комнату в домике, а кентавр остался спать в коридоре. Кровать была узкой для двоих, но Сильхе и Мэннар спали, прижимаясь друг к другу, так что на пол никто не свалился.

Утром все стало лучше, особенно после того, как Сильхе посетила баню, правда, пришлось час ждать своей очереди вместе с остальными постояльцами, которых было, по счастью, немного, пара купцов и матрона, везущая к благородному жениху племянницу, как она сразу всем и выболтала. Никаких банщиц не было, зато можно было мыться вместе с Мэннаром.

Потом, когда взяли завтрак на кухне и перекусили в своей комнате, он напомнил про брата.

Вызывать Колля было страшно, уж очень давно они не разговаривали, а Колль всегда сердился за долгое молчание, правда, он и сам ее так и не вызвал с того раза.

Когда брат отозвался, то выглядел слегка рассеянным. И никаких упреков, только:

- Привет, сестренка.

- Это что у тебя там происходит? – сразу спросила Сильхе. - Нежить расшалилась?

- Наоборот, мало кто шалит и скучно. А у тебя что?

- У меня Мэннар, который хочет с тобой поговорить. Помнишь его?

- Помню, конечно. Еще не муж?

- Никак до храма не доберемся, - усмехнулся Друст, занимая место перед поставленной на стол – для опоры подошла аляповатая ваза - говорилкой. - Ты не знаешь человека по имени Дриан Ву? Живет в Полустолице. Маг, создатель големов.

- Никогда не слышал такого имени. А что с ним?

Друст быстро, в нескольких предложениях, пересказал все, что они знали о об опекуне Кано и Беллии.

- Тут нет логики, - сразу заметил Колль. - Фигура такого порядка должна быть заметна. Значит или все это вранье… но для вранья слишком много произошло явно не без его помощи… Или есть что-то, чего вы не знаете.

- Еще одна нить интриги – инорасцы, - Друст так же коротко поведал общие впечатления от Иллермы, слова злого эльфа насчет «этот мир никогда нам не принадлежал», слова девочки-перевёртыша «как смешно будет, когда…»

- Очень интересно, и более конкретно. – Колль задумчиво почесал кончик носа, старая детская привычка. – Устроим мозговой штурм?

- Давай, - согласился Друст. – Я это и планировал. Сильхе, что-то еще скажешь об инорасцах? Есть сведения, которые нам стоит учесть?

- Нет… да! Ворнейн, тот эльф, которые подарил мне это, - она приподняла каплю-медальон на цепочке, - был убит своими же, за то, что «зря полез в наше дело».

- Ага-а… - Друст снова смотрел на Колля. – Попробуем побросаться версиями?

- Давай.

И парни начали бросаться - с такой скоростью, что она не успевала вклиниться:

- Инорасцы готовят переворот, сразу и везде - скинуть человеческих королей, поставить своих.

- Бесконечное «лунное серебро» нужно на подкуп стражи, подарки для задабривания, траты на подготовку заговора. Лидер заговора - маг Дриан Ву…

- Но зачем тогда было красть кошелек, если он и так ему принадлежал?

- Отдал, а потом передумал и назад требовать не стал, послать кого-то украсть и передать инорасцам быстрее... Нет, слишком сложно.

- Согласен. Дриан Ву тут ни при чем, инорасцы наняли человека украсть для них «лунный кошелек», потому что «люди за деньги сделают что угодно». Но как они узнали про «лунное серебро»?

- Например, оборотни, у них особая связь и с серебром, и с луной.

- Принимается. Эльф Ворнейн узнал о заговоре и захотел предупредить людей, но его за это убили.

- Сейчас началась последняя стадия заговора, инорасцам надо собраться в одном месте у давно несуществующего Серого моста, откуда начнется поход на людей…

- Нет логики. Зачем вести армию из такой дыры, если нужно захватить столицу? Пока дойдут, король армию соберет.

- Значит, не поход, цель в другом. Последнее совещание перед началом войны?

- Хоть кто-то из проговорившихся был похож на лидеров или важных шишек среди инорасцев? Те оборотни? Эльф?

- Нет. Лидеры не болтают направо и налево. И не позволяют себе в последний раз поиздеваться над людьми просто потому, что теперь можно.

- Но почему можно? Какой путь начинается на Сером мосту, если он сломан и никуда не ведет? Мог быть какой-то ритуал, но инорасцы не владеют магией.

- Их искусство сродни магии. Использовать, чтобы разом избавиться от всех людей… Но как тот эльф выговаривал Сильхе – они на такое не пойдут, это их самих убивает.

- Возможно, не убийство - высылка людей куда-то, нечто вроде телепорта. Логика с натяжкой. На один телепорт маг тратит кучу силы, а тут надо вышвырнуть куда-то миллион человек. Хотя искусство - не магия, оно может работать иначе.

- Возможно им помогают люди-маги, этот самый господин Ву. Но тоже натяжка, зачем ему это? Подкупили, вынудили угрозами? Повторю за тобой - никто не может быть так силён, чтобы куда-то телепортировать столько народу.

- А если Ворнейн? Сильхе, какой у него талант, не знаешь?

- Узнавать, - ответила она, наконец-то включившись в разговор. – Или скорее познавать. Почему вы вообще думаете, что инорсцам нужна помощь Дриана Ву иди еще чья-то?

- Может, не помощь, но что-то нужное они получили именно сейчас, потому что зашевелились.

- «Лунный кошелек» и получили, - напомнила она. – И может быть, знание, что делать. Ворнейн мог узнать и сказать, но тогда за что его убили?

- Именно за это, - покачал головой Друст. – Помог и стал не нужен. Как бы не узнал еще чего, лишнего, и не сообщил кому-то другому. Хотя сказать при этом «зря полез в наши дела» все-таки говорит про другое. Ну может он сказал что-то не только инорасцам.

- Принимается. Но Ворнейн эльф, а Дриан Ву человек и в этот план никак не вписывается.

- Значит, отбрасываем. Ритуал у Серого моста… Может, для него нужно, чтобы там собрались представители каждой расы? Я слышал о таких обрядах.

- Да, есть такой. Цель ритуала – создание полного Круга Желания… Объяснять долго, представь, что есть брошка, куда надо вставить десяток разных камней и тогда в самом ее центре возникнет еще один камень, волшебный. Вот такое происходит от собрания в один круг эльфов, дриад, оборотней и прочих. И все равно магия не по части иных рас. А для начала им придется применить искусство, чтоб толпу у Серого моста никто не замечал, если конечно там есть толпа.

- Пойти и проверить.

- Сильхе с собой не бери, - тут же сделался строгим братом Колль.

- Постараюсь отговорить – единственное, что могу обещать. Есть толпа или нет, но оборотни ехали именно туда. Допустим все же ритуал, но цель? Не убийство людей, не избавление мира от людей другими способами, кучка сколько угодно талантливых инорасцев ничего не сделает со всем человечеством и с миром… Но вполне может сделать с собой.

- Отправить куда-то подальше себя? Это легче. Побег… Но куда? Мир все равно останется общим.

- В другой мир, - сказала Сильхе.

- А где его взять?

Ей вспомнился стих, возвращенный богом.

- В тени нашего мира. Хотя это всего лишь баллада, - заметила взгляд Мэннара и предупредила: - Петь не буду, суть перескажу. Изначально у мира не было тени, только внутренний свет – вера. Она наполнила мир, а потом переполнила и начала светить наружу… И так у мира появилась тень. Но тень - это всегда какое-то подобие, повторение. По этому закону тень мира тоже мир, только пустой и темный, без веры. Есть барьер между двумя мирами, кто сумеет его пройти, сумеет принести с собой свет в темноту, оживит новый мир, создаст его для себя. Только там не сказано, что за барьер.

- Красиво, - согласился Колль. – И в красивое легче поверить. Но пока тебя слушал, я вспомнил кое-что. Ты просила узнать про Фолкаэрен.

- А, мы знаем уже, посмертный мир троллей и все такое…

- Именно что. Первотролль, как существо, созданное непосредственно богом, неважно, каким из них, получил от него особый талант, который и сумел и использовать через много тысяч лет после того, как остальные первосущества свои таланты уже растратили, раздали представителям своей расы. Этот придержал… ну тролли сроду никуда не спешат, все это знают. Так вот. Он стал воротами в другой мир, где можно начать новую жизнь, более легкую, сладкую и беспечную, но получит ее только тот, кто заслужил. Наверное, отсюда легенда именно о загробном мире, где одни лакают мёд, а другим достаются мучения. А что, если эта дверка ведет в эту самую тень мира?

Глава тридцать четвертая. Кентавр за главного. «Что такое любовь?» Взгляд пятого бога

- Интересная мысль…

- Подумайте там ее вдвоем, - предложил Колль. - Пока не знаю, что тебе порекомендовать, сестрица: сбежать оттуда или затаиться и ждать.

- А чем поможет затаиться и ждать?

- Тем, что события с самого начала выстаивались вокруг те…

Артефакт выбрал именно этот миг чтоб разрядиться и погаснуть.

Сильхе какое-то время смотрела на него, потом повернулась к Друсту.

- Знаешь, ведь то, что мы придумали… продумали не обязательно правда.

- Но скорее всего мы к ней и к ответам все же приблизились. Логичный путь, на котором все выстраивается – этот или похожий. Только господин Ву так и не вписался, ты же видела. Дважды пытались вогнать его в схему.

- Значит, это все же отдельная история. И хорошо, а то уже начинаю побаиваться…

- Не бойся, - он взял в ладони ее лицо. – Я обещал. Никто никогда тебя не тронет.

Сильхе подумала, что за словами последует поцелуй, но почему-то обошлось без него. Сердце невольно дрогнуло. «Что? Неужели ты уже начал остывать? Так быстро?» Горечь непроизнесенного упрека на фоне повторенного Мэннаром обещания показалась еще горше. Кажется, он что-то почувствовал.

- Почему такой взгляд, любовь моя? Удивляешься, что я до сих пор не попросил стать моей женой? Я попрошу. Но это не может быть так, здесь. Ты особенная и для тебя нужно особенное. Будь терпеливой, ладно?

- Трое и Четвертая, Мэннар!..

А вот теперь он поцеловал, заменив горечь злых мыслей сладостью любви. И ее оказалось сразу так много, что захотелось поделиться.

- Я тоже тебя люблю, слышишь? Не собиралась влюбляться, но…

- Давай не будем усложнять, - попросил он, обнял, прижал к себе. – Все так, как оно есть. Ты, я, мир.

Со стороны соседней комнаты раздался крик.

- И еще кентавр и его девушка, - вздохнула Сильхе, высвобождаясь из объятий, - с которыми вечно что-то случается. Придется идти и выяснять, что на этот раз.

- Уверена, что хочешь заняться именно этом?

Она вздохнула.

- Чем я правда хочу заняться, не дадут. Да и должны же мы рассказать им нашу новую версию.

Друст не согласился:

- А зачем? Я не говорю, что это к ним отношения не имеет. Но, Сильхе, ты посмотри, у них же своего хватает с верхом.

- С верхом, с горкой, и еще они сами себе постоянно добавляют…

- Ты рано или поздно захочешь помочь и им, - он посмотрел в сторону двери. - Но может хоть в этот раз выберешь не милосердие… и даже не справедливость, а доверие? Пусть сами решат свои проблемы, это сделает их силнее. А постоянная помощь и забота – ослабит.

- А ты для меня что де лаешь? – спросила Сильхе чуть ворчливо. – Постоянно ведь заботишься.

- Ну, мне, кажется, пока удалось соблюдать меру, - улыбнулся он. – Ладно, пойдем уже.

Причиной шума оказался Кано, который отказывался есть яблоки. Выглядел он ужасно, кожа да кости; лежал на полу, стены, на расстеленном для него пледе, положив голову на руки, крыса… тайа тыкалась в его пальцы, но он не обращал на любимицу внимания. «Быстрая старость» хорошо над ним поработала… хотя, наверное, и его собственное сомнение – тоже. Рядом сидела Беллия, между ней и кентавром стояла большая тарелка с яблоками, полная спелых ароматных плодов – медовый запах наполнил уже всею комнату.

- Сильхе, пожалуйста, - сразу попросила Беллия.

Девушка-бард мгновенно догадалась, о чем именно ее просят.

- Нет, этого я делать не буду. Тем более ты сама была против, чтоб я играла. Некто-пророчество о четырех, которые станут троими и все такое.

- А они и станут, если не сделать, - рыжая смотрела жалобно, но этого было мало.

Сильхе молча села на пол рядом с кентавром. Позвала:

- Кано!

Он словно и не видел. Даже не повернул головы.

- Почему? – спросила девушка-бард. – Вернее, ради чего?

- Чтобы сохранить то, что я уже сделал, - ответил он, глядя в никуда. - Ты сейчас скажешь, что боги поймут, если я нарушу клятву. Они поймут. А мне самому как понять?

- Скажи, что ты хочешь понять, и я отвечу, как я это понимаю, - предложила она несколько замороченный выход.

- Да мне все равно, - ответил Кано. – Ты вообще всех всегда понимаешь.

Уговаривать явно было бесполезно.

Сильхе протянула руку и взяла из тарелки яблоко, повертела, рассматривая, откусила и смачно захрустела сочной мякотью.

Беллия потемнела лицом.

- Что ты делаешь?

Девушка-бард не ответила. Взяла второе яблоко, кинула Друсту. Тот сел, по южному скрестив ноги и тоже захрустел сочным желтым плодом.

Сильхе предложила и Беллии:

- Присоединяйся!

У той задрожало лицо.

«Помогай, - одними губами сказала Сильхе, - так надо». Рыжая поняла и тоже взяла плод из тарелки.

Они аппетитно хрустели яблоками, хотя никто из них яблок не хотел. Запах все сильнее разносился по комнате и уже просто бил в голову. Кано повел ноздрями и засопел.

Сильхе взяла второе яблоко и захрустела еще громче.

- Интересный сорт, - заметил Друст, тоже взяв второе, такое же как она, желтое с красной рябью. – Как думаешь, с юга или с запада?

- Скорее запад. Там солнца больше, и вот этот медовый вкус на корне языка… Сок очень густой. Южные еще и мельче и кожица тверже.

Беллия все еще ела первое яблоко. У нее не получалось есть так громко, зато и выглядело вкусней.

- Я попросила разные сорта, - сообщила она. – Южные тоже есть, вон те желтые мелкие, целая связка.

Она достала огромный платок и принялась стирать сок с пальцев.

Кано пошевелился. Посмотрел в сторону тарелки. Друст проявил воображение – начал рыться в ней так активно, что пара яблок откатилась к Кано, прямо под руку. Он привстал и посмотрел на них задумчиво, но не отодвинулся.

- А вот это с севера, зеленое с пятнами, – прокомментировал Мэннар откатившееся. – Не сильно сладкое должно быть.

- Не северное, тоже с запада, сорт «Ранний изумруд», - хрипло сказал Кано.

Взял то, что к нему подкатилось, поднес к лицу.

Откусил.

Вздох облегчения был не слышен, но все равно заметен, кажется, от него даже качнулись шторы на окнах.

Кентавр не торопился и ограничился одним яблоком. Сразу ему не полегчало, но никто такого и не ждал. Кано угостил крысу кусочком яблока. Вид у обоих был трогательный и беспомощный. Пожалуй, Друст прав, надо дать ему хоть раз самому решить свои проблемы. Сильхе поняла, что лишнее вываливать сейчас на него еще и итог мозгового штурма. Но кентавр оставался главным так или иначе.

- Что мы будем делать дальше? – спросила она. – Куда пойдем? Могу показать карту. Атаннар чуть ближе и чуть севернее, чем нам надо…

- Это неважно, - перебил кентавр чуть боле решительно, чем от него можно было ждать. – Никаких больше рейсовок. Мы подождем тут, пока пеккара… пока Йири не наберет снова силы для исполнения моего желания и перенесемся в Тимарт. А пока ждем, я прошу тебя разобраться с нашей привязкой. Не хочу тебя держать силой.

Она не знала, делиться ли своими сомнениями насчет привязки. Но не поделись и придется иметь дело с еще одной проблемой. И хотя решение Кано было не совсем тем, чего она ждала – кентавр решил оставить проблему на магию его новой маленькой подружки – все же это было решение, и она не собиралась его оспаривать.

- Не знаю, стоит ли ее трогать. Мотылёк вернул мне одну их моих молитв, - она постаралась в двух слова рассказать о том, как и почему молятся барды и процитировала нужные строки: - «Можно связь разорвать, но подумай, зачем ее дал тот, кому твои отданы голос, и верность, и вера?» Не уверена, что это о нашей привязке, но ничего другого просто нет. Возможно, бог хочет сказать, что она еще понадобится.

- Для чего такое может быть нужно? – удивился кентавр. – Только боль и ничего больше. Я даже не могу свободно побегать…

Сильхе невесело усмехнулась, но тут же простила эту его заботу больше о себе, чем о ней. О других Кано тоже пытался позаботиться, подарив тысячелетие жизни.

- Сможешь когда-нибудь, - попробовала утешить она. – Но за бога отвечать не могу, сам понимаешь. Ещё я хотела тебя попросить кое о чем. О важной вещи.

Сильхе попробовала подобрать слова помягче, не нашла ни слов, ни смысла смягчать и сказала, как есть:

- Никогда никому больше не рассказывай о моей струне. Это, если ты не понял, была тайна.

- Я подумал, что так безопаснее. Если у кого-то подарок бога, не стоит к нему лезть…

- А не наоборот? – перебил Друст. – У кого-то - это у одного. А остальные завидуют и хотят тоже. И что они сделают, как ты думаешь? За нами, вероятно, послал ваш опекун, так теперь еще ждать одного злого эльфа сотоварищи.

- Они нас не найдут. Никто нас теперь не найдет, - почти уверенно заявил Кано, но фальшь резанула уши.

Сильхе подумала, что одна из причин ее связи с Кано – возможность слышать его песню… Только зачем это ей теперь, когда она решила с ним расстаться как можно скорее?

- Но с этим не обязательно разбираться, - тут же отмахнулся рыцарь-кентавр. – Есть более важное. Беллия, а ты можешь узнать у госпожи Сараис, что она помнит о нашем опекуне? Я хочу знать… больше.

- Попробую спросить, - пообещала рыжая.

- Хорошо, - взгляд перешел на Мэннара. – Я могу попросить тебя достать денег? Нам тут быть еще по крайней мере для три, нужно чем-то платить за постой.

- Достану, - просто ответил Друст, удержавшись от, к примеру, «попросить – можешь», пришедшего в голову Сильхе.

- Тогда, наверное, все, - Кано помолчал и добавил: - Мне надо подумать.

Сильхе вышла из комнаты со странным чувством. Вроде как хорошо, что Кано наконец проявил лидерские качества, с другой стороны, это было похоже скорее на игру.

У Мэннара тоже было странное лицо.

- Что? – спросила она.

- Я вдруг вспомнил, что он голем, - тихо ответил Друст, - и скорее всего не имеет нужного, чтобы вести группу, опыта. Для управления людьми и ситуациями. Может поэтому все так… зыбко.

Беллия вышла вслед за ними, и он замолчал.

- Госпожа, пойдете со мной на рынок? Все ваши вещи остались в рейсовке, а даме следует иногда менять платья.

- Но денег же нет. Хотя… посмотреть, как ты по дороге найдешь еще один горшочек с монетами, будет интересно.

Сильхе могла только вздыхать. Вряд ли Кано уговоришь сдвинуться с места после этого его «подумать», а без него ей никуда не попасть.

- Я ненадолго, - пообещал ей Друст, наверное, заметив печаль.

- Да ладно тебе, гуляйте сколько хотите, - отмахнулась девушка-бард. – Найду чем себя занять. Только ничего мне не покупай, хорошо? Я-то свои старые вещи сохранила.

- Как хочешь, - ответил он, - хотя мне было бы приятно.

- Мне тоже. Но столько с собой носить… а старое я нипочем не выкину. Ну, идите уже!

И они пошли. Пошла и она, вернулась в свою комнату, достала из сумки сверток со старой одеждой и устроила постирушку в той же баньке. Правда вешать все пришлось в той же комнате, на спинке кровати.

Потом она наконец взялась за кинтару. Какой способ справится с мелодией лучше, чем другая мелодия? И она даже проиграла те пять нот боли, но проиграла, почти не слыша, потому что в голове звучала прочитанная часть возвращенной молитвы. Хотелось понять, ведь понимание успокаивает. Остановка в пути не финал - понятно, наверное, это о том, что они застряли в Атаннаре. В самом же деле не финал, Кано нужно посетить еще два места. Про мир в тени барьера… пока никого из них не касается, хотя подозрительно хорошо выписывается в результат мозгового штурма. Потом снова про разорванную связь. «А правда, Мотылек, мой Бог Судьба, зачем ты дал мне это всё? И струну тоже? Но со струной я хоть нашла, что делать».

Какая-то мысль, болезненно звонкая, как внезапная истерическая нота, прозвенела и погасла, не дав себя рассмотреть. Не сумев ее поймать, девушка продолжила думать. «Кто-то знал слишком много…» Не Ворнейн ли? Знал и сказал, но не захотели слушать. И тоже вписывается в их теорию. Золотоволосого эльфа убили за то, что слишком много говорил тем, кому хватило и части. Про «улыбнись тени» все еще было непонятно, какой тени, зачем? Может, если почитать дальше, до конца, станет понятнее, но было страшно.

Поэтому она продолжила наигрывать, уже не трогая ни стихов, ни мыслей, ни мелодий, который могли что-то изменить, пока не услышала, как застучали копыта. В дверях стоял кентавр.

- Можно?

Она кивнула.

Кано вошел; выглядел он на удивление бодрым, хотя все еще немного пугал худобой, да и стоять ему, наверное, было трудно – он сразу сел, подогнув задние ноги и неожиданно спросил:

- Что такое любовь?

Сильхе чуть не выронила кинтару. Не дав ей ответить, он продолжил:

- Ты любишь его, этого парня?

Почему-то сразу захотелось нагрубить. Только что она сказала это одному, а теперь ответа требует другой.

- Да, люблю. Как и ты Беллию.

Она сказала это нарочно, ожидая ответа, который был стал словно каплей краски в стакане, где вода то ли есть, то ли нет. Вспомнилось, как Кано говорил о любви, хватаясь за эти слова словно за щит, чтобы скрыться за ним от правды жизни.

- Я не знаю, кого мне надо любить, - произнес кентавр, не глядя на неё. - Не знаю как. Любил опекуна, а он оказался… другим. Любил цель и идти к цели, но если я всего лишь кукла… Надо было, наверное, с этого и начать – потому что я и есть кукла, голем. Все мое – ненастоящее. Все чувства. Но тогда, в степи, с той кентаврицей… мне казалось, я любил. Не ее, не то, что мы делали вместе, а ночь и скачку.

- Свободу ты любишь, свободу, - сказала Сильхе нетерпеливо. – И не важно, имеешь ее уже или только хочешь достичь. Но смотри сам. Освободиться – бросить старую жизнь и все ее долги и уйти в новую. Закончить старые дела и начать новое – тоже свобода. Просто забыть все, забыть себя, стать другим человеком – опять же свобода…

- Я хочу остаться кентавром, - перебил он философские излияния. – Потому что если все, что ты говорила, правда, что я не меняюсь, что прячусь за своей миссией, как за щитом – то вот единственное изменение, которое со мной случилось. И потому что оно никому не нужно, только мне. Единственное желание.

- Теперь у тебя есть тайа, исполнять желания, - напомнила Сильхе.

- Но это уже исполнилось!

- Тогда просто не отказывайся.

- А Беллия?

Не стоило встревать меж двумя людьми, точно не стоило. Пусть ей и казалось, что рыжая приняла какое-то свое решение.

- Поговори с ней.

- А ты?

Она наконец перестала играть.

- А что я?

Он долго молчал.

- Твой парень прав. Я и правда на тебя смотрю. Часто. С самого первого дня, как мы встретились. Сначала сравнивал с Беллией, потом просто любовался.

Вот только этого ей и не хватало. Чем победить такую честность и можно ли ее победить? Попробовать другой честностью.

- Ты меня сразу поразил, сначала галантностью по отношению ко всего лишь барду, потом тем, что имеешь воображение, - она отложила инструмент, чтобы между ними не было даже кинтары. - И немного щедростью тоже. Для меня почти идеальное сочетание качеств. И тело у тебя красивое. Но…

- Но ненастоящее, как и все остальное, - перебил он. – Наверное поэтому и своей музыки у меня нет. Ведь ее нет? Ты ни разу не слышала?

- Ни разу, - согласилась она, - до того мгновения, как ты попел музыку из храма.

- Но и эта тоже не моя. Знаешь, я благодарен той южной ведьме. Если б не она, я так никогда не узнал бы, что у меня есть и свои собственные желания. А теперь все стало проще. Еще и Йири, - он погладил крысу на плече. – Я ее очень люблю и чувствую, что и она меня.

- А как же жертва?

Он пожал плечами.

- Придумаю что-нибудь. Нельзя убивать живое существо, даже не спросив его согласия. Йири тут вообще ни при чем.

Сильхе не стала напоминать, как они спорили о «доброй воле жертвы». Теперь, когда Кано понадобилось сохранить жизнь любимице, он изменил свое мнение. Подвинул ближе к правде. И теперь именно о своей питомице он говорил «я за нее отвечаю», а не о Сильхе. Одним долгом меньше.

Кано встал.

- Сходишь со мной в храм? Я подумал, может спросить у Богов совета. И тебе бы не помешало.

- Бард носит в себе Красоту, а значит и богов, - она пожала плечами, - так что мне не обязательно молиться и беседовать с ними именно в храме. Но если тебе нужно…

Она решительно повесило кинтару на плечо, как обычно, не желая с ней расставаться, и тоже встала.

Атаннар был полностью построен из белого камня. Не удивительно, рядом были каменоломни, про которые и говорили, что норы в скалах чем-то прогневили старого горного бога. В итоге он не просто все обрушил, но сделал так что белый камень иссяк, остаток Белого моста приобрел серый цвет и сменил имя, и даже река ушла под землю, чтобы выйти только по другую сторону гор. Но несмотря на то, что с двух сторон город теперь окружала бесплодная пустошь, Атаннар не выглядел пустым или заброшенным. И, пожалуй, тут попадалось на глаза чуть больше инорасцев, чем в других городах. Видимо, не все как Дайжа, и это радовало.

Первый же храм оказался храмом Четвертой, но статуи остальных богов там тоже были, не такие большие и заметные. Пока Кано, опустившись на колени, молился перед Мотыльком-Судьбой, Сильхе подошла к Случайности. Сама не знала, почему именно к ней. Конечно, раз это был храм Гестис, то и статуя оказалась самая впечатляющая. Мастер сумел придать этой высокой коротко стриженной женщине черты разных рас… Нет, не так. Стоя прямо под ней, Сильхе видела человеческую женщину, строгую тетушку с чуть лукавой улыбкой. Полушаг вправо – черты лица менялись, делаясь тоньше, тени падали иначе и вот уже не человек, а эльфийка. Еще чуть вправо… почти грозное, почти пугающее изменение, превращавшее эльфийку в оборотницу, даже улыбка теперь была больше звериной, чем человеческой. Сильхе плавно, крошечными шажками, обошла статую со всех сторон, благо она стаяла в центре, в отличие от остальных, расположенных в нишах. Насчитала десяток разных видов и рас… Она не понимала, как такое можно сделать, если не магий. Впрочем, может, это как раз и была магия. Только одно оставалось неизменным – богиня прижимала к себе морскую раковину в форме рога, а вторую руку протянула в перед в жесте, который мог означать как «даю», так и «забираю».

Девушка так увлеклась рассматриванием, что забыла, о чем хотела говорить с богиней. Ну, тогда как обычно.

Сильхе заговорила негромко, как для самой себя:

- Я здесь, и ты, конечно, здесь.

И что случайно, то и свято.

Благодарю за то, что есть,

За все, ушедшее куда-то.

Последний раз лет пять назад

С тобой я говорила в храме.

Прошу направь мой путь и взгляд

Туда, где будет все не зря,

Где мне помогут ум и память.

И почти сразу и словно сам собой взгляд и в самом деле потянулся куда-то в сторону от статуи богини.

В стене храма было четыре ниши. Четыре, хотя без Гестис-Случайности остальных богов было трое. Жизнь-Молчащая, Смерть-Спящая – спасибо, что тут она представлена не в виде кошмарной старухи в паутинном платье, – и Мотылек- Судьба. В четвертой нише стояло деревянное изваяние высокого человека в длинных одеждах, или может, нечеловека – черты лица не были вырезаны тщательно, лишь обозначены. Но от взгляда пустых деревянных глаз в голове у Сильхе зазвенело тонким противным писком. Захотелось спрятаться – это она и сделала, заслонилась статуей Гестис, ушла из-под явно враждебного взгляда.

- Ты уже помолилась? – спросил как-то незаметно подошедший Кано.

- Что? Да, - Сильхе огляделась, ища в пустом – два-три посетителя не в счет - храме жреца или служителя.

Один сидел на стуле у дверей с какой-то книжкой, золотоволосый мальчик не старше нее в квадратной – углом на груди – серой накидке на белую хламиду.

Сильхе подошла. Жрец тут же закрыл книгу и посмотрел доброжелательно и с любопытством.

- Добрый день, брат-помощник. Подскажите – статуя там, в четвертой нише, она чья?

- Это новый бог, - охотно сказал жрец, - имени пока нет, но чудеса он уже творит.

Глава тридцать пятая. Песня наяды. Муж и жена. За что?

- И какого рода чудеса?

- Как обычно, госпожа, меняющие мир к лучшему, - ответил жрец уже серьезнее. – Все новые боги начинают с одного и того же: что-то соединяют между собой. Сомкнуть стены пропасти, чтобы можно сделать там дорогу – неплохое начало.

- А вы уверены, что это именно чудо нового бога, а не природное явление?

Жрец покачал головой.

- Мы обучены чувствовать такие вещи. А в случае с верой чувствовать равно «знать».

Она не нашла, что сказать. Сомневаться в способностях мастера – оскорбление для любого мастера. Но сомнения никуда не исчезли.

- Чем тебе не угодил новый бог? – спросил Кано, как только они вышли на воздух.

- Тем, что он меня, кажется, не любит. Или просто показалось, я-то не обучена такое чувствовать.

- Это странно, с чего вообще новому богу быть злым? Он только пришел в этот мир ему еще все интересно, все новое… Пока интересно, злым не бываешь.

- Себя вспомнил? – без жалости и попыток смягчить, спросила Сильхе. – Мне кажется, ты не сможешь быть злым, даже если захочешь.

- Давай присядем где-нибудь, - не отвечая, попросил Кано, он выглядел усталым и все еще смахивал не скелет, - ноги заплетаются что-то.

- А вот как раз и таверна, - заметила Сильхе. Над входом на цепочках покачивался деревянный силуэт челнока. – «Приют ткачихи».

Внутри оказалось странно… выглядело странным, пока Сильхе не поняла, что таверна скорее для инорасцев, чем для людей. Тут были столы и столики на разный рост, телосложение и предпочтение, сидения мягкие и не очень, подушечки, коврики, помосты – один из таких, накрытый старым ковром, и выбрал Кано, расположившись перед удобным для него низким столиком. Сильхе не стала придираться и села с другой стороны, подвинув к столу плоскую квадратную подушку. Всюду висели красивые, но словно незаконченные тканые картины, некоторые в ярких цветах, другие уже потускнели от времени. Переплетение линий, образов, нитей, которые словно пропустили сквозь жидкий щелк, да так и оставили застывать. Еще тут нашелся маленький, шага в три длиной, овальный бассейн с крошечным фонтанчиком, возле которого расположилась наяда. Она была ослепительно красива - глаз оторвать, но через минуту словно глядишь на солнце и не видишь вообще ничего, и после того, как отведешь взгляд, не сразу начинаешь воспринимать все остальное. Узкое как наконечник копья лицо с тонкими чертами, огромные глаза, длинные ресницы, маленькие алые губы, скупые изящные жесты, каждого из которых ждешь с нетерпением и немного боишься. Платье словно сделанное из полупрозрачных водорослей, вело себя как ткань в воде – узкие ленты необычной ткани поднимались и опускались, плавно, точно поймав течение, поворачивались вслед за ним, помавая в воздухе, потом успокаивались и ложились ровно, но только на миг. Вокруг наяды звучали, не умолкая, плеск воды, журчание, стук капель.

Кроме нее тут были, разумеется, эльфы, девушка и парень за разговором у окна, тролль, неизвестно как полезший в дверь, для которого накрыли обед на вогнутой каменной тумбе, шумная компания из четырех орков, девушка в перьях, наверное, птицеоборотень, а один угол скрывала занавеска. Когда оттуда вышла служанка, Сильхе успела увидеть край ткацкого станка с сияюще-алыми нитями, тонкие руки-лапы, деловито снующие с несколькими челноками, огромные черные глаза. Арахна. Так вот почему таверна так названа. Арахны выглядели пугающе – ничего человеческого даже при человеческом торсе и голове – вместо конечностей паучьи лапы, способные, как говорят, свить в нить любое чувство, а потом соткать из нее полотно. Ткачи не любили внимания, но питались кроме всего прочего теми же чувствами, поэтому чтобы не голодать иногда устраивались жить или работать в публичных местах.

Никакой агрессии ни с чьей стороны, и даже особого интереса, Сильхе не чувствовала. Люди как люди. Вот именно - все люди, пока ведут себя по-человечески, то есть спокойно и сдержанно. Общая песня-внутри звучала ровно и выверенно. Все же хорошо иногда слышать больше…

К ним с Кано подошла та же служанка, хорошенькая женщина с резковатыми оборотническими чертами и гладко зачесанными черными волосами.

- Господа, что-то закажете?

Сильхе припомнила, сколько у нее денег. Те же три монеты, которые она не отдала Беллии из выигрыша на бардовском поединке. Можно было и перекусить как следует.

- Чего-нибудь мясного, пожалуйста, - попросила она, так как Кано молчал, видимо, не собираясь заказывать – Яблочного соку если есть, или яблок.

- Есть и то и другое. Что принести?

- Тогда соку.

- Сейчас сделаю.

Как только служанка ушла, Кано глянул в упор исподлобья.

- Ну прости, - сказала она. - Хочу, чтобы поскорее пришел в себя. У нас непростое положение, можно ждать чего и кого угодно. А если вдруг что-то случится, а ты окажешься неспособен себя защитить…

- Но ты снова за меня решаешь, - ответил он вздохнув. - Хотела как лучше… но я тоже хочу как лучше и в чем разница?

- Может в том, что тебя я немного знаю, а ты хочешь лучше для всех, о которых не знаешь ничего?

Он сразу набычился:

- Может, зная себя, я знаю немного и других?

Девушка-бард только пожала плечами, не желая ни спорить, ни напоминать, как рыцарь-кентавр час назад жаловался, что у него нет ничего своего.

Служанка вернулась быстро, принесла мясо с овощами, яблочный сок и горячие маленькие хлебцы. Сильхе ела и Кано тоже начал есть и сок выпил весь, наверное, и правда очень любил яблоки. Интересно, не придется ли ему начать сначала, раз нарушил клятву? Ей было почему-то не совсем все равно.

И все было хорошо, но при попытке заплатить за обед золотым возникла проблема:

- Госпожа, мы не принимаем золото, - с сожалением сказала служанка, - очень маленькое заведение и такие большие монеты не в ходу. Но меняльная лавка тут рядом, в соседнем доме. Скажите меняле, что вы от Занны, и он даст лучший расчет.

И бросив взгляд на Кано, добавила:

- А ваш друг может пока подождать вас здесь.

Сильхе не спорила, хотя объяснение насчет маленького заведения звучало несколько натянуто. Но не украдут же кентавра, пока она будет ходить. Главное, чтобы лавка в самом деле оказалась рядом и обошлось без приступов взаимной боли.

Служанка не обманула, меняла работал в соседнем доме, разменял быстро и справедливо. Но когда девушка-бард вернулась, рядом с Кано сидела наяда и пела ему. Журчание, плеск, шум воды, стук капель – она виртуозно меняла ритм и, кажется, тональность, хотя какая может быть тональность у воды? Это скорее чувствовалось по переменам настроения – от грустного к печальному, от него к предчувствию радости и самой радости. Похоже, наяда рассказывала о чем-то. Красиво, даже если не понимаешь ни слова.

Сильхе не собиралась мешать и села на другое место, в нескольких шагах. Служанка Занна подошла, приняла расчет и, убедившись, что гостье больше ничего не надо, ушла. Девушка слушала, все же пыталась понять суть рассказа наяды или чему-то научиться. Талант всегда наравне с магией или даже больше. Это, пожалуй, ближе к способностям какого-то бога. Бог… снова вернулась мысль о пятом – ну, может, кто-то развил в себе талант настолько, что приблизился к богу. Существовала традиция «пустого бога», когда где-нибудь в уголке или ставили безликую статую неопределенного божества, вроде как на всякий случай и для тех, кто, например, как орка Гуда, придумал себе собственного покровителя…

Наяда завершила петь и повернулась к Сильхе, хотя до этого сидела спиной и не могла видеть, как она зашла. Спросила:

- Покажешь?

Ни рукой, а звуком-звоном дотянулась до кинтары, тронула – дерево едва заметно завибрировало. «Вот это и есть искусство», - почти с завистью подумала девушка-бард.

Покачала головой:

- Нет смысла. Ты лучше.

Молчание наяды показалось ей удивленным.

- Ты всегда говоришь правду?

- Стараюсь. Ложь слишком ко многому обязывает.

- Но ведь я не твоей расы, - заметила наяда. - У тебя должна быть гордость только за свою. Признать, что я лучше – отказаться от гордости.

- А при чем тут гордость? – удивилась Сильхе. – Мне кажется, все мастера своего дела одной расы.

Молчание наяды на этот раз было полно удовлетворенного шелеста.

- Я это запомню, - пообещала она.

Сильхе стало интересно, почему все они хотят что-то помнить о людях. Впрочем, если инорасцы и правда собираются уйти в соседний мир, то кто-то берет собой память о том, как его тут обижали, а кто-то наоборот. Кого что поддерживает…

- Пойдем, - Кано встал, - вернемся, пока нас не потеряли.

Но терять их не собирались.

Беллия и Друст развлекались – он показывал рыжей па какого-то танца, нарочито медленно и неловко, и она смеялась. Впору было приревновать и начать что-то подозревать. Но не было желания портить себе день.

Тут же, в коридоре, на маленьком столике у окна, нашла себе место корзинка с вкусно пахнущим печевом.

- Пирожки, - сказала Беллия, прерывая урок, достала стопку чего-то, завернутую в промасленную бумагу.

И правда пирожки, маленькие, круглые, один на другом, штук шесть.

- У каждого свой вкус, а если смешивать, еще вкуснее, – рыжая протянула Сильхе все стопку.

Девушка-бард хоть и поела только что, но от угощения не отказалась. Первый пирожок был с ягодами, второй тоже… но с разными, черными, желтыми, красными, оранжевыми. Сами по себе достаточно вкусны, но Сильхе последовала совету и начала смешивать, откусывая по чуть-чуть от разных. Нашла идеальное сочетание и насладилась им полностью, а остальные пирожки просто съела.

Друст вернулся к уроку танцев, Кано лег на свое место на плед у стены, с задумчиво-нездешним лицом. Именно с таким он слушал наяду.

Сильхе, закончив с пирожками, подошла к нему.

- Что она тебе сказала?

- Кто? А, Руамениль. Ну… я не совсем понимал, словно она говорила не со мной а… с водой, которая во мне, с моей кровью и прочим. Говорила тоже о воде, которая может утолить какую-то жажду. Не знаю, зачем это все мне.

- Может ты ей просто понравился…

- Сильхе, сыграй, - перебивая, попросил Друст, - я один не справляюсь. Нужен «Танец-цветок». Знаешь?

- Знаю, конечно. – В тавернах не было кому заказывать придворные танцы, но бардовская практика включала и их.

Она тщательно вытерла руки, взяла кинтару и заиграла плавный с повторами периодов танец и Мэннар вернулся к уроку:

- Вот, смотри, слышишь эти четыре ноты? Они повторяются и на них надо делать вот такой шаг назад. А вот тут шесть и на них полуповорот и руками вот так. И тоже каждый раз. Между ними можно, например, так… или так. Есть движения, обычные для этого танца, а можно заменить чем-то своим, главное, чтобы твой партнер имел хорошее воображение, не растерялся и ответил… Это каждый раз будет совсем новый танец, тем он и интересен. Потому и цветок – каждый раскрывается по-своему.

- Как раз тот случай, кога музыкант может сделать танцующим изрядную гадость, - не прерываясь, заметила Сильхе. – Сыграть вместо одной темы другую, заставить делать не те движения, или одни и те же, снова и снова, превращая танец в кривляние.

- И ты такое проделывала? – останавливаясь, спросила Беллия.

- Пару раз. Но быстро переставала издеваться.

- Ну и зря, - неожиданно не поддержала рыжая, - уж если идешь, то иди до конца.

Она помолчала, потом кивнула:

- Сильхе, а можешь сыграть то, что я уже умею танцевать?

- Павану? – сразу предположила девушка-бард.

- Нет, слишком чопорно. Вальс, я думаю.

- Для вальса тут маловато места… Но ты совсем перестала бояться, что пророчество исполнится?

- Не перестала. Теперь я помню его иначе. Сыграй.

Это было неожиданно… Вернее, так: это было какая-то совсем другая Беллия.

- Хорошо. Будет вальс, - сказала девушка-бард.

Посмотрела на того, с кем рыжая собралась танцевать. Друст уже галантно предложил Беллии руку. Ну что же…

- Подпусти меня ближе, пожалуйста, чуточку ближе.

Я как сердце побуду тебе и с тобой, если хочешь.

В ясный день и за пологом в пепел свернувшейся ночи

Буду рядом с тобой. Обещаю, меня ты услышишь.

Пусть не светом, но чем-то сродни и надежде, и свету,

Пусть не просьбой – а чем-то что просьбы и жертвы важнее.

Даже словом быть может, которое боли сильнее

Даже тем что бывает мостом между жизнью и смертью.

Она поняла, что делает, что хочет подарить… им обоим, наверное. Друсту – возможность отдать немного себя и другой, во всей его галантностью и умением делать красиво. Беллии у которой, кто знает, будет ли вообще хоть что-то после того, как закончится эта миссия – настоящий танец для Него и Нее, возможность почувствовать себя женщиной радом с мужчиной. Не будет ли это жестоким? Дать, а потом отнять? Но рыжая не выглядела несчастной, кружась в танце; она казалась человеком, который нашел последний кусочек мозаики, поднял и уде готов поставить его на нужное место.

- Я не знаю как надо и часто простого не вижу.

Но движеньям танца сейчас открываю я душу.

Страх как темную крепость до камня, до пыли разрушу.

Ради этого, только, прошу, подпусти меня ближе.

Если б стать мне тобой, если ты мог сегодня стать мною,

И неважно что странно, что истины зыбки и плоски…

Я не сердце. Во мне лишь надежды и его и еще отголоски

От всего что ты есть, и всего, что мы вместе построим…

Она могла выбрать что-то простое, из бальных залов, но из упрямства из того чувства, что ошибки обязательно надо исправлять, выбрала свой собственный вальс. После того раза, когда не угадала, не услышала правильную песню для Беллии, хотелось восстановить свою репутацию хотя бы перед самой собой.

Места для вальса было и в самом деле мало, но Беллии и Друсту это не мешало. И было не только кружение двоих у невидимого центра мира или друг друга, когда они делались центром каждый в свою очередь, было какое-то вращение смыслов и правд, в котором они менялись местами, а возвращаясь на прежнее место, обнаруживали, что стало тесно или наоборот слишком просторно. И от этого происходили удивительные вещи.

Три из них случились почти одновременно.

Беллия поклонилась Мэннару, завершив свой танец, когда музыка смолкла.

- Я к Сараис, - и тут же исчезла, дав, наконец, увидеть, как это выглядит со стороны.

Потом Друст подошел и опустился на колено перед девушкой-бардом.

- Ты будешь моей женой?

А она была к этому совсем, вот совсем не готова, но все равно сказала:

- Да, буду.

Он позволил себе долгий и сладкий поцелуй - на глазах у Кано, до которого, похоже, больше никому не было дела, даже самому Кано.

- Почему? – спросила Сильхе, как только смогла оторвать свои губы от губ будущего мужа.

- Потому что я не хочу, чтобы ты тоже вот так исчезла, знаю, ты умеешь. Но не исчезай, пожалуйста. Ни просто так, ни из моей жизни.

- Ты тоже, - в ответ попросила она.

- Ну, это я уже обещал. Пойдем, - он потянул ее к двери, - надо найти храм ну и где купить обручальные браслеты.

Запоздало вспомнив о том, что никуда не может пойти одна, девушка оглянулась на кентавра. Стало его жалко, брошенного, никому не нужного. Но он уже поднимался:

- Да, пойдемте. Но вам кроме меня нужен еще один свидетель.

Едва они вышли на улицу, Сильхе услышала музыку воды – у калитки стояла наяда из таверны. В свете дня она словно чуть померкла, точно солнечный свет, проходя сквозь нее, забирал часть ее цветов и магии.

- Девушка-правда, - сказала она с улыбкой, - хочу подарить.

И протянула Сильхе яркий алый шелковой берет с шикарным желтым пером. Сразу вспомнилась алая ткань на станке у арахны за занавеской в таверне. Если это и правда паучий шелк, то такая вещь стоит бешеных денег.

- А за что? – удивилась Сильхе. – Неужели за правду?

- Скорее ради нее. Так возьмешь?

- Я никогда такое не носила… - начала девушка-бард.

Но Друст взял берет из рук наяды и с улыбкой надел на Сильхе.

- Слушай, а зря не носила, тебе идет. И тут на эгретке какой-то знак. Что он значит, госпожа?

- О, ничего, часть моего имени, - пропела наяда чуть суетливо. - Читается как «руа».

Подарок казался слишком внезапным и странным, но Друст, кажется, ничего странного не увидел.

- Благодарю, госпожа. Послушайте… нам нужен второй свидетель для обручения. Пожалуйста, пойдемте с нами!

А вот это Мэннар хорошо придумал.

- О, - она, кажется, растерялась, - если вы хотите.

- Очень хотим, - уверила Сильхе. - И подскажите, где тут можно купить обручальные браслеты.

- Сюда, - прожурчала наяда и поплыла вперед, расплескивая вокруг себя прохладу, шелест ливня и неяркое голубоватое сияние.

Ювелиром оказалась женщина-гном, она явно поняла, что гости спешат и сразу вынесла им коробку, где на синем бархате лежали серебряные браслеты, очень простые и красивые. Кажется, Сильхе и Друст сразу посмотрели на одну и ту же пару – неширокие вогнутые с узором на поверхности, в котором прятались знаки одарика, на женском браслете один, на мужском, более широком, два.

- «Жизнь» и «Берегущий жизнь», - сказала ювелирша с улыбкой.

Друст не стал торговаться, деньги у него были.

- А ты ведь так и не рассказал, как тебе в очередной раз пришло золото, - заметила девушка, когда они вышли.

- Потом, все потом, - ответил он нетерпеливо. - Куда нам к храму?

- Только не в тот, где мы были утром, не в Храм Троих, - попросила Сильхе.

- Тут есть маленькое святилище Жизни, - сказала наяда и снова повела их улицами и дворами по медленно но верно вечереющему городу.

Святилище и правда оказалось маленьким, меньше их домика, но когда они вошли стены словно раздвинулись и места хватило всем.

- Мы хотим обручиться, - сказал Друст, подозвав молодого жреца в обычной мантии и квадратной накидке поверх нее и вручив ему браслеты.

- Снимайте обувь и проходите к алтарю, - пригласил жрец.

Они разулись и подошли. Служитель Богини уже расстелил небольшой коврик перед статуей Старшей Сестры, Госпожи Жизнь. Сильхе и Мэннар опустились слева и справа от нее, жрец напротив, положив перед собой чашу, кусок белого шелка, пузатую бутыль, браслеты и маленький нож.

- Госпожа Ливе, Старшая Сестра, та, что Жизнь и Начало, прими клятвы этих мужчины и женщины, сделай их одним с этого мгновения и до конца всех мгновений.

- С этого мгновения и до конца всех мгновений, - дружно повторили он и она.

Мэннар взял браслет и надел на правую руку Сильхе, она проделала то же со вторым.

Жрец налил в чашу немного вина из бутыли, взял нож и протянул девушке-барду.

- А можно мы своим? – спросила Сильхе и достала «Третье желание».

Легкий укол в мякоть ладони и несколько капель крови в чашу с вином, Друст сделал то же самое. Жрец накрыл чащу шелком и поднял ее над собой.

- Богиня, скажи нам, да или нет.

Опустил сосуд и снял шелк. Чаша была пуста и чиста.

- Госпожа приняла ваши клятвы, - сообщил жрец.

Пришлось записать свои имена в «Книгу обетов». Сильхе была слишком взволнована, даже ошиблась. Правая рука стала непривычно тяжелой от обручального браслета. Но она привыкнет. И к тому, что богиня отвечает мгновенно, даже в самом простом, делая маленький храм просторным, если нужно

Интересно, а совершает ли новый бог ТАКИЕ чудеса? Было непонятно почему она вообще о нем вспомнила.

Вслед за воспоминанием о новом боге пришло странное темное искушение проверить амулетом-каплей, не изменилось ли что-то. А вместо этого Сильхе остановилась на пороге. Попросила:

- Дайте мне минутку, - и снова вошла в святилище.

Для нее одной оно выглядело крошечным, до алтаря всего пять шагов. Сильхе опустилась на колени перед статуей. В храме тоже звучала музыка и она теперь добавляла к ней свою:

«Госпожа, только на вечер и ночь до утра, освободи нас с Кано от привязки. Пусть у него будет свой праздник, а у нас с мужем – свой».

Она не столько услышала, сколько почувствовала ответ и вышла, неся с собой уверенность.

- Кано, ты побегать хотел. Иди, можно.

- А как же?..

- Иди. Но на рассвете вернись, это только утра.

Он понял и не стал спорить. Может потому, что сам больше всего на свете хотел свободы. Поскакал прочь, сначала медленно, потом все быстрее и скрылся за домами.

Они бежать не стали, поблагодарили и отпустили наяду, спокойно дошли до дома и сдвинули вместе две кровати.

Сильхе знала, то та, первая, ночь в осеннем доме никогда не повторится, но брачная оказалась ничуть не хуже. Мешало лишь что что в любой момент могла вернуться Беллия, а потом Сильхе перестала об этом думать. Она слышала музыку Друста, которая сплеталась с другой, наверное, ее собственной, так тесно, девушка не смогла бы отделить одну от другой, и не понимала, как может быть иначе, как и для чего ломать эту почти совершенную гармонию любви. Теряя голову снова и снова, теряя себя, находя себя в другом, забывая, что в мире есть что-то кроме нежности любимого человека, который так же любил дарить так и получать, она звучала только для него и только вместе с ним. А южные способы любви с их церемонной неторопливостью и обязательным чтением стихов странной формы развлекли, позволяя отдохнуть и внести разнообразие.

Уже стемнело, но не вернулись ни Кано, ни Беллия. Сильхе сыграла хорошую жену и принесла им обоим ужин в постель. Потом в дверь постучали.

- Кентавр загулявший вернулся. Что-то рано, - заметил Друст и пошел открывать.

Сильхе улыбнулась и была счастлива еще целую минуту, пока не услышала, как отворилась дверь и кто-то назвал имя Мэннара.

- Да, это я.

И сразу за его ответом музыка Друста, не дозвучав, смолкла на середине темы, словно между Сильхе и Мэннаром поставили глухую стену. А потом там, в коридоре, что-то тяжело упало на пол.

Она еще не понимала, но рванулась туда, едва не снеся полуоткрытую дверь.

Мэннар лежал лицом вверх, алое пятно расплывалось по рубашке, в районе сердца, которое, она слышала, уже остановилось, как и все, что может остановиться в человеке. В открытой на ночную улицу двери не было никого и ничего, кроме темноты.

- Дру-у-уст!!

Его музыка, словно на последнем усилии, зазвучала снова, едва слышно, теряя и пропуская ноты.

Сильхе упала рядом на колени, схватила его за руку и за стихающий огрызок песни, и держала, держала все, что еще только можно было держать, сколько могла – всегда, вечность, ведь это же был Друст, тут кто обещал, что никто кроме него. Держала, хотя, наверное, надо было позвать лекаря, или мага, или стражу, ловить убийц по горячим следам. Держала, когда уже не могла петь. Держала, когда вернулись Кано и Беллия, кажется, одновременно и, кажется, уже было утро. И оба сразу стали что-то говорить, а она не слышала, а если слышала - не понимала. И они не могли понять ее. Нет, он не мертв, он просто не может быть мертвым.

А потом, наконец, Беллия что-то поняла и признала. Обняла Сильхе и что-то шепнула на ухо, кажется, «надо помнить».

В глаза ударили плеск и разноцветие яркого шелка, бьющегося на ветру. Сагриндорэ. Она снова тут и Друст тоже, лежит у ее ног, ведь она все еще не выпустила его руку. Обручальный браслет на ней нестерпимо сверкал в неярком свете. Жена и сразу вдова. Жизнь потеряла того, что берег жизнь. Боги, за что?

- Здесь нет смерти, - прошелестел голос Сараис, Сильхе показалось, что звучат два голоса, похожих как эха. - Ты принесла ее сюда. Здесь она и останется.

О Боги… Рука Друста казалась теплой, но когда Сильхе разжимала свои пальцы, то почувствовала, что его ладонь уже закостенела.

Нет, не Боги. Одна Богиня. Шад, Младшая Сестра, Та, Что Приходит За Всеми. «Госпожа моя и всех, кого нет, прости, я не знаю, как отпустить, я не хочу отпускать. Может быть, Ты его отпустишь, вернешь? Ну зачем он тебе? Просто еще один…» Но Сильхе знала, что молитва безнадежна и ответа не будет. «Я не могу, не могу, не могу…», - и это тоже без надежды, с острым, как клинок в сердце, пониманием, что придется смочь. И придется как-то продержаться до момента, когда можно будет самой упасть и умереть.

- Да, я оставлю его здесь… - сказала она, не видя другого выхода, не желая видеть, зная, что это неправильно, ведь у Друста есть родные и должна быть могила на земле в мире, где он жил.

- Не его. Только его смерть, - поправила Сараис снова двойным, словно звучащим с двух сторон голосом. - Ты не понимаешь. Никто не понимает. Просто помни.

И в этот миг, когда Сильхе готова была закричать, они снова оказались в коридоре у распахнутой двери, только тела на полу больше не было.

- Друст! – взвыла девушка.

Она не успела попрощаться! Но как снова попасть а Сагриндорэ, если не в силах вспомнить как это делается?

- Беллия… пожалуйста… верни меня туда.

- Нет, не нужно. Не надо видеть его такого…

- Но я его больше не увижу, никакого, никогда!

Беллия попыталась обнять ее - Сильхе оттолкнула так что та опрокинулась на спину. Не чувствуя сожаления, девушка-бард встала и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь. Едва увидев сдвинутые постели, упала на пол и завыла, обхватив голову руками. Скорбя, не видя ничего вокруг.

Ей никто не мешал.

Глава тридцать шестая. Найти цель. Клетка. Дымная вода ​

Хотелось умереть, хотелось, чтобы Кано снова убежал в степь и пусть боль вернется, чтоб заглушить другую, хотя вряд ли ее могло заглушить хоть что-то.

До самого вечера она не выходила из комнаты и не заметила бы, что уже вечер, если б не потемнело. Тогда, в темноте, она нашла на ощупь кинтару. Петь и плакать, рыдать каждый звуком так, чтоб рыдал и содрогался весь мир - что еще может бард? Это была одна неистовая, с музыкой и словами, уходящими к Богине, молитва, тянущаяся часами. И Сильхе был все равно, что там, за стеной, творится с Кано и Беллией от ее музыки, и происходит ли с ними хоть что-то.

Утром в комнату постучали. Сильхе так и спала в обнимку с кинтарой, на полу, завернувшись в одеяло. Не дождавшись ответа – у девушки-барда пересохло горло и разлепить спекшиеся губы она вряд ли смогла бы - вошла Беллия с подносом.

- Надо поесть, хоть немного, - сказала она, садясь тут же на пол и ставя понос поближе к Сильхе.

Есть не хотелось, но девушка понимала, что и правда надо. Придется себя заставить.

Заставлять – большая работа. Как всякую большую, ее стоило разделить на несколько мелких. Для начала разжать сведенные судорогой руки и отложить кинтару. Разогнуть спину и вспомнить как сгибаются колени - и помочь им уже вернувшими себе чувствительность и послушность руками. Потом взять что-нибудь с подноса и хотя бы поднести ко рту. Ах да, губы же спеклись.

Беллия намочила полотенце и вытерла ей лицо, стало немного легче. Сильхе отмечала, кто и что с ней делает, и полностью положилась на рыжую с ее заботой. Кано тоже пришел, но лишь стоял рядом, заслоняя утренний свет. Под взглядом двух пар глаз ей удалось съесть половинку бутерброда с ветчиной. Не было ни голода, ни сытости, только желание снова остаться одной.

- Уйдите, - попросила она, уронив недоеденное.

Они ушли, и даже дверь закрыли.

Встать удалось не с первого раза. По стене она добралась до кровати и села на мягкое, не понимая, зачем вообще поменяла пол на постель. Но отсюда стал видным упавший с тумбочки алый берет с желтым пером. Горе и пустота снова рванули душу – в разные стороны…

«Теперь так будет всегда». Надо было послушать, не петь, не играть, когда они все вместе, чтобы не сбылось некто-пророчество…

Некто-пророчества. С них все и началось, вернее с него, того кто их пишет. Друст вывел из себя этого Дриана Ву, хоть тот и не подал вида. Не он ли послал убийцу? Больше некому. Не стал дожидаться, пока исполнится очередное пророчество и взял все в свои руки.

Узнать, он ли это. Надо всего лишь поговорить, а это возможно – разлить воду по столешнице и опустить в нее осенний лист.

…И выкрикнуть ему в лицо: «Я убью тебя за то, что ты сделал»? Потому что сейчас она могла только это. Или сразу взять кинтару и…

Но она уже взяла вчера, играла и пела, не сдерживаясь.

Сильхе заставила себя подойти к окну и выглянуть. Мир еще стоял, она не уничтожила его своей скорбью. Миру повезло. Или просто боги позаботились о нем. Сильхе не испытывала благодарности к богам. Слишком много всего сразу. Слишком много теней. И еще одна – то, чего нельзя делать. Даже если она встретит убийцу лицом к лицу, то не сможет отплатить смертью за смерть. Несправедливо.

Она никогда еще не теряла близких так страшно и горько, но знала, чем может кончиться погружение в скорбь. В ее случае – не уходом к Спящей, Сильхе даже сейчас слишком любила жизнь. Но уйти от жизни можно и не в смерть, а в себя. Тоже смерть, маленькая, не всегда заметная для других. Погрузиться во тьму, в тень и больше никогда не увидеть солнца, потому что солнца просто больше нет. Каждый день заставлять себя вставать куда-то идти и что-то делать, бессмысленное и бесполезное, а потом возвращаться в постель и проваливаться в сон до утра и так без конца. А если у Кано получится, то не шестьдесят и даже не сто, а целую тысячу лет. Мысль об этом снова заставила завыть, сжавшись в комок.

Что-то негромко пискнуло. На одеяле рядом с ней сидела крыса, нелепая, горбатая, и внимательно смотрела на девушку. А в дверях кентавр, который тоже смотрел, но сразу опустил глаза, когда Сильхе перевела взгляд на него.

- Прости, она от меня убежала. - сказал он. – Заберу?

Сильхе протянула руку к крысе. Укусит? Ну и хорошо. Но Йири не стала кусаться, только понюхала пальцы и словно бы с удивлением посмотрела умными черными глазами.

- Забирай, - согласилась девушка.

Он вошел, но вместо того, чтоб сразу забрать свою подружку, подогнул задние ноги и сел рядом с кроватью. Хвостатая подружка перебежала ему на плечо.

- Я не знаю, чем помочь. Я всего лишь голем, которым кто-то управляет со стороны… с помощью шам и важной миссии…

- Мне плевать на твою миссию, - грубо, но честно сказала она, вообще не желая ни слушать, ни разговаривать. Что такого он мог ей сказать, кентавр, рыцарь, возлюбленный рыжей красотки, герой?..

- Мне тоже.

Оказалось, она еще способна удивляться.

- Тоже? Но тогда что дальше?..

- А я не знаю. Мне просто все равно. Больше не хочу этим заниматься, совсем.

- То есть… ты больше никуда не пойдешь?

- Если не заставят.

Она обдумала это. Небольшое облегчение после того, как мысли вертелись только вокруг смерти… но к ней они и вернулись тут же.

- Хорошо, - равнодушно сказала Сильхе, снова погружаясь в скорбь.

У Кано не было ни опыта, ни слов чтобы с этим бороться, и все же он попытался:

- Нет, не уходи, пожалуйста.

- Ну как видишь, я сижу здесь и не трогаюсь с места, - найдя в себе каплю ехидства, сказала она.

- Я не про то. Ты же не можешь вот так просто сломаться. Это меня чуть не сломало - твои слова про миссию, и что я голем, и что все совсем не так…

- Кано, заткнись, - попросила она устало. – И уйди. Или я не знаю, что с тобой сделаю.

- Лучше со мной, чем с собой, - он поднял с пола и протянул ей кинтару.

В этом жесте было столько странного… вещи, которую она с трудом смогла сейчас распознать - доверия… что захотелось закричать. Как он мог ей доверять, когда она сама себе больше доверять не может?

Но кинтару она взяла.

- Ты правда хочешь… чтобы я вышвырнула тебя за дверь или вляпала в стену? – спросила она тихо.

- Да, хочу. Мне же все равно, я изначально сломанный, сильнее не сломаешь. А если ты сделаешь хоть что-то… это может помочь. Злись на меня. Ненавидь. Каждый день просыпайся с мыслью о том, что это я тебя втравил в историю. Придумывай, что со мной за это сделать…

- Зачем? – перебила она, хотя горло сжимало.

- Человеку нужна хоть какая-то цель. Я знаю, ты потом другую найдешь, но для начала пойдет и эта.

Ненависть как цель. Ярость и гнев как единственные чувства, которые не дадут рухнуть в пропасть. В чем-то он был прав, но… Тут перед ней сидит мальчишка, который всю дорогу снова и снова просил помощи у нее. Благородный слабак. И пытается дать ей силу жить. Как глупо. Как горько.

Но решить и ответить не дали. Зашуршала ткань – к двери подошла Беллия.

- Нас просят уйти, потому что ночью… было шумно.

Шумно… Всем повезло, что это был просто шум.

Сильхе все же мысленно поблагодарила богов, прежде чем погрузиться снова во тьму и уже так заставить себя собраться, натянуть на голову алый берет и покинуть домик. День только начинался, вот только все равно идти им было некуда. Разве что снова на станцию рейсовок и домой. Домой… приволочь с собой из путешествия кентавра, который сам себя считает сломанным, и девицу, которая то и дело уходит в Мир Шелка, и никогда, никогда, никогда не привести к себе Друста, не познакомить с родителями и даже не отомстить за него…

- Сильхе! – оказалось она стоит последи улицы и ноги почему-то затекли и колени опять не сгибаются, словно она простояла так долго.

А может и простояла – у Беллии Кано были испуганные лица, прохожие смотрели кто с опаской, кто с жалостью.

Она с трудом заставила себя снова двинутся в путь и попросила:

- Кано… если я еще раз так… просто отойди подальше.

Он понял и даже не пытался спорить.

- Но куда мы? – спросила наконец Беллия. – Найдем новую гостиницу?

Кентавр погладил свою крысу – горб был не очень большим.

- Я мог бы… но думаю этого не хватит. Чувствую, что не хватит.

А ей уже снова было все равно, ровно до момента, когда голова взорвалась болью, заставив прийти в себя. Боль и правда работала хорошо – прояснение оказалась долгим, вернуло ей способность желать чего-то, а вместе ним и думать. Надо вытаскивать себя из тьмы. Хоть как, любым способом. Поставить любую задачу.

Месть.

Нет, не эту. Что-то еще, что-то, от чего она раньше отмахнулась, потому что не было времени и желания.

Разгадать тайну Серого моста и инорасцев. И плевать что ей нет дела ни до каких тайн. Первое правило барда – не проходить мимо загадок. А она все еще бард… с кинтарой за плечами, в алом шелковом берете, каких никогда не носила.

Делая над собой усилие, она пробудила в себе искру интереса, и принялась старательно раздувать в пламя, подбрасывая щепок в костер: она должна первой узнать, это может быть важно. Если инорасцы уйдут, то магия исчезнет из мира – а причину будет знать только она. А вдруг удастся их отговорить, остановить? А вдруг тут есть еще что-то? И какая выйдет из всего этого баллада!

Она огляделась, не зная города, подошла к первому же прохожему:

- Простите, а если я хочу посмотреть на Серый мост, мне в какую сторону?

- То нам же давно не на что смотреть, от моста ничего не осталось, - удивился старик, ведущий за руку девочку, наверное, внучку. – Туда, по той улице до конца и как раз выйдете на пустошь. А там прямо к скалам.

- Благодарю.

Он говорил вслед ей еще что-то, но Сильхе уже не слышала, она шла, четко печатая шаг, словно от этого что-то зависело. И остальные шли с ней и за ней. А мысль о том, что это опасно, она выбросила из головы сразу же. Что для нее может быть теперь опасного? Какая опасность может напугать?

Только одна – свалиться, не дойдя, потому что это оказалось не так близко и в конце концов ноги начали заплетаться даже у кентавра, посадившего себе на спину рыжую и предлагавшую ей то же самое.

Уже начало темнеть, когда они подошли к скалам. Горожанин не соврал, смотреть там было не на что. Просто гора с узкой щелью, куда не пролез бы и ребенок.

Но на грани восприятия маячило что-то еще, словно соринка в глазу, мешая и цепляя. И оно же не пускало сделать еще шаг вперед, и точно так же не давало уйти. Раздражало, теребило, зудело над ухом едва слышной мелодией; пульсирующее гудение, вроде того, которое она слышала в «кашхарру» в жертвище Коона, или когда маги Дайжи присосались к Кано и с расстояния пили его жизнь. Магия?

У нее есть своя. Сильхе сняла с плеча кинтару…

И ее тут же вырвали у нее из рук, а саму девушку бросили на землю мощным толчком в грудь. Боль ушибленной спине словно сдернула пелену с ее глаз.

Вместо щели – зев широкой пещеры, хорошо освещенный изнутри. Возле него стоял целый отряд разных инорасцев, все с оружием, явно готовые ко всему, среди них лишь один безоружный человек в ожерелье из слабо светящихся крупных камней, наверное, маг с амулетом. И нависший над Сильхе пепельноволосый эльф, смотрящий так, словно получил желанный подарок.

- Надо же, какая встреча, - сказал он. – Сегодня боги любят меня, а не тебя, бард.

Ее запоздало прошибло пониманием, что она привела друзей в ловушку.

Эльф протянул руку и поднял Сильхе, взяв за горло. Он выглядел хрупким, а оказался сильным, или, может, сил придавала злость.

- Отпусти ее.

Голос Кано.

Хватка чуть ослабела, эльф отвлекся, и девушка смогла скосить глаза. Ссаженная со спину кентавра Беллия стояла в стороне с крысой на руках, а рыцарь спешил на помощь, обнажив меч. Взгляды Сильхе и рыжей встретились.

- Сагриндорэ, - прохрипела девушка-бард.

Она не знала, как это делает Беллия, но надеялась, что сделает сейчас.

- Отпусти ее, - повторил Кано.

Хватка снова стала сильнее, но пока давала дышать. Наверняка – нарочно. Если бы он хотел ее убить, сделал бы это сразу.

- И иначе что? – спросил пепельноволосый.

И вдруг отпустил Сильхе.

- Куда девалась вторая девка? Армал? – он повернулся к своему отряду. – Телепорт?

Ответил ему маг в ожерелье:

- Нет, не похоже. Что-то более древнее.

- Ну пусть, она мне не нужна, - эльф снова смотрел на Сильхе, успевшую отойти на три шага и поднять упавший берет. – Бежать некуда. А побежите, стрела догонит.

- Мы тебе ничего плохого не сделали!.. - начал Кано, вставая рядом с девушкой-бардом – но сначала оглянулся и убедился, что Беллии тут больше нет.

- А ты, отступник, вообще не имеешь права голоса… Армал, «тишину» на обоих!

По ощущениям было похоже на то, когда пришлось отвечать «да» или «нет» Серому Судье, только сжало не со всех сторон, а словно тяжелый каменный ошейник стиснул горло. Дышать можно было, но ощущение каменной хватки на горле не проходило, не получилось даже охнуть – она не услышала от себя ни звука.

- Вы оба пойдете со мной. Добровольно или под заклятьем, мне без разницы…

- Этьерри, - окликнул, перебивая медведеподобный инорасец из отряда, - глянь на берет. Она под защитой.

- Да мне плевать!

- Госпожа не одобрит. Она кому попало свои знаки не раздаёт.

- Может певичка вообще украла этот берет! – взъярился пепельноволосый Этьерри.

Сильхе отступила еще на шаг и, повинуясь внутренней подсказке, надела берет. Вызывающе – эльф мог кинуться, сорвать с нее этот знак защиты, если берет им был, мог велеть магу Армалу распылить ее на месте.

Но он неожиданно успокоился.

- Тогда я просто приглашу их обоих в гости. В конце концов этот… все же из наших. А помощь человека нам предсказывали, вдруг именно бард и поможет? - эльф хищно усмехнулся. - Так что, господа? Примите мое предложение?

Ну и какой у них был выбор? Этьерри с радостью пристрелит любого из них кто побежит, лук за его плечом не похож на игрушку, дуга блестит, отполированная тысячами прикосновений. Кано не побежит один. И в драку не кидается, хотя меч в руках все еще держит. Один против шести - не тот расклад, чтобы рассчитывать на победу.

Сильхе кивнула в знак согласия. Кано вложил меч в ножны, потом взял девушку за руку и потряс их сомкнутыми ладонями в воздухе. Эльф понял.

- Да не собираюсь я вас разлучать, голубки.

Гостеприимство эльфа состояло в том, что, приведя гостей в пещеру, высокую и просторную, чтоб сделать такую надо потратить годы – он поругался с дриадой-поварихой, орудовавшей там у большой наспех сложенной печи, но в конце концов дриада за пять минут вырастила вокруг Сильхе клетку из ветвей колючего куста. Клетка не была тесной, позволила сесть, не наткнувшись на шипы. Кано сначала пытался чего-то требовать от эльфа, но без голоса не мог объяснить, чего хочет, отчаялся, а потом смирился. Просто был рядом, то и дело, ранясь о шипы, просовывал руки сквозь прутья, чтобы подержать в своих ладони Сильхе, ободряюще сжать и выпустить. Таким он очень напоминал Друста; Сильхе делалось больно от его заботы, но плакать было нельзя.

Позже подошла дриада-повариха, извинилась и заставила шипы врасти внутрь веток, потом принесла две миски с горячим супом ей и Кано. Гостей-пленников никто не трогал и неопределённость как возможность отдыха устраивала Сильхе. Кинтару и вещи забрали, как и меч у Кано. Труднее всего было без голоса. Если бы эльф Этьерри знал, насколько мучительна для Сильхе безголосость – ведь она не могла даже прошептать имя Друста – он был бы счастлив. Но не имея возможности говорить, она наблюдала. В пещере шла деловая суета и Сильхе не понимала, что именно делают все эти инорасцы. Кто-то приходил - их кормили и отправляли вглубь пещеры, откуда они возвращались быстро или не очень неся маленькие бутылки с мутной, похожей на дым водой, уходили прочь и не возвращались. Постоянным оставался отряд из семи инорасцев, включая пепельноволосого эльфа да мага Армала. Было похоже на охрану пещеры и паломников.

Паломники – но к чему? К Серому Мосту, которого она так и не увидела? Что там, в глубине пещеры?

Что-то важное для инорасцев. Священная дымная вода? Ничего не менялось и Этьерри словно забыл о гостях. Но присматривал – стоило Кано сделать шаг к выходу из пещеры, перед ним вырос как из-под земли медведеоборотень. Что-то сказал Кано и тот вернулся на место, к клетке. Глаза начали уставать. Фигуры людей и нелюдей расплывались, приобретали странные пугающе-резкие черты, в голове все громче звучала общая песня, гулкая, как эхо под сводами пещеры. Спать не хотелось, но когда глаза начали слезиться, девушка завернулась в плащ и легла.

Разбудил ее тычок в спину. Возле клетки стоял Этьерри и тыкал сквозь прутья тупым концом короткого копья. В другой руке он держал бутыль с дымной водой, рядом маялся маг Армал, не спуская глаз с бутыли. Увидев, что девушка-бард проснулась, эльф бросил сосуд в клетку.

- Выпей.

Кано молча бросился на него и тут же был пойман в хватку медведеоборотня, силы которого хватило даже на кентавра. Медведь сдавливал его шею, пока Кано не перестал биться и не свалился без сознания – Сильхе видела, как опускаются и поднимаются лошадиные бока, кентавр дышал, а значит был жив. Этьерри зло пнул поверженного врага и выругался на эльфийском. Концом копья подтолкнул к Сильхе бутыль.

- Пей. Или я прикажу Марчегу твоего героя совсем придушить, - он нехорошо усмехнулся. – Не бойся, это не яд, наоборот. Тебе понравится. Почувствуешь себя всемогущей.

- Дай лучше мне! – не выдержал и попросил маг Армал с истерическими нотками в голосе. - Дай! Ты обещал!

Сильхе уже вообще ничего не понимала. Инорасцы приходили сюда за это дымной водой, но отчаянно хотел ее человек. И такую ценность предлагали зачем-то ей.

Но похоже выхода не было снова. В худшем случае – который для нее не худший – она просто уйдет за грань, увидит всех Четверых богов, задаст Троим три вопроса, а от Четвертой получит загадку, которую можно будет разгадывать хоть вечность. И встретится с Друстом на Той Стороне. Забавно, говорят, Там тоже есть мост.

Она протянула руку и подняла бутылку.

- Нет.

Знакомый голос, знакомое пение-шуршание.

От входа к ним шла наяда, та самая Руамениль. Только сейчас она выглядела иначе. Казалась выше и более… иной. Слишком изломанные черты, красота настолько нечеловеческая, что пугает, приобретая в глазах смотрящего черты вопиющего уродства. Но Сильхе не отвела глаза и чем-то, может как раз этим, вызвала улыбку наяды.

- Почему нет? – спросил пепельноволосый с вызовом.

- Потому что она не мешает нам быть собой. Посмотри. И дай ей посмотреть.

Эльф уставился в упор. Сильхе тоже. Хотя глаза закрыть захотелось почти сразу. Человечность сошла с него, как сухая кожа со змеи, обнажая иную природу и давая услышать в общей мелодии его музыку, дикую, с взвизгами, атакующую каждым звуком, побуждающую ответить такой же агрессией или попытаться защититься. Ворнейн действовал на нее не так… От песни Этьерри захотелось впиться зубами в чью-то глотку… и тут же прошло. Вцепишься – и что изменится? Друст не воскреснет.

Инакость словно волна пробежала по всей пещере; медведь рядом с эльфом вовсе не был человеком, и странно, это успокаивало, словно так было правильнее. Дриада у печи была похожа скорее на ожившее дерево с руками-ветками, пощелкивавшими при движении. Наверное, это и был их истинный облик.

- Маскировка, - сказала с горечью наяда, словно прочла по лицу Сильхе. – Специально для людей выглядим как люди. Боги жестоки, дали нам и такой талант, но не право от него отказаться. Только когда рядом нет ни одного человека, можно побыть собой. Без очеловечивания.

Сильхе понимала ее гнев и горечь. Склонила голову, признавая невольную виду всего человечества.

- Видишь? – сказала наяда уже с совсем иным чувством, потому что не девушке-барду, а эльфу. - Я права.

- Но я прав тоже! Она в долгу у меня и моего рода!

- Долг ополчен, Этьерри. Боги рассудили вас…

- Ты только что сказала, что боги жестоки, что они поддерживают людей! Надо ли полагаться на таких богов?

- Они все равно боги, - строго сказала Руамениль. – Хотя бы в том, что сейчас не мешают нам сделать собственную справедливость.

- Я и хочу ее сделать! Мне пришлось извратить мой талант, чтобы не умереть. Это навсегда! А она, смотри, она осталась прежней, все так же и будет играть и петь, и убивать своими песнями! Пусть выпьет, пусть ее испытает собственное искусство!

- Но она не маг! – взвизгнул Армал. – Дай мне!

Сильхе устала ждать и устала отказываться. Отвинтила пробку, понюхала. Не пахло вообще ничем. Поднесла бутыль к губам и выпила все без остатка. Вода была странно невесомой - казалось, она глотает воздух. Девушка бросила пустой сосуд, и стала ждать, глядя в никуда.

Зашелестели, раздвигаясь, прутья клетки.

- Можешь идти, - разрешил эльф.

Сильхе покачала головой и указала на кентавра.

- Ну, когда он очнется…

Девушка постучала ладонью по горлу и посмотрела с ожидающим прищуром.

Эльф поморщился.

- Армал!

Маг что-то проговорил, сделал жест, и каменная хватка на горле разжалась так резко, что Сильхе закашлялась. Но и это было еще не все.

- Мои вещи, - сказала она, не сумев совладать с голосом, зажатым и хриплым. - Кинтара и сумка.

- Как и все барды – стоит куда-то пустить и вас потом оттуда не выковыряешь… Принесут. Все? Или на еще карету подать?

- Обойдусь, - сказал она.

Эльф отошел прочь. Но наяда осталась. Что-то держало их возле друг друга, словно было несказанное и оно привязывало одну к другой. У Сильхе – внезапно возникшее острое чувство грядущей потери, провала. Жестокая ирония. Почувствуй она это раньше, попыталась бы как-то защитить Друста… И тут же пришло – провал именно грядущий и он не её. А если так, какое ей до этого дело? Тайна так и не была разгадана, но интерес к ней угас, костер прогорел и зола остыла, а копаться в ней в поисках последней искры не было ни сил, ни желания.

Но только один вопрос, потому что она все еще отвечает за другого.

- Почему нас отпускают? Что бы тут ни происходило… мы же можем рассказать людям.

- Рано или поздно все равно придется, - согласилась наяда. – Почему не теперь?

Сильхе не поняла.

- Но если люди узнают, что вы собираетесь уйти в Мир-в-Тени мира, а значит магия навсегда закончится… Они не дадут вам уйти. И потом, как вы будете там без людей? Вам же нельзя…

- Мир-в-Тени мира? – перебила внезапно длинную тираду Руамениль. – Не понимаю. Мы не собираемся никуда уходить.

Глава тридцать седьмая. Милосердие. Ничего не получится. Быть бардом

Сильхе тоже не понимала. Результат мозговой атаки, версия, так хорошо связавшая все нити – ложный путь? Не зная, с чего начать объяснения, она зашла очень издалека:

- Я была в Дайже… и в других городах. Видела, как обращаются с инорасцами…

- Видела, но вряд ли много, - перебила наяда, голосом и тоном настолько же чуждыми чему-то человеческому, как и ее настоящий облик. - Убийства. Эксперименты. Продажа на ингредиенты. Рабство. Неправедный суд…

Она произносила слова-обвинения все быстрее, словно захлебываясь, а ее плывущее в каком-то течении платье вдруг замерло, все лепестки опали, и эта неподвижность почему-то выглядела жутко.

- Болезни, кража детей, ложь, ссылки, издевательства, хула, унижения, смерть. Слишком много. Слишком часто. Боги дали нам испытание, и мы не сумели его пройти. Не смогли привыкнуть и смириться. К людям они добрее. Без магии можно жить, а с безумием и в пустоте без таланта – нельзя. Но наша награда за страдания – возможность в ответ испытать людей. Сделать мир больше нашим, чем вашим.

- Как? – спросила Сильхе.

- С помощью подарка. То, что ты выпила… сделает твой мир богаче и интереснее, твое чувство прекрасного - ярче. Тебя замкнет на этом, на себе, на твоем таланте, всё, чего ты будешь хотеть – еще впечатлений, еще возможностей выразить то, что чувствуешь, развить свой дар. Если сумеешь с этим справиться, станешь счастливой. Если нет – погибнешь, твое искусство выжжет тебя изнутри. Или, может быть, других.

Она говорила, а Сильхе все сильнее слышала расхождение. Не фальшь, но словно кто-то нарочно поднял мелодию на целый тон чтобы звучала звонче, красивее, слышнее.

- Труднее всего придется тем, у кого уже есть талант… Дар или магия вырастут и придется учиться ими управлять и отпускать себя, отдаваться искусству…

Она наконец поняла.

- У вас ничего не выйдет, – сказать это было правильно, хотя и не обязательно. – Ты предлагаешь нам дар, который мы уже имеем. Что сделает ваша дымная вода? Замкнет нас на себя самих? Мы и так на себя замкнуты, каждый – центр своего мира... Внезапная сила? Да сколько угодно, если это вдруг понадобилось. Когда близкому человеку плохо, станешь хоть магом, хоть богом, чтобы помочь. Отпускать себя, отдаваться искусству? Любовь и война! Хоть времени у нас не всегда хватает, чтоб отдаться чему-то полностью. Если б вы хотели нас отвлечь, надо было сделать бессмертными. Человек сразу начинает транжирить время на ерунду, когда у него его много. А пока нам просто приходится быстро со всем разбираться. С магией и силой, с вами… Вы создадите хаос, но не сделаете мир вашим.

- Ты хочешь сказать, вы слишком поверхностны для такого дара?

Сильхе засмеялась. Оказывается, она еще умеет смеяться.

- Ты уже все решила, Руамениль, так же как люди решили, каковы инорасцы, все скопом. Если боги давали нам испытание, то мы все его не прошли. У вас ничего не выйдет.

Глаза наяды сделались огромными… наверное, там, где человек смотрит прищурившись, у нее наоборот. Мелодия наяды сделалась тише… она словно прислушалась и в ее мелодии мелькнули две три ноты, которые Сильхе слышала от Друста, когда их музыка переплелась. Наяда слышит ее песню? Пусть.

- Кого ты потеряла?

Как трудно выдержать удар и не показать, что больно.

- Любимого. Мужа. Жизнь.

Руамениль перевела взгляд на браслет – так и не перекинутый на вдовью левую руку – но ничего по этому поводу не сказала.

- Понимаю. Поэтому ты говоришь, что у нас ничего не выйдет. Твоя боль…

- Нет, - почему-то важно было это отстоять. Еще раз почувствовать, как наяда сомневается, услышать, как вибрирует ее шелест. – Не поэтому. Вы не знаете людей.

- Тебе лучше уйти, - ленты на платье снова пришли в движение.

Кано как раз зашевелился, очнувшись, а в зев пещеры уже заглядывал рассвет.

- Спасибо за защиту, - поблагодарила Сильхе, больше не споря. - Она и правда была мне нужна.

Наяда повернулась и медленно побрела прочь.

- Что?.. – начал Кано.

- Ничего уже, - было хорошо, что он не слышал, что тут наговорила Руамениль.

Кинулся б мир спасать, а миру это не надо.

Пещера продолжала жить своей жизнью, гудела общей музыкой и почему-то это приносило облегчение, словно чужая музыка заполняла пустоту… Подошел медведеоборотень, протянул ей сумку и кинтару. Девушка поблагодарила кивком. Во взгляде и песне-внутри медведя были настороженность и удивление. Приятное разнообразие…

Сильхе пошла к выходу, и следом за ней Кано, от которого веяло тревогой и облегчением - не нужно снова принимать какие-то решения. Ей бы так.

Но за порогом пещеры сияло солнце, которое безжалостно высветило, что ее горе никуда не ушло. Там, на солнечной стороне жизни, для нее не было ничего, совсем ничего. Яркий свет словно выжигал остатки чувств, что были в ней. А за спиной, в тени пещеры они остались, пусть и не ее.

Сильхе шагнула назад.

- Почему? – спросил Кано.

Но ей не нужны были ответы, только чужие чувства.

Гномы, тролли, орки, оборотни все еще приходили и уходили, а стала встречать их на входе. Паломники приносили с собой не слишком разные чувства – нетерпение, предвкушение, немного тревоги – получится ли? – и оттого были для Сильхе бесполезны. Она перестала к ним приставать. Сначала устроилась у стены, наблюдать, слушать. Несколько часов хватало и общей песни, и того, как она меняется, как делается и ее песней. Потом девушка-бард встала, бросив у стены кентавра и свои вещи пошла к носителям отдельных мелодий.

Первым выбрала злого эльфа Этьерри. Дриада-повариха как раз кормила его и девушку той же расы из отряда «охраны паломников», когда Сильхе подошла и села рядом. Ничего не говорила, но он торопливо подвинулся, словно боялся чем-то заразиться, в его внутренней песне зазвучали истерические нотки. Интересно, поему?

- Чего ты боишься?

- Не тебя! – бросил он. – Того, что в тебе теперь. Ты должна нести это к людям!

- А, ваша дымная вода… я говорила, ничего не выйдет.

- Я слышал! Ты обещала уйти!

Чувства, которые он испытывал, чувства, отражавшиеся в песне, будоражили. Захотелось большего - подразнить.

- Можно просто меня убить.

- И сделать людям подарок? Нет. Пусть они сами с тобой разберутся, когда ты и на них спустишь свой дар.

Она невольно усмехнулась:

- И правда, прекрасная месть, сделать меня убийцей и выпустить к людям. И не только меня. Но ничто не заставит меня убивать. Ничто, никогда.

- Никогда? Это слово ловушка даже для нас. А у меня есть много способов от тебя избавиться… Марчег!

Из глубины пещеры подошел медведеоборотень.

- Сверни шею кентавру.

- Нет! – вот тут Сильхе, наконец, почувствовала что-то еще, что-то своё.

Это был её кентавр.

Поняв, что оставила кинтару у стены, она не испугалась и не смутилась – ухватила за хвост отрывок мелодии уходящего Марчега и безжалостно дернула, пропев резкую трель. Медведь споткнулся и упал. Ее сила снова действовала. Может, потому что Сильхе не пыталась отталкивать, хотела, наоборот, удержать. Она придавила лежащего басовыми нотами – так низко ее голос еще никогда не опускался, но сейчас – мог. Марчег зарычал. Оба эльфа уже стояли – девчонка целилась в Сильхе из лука, но Этьерри просто сжимал кулаки. И чувства обоих были восхитительны.

- Да, убей меня, - попросила девушка-бард, - только пожалуйста, быстро. Не хочу мучиться.

Друст тоже не страдал. Эта мысль шевельнула что-то больное, тревожащее, но Сильхе отмахнулась.

Девушка-эльф что-то сказала по-эльфийски, Этьерри ответил. Она опустила лук. И всё? Сильхе была разочарована, но снова к ним не полезла, понимая, что эти двое больше ничего не могут ей дать.

В пещере были и другие. Дриада оказалась самой защищенной и не открыла всех чувств, но покормила Сильхе, правда сейчас в этом был только страх. Наяда исчезла. Отпущенный медведь сдерживал гнев, который на вкус оказался очень приятным, но заполнил её пустоту на очень недолгое время. Остальные члены отряда пещерной охраны – два гнома, тролль и пара оборотней просто шарахались. Маг… с этого было нечего взять и поначалу он сам лез к Сильхе, сопровождал ее, куда бы не шла, безмолвной тенью, а потом отстал. Его чувства казались безумными. Что ж, от внезапной силы можно и сойти с ума.

Кано что-то понял, наконец, и попытался ее остановить – вышел наружу и стоял там пока боль не вернула его. Боль - это тоже то, что можно чувствовать и Сильхе приняла ее с радостью.

Наконец заинтересовавшись, девушка прошла туда, откуда инорасцы приносили воду. Там и правда был огрызок моста, из одного пещерного зала в другой, изрытый маленькими, но глубокими ямами, и под ним медлительный поток мутной воды, на воду совсем не похожей. Не слишком любопытно – и низко, не достать.

Разочарованная, Сильхе вернулась в зал и увидела её. Арахна едва шевелилась и двигалась очень медленно, неизвестно, сколько времени у нее ушло, чтобы преодолеть расстояние от города до пещеры и выглядела она намного страшнее. Совсем не человек, словно паука втиснули в человеческую кожу, а лапы прорвали ее тут и там. Она была алой, как и шелк берета. Арахне не нужна была маскировка, и она скорее всего была невозможна.

На Сильхе нахлынули чувства, много и сразу, паучиха была комком чувств… И немного словами.

«Прошу милосердия. Убей меня и все это станет твоим. Я не могу умереть сама. Слишком древняя, не способна причинить себе вред. Ты слышишь».

Сильхе слышала. Арахна была настолько древней, что и музыка ее сделалась материальной, закостенела, ее можно было потрогать. Но эта закостенелость и держала ее в жизни, словно якорь.

«Я давно не заканчиваю картин, ни одной. Но пока не умру, не родится еще одна такая как я. Весь мой опыт перейдет к следующей. Все, что у нас есть – возможность передать другим то, что имеем, не растеряв по пути, а там уже пусть сами распоряжаются им, надо довериться».

Сильхе смутно помнила, что ей нельзя убивать, но, наверное, когда просят, можно.

«И моих ошибок новая тоже не совершит. Не будет предлагать людям то, что у них уже есть. Не станет поднимать яд из глубины».

- Все-таки яд? – спросила Сильхе.

«И да, и нет. Древняя кровь мира, кровь творения. Когда-то она сделала все лучше, а сейчас выдохлась, сделалась своей противоположностью… Но людям хватило бы и этого, чтоб пробудиться… Мы хотели сделать вас лучше - в нашем понимании, а не просто лучше, из этого ничего не получится. Убей. Отблагодари за защиту».

Значит, берет, хотя его и принесла наяда, был послан арахной. Сильхе было все равно, она хотела то, что могла получить.

- Как тебя убить? - спросила она.

Перед ней было существо, полностью покрытое панцирем, который вряд ли так просто расколоть и есть ли там уязвимое место, хотя можно попробовать, старый меч Друста она с собой забрала… Но никто не должен мучиться.

«Ты знаешь, как».

Сильхе знала. Взяла кинтару и наша пятую струну. Пальцы дрожали от нетерпения. Один удар и все кончится.

Может она и не смогла бы расколоть панцирь, но разбить на куски окостеневшую песню арахны сумела. Алое существо опало грудой тряпья, а на Сильхе хлынули чувства. Заполнили, переполнили, выплеснулись за край… Вместе с ними пришло еще что-то, такое же древнее, как вода творения, только не успевшее выдохнуться. Мифы, истории, легенды, точное и острое знание, как и что было на самом деле, сшивающее куски разваливающегося мира, словно шелковая нить. Сотни осколков единой картины, разбитой, но все еще внятной, хотя иногда зазоры между кусками были огромными, а некоторых кусочков не было вообще. Неизвестные легенды. За любую из них бард отдаст половину жизни.

И бард в ней проснулся, поднял голову, потянулся к этим осколкам, хотя было понятно, что просто так взять их нельзя. Сильхе огляделась. В пещере все же было слишком темно, чтоб писать. Она вернулась к вещам, забрала их и вышла на свет. Спешила найти место, чтобы сесть. Им оказался плоский камень.

Кентавр маялся рядом. Дважды пытался заговорить, тон был обеспокоенный, но слов Сильхе не услышала, потому что в ней, внутри, напряженно гудели готовые выти в мир истории. О, какие баллады из них получатся! Ее несло на высокой волне вдохновения, опьяняло, делало счастливой, звонкой, как струна.

А потом отпустило. Или просто стало слишком темно, чтобы записывать. Сильхе сидела на камне с блокнотом, заполненным мелким почерком: один лист – одна история. Стих там был только один, возвращенная молитва.

Она не успела отвести взгляд и прочитала:

Ты подумаешь где-то: а как и зачем быть живой,

Если там, в пустоте лишь осколки со звоном роятся?

Есть у разума путь, у безумия тоже, но свой,

Одного из путей даже боги порою боятся.

Пусть от древней воды столь же древний и вырвется зверь,

Он опустит на дно и поднимет до верхней ступени.

Будешь петь, если кажется можешь лишь это теперь.

Улыбнись своей тени.

Кое-что она уже знала, и немного нового. «Будешь петь, если кажется можешь лишь это теперь». Да, Руамениль, иногда боги жестоки. Но я буду петь.

Она со страхом посмотрела на отложенную кинтару. Пятая струна все еще на месте. Мотылек не забрал ее, хотя девушка нарушила запрет на убийство. Почему? Смерть из милосердия можно простить? Почему-то казалось, что ответ в другом. Взгляд упал на блокнот. Не в другом – тут все ответы какие она может найти… Но Сильхе вдруг ощутила себя усталой и преданной. Она всегда мечтала быть именно бардом, и даже Друсту сказала, что в ней больше барда чем женщины - и вот теперь ею не для кого быть. Но вот же, платье, такое красивое, такое удобное, легкое, любимое, символ ее статуса оно, а не кинтара… Быть бардом и не быть женщиной. Половина ее потеряна навсегда, а вторая в этой пустоте вырастет, поднимется как дерево на свободной земле под открытым небом. Тем более сейчас, когда ей подарили сокровище. Все эти совершенно новые – и главное, совершенно правдивые истории, принесут ей славу. И будет как она хотела – ни она бродит по людям, а люди сами приходят к ней.

В этом были и горечь, и утешение. Когда осталось так мало, берешь что есть и делаешь из него все остальное.

- Беллия, - сказал Кано, сумев поймать ее взгляд и заставив задержать его.

- Что Беллия?

- Она так и не вернулась из Сагриндорэ.

И правда. Уже снова темнело, впереди вспыхивал огнями город, позади освещенный зев пещеры. А рыжей не было.

- Ты можешь перенести меня туда?

Наверное, она могла. Но не хотела. Жалела, что не успела попрощаться с Друстом, а сейчас не хотела видеть его мертвым… или что его там нет вообще. Ни его, ни его смерти. Эти слова снова что-то задели, напомнили. О чем-то таком она писала в блокноте… или нет? Искать долго, а кентавр требует ответа и чувства его горячи и остры.

- Подожди тут, - попросила Сильхе и снова пошла к пещере.

Ее конечно, не ждали, но девушке не было до этого дела. Она подняла с пола брошенную ею бутыль, прошла к Серому мосту. Там, внизу, от реки остался лишь тонкий ручеек. И как?..

Вспомнилось слово из речи арахны. «Поднимать». Сильхе встала на край моста, протянула в воде руку. У древней крови мира была своя музыка, но ее повторение ничего не дало. Тогда девушка-бард бросила туда, вниз, осколки своей. Вода плеснула, словно в нее кинули камень. Сильхе повторила, громче и отчетливее. Новый плеск, на этот раз, несколько капель долетели до моста. И еще один повтор, теперь уже с чувством – последним выплеском отчаяния.

Мост окатило водой, намочив ноги Сильхе. Вода задержалась в ямах, наверное, пробитых именно для этого. Девушка наполнила бутылку из одной из них, завинтила крышку. С сожалением посмотрела на быстро сохнущую воду и остаток реки там, внизу. Из этого тоже могла получиться баллада, а теперь, когда арахны нет, поднятая ею вода наверняка уйдет.

Девушка прошла через всю пещеру, неся на себе ложащиеся на нее очень разные взгляды, как драгоценную мантию. Вышла и протянула бутыль Кано.

- Выпей, и сможешь сам.

Но кентавр не взял.

- А если… я стану как ты?

- Может и станешь. Но если тебе нужна сила – вот она.

Ей нравилось ей искушать – отголоски тех мгновений, когда чужие чувства заполняли ее пустоту. Сильхе постаралась отодвинуть это подальше.

- Берешь?

- Нет. – Он так и не протянул руки. – Ты можешь меня научить? Нужно то, чем я смогу управлять. А магия… от нее одни проблемы.

Сильхе невольно улыбнулась. Отказ от искушения стоит уваженья.

- Научу. Но взамен попрошу кое о чем. Давай все-же закончим твою миссию. А если ты не хочешь… позволь мне самой ее закончить. Расскажи, что знаешь об оставшихся двух местах. Я сделаю все сама. Принесу там жертвы и посмотрю, что получится.

- Почему? – показалось, что он не очень удивился.

«Потому что это было еще до Друста и при нем тоже, потому что мне нужна ясная цель, потому что из этого можно сделать балладу».

- Потому что иначе я могу не выбраться, - она посмотрела на бутыль с дымной водой творения, но выбросить не решилась и спрятала в сумку.

Он не переспросил.

- Хорошо. Только ты не…

Кано промолчал, но несказанно отразилось во взгляде.

- Нет, я не собираюсь приносить в жертву себя, - уверила девушка-бард.

Он подошел и сделал вдруг неожиданную вещь: обнял, прижал к себе и отпустил. Сочувствие. Сострадание. И просто «я здесь, с тобой». Похоже рыцарь-кентавр это все, что у нее еще осталось. Сильхе протянула руку и погладила его по щеке – как никогда бы не сделала с Друстом, потому что в таком жесте не было ни капли чувства, которое она испытывала к Мэннару.

- Мы не можем тут вечно стоять, - сказал Кано, когда этот миг обмена жестами закончился.

- Да, но я не хочу обратно в город…

- Куда вам нужно? – спросили от входа в пещеру. – Могу доставить. Не бесплатно.

Оба оглянулись. У пещеры стоял маг Армал, все в том же массивном ожерелье, от которого должна была болеть шея.

- Денег у нас нет… - начал Кано.

- Не хочу денег, - перебил маг, и не сообщил ничего нового: - Хочу силы.

Смотрел он при этом на Сильхе.

- Древняя вода? - уточнила она. – Но река еще там, внизу.

- Уже нет. Все ушло, испарилось. Если обещаешь отдать мне воду, сделаю круг переноса.

В его песне-внутри звучало еще что-то, хотя там было только две снова и снова повторяющиеся высокие ноты.

- Это всё, что ты хочешь? – спросила Сильхе, сделав акцент на «всё». – А то у меня чувство, что нет.

- Спорить не буду. Да или нет?

Сильхе слушала и пыталась понять. Вроде бы не врёт. И это все тот же комок истерики, готовый на все ради силы. Использовать такого человека неприятно, но это и правда лучший способ быстро попасть в Тимарт.

- Тимарт? – повторил маг. – Хоть сейчас.

- Мысли читаешь? – поняла Сильхе.

- Читаю. Так что решите?

Он словно экономил слова… или просто старался говорить поменьше как если б у мага болело горло.

- Кано? Берем?

Кентавр вздохнул.

- С ним будут проблемы…

- Без меня – еще больше, - бросил маг теперь уже с презрением. Его заметно трясло, то ли от волнения, то ли от желания заполучить древнюю воду.

- Ладно. Доставь нас в Тимарт, и я отдам тебе всю бутыль.

- Хорошо, - мгновенно согласился маг, наконец отлепился от входа прошел на свободное от камней пространство слева от пещеры. - Но вам пока лучше отойти.

Они отошли. К этому времени стемнело окончательно, но вокруг Армала разливалось сияние, так что видно было неплохо. Он, засучив рукава, рисовал на земле сложную фигуру. Много времени, вопреки его уверениям, это на заняло.

- Сюда, - позвал он наконец, сам уже стоял ближе к центру фигуры.

Кано и Сильхе вошли в изломанный многими вписанными в него многоугольниками круг.

- Ваши имена?

Они назвались. Маг положил руки на ожерелье-амулет.

- Сильхе Ора, Кано Солье, Армал Догерни – Тимарт.

С земли поднялась пыль и окутала их всех. Сильхе приготовилась кашлять, но пыль оказалась как древняя вода – невесома и неощутима и сразу исчезла. Они стояли улице в каком-то тупичке.

- Тимарт, - сообщил маг, поправляя чуть покосившееся ожерелье.

Глава тридцать восьмая. Старая знакомая. О чем мечтают боги. Поцелуй силы

Армал использовал какую-то иную магию, но результат оказался тот же: нужное место достигнуто, хотя, пожалуй, уже утро - было светло, но едва-едва.

- Магия имён, - сообщил он, снова без спроса прочитав мысли Сильхе. – Прошу мою плату.

Девушка без возражений отдала ему бутыль с древней водой.

- Спасибо.

- Пожалуйста. Вам надо в конкретное место? О. На призраков посмотреть захотелось?

- Прекрати читать мои мысли! – возмутился Кано.

- Прекрати так громко думать. Окажу еще одну услугу, бесплатно. Тут есть гостиница моей гильдии, где можно остановиться на сутки бесплатно, а потом за очень скромные деньги. Могу отвести туда.

Целая речь от сдержанного мага слегка удивила. Ну может он просто оттаял, получив желанное. Сильхе сама немного оттаяла… лишь немного, чтобы не стало снова больно, чтобы не начать скатываться во тьму.

- Хорошо, отведи, - согласилась она.

Кано не возразил, он все заметнее нервничал. Сильхе знала, из-за кого. Она сама уже начинала беспокоиться за Беллию.

Гостиница магов оказалась башней, похожей на университетское общежитие – большой, бестолково устроенной и с «госпожой смотрительницей нравов» на нижнем этаже. Смотрительница была человеком, но походила на дракона и голосом, и видом. Хотя узнала мага и назвала его по имени, но пускать внутрь отказалась, пока он не предъявил ей кольцо-печатку с каким-то знаком. Но и этого оказалось мало.

- Снимай, - она достала изнутри стала квадратную каменную платформу с прорезью, - и ставь.

Армал снял и поставил кольцо дугой в прорезь. Драконша взяла лежавший тут же каменный молоточек и ударила по печатке. Раздался звон, маг зашипел:

- Потише нельзя?

У его на лбу теперь горел, медленно угасая, точно такой знак, как на кольце.

- Коня на конюшню. Вы двое можете пойти. Комната двенадцать для мага, девице третья. И попробуйте только поселится вместе. Проверю, вышвырну обоих.

- Больно надо, - буркнул маг, принимая ключ от комнаты и забирая кольцо с платформы.

Кентавр против конюшни совсем не возражал, а Сильхе взяла свой ключ и пошла за ним.

Неизвестно, как комнаты, но конюшня оказалась чистой, светлой и теплой. Кано устроился в первом же свободном стойле. Девушка-бард сразу взялась за дело:

- Попасть в Сагриндорэ можно так…

Она описала все, что знала, что и как делала, стараясь, чтоб было понятнее, но он все равно выглядел растерянным.

- Ладно… буду пробовать. Сильхе, не доверяй этому магу.

- Доверие не понадобится, вряд ли я с ним еще хоть раз встречусь. А что он там говорил о призраках?

Кано смутился.

- Мне надо попасть в одно место, где обитают призраки, Какая-то «Белая заплата»… там должен быть камень вроде алтаря. На восходе полной луны появляются духи. В этот час и надо принести жертву.

- «Белая заплата»... а ведь я что-то слышала… вроде даже баллада такая есть, но очень уж древняя… - она покачала головой - Твой опекун таскает тебя в не самые странные места.

- Их найти легче, - справедливо заметил Кано. – Сегодня вечером туда идём.

Сильхе подумала и все же решила спросить:

- А какую жертву? Твоя питомица осталась у Беллии… а ты вроде бы передумал ее убивать. Снова дашь клятву?

- Не знаю. Придумаю что-нибудь.

Сильхе не стала расспрашивать дальше, оставила его и вернулась в башню.

Ее комната оказалась рассчитана на двоих и там уже была девушка, причем не какая-то, а знакомая, звуковой маг Ортансия.

- Ох ты ж мою струну на подвязки красотке! – не сдержалась Сильхе. – Ты тут откуда?

- К тебе у меня тот же вопрос, - чуть иронично и все же с явным удовольствием заметила девочка-маг.

- Я просто продолжаю путешествовать. А ты решила поменять место работы?

- Я решила поменять все, - Ортансия поморщилась как от кислого. - Иллерма дурацкий город, не слышат даже когда слушают. И никакая магия не поможет… Напросилась на практику в Тимарт. С практикой пока не особо, вот и торчу в курятнике.

Сильхе невольно усмехнулась:

- Курятник не курятник а сторожевая собака на входе прямо зверь.

- Госпожа Ку? Так она голем, и ей лет пятьсот. Все ученики на ней свои заклятья пробуют, а ну как наконец развалится, но она от этого, по-моему, только крепче становится. – Девушка помолчала. - Что с тобой случилось? Ты выглядишь… иначе. И когда говоришь, я слышу другое. События, которые стоят за тобой, как вторая тень.

Девушка-бард устало бросила на свою кровать сумку, поставила кинтару на стул рядом, сняла и повесила на спинку плащ и берет, села. Все что угодно, лишь бы подольше не отвечать.

Хотя можно ответить и так:

- Я пока не могу об том говорить.

Но Ортансия уже смотрела на обручальный браслет. Как Сильхе ни прятала его в рукав, он сползал и оказывался на запястье у самой кисти.

- Тот галантный парень?..

- Мой муж, - кивнула Сильхе.

Девочка-звуковик больше ничего н спросила. До прихода соседки она читала, сидя за столом, и сейчас вернулась к книге.

Девушка-бард легла, закинув руки за голову. Значит, план такой: сохранить завоеванное и не пустить себя снова во тьму. В любую тьму – заполнять пустоту чужими чувствами тоже. Завершить миссию и посмотреть, что будет. Если правда тысячелетие жизни… тогда идти дальше путем барда – оттачивать мастерство, обретать славу. Разобрать записи с историями арахны. «О боги, я ее убила…» Сделать так, чтобы боль не связывала ее и Кано, отпустить его. И Беллию.

Что-то сделать с амулетом Ворнейна… Она достала его, без трепета и страха. Амулет висел на цепочке ровно, ни на что не указывая.

- А что это у тебя? – спросила отвлекшаяся Ортансия.

- Библиотека смертей… и указатель, кто скоро умрет. Или может умереть.

- Какая жуткая штука, - девочка передернула тонкими плечиками. - Избавишься от нее?

- Хотела бы… но не знаю как, это же подарок. А подарить кому-то… у меня просто нет таких врагов.

- Или ты думаешь, что нет. Некоторые просто считают, что ты им враг и плевать на твое мнение. Кстати, а ты тут с кем? С каким магом?

- С Армалом. Знаешь его?

Ортансия поморщилась.

- Неприятный тип. Себе на уме, но ум мелковат, вмещает только мысли о нем самом. Но, наверное, для тебя не опасен.

- Ты настолько в меня веришь? - удивилась Сильхе.

- Конечно верю! Я тебя в деле видела!

Медальон качнулся. Сильхе тут же опустила его, спрятав в ладони и поспешно вернула на шею. «Нет уж. Я не пойду снова тем же путем».

- Твое молчание как вопль боли, - сказала Ортансия совсем оставляя книгу, подходя и садясь рядом на постель. – Помню, что ты не можешь пока говорить. Но если хочешь… у меня тут есть настойка курчавника, она…

- Делает человека разговорчивым, я знаю, - кивнула Сильхе. – Нет. спасибо, не хочу больше пить ничего, что лишит меня контроля. Хотя и хочется просто напиться. Надоели все эти эликсиры правды, счастья и прочего… Лучше расскажи мне о тайа. У моего друга кентавра есть маленький друг. Выглядит как крыса, но на спине у нее растет горб и нам сказали, что там собирается сила. Силу можно использовать на исполнение желаний, вроде бы. Но как-то не верится, что все так просто. Для чего вообще тайа?

- Боюсь, что ни для чего, - хмыкнула Ортансия. - Они… ну вроде как пена на воде творения. Ты же про воду творения знаешь? Что боги сначала сделали мертвый мир, а потом оживили его водой. Она сначала аж бурлила и получилась пена, а из пены вышли волшебные существа, тайа, – единороги, драконы, гарпии... Боги их не задумывали, но уничтожать не стали. К сожалению… или к счастью тайа постепенно сами исчезли - ну кто в наше время видел драконов? Эти создания для красоты и больше ни на что не нужны. Вот как фейерверки, например. Вспыхнули и погасли и ничего нет, только память.

- Но желания она все же исполняет, уже дважды это делала, причем похоже по своей воле. Зачем?

- Молоденькая, неопытная, наверное. Потом привыкнет и перестанет. Накопленная сила нужна тайа, чтобы выжить. Ну вроде как нам воздух.

- О… так исполнение сокращает ей жизнь, а вовсе не продлевает, как сказала та лекарка? – поняла Сильхе.

- Говорят, что так… Точно никто не знает. Дай припомнить… Я читала «Книгу Хаоса», там много всяких тайн… «Ты больше изнутри, чем снаружи, и пока так, будешь жить, но оболочка порвется, выпуская большее наружу – это правильный путь» - как-то так. Автор книги обращается к каждому существу каждого вида отдельно, словно с ним беседует.

- Интересный приём… А для людей там что?

- До людей я так и не дошла, - с сожалением сказала Ортансия. – Книга непросто так зовется «Книгой Хаоса» - листы сами собой местами меняются, попробуй что найди, некоторые вещи по десять раз прочтешь, а другие ни разу. Но думаю можно людям адресовать те же слова. Однажды что-то рвется и большее выходит… делая больше и тебя. Каждый же этого хочет.

- Дальше и дальше, каждый раз, - вспомнила Сильхе слова Гуды. - Ладно, расскажу Кано потом. Может, от этого будет польза.

- И не грусти. Луше сыграй, - попросила Ортансия, наверное, поняв, что вопросом про тайа собеседница просто сменила тему.

Сыграть… при мысли об этом Сильхе снова подумала о нарушенном запрете на убийство. Но все же встала и взяла кинтару.

- Что тебе сыграть?

- «Балладу у огня».

Девушка-бард удивилась:

- Ее обычно заказывают мужчины. Но как хочешь.

С тревогой и страхом она коснулась струн, но услышала вполне обычный звук. И струны не обжигали пальцев, даже пятая.

- Обычное дело - прийти посидеть у огня,

С бокалом вина и красавицей, склонной к утехам.

Один золотой ради цели такой разменять,

А сотню-другую спустить просто так, ради смеха.

Не в этом ли жизнь - не считать ни подруг, ни монет,

Найти пару истин в бокале, а может и кружке.

Подумаешь, сумерки. Снова наступит рассвет,

Хоть день наступивший не стоит порой ни полушки.

Обычное дело врагов и друзей удивить,

Но выбрать немногих и с ними идти по дороге.

С одним на пирушке, а с кем-то в бою и крови,

Ведь есть только это, не правда ли, вечные боги?

Любя и живя без оглядки – все это игра -

Богатств не копить и стремиться к какой-нибудь цели.

Подумаешь, полночь. Такая была и вчера.

Огонь не погас, только краски слегка потускнели.

Обычное дело, дожить до детей и седин,

До славы и дела, которых хватило б надолго.

И снова огонь. Перед ним ты сегодня один

И искры в камине острее, чем в сердце иголка.

Прошло наважденье, и полон вещами твой дом.

За ними дорога, ведущая выше и дальше.

Подумаешь, тьма. Ты и так уже видишь с трудом

Но ясно одно различаешь – что не было фальши.

Последний звук песни не желал стихать, и длился и длился, эхом, отголоском, каким-то ответом на незаданный вопрос. И на него так хорошо, так правильно легли слова Ортансии:

- Красиво. Красивому верить легче. Представь любую сказку и поверь - и она станет правдой. Если это сделали боги, то сделали хорошо.

С последним словом магия звука, наконец, истощилась, и захотелось другого – немного побыть не бардом, а маленькой слабой женщиной, искрой в ладони богов.

- Тут есть храм? – спросила Сильхе.

- Конечно, и не один. Даже южный Храм Тысячи Духов.

- Мне лучше троих или Мотылька.

- Западная окраина города… Тебя проводить?

- Нет, - Сильхе вообще предпочла бы пойти одна, но так не получится. - Присмотришь за моими вещами?

- Еще как! Даже если дракон покусится! – пообещала Ортансия.

- И что ты делаешь с драконом? – заинтересовалась девушка-бард.

- Я так на него посмотрю, что ему станет стыдно, он извинится и выплатит мне компенсацию золотом!

Девушка-бард невольно рассмеялась. Рядом с этой девочкой, которая поддержала ее своей речью на суде, было легко - даже думать о том, что предстояло сделать.

Она распустила и сняла пятую струну. Скатала в колечко и сунула в карман. Снова надела плащ и берет.

- Паутинный шелк? – спросила Ортансия напоследок.

Сильхе кивнула и вышла.

Кано маялся в конюшне. Или не маялся - показалось, что он стал спокойнее.

- Я не смог… но почувствовал, что с ней все в порядке. Думаю, Беллия не возвращается, потому что сама хочет. И я… мне почему-то так хорошо так легко ее вспоминать. Самые приятные моменты и вообще всякие. Словно она так…утешает.

Сильхе грустно улыбнулась. Рыжая скандальная девица превратилась во что-то большее и лучшее. Научилась заботиться о других. А может и всегда умела и Сильхе была к ней несправедлива.

- Проводишь меня в храм? – спросила она.

На лице Кано отразилась догадка, совершенно неправильная. Сильхе не стала его разубеждать. Кентавр поднялся и потопал за ней.

Это было с ней не впервые – идти по городу и не видеть города... Храм нашелся быстро и без подсказок. Ничего особенного, можно описать двумя словами – большой и незапоминающийся. Но только снаружи, где его касались взгляды зевак, дожди и ветра. Внутри было иначе. Никаких статуй, только фрески, даже на колоннах, разбросанных вроде бы хаотично по большому залу. Сильхе забыла зачем пришла, обошла все. Неведомые художники – манера изображений была разной - сделали иллюстрации к неканоническим текстам из «Книги Богов». Она узнавала их, словно вспоминая вдруг, но когда проходила, не могла вспомнить, что же видела. Только одну фреску запомнила, наверное, потому что простояла перед ней дольше всех. Картина изображала девушку, которая переводит мальчика через дорогу, к дому, где трава выше и солнце ярче и цветет яблоня. Дом был чем-то похож на этот храм изнутри.

Наконец Сильхе оказалась у алтаря – все пути и истории кончались именно здесь. Кано остался снаружи и никто не помешал положить струну на алтарный камень и мысленно сказать только одно слово - «Спасибо». Но это одно словно сдвинуло крышку колодца и оттуда рванулись, обгоняя друг друга, остальные - бессвязная жалоба, которую можно было свести к «прости, я не понимаю, не знаю, что мне делать, я устала», горькое больное «Друст, любимый…», горячее «за что?..», и снова просьбы о прощении… По счастью, единственный тут жрец и пара посетителей не умели читать мысли, а вслух она не говорила ничего. Выговорившись, выплеснув накопившееся даже без ожидания ответа, Сильхе закрыла глаза, а когда открыла, струны на алтаре не было. Вот и ответ.

Она вышла на улицу.

- Есть хочется, - заметил Кано чуть смущенно.

И правда они же давно толком не ели.

Деньги еще были и перекусить удалось без приключений маленькой забегаловке на два столика. Хотя Кано больше не выглядел скелетом, девушка заказала для него яблочный сок.

Но когда вернулась домой, первое, что Сильхе увидела - что пятая струна на своем месте, на кинтаре, снова натянутая, ждущая прикосновений. Значит, она вовсе не вернулась обратно к Богу. Как понять этот ответ? Ей разрешили или даже велели продолжать? «Не понимая, принимаю. Хоть потому, что это красиво и хочется верить».

Вот в призраков она не очень верила, потому что не видела ни одного. Спросить, что ли, у Ортансии?

- Тут где-то есть такое место, «Белая заплата», знаешь его?

- Все знают. Но сама я никогда там не видела – чтоб увидеть «мечты богов», идти надо ночью, а одной страшно.

- Мечты богов?

Девочка интригующе улыбнулась.

- О, это эпичная история… В первое время оживленный мир был так отзывчив к мыслям богов, что в нем появлялось вообще всё, о чем только они ни подумают. Почти воцарился хаос, когда творцы с этим справились – сделали одно место, где собирались все их мечты, образы того, что можно создать. Копилку. Иногда они что-то оттуда брали, а что-то сбрасывали в «дыру небытия», там же, чтоб далеко не ходить. Потом время наполнять мир новым прошло и пришло время исправлять свои ошибки… Мечты богов остались в виде неприкаянных духов, но дыру они закрыли белой каменной плитой, «заплаткой». Понятия не имею, зачем. В полнолуние можно полюбоваться экспонатами этого музея божественного тщеславия. Я бы не отказалась.

- А хочешь пойти туда с нами сегодня вечером? – Сильхе обрадовалась, что может хоть так отплатить Ортансии. – Кано надо ритуал провести… долго объяснять.

- Еще спрашиваешь! Хочу, конечно. Говорят, там очень красиво. Так красиво, что можно себя забыть…

Она была вдохновлена, даже глаза горели. Такое счастье, видеть чужую радость – можно вспомнить, что на свете есть не только скорбь.

- Значит, идем вместе. Но это только вечером.

- Сколько там времени осталось до того вечера, - фыркнула Ортансия. – Мы пока поговорим о своем, о девичьем… или помолчим о нем же.

Они и молчали, и говорили. Оказалось, тут тоже есть столовая, но кормили там ужасно. Маг Армал на глаза не показывался и Сильхе забыла о нем. Все дела с магом были закончены.

К пустоши решили выйти заранее, оказалось, это далеко, а никакой экипаж туда не повезет.

- Суеверные люди, - осудила Ортансия. – Даже мимо ездить не любят. Хотя ну вот трогают их эти призраки?

- Они опасны? – спросил Кано, зачем-то взявший с собой меч.

Впрочем, и Сильхе была при кинжале… А вот кинтару и сумку беспечно оставила в комнате. Отношение ко всему поменялось. Если бог не забрал струну, он не позволит кому-то ее забрать. А вещи… могут быть и другие. Жалко было бы только говорилку… как давно она не говорила с братом, но сейчас нельзя, Колль сразу увидит… И блокнот и историями арахны, такими же древними как существа, на которые они идут посмотреть.

- Они невесомы и бестелесны, так что вряд ли могут быть опасными.

Дорога петляла улицами. Часть все же удалось проехать в нанятой коляске. Быстро темнело. Когда пришлось продолжить путь пешком, Ортансия засветила ладонь с помощью заклинания и показывала путь, пока не пришли.

«Пришли» означало, что очередная улица кончилась и за ней простирался пустырь. В сиянии белого света можно было рассмотреть потрескавшуюся землю с чем-то белым в самом центре, вроде каменной плиты толщиной в руку.

- Надо ждать полной темноты… или восхода луны, - Ортансия помогла найти место присесть – гладкое бревно, тут же погасила свет и объяснила: – Чтоб не спугнуть призраков… разговаривать вроде бы тоже нельзя.

Бревно было на ощупь гладким, как отполированное. Видимо, несмотря на суеверие, многие сюда приходили. Кано лег рядом.

Сильхе подумала, что ждать молча будет тяжело, но ошиблась. В небе одна за другой зажигались звезды, а темнота делалась все гуще и в ней исчезало и растворялось все лишнее. Или просто уходило под землю. Потрескавшаяся, она напоминала островки в видении арахны. Или слова из молитвы. Последние остатки ветра стихли и сделалось тепло и беззвучно. Когда из-за горизонта поднялась луна девушке уже не было нужно ничего, даже увидеть каких-то призраков. Да и существуют ли они вообще?

Существовали. В миг, когда луна осветила всю пустошь и трещины в земле сделались чернее самой ночи и, кажется, шире, начали появляться, возникая в воздухе из точки, странные сияющие краями и гранями существа - таких форм, что описать было бы трудно. Но потом взгляд привыкал и находил знакомое и похожее. Для начала размер - большие или маленькие. Потом форма – круглые, вытянутые, извивающиеся, бахромчатые, плоские как тарелка. И ощущение… тоже непонятное, зыбкое, похожее на сосущую тоску и одновременно предчувствие радости. Красота и это чувство позвали Сильхе, Она встала и шагнула им навстречу, за невидимую границу, которой они сами переступить не могли, паря в нескольких шагах от сидящих людей. Кажется, Ортансия тоже встала…

Они проходили перед Сильхе один за другим – внешнее сияние, но внутри тьма, потому что «мечты богов» не принадлежали этому миру и мир не мог ничем их заполнить. Захотелось плакать. Они могли сиять все, целиком… как и она. Но зажечь их не в силах одного человека.

- Как жаль, - сказала Ортансия, кажется, она испытывала то же самое.

Все вокруг двигалось и проходило сквозь них и это движение внутри можно было почувствовать. Сильхе сама, нарочно, ловила ладонями, грудью, лицом прекрасных и опасных существ. У многих были бесконечно-распахнутые крылья, у других только огромные лапы с когтями, и притягательные, как надежда, глаза, способные завлечь в эти когтистые объятия. Множество конечностей и ни одной. Пятна на всем теле и один единственный цвет для всех этих вееров перьев, извивающихся хвостов, мерцающей чешуи.

Она вдруг поняла, что видит их целиком, без пустоты и темных сердцевин. Словно любование древними существами заполнило и ее пустоту, позволив видеть больше. Вот чем еще можно ее заполнить, не только чувствами других, или стремлением к цели, или долгом. Красотой. Мечтой стать столь же красивой. Так же сиять и парить в бесконечно тихом воздухе, играя оттенками собственных цветов, помавая руками, позволяя развеваться волосам и юбке, позволяя всем мыслям ее оставить всем именам забыться.

Очередное существо пронеслось сквозь ее ладонь, тонкое и острое, как нож, словно подсказка. Да, верно, когда очень острое - не больно.

Она перешагнула через первую трещину, глубокую как пропасть. Путь освещали мечты богов – и уже не проходили сквозь нее, а касались, подталкивая, направляя к белой плите в центре пустоши. Сиял в руке обнаженный клинок «Третьего желания». Кажется, нужна была жертва. Если умереть вот так, на пике надежд, красоты и сияния, сама станешь красотой. Пусть накопленная сила вырвется, прорвет оболочку, позволив стать большим. И ее собственные края и очертания тоже светились.

- Сильхе! – она услышала звук, но не опознала его.

Трещины делались все шире, но цель – ближе с каждым шагом. Невыразимая легкость позволяла перепархивать через проломы, почти не замечая их.

- Сильхе!!

Белая каменная плита – вот она. Но кроме нее – черный силуэт без тени сияния, кентавр, догнавший ее и вставший рядом.

- Что? – спросила она.

- Не делай…

- Тогда сделай ты, - она протянула ему кинжал. – Все равно тебе больше нечего отдать. А я просто уйду с ними.

Трудно говорить со тьмой, особенно если тьма отвечает. Но пусть она хотя бы сделает то, о чем ее попросили. Возьмет кинжал и…

…Отбросит прочь.

- У меня еще осталась мечта.

Кентавр, темная дыра в общем сиянии, наклонился и начал поднимать белую плиту. Он не справится, никто не смог бы справиться с таким в одиночку. Но плита поднималась и поднималась, пока на встала на ребро и все эти прекрасные существа не бросились к дыре под ней. Нет-нет, пожалуйста!

Потянуло туда же, во тьму, и Сильхе. Она пыталась сопротивляться, но края ее все еще светились, и небывалая легкость не давала зацепится хоть за что-то тяжелее нее, а цепляться за легкое было бесполезно.

Кто-то поймал, обхватил и прижал к себе - одной рукой потому, что вторая все еще держала камень. А потом и сияние, и легкость начали ее оставлять, ведь тот, кто держал, был слишком материальным. Возвращаться к телесности оказалось больно, до слез. Хотелось вырваться, отречься от того, что Кано пытался для нее сделать и не было сил.

А потом не стало и желания, когда последние «мечты богов» канули во тьму небытия и он отпустил Сильхе и опустил плиту… Уронил, не удержав, потому что больше не был кентавром с его нечеловеческой силой. «У меня еще осталась мечта» - о скачке под звездами, свободе, ветре в лицо или даже о черной кентаврице, дикой и прекрасной. Поцелуй белой силы – пожертвовать тем, что для тебя важно.

Все закончилось. Это снова была просто земля сухая, но без глубоких трещин и призраков. Тут же стоял, тревожно косясь по сторонам, конь, с которым южная ведьма соединила Кано волшебством, сделав рыцаря кентавром.

Рыцарь устало улыбнулся, потрепал по шее потянувшегося к нему скакуна.

- Теперь мне придется это закончить, - сказал он, - потому что терять больше нечего.

- Уверен? – спросили из темноты.

И сразу там зажегся бледно-желтый колдовской огонь, который высветил Этьерри, стоявшего рядом с ним мага Армала и темные тени на спиной, наверное, весь отряд «охраны паломников».

Глава тридцать девятая. Плен. Боль и свобода. Безумец

Никто ничего не успел, да, наверное, и не мог. Мелькнувшая мысль «Один раз не взяла с собой кинтару…» так и осталась незавершенной, потому что голос в этот раз у нее никто не отнимал. Сильхе так думала, пока не попыталась пропеть музыку Этьерри. Не удалось даже открыть рот. Не удалось повернуться и посмотреть на Кано – не схватился ли за меч, хотя толку от него было бы столько же, сколько и в прошлый раз. Она видела только замершую Ортансию шагах в пяти дальше.

- Можете попробовать подергаться, - кивнул эльф, - заклятье разорвало связь разума и тела, так что самое большее – просто попадаете мордами в грязь… Я…

- Ах ты уродец! – отмершая Ортансия сделала короткий жест и обоих, мага и эльфа, бросило, как он только что обещал им – лицами в землю.

Даже эльф не успел как-то вывернуться и когда вскочил, из расквашенного носа текла кровь. Магу повезло ничего не разбить, но все равно его глаза пылали бешенством.

- Армал!! – завопил Этьерри. – Держи ее!!

- Проще убить.

«Нет!!» - замерший внутри крик там и остался, те крохи свободы, которые Сильхе успела почувствовать, когда Ортансия швырнула злобную парочку, тут же растворились в пустоте, где теперь висела ее душа. Она даже не могла закрыть глаза чтобы не видеть, как девочка-звуковик снова замерла, застыла, стеклянно блестя. О, Боги… пусть это будет всего лишь «фарфоровый сон»! И пусть никто не додумается…

Эльф подошел и толкнул Ортансию. Статуя упала на землю, глухо стукнув, но не разбилась. Этьерри поднял большой камень, подержал его над лицом девочки, отбросил в сторону. Вытер руки платком из кармана и снова повернулся к Кано и Сильхе. Приказал:

- За мной.

Ноги сами двинулись, понесли ее куда-то. Рядом шел рыцарь и трусил конь, которого кто-то из отряда взял под уздцы. По дороге маг рассказывал эльфу их тайны. Не все - те, о которых они успели подумать. О миссии, о струне, о смерти Друста, о капле-амулете.

Услышав об этом, Этьерри остановился, подошел к Сильхе, велел отдать ему «игрушку Ворнейна». Руки повиновались, сняли с шеи цепочку с амулетом, протянули ему.

- Так и знал, что этот где-то тут замешан… и что так просто не сдохнет. А я-то все гадал почему ты говорила так же, как Ворнейн. - Этьерри скривился: - «У вас ничего не получится…»

Что-то сказала по-эльфийски лучница из отряда.

- Думаешь, я боюсь привлечь внимание Смерти? Ну, хочешь, могу игрушку отдать тебе, Руэлли.

Эльфийка бросила лишь одно слово, кажется, обозвала его дураком.

Этьерри приказал продолжить путь отряду, уменьшившемуся до него и Армала, двух гномов, эльфийки и медведеоборотня.

Девушка-бард шла и вспоминала другого эльфа. Того, который пристрелил в спину золотоволосого, превратившего ее жизнь в музыку. Ворнейна убили в очередной раз просто за правду, может даже Этьерри это сделал, она не помнила лица убийцы. Что тогда сделают с ней и Кано?

И, наверное, уже надо было перестать думать об этом и вообще думать, чтобы Армал не смог прочесть и это. Но не думать – это самая трудная вещь на свете, самая тяжелая работа, которую не разделишь, чтобы сделать по частям. Тогда она начала мысленно повторять одно и тоже. Снова и снова задавала вопрос: «Армал, почему? Почему ты это делаешь, ведь эльф больше не может дать тебе воду твоей силы и ничем с тобой не поделится? Ты не зависишь от него. А они от тебя – да. Ты заведомо сильнее, пусть даже магия на инорасцев не действует, но себя защитил бы от чего угодно…»

Мага хватило ненадолго – он подошел к Сильхе и отвесил ей пощечину. Тело, которому не давали приказа, даже не покачнулось и боли она почти не ощутила.

- Дура. Он даст мне всё.

«А всё это не слишком много?»

Маг отошел прочь.

Оказалось, идут они к башне, чтобы забрать оттуда вещи Сильхе. Не Этьерри, ни члены его отряда не собирались ничего тащить – кинтару и сумку повесили на Кано. Напоследок маг с написанным на лице наслаждением распылил голема-привратницу.

Но после этого они не ушли далеко, всего лишь нашли тихое место, переулок за домами без окон. Где-то по дороге избавились от коня, кажется, продав его.

- Куда? – спросил Армал, подойдя к эльфу.

- Что там у нас между озерами… Дванхар? Давай туда. Нам еще искать этот Фолкаэрен.

Маг немного помялся.

- Если я потрачусь, ты возместишь?

- У тебя же вроде еще есть вода? – с холодком в голосе спросил эльф.

- Есть. Но чем больше ее пьешь, тем меньше толку, - он покосился на Сильхе. – А некоторым вообще никакого. – А если ты прямо сейчас...

Эльф чуть изменился лицом – оно сделалась сосредоточеннее всего на миг.

Армал, наоборот, потёк - черты расплылись, глаза уставились в пустоту, его трясло, но дрожь быстро прошла. Когда маг начал рисовать на земле очередную фигуру, с его пальцев капал свет.

Лучница покачала головой и сказала что-то – в тоне были одновременно и жалость, и презрение.

Армал оторвался от чертежа:

- Когда-нибудь… но не в этот раз.

Начертил последний знак. Из узора на земле ударил ветер, заставив его мантию и волосы развеваться

- Скорее!

Все вошли внутрь узора, Кано и Сильхе получили очередной приказ, заставивший следовать тем же путем.

И сразу стало светло, потому что в Дванхаре было утро.

В сам город они не попали, то ли маг промахнулся, то ли так было надо - весь отряд оказался в пригороде, среди убранных полей. Они прошли чуть дальше и спрятались в леске, где почти сразу развели костер, чтобы приготовить еду. Пленникам велели сидеть и поддерживать огонь. Вернее, велели Кано, сначала послав за дровами. Сильхе ждало иное. Для начала Этьерри распотрошил ее сумку. Ничего особенного там не нашлось, ничто не заинтересовало, но эльф положил все вещи перед девушкой и велел:

- Бросай в огонь, одно за другим. Жди, когда сгорит, и кидай следующее.

Набор носовых платков. Несколько старых писем от друзей по Кан-Таррской академии. Детский талисман. Точилка для кинжала… точилку тут же отобрал эльф, бросил кому-то из приятелей. Деревянный овал «говорилки». Исписанный историями арахны блокнот.

Листы шевелились, сгорая, как губы умирающего, который напоследок пытается сказать, как он любил жизнь. Сильхе знала, что если сунет руку в огонь, то не почувствует боли, ведь там, снаружи, ее больше не было. Но осталась внутри, и эта, внутренняя, кричала, видя, как умирают слова. Все ответы, которые она могла легко получить. Подсказка бога в возвращенной молитве. Все можно вернуть, но не это.

Последней в костер полетела пустая уже сумка.

- Плачь, если хочешь, - милостиво разрешил жадно наблюдавший за ней Этьерри.

Она заплакала. Слезы катились по лицу, а стереть было нечем, руки не подчинялись. Эльф улыбался.

- А я-то все думал, чем тебя достать. Пытать слишком грязно. Разве что не тебя, а дружка твоего, - он кинул взгляд на исправно подкладывавшего дрова Кано. – Или раздеть и посмотреть, что еще с тобой можно сделать. В конце концов ты красивая женщина. Надо же утешить тебя после смерти мужа.

Слезы иссякли.

- Всё? Быстро. Ладно, в следующий раз придумаю что-то получше.

«Зачем я тебе?»

- Она спрашивает, зачем тебе нужна, - подсказал маг, ставший внезапно разговорчивым. – Дура.

- Действительно. Нужна не ты, а то, чем ты можешь стать. Это замечательное заклятье, знаешь ли. Пара дней и связь между телом и волей разрушится насовсем. К тому времени ты совершенно перестаешь ощущать хоть что-то, в том числе и боль. И тело к этому приспособится, изменится там, внутри. Тебя станет сложно убить… И такой тебе я прикажу идти и петь людям… петь такие песни, после которых людишки начнут кидаться друг на друга. Не сразу, после твоего ухода. Совершенный убийца, сладкий убийца. Даже если тебе не дадут причинить большой вред, все равно. Ты говорила, что никто не заставит тебя убивать. Я – заставлю.

«За что ты так меня ненавидишь?»

Это маг передавать не стал, только скривил тонкие губы. Эльф продолжил сам:

- Знаешь, в чем штука… Если ты никогда не пробовал чего-то, о чем говорят, что это плохо, то попробовав можешь вдруг понять, что тебе это нравится. Так сильно нравится, что ни о чем другом думать не можешь. Мой талант был – давать каждому то, чего ему не хватает. Когда понадобились деньги на этот глупый заговор с древней водой, именно я нашел «лунный кошелек». Люди… сделают за пару монет и обещание большего что угодно. Даже украдут, не спрашивая, волшебную вещь.

Сильхе вспомнила «крикуна» в Хартеме, который видимо и спёр подарок Дриана Ву. Выходит, впервые она столкнулась с «заговором», сама того не зная, еще тогда.

Армал поморщился:

- А это был, оказывается, их кошель. С его помощью за ними следил тот, кто их и послал с миссией.

- Смешное совпадение, - в голосе эльфа не было радости. – Пусть теперь следит за тем, что происходит на дне ущелья. Я бросил его туда вместо того, чтобы натрясти еще денег на наши скромные нужды… Хорош мир, где людишки как драконы спят и едят на золоте, а не у всякого инорасца есть деньги чтобы приехать и добыть немного древней воды!

Его лицо исказилось ненавистью… и чем-то еще, похожим на голод.

- От вас все зло. И как было бы смешно, если б получилось с водой... Именно человек показал нам этот путь, - он резко замолчал. Но ненадолго: - Когда пришлось… когда пришли убивать меня и сестру, я попытался использовать талант против людей и смог. Пусть и сделал это неправильно, всего лишь дал им много врагов вместо одного, заставил увидеть врагов друг в друге. – Он усмехнулся. – Это дало странные чувства. А потом все закончилось и оказалось, что я хочу еще. И не могу с этим справиться. Ты сделала меня человеком. И вот за это я ненавижу тебя… так же сильно как люблю за то же самое. Не удивляйся, так тоже бывает.

«Я знаю».

- Если бы иначе… я бы сразу тебя убил. Или не сразу. Но сначала бросил бы в огонь ее, - он пнул лежавшую тут же на земле кинтару. – А еще мне хочется посмотреть на Фолкаэрен. Если там и правда есть вход в какой-то другой мир… Отличный подарок для нас. Уйти, забрав с собой десяток людей на развод, создать наконец место, где никто не загоняет нас в угол. Твой дружок пойдет с нами и будет там жить долго и счастливо. – Он обернулся к Кано. - Ты. Принеси еще дров. И отойди подальше в лес. Шагов на сто. Чтоб не подсматривать, как я буду тут забавляться с твоей певичкой.

Кано ушел, топая как целое стадо лошадей. Но к Этьерри тут же подошла девица-эльф из отряда, державшегося поблизости, но в стороне. Сказала что-то по-эльфийски.

- Я не заставляю тебя смотреть! – бросил эльф.

Лучница пыталась настаивать - кажется, повторила то же самое.

- Так нельзя? – Этьерри вышел из себя, казалось, он сейчас ударит ее. – После всего, что с нами делали?

Девица снова как-то его обозвала и отошла. У Сильхе все внутри закаменело.

Эльф протянул руку, стащил с ее головы упрямо там державшийся берет и кинул в огонь. Паутинный шелк и перо, все вспыхнуло и сгорело в один миг.

И тут пришла боль. Наверное, Кано отошел на сто шагов и это было много для них обоих и их связи.

Взвыл, схватившись за голову, Армал.

- Прекрати!

- Что? – не понял Этьерри.

- Верни… этого… У него с девкой привязка на боль. Чем он дальше… тем обоим хуже.

В глазах эльфа появились сначала удивление, а потом злорадство.

- Какая прелесть. Люди всегда сами себе придумают лучшую пытку. И как она такое от тебя скрыла?

- Но мне тоже больно! – завопил маг, его трясло. – От ее мыслей!

- Научись уже закрываться! – рявкнул Этьерри. – И прекрати ее читать! Мне уже все равно, что она думает!

Маг поспешно схватился за ожерелье, вцепился в него так что пальцы побелели. Через минуту облегченно выдохнул через зубы.

- Все, я ее больше не слышу.

Эльф не обратил внимания не его страданья; сел ближе, но рук к Сильхе больше не тянул. Спросил с нарочитой заботливостью и какой-то жадностью:

- Больно? Разрешаю говорить. И можно покричать.

Боль была не такой сильной, чтоб кричать, особенно если не сосредотачиваться. Она отступала и подступала и каждого приступа-прилива Сильхе ждала с нетерпением, потому что заметила, что во время них владеет собственным телом. Не всем сразу. Может шевельнуть пальцами. Чуть изменить положение тела чтобы сесть удобнее. Лишний раз моргнуть. У нее появился секрет, который надо было сохранить, чтобы суметь воспользоваться. Раздражать Этьерри, пока он не ушлет Кано еще дальше, чтоб боль сделалась почти невыносимой. Может, она сделает ее свободной. Их обоих. Она надеялась на это.

- Ну? Кричи!

Приказ был отдан и она закричала, ненатурально и фальшиво, только для «хозяина».

- Нет, замолчи, - Этьерри поморщился и добавил: - Страдай молча, так тяжелее… И утешать не буду. Не заслужила.

Сквозь всю боль и мысли о том, что сделает с ней заклятье она все же ощутила облегчение.

Когда Кано вернулся его шатало и не только под тяжестью собранных дров. Кажется, рыцарю досталось больше. К тому же он давно не ел так нужных ему яблок...

Кто-то из отряда приготовил кашу и все поели.

- Людей тоже надо накормить, - заметил медведеоборотень.

У него оказался красивый тенор, таким бы петь.

- Тебе надо - ты и корми! – бросил Этьерри.

Сильхе думала, этим все и закончится. Но медведь сам принес им с Кано по миске каши и попросил эльфа дать им немного свободы чтоб поесть. Вкуса Сильхе не чувствовала. Почти как тогда, после смерти Друста. Но сейчас она готова была бороться.

- Перекинь управление на меня, полностью, - потребовал эльф у мага сразу после завтрака.

- Но это опасно…

- Думаешь, не удержу? Это всего лишь два человека, еще и под заклятьем. Делай как я сказал.

Маг коснулся ожерелья.

- Сделано.

- Отлично… - Взгляд снова на Сильхе. – Мы идем искать вход в этот твой Мир-в-тени, или место, где твой парень принесет жертву, и людишки станут бессмертными. Забавно, это ведь был твой план. Я считаю его хорошим. – Он встал и изобразил издевательский поклон. – Так что жди, красотка, я вернусь. Марчег! Привяжи их тут где-нибудь, а то вдруг с расстоянием контроль ослабеет.

К сожалению, он ошибся. Контроль не слабел, им велели стоять смирно, и пленники стояли, привязанные к одному дереву так, что не могли друг друга видеть или касаться. Наблюдали сначала уход, а потом возвращение маленького отряда. Эльф вернулся злой, он не нашел ничего и не стал сдерживаться: отправил Кано в лес на двести шагов. Кано двигался неуклюже, как сломанная кукла, наверное, тело затекло, как и у нее, но приказ есть приказ. В этот раз можно было и покричать или хоть повыть, но она сдержалась, помня о своем плане, хотя сил на молчание едва хватило. Как распорядиться, если удастся скинуть оковы чужой воли? И для чего скидывать? Добраться до кинтары? Врагов слишком много, а у нее, скорее всего, не будет и минуты. Стрела в полете остановит быстрее. Позвать на помощь – но кого?

В голове вспыхнуло, словно перед глазами встали строчки, черные на белом, записанные знакомым, её, почерком:

Будет в мыслях лишь боль, но ее иногда даже ждешь

Чтобы выйти к свободе, сберечь свою сущность живую.

И пропев ритуал ты на помощь того позовешь,

Кто в начале толкнул вас на эту дорожку кривую.

Подсказка показалась сначала слишком туманной, а потом слишком ясной. Сильхе и не знала, что ритуал можно исполнить, как песню. «Спасибо, Орег, Мотылек, мой бог. Я не сомневаюсь в тебе, только в себе. Но знаю, что придется пробовать».

Все решив, она молчала, все больше выводя из себя эльфа и жалела только о том, что не может сказать Кано, что у них есть надежда.

В сон она тоже провалилась по приказу «спать». А проснулась от боли. Эльф куда-то ушел и на этот раз взял Кано с собой. Ее снова связали, а сторожить оставили эльфийку с луком, которая сидела под соседним деревом и затачивала лезвие «Третьего желания», наверное, подобрала кинжал в пустоши. От этого в душе чуть потеплело; удалось сохранить хоть что-то, кинжал и обручальный браслет.

Пока боль была не сильной - наверное, они привыкали или связь растягивалась - Сильхе обдумывала, как ей пропеть ритуал, вспоминала подробности. Кажется там уже была мелодия, мерно-ритмичная как капель воды, пролитой на стол, и сейчас она слышала ее, хотя не могла с уверенностью сказать, что слышала тогда. Оставалось доверится подсказке бога, а иначе зачем она нужна? Девушка-бард составила фразу, которую надо спеть. Успеть раньше, чем ей заткнут рот, скорее всего, с помощью стрелы в сердце. Но Кано спасется.

И тут наконец боль резко рывком стала жуткой. Сильхе дернулась всем телом. Эльфийка сразу заметила, отложила кинжал, подошла. Стояла, рассматривая пленницу, а та рассматривала ее, старясь отвлечься от боли. Руэлли была светловолоса, но не скажешь, это белый или очень бледное золото, и острижена невозможно коротко. Красивое лицо искажала постоянная гримаса то ли недовольства всем миром, то ли гнева.

Смотреть тоже было больно; из глаз сами собой потекли слезы, скапливались в уголках глаз, делали мир расплывчатым, а он и так уже качался перед глазами…

Сильхе ощутила прохладное прикосновение к вискам и запах каких-то трав. Боль не ушла совсем, но отступила, вернув способность видеть. Руэлли завинчивала пробку маленького флакона, потом убрала в поясную сумку. Увидев, что пленница пришла в себя, предупредила:

- Ненадолго.

Лицо у нее при этом было странное – выражение наконец-то поменялось, сделалось мягче и как-то человечнее. И печальнее.

Сильхе постаралась поблагодарить взглядом.

«Ненадолго» все равно было подарком. Помогло собраться, приготовится к новой боли, повторить мелодию ритуала и сосредоточится на ней. Потом осталось только добиться свободы, чтобы пропеть, а для этого пришлось несмотря ни на что пробовать чужую волю на прочность – пытаться шевельнуться, откашляться, разжать стиснутые зубы.

Свобода пришла к ней с неожиданной стороны.

Эльфийка, оставшаяся сидеть рядом, сказала:

- Не молчи, так и правда тяжелее.

И хотя ее приказы не имели силы, это стало последней песчинкой. Сильхе запела. Так сильно и мощно, что Руэлли отшатнулась. Музыка наполнила мир звоном, вымела боль из тела.

В воздухе возникло знакомое лицо. Господин Дриан Ву.

- Миссия в опасности. Мы возле Дванхара, - сказала Сильхе.

Всё. Теперь только ждать.

Она и ждала – самое меньшее пощечины или все-таки стрелы, но эльфийка не спешила ни с первым, ни со вторым. Видение исчезло, а Руэлли все смотрела туда, где висело лицо опекуна. Потом спросила, переведя взгляд на Сильхе:

- Кто это был?

Обнаружив, что все еще может свободно говорить, Сильхе ответила:

- Человек один… хороший.

Хотя в хорошести после всего были большие сомнения.

Эльфийка больше ничего не спросила, а когда вернулись остальные, коротко и точно описала произошедшее Этьерри. Вместе с ним вернулся и контроль.

Тот изменился в лице.

- Я же предупреждал… - начал Армал.

- Заткнись. А ты… расскажи, кого вызвала.

Сильхе с радостью вывалила на него все знания о Дриане Ву. Вот пусть помучается поиском ответов, как она.

- Так вот кто… - он коротко переговорил отчем-то с Руэлли на эльфийском. Потом с ухмылкой сказал: - Не хочу отнимать у тебя надежду… но отниму. Ее вообще нет. Этот твой опекун именно тот человек, который дал нам пророчество о древней воде. О том что магия и талант соединятся и вернут в мир его живую кровь и надежду иным расам. Если с этим поможет человек. – Он хохотнул с каким-то взвизгом. – Сам и помог. А магия ваша… хоть она и грязь, но сгодится и такая.

Руэлли порылась в поясной сумке, достала зеленый флакон, протянула Этьерри с настойчивой фразой. Кажется, уговаривала выпить.

- Ни к чему, - отмахнулся он. – Но ты должна загладить вину. Певичка слишком хорошо сопротивляется заклятью. Слишком долго… Скинуть не скинет, но мало ли что еще придумает. Это же бард, они умеют навредить всего одним словом…

Сильхе горько усмехнулась. Наконец нашелся тот, кто подумал об этом. И оказался врагом.

- Помоги сломить ее волю. Знаю, у тебя там и такие зелья есть.

- Нет, - тут же сказала эльфийка на обычном человеческом языке. – Я лечу. Не это.

- Ты теперь лечишь только людей! Вот и лечи её от самой себя.

Сильхе видела, как закаменело лицо Руэлли. Этьерри делал больно не только врагам, своим людям тоже. Как безумец, не щадил никого.

- Нет, - повторила лучница так же решительно.

- Это твоя вина, - повторил Этьерри. – Твоя ошибка. Тебе и исправлять!

- Тебе надо – ты и делай.

- Думаешь, я не пытался? Думаешь, просто так с ней поболтать решил и все выложил?..

- Но это разве не твоя жажда…

- Заткнись! – почти взвизгнул он. И правда, безумец... – Моя жажда тебя не касается. А тем более ее.

И вопреки сказанному снова вперился взглядом в Сильхе.

- Думаешь, мне все легко, да? Пошел и получил, что мне надо, раз такой искусник? А вот нет. После того как натравил людишек друг на друга, я сам никогда не получаю нужного. Раньше тоже не сильно получал, но от этого хотя бы не было так плохо. Словно голоден, и еда перед глазами, а берешь – и это камень. Легче, если выговориться…

Этьерри подошел к Сильхе, поднял ее. Она была ниже ростом и ему пришлось наклоняться. Губы впились в губы – не страсть, но страх. «Друст…» И ведь ничего не сделаешь…

- И это тоже… помогает.

Он отстранился, но все еще держал за плечи. Наверное, собирался сорвать еще один поцелуй… В сердце почему-то не было ярости, только скорбь. И желание сказать…

- Нет.

Слово вылетело легко, но только одно. Эльф оттолкнул ее, Сильхе упала на спину, ударившись спиной о корень. Боль. Она все еще ее чувствовала, не только ту, что внутри, хотя уже второй день под заклятьем. «Чтобы выйти к свободе, сберечь свою сущность живую». Неужели Мотылек заранее знал, что так будет, что их с Кано привязка понадобится?

- Сама теперь видишь? – в голосе эльфа было меньше злобы, чем можно было ожидать.

Сильхе почувствовала, что может ответить ему и сама, словно контроль совсем ослабел. Но сказать было нечего. Лучше приберечь это… поговорить с Кано. Она смогла повернуть голову чтобы посмотреть на рыцаря, торчавшего столбом на краю поляны. «Мы сильнее чем он думает, Кано. Мы сильнее его».

Словно боги решили немедленно подтвердить это – девушка-бард услышала рыдания. Эльф ревел на груди у Руэлли, почему-то повторяя снова и снова «нет, нет…» словно она заразила его этим словом, как болезнью.

Лучница что-то спросила, снова по-эльфийски. Этьерри начал отвечать, захлебываясь словами, потом оттолкнул ее, огляделся со свирепым взглядом. Достал зачем-то из ножен меч, который носил на поясе, и, кажется, попытался им зарезаться. Медведеоборотень поймал его, сжал в объятиях, ухитрившись отнять оружие. Подскочила и эльфийка, сунула под нос эльфу свой флакон. Безумец успокоился не сразу. Но прежним все же не стал. Сильхе снова слышала его песню, почему-то теперь двухголосую. Фоном шла глубоко печальная тема, от которой наворачивались слезы и приходили воспоминания. Друст – «никто и пальцем», Беллия – «если будет надо, я умру за него», шелест сгорающих листов блокнота, голос арахны – «прошу о милосердии». То, с чем нельзя, да и не надо бороться. А с остальным - да.

- Думаешь, так все и закончится? – рядом стоял неслышно подошедший маг. - Думаешь, ты опять победила? Не думай. С ним это не впервые. И Фолкаэрен твой мы нашли. Этьерри решил, что, если не выйдет сделать тебя убийцей людей, так одного ты все равно прикончишь, друга своего. Или он тебя. Для получения силы всегда нужна жертва. Завтра туда пойдем… а сегодня вам устроят прощание по-эльфийски.

Глава сороковая. Эльфийское прощание. Горячее варево. Визит тени

Сильхе слышала про обычай прощаний у эльфов. Ничего страшного или болезненного. Те, кто прощаются, дарят уходящим подарки. Поэтому не понимала злорадства в голосе мага, хотя Армалу не нужен особый повод, чтобы злорадствовать. И все же она постаралась взглядом спросить: «И что?»

- Увидишь, - хмыкнул он. – Такая честь для вас обоих.

Угроза, предвкушение, еще злорадство.

«За что ты так нас ненавидишь?» - она спросила бы, если бы ради этого стоило выдавать тайну, показывать, насколько она свободна. Но если маг один раз прочел вопрос во взгляде, может, прочтет и во второй?

Явно собиравшийся отойти Армал задержался, взгляд изменился. Что это? Зависть?

- Так вообще быть не должно, - сказал он, - что кому-то всё и даже просить не надо, а другим ничего, если не пахать сначала в университете, потом просто работать на каждого, кто платит. Даже боги делают тебе подарки! За что? Ты же ничего из себя не представляешь! Просто девка с кинтарой… и громким голосом, да. Но громкий не значит красивый. А у тебя еще и друзей куча, небось по любовнику в каждом городе. Но ты же не умеешь правильно распорядиться подарками!

Она прищурилась – новый вопрос: «А что бы сделал ты?» Наверное, когда кто-то долго читает чужие мысли, возникает связь, и даже безо всякой магии потом выходит понимать несказанное. Потому что Армал ответил и на это:

- Я бы мир перевернул. Струна бога, сила бога! Я годами коплю силу чтобы сделать что-то такое… перед эльфом унижаюсь, чтобы он… А ты просто ничего не делаешь! Даже сейчас вот врезала бы мне и всем остальным и улетела на крыльях ветра!

«Дурак ты, маг, - мысленно ответила Сильхе. – Все начинают одинаково. Пашут «сначала в университете, а потом просто работать на каждого, кто платит». Продолжают учиться и пахать всю жизнь. Только так и становятся чем-то. Не потому, что им что-то подарил бог». Но вряд ли он услышал такой ответ. И хорошо, если не услышал.

- Ты заслуживаешь всего, что с тобой произойдет, - сказал Армал и отошел, наверняка решив, что теперь она только об этом и будет думать.

Но ошибся. Просто было не до этого. Если опекун, ухитрившийся отметиться и в истории с инорасцами – а есть ли что-то, где нет его следа? – не придет, надо помочь себе самим.

По счастью, тут все еще был тот, кто помогал. Медведеоборотень снова принес еды, той же каши, и ей, и Кано. Распутав связанные руки Сильхе, больше не стал ее связывать. Девушка-бард сидела, прислонившись спиной к дереву и оценивала возможность сесть ближе к Кано. На этот раз костром занимался не он, а тот же медведеоборотень. Потом он присоединился к остальным у огня – разговоры там велись совершенно беззвучно, кажется, маг окружил «тишиной» костер и сидящих у него. Сильхе знала, что это не позволяет тем, кто внутри, слышать происходящее за границей круга заклинания. Можно было попробовать…

- Кано, - тихо позвала она.

Он чуть-чуть повернул голову, Сильхе почувствовала почти счастье. Значит, у него тоже появилось немного свободы.

- Жив, - сказал он.

Она и сама видела, что жив, хотя снова начинал походить на скелет, а может просто так лег вечерний свет. Но рыцарь вложил в это слово гораздо больше… Если бы только Сильхе могла слышать его песню!

- Можно говорить, пока они сидят под заклятьем, - сообщила девушка. – Но осторожно. Иногда смотрят.

В самом деле, то один, то другой посматривали на пленников, чаще всего маг и эльфийка. Идти им все равно было некуда, да и не было пока свободы для побега.

- Ты как?

Обычный вопрос, чаще всего звучащий глупо.

- Я есть, - сказала она.

- Он не?..

- Нет. Передумал. Слушай. Что ты собираешься делать? Какую жертву?.. Не себя. Пожалуйста.

Он долго молчал, потом спросил:

- А для чего я нужен? И кому?

- Мне! – мгновенно ответила она. – И Беллии.

- Хорошо, что она ушла, - Кано снова помолчал. – Еще бы и за нее беспокоился. Помочь не мог.

- Если я не буду в порядке, как-нибудь все равно буду, - выдала она самое длинное. – Не беспокойся за меня.

Просьба такая же глупая, как вопрос «как ты».

Наверное, надо было сказать ему об «Эльфийском прощании». Но можно сделать лучше, поддержать рыцаря. Может, у Кано и не было своей песни, но хватит и той, общей.

Девушка тихо пропела шесть нот, вложив в голос всю надежду, какая у нее была, всю силу, всю свою веру в него, в себя и богов, сложивших мозаику именно так. Всю нерастраченную на Друста нежность. Сердце рвануло, но не болью, а предчувствием. Словно луч рассвета дотянулся из тьмы или кто-то ответил на песню.

Но вернуться нельзя, лишь снаружи и внутрь - и домой,

Есть четверка дверей, а у пятой не хватит ступеней.

А Она, если спросишь, ответит тебе: «Он не мой».

Улыбнись своей тени.

«Она?!» Сильхе перестала что-то видеть и слышать, выпала из мира, вылетела прочь на крыльях догадки, от которой было так же хорошо, как и плохо, потому что она уже начала привыкать и если ошибается, если поняла неправильно, сердце разорвется. «А пусть, - подумала она. – С нами сегодня будут прощаться… и я тоже попрощаюсь с собой».

От костра снова донеслись всхлипы – кажется, опять Этьерри. Да что с ним такое?

По счастью эльф быстро успокоился. А потом к Сильхе подошла Руэлли. Сказала:

- Пойдем, - и протянула руку, чтобы помочь встать.

Неожиданная мягкость в голосе и неожиданность жеста. Сильхе приняла его ради самого жеста, а не потому что нужна была помощь, встала. Тело снова слушалось, жадно впитывало дозволенную ему свободу. Эльфийка подвела девушку к костру, усадила рядом с медведем на невесть откуда взявшийся плетеный травяной коврик. Слева сидел маг, он только раз глянул и тут же отвернулся. Кано усадили напротив нее с другой стороны костра на такой же коврик. Она улыбнулась ему: «Все хорошо, ничего не бойся». В приготовлениях и правда не было ничего страшного. Инорасцы расселись на примерно равном расстоянии друг от друга. Все убрали прочь оружие и постарались как-то себя украсить. Медведь пригладил жесткие, вечно торчавшие дыбом волосы. Гномы надели по широкому кованому браслету, видимо, означавшему какой-то статус. Магу было проще – явно применил магию, потому что вряд ли он таскал с собой такую шикарную расшитую серебром и камнями мантию цвета вечернего неба. Эльфийка не нарушила традиции, нашла где-то поздние цветы и украсила волосы, ухитрившись вплести в них целую ленту мелких белых бутонов. Похоже только Этьерри остался как был, в длинной темной скупо вышитой тунике, но позволил Руэлли сплести сложную из тончайших прядей косу на правом виске.

В Сильхе проснулся бард: она наблюдала, стараясь подмечать и запоминать подробности. Никто не делал резких движений, наверное, это считалось некрасивым. Каждый сел напротив другого, вечно неразлучные гномы ради такого наконец разделились. Так и вышло, что Руэлли сидела напротив медведеоборотня Марчега, маг и Этьерри на одной линии, проведенной через костер, как гномы, как Сильхе и Кано. Сначала казалось, что ошибка, и эльфы должны занять место против друг друга, как представители одной расы… Но видимо принцип был другой. Может, общность. И, пожалуй, у мага с эльфом и правда было куда больше общего.

Совсем стемнело, но огонь хорошо разгонял темноту. Инорасцы негромко переговаривались полушепотом о всякой ерунде, как собравшиеся на пирушку старые друзья, с улыбками, шутками, дружескими тычками в плечо, голоса гудели, накладываясь друг на друга, и этот фон забивал уши и погружал разум в туман. Напряжение все росло и Сильхе не знала, что с ним делать. Слишком много звуков, и нет гармонии.

Но ведь гармония – инструмент барда. Девушка начала тихо петь, сначала для себя, без слов, а потом, глядя на Кано через огонь, выбрала простую песенку для него:

- Меня встречал зеленый сад

Когда рассвет на землю лег,

Когда, рассыпав дождь и град,

Весна ступила на порог.

Он весел был и ярок был,

Насквозь пропитанный весной,

В нем теплый свет как воду пил

Мой верный друг со мной.

Он услышал, кивнул с улыбкой. Девушка продолжила:

- Растаял снег и жадный лист

Под теплым нежится лучом.

День летний входит, светел, чист,

В зеленый сад, зеленый дом.

Вдыхал всей грудью запах роз,

И синь небес, и шум лесной,

И соль морей, и запах гроз

Мой верный друг со мной.

Не долог праздник. Дождь шумит,

Осенний ставя всем предел.

Зеленый сад затих, молчит,

И лист в нем яркий поредел.

Пусть золото и серебро

Ему подарят праздник свой!

Здесь будет вновь искать добро

Мой верный друг со мной.

Странно, но ей никто не мешал петь и не запрещал. Голоса постепенно затихали, а последний куплет она пропела уже в тишине:

- Зимой лишь только тих и нем

Зеленый дом, зеленый сад.

Листва здесь яркая зачем?

Покою он и неге рад.

И так я думаю – пускай

Он выспится и отдохнет.

Настанет срок и в этот край

Опять весна придет.

Немудрящая песенка, которую, в сущности, тоже поют для фона, закончилась. И что-то еще вместе с ней.

- Прощаюсь, - сказал старший гном. И заговорил на гномьем, частя и торопясь, словно его подгоняли, выплескивая что-то.

Сверху, над всеми словами, звучала музыка, суровая и простая, и она продолжилась, когда он замолчал. Огонь с той стороны, где сидел заговоривший гном, вытянулся завитками-лозами, тонкими, странными для огня, распрямлявшимися и снова скручивавшимися в кольцо. Не пламя – цветок. Слишком красивый, чтобы не смотреть. Лозы возникали и исчезали не просто так, они создавали очертания и фигуры, невыносимо немые. Хотелось подарить им голос.

Сильхе и сама не заметила, что уже поёт – тот мотив, что слышался поверх слов гнома, тот, что не мешал им. Не мешал, как она почти сразу поняла, воспоминаниям.

Кано участвовал в этом по-своему – что-то шептал, качал головой. Музыка воспоминаний – как подарок? В чем его смысл и ценность?

Что-то копилось внутри неё, обретало форму, а потом сразу, рывком превратилось в чувства. Липкая сладость самообмана, его же горечь, боль от надежды, ярость, непонимание, равнодушие.

- Прощаюсь, - сказал медведеоборотень.

А с его стороны – насмешка, над собой, когда не хочется смеяться, над другими, даже над богами, от которых нет никакого толку, и какая-то очень старая обида. Не так сильно и ярко, но понятнее. И заметнее, что лицо вдруг разгладилось, сделалось спокойнее, когда Сильхе пропела и эту мелодию. Уже понимая, что и зачем им дарят. Но в этом не было ни зла, ни позора. Они все что-то отдавали, что-то ненужное и неприятное, сбрасывали, но не просто так, а в нее и рыцаря. Они все что-то завершали тут, чтобы потом начать новое.

Руэлли – горькое счастье помогать, не получая благодарности, и неблагодарность тех, кому однажды помог, потому что они вдруг решили, что их теперь обязаны спасать постоянно.

Этьерри – неожиданно скорбь, которую она приняла как свою, близкую.

Второй гном – одиночество…

Все слишком острое, чтобы быть ненастоящим, как горячее варево, которое вдруг выплеснули на них с Кано.

Но недостаточно горячее для них обоих. Вот сейчас они смотрели друг на друга через костер – вместо огня тонкие усики и лозы - и были просто двумя людьми, которые заканчивают свою историю чтобы потом начать другую. Они были сильнее тех, кто навязывал им собственных призраков.

Мысль о призраках возникла не просто так. За границей круга на пределе восприятия скользило белое облако, зыбкая фигура, которую сопровождал тихий шелковый шелест. Задержать взгляд на призраке не удавалось, но мягкие движения успокаивали, примиряли все те разные жгучие чувства, которыми одаривали инорасцы. Только Армал с этим не спешил и пламя с его стороны оставалось обычными лепестками огня.

Маг словно услышал ее мысли – вдруг встал и молча отошел куда-то в темноту. Сильхе покосилась на пустое место… но оно уже не было пустым. Сначала она увидела лишь туман, а потом в нем нарисовалась темная фигура без лица.

- И чего вы все… от меня хотите? – спросил голос, показавшийся знакомым.

- Кто ты? – спросила Руэлли удивленно, но без тревоги.

- И правда… кто я… Тот, кто однажды дал старому голему вместо работы пустое задание, всего несколько действий. Написал на картонке «Если некто пройдет до конца улицы и бросит в канал белый камень, то громкие голоса перестанут тревожить ночь и день, превратившись в шепот». Мои соседи сделались тише мышей. Я тот, кто повторил эксперимент и понял, как это работает…

- Если ты хочешь участвовать в нашем ритуале, то должен с чем-то попрощаться, - перебила Руэлли. – Иначе… иначе, боюсь, мы так будем сидеть вечно у огня, которому не нужны дрова.

И правда, все что было в костре давно прогорело, но тонкие лозы пламени продолжали виться и биться.

- Легко. Прощаюсь с нуждой выполнять просьбы и желания, которые никак меня не касаются, с хулой и неблагодарностью, - голос был спокойным и вот это спокойствие Сильхе точно узнала. – Разрываю связь между тем что было, и тем, что есть. Делаюсь снова свободным.

На нее обрушились разом смешанные чувства, куски чужой памяти, надежд, страхов, силы и слабости. Действительно горячее варево, горячее костра. Потому что это была всего лишь одна ошибка, желать больше, чем можешь поднять, только для того, чтобы почувствовать себя человеком. Потому что все хотят голема для работы, голема для красоты, голема для защиты и никто никогда не бывает доволен работой. Потому кто квадратные картонки коричневой бумаги так легко заполнить словами и отдать тоже голему, ведь ему ничего не надо объяснять, и можно даже научить говорить спасибо. И если очередной недовольный клиент ударит мастера, можно отплатить ему. Только не до смерти, потому что смерть что-то меняет, даже если убил не ты, даже если человек сам упал с моста. Но тогда теряешь свою силу, а что у тебя есть кроме нее? Только голема можно убить безнаказанно. Поэтому долго пришлось носить на лице шрам, но потом удалось убрать и его. Только не память.

Возникло видением – кусочки, обломки какой-то мозаики. Тут горы, там река и вот она же продолжается на другом кусочке и, кажется, только река и держит эти два куска вместе. А где-то зазоры между частями слишком большие, притягательно темные...

Темнота. Оказывается, это костер погас, словно в него разом выплеснули котел ледяной воды.

Кто-то защелкал кремнем по кресалу. Вспыхнула искра, легла на клок сухой травы, подожгла его и горку щепок. Этого огня хватило, чтобы половина разбрелась по местам, выбранным для сна. Остались только Кано, Сильхе и оба эльфа.

- И кто же это был? – спросил он со странным чувством в голосе, словно радовался чему-то, но старался не показать.

- Не знаю, - соврала девушка.

Он усмехнулся красивыми тонкими губами.

- Может, и не знаешь. Но этот ночной гость помог мне принять решение. Раз уж все так… раз уж вас не берут заклятья, завтра в Фолкаэрене вы умрете оба. Добровольно или нет, без разницы. Получится что-то или нет – без разницы. Уйдем ли оттуда живыми мы сами – без разницы, - он погас так же быстро, как вспыхнул, глаза уставились в пустоту. – Ничего не изменится, потому что это не снаружи, а внутри.

- Что? – тихо спросила Сильхе.

- Тоска, - он вцепился в собственную грудь так, словно та самая тоска рвалась оттуда, взламывая ребра.

- Сколько… сколько тебе лет? – только спросив, она поняла, что задает тот же вопрос, что задал ей Ворнейн.

И причина в общем-то та же. Так легче понять, что делать.

- Больше тысячи, - ответила за сжавшегося, закрывшего глаза Этьерри эльфийка. – А что?

- Но он же… он прожил с этим не один год, - она решила обращаться к Руэлли, раз уж эльф ушел из разговора в какой-то свой внутренний мир. – Можно было научиться справляться…

- Не год. Полдня. С того момента, как поцеловал тебя. Человеческая скорбь… слишком сильная. Один поцелуй и заразишься ею, и никакого противоядия. – Ее лицо сделалось странным – печаль, сожаление и признание чего-то… - Не скажу, что он не заслужил.

Сильхе вспомнила о важном.

- Спасибо, что была ко мне добра, - сказала она.

- Ради себя, - та пожала плечами. – Когда лечу… я прежняя. И это так…

Она замолчала. Что же такого сделала с ней жизнь, люди или она сама?.. Но о таком не спрашивают.

- Мы все тут сломанные, - сказала она. – Ты тоже.

Сильхе и не спорила. Но тут вмешался Кано:

- Если завтра мы оба умрем, разреши нам провести эту ночь рядом.

Этьерри остался равнодушен и к этому, словно не слышал.

Руэлли рассмотрела сначала на его, потом так же пристально оглядела Сильхе.

- Вы не пара, - сказала она. – Но это будет красиво. Хорошо.

И в итоге, когда маг снова обездвижил обоих, явно перестаравшись, Сильхе совсем перестала чувствовать свое тело ниже шеи, они остались лежать в шаге друг от друга, так что смогли дотянуться и взять другого за руку, когда заклятье ослабело. А еще подвинуться ближе и шептать, переговариваясь.

- Это был он? – спросила девушка-бард. – Твой опекун? Я, кажется, узнала голос.

- Да, он, - в темноте не было видно лица, но в тоне прозвучала улыбка. – А белую фигуру видела? За его спиной? Мне кажется, это Беллия.

Глава сорок первая. Фолкаэрен. Она и все остальные. Маг доволен

Вот это была новость.

- Почему думаешь, что она?

- Чувствовал. Пришла, чтобы помочь. Заставила нашего опекуна вспоминать. Только не понимаю, зачем.

Что-то шевельнулось в разуме или памяти Сильхе. Догадка, как заноза, засевшая в мозгу.

- Чтобы мы знали, с чего все началось. С големов. С записок. С того, что нельзя убивать, - она невольно усмехнулась, - нам обоим, но по разным причинам.

Она помолчала, подбирая слова для нового чувства:

- Дриан Ву жалок и одновременно страшен. Даже не верится, что столько всего натворил. Лишь ради ощущения уважения… и самоуважения. Я только не поняла, что там с просьбами и желаниями, почему он вынужден их исполнять. Не хочешь – уезжай в провинцию. В любой деревне сойдешь за великого колдуна, и никто не посмеет требовать.

- Он говорил так, словно у него нет выбора, - заметил Кано. – Зато теперь ясно, почему послал меня. Если я погибну, на его совести будет только смерть голема. Но я верю Беллии… и хочу, чтобы и ты верила. Если она пришла вот так, но не вытащила нас, оставила как есть… то все равно помогла, что-то сдвинула, изменила. То есть я не думаю, что мы оба завтра…

Мысль о смерти, которую Сильхе не успела обдумать, все же не застала врасплох. Ей было обещано словами возвращенной молитвы кое-что… Задать вопрос. Услышать ответ.

- Подождем до завтра, - предложила она Кано, как он когда-то предложил ей.

- Да, надо поспать хоть немного. Можно я ближе?.. Холодно.

Она подвинулась сама, так чтобы можно было лежать, обнявшись, прижимаясь друг к другу на жесткой холодной земле. Ни капли страсти, ни тени чувственности. Просто два человека пытаются не замерзнуть до утра.

У них получилось.

Утром оказалось, что компания уменьшилась – исчезли оба гнома.

Этьерри выругал обоих, но надолго его не хватило, особенно после слов медведя:

- Сказали, что твое безумие больше не приносит удачу…

Эльф поник мгновенно, но, к сожалению, о своих планах не забыл. Свирепая сила вздёрнула Сильхе и Кано на ноги, заставила идти. Недалеко и недолго. Этьерри неожиданно остановился, сел на землю – они как раз пересекли тракт и удалялись куда-то в поля. Руэлли подошла, заговорила с ним по-эльфийски. Он сначала молчал, а потом огрызнулся - и вдруг начали происходить странные вещи. Руэлли отвернулась от него, вскинула лук и выстрелила в медведя… в землю перед ним. Он проворно отскочил, рыча, взялся за свою дубинку. Маг схватил камень и швырнул ему в спину, отвлекая. Марчег прыгнул к нему, схватил Армала в охапку и швырнул прочь. Просвистела еще одна стрела и легла в землю еще ближе, чем в прошлый раз. Медведеоборотень двигался слишком быстро даже для стрел – в миг оказался рядом с Руэлли, ударил, вырвал лук…

Сильхе впервые видела, как делают из таланта оружие. Ее зацепило лишь краем, и то девушка дернулась вскочить и кинуться в драку. Поймала взгляд Этьерри – в нем было еще больше безумия, чем до этого. Какого-то отчаянного стремления к концу жизни. Сильхе вдруг почувствовала это и почти пожалела его… почти.

Драка закончилась так же быстро, как началась. Путь продолжился. Сильхе не ощущала ни усталости, ни голода, хотя утром их так никто и не покормил, да и сами члены отряда просто что-то жевали на ходу. Девушка-бард перебирала возможности. Петь она могла. Но что сейчас сделаешь песней, что успеешь? Оставалось ждать какого-то момента, нового ослабления контроля заклятья, о котором она уже совсем не думала. Эльф обещал потерю чувств и желаний – этого не было. Она прекрасно ощущала попавший в ботинок камень и царапину – утром, резко и быстро вставая по приказу, поранилась о пряжку на ремне Кано. И тот же эльф признал, что заклятье не справляется. Это все, что надо знать.

До озера дошли лишь к вечеру. Север… Сильхе припомнила карту, значит озеро Нерьятари. С берега был виден крошечный островок, хватит места для четверых, и то, если они встанут вплотную.

- Армал, можешь перенести нас туда? – спросил пришедший в себя Этьерри.

- Не всех… или не сразу.

Маг удостоился очередного взгляда «эта ваша магия ни на что не способна».

- Я жду тут, - заявил медведеоборотень, садясь на землю с таким видом, словно сдвинуть его не сможет даже слово бога.

- Тоже уйдешь? – лицо эльфа жалко скривилось. - Бросишь меня, как эти?

- Нет. Дождусь. А если там что-то есть, ты вернешься за мной.

Кажется, он проверял на верность Этьерри так же, как тот мог проверить его.

Армал занялся очередной рисованной фигурой, куда как раз вошли пятеро.

И на остров тоже. Стоило туда попасть, оказалось, что он намного больше. То ли пока они собирались, наступил отлив, то ли с берега не было видно всего. Нашлась даже тропинка куда-то вниз, к воде.

К воде, оказавшейся почему-то очень далеко и отступавшей все дальше. Больше идти было некогда, эльф приказал спускаться. Сильхе споткнулась. Из-под ноги выкатился зеленый камень с полустертой временем огранкой.

- Ого, - маг остановился и поднял, - так это правда, про первотролля.

Тропинка резко кончилась у неглубокой горизонтальной ниши, в которую не пролез бы и ребенок. Никакого алтаря тут не было.

- И что теперь? – спросил маг с явным предвкушением.

- Теперь… добрая воля жертвы… или без нее. Руэлли, убей обоих, - эльф равнодушно отвернулся.

- Дай нам попрощаться! – выкрикнул Кано.

- Нет.

Руэлли помедлила лишь минуту, достала стрелу, натянула лук.

Заклятье все еще держало их, хотя уже не так надежно. Но Кано вдруг сделал шаг к Сильхе, словно вообще не было никакого заклятья. Взял девушку за руку и попытался изобразить явно подсмотренный у Друста поцелуй запястья - так неловко, что она ощутила нежность к этому юноше, доброму и невинному, как ребенок - а каким еще может быть тот, у кого совсем, вот совсем нет опыта в жизни? К человеку, который предан своим создателем, предал сам, но не упал в печаль, и даже не пожаловался.

Потом он повернулся лицом к лучнице.

Тут и там вдруг засверкали словно проснувшиеся и освещенные солнцем камешки, и искра на острие стрелы, а потом выпущенная стрела исчезла, ушла куда-то вбок, а Руэлли опустила лук.

- Все? – спросил Этьерри.

Повернулся. Лицо изменилось.

- Почему?

- Потому что все неправильно. Ты же хотел, чтобы открылся путь в новый мир. Я тоже хочу…

- Да нет никакого нового мира! – влез маг, начал засучивать рукава. – Давай я…

- Сам.

Эльф достал меч и пошел к Кано.

А вот теперь, наверное, пора.

Она сама не знала, чего именно хочет, но запела громко, сильно, выстраивая звуки, словно ограду, стену, за которую не прорвешься…

…И за которую эльф шагнул, не заметив. Безумец. Музыка не действует на безумца… или на гения. Она не могла защитить ни Кано, ни себя.

Этьерри постоял, с улыбкой слушая, как она все еще пытается, а потом ударил. Не ее – рыцаря, неизвестно почему решив начать с него.

И ничего не произошло. Меч просто прошел сквозь Кано, кажется, лишь на миг завязнув, словно в тесте. Плоть там, где ее коснулось лезвие, клубилась туманом, а после не осталось не то что раны – даже прорехи на камзоле.

Эльф ударил еще и еще. В бок, в живот. Ничего. Развернулся к Сильхе. Уже замолчавшая, она невольно закрылась рукой, и не ощутила ничего, когда меч прошел и сквозь нее тоже. У нее вышло? Или?..

Второй и третий удар – она смогла увидеть, как меч проходит насквозь, но ничего не почувствовала. Почему-то это оказалось страшно. Почему-то от этого что-то кричало внутри, хотя не было ни тени боли. А эльф пытался снова и снова…

Хватит.

Не слово, не приказ - сразу событие. Как только новая гостья острова его произнесла, все действия прервались. Высокая женщина в черном платье с широкими руками, по подолу и краю рукавов струится белый узор, на который не стоит пристально смотреть.

- Хозяйка, - эльфийка преклонила колени.

Неизвестно почему это сделала Руэлли. И девушки-барда они просто подогнулись.

Шад, Младшая Сестра, Богиня Смерть пришла, чтобы вмешаться.

Эльф обернулся. Он все еще держал меч, и конечно, не поднял его на богиню. В ушах у Сильхе загудело, словно где-то сошла лавина.

- Не заберешь? – сказал Этьерри, словно в ответ на слова. – Значит, ты за мной?

Снова гул в ушах. Девушка поняла – Шад говорит с эльфом, но только с ним, другие не могут слышать предназначенное не им, только воспринимать отголосок.

Эльф рассмеялся, как настоящий безумец, бросил меч на камни.

- Да что ты говоришь? И нужен, и нет, и ты мне нужна? Ну конечно! Всю жизнь мечтал отдать себя в руки богини!..

Кажется, она подошла. Сильхе не смела смотреть прямо, но знак ей подало отступление мага, поспешно сделавшего пару шагов назад. Эльф не отступил, только тихо охнул.

Девушка-бард не выдержала – посмотрела. Богиня - нечеловечески высокая -склонялась над Этьерри. То, что случилось до этого, не увиденное, но понятое, впечаталось в разум Сильхе – Шад только что поцеловала эльфа, на миг прижалась к его лбу бледными губами. Теперь его и её снова разделяло расстояние в шаг.

Этьерри провел ладонями по лицу.

Новый гул неслышимого голоса Богини.

- Что? Но почему?

Шад промолчала, только сделала жест, словно побуждая к чему-то.

Эльф достал что-то из кармана, обернулся, протянул Сильхе – черную цепочку с медальоном-каплей. «Думаешь, я боюсь привлечь внимание Смерти?». Не боясь, все равно привлек. И выходит, боги боятся вовсе не безумия, а второго пути.

Девушка взяла «игрушку Ворнейна», сжала в руке. Этьерри снова обернулся к Госпоже.

Ее руки легли на плечи эльфу. От них вниз и вверх поползло изменение; форма не менялась, изменилась суть. Что-то случилось с цветами – стали приглушенней, бледнее, черное превратилось в серое, а белое словно присыпало пылью – наверное, чтобы ярче выглядел появившийся на шее Этьерри цветной шарф. Меч вытянулся, перестал сверкать, и когда эльф наклонился поднять, звякнул медный колокольчик в форме полушара с гребёнкой торчащих вниз «лучей» - как если бы солнце светило только вниз, а не в стороны. Посох румейца. Сильхе не видела какими стали его глаза. Но была уверена – они затянуты пленкой и продолжают видеть по-своему. Безумия в них больше нет, и скорби тоже. В его песне их не было – ровная, ясная, почти торжествующая. Торжество жизни в присутствии Смерти. Этьерри будет служить одной, сохраняя другую и собственный разум.

А теперь надо осмелиться спросить.

- Госпожа… мой муж…

Он не мой.

Мир вспыхнул надеждой, такой яркой, что Сильхе перестала видеть что-то еще.

Наверное, ненадолго, но этого хватило, чтобы с острова ушли и Смерть, и ее новый слуга. И чтобы Армал успел с кем-то поспорить.

- Дура. Никогда не знаешь, что может пригодиться…

- Тебе бы тоже хоть раз побыть таким дураком! – ответил звонкий и злой голос эльфи йки.

Кто-то помог девушке-барду встать с уже начавших побаливать коленей. Кано, конечно.

- Сильхе? Ты как?

В этот раз вопрос не показался глупым. Но ответ был тем же:

- Живая, - она перевела взгляд на вторую пару: Руэлли доставала из поясной сумки один за другим флаконы и свертки, некоторые бросала на землю, другие прятала назад, Армал стоял рядом и явно осуждал.

- А если твой дар вернется? – спросил он с ехидством.

- Ничто никогда не возвращается, - эльфийка вынула последний флакон, рассмотрела, бросила на камень. – А такое – лучше и не надо. Когда рвет на части оттого, что любишь делать одно, а вынужден другое…

- И что? Ты теперь будешь эдак спокойненько лечить одних людей? – фыркнул маг.

- Теперь я просто буду заново учиться лечить. – Руэлли глянула на Сильхе: - Надежда, да?

Похоже, и эльфийку зацепило тем, что заставило девушку-барда вспыхнуть.

- Надежда, - кивнула она.

- Ну а я… просто знаю.

Сильхе тоже знала – Руэлли выбросила те снадобья, которые стали бесполезными.

Земля ощутимо дрогнула, потом остров поплыл куда-то вверх, поднимаясь.

Не остров – Первотролль. Кано успел придержать пошатнувшуюся Сильхе, эльфийка устояла на ногах сама, а маг смешно и нелепо сел, ушибив седалище. Подъем прекратился, зашуршал камень – тролль поворачивал голову к гостям, сидевшим у него на плече, из горизонтальной щели, заменявшей шею, сыпался песок. У существа не было глаз или рта, и все же он и видел, и говорил, может быть, яркими камешками, тут и там вплавленными в грубое тело.

- Куда?

- Сначала на берег, - попросила эльфийка, - а потом… внутрь.

Первотролль повернул голову к берегу – медведь уже стоял на ногах и смотрел на них – и двинулся вперед. Вода расходилась от него волнами, медленные тяжелые шаги поднимали ил со дна.

- Кажется, тебе не придется ничем жертвовать, - сказала Сильхе Кано.

- Но результат другой, - заметил он. – Ты же не чувствуешь ничего такого… что теперь можешь жить тысячу лет?

Она все еще чувствовала лишь одно – надежду и отчаянно жаждала взять и сделать из нее что-то еще. Но пока мешали другие дела, незаконченные истории.

Тролль медленно шел к берегу. Тут и там отваливались куски грязи и пыли и начинали искриться камни, воздух вокруг тролля полыхал, а вода светилась. От красоты хотелось плакать и смеяться, но разум все еще правил – Сильхе думала, как они будут спускаться с такой высоты.

- Нет, ничего не изменилось, - ответила она Кано. – Но может так лучше.

Он неожиданно кивнул.

Все оказалось проще: на берегу тролль приставил к плечу ладонь. Первой на нее ступила Руэлли, последним маг. Каменное существо осторожно опустило их на землю и село, скрестив огромные ноги. Гулкий как из-под земли голос спросил:

- Готовы?

Медведь подошел к эльфийке, переглянулся с ней.

- Если правда… сходим посмотреть, потом можно будет вернуться и рассказать остальным. Ведь можно? - этот вопрос Марчег задал уже троллю.

Тот два заметно склонил голову.

- Но там и правда… новый мир? – спросила Руэлли с надеждой и отчаянием.

- Если захотите, - сказал Первотролль. – Все, что принесете с собой. Свет только ваш, лишь ваша тьма.

Путь начал открываться. Сильхе ждала что расступятся камни на животе тролля или сам он развернется как театральный занавес, но вместо этого начал разделяться воздух этого мира. Делиться на «до» и «после», такие отчетливые, что девушка-бард отчетливо видела границу между настоящим и будущим. Граница была проведена по земле в обе стороны и одновременно уходила в небо. Словно щель между створками чуть приоткрытого окна. Руэлли задержалась только чтобы положить на камни «Третье желание» и кивнуть Сильхе, словно признавая что-то и сразу шагнула туда. Медведь подошел к Кано.

- Вы хорошо держались. Сохранили честь. Если когда-нибудь вам понадобится совет или помощь моего рода, скажите любому их нас «вьен», или «вьен-карра» и получите нужное, если это будет возможно.

- Мы запомним, - пообещал рыцарь. – Счастливого пути.

Марчег тоже прошел в щель и исчез. Слабо сверкнуло. Граница между вчера и завтра, прежним и новым исчезла. Первотролль начал вставать.

- Всегда буду здесь, - пообещал он и снова шагнул в озеро.

- Да уж будь, - вслед ему сказал маг с прежним ехидством. - А то вдруг кто-то потеряет.

Перевел взгляд на Сильхе.

- Собираешься воскресить муженька? А зачем?

Кажется, он снова читал ее мысли.

Зачем-то заговорил Кано, наверное, хотел ее защитить:

- Думаешь, она не сможет? После всего, что ты уже видел?

- Вот именно, после всего. – Он поднял с камней «Третье желание», подошел к Сильхе, словно желая отдать ей ее вещь и вдруг скинув ножны ударил ее клинком в бок.

Попытался ударить. Вышло, как и на острове у эльфа – металл прошел сквозь тело как сквозь плотный туман. Но маг этим не ограничился – он протянул руку, уже без брошенного клинка.

Рука тоже прошла насквозь. Сильхе отшатнулась, хотя по-прежнему не ощущала ничего, кроме неприязни… и страха.

- Что?.. – не понял Кано, попробовал взять девушку за руку и смог – их пальцы сомкнулись.

- Ага, - подтвердил какой-то вывод Армал, уже с довольной и все равно неприятной улыбкой, - только друг для друга. Для всех остальных – как для меня.

Сильхе поняла. Даже если она найдет… или в самом деле воскресит – она сейчас чувствовала себя способной и на это – Друста, то будет для него… кем? Бестелесным призраком? Образом без вещества?

- Почему? – Кано опередил ее с вопросом.

- Потому что не знаете, с кем связались, - Армал хохотнул: - Я не про себя, хотя и со мной не стоило. Этот ваш… опекун – это же он был у костра? - отдал вам силу, слишком большую для этого мира. Зря я тогда ушел от огня, смог б перехватить. Но не хотелось сидеть вместе с этими… слабаками, которые сами не умеют избавиться от того, что мешает жить и сливают его в обреченных, чтобы умерло вместе с ними.

- Ты врешь, - сказал Кано. – Или недоговариваешь. Если это такая большая сила, то мы можем сделать все что угодно. И вернуть себя прежних тоже.

Маг снова хохотнул.

- В том-то и дело, что нет. Вы чем слушали? Он же сказал, что не хочет исполнять чужие желания, отвечать на чужие нужды. Не на свои. Сам небось может получить то, что хочет, только кривыми путями, через своих големов и «предсказания».

Сильхе все еще не находила слов. Она думала, что неуязвимость – дар Госпожи, которая не захотела забирать ее и Кано…

- Еще думаю, что вы можете вернуть себе материальность, когда начнете делать то, от чего он отказался. Исполнять желания, - довольно закончил маг. – Только не знаю, как теперь с этим быть. Мне надо говорить вслух… или можно просто искренне помолиться?

Помолиться?

Но маг уже, закрыв глаза, шептал свою молитву

- Он принимает нас за богов? – спросил Кано.

Но Сильхе уже мысленно складывала все кусочки мозаики, все что знала и помнила о Дриане Ву. Может, только так и можно было все объяснить. Кто вынужден заботиться о нуждах людей? До кого любой из нас может дотянуться в любое мгновение и чего-то попросить, потребовать, вымолить? Кто редко получает благодарности, потому что, как обычно, хорошее забывается быстро, а плохое – никогда, и стоит чего-то не сделать, как тут же услышишь хулу? Если Дриан Ву бог, он мог в одно мгновение выдать людям тысячелетие жизни… или взять всех, мешающих миссии, за шкирку и раскидать по разным сторонам света. Или убить.

Да, убивать ему нельзя. Где выдают божественные способности с такими ограничениями? Или он просто не хочет ссориться с Госпожой?

- Не вышло, - чуть разочарованно сказал маг, но выглядел он все равно довольным. Наверное, из-за догадки, которую он не смог удержать в себе: - Он отдал вам не всё… Значит, так. Заключим договор. Вы сведёте меня с этим вашим… заберёте у него остатки силы, или я сам это сделаю, а потом заберу и вашу. И тогда вы сможете жить дальше, как люди. С мужьями и женами, друзьями и прочими родственниками. Долго и счастливо.

Глава сорок вторая. Сила и сила. Миссия для бога. Изнутри и домой

- Нет, - сказал Кано.

- Да, - сказала Сильхе.

Они посмотрели друг на друга.

- Почему?

Вопрос был один на двоих, так что Сильхе не стала повторять, лишь ответила:

- Потому что Мэннар.

- Но такой бог, как этот?..

Девушка была согласна, такого не надо никому. Но надежда все еще сияла и была ярче всего остального.

- Ты уступишь? – спросила Сильхе.

- Да, - рыцарь вздохнул, принимая это, - потому что должен тебе…

- Ради всех богов, Кано, не поэтому! Мы прошли вместе такой путь!

- Да, - он улыбнулся, грустной и светлой прежней улыбкой. – И в конце пути у тебя будет тот, кто тебя любит.

«А у меня никого», - это не прозвучало, но было слишком очевидным.

- И правда, во имя всех богов, - нетерпимым грубым тоном влез маг, - решайте уже побыстрее!

Сильхе не удержалась и поддела:

- Ты был такой… размазнёй. И слов лишних не тратил. А теперь прямо герой и оратор.

- Сила уходит и через слова тоже, - бросил маг презрительно-поучительно, как мастер дилетанту, задавшему глупейший вопрос, - но рядом с источником силы это не страшно. А что до героя… так может я всегда им был, просто ты не замечала?.. Ну все, хватит. Назовите место. Где мне найти этого вашего…

- Его зовут Дриан Ву, - сказал Кано неожиданно строгим голосом. – Запомни хоть имя и имей уважение к человеку, который…

- Который сделал с тобой то, что сделал? Ты его все еще уважаешь? Ну и кто тут размазня? – маг окончательно вышел из себя. – Назовите место!

В возникшей паузе Сильхе размышляла, что еще тут можно сделать, кроме как согласиться на договор. Она не чувствовала никакой особенной силы и не хотела ее. Кроме разве что музыки. Сильхе наклонилась, собираясь взять кинтару, забыв, что она для этого мира теперь призрак… Инструмент не дался в руки, протек сквозь пальцы, оставив ощущение прохлады на коже. Она попробовала еще. Не вышло. Значит, остался лишь голос.

- Я возьму ее, - сказал маг нетерпеливо, - и кинжал твой тоже. Ну?

- Полустолица, - сказал Кано, - улица Старой Башни, дом восемь.

Маг быстро нацарапал на сухой земле очередную фигуру, торопясь, запинаясь о не подвернутые в этот раз длинные рукава. Закончив, взял с земли кинтару и пригласил их издевательски-вежливым жестом:

- Прошу, - а когда они вошли в круг произнес их имена и настоящее имя города, который все знали как Полустолицу – Маджейта.

В Маджейте был вечер, так что окна дома, рядом с которым они оказались, горели светом. Дом казался обычным и, похоже, тут же бросивший кинтару на землю маг собирался войти как хозяин – с решительным видом пнул створку. Слабая вспышка и его откинуло назад, приземлив на многострадальное седалище. Сильхе подошла и осторожно коснулась двери. Ее не отшвырнуло, но ладонь прошла сквозь дерево - похоже этот дом был для нее таким же нематериальным, как она для всего остального.

- Значит, иди и вытащи его наружу, - сказал маг, мгновенно решив, что ей делать.

Сильхе не спешила подчиниться, она исследовала свои возможности. Рука проходила свободно до локтя, по плечо, но проталкиваться дальше девушка не решилась. Кано поступил умнее – заглянул в окно. За окном был вроде бы обычный дом, но стол, полки, стулья давали ощущение «все неправильно». Обстановка выглядела декорацией, за которой пряталось что-то еще… что?

Подошел и маг. Долго смотрел, но, кажется, не увидел ничего странного. Или просто не увидел того, что ждал – силы.

- Ну и где этот ваш… Дриан Ву?

- В доме – уверенно сказал Кано.

- Тащи сюда.

- Нет.

- Нет, - согласилась с ним Сильхе, - это нельзя сделать с помощью насилия.

- Да вся жизнь одно сплошное… а, ну да, добровольная жертва. Ну давайте. Ты, бард, можешь спеть, вдруг ему так понравится, что услышит и выглянет.

Вообще идея была неплоха.

- А можно я спою? – спросил Кано с улыбкой.

Словно и не было всего что над ними висело, словно не угрожал им человек, который хотел стать богом.

- Давай. А я подпою если знаю песню.

Кано и не задумался, словно давно выбрал, и чистым, звоним голосом запел:

- Рождается ветер в листве и в огне,

В желании перемен.

И думает кто-то: «И все это мне?

Бессмертие всё и тлен?»

Что делать, когда не дается ответ

Ни катаньем, ни мытьем?

Есть правда и в буре, а истины нет

И в сердце, и в сердце твоем.

«Сердце и буря». Интересно, где он ее слышал и почему запомнил? Но девушка подхватила:

- Рождается буря – и грохот колес

По влажной дороге земли.

«Скорее, скорее! Подальше от гроз,

От молний и солнца в пыли!»

Подальше? От бури нельзя убежать,

Нагонит, ударит огнем.

Где правда, где ложь? Их нельзя отыскать

И в сердце, и в сердце твоем.

А последний они допели вместе:

- Как буря и ветер, что выбрали срок

Когда уходить-приходить,

Так правда и ложь – не в урок, не в упрек,

Что нам по-другому не жить.

Но что это? Видишь, протянута нить

Меж пламенной ночью и днем?

И буря, и ветер, чтоб правду открыть

И в сердце, и в сердце твоем.

Вышло неожиданно хорошо, словно они давно и долго тренировались петь вместе. Сомнения исчезли. Когда дверь открылась сама, чуть скрипнув, Сильхе не удивилась. Они вошли внутрь и дверь вернулась на место за их спинами, отрезая путь магу, который, впрочем, не сделал к ней ни шага.

Изнутри все больше походило на настоящее, но трогать вещи Сильхе все равно не решилась, она шла с Кано по комнатам, удивляясь, как их много. Три, потом четыре… да нет, шесть. Или уже восемь? Все были обставлены по-разному, словно кто-то пробовал разные стили и сравнивал их друг с другом. Эти «комнаты для сравнения» никак не кончались. Потом они увидели фигуру в кресле. Дриан Ву сидел, не шевелясь, с открытыми глазами, но стоило подойти к нему ближе, встал с радостной улыбкой.

- Здравствуйте. Хотите чаю?

На столе перед ним и правда стояли чашки и курящийся паром чайник.

- Нет, спасибо, - сказала девушка-бард.

- Жаль-жаль, чай вкусный, - он взял чашку – пустую! - сделал глоток воздуха и зажмурился словно от удовольствия.

Даже не будь это очевидно странным, гости поняли бы - что-то не так. Кано первым шагнул назад, потом и она, и этот милый улыбчивый Дриан Ву сел в кресло и замер. Только чайник продолжал курится паром, и девушка была уверена - будет, когда они уйдут, и завтра, и через год.

- Это не он, - сказал Кано, когда двое вышли в другую комнату.

Сильхе согласилась. Все же опекун Кано и Белли был жутковатым, со всей его серьезностью, умением держать себя в руках и строгим голосом. А этот – нет.

Они шли дальше. Через пару комнат им попался еще один не-Дриан, напомнивший того, которого Сильхе видела у дома Беллии – высокий, черный. Скорее образ, чем человек, некто пугающее, что стоило уважать. А позже были еще три очень разных, оживавших, стоило к ним приблизиться.

- Куклы, - сказала Сильхе, когда очередной замер неподвижно у книжной полки, - для гостей или просто для людей.

- Всегда удивлялся, какой он разный, - заметил Кано. - Но думаю, я видел его и настоящего. Я узнаю.

Дальше и дальше. Дом не был лабиринтом – всего одна улица, составленная из комнат и коридоров. Закончилась она неожиданно неуютным тупиком – словно кто-то вырубил в скале неглубокую пещеру со сходящимися в одну точку стенами. В маленькой нише горел огонь, Дриан Ву, наверное, на это раз настоящий, сидел на полу пещеры с закрытыми глазами и неестественно-прямой напряженной спиной.

Кано подошел, тронул опекуна за плечо. Рука не прошла насквозь, но толку не было.

- Словно камень или мертвый… - казал рыцарь и позвал: - Господин Дриан!

Тот не шелохнулся.

- И как его теперь будить? – просила Сильхе, чувствуя себя совершенно беспомощной.

- Водой в лицо побрызгать?

«Древней водой» - слово что-то подсказал, наверное, потому что девушка не видела в доме воды, а во дворе колодца.

- Подожди, - сказала она и шагнула сквозь ближайшую стену, не думая, получится ли у нее.

За стеной был двор, и маг ходил по нему туда-сюда, нервно сжимая губы. Увидев ее, замер.

- Ты сохранил Древнюю воду? - сразу спросила девушка-бард.

- Да. И что?

Она протянула руку:

- Отдай.

Он, кажется, собирался спорить, но передумал, наверное, решив, что цена не слишком высока. Достал и отдал ей бутыль, которая оказалась почти пуста – скорее всего, вода вытекла через неплотно завинченную пробку и которую девушка сумела взять в руки. Сильхе шагнула обратно, сквозь стену. Уже там, в тупичке-пещере открутила крышку, налила в ладонь похожей на дым воды и плеснула в лицо опекуну. Он вздрогнул, но глаз не открыл. Сильхе повторила, выплеснув остатки.

Дриан Ву словно расслабился, напряжение ушло из тела, на щеке проступил багровый рубец шрама. Сильхе не успела испугаться, что сделала что-то не так, когда он открыл глаза. С минуту просто смотрел, наконец, прозвучал тот сам голос, который она слышала во время ритуала со столом и водой:

- А. Вы здесь.

- Господин Дриан… почему вы не пришли к нам на помощь? - спросил Кано.

Так ребенок в последней надежде спрашивает взрослого, почему тот не защитил его укуса пчелы, ведь это было больно. Только ответ был очевиден.

- Потому что не мог, - так же спокойно сказал опекун, потер щеку, и, кажется, не удивился шраму. - И потому что у вас не было во мне настоящей нужды.

В этом было что-то такое, что заставило Кано отшатнуться.

- Значит, вы и правда стали богом…

- Я стал рабом! Но теперь уже нет, - он встал на ноги, не очень уверенно, словно забыл, как это делать. – Там, у костра, я отдал… Но, кажется, не все. Даже не смог сам выйти, прекратить. Так что спасибо вам. И мое почтение новым богам.

Он неловко поклонился, кажется, вполне серьезно. Сильхе пропустила это мимо разума. Будь она богом, Друст уже был бы рядом с ней.

- Как? - спросила она. – Я знаю про големов, но этого же мало. И почему вы?

- Потому что место было свободно, - как-то не очень охотно, наверное, вспоминать было неприятно, сказал Дриан Ву. – Место для бога – это щель меж двух кусов мироздания, созданного, как мозаика… Будь оно монолитным, любое изменение взломало бы мир. Но иногда щели становятся слишком большими, и чтобы их запечатать, нужен бог.

Сильхе вспомнила легенду о появлении Четвертой. Трое пришли и создали мир, но со временем ткань мира стала ненадежной и порвалась, а залатать ее смогла родившаяся в этой прорехе Четвертая – закрыла собой.

- У меня не спросили. Недобровольная жертва… - опекун снова потер щеку, поморщился словно все еще испытывал боль. – Начал с големами и «некто-пророчествами», которые всегда исполнялись, сразу сделался известным. Но защитит себя не смог.

- Что с вами случилось? – спросил Кано с сочувствием.

- Люди. Почти сразу нашлись те… кому больше надо.

Сильхе почти увидела это – как «пророка» схватили на улице и запихали в карету, как подсовывали бумагу, чтобы писал одно за другим «некто-пророчества» на пользу похитителям – и попытку побега, и лезвие ножа, скользнувшее по щеке – «За каждый побег по отметине, так что сначала подумай…». Она не хотела знать, как он выбрался.

- Это и было начало, - сказал Кано, словно глядя куда-то в себя, наверное, видение досталось и ему. – Вам пришлось ответить на нужды похитителей…

- Пришлось, - согласился Дриан Ву. - Никаких големов и предсказаний – просто берешь и делаешь. И за это я получил силу, которая помогла вырваться, выжить. До следующего раза. А в следующий меня чуть не убили.

- Вы хотели остановиться…

- Остановиться? – он словно удивился. – Бросить и не дышать? Заткнуть уши и не слышать? Закрыть глаза и не смотреть? Хотя видел я почему-то чаще всего внутренности храмов, - опекун глянул на Сильхе. – Тебя так видел. Хотел дотянуться и потребовать, чтоб не мешала миссии.

Девушка-бард вспомнила неприязненный взгляд статуи Пятого бога в храме Хартема. Так вот кто это был.

- Но вы не смогли выбрать, - сказала она. – Между жизнью человека… и продолжали писать «пророчества»… и работой бога.

- Сама и сказала, между жизнью и работой. - Взгляд стал таким же злым, как тогда, в храме, рака легла на грудь, вцепилась, словно у него болело сердце. –Чужие нужды рвут мне душу, даже теперь. А быть человеком… исцеляет. Как бог я просто нянька с ковшиком молока, которая обязана всех напоить, а на себя ни молока, ни времени уже не остается.

- Но как человек вы всегда в опасности, - заметил Кано. – Поэтому и создали… других себя, чтобы мучили и убивали их, а не вас?

- И потому что было одиноко, - добавила Сильхе.

Дриан Ву все еще смотрел с ненавистью, но теперь она переходила во что-то другое. Кажется, в удовлетворение.

- Из вас выйдут хорошие боги. Но есть вещь, которую вам надо знать, - он усмехнулся. – Убивать вы не сможете. Никого, никогда, ни при какой угрозе. Не знаю, почему.

- Потому что убивают только люди, - произнес голос мага. Армал стоял в коридоре, ведущем в пещерный тупик.

У Сильхе пришло новое знание – дверь открылась, как только Дриан Ву проснулся. Ну что же, придется иметь дело еще и с этим.

- Почему? – спросил опекун удивленно. – И кто вы?

- Тот, кто поможет решить проблему. Сила бога… или талант бога не могут принадлежать убийце. Думаю, убийство просто портит… материал, из которого можно вылепить бога.

- Но ты убил Орансию! – напомнила Сильхе. – И при этом надеешься стать богом!

- В магии ты разбираешься так же плохо, как в людях, - усмехнулся Армал. – Всего лишь «каменный сон». Ее можно оживить.

Девушка-бард уже знала это и сама. Знание теперь вливалось в нее откуда-то почти непрерывно, наполняя, переполняя, заставляя вырасти, чтобы принять новую порцию знания. Это пугало. Что если она вырастет слишком сильно… и уже не захочет вернуться к прежнему, человеческому? Кано выглядел оглушенным… и слегка равнодушным. Ее это тоже коснулось. Понимая теперь, для чего был дан ей запрет на убийство, она отнеслась в разгадке спокойно. Мотылёк планировал сделать ее богиней? Ладно. Струна подарена чтобы девушка могла потренироваться использовать силу бога? Ладно.

Не «ладно» было только то, что обсуждали сейчас Армал и Дриан Ву, и то, что Сильхе, видимо, на какое-то время выпала из реальности.

- …Не люблю крови!

- Ну, у вас же есть шам для вашего голема? Просто прикажите ему умереть.

Дриан Ву невесело усмехнулся.

- Шам рассыпается мелким песком уже через месяц после того, как голем ведет себя словно человек… Или считает себя человеком. Вера – вот настоящий шам. А изнанка веры – когда все, во что веришь, становится правдой, когда сбываются все желания…

- Да мне все равно, как, - перебил Армал. – Не хотите его, убейте девчонку. Это же она спутала вам все планы.

- Можно сказать и так, - опекун снова смотрел на Сильхе, и она вдруг начала ощущать его… наверное, нужду. И то, что может на нее ответить. – Такой хороший был план, вписать голема в эту жизнь, дать ему имя, судьбу, любимую, а потом отправить выполнять миссию. Если бы все вышло, я получил бы время примирить в себе бога и человека. Но зачем мне сейчас убивать? Сила уйдет к ним сама.

- Так быстрее… и надежнее, - ответил Армал. – Не останется ни одного шанса что вы снова сделаетесь рабом чужих нужд.

- А вам что с того? – спросил опекун подозрительно.

- Сила, разумеется. Вы убьете кого-то из этих, сила перетечет в последнего, а я заберу себе.

Опекун помолчал, потом кивнул:

- Ладно. Но с условием. Став богом, вы дадите людям тысячелетие жизни.

- Согласен, - маг достал откуда-то «Третье желание»... и еще одну бутыль с Древней водой.

Так вот почему в первой было так мало – он перелил. Армал сбросил ножны, полил клинок водой и что-то произнес. Лезвие стало матово-серым. И таким он протянул его опекуну:

– Этим сумеете убить.

Сильхе поняла – снова нужна жертва, и ею станут она или Кано. И ничего нельзя сделать.

Это обрушилось на нее как лавина: противоречие: могущество бога и полная беспомощность, обрушилось и раскололо равнодушие, в которое она сама уже погрузилась с головой. Из щели, из разлома выглянул бард, поднялся в полный рост, заслонил все остальное. «Ну, видно, это судьба такая, переводить богов через улицу…»

- Жертвы, убийства, смерть, - сказала Сильхе голосом, звенящим как песня, рождающим эхо, будящим в ней злость, а в мире – чистое упрямство свободной воли. – Как вам не надоест?

- А что, есть другой путь? – слегка иронично спросил маг.

- Есть, - она смотрела не на Армала - на Дриана Ву. – Ваша собственная миссия. Четыре… пять мест, которые имеют для вас какое-то значение. Куда хотелось бы вернуться – потому что там вы оставили что-то или недоделали, или просто вам это приятно.

- Зачем это нужно?..

- Есть такие места? – не позволила начать спор Сильхе. – Ваши точки опоры. Там вы сможете наконец выбрать, быть богом или человеком. Потому что иначе ничего не выйдет. Надо заканчивать все истории.

- Бард… - презрительно бросил Армал.

Сильхе поняла, что он мешает и будет мешать всему. Она не могла такого позволить, взяла его мелодию и поместила в кокон пустоты и молчания, в кольцо замершего времени. Тот же «каменный сон», только без превращения в статую, и лишь на время…

- Элдэ Регнин, - сказал Дриан Ву, отвечая на ее вопрос. – Я создал его… думал, станет мне другом или помощником. Но воплощенными легендами трудно управлять. Можно просить, требовать или обещать развоплотить. Они служат лишь себе.

Сильхе помнила Старого Короля, который сделал всё по-своему, хотя ему приказали задержать их в своем доме… Для чего?

- Чтобы до вас добралась погоня. Очередные големы… - опекун поморщился. Потом вдруг улыбнулся. Это была скорее тень улыбки, намёк на нее. – Нужда одной маленькой девочки - чтобы Элде Регнин существовал. У детей вообще порой странные нужды… Я влил в ее исполнение всю силу и… мне было легко и приятно это сделать. Тогда, впервые, я почувствовал себя богом, а не рабом.

В голове у Сильхе уже звенела мелодия: дом-дерево, ужин, рассказы чтобы сделать еду вкуснее... Не понадобилось даже петь. Миг и их окружили стены уютного дома Старого Короля. Он сам сидел с книгой в кресле у камина, тут же поднял голову, но увидел, кажется, только Дриана.

- А, создатель.

В обращении не было непочтительности, лишь немного иронии. Он и Дриан Ву смотрели друг на друга, и наверное, беседовали, просто остальным не было слышно. В груди у Сильхе потеплело, а потом это внезапное тепло начало утекать оттуда тонкой струйкой. Неприятное, сосущее чувство. Но так было нужно. Она посмотрела на Кано. Он отмер, смотрел, удивленно моргая, словно только что проснулся. Девушка подошла, встала рядом.

«Все хорошо».

Рыцарь положил руку на грудь, но не тем говорящим о боли жестом, как его опекун недавно.

«А это правильно? Ведь мой опекун тоже… не слишком добрый человек. Какой из него получится бог?»

«Уж точно лучший, чем из мага».

Их рывком вернуло обратно в пещеру.

Но не в ту. Теперь они все стояли у обломка Серого моста, под которым когда-то текла река Древней Крови мира… а сейчас просто вода. Сильхе поймала отголосок знания – тут Этьерри попытался убить наяду Руамениль, и она превратилась в реку. Одну печальную красоту сменила другая.

- Мне жаль, - сказал опекун, словно извиняясь перед невидимкой. – Инорасцы попросили о пророчестве для себя, а я обманул… Дал такое, которое никогда не сбудется. Никто из них не захотел бы соединить человеческую магию и талант, даже ради особой цели.

- Но они захотели и соединили. И им помог человек, - улыбнулась Сильхе. – Ты.

Хоть что-то исполнилось в точности.

- Теперь я знаю. Но это была даже не работа бога…

- Это была твоя собственная, и ты сделал ее хорошо, - сказал Кано.

Кажется, сила начала утекать быстрее – Сильхе ощущала в груди пустоту, которая делалась больше. Ничего, настоящей пустоты там никогда не будет, а эта сила все равно никогда ей не принадлежала.

- Как и ты, - сказал опекун. – Ты тоже моя работа. И Беллия. Ваша с ней любовь. Это так…

Зашуршало, зашелестело. Пещера? Отовсюду, к ним тянулись, развеваясь, шелковые полотнища. Пространство одновременно и сократилось, и расширилось. А потом из шелковистого света выступила Беллия. Сначала подошла к Кано, протянула на ладони крысу с огромным горбом. Сильхе пригляделась… да нет, это вовсе не горб, но все, для чего еще немного рано… Кажется, она снова выпала из мира, но вернули ее теплые объятия нежных маленьких рук – рыжая обняла ее и отпустила. Жест был настолько законченным, что девушка-бард поняла – это прощание.

- Да, - согласилась Беллия. – Это последний раз, когда мы можем обняться… Только ради этого я так долго удерживала форму. Никто не может помнить вечно. Сараис… она ушла, и я заменю ее, - Беллия раскинула руки, - буду помнить за всех. Но забуду за себя. Но если… если понадобится убежище – приходи в Сагриндорэ. Твоя роза всегда будет там. Тебе просто нужна будет еще одна.

- Любимая… - произнес Кано.

Она снова обернулась к нему.

- Ничего не поделаешь, - в этом вовсе не было печали, только предвкушение. – Просто я не могу больше ждать. И она не может, - рыжая кивнула на крысу в руках у рыцаря. - Сделай это сейчас. Я хочу увидеть своими глазами и запомнить то, что увижу.

Он не спросил. Он все еще был немного богом. Поднес зверушку к лицу, словно собирался поцеловать, а потом подбросил вверх…

Некоторые вещи происходят сразу и одновременно, потому что иначе они не могут произойти. Йири взлетела на тонких сиреневых крылышках, вырвавшихся из горба. Сила, накопленная для нее самой. Но не только. Потому что случилось и второе изменение: Кано стал кентавром.

Крылатая зверушка приземлилась ему на плечо. Тайа все же не совсем бесполезны; они привязываются к тем, кто привязался к ним и помогают стать счастливыми…

- Как хорошо, - сказала Беллия.

Последняя улыбка, и откуда-то сверху на нее опустилось белое полотнище… а потом, как-то сразу, девушка стала лицом и фигурой за полотном, способной скользить по шелку воспоминания и удерживать его, всё сразу.

- Я помню… - прошелестело напоследок. – Я храню…

Миг - и Сагриндорэ исчез, оставив их в пещере. Кано выглядел растерянным… и очень человечным. Просто мальчишка, получивший подарок, ничего божественного. Бог стоял рядом с ним и задумчиво смотрел в никуда.

- Такой простой ответ, - сказал он. – Надо вкладывать не силу, а себя. И тогда все будет правильно. Одной силой никакую прореху не залатаешь.

Сильхе уже понимала, что он решил. Она ощущала на себе это решение, пока сила возвращалась к Дриану Ву. Он внезапно встрепенулся, посмотрел на Кано:

- Что? Яблоки?

Кентавр смущенно потупился.

- Ну да. Я дал клятву никогда не есть яблок…

Сильхе не сразу поняла, почему для него важны какие-то яблоки. Да не они же. Он просто хочет стать свободным и от этой тени, от части прошлого, которая помешает быть счастливым в будущем.

- Возвращаю тебе твою клятву, - их на миг окутало видение – озерный алтарь с дарами осени, ниша, родник в глубине. – Ты можешь есть яблоки, сколько хочешь.

И, кажется, это было четвертое место, точка опоры Дриана Ву. Что же станет пятым?

- Хватит.

Слово было то же, но голос другой. Скинувший оковы неподвижности Армал, светился злым серым светом, эта серость клубилась, пульсировала, словно все это время копилась в его коконе, а теперь вырвалась наружу. Он отбросил теперь уже совершенно пустую бутыль из-под Древней Крови. Серость поползла от него по полу, стенам и потолку и к ней не хотелось прикасаться, поэтому все они пятились, пока не оказались прижаты к стене. Йири возмущенно пискнула и замолчала.

- Решил оставить силу себе, бог? Тогда работай, - сказал Армал, голос был безжизненный, как пустыня. – Моя нужда выше всех. Нужда в силе. Ты чувствуешь ее, не так ли? Она жжет тебя изнутри… и будет жечь, пока не ответишь. Отдай мне силу! Всю, сколько ее ни есть! Ты не можешь отказать, ты же бог!

Дриан Ву схватился руками за грудь словно его и правда жгло, лицо исказилось от боли.

- Или я убью себя… и моя смерть будет на твоей совести. Ты все равно лишишься силы! – маг приставил «Третье желание» к подбородку, по клинку ходили туманные волны и по коже мага тоже, словно сам он стал рекой дымной воды. Щупальце серости, наконец, смогло прорваться и коснуться Дриана Ву. Он согнулся пополам, потом резко выпрямился:

- Забирай!

Вспышка.

Сильхе ожидала увидеть, как сила перетечет из сосуда в сосуд, но вышло иначе – словно переставили лампу, и она осветила другой кусочек мира. В этом кусочке был бог по имени Армал, который не собирался законопачивать собой ставшую слишком большой щель мира. Он собирался мстить. Серый бог, а в руках - ослепительно белое. Кинтара.

- Вот так, - прозвучал отовсюду и ниоткуда голос, похожий и не похожий на голос мага. – Только я. Больше никому никакой силы!

Серая рука рванула пятую струну.

Звон.

В голове у Сильхе взорвалась какофония разных музык и мелодий, оглушив, заставив упасть на колени. Все песни всех существ, вещей и событий. Отголоском ушедшей уже силы мелькнуло – струна защищала ее от этого, для того и была нужна. Мелодий было слишком много, не понять, не разобраться, а попытаешься – сойдешь с ума.

Но там, за всем этим был Друст. Она слышала его музыку и тянулась к ней сквозь хаос, постепенно теряя способность слышать, но продолжая упрямо идти как на свет. Преодолевая что-то, выпрыгивая из шкуры. Хаос? Разберем. Эту музыку к этой. Ту… сюда. А вы, звучите вместе, ведь всегда так было. Еще какофония, и эта звучней, настойчивей. Важное, недоделанное. Вернуть застывшей Ортансии ее мелодию, оживить. Обезвредить всю Кровь мира, которую люди успели выпить или только собирались… Часть музыки сразу стала гармоничной. Что еще? Сестра Этьерри. Пусть снова говорит. И конечно их привязка с Кано. Об этом ей словно напомнили со стороны, спросили: «Хочешь? Можно убрать совсем». «Нет», - сказала она и второе «нет» пришло от Кано. Пусть останется. Только не боль, а просто связь. Чтобы не стали чужими.

Что-то выпрямилось, что-то соединилось. Что-то мешало. Тень музыки – тишина? Ах если бы. Тишина – не полное беззвучие, да и оно не проклятие. Тень музыки, тень, что стоит за плечом у каждого барда – внутренняя глухота.

Да нет же, это не было проблемой только бардов. Кто слышит лишь себя – тот глух. Таким ей нечего было противопоставить, ведь если не слышат – как петь? Как вот этот отрезок мелодии, расталкивавший другие, короткая звуковая нить, если и попадавшая случайно в чужую гармонию, то мгновенно менявшаяся, разрушая стройную песню. Хаос не уменьшался, потому что ей, этой нити, было удобнее и привычнее в хаосе. Сильхе не хватало сил, не хватало времени, не хватало возможностей чтобы сделать с этим хоть что-то.

Рука, что помогла встать. Слова, которых она не могла слышать, только знала, что они были сказаны. Легкий вес маленького существа на плече. И кто-то обнял ее и заслонил от всего, кроме необходимости бороться дальше. Кто-то пришел, чтобы защитить и помочь в ее борьбе. Она не смотрела, кто, но слышать стала лучше, отчетливее – чей-то стук сердца, делавший не таким страшным хаос слепленных в единый ком мелодий - и снова поверила в себя. Больше не пытаясь распутать клубок, дотянулась и схватила ускользавшую от нее нить-мелодию, серую, как дым, короткую, острую и завязала на ней узелок. Хочешь служить лишь себе? Попробуй.

Еще вспышка. Короткое видение – Армал рассыпается серыми искрами, а их притягивает и поглощает та самая щель в мироздании, которую в этот раз понадобилось закрыть… Уменьшается…

Когда Сильхе снова смогла видеть, они стояли в просторной светлой хотя и немного пыльной комнате дома. Было так тихо, что девушка испугалась, что совсем оглохла. Но вот стукнули копыта, зашуршала ткань, пискнула тайа. И сердце, конечно, сердце того, чьи руки уже разжимались, выпуская из объятий - она все еще его слышала.

Повернулась.

Он улыбки Друста можно было ослепнуть. От белизны рубашки с неумелыми стежками там, где Сильхе ее зашила.

Она вцепилась в него так, что не оторвали бы и боги. Вдыхала родной запах, впитывала тепло. Она боялась поверить и не верить страшилась еще больше. Страх – тоже тень, что вечно стоит у нас за спиной.

- Ну что ты, - сказал Мэннар, обнимая так осторожно, словно девушка была хрупкой статуэткой.

«Я ничего… совсем-совсем ничего…Наверное, даже не зареву».

И чтоб уж точно обошлось без слез, она подняла голову и сказала голосом склочницы:

- И вот только попробуй еще раз умереть! Не знаю, что я с тобой сделаю!

Засмеялись оба, и Мэннар и Кано, а Дриан Ву улыбнулся. Ох, да, ведь они еще не закончили.

Кое-как заставив себя отлепиться от Друста, Сильхе сказала:

- Нужно еще одно… пятое место. Хотя думаю, теперь уже не обязательно. Просто в подсказке именно так.

- Это мой дом, - опекун развел руками. – Я хотел бы встретиться с тем старым големом, с которого все началось… но он давно рассыпался на части.

- Кано, можешь сыграть его роль? – предложила Сильхе, поймав наитие.

- Могу, - Кано чуть потоптался, сделал постное лицо и прогнусавил: - Хозяин, а хозяин! Дай мне работу. Хороший голем должен работать.

Сильхе и не подозревала, что он так одарен актерским талантом. Верно, у инорасцев обязательно есть талант. Может, кентавр теперь сможет выбрать свой.

- Ну вот тебе работа, - сказал Дриан Ву, - иди и живи счастливо, и будь кем хочешь.

Черты Кано-кентавра обострились, сделались дикими, нечеловеческими – и прекрасными. Свобода в каждом движении, в чуть удлиненном разрезе глаз, в выросшей вдруг буйной гриве, которая будет так красиво развеваться по ветру. Он потянул носом, словно сюда, в дом, проник запах вольной степи, ночной скачки и грозы, запах рыжей кентаврицы, у которой обязательно будут красивые и дикие дети.

- Я… я должен идти, - сказал Кано, и, не прощаясь, вышел, открыв дверь, в звездную ночь. Последняя тень, угроза, что незавершенное превратится в камень на пути, в стену, о которую может разбиться счастье, скользнула вместе с ним за порог и растворилась в темноте. Можно улыбнуться ей вслед и забыть, что когда-то была.

Сильхе и Мэннар вышли тоже. Плевать, что ночь, что больше нет и, наверное, не будет магии звука, нет даже кинтары. Можно жить и без магии.

Что-то слабо блеснуло чуть в стороне. Девушка подошла, наклонилась. «Третье желание» с по-прежнему серым клинком. Ну что же, значит не совсем без, а для чего боги вернули ей клинок, еще предстоит разобраться. Но не сейчас. Сейчас – просто жизнь.

- Это мы где? – спросил Друст.

- Это мы дома, - сказала она.

Последним отголоском уже завершенной песни толкнулось в нее – «Хочешь?» Сила бога, место бога снова были свободны.

«Нет. Хотя когда-нибудь я об этом пожалею. Или напишу балладу. Но ведь скажи «да», и будет уже не отвертеться. Больше я, чем со мной – путь так и остается». Бог – страна мира, инструмент, а не рука. Рука может стать инструментом, но инструмент рукой уже никогда... Сейчас ей не нужна была никакая сила, кроме той, на которую она смотрела – Мэннара в залатанной рубашке. И было только одно прекраснее этого – все, что будет потом.

Все что можно, исправлено, линии все сплетены,

Всемогущая магия жизни ничьей не заменит,

А волшебные струны слабей вашей обшей струны.

Улыбнись своей тени.

Эпилог. По субботам не казнят

Сильхе и не ожидала, что эта штука будет золотой. Хоть серебро, хоть бронза. Никакого тщеславия. Пусть бы только выглядела солидно и красиво, чтоб не стыдно показать людям. Но вот знак «Главного Барда» был жестянкой в виде кружка с венком, выбитыми внутри именем девушки, ее новым титулом и личной подписью короля Аудри Второго «Маловера». Королевский герольд, который нашел Сильхе на рынке, не преминул прочитать весь безразмерно длинный – начало в руках, а конец метётся по земле – свиток с восхвалениями и прочим. Хорошо поставленный голос был красивым, да еще старинный шрифт в бумаге. Дочитав – к тому времени собралась хорошая такая толпа, - он свернул бумагу и вручил ее Сильхе, все еще не решившей, куда девать этот… значок ее бардовской доблести. Друст торчал рядом с таким серьезным лицом, что явно едва удерживался от смеха. Она бы тоже посмеялась, но принимать королевскую милость стоит с постной миной. Для смеха надо было найти другое место, то есть пробиться через толпу с её шуточками, пожеланиями и намеками. В Полустолице оказалось слишком много тех, кто знал Сильхе или тех, кто делал вид, что знает, чтоб развлечься.

- Смотри на это так, - сказал совершенно серьезно Мэннар, когда они оказались там, где смогли передохнуть от внимания – в тени маленького парка, - прав у Главного Барда бесконечно много, а обязанностей почти никаких.

И в самом деле, именно список прав герольд зачитывал дольше всего.

- И обошлось без церемоний, - кивнула она. – Однако, не узнаю нашего Маловера. Он же любит церемонии. И с какой стати именно меня?..

- Мне не очень нравятся вывод, - заметил Друст, ставя за скамейку корзинки с продуктами и разминая руки. – Раз без церемоний, значит, надо быстро. Если быстро, значит он имеет на тебя или твоё главное бардство планы на ближайшее будущее. – Подумал и предложил: - А давай сбежим на острова Лан? Там его власти нет.

- Но нет и нашей стражи, - заметила Сильхе, - а кое-кого полгода назад пытались убить. Ты не смог назвать имя врага, которому так насолил.

- Потому что не вижу в прошлом таких врагов, - заметил Мэннар чуть устало - разговор начинался не впервые. - Я, конечно, наследник, но не такого состояния, за которое стоит убить. А теперь, когда золото ко мне больше не липнет, совсем непонятно. Разве что месть за чьих-то дочерей или сестер? - он улыбнулся, явно дразня ее.

Сильхе поддержала игру и притворилась, что ревнует:

- О, злодей! До меня ты рвал яблоки в каждом саду и с каждого дерева, даже с тополей и груш…

- На тополях и грушах не бывает яблок!

- Не мешай, я в ударе… Злодейский злодей! И после этого ты смотришь как невинный ягненок, спокойно спишь и говоришь мне о любви, словно забыл все те яблони, груши и тополя!

- Сплю я, кстати, не очень, - заметил он с иронией, - и не только от любви.

- Тьфу, такую сцену испортил, - она несильно стукнула его ладонью в грудь, Друст притворно закашлял. – То зелье от бессонницы не помогло?

- Нет, потому что у меня нет бессонницы, только сны. А средства от красивых снов у нашего аптекаря нет.

- Пора уже найти мага-целителя, - заметила она серьезно.

- И что я ему скажу? Что меня завораживают собственные сны? И потом ты делаешь из них красивые баллады? Могу и потерпеть.

- Не надо ради меня ничего терпеть, - попросила она, – я не хочу.

- Знаю, - он поднял корзинки. – Идем домой?

- Идем, - она огляделась. - Давай через площадь, так быстрее.

Он не спорил, потому что знал Полустолицу намного хуже.

Но быстрее не вышло - на площади собралась толпа и у толпы был повод. Какого-то несчастного собирались повесить.

- Вроде по субботам не казнят, - сказала Сильхе. - Это что за преступник такой, раз ради него нарушили традицию?

При ее невысоком росте видно было мало, разве что делегацию послов на балконе Королевского посольства, наблюдавших действо. Судя по одежде – мундирам с золотым шитьем и головным повязкам, похожих на шлемы, это были западники-арданцы. На королевском балконе было пусто – Маловер слыл милосердным и сам не посещал казней. И по субботам их не проводить - тоже его идея.

- Какой-то мальчишка, - сказал Друст, он был намного выше и ему никто не мешал видеть над головами горожан.

- Что? Имеешь в виду юноша, лет шестнадцать?

- Нет же, именно мальчишка, ну двенадцать может.

С королевством или королем явно было что-то не то. Детей не казнили совсем, хотя приговорить могли. Отдавали на перевоспитание в храмы или военную академию или трудовые ордена.

- Хочешь посмотреть? – спросил Друст.

- Да не особо. Просто… ребенок… Что такого надо сделать? Взрослых и то не всех к смерти приговаривают!

- Хм… вроде государственная измена.

- Что-о? Да ему же двенадцать, он еще никому не присягнул, чтоб потом изменить! Хотя… рыцарёнок?

- По одежде не скажешь. Обычный оборванец.

Сильхе ничего не понимала. И теперь хотела посмотреть.

Мэннар мгновенно понял ее мысль.

- Пошли, - он начал проталкиваться сквозь толпу чуть назад, к одному из разбросанных по площади каменных «орехов». Этот оказался «расколотый орех Мудрости», большой, гладкого камня, без помощи не заберешься. Мэннар поставил корзинки и сложил руки в замок.

- Вставай, помогу залезть наверх.

Сильхе встала и Друст почти закинул ее на верхушку шара с трещиной, за которую можно было зацепиться. Девушка подтянулась, встала и выпрямилась – по счастью, она была в брюках, а не в платье – вгляделась.

На помосте длинно и неразборчиво вещал представитель суда, наверное, читал обычную свою речь о падении нравов. Под виселицей скорее мертв, чем жив – бледный с закрытыми глазами - стоял Дрюн, мальчишка-вор, который сначала обокрал Сильхе, а позже помог сбежать от Кудрявого короля.

8.09.20-18.12.20.