Улыбнись, моя дорогая

Введение - Убийство с Улыбкой

Порой я выпадала из привычной колеи бытия, всего лишь из-за череды воспоминаний, которые вызывали у меня глубокое душевное волнение. Ощущение сдавливания в груди, подкатывала тошнота, и окружающий мир, казалось, неудержимо кружился. В такие мгновения мне отчаянно хотелось поскорее оказаться дома, позвать близкую подругу и полностью ей довериться. Некоторые знакомые утверждали, что у меня повышена чувствительность, подмечая, как резко меняется мое эмоциональное состояние в ответ на происходящие вокруг события.

Все протекало обыденно, ровно до того момента, когда мое сердце замерло от прочитанной в новостной ленте одной зловещей вести. Каждая строчка этой информации вселяла в меня ужас, поскольку отдельные подробности были мне до боли знакомы.

НОВОСТНАЯ СТАТЬЯ:

УБИЙСТВО ВО ФРОСТХОЛМЕ ШОКИРОВАЛО ЖИТЕЛЕЙ: ПОЛИЦИЯ ОКРУГА ВЕЙЛ-ЛЕЙК ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ОБ ОПАСНОСТИ

Вчера утром сотрудники охраны обнаружили тело мужчины в старом амбаре, расположенном на территории заброшенной лаборатории на окраине Фростхолма. Судя по всему, погибший — мужчина в возрасте 45–50 лет, личность которого пока не установлена.

По предварительным данным следствия, смерть наступила еще позавчера вечером, предположительно между 20:00 и 21:00, однако тело было обнаружено лишь спустя сутки — о находке сообщил охранник, совершавший обход территории.

Особую тревогу у следователей вызвала деталь, найденная на месте преступления: рядом с телом лежал клочок бумаги с нарисованным смайликом и надписью «Улыбнись, моя дорогая». Детективы не исключают, что это почерк одного и того же человека, и опасаются, что убийство — не последнее.

Полицейский участок округа Вейл-Лейк совместно с группой детективов начал расследование по горячим следам. Ведущий следствие детектив Натаниэль Кросс обратился к жителям Фростхолма с настоятельной просьбой соблюдать меры предосторожности:

— не выходить на улицу в одиночку после 19:00;

— сохранить номер телефона участка округа Вейл-Лейк на случай экстренной ситуации;

— при выходе из дома в тёмное время суток отправлять геолокацию родным или друзьям;

— сообщать в полицию о любых подозрительных лицах или предметах.

«Я не собираюсь приукрашивать ситуацию. У нас есть тело, есть записка, и есть человек, который считает это игрой. Если вы думаете, что вас это не коснётся — вы ошибаетесь. Заприте двери, предупредите соседей и не геройствуйте», — заявил детектив Кросс на брифинге для прессы, добавив, что расследование будет вестись «до тех пор, пока виновный не окажется за решёткой — сколько бы это ни заняло».

Полиция просит всех, кто располагает какой-либо информацией, обращаться на горячую линию округа Вейл-Лейк.

--------------

Лаборатория, пожилой мужчина и его фраза «Улыбнись, дорогая», всё это являлось моим ночным кошмаром.

Телефон моментально выскользнул из рук, окружающий мир, казалось, готов был поглотить меня, а подруга резко обернулась на звук упавшего на пол телефона. Вернув чайник на конфорку, она кинулась ко мне. Обняв, принялась утешать; медленно подняла телефон, включила его и ознакомилась с информацией на экране. Лицо Аклис тут же преобразилось, ведь она знала обо мне всё и являлась частью моих воспоминаний.

Глава 1 — Эксперимент – Провал – Наказание

Ночь 1994 года (13 лет назад).

Маленькое дитя, оставленное в сыром, холодном подвале, сидело, облокотившись на стену. Его оставили в наказание за отклонения в поведении во время задания — провести один день в этом мрачном месте. Оно сидело как безжизненная кукла: ноги вытянуты вперед, руки опущены по бокам. Взгляд, устремленный на дверь, был стеклянным, не похожим на взгляд восьмилетнего ребёнка. Несмотря на лёгкую одежду, дитя не дрожало, будто совсем не чувствовало холода. Сквозь окна приямка падал лунный свет прямо в центр комнаты, где мельком пробежала крыса. Лишь это смогло заставить ребёнка прийти в себя.

Из тени вышел мальчик, тоже лет восьми. Он всегда был странным, как всегда у него к ней не было ни капли жалости. Оказывать сочувствие для него было чуждо.

– Не надо было вмешиваться, когда я делал всё как надо. Вот теперь мы заперты в этом месте. Оно тебе надо было? – сев рядом с ней на корточки, обратился он к девочке.

– Точно ли всё как надо? Тебе не жалко рыбки? – с печальным взглядом посмотрела на него девочка.

Мальчик не ответил, лишь закатил глаза и пальцами начал ковырять землю. Место, где они находились, было построено далеко от города, на землистом месте. К тому же была ночь, когда грызуны и насекомые выходят из своих уголков в поисках пищи. Для этого ребёнка было не впервой находиться здесь. Для неё не было уготовано ни одеяла от холода, ни пищи от голода. Экстремальные условия для выживания были одним из условий эксперимента.

Пока ребёнок ковырял землю, она не сводила глаз с его рук и наконец заговорила снова:

– Ты испачкал руки, и теперь под ногтями тоже грязь. Мы заперты здесь ещё надолго, а ты успел…

Не успела она закончить, как он перебил ее цоканьем:

– Вечно ты лезешь с этими упрёками. И что с того, что они грязные? Испачкались — и делов-то, когда выпустят — умоемся. Ты тычешь меня этим всегда, будто мы сами не являемся грязными и убогими. – Саркастически улыбаясь, он продолжал свое дело.

– Я не такая. Это вы все такие. Я… я ничего не делала. – Ответив ему, она тут же обняла себя руками. Наконец она почувствовала холод, пробивающийся сквозь тонкую ткань рубашки.

Увидев, как она судорожно пытается согреть свое маленькое тельце, он, не глядя на неё, сказал:

– Я же говорил: думай о том, что тебе тепло и жарко. Никак не научишься силе мысли. Подожди немного, скоро выберемся отсюда. – Отвернувшись, он пошёл в угол, откуда доносились звуки крыс.

Тем временем в лаборатории профессор спорил по телефону, параллельно записывая что-то в свой блокнот.

– Как это вы отказываетесь оказывать нам финансовую помощь? Не видите по отчётам?! Нам осталось ещё немного, чтобы добиться успеха в этом эксперименте! – Поставив блокнот на ближайший стол, он потёр висок, слушая ответ на другом конце линии.

– В чём вы видите опасность? Я же твёрдо отметил в пункте нашего договора: всю ответственность беру на себя. К тому же я использую свою же дочь! Немыслимо просто! Опекуном являюсь я. Думаете, я подам на самого себя жалобу? За психическое состояние дочери?! Да ни за что! Она хоть и моя кровинка, но для меня важны мои научные исследования. Я готов пожертвовать всем, чтобы добиться успеха в этом деле. Вспомните пятый пункт нашего договора: если не сможете продолжать финансирование моей лаборатории, я обнародую всё о вас в прессе. Надеюсь, вы не забыли об этой части нашего соглашения. – После недолгой паузы, профессор заговорил – Небось вы пугаетесь за дитя, верно? С ней ничего не будет. Я лишь поправляю её характер и личность. Завтра пришлю вам по почте отчеты. Надеюсь, вы меня отлично поняли. Жду, как всегда, от вашего помощника деньги в назначенный нами ранее день. До свидания.

После звонка профессор вздохнул и взял из выдвижного ящика фотографию, на которой была ярко изображена прекрасная женщина, радостно улыбающаяся и держащая в руках младенца.

– Видишь ли, есть те, кто сочувствует нашей дочери. Я не буду просить прощения за то, что так обращаюсь с нашим сокровищем. Хоть и поздно, но ты знала: я — человек, лишённый эмпатии ко всем окружающим. Будь то друг, моя семья или даже дочь — я всё пожертвую ради своего дела. Мне жаль лишь нашу дочь за то, что она родилась у нас. – Кладя фотографию обратно на место, он увидел запылившуюся бумажку с номером телефона, подписанным именем Рейнгард, и широко улыбнулся.

Переписав номер на чистый лист, он тут же выбросил старую бумажку и направился мыть руки.

Глава 2 — жертва – добыча

Профессор Нельсон решил проверить, как проходит наказание. Была уже глубокая ночь, холодно, поэтому он взял с собой простыню на случай, если ребенок замерз. Вход в подвал находился снаружи, с задней стороны здания лаборатории. Путь к нему лежал через заросли — он велел не очищать эту дорожку, говоря, что это одно из самых полезных воспоминаний для подопытного. Сам он, конечно, не любил ходить по этому пути, ведь пачкался грязью и пылью сильнее, чем в лаборатории. Поэтому поход в подвал длился не больше получаса, а после него обязательным условием было принять душ и очиститься. Он достал маленький ручной фонарик из кармана халата и отпер железную дверь. Профессор особенно не затруднялся ходить в темноте — для него темнота не была чужой, а скорее частью его самого.

Открыв дверь, включив фонарик и осветив внутреннее пространство, он увидел лишь то, зачем сюда пришёл. На его лице сразу затянулась улыбка, а глаза ярко засияли. Вот это поведение она должна была показать ещё днём, но её слабость крылась в сочувствии ко всему. Это передалось ей от матери, от его любимой.

– Уснула, моя крошка. Ничего, теперь можешь вернуться в свою комнату. Хотя должна была просидеть ещё до утра, но ты порадовала меня своим действием во время наказания.

Профессор нёс девочку на руках, но ни в движениях, ни во взгляде не было теплоты или родительской любви — скорее, в его глазах отражалась страсть к эксперименту. По дороге он выключил фонарик и молча понёс её к зданию лаборатории.

Он молча зашёл в здание. Несмотря на темноту вокруг, профессор знал это место как свои пять пальцев. Прежде чем подняться на второй этаж, он прошёл в комнату няни, находившуюся в отдаленном конце коридора.

– Адара. – Постучав в дверь, спокойным голосом, он позвал няню девочки.

– Да, сейчас, минутку… – Накинув на себя шаль поверх ночного платья, женщина зажгла свечу (хотя в доме было электричество, Адара любила по ночам зажигать свечи) и приоткрыла дверь. Увидев, что перед дверью стоит профессор, она распахнула её полностью.

– Что-то случилось, мистер Гиффорд? – Она потерла сонные глаза и начала оглядываться по сторонам. Её взгляд упал на дитя в руках профессора.

– Пришлось разбудить тебя из-за неё, – взглядом указал он на девочку. – Видишь ли, как я и говорил, наказание помогло образумить Гестию. Поэтому я вызволил её, но, кажется, после потеряла сознание из-за температуры. Я помогу отнести Гестию в комнату, а ты приготовь жаропонижающее и переодень её в тёплую одежду.

– Сию минуту. Адара никак не могла привыкнуть к этим экспериментам, но выполняла любые поручения профессора. Не теряя ни минуты, она пошла в лабораторию. Там, в отдаленном уголке, в шкафу хранились лекарства от головной боли, жаропонижающие, бинты, спирт и мази. Для детей лекарства часто были в виде порошков, из которых готовили сироп. Адара включила свет в лаборатории, подошла к шкафу, достала все порошки для лекарства и на всякий случай взяла ещё спирт и бинты. Быстро нагрела воду на плите рядом, смешала всё необходимое и дала остыть. После этого отправилась на второй этаж, в комнату девочки.

– Мистер Гиффорд, можно войти? – постучала в дверь и тихонько ждала, держа на руках поднос с сиропом, бинтами и спиртом.

– Да, входи. – Не оборачиваясь, он дал разрешение войти. Стоя спиной к двери, профессор молча смотрел на ребёнка. Профессор специально не включил лампочку, а просто зажег свечу в комнате. – Принесла жаропонижающее? – Он обернулся к няне и увидел бинты на подносе. – В этот раз не было нужды приносить бинты и спирт. Разбуди её, дай лекарство и переодень. Потом можешь идти отдыхать, не забудь запереть дверь. – С этими словами мистер Гиффорд вышел из комнаты, напоследок ещё раз взглянув на девочку с довольным видом.

Мисс Адара была молодой девушкой лет двадцати трёх. Родом она была не из этих земель, с матерью переехали сюда около восьми лет назад. А спустя два года, еë мать миссис Надин начала работать помощницей профессора в этой лаборатории. Элис Надин была образованной женщиной, окончившей направление клинической психологии, что и дало ей возможность устроиться на работу в этом месте. Сама Адара в подростковом возрасте не интересовалась этими науками, просто окончила колледж по педагогическому направлению и не стала продолжать учебу. Большую часть времени она проводила здесь, наблюдая за детьми и иногда помогая матери. Увидев это, профессор предложил ей место няни своей дочери. Миссис Надин волновалась за свою дочь, ведь та, тогда не знала об экспериментах.

Однако, проработав год и ближе ознакомившись с научными экспериментами (раньше юная Адара просто сидела на верхних этажах, играя с детьми, и не имела ни малейшего представления о том, что происходит в стенах лаборатории), она начала привыкать, через силу, Адара привязалась к детям, она уже не могла оставить детей. Казалось бы, всё ничего, но влияние на детей через психологические манипуляции было для юной девушки чем-то иным, ужаснее, чем хирургические вмешательства. Самым неприятным фактом оказалось то, что мистер Гиффорд, то есть профессор, не моргнув глазом, с ранних лет проводил эксперименты над собственной дочерью. Для Адары всегда казалось странным поведение его дочери. После того как она стала няней ребёнка, каждый день наблюдала за процессом, затем как этот человек не щадил свою дочь и подвергал её разного рода психическим тестам, как ловко он ломал личность и переделывал поведение. Если мистер Гиффорд замечал отклонения от прежде составленного сценария, он сразу же наказывал девочку и запирал в подвале. Будучи няней, Адара никак не могла вмешаться в это дело — лишь могла крепко обнимать юную малышку.

– Гестия, просыпайся, моя милая. – Она нежно и осторожно позвала ребёнка, помогла ей сесть, затем взяла кружку с сиропом. – Я принесла жаропонижающее. У тебя температура.

Малышка была без сил и еле взяла кружку в руки.

– Няня… это… вы? – Гестия никак не могла сфокусировать взгляд: из-за температуры всё вокруг в её глазах плыло.

– Да, это я. Я знаю, тебе плохо. Выпьешь сироп и потом снова ляжешь спать. – Адара дала кружку в её руки и принялась доставать другую одежду для девочки. Шкаф со сменной одеждой стоял в противоположной стороне от кровати. В комнате Гестии, был шкаф и кровать, больше ничего, стены были покрашены скудно, зеленоватым оттенком, а в воздухе витал запах спирта и лекарств. Иногда наказания были суровыми и приходилось обрабатывать раны. Это место даже комнатой назвать было нельзя – оно больше походило на чердак. Пока у работников были лучшие условия для жизни, дочь профессора жила как заключённая, с железной дверью, вдыхая запах лекарств.

Гестия выпила сироп, оно пахло мятой и не была чересчур горькой, все же дети не могли отказывать каким бы они ни было вкусом. Взгляд девочки оставался безжизненным, руки еле держали уже пустую кружку. Адара осторожно взяла кружку из её рук, поставила в подоконник рядом со свечой, медленно переодела девочку, уложила обратно и укрыла одеялом. Осторожными похлопываниями по плечу, она убаюкивала ребёнка.

После того как малышка заснула, Адара ещё час сидела, глядя на угасающее пламя свечи. Мысленно она желала, чтобы Гестия смогла выбраться из этого кошмара.

Тем временем мистер Гиффорд сидел в своём кресле в лаборатории, потягивая из стакана виски. Профессора часто мучала бессонница, особенно в те дни, когда его эксперимент приближался к успеху. Он думал о том, что теперь его покойная жена, стоя на небесах, проклинает его за то, как её любимый обращается с их единственным ребёнком. Допивая, он твердил себе, что надо спать, – мысли, посещающие его глубокой ночью, ни к чему хорошему не приведут.

Он окинул взглядом лабораторию — идеальный порядок, ни пылинки. Зеленовато-белые стены, стеллажи с книгами, шкафы с препаратами, кушетки, дополнительные лампы. И обязательно — раковина, мыло, салфетки. Профессор ненавидел беспорядок, хотя сам часто его создавал. Но это был не беспорядок — это был поиск идеала. Мистер Гиффорд считал все свои поступки безупречными. Себе он прощал всё. Другим — даже одной ошибки не прощал.

Мистера Гиффорда не мучила совесть – скорее, его мысли были о возможных неудачах эксперимента. Каждый день в графике был выделен час размышлений, чтобы обдумать этапы своих дел и довести их до идеала, а ночью не переставал представлять плохие исходы. Он боялся, что теряет слишком много времени. Всё должно быть идеально, ошибки недопустимы. Ради цели ему пришлось пожертвовать дочерью. Слово «пришлось» скорее не подходило к ситуации – изначально Нельсон был уверен, что ребёнок с его генами идеально подходит на роль подопытного.

Вставая с кресла, его взгляд упал на бумажку с номером телефона, подписанным именем Рейнгард. Младший брат жены – успешный кретин. Как бы ни был неприятен этот человек, его помощь сейчас была крайне важна. Нельсону нужны были деньги, чтобы продолжить эксперимент.

Рейнгард жил за границей и не был в курсе смерти сестры и того, что Хестия осталась на попечении отца. Мистер Гиффорд не счел нужным отправлять известие о смерти Марианны – его родной сестры. О племяннице Рейнгард ещё не знал. После того как они с Марианной вступили в брак, он разорвал связи, но всё же через своего помощника передал свой новый номер телефона. Профессор был точно уверен: Рейнгард примчится, чтобы увидеться с единственной дочерью своей покойной сестры. Вот тут-то он и поймает его. Он вытянет из него деньги, прикрываясь тем, что Хестия больна. Зная характер Рейнгарда, он не откажет в помощи.

Глава 3 – Тревога – Спокойствие

Нынешнее время – 2007 год.

Новость об убийстве разлетелась по форумам и собрала десятки тысяч комментариев. Также появились будущие потенциальные жертвы. Их личности публично не были объявлены. Первым в полицию обратился племянник одной женщины, которая получила по почте конверт, в котором лежали листок мяты и стикер с нарисованным смайликом. Как насмешку, отправитель оставил фальшивый отпечаток пальца в виде сердца, сделанный специальной печатью. Через несколько дней таких обращений стало на два больше. Детектив с профайлером пытались найти что-то общее между пострадавшими.

Гестия из-за последних событий не могла сделать и шагу из дома. Её снова начали посещать кошмары по ночам. Часть воспоминаний о временах, когда они жили с отцом, были стерты, но оставили сильные осадки на психике. Именно фраза «Улыбнись, моя дорогая» была для нее главным триггером, и именно эта надпись была оставлена на месте преступления. После того как дядя забрал Гестию, она больше не имела связей с тем человеком – её отцом, мистером Гиффордом. Она хотела отправится к дяде, но мистер Эйвери, как назло, отсутствовал в городе. Гестию никак не отпускала та надпись на месте убийства: может ли это быть случайностью или нет. От волнений её лихорадило, психологическое и физическое состояние оставляли желать лучшего. Но она ещё понятия не имела, как это дело тесно связано с ней.

Хестия не оставляла попыток дозвониться на рабочий номер опекуна. Мистер Эйвери часто уезжал в командировки, это совпало с его графиком. Не отвечать на звонок во время поездки было обычным делом, но на фоне тревоги казалось, будто его не существовало никогда, будто дядя всего лишь плод её воображения.

Тем же вечером мистер Эйвери был занят делами своей компании. Телефон он оставил в номере гостиницы: он не любил, когда его тревожили на выездах, но почему-то что-то в его душе не давало покоя, будто какая-то опасность. Да и в этот раз командировка затянулась: обычно он уезжал на неделю, но сейчас уже третья неделя близилась к концу, ему приходилось ночевать в офисе, так как работы было слишком много.

– Сэт, – он позвал своего секретаря через системный телефон, – зайди на минутку.

– Хорошо, господин. – Через минуту секретарь постучал в дверь кабинета: его рабочее место находилось рядом, поэтому он быстро подошёл.

– Поезжай в гостиницу, где я остановился, и привези мой телефон. Меня почему-то волнение не отпускает, нужно узнать, как там Гестия. – Он откинулся на спинку кресла. Мистер Эйвери чувствовал тяжесть в груди.

Секретарь кивнул и молча покинул комнату.

Рейнгард Эйвери был человеком спокойным и стрессоустойчивым. Даже самые большие проблемы в своих делах он решал с особой хладнокровием. Только тревогу о семье он не мог унять: происходит что-то, нечто важное, но вот что именно – Рейнгард был пока не в силах узнать. Смотря на потолок, он мысленно вернулся в прошлое.

Рейнгард Эйвери рос со своей старшей сестрой Марианной. Они родились в семье предпринимателей. Их род из поколения в поколение вёл своё дело, и благодаря этому фамилия Эйвери была известной. Прадед мистера Эйвери начал с простой ювелирной мастерской. Хоть при жизни ему не удалось расширить свой бизнес, это удалось его сыну Ричмонду Эйвери – хоть и незначительно, но он расширил производство. После дело перешло в руки дочери Ричмонда, Ивонн. Она ещё во времена, когда её отец руководил, превратила обычную мастерскую в ювелирный бренд YVERA. Ивонн Эйвери мастерски управляла предприятием и создала компанию YVE Group, которая владела несколькими отраслями в мире бизнеса. Компания становилась крупной и самой известной в стране. После брака Ивонн оставила свою фамилию, к тому же её муж согласился перейти на фамилию Эйвери. Их пара была гармоничной и счастливой, они растили двоих детей: старшую дочь – Марианну, и младшего сына – Рейнгарда.

К сожалению, супружеская пара вскоре после совершеннолетия детей скончалась. Сначала заболела Ивонн и умерла. Её муж пережил её всего на неделю — сердце не выдержало потери. Дети остались одни. Марианна замкнулась в себе, Рейнгард же, хоть и держался, но по ночам подолгу не мог уснуть, перебирая в голове последние дни. Похороны прошли со взмахом, у родителей было много знакомых, но после дом уже опустел, тишина в коридорах, родственники тоже уехали, остались лишь они вдвоем — всё это легло тяжелым грузом. Первое время он не мог заставить себя даже зайти в кабинет матери. Но время шло, и понимание, что теперь ответственность лежит на нём, постепенно вытеснило горе. Рейнгард взял на себя управление компанией. Он не хотел, чтобы дело, созданное поколениями, рухнуло.

Марианна не была вовлечена в семейный бизнес, Рейнгард же унаследовал компанию и продолжил её развивать. За четыре года ему удалось открыть филиалы в других странах и наладить партнерство с другими компаниями. Мать хорошо его натренировала, хоть изначально пыталась привлечь к этому старшую дочь, но та выбрала свободу. Рейнгарду нравилось дело их рода, и он также желал облегчить ношу старшей сестры. Он по-прежнему заботился о ней. Марианна пошла по пути искусства, помогала с дизайном ювелирных изделий. Хоть она и окончила университет, но все также вела в университете, как одна из лучших и прилежных студенток. Её приглашали как лектора, также совместно проводили выставки в стенах учебного заведения. На одной из выставок она познакомилась с будущим мужем – Нельсоном.

– Вот если бы она не познакомилась тогда с ним… – пробормотал он себе под нос.