Улица "Юных разведчиков"
Глава 1 Тихвин, июль - август 1941 г.
Глава 1
Тихвин
Июль – август 1941 г
Старинный вокзал казался призраком в зыбком мареве синей июльской ночи. Фонари на станции не зажигали – соблюдали светомаскировку. Немцы могли бомбить, и такие бомбежки уже случались. Поэтому - береглись.
Несмотря на позднее время, на платформе и привокзальной площади уже собрался народ. Человек, наверное, сто. А, может, и двести, и триста… Костя не считал: шныряя в толпе, он искал своих.
Ну, где же они, где? Проспали, что ли? Да нет, не должны бы. Времени-то еще – полдвенадцатого, какой сон? Да и эшелон должен был прийти ровно в полночь. Об этом знали все, и все ждали. Именно поэтому сюда и пришли. Стояли, в полголоса разговаривали… как будто враги могли подслушать. Мужчины курили в кулак… Как будто враги могли разглядеть, навести бомбовозы.
Так, а что? Не было врагов? Не было диверсантов? Да полно! Об этом все говорили. И на маминой работе, и у дяди, на станции. И в школе. Вот, кстати, совсем недавно…
- Привет! Давно ждешь?
Неизвестно откуда взявшийся приятель, Колька Рокотов, хлопнул Костика по плечу и воинственно пригладил черные цыганистые вихры. Честно сказать, колькиной шевелюре Костя в тайне завидовал. Шикарная шевелюра, что и сказать! Да и сам Колька – весь такой смуглый, темноглазый, ловкий… Вот уж точно, в роду были цыгане – недаром с Фишовой Горы.
Фишовая Гора – так называлась деревня, где Колька вместе с родителями и жил в не сказать чтоб крепкой избенке. Ну, уж да – не из кулаков. Мать с отцом работали в колхозе, тянули все многочисленное семейство: кроме самого Кольки, еще два его младшеньких братца и три сестры, тоже младшие. Короче, мал-мала меньше.
- Я тут это… Козу пока покормил… И сразу побежал, ага.
Костя скривился. Козу он покормил… На ночь-то глядя. Хотя, Фишовая Гора, хоть и совсем рядом с городом, а все же топать порядочно. Если только через реку –напрямик… да и там не так уж близко до вокзала-то.
Сам-то Костик жил рядом, на Новгородской, пожалуй, самой красивой улице во всем городке. Старинные купеческие дома с резными крылечками, палисадники, сирень… Ах…
- Любка не приходила еще?
- Да вот жду…
- И где ее только черти… Ой! – Колька вдруг прищурился, заметив в толпе знакомых. Ухмыльнулся этак недоверчиво и качнул головой:
- Видишь вон тех двоих? Ну, деда в кепке и рядом с ним – женщина.
Костик присмотрелся:
- А, в сатиновом платке?
- Не знаю, сатиновый он или какой… - неожиданно вздохнув, Рокотов снова пригладил вихры и, боязливо оглянувшись по сторонам, понизил голос:
- Они их этих… из раскулаченных. Дед Игнат – конюх в колхозе, а дочка его, Марья – учетчица. Вообще-то они такие… Бирюки! А тут вон что – пришли. Эх, Костя. Все же хорошие у нас люди, а? Где только Любку черти носят? Вот, наверняка, спит! Ей-то с Советской сюда…
- Да вон она! – углядев появившуюся из-за деревьев девчонку, Костик призывно замахал рукой, закричал. – Люба-а! Люб!
- Да не слышит она, – прервав, подмигнул Колька. – Бежим, встретим?
- Бежим!
Выбравшись из толпы, друзья протиснулись меж подводами и закричали уже вдвоем:
- Любка-а-а!
Девушка вздрогнула, прислушалась, вытянув шею. Большеглазая, стройненькая, с косами цвета меда и солнца, Любка всегда казалась Косте очень красивой. С первого класса еще… Да, собственно, почему казалось? Она и была красивой, и с этим в их седьмом классе были согласны все.
Вот и сейчас… Как идет ей это платье! Светло-голубое, в мелкий желтый цветочек. Поди, крепдешин, не какой-нибудь там ситец. Где только и достает… Впрочем, отец у девчонки – военный. А мать умерла. Давно, лет пять уже. Жалко. Одна бабушка осталась, мать отца. Здесь вот, неподалеку, жила, на Орловской. В бревенчатом доме с мезонином, и мезонин этот был целиком в распоряжении Любки.
- Ой, а я вас высматриваю!
- Плохо смотришь, ага!
Колька хмыкнул и смущенно потупился. Наверное. Застеснялся своих старых штанов, сапог нечищеных, вернее – просто грязных… Ну да, Фишовица – она Фишовица и есть. Откуда там чистоте-то взяться?
- Здравствуй, Люба, - вежливо произнес Костя. Сказал, и почувствовал, что краснеет. Ботинки ведь тоже нынче не почистил. Да и рубашка – застиранная почти что до дыр, и пиджачок какой-то кургузый. Одна мать у Костика – не пошикуешь. Впрочем, в те времена мало кто и шиковал, почти все жили трудно.
- Ну, что, поезд уже скоро. Давайте-ка на платформу пойдем! – Любка властно подхватила ребят под руки, правда, тут же замялась, подозрительно оглядывая толпу. – Да уж… Тут мы, пожалуй, не пройдем.
- Так в обход давайте! Ну, через сквер, - тут же предложил Рокотов. – Да побыстрей. Через пять минут уже и эшелон.
Люба недоверчиво прищурилась:
- Через пять минут? Все-то ты знаешь.
- Ну, не все… - Колька важно повел плечом. – Но, многое.
- Многое? – девушка ехидно улыбнулась. Кольку она поддевать любила, чего уж! А чтоб не важничал!
– Раз ты все знаешь, тогда скажи. «Рио-Рита» - это фокстрот или танго?
- Что еще за Рита такая? – обиженно напрягся Рокотов.
- Это, Кольша – танец, - Костик тоже решил вставить в разговор свою лепту. – Думаю, что фокстрот.
На самом–то деле, ничего он такого не думал. Музыкой – это вот только Любка увлекалась. У них дома и пластинки, и патефон был. Когда в классе огоньки устраивать разрешили, она…
- Эх, парни, парни. Рио-Рита – это вообще-то пасодобль.
- Поня-атно! Буржуйский танец.
- Сами вы… Ну, что стоим-то? Пошли.
Друзья быстренько обошли вокзал, и очутились в небольшом сквере. Густые кусты акации и сирени скрывали сидевшего на лавочке человека в длинном плаще с накинутым капюшоном. Завидев ребят, незнакомец как-то нервно дернулся, глянул… Но, ничего не сказал. Лица его приятели не рассмотрели – все ж темновато было.
- Странный какой-то, - пробираясь к платформе, прошептал Рокотов. – И что там одному сидеть?
Костик согласно кивнул:
- Ждет чего-то, наверное. Подозрительный тип. Надо бы в милицию сообщить.
- Лучше патрульным.
- Да ну вас, - негромко засмеялась Люба. – Ну, сидит человек, и что? Может, от топы устал. Или – свидание там у него.
- Вот-вот – свидание. С вражеской агентурой!
Забравшись на край платформы, Колька протянул руку:
- Люб, давай…
Какие красивые у Любки туфли – вдруг подумал Костик. Настоящие «лодочки». Наверное, ленинградские. Фабрики «Скороход», модные. И белые носочки – тоже модные. Вообще, вся Любка…
- Кость! Ну, ты там что застрял?
Костик тоже забрался. Правда, не так ловко, как Колька. С натугой. Все же ГТО он только на третий разряд сдал. А вот Любка с Колкой – на первый.
- Стоять! – ударил по глазам луч фонаря. Внезапный, как молния и режущий, словно кинжал.
Начальник караула? Да нет. Просто обходчик. Китель, обмотки, седые усы.
- Кто такие? Куда? Зачем?
- М-мы пионеры, дяденька, - первой оправилась Любка. – Почти комсомольцы уже. А сюда пришли… За тем же, зачем и все!
- Ну, все-то - ясно, зачем. А вот вы… А ну-ка… А ну-ка, пошли!
С неожиданный проворством дядечка ухватил Кольку за ухо, явно намереваясь тащить «куда следует»…
Тут вдруг громко заговорило радио, точнее сказать – вокзальный громкоговоритель. Проинформировали:
- Товарищи, эшелон с эвакуированными из Ленинграда задерживается на два часа…
На два часа…
Рокотов, конечно, вывернулся. Да и обходчик - или кто он там был – на миг отвлекся, и ребята бросились со всех ног к стоявшим в тревожном ожидании людям. Затерялись, затерлись в толпе.
- А много народу-то! – начал было Колька, невзначай толкнув локтем высокого парня в сером добротном костюме – «паре», при белой рубашке и светлой пижонской кепочке. Парень оказался знакомым… но, так, шапочно. Раньше в одной с ребятами школе учился, а сейчас… работал, что ли, где. Звали его, кажется, Лаврентий. Или – Леонтий. Как-то так. Ну да – Леонтий. Леонтий Тихомиров.
- Ты что толкаешься-то? – оглянувшись, парень погрозил кулаком, красивое, как у какого-то знаменитого артиста, лицо его исказилось. – Сейчас вот, как дам!
Наверное, он и в самом деле ударил бы, не посчитался бы с народом. Колька, понятно, ответил бы, завязалась бы драка, а там…
Однако, вмешалась Любка.
- Здравствуйте, Леонтий, - произнесла она с неожиданно смущенной улыбкою. – Что же вы вчера в клуб не пришли?
- Ой, здравствуй… - Леонтий растянул губы в улыбке. Не очень-то приятной, как почему-то показалось Костику. Какой-то хищной, оскаленной… Нет, ну, впрямь – показалось.
- Я приходил, да. Правда, поздновато уже. Часов в одиннадцать.
- А-а, вот потому-то я вас и не видела. Мы с девочками недолго совсем были.
- А Валя Кретова с вами была?
- Н-нет… - Люба покусала губу с некоторой досадою. – Хотя, не знаю. Наверное. И была. Но, не с нами. Она ведь старше.
- Жаль, что не видела… Ну, пока, - Леонтий отвернулся и, прощаясь, хотел было дать Кольке «леща» - да промахнулся, раззява.
- Пижон чертов! – крикнул ему в спину Рокотов. Костик ничего не сказал, а Любка… Любка почему-то вздохнула до прошептала себе под нос:
- И что вы все о Кретовой спрашиваете? Что в ней такого-то?
Через два часа поезд не пришел. Не пришел и через три. Наверное, что-то случилось. Вовсе не обязательно – страшное. Вполне могли задержать – пропустить воинские эшелоны. Время такое – война…
Уже забрезжил рассвет, и где-то на востоке, за лесом, вдруг вспыхнуло солнце. Резко, словно бы вынырнуло, ударило по глазам расплавленным золотом…
Как раз в этот момент где-то за лесом и раздался, наконец, паровозный гудок. Уже совсем-совсем близко.
- Эшелон! – по всей платформе прокатился радостный гул. – Едут уже. Едут!
Вот показался поезд. Сбавляя ход, выскочил из-за леса. Подрагивая на стрелках, плавно проплыл мимо платформы черный, окутаны паром, локомотив. Запыхтел, останавливаясь. Машинист дал гудок. На платформе разом вспыхнули фонари. Как видно, начальник станции взял на себя ответственность. Решился-таки осветить… зачем-то! Заечм? Ведь утро уже. Наверное просто перенервничал, как и многие.
Темно-зеленые вагоны с шумом причалили к краю платформы. Распахнулись двери…
- Товарищи, товарищи, осторожней!
- Давайте вот, как для разгрузки, встанем… Вы – сюда. А вот вы – туда…
Наводя порядок, на платформе деятельно распоряжался какой-то парень лет двадцати пяти, в железнодорожной фуражке с черным околышем¸ в светлой гимнастерке и синих брюках-галифе, заправленных в запаленные сапоги. Костя его знал, да многие знали. Илья – секретарь комитета комсомола.
- Так, товарищи! А вы вот туда встаньте…
- Илья! А нам можно? – это спросила Любка, Костя не успел просто, не сразу сообразил в суматохе.
- Вам? – комсомольский лидер озабоченно хмыкнул, глянув на ребят. Потом улыбнулся, хорошо так, совсем по-свойски. – А не уроните?
- Что вы! Да мы ж взрослые уже.
- Взрослые они… - хмыкнув, Илья махнул рукой. – Ну, коли взрослые… Становитесь. Вот здесь, цепочкой. Ну, все, товарищи. Передаем!
Вдруг послышался детский плач. Потом – смех – тоже детский.
Дети были маленькие, ясельные – года по два, три. Их предавали из рук в руки, бережно и осторожно. Из вагонов, через платформу и вокзал… А дальше уже везли на подвохах, но в большинстве же – несли на руках, как самую великую драгоценность. На руках, через весь город. Маленький ленинградских детей. Эвакуированных.
Длинная вереница колонной растянулась по всему городу.
- Вот же фашист, гад какой… - слышались приглушенные разговоры. – Даже таких малышей не жалеет.
- Фашист, он фашист и есть.
О том, что скоро в город прибудет эшелон с маленькими детьми, эвакуированными из Ленинграда, стало известно еще в начале июля. Мама у Костика работала на почте телеграфисткой. Она и проговорилась, хотя, наверное, не должна была. Откуда сама мама узнала? Кто знает… Вряд ли правительственную телеграмму прислали бы на обычную почту. Верно, кто-то из подруг просветил.
Ну, как бы то ни было, совсем скоро об эшелоне знали все. Потому как в телеграмме так и говорилось - «Обеспечьте встречу и размещение 1500 детей ясельного возраста».
Помещения для детей подготовили быстро, остался один вопрос - как доставить малышей из вагонов? В грузовые машины или автобусы их ведь не посадишь – маленькие совсем. Вот начальство и решило - перенести детей на руках. Указание донесли до всех организаций и учреждений. Впрочем, и не нужно было указывать…
- Все-таки, хороший у нас народ, - щурясь от утреннего солнышка, с гордостью произнес Колька. – Вон как сейчас… как своих…
Любка согласно кивнула. Пушистые ресницы ее дрогнули:
- Так они и есть свои. Ну, все эти дети. А как же иначе-то? Ведь война…
- Война… - Рокотов вдруг захорохорился, непокорные вихры его еще больше растрепались, раскраснелись щеки. – Да, война. Но, она ведь скоро закончится. Я так думаю! Да и не только я. Товарищ Сталин что говорил? Бить врага малой кровью, на его территории. Так что, кончится скоро война. Жаль, поучаствовать не успею!
- Нашел, о чем жалеть, - с неожиданной жесткостью осадила одноклассника Люба. – О войне… Да я бы… да чтоб она, проклята, закончилась бы уже поскорей. Чтоб мы этих фашистов… Гады! До Ленинграда уже доперли… А вдруг к нам, в Тихвин, придут? Что мы тогда будем делать?
- Эй, эй! Ты что такое несешь-то? – Колька с возмущением замахал руками. – Да никогда в жизни фашисты до Тихвина не дойдут! Товарищ Сталин же…
- Если что – в партизаны можно, - перебив, тихо промолвил Костя. – Я слыхал, в отряды уже набирают. У меня один знакомый из депо пошел… Там знаете… знаете какие ребята нужны? Ого-го! Сильные, смелые…
- А у меня – первая стпень ГТО! – напомнил Рокотов, словно бы между прочим. – И стреляю я… сами знаете.
- И у меня – перввая! – Любка зябко поежилась. – И…я еще и немецкий знаю. Конечно, не так хорошо, как Костик, но все-таки.
Услышав такие слова, Костя покраснел. Учился он, Костантин Рулев, хорошо, отлично даже. Но, как-то этого стеснялся, не любил выказывать на людях. Почему-то не хотел, чтоб его занудой-отличником считали. И так-то по праздникам выглядел, как маменькин сынок – короткие, по колено, штаны, матросская курточка. Мама старалась, да – единственного сына одевала, учила. Что же касается ГТО… ну, на третью ступень сдал –с трудом, правда. Но, что и говорить – старался!
- Вы это, ребята… - Костик покачал головой. Внезапно нахлынувшее волнение охватило его так, что мальчишка не мог подобрать слова.
– Вы, вот что… Я сам, конечно, не верю, что... Но, если вдруг… Давайте все разом в партизанский отряд запишемся!
- Давайте! – радостно согласился Колька. – Ты да я… А Любку вряд ли возьмут!
- Это почему это не возьмут? Чем я вас хуже?
На следующий день, ранним утречком, друзья отправились в райком комсомола. Записываться в партизаны.
- Куда-куда? – изумленно переспросил комсомольский работник, серьезный круглолицый юноша. Полноватый, в серой чесучевой толстовке и старомодных круглых очках, он чем-то напоминал старорежимного приказчика. Аккуратный пробор, отпаренные до стрелок брюки…
- Да вы… вы что? Какие еще партизаны? Слова товарища Сталина забыли? Панику разводите! Да я… А ну, как фамилии, живо! Отвечать!
Тут зазвонил телефон. Черный эбонитовый аппарат, стоявший на заваленном бумагами столе.
Комсомолец тот час же схватил трубку, видать, давно ждал звонка. Дождался – вскочил, вытянулся, словно бы рапортуя:
- Алло… Да, я, товарищ Зуев! Слушаюсь, товарищ Зуев… Так точно. Будет исполнено, товарищ Зуев. Отчеты направим в самое ближайшее время.
Окончания разговора друзья дожидаться не стали. Потихонечку просочились в коридор – да только их и видели!
- Ну, вот, - оглядываясь на здание райкома – красивейший в городе особняк – разочарованно протянул Рокотов. – Говорил же - никто нас никуда не возьмет.
Ничего подобного Колька не говорил, просто сейчас вот выпендривался. Да и что было говорить-то?
Между тем, война неумолимо приближалась, давая о себе знать отдаленным гудом канонады. Все чаще появлялись над городом самолеты с черными крестами. Пока еще – разведчики. Прилетали и днем и ночью. Высматривали, шпионили, по ночам сбрасывали осветительные ракеты.
На каждой улице были дежурные, которые следили за порядком. Появились такие и на Новгородской, и на Советской, и даже у Кольки на Фишовой Горе. Туда же на Фишовую Гору, немцы сбросили бомбы! Наверное, ошибочно – чего там и бомбить-то?
- Хорошо, мы это… Яму выкопали на огороде, - волнуясь, рассказывал Колька. -Там и укрылись. Знаете, как страшно когда бомба летит? Воет так жутко… и кажется – будто прямо в тебя.
Эту фразу парнишка произнес неожиданно серьезно и тихо, без обычных своих ужимок.
Люба с Костиком слушали молча.
- Вообще-то они так себе бомбили, абы как, - все так же тихо продолжал Рокотов. - Их наши истребители от железной дороги отогнали. Летят такие… «Лапотники», ну юнкерсы, пикировщики… А тут наши! «И-шестнадцать». Ка-ак вынырнут из-за облаков! Ка-ак дадут жару! Один «юнкерс» сбили. Он где-то у Попова озера упал.
- «Юнкерс-87», который еще «лапотником» называют. Ближнего действия самолет, - как бы между прочим промолвил Костя. – А фронт-то приближается, да.
О том, что немцы уже близко, знали в городе все. Невозможно было скрывать ни канонаду, ни постоянные авианалеты, начавшиеся с конца лета. Становилось ясно, что немцы рвутся к Тихвину. Захватить город любой ценой, замкнуть Ленинград вторым кольцом блокады. И тогда…
О том, что «тогда», старались не говорить и даже не думать.
С началом осени Любка все чаще ходила с подружками на вокзал и в школу, где разместился госпиталь. Тихвинские мальчишки и девчонки помогали раненым, под руководством взрослых брались за самую тяжелую работу. Разгружали санитарные поезда, набивали матрасы для раненых, мыли полы в классах, стирали бинты, писали под диктовку раненых солдат письма, выступали с номерами самодеятельности. Да всего и не сказать – с приходом войны дел появилось много, и дел – совсем-совсем не детских.
Приятели, Костя и Колька, все же упросились дежурить вместе. Ночью. Наблюдать за вражескими самолетами, а, точнее сказать, за осветительными ракетами, которые сбрасывали с самолетов на небольших парашютах. Вели разведку, ну и так - чтоб видно было – куда бомбить.
Дежурили на перекрестке Советской и Ленинградской улиц, неподалеку от здания НКВД, что размещалось в бывшем женском монастыре. Туда и должны были доложить, если что. Представитель райкома комсомола так и инструктировал, чтоб обращали внимание на всех подозрительных, да ни в коем разе не пытались кого-то схватить самим – сразу докладывали бы.
Пройдясь взад-вперед по улице – до моста и обратно – мальчишки уселись на бревно, лежащее у чего-то забора. Вытянули ноги, прислушались… Слышно было, как не так уж и далеко, на Фишовице подняли лай дворовые псы.
- Не, не на Фищовице это, - Колька навострил уши. – Поближе. Глянем?
- Погодь… Слышишь – гудят? – вскочил на ноги Костик. – Пикировщики, точно!
- Ночью? Скорей, просто бомбовозы. «Хейнкели»… Сейчас «лампочки» развесят.
«Лампочками» и еще «светильниками» ребята прозвали осветительные ракеты. Те, что враги сбрасывали с самолетов. Вот, как сейчас.
Бомобовозы гудели уже над самой головою. Вспыхнули, зависли над городом «лампочки»! А вот раздалась гулкая трескотня зенитного пулемета, прерванная разрывами падающих бомб! Похоже, бомбили вокзал… или где-то рядом.
- Шпалорезку бомбят, - авторитетно заверил Рокотов. – И железку.
Осветительная ракета вдруг вспыхнула совсем рядом ярким зеленоватым светом. Правда, в небе почему-то не зависла – пролетела пологой дугой!
- Ракетчик! – мигом сообразив, что к чему, парни настороженно затихли. – Диверсант!
- Кажется, от реки стреляли. Не зря там собаки лаяли, ага. Глянем, Кость?
Костя сразу же согласился, и друзья со всех ног бросились к реке. Все позабыли. И инструкции, и то, что у них нет совсем никакого оружия… А враг-то, конечно же, вооружен!
Одна лишь мысль сверлила мозги – догнать, схватить, доставить!
Вот снова, зашипев, вспыхнула ракета. В ее свете, мертвенном и зеленом, Костик вдруг заметил таящуюся в ночи фигуру в длинном плаще.
- Вот он, гад! А ну, стой!
Человек в плаще обернулся, показав лицо – бледное, со шрамом над левой бровью. Да-да, враг находился так близко, что можно было рассмотреть, как блеснули его глаза! А в правой руке врага… в правой руке тоже блеснуло… блеснул… вВроненый ствол пистолета!
- Костька, ложись! – Рокотов с силой толкнул приятеля, сбивая с ног.
И сам упал следом – прямо в стылую осеннюю грязь! Громыхнул выстрел. Сияющая в небе ракета догорела, погасла. Наверное, это ребят и спасло.
Позади, на Советской, послышался треск мотоцикла. Мазнула по окрестностям яркая фара.
- Кто здесь? – прозвучал суровый голос. – Выходи, иначе открываем огонь.
- Не стреляйте, дяденьки, - обиженно отозвался Колька. – Мы свои.
- Кто это свои?
- Ну… вы ж нас утром инструктировали…
- А! Патрульные, - голос явно подобрел. – Так что ж вы сразу-то…
- Дяденьки… Тут враг, ракетчик! Был…
Уж конечно, ракетчика уже и след простыл. Будет он НКВД дожидаться, как же! НКВД, это вам не сопливые мальчишки…
Сбежал вражина. Исчез, растворился в ночи. Да и налет уже, похоже что кончился…
Чу!
Где-то совсем рядом, за забором, вдруг вскинулся, залаял пес! Истошно так залаял, загремел цепью.
- Не стреляйте, товарищи! Брянск!
- Гатчина, - тот час же отозвались с мотоцикла. Похоже, это был пароль и отзыв.
- Ракетчик вон туда, к реке, побежал. Может, и нагоним еще. Успеем…
Из темноты ночи возникла фигура в шинели. Пробор, круглые очки… Комсомольский работник! Тот самый, похожий на приказчика… Строгий, но – свой.
Глава 2 Тихвин. Август - октябрь 1941 г
- Давайте, вы на мотоцикле – по дороге… А я слева зайду. Огородами…
- Ой… и мы с вами!
- Вы?
Комсомольский работник не узнал ребят – мотоцикл слепил фарой. Да и вряд ли он их запомнил – сколько посетителей каждый день приходит к работнику райкома комсомола? Уйма! Поди-ка, упомни всех.
Ночь сверкала луною и желтыми далекими звездами. Было холодно – верно, дело шло к заморозкам.
- Товарищи! А можно с вами? – набрался наглости Колька.
- Стоять! – резко бросил сидевший за рулем мотоцикла офицер в кожаном черном плаще и фуражке с голубым околышем НКВД. – Стоять, я сказал. Как-нибудь уж дальше без вас разберемся. Вы уже свое дело сделали… - тут голос офицера вдруг подобрел. – Додежуривайте и – по домам, ладно?
- Есть, - вяло отозвались мальчишки.
Уж конечно, им хотелось бы принять участие в поимке немецкого диверсанта, однако, увы – не взяли. Так ведь всегда и бывает: как что-нибудь натворишь, так – «вы уже взрослые!», а как самое интереснее – так «малы еще».
Пахнуло холодом – с реки подул ветер. Погладив пистолет по столу, комсомолец исчез в ночи. Хороший, наверное, парень… этот…
- Виктор его зовут, - шумно вздыхая, протянул Рокотов. – Я помню.
- Я тоже помню, - Костик слабо улыбнулся. – Цветков Виктор Валентинович, третий секретарь райкома ВЛКСМ.
- Ого!
- Так на табличке было написано. Ну, на двери кабинета.
Мотоцикл с треском помчал по Советской – бывшей Богородицкой – и затих где-то у моста, недалеко от дома, где когда-то, давным-давно, родился Николай Андреевич Римский-Корсаков, великий русский композитор.
- Интересно, поймают они ракетчика? – глянув на луну, спросил сам себя Колька. И сам себе же ответил:
- Наверное, должны. Вон их сколько! Еще и с мотоциклом.
Константин хмыкнул:
- Вместо мотоцикла лучше б собаку взяли!
- Ну да! Так, может, нет у них собаки-то?
- В НКВД – и нет?!
Со стороны реки послышались выстрелы…
- ТэТэ, - на слух определил Рокотов. – А это вот – винтовки. Наши бьют! Не-ет, возьмут все-таки гада! Жалко только - без нас.
* * *
Поймали шпиона или нет, было непонятно. В районной газете «Социалистическая стройка» ничего такого не писали. Да, верно, и не должны были писать. Все-таки – НКВД!
Почти во всех школах разметили госпитали, и друзья понимали, что учиться им в этом году вряд ли придется. По крайней мере, до тех пор, пока немцев не отгонят от города. Любка вместе с другими девчонками как раз в таком госпитале и работала, санитаркой, парней же направили копать рвы за городом, за Ленинградским переездом.
Руководил оборонными работами парень лет двадцати с небольшим, комсомолец из райкома. Звали его Леонид или попросту – Леня. Молодой, задорный, с юмором, он все время подбадривал ребят: рассказывал что-то веселое, учил правильно рыть окоп, и частенько сам брался за лопату.
- Вы, парни, как домой прилете – сразу мозоли йодом смажьте. Ясно?
- Ага.
- А ты вообще, не торопись, - пригладив рыжеватую челку, Леонид подошел к Костику, похлопал по плечу. – Вижу, трудно, братец. Да всем теперь трудно. Всей стране. Ну-ка, лопатку дай… Ага…
Скинув гимнастерку, комсомолец сноровисто заработал лопатой. Однако, разговор не прекращал, правда слова теперь бросал быстро, отрывисто. Как и землю, песок!
- Вот… здесь… площадка будет… Видишь? Как думаешь… для чего?
- Ммм… - задумался Костик. – Наверное – для наблюдателя?
- Нет. Не так.
- Тогда – для пулемета.
- А вот это – верно! Здесь «Максим» поставят. Штука убойная, но и возни с ним…
Выдохнув, Леонид передал лопату Косте и посмотрел на часы. Большие, с белым циферблатом, на широком коричневом ремешке:
- Еще двадцать минут работаем! Потом – перерыв.
- Лень! А в перерыв в лес можно? Ну там, грибов поискать…
- Можно, - тряхнув челкой, комсомолец рассмеялся. – Работу сделаем, можно и по грибы. Но – недолго.
Выпрыгнув из вырытого уже почти на половину окопа, Леонид направился ближе к дороге – размечать линию будущих противотанковых рвов, которые еще предстояло вырыть. Работа была тяжелая, трудная, ребята сильно уставали, но, все же были горды – их труд, наверняка, задержит врага, приближая победу. Еще повезло с начальством, Леонид оказался хорошим парнем, своим, все понимал. В лес вот, за грибами, отпустил… Другие начальники не отпускали.
На самом краю леса Костик нашел три подберезовика и один белый. Кольке Рокотову повезло больше – три белых и два подосиновика.
- Вон, смотри – лисички! – встав на старый пень, углядел Колька. – Берем!
Грибы – это хорошо, жаль только – недолго уже и до заморозков.
На западе, за дальним лесом, что-то громыхало – и это была не гроза. Артиллерийская канонада.
Затаив дыхание, ребята прислушались.
- Близко уже, - Рокотов покусал губы. – Наверное, у Липой…
- Да нет! – нерешительно возразил Костик. – Не могли враги так близко подойти.
- Подойдут – не пропустим! – спрыгнув с пня, Колька упрямо набычился. – Вон, какие рвы роем, окопы… Нет, ни за что не пройдут! Слышь, Костик…
Чуть помолчав, мальчишка оглянулся по сторонам и понизил голос:
- У нас Фищовице бабки говорят… Говорят, будто икону нашу, чудотворную, люди в небе видели! Нет, я пионер, и, конечно, ни в какого в бога не верю, ты не подумай! Понимаю, что врут, но… Икона-то наша – всей русской земле заступница.
* **
Вскоре ребятам доверили еще одно важное дело. Направили на строительство военного аэродрома, километрах в шести от города у деревни Паголда. До войны здесь располагались колхозные поля, да и сейчас еще оставалась неубранной часть урожая. Правда, многие колоски сиротливо поникли, осунулись. Хлеба убирали, расчищали поле. Людей работало – множество, в основном женщины да подростки. Мужчин было мало, что и понятно – война. Почти все – на фронте.
Здесь оказалось куда как тяжелей, нежели на окопах. Приходилось убирать камни, расчищать полосы, таскать на носилках песок и гравий , ровнять. Было несколько тракторов, но основную работы делали вручную, тревожно прислушиваясь к артиллерийским раскатам, доносившимся с юго-западной стороны, уже совсем-совсем близко.
Работа начиналась в восемь часов утра, и, чтобы успеть выходить приходилось рано утром. На обед делали перерыв – час – выдавали по шестьсот граммов хлеба, им и перекусывали и опять – за носилки, лопаты, кирки. Усталые и голодные, ребята возвращались домой лишь к вечеру. Сил хватало лишь обраться до койки, чтобы мгновенно уснуть. Какие там игры, книги и прочие радости. Все это отняла война.
С Любкой друзья не виделись вот уже неделю, с тех пор, как работали в Паголде. Не до встреч стало, да и Люба уставала тоже – помогала в госпитале, да еще вместе со всеми копала противотанковые рвы.
Приятели и друг с другом-то разговаривали лишь утром, по пути на аэродром. Потом ни на какие разговоры уже не оставалось сил. Вынести непомерно тяжелый для подростков труд помогало лишь осознание его особой важности – аэродром есть аэродром, и с этим не поспоришь.
На доносившуюся с юго-запада канонаду уже не обращали внимания. Привыкли, да и не до того было – работали, не щадя сил.
- Х-у-у! – высыпав из носилок гравий, Костя выпрямился и вытер со лба пот. Первые дни спину ломило немилосердно, лишь вот сейчас как-то привык, не обращал внимание. Хорошо хоть ладони не болели – зароговели, превратились в одну сплошную мозоль. Да уж, в музыкальную школу с такими руками точно не примут!
- Кость, а давай на обеде в лес сгоняем? – кашлянув, предложил напарник. – Может, грибов найдем.
- Да нет там ничего!
- Ну, хоть на опушке глянем. Быстренько…
- Ладно, глянем, - Костик махнул рукой. – Про парашютистов не забыл?
- Да не пойдут они сюда, к людям! Что они, дураки, что ли? Если только сдаться захотят. А так - ищи их…
Про парашютистов сообщила с утра бригадирша, тетя Надя, объемистая в теле женщина лет сорока, до войны работавшая на глиноземном заводе. Так и сказала, мол, приезжали из НКВД, сообщили, что заметили ночью вражеский самолет. Где-то в районе соседней деревни – совсем рядом. Гудел, летал, вешал осветительные ракеты… Местные колхозники заметили в небе парашюты, позвонили в НКВД. Оттуда сразу же выслали группу, но – поймали ли уже вражин – неизвестно. Вполне могут и сюда, к аэродрому, выйти - «и какую-нибудь диверсию произвести».
- Да какая там диверсия! – давясь куском хлеба, на ходу рассуждал Колька. – Аэродром-то еще только строится. Вот, если б уже построен был, тогда – да. Полосы взорвать, диспетчерскую будку, самолеты, да мало ли! А сейчас что? Самолетов еще нет… Трактор разве. Ну, а что?
Парнишка замедлил шаг, искоса глянув на приятеля темными цыганистыми глазами:
- Чего бы и не трактор? Незаметненько подберутся, сахара в бак насыплют. Все тихой сапой…
- Да что там трактор-то? – перебил Костя. – Тут в основном люди работают. Мы.
- Вот! Нас и отравят.
Тут Костик не выдержал, засмеялся:
- Отравят? Интересно, как? Ни супом ни кашей нас тут не кормят, только хлеб выдают. А хлеб если травить, так в пекарне надо, а уж никак не здесь.
- Умный ты, Костик, – помолчав, согласился Рокотов. – Ну, да – хлеб надо в пекарне травить. Когда тесто. А здесь… Ну, не знаю тогда, что здесь диверсантам делать?
- Фотографировать, - Костя покусал губу. – И все внимательно осмотреть. Ты представляешь, какая это важная информация для какого-нибудь немецкого штаба? Узнать про будущий аэродром практически все! Сколько полос, какие… даже размеры… Вполне можно прикинуть, сколько самолетов поместится.
- Так это можно просто людей расспросить. Ну – работников… Мы-то с тобой не болтуны. А остальные? Вон, народищу-то. Ты за всех ручаешься? Кто-то может ведь и случайно проговориться.
- Можно и людей расспросить, - согласно кивнув, Костик склонился над травою. Думал – гриб, ан нет – лист оказался. Жаль.
- Можно и расспросить, можно и сфотографировать, а лучше – и то и другое, - разочарованно пнув лист сапогом, продолжал мальчишка. – Мы же с тобой не знаем, как диверсанты будут действовать. Да и вообще, придут ли сюда? Может, они скот колхозный решили потравить?
- Может…
Первым их заметил Колька. Двое мужчин. Один – совсем молодой, лет наверное, двадцати, второй чуть постарше, с усами. Оба крепкие, в штатском – серые пиджачки, широкие брюки, заправленные в высокие сапоги, кепочки. Сапоги грязные, в глине.
Рокотов просто вышел на полянку, увидев целую россыпь лисичек. Оглянулся – позвать товарища – а тут…
- З-здрасте…
- Здравствуй, мальчик.
Тот, что с усами, поигрывал финкой, ухмылялся этак нехорошо, недобро. Да и взгляд у него был такой, что Колька понял – не убежать. Позвать на помощь? Так вряд ли услышат – далековато, да и постоянный гул. Эх, было б оружие! Что же делать-то, что?
- Здравствуйте!
Колька ахнул, увидев выскочившего на поляну приятеля. Тот, похоже, ничего такого страшного про этих двоих не подумал, улыбался даже. А еще – вот дурак-то! – подойдя ближе, руку протянул:
- Меня Костя зовут, а это дружок мой, Колька. Еще наших четверо тут… рядом… в лесу…
Ну, Костик… Вот это молодец! Тут только до Рокотова дошло, чего это так разболтался напарник. И впрямь, молодец, не растерялся. Правильно – надо им зубы заговорить! Особенно хорошо – про «ещечетверых» где-то рядом. Были б они еще, да…
- Вы, наверное, у Зуева в бригаде? Железнодорожники? Тоже, смотрю, за грибами пошли. Вот и мы… Чур, эта полянка – наша. Мы ее первые заметили. Скажи, Коль!
- Да, у Зуева мы, - зыркнув глазами, усатый убрал финку в карман. – Это… железнодорожники, да. За грибами…
Тут и молодой улыбнулся, натянуто так, но все же:
- Ну да, грибков по осени – самое оно то, верно?
- Угу…
С аэродрома вдруг донесся звонкий, режущий уши, гул. Начальник строительство бил ломом по подвешенному на веревке рельсу, возвещая конец обеда.
- О! – приятели переглянулись. – Перерыв-то кончился. Дяденьки – бежим?
Сказали – и дали деру! Со всех ног. Только пятки засверкали. Еще бы! Ждали ведь в спину финку… или пулю.
- Да мы дойдем… Бегите…
Пронесло!
Не убили ребят диверсанты. Выдать себя испугались - скорее всего. Стрелять не решились, а ножом у же поздновато стало. Кругом деревья, кусты, да и мальчишки попались прыткие – очень. Тем более, не поняли ребятишки ничего, наверняка, приняли диверсантов за своих. Верно, так вражины и посчитали.
Оказавшись на поле, приятели сразу же бросились к бригадиру.
- Теть Надя! Там, в лесу… там…
- Да что такое-то? Ага… Вот, значит, как… Говорите, чужие?
- Ага! Я им про Зуева… они кивают… А у нас такого бригадира-то нет! И железнодорожников на аэродром не брали…
- Ну, вы молодцы, парни! Ага…
Внимательно выслушав ребят, бригадирша тут же позвала охрану – двух красноармейцев с винтовками. Кроме них, еще на аэродроме оказались летчики, вернее, их начальство – судя по голубым петлицам со «шпалами» - лейтенант и капитан. Каждый, естественно, при пистолете, да еще у инженера, товарища Сатина – наган.
Как именно взяли диверсантов, ребята не видели – таскали носилки. Только что и слышали – так ж это раздавшиеся в лесу выстрелы. Потом уже, вечером, узнали от бригадирши, уж выспросили…
Матерые оказались зверюги! Отстреливались, пытались уйти. Хорошо инженер, товарищ Сатин – местный, все лесные тропы знал. Одного из красноармейцев ранили, да летного капитана едва не уложили финкой. Усатого диверсанта пришлось пристрелить, молодого же ранили – сдался. Вот такие вот вышли дела.
Наверное, где-то через неделю после этих событий, обоих парней, Кольшу и Костика, вызвали в НКВД. Не по почте повестку прислали – с курьером! На мотоцикле! Вообще-то, повестка в подобное учреждение – страшно, а уж, тем паче,курьер. Соседи зашептались, зашушукались. На Новгородской-то, где жил Костя Рулев, еще ничего – люди интеллигентные, а вот по Фишовой Горе тут же поползли слухи… Впрочем, нет – не поползли, и пошли даже, а прямо-таки полетели! Одни говорили, будто Рокотов Кольша украл с хлебозавода два мешка зерна. Другие поправляли, что не два – а восемь, да еще и вывез на краденой же подводе, вместе со своим городским дружком. Третьи же добавляли, что не с дружком, а с «организованной бандитской шайкой», и не на подводе, а на двух полуторках модели ГАЗ-АА! Нашлись и те, кто и ту подправил – и вовсе не на полуторках, а на дюжине трехтонных грузовиков ЗИС-5! Откуда в Тихвине вдруг взялось столько грузовиков – источники информации не сообщали.
Костина мама, кстати сказать, нисколько курьера не испугалась – тот оказался старым ее знакомым. Да и сын кое-что рассказал, не все, правда, а так, вкратце.
Тем не менее, к зданию НКВД на улице Ленинградской, друзья подходили с волнением.
- А нам… вот…
Глотая слова, ребята протянули часовому повестки… Тот глянул:
- Туда проходите. Во-он в тот кабинет. Пока посидите, вас вызовут.
На выкрашенной темно-коричневой краской двери красовалась табличка: «старший майор госбезопасности Авдеев А.А. Часы приема…»
- Ой, Костька… Что-то мне как-то…
Ребята просидели на скамеечке у кабинета минут двадцать, а потом… Потом дверь открылась.
- Ага! – выглянул в коридор коренастый дядька в темно-зеленом офицерском френче. В краповых петлицах – два эмалевых ромба. Старший майор! Круглое, в общем-то, вполне добродушное с виду, лицо с широким чуть вздернутым носом. Небольшие усики. Внимательный взгляд.
- Это, значится, вы и есть? – старший майор потер руки. – Рокотов Николай и Константин Рулев. Ну, заходите, чего расселись?
Хороший вышел разговор и, главное, краткий. За проявленную бдительность Авдеев ребят поблагодарил, но особо словами не распылялся. Да и выглядел он как-то устало. Впрочем – как все.
- Молодцы! Что и говорить – молодцы. Действовали правильно. Грамотно действовали. Что ж…
Выйдя из-за стола, старший майор подошел к стоящему рядом шкафу, выкрашенному той же краской, что и дверь… Улыбнулся:
- Время сейчас, сами знаете, какое… Голодное! Так что, вместо всяких там грамот или значков… вот вам…
Начальник отдела НКВД вытащил из шкафа… жестяные банки с тушенкой! Штук наверное, с дюжину!
- Берите, берите! Заслужили, ага… Что смотрите? А, нести не в чем… Так я вам мешок дам… или два… И справку, справку выпишу – если что, патрулю покажете.
* * *
Враг подступал все ближе и ближе. Каждую ночь слышалась канонада, все чаще стали налеты. Где-то с конца сентября некоторые горожане стали покидать город. Уходили семьи, в которых было много детей. Взрослые эвакуироваться не спешили, все же надеялись, что город врагу не сдадут.
Не думали об эвакуации и матери Кольши и Кости. Хотя, у Рокотовых-то была большая семья – мал мала меньше. И уж вовсе не помышляла куда-то уехать Любкина бабушка: юркая, совсем еще нестарая, боевая. Так и заявила – здесь, мол, я родилась, здесь и умру! Какие там немцы…
Ребята уже не ходили на аэродром, помогали на железной дороге. По мере сил разгружали вагоны, дежурили по ночам. Частенько заглядывала на вокзал и Любка, девушка по-прежнему работала в госпитале, в бывшей школе. Жизнь бежала, а враг, между тем, подходил все ближе.
День четырнадцатого октября 1941-го года ребята запомнили надолго. И не только они…
Налет начался с утра. К тому времени на железнодорожных путях станции Тихвин скопились поезда с ранеными красноармейцами и эвакуированными из Ленинграда женщинами с детьми. Тут же, рядом, стояли составы со снарядами и цистерны с горючим.
Друзья уже подходили к вокзалу, как вдруг в небе появились «Мессершмиты» с черными крестами на крыльях.
С жутким запредельным воем вывалились из-за облаков пикировщики, «Юнкерсы восемьдесят седьмые», с неубирающимися шасси. Разом заваливаясь на крыло, пустились в пикирование, вниз, к земле, к станции, к эшелонам…
С воем полетели бомбы. Содрогнулась земля. Взметнулось до небес пламя! Затем подоспели и «Хейнкели» - бомбовозы. Из их чрева потоком повалились бомбы, сея вокруг разрушение и смерть. Бомбардировщики кружили на станции, как стая стервятников, сменяя друг друга. Целая армада!
Костик прищурился, глянув в небо. Он никогда не видел столько самолетов разом. И все это были – враги.
Вой самолетов, разрывы бомб и снарядов, крики обезумевших людей – все смешалось в один жуткий гул, невообразимый зов смерти! Кругом занялось адское пламя, небо почернело от дыма и, казалось, плакало.
Костя увидел, как с платформы бегут объятые пламенем люди, выпрыгивают из вагонов… кричат… страшно кричат…
А самолеты все кружили, заходили уже на пятый, десятый круг… черные птицы войны, сеющие смерть и горе.
Боже, да улетят ли они, наконец?
- Ястребки! – Кольша дернул приятеля за рукав. – Наши! И шестнадцатые… «ишачки»… Жаль, маловато…
В небе над станцией завязался бой, бомбардировщики со всей поспешностью улетели, скрылись за горизонтов. То ли испугались «ястребков», то ли просто кончились бомбы…
Да и сам-то налет, похоже, закончился. Однако, на станции все еще только начиналось! Пламя, жуткий адский огонь! И страшные взрывы.
- Там же цистерны! Горючее… - прошептал Колька. – И люди…
Константин встрепенулся:
- Надо помочь! Побежали…
- Ага… побежали! Кто б нас пустил?
Рокотов был прав - вокзал оцепили красноармейцы и никого постороннего не пускали. Не пропустили бы и ребят, если б те не знали, как пройти. В обход, ну да - как же еще-то?
На станции взрывались эшелоны с горючим. Огненный смерч взметнулся над городом.
- Ах ты ж! Вот это рвануло! – бегущий впереди Колька невольно присел.
Костик нагнал его, и обернулся на какой-то звук. Показалось, кто-то открывал дверь товарного вагона. Вполне себе целого, не разрушенного, стоящего на ближайших путях.
Да-да, дверь отошла, и из вагона выпрыгнул человек в длинном плаще. Худощавый брюнет с вытянутым лицом и белесым шармом нал левой бровью!
В фуражке с черным околышем… Военный? Да нет – враг! Тот самый…
- Кольша, гляди!
Налетевший ветер потянул дым, человек ос шрамом не заметил ребят, хотя – было видно – проверялся, оглядывался. Шел прочь от вокзала, перепрыгивая через пути. Шел себе шел… и вдруг исчез! Прямо вот на глазах – сгинул, словно и не было.
- Интересно, куда он делся-то? – ребята озадаченно переглянулись. – Может, вон, в том вагон залез?
- В вагон – не успел бы. Наверное – в кусты.
На станции вновь прогремел взрыв, да такой силы, что взрывная волна швырнула парней на запасные пути. Снова занялось пламя… Впрочем, и старое-то еще не потушили. Хотя, уже появились пожарные в металлических касках. Тянули брезентовые рукава, суетились, бегали, делали все, что могли.
- Эй, кто там есть? Люди, на помощь!
Кто-то закричал совсем рядом. Замахал рукой. На путях появились люди… Железнодорожники в фуражках, красноармейцы, еще…
- Кость, это же…
- Ну да, Илья! Из комитета комсомола… Пошли-ка, поможем! Заодно расскажем про того…
Комсомольский секретарь Илья отнесся к появлению ребят без особого энтузиазма. Глянул грозно – как ожег:
- Вы еще зачем тут? Здесь очень опасно! Уходите скорей. Я кому сказал? Живо!
- Илья! – тут подбежал какой-то парень. Чумазый, в расстегнутом морском бушлате. Махнул рукой…
- Там… там…
Неподалеку горели вагоны, и бушующее неудержимое пламя грозило вот-вот перекинуться на цистерны…
- Отцепим цистерны… За мной! – распорядившись, секретарь все же обернулся, грозно взглянув на ребят:
- Это я вовсе не вам. Поняли? Вон, раненые… помогите.
- Ага!
Приятели со всех ног бросились к пассажирским вагонам, помогая выбраться женщинам с детьми…
- Давайте девчонку на руки… мы удержим… ага…
В этом момент прогремел взрыв! Такой жуткой силы, что ребят и женщин отбросило чуть ли не под вагон… Взметнулось к облакам пламя.
- Цистерны… - подняв голову, в ужасе прошептал Костик.
Глава 3 Тихвин, октябрь 1941 г.
Рвануло к облакам пламя. Обдало жаром, таким, что Костик явственно ощутил, что еще немного – и загорятся волосы на голове. Или вспыхнет куртка.
Яростная взрывная волна прокатилась по станции, словно цунами. В пассажирских вагонах лопались стекла. Люди кругом бегали, кричали, плакали… Мальчик не слышал – заложило уши.
- Эй, эй! – хватая его за рукав, заорал Рокотов. Косте показалось, будто приятель просто рот открывал. Этак беззвучно, словно выброшенная на берег рыба.
- Там! Люди! Горят! Бежим! Поможем! – наконец, разобрал Костик, и со всех ног бросился за Колькой.
Какой-то красноармеец выскочил из дымящегося вагона прямо перед ребятами. Алчные огненные языки рвали и жгли его спину! Крича от боли, красноармеец повалился наземь, и подскочившие ребята, сняв курточки, принялись сбивать с него пламя…
- Не так! Не так, - закричали рядом. - Вот как надо…
Кто-то подбежал, сбросил шинель, накрыв ею несчастного… Только так и потушили! Правда, бедолага громко стенал…
- В госпиталь его надо, - подняв обгоревшую шинель, горько усмехнулся незнакомец… Хотя – какой там незнакомец? Очень даже знакомый оказался – тот самый красавчик Леонтия Тихомирова, некогда признанного красавчика школы. Того, что так нравился Любке, к слову сказать. Впрочем, не только ей…
Правда, нынче Леонтий выглядел попроще. Верно, потому Колька и Костик его и не признали сразу. Вместо пижонского пиджачка - сапоги, замызганные брюки, обычная гимнастерка со споротыми петлицами. Так в те небогатые времена одевались многие. Да почти все. Лицо парня испачкалось копотью до такой степени, что, скорей, напоминало физиономию какого-нибудь африканского вождя.
Подумав так, Костик неожиданно улыбнулся.
- Что лыбишся? – хмыкнул Тихомиров. – Н себя лучше глянь. Ну, вы это… на вокзал его сведите… а там и в госпиталь…
Сказал, подхватил стоявший невдалеке чемодан – и был таков. Растворился среди мечущихся по путям людей. Да и черт с ним!
Друзья склонились над обгоревшим.
- Ты это… идти-то можешь?
Кривясь от боли, красноармеец с помощью ребят поднялся на ноги и пошатнулся.
- Ничего-ничего, - поддержал его Костик. – Давай, потихоньку… опа…
Со всей осторожностью приятели повели раненого к вокзалу. Черный смрадный дым клубился над станцией, так, что непонятно было – день еще иди уже ночь. Круглом бегали, кричали люди, сильно пахло бензином и гарью.
Вдруг послышался резкий свист – так обычно свистели постовые, им на службе выдавался свисток. И впрямь, из-за горящего вагона вдруг выбежал милиционер в синей распахнутой шинели, с наганом в руке.
- Ребята! Парня с чемоданом не видели? Молодой такой…
- Был, да. – приятели снова переглянулись. – А что такое?
- Мародер, - холодно пояснил сотрудник милиции. – Их целая шайка тут. Вот… ловим. Как говориться, кому война, а кому мать родна! Чтоб им пусто было.
Красноармеец снова застонал.
- Товарищ сержант милиции, - глядя на два квадратика в бирюзовых петлицах, Колька обратился вполне по уставу. – Мы его сейчас отведем, а потом расскажем…
- Давайте, помогу, - запахну шинель, сержант подставил раненому плечо. – Давай, давай, рукой об меня обопрись… вот так… смелее… Пошли… Ну, а вы… - милиционер перевел взгляд на парней. – Рассказывайте.
- Да, собственно, рассказывать-то нечего. Мы его… того, что с чемоданом… знаем… Тихомиров, Леонтий… Где живет… ммм…
Костик задумался.
- На Советской где-то, - припомнил Рокотов. – Там, ближе к концу.
- На Советской значит… Ничего, найдем. А чемодан? Что за чемодан при нем был?
- Чемодан? – Колька смущенно шмыгнул носом. – Ну, я и не помню…
- Зато я помню, - уверенно бросил Костя. – Коричневой кожи, уголки такие, металлические, блестящие… Размером… Ну, довольно большой. Он, Тихомиров-то, его с натугой понес, я заметил.
- Вот глаз! – восхитился милиционер, помогая раненому подняться на платформу. – Ну, парни… доведете его здесь. А я - обратно! Дел-то – вон!
В зале ожидания на вокзале уже успели развернуть перевязочный пункт. Туда-то приятели и отвели раненого.
- Ой, ребята! – одна из девчонок, из тех, что помогали перевязывать, вдруг бросилась к парнями. – Костик! Кольша! Живы…
Голубые глаза, пушистые ресницы. Задорно вздернутый носик. Золотистые локоны задорно выбились из-под косынки…
- Михеева! Любка!
- Сидела дома, вдруг – взрыв! Да во всем городе слышно было – жуть! Ну, вот, услышала – и скорей сюда.
Алые концы пионерского галстука выбивались из-под белого застиранного халата, наброшенного поверх кофточки и платья. Тускло блестел латунный зажим…
- Ой! Костя, у тебя вся щека черная… Ну-ка…
Сняв косынку, Люда смочила ее водой в стоявшем на подоконнике тазике, принялась вытирать…
- Ой! – ахнул вдруг Рокотов. – Люб… Ты это… Ты зачем косы обрезала?
Ну да, ну да, вместо толстых красивенных кос, рассыпались по девичьим плечам локоны цвета солнца и меда. Тоже, конечно, красиво, но… Косы – есть косы! В них ведь можно и ленточки заплести.
- Обрезала, - девчонка нахмурилась. – Некогда с ними. Война. Да и мешают, когда постоянно в работе.
- Люб! – обернувшись, окликнула медсестра в белом халате. – Сейчас целую толпу обгоревших доставят. Давай, помогай. Это к тебе пришли? Пусть тоже помогают. Вон, в углу, носилки. Берите. Справитесь?
- Ага.
В тот день погиб Илья, секретарь комитета комсомола станции Тихвин. Погибших похоронили на кладбище у старой церкви. На траурном митинге комсомольцы поклялись беспощадно бить фашистов, не жалеть сил и самой жизни.
Дальше обошлись без трескучих речей, хоронили тихо и скорбно. Молча опускали в могилы гробы, засыпали землею. Все понимали – это только начало. Многие стали покидать город. Так спешно, что на выезде – на Советской и в конце Карла Маркса – выставили специальные посты НКВД. Для пресечения паники и бандитизма.
* **
Враг неумолимо приближался к городу. Все напряженнее становились бои, все больше прибывало раненых. Люба уже и домой частенько не приходила. Прямо там и ночевала – в госпитале, в бывшей родной школе. Там много девчонок работало, правда, все чуть постарше Любки. Стирали в речке белье, кормили и выхаживали раненых, а вечером еще уходили дежурить в эвакопункт. Тяжело было очень. Девчонки – хрупкие, носилки с ранеными таскали вчетвером. Уматывались так, что с ног валились. Какие там друзья, посиделки, танцы! Это уж все потом. После войны. Вот, разобьем врага, и тогда…
Кстати, ни у кого и сомнений не было, что – разобьем. Да, трудно, да, враг у ворот Москвы – но, ведь так бывало уже, и Москву французам сдавали, да и полякам когда-то… И что? Все равно, поднимется Русь-матушка, все равно…
В райкоме приняли решение о создании партизанских отрядов. Кончено, об этом не знал никто… кроме избранных, кому доверяли, кого вызывали, с кем разговаривали. Однако о том, что на захваченной врагом территории уже действовали партизаны, знали все. Вот, многие в райком и приходили, в партизаны просились. В основном – подростки. Когда и оставляли для вдумчивой беседы, основную же массу – тех, кто помладше – просто гнали взашей. Детей еще не хватало в таком важном деле, ага! Лучше работайте пока, взрослым помогайте, фронту…
Прогнали и Кольку с Костиком. Не взашей, правда, а так, с обнадеживающей улыбкой.
- В партизаны, говорите? Нет, нет, пока не нужны. Сами-то как - комсомольцы? Пионеры еще… Ну, что ж, помогайте… Вот, как раз наряд на шестой разъезд пришел…
- А куда там?
- На склад вооружений.
Приятели обрадовано переглянулись. Склад вооружений! Вот это было дело. Опасное, настоящее. Выдавать оружие, проверять, следить, нести караульную службу… Все по-взрослому, да. Это вам не на эвакопункте! Там и девчонки справятся.
- Ой, Костя, верно, нам и оружие выдадут! – потирая руки, радостно прошептал Рокотов. В райкоме, правда, про оружие не спросил – постеснялся.
- Вот вам наряд, - худая высокая девушка в военной форме записала фамилии. – Спросите товарища Мищенко. Разъезд далековато – восемь километров. Дежурство – с восьми утра до восьми вечера. Придется пешком ходить. Справитесь?
- А то!
** *
Не так все оказалось, как ребятам мечталось. Совершенно не так. Оружие им никакого не выдали, да и вообще на склад не пустили – там военные рулили. Начальник караула, часовые и все такое прочее. Однако, хватало забот и ребятам. Завскладом, товарищ Мищенко – дородный старшина с вислыми казацкими усами – встретил парней с радостью, но строго.
- Из райкома направили? Добре, добре… Однако, постарше-то никого не нашли? Однако, ладно. Запомните – тут вам не детский сад и не ясли. Тут… - старшина важно поднял вверх указательный палец, – …воинский объект. Понимать надо!
- Да мы понимаем!
- Ладно. Видите – колючая проволока? Туда вам без моего приказу нельзя. Ну, а что вот здесь, у платформы и рядом – то ваше. Задача ваша, значит, такая будет. Дров поколоть, помогать на разгрузке-погрузке ну и, коли вдруг налет – таскать патроны. Вон зенитный комплекс, видите?
- Ага.
- То-то!
- Ну и в общем – за всем, кто появиться, смотрите в четыре глаза, - посерьезнел старшина. – Ежели что подозрительное – докладывать сразу мне.
- А что подозрительное? – попытался уточнить Костя.
Завскладом развел руками:
- Ну, это уж сами соображайте. Не маленькие.
Честно сказать «зенитный комплекс» впечатление на мальчишек не произвел. Два спаренных пулемета «Максим», укрепленные на старой полуторке вряд ли б смогли остановить хотя бы тихоходный «лапотник»-юнкерс. С другой стороы, если враг вдруг прорвется к складу – пулеметы будут весьма к месту. Даже такие старые.
- Наверное, с русско-японской еще остались, - хватая топор, грустно пошутил Рокотов.
Работы на разъезде хватало. Не успели еще ребята нарубить дров, как к складским воротам подъехала машина, трехтонка ЗИС-5. От Мищенко сразу же поступил приказ - загрузить. Тут и пришлось постараться, потаскать ящики! Тяжеленные – невероятно. Хорошо, хоть тележка была, на ней до грузовика и возили. А уж там, дальше, и шофер помогал, и старший машины, и два красноармейца-охранника. Даже «отдыхающая» караульная смена. Хоть и не по уставу, а все же пришлось – работы всем хватало.
Отправив ЗИС, приятели вновь взялись за дрова… Однако, не тут-то было! Приехал вместительные двухосный ЯАЗ, и сразу за ним – полуторка и две подводы. Вот тут уж пришлось потрудиться до седьмого пота! Хорошо еще - тележка… А в ящиках, скорее всего – снаряды, патроны, гранаты…
- Не-не, ребята, - смеясь, осадил старшина. – Снарядов у нас нет, мы ж не артиллерийский склад. Но, все остальное – имеется. А что конкретно, о том знать вам не надо.
- Не доверяете? – опустив ящик, Колька обиженно поджал губы.
- Вас ведь райком комсомола прислал, - ухмыльнулся в усы Мищенко. – Считайте, доверили. Однако, подстраховаться никогда не мешает. Вы уж мне поверьте, пацаны. Никогда никому ничего лишнего знать не нужно. Вот вы зачем дрова в поленницу сложили?
Костя удивленно вскинул глаза:
- Ну-у… для порядку.
- А я вам приказывал?
- Н-нет.
- Ну так вот! Живенько у ворот все дрова рассыпьте. Что смотрите? Приказ непонятен? А ну-ка, живо!
- Мессер! – вдруг закричал часовой, указывая на небо. Да все и так уж услышали знакомый быстро приближающийся гул.
«Мессершмидт-109», немецкий истребитель, вылетев из-за леса, пронесся над разъездом на бреющем полете. Дал даже пулеметную очередь. Не прицельно, а так, для острастки. Попробуй, прицелься на такой скорости…
Пули вспенили мерзлую землю, словно вспахали маленькой злой бороздой. Никого не задели…
Никакой паники не было. Зенитчик разворачивал пулеметы. Старшина махнул ребятам рукой:
- Быстро за мной… помогайте.
Рядом с воротами, прямо за земле, в кустах чертополоха и репейника, лежала свернутая маскировочная сеть, которую и набросили на ящики. Быстро и со всем старанием. Успели до второго круга «Мессера».
Ну да, враг пошел на второй круг – повыше забрался, чтоб рассмотреть… Полуторка затряслась – затарахтели спаренные пулеметы.
- Немцы знают, что здесь какой-то склад, - пояснил старшина, вслед за ребятами прыгая в вырытую невдалеке щель – укрытие от налетов. - Но, думают, что вещевой… Шальной налет может быть…
Высунувшись, Мищенко проводил улетающий самолет недобрым взглядом:
- Это – шальной, да. А вон и второй… вон, над лесом…
- Думаете, вернутся? – тихо поинтересовался Костик.
- Вряд ли, - глядя на улетающие самолеты, завскладом покачал головой. – Шухеру они тут навели, а дальше… На маленький вещевой склад звено пикировщиков не пошлешь!
- Ну, звено не пошлешь, - выбравшись из укрытия, Рокотов отряхнул брюки. –А пару «лапотников»? Это с обычного бомбовоза сюда не попадешь. А пикировщик – запросто!
- Может, - сурово сдвинув брови, старшина принялся скатывать маскировочную сеть. – Ну, что встали-то? Помогайте… Да нет, круче сматывайте, крепче… Ага… Давай ее теперь аккуратно... Кидаем – оп! Молодцы.
- Товарищ старшина, - обратился Колька, незаметно подмигнув дружку. – Я так понимаю, мы это… беспорядок тут специально развели? Ну, дрова разбросали… Чтоб сверху думали, что…
- Правильно понимаешь, - Мищенко усмехнулся и погладил усы. – Одиночные пикировщики сюда не сунуться – наших «ястребков» бояться. «Лапотникам» прикрытие нужно. А это уже – звено, горючее, расходы - на какой-то дрянной вещевой склад. Не стоит овчинка выделки. Так враг рассуждает. Нам, скорей, диверсантов опасаться нужно. Да и так - чужих. Увидят, растрезвонят почем зря… Хоть и не враги, а – хуже врагов. Верней, ничем не лучше.
- Недаром ведь пишут – «болтун – находка для шпиона», - охотно поддакнул Рокотов. – Товарищ старшина! А вон, подводы-то – ждут.
Загрузили подводы. Потом, ближе к вечеру, разгрузили два грузовика. Полуторки это были или трехтонки, Костя уже не соображал – тупо таскал ящики. На пустое любопытство уже не оставалось никаких сил.
А вечером еще пришлось топать домой! Чтоб без сил грохнуться в койку… Провалиться в черное марево, без всяких красивых снов, а в полшестого утра…
- Костик, вставай. Ты ж просил разбудить. Говорил, вам на разъезд надо…
Так сильно, как в первый день, ребята больше не уставали. Втянулись постепенно, привыкли. Да и машин приезжало все меньше, больше – подводы с каким-то хмурыми неразговорчивыми парнями, по возрасту не намного старше Кольки и Костика. Грузили ящики с патронами да винтовки – поштучно. Еще брали взрывчатку – тол. Тоже – ящиками и строго под роспись. Все это увозилось куда-то лес, куда именно и зачем – друзья не знали, но догадывались. Кончено же – готовили партизанские базы!
Догадались, но языками не трепали, даже у старшины ничего об этом не спрашивали, понимали – «болтун – находка для шпиона». Колька только пару раз вздохнул с завистью:
- Эх, Костик. Вот нам бы с тобой туда, с ними.
- Подожди. Может, и возьмут еще.
Еще подъезжали дрезины. Пару раз. Тогда ящики везли на тележке прямо на платформу, там и перегружали. Хорошо – безлюдье кругом, все же разъезд – не станция. И платформа маленькая, на один вагон. Вернее - для паровоза или вот, для дрезины. Обычно все мотодрезины подъезжали, но, вот как-то вечером появилась вдруг и обычная, ручная. Сидели там трое – двое красноармейцев с красными пехотными петлицами и старший – лейтенант, судя по темно-синим с черным кантом петлицам – кавалерист. Приятели как раз под навесом на платформе сидели – отдыхали, ноги вытянув. Денек нынче погожий выдался, светлый, да и вечер – ничуть того не хуже. Оранжево-золотистое солнышко за лесом садилось, и пути железнодорожные пути сияли так, будто их расплавленным золотом залили. Тихо было кругом, благостно. Лишь из-за леса нет-нет да и слышались разрывы. Война…
Под такое-то солнышко друзья прошлое, школу, вспомнили. О Любке заговорили – что, пожалуй, обязательно надо ее навестить, а то как-то неудобно, да и вообще… Тут и появилась дрезина. Выкатилась из-за перелеска, задребезжала…
Кавалерист… И где ж он коня своего боевого оставил? Впрочем, сейчас всякое случалось. Просто вылечился, вышел и госпиталя – вот и назначили пока в патруль или – сопровождающим. Бывало и такое, ага.
Только вот вел себя этот кавалерист… Как-то не так, как-то уж слишком шумно, что ли…
- Здорово, ребята! А что, карабины на складе есть? Нам карабинчиков… И мин бы не помешало!
Вот так вот, прямо прямым текстом и спросил. Прокричал даже. Слушайте все! Ну и что с того, что народу нет? А еще военный!
- Тю-тю-тю! Что так встрепенулись, орлы? Я ж не просто так… Вот мандат от товарища Зуева, да.
Чернявый красавчик с небольшим усиками. Этакий жгучий брюнет. Как ладно сидела на нем шинель! Вот и впрямь – шашку в руки и… Как там в песне? «Мы красные кавалеристы и про нас… былинники речистые ведут рассказ…»
- Я сбегаю, доложу, - взяв мандат, Рокотов вскочил на ноги. – А вы тут пока подождите.
- Хорошо, хорошо пождем, - улыбаясь, лейтенант показал крепкие белые зубы. – Да ты не спеши, парень. Мы не торопимся никуда.
Не торопятся… Все торопятся, а эти – нет. Про себя хмыкнув, Костя покачал головой. Подозрительно, однако. И еще подозрительно, что на платформу-то один офицер выбрался, а красноармейцы так и остались в дрезине. Да и лейтенант от края платформы не отходил. Почему? Чтоб, если что, рвануть обратно в дрезину?
- Кури! Тебя как звать-то? – кавалерист щедро протянул сигаретную пачку.
- Спасибо, не курю, - вежливо отказался Костя.
- Не куришь? Молодец! - лейтенант снова заулыбался, только вот улыбка его почему-то показалась Костику неестественной, словно приклеенной, что ли. Губы-то растянулись, а вот глаза оставались холодные, цепкие. Так по сторонам и шарили, все примечали.
Кавалерист закурил… да все так и болтал – без умолку.
- А вы с другом из Тихвина? Из какой школы? Ах, госпиталь теперь… Ну да, ну да, знаю. И часто вы здесь? А много всего делать приходится? Устаете? Да уж вижу…
Солнышко прямо в глаза светило. Костик поднялся на ноги, отошел к краю платформы, искоса поглядывая на лейтенанта. А тот все болтал, курил, картинно выпуская дым… И тут вдруг Костя заметил…
Еще доставая мандат, лейтенант расстегнул на груди шинель, да так больше и не застегивал. Под расстегнутой шинелью кавалериста виднелся воротник гимнастерки… или офицерского кителя, френча. А на воротнике том – красные петлицы! Пехотные! Но, вот, судя по шинели-то – кавалерист…
Да нет, никакой это не кавалерист. И не пехотинец. Ряженый! Шпион. Враг. Эх, Колька… где ж тебя носит-то? Надо срочно сообщить… Жаль, оружия нет…
- Тебя, парень, как звать-то?
- К-костя…
- Ты что так дрожишь, Костя? Замерз? Зря от сигареты отказался.
Где же Колька? Ага… вот идет… Не один, с Мищенко…
Обернувшись, Костик вдруг встретился взглядом с «кавалеристом». Холодные злые глаза. А в левой руке… Финский нож! И когда только успел достать? Хорошо, блеснул на солнышке…
- Это враги! – сиганув в сторону, мальчик со всех ног бросился к складу. – Это враги! Ряженые!
Бежал и вдруг споткнулся, упал… С платформы грянул выстрел – просвистела над головой пуля…
Не лейтенант выстрелил, кто-то из тех, что сидел в дрезине. Диверсанты! Вот и второй сдернул с плеча винтовку…
Но, поздно уже было! Упав в кусты, старшина Мищенко выхватил из кобуры пистолет, пальнул… Потом хлопнул по плечу Кольку:
- Давай к зенитчику, парень! Я прикрою… ты только быстро… давай…
Рокотов зигзагами понесся к полуторке. Тут уж и Костик вскочил на ноги, побежал, юркнул в щель, услыхав позади выстрелы…
Видимо, поняв, что их подлое дело не выгорит, враги решили спасться бегством. Еще раз выстрелив, лже-лейтенант прыгнул в дрезину. Та немедленно тронулась, быстро набирая скорость…
- Эх, уйдет! – переживал Костик, выскочив из укрытия. – Уйдут же… Вот, уже ушли…
- Никуда они не денутся, - поднимаясь на ноги, успокоил старшина. – Никуда… Бывало уже здесь и такое. Знаем.
Между тем, дрезина уже почти скрылась за редколесьем, как вдруг… С той стороны вдруг послышалась дробная пулеметная очередь! Потому – еще одна… И все! Лишь чуть погода послышался приближающийся шум двигателя.
- Ваш приказ выполнен, товарищ старшина! – выпрыгнув из кабины, доложил зенитчик… точнее сказать – пулеметчик, бравый белобрысый сержант из какой-то дальней вологодской деревни. – Враг уничтожен.
- Плохо, что уничтожен, Лихачев, - покривил губы старшина. – Надо было хоть одного живым взять. Ну, да ладно… Поехали, поглядим…
Хмыкнув, Мишенко оглянулся на парней и добродушно усмехнулся:
- А вы, ребята, молодцы! Обязательно о вас доложу. Уж будьте уверены, отмечу в рапорте.
- Товарищ старшина… А можно с вами?
- Не «можно», а «разрешите»! Вам ведь домой-то – совсем в другую строну. Так что – кру-гом…
- Ну, товарищ старшина…
- Кому сказано? Кругом! И – до завтра.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге