Уличный художник

Глава 1

― Вадик, если бы я только знал, что к сорока пяти годам я всё ещё буду горбатиться на должности художника интерфейсов, я бы никогда не учился на художника!

Я взял уже пятую банку энергетика за сегодня и осушил её до дна. Не спал где-то трое суток, пушил таску. Дедлайн завтра. Вроде успевал, но чёрт его знает. Вдруг в обморок упаду или усну? Надо было доделать до того, как произошло первое или второе.

― Да забей, двадцать шестой год у всех не очень.

― Кстати, знаешь, кем я всегда мечтал стать?

― Ну? ― ответил Вадик, зевая, ибо на дворе была уже ночь.

― Рок-музыкантом. А точнее солистом или первой гитарой.

― Ты же не умеешь ни петь, ни играть на гитаре.

― Но мечтал же!

― Делай, что должен и будь, что будет, как говорится.

― Я должен сдать таску, а ещё подать заявление на увольнение. Но пока не могу. Ипотека сама себя не оплатит, ― нервно расхохотался я.

Вадик лишь фыркнул на другом конце трубки в уже почти полностью запрещённом мессенджере. А я оглядел свой рабочий стол на мониторе.

У нас было пятнадцать впн-сервисов, двенадцать прокси, целый собственный сервак, стоящий у меня под боком, на который мы накатили ещё одну проксю, немного мессенджеров из стран Азии, даже армянский мессенджер, вышедший, как альтернатива почти уже до конца запрещённому (ещё чуть-чуть и точно будет полностью запрещён).

Не то, чтобы это был необходимый минимум для существования, но если уж подходить к делу в 2026 году, то подходить серьёзно.

― Вадик, а я тут подумал, я отключу нафиг сервак и удалю все ВПН. Мне надоело жить этой жизнью, когда я пытаюсь попасть туда, куда мне попадать не следовало бы, ― категорично заявил я, ― Пусть мне работодатель обеспечивает прокси, а на всё остальное наплевать.

― Эй, эй, ты чего приуныл? ― всполошился Вадик. ― Мы так-то этот сервак вместе покупали.

― О, получается я тебе буду должен? Что ж, кому должен всем прощаю.

Он вздохнул. Вадик давно привык к моим далеко не всегда смешным шуткам.

― Опять Стигмату что ли переслушивал? ― буркнул он.

― Ага, вспоминал мой две тысячи седьмой, ― я встал из-за компьютера и прошёлся по комнате, допивая очередной энергетик, ― С радостью бы вернулся в то время и знаешь, что бы сделал в первую очередь?

― Что?

― Нарисовал бы граффити на стене. Всегда хотел это сделать, но никогда не решался, ― я сделал паузу, ― а потом бы купил биткоин.

― Он вышел только в 2009 году.

― Ах да, хм, ― я задумался, продолжая ходить взад вперёд по комнате и лакать энергетик, ― Надо бы придумать, чем бы ещё я занялся, пока не появился биткоин.

Внезапно я ощутил тепло в ногах. Это мой корги Круассан подошёл, чтобы пообщаться. Я присел, погладил милаху, затем взял со стола вкусняшку, скомандовал дать лапу и вознаградил пса за прилежное исполнение.

Он тут же кинулся нализывать мне лицо в знак благодарности. Как же я обожал собак.

― А ты прям уверен, что память бы сохранилась, да? Прикинь ты бы очнулся в теле какого-нибудь парня, у которого нет ног? Или в теле какой-нибудь некрасивой девчонки?

― Об этом я не задумывался, но не порти мне малину, я тут вообще проживаю свою лучшую прошлую несостоявшуюся жизнь в собственной голове. Итак, чего я не смог добиться за свои сорок пять лет? Первое, и самое главное ― стать известным художником с мировым именем.

― А я не смог стать дельфином, вот оно как бывает. Ты, кстати, знал, что дельфины довольно умные, умеют общаться меж собой, как и мы, а их уровень счастья запредельный, потому что у них есть абсолютно всё в той среде, где они обитают?

Я пропустил его тираду мимо ушей.

― Знаешь, даже не столько известным на весь мир, сколько человеком, который смог что-то изменить, ― продолжал я о своём, ― Вот например, как Малевич со своим «Чёрным квадратом». Или слышал про такого художника, как Покрас Лампас?

― Нет, конечно, упаси Господь, ― фыркнул Вадик.

― Господь не упасёт, потому что я тебе сейчас расскажу об этом художнике, ― я сделал глубокий вдох и сделал ещё несколько глотков энергетика, ― Этот парень просто ушёл из дизайна и начал рисовать валиком на крышах. Готическая каллиграфия. Смотрится отпадно. Прикольно, что ему за это ещё и платят. Если ты когда-нибудь был в Атриуме на Курской, ты видел его каллиграфию на одном из пролётов, ведущих в магазин.

― Боже, почему у тебя не может быть нормальной мечты? Например, купить квартиру побольше? Или там машину, или дачу. Или слетать в конце концов на Бали?

Я не слушал Вадика, у меня текла моя собственная мысль.

― Но чёрт с ним с Покрасом. Я просто сейчас понимаю, что в двадцать пять я был недостаточно смел, потому что только пришёл в дизайн и был очарован им. Не хотелось спугнуть удачу. Так мне казалось тогда. В тридцать лет я попал в международную гейм-дев контору, где мне доверили рисовать фоны. Правда, это не так долго продолжалось, зато я накопил на первый взнос по ипотеке. Потом я лет десять пытался научиться рисовать персонажей и уехать за границу, ― я сделал паузу, ― Хорошо, кстати, что не сделал этого. Сейчас без слёз на уехавших ребят не взглянешь.

― То ли дело сидеть в бетонных стенах в квартире тридцать квадратов и пытаться сделать самостоятельно ремонт уже лет пять к ряду.

― Я не виноват, что я слишком занятой человек, ― я продолжал лакать энергетик, как не в себя, потому что хотелось спать, а спать было нельзя, ― Да и ко всему прочему я всегда хотел что-то менять. Как в своей жизни, так и в жизнях других людей. А не просто нафармить бабла, понимаешь?

Блин, надо было вернуться к таске, ибо все дедлайны горели. Но разговоры с Вадиком как-то успокаивали, и я подумал, ну ещё минут пять поболтать можно, а затем точно за таску.

― Как насчёт сменить обстановку вокруг себя и сделать ремонт?

― Это всё мирское, это всё потом надо делать, понимаешь? Не сейчас.

― Нет, не понимаю.

― Я не сомневался, ты не шибко-то интеллектуальный.

― Ха-ха, ― демонстративно ответил Вадик.

― Но должен признаться, нафармить бабла ― это одна из целей второго порядка. Сначала творческая и личностная самореализация, и только потом деньги. Вообще деньги ― это следствие собственной самореализации. Я только сейчас это понял. Но так как ты не понял, я поясню.

― Может не надо? ― взмолился Вадик.

― Надо, Вадя, надо, ― я допил банку и кинул её в мусорку, ― У меня только-только начался процесс прозрения. Понимаешь, я всё время бежал за морковкой. Не оглядывался назад. Думал, что можно просто упереться рогом и идти к одной единственной цели. Научиться рисовать.

Вадик молчал и ждал, пока я выговорюсь.

― И я учился без конца. Сколько лет я учился? Даже не помню. И каждые пять лет я всё откладывал свои самые смелые планы. Начать заниматься живописью и продавать картины? Не сегодня. Пока не научусь в анатомию ― никакой живописи. Нарисовать граффити на стене? Вот тогда, давно, в молодости, когда это было возможно? Не сегодня. Во-первых, страшно, во-вторых, а вдруг что случится? А ведь мог бы рискнуть. Что такого? Ну застукали бы ― всё б отмыл. С кем не бывает? Кстати, у нас на районе этих граффити было море. Многие из них весьма красивые и запоминающиеся.

― Ты так сейчас до ограбления банка дойдёшь. Тоже можно оправдать теми же мотивами.

― А коли и пришлось бы, то чего бы и нет? Банк меня обдирает каждый месяц на восемьдесят пять тысяч рублей.

Я допил ещё одну банку энергетика. В груди как-то начало сильно жать, и я поморщился от боли. Через несколько секунд отпустило, и я продолжил.

― Ты сам в это ввязался, ― хмыкнул Вадик, ― никто не заставлял тебя брать такую дорогую и невыгодную ипотеку.

― Ой, не сыпь соль на рану! А ещё я не молодой, не женатый и без детей. Везде пролетел, как фанера над Парижем.

― Ты выбрал искусство.

― Я выбрал хрен знает что, и сейчас пытаюсь разобраться, как бы мне остаток жизни так спланировать, чтобы я последние лет двадцать, двадцать пять не просрал.

― Ограбление банка ― это твой выбор.

― Кино что ли насмотрелся? ― усмехнулся я. ― Не знаю, может книжки начать писать? Ты знал, кстати, что я в юношестве книжек пять штук написал. Фэнтези люблю. Как думаешь, можно заработать на книжках?

Вадик рассмеялся.

― Ну разве что геморрой, ― сказал он, продолжая хихикать, ― это же сколько одну писать? Год? Два? А потом по издательствам ещё год? И не факт, что возьмут. Да и вообще сейчас пишут такую дичь. То ли дело раньше ― классика. Ну или Брэт Истон Эллис с его Американским психопатом хотя бы. Но не вот эти попаданцы и вся эта дичь.

― Блин, ― обречённо произнёс я, ― ну тогда получается у меня лишь один выход? Переродиться в более молодом теле. Да желательно пораньше. Так ведь? Бизнес я уже не построю, граффити на стене не нарисую. Сразу повяжут. Да и самому как-то неловко будет Москву портить. Собянин старался всё-таки.

― Получается, ты уже готов? ― поинтересовался Вадик.

― К чему?

― К перерождению в другом теле, ― пояснил он, ― Ты бы какое тело хотел?

― Конечно же семнадцатилетнего пацана, ― сказал я без раздумий, ― конец школы, начало универа. Ранняя весна. Я хожу и оглядываюсь по сторонам, с деревьев падает тающий снег, по улице катит троллейбус с рогами, из-под которых вылетают снопы искр, а в кинотеатрах прокатывают Человека паука 3: враг в отражении.

Сердце защемило ещё сильнее, я аж поморщился и опёрся на колени руками, согнувшись пополам, чтобы стало полегче. Но легче не становилось.

Неужели я так сильно предался воспоминаниям, что у меня аж сердце от передозировки олдскульности останавливалось?

― Так, ― продолжал Вадик, ― а город какой?

― Да Москва, какой ещё? Город возможностей, ― я кашлянул.

― Ага, понял, ― сказал он так, как будто записывал, ― Ну смотри, отправить тебя в состоятельную семью не смогу. Там уже другой попаданец залетел только что. А вот в семью обычных работяг на Выхино ― это запросто. Полетишь?

― Чего блин? ― недоумевал я.

― Я говорю, готов перемещаться? Память может быть не вся останется, но пока ты не помер от остановки сердца, ещё можно сохранить большую часть твоих воспоминаний.

― Вадик, ты решил поиздеваться надо мной? ― в глазах начало темнеть.

― Так, ладно, ― ответил он, ― мы потом документы подпишем за тебя. У нас в стране такое делается вообще без проблем. Ты главное скажи «да» или «нет»?

― На что я говорю «да»? ― попытался уточнить я, уже теряя связь с реальностью.

― Ну и супер, это я и хотел услышать. Твёрдое «да», ― радостно произнёс Вадик, ― тогда полетели.

Перед глазами нависла чернющая пелена.

* * * * *Сначала я услышал оглушающий рев. Он настолько сильно меня испугал, что открыл глаза моментально. Я подскочил на кровати, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Но рев не прекращался. Мне словно орали прямо в оба уха.

Я огляделся по сторонам, но ничего кроме обычной комнаты не обнаружил. И только спустя пару мгновений осознал, что звук исходил из наушников.

Я тут же их выдернул и начал искать источник музыки. Проводные черные наушники при этом продолжали вопить на максимальной громкости. Мне казалось, что такие небольшие "уши" не могли выдавать такую громкость. Но они полностью превзошли мои ожидания.

Шипяще-свистящие звуки заполонили комнату. Через секунду я наконец нашел источник звука.

Mp3 плеер??

Марки Replay?

У меня таких не водилось уж лет двадцать. Походу, я перепил энергетиков и лунатил во сне. Какая жесть.

На небольшом пиксельном экранчике плеера красовалась надпись: Linkin Park — What ive done?

Потянуло же меня на эту древнятину. Хотя, признаться честно, Линкин Парк я любил. Чего только стоил их Numb, который стоял на репите не только в 2007, но и сильно после. До того трек хорошо вписывался в реалии поколения.

Вырубив звук, я тут же всполошился. Задачи! Дедлайны! Сколько я проспал? Одному богу известно. Ну или Вадику. Надо потом будет у него уточнить, когда я вырубился. Это ужас какой-то.

Так, стоп!

Это ещë что?

Передо мной стоял монитор древний, как говно мамонта. Белый ЭЛТшник. Даже не белый, а уже желтоватый. А сверху ещё и надпись lowradiation. ЭЛТшники из пластика — желтели, а не серели.

Всë это на коричневом столе с полками позади. Полки, к слову, были забиты всякой всячиной, начиная от пустых DVD-RW, уложенных в стопочку, заканчивая книгами и... Стационарным проводным телефоном? Кто сейчас такими вообще пользовался?

Так!

Где я блин? Сколько времени своей жизни я пропустил? Почему я в чужой квартире?

Я стал лихорадочно оглядываться, поднявшись с кровати. Под ногами старый красно-зеленый ковер. Рядом с компьютером книжный шкаф. Все книги до боли знакомые: Вальтер Скотт — Айвенго, Дмитрий Глуховский — Метро 2033, Гарри Поттер — все части, а хотя стоп, нет, последней книги не было. Ну и Дэн Браун — Код ДаВинчи, он же — Ангелы и Демоны, Стивен Кинг — Оно, и ещë десяток книг его авторства.

Где-то в стопке в углу стола лежали Ужастики Р.Л. Стайна. Помнил, как их читали дети, когда я учился в универе.

Но дальше лучше — Игромания "апрель 2007", Сталкер: Тень Чернобыля. Вот это артефакт, вот это ностальгия. Какой старый выпуск. У меня не сохранилось ни одного. Всë пропало при переездах и бесконечных уборках. Надо сказать, моя мама сделала серьëзный вклад в избавление от моих журналов и игрушек.

Завороженный, я подошëл поближе, чтобы рассмотреть всë внимательнее. Через окно пробивалось утреннее солнце. А ещë через пару мгновений раздался звонок будильника. Причем такой звонок, который я не слышал уже лет двадцать.

Я метнулся на звук и обнаружил на полу рядом с кроватью Сони, мать его, Эриксон К750i. Выключив будильник, я застыл на месте. Это явно не мой телефон. А где вообще мой гугл пиксель девятый? И сколько времени?

Я посмотрел на экран телефона: 7:15.

Ладно, успею добраться до дома. Статус в зуме всë равно в одиннадцать. Время ещё есть.

И я невольно вернулся к столу. Среди болванок лежали диски в пластиковых упаковках. Мне аж ностальгия в глаз попала: The Elder Scrolls 3: Morrowind, Warcraft 3: Reign of chaos, он же, но Frozen throne с Артасом на обложке. Далее Quake 3, Half-life 2, Portal, Witcher, Sims, Test Drive Overdrive: The brotherhood of speed. Глаза разбегались, а в груди разливалось приятное чувство из прошлого. Я вспоминал, как тайком ночью включал комп, выкручивал яркость на минимум и старался играть максимально тихо, чтобы родители не заметили.

Рядом лежал какой-то зеленый блокнот с твердой обложкой. Я открыл его и обнаружил там кучу телефонных номеров. Только расположенных не списком, как это обычно делалось, а огромные цифры на каждой странице. Причем, разным почерком. А подписаны все номера были женскими именами.

Ого, владелец явно умел подкатывать к дамочкам. Я в свое время тоже развлекался, но чтобы прям целый блокнот номеров? Да тут их набралась бы добрая сотня. Некоторые девчонки даже оставляли какие-то послания, например, поцелуй. Прямо помадой. Прямо на бумаге.

Круто, круто.

Я оглядел комнату целиком. Типичное логово пацана из 2007-го. На стене плакаты из Игромании. В основном женских персонажей, узнал я далеко не всех, но вот Аликс из Халфы трудно было не признать.

Сзади был шкаф, а рядом со шкафом тумба с телевизором. Старый сони с двумя антеннами. Чëрт, а у меня похожий был в юности! Я ещë вечно ловил сигнал, без конца дëргая эти треклятые антенны. Ловили они так себе, но что поделать?

А это ещë что такое? Плейстейшен вторая? Раритетище, жесть. Да, кто-то явно постарался и собрал в одной комнате все артефакты прошлого.

Играть в неë на таком маленьком экранчике телевизора Сони, конечно же, не так круто, но, чем богаты, тем и рады, как говорится. Плюс погружение в прошлое, ностальгия. Прикольно. Было бы время, я бы рубанул в Теккен или Мортальник. Ух, сколько же времени было проведено в этих файтингах в юности.

Только сейчас я наконец понял, что на мне кроме трусов ничего и не было. И я совсем не помнил, как я разделся и лег спать? Надо было найти свою одежду. Но в комнате ничего моего не было.

Я заглянул в шкаф, а там какие-то совсем странные шмотки. Одна кофта в клетку, футболка с изображением Короля и Шута, бриджи. Кто вообще в здравом уме всë это надел бы в 2026-м году?

Учитывая то, что мою одежду, походу, стащили, я натянул на себя единственную черную футболку без принта и черные джинсы. Они мне оказались впору. Я решил включить телек, чтобы как-то себя развлечь, пока искал свой гугл пиксель по комнате.

К своему удивлению я обнаружил канал, который давным-давно закрыли: MTV. По нему показывали утреннее шоу, где негр битбоксер и какой-то взъерошенный паренек разыгрывали сценки по две минуты. Дичь полная. А как вообще это было возможно? Наверное, кассета. Архивные записи.

Кассета.

Я ухмыльнулся. Ну ты тоже вспомнил, дед. Кассета. Еще VHS вспомни. Кстати, видака здесь не было. Да и судя по каналам — прямой эфир. Бред какой-то. Но разбираться времени не было.

Свой смартфон я так в комнате и не нашел, поэтому пришлось выйти в коридор, чтобы попытать удачи там.

Сейчас быстренько всë найду, вызову Яндекс такси и домой. Где бы я ни был. В коридоре оказалось пусто. Никого. И ничего знакомого.

Я зашел в прихожую. Там стояли древние кеды, у которых шнурки переплетены в клетку. Чистая неформальщина, аля ска-панк 2007. Вот уж не думал, что такое увижу снова.

Здесь тоже не было смартфона. Далее я зашел в туалет, в ванную, затем в гостиную. Там я обнаружил двух спящих людей, мне неизвестных.

Тихонько оглядел помещение. Ясно. Походу, это были какие-то ностальгирующие гики, которые отрицали существование OLED мониторов. Ибо наличие древнего телевизора Sharp посреди комнаты мне было трудно объяснить.

Ладно одна комната гиковская, ностальгическая. Но каждая? Зачем? Почему?

Искать ответы на эти вопросы времени не было.

Зайдя в другую комнату, я там обнаружил девушку, которая тоже давала храпака у себя в постели. Следов моего смартфона я беглым взглядом не обнаружил.

Я снова вернулся в узкий, тесный коридор и только сейчас обратил внимание на то, что не замечал ранее.

Я отлично себя чувствовал. Семь утра, а я свеж, бодр и полон сил. Как будто предыдущие трое суток не работал, как проклятый, а медитировал и спал по двенадцать часов в сутки.

Ни одну мышцу не сводило, кости не ломило. Глаза не зудели, а в голове не гудели остатки белого шума предыдущего дня.

Интересно, я успел закрыть таску? Да, по-любому успел. Должен был успеть.

Я вообще чувствовал себя так, будто через секунду мог сорваться и пробежать марафон. И я, честно говоря, едва сдерживался, чтобы так не сделать. Соблазн был просто нестерпимо высок.

Но мне нужно было придерживаться плана. Нахожу смартфон и покидаю место. Впереди работа, ипотека. Через пять лет я еë наконец выплачу. Надо было уже наконец взять себя в руки, задвинуть работу хоть чуть чуть и начать делать ремонт.

Всë. Вот этот проект сдаю и точно три дня ничего делать больше не буду. Хватит. С меня довольно.

Я жалел лишь об одном, что допëр до этой, казалось бы, прописной истины только к сорока пяти. Ну хорошо хоть не к шестидесяти и на том спасибо.

Оставалась только кухня и стоило мне сделать шаг на белый кафель, как я подпрыгнул от неожиданности, услышав знакомый голос.

— Ну что? Полëт прошëл успешно? Добро пожаловать с твой две тысячи седьмой!

Глава 2

― Чего-о? ― я откровенно не понял, что произошло.

― Ну ты же сам сказал, помнишь? Когда мы разговаривали, мол, Москва, перемещение твоего сознания и памяти в тело пацана, которому семнадцать лет. Всё, как по заказу.

Я ударил себя по лбу.

― Неужели, это всё следствие того, что я так много работал и пил так много энергетиков?

― Ну конечно, а ты как хотел? По восемь энергетиков в сутки! Ты хоть знаешь, сколько там кофеина и прочей дряни? У тебя сердце работало за четверых. Я удивлён вообще, как ты дожил до сорока пяти.

― То есть, я… Попаданец?

― Ну называй, как хочешь, я тебе просто по-дружески дал второй шанс. Ты человек хороший. Заслуживаешь такого шанса.

― Вадик, это точно ты?! ― недоумевал я.

― О, это тебе знать не обязательно, ― улыбнулся Вадик, ― Но! Есть контракт. Оставляю его тебе на ознакомление. Всё, родной, мне нужно дальше по делам. Сейчас как раз очнулся ещё один, но уже в теле юноши с первого курса МГИМО из обеспеченной семьи.

Я сильно зажмурился, ударил себя по щеке, помотал головой и открыл глаза. Вадик просто испарился. Как будто его и не было. А на столе осталась лежать небольшая стопка бумаг. На верхнем листе красовалась странная печать, в самом центре которой была огромная рыбина. Больше никаких надписей не было.

Не успел я взять бумаги, как сзади послышался голос.

― Ты чего подорвался? Суббота же. С кем ты разговариваешь?

Я обернулся. То была девушка, что спала в одной из комнат. На вид ей было лет восемнадцать, может быть двадцать.

― Ни с кем, ― буркнул я, ― не спалось что-то.

― Не спалось ему, ― пробурчала она, ― значит всем остальным тоже спать не обязательно? Ну даёт. Иди к себе и там болтай сам с собой.

Я взял контракт и ушёл обратно в комнату.

Открыв одну из дверей шкафа, я обнаружил зеркало во весь рост. И да, там был не я. То был реально семнадцатилетний парень, брюнет. Телосложение спортивное. Видимо, предыдущий владелец чем-то занимался. Осталось выяснить, чем именно.

Усилием воли я попытался раскрыть закоулки памяти предыдущего хозяина. Какие-то отрывистые подробности всплыли, но не более того. Походу, пройдёт какое-то время, прежде, чем я смогу понять вообще, где именно я находился, и кем я был.

Но одно понятно абсолютно точно. Та девушка ― это моя сестра, если судить по внешним сходствам. А в гостиной спали мои родители.

Я плюхнулся обратно на кровать, положив руки под голову и уставился в белый потолок.

Значит 2007-й год. Значит, Вадик исполнил моё последнее желание перед смертью? Забавно. Вот уж не думал, что подобное вообще возможно.

Можно было бы предположить, что всё происходящее в той жизни ― это был мой сон.

Я помнил, как в юношестве засыпал с мыслью, что вся пролетевшая жизнь ― это просто сон, который сейчас закончится.

И вот я уже проснусь, будучи школьником или студентом, помотаю головой, ужаснусь тому факту, что к сорока пяти годам у меня ничего не было за душой и начну свою новую, осознанную жизнь. С теми знаниями, которые я получил к сорока пяти годам, разумеется.

А я сохранил свои знания и навыки?

Я тут же метнулся к блокноту, открыл чистую страницу, взял первую попавшуюся ручку и начал рисовать.

Получалось!

Да, не так хорошо, как в прошлом теле. Всё-таки мышечные навыки и мышечная память сильно влияли на процесс. Однако, само понимание построения изображения, видение своей картины в голове, всё это осталось. У меня была потрясающая база из прошлой жизни, и я её не растерял.

Что касалось моих никудышных рук и пальцев ― это всё лишь вопрос практики. Да и тем более пальцы семнадцатилетнего пластичны. Технику поставить со знаниями из прошлого будет значительно проще.

Сам того не замечая я увлёкся рисованием. Сначала я изобразил полуобнажённую русалку. По ощущениям было так, как если бы в прошлой жизни я рисовал левой рукой. А я не был амбидекстром. Тяжеловато, но терпимо.

Остановиться было сложно. Процесс рисования медитативный. Погружаешься быстро, легко. А вынырнуть тяжело. Вскоре в блокноте закончились оставшиеся страницы. По прикидкам я провёл за рисованием часа два. Может больше. А по факту вышло все четыре. Рука немного подрагивала от напряжения. Это тело не было приспособлено к долгому сидению на месте и концентрации.

Ко всему прочему чернила в ручке предательски закончились. Я её отбросил в сторону и выдохнул. Изрисовал двенадцать страниц. На каждой знакомый персонаж. На третьей был Тралл из Варкрафта, на четвёртой тёмный эльф из Морровинда. В прошлой жизни я провёл немало часов в этих играх.

Но тут меня аж передёрнуло.

Это же второй шанс, верно? Зачем мне снова проходить весь этот муторный путь? Снова учиться рисовать то же самое, что я учился рисовать всю прошлую жизнь? Снова ходить в школу? Снова поступать в универ?

Я сорок пять лет угрохал на обучение. Получил два высших образования: одно художественное, другое экономическое. Я даже поступил в аспирантуру, но кандидатскую так и не защитил.

Я знал всё, что меня ожидало впереди. И перспективы этого пути были совсем не радужные.

Снова батрачить на дядю, снова копить деньги, откладывать, искать какие-то возможности подработать. Снова дедлайны, снова эта бесконечная учёба с экзаменами, снова рабочий день с девяти до шести, но по факту с восьми до восьми. Потому что задачи всегда горели, а дедлайн был вчера.

Подумав обо всём этом, меня аж передёрнуло.

Это хорошо, что к рубежу в сорок пять лет я на удалёнку вышел. А ведь до этого я лет двадцать на метро мотался.

У меня аж сознание помутилось.

Я вспомнил, как работал на Парке Победы, до которого мне из Некрасовки нужно было ехать часа два, не меньше. Ещё и пешком от метро идти потом.

Четыре часа на метро ежедневно. Время, которое никто не вернёт и не оплатит.

Отвратительно.

Но как мне сделать так, чтобы всё это не повторялось в текущей жизни?

Страх, что, если не закончу школу ― не поступлю в универ, подступил к горлу. Если не поступлю в универ ― не получу работу, если не получу работу ― не будет денег, если не будет денег ― умру в нищете.

Так, стоп!

Что я говорил Вадику по телефону? Я проживу эту жизнь ярко. Сделаю всё то, что не набрался смелости сделать в прошлой жизни. А тут уж список будет большой. Потому что я опасался буквально всего. Кроме работы, ответственности и смерти из-за чрезмерного употребления энергетиков.

Поэтому никакого страха перед будущим. Во-первых, я здесь ничего и никого не знал. А значит можно было импровизировать, как заблагорассудится. Потому что меня больше не сковывали нормы поведения со знакомыми людьми.

Во-вторых, я молод, полон сил и здоровья. А молодым, как говорится, и море по колено.

В-третьих, у меня сохранилась память прошлой жизни. А значит, что я впереди всех, кто меня окружал. Опыт ― вещь незаменимая.

Ну конечно! Я же знал наперёд, что произойдёт. В 2010-м году Дуров заберёт стену, в 2008-м году начнётся глобальный экономический кризис, который докатится до России уже в 2009 году. Доллар вырастет и с тех пор не будет падать никогда. По крайней мере до 2026 года. Лёгкие деньги. Правда работать с этим придётся в долгую.

Золото тоже будет расти.

Биткоин! Он появится в 2009 году. Правда на бирже появится лишь в 2013-м, а реальную стоимость наберёт лишь к 2017-му. Мда, это десять лет моей жизни здесь.

Планировать что-то исходя из таких долгосрочных инвестиций глупо. Нет. Конкретно сейчас в 2007 году это всё бессмысленно. Даже тратить время на раздумья не стоило. Нужно было сконцентрироваться на том, что важно здесь и сейчас.

И я посмотрел на контракт с печатью рыбы, что лежал на столе.

Что же за контракт такой?

Я тут же открыл его и начал читать.

«Настоящий контракт заключён между Вадиком и Тимофеем Искрицким».

Моё старое имя.

«Контракт бессрочный, ну или может быть расторгнут по соглашению сторон. Как по кайфу».

Да, манера составления похожа на манеру общения Вадика. И тут я задумался, а кто такой вообще этот Вадик? Мы с ним познакомились на удалёнке, лет за пять до моей смерти. Он работал на параллельном проекте.

Своими глазами я его видел лишь однажды по веб-камере. А голос слышал тысячу раз. Созванивались мы частенько. В основном через дискорд, но в последнее время по зуму.

Может быть я сошёл с ума на энергетиках и бессонице?

Но тогда я бы уже проснулся или хотя бы не держал в руках этот дурацкий контракт.

А что, если я в Чистилище?

Впрочем, какая мне разница? Если даже и в нём, такой второй шанс я тоже готов принять. Успокоив самого себя, я принялся читать дальше.

«В общем, по контракту Искрицкий соглашается переместить своё сознание и память в тело семнадцатилетнего Антона Клинского…».

Клинского? Как пиво что ли? Я ухмыльнулся. Забавная теперь у меня фамилия. Вполне себе задорная и отвечающая тем безумствам, которые я задумал совершить.

«Память и сознание Антона Клинского же исчезают навеки, вследствие его скоропостижной кончины из-за остановки сердца во сне. Таков великий рандом вселенной. Не повезло.

Статус попаданца Искрицкого: легальный

Место и время попадания: Москва, Выхино, апрель 2007 года (дату уточняйте по календарю).

Долговые обязательства*: имеются

Санкции за неисполнение долговых обязательств*: имеются

Причина второго шанса: часто созванивался с Вадиком, не отказывал Вадику в дружбе, любил собак даже сильнее, чем их любил Вадик.

Позитивные качества: потешный философ.

Отрицательные качества: непроходимый идиот, который двадцать пять лет к ряду занимался тем, к чему душа не лежала, чтобы купить мелкую хату на окраине.

Спецоборудование: подготовлено.

Наличие прозрения: незадолго до смерти.

Побочные эффекты*: выявлены скрытые способности».

Подписано кровью. Разумеется.

На этом текст контракта заканчивался. Что характерно, текста было мало, а страниц ― дофига. И меня практически ничего не смущало, кроме трёх пунктов: легальный статус попаданца, долговые обязательства и скрытые способности.

Я не единственный попаданец? И попаданцы могут быть нелегальными?

Долговые обязательства? Я кому-то что-то должен? Даже в новой жизни нет никакого покоя!

И что ещё за скрытые способности?

Я тут же сделал рокерский жест «козла» пальцами, пытаясь выпустить паутину из руки. Но разумеется, ничего не произошло. На что я только надеялся?

Хотя тут же чётко указано, что способности скрытые. Так что вряд ли я смогу их раскрыть самостоятельно. И что это вообще за бонусы для попаданцев? Скрытые способности какие-то.

А может это способность убить силой мысли любое насекомое на планете? Или другая бесполезная штука, как в фильме «Разрушитель» с Сильвестром Сталлоне, когда ему выпало умение вышивать крестиком?

В общем, без Вадика можно только догадываться.

Одно радовало, что общение с практически незнакомым мне человеком помогло получить второй шанс и прожить жизнь заново.

Я открыл последнюю страницу контракта, где была вся расшифровка текста со звёздочкой, надеясь найти там ответы на вопросы. Но текст был настолько мелким, что я не смог различить его, даже поднося бумагу практически вплотную к лицу.

А зрение, надо сказать, у Клинского было отменное. Я видел прекрасно. Гораздо лучше, чем в прошлой жизни.

― Да какого чёрта! ― воскликнул я вслух. ― Даже банки так по-скотски себя не ведут!

В общем, текст был абсолютно нечитабелен, и я сдался едва начав. Найти увеличительное стекло не получилось. В ящиках была целая куча хлама, начиная от старых телефонов Nokia, заканчивая проводами, платами и модемами.

Антон Клинский явно увлекался компьютером и играми. Что ж, в этом плане мы чем-то похожи.

У меня появилось нестерпимое желание включить комп, чтобы во что-нибудь порубиться. Но вместе с этим у меня также играло любопытство.

В игры я всегда успею поиграть. Они никуда не денутся. А вот осмотреть окрестности надо было пока погода солнечная. Судя по календарю на дворе ранняя весна, а значит, что солнце всё ещё могло смениться тучами, либо вовсе снегопадом.

Уж я московские климатические реалии знал неплохо.

В коридоре послышались шаги, разговоры. Сестра разговаривала с мамой.

Надо было улизнуть из дома так, чтобы не заметили. Сейчас я меньше всего хотел вступать в диалог с людьми младше меня. А если я всё правильно понял, той женщине, которая являлась мне матерью на вид лет тридцать пять, может быть тридцать семь.

Отца не разглядел.

Отдельный казус заключался в том, что никаких сыновьих чувств у меня не было. Все эти люди мне были чужими по ощущениям.

Впрочем, это состояние было абсолютно нормальным для пацанов моего физического возраста. Второй переходный период, когда мальчик постепенно становился мужчиной.

Ну или не становился, и оставался маменькиным сыной-корзиной.

Вариантов-то всего два.

На всякий случай я натянул на себя чёрную кофту с капюшоном, чтобы не ловить взгляды сожителей. Да и на улице пригодится. Если я всё верно помнил, сейчас в Москве не лучшее время для цветастой одежды. Особенно на Выхино.

Нашёл также чёрные штаны и чёрные кроссовки с красными шнурками.

Поглядел на себя в зеркало шкафа.

Добавить немного туши вокруг глаз, ирокез, педиковатости, и я один в один солист группы Tokio hotel.

Я ухмыльнулся. Сколько воспоминаний сразу накатило, когда задумался о музыке. Оглядел комнату, нашёл тот самый Мр3-плеер, сунул его в карман, затем в другой карман ― Сони Эрикссон. После чего тихонько приоткрыл дверь, выглянул в коридор.

Никого. Женщины толпились на кухне, а мужчина, видимо, дрых и видел десятый сон до сих пор. Хотя время уже близилось к двенадцати.

Я резко схватил первый попавшийся ключ, открыл железную дверь и вылетел в коридор под крики женщин с кухни.

* * * * *

На Выхино я бывал и в прошлой жизни. Район, мягко говоря, так себе. И это в 2026-м году. А в 2007-м это был один из самых криминогенных районов Москвы.

Справедливости ради, здесь не столько мокрушные дела, сколько куча пьяниц, бытовых конфликтов, краж и случайных стычек на улице. В общем, с дислокацией попаданства мне не очень повезло. Но зато повезло с сюрпризом в кармане.

Пока ехал в лифте, сунул руку в джинсы и обнаружил целую тысячу рублей. Для 2007-го это хорошие деньги. И я уже примерно представлял, как я их потрачу. Однако, перед этим нужно было осмотреться вокруг. Изучить район, поглядеть, что тут происходило. Где опасно? А где не очень? Ведь в ближайшие годы я здесь зависну основательно.

Я двинул по ферганской улице и тут же наткнулся на магазин, которого сто лет не видел в столице. Седьмой континент. Жёлтое солнце на тёмно-синем фоне в качестве логотипа.

Выглядело это всё, конечно, совсем плюгавенько, особенно по сравнению с тем, какой магазин красовался тут в 2026-м году.

Но олдскулы мне свело моментально. В прошлой жизни я наблюдал зарождение, рассвет и закат «Седьмого континента». Когда-то это была самая популярная сеть продуктовых магазинов по всей России. А потом она буквально за пару лет исчезла полностью.

И надо сказать, привычные сникерсы, твиксы, баунти, макароны «Макфа» и даже чипсы «Лейс» прошли буквально через года. Выглядели все эти продукты так же привычно, как и в 2026-м году. Даже дизайн почти не поменялся.

Но вот я обнаружил то, чего в 2026-м году уже точно не найти. Чипсы Эстрелла!

Сейчас были те самые времена, когда в таких пачках можно было найти «секретную чипсину». Ту самую, которую обваляли в специях так, что до конца дня вкус на языке держался.

Я тут же взял пачку синей Эстреллы со вкусом сметаны и лука. После чего подошёл к кассе. Передо мной стоял мужчина, который уже в двенадцать часов дня в субботу покупал настойку.

Я пригляделся. Стольная. Олдскулы свело снова. Брали её зимой, чтобы потом на лавочке выпить из пластиковых стаканчиков. Разумеется, в прошлой жизни. Вкус у неё был полная дрянь. Зато эффект опьянения сразу появлялся.

Мужчина пошатывался, женщина позади меня начала нервничать.

― Давай уже покупай скорее алкаш! ― рявкнула она. ― Копается он в карманах своих. Не видишь, очередь стоит.

― Э-э, ты-ы, э-э, ― он не нашёлся, что сказать и махнул рукой.

Затем нашёл-таки пластиковую карту сбербанка старого образца. А я и забыл, как выглядела надпись Сбербанк в 2007-м. Более строгая, буквы с засечками, а на самой пластиковой карточке изображен причудливый серебристый узор.

Вставил в кассовый аппарат, забыл пинкод, вытащил, снова вставил, ничего не поменялось. Это продолжалось очень долго. Женщина уже орала, чтобы открыли другую кассу. А я стоял и улыбался, как дурак.

Никогда бы не подумал, что буду радоваться какому-то пьянице, злой женщине, и карточке сбера со старым терминалом, в который надо вставлять пластик чипом вперёд.

Наконец я оплатил свои чипсы, зверски разорвал пачку, закинул чипсину в рот, закрыл глаза от удовольствия, после чего ощутил резкую боль.

Острой частью она воткнулась мне прямо в нёбо. Я поморщился, вытащил её языком, после чего дожевал и проглотил. Вкус молодости. Как же он прекрасен.

Ещё и мартовское солнце, безоблачное небо, запах весны и кучка эмо-девочек, которые прошли мимо. На них кофты в крупную клетку, в чёрных волосах розовые и голубые пряди, а на лице столько макияжа, что даже и лица почти не видно.

Где-то в стороне стояла парочка готов. Обалдеть. На фоне этих неформалов я выглядел ненормальным. Слишком обычным. Не принадлежащим ни к одной касте.

К ноге подошёл дворовый пёс чёрно-бежевого цвета, похожий на овчарку, и уселся рядом, глядя на мою руку с чипсиной.

― Хочешь полакомиться? ― спросил я.

Пёс облизнулся, и я готов поклясться, что он кивнул своей мордой.

― Ну держи, ― я ему передал чипсину.

Пёс слопал её так быстро, что я даже не успел заметить. А затем продолжил на меня смотреть.

― Ещё хочешь?

И он снова кивнул. Я уже взял горсть чипсов и поделился с ним. Я прекрасно знал, что собакам чипсы есть нельзя. Но у дворняг и без того проблемы с едой, поэтому уж лучше чипсы, чем ничего.

Пёс слопал всё, облизнулся и улёгся довольный на землю.

Я уже хотел было воткнуть старые проводные наушники от сони, как внезапно услышал свою новую фамилию.

― Эй, Клинский! За пивком мне не сгоняешь?

Глава 3

Послышался гогот. Вместе с ним ещё человек пять рассмеялись.

Только сейчас я понял, что снял капюшон перед заходом в магазин. И это было сделано очень зря. Меня узнали. Вероятнее всего какой-то ушлёпок из школы, который с меня хотел что-то стрясти.

А мне меньше всего сейчас нужно было влипать в приключения, так до конца и не разобравшись в происходящем.

На всякий случай я не стал оборачиваться. Мало ли, подумает, что обознался.

― Эй, так и будешь шкериться?

Послышались шаги сзади, пёс продолжал благополучно лежать рядом. Я обернулся.

Передо мной стояли четверо. Все школьники моего возраста. Одеты как попало. На самом главном и самом высоком ― косуха. Рыжие волосы, ехидная ухмылка, руки в карманах, джинсы, заправленные в берцы. Что это? Гриндерсы? Раритет.

На самих гриндерах даже белые шнурки. Но, кстати, не лысый. Странно. Косил под скинхеда, но по факту им не являлся. Ещё и рыжим был. Кто-нибудь вообще видел когда-нибудь рыжего скинхеда?

Это же самое жалкое и потешное зрелище, что только можно представить. Я даже чуть не рассмеялся.

― Клинский, ― обратился он ко мне, задрав подбородок, ― поговаривают ты девчонок наших донимаешь? Какие-то подходы делаешь, да? Телефоны стреляешь?

Я чуть не поперхнулся чипсами. Подходы? А, ну да, точно. Сейчас как раз набирала популярность эта дурацкая культура пикапа и личностного роста. Когда пацаны носились по Арбату и Красной площади, донимая гуляющих девушек непристойными предложениями.

Сам я в прошлой жизни таким особо не занимался, но был у меня товарищ, который любил «выйти в поле».

― А с тобой поделиться что ли? ― я оглядел его с ног до головы. ― Впрочем, нет, я не делюсь с теми, у кого нет души.

― Чего? ― прищурился он недовольно.

― Ах чёрт, кажется эта серия Саус-Парка ещё не вышла. Или вышла, а ты не смотрел её. В общем, не обессудь, не поделюсь.

― Обессудь, не обессудь, а девчонки жалуются на тебя. Говорят, что ты их прям донимаешь. Маша жаловалась, Настя жаловалась, Оля. Как решать будем? Девчонки из нашего класса, а не из твоего. У себя в классе что хочешь твори, а к нашим не приближайся, понял?

― А то что? ― поинтересовался я.

― А то я тебе кабину проломлю, понятно? ― его тон сменился на угрожающий, а он сам подошёл ко мне почти вплотную.

Настолько близко, что я даже дыхание его ощущал. Вот же был раньше понт среди пацанов так приближаться, чтобы якобы запугать.

Следующим движением он выбил у меня из руки пачку. Чипсы разлетелись по дороге.

― Ты что поцеловаться решил? ― улыбнулся я. ― Извини, я не из этих. Поищи парней с соседнего района.

После этого тут же последовал толчок в грудь. Сильный, резкий, я аж пошатнулся, но удержал равновесие.

― Воу, воу! ― я вскинул руки.

― Ты чё тут сейчас брякнул? ― мой враг прищурился и начал снимать косуху. ― Ты чё, думаешь, я тебя здесь не вальну? Ты в больницу отправишься, ты понял?

Я рассмеялся.

― В цирке выступать не пробовал, тигр?

Чисто физически я был менее крупным, чем он. Да и по поводу своих данных ещё не сильно понял. Я вроде чувствовал тонус в мышцах. Но умел ли я драться? И было ли целесообразно это сейчас делать, учитывая, что он привёл ещё четверых?

Выглядело так, что драка ― не вариант. И пока он вскипал и готовился к драке, я обратил внимание на то, что пёс поднялся и стоял наготове. Он смотрел мне прямо в глаза.

― Хочешь, я его укушу за яйца? ― произнёс пёс.

Я выпучил глаза и посмотрел на собаку с огромным удивлением. Мне не послышалось?

― Так чего? Укусить его? Я могу превратить его яички в глазунью, ― улыбался пёс, продолжая со мной разговаривать, ― Ты только кивни, и я в деле. Всё-таки, ты первый кто меня накормил за сегодня. А я такого не забываю.

Я посмотрел сначала на рыжего, затем на его прихвостней. Они все будто и не слышали, что собака разговаривала.

― Э-э, ― протянул я.

― Что, испугался, Клинский? ― улыбнулся рыжий. ― Ну ты всегда был ссыклом. Месседж уловил? Или тебе объяснить по-другому?

Я продолжал щуриться и глядеть на пса. А тот прям лыбу давил. Ему прям хотелось отчебучить. И он прям ждал, чтобы я согласился.

Что за хрень?

Возможно, я сходил с ума. Но от одного кивка ничего не произойдёт. И я кивнул, глядя псу прямо в его добрые чернющие глаза. Затем посмотрел на рыжего.

― Прости, я не понимаю на обезьяньем языке.

И в момент, когда тот уже был готов полететь на меня с кулаками пёс реально вцепился ему прямо в промежность. Да не просто вцепился, а мёртвой хваткой. Начал прям вертеть головой и тащить на себя.

Рыжий заорал фальцетом. Я никогда не видел, чтобы пацан верещал, как баба. От чего мне стало сначала дико смешно, а потом, увидев, что пёс отступать не собирался, я аж скривил лицо от ужаса.

Если бы меня так лишали достоинства, я бы, наверное, был в отчаянии.

― А-а-а-а-а! Чёртова псина! СНИМИТЕ ЕЁ! НЕТ, НЕ ТЯНИТЕ! А-а-а-а-а-а!

Пацаны не знали, что делать, а пёс прям неистовствовал. То в одну сторону дёрнет, то в другую.

― О нет! Мои яички! Как больно!

Орал он тоненьким голоском. И, что самое ужасное, никто не спешил на помощь. Некоторые застыли в изумлении, другие даже хихикали. Кто-то просто проходил мимо, не обращая внимания.

― Он их держит! Держит и не отпускает! А-а-а-а-а!

Кто-то из его пацанов попытался ударить собаку, но тщетно. Нога пролетела мимо, а сам парнишка навернулся и ударился головой.

Чёрт подери, да его вырубило!

Он просто упал, ударился головой и отрубился. Мать моя, хоть бы не помер, блин, я же потом буду свидетелем по уголовке какой-нибудь или того хуже скинут на меня всё.

Но нет, крови не было, вроде ничего серьёзного, он начал шевелиться. Правда совсем уж вяло. Как будто только проснулся.

Другой пацан решил попытаться схватить собаку за задние лапы и оттянуть. Но сделал только хуже, рыжий упал на колени и завизжал ещё сильнее.

Это было одновременно страшно и потешно. Страшно, потому что пёс схватил за самое дорогое, потешно, потому что на эту суету невозможно было смотреть и не ржать.

Последний, который не был занят делом, повернулся ко мне и сказал, что мне конец. После этого попытался поднять с земли товарища, который ударился головой.

Я уже ржал в голос. Пёс разорвал рыжему штаны в промежности. Крови не было, зато был истошный ор. Рыжий уже не столько кричал от боли, сколько хотел избавиться от собаки.

Наконец пёс отпустил, отошёл на пару шагов назад, посмотрел на содеянное и улыбнулся. После глянул на меня, и я готов поклясться, что подмигнул мне. Затем дал дёру и испарился где-то за Седьмым континентом.

Я времени тоже терять даром не стал и ретировался, пытаясь нормально проржаться на ходу. Перешёл через дорогу, нырнул во дворы, прошёл мимо коробочки, где ещё валялся не растаявший снег. Наконец меня отпустило, я сел на лавочку и закинул голову, уставившись в голубое небо.

Давно я так не веселился. В прошлой жизни я и забыл вовсе, что такое веселье. Я никуда не ходил, ни с кем не встречался, чтобы выпить, не посещал музеи и почти не играл в компьютерные игры.

Как так получилось, что пёс со мной разговаривал?

Это и была та самая способность? Или мне просто всё привиделось, а пёс сам укусил его просто потому что тот шумел? Выстроить какую-то логичную цепочку мыслей, исходя из увиденного, у меня не получалось.

И что делать дальше? Положим, я узнал, что у меня не очень хорошие отношения с пацанами из параллельного класса. Но мне в целом плевать, потому что ходить в школу я не планировал. Я уже отучился в прошлой жизни и, честно говоря, этого мне хватило на десять жизней вперёд.

Тем более, что я фактически из будущего, а значит, что это я скорее мог учить школьников, чем учителя, которые сейчас этим занимались.

Так что проблемы будут лишь тогда, когда мы будем пересекаться на улице. И на этот случай надо бы иметь какое-нибудь оружие. Не смертельное, конечно, но достаточно мощное, чтобы отпугнуть даже толпу гопарей.

Драться пусть даже и с парочкой таких детин ― это гробить своё здоровье, а оно мне ещё понадобится. Так что рукоприкладство пусть будет последним аргументом в конфликтной ситуации. А для всего остального есть Мастеркард.

Я улыбнулся, вспомнив знаменитую рекламу. До чего же раньше сильно решали слоганы. Это же была целая рекламная культура. В 2026-м году уже такого не было. Вся реклама плавно растеклась по сегментам и знаменитые пассажи канули в лету.

Больше не появится «Мастер Дент ― сеть стоматологий, номер наш един…», больше не будет «Он такой один ― Тинькофф» и так далее.

Не то, чтобы я скучал по подобному, но ностальгия невольно била в глаз. Даже несмотря на то, что сам Тиньков в конечном итоге оказался тем ещё троглодитом с незавидной судьбой.

Я тряхнул головой, чтобы выбросить назойливые мысли.

А ведь это всё, как осознанное сновидение. Я мог делать, что пожелаю, когда пожелаю и как пожелаю. Главное ― не влезть в какой-то криминал или не помереть ненароком. Никто не знал, будет у меня третий шанс или нет.

Интересно, а кошки тоже попаданцы в других кошек? С учётом того, что у каждой из них по девять шансов?

Возможно, Вадик знал ответ на этот вопрос. Но его, как назло не было рядом.

И чем бы заняться?

Ну, во-первых, раздобыть где-то рядом перцовый шок, чтобы отстреливаться от всяких оболтусов, которые хотели сделать мне плохо.

Где-то рядом я как раз видал специализированный магазин. Я быстренько по памяти восстановил цепочку событий и нашёл его через пятнадцать минут блужданий по дворам.

Всего пятьдесят рублей и небольшой жёлто-красный баллончик для самообороны у меня в кармане. Какие классные цены! Заодно и пятихатку разменял.

Так, а дальше что?

Не сидеть рисовать же в тетрадках. И уж точно не ходить стрелять телефоны у девчонок. Оно, конечно, интересно, забавно и классно. Может потом пригодится. Но точно не сейчас и не в ближайшие дни. Это уже совсем, если делать будет нефиг.

Несмотря на то, что рисовать в тетрадке было неохота, сотворить нечто, оставить свой след в этом мире очень хотелось. Осталось только понять, какой именно след.

Явно не какой-нибудь черкаш.

Это точно должно было быть что-нибудь эстетичное, приятное. Причём, не только мне, но и окружающим. Помимо этого, оно должно было отражать мой внутренний мир, а самое главное ― быть доступным обычному школьнику семнадцатилетке, у которого осталось девятьсот с гаком рублей в кармане.

С этими мыслями я прогуливался по району, созерцая хрущёвки, брежневки и прочие красоты спального района Москвы.

В один момент меня занесло в какие-то откровенные дебри. На просторной площадке между детским садом решетчатым забором, стоящими в ряд четырьмя пятиэтжками и парой четырнадцатиэтажек, я обнаружил голубятню.

Я не мог поверить своим глазам. Настоящая голубятня в городе. В прошлой жизни я такие видел только в фильме «Любовь и голуби». А тут она у меня перед глазами.

Правда, никаких голубей там не было. Да и вообще, судя по её внешнему виду, она была заброшена. Справа и слева от неё стройными рядами стояли ржавые гаражи. А чуть позади огромнейшая трансформаторная будка. Высота её составляла метров пять, а то и все семь.

И вся будка из белого кирпича, а от самой будки тянулись толстенные чёрные провода, каждый к своему дому. В том числе и на крыши четырнадцатиэтажек.

Но самое главное, что я обнаружил ― это вовсе не эти постройки с гаражами. А то, что на них было изображено.

Вся трансформаторная будка, вся голубятня, все гаражи ― всё было изрисовано в хлам баллончиками, маркерами, валиками, кистями. Всем, что оказывалось под рукой у городских вандалов.

Причём, ладно бы что-то красивое. Но нет! Сплошная похабщина, матершина, какие-то кривые, нечитаемые надписи, исполненные не шибко профессионально.

Да я бы мог этот огрызок мерзости превратить в прекрасное полотно искусства. Тем более, ну что за люди писали матерные слова и рисовали гениталии напротив детского сада? Отвратительно.

И тут я окончательно осознал суть своей миссии на ближайшие дни.

Я должен был всё это зарисовать чем-то прекрасным. Чем-то, на что будет приятно смотреть. Я захотел преобразить это место, а вместе с ним и людей, которые будут на это смотреть.

У меня в голове уже возникла идея. Я хотел изобразить огромную морскую волну, гребень которой превращался в улетающих птиц. Это бы олицетворяло то, что у меня сейчас царило на душе.

Свободу и второй шанс.

― Эй! Чертёнок!

Послышался женский голос слева, и я тут же повернулся.

― Да, да! Я тебе говорю! Ну-ка, быстро смылся отсюдова!

То была женщина в окне второго этажа лет эдак пятидесяти. Я мог понять её негодование.

― Да я не затем тут, уважаемая, ― ответил я.

― Знаю я зачем вы тут все. Либо наркоманы чёртовы, либо стены портить! Ну ка быстро свалил отсюда, пока я с кочергой не вышла!

― Я сейчас уйду, уважаемая, ― сказал я, ― но я вернусь. Я хочу сделать это место красивым.

― Уже сделали и без тебя, так что не возвращайся.

Я не стал ей объяснять и оправдываться, а направился искать ближайший рынок. Тот оказался прям далеко. Пришлось минут сорок пешком идти к станции метро Выхино. Осложнял жизнь тот факт, что никаких Яндекс карт не существовало в природе. Да и смартфонов тоже. Нельзя было просто посмотреть, куда идти. Приходилось спрашивать, выяснять, глядеть по сторонам.

Я даже вспомнил, что такое дорожные знаки. А ведь в 2026-м году это почти превратилось в рудимент. Все смотрели только в навигатор, а на знаки уже совершенно плевать.

Здесь же в 2007-м знаки будто обрели новую старую жизнь для меня. И всё так удобно и так логично.

Наконец я свернул с рязанского проспекта и устремился к метро Выхино. Перешёл дорогу и попал на огромный рынок.

Здесь пахло грязью, потом, стройматериалами и почему-то рыбой. Рынки не любил с детства. Въедливые воспоминания о том, как мать заставляла мерять вещи на картонке, портили настроение. С другой стороны, а какие ещё были варианты для несостоятельных семей?

В общем, я пошкерился по пролётам, глазея из стороны в сторону. Сначала я искал аэрозоли с краской. Но потом подумал, а к чему мелочиться? Нужно действовать по-крупному.

Если хватит денег, конечно же.

Я присмотрел себе пару кистей и валик на длинной рейке. Этот инструмент поможет мне дотянуться даже до самых высоких надписей. Тут же купил. Кисти сложил в пакет, валик нёс в руках.

Всего сто семьдесят рублей! Причём, сто рублей за валик, и семьдесят за три кисти. Каждая разного размера.

Интересно, где я заработал эту тысячу рублей? Это же очень неплохие деньги для 2007-го года.

Впрочем, деньги есть, идём тратить дальше.

С краской оказалось так же просто, как и с валиком и с кистями. По своей дурости я купил пятилитровое ведро голубой краски и ещё одно ведро красной, но уже десятилитровое.

Почему я это сделал? Одному богу известно. Я даже не подумал о том, как буду тащить всё это. Но купил.

Затем ещё взял пятилитровку белой, чтобы просто сбалансировать. Получился импровизированный триколор.

Только через мгновение я осознал, что мне красный то и не нужен был. Но деваться некуда. Уже купил, не вернуть. Просто глаза разбежались, и я начал брать всё по дешёвке, потому что в 2026-м году такой роскоши уже не было.

Затем я где-то в закоулке нашёл большой чёрный рюкзак, который тоже с удовольствием прикупил и засунул туда даже два пятилитровых ведра. Объёмный рюкзак. Кисти забросил сверху, затем докупил ещё лазурной краски, даже не разбираясь в её назначении. Главное, чтобы жидкая и на валик ложилась. Остальное уже дело техники.

Потратил я практически всю тысячу. На руках осталось рублей сто двадцать с копейками. Но я точно знал, что оно того стоило. От всяких гопников я легко отобьюсь перцовым шоком, спокойно соберу манатки и пешочком уйду. А если гопников не будет, то оно и к лучшему.

Нагруженный всем этим добром, я ещё прихватил пару аэрозольных баллонов чисто до кучи. Один чёрный, другой зелёный. Не знаю зачем. Просто, чтобы были. И уже через сорок минут, взмокший и запыхавшийся, вернулся к той самой трансформаторной будке, изрисованной в хлам.

Пришло время привнести в этот мир немного эстетики и красоты.

Глава 4

Рисование и живопись ― это не столько способ самовыражения, сколько терапия для мозга. Если погрузился в процесс, то в голове настоящий штиль, гармония и путешествие в другую вселенную. Другую вселенную твоего собственного разума.

Я так прикинул с самого начала, что нужно делать это всё быстро и по сырому. С подтёками. Чтобы в картине была живость, естественность, грация, душа. Тем более волна ― это и есть жизнь. Её нельзя рисовать по линейке или по каким-то заготовкам. Нужно просто отдаться процессу, дать рукам сделать своё дело, а краска потом сделает своё.

В основу я сразу же заложил тёмно-синюю краску, которая на языке живописи зовётся «ультрамарином». Обмакнул валик и прямо, как есть начал водить по огромной стене, закрашивая жирным слоем все эти паршивые подписи аэрозолем.

Была на стене и более менее симпатичная зарисовка. Мордочка кота. Её пока не трогал, но было ощущение, что вскоре придётся. Моё естество требовало масштаба и размаха.

Само место ещё и радовало своей укромностью и способностью скрыть меня от чужих глаз. Только та женщина со второго этажа, да люди, живущие над ней, могли меня заметить. Но вокруг была тишина.

Потрясающее ощущение. Я, краски, моя фантазия, тишина, весна, субботний день, солнце, ни единого облачка.

Поначалу я даже рисовал в наушниках, но музыка отвлекала. Не было ничего лучше тишины для творчества с максимальным погружением.

Первый слой синей краски лёг идеально. Длиннющие подтёки, которые дотягивались до асфальта. Сам я знатно извазюкался, на чёрной кофте была куча капель и пятен. Но мне было плевать. Это теперь моя рабочая униформа. И чем больше она будет соответствовать моей сути, как художника, тем лучше.

Теперь пришло время для голубого цвета. Им нужно было сделать кромку волны, и вообще обозначить верхние части гребней. Немедля ни секунды, я окунул валик и приступил.

Получилось очень приятное смешение синего ультрамарина и голубого церулеума с эдакой градиентной прослойкой. Я кайфовал от этого. Изначально не задумывал так, но оно получилось даже лучше, чем я задумывал.

И что самое главное ― каждое движение получалось очень уверенным, словно я всю жизнь должен был заниматься именно рисованием на стенах.

Благодаря форме валика и его особенностям, мне удавалось делать прям каллиграфические мазки. Они плавно растягивались из узкого штриха в широкий мазок. В конце я ещё делал резкое движение, чтобы оставить эдакий рваный след. Получалось невероятно живо и эмоционально.

Я так сильно погрузился в процесс, что позабыл обо всём на свете. Внешний мир словно перестал существовать, оказался неважным и бессмысленным по сравнению с тем, что я делал сейчас.

Учитывая, что стены трансформаторной будки были белыми, мне предстояло ещё как-то подчеркнуть белизну гребня волны. Ведь именно там собиралась такая красивая пенка, которую грех было не изобразить.

Для этого я специально сделал тёмно-синюю подложку. Затем мне предстояло самое сложное ― быстро и умело нанести белый цвет жирными мазками. Чтобы он успел схватиться, при этом не смешался с синим. Ибо основная трудность заключалась именно в том, что я рисовал по сырому.

А когда рисуешь по-сырому, контролировать результат очень сложно. Многие художники попросту боялись подобным заниматься. Потому что в любую секунду могло всё пойти по одному месту.

В прошлой жизни я был в числе именно таких художников. Но не сейчас. Сейчас новая жизнь, где мне совершенно не следовало бояться вообще чего-либо.

А когда рисуешь без страха и без сомнений, всё на удивление получается классно. Так и произошло с белыми гребнями. Всего их было пять штук. Я жирно обмакнул валик, предварительно очистив его от синей и голубой краски, и лёгкими движениями за пару минут сделал гребни.

Идеально. Я словно на море и на меня летела двухметровая волна.

Но это было ещё не всё. Мне предстояло изобразить птиц. А их валиком уже не нарисовать. И тут я понял, что не предусмотрел самого главного.

Не приобрёл лестницу.

Чёрт, а как тянуться-то? Я начал изучать стену. Было лишь одно место, где я мог хоть как-то реализовать задуманное ― это самый центр стены. Поперёк неё был вмонтирован железный прут. Этот железный прут тянулся к антенне. Причём, основание антенны было достаточно прочным. Оно представляло собой трубу сечением сантиметра три, не меньше.

Я посмотрел с разных сторон, убедился, что меня точно не шарахнет током и попробовал прикоснуться в перчатке.

Ничего не произошло.

Тогда я снял перчатку и проверил рукой.

Всё в порядке.

Железный прут немного шатался, поэтому можно было ухватиться за него всей пятернёй. После можно было подняться по нему вверх, упершись ногами в стену и уже из той позиции нарисовать птиц.

Сказано ― сделано.

Я тут же взял в зубы небольшое ведро оставшейся краски и кисть. Затем забрался повыше на высоту примерно два метра, после чего начал изображать птиц.

Более всего мне хотелось нарисовать ласточек, и я не стал себе отказывать в удовольствии. Но из-за напряжённой позиции, требующей выносливости и крепости пальцев, я старался рисовать побыстрее.

Понадобилось примерно пять заходов, чтобы закончить. Я отряхнул руки и посмотрел на получающуюся картину.

Великолепно. Огромная стена была покрашена менее, чем за пять часов. Да ещё и никто не беспокоил. Может быть все разбрелись по шашлыкам?

Оставалось только добавить акценты и нюансы. Я взял банку аэрозоля зелёного цвета и добавил несколько маленьких деталей прямо на волнах.

Затем встал поодаль и уставился на своё творение. Оторвать взгляд было сложно. Эта стена заслуживала именно такого рисунка.

Теперь дети в детском саду будут смотреть на морские волны и ласточек, нежели на стену изрисованную всякими идиотскими надписями.

Да и я сам был весьма воодушевлён проделанной работой.

Так вот, что чувствовал Покрас Лампас, когда создавал свои картины! Маленький рисунок воодушевляет по-маленькому. А большое полотно воодушевляет ― монументально. По-крупному.

Если бы я курил, то я бы точно затянулся сигаретой. Но я считал это самым плохим способом вложения денег, поэтому просто смотрел и нюхал краску.

Пахла она, кстати, очень резко. Как будто я купил что-то радиоактивное. И я тут же понял, что к следующему разу нужно обзавестись респиратором.

И да, следующий раз точно будет.

Я намеревался преобразить всё вокруг. Каждую испорченную стену, каждый паршивый двор. Пока Собянин не пришёл на пост губернатора и не навёл тут порядок, я собирался делать всё, что от меня зависело.

Это именно тот след, который я намеревался оставить.

Наконец, я налюбовался и посмотрел чуть выше на крышу подстанции. Там торчали широкие трубы, покрытые гудроном. Насколько я знал, они были предназначены для охлаждения.

А что, если и их расписать? Это же будет видно прямо издалека! Отличная идея. Осталось только понять, как туда забраться без лестницы. Да и надо обзавестись ещё парой вёдер краски. Всё, что я купил сейчас ― уже на донышке. Поэтому на сегодня точно хватит. Надо постепенно убирать за собой и отправляться дальше изучать район.

Не успел я об этом подумать, как сзади послышался крик той самой женщины.

― Ах ты засранец! Всё-таки вернулся! Ещё и краску с собой притащил! Беги, мерзавец, беги со всех ног, потому что я сейчас выйду и зашибу тебя скалкой.

Звучало страшно, но я никуда уходить не собирался. Во-первых, надо было собрать вещи и прибраться. Нельзя же было оставлять такой срач. Во-вторых, она ещё не видела, что я изобразил. Уверен, что её мнение, если и не поменяется, то участь быть забитым скалкой, мне точно не грозила.

Поэтому я продолжил спокойно складывать вёдра друг в друга, снимать краску с кистей и с валика, собирать свой рюкзак.

Женщина выбежала уже через минуту. И не наврала. Со скалкой. Выглядела она как полная большегрудая домохозяйка с рыжими кудрявыми волосами. Щекастая, в очках, злая и готовая убивать.

Но её взгляд через пару мгновений изменился, когда она обратила внимание на стену. А я перевернул одно ведро и сел на него, чтобы дать ногам отдохнуть.

― Подожди-ка, это ты что ли нарисовал? ― спросила она.

― Ну а кто ж ещё? ― улыбнулся я.

― Слушай…

Тут она зависла и смотрела на стену минуты три не меньше. Всё это время молчала, рот был раскрыт.

Я даже начал волноваться. Неужели мои картины оказывали такое терапевтическое воздействие на людей?

― А неплохо, ― наконец выдавила она, ― Я думала ты тут всякие письки сиськи будешь рисовать. Или свастики какие-то. Или ещё какую дрянь.

― Нет, уважаемая, ― хмыкнул я, ― Моя задача делать этот мир лучше, ярче и красивее. Вот, создал такое полотно. В планах ещё гаражи покрасить и преобразить. Чтобы дети в саду всякую муть не читали и не видели.

― А вот это правильно, сынок! ― внезапно она встала на мою сторону. ― Тут вечно ошивается всякая шваль. Вечно тусуются какие-то уроды. Курят, пьют, наркоманят. Ладно под окнами орут, никакой на них управы, так дети же потом видят последствия их бурной деятельности. Повыгонять бы их всех отсюдова. Ей богу, так надоели.

Я хмыкнул.

― Посмотрим, что можно сделать.

― Да что можно сделать? Ничего. Дай бог твоя картина неделю продержится. Потом опять всё изрисуют.

― А я приду и восстановлю.

― Заколебёшься приходить, тебя как звать-то?

― Антон.

― А я Галина Павловна.

Она посмотрела снова на стену, потом на меня.

― Антош, ты аккуратнее. Твой талант бы да в нужное русло. Побьют тебя тут, если часто возвращаться будешь. Они всех бьют, кто не курит и не пьёт. Я-то затрудняюсь их выгнать лишний раз. А ты-то уж и подавно не сможешь. Небось в изостудии нашей учишься, да?

― Это в какой?

― Как в какой? В Балакиревке нашей! Ты давай сходи туда, с руками и ногами оторвут. Там преподаватели хорошие, авось выучишься, станешь большим художником, будут твои картины покупать большие люди. Как у Никаса Сафронова.

Я чуть было не рассмеялся, потому что каждый художник недолюбливал Сафронова. В основном за большие пробелы в технике рисования и весьма попсовые сюжеты.

― Буду иметь ввиду, Галин Павловна. А в эту вашу Балакиревку это мне куда идти?

― А вот туда, ― и она указала направление, ― минут семь отсюда, не больше.

― Спасибо.

― Ох, тебе спасибо, хоть полюбуюсь, ― она внезапно встрепенулась, ― Буду охранять от этих вандалов! До последнего. Так и знай.

― Благодарю вас, ― улыбнулся я.

Собравшись, я выкинул на помойку закончившиеся расходники. Осталось только ведро с белой краской. Прежде, чем уходить, всё-таки оставил подпись автора.

«Художник К.»

Нельзя написать картину и не оставить свою метку. Это не профессионально.

Довольный собой, я побрёл домой, чтобы оставить в коридоре вещи и снова смыться. Но не успел я выйти из этого закутка, как мне навстречу выпрыгнул мой старый знакомый.

― Развлекаешься? ― улыбнулся Вадик.

― А то, ― поддакнул я.

― Это хорошо, ― он держал в руках пачку бумаг и перелистывал их, ― Так, я к тебе по делу. Понятное дело, что твой второй шанс ― это твой второй шанс. Распоряжайся этой жизнью, как захочешь. Но по контракту ты без своего рабочего инструмента разгуливать права не имеешь.

― Во-первых, я прочитал контракт, ― начал возражать я, ― и там не было ни слова про какой-то рабочий инструмент. Во-вторых, твой контракт ― это дичь какая-то. Мне дворовый пёс предложил свою помощь. Я прям слышал, как он со мной разговаривал. Неужели вместе с переселением души ещё и шизофрения добавляется?

Вадик рассмеялся.

― Нет, нет, походу ― это твоя новая способность. Ты же вроде любил собак в прошлой жизни, да?

― Ну.

― Когда переселяешься в новое тело, у тебя усиливается всё, что ты когда-либо любил до абсолюта. Настолько, что принимает причудливые формы в новой жизни. У тебя вот теперь способность с собаками разговаривать. Ха! Забавно. Какая бесполезная хрень. Но зато не скучно.

― Вообще, этот пёс укусил моего врага за яйца и тот ретировался.

У Вадика подскочили брови.

― А вот это уже интересно. Не думал, что это можно так применить. Что ж, запишем. Способность управлять дворовыми собаками.

― Ты даже не знал, что за способность у меня?

― Да почём мне знать-то? ― он перекладывал одну бумагу на другую.

― Ну как почём? Ты же в контракте написал, что присутствуют скрытые способности.

― В чём противоречие?

― Ты должен был знать, что за способности!

― Блин, Антоха, чёрным по белому написано: скрытые! Если скрытые, то никто не знает, что именно за способности.

― А откуда ты тогда знал, что они вообще есть?

― Без них не обходится, ― улыбнулся он, ― Был у меня тут недавно один нелегальный попаданец, он в прошлой жизни прям ненавидел насекомых всех мастей. Особенно комаров. Так вот у него появилась способность убить одно случайное насекомое силой мысли. То есть, даже не конкретное, представляешь?

Вадик начал смеяться в голос.

― Прикинь, летает над тобой грёбаный комар, а ты силой мысли истребляешь сотни насекомых в минуту. Но ты не знаешь каких и не знаешь где. И вот просто надеешься, что вселенский рандом убьёт именно этого комара. Чтобы ты не просыпался и не искал его с тапком по комнате. Ха-ха!

И он начал так смеяться, что аж за живот схватился.

― В общем, неудачник какой-то ещё и нелегал. Жаль, конечно, этого добряка.

Я улыбнулся. История поистине ироничная и потешная. Но у меня было слишком много вопросов, чтобы переключаться на всякую фигню.

― Так, подожди, у меня статус легальный, а бывают нелегальные? Это как?

― Ну те, которые переселились без согласования. Не составили контракт с куратором. Это чревато тем, что они вытесняют память и сознание предыдущего владельца. В итоге страдают все. Таких попаданцев надо выгонять. И, кстати, хорошо, что ты задал мне этот вопрос.

― Почему?

― Потому что по контракту ты как раз обязан таких засранцев находить и выкидывать.

― Чего-о-о?!

― Я гляжу, ты вообще не читал контракт.

― Читал я твой контракт!

― Мелким шрифтом для кого условия прописаны были? Под звёздочкой.

― Да ты вообще видел, насколько мелко оно написано? Ни черта не разобрать!

― Нет, ну подожди, это разве мои проблемы?

― Я вообще-то думал, что мы друзья, а ты такую подставу мне устроил! ― уже негодовал я. ― Да и вообще, кто ты такой?!

― Я куратор, говорил же.

― Да я уже понял! Как возможно то, что ты одновременно находишься и здесь, и в прошлом моём мире?

― Ой, ― он махнул рукой и поморщился, ― не забивай себе голову всякой ерундой. Это всё та информация, которая только хуже тебе сделает.

― Я готов немного пострадать из-за этого.

― Прости, я позже расскажу, сейчас нет времени, ― он снова начал копаться в бумагах, ― Вот, нужно подписать документ о том, что ты добровольно согласен исполнять собственные обязательства по изгнанию нелегалов.

Он протянул мне конверт.

― Да не буду я этим заниматься! ― я всплеснул руками.

― А нет? ― даже не повёл бровью Вадик и достал новую бумагу. ― Тогда пиши письменный отказ — вот здесь в свободной форме.

― Дай ручку.

― Нет, ручки.

― Тогда как я буду писать?!

― Ну, значит, не судьба, ― он забрал бумагу, ― тогда придётся выполнить условия контракта.

― Ага, а чем я этот подписывать буду?

― Ну для этого ручка найдётся, ― улыбнулся Вадик.

― Да к чёрту, я просто не буду этого делать. У меня дел по горло.

Вадик глубоко вздохнул и поправил очки.

― Как бы так тебе сказать, родной мой, ― задумчиво произнёс он, ― Эти контракты не я придумал и санкции по контракту тоже не я контролирую. Поэтому его нельзя не исполнять, понимаешь?

― И что мне будет, если не выполню?

― Лучше тебе не знать.

― Берёшь на понт меня. Запугиваешь. Ничего мне не будет.

― Да блин, ты дурак что ли? Конечно будет! Твоё сознание и память переместят в голубя. Вот!

― В смысле?

― Ну вот так, ты будешь заперт в теле голубя. С тобой пёс вон разговаривал, ― он сделал паузу, и у меня сложилось впечатление, будто он на ходу всё придумывал, ― И вот, короче, это попаданец. Вот.

― То есть, я буду думать, как человек, иметь сознание, но при этом буду голубем?

― Я понятия не имею, что чувствует человек, которого переселяют в голубя. Поэтому я не знаю, что ты будешь чувствовать.

Я на секунду задумался.

― А если я умру будучи голубем?

― Всё. На этом путешествие заканчивается.

― То есть никаких новых попаданий? Никаких новых тел? Сплошная тьма и бесконечность.

― Ты спрашиваешь меня так, словно я господь бог и создатель этого мира. Я понятия не имею, что происходит с человеческим сознанием после того, как оно перемещается в голубя, а голубь умирает. Если хочешь, мы можем немного пофантазировать на тему квантового сознания, мол, человеческое сознание всегда существует обособленно и никогда не умирает. Что оно вечной искрой в космосе путешествует через кварки, а затем превращается в скопление фотонов, которые носятся по вселенной. И эти возмущения в фотоновых забегах приводят затем к величайшим научным открытиям и всё такое. Можем потянуть время и позаниматься этой хернёй. А можешь просто взять бумагу и подписать её. Я бы выбрал второй вариант, потому что изгонять нелегальных попаданцев ― легче лёгкого.

― Тогда почему ты этим не занимаешься?

― Потому что я куратор, мать моя женщина! Ты вообще меня слушал?

Я задумался всего лишь на секунду.

― Так, подожди, а как это попаданец может попасть в тело другого человека без куратора? Если бы тебя не было, я бы хрен куда попал.

Вадик вздохнул.

― Блин, короче, это долгая история, а у меня таких как ты ещё пара десятков, если не больше. Давай подписывай и погнали.

― Не подпишу, пока не расскажешь. Уверен, что это быстро.

Вадик всплеснул руками.

― Какой же ты настырный, ― он почесал в затылке, ― В общем, тема такая, без куратора никто и никуда не попадает, да. Но некоторых кураторов увольняют. Если они обиделись на организацию, они начинают заниматься вот такой нелегальщиной. Предлагать фейковые контракты, которые не одобрены организацией.

― Что ещё за организация?

― Всё, я на твой вопрос ответил. Теперь подписывай, ― отрезал Вадик, ― Если всё рассказывать, можно чокнуться. Да и не надо оно тебе. У тебя всё хорошо сложилось, попаданство чистое получилось, без серьёзных побочек. Так что наслаждайся новой жизнью, после того, как подпишешь документ.

Я пристально смотрел на него секунд тридцать. В голове была огромная куча вопросов. И я точно знал, что получу ответы. Рано или поздно.

― Ладно, гони сюда этот чёртов конверт. Лучше уж сдохнуть от нелегального попаданца, чем стать вонючим голубем.

― Мудрое решение.

Глава 5

Я расписался синей гелевой ручкой, после чего Вадик убрал бумаги в свой кейс.

― Ага, а теперь та вещь, без которой ты не имеешь права передвигаться.

Вадик достал из кармана древнющий телефон Nokia 3310 синего цвета.

― Ого, какой раритет, ― улыбнулся я.

― Не раритет, а рабочий инструмент, ― строго сказал Вадик, ― Так, я ввёл команду и сделал привязку. Проверь карман.

Я залез в карман и вытащил точно такую же нокию.

― Ого, как ты это сделал?

― Я забыл привязку сделать у тебя дома, ― ответил он, ― Поэтому ты и шлялся тут столько часов, а я тебя найти никак не мог.

На экране высветилось уведомление, я открыл смс и там была приветственная фраза. Я подобные получал, когда перемещался между субъектами Российской Федерации в прошлой жизни.

«Добро пожаловать, гость! Вам необходимо явиться в один из ближайших филиалов Конторы для получения актуальной информации»

― Вадик, а что за Контора? ― нахмурился я.

― Забей, ― он махнул рукой, ― тебе это всё не нужно. Обычная замануха. Знаешь, это как получение ИП. Когда у тебя появляется этот статус, тут же звонят представители банков, чтобы тебе предложить открытие счёта. С Конторой та же фигня.

― Э-э, ― я не знал, что сказать. Слишком много информации поступало ежеминутно.

― Не пытайся от него избавиться. Не получится. Он всегда будет с тобой. На него приходят уведомления о том, что конверт открылся. Ну и в целом самые важные уведомления.

― Что за конверт?

― Потом узнаешь. Не забивай голову.

― И всё-таки?

Он закатил глаза.

― В конвертах контракты на изгнание. Но прежде, нужно составить договор изгнания, все документы, потом нужно будет как-то отследить этого засранца или засранку, установить метку. Короче, мороки до одури. Там работает целый отдел над этим. Можно, конечно, и задним числом всё сделать, если вдруг тебе удастся изгнать без контракта. Но лучше так делать не надо. Твоя задача простая ― заставить нелегала исчезнуть окончательно. Причём, в соответствии с контрактными условиями. Вся инфа будет в конверте. Следи за уведомлениями.

― А можно уведомления сделать беззвучными?

― Нет и прекрати задавать глупые вопросы.

― Просто интересно, есть ли лазейка во всей этой системе?

― Нет. Система безупречна. Контора всесильна, а нелегальные попаданцы должны быть изгнаны. Это нарушает баланс вселенной. Плюс, они вытесняют души предыдущих владельцев неестественным способом, а это очень и очень плохо.

― Понял. Последний вопрос, можно?

― Да.

― Почему именно нокия 3310?

― Это самый надёжный аппарат, когда-либо созданный.

― Человеком? ― уточнил я. ― Ты хотел сказать человеком?

― Нет, во всей вселенной, ― у него было такое лицо, как будто я сказал несусветную чушь только что, ― Мне пора.

На этом он быстро пошагал за угол, а когда я выглянул из-за угла, там уже никого не было.

Часть ответов на свои вопросы я получил. Но появилось ещё больше. Было указано, что у меня несколько способностей. Какие ещё были? И как они проявятся? Нетерпелось узнать.

Несмотря на то, что я вёл себя даже слишком дерзко, я бы никогда не отказался действовать не по контракту. Просто хотелось немного прощупать Вадика, понять, из какого теста он был слеплен.

И кто такие эти кураторы?

Может я реально попал в Чистилище? Или может рай выглядит вот так? А все нелегалы―попаданцы это просто грешники, которых надо изгонять?

Нет, вряд ли это рай. Впрочем, это мог бы быть рай по версии какой-нибудь несуществующей религии.

К чёрту, эти философствования меня сведут с ума. Лучше подумать о том, что меня ждало дальше. Но не успел я сосредоточиться на собственных мыслях, как меня снова прервали.

― Э! Маляр!

Мужской, басистый голос позади. Владельцу явно лет сорок. И он явно чем-то недоволен. Я нехотя обернулся. Ибо отрицать, что я маляр ― не было никакого смысла. У меня в руках банка краски, валик, да я и сам весь в краске с ног до головы.

― Вы что-то хотели? ― уточнил я, глядя на мужчину с бородой и реденькой сединой.

― Там на стене, ― пробасил он, ― твоя работа?

Я выдохнул. Опять какие-то проблемы сейчас начнутся. А всё из-за Вадика, который меня тут задержал. Впрочем, сейчас такое время, можно на каждом углу найти проблемы. Уж лучше с сорокалетним мужиком бодаться, чем, например, с бандой панков или скейтеров.

― Да, это моя работа.

После этого он резко устремился ко мне, а я уже приготовился огреть его ведром краски по голове, если нападёт. В глазах у него мелькнула искра гнева, я уже было занёс руку назад, чтобы начать защищаться, как он протянул мне мясистую ладонь.

― Молодец! ― пробасил он. ― Вот ты знаешь, я тут живу неподалёку, и я всегда закрашивал эту стену, чтобы дети в саду не наблюдали эту похабщину. Но эти черти снова и снова приходили. Уже через пару недель снова все эти надписи, всё это мракобесие. Понимаешь?

― Да, да, понимаю.

― А ты молодец, ― он продолжал сжимать мою руку тисками и трясти её, ― Небось к нам в Балакиревку ходишь, да? На художника учишься?

― Ну почти.

― Молодец, меня Виктор Олегович зовут. Я в дальних гаражах ремонтирую машины. Если что понадобится, дай знать. Помогу, чем смогу. И если нужно будет этих чертей отсюда выгнать, тоже маякуй. Эти панки, скинхеды, скейтеры, рокеры, все эти чёртовы неформалы у меня в печёнках сидят, понимаешь?

― Да, конечно понимаю, ― ответил я.

― Так что имей ввиду, ― завершил он, ― А работа прекрасная. Ты картины рисуешь? Сможешь мне русалку нарисовать на лазурном берегу? Не за бесплатно, конечно же. Ну там, рублей за триста, может за пятьсот?

Я чуть не расхохотался. Цены, конечно, смешные. Но обижать мужика не хотелось. Поэтому сдержался.

― Мне в гостиную повесить. Я потом друзьям покажу, они у тебя тоже чего закажут. Знаешь, как сарафанное радио работает? Глядишь потом большим человеком станешь. Как Никас Сафронов.

Да что же вы все с Сафроновым своим заладили?

― Спасибо, я сейчас сильно загружен, но как-нибудь потом ― обязательно!

― Давай, давай, ― впервые улыбнулся мужик, ― увидимся.

Наконец-то отбрехавшись я устремился к дому. Уже вечерело. Я поднялся на свой этаж, оставил в коридоре краску, инструменты и рюкзак, а сам прильнул к входной двери и прислушался.

Нужно было понять, был кто дома или нет. И судя по тишине внутри ― никого не было. Отлично. Значит я мог быстренько помыться, переодеться и отправиться дальше по своим делам.

Я быстренько заскочил в квартиру. Вокруг было тихо. Скинул с себя одежду, нырнул в душ и хорошенько обмылся. Пока наслаждался банными процедурами, продолжал размышлять.

Находиться дома ― не вариант. Эта квартира ощущалась чужой, и я не чувствовал связи с ней. Поэтому мне нужно было моё место.

Можно было бы устроиться куда-нибудь работать, но мне нужно было тихое помещение. Просто пойти работать грузчиком или продавцом ― не вариант. Я попросту растрачу свой потенциал на дерьмовую работу. При всём уважении к продавцам и грузчикам, я не мог себе позволить тратить на это время.

И если сейчас с океанской волной у меня всё получилось лихо и просто, то не факт, что в дальнейшем будет так же. Потому что для красивых картин нужны красивые эскизы.

Тем более, если я чётко знал, что именно буду рисовать и какими техниками, это сильно облегчало процесс и ускоряло его.

Закончив мыться, я схватил полотенце, вытерся, повязал вокруг бёдер и вышел наружу. По квартире гуляла лёгкая прохлада. Окна на кухне и в комнатах были открыты.

В голове носились самые разные мысли. Но самая главная мысль ― как действовать? Нужно ли ходить в школу и делать вид, что я обычный пацан?

Или же просто забить болт на всё и отправиться делать то, что захочется?

А что мне хочется?

Положим, свою жажду рисования я утолил. Что дальше?

Путешествия?

Я всегда хотел мотоцикл. А на рубеже сорока пяти лет ― особенно сильно. Как говорится, кризис среднего возраста сопровождается покупкой мотоцикла, а также марафонским забегом.

Кстати, а почему бы и нет?

Я ведь бегал раньше, даже десятку пробегал. Хотел пробежать полумарафон, но получил травму и не смог.

Решено.

Мотоцикл и полумарафон. Для марафона нужна серьёзная подготовка, слишком много времени на это уйдёт. А вот полумарафон ― вполне реальная цель.

Я оглядел пустую квартиру.

И куда только все делись?

Впрочем, какое мне дело? Я жил по сути с чужими людьми в чужой квартире. Мысль о том, чтобы отсюда свалить, да поскорее, конечно меня навещала и не раз.

Но реальных альтернатив я пока не видел. Ну вот, допустим, свалил я отсюда. И куда? В общежитие какое-нибудь? Какой смысл. Или снимать квартиру? Для этого нужно было достать деньги. А в настоящий момент достать деньги ― приравнивалось к работе в офисе.

И то в том случае, если кто-то будет готов взять в офис школьника.

Строго говоря, я бы мог действительно устроиться клерком куда-нибудь в рекламное агентство, потому что у меня уже был опыт такой работы в прошлом.

Но зачем?

Если у меня пока и так всё хорошо.

Сейчас важнее всего жить эту жизнь насыщенно, с кайфом, не оглядываясь назад. Исправить все ошибки прошлой жизни или, хотя бы не допустить их. Второй шанс с памятью прошлого, что могло быть лучше?

Только попадание в сыновья президента. Но я не был уверен, что быть сыном президента ― это круто.

Интересно, может быть русский попаданец в тело американца?

Меня осенило.

Так вот, как люди внезапно начинали говорить на ином языке, даже не изучая его. Я вспомнил про клинический случай из прошлой жизни, когда больной раздвоением личности мог переключаться полностью на другой язык, имея нативный акцент.

Интересно.

Вопрос о том, ходить в школу или нет, я решил оставить открытым.

Если верить моим внутренним позывам, то нахер эту школу и всё, что с ней было связано. Я уже ходил в школу в прошлой жизни, и мне не понравилось.

Я был там из тех, кого называли неудачником. Не мог толком ответить обидчикам, а на перемене меня частенько поджидали толпой, чтобы хорошенько поколотить.

Как только эти воспоминания всплыли из глубин прошлого, я поморщился и решил, что к чёрту школу. Найду себе занятие поинтереснее.

Я переоделся и решил оглядеться вокруг повнимательнее.

Свою комнату я уже хорошенько изучил, теперь нужно было изучить родительскую и комнату сестры.

Я положил свой контракт на стол, туда же кинул нокию. После её приземления на столе появилась белая царапина. Сам телефон был в полном порядке.

― Да, уж, эти телефоны точно из параллельной реальности, ― пробубнил я себе под нос.

Рядом я внезапно обнаружил конверт.

О таких конвертах говорил Вадик? Я тут же вскрыл его, но внутри оказалось пусто. Я бросил его обратно на стол, огляделся ещё раз, и когда мой взгляд снова упал на конверт он был уже запечатан.

― Магия какая-то, ― буркнул я.

Я открыл свой контракт и ещё раз попытался прочитать текст со звёздочкой. Но тщетно. Он слишком маленький. Как будто его писал сам Левша, что блоху до этого подковал.

Пришло время осмотреть гостиную. Ничего особенного. Старая фурнитура со стеклянными секциями, где стояло бабушкино серебро, фужеры, бокалы и прочая стеклянная утварь.

Телевизор Sharp, который я уже видел. Комод, шкаф с одеждой. Раздвижной диван. Всё.

Далее решил осмотреть комнату сестры. Зашёл внутрь. Самая типичная девчачья комната с розовым одеялом на кровати, белым столиком для наведения марафета, комодом, шкафом и стулом.

Разумеется, бардак был редкостный. Многие девушки в плане порядка были в разы хуже мужчин. На полу валялся бежевый плюшевый мишка, я поднял его и положил на кровать.

И тут у меня в груди ёкнуло. В поле зрения попали знакомые бумаги.

Контракт!

Я тут же метнулся к подоконнику, на котором его обнаружил и схватил. Но дальше интереснее. На контракте была печать осьминога, а не рыбы. А на первых страницах было вовсе не моё имя, а имя неизвестной мне женщины.

«Настоящий контракт заключён между Ксюшей и Натальей Гончаровой.

Наталья Гончарова попадает в тело восемнадцатилетней Анны Клинской, в соответствии с настоящим контрактом и полностью вытесняет сознание и память Анны Клинской».

Судя по всему, Ирка была более профессиональным составителем контрактов, чем Вадик.

«Статус попаданки Гончаровой: нелегальный

Место и время попадания: Москва, Выхино, апрель 2007 года (дата неопределённая).

Причина второго шанса: отсутствует.

Побочные эффекты: выявлены скрытые способности».

Что?!

Моя сестра нелегальная попаданка?!

И контракт какой-то совсем неполный. Никаких обязательств. Причина второго шанса вообще отсутствует! Что здесь вообще творилось?

Неужели, когда попаданец был нелегальным, это маркировалось в контракте?

Я положил его на место, зашёл на кухню и присел, чтобы подумать.

Скорее всего, она попала тоже недавно, иначе не оставила бы контракт на таком видном месте. Видимо, ещё не свыклась с мыслью, что подобное вообще возможно.

Похоже на меня.

Я тут же похвалил сам себя за то, что таскал контракт с собой в портфеле всё это время.

Я подался вперёд и закрыл лицо руками, шумно выдохнув.

Так. Спокойствие. Ответы на вопросы будут. Самое главное не забывать о своих целях. И выполнять условия контракта. Но как их, блин, выполнять, если там настолько мелкий шрифт, что невозможно прочитать?

Через мгновение произошло то, о чём я совсем позабыл.

Моя нокия завибрировала и начала пиликать так, что слышно было на всю квартиру.

Только не это.

Я подбежал к телефону, на него пришло уведомление. На всём экране пиксельными тёмно-серыми буквами было написано: «Откройте конверт».

Жёлтый конверт, который появился на столе, лежал открытый. Помимо бумаг, в нём было что-то ещё.

Я медленно достал бумаги с инструкциями и прочитал первую строку.

«Цель: Анна Клинская, бывш. Наталья Гончарова».

Какое-то невозможное количество совпадений. Я был более, чем уверен, что Вадик всё это подстроил. Но доказать ничего не мог.

«Способ изгнания: одержать победу в карточной игре один на один».

Чего нахрен?! Какая ещё игра в карты? Я думал, что нужно будет там прочитать заклинание какое-то или заставить подписать другой контракт? Или просто одолеть в бою. Хотя драться с девчонкой ― такой себе план.

«Информация о нелегале: в прошлой жизни Гончарова работала в цирке, была умелой фокусницей и искусным карточным шулером. Играть с ней в карточные игры не рекомендуется».

Да вы издеваетесь надо мной?!

«От Вадика: выбери какую-нибудь карточную игру, где трудно мухлевать».

Ну спасибо, а то я бы не догадался, что игра в карты с шулером ― это гиблое дело, если выбрать что-то, где легко мухлевать.

«P.S.: от Вадика: Не за что».

А если мне попадётся какой-то боксёр? Или борец? Мне нужно будет одолеть его в спарринге? Да мне придётся учиться драться полжизни, чтобы одолеть человека с такими способностями. А с учётом того, что способности могут усиливаться после попаданства, так вообще без шансов.

С другой стороны, какого чёрта мои способности к рисованию не усилились? Или я чего-то не догонял?

«Дедлайн: три дня с момента открытия конверта».

И здесь чёртовы дедлайны! Второй шанс снова почувствовать всю довлеющую мощь дедлайнов. Только теперь, если я не смогу выполнить задачу до дедлайна, меня переселят в чёртового голубя.

Прекрасно!

Хотя я уверен, что Вадик это придумал. Но проверять не хотелось.

Я снова посмотрел на конверт. Внутри что-то лежало. Может быть это мне как-то поможет? Я достал оттуда предмет.

Колода карт, блин! Ну спасибо ещё раз.

На колоде карт была подпись от Вадика: «Не за что, бро».

Я его придушу, как встречу снова.

И как бы я без этой колоды обошёлся? Наверное, купил бы точно такую же в ближайшем магазине. И почему-то я был уверен на сто процентов, что у попаданца, который в прошлой жизни был карточным шулером, уже имелась своя колода карт.

Я швырнул чёртову колоду на кровать, а сам стал лихорадочно думать о том, как же выполнить этот заказ?

Карточный игрок из меня был прям так себе. Прям вот вообще ни о чём. Выигрывал я редко, играть в карты особо не любил. А уж про шулерство думать и говорить нечего.

Помню один из вечеров в далёком прошлом, когда я пробовал себя в покере. Был стол на пять человек. Все одного возраста. Навыков почти ни у кого не было.

Проиграл именно я. Причём, очень быстро. Я вообще не мог понять, в чём прикол игры. Как надо было действовать? Что делать? Зачем? Как блефовать?

Всё это оставалось для меня загадкой. И я с того момента возненавидел, как сами карты, так и любые азартные игры. Мне казалось, что рисование никогда не заставит меня потерять деньги так же легко и быстро, как техасский холдем.

Каким же я был наивным, ведь лишь однажды заглянув в Передвижник, я там оставил столько денег, сколько даже за карточным столом не проиграл.

Но это меня волновало меньше всего.

Как выкручиваться? Как с ней играть? Бред полный.

И почему такой дебильный способ изгнать попаданца? У меня будет очень много вопросов к Вадику в следующий раз.

И не успел я придумать хоть какой-то план, как послышался звук открывающейся входной двери.

Глава 6

Я тут же вышел в коридор. Это была сестра. Мы оба посмотрели друг другу в глаза. И я понял, что она реально попаданка. Я не знал, как именно я это определил.

Наитие такое было. Но я точно всё знал.

Взгляд не восемнадцатилетней девушки. А прожжёной женщины. Которая видела эту жизнь. И понимала, что к чему.

Одета она была в те самые кеды со шнурками, завязанными в клетку. Сверху клетчатая кофта. В общем, добавить розовую прядь волос, чёрную тушь вокруг глаз, да накрасить губы синей помадой и будет идеальная эмо-гёрл.

Фанатка Токио Хотел, либо какого-нибудь пост-хардкора, в котором я нихрена не смыслил, знал только, что там орали до разрыва голосовых связок.

― Привет, ― буркнула она, ― Чего уставился?

― Во-первых, захотел и уставился, во-вторых, ты что, картинная галерея 20-го века?

― Чего?

― Чёрный квадрат Малевича тебе о чём-нибудь говорит? ― улыбнулся я, тыкая в чёрные клетки у неё на кофте.

― Ой, блин, шутник нашёлся.

― Ну уж точно не потерялся.

― Иди лучше плесни мне бухлишка, я припрятала бутылочку на холодильнике. День полный отстой, я планирую накидаться и лечь спать.

― Родители отругают, ― хмыкнул я.

― Во-первых, они не узнают, во-вторых, кто они такие, чтобы указывать совершеннолетней дочери, верно? ― улыбнулась она.

На самом деле она была довольно симпатичная. Меня останавливало лишь кровное родство и само осознание, что это моя сестра в этом мире.

В остальном убрать дурацкое эмо-одеяние, нацепить платье и дама весьма эффектная бы получилась. Стройная, хорошо сложенная, с приятными чертами лица, острым подбородком и ровным, заострённым носом.

― Сама нальёшь, ― бросил я, уходя в свою комнату, ― я тебе не прислуга.

― Мне же больше достанется.

― Бухать ― для слабаков, истинные гигачи пьянеют силой мысли, ― сказал я.

И тут я понял, что слово «гигачи» в этом мире не то, что не прижилось. Его попросту ещё не существовало в обиходе и слэнге. Однако, реакции у сестры никакой не было. Она чётко поняла, о чём я сказал.

Лишнее подтверждение того, что она попаданка. Впрочем, контракт ― самое весомое доказательство.

Учитывая, что она вела себя вполне мирно, она ничего не подозревала. И я должен был использовать её неведение в свою пользу.

Лишь на мгновение я задумался о том, чтобы выполнить задание от Вадика альтернативным способом. Например, придушить её. Но тут же отбросил эту мысль.

Законы этого мира, полицию, тюрьму здесь никто не отменял. Тем более, если я её придушу, то я не изгоню попаданку. А попросту убью её. Так что смысл полностью терялся.

А как её переиграть в карты?

И тут меня осенило.

Она же решила напиться!

Вот и шанс. Вряд ли она крутой шулер, когда накидается. Ко всему прочему, у неё наверняка ещё не прошёл адаптационный период. Как я криво рисовал в блокноте, так и она наверняка ещё не научилась мухлевать так же хорошо, как в прошлой жизни.

Нужно действовать.

Я подорвался с кровати и застал её на кухне. Она наливала Блейзер в гранёный стакан.

У меня тут же замелькали флешбеки из прошлой жизни. Блейзер, Хуч, Ягуар, Советское шампанское, Шампанское Надежда. Какую только дрянь мы употребляли. Это же просто ужас.

― Ты чего примчался?

― Делись давай.

― Ага! Ещё чего? Ты мне наливать отказался, а я с тобой не буду делиться.

Я вырвал у неё из рук стакан, часть Блейзера расплескалась по полу, но большая часть осталась. Я залпом бахнул полстакана, а через пару мгновений она бросилась на меня, чуть ли не с кулаками.

― А ну отдай, засранец!

― А спорим на бутылку Блейзера, что я тебя в карты выиграю?

Она тут же рассмеялась.

― Ты? Меня?

― Ага, ― улыбнулся я, ― На свежую бутылку Блейзера. Не эту.

Она испытующе посмотрела на меня, затем взяла бутыль за горлышко и выпила её залпом до дна.

― Я играю на что-то более серьёзное, чем алкоголь.

― Пять косарей?

У неё глаза загорелись.

― Можно и на пять косарей.

― Тогда я пойду возьму пару бутылок и начнём. Ненавижу играть трезвым.

― Ничего себе ты придумал, ― она упёрла руки в боки и прищурилась, ― Ты меня соблазнить что ли хочешь?

Я поморщился.

― Ань, ты же моя сестра.

― Ну и что? У вас пацанов иногда такой токсикоз, что можете даже на табуретку заглядываться с вожделением.

― Фу! ― я махнул рукой.

― Ну смотри у меня! ― она пригрозила пальцем. ― Я слежу за тобой.

Она жёстко палилась. Ни одна нормальная сестра не сказала бы ничего подобного.

Аня точно ничего не подозревала. Я накинул толстовку и уже хотел было метнуться в магазин, чтобы споить её окончательно.

― Ты в чём извазюкался, свинтус? ― бросила она вслед.

Но я не ответил. Через десять минут две бутылки стояли уже на столе. Она уже опьянела. По глазам было видно. Но надо было подпоить её ещё немного. Чтобы не только глаза были мутные, но и движения стали нечёткими.

― Не стоило мне пить, сейчас пять косарей продую, ― сказала она, глядя мне в глаза, ― Ну и пофигу, потому что у меня есть двадцать пять.

После этого она рассмеялась и достала из портфеля двадцать пять тысяч рублей. У меня глаза округлились.

― Откуда деньги взяла? ― поинтересовался я.

― Обыграла таких же дурачков, как и ты, ― хихикнула она, ― Тоже думали, что девчонка играть не умеет. У тебя карты-то есть хоть?

― Карты? Да, е…

― Шучу, не нужны мне твои карты, у меня свои есть, ― она икнула и достала из портфеля профессиональные карты, которые назывались Bicycle, ― Ща поиграем. Готовь бабки на стол.

А бабок у меня не было. Пяти тысяч так точно.

― Сниму с банкомата, если проиграю, ― буркнул я, ― но это вряд ли.

― Есть закурить? ― поморщившись спросила она. ― Так хочется сигаретку.

Она ещё и курит. Весь её довольно утончённый образ постепенно таял на глазах. Попаданская сущность проклёвывалась всё больше. Вероятно, она думала, что стала королевой этого мира. Избранной. Тем человеком, которому разрешено всё.

― Ты прямо тут курить собралась? Мы же в закрытом помещении.

― Не проблема, откроем окно.

― Родители тебя прикончат.

― Если я буду дома в этот момент.

Мысли схожие. И она дико палилась. А ведь в какой-то момент я тоже думал о том, чтобы вести себя, как заблагорассудится.

А вдруг есть нелегалы, которые охотятся на легальных попаданцев? И им тоже даёт задания их куратор?

И если я спалюсь, как попаданец, то меня будет легко вычислить?

А вдруг есть попаданцы, которые изгоняют других попаданцев ради забавы?

Не хотелось бы стать жертвой такого.

И глядя на сестру, я понимал, по какому тонкому льду придётся ходить.

Какие последствия? Что последует за изгнанием? Вечная тьма? Перерождение и обнуление памяти?

Ответа не было. А проверять на собственной шкуре я не хотел.

Она открыла вторую бутылку Блейзера и начала остервенело лакать. Настолько остервенело, что мне подсознательно захотелось её остановить. И я бы обязательно это сделал, если бы оно мне не было на руку.

Затем она взяла свою колоду и начала её тасовать. И тут мне стало страшно. Она тасовала её так профессионально, так ловко, что мои глаза не поспевали за её пальцами.

― А ты чего не пьёшь? Давай пей, ― приказала она.

Я взял бутылку и сделал несколько глотков. Мне нельзя было сильно пьянеть. Иначе я мог потерять бдительность.

― Ещё пей! Или я одна тут должна с-слюни пускать? ― Аня уже начала заикаться.

Это было хорошо.

― Не лезет, ты явно в этом профессиональнее, чем я, ― подколол её я.

― Я во всём профессиональнее тебя, взгляни на себя, ты же оборванец какой-то.

― А ты эмо-герла, и что? ― усмехнулся я.

― Ты про мою кофту? ― она посмотрела на себя. ― Ты прав, надо снять это дерьмо.

Она тут же её стянула, а у меня аж глаза округлились. Благо, под кофтой была футболка.

― Ничего, завтра сгоняю, закуплюсь новыми шмотками. Чем-нибудь более приличным. Эта неформальщина, меня от неё тошнит.

Я сделал ещё глоток и через мгновение подумал. А вдруг колода карт, которую мне оставил Вадик, была дана неспроста? Вдруг именно ею и надо играть?

― Ань, у тебя карты краплёные что ли? ― прищурился я.

И у неё неожиданно забегали глаза.

― Нет, конечно, ― ответила она.

― Может сыграем домашней колодой? ― предложил я. ― Ты так профессионально орудуешь картами. Я думаю, что тебе по барабану, какими играть, верно?

― Ну… Ик! Допустим, ― она посмотрела на меня с вызовом. ― Тебя я сделаю любой колодой, что краплёной, что обычной.

― Так значит всё-таки краплёная? ― не успокаивался я.

― Ой, всё! ― Аня махнула рукой. ― Тащи уже родительскую, только не ной.

― Договорились.

Глаза у неё почти закрывались. Блейзер действовал быстро. Главное, чтобы она не уснула.

Я метнулся в свою комнату. Но нигде колоды не было. Ни в конверте, ни в столе, ни на столе. Нигде. Я уже начал смотреть под кроватью. Затем залез зачем-то в шкаф. Потом глянул на подоконнике.

Куда же я их дел?

Через мгновение вспомнил, что швырнул их на кровать. Быстро начал копаться в складках одеяла. Ещё через мгновение услышал глухой стук на кухне.

Так, и что это было?

Пофиг.

Надо найти колоду. Есть! Вот она. Все карты на месте. Я прибежал обратно на кухню и увидел, что она вырубилась, лёжа лицом на деревянном столе.

― Чёрт! ― выругался я. ― Эй! Клинская! А ну вставай.

Я попытался её растормошить. Но ничего не выходило. Она словно хорёк вырубилась с концами. Чем она, блин, занималась всю ночь?

Я взял её за плечи и усадил на стуле. Но голову она не держала. Больше того, из рта у сестры потекла слюна.

Это был не просто отруб. Это был царь-отруб. Мне казалось, что даже пожарная сирена у неё под ухом не способна была бы пробудить сестру.

― Да проснись ты, блин! ― я её дёргал уже так сильно, что Анькина голова ходуном ходила.

Но всё тщетно.

Просто уснула. Через тридцать секунд ещё и храпеть начала. А потом чуть не свалилась со стула. Я еле нашёл такое положение, чтобы её никуда не кренило.

И что мне с этим делать?

Ждать, когда она проспится? Так она может спать ещё сутки. А у меня всего трое суток, чтобы её изгнать.

Она начала падать, я снова её поправил, чтобы не свалилась.

― У меня каре на тузах, хе-хе, ― промямлила она едва слышно.

― Ага, а у меня флэш-рояль, ― я взял карты, выложил наверх комбинацию роял-флэша, а сверху доложил два туза, ― Вот, гляди, раздаю.

Я раздал, затем нервно хихикнул, взял Блейзер и сделал глоток. Блин, какое же мерзкое пойло, это просто ужас.

Как мы только выжили?

В детстве я лазал по заброшенным стройкам, падал с пятиметровой высоты с дерева, жрал муравьёв, залезал в трансформаторные будки, делал солнышко на турнике после чего падал на камни, раздирал коленки чуть ли не до кости.

И после всего этого выжил. Поразительно.

А помер в итоге от энергетика.

― Ты гляди только на этот флоп, ― я артистически сделал вид, что удивился, ― туз пик, дама пик, валет пик! Вау! Наверняка у тебя есть хотя бы одна карта пик, да, Ань?

Разумеется, она не отвечала. Последовал лишь чёткий хрюк из-за слюней, затёкших ей в горло. Я аж поморщился, но потом захихикал. До чего же потешные звуки она издавала.

― Но глянем на тёрн, ― я потянулся к колоде, ― Ты же не против просто посмотреть? Чекнем и всё, да? Конечно же, чек. Всё-таки мы семья. Подставлять друг друга было бы свинством.

Я вытащил ещё одну карту, и это, о сюрприз, оказалась двойка бубей.

― Как интересно! ― воскликнул я, глядя на короля пик и десятку пик в своей руке. ― Нет, ну тут можно и ставку сделать? Ставлю свою банковскую карту с пятью тысячами рублей на ней. Вот!

Я положил пластиковую карту, хмыкнул и покачал головой.

― Чем я только занимаюсь? ― спросил я сам себя вслух. ― Угораздило тебя так быстро надраться? Подумала, небось, что ты всё та же прожжённая Наталья Гончарова из цирка? Привыкла глушить водку стаканами? Или почему у тебя такая тяга к алкоголю?

Она не отвечала, только закинула голову и храпела. Причём, с каждым разом всё громче. Уже через минут пять храп стоял такой, будто уснул дальнобойщик.

― Но поглядите! ― воскликнул я, нервно хохоча. ― Какой ривер! Это же семёрка треф! Ну что, Анна? Вскрываемся? Давайте. У меня флэш-рояль. А у вас? Тройка на тузах? Какой кошмар! Получается, что вы проиграли. Эх, надо было играть на двадцать пять тысяч, а не на пять. Забрал бы весь банк.

И тут произошло странное. Аня мгновенно замолчала. Храп прекратился. Даже воздух, как будто стал тяжелее. А вокруг воцарилась гробовая тишина. Словно время остановилось.

― БУ!

― А-а-а-а!

Я аж подпрыгнул, задев стол бедром. Но грохота не последовало. Как и падающих со стола карт с Блейзером. Хотя судя по ощущениям, я должен был его перевернуть на бок.

― Испугался? Не бойся, я друг! ― расхохотался Вадик. ― Ну что ж, мои поздравления. А ловко ты это придумал. Честно говоря, ты не перестаёшь меня удивлять.

Я огляделся по сторонам и понял, что карты, падающие со стола, зависли в воздухе. Сам стол тоже приподнялся и завис, медленно переворачиваясь.

― Не удивляйся, каждый раз когда изгоняешь попаданца, время замедляется. Раз в двадцать, наверное. Или двадцать пять. Не помню точно, как оно тут работает, ― сказал Вадик и достал картонный планшет с листами на нём, ― Так, надо зафиксировать. В ходе напряжённой борьбы во время игры в техасский холдем Антон Клинский, он же Тимофей Искрицкий, одержал победу над Анной Клинской, она же Наталья Гончарова.

Я стоял оторопевший.

― В смысле «как оно тут работает»? ― недоумевал я. ― Тут это где?

― В этом мире, Антон, в этом мире.

― А что он какой-то особенный?

Вадик прыснул со смеху.

― А в твоём мире много попаданцев было? ― спросил он.

― Да мне почём знать? Я даже и не представлял, что такое возможно.

― Ну вот я хочу тебе сказать, что не было никаких попаданцев в твоём мире. Он был совершенно стабилен, поэтому туда было невозможно «попасть», ― он сделал кавычки пальцами, ― А в этом мире всё иначе.

― То есть, подожди, ― я начал ходить из стороны в сторону, ― Ты хочешь сказать…

― О, нет, нет, ― он поднял руку, ― Даже не начинай задавать свои вопросы, потому что это надолго! А мне надо корректно заполнить документы, плюс… ― он посмотрел на наручные часы Casio, ― На очереди несколько легальных попаданцев. Надо выбрать из них самого достойного. Желательно, такого, как ты.

― И он тоже будет охотиться на попаданцев? ― нахмурился я.

― О, нет, нет, ― махнул рукой Вадик, ― Пусть каждый занимается тем, чем должен. Ты ― изгнанием попаданцев, другой ― доставкой попаданческой документации, третий ― просиживанием попаданческих штанов в Конторе. И так далее.

Повисла долгая пауза, во время которой я переосмыслял всё, о чём узнал.

― Так, фиксируем, ― бубнил себе под нос Вадик, ― озвучено согласие на вступление в конкурентную борьбу со стороны попаданки, ― он чертыхнулся, ― Как же я ненавижу вот эти официальные документы, где нужно всё прям формальным языком описывать. То ли дело контракты с попаданцами, ей богу там всё проще в разы, ― он закрыл глаза, выдохнул, открыл и продолжил, ― Так, согласие, затем формальная игра, впрочем, кого это вообще волнует? Игра была? Была. Подтасовка была? Ну да, но только это не запрещено. Так, всё.

Он повернулся ко мне.

― Тебе какое кольцо? Вычурное? Или поспокойнее. Чтобы в глаза не бросалось?

― Какое ещё к чертям кольцо? ― отчаянно выдохнул я. ― Ты решил окончательно мозг мне вынести?

― А, стоп, подожди, ― он протянул мне бумаги, ― Подпиши вот тут, тут и тут. Тебе ещё бонус полагается, кстати. Повезло, что она такая активная оказалась. Можешь забрать всё, что она успела залутать за это короткое время своего нелегального попаданчества. Это не нарушит баланс.

― А-а-а-а, ― я схватился за волосы.

Вадик закатил глаза и набрал воздуха в лёгкие.

― Короче, если по-простому, то ты расписываешься за то, что согласен с тем, что тебе предоставляется в качестве награды. А твоя награда ― это вот эти двадцать пять тысяч рублей и… ― он огляделся по сторонам, ― Да в принципе бери что хочешь у неё. Хоть догола раздень, мне в принципе по барабану. Как говорится, победитель забирает почти всё.

Он протянул мне бумажку.

― Далее, следующая бумага ― это фиксация твоей победы в честной, ― он замолчал и поджал губы, ― Ну почти в честной борьбе. Короче, проверять никто не будет. А я свидетель. На, подписывай.

Я приподнял брови, но уже было настолько пофиг, что подписал всё.

― И последнее ― кольцо какое выбираешь?

― Да что за кольцо, блин? Ты так и не объяснил!

― Ну да, точно, всё время забываю, что ты новичок, ― он сложил руки на груди, ― Если изгоняешь нелегала, его способности переходят к тебе. Теперь ты картёжник, Гарри.

Он улыбнулся, а у меня в этот момент челюсть отвисла.

Глава 7

― А, ну да, мы запечатываем эти способности в кольце, я могу сделать твоему кольцу произвольную форму. Какую захочешь. Когда ты его будешь надевать, у тебя будут все навыки картёжника, какие были у попаданки.

― А с самой попаданкой что? ― поинтересовался я.

― Ах ты ж мой альтруист и человеколюб, не зря я решил дать тебе второй шанс, ― улыбнулся Вадик, ― Честно говоря, я без понятия. В Конторе говорят, что душа попаданца стирается с ткани вселенского мироздания. Худший конец из возможных. Но нелегалы чаще всего об этом не знают. Поэтому не знают, что их ждёт.

Между нами повисла секундная пауза.

― Чтобы тебе стало легче выбрать форму кольца, могу сразу сказать…

― Я хочу кольцо в форме змеи, которая держит во рту оранжевый сапфир.

― Губа не дура, ― хмыкнул Вадик, ― большой камень хочешь?

― Нет, небольшой, ― уверенно сказал я, ― А какие возможности оно будет давать? И когда я его получу?

― Как когда? Ювелиру передадим техническое задание, он выкует, внедрит эссенцию, передаст мне, а я тебе под роспись передам.

― Я думал, что ты его из воздуха как-нибудь создашь.

Вадик расхохотался.

― Ну да, ну да, ты, кажется, путаешь кураторов и мистификаторов, вот они… ― он тут же осёкся. ― Впрочем, это шутка.

Я прищурился.

― Нет, Вадик, это была не шутка, ты меня не проведёшь.

― Шутка, шутка, уж поверь мне, лучше тебе не встречаться с мистиф… ― она закрыл глаза и поджал губы, поняв, что всё разболтал. ― Так, зубы мне не заговаривай, понятно?

― Кто такие мистификаторы?

― Всё, проехали, ― он махнул рукой, ― Давай бумаги сюда, так, так, так. Ага, подписи на месте. Кольцо через пару дней может будет готово. Всё, давай, я пошёл дальше пристраивать хороших людей. Ко мне уже стучится мужичок, который спас детей из горящего дома. Его бы в тело твоей сестры закинуть.

― Что-о? ― у меня глаза на выкате были.

― Да шучу я, ― рассмеялся Вадик, ― женщины в женщин, мужчины в мужчин. Так уж заведено, чтобы баланс не страдал.

― А как же голубь? ― я прищурился.

― Голубь? Какой голубь? Всё, бывай. Работы до задницы.

Он уже хотел было уйти, но на секунду остановился и развернулся.

― А, да, кстати, ― он поднял палец и смотрел в сторону, ― Ты наверняка размышлял о том, чтобы начать свободную жизнь, сорваться куда подальше, посмотреть весь мир и так далее. Это хороший план, но должен предупредить, что выделяться в этом мире ― опасно. Держи это в голове.

― Ты сейчас намекаешь на то, чтобы я жил обычную жизнь? ― спросил я. ― Ходил в школу? Учился? Потом поступил в университет? Потом работа?

― Ну-у, не совсем так, но примерно, да. Тут каждый ищет свою золотую середину. Я вообще это к тому говорил, что ты же в прошлой жизни был неудачником в школе, верно?

― Ну не прям неудачником, ну таким… ― я прокашлялся. ― Местами невезучим.

― Слушай, тебя в школе всем классом молотили каждую перемену ради потехи, да, потом ты конечно расцвёл, когда перешёл в другую школу и прочее, ― Вадик глянул на меня исподлобья, ― Нет, разумеется, я никогда не одобрял избиение, ты мой друг, и я тебе сочувствую. Но будем называть вещи своими именами, хорошо?

― К чему ты клонишь вообще?

― Ты можешь всё переиграть, ― он развёл руками, словно приглашал меня на застолье, ― Все твои травмы из прошлого перекочевали сюда. Но только в прошлом ты не мог всё переиграть. Ты не мог вернуться в школу и стать королём. Ты не мог вернуться в универ и стать королём. Ты не мог снова пойти учиться и замутить с первой красоткой на всём районе. А сейчас можешь. Эти гештальты можно закрыть. Проще, быстрее, эффективнее. Почему бы это не сделать?

Он оглянулся по сторонам.

― Тем более, я помню, что ты мне рассказывал в прошлой жизни о своих снах. Где ты постоянно возвращался в школу и всех слал к чертям, вёл себя так, как тебе заблагорассудится.

Он сделал паузу.

― Вот оно твоё осознанное сновидение, которое стало реальнее любой реальности.

Он поднял ладони вверх, показывая, что не навязывает свою позицию.

― Я просто даю дружескую рекомендацию. В конце концов, если тебе это не понравится, ты всегда можешь встать и пойти туда, куда пожелаешь.

На этом он вышел через входную дверь и исчез в коридоре. Когда я выглянул, разумеется, его и след простыл.

Тут же возобновился храп моей сестры, а также послышался грохот перевернувшегося стола.

Я вернулся на кухню и застал её в состоянии пробуждения. Её взгляд поменялся. Сильно. Нет, она всё ещё была пьяной. Но по глазам видно, что это уже другой человек.

― Аня! ― воскликнул я. ― Поверить не могу, что твоя шизофрения опять обострилась. Ты же понимаешь, что в этот раз мы будем вынуждены обратиться к специалистам?!

Она аж подпрыгнула. В глазах растерянность, недоумение.

― Какой ужас, ― я сделал озабоченное и взволнованное выражение лица, ― Мы пытались это терпеть, но каждый раз одно и то же. Весна, алкоголь и карты! Ты становишься неуправляемой. Ты… ― я демонстративно запнулся. ― Ты постирала нашу кошку в стиральной машинке!

Никакой кошки у нас не было, но меня уже было не остановить.

― Что-о? ― едва выдавила она из себя. ― Она жива?

― Ну разумеется жива, ― всплеснул я руками, ― Ты поставила на деликатную стирку. Но промахнись ты всего на одну кнопку, поставь другой режим…

Она серьёзно заволновалась. Ко всему прочему ещё и опьянение сыграло свою роль. А я едва держался, чтобы не рассмеяться.

― Э-э, ― едва она выдавила из себя, ― Я не знаю, что сказать.

― Да просто убери за собой, ― бросил я и ушёл в свою комнату.

Разбирать весь этот хлам откровенно не хотелось. Но если бы он остался, как был, то родители начали бы задавать вопросы. А мне меньше всего нужны были подозрительные вопросы от чужих мне людей.

Мда, тяжело представить шок тех, кто воспитывал детей-попаданцев. Один из которых ― это и вовсе сорокапятилетний лоб, старше, чем его мать из этого мира.

И смешно, и страшно. Для них. Для меня всё норм. Я получил свой второй шанс и пока всё шло прекрасно.

Внутри всё бурлило. Я был заряжен, мотивирован и полон желания изменить что-то ещё в этом мире.

Так, что там у нас было по плану?

Мотоцикл и полумарафон?

С мотоциклом пока повременим. Во-первых, у меня не было прав. Ведь не было? Разумеется, не было. Мне всего семнадцать лет. Раньше восемнадцати я права получить никак не мог.

Во-вторых, я мог их получить, но воспользоваться лишь с восемнадцати. Точно я не помнил, но понимал, что возможности сесть на байк и рассекать по местности ― пока не было.

А вот надеть кроссовки и побежать я мог в любой момент.

Надо было проверить на что было способно это тело.

Я нацепил спортивные штаны, кофту, кроссовки. Вышел в коридор и обнаружил, что Аня убирается на кухне, едва пошатываясь от опьянения.

До сих пор не мог поверить в тот факт, что изгнание нелегалов происходило таким дурацким способом.

Затем я вывалился на улицу, огляделся по сторонам и побежал туда, где ещё не был.

Оказалось, что я спринтанул в сторону кузьминского лесопарка. Я добрался до него минут за десять активного марш-броска. Мимо мелькали незнакомые магазины, даже Московский дом книги тут был, что меня сильно удивило и заинтересовало. Но тормозить не стал, загляну туда позже.

Пересёк новорязанское шоссе. Затем по правую руку проплыл бильярд-клуб и просто клуб по совместительству. Прямо напротив леса он стоял.

Точно, сейчас же та самая пора, когда в Москве расцвет клубной жизни. Они открывались, как грибы после дождя даже в самых отдалённых уголках города.

А напротив кузьминского лесопарка ― это достаточно отдалённая точка.

В 2026-м году встретить клуб в спальном районе города ― это нонсенс. Никто туда ходить бы не стал.

Сейчас же ― это золотая жила для мамкиных предпринимателей, у которых завалялась пара миллионов наследных денег.

Тут же вспомнился сериал «Клуб» с Настей Задорожной, песни Лигалайза, которого я, признаться, терпеть не мог. А ещё в памяти всплыла вся эта шобла, состоящая преимущественно из «золотой молодёжи».

Никогда не понимал, почему эту молодёжь называли «золотой»? Из-за денег? В моём понимании «золотая молодёжь» ― это, как «золотой век» в поэзии, должна олицетворять собой эталон молодёжи.

На деле же ― это были зажравшиеся фрики, которые только и делали, что красовались в клубах и снимали девочек.

Хотя Настя Задорожная, надо признать, была довольно красивой мадам. Идеально олицетворяла образ тихушницы этого времени.

Тут же пошли воспоминания одно за другим: Ранетки, Максим, Т9, Линкин Парк, Король и Шут, Ария, Расмус, Бандэрос, Децл, Руки вверх, Бумбокс и, упаси господи, Тимати. Даже он всплыл в моих воспоминаниях.

Забавно, что в прошлой жизни я люто ненавидел большую часть попсы, что мне вспомнилась. Но оказавшись сейчас в новой шкуре, вспоминая их всех, у меня на лице промелькнула ностальгическая улыбка.

Потому что в сравнении с тем, что происходило с 2020-го по 2026-й годы, все эти ребята были не так уж и плохи. Можно даже сказать вполне себе хороши.

Да что уж там!

Честер Беннингтон жив! Пол Уокер жив! Только в прошлом году вышел Тройной Форсаж. Он провалился в прокате, и никто даже не подозревал, что он станет легендарным через пару лет. Возведёт дрифт-культуру на новый уровень.

На тот уровень, когда на парковках торговых центров школьники начнут крутить свои тазы зимой после выпадения снега. И через несколько лет появится закон, который запрещал это делать.

Всё это время я бежал полностью погружённый в воспоминания и ностальгию. В голове всплыли эмо-девочки, которые, опять же, в 2026-м году уже и не казались такими фриковатыми, коими их считали в 2007-м.

Наоборот, фактически эмо-гёрл была возведена в элитный статус альтушки. Теперь их все хотели, а не ненавидели. Хотя я прекрасно помнил, что в 2007-м году особого почёта у эмо не было.

Как же хочется тяночку,

Худенькую, бледную, не очень высокую,

Непременно девственную, нецелованную,

С тонкими руками, синяками под глазами…

Песня зазвучала в голове, словно я слушал её вчера.

Как же всё интересно повернулось.

Я уже бежал в глубь парка. Дороги и улицы остались позади, весеннее солнце тонкими лучами пробивалось через деревья, под ногами хрустел подтаявший снег. Он окончательно сойдёт в лучшем случае в конце апреля. А в худшем ― придётся и до мая ждать.

Впереди озеро. И я решил обежать его.

Вообще не запыхался. Да, чуть-чуть горели лёгкие с непривычки. Но в остальном ощущения прекрасные.

Если бы я вышел на такую пробежку в свои сорок пять лет, я бы сдох примерно через сто метров. Особенно, если учитывать, сколько энергетиков я выпивал ежедневно.

Я отбросил воспоминания конца своей прошлой жизни.

Слишком всё было плохо. Настолько же плохо, на сколько мен сейчас хорошо.

Озеро оказалось существенно больше, чем я подозревал. К середине я уже начал уставать и тяжело дышать. Сделал передышку, посидел на лавочке, насладился погодой и пением птиц.

Чёрт подери, у меня в кармане двадцать пять тысяч! Для кого-то это месячная зарплата. А я получил эти деньги всего минут за пятнадцать.

И что мне с ними делать?

Ну конечно! Я потрачу их на холсты и испишу каждый!

Так, хорошо, допустим, я потратил это всё на холсты, кисти, краски. У меня всё равно останется ещё двадцать тысяч.

А пусть лежат. Уверен, я придумаю им применение.

Сейчас, после длительной пробежки, я осознал, что в прошлой жизни слишком мало времени уделял живописи на холсте. Фактически, я исписал с десяток холстов, не более.

Нужно было срочно исправлять это недоразумение.

Я сорвался с лавочки и побежал так быстро, как мог. Примерно через полчаса я был уже возле дома. А когда подошёл к двери услышал громкие крики.

Поначалу, я подумал, что это родители ругали Аньку за то, что устроила там беспорядок. Но потом понял, что собачились мать с отцом.

Я открыл дверь, зашёл, снял кроссовки и спокойно пошёл в душ. Они даже не обратили на меня внимания.

― Ты когда-нибудь вообще будешь мыть за собой тарелки?! ― орала мать. ― Целая гора тарелок! Это всё мои тарелки по-твоему? Они уже тухнут, мухи завелись.

― Когда мне надо я мою тарелку и ем из неё, ― орал отец в ответ, ― Поэтому это всё ваши тарелки, понятно? Вы сами срёте, а я виноват?

― Ну да, ну да, прикидывайся дурачком, ты думаешь, я не вижу сколько ты жрёшь и из скольких тарелок? Чтобы к вечеру эта гора была вымыта и блестела, понял, Клинский?!

― Ага, ещё чего? Может ещё полы помыть? Убираться в квартире должна ты, а не я. Я работаю и деньги приношу в дом.

― Сколько? Пятьдесят тысяч на четверых?! Не смеши мои тапочки!

― Ну уж побольше, чем ты со своими тридцатью!

― То есть, я должна работать, а потом ещё убираться, мыть посуду, готовить на всю семью?

― Ну а ты, как хотела? Такова женская доля!

― Я сейчас на развод подам, вот тебе и женская доля будет, понял?

― Подавай, может жить полегче станет!

― И подам!

Я включил душ, полилась вода, и я перестал слышать эти бесконечные крики. Сквозь звуки падающей воды доносились какие-то шумы, но я не разбирал ни слова.

Если бы мне было не наплевать на этих людей, я бы сейчас, наверное, очень сильно переживал. Но для меня это были два совершенно чужих человека, которые громко выясняли отношения. Поэтому я погрузился обратно в собственные размышления.

Тело мне досталось хорошее. Без одышки, а значит, я не курил. Судя по работе сердца ― не пил. Боль в мышцах символизировала, что беговые нагрузки для меня в новинку. Но нагрузки в целом и общая выносливость ― вполне привычны. Сила воли ― на уровне. Хоть запыхался под конец, но продолжал бежать, пока не доберусь до точки старта.

В общем, я был доволен. Дальше надо было разобраться в какую сторону двигаться в плане спорта. Продолжать бегать или заняться боксом? Или может борьбой?

Я тут же вспомнил про UFC. Может удалось бы стать звездой смешанных единоборств?

Хотя зачем? Это нужно будет угрохать всю оставшуюся молодость на бесконечные тренировки.

А я хотел в первую очередь получать от жизни удовольствие и менять мир вокруг. Поэтому смешанные единоборства сразу же отпали. Хоть и показались мне в моменте весьма соблазнительным выбором дальнейшего пути.

Внезапно в ванную ворвался отец и начал намывать руки в раковине.

― Алё! ― рявкнул я. ― Тут занято вообще-то?

― Да чего я там не видел?

― Да мне похер, что ты там видел, пространство освободи, ― продолжал в дерзкой манере разговаривать я.

Батя явно прифигел. Мало того, что мамка на него наорала, так теперь ещё и сын его ни во что не ставил.

― Ты охренел? Ты как разговариваешь? ― возмутился отец.

― Помой руки на кухне, блин, я тут моюсь вообще-то, ― сказал я.

― На кухне гора тарелок, ― буркнул он.

― Ну дык помой эту чёртову гору, ― ответил я.

― Сейчас ты отправишься её мыть, понял?

Я закатил глаза. Было совершенно очевидно, что вся эта перепалка ни к чему не приведёт, а я не планировал погрязнуть в спорах и истериках.

Бесполезная трата времени.

Поэтому я быстренько смыл остатки мыла, схватил полотенце и вышел из ванной, оставив отца там заниматься своими делами. Навстречу мне выскочила мать.

― Пошёл и быстро вымыл все тарелки! ― вопила она. ― Ты там тоже постарался, троглодит чёртов! Там одних только твоих тарелок ― половина.

Разумеется, я не собирался мыть тарелки. Но если я сейчас начну препираться, то начнётся скандал.

― Да, конечно, только переоденусь, ― спокойно ответил я.

Мать даже удивилась. У неё подскочили брови, а на лице было выражение изумления.

― Ну хорошо, ― с подозрением ответила она и ушла в свою комнату.

Я же заскочил в свою, собрал портфель, закинул туда контракт, нокию, блокнот с номерами. Затем оделся, сунул в карман Сони Эрикссон, деньги и прокрался в коридор, пока никто не видел.

Когда дверь за мной снова захлопнулась, я услышал истошный вой в квартире. Доверия ко мне явно больше не будет. Но ничего не попишешь. У меня были дела поважнее. Надо было закупиться холстами, красками, кистями и прочими принадлежностями. Я даже знал, куда именно направлюсь. Магазин, который знал каждый художник.

Передвижник.

Один из первых Передвижников появился на Маяковской. Туда-то я и планировал поехать.

Минут двадцать пешего шага до Выхино, потому что я не знал, какие автобусы ходили до станции. Да и хотелось прогуляться.

Когда я оказался на станции, я завис на месте.

Древние турникеты, которые я не видел уже лет пятнадцать. Те самые, которые резко закрывались прямо перед тобой. С двух сторон вылетали механические заграждения с резиновыми насадками.

Гуманно. Лупили они только в путь. Я помнил ещё из прошлой жизни, что можно было словить серьёзный ушиб, если попытаться пробежать между ними.

Также я вспомнил о том, что в юности я катался зайцем на постоянке. На каждой платформе был контролёр. Однако никому до этого не было никакого дела.

Все просто перепрыгивали, опершись руками на сами турникеты. Это в 2026-м году уже поставили такие турникеты, через которые особо не попрыгаешь.

А в 2007-м, тю-ю, можно было исполнять бесконечно.

Я поглядел на забор, который был выстроен по бокам от турникетов. Наверху были большие дырки, через которые можно было спокойно пролезть и попасть на платформу.

В целях борьбы с зайцами достраивать забор не стали, а просто вымазали всю верхнюю поверхность жирным слоем солидола.

Уж если кто и проберётся, то хотя бы испачкается.

Учитывая, что денег у меня было предостаточно, я вполне мог купить билет.

Но так хотелось перепрыгнуть.

Просто вспомнить каково это. Вспомнить ощущения. Меня так прям и подстёгивало изнутри.

И как по заказу, платформа была совершенно пустая. Никто даже не смотрел на меня. Ни контролёр, ни другой заяц, который в обозримые минут пятнадцать точно бы появился. Зайцев в эти времена было полным-полно.

Я ещё раз огляделся по сторонам.

Была ни была.

Я разбежался, упёрся руками в верхнюю часть турникетов и пролетел над заградительной системой.

Раздался оглушительный стук механизма. Под ногами закрылись те самые ставни с прорезиненной поверхностью. А я прилетел на другую сторону и успешно приземлился на ноги.

На лице появилась улыбка, сердце колотилось, как бешеное. Я это сделал! Крутяк!

― Учишься балету, Клинский?

Голос прозвучал где-то сбоку, и я аж подпрыгнул от неожиданности.

Глава 8

Я тут же повернулся и увидел худощавого, с явно выраженным сколиозом, молодого человека в огромных очках с толстенными диоптриями.

Из-за этого его глаза казались просто огромными. На верхней губе была полоска из редких козлиных усиков, которые он явно пытался отрастить лет с четырнадцати.

Прикус неправильный, нижняя челюсть чуть западала, поэтому он не мог закрыть рот полностью. Всегда держал его приоткрытым. Волосы жидкие каштановые, очень криво уложенные назад.

На лице кривая ухмылочка, брови опущены.

А рубашка, что за рубашка? Просто нелепица какая-то. На пять размеров больше, висела, как мешок, и была в отвратительную красно-зелёную клетку.

Если и существовало отвратительное сочетание цветов, то на нём был просто царь-отвратительность. Мерзее рисунка на одежде я не видал ни в прошлой, ни в этой жизни.

Ко всему прочему, сверху он накинул совершенно бесформенный светло-бежевый плащ с огромными чёрными пуговицами. Однако прямо посреди каскада чёрных пуговиц была одна белая. На её месте явно когда-то была чёрная, но она оторвалась, и теперь пришили вот эту «белую ворону».

Какой кошмар.

И чего он от меня вообще хотел?

― Чего надо? ― бросил я, сразу устремившись в сторону первого вагона прибывающего поезда.

― Да я пошутил, Тох! ― улыбнулся он, обнажив брекеты.

Если до этого я думал, что он собрал лишь часть статер-пака «лузер 1.0», то теперь понял, что сет полностью собран.

Помимо оберега от секса в виде его несомненно яркой внешности, подключились ещё и всевозможные дефекты речи.

― Это же из Гарри Поттера! Второй части, помнишь? ― продолжал он, увязавшись за мной. ― Когда они с Малфоем были на дуэли.

Шепелявость, картавость, неспособность толком выговорить букву «Л», заменяя её то на «В», то на «Й».

Слушать его было ещё хуже, чем слушать моих здешних родителей.

Но самое ужасное, что я понятия не имел кто это.

Я надеялся, что со временем память распечатается, и я буду больше понимать. Но похоже предыдущий хозяин, либо лишился памяти, либо незадолго до смерти положил все воспоминания в сейф, а сейф куда-то выбросил.

― Так, ― я остановился и поднял руку, сигнализируя, чтобы он замолчал, ― Ты вообще, блин, кто?

― Как кто? Гриша Камушкин, ― удивился он, ― Из параллельного класса.

Поразительно, он собрал все обереги от секса. По законам игрового жанра сейчас должно было высветиться соответствующее достижение у него над головой. Даже фамилия какая-то нелепая.

― Ладно, понял, а чего за мной увязался? Я тебе денег что ли должен?

― Нет, какие деньги? Я хочу научиться у тебя стрелять телефоны у девчонок.

Двери поезда открылись, я нырнул в него, а он за мной.

― Понимаешь, все мои одноклассники уже давно лишились девственности, а я до сих пор даже не целовался.

Я ухмыльнулся.

― Во-первых, твои одноклассники врут, ты же свечку не держал.

― С-свечку?

Я махнул рукой.

― Во-вторых, ― продолжил я, ― Без обид, но ты буквально антиреклама секса, Камушкин. Сомневаюсь, что смогу тебе помочь.

― Да я знаю, ― улыбнулся он, ― это всё не проблема. Вот, смотри, я прочитал книгу Богачёва. РМЭС называется. Русская модель эффективного соблазнения. Он пишет, что внешность не играет роли, надо всего лишь быть собой и излучать уверенность.

― Чушь полная, ― фыркнул я, ― Тебе будет проще заработать много денег, тогда девки сами будут лезть к тебе, нежели гоняться за ними сейчас, да ещё и в таком одеянии.

Мужской голос в вагоне объявил, что следующая станция «Рязанский проспект».

― А что не так с одеянием? ― удивился Гриша. ― Ты мне скажи, как надо, и я сделаю!

― Слушай, да с чего ты вообще взял, что я хороший советчик в этих вопросах?

― Ну как почему? Уже по всей школе слухи о тебе ходят. Говорят, что ты успел соблазнить кучу девчонок из параллельных классов. Как минимум троих.

― Кто говорит?

― Ну, другие девчонки, ― он оглянулся по сторонам, ― Шепчутся о всяком. Говорят, что у тебя есть легендарный блокнот с номерами телефонов?

Я залез в портфель и достал этот блокнот, показывая Грише.

― Вот этот?

У того аж глаза загорелись.

― Позволь взглянуть? ― с придыханием спросил он. ― Я аккуратно.

― Можешь оставить себе, ― я отдал ему блокнот, ― Потому что это всё чушь полная. Женщин соблазнять надо вовсе не так.

Но он меня не слушал. Он уже перелистывал страницы и чуть ли не капал слюнями на блокнот.

― Как тебе это удалось?! ― воскликнул он. ― Почти сто страниц, сто номеров, а на некоторых даже поцелуй, помада.

У него тряслись руки от мандража. Жесть, парень просто не готов к общению с девушками. С другой стороны, мог ли такой школьник с такой внешностью быть когда-либо готов к подобному?

― На, держи, ― протянул он мне блокнот, ― я недостоин его. Мне ещё столькому предстоит научиться.

― Оставь себе, ― махнул я рукой, ― мне это ни к чему.

― Что?! Но тут есть номера даже девчонок из волейбольной команды! А они страсть какие красотки.

― Да пофиг, бери.

Мне этот блокнот даже даром был не нужен. Потому что количество номеров, поцелуйчики и вообще вся эта атрибутика не имела никакого значения.

Я бы мог обзвонить все сто номеров и получить девяносто девять отказов пойти погулять. А единственное согласие могло обломаться прямо в процессе прогулки по миллиону миллионов причин.

― П-правда?! Эту реликвию?! Ты мне её отдаёшь? Вот так?

― Слушай, Гришань, если поставить себе цель, можно десяток таких блокнотов заполнить от и до. Всего за пару месяцев. Это несложно.

― РАССКАЖИ КАК?! ― выпалил он.

― Блин, это всего лишь циферки, ― уже начал сатанеть я, ― Тебе нужны циферки?

― ДА! НАУЧИ, СЕНСЕЙ!

Внезапно он упал на четвереньки и упёрся макушкой головы мне в ботинок. Его очки слетели и упали куда-то в сторону, но он не обращал на это внимания. Просто стоял в этой позе и повторял лишь одно.

― Я готов стать твоим учеником на веки вечные, лишь бы ты делился со мной своей мудростью и своим опытом. Умоляю, без тебя мне никогда в жизни даже не получить номер телефона. Научи меня, сенсей. Возьми меня в ученики!

Я опешил. Сказать, что я был удивлён, ничего не сказать.

― Миска риса и кошкожена прилагается, ― усмехнулся я, ― Хотя, стоп, это немного другая страна.

― Что? ― он поднял голову.

― Встань уже, дурень, ― приказал я, и он поднялся, на коленках его огромных чёрных брюк была белая пыль, ― Ты ведь не отвяжешься, если не научу.

Он отрицательно покрутил головой.

― Единственная моя сильная сторона ― это настойчивость, упорство, упрямство и целеустремлённость, ― протараторил он.

― Это четыре сильных стороны, ― поправил я.

Мужской голос объявил следующую станцию. Это были Кузьминки.

― Правда?! Целых четыре?

Я уже был готов вешаться от его возгласов.

― Так, всё, тихо, ― я поднял руку в знак того, чтобы он заткнулся, ― Что знаю ― расскажу и покажу. Но для начала ― экзамен, если не сдашь его, ничего рассказывать не буду, понял?

― Понял, ― он аж отдал честь и встал по струнке, ― Я готов к любым испытаниям!

― Тогда сразу к делу, ― я пересёк весь вагон и подошёл к окошку в конце, где виднелся соседний вагон, ― Видишь ту компашку эмо-девочек?

Я показал пальцем на группку девчонок, каждая из которых была с чёрными волосами и розовыми отдельными прядями. Разумеется, почти на всех были, либо чёрно-розовые футболки, либо чёрно-белые в клетку.

На ногах чёрные чулки, юбки из фатина, шорты под юбками и обязательно огромные клоунские ботинки типа Гриндерсов или чего-то похожего.

На руках длиннющие чёрные перчатки, маникюр чёрный, розовый или голубой, а на лице полный кошмар из чёрной помады, чёрной туши румян.

Вообще, я даже не до конца понимал ― это были эмо или какие-то другие девчонки? Потому что боевой раскрас больно уж походил на готический.

Ну да ладно. Идеальный экзамен для настоящего задрота. Сейчас он к ним подойдёт и жидко обделается. После чего я легчайше от него избавлюсь и точка.

― Ну вижу, да.

― У тебя есть пара минут, пока мы не приехали на Текстильщики, ― сказал я, ― Настраивайся морально, и чтобы уже на Пролетарской у тебя был хотя бы один телефон. Понял?

― Чего-о?! ― воскликнул он. ― Но что я им скажу, сенсей?! Это не экзамен! Ты меня отправляешь сразу на бойню! Ничего не получится.

Мне даже стало его немного жалко.

― Ладно, ладно, ― снизошёл я, ― Слушай внимательно и запоминай. Взять телефон легко и просто, достаточно девчонок развеселить. Но не на грани фола. Ты не должен быть клоуном. Ты должен быть весельчаком. Подойди и спроси у них: «Привет, а среди вас нет случайно Евы? Потому что я бы отдал своё рёбрышко за одну из вас».

Я сам еле сдержался от смеха, придумывая этот подкат. Сохранить серьёзную мину при плохой игре было крайне затруднительно.

Однако я справился.

Я уже было ожидал, что он меня раскусит и скажет что-то из разряда: «я в тебе разочарован».

Но нет. Всё пошло совершенно иначе.

― Антоха! Это же просто гениально! Ты только что сам придумал этот подкат?! Охренеть, жесть, как круто! Просто потрясающе! Да, это сто процентов сработает. Уверен, что сработает. Да, я готов. Фух! СПОКОЙНО!

Он прям орал. И я даже подозревал, что девчонки видели, как он готовился к подходу. Женщины очень тонко чувствуют такие моменты. Достаточно лишь встретиться глазами, и она уже всё поняла.

Даже если ей всего пятнадцать лет.

― ХУХ! ДА, СУКА! ― продолжал орать он.

Внезапно Камушкин выкинул несколько ударов по воздуху. Я аж встрепенулся.

― СЕЙЧАС РАЗВАЛИМ ЭТИ КАБИНЫ! ― подбадривал он себя. ― СПАСИБО, СЕНСЕЙ! Я НЕ ПОДВЕДУ! Я ДОБУДУ ЭТИ НОМЕРА ДЛЯ ВАС!

Я закрыл лицо рукой, всячески пытаясь продемонстрировать, что он не со мной.

Пассажиры поглядывали в его сторону с недоумением. Благо, народу было не очень много.

Мужской голос объявил: «Станция Текстильщики».

И тут Гришаню повело.

― Чёрт, я ссу! ― он мгновенно покраснел. ― Это так стрёмно! Капец! Почему ты не сказал, что это стрёмно?

― Пошёл, быстро! ― приказал я. ― Двери сейчас закроются.

― Ладно, ладно! Как говорил Синдзи из Евангелиона? Чёрт, он ничего не говорил на этот случай.

― Придурок, иди уже! ― рявкнул я. ― Какой ещё к чёрту Синдзи из Евангелиона?! Ты собрался брать пример с самой лютой мокрощёлки в истории аниме?

― Вы правы, сенсей, ― он сделал несколько вдохов и выдохов, ― я готов! Я сделаю это! Всё, я пошёл!

Как только он вышел, двери закрылись. Во всех вагонах.

И тут я уже не удержался и заржал в голос. Я аж прям за живот хватался.

Это была такая эпичная борьба, такая работа над собой. И всё оборвалось в последний момент. Я глянул на девчонок, те, походу, всё прочухали и тоже ржали.

Гриша же стоял буквально опустошённый.

Просчитался, но где?

Он посмотрел на меня, затем на них, затем снова на меня. Я пожал плечами. Что поделать? Сам виноват. Нефиг было телиться.

Поезд тронулся. Поначалу он даже следовал за вагоном, но потом остановился с блокнотом в руках и опустил голову.

Чёрт, мне даже стало обидно за него. А ведь у парня почти получилось. Может не так уж он и безнадёжен?

Хотя не, он абсолютно безнадёжен. Тут и сомнений быть не могло.

Я глянул ещё раз на девчонок. И одна из них стреляла в меня своими тёмно-голубыми глазками. Я тут же достал из портфеля бумагу, положил её на картонный планшет и накидал её портрет.

Кривенько, косенько, но с чувством, с эмоциями, а самое главное ― с узнаваемыми чертами. Огромной, чёрной копной волос, розовой прядью и жирнющим чёрным макияжем.

Внизу подписал: «дашь свой номер?». После чего прижал листок к стеклу и дождался, пока она посмотрит.

Девчонка аж залилась румянцем. Её подруги ничего не заметили, а она украдкой кивнула.

Я даже обрадовался. Внутри всё начало бурлить, чувства, как в далёкой молодости, когда я был тем ещё ходоком по девушкам.

Мне всегда казалось, что я утратил навык. Но, походу, нет. Мастерство не пропьёшь.

На следующей станции я перебежал в другой вагон, чтобы забрать заветный номерок. Она встретила меня застенчивым взглядом, а её подруги тут же начали хохотать.

Самая крупная, которая бы обязательно сказала, что у неё не вес большой, а кость широкая, тут же меня попыталась осадить своим надменным взглядом.

― Чего надо? Ты не видишь, мы тут разговариваем? ― сказала она высокомерно и дерзко. ― Иди отсюда.

― О, не переживай, я не интересуюсь борцами сумо, мне просто кое-что пообещали, ― и я взглянул в глаза той милашке, чей портрет я нарисовал, ― Хотел обменять рисунок, созданный от всей души, на номерок телефона. Если вы не против, конечно, мадам?

― В очередь становись, ― ухмыльнулась пампушка, громко жуя жвачку.

Я всё это время смотрел на девушку, которая строила мне глазки. Она стеснялась, оглядывалась на подруг, но в конце концов взяла в руки протянутый мною мобильник, чтобы записать свой номер.

― Да-аш, ты чё, дура что ли? ― воскликнула толстенькая. ― Не давай ему ничего.

Даша поджала губы и отдала мне мобильник.

― Спасибо, ― улыбнулся я и протянул ей рисунок, ― Было очень приятно нарисовать тебя. Ну до встречи, девчонки.

С этими словами я вышел на станции, чтобы не возникло неловкой ситуации, когда мы все вместе едем в одном вагоне или в соседних, переглядываемся, но не разговариваем.

Пампушка явно была настроена против меня. В этой обстановке работать было бы очень трудно. Пришлось бы в первую очередь развлекать её, а уже потом остальных. Потому что она бы ломала весь вайб своими комментариями.

Я посмотрел на экран телефона и сохранил её номер, записав, как «Даша Метро».

И тут я понял, что я практически ничего не знал о себе, потому что ещё ни разу не залез в телефон и не посмотрел, что там творилось.

А вдруг есть какие-то фотографии, которые бы дали больше ясности? Или может заметки?

Хотя заметок в телефонах вроде в это время не было. По крайней мере я не помнил такой функции.

Я уселся на лавочку, поезд медленно отбывал, а я начал копаться с телефоне.

Сначала залез в телефонную книжку и посмотрел, кто у меня там вообще был в контактах?

Мама, папа, сестра ― это понятно. Далее куча номеров одноклассников, и зачем я только их хранил? Впрочем, это в 2026-м году наступила эра мессенджеров. А сейчас в 2007-м всё решали контакты в телефоне.

Где-то в начале я нашёл некоего Артаса. Я понимал, что это имя героя из Варкрафта. Но кто конкретно это был? Вряд ли винницкий миллионер. Может быть я корешился с какими-то фанатами Варкрафта?

Далее был ещё Гордон Фримен. Потрясающе. Предыдущий хозяин тела был лютым задротом компьютерных игр?

Хотя Half-life 2 я обожал всей душой. Как и Portal.

Впрочем, разве оно плохо? Учитывая, что в прошлой жизни я был практически таким же. Правда, в прошлой жизни я предпочитал играть запоями. Месяца три или четыре рубиться днями и ночами, а затем делать перерыв на полгода или год. Таков вот был мой стиль.

Далее номер телефона компьютерного клуба. У меня аж сердце забилось быстрее. Компьютерные клубы. Целая подвальная субкультура, где собирались школьники, которые сбегали из родительского дома, чтобы вдоволь наиграться.

Потому что родители чаще всего забирали шнур питания от компа. А без шнура особо не поиграешь. Возвращали, разумеется, после проверки уроков.

Вспомнил ― прослезился.

Были же времена. В 2026-м году сложно было представить выполнение домашнего задания без интернета, компьютера или телефона.

Контакты я решил оставить на потом. Пока было ровным счётом ничего не понятно. Какие-то люди, которых знал прошлый владелец, но которых не знал я.

Следующим этапом я залез в фотографии.

Сони Эрикссон уже был тем телефоном, на который можно было вполне делать сносные фотки. Тут были всякие фото из школы, где мы с каким-то моим приятелем веселились в столовой, скатывая хлебный мякиш в шарики и бросаясь ими в девчонок.

Были всякие фотки, где мы дурачились, даже видео, где мы рубились в карты.

Но ничего такого, что могло бы дать мне ответы на мои вопросы. Я был совершенно обычным школьником, который жил совершенно обычную жизнь.

Последнее место, куда я планировал залезть ― это смс-ки. Как правило, именно там было много всякого интересного.

2007-й год время интриг. Тебе могли написать с неизвестного номера, а ты потом ходил и гадал, кто же это?

На меня посыпался целый ворох непрочитанных. Несколько верхних эсэмэсок, видимо, от рыжего недоскинхеда, которому пёс прикусил яйца. Что-то из разряда того, что мне конец, рекомендации не приходить в школу, потому что он соберёт всех своих корешей в количестве тридцати штук и прочее бла, бла, бла.

Я даже вникать не стал в эту чушь.

Но за всеми этими угрозами была ещё одна эсэмэска. Явно от девушки. И она была очень заинтересована в общении со мной.

Внутри аж проснулось то древнее чувство интриги, вожделения и предвкушения. Когда ты не знал, с кем ты общался, но вы не могли остановиться писать друг другу эсэмэски.

Содержание было следующее: «Приффки, как ты? Я скучала, а ты?».

Вот я вроде взрослый мужик, который в прошлой жизни тащил ипотеку, который содержал пса и работал, как проклятый.

Казалось бы, подобная хрень не должна была меня никак волновать и будоражить моё сознание.

Но ведь волновала.

Будоражила.

Что это за девчушка такая, что заинтересовалась мною?

Почему она скучала?

Номер ― не определён, сообщение первое, переписки не было до этого. Тайная поклонница?

Интересно, красивая?

Или так себе?

А может быть меня заманивали в ловушку пацаны, которые хотели мести?

Пригласили бы на встречу и потом бы забили кастетами, как это нередко бывало в 2007-м году.

Что бы оно ни было, у меня произошёл нейрон активейшен. Надо было ещё сделать скидку на молодое тело, гормоны и один из самых чувствительных этапов взросления.

Память-то у меня сорокапятилетнего мужика, а вот тело ― нет. И с этим придётся мириться, как ни крути.

Ко всему прочему, я дико кайфовал со всего происходящего. Никогда ещё я так хорошо себя не чувствовал. Хотелось совершить абсолютно все глупости юности, которые я не совершил в прошлой жизни.

Я улыбнулся и начал отвечать на эту эсэмэску.

«Привет, я бы ответил, скучал или нет, если бы знал, кто ты?»

Самое интересное ― это ожидание.

В 2026-м году ты видел, как тебе печатали, ты видел, когда человек переставал печатать. Ты видел прочитали твоё сообщение или нет. В общем, переписка всегда была мероприятием с максимальной прозрачностью, которую вообще могла дать переписка.

Здесь же ничего такого не было. Отправил эсэмэску? Считай в небытие. Могли ответить. А могли не ответить.

Прочитали эсэмэску или нет? Ты не узнаешь.

Ты даже не узнаешь, дошла она или нет?

Однако, что было хорошо, собеседник тоже знал, что эсэмэска могла не дойти.

Поэтому частенько приходило проверочное: «Чего молчишь?». Значит, что-то пошло не так. Надо было писать заново.

Эх, прикольное время. Улыбка не сходила с моего лица.

Наконец подъехал новый состав, пришло время ехать дальше, чтобы наконец закупиться красками, холстами и прочим.

Но не успел я даже выпустить из вагона выходящих, как сзади послышался до боли знакомый голос.

― Сенсе-е-ей! Вы меня дождались!

Твою же ж мать! Я совсем позабыл о треклятом Камушкине, который остался на предыдущей станции.

Глава 9

― Смотри, этот цвет называется Церулеум, ― показывал я краски Камушкину в Передвижнике, ― Один из моих любимых. Идеально подходит для написания летнего, безоблачного неба на картинах.

― Это же просто голубой, ― нахмурился он.

― Я тебе сейчас по голове тресну! ― возмутился я. ― Эх, мастер-класс краски всегда были дорогие. Надеюсь, я не оставлю тут большую часть своих денег.

Я перевернул тюбик масляной краски и посмотрел на наклейку с ценой. У меня брови поползли вверх.

― Че-го-о?! ― воскликнул я. ― Че-его-о?!

― Что такое? Что случилось? ― заволновался Гриша.

― Сто девять рублей за сорок шесть миллилитров?! ― продолжал балдеть я.

― Это дорого? ― продолжал Гриша.

― ЭТО КОПЕЙКИ! ― воскликнул я. ― Там, откуда я пришёл, они стоили по семьсот рублей! А то и больше. В зависимости от цвета и объёма.

― Тогда лучше не возвращаться туда, откуда ты пришёл, ― улыбнулся Камушкин.

― Так, подожди, ну-ка, ― я начал перебирать тюбики.

Все краски дешевле некуда! Золотое время для художников. Можно закупаться тоннами и это будет дешевле, чем когда-либо после.

Я взял корзину и начал накидывать туда почти без разбору. Ультрамарин, марс коричневый, умбра натуральная, всё по сто девятнадцать. Потом краплак. Стоп!

А чего я беру Мастер-класс? Может есть Ван Гог? Или Классико? Или может быть ШинХан? Хотя я не очень любил корейскую продукцию. Италия всегда выигрывала в этом состязании.

― А почему ты смотришь только масляные краски? Вон, например, гуашь совсем дешёвая, по пятнадцать, двадцать пять рублей, ― спросил Гриша.

― Не мешай бате выбирать, гуашь для детей. Масло ― игрушка для взрослых художников, ― ответил я.

На самом деле ни у одной краски не было ни возраста, ни пола. И гуашью можно было написать шедевр, который бы поразил каждого. Но я хотел закрыть «масляный гештальт». Мне было важно сейчас сконцентрироваться именно на этом.

― О мой бог! ― воскликнул я.

Передо мной была огромная полка с Ван Гогом. Красками, которые были одними из лучших, что я знал.

В прошлой жизни я писал маслом самозабвенно и много. Но исключительно короткий период обучения в художественном вузе.

После вуза, я ещё где-то год работал на холстах, пока не понял, что не заработаю никаких денег на этом. И уверенно перешёл на рисование на компьютерном планшете.

Причём, когда я писал маслом, я мусолил одну картину по несколько месяцев к ряду, пытаясь достичь совершенства. Именно поэтому у меня было так мало работ.

При этом, разбирался я в живописи ― отлично. Но каждый раз, когда разговор заходил о моих творениях, застенчиво опускал голову. Не было их. А те, что были, я ими был недоволен. Совершенно.

И да, за то время я успел пониять, что Ван Гог ― это топчик.

Я снова вернулся к рассматриванию полки. Самое прекрасное ― на полке были, либо бракованные, либо помятые, либо б/у тюбики. На деле же оно означало, что на них была лютая уценка. Доходило до семидесяти процентов. А большинство тюбиков были просто помятые.

Мне же было совершенно до фонаря на внешний вид. Меня интересовала сама краска и её качества. Ван Гог были очень укрывистыми, хорошо держали цвет, почти не выцветали со временем, особенно, если покрыть картину лаком.

Да и ощущения от работы с ними совершенно другие. Мастер-класс неплохие, но недостаточно хорошие. Эдакий середнячок среди красок.

Ко всему прочему, что Мастер-класс, что Ладога, что упаси боже, Сонет, немного привирали по цветам. Я всё измерял по Умбре-натуральной. Самая честный цвет, который только можно было найти.

Если класть Умбру прям жирно, почти без масла, то она напоминала коричневый марс, имела глубокий и насыщенный тёмно-землистый цвет.

Стоило добавить в краску немного льняного масла, как она уже менялась.

Многое зависело от холста. На грунтованном холсте она приобретала оттенок натуральной сиены с едва уловимым травянистым следом. Если разбавить её прям до максимума, то получался такой лессировочный цвет. Можно было сделать благородную виньетку по краям картины. Получался такой тёмно-песочный оттенок. Правда, надо было учитывать, что само льняное масло, если не было должным образом обработано, то давало и свой оттенок.

Честно говоря, плохое льняное масло по цвету напоминало разбавленную мочу. Самое лучшее масло ― это то, что простояло в период с апреля по июнь на солнце на подоконнике.

В процессе «настаивания» на солнце плохое льняное масло превращалось в хорошее. И оно уже не отдавало эдакой дешёвой желтизной, а было совершенно прозрачным.

Я тут же схватил Умбру-натуральную, Краплак, Неаполитанскую жёлтую, Неаполитанскую розовую, мою любимую Сиену натуральную, затем Охру жёлтую, добавил ко всему этому ещё травянистую зелёную.

После этого я застыл на месте.

Всё вместе по подсчётам выходило на четыреста восемьдесят рублей. Да это же просто копейки за Ван Гога! На сколько холстов мне хватит?

Кстати, о холстах.

Я тут же метнулся в отдел с холстами на подрамниках. Чтобы разрисоваться, нужно было сначала начинать с небольших форматов. И желательно вообще с картона.

Сколько?!

Пять рублей за картонку?!

Я взял все размеры, что мне попались на глаза, кроме откровенно больших, которые не унести в руках. Затем переключился на холсты на подрамнике.

― Обалдеть, Антох, ― не переставал удивляться Гриша, ― Это всё, чтобы соблазнять девчонок?

― Нет, ― фыркнул я, ― это для меня. Я хочу изрисовать все холсты в хлам! И кайфануть от этого.

― Ого! А потом будешь дарить девчонкам?

Я посмотрел на него с нескрываемым негодованием. Похоже, что у этого парня был спермотоксикоз максимального уровня.

― Слушай, Гришаня, ты не сдал экзамен, поэтому всё. Я тебе ничего рассказывать не буду. И, чёрт подери, не каждое моё действие связано с соблазнением женщин.

― Нет, я готов пересдать! То было недоразумение. Просто закрылись двери и всё. А так я бы подошёл к ним, ― он сделал секундную паузу, ― И как это не каждое действие связано с соблазнением женщин? Я читал «Жжизнь без трусов» Алекса Лесли недавно. Там было чётко написано, что ты должен быть полностью настроен на охоту. Женщина ― это цель.

Я чуть не разбил лицо фейспалмом.

― Послушай, ты можешь хоть пятьсот раз перед зеркалом себе повторить, что ты охотник, но фазан тигром не станет. Прими свою природу и исходи из того, что она тебе даровала, ― я оглядел его с ног до головы, ― А даровала она тебе очень немногое.

― Упрямство, целеустремлённость, настойчивость! ― не успокаивался он. ― Но если не всё для соблазнения, то тогда зачем?

Я рассмеялся.

― Не поверишь, но если ты откроешь порносайт дома и, так сказать, сбросишь напряжение, то женщины тебя перестанут интересовать часов на пять, если не больше. За это время ты наконец услышишь свои желания и свои мысли. А не желания твоего детородного органа, который покоя тебе не даёт.

― Я уже пять раз за сегодня, пока не помогло, ― гордо заявил Гриша.

Я закрыл лицо руками и задрал голову, нервно хихикая.

― Умоляю, больше никогда не сообщай мне таких подробностей. Последнее, что я хотел бы знать, так это сколько раз за день ты смотрел порно.

― Но я всё равно буду настойчив, я хочу освоить искусство соблазнения женщины.

― Тогда тебе придётся стать кем-то большим, чем обычным школьником с плюгавенькими усиками. Мать моя женщина, сбрей к чертям этот ужас и получишь плюс двадцать процентов к внешности.

― Правда?! ― глаза у него снова загорелись.

― Да.

― Значит ли это, что ты снова берёшь меня в ученики? Я вернулся из изгнания.

Я снова закрыл лицо руками и взвыл от отчаяния.

― Я никогда не брал тебя в ученики, ты всё это сам придумал. Иди уже домой, а я хочу в спокойствии и умиротворении выбрать себе краски и холсты.

― Домой я прямо сейчас не пойду, но всё-таки кое-что сделаю.

На этом он развернулся и покинул магазин, а я выдохнул с облегчением и продолжил выбирать.

Меня интересовали негрунтованные холсты. Я вообще не очень любил белую грунтовку. Мне нравилось писать на серых холстах натурального цвета. На них и белила проявлялись иначе, да и в целом всё выглядело эффектнее.

Но останавливаться на этом я не стал. А как же графика? Тоже моя давняя страсть, которой я посвящал слишком мало времени.

Я подошёл к отделу с бумагой. Выбор был невелик. Акварелью я планировал заняться чуть позже, а пока только чистая графика в качестве десерта после живописи.

Поэтому сразу набрал несколько листов Госзнаковского ватмана, скрученных в огромную белую трубочку. Обмотал их резинками, чтобы не раскрывались, после побрёл в отдел для графики.

Меня интересовали карандаши Кохинор и Фабер Кастелл. Причём, первые ― не очень сильно. Чисто на сдачу, не более того.

Как же я прифигел, когда обнаружил, что Фабер Кастелл стоил тоже очень и очень дёшево. Всего по двадцать рублей. Некоторые стоили тридцать пять. Но не более.

Я вспомнил цены на эти карандаши в прошлой жизни. Можно было и за двести рублей найти обычный карандаш.

Кастеллы мне нравились тем, что у них была чёткая градация по мягкости. Например, если брать Кохинор, то у них с этим проблемы. 4Н от 3Н практически не отличались. В то время, как у Фабер Кастелл это отличие чувствовалось сильно.

То же самое и с мягкими карандашами. Даже карандаш Fимел свою тонкую настройку. А она была реально очень тонкой, потому что попасть между Н и НВ ― это целый квест. Который большинство производителей спокойно проваливали.

Я буквально кучей свалил все карандаши в корзину, начиная от 6Н, заканчивая 6В. Разумеется, сверху добавил и F.

Больший разброс я брать не видел смысла, потому что всё, что после 6Н по твёрдости примерно, как рисовать стеклом по бумаге. Много царапаешь, мало рисуешь. Как-то мне попался 10Н, так им убить вообще можно было.

Я слышал, что такие часть использовались в чёртежах, чтобы можно было много раз стирать и изменять чертёж. Но в художественных задачах я себе слабо представлял такого персонажа, как карандаш 10Н твёрдости.

Ровно так же сложно было представить 10В ― мягкость. Это уже получался какой-то уголь что ли? В общем, для моих целей и задач ― бессмысленная вещь.

Кстати, об угле. Я на всякий случай прикупил несколько веточек. Мало ли, захочется прям побаловаться основательно. Благо, бумаги и прочего добра у меня навалом.

Прихватил несколько блокнотов с твёрдыми страницами, выбирал намеренно ближе к трёхстам граммам на метр, потому что я любил править и много стирать. Рисовать с первого раза ― это не для меня, поэтому никаких тонких бумажек. Они все вымрут под моей тяжёлой рукой за пару раундов работы резинкой.

Кстати, о резинках, я закинул в корзину штук пять. Канцелярский нож обязательно, без него никак. Во-первых, именно им точить карандаши, ибо точилки для слабаков и маленьких девочек. Во-вторых, именно им резать резинки, чтобы был острый краешек, которым можно было аккуратно собрать излишки графики.

Далее клячка ― незаменимый инструмент художника-графика. Выбрал тоже Кастелловскую, потому что она более пластичная, а значит больше графита может захватить за раз.

Проблема плохих клячек именно в том, что они отличаются от резинки только тем, что им можно придать форму. Но в остальном они не снимают излишки графита или снимают, но плохо.

В графике важно сохранять равномерность графического слоя, тонкие, едва уловимые переходы и очень грамотно работать с тоном. Он не должен быть аляпистым и разухабистым. В этой части картины у нас всё черным-черно, а в двух сантиметрах ― уже просто серенькая лёгкая штриховка. Нет.

Всё должно быть подчинено балансу тона. В этом сложность графики. Здесь нет цветов, которые могли бы перетянуть внимание на себя. Здесь есть только твоё собственное мастерство и тон. Поэтому графика всегда честна. Ибо плохой художник не скроет в графике свои косяки.

Именно поэтому все те, кто не обладал достаточной техничностью в рисунке, всегда любили заниматься живописью. В живописи много возможностей для обмана зрителя.

В графике таких возможностей нет.

Тут же вспомнилась графика Валентина Серова, которою я страсть, как любил. Выставки с его графикой были нечастыми, но на несколько из них я всё же попал и был поражён.

Он практиковал такой метод, как минималистичный рисунок. Взять к примеру, его «Балерину». Она нарисована буквально несколькими линиями. Но как эффектно смотрится! Поразительная пластика и лёгкость.

И лишь дурак подумает, что он так сделал с первого раза. Нет. Серов сначала делал детальный графический рисунок со всеми элементами. Тенями, светом, акцентами и даже фоном.

Затем он брал кальку и на неё переносил всё, что считал самым важным. Получался эдакий промежуточный вариант. После он брал новый лист бумаги и рисовал снова тот же рисунок, но с учётом тех деталей, которые перенёс на кальку. То есть, не рисовал ничего лишнего.

Таких итераций у него могло быть десять. Некоторые искусствоведы рассказывали, что доходило и до пятнадцати. Точно не знал никто. Но получались в итоге шедевры.

Я и сам в прошлой жизни практиковал подобное. И действительно метод крайне эффективный. Он помогал избавиться от всего лишнего. Сконцентрироваться на главном. Не уходить в детали, не тратить время и силы на всякую чушь.

За эти уроки я, безусловно, благодарен Валентину Александровичу Серову. Если бы не он, я бы так и копался бесконечно в деталях, не понимая, что же я делал не так?

Однако сейчас я был намерен отдаться живописи и графике не просто с головой. Я хотел начать работать так, как не работал ещё никогда. Быстро, активно, без перерывов и с полным погружением, доходящим до состояния транса.

Поэтому я тут же отправился в отдел мольбертов. Там меня ждал новенький этюдник―тренога, который я тут же прихватил с собой.

По мелочи ещё добрал всякого, прихватил зачем-то пастель, маркеры с плоскими и округлыми кончиками, гелевые ручки нескольких цветов, перья, чернила, тушь.

К кассе я подошёл уже будучи нагруженным, как мул. И кассирша посмотрела на меня, приподняв брови и выпучив глаза.

― Летняя сессия в Строгановке? ― спросила она.

― Нет, лучше, ― улыбнулся я, ― Новая жизнь.

Она пожала плечами и начала пробивать все товары один за другим. Ушло на это минут двадцать, потому что приходилось всё раскладывать по бумажным пакетам, фасовать и упаковывать.

Я смотрел на кассовый аппарат и не мог поверить своим глазам. На момент пробивания холстов сумма едва перевалила за три пятьсот.

Под конец на кассе горела сумма в пять тысяч восемьсот рублей. И это притом, что я купил этюдник за тысяча двести рублей. Выбрал тот, что подороже, где телескопические ножки хорошего качества.

― Пять тысяч восемьсот пятьдесят три рубля, шестьдесят семь копеек, ― произнесла кассирша.

Я широко улыбнулся и отсчитал из своих двадцати пяти нужную сумму, после чего протянул ей. Она мне выдала сдачу.

― Спасибо за покупку, приходите ещё, ― улыбнулась девушка.

― Обязательно, ― улыбнулся я в ответ.

Я не смог удержаться и начал рисовать в блокноте прямо на улице. Благо, погода была хорошая, и я был полон энергии. Проблема была лишь одна. Уже темнело, становилось прохладно и зябко.

Москва ранней весной напоминала город, который просыпался после долгой спячки, словно медведь. Люди сновали туда сюда, прогуливались, наслаждались первыми тёплыми весенними деньками и хотели взять всё от конца марта, который по счастливому стечению обстоятельств оказался тёплым.

Апрель же нас обязательно «обрадует» снегами, метелями и прочими «сюрпризами» середины весны. Возможно, даже весь апрель придётся просидеть дома и выходить, надевая зимний пуховик.

Но сейчас, когда закатное солнце уже едва цеплялось за крыши зданий, выстроившихся рядком вдоль 1-й Тверской-Ямской, надо было ловить момент. Надо было наслаждаться, гулять и кайфовать.

Рваные облака окрасились в лилово-фиолетовые цвета, подул ветер с тем самым запахом. Запахом уходящей зимы. Мимо прошла толпа иностранных туристов, каждый из которых вытянул шею, чтобы посмотреть, что же я там рисовал.

А я рисовал портрет. Просто портрет девушки. По памяти. Не какой-то конкретной, а собирательный образ.

Рисовал карандашом в блокноте. Просто захотелось вспомнить, что это такое вообще эта ваша графика? Поэтому я погрузился в процесс с головой, усевшись на лавочке вдоль дороги. У меня постепенно отмерзали пальцы, но остановиться я не мог.

В правой руке у меня было сразу несколько карандашей, которые я зажал меж пальцами: F, HB, 3H и 4B. В левой руке клячка и резинка. Тоже между разными пальцами.

Я почему-то чувствовал, что знал эту девушку. Всё шло как-то само. Её образ застыл в голове и не выходил. Может быть это осколки памяти прошлого владельца?

Точного ответа у меня не было. И я полностью погрузился в себя. Время замедлилось, всё перестало иметь смысл, кроме этого рисунка. В голове какое-то трансовое состояние потока. Сколько прошло времени? Да наплевать вообще.

Я выводил тон на её левой щеке. Я хотел сделать очень ровный тон, и на это нужно было время.

Для начала просто пройтись грифелем, положив карандаш на бок. Благо, я предварительно заточил каждый из карандашей канцелярским ножом, чтобы у них был длинный и очень острый грифель. Это я хорошо умел. И вообще не понимал тех, кто тратил на заточку немного времени, делая из карандаша какую-то умирающую сосновую ветвь. Кривую, косую, непригодную ни для чего кроме как, чтобы штриховать и тыкать кончиком в бумагу.

Ведь столько техник упускалось! Можно же рисовать грифелем, положив его на бок, можно было рисовать им просто стесав чуть-чуть графита, чтобы получалась линия с небольшим градиентом. Тоже на боку, но кладя его не до конца. Удерживая остальную часть в воздухе, чтобы не контактировала с бумагой.

Помимо этого, художники пренебрегали рисованием самой бумагой. Да, да, именно бумагой. Мало кто знал, но бумагой тоже можно было делать очень графичные вещи.

Простой пример, чтобы сделать эффектные волосы, нужно начинать с общей массы. Поэтому я просто положил карандаш HBбоком и оставил небрежный графитовый след в форме распущенных волос.

Сейчас это было похоже просто на серое пятно, не имеющее никакого отношения к волосам. Но ещё не вечер. Точнее, физически уже вечер, но не для моего рисунка.

Надо мной очень кстати зажёгся уличный фонарь, поэтому проблема света была решена. Всё было видно очень хорошо.

После того, как я создал пятно, я оторвал кусочек бумаги и скрутил его в плотный конус с острым кончиком.

― Ого! Это какая-то новая техника? Никогда такого не видела, ― послышался голос позади меня.

Оборачиваться я не стал, настолько был погружён в процесс.

― Это всего лишь способ выровнять тон, ― бросил я спешно, ― мне нужно, чтобы подложка для штриха была максимально ровной, как по тону, так и по плотности.

Я приложил кончик бумаги к пятну и начал растирать. Идеально. Тон выравнивался прямо на глазах, а плотность равномерно распределялась.

К слову, графит был не шибко пластичен и требовал к себе много внимания. Но когда работа была выполнена, это всё окупалось сторицей.

Теперь у меня было всё то же пятно, но крайне аккуратное, равномерное по своей плотности и выверенное по тону. Края копны волос были более воздушными и полупрозрачными. А места их максимальной концентрации ― наоборот гораздо более яркими, контрастными, насыщенными.

Далее я переключился на фон. Тоже дал несколько пятен графитом и выровнял их. Затем сделал лёгкими движениями руки чёткие очертания головы.

Вообще рисовать каждую волосину ― это моветон в изобразительном искусстве. Можно было подчеркнуть некоторые выбивающиеся волосинки ярким цветом в живописи. Так делали всякие мастера тени вроде Рембрандта.

Он делал очень тёмную подложку, используя мою любимую натуральную умбру. Затем поверх подложки он клал чистой натуральной сиеной парочку волос для акцентности.

Поверх этого он мог ещё добавить что-то более яркое, но едва уловимое. Например, самый яркий волосок неаполитанской жёлтой. Получалось очень здорово. К такому мастерству определённо стоило стремиться.

Я же полностью закончил с волосами, придав им форму и отделив их от фона.

Оставалось только самое главное ― пара акцентов. Именно для этого у меня была припасена резинка с отрезанным острым краешком. Я её прямо вдавил в бумагу, после чего резким движением сделал заострённый акцент. Получилось отлично.

Затем я добавил на волосы немного бликов, но аккуратно, не перебарщивая, чтобы не спорило с акцентом, который находился в паре сантиметров от лица. Я представлял себе, что это более светлый локон, который выбивался за счёт падающего на него солнечного света.

Представить себе подобную картину в реальности было сложно. Но на то художник и является творцом, чтобы заставлять зрителя поверить в то, чего в реальности могло и не быть.

Далее я приступил к самой интересной и затягивающей части. Штриховка фона.

Пальцы уже почти окоченели и плохо слушались. Но опыт прошлой жизни помог.

Учиться штриху ― отдельное искусство. И надо сказать, что здесь в теле семнадцатилетнего пацана, который раньше не особо умел это делать, я достиг определённых успехов.

Да, штрих кривоватый, совершенно не такой, как я бы хотел. Но он получался. Получался гораздо лучше, чем я сам от себя ожидал.

― Слушайте, а как эффектно выглядит! ― послышался мужской голос сзади. ― Я в этом ничего не понимаю, но она, как живая, словно смотрит прямо на меня. У вас талант, молодой человек.

― Спасибо, ― бросил я, не оборачиваясь.

Я очень хотел закончить с фоном. В планах было сделать его разнородным. Однотонный фон ― это моветон в рисунке. Точнее, такое имело место быть, но лишь в исключительных случаях.

Так, например, в местах стыка с лицом, где была светлая часть щеки, я делал фон гораздо глубже и контрастнее. Там, где фон соприкасался с чёрной копной волос, я наоборот смягчал фон, делая его светлее.

Всё ради того, чтобы портрет смотрелся эффектно. При этом нельзя было слишком сильно разбрасываться глубиной тона. Пределы графита, за которые выходить не стоило ― это предельная чернота уровня 6В. Всё, что дальше ― это уже практически неотличимо чёрные тона, в которых невозможно разобраться.

Поэтому мягкие карандаши я оставил на потом. Чтобы сделать акценты. Чернота хороша для очень скромных, небольших и впечатляющих акцентов. Но никак не для больших массивов тона, которые перетянут на себя всё внимание.

Закончив с фоном, я перескочил на шею. Сейчас она выглядела совсем уж инородной, нужно было её вернуть в контекст, добавить глубины, выстроить форму.

Я снова побаловался пятнами, затем добавил штриховки. Разделался быстро.

Руки замёрзли, я на них подышал, стало чуть лучше.

Затем нужно было добавить формы и глубины самой маске лица.

Но ни в коем случае не переборщить. Я хотел сохранить её изящный образ, который получился благодаря довольно беглому и воздушному наброску.

Что точно нужно было подчеркнуть, и что никогда бы не испортило картину ― это самые тёмные места на лице.

Таких немного: тени между веком и надбровной дугой, тень в основании нижнечелюстной косточки. У девочек она особенно сильно выделялась, особенно, если они были худенькими.

А я сейчас рисовал именно такую.

Также нельзя было забывать про тень под подбородком, тень в ушной раковине. Ну и можно было для темпоритмики рисунка накинуть ещё небольшой акцентик под основание чёлки волос.

Там никакая жирная тень появиться не могла ни при каком раскладе. Но надо понимать, что акценты должны быть сбалансированы точно так же, как и вся работа. Нельзя допускать, чтобы какие-то тоновые решения были доминирующими в своей массе, а другие наоборот сильно проигрывали и проседали.

Как говорил Вадик, нужно соблюдать баланс. Именно этим я и занимался.

Оставалось совсем немного. Я решил чуть-чуть акцентной черноты карандаша мягкости 6В добавить в ресницы. Прорисовывать каждую ― не планировал. Надо было просто задать некую массу, оставляя прозрачность. Это несложно, когда знаешь, как.

― Это ваша подруга? Или ваша девушка? Или жена? ― услышал я женский голос позади. ― Очень красивая. Я прям вижу её характер в глазах.

― Это просто собирательный образ, ― буркнул я.

И откуда они все брались? Уже вечер, а они всё ходили и заглядывали ко мне в блокнот.

После всего проделанного я взял клячку и прошёлся по всему листу, убирая незначительное количество лишних пятен.

И в конце нужно было добавить самое главное. Блики в глазах. Чтобы она ожила.

Для этой задачи у меня была всё та же старая добрая резинка. Я двумя резкими, умелыми движениями убрал лишний графит.

И вуаля!

Она ожила!

Смотрела на меня взглядом полным доброты и нежности, но в то же время в лице читалась какая-то стоическая выдержка, словно она повидала уже многое в этой жизни.

Разумеется, я был не совсем доволен. Многое можно было бы вытянуть гораздо эффектнее. Но надо сделать поправку на то, что мои руки ещё не приспособлены к такой работе. В следующий раз получится лучше.

А через раз ещё лучше.

Если, конечно, я не слишком сильно увлекусь живописью. А я планировал увлечься так, чтобы у меня аж пар из ушей шёл от увлечения.

Традиционно, я отдалил от себя портрет на вытянутой руке, прищурился.

Красота.

Нет, правда, я был доволен. Давно так хорошо не проводил время.

В реальность меня вернул странный звук. Причём звук доносился со всех сторон.

Это были аплодисменты.

Только сейчас я вынырнул из транса и огляделся по сторонам.

Меня буквально окружила огромная толпа зевак. Женщины, мужчины, дети, подростки. Зрители всех возрастов. Они смотрели на портрет и аплодировали мне.

Так.

А вот это уже странно.

Я никогда в жизни не наблюдал подобной реакции со стороны зрителей. Особенно, если речь шла об уличном художнике. Аплодировали артистам, певцам, актёрам, аплодировали даже пилотам.

Но никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в какое время не аплодировали художникам.

Что происходит?

― Потрясающе! ― послышалось со стороны.

― Вот это экспрессия.

Внезапно откуда-то возникла вспышка. Я аж прищурился. Фотограф обежал всю толпу и сделал ещё одно фото. Затем сделал ещё несколько снимков.

― Вы это здорово придумали, ― воскликнула какая-то женщина, ― Ночь, улица, фонарь, аптека, портрет, художник, винотека. Вот это перформанс!

Фотограф подбежал поближе и сфотографировал меня.

― Скажите, как вас зовут? ― обратился он ко мне.

― Э-э, Антон меня зовут.

― А фамилия есть? ― он сделал ещё щелчок, ослепив меня вспышкой.

― Клинский моя фамилия.

― Идеально, ― сказал он и записал что-то в свой блокнот.

― Расскажите же, что за дама изображена на вашем рисунке? ― поинтересовался какой-то мужчина.

И не успел я ответить, как послышался до боли знакомый голос.

― Так это же Алиса Рябинина, ― воскликнул Гриша Камушкин, ― она из волейбольной команды школы 1591. Помнишь, они приезжали к нам в школу на соревнования?

Репортёр с фотоаппаратом улыбнулся.

― Ночь, улица, фонарь, аптека, Антон, Алиса, винотека. Так и пустим в заголовок.

Глава 10

Я огляделся по сторонам. Охренеть! И правда так совпало, что я сидел под фонарём, ночью, рядом была аптека, а через дорогу винотека. Это же должно было всё так совпасть.

После того, как я понял окончательно, что происходило, я повернулся к Камушкину.

― Ты всё это время был здесь?!

― Да.

Я пригляделся, в нём явно что-то изменилось.

― Ты сбрил усы?

― Да, как ты и сказал.

Ко мне подошёл репортёр.

― Послушайте, расскажите, как вам в голову пришла идея образа эдакого бродячего художника, который всё носит с собой? А если дождь или снег? Как вы поступаете в таких случаях?

Я совсем опешил и помотал головой, чтобы убедиться, что это не был плод моей больной фантазии.

Но нет. Всё было реальнее реального.

― Без комментариев, ― я начал собирать вещи, ― Это всё вовсе не то, о чём вы подумали.

Я понятия не имел, куда вся эта ситуация могла зайти. Поэтому надо было ретироваться.

― Так вот зачем ты всё это покупал! ― воскликнул Камушкин. ― Всё, чтобы привлечь внимание! Ты с самого начала выстраивал определённый план.

― Да ничего я не…

Но я не успел договорить, репортёр подскочил к Грише с блокнотом в руках.

― Вы знаете что-то об этом художнике? Это запланированный перформанс?

― Да, оказывается, что да! ― начал рассказывать радостный Гриша. ― Он не раскрывал свой план до последнего. Я думал, что он реально хотел погрузиться в рисование, но нет, это всё для привлечения внимания женщин!

Репортёр повернулся ко мне.

― Это правда, Антон?

― Нет, конечно, я хотел просто порисовать. Не надо придавать излишнее значение простым действиям обычного человека.

Тут меня сзади похлопали по плечу. То была девушка лет двадцати пяти, стройная, высокая, одетая в бежевое пальто с пояском.

Красивая.

Зеленоглазая с каштановыми волосами, собранными в хвост.

Но по первому впечатлению весьма надменная по своим движениям. Осанка, как струна, подбородок приподнят вверх.

― Ого, вы так молоды, ― улыбнулась она, ― со спины и не скажешь.

― Чем могу? ― поинтересовался я.

Толпа вокруг не расходилась, все что-то обсуждали. Стоял лёгкий гвалт. Как будто я стал причиной того, чтобы люди собрались и наконец начали общаться.

― Я хозяйка винотеки, ― она показала пальцем через дорогу, ― вон той. Хотела у вас поинтересоваться, можно ли заказать портрет. Только побольше, чем этот. Но стиль мне нравится. Это идеально впишется в интерьер нашего заведения.

Я поглядел через дорогу, над винотекой висела вывеска: «Вино Возрождения». Как символично.

― Слушайте, ― я обратился к ней, в попытке объяснить ситуацию, ― Тут произошло какое-то недоразумение, я просто сел порисовать, а когда закончил увидел вот это.

И жестом показал на людей, которые оживлённо общались между собой.

― Пока всё полностью совпадает с моим пониманием произошедшего, ― продолжала улыбаться она.

― Но подождите, я же…

И тут я задумался. А правда, почему внезапно я должен оправдываться и объяснять что-то? Всё произошло само собой. Я никак не властен над ситуацией. Так может быть и отпустить её?

― Хотя, напомните, что бы вы хотели?

― Я бы хотела видеть ваши работы в своей винотеке, ― улыбнулась она, ― Это возможно?

― Да, конечно, ― тут же согласился я, ― А что именно вы бы хотели?

― Начнём с портрета, а дальше, как пойдёт, ― она посмотрела мне прямо в глаза, ― Предлагаю всё это обсудить в более комфортной обстановке. Запишите мой телефон, пожалуйста.

У меня приподнялись брови. Но кто я такой, чтобы отказывать такой женщине?

Я достал свой мобильник, разблокировал и застыл в ожидании. Она улыбнулась, взяла у меня его из рук и записала всё сама, сохранив контакт.

Евгения Арзамасова «Вино Возрождения».

― Я на связи с девяти до двадцати двух ноль ноль, ― произнесла она, ― В выходные тоже можно звонить.

― Понял, ― я сунул телефон обратно в карман, ― Эм, приятно было…

― Евгения, ― она протянула руку.

― Антон, ― я пожал её.

― До связи.

Она развернулась и ушла. А я остался стоять под впечатлением. Лишь отойдя от впечатлений через пару минут обернулся и посмотрел на Гришу. Тот уже давал полноценное интервью.

― И тогда Антон мне отдал свой знаменитый блокнот, я его называю блокнот «Легенда». Здесь собраны номера девушек. Сотни номеров. Он тот ещё дамский угодник. Я хочу быть похожим на него.

Я быстро подошёл к нему и толкнул в плечо.

― Да прекрати уже нести этот бред! ― рявкнул я, затем повернулся к репортёру. ― Всё, интервью закончено. Он сейчас тут такого наговорит.

― Уже наговорил, ― улыбнулся репортёр, ― Отличный материал для Вечерней Москвы. Ха! Вот это да.

Он быстро ретировался, а я злобно посмотрел на Камушкина.

― Какого чёрта?! ― взревел я.

― Да я просто… Я… Просто… ― он аж начал заикаться. ― Не знаю, что на меня нашло, умоляю, не отказывай мне в обучении! Я… Я никогда не давал интервью. Мне это так понравилось, что я не смог удержаться, я начал говорить всё, что думаю.

И тут я на несколько мгновений завис. Во время интервью он говорил уверенно и чётко. Многие дефекты речи попросту скрылись за его уверенностью и манерой говорить естественно, эмоционально и довольно складно.

На мгновение мне даже стало интересно прогнать его по каким-нибудь дурацким заданиям из пикап-курсов, которыми он так увлёкся.

Но потом я отбросил эту мысль.

Мне больше заняться нечем?

Надо было ехать домой. Я уже совсем окоченел. Невозможно терпеть. Тем более, завтра большой день. Нужно было погрузиться с головой в живопись. Я хотел написать много картин.

Я пока не знал, что с ними делать, но у меня было стойкое подозрение, что мои картины каким-то образом способны менять мир вокруг меня.

Сядь я вот так на лавочке в прошлой жизни, все бы прошли мимо. Здесь же вокруг моих посиделок разгорелась целая сенсация.

Может быть это и есть моя скрытая способность?

Мои картины буквально одурманивали людей? Заставляли их увлекаться мною? Или как оно работало?

Пока всё совпадало. Первая моя картина ― это волна с ласточками. Сначала Галина Павловна, живущая рядом с голубятней орала на меня, но увидев мою картину на стене ― восхитилась и буквально сменила гнев на милость.

Затем та девушка в поезде. Можно ли представить, чтобы девчонка повелась на портрет, нарисованный впопыхах? Сложно. Но у меня получилось.

И теперь вот это.

Каждый раз, когда я занимался любимым делом, что-то менялось вокруг. И я не понимал, как оно работало, но я точно улавливал некую связь.

Надо поговорить с Вадиком.

― Чёрт, как же ты крут, Антоха, ― продолжал Гриша, ― Я должен стать таким же как ты. Мне нужно научиться рисовать. Да, точно! Рисовать. Ты научишь меня?

― Так, стоп! ― оборвал его я. ― Что ты сказал про портрет? Чей он?

― Как чей? Ты сам не знаешь, кого рисуешь?

― Чей это портрет? ― сказал я твёрже и с угрозой в голосе.

― Алиса Рябинина. Волейболистка из Новокосино.

― У тебя есть её телефон?

― Шутишь? Если бы у меня был её телефон…

― Из какой она школы? ― не дал ему договорить я.

― 1591 из Новокосино.

― Спасибо.

Я собрал все свои вещи и направился к метро. Гриша засеменил за мной.

― Сенсей, научи меня, молю.

Я закатил глаза и выдохнул, делая вид, что не слышал его лепета.

― Я готов пойти на что угодно, даже на воровство! ― продолжал он.

Но я был готов пойти только на одно. На кровать.

За этот день я здорово устал. Нужно было восстановить силы.

Гриша увязался за мной в метро. Но ехали мы молча. Каждый раз, когда он пытался о чём-то заговорить, я поднимал руку, сигнализируя, что не готов к общению.

На Выхино мы попрощались, и я направился домой, едва передвигая ногами.

Какой же насыщенный день. Я столько всего успел сделать. В итоге даже и не понял, как так вышло, что меня накрыло лютой волной усталости. Глаза закрывались прямо на ходу.

Когда я поднялся домой, родители сидели в большой комнате и смотрели телевизор, а сестра у себя.

Странно, никто не обратил внимания на моё возвращение. Хотя, когда я уходил, мне вслед летели проклятья и ругательства.

Я скинул ботинки, верхнюю одежду, затащил все свои покупки в комнату и оставил прямо на полу.

Сил хватило только на то, чтобы стянуть кофту и расстегнуть джинсы. Дальше всё, как в тумане. Свалился на кровать с закрытыми глазами, почувствовал уютное тепло перьевой подушки в наволочке с цветочным узором.

* * * * *

― Опять ты проспал! Как же мне это надоело! Ты вообще никуда не поступишь и будешь работать дворником, а нам с отцом всё это тащить до конца собственных дней. Паршивец!

Я почувствовал, как меня кто-то лупит по спине чем-то мягким.

― Вставай уже троглодит! Кошмар, шляется где попало, уроки не делает, к репетирорам не ходит, где деньги за репетитора? Где тысяча рублей, что мы с отцом тебе дали?! Анна Вячеславовна сказала, что ты к ней так и не пришёл!

Какое-то время я даже не открывал глаза, надеясь, что это всё прекратится. Но удары по спине продолжались.

― Вставай, блин, уже!

Тут я не выдержал.

― Женщина, вы чего себе позволяете? ― я резко перевернулся и посмотрел злобно на мать.

У неё были ошалелые глаза. Лупила она меня, к слову, полотенцем. Спасибо, что не мокрым.

― Да ты охренел? ― в мгновение ока вспыхнула она. ― Ты кого женщиной назвал?! Ты даже посуду не помыл, как обещал! Сестра за тебя всё перемыла.

― Ольга! Ну-ка завязывай, ― рявкнул я, поймал полотенце и вырвал у неё из рук, ― Ты уже борщишь.

― Какая ещё Ольга? Ты сдурел меня так называть? Я мама твоя, а не Ольга!

― Тебя же Ольгой зовут, ― нахмурился я.

― Ну зовут, а какого чёрта ты меня так называешь? ― продолжала сатанеть она. ― Я мама твоя, а не Ольга, и не смей меня по имени называть!

― Всё, всё, ― я бросил полотенце в сторону, ― Даже не выспаться в собственном доме.

― Собственном? Твоего тут ничего нет, понятно?

― Ой, блин, ― я махнул рукой, ― Давай завязывай с этой бравадой. Всё, я в душ.

В спину летели проклятия, в коридоре я встретился с отцом.

― Здарова, Вась, ― буркнул я.

Он посмотрел на меня с недоумением, но ничего не сказал. Я же заперся в ванной и посмотрел на себя в зеркало. Видок у меня был так себе. И вообще какого чёрта? Сегодня понедельник что ли?

Мать попыталась вломиться ко мне в ванную, но ничего не вышло. Щеколда держала дверь прочно.

― Так, Антон, ― сказала она с той стороны двери, ― Если ты не будешь ходить к репетиторам и готовиться к экзаменам, мы тебя всего лишим, понятно? Не хватало, чтобы ты ещё в армию пошёл.

― А может ему и надо? ― встрял отец. ― Может там ему мозги вправят?

― Чуши не неси! Хочешь, чтобы твоего сына там убили? Не слышал всех этих историй, как там губят мальчиков?

― Я прошёл через советскую армию, там похуже было, чем сейчас, поверь мне.

― Слышала все эти твои истории про армию. Лучше бы и не знала, что у вас там творилось. Пил бы поменьше, может и не рассказывал бы все эти идиотские истории.

― Ой, сама-то ангел что ли?

Я включил воду, чтобы заглушить их споры и бесконечные крики.

Возникала серьёзная проблема. Мой дом переставал мне быть домом вовсе. Здесь невозможно находиться. Они вечно орали, собачились, а сестра и вовсе была попаданкой.

Причём двойной.

Интересно, какие у неё были скрытые способности?

Впрочем, сейчас это было неважно. Первое, и самое главное, что я хотел проверить ― это свои догадки, касательно собственных способностей.

Из головы не выходила мысль о том, что мои картины вызывали у окружающих людей слишком уж странную реакцию.

И в голове у меня нарисовался целый план.

Гриша Камушкин сказал, что Алиса Рябинина ― это та девушка, которая изображена на портрете.

Вероятно, предыдущий владелец тела был в неё влюблён. Поэтому я и выдал этот портрет. Моё сознание полностью растворилось в этом теле, я впал в состояние транса, после чего создал нечто из нашей общей памяти.

Я включил душ, надо было освежиться.

Ванная комната по всем канонам жилья постсоветского пространства была очень маленькая. При всей её тесноте, здесь стояла огромная чугунная ванна, занимающая больше половины всего помещения.

Над ней висели полиэтиленовые шторы с какими-то цветами и тропическими листьями зелёных и синих оттенков.

Наверху оранжевая лампа накаливания прямо на проводе. Сказать, что это было опасно для «мокрого помещения», ничего не сказать. Даже то, что оголённые контакты были обмотаны синей изолентой, меня не успокаивало.

Просто висячее короткое замыкание, ей богу. И почему родители ничего с этим не планировали делать? Впрочем, мне нужно было думать о другом.

Как отпочковаться от этого дома, да поскорее.

Очевидно, что заниматься здесь живописью и рисунком будет совершенно невозможно. Что Ольга, что её муж Василий будут собачиться каждый день, как в последний раз, угрожая разводом.

Даже, если я поставлю замок в собственной комнате, это не гарантировало мне спокойствия.

А что если написать картину и повесить у них в комнате? Вдруг это их успокоит?

И тогда проблема будет решена. Но как мне нужно создавать картину, чтобы она произвела нужный эффект? Закладывать соответствующую эмоцию? Или может быть играла роль какая-то особая техника?

Я понятия не имел, и, судя по всему, никто кроме меня ответы на эти вопросы не найдёт.

Нырнув под горячую воду, я начал понемногу приходить в себя. И уже в момент, когда моя кожа окончательно распарилась, и я начал получать удовольствие от банных процедур, меня обломали.

― АЙ, БЛИН! ― взвизгнул я.

Кто-то на кухне включил кран, из-за чего в ванной из лейки полился кипяток.

Меня аж ошпарило.

― Эй! Я моюсь вообще-то! ― крикнул я.

С кухни донеслось что-то из разряда: «потерпишь».

Как же я любил «семейные ценности», когда на твой комфорт был положен огромный, стальной, насолидоленный болтяра.

Ещё один аргумент отсюда поскорее свалить.

Через минут пять на кухне закончили с помывкой посуды, и вода вновь стала нормальной.

Только я залез под струю воды, как послышалась долбёжка в дверь. Я подпрыгнул от неожиданности, резко поскользнулся, ухватился за шторы и сорвал их все к чертям, падая в ванну.

Сгруппировавшись, я чудом спас голову от удара, зато хорошенько приложился задницей и спиной.

Чертыхаясь, матюгаясь и захлёбываясь от струи воды из лейки, что лилась мне прямо на лицо, я подскочил и едва удержал равновесие.

― Что ты там телишься, жёваный рот! ― рявкнул отец. ― Давай уже вылезай, блин, на свидание что ли собрался?

― Да подожди, блин! ― крикнул я, отплёвываясь от излишков воды, что налились в рот.

Это был какой-то кошмар.

Недаром все люди ненавидели понедельники. Вот так в большой семье можно из-за обычных банных процедур друг друга прибить.

― Давай две минуты и вылезай, мне на работу надо! ― сказал отец и сделал заключительный удар в дверь.

― Да что ты долбишь, как умалишённый?! ― взвизгнула Ольга. ― У меня и без тебя башка болит.

― Да он не слышит нихрена, если не долбануть по двери.

Я быстро домылся, вытерся и вышел. Отец ждал под дверью.

― Наконец-то, ― буркнул он, ― И убери из своей комнаты весь этот хлам, что ты притащил. На помойке что ли копался? Бумага какая-то.

― Слушай, Вась, это художественные принадлежности, ясно? Это для рисования и живописи.

― Какой к чёрту «Вась»? Я твой отец, а не Василий.

Я махнул рукой и ушёл в комнату, там же собрался так быстро, как только мог. Посмотрел на все художественные принадлежности, что купил.

Они рисковали быть «убранными» Ольгой. А это означало, что я мог больше не найти их в этой квартире.

Поэтому я спешно запихал всё в шкаф с одеждой, ближе к стенке. Чтобы, если кто уж и будет копаться, то пришлось бы хорошенько поискать.

Полностью избавиться от риска потерять все свои художественные снасти я не мог. Но минимизировать его ― да.

Взял с собой лишь несколько картонок небольшого размера, которые помещались в портфель, взял основные мои рабочие цвета: умбра натуральная, сиена натуральная, белила цинковые для лессировок, белила титановые для акцентов и смесей, охра жёлтая, краплак красный и ультрамарин.

Этого было более, чем достаточно, чтобы написать небольшой этюд. Туда же закинул льняное масло, немного растворителя на случай, если я совсем сойду с ума и решу снять с картона всё написанное. Ну и остального по мелочи.

Разумеется, я не забыл портрет Рябининой.

Учебники и прочую лабуду брать даже не планировал.

Через четыре минуты меня уже не было дома.

И я вздохнул с облегчением. Кто бы мог подумать, что второй шанс в полноценной семье может оказаться таким мучительным?

Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят.

Я намеревался пойти в школу. Но не в свою, а в школу 1591. Ту, где училась та самая Рябинина.

По крайней мере, я рассчитывал на это. Потому что, если нет, то…

А что, собственно произойдёт, если нет? Не найду способов проверить это? Об этом подумает будущий я, а не нынешний.

Сев в автобус, я достал мобильник и увидел эсэмэску от неизвестной.

«Мы с тобой виделись во время соревнований по волейболу у тебя в школе, уже не помнишь?»

И следом за ней проверочная.

«До тебя дошло смс?»

Я улыбнулся. Не потому что обнаружил её искренний интерес, который подтверждался двумя сообщениями сразу. А потому что начал нажимать на кнопки.

То забытое чувство, когда можно было зашифровать сообщение с помощью цифр. Например: 55556422233666. Здесь было зашифровано: «Привет».

Как говорится, ньюфагам не понять.

А смысл именно в том, чтобы нажать на клавишу нужное количество раз, чтобы появилась искомая буква.

Я даже вспомнил времена, когда мы соревновались в скорости письма на телефоне. В тот момент Т9 очень помогал. Это уже к 2026-му году он стал каким-то рудиментом древности, которым лично я никогда не пользовался.

А во времена мобильников с кнопками ― это был реально крутой помощник.

Неуклюже орудуя большим пальцем, я написал ответ.

«Да, смс дошло. Скажи, а ты случайно не из 1591?»

Вспомнились ранние нулевые, когда баланс счёта пополнялся в долларах. А количество символов на одну смс было ограничено. Написал на один больше и с тебя снимали деньги за двойную смс.

Вот уж реально времена, когда каждая буква стоила денег.

И теперь вдвойне ясно, почему Дуров жаловался, что Телеграм убыточен.

В век информации и постоянного обмена ею, сложно было заставить людей платить деньги за буквы.

Но капиталисты всего мира прикладывали титанические усилия, чтобы это исправить.

Ответ последовал почти незамедлительно. Видимо, она тоже ехала на уроки.

«Да, а как ты понял?»

Я улыбнулся. Наивная дурашка.

«Я еду. Встретимся на перемене возле спортзала»

Следующую смс пришлось ждать чуть дольше. Вероятно, продумывала план действий. Возможно, она не хотела встречаться в школе.

Но меня это особо не волновало, потому я уже всё спланировал.

«Тебе разве не нужно тоже в школу?»

«Нужно. Но только тогда, когда я сам захочу»

Я аж рассмеялся от собственного мачизма. Но молодым девчонкам такое нравилось. Поэтому не видел ни единой причины, чтобы не сделать так.

Как там говорил Вадик? Переиграть? Начнём с малого.

― Начни, начни, ― сказал голос слева от меня.

Я подпрыгнул и уронил телефон между сиденьями. Учитывая загруженность и час пик, пришлось свернуться в три погибели, чтобы откопать свой телефон.

И пока я этим занимался, я слушал одновременно хохот Вадика, а также недовольство пассажиров, которых я задевал плечами и другими частями тела, упрашивая немного расступиться.

― Ну ты даёшь, ― сказал он, похлопывая меня по плечу, когда я вернулся обратно на место.

― Ты не можешь делать это как-то более деликатно? Я не знаю, предупреждать о своём появлении.

― Если бы это не было срочным делом, я бы ни за что не явился. Поверь мне. Сейчас работы крайне много. Баланс трещит по швам. Наплыв зайцев лютый. Так что, придётся поработать.

― Ещё чего? ― возмутился я. ― Снова заниматься этой всей идиотией с изгнанием попа…

Он внезапно щёлкнул пальцами у меня перед лицом.

― Так, ты похоже не очень уловил, ― произнёс он, ― Значит, нам нужно переместиться туда, где лишних ушей не будет.

Он хлопнул в ладоши, после чего время буквально остановилось. Точнее очень сильно замедлилось. Прямо, как в прошлый раз.

― Блин, как ты это делаешь? ― воскликнул я. ― Все кураторы так умеют делать?

― Да, все, но сейчас не об этом…

― Нет, нет, подожди, ты буквально останавливаешь время! ― перебил его я. ― Это же имба! Можно пойти сейчас, например, на другой конец Москвы и ограбить какой-нибудь магазин или банк. А после вернуться сюда и у тебя железное алиби!

Вадик закрыл лицо рукой и выдохнул.

― Я пожалею об этом, но ладно, отвечу на твой вопрос. Нет, так сделать не получится. Как только ты приблизишься к дверям автобуса, всё снова запустится по новой. И я не останавливаю время, я перемещаю нас в безопасное пространство. Параллельный мир или квантовый вакуум, называй как хочешь. Останавливать время не умеет никто, ― он сделал паузу, ― Ну почти никто. Но тебе знать об этом не нужно. Не забивай голову. Я ответил на твой вопрос?

Я недовольно кивнул.

― Давай теперь перейдём к делу, ― он достал документ, ― Подпиши это. Дополнительное соглашение на выполнение следующего задания.

― Знаешь, я рискну и не буду подписывать, ― внезапно расхрабрился я, ― Посмотрим, к чему это приведёт.

― Так, Антон, не вздумай, ― уже серьёзно и строго заговорил Вадик, ― Сейчас не время выкобениваться. Баланс трещит по швам. Нужно срочно изгонять зайцев, из-за которых это всё началось.

― А иначе что?

― А иначе не будет никаких вторых шансов больше и мира этого не будет. Наполнение Резервуара должно соответствовать балансу здесь, иначе вспышка произойдёт не в Резервуаре, а тут…

Он тут же закрыл глаза и чертыхнулся.

― И как ты это делаешь, скажи? ― он посмотрел на меня. ― Я не планировал тебе об этом рассказывать!

― Что ещё за Резервуар?

― Вот видишь! Новые вопросы! Пойми, дуралей, это касается не только тебя. Мы все работаем над тем, чтобы этот убогий, кривой и косой мир продолжал существовать, сохраняя хрупкий баланс.

― Ты же понимаешь, что я не подпишу, пока не получу все ответы на вопросы, ― улыбнулся я.

― Если ты не подпишешь, я сделаю то, что тебе совершенно не понравится, ― злобно прошипел сквозь зубы Вадик.

― Например?

И тут произошло страшное. То, чего я действительно опасался. Но даже не подозревал, что Вадик на такое был способен. Хотя можно было догадаться.

Глава 11

Тьма. А затем резкий яркий свет. Свет, обжигающий глаза. Я открывал и закрывал глаза, не понимая, что вообще происходило?

По ощущениям, я оказался в аду. Дыхание спёрло, в сердце кололо так, словно его ножом пронзили, всё тело парализовано, я не мог пошевелить даже пальцем.

Изо рта вырывались нечленораздельные звуки. Всё, как в тумане. Но сквозь туман я видел знакомые очертания. Моя комната. Та самая комната, где я сидел и работал сутками у компьютера. Бетонные стены без отделки. А я сам лежал на ковре.

Рядом мой корги Круассан бегал туда-сюда, переживал, лизал мне лицо, скулил и не находил себе места.

Агония, боль, отчаяние.

Тот самый момент, когда я умер.

Неужели Вадик мог меня в любую секунду вернуть туда? Всего одним хлопком в ладоши?

Я должен был уже вот-вот умереть, но этого не происходило. Круассан сделал ещё один круг, подбежал ко мне и полизал мне лицо. Затем он сделал ещё один круг. И ещё один. И ещё один.

И так раз пятнадцать.

Одни и те же движения. Одно и то же.

Боль тоже одинаковая. Пульсация, ритм, всплески, всё одно и то же.

Так я провалялся… Сколько я провалялся? Минут двадцать? А может час? Или три часа?

И я никак не мог умереть, хотя очень хотел этого. Боль просто нестерпимая. Но ничего не происходило. Ничего, кроме бесконечной агонии, которая испепеляла моё сознание.

И тут внезапная вспышка.

Я снова в автобусе.

Время всё ещё сильно замедлено.

Я смотрел ошалелым взглядом на Вадика. Тот едва заметно улыбался.

― Это демо-версия, Антон, ― наконец он нарушил тишину, ― И это может продолжаться очень и очень долго. Каждый раз. Когда ты будешь пытаться выкручивать мне яйца, понятно?

― Что это было? ― тряхнул головой я.

― Ты вернулся туда, куда бы не хотел возвращаться никогда. Видишь ли, человеческий организм и человеческое сознание так устроены, что момент смерти может длиться годами. Называй это как хочешь, квантовой паузой или петлёй времени. Но факт остаётся фактом. Пока твоя личность и память здесь, твои остатки сознания там ― умирают. Долго и мучительно. Учитывая, что время понятие относительное, это может продолжаться очень и очень долго. Я ответил на твой вопрос?

Вадик уже не выглядел, как друг и добрый парень, который помог мне, потому что мы с ним хорошо общались в прошлой жизни.

Он выглядел, как делец, у которого есть определённые задачи. Эти задачи он должен был выполнить любой ценой.

Оставалось только понять, кто ставил ему задачи, и почему он так нервничал, когда я отказывался подписывать что-либо.

Неужели этот мир реально работает по правилам бюрократии, где неподписанная бумажка может стоить работнику его должности? Или не должности? Или чего-то гораздо более важного?

― Подписывай уже, ― он сунул мне бумагу, ― Дополнительное соглашение.

― Дополнительное соглашение? ― нахмурился я.

По опыту из прошлой жизни, я знал, что дополнительное соглашение ― это всегда не очень хорошо для меня, как для сотрудника.

Чаще всего это использовалось, чтобы повесить на меня больше функционала за меньшие деньги. Либо, чтобы фирма могла обезопасить себя в будущем. Например, если я откажусь писать заявление на увольнение по собственному желанию. А уволить меня очень и очень сильно нужно.

В такие моменты трудовой договор, особенно, если он был бессрочным, становился ахиллесовой пятой для организации. А если там не было ещё и должностных инструкций, у-у-у. Тогда всё плохо для работодателя.

Можно было бы, конечно, попытаться сильно усложнить мне жизнь и создать невыносимые условия труда. Но вот незадача, я почти всегда работал удалённо.

А без должностной инструкции любые задачи, которые присылались лишь бы засыпать меня работой по уши, а потом заявить, что я не справлялся ― легко оспаривались в суде.

Чем я даже воспользовался однажды и выиграл суд. После этого компании пришлось выплачивать мне серьёзную компенсацию за всё время, что они мне не платили зарплату. А судебное разбирательство продолжалось целых семь месяцев.

Но то было в прошлой жизни. Слишком давно, чтобы быть правдой. Настолько давно, что я в то время был ещё полон сил и не пил по десять энергетиков в сутки.

И вот Вадик мне подсовывал очередное доп-соглашение. Пробежавшись беглым взглядом, я понял, что составлено оно гораздо лучше, чем тот контракт, который мы заключили изначально.

― Чего ты читаешь? ― нервничал он. ― Подписывай уже.

― Мне надо понимать, под чем я расписываюсь.

― Ой, не переживай, глобально ничего не поменяется. Твой функционал тот же, что и был. Ты от него так и так не мог отказаться.

― Тот самый текст мелким шрифтом? ― посмотрел я на Вадика с прищуром.

― Нет, текст мелким шрифтом ― это другое. Может быть как-нибудь привезу тебе специальный прибор, чтобы читать тексты мелким шрифтом. Ознакомишься.

― То есть, без прибора, я не смогу его прочитать? Это нормально вообще?

― Это всё для юристов, а не для тебя. Даже, если прочитаешь, ничего не поймёшь. Давай подписывай уже.

Я уставился в бумаги.

― Сокращается срок исполнения?! ― воскликнул я. ― Я должен изгонять нелегалов за двое суток с момента уведомления?!

― Ну ты же справился всего за несколько часов, ― махнул рукой Вадик, ― Это всё легкотня. Не переживай из-за этого. Ты никогда в жизни не будешь их изгонять дольше двух суток.

― А вот это, смотри, ― я показал на один из пунктов, ― Я теперь обязуюсь изгонять не менее одного нелегала в неделю! Ты с ума сошёл? Я вообще жить-то буду?

― Да ты не переживай, я тебе лёгких буду подкидывать, ― снова махнул рукой Вадик.

― Так, стоп, ― я замер, увидев ещё один пункт, ― Что значит по востребованию изгонять «проблемных легальных попаданцев»?

Вадик глубоко вздохнул.

― Ну короче, если бы ты сейчас не подписал этот документ, за тобой пришёл бы человек, который должен был бы тебя изгнать. Но ты же всё подпишешь, верно?

Я прищурился.

― То есть, если я не подпишу, то мне нужно будет выстоять попытку другого попаданца меня изгнать? И всё?

― Ох, ― он закрыл лицо руками, ― Слушай, за тобой будут приходить до тех пор, пока ты не исчезнешь. Тут всё, как в трудовом коллективе, тот, кто более менее сговорчивый и своячок, обязательно найдёт своё место и будет расти по карьерной лестнице. А тот, кто будет выкобениваться, того обязательно захотят изжить из коллектива.

― А как же баланс?

― Баланс ― это отдельный разговор. Не подписывать важные документы ― это и есть нарушение баланса. Если ты думал, что не влияешь на этот мир, то смею тебя обнадёжить ― вполне себе влияешь. На своём уровне.

― А что за карьерная лестница?

― Тебе пока рано, ― бросил Вадик, ― Подписывай. Поверь, мне мало удовольствия доставило перекидывать тебя в ту реальность обратно. Я считаю тебя хорошим человеком. Но таковы требования Конторы, понимаешь? Я вынужден тоже плясать под их дудку. Учитывая, что времени мало, Резервуар не наполнен, а баланс в этом мире сильно пошатнулся. А должно быть всё наоборот: Резервуар наполнен, а баланс в этом мире сохранён.

― Что будет, если Резервуар не наполнится, а баланс продолжит шататься ещё больше?

― Так, это последний вопрос, ― поднял палец Вадик, ― Больше я ничего рассказывать не буду. Значит так, если баланс не поддерживать ― нам конец. Всем. Этому миру конец. А как ты мог заметить, мирок хоть и кривой, но даёт много интересных возможностей. Поэтому подписывай быстрее, мне нужно идти к следующему подопечному.

Я смотрел ему в глаза с минуту, может две. Вадик нервничал.

Я отлично понимал, что меня водили вокруг пальца. Но я ничего не мог доказать. И информацию черпать мне было совершенно неоткуда.

Поэтому теперь помимо прочих моих задач, у меня появилась ещё одна приоритетная.

Разузнать всё о Конторе, кураторах и Вадике.

Потому что плясать под их дудку я не хотел. Больше не хотел. Я в этот мир пришёл не для того, чтобы всю жизнь носиться и изгонять нелегальных попаданцев одного за другим.

― Я подпишу сразу, как только ответишь ещё на один вопрос, ― произнёс я.

― Да как же ты задолбал, ― всплеснул руками Вадик, достал сигарету и закурил, ― Давай уже свой идиотский вопрос.

― Чтобы изгнать кого-либо, он должен согласиться на состязание в чём-либо. Например, если я изгоняю мастера по фехтованию, я должен его вызвать на поединок, и он должен согласиться?

― Согласие на противоборство ― важнейший непреложный контракт. Он важнее любых договоров, любого контракта, он важнее всего. После того, как стороны озвучили это согласие, один из них будет победителем, другой проигравшим. Проигравший ― исчезает.

― Даже, если я предложу кому-то просто поиграть в баскетбол на очки?

― Нет, ― рассмеялся Вадик, ― И это уже второй вопрос. Но так как это касается непосредственно работы, я тебе расскажу. На попаданца может появиться контракт на изгнание. Я, как куратор, не знаю, что в контракте. Я также не знаю, кому контракт достанется. Моя задача ― проконтролировать его исполнение. Всё. Как только контракт на изгнание появляется, тебе приходит сообщение на твою нокию. С этого момента начинается отсчёт. Двое суток по новым правилам. Ты должен выполнить условия за это время. В условиях может быть что угодно. И меня это вообще не касается. Я могу просто оставить какие-то подсказки, если располагаю нужной информацией. Не более того. Далее, ты находишь попаданца, которого нужно изгнать и бросаешь ему вызов в соответствии с контрактом. Он соглашается, ты побеждаешь его по правилам контракта ― он изгнан.

― А если он откажется? ― прищурился я.

― Ну там тоже не дураки сидят, контракты грамотно составляют, а ты тоже не лыком шит. Так что какими-нибудь окольными путями, хитростью и прочим сумеешь бросить вызов так, чтобы он был принят. Тем более, мы чаще всего изгоняем на ранних этапах. Там ещё попаданцы не осведомлены о том, что здесь происходит. Чувствуют себя королями. Думают, что весь мир под них ляжет. Как твоя сестра… Точнее попаданка в неё. Она же кого-то взгрела на сто тысяч.

― На сто тысяч?

― Ну да, а потом проиграла семьдесят пять.

― Так вот почему она сказала, что у неё был дерьмовый день.

― Прикинь, ― он затянулся сигаретой и выдохнул дым, ― Если бы у тебя сто косарей на руках было? Круто, правда? Это машину можно подержанную купить. Победитель забирает всё. Не забывай об этом.

Он сделал паузу, зажал сигарету в зубах и полез в сумку.

― Кстати, о победителях, ― он протянул мне какую-то коробочку, ― Держи, твой дополнительный приз.

Я открыл и обнаружил там кольцо с рыжим сапфиром, который был зажат в пасти змеи.

Но вместе с этим я обнаружил и кое-что ещё. На среднем пальце у Вадика тоже было кольцо. Чёрное кольцо с гравировкой осьминога на печатке. В глаза не сильно бросалось, но когда обратил внимание, уже невозможно не замечать.

― Ого!

― Носи с удовольствием, ― он сделал ещё затяжку, ― Так, всё, пацан сказал, пацан сделал. Подписывай.

Нехотя я подписал и отдал ему ручку.

― Нет, тут одной ручки маловато, ― сказал Вадик.

― А что ещё?

Он тут же меня кольнул чем-то в палец, после чего схватил его и приложил к дополнительному соглашению. На бумаге появилась капелька крови, а я резко одёрнул руку.

― Ау!

― Вот теперь всё, ― улыбнулся Вадик, ― Не парься, ты будешь и дальше заниматься своими делами. Я не заинтересован в том, чтобы сильно перегружать своих подопечных.

― Ага, конечно, ― буркнул я.

― Слушай, у тебя неплохо получается изгонять, ― он похлопал меня по плечу, ― Как будто ты был создан для этого. Понимаешь? Ты можешь стать очень крутым в этом направлении. Просто пока ещё не понял этого. Ладно.

Он щёлкнул пальцами и время снова пошло так, как должно.

― Мне на следующей, ― улыбнулся он и поднялся с сиденья, ― Прошу, присаживайтесь.

На его место приземлился тучный мужик, который посмотрел на меня с презрением. Я приподнял брови и посмотрел в окно. Ещё одна станция, и я уже на Выхино. Там мне предстояло перейти на другую сторону станции, а после узнать, какой из автобусов или троллейбусов шёл до заветной школы номер 1591.

Вадик растворился сразу после того, как мы отбыли от станции. Сначала затерялся в толпе, а потом исчез. Всё как обычно.

За весь этот разговор я абсолютно чётко понял одно.

Я не хотел быть его марионеткой, которая отправляется на изгнание каждый раз, когда он прикажет.

А ещё мне совершенно не понравилось то, что он меня отправил обратно в тот мир. Чтобы я несколько часов корчился от боли. Это было отвратительно.

Как будто я собака, которую нужно дрессировать, чтобы она лишний раз не гавкала.

Но почему он так переживал за всю эту бюрократию?

Здесь должно было быть что-то ещё. И я был обязан разобраться. Не мог же я всю жизнь положить на то, чтобы гоняться раз в неделю за всякими нелегальными попаданцами.

А «проблемные легальные попаданцы»? Что тут вообще творилось? Неужели, как и в каждой Конторе, здесь царили формальные правила, которые нужно было неукоснительно выполнять, но если вдруг ты их не выполнишь, то ничего страшного не произошло бы?

Просто остался бы недоволен один куратор, которому пришлось бы оправдываться перед начальством.

Точно! Он же кому-то подчинялся? Но кому? И что это была за Контора? Чем она занималась?

Вопросов миллион, но я понимал, что Вадик мне ответы ни за что не дал бы. Потому что, как только у меня появятся ответы, я тут же выйду из-под контроля.

И неизвестно, какими последствиями это могло обернуться для него. Может быть его могли бы снять с должности куратора? Понизить? До простого попаданца, например.

Если попаданец ― это должность.

И ему бы пришлось снова заниматься грязной работой. Изгонять. Может быть он хорошо изгонял и поэтому знал, как это делалось? Поэтому оставлял подсказки? Пусть и дебильные, но всё же. Именно поэтому смог оценить мои навыки?

Потому что вряд ли кто-то мог оценить навыки изгнания всего по одному случаю. Но он как-то умудрился.

Или же он это сказал просто для красного словца? Чтобы я дольше оставался на крючке?

Нет, на крючке я оставаться не хотел. Я хотел разобраться во всём.

Мне тут же вспомнилось кольцо в осьминогом, которое было на пальце у Вадика. Интересно, для чего оно?

Это атрибут его должности? Или он получил это кольцо, когда победил какого-то нелегала? Это кольцо давало ему какие-либо способности или нет?

Вопросы без ответов. Чтобы не слишком сильно погрязнуть в размышлениях, которые меня ни к чему сейчас бы не привели, я снова начал думать о своих способностях.

Если они и не были ключом ко всему, то по крайней мере могли сильно облегчить мне жизнь.

Я вышел из автобуса, перешёл на ту сторону Выхино, и начал спрашивать у прохожих, какой из автобусов шёл до Новокосино.

Мне тут же сообщили про маршрутные такси номер 613, и я подошёл к остановке. Очередь стояла длиннющая, я устроился в конце, достал немного налички, чтобы сразу расплатиться с водителем.

Я хорошо помнил этот ритуал. Многие сначала садились в маршрутку и оплачивали лишь, когда она трогалась с места. Другие же оплачивали сразу, как заходили.

На ходу водитель мог разговаривать по телефону, управлять маршруткой, пересчитывать мелочь, а также орать на проезжающих мимо, если его подрезали.

Помимо этого, он умудрялся складывать монеты так, чтобы они все были по стопочкам. Так было удобнее давать сдачу.

Если ты садился спереди, то ты становился главным передающим. Через тебя проходили все деньги. И от этого никуда не деться. Плюсы в передних местах имелись. Там было комфортнее всего на ухабах. Слабо трясло.

В отличие от задних мест. Старые рессоры на Газелях делали явно не для людей. Поэтому любой лежачий полицейский становился трамплином для сидящих сзади. Можно было подлететь сантиметров на двадцать. Всё зависело от прыткости водителя.

Спереди ― лучше всего. Там подвеска не такая дубовая. Но и занимали эти места почти сразу.

Были ещё места «на колесе». Мне они всегда нравились, потому что можно было поставить ногу и лбом упереться в коленку. Если зимой и в шапке, то прям комфортно было. Поспать ― самое то. Правда, подлетал на ухабах знатно. Но когда ты офисный клерк, который с утра зимой ехал с какого-нибудь Новогиреево на Парк Победы, то мог уснуть почти в любых условиях.

Вспоминались мои будни, когда я третий год, как работал в офисе. Ежедневная явка была обязательна, иначе штраф.

Я ждал, когда со своей ветки доеду до кольцевой, чтобы там вбежать в первый вагон. В первом вагоне, как правило, меньше всего людей. И нет, нет, да находилось сидячее местечко.

Я приземлял свою задницу, клал на колени специально подготовленный рюкзак, набитый всяким необходимым, нагибался вперёд и ложился на него, как на подушку.

Пять станций можно было кемарнуть перед работой. Ибо я ни разу в своей жизни не высыпался перед рабочей сменой. Ни разу.

А я ведь прикладывал к этому серьёзные усилия. Пытался ложиться пораньше, перестраивал собственный режим.

Но всё было тщетно.

Каждое утро я был разбит, как яйцо для яичницы, которое скоро будут прожаривать самыми типичными офисными фразочками: «Как дела по проекту?», «Ты не успел вчера внести правки?», «Слушай, нужно АСАП сделать таску, отложи всё», «Я думал ты поработал на выходных!». И так далее.

Как вспомнил, меня аж передёрнуло. Хорошо, что я через некоторое время смог устроиться в то место, где была удалёнка.

Наконец маршрутное такси забилось до отказа. Я сам сел на место ближе к проходу. Рядом сидела какая-то женщина у окна. А надо мной навис мужик, читающий газету.

Несмотря на то, что снаружи было прохладно и совершенно очевидно, что тёплый март вот-вот сменится на ледяной апрель, внутри маршрутки было жарко.

То ли печка сломалась, то ли водитель намеренно так её раскочегарил. В итоге мужик, читающий газету, начал адски потеть. С головы у него всё падало на газету, которую он читал, а с пальцев пролетало рядом со мной, а иногда попадало мне на одежду.

Но самое плохое, что в этой ситуации ничего особо-то и не скажешь. Внутри всё битком, двигаться ему некуда. А приказать мужику не потеть ― это как сказать женщине не разговаривать. Эффект будет один и тот же.

Поэтому пришлось терпеть, благо, он вышел довольно быстро, протиснувшись между телами, словно скользкая селёдка в бочке. Ближе к точке назначения народу становилось всё меньше и меньше.

Сидя на заднем колесе, я знатно подпрыгнул на лежачем полицейском. На лице появилась счастливая улыбка.

Хоть это была и ржавая газель, хоть на меня накапали чужим потом, хоть слева и сидела недовольная женщина, которая всю дорогу бурчала себе что-то под нос, я всё равно был доволен.

― Школа 1591, кто-нибудь выходит? ― крикнул водитель.

― Да, я, ― ответил я.

Он едва заметно кивнул, глядя в зеркало заднего вида.

― Кто ещё не передал за проезд? ― через секунд пять крикнул он.

― Ой, я забыла, ― засуетилась какая-то девушка, которая явно витала в облаках.

Она подскочила и пошла к водителю, чтобы передать самостоятельно. Но споткнулась о чью-то ногу, растянулась по всему салону и обронила стопку пятирублёвых монет. Каждая из железок полетела в свою сторону, то под стулья, то на сиденья, то ещё куда.

Все в салоне сразу всполошились. В основном жаловались, что она отдавила кому-то ногу или просто чертыхались. Я же подорвался тут же и помог ей подняться.

Оказалось, что это весьма миловидная особа лет двадцати пяти, может двадцати семи. Немного в теле. В больших круглых очках, вьющиеся, светло-русые волосы были распущены, на румяном лице недоумение.

На ней был голубой сарафан, а сверху чёрная косуха. Откуда в этом довольно милом образе внезапно взялась старая, потёртая чёрная байкерская косуха, для меня оставалось загадкой. На ногах у неё были белые кроссовки, явно видавшие жизнь.

― Ой, спасибо, молодой человек, господи, всю мелочь растеряла, как же её искать теперь.

― Прошу, даже не переживайте, ― сказал я и достал деньги, чтобы передать их водителю.

И только я собрался это сделать, как перед нами выскочила шальная девятка, из-за которой водитель дал резко по тормозам, и мы с девушкой полетели вперёд словно из катапульты.

Через пару мгновений я понял, что мы оба впечатались в передние сиденья, она лежала практически полностью на мне. А я сам чувствовал жгучую боль в пояснице.

Я надеялся лишь на одно, что не сломал копчик. А то это было бы очень не кстати.

Однако надежда умирала последней, потому что сиденья в старых маршрутках типа Газели были из железа, а мягкая прослойка в пару сантиметров не сильно спасала от болезненных ударов.

― КУДА ПРЁШЬ, ПРИДУРОК?! ― водитель открыл окно и высунулся, изрыгая проклятия. ― СУКА! Дебилы, права понакупают, а потом весной обострения начинаются.

― Козёл! ― крикнул кто-то из салона.

― Во-во, я и говорю, ― вторил водитель, ― Ладно ещё сам бы расшибся, такого дебила не жалко. Так людей же может покалечить, урод. Никакой управы на них нет!

Я ощутил горячее дыхание незнакомки у себя на щеке. Она лежала с широко открытыми глазами, брови приподняты, рот приоткрыт.

― О, боже, вы в порядке? ― засуетилась она, поднявшись с меня. ― Я вас не убила? Какой кошмар! Это же просто ужасно!

Она начала меня отряхивать. Зачем-то. Затем ощупывать.

― Вам не больно? А здесь? А вот тут?

― Дамочка, ― едва выдавил из себя я, ― не торопите события, мы с вами едва знакомы.

― Ой, ― она тут же одёрнула руки, ― вы меня неправильно поняли, я не хотела, я просто по первому образованию врач. Строго говоря, я не закончила вуз, но это неважно. Я же знания получила. Поэтому, можно сказать профдеформация.

― Врача у меня ещё не было, говорят, что у вас очень чувствительные и чуткие руки, ― ухмыльнулся я и попытался сесть на сиденье, но поясница адски болела, похоже, что я долбанулся спиной прямо о край сиденья, ― Впрочем, сейчас мне помог бы только хороший обезбол.

― А у меня есть! У меня есть! ― засуетилась она и полезла в сумочку. ― И обезболивающее, и даже немного водички, чтобы запить. Сейчас, сейчас.

― Дамочка! ― рявкнул водитель. ― Вы за проезд передайте сначала, а потом уже обезболивающее ищите. И вообще может молодому человеку скорую вызвать? Она там небось себе сломал что-то, раз так стонет.

― Крути баранку, родной, ― сказал я, протягивая ему сотню рублей, ― Вот за девушку.

Врачиха аж покраснела.

― Нет, ну что вы, право не стоит, я сейчас найду мелочь, у меня оставалось ещё. Вы меня в краску вгоняете, ― произнесла она.

― У меня не будет сдачи, молодой человек, ― пробубнил водитель.

― Ну и не нужно, у меня таких сотен полно, ― сквозь зубы, произнёс я.

― Щедрый что ли? ― усмехнулся водитель.

― Да просто подкатывает к врачихе, ― послышался смешливый голос из салона.

― Я сейчас найду, сейчас найду, ― суетилась девушка, но ничего найти не могла.

― 1591, выходите, молодой человек? ― спросил водитель.

― Выхожу, ― простонал я и потянулся к двери.

― Я тоже выхожу! ― встрепенулась девушка.

― Сдачу-то будете ждать? ― буркнул водитель. ― Может кто из салона разменяет сотню?

― Нет, не буду, ― я открыл дверь Газели, ― Купите себе пивка вечером от меня.

― Ну спасибо, молодой человек, удружили. Не забуду вас, ― улыбнулся он.

Я вывалился из маршрутки, содрогаясь от простреливающей боли.

― Ох, чёрт, ― вырвалось у меня.

Рядом спрыгнула причина моего несчастья и подхватила меня под руку.

― Ох, ну простите меня, правда, ― волновалась она, ― Если бы знала, что вот так всё обернётся.

― Да разве ж вы могли предвидеть появление этой дурной девятки на перекрёстке? Вашей вины тут нет.

― И всё же мне стыдно и горестно за вас, позвольте вам вызвать скорую.

― Не нужно, ― я махнул рукой, ― я просто передохну. Подожду, пока боль утихнет и пойду в эту треклятую школу номер 1591. Знал бы, что поясницу себе отшибу, ни за что бы не поехал.

― 1591? ― удивилась она. ― Так я там работаю учительницей. Давайте я вам помогу, мы отведём вас в травмпункт местный. А потом я напою вас чаем, хорошо? Я клятву Гиппократа давала вообще-то, я не могу вас бросить.

― Вы же не закончили вуз, ― недоумевал я.

― Но клятву-то давала! ― она меня подхватила под руку. ― Пойдёмте, не противьтесь. Я стала причиной вашей боли, я же вас и спасу.

― Да что за тяга такая к спасению? ― удивился я.

― Не смейте перечить! ― вдруг воскликнула она. ― Кстати, обезболивающее.

Она снова начала копаться в сумке.

― Ну вот, в спокойной обстановке сразу нашлось, ― обрадовалась она, достала таблетку и сунула её мне прямо в рот.

Я аж опешил. Что вообще происходило?

― Сейчас дам воды, ― она открыла бутылку и хотела уже было напоить меня, но я жестом остановил.

― Я сам! ― воскликнул я.

Не хватало ещё, чтобы меня поили, как ребёнка. Сделал пару глотков, вытер рот рукавом и наконец огляделся по сторонам.

А райончик-то был ничего такой. Симпатичный, красивый, просторный. Не то, что моё Выхино. Там, блин, бесконечные хрущёвки, брежневки и всякие уродливые серые «коробки-дома». Здесь же симпатичные бело-зелёные, красно-белые, сине-белые домики. Тоже почти коробочки, но с изысками. С интересными элементами. В общем, куда более приятные.

Зелени больше. Открытые пространства ― зелёные. А не земляные пустыри, где прокатилась дюжина бульдозеров. Дышалось даже как-то поприятнее. А солнце, едва выглянувшее из-за облаков, сделало окружающий район ещё приятнее.

Вот оно какое это ваше Новокосино из 2007-го года.

― Вам лучше? ― поинтересовалась девушка. ― Меня, кстати, Настя зовут, а вас?

― Антон, ― я пожал протянутую ею руку, ― Ну вы, Настя, конечно, ураган. Столько событий за пять минут у меня ещё ни с одной дамой не случалось.

― Ваши-то годы, Антон, ― засмеялась она, ― Всё впереди. Вы учитесь у нас, да? Я вас раньше не видела.

И чёрт меня дёрнул сказать:

― Да, недавно перевёлся.

Глава 12

И она действительно отвела меня в трампункт, где почти не было очереди. Меня ощупали, даже рентген сделали. Всё оказалось хорошо. Сильный ушиб. Не более того. Выписали таблетки, порекомендовали постельный режим в течение трёх дней. Но у меня не было желания исполнять эти рекомендации.

― А я здесь рисованию учу детей.

Настя улыбнулась, налила мне чаю в учительской, пододвинула тарелку с печеньем и шоколадками, а затем сама устроилась напротив.

Она постоянно поправляла очки и стеснялась. Будто я был не обычным школьником, а Бредом Питтом.

Косуху она повесила на стул. Я тут же решил узнать, откуда у неё такое брутальное одеяние.

― Косуха вашего отца? ― уточнил я.

― О, нет, нет, мне от бывшего парня досталась. Но я так к ней прикипела, что уже не могу избавиться. Хотя все его остальные вещи я нещадно сожгла в парке. Показать фотографии?

Она улыбнулась, а я сидел в недоумении. Наш разговор сразу начался со странностей.

― Нет, спасибо, ― сказал я и начал прикидывать, как бы отсюда уже смыться, чтобы не разговаривать с ней полдня.

― Ну а вы, Антон, ― продолжала Настя, ― чего вдруг решили к нам перевестись? Издалека, небось ездите, да? На этой маршрутке ездят те, кто далеко живёт.

― Я на Выхино живу, ― буркнул я, ― не близко, да.

― Ужас, это же можно минут сорок ехать, а то и больше. Ещё и пересадка наверное у метро. Вы с какой стороны Выхино?

― С южной.

― Ох, ещё и пересадка, ужас какой! А вы в каком классе?

― В одиннадцатом.

― Ну да, что это я, не в десятом же, ― хихикнула она.

Я, честно говоря, не понял, что она имела ввиду.

― А буква?

― Буква? Эм, в одиннадцатом «Б». Да.

― О! Это же один из моих классов, а чего это я вас там не видела ни разу? ― воскликнула она от радости.

Я тут же нахмурился, а затем посмотрел на неё с прищуром.

― ИЗО в одиннадцатом классе? ― недоумевал я.

― Ну я не только ИЗО преподаю, ― она приподняла брови и опустила глаза, ― Ещё и Обществознание. Вы, кстати, куда поступать планируете, Антон? В гуманитарный вуз или технический? Если в гуманитарный, может вам нужен репетитор?

Я не понимал, это была её манера навязать свои услуги или она просто хотела подольше посидеть здесь и поболтать?

― Я… ― я задумался. ― Я пока не решил.

― Но тяготеете к чему? ― не унималась она.

― Слушайте, Анастасия, ― я полез в портфель, ― Может вы мне поможете?

― Да, конечно, ― улыбнулась она, ― в чём именно?

― Я тут девушку ищу одну.

― Вы её уже нашли, ― она заулыбалась так широко, что я невольно узнал в ней Джулию Робертс в лучшие годы. И правда была немного похожа. Волосы только в рыжий покрасить, сбросить килограмм десять и можно звать Ричарда Гира.

― Нет, нет, я не про вас, ― я достал портрет Алисы и положил на стол рисунком вниз.

― Отчего же не меня? Я для вас недостаточно хороша?

Она и правда кадрила меня? Вот прям так? Офигеть. Знал бы в прошлой жизни, что бывают такие учителя, переводился бы из одной школы в другую, пока не нашёл бы.

Но в данный момент она меня совершенно не интересовала. Хотя надо признать, в глазах этой учительницы было столько огня, что хоть сейчас в койку можно было тащить.

― Я пока не дорос до такой хорошенькой милфы, как вы, ― хмыкнул я и, не давая ей возможности мне ответить, продолжил, перевернув рисунок, ― Подскажите, пожалуйста, вы некую Алису Рябинину, которая здесь изображена, не видели случайно?

Она нахмурилась.

― Милфа? ― она проигнорировала мой второй вопрос и даже не посмотрела на рисунок.

― Ой, не забивайте себе голову, ― махнул я рукой, ― Сорвалось с языка случайно. Посмотрите на рисунок, пожалуйста.

Она устремила взор на бумагу и буквально секунд за пять её взгляд полностью поменялся. Будучи немного расстроенной и грустной, она преобразилась на глазах, превратившись в заинтересованную, весёлую и полную любопытства.

― Это ты нарисовал? ― воскликнула она.

― Мы уже перешли на «ты»? ― улыбнулся я.

― Ой, нет, ― она замялась, ― то есть, да, собственно, почему бы и нет? Я не знаю.

Как странно в ней сочетались стеснение и тяга к флирту.

― Ладно, давайте, чтобы не усложнять вам жизнь в стенах школы. Вы можете обращаться ко мне на «ты», а я буду к вам на «вы». Как это принято в подобных местах, верно?

― Да, да, Антон, ― она кивнула, ― Это вы нарисовали? Это же просто восхитительно! Так красиво. Так живо! Я словно вижу её прямо перед собой, хоть и знаю, что она сейчас на уроке математики.

Я пока занял позицию наблюдателя. Мне нужно было понять, как мои работы воздействовали на людей. Что с ними происходило? Действительно ли была какая-то скрытая сила в моей способности создавать картины? Или это всё надуманное?

Я получил ответ незамедлительно. Настя где-то достала зажигалку, взяла лист бумаги и подожгла его.

― Эй! ― крикнул я. ― Вы чего творите?!

Она подошла к окну, чтобы выбросить рисунок на улицу, но я не собирался этого допустить. Тут же вскочил со стула, сделал шаг и почувствовал стреляющую боль в пояснице. Скрючившись от боли, я даже не смог сделать второй шаг и просто полетел вперёд, споткнувшись о стоящий рядом стул.

В полёте я одной рукой держался за спину, другой тянулся к рисунку. Но мне не хватило длины моей руки. Поэтому я ухватился за то, что оказалось рядом. За её юбку.

Надо ли говорить, что при падении я полностью её стянул. Настя тут же взвизгнула и уронила горящую бумагу вниз. Юбка моментально вспыхнула. А Настя тут же прикрыла руками своё белое кружевное бельё, визжа, как резаная.

Я перекатился вбок, чтобы не опалить собственные волосы, затем кое-как на четвереньках дополз до двери и нашёл там огнетушитель.

Настя отпрыгнула в сторону от огня, напоролась на ещё один стул и упала куда-то за диван, предварительно перекатившись через него. Сказать, что я едва не допустил пожар, пытаясь сдержать смех, ничего не сказать.

Но всё-таки безопасность важнее, я еле разогнулся, взял огнетушитель и залил источник огня пеной.

К этому моменту огонь уже перекинулся на занавески. Где-то раздался хлопок взорвавшейся зажигалки, которую Настя обронила.

Я переключился на шторы, их потушить было гораздо сложнее.

В процессе Настя вылезла из-за дивана, а посему приняла последнее пенное извержение прямо на лицо. Потому что находилась в опасной близости с тлеющей шторой.

Пожар устранён, я в недоумении, а Настя без юбки и залитая белой пеной, выглядывала из-за спинки дивана.

Тут я начал ржать, как конь. Захочешь не придумаешь такую ситуацию. Но когда я наконец отсмеялся, я понял, что рисунок безвозвратно утерян. Это значило лишь одно, что я не смогу узнать реакцию Алисы на него.

Отвратительно.

Наряду с этим Настя начала горько рыдать. И я силился вычислить одну из миллиона причин её слёз.

― А-а-а-а! ― не могла остановиться она.

― Да чёрт подери! ― всплеснул я руками и схватился за поясницу от боли. ― Зачем вы это сделали?

― Я не зна-а-аю, ― она сняла пену с лица и закрыла его руками, ― Просто я хотела, чтобы меня наконец кто-то вы-ы-ыбрал. Я хотела, чтобы я бы-ы-ыла нарисована на этом листке бумаги. А не кака-а-а-ая-то Алиса Рябинина. Почему всегда выбирают именно её?

― Вы серьёзно сейчас завидуете школьнице, которая просто вышла личиком? ― нахмурился я.

― А кому мне ещё завидовать?! Даже парень, о котором я позаботилась, отвела в травмпункт и напоила чаем, не воспринимает меня! Даже падение в маршрутке не помогло!

― Что?! ― недоумевал я. ― Вы специально упали?

― Ну как специально? Я подумала, а как ещё я смогла бы с вами познакомиться, если бы не это?

― Господи, да вы просто сумасшедшая, ― я схватился за голову.

― Ну па-а-а-ачи-и-и-иму-у-у-у-у?! ― снова взвыла она. ― Ну пачимууу меня никто не выбирает?

― Да почему не выбирают? Вы же сами сказали, что вам косуха от парня досталась.

― От брата, ― всхлипнула она, ― Я обманула.

― Мда, ― буркнул я.

Вот и ответ на мой вопрос. Люди просто дурели от моих картин. Можно ли было представить вообще, что обычная учительница по рисованию и обществознанию устроит подобное? Она выглядела довольно скромной и не шибко эмоциональной до того момента, пока я ей не показал портрет.

― Ладно, я, пожалуй, пойду, ― бросил я, ― Спасибо за чай.

― Вот так вот бросишь меня, да? ― всхлипнула она. ― Все мужики одинаковые. Эх, как бы я хотела быть вместо неё на этом рисунке.

― Да чтоб меня, ― чертыхнулся я.

Я был уверен, что пожалею об этом, но мне почему-то стало жаль учительницу. Она и вправду очень старалась, чтобы мне понравиться. Правда, это полностью нарушало все морально-этические нормы общества. Но я припоминал, что в 2007-м году оно как-то всё спускалось на тормозах.

Это в 2026-м было достаточно одной фотографии или видеозаписи, чтобы «прославить» человека на весь интернет. А сейчас таких возможностей ещё не было. Да и камеры на телефонах были дрянь.

― Ладно, Анастасия, как вас там по батюшке?

― Валентиновна.

― Ладно, Анастасия Валентиновна, вы хотите, чтобы я нарисовал ваш портрет?

Она надула губы, посмотрела на меня с приподнятыми бровями и кивнула, словно ребёнок.

― Дя, ― произнесла она.

― Я сделаю это, ― махнул я рукой, ― благо ― это не трудно и не долго. Но потом. Дайте ваш номер телефона.

Она засияла на глазах и подскочила из-за дивана, но тут же вспомнила, что снизу кроме белья на ней ничего не было и нырнула обратно.

― А я продиктую, хорошо? ― залилась краской она.

― Хорошо.

* * * * *

Чертовы Насти!

Скольких ни знал, все шебутные, непредсказуемые и немного чокнутые. Хотя в случае с этой, можно смело наградить её статусом по-настоящему сумасшедшей. Чуть школу не спалила!

Я бродил по пустым школьным коридорам, потому что занятия всё ещё продолжались.

И надо сказать, что эти коридоры выглядели крайне непривычно.

В прошлой жизни я учился в потрёпанных временем школах, где на потолках была отслаивающаяся краска, а двери в классы ― деревянные с латунными ручками.

Полы были потёртые, был положен самый дешёвый линолеум желто-коричневого цвета. На нём постоянно оставались чёрные следы от обувной подошвы, за что мы каждый раз получали нещадных звиздюлей от учителей.

Здесь же пол выложен плиткой, стены свежеокрашенные, краска с потолка не падала. Более того, вместо унылых цветов, которыми обычно красили стены морга, здесь были выбраны вполне позитивные и классные цвета. Под потолком красовалась жирная полоска оранжевого цвета. Стены в коридоре выкрашены неаполитанской жёлтой. А в одном из коридоров я даже встретил целую сюжетную композицию из зайца, волка и медведя, которые общались друг с другом в солнечном летнем лесу.

Классная школа!

Не думал, что в 2007-м были такие. Может и правда сюда перевестись?

В памяти едва мелькали образы той школы, куда я ходил в этой жизни. И там было всё плохо. Гораздо хуже, чем здесь.

Я достал мобильник и открыл сообщения.

«Ты правда приедешь?»

Я улыбнулся.

«Я уже тут. Встретимся на перемене возле спортивного зала. Во что ты одета?»

Мне нужно было понимать, как она выглядела. Портрет ― это, конечно, хорошо. Но память предыдущего владельца всё ещё запечатана так, что кроме мимолётных образов, я ничего не видел. Поэтому нужны были уточнения.

Чёрт!

Портрет же сожжён. И что делать?

Тут я завис. Но сообщение уже отправлено, ситуацию не переиграть, придётся крутится.

Так.

Стоп.

А с чего я вообще взял, что со мной переписывалась Рябинина? Я же просто выдумал этот факт. Я даже не знал, кто это. Но почему-то был уверен, что это та самая девушка с портрета.

Да, она сказала, что мы виделись во время соревнований по волейболу.

Но тогда приезжала же не только она.

Это могла быть любая спортсменка.

Впрочем, уже без разницы. Надо было просто завершить этот «квест» и уехать отсюда. Портрета у меня всё равно нет, а новый я за пятнадцать минут не нарисую.

По идее, можно было бы развернуться и уйти прямо сейчас. Но мне было дико интересно, Рябинина это или нет? Потому что, если Рябинина, то я прям обалдею от количества случайных совпадений в моей жизни.

Наконец сориентировавшись в здании, я поднялся на этаж, где был спортивный зал. Внутри были занятия. Вокруг ― никого. Я уселся на лавочку, выдохнул и начал смотреть в потолок.

Поясницу мерзко тянуло. Так и не выпил обезболивающего. Хотя Настя предлагала. Впрочем, учитывая её взбалмошность, не удивлюсь, если вместо обезбола, она бы мне подсунула снотворное.

Я огляделся по сторонам. А красивый коридор.

Солнце пробивалось через окна, оставляя золотистые пятна на каменном полу. Сводчатая арка на входе в «предбанник» спортивного зала. Деревянный декор.

Я такого никогда не видел раньше в школах. Тут же достал блокнот, карандаш и погрузился с головой в процесс рисования.

Рисование интерьеров, экстерьеров и зданий отличалось от рисования людей. Если с последними какие-то небрежности, плавность линий и прочее ― это было преимущество, возможность передать живость и характер, то со зданиями и интерьерами всё было иначе.

Тут нельзя было рисовать криво. Потому что любая кривизна создавала впечатление хлипкости. А хлипкость портила вообще всё впечатление от рисунка.

Если рисовать стены, то обязательно уверенными, протяжными линиями. Разумеется, моя рука в нынешнем теле так ещё не умела. Но никто не отменял количество попыток и обучаемость в процессе. Поэтому примерно с тридцатого раза мне всё же удавалось сделать более менее ровную линию, которая не вызывала бы массу вопросов у зрителя.

Наряду с самими линиями и их «стройностью» шла перспектива. Без неё невозможно было нарисовать ни одно здание, ни один интерьер. Если не знал основ перспективы, то рассчитывать на хороший интерьерный рисунок не приходилось.

Но я знал. И я сразу уловил все нюансы. Поэтому основа была построена относительно быстро. Некоторые линии продолжались за пределы основной зоны рисунка, пересекались. Но это как раз-таки было и хорошо. Они добавляли живости и как будто намекали на то, что на этих стенах ничего не заканчивалось.

Затем я точно так же нарисовал окна, детально копаясь в каждом, вырисовывая ставни и перегородки. Из-за ракурса ― это было особенно сложно сделать, потому что окна тянулись вдаль по коридору и буквально «жались» друг к другу, словно птенцы, которых бросила мать.

Но я справился. Не идеально, но нарисовал.

Далее было легко: двери в зал, потолочная конструкция, арка, двери в актовый зал, что были справа. Нормально. Справился быстро. А самое главное ― получил от этого массу удовольствия.

Но чего-то не хватало.

Ну конечно!

Атмосферы, настроения, вайба, момента. Солнце так красиво освещало коридор. Это нельзя было не запечатлеть.

Долго сидеть и возиться с тоном не хотелось, поэтому я решил поступить «по читерски». Я просто взял кусок графита, который купил на сдачу в Передвижнике, положил его плашмя на бумагу и начал интенсивно водить.

Через минуту весь эскиз стал одинаково серым. Виднелись только линии карандаша, которые я положил ранее. Но это всё не проблема. Быстрыми, неаккуратными движениями я добавил темных пятен, чтобы создать тоновую темпоритмику, а затем я взял ластик и начал нещадно убирать лишнее.

Всё тут заиграло другими красками, если можно было так выразиться, конечно, когда рисовал исключительно карандашом.

Появился свет, появилось настроение. Появилось абсолютно всё, чего я добивался от этого эскиза.

И тут произошло странное.

На мгновение я как будто провалился в собственный рисунок. Потерял ориентацию в пространстве и времени. Всё это сопровождалось какими-то непонятными ощущениями, словно я находился совершенно в другом мире. В ином пространстве.

Время как будто замедлилось, воздух уплотнился, а моё тело было и не моё вовсе.

Вынырнул я из этого состояния так же быстро, как и туда погрузился. Прозвенел звонок. И уже через минуту со всех углов начали появляться школьники.

Я тут же закрыл блокнот, помотал головой, огляделся по сторонам. Вроде всё в порядке. Просто какое-то помешательство, не более того.

Да, у меня и раньше бывало, что я «проваливался» в свои картины. Но ощущения от этого никогда не были такими яркими.

Что это? Проявление моей силы? Но в чём это проявление? В том что я мог погружаться в собственные работы и ощущать их так, словно это был параллельный мир, который я создал собственными руками?

При всей эпичности этих домыслов, способность казалась немного бесполезной. Но я не стал на этом зацикливаться и начал внимательно осматриваться.

На смс она не ответила. Видимо, хотела меня увидеть первой и решить, подходить или нет.

Я не любил такие расклады.

Но делать было нечего.

Я опёрся спиной к стене, сложил руки на груди и уставился в одну точку. Я точно знал, что если чей-то взгляд начнёт меня сверлить со стороны, то я это почувствую. Поэтому здесь оставалось лишь набраться терпения.

Впрочем, оно не понадобилось.

Взгляд на себе я почувствовал спустя уже минуту. Где-то в середине коридора столпилась толпа девчонок. Среди них была и Алиса Рябинина. Я её сразу узнал. Видимо, предыдущий владелец был от неё без ума.

И надо сказать не зря. Девчонка ― кровь с молоком. Тёмно-рыжая с едва виднеющимися веснушками, зелёными глазами, стройная, талия узкая ― ярковыраженная, ноги длинные ровные, улыбка широкая белоснежная. На щеках ямочки.

Из-под волос немного торчали уши, но это только добавляло ей какой-то детской наивности и красоты.

Она переглядывалась с подругами, а затем украдкой бросала взгляд на меня.

Чёрт, неужели я угадал? Это реально была Рябинина. Офигеть.

Наконец она набралась смелости, а какая-то из подружек толкнула её вперёд, чтобы она наконец ко мне подошла. Алиса не спешила. Шла стеснительно, шаг за шагом, оглядывалась, смотрела по сторонам. Раскраснелась.

На ней была оверсайз кофта голубого цвета, юбка со складками чёрного цвета, а также чулки такого же цвета. На ногах коричневые балетки. В руках нелепый, старый розовый рюкзак в чёрную клетку с драными лямками, а также увешанный круглыми значками.

На значках чего только не было. Из знакомого я обнаружил «КиШ», «Linkin Park», был и просто значок в клетку. Был так же значок с какой-то эмо-герлой. Разумеется, не обошлось без значка большой буквой «А» в круге. Означал он «Анархию». Я вспомнил, как в эти годы среди молодёжи бродили веяния тотальной абсолютной анархии, которая ассоциировалась с абсолютной свободой.

Мда, какие смешные, забавные и незрелые заблуждения, сформированные поп-культурой тех времён.

В общем, можно было прям залипнуть при желании.

Но я залипал не на значках.

Я залип на её лице.

Боже, она была просто восхитительна. Вся такая скромная, застенчивая, при этом ослепительная красотка. Когда я рисовал портрет, я и понятия не имел, что её реальный лик будет так же прекрасен.

Художнику всегда свойственно чуть приукрашивать реальность. Он должен создавать образ, а не копировать окружающий мир. Но тут даже и приукрасить было тяжело.

Тяжёлые естественные раскидистые ресницы, густые красивые брови, ровный точёный аккуратный нос, едва виднеющиеся скуловые косточки, добавляющие ей «взрослости», изящный округлый подобородок, тонкая длинная шея, пухлые слегка «помятые» губы и блеск в глазах.

― Эм, ― она остановилась метрах в трёх от меня, ― Ну-у, собственно…

― Привет, ― искренне улыбнулся я, предвкушая нечто прекрасное впереди.

Глава 13

Её глаза бегали из стороны в сторону, она даже закусила губу в какой-то момент, но затем осознала это и тут же перестала. Очевидно, что я ей нравился. Интересно, я ей нравился ещё до того, как вытеснил предыдущего хозяина?

Я намеренно не прерывал молчаливую паузу. Было интересно наблюдать за её реакциями. Она то и дело заливалась румянцем, иногда украдкой поглядывала в глаза, затем резко прятала свой взгляд. Покачивала бёдрами, что-то перебирала своими пальчиками.

Рукава кофты были настолько длинными, что закрывали кисти её рук почти полностью. Торчали лишь пальцы с пепельно-чёрным маникюром, который уже потрескался. Любили же школьницы всю эту неряшливость и внешнюю потрёпанность.

Наконец она заговорила.

― А это правда, что ты меня нарисовал?

У меня аж брови подскочили. Как она узнала? Вроде по системе городского оповещения никто не сообщал, что я рисовал её портрет.

― В смысле?

Она достала телефон. То была Nokia 3250 с вращающимся двусторонним блоком.

― Ну вот, ― она показала экран, ― разве это не про тебя новость?

Она показала на телефоне фотографию заголовка газеты «Вечерняя Москва». Там был её портрет, нарисованный мною. А рядом моя фотография под фонарём. Заголовок: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Антон. Алиса. Винотека».

― Эм, ― я не нашёлся, что с ходу ответить.

― Так здорово, ― улыбнулась она и снова спрятала свой взгляд.

Так вот оно что. А я и забыл про этого репортёра. Оказывается, есть фотография портрета. Значит, он не утерян навечно. Я бы мог даже восстановить его по фотографии.

Получается, она на меня запала после этой новости? Нет, стоп. Она написала мне первая ещё до этого события.

Стало быть, я ей интересен изначально. Или всё-таки нет?

― Да, да, слушай, я… ― я хотел как-то оправдаться, но потом подумал, а зачем мне оправдываться? ― Да, я просто нарисовал твой портрет. Как-то само вышло.

― Так красиво, а где он? ― улыбнулась она. ― Ты мне подаришь его? На память?

― Да, да, подарю обязательно, ― соврал я, ― Только он у меня не с собой. Я его дома забыл. Вот же ж дурья башка.

И почему я терял голову, когда разговаривал с ней? Она выглядела застенчивой стесняшкой, но при этом мысли в голове путались у меня. Я не мог себя никак взять в руки. Как будто меня поймали в какие-то цепкие любовные сети, из которых я никак не мог выбраться.

― Ну ничего страшного, ― она внезапно поменялась в лице, ― А почему ты решил приехать именно сегодня? Впрочем, неважно. Пойдём со мной на физру?

Я опешил. Но не успел я ответить, как она схватила меня за руку и потащила в зал.

― А потом сходим куда-нибудь, да? Погода огонь! ― обрадовалась она.

Школьница и сама предлагала мне погулять? Брала за руку? Что вообще происходит?

― Эм, да, да, конечно, ― ответил я, схватившись за поясницу и заходя в зал.

Внутри уже толпились ученики, а Алиса меня оставила на пороге.

― Я пойду переодеваться, ― сообщила она, ― А ты просто посиди на лавочке, хорошо?

― Угу, ― буркнул я и доковылял до лавочки.

Всё такое странное. Она менялась на глазах. Сначала стеснительная и застенчивая. Потом резко задорная и весёлая, брала меня за руку, привела сюда. У меня даже не было выбора.

Потом ещё гулять позвала.

Даже фотография её портрета повлияла на неё так, что девчонке просто крышу снесло. Если бы я ей показал портрет, который нарисовал вживую, она бы сразу одежду сняла?

Я помотал головой. В зал начали выходить школьники, кидать мячи, орать и галдеть. Звонка пока не было.

Я улёгся на лавочке, чтобы поясница не гудела. Только в таком положении ощущал себя наименее травмированным. Чуток полегчало. Так мне предстояло пролежать весь урок. А потом пойти гулять с Алисой.

А что мы будем делать? Куда её вести? Деньги-то у меня были. Но я не знал этот район.

Ладно. Разберёмся.

Но мне не суждено было провести этот урок в спокойствии и умиротворении. Надо мной внезапно навис физрук. Немолодой мужик лет пятидесяти с усами и крайне неприятным лицом. Как будто он в тюрьме сидел лет десять и каждый день его лупили сковородой по лицу.

А, блин, сковороду, наверное, в тюрьме нельзя.

― И чего разлёгся? ― гаркнул он.

Я посмотрел на него без интереса. Что, что, а занятия физкультурой сегодня я точно пропускал. Не то состояние.

Я лишь посмотрел на него, затем отвёл взгляд в сторону, ничего не сказав. Хотя, такие, как он, обычно не отставали после подобного. Не знаю, на что я рассчитывал.

― Алё, гараж! ― рявкнул он. ― Я со стенкой что ли разговариваю?

― У меня спина болит, ― ответил я.

― Ой, нашёлся тут страдалец, быстро встал и побежал, как и всё. Или тебе слабо? Спорим, ты даже на два метра не прыгнешь? Ты вообще у нас кто?

― Сидоров, ― буркнул я, ― А на два метра я прыгал, и даже больше, тут и спорить бессмысленно.

― Сидоров? ― он открыл свой журнал. ― Вечно к нам всякий сброд приходит, не школа, а проходной двор. И почему только директор позволяет такие частые переводы?

Он бубнил себе что-то под нос, а я глянул в другой конец, где бегала Алиса. Наши взгляды пересеклись. Чёрт подери, красотка. Ради неё стоило и подождать. Послушать бубнёж этого несносного физрука.

― Что-то тебя нет в моих списках, ― он пожевал кончик карандаша, ― Понятно. Ладно. У нас сегодня нормативы. Сдаёшь норматив, приносишь дневник, ставлю оценку. Готов? Всё, вставай и пошёл работать.

― Хрена-с два, ― фыркнул я, ― Я вообще здесь проездом. Жду человека. Нормативы сдавать не буду.

― Чего сказал?! ― мгновенно покраснел физрук. ― Ты вообще, как разговариваешь? Я тебе сейчас парашу поставлю в дневник и в журнал. Как твоя фамилия? Сидоров. Сейчас впишу и поставлю, если не будешь сдавать.

― Как думаете, если накопить пять двоек, они сложатся в две пятёрки?

― Нет, ну вы гляньте на него. Совсем с катушек слетел что ли?

― Я-то нет, а вот девчонки из кружка выкройки и шитья…

― Чего-о?!

Брови физрука опустились, он явно не понимал, о чём речь.

― Всё время забываю, что на некоторых физруках природа знатно отдохнула, ― улыбнулся я.

― Я сначала тебе влеплю кол, а потом задницу взгрею! ― повысил голос он. ― Быстро встал!

― Я пока не готов к экспериментам в стиле тайской экзотики. Так что про задницу забудьте.

Мне уже было интересно, как долго этого физрука хватит на препирательства со мной. Более всего я хотел понять, пустит он в ход рукоприкладство или нет? И хотя драться с пятидесятилетним мужиком не входило в мои планы, остановиться я уже тупо не мог.

― Быстро. Встал. И пошёл. Сдавать. Норматив, ― прошипел он сквозь зубы.

― Деды Ленинград не сдали, а вы заставляете сдать норматив? Нет уж. Я намерен стоять за нормативы до последнего вздоха.

― Ещё и дедов приплёл, ― он всплеснул руками, ― Идиот, что ты несёшь? Я же тебя одной оплеухой отправлю в нокаут.

Ага, замечательно, начались угрозы. Чёрт, Клинский, ну останавливайся, куда ты коней решил гнать? Но внутренний задор не остановить. Я прям разошёлся.

Ко всему прочему, ребята в зале начали обращать внимание на нашу перепалку. Какие-то пацаны стали смеяться, а Алиса с девчонками показывали пальцами в нашу сторону и тоже хихикали.

Походу, этого физрука здесь никто особо не любил. И я устраивал шикарное представление для всех присутствующих.

― За тройку в дневнике готов избавить вас от того, что заставляет ваши вены на лбу надуваться от повышенной мозговой активности, ― я продолжал провоцировать физрука.

― Да что ты, чёрт подери, такое несёшь? ― физрук смотрел на меня с недоумением.

― Я несу свет, ― хохотнул я, ― А что касается избавления от напряжения в вашей голове, то так и быть, интеллектуальный юмор и иронию больше использовать не буду.

Он зарычал от злости и тут же схватил меня за грудки. В поясницу стрельнуло, я поморщился от боли, а физрук меня приподнял и поставил.

― Ну вот! ― воскликнул он с выражением лица, как у сумасшедшего. ― Стоять можешь, сейчас проверим, можешь ли идти?

Вокруг нас уже собралась приличная толпа.

― Выражение «встать на ноги» обрело для меня совершенно новый смысл, ― хмыкнул я.

Он попытался меня взять за плечи и развернуть. Видимо, после разворота должен был последовать волшебный пендаль. Но я сделал шаг назад, невзирая на боль в пояснице. И он застыл с протянутыми руками на секунду. Затем опомнился и попёр прямо на меня, я развернулся и выскочил за дверь, превозмогая боль.

― На сегодня физра отменяется! ― крикнул я вслед, выбегая с урока.

Физрук гнался за мной.

― Ну-ка, стой! Сейчас к директору пойдёшь, засранец! Я не потерплю такого отношения.

Я вскочил на перила и скатился по ним, чтобы лишний раз не долбить свою поясницу спуском по лестнице. Затем повернул налево, после нырнул в туалет на втором этаже. Я знал, что в туалетах на первом этаже всегда были решётки. Поэтому я бы оказался в ловушке. А вот второй этаж ― совсем другое дело. Там уже никаких решёток не было.

Но когда я подбежал к окну, я понял, что совершил ошибку.

Чёрт подери, этажи в этих новых школах слишком высокие. Я глядел вниз и понимал, что мне лететь ну метра четыре, не меньше. А четыре метра ― это прилично. Особенно с учётом того, что моя поясница адски ныла после прошедшего забега.

Я посмотрел на этаж пониже и понял, что выход всё-таки был. Решётки на окнах первого этажа могли стать для меня опорой, а дальше уже дело техники.

Превозмогая боль, я вылез в окно, зацепился за ставню и повис.

Ух стрёмно, сука!

Но делать нечего. Я не собирался становиться жертвой маньячных наклонностей дурного физрука, который хотел меня заставить носиться по залу с больной спиной.

Лучше усугубить ситуацию, выпрыгнув с окна?

Как там говорил Вадик? Почему бы мне всё не переиграть, как в первый раз?

Никогда в жизни не прыгал из окна школы.

Хотя, признаться честно, в прошлой жизни я мечтал о том, чтобы сбежать с уроков. Да вот только охранники не выпускали. А другие способы и в голову не приходили.

То ли дело сейчас, когда у меня сердце вырывалось из груди от адреналина, а ноги едва доставали до этой чёртовой решётки, на которую я бы мог встать, чтобы сократить расстояние полёта своей тушки до земли.

Рожа физрука мелькнула в дверях. Он увидел мою голову, торчащую из окна и рванул вперёд.

Всё! Больше медлить точно было нельзя. Я отпустил одну руку и поставил мысок ноги на металлическую решётку.

Фух! Вроде держался.

Физрук высунулся из окна, увидел мою руку и попытался схватить. Но я уже отпустил и едва удерживал равновесие, прислонив ладони к стене.

― Эй! Придурок малолетний! Ты вылетишь из школы, как пробка! Ты думаешь я тебя не поймаю? Я тебя за ухо к директору притащу!

Он изрыгал проклятия, а изо рта летела слюна. Хорошо, что хоть на меня не попало.

Однако я оказался в довольно незавидном положении. Я едва держал равновесие, надо мной навис физрук, руками уцепиться было не за что. А лететь всё ещё далеко. Пусть и не так далеко, как изначально. Но хотелось всё-таки поберечь спину.

И тут я понял, что этот умалишённый тоже начал вылезать из окна.

― Думаешь, что ты молодой и спортивный? Можешь из окна вылезти и сбежать? Хер ты сбежишь, падла!

У меня сердце заколотилось ещё сильнее. В голове был только один план: спрыгнуть, пролететь чутка, уцепиться руками за решётку, а ноги расставить и упереться ими в стены.

Так и сделал.

На удивление получилось весьма филигранно. Пролетел где-то метр, затем уцепился за решётку и ногами упёрся в стены.

― Хух! Вот так вот! ― крикнул я на радостях.

Да рановато.

Решётка жалобно скрипнула, послышался звон вылетающих болтов, и я начал падать назад вместе с отвалившейся решёткой.

Я уже было испугался до одури, представляя, что разложусь по полной программе. Единственное, что пришло в голову ― это оттолкнуться ногами и падать уже стопами вниз, а не ждать, пока решётка примет горизонтальное положение.

Потому что в последнем случае, я бы рисковал разможжить свою бестолковую головушку, в которою явно ударила моча высшего сорта и категории.

Иначе, объяснить своё неадекватное поведение я попросту не мог.

Интересно, каждый сорокапятилетний мужик в теле школьника так бы себя повёл? Или только тот, что проработал в геймдеве лет пятнадцать к ряду?

Я уже зажмурился, ожидая достаточно мощного прострела в пояснице, ибо только физическая боль могла меня отрезвить. Но этого не произошло.

Вместо мощнейшего прострела резкая боль, которую можно было терпеть. Вместо долгого падения ― всего секунда, и я на земле.

Я аккуратно открыл глаза, до конца не доверяя собственным ощущениям.

Оказалось, что окно первого этажа было не так уж высоко.

А я, как дурак, замер с выгнутой аркой решёткой в руках. Видимо, она слегка тормозила моё падение. Поэтому пояснице было не так уж больно.

Из-за всей ситуации я расхохотался и отпустил решётку. Ржал недолго. Секунд пять. Пока не осознал, что физрук уже полностью вылез из окна, изрыгая проклятия.

И тут уже не знал, смеяться или плакать.

Выглядел он неуклюже. Несмотря на неплохую физическую форму, годы брали своё. Он не понимал, куда поставить ногу, чтобы спуститься за мной. Вцепившись в оконную ставню, он растёкся по стене, беспомощно рыская ногами, ища за что уцепиться.

В окне туалета на втором этаже появилась Алиса. Я улыбнулся.

― Похоже, на сегодня физра отменяется, ― крикнул я.

Она улыбнулась и поправила волосы.

― Геннадий Станиславович, что вы делаете? ― спросила она.

За ней начали вылезать головы других школьников, словно пингвины. Разумеется, всё происходящее их страшно интересовало. В школах редко случались казусы подобного уровня.

― Рябинина! Десятый «Б»! Ну-ка марш обратно в зал. Я скоро приду.

Физрук говорил с натугой и продолжал ногами искать уступ. Но никак не находил.

Потому что я сломал и погнул решётку, за которую можно было зацепиться.

― Геннадий Статиславович, вам помочь? ― Алиса спросила с тревогой в голосе.

― Да, Рябинина! Где эта чёртова решётка? Я никак не могу её найти ногами.

― Геннадий Станиславович, лучше давайте обратно, ― Алиса смотрела то на него, то на меня.

― Никакие занятия не отменяются! ― взревел Геннадий. ― Все будут сдавать чёртовы нормативы, понятно?! Вы все сдадите мне нормативы! Каждый! Особенно этот Сидоров! Сидоров, ты слышишь меня, придурок? Я тебя сейчас достану!

― Сначала придётся достать до решётки, ― крикнул я, отойдя в сторону, ― Но до неё достать будет сложно, она сломалась. Может и правда лучше обратно?

― Обратно? Это ты у меня сейчас в мамку обратно пойдёшь, понятно?

Алиса поморщилась, и я тоже. Таких выражений я не слыхал с тех пор, как перестал играть во вторую Доту.

Кстати, о Доте. Мод на Варкрафт должен был выйти несколькими годами ранее. Чёрт! Это же расцвет MOBA. Интересно, во всей этой суматохе мне удастся приобщиться к этому направлению в момент его зарождения?

Тем временем Геннадий висел на одной руке и истошно орал. Лететь ему метра три. Не так высоко, но и не так низко.

Помимо прочего внизу ещё и эта гнутая решётка.

Вот чёрт.

Я бы, конечно, попытался ему помочь, но у меня болела поясница. Ну это не считая того фактора, что мне было совершенно по барабану на физрука, а всё моё внимание устремлено к Алисе.

А вот она реально переживала.

― Геннадий Станиславович, дайте руку!

― Ты не удержишь меня, дура! ― гаркнул он. ― Во мне девяносто килограмм веса.

Алиса повернулась назад.

― Ребята! Ну помогите же!

Но было уже поздно физрук сорвался, зацепился карманом за торчащий винт и перевернулся прямо в воздухе. Штанину тут же разорвало, а он продолжил лететь вниз.

Через мгновение послышался грохот падения на решётку. Она окончательно оторвалась от стены.

Финальным аккордом стал глухой стук о землю и тишина.

Все замерли.

Я поморщился.

Это выглядело очень больно. Так больно, что я даже представить себе не мог, что ощущал физрук.

Надеюсь, он будет пересдавать нормативы не Апостолу Петру. А то аж как-то не по себе становилось.

Рука бедолаги выгнулась под неестественным углом, лица его я не видел, лежал он полубоком.

― Антон, ну что ты стоишь! Посмотри всё ли с ним в порядке! ― закричала Алиса.

― Всё ли с ним в порядке? ― крикнул я. ― Да мне и отсюда прекрасно видно, что нихрена с ним не всё в порядке.

― Пощупай пульс! Он жив вообще?

― Жив ли он? ― всплеснул я руками. ― Я по-твоему врач что ли?

― Ладно, я позову кого-нибудь, ― крикнула она и исчезла в толпе других школьников, которые снимали всё происходящее на камеры.

Внезапно раздался хлопок в ладоши позади меня. И я снова подскочил, как ошпаренный. В поясницу стрельнуло, я зажмурился и обернулся.

Конечно же, Вадик.

― Вообще, это был не твой заказ, ― он смотрел в свой журнал и делал какие-то записи, ― И вообще ты сейчас серьёзно накосячил.

― Мать моя женщина, этот физрук тоже грёбаный попаданец?!

Не успел я это произнести из ниоткуда появился ещё один куратор, подозрительно похожий на Вадика.

Глава 14

― Да ты прям мясник, ― вкрадчиво сказал Вадик, переворачивая бумагу.

Второй выглядел практически так же, как и Вадик. Голубая рубашка с закатанными рукавами, бордовый галстук, чёрные брюки и… Домашние тапочки.

Только сейчас я начал обращать на это внимание. Домашние тапочки. Причём, у Вадика были такие пушистые бежевые тапки. Очень уютные и тёплые на вид. А вот у второго ― более сдержанные, классические из плотной ткани, в разноцветную полоску: бежевый, красный, синий цвета.

Тот тоже держал в одной руке планшет с бумагами, а в другой ― нокию 3310.

― Вадян, опять на мою территорию залезаешь? ― произнёс второй.

― Олег, а где макет? ― нахмурился Вадик.

― Какой ещё макет? ― растерялся Олег.

― Мда, а я и забыл, что этот мем из другого времени, ― поджал губы Вадик, ― Неважно. В общем, мы его грохнули, поэтому мы забираем все сливки. А твоим ребятам надо быть порасторопнее.

― Э, нет, подожди-ка, Вадик, ― поднял руку Олег, ― Если мне не изменяет память, то в статье тринадцатой Общего Кодекса Организации «К», указано, что в спорных ситуациях обращаться к контракту, указанному в заказе.

Вадик улыбнулся.

― Всё верно, только если мы откроем Административный Кодекс, то согласно статье сто одиннадцать, пункт третий, любые споры и разногласия могут быть разрешены исключительно между легальными попаданцами, которые заключили легальный контракт, зарегистрированный в системе.

― Вадик, ты выкручиваешь мне яйца, ― улыбнулся Олег, ― Ты сам прекрасно знаешь, что понятийно, я прав. А если мы начнём бодаться, то так и до суда дойдёт. А пока оно дойдёт до суда, придётся всем кантоваться в псевдо-пространстве и умирать со скуки. Потому что у меня есть целая очередь из попаданцев в это тело. И один из них должен там оказаться немедленно.

― Так просто отдай мне флоппи и расход.

― Ага! ― расхохотался Олег. ― Может вообще тебе всё отдать в том числе и своих подопечных?

― Ну если месье так желает…

― Нет, Вадик, ты в конец охренел.

― Я не охренел, я просто говорю тебе, что если не отдашь флоппи, будем судиться. И не факт, что этот суд ты выиграешь. А ещё, когда выяснится на суде, что ты допустил смерть вместо изгнания по заказу, начнётся проверка. А как только начнётся проверка, все узнают, что ты работаешь в серую, что у тебя на контрактах только половина твоих ребят, а остальные ― незарегистрированные. Бесхозные, можно сказать. Надо ли говорить, как начальство не любит такие вещи, и как это сказывается на балансе? Особенно сейчас, когда в Резервуаре серьёзный недобор, а мир уже слегка трещит из-за перекоса баланса?

Я вообще не понимал о чём шла речь. Но было очень интересно. Олег не спешил отвечать. Он смотрел в глаза Вадику и покусывал кончик карандаша.

― Вадик, ты же блефуешь, все знают, что ты не доводишь дело до суда. Оно тебе не нужно точно так же, как и мне, ― улыбался Олег.

― В обычной ситуации ― да, но не сейчас, когда стоит вопрос недобора в Резервуаре и смещения баланса. На кону слишком многое. Каждый флоппи-диск на вес золота, и ты это знаешь.

― Да, знаю, поэтому не отдам его.

― Отдашь, потому что это дешевле, чем ругаться со мной. Гораздо дешевле. За то время, что мы будем судиться, ты получишь ещё десяток дискет, а я здесь и сейчас требую только одн…

― Стоп, нахрен! ― взорвался я. ― Какие ещё к чёрту дискеты?

Оба посмотрели на меня без эмоций, а затем вернулись к своему диалогу.

― Тогда ты будешь мне должен, Вадик, ― не унимался Олег, ― Я тебе дискету сейчас, а ты мне потом.

― Ну если тебе удастся меня подловить на косяке точно так же, как я подловил сейчас тебя, то я тебе с радостью отдам хоть десять дискет. Лишь бы только процесс не растягивать и работать дальше.

― Ты конченый жучара, Вадик.

― Я знаю, ― улыбнулся он, ― Гони флоппи и расход.

Олег какое-то время мялся на месте, затем развернулся, подошёл к физруку, вытащил у него из кармана дискету, после чего передал её Вадику.

― Я только сегодня такой добрый, ― произнёс Олег, ― Но в следующий раз это будет война.

― Война лишь тогда оправдана, когда ты знаешь, сколько у меня флоппи. А ты не знаешь, ― улыбнулся Вадик.

― Налоги никто не отменял, ― буркнул Олег, ― К тебе наведается инспектор по незаконному удержанию душ и всё изымет.

― У тебя тоже, ― улыбнулся Вадик, ― поэтому в наших же интересах друг другу не мешать, верно?

― Да пошёл ты!

На этом Олег вышел за забор и растворился за кустами. Я же посмотрел на Вадика с недоумением.

― Какого чёрта, Вадик?

― Так, ― поднял ладонь он, ― Во-первых, старайся не залезать на чужую территорию. Здесь опасно, плюс, учитывая, что ты просто грёбаный мясник, ещё и можно чужие заказы перебить. А кураторы этого страсть, как не любят. Во-вторых… Так, а что там «было во-вторых»?

Он задумался.

― Ах, да, во-вторых, ты бы следил, с кем ты закусываешься.

― Я с ним не закусывался!

― Ну да, ну да, ― он заглянул в свою нокию, ― тут написано, что вызов был брошен и принят, ― он нахмурился, ― Хм, странно. Бросил не ты. А он? Наверное, какая-то ошибка.

И тут я вспомнил, что ещё с самого начала физрук меня пытался взять на «слабо», когда предложил прыгнуть на два метра. А я сказал, что тут спорить даже не о чем. Ведь я не единожды прыгал на такое расстояние.

Чёрт, всё это начинало серьёзно напрягать. Мне нужно было чётко понимать, кто находился в этой игре, а кто нет. Иначе общение с людьми превращалось в какую-то дикую лотерею, где я мог в любой момент лишиться второго шанса.

Но не только это меня сейчас волновало.

― Вадик, что ещё за дискеты?

― Ах это? Забей, обычная мелочь. Они нужны просто для того, чтобы… Э-э-э… Чтобы троллить других кураторов. Во!

― Ты меня не обведёшь вокруг пальца, я же слышал ваш чёртов разговор, ― продолжал я, ― Он сказал, что к тебе может прийти инспектор по незаконному удержанию душ. Эта дискета ― на ней чья-то душа. Душа этого физрука.

― Ой, тоже не передёргивай, ну не прям душа. А образ души. Короче, не вникай. Это всё не твоего ума дело.

― И все эти души должны были оказаться в Резервуаре, а вы их собираете и прячете от Конторы, верно? ― ехидно улыбнулся я. ― Поэтому баланс трещит по швам. Потому что процесс бесконтрольный, каждый куратор гребёт, как может.

― Ой, да всё, как и во всех мирах. Баланс, Резервуар, бла, бла, бла, всё отмазки для того, чтобы заставить нас всех работать. Не более того. Никуда этот мир не денется, Резервуар будет наполнен, а баланс восстановится. Сколько раз уже такое было. Кстати, загляни в свою нокию, тебе должно было сообщение прийти.

Я достал 3310 из кармана и действительно там было сообщение.

«Вы нарушили правила. Явитесь в канцелярию в течение трёх суток для дачи показаний».

― Это ещё что такое?! ― воскликнул я.

― А, стандартная отписка, ― махнул рукой Вадик, нависнув над телефоном, ― Но явиться всё же придётся. И объяснить, как это всё так вышло.

― Как я должен это объяснить? ― я развёл руками. ― Я просто хотел смотаться с уро…

― Пу, пу, пу, пу, пу-у, ― Вадик помотал головой, ― Я даже не хочу вникать в подробности. Сходишь в канцелярию и расскажешь всё сам, как оно было. От и до.

― Ты мне не поможешь?

― Это не является моей обязанностью, я могу прикрыть тебя перед другими кураторами, но перед канцелярией ― не обессудь. Это вне моих компетенций. Удачи.

― О, нет, нет, Вадик, ― сказал я, злобно улыбаясь, ― Тут что-то нечисто, он бросил мне какой-то кривой вызов, а я его как-то криво принял. И вообще ситуация вся какая-то идиотская. А значит формальные правила изгнания не соблюдались. Это грязный контракт, верно? Он же не был попаданцем?

― Ты на что это намекаешь? ― Вадик прищурил глаза.

― Я намекаю на то, что хоть ты и скрываешь от меня кучу информации, но я всё же не дурак. Я понимаю, что происходит. Думаешь, я не работал в таких конторах? Где рука руку моет? Где каждый свои интересы отстаивает?

Он скрестил руки на груди и приподнял подбородок.

― Так, и? ― тихо спросил он.

― И в канцелярии меня обязательно спросят о том, что же произошло. А произошло не только то, что я косвенно стал причиной смерти человека. Произошла ещё и перепалка кураторов. Каждый из которых что-то скрывает от Конторы.

Он стоял и внимательно меня разглядывал.

― Продолжай, ― тихо произнёс он.

― За молчание я хочу эту дискету, ― я указал пальцем на ту, что держал Вадик, ― И тогда я не скажу ничего лишнего в канцелярии. И не попытаюсь дойти до вышестоящих инстанций.

Вадик улыбнулся и огляделся по сторонам.

― Да тебя никто и не будет слушать, ― ухмыльнулся он, ― Так что можешь и не пытаться.

― Я могу и не пытаться, если дашь дискету. Но если не дашь, то я попытаюсь. И да, я могу потерпеть фиаско. Меня могут послать. А может быть я подберу правильные слова, найду правильных людей, даже составлю правильное обращение. Вероятность этого бесконечно мала. Но не равна нулю. И тогда…

― Что тогда? ― с вызовом спросил Вадик.

― Тогда начнутся серьёзные проверки. Сколько у тебя дискет, Вадик?

― С какой целью интересуешься?

― Такой вопрос не прокатит, если к тебе обратится инспектор, верно?

Он замолчал и смотрел мне в глаза секунд десять. Затем сделал какую-то пометку в своём журнале и улыбнулся.

― А ты хорош, ничего не скажешь, ― Вадик покачал головой, ― Нет, я конечно подозревал, что ты будешь хорош. Но чтобы настолько? Нет, даже не думал.

― Так что? По рукам? ― улыбнулся я.

― Ты понимаешь, что если ты это сделаешь, то мы с тобой уже не сможем общаться, как прежде? Я уже не буду так предрасположен к тебе, я уже не стану тебе помогать, я не стану тебя направлять. Я буду относиться к тебе с опаской. Возможно, я даже не буду препятствовать тем, кто попытается тебя изгнать. И, как ты видишь, одним изгнанием в этом мире не обходится. Сценарий, где ты просто умираешь ― тоже вероятен, и не равен нулю. Я не намекаю на то, что я натравлю на тебя кого-то. Нет, ни в коем случае. У нас с тобой контракт. Куратор не может истреблять собственных работников. Это запрещено на системном уровне, да и просто по-человечески это полный бред. Но готов ли ты к тому, что наши отношения изменятся? Готов ли ты к тому, что ради этой дискеты, которую ты даже не знаешь, как использовать, мы перестанем быть теми друзьями, которыми мы были? Ты просто испортишь абсолютно всё ради этой маленькой, пластиковой штуки с плёночным диском внутри. Скажи, ты готов к этому?

После этой долгой тирады, он внимательно смотрел мне в глаза, видимо, ожидая, что последует какой-то ответ, который его устроит.

Но у меня были другие планы.

― Да, меня это устраивает, ― выпалил я.

― Серьёзно? ― Вадик всплеснул руками. ― Вот так легко и просто? Я надеялся, что ты хотя бы подумаешь над своим поведением!

― К чёрту, ― я протянул руку, ― я много думал в прошлой жизни, а в этой жизни надо действовать. Гони дискету.

Он дал мне флоппи-диск, и я сунул его в карман.

― Антоха, ты ходишь по тонкому льду, ― он пригрозил пальцем, ― Если ты будешь продолжать так делать…

― Как тут надо делать, чтобы мы выходили из этого пространства? Как его назвал Олег? Псевдо-пространство?

― Антоха! Ты меня вообще слушаешь? ― повысил голос Вадик.

Но я не слушал, я хлопал в ладоши.

Хлоп!

Хлоп-хлоп!

Хлоп-хлоп-хлоп!

Ничего не происходило. Чувствовал себя, как Питер Паркер, который не знал, как распылять паутину в первом фильме Сэма Рейми.

― Антоха, етить твою налево! ― уже крикнул Вадик.

― Слушай, а что за кольцо? ― спросил я, продолжая оглядываться по сторонам. ― С осьминогом которое. У тебя на руке. Это с его помощью ты в это псевдо-пространство заходишь?

― Ты понимаешь, что задаёшь лишние вопросы? ― начал злиться Вадик.

― Обычно, когда я задаю тебе вопросы, ты сразу смываешься, ― улыбнулся я и наконец посмотрел на него, прекратив разглядывать псевдо-пространство, ― Но сейчас ты всё ещё тут. Воспользуюсь этим. Скажи, как стать куратором?

Он опустил брови, взгляд стал злее, агрессивнее.

― Ты и без того слишком много знаешь, не удивлюсь, если на тебя уже заказ выписали, ― сказал он сквозь зубы.

― Да брось, Вадик, ты же понимаешь, что я слишком амбициозен, чтобы вечно работать на тебя, ― продолжал я.

― А стоило бы, потому что адекватных кураторов мало, Антоха. Не ходи по тонкому льду. Другие бы тебя использовали и выбросили, я же даю тебе шанс.

― Или используешь меня так же, как и остальные, просто выставляешь это иначе. Лицемеришь.

― Пройдёт время, и ты сам поймёшь, что не стоило так себя вести, ― злобно произнёс он, ― Ты сам себя сейчас закапываешь. А моё хорошее отношение ― не бесконечно.

― Да брось, дружище, скажи, а ты ведь тоже попаданец? Ты тоже здесь не просто так оказался? Ну давай, просто намекни. Как мне стать куратором? Пожалуйста.

Он ухмыльнулся.

― Как стать куратором? Ну хорошо. Я скажу, и ты отстанешь, да?

― О, да, я отстану сразу же. Мне просто очень и очень интересно.

― Доставай свою нокию.

Я сделал это.

― Теперь открывай игры.

― Так, открыл.

― Видишь, игра в змейку.

― Ну.

― Пройди её до конца, и ты станешь куратором.

Я посмотрел на него и рассмеялся.

― Да, да, Вадик, конечно. Так я и поверил. Пройти грёбаную игру? Серьёзно? Нет, расскажи, как реально стать куратором.

― Да, реально так.

― Не заливай.

― А ты оглянись вокруг, ― он сделал широкий жест рукой, ― Тебе не кажется, что этот мир полон странностей и совершенно нелогичен?

― Ну допустим.

― И тебе не кажется, что во всём этом безумии ― выиграть в игру в змейку ― не такое уж и безумие. Ко всему прочему ― это не так-то просто, как ты думаешь.

― Подожди секунду, ― нахмурился я, ― То есть, ты хочешь сказать, что чёртова карьерная лестница в этом мире зависит от обычной игры на телефоне?

― Ага.

― И никакого подвоха?

― Абсолютно.

― Я ведь пройду её.

― Жду с нетерпением.

― А когда пройду, то что произойдёт?

― Тебе придёт уведомление.

― В смс?

― Да.

― И что за уведомление?

― Так, всё! ― он поднял руки вверх. ― Достаточно на сегодня. Сначала пройди, потом всё узнаешь.

― Ладно, согласен.

Он хлопнул в ладоши и время продолжило течь, как и прежде.

― Но с дискетой ты переборщил, ― сказал он, тыкнув в меня пальцем, ― В этом мире подобное поведение является серьёзным оскорблением. Учитывай на будущее.

― Договорились.

Вадик исчез, а я обернулся. Физрук всё ещё лежал без движения. Но прошла пара мгновений и послышался истошный крик.

― А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а-а-а! Как же больно! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Я выдохнул. Похоже, переселение душ прошло успешно. Жаль, конечно, того добряка, который по итогу оказался записанным на эту дискету.

Я рассмотрел её повнимательнее. Обычная дискета. Я таких флоппи-дисков видел сотни, если не тысячи. С ними было связано много воспоминаний из прошлого.

Я помнил, как именно на такой мне принесли первую игру, в которую я сыграл: Pacman.

Всего пара мегабайт памяти. Что такое пара мегабайт даже в 2007-м году? Ничто.

Неужели человеческая душа настолько компактна, что её можно записать на какую-то жалкую дискету?

Впрочем, чему я удивлялся? В этом мире всё было наперекосяк. Тут уж Вадик был прав на все сто.

Наблюдая за тем, как оживал физрук и как вокруг него толпилось всё больше и больше народу, я потихоньку свалил. Алиса подождёт. Надо было сесть в каком-нибудь сквере на лавочке и привести все мысли в порядок.

Ещё даже обеда не было, а я уже успел неосознанно раздеть учительницу и стать причиной смерти человека, в которого переселился новый попаданец.

Хм, а что если бы я сам попал в тело человека, который, например, обгорел? Или которого только что сбила машина?

Это же просто ужасно. Кошмарная боль, которая будет продолжаться долгое время.

Не завидовал я тому, кто попал в физрука. Руку там вывернуло знатно, да ещё и пальцы поломались.

Превозмогая боль, я перемахнул через забор, воспользовавшись ветвями клёна, которые любезно раскинулись в разные стороны рядом с ним.

Затем пробежался под моросящим дождём до козырька у подъезда. Поздоровался с местными бабушками и, дождавшись когда непогода уйдёт, снова пошёл по своим делам.

Но покоя мне было не видать. Дождик сменился на мокрый снег. А я был одет слишком легко. Поэтому тающие хлопья с неба буквально прошибали насквозь морозом, и я решил спрятаться в магазине.

Забежав в первый попавшийся продуктовый, поздоровался с кассиршей. Она мне лениво кивнула и тут же спросила.

― Вот же ж не отпускает зима, да?

― Угу, ― кивнул я, ― вообще не отпускает.

― Ну вот не хочет уходить, правда? Как и любовница от моего бывшего мужа, ― она достала пачку семечек и начала лузгать, ― Я этой суке и волосы вырывала, и в печень ей пробивала, и ногами её пинала. А она нет, нет, да всё равно моего к себе водила. Тварь.

― И что в итоге?

― А ничего, придушила её нахрен и всё, ― хихикнула кассирша, посмотрела на мою реакцию и продолжила, ― Да шучу я, просто пару прядей волос вырвала, и коленную чашечку раздробила.

― Чем же? ― удивился я.

― Да что под руку попалось, потом из-за этого меня ещё посадить хотели. Но мой бывший муженёк подсуетился, попросил её заявление забрать. Такая вот Санта-Барбара. Чего хотел-то?

Я засмотрелся на витрины. Тут было полно всякой отравы, которую я в юности в прошлой жизни выпивал литрами. Среди неё: Ягуар, Хуч, Виноградный день, Бёрн, Ред булл и прочее.

Я посмотрел на другую полку: Хортиця, Стольная, Зелёная марка, Пять озёр, Путинка, Смирнов, Журавли. Чуть поодаль стояла водка для истинных ценителей типа Белуги. Даже Финляндия присутствовала. В 2026-м последнюю я вообще не встречал на полках магазинов.

― Выпить хочешь, что ли? ― хихикнула женщина. ― Ну возьми чего, только давай пока народу нет. А то потом докопаются, что малолетним продаю алкоголь.

― Нет, просто ностальгирую, ― ответил я.

― Чего тут ностальгировать? Лет-то тебе сколько? ― она снова хихикнула. ― Ностальгирует он.

― И то верно.

На самом деле я ничего покупать не планировал. Просто хотел переждать непогоду. Но что-то мокрый снег не планировал отступать. Уже асфальт покрылся тонким слоем белых хлопьев, а деревья приоделись в серебро.

Красиво. Но только если ты смотрел на это из окна.

Я подошёл к кассе и увидел множество давно забытых артефактов: Halls, Rondo, Orbit, Dirol, Wrigleys.

Моё внимание привлекла жвачка, которая плотно ассоциировалась с нулевыми годами. Но внезапно я осознал, что она появилась так же внезапно, как и исчезла.

Eclipse.

Вся молодёжь её жевала без устали. Каждый день. Вишнёвая, ультра мятная ― зелёного цвета, и просто мятная ― синего. Я брал всегда вишнёвую. Не смог отказать себе в покупке и в этот раз. Женщина пробила мне её, я протянул тысячу рублей.

― А помельче не будет? У меня сдачи нет.

― Сейчас гляну, ― я залез в карман, вытащил купюры и отрыл пятихатку, ― Вот.

― Не, с пятихи тоже сдачи не будет. Возьми ещё что-нибудь.

Я вздохнул.

― Что например?

― Не знаю, вон журналы глянь.

Я обернулся и обнаружил стойку с журналами, которую до этого не заметил. И там был целый калейдоскоп старых попсовых изданий, начиная от Men’sHealth, заканчивая Maxim. Даже Playboy где-то сбоку затесался.

― Вон, Playboy возьми, ― хихикнула кассирша.

― Не, ― махнул рукой я.

Playboyмне не сильно нравился, потому что он был всегда какой-то пустышкой. Знаменитости раздевались на камеру. Но это было так выхолощено, так рафинированно и бездушно. Что сил не было никаких это всё рассматривать

Нет, конечно, если говорить о жёстком недостатке картинок с обнажёнными дамами, тот тут и спичечный коробок с морячкой пойдёт в дело.

Но если уж брать в расчёт осознанные покупки, которые привносили в твою жизнь какую-то радость, то Плейбой шёл мимо. Maximбыл получше. Но тоже не то.

Men’s Health вообще странное издание, которое я не особо понимал. Но иногда от нефиг делать можно было и эту макулатурку почитать. Далее мне попался GQ. Ох уж эта мода и всё, что с ней связано.

На мартовском издании красовался Клайв Оуэн. И я ничего против этого актёра не имел, но какое мне дело до Клайва Оуэна тут в России? В общем, странный журнал.

Был также GQ Style. Больше и тоньше, чем обычный. Но тут уже без всяких актёров. Просто мода и стиль. Да и выходил он вроде три раза в год всего. Я вспомнил, как любил полистать его в прошлой жизни. Но сейчас даже не представлял зачем он мне мог пригодиться.

А вот дальше я замер на месте, увидев эту прелесть. Игромания март 2007. Bioshock, Left 4 Dead, Jagged Alliance 3, Half-life 2: Episode two. Сколько же было кринжа в сети, связанного с этим названием. Мало того, что вторая часть, так ещё и «эпизод второй».

В итоге именно в эти годы компания Valveполучила репутацию производителя игр, который не умеет считать до трёх.

У меня на лице появилась ностальгическая улыбка, я даже расчувствовался.

Сколько времени было проведено за Half-life 2? Не счесть. Когда я играл в халфу, ещё и стим-то магазином не был. Это была просто система обновлений для Контер-страйк и Халф-лайф, чуть позже подтянулся Портал.

Первая часть Портала меня захватила и не отпускала до самого конца. Но было коротко и мало. Поэтому когда вышла вторая часть, я провалился так, что забыл вообще о внешнем мире.

Что, что, а в Вальв умели делать гениальных персонажей. Я помнил почти каждого, начиная с Аликс, заканчивая картофелиной из Портала.

Ох!

Чуть слезу не пустил. А ведь в этом мире Portalещё не вышел. Ждать аж до декабря, если мне не изменяла память. Вот бы перепройти этот шедевр в новом теле. Интересно, как оно будет ощущаться?

Несмотря на память из прошлой жизни, все эмоции, что я переживал, были словно в первый раз. Внутри бушевали химические реакции.

Вероятно, по этой причине мне хотелось гоняться за школьницами, теряя голову. Отбросим тот факт, что многие мужики даже в пятидесятилетнем возрасте не прочь за школьницей приударить. На мой взгляд, это была скорее патология. Неспособность повзрослеть или какие-то внутренние комплексы. А может быть в школе этим мужикам женского внимания не доставалось. И они так решили компенсировать уже во взрослом возрасте.

Но я сейчас думал в первую очередь о себе и том контексте, в котором я оказался.

В прошлой жизни я не был каким-то разгильдяем и нерассудительным балбесом. Наоборот, я всё делал по правилам, старался вписаться в уже существующую систему.

Как там говорилось в японской поговорке? Если гвоздь вылез ― его нужно забить обратно.

Я был олицетворением этого гвоздя. Особенно в последние пятнадцать лет. Может быть до тридцати я ещё и позволял себе какие-то вольности, что-то пробовал, как-то пытался себя проявить, то после ― уже нет.

И каким-то образом последние пятнадцать лет полностью перечеркнули в памяти всё хорошее и весёлое, что со мной было.

Вероятно, поэтому я навёрстывал здесь.

Да и что говорить, Вадик был прав. Какой смысл второго шанса, если не переигрывать всё по новой?

Я схватил с прилавка журнал Игромании и пробежался взглядом по полке. На глаза попался «Молоток». Ох, блин. А ведь когда-то молодёжное чтиво имело определённую популярность. В 2026 году оно всё давно осело в нишах интернета.

Лучший журнал ― это собственный смартфон, который выдаёт тебе каждый день новую порцию быстрого дофамина, подобранного исключительно под твои потребности и хотелки.

А раньше как? Раньше тебе Диму Билана, раздевающегося на обложке журнала подсунули, нравится, не нравится, читай, моя красавица.

Разумеется, я не читал. Ни в прошлой жизни, ни сейчас. У меня вообще было предположение, что в случае с «Молотком» они слегка накосячили с позиционированием.

Вроде название мальчишеское, а читать такое стали бы только девчонки. Ну да и чёрт с ним.

Направляясь к кассе, я обнаружил ещё один стеллаж с периодикой, о которой давным-давно забыл: ТВ-Парк, 7 дней и разумеется Караван историй. Любимый набор моей бабушки из прошлой жизни.

Оставалось только включить Кармелиту, Дикого ангела или Клона. Рядом поставить чашечку чая, открыть круглую железную коробку из-под печенья и обнаружить там…

Чёртовы иголки и нитки вместо вкуснейшего лакомства!

Ох уж эти детско-юношеские воспоминания.

Я положил возле кассы «Игроманию». Женщина пробила её, я заплатил сто десять рублей за журнал и ещё двенадцать рублей за жвачку Eclipse. Я помнил, как раньше на прилавках были ещё жвачки Бумер и Turbo. Но сейчас их здесь не было.

Жаль. И если Бумер меня не сильно интересовал, то вот вкладыш из Turbo с какой-нибудь тачкой или мотоциклом я бы поразглядывал с удовольствием.

Когда всё было оплачено, я оглянулся и поглядел в окно. Мокрый снег больше не падал, выглянуло солнце и начало палить остатки снега, что было мощи.

― Вон оно как бывает, метель, а потом солнце, ― лузгая семки произнесла кассирша.

― Ага, ― я забрал журнал и жвачку, сгрёб сдачу в ладонь и пошёл на выход, ― Хорошего дня.

― Будь здоров.

Найти сквер оказалось не трудно. Я это сделал сразу же после того, как сгонял в аптеку и прикупил себе обезболивающего. Мазь и таблетки. Чтобы уж наверняка. Кое-как намазал поясницу, затем выпил таблетку и уселся на лавочке.

Прохладно.

Но ничего страшного. Свежий воздух поможет привести мысли в порядок.

Я достал две вещи: нокию и дискету. Со второй делать сейчас было особо нечего. Я планировал её проверить дома на компе. А вот в нокии давным-давно следовало покопаться.

Во-первых, там могла быть полезная информация, которую я упустил. Во-вторых, мне нужно было пройти змейку.

Я не собирался оставаться обычным мальчиком на побегушках. Сделай это, сделай то, изгони одного, поговори со вторым.

Рассмотрев флоппи-диск со всех сторон, я не нашёл абсолютно ничего особенного кроме красной шторки, на которой была гравировка… Чайника?

Мда, всё в этом мире было каким-то нелепым.

И что это вообще обозначало? Я ещё мог понять, что обозначал осьминог на перстне Вадика. Некий символ управления. Например, управления сознанием.

Я прищурился.

Стоп.

Если мои догадки верны, то Вадик умел воздействовать на разум. И теперь вставал вопрос. А когда он переносил меня обратно в исходное тело, которое корчилось в агонии ― это было по-настоящему? Или игра разума?

Может быть не так уж и всесилен был этот самый Вадик? Может быть это всё лишь элементы устрашения? А если я не буду бояться, я выйду из-под контроля.

Он говорил, что есть какой-то суд. Может быть я смогу обратиться в суд? Предоставить контракт? И разорвать сотрудничество с Вадиком? О, мне бы этого очень хотелось.

Но пока я не спешил торопиться с выводами.

Вероятность того, что Вадик ― это один из адекватных кураторов, который вставал на мою защиту, когда необходимо, тоже была. Я не знал наверняка.

Но я должен был разобраться.

Убрав дискету в карман, я разблокировал нокию и залез в главное меню. Привычные забытые разделы, выгравированные тёмно-серыми пикселями на салатовом, светящемся экране, от которых аж олдскулы сводило. Телефонная книга, сообщения, вызовы, рингтоны, настройки, игры, калькулятор, напоминалки, часы.

Пока ничего особенного.

Я зашёл в телефонную книгу. Лишь три номера: Канцелярия, Филиал «К» 132, Бухгалтерия «К».

С Канцелярией всё было понятно. Мне нужно было туда явиться, видимо, именно так я туда и попаду, заранее записавшись. Филиал «К» ― скорее всего какой-то территориальный офис Конторы. А вот Бухгалтерия. Интересненько. Я тут же набрал.

Трубку подняли незамедлительно.

― Старший бухгалтер Галина, филиал «К» 132, слушаю вас.

― Здравствуйте, я Анто…

― Я знаю, кто вы. Какой у вас вопрос?

― Да я просто смотрел контакты, наткнулся на вас и подумал, что надо бы познакомиться.

― Будем знакомы, до свидания.

После этого трубку повесили, а я решил не перезванивать. Вдруг ещё забанят в бухгалтерии. Не хотелось бы. Хотя, чем конкретно они занимались? У меня не было никакой зарплаты, никаких выплат. К чему мне связь с бухгалтерией?

Впрочем, Вадик мог чего-то недоговаривать. Не удивлюсь, если окажется, что у меня была зарплата, которую он забирал себе.

Чёрт!

Этот Вадик слишком мутный тип.

Мне нужно было точно понимать, на чьей он стороне. И мне нужно было разобраться, что же там написано мелким шрифтом в этом долбаном контракте.

Может быть можно было найти какие-то ответы в филиале «К» 132? Я мог туда явиться без приглашения?

А что мне ещё оставалось?

Хотя нет, как я явился бы без приглашения? Я понятия не имел, где он находился. В любом случае придётся звонить.

Ладно, с этим я разберусь позже.

Начал листать менюшки дальше, заходить в каждую. Но ничего нового не находил. Лишь в сообщениях увидел одно пропущенное: «Ваша должность изменена с «бегунка» на «стрингер»».

Потрясающе.

Стрингер.

Я стриптизёр по-вашему какой-то? Я для вас какая-то шутка? Даже должность дебильно звучит. Бегунок ещё куда ни шло, но Стрингер? Кто это вообще?

А сколько вообще должностей? И как они распределялись? Мог ли я стать куратором? Про кого ещё там говорил Вадик? Про мистификаторов? Мог ли я стать мистификатором?

Это была свободная иерархия? Каждый мог занять любое место, если оно вакантно? Или тут как в Индии? Если попал в определённую касту, то уже оттуда не выберешься?

Одни вопросы, никаких ответов.

Я бы и дальше сидел тут, погрузившись в раздумья, как внезапно меня отвлёк звонок телефона. Не нокии, а моего Сони Эриксона. Поднял, не глядя.

― Алло, ― буркнул я.

― А чего такой недовольный? ― послышался звонкий женский голос, и я его сразу же узнал.

― Ну тут сложно быть довольным, после того, как сбежал со второго этажа и чуть не стал причиной смерти физрука, ― усмехнулся я.

― Он, кстати, живее всех живых, ― сказала Алиса, ― Когда я спустилась, уже на ногах был, матерился, что с рукой непорядок. И, кажется, он потерял память от удара. В общем, неплохо ты его раззадорил. Но жить будет.

― Это отлично.

― А куда ты сбежал? Я думала мы пойдём с тобой гулять.

― Прогулку никто не отменял, ― улыбнулся я, ― Да только погода какая-то промозглая.

Я понял, что я задубел, пока копался в телефоне.

― А это не проблема, ― игриво произнесла Алиса, ― зайдём ко мне, я брошу вещи, а там решим уже куда дальше. Как тебе такой план?

Я опешил от её настойчивости и решительности. Но я бы оказался наглым лжецом, если бы сказал, что мне не понравился её план.

― Звучит отлично, ― улыбнулся я.

― А ты сейчас где?

― В каком-то сквере, напротив памятнику пушке.

― Ни слова больше, я скоро буду, нам как раз в ту сторону.

Глава 15

Рисование ― это способ заземлиться. Мне оно помогало в прошлой жизни, когда всё в мире летело в тартарары. Начитаешься новостей в каналах в запрещённых социальных сетях, а затем быстро бросаешься к планшету, чтобы компенсировать весь полученный негатив рисованием.

Лишь к сорока четырём годам я осознал, что подобная модель поведения оказалась крайне деструктивной. Но, как выяснилось, было уже поздно.

Хорошо, что понимание вообще пришло. Потому что в моём окружении были люди, до которых так ничего и не дошло. Все они погрузились в клоаку думскроллинга, постоянного невроза, а правый глаз дёргался чаще, чем крылышки колибри в полёте.

Теперь же вокруг никакого информационного шума, который бы врывался в мою зону комфорта. Никакого навязывания собственной точки зрения со стороны школьников, которые только вчера закончили одиннадцатый класс и начали вещать на ютубе с экспертным политическим контентом.

Здесь и сейчас лента новостей Вконтакте была сборником похождений друзей и одноклассников. На какие гаражи забрались вчера Диман и Вован, чтобы попить пива Оболонь? Вот главная новость дня.

Оболонь.

А ведь когда-то это пили все школьники по всей России. А уже к 2026 году оно пропало с рынка окончательно. Может быть где-то в регионах и сохранилось, но в Москве и Подмосковье я его точно не видел.

А цитаты? Я же находился у истоков пацанских цитатников, любителей Камю, Конфуция, Омара Хаяма и Эриха Марии Ремарка. Волчьи аватарки, фотографии с пневматическим Макаровым, чтобы продемонстрировать, что ты опасный.

Всё это давно выветрилось из моей памяти, но теперь всплывало со дна, напоминая о том, какое же это время было честное с точки зрения самовыражения.

Никто не пытался казаться. Все просто были теми, кем хотели. Любители блэк-металла приходили на кладбища и называли себя готами. Сатанисты рядом призывали всех демонов подряд, но всегда призывы заканчивались попойками.

Рокеры покупали косухи, слушали Арию, КиШа и Металлику. Эмо одевались в чёрно-голубые или чёрно-розовые клоунские наряды, много рыдали, много орали, любили ходить с потёкшей тушью и слушали что-то пердяще-оруще-свистящее.

Надо признать я и сам в определённом возрасте увлёкся пост-хардкором, да и просто хардкором. Помогало заглушить мысли в голове.

Но я никогда не хотел одеваться так, как это делали эмо. Не знаю, в какой вселенной оно бы не выглядело, как зашквар.

Что самое занимательное, до 2026 года дошли воспоминания только об эмо, «превед, медвед» и Linkin Park. Значит, что-то всё-таки представители эмо-культуры делали верно, учитывая, что образ эволюционировал до альтушки, которую в 2026 году хотел заиметь чуть ли не каждый, уважающий себя джентльмен-скуф.

Я улыбнулся.

Ведь были не только рокеры. Но и панки. Причём, были грязные и трушные панки, которые делали ирокезы используя собственную блевотину.

Бррр, какая мерзость.

Но в то время это реально считалось трушным. Бухать до такой степени, чтобы у тебя сердце останавливалось, просыпаться в реанимации, а затем снова идти бухать и драться со всеми, кто косо смотрел.

Тут же появились ещё и ска-панки, которые слушали альтернативу и одевались в клетчатую одежду. Вообще ска-панки что-то слишком сильно перемешались с эмо. Потому что в один момент они были чуть ли ни единым целым.

Но то мелочи и нюансы.

Особняком стояли скинхеды, антифа, а также футбольные болельщики, которые охотно вступали в ряды белых шнурков.

Пожалуй, эта категория была самая отбитая. Охотились они на всех подряд, не гнушались холодным оружием, ходили огромными толпами и кошмарили целые районы.

Противостоять им могли только байкеры. Те самые, которые рассекали на харлеях, а не эти ваши спорт-байки.

Ну не прям всегда на харлеях, зачастую и на уралах. Но то были уже серьёзные дядьки, которые могли спокойно потушить свет у целой толпы скинхедов, а потом отправиться дальше пить пивасик.

Сами по себе байкеры ― не очень агрессивные. Но если дело касалось их территории или их досуга, то там срывало крышу напрочь.

Само собой, так как это были уже взрослые мужики с доходом, целями, стремлениями и амбициями, они могли себе позволить заняться бизнесом на стороне. Далеко не всегда легальным бизнесом.

И в отличие от скинов были более рассудительными и… Человечными что ли.

Тут же вспомнился Тесак с его провокационными роликами на ютубе. Пик его популярности придётся на начало десятых годов.

Он мне никогда не нравился.

Особняком стояли скейтеры, роллеры и велеры, которые на самом деле велосипедисты. Но в понимании подростка в 2007 году велосипедист ― это лох, который катался на шоссейном байке в шлеме и дурацких шортах.

А вот велер ― это крутой экстремал, который прыгал на рампах, делал трюки и вообще брал от жизни всё.

В своё время я тоже посвятил много времени покатушкам на горном велике. Пробовал и скейт в том числе. Но не пошло. А вот с великом был прям мэтч и огонёк.

Гонял ровно до того момента, пока жёстко не навернулся и чуть не свернул себе шею. После этого желание кататься и заниматься экстримом сразу отпало.

Оно и логично, у меня сохранялся инстинкт выживания. Я попросту не хотел приближать свою смерть. Чтобы заниматься экстримом, нужно быть сильно отбитым на голову и не бояться ни смерти, ни травм.

Причём, не просто не бояться, а презирать это всё. Именно такими ребятами были скейтеры.

Вспомнился один из дней юности, когда пачка скинхедов решила докопаться до пачки скейтеров. Так последние так их отхерачили досками, что те еле ноги унесли.

В этом плане скейтеры были весьма отбитыми ребятами. Но в отличие от скинхедов не придерживались никаких идеологий, склонялись скорее к полной анархии.

Кстати, об анархистах.

В памяти сразу всплыли все эти мамкины революционеры, которые были на сто процентов уверены, что корень всех бед общества ― это государственность.

Ребятам было невдомёк, что без государства побеждает даже не сильнейший. А тот, у кого оружие и ресурсы.

Государство хотя бы ограничивает оборот того и другого, решая свои задачи на геополитическом уровне. А вот с анархией так не будет. Но объяснять аранхистам что-то подобное ― это, как спорить с кукушкой. Ты ей слово, она тебе «ку-ку».

Были и довольно адекватные анархисты. Как бы абсурдно оно ни звучало. Но со временем выяснялось, что они коммунисты. А анархизм в их головах ― это дешёвая подмена идеологии громкими лозунгами.

Со временем всё становилось другим. Даже то, что казалось незыблемым и неизменным.

Я вдохнул полную грудь весенней прохлады, слегка поёжившись. Так и простудиться было недолго. А в своих мыслях и грёзах проваливался так глубоко, что забывал о своём нахождении на улице.

Состояние потока и транса мне давалось исключительно легко. Если в прошлой жизни мне приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы в своём нервозном состоянии заставить себя что-то делать, да ещё и в потоке, то здесь ― это давалось легко и непринуждённо.

Голова не была забита проблемами будущего. Целых девятнадцать лет ещё должно пройти, чтобы я прочувствовал всю бренность бытия.

А что, если в этом мире история пойдёт по совершенно иному пути? Что если не случатся те события, о которых я знал?

Учитывая всю странность этого мира, я вполне мог предположить подобное.

И пока я предполагал, на глаза опустились чьи-то руки. Судя по мягкости подушечек пальцев ― женские. А в правом ухе зазвучал знакомый шёпот.

― Угадай кто?

От горячего дыхания у меня аж мурашки по коже побежали, а сердце забилось чуть быстрее.

― Сотрудник военкомата? Мне ещё не исполнилось восемнадцать. Пожалуйста, заберите на службу кого-нибудь другого.

― Я заберу тебя в другое место, ― прошептала она, ― место, от которого твоя голова кругом пойдёт.

Алиса убрала руки с моего лица и села рядом на лавочке. На лице улыбка, в глазах радость. Тёмно-рыжие кудри собраны в небрежный хвост.

― Моя голова не знает, что такое «кружиться», ― хмыкнул я, вспоминая один из мультиков поздних десятых под названием «Город лунного луча».

― Ты тут не замёрз меня ждать? ― она застучала зубами и начала тереть плечи ладонями. ― На улице дубак.

Тут же она придвинулась вплотную, прижалась ко мне и словно кошка залезла под руку, чтобы я её приобнял.

― Так гораздо теплее, ― промурлыкала она, ― хотя ты тоже уже охладился.

Я сидел, смотрел на неё и не понимал, что происходило? Никогда не видел, чтобы школьницы вели себя так естественно и откровенно. Она практически в открытую говорила на языке тела, что я ей нравился.

И она была так уверена в себе, взгляд такой глубокий, понимающий, манящий. Она словно говорила: «Чего нам играть в недотрог, если и так всё понятно?».

Я приобнял её за плечо, а она положила голову мне на грудь.

― Сейчас чуть-чуть погреюсь об тебя и пойдём, ― прошептала она.

― Вам женщинам только одно от нас и надо ― погреться на лавочке, ― ухмыльнулся я.

― А ещё, чтобы двери открывали и покупали наггетсы в макдональдсе.

Так, Антон, ты взрослый мужик, тебе сорок пять лет. Ну что ты растаял под напором этой школьницы? Просто возьми ситуацию в свои руки и всё. Расставь все точки над «i».

Но не получалось. Где-то вдали мелькало моё сознание из прошлого, которое твердило мне, чтобы я осёкся. Ведь ей всего шестнадцать лет! Она мне в дочери годилась!

Однако тут на поверхности я уже был совсем другим. Школьником с неуёмным интересом к противоположному полу, бурлящими гормонами и неадекватной оценкой реальности.

Целовался ли я в прошлой жизни с шестнадцатилетними школьницами, будучи сам шестнадцатилетним? Так вышло, что нет. Обнимался? Едва ли я помнил что-то подобное.

Были дружеские объятия с Машей с параллельного класса. Не более того. Моя полноценная половая жизнь началась уже в университете. Я оказался в новой среде, познакомился с новыми людьми и раскрылся по-настоящему. А вот в школе… В школе как-то не сложилось.

И надо ли говорить, что тут сознание из прошлого и тело из настоящего оказались абсолютно солидарны друг с другом?

Лишь ангел-хранитель на правом плече сидел и шептал, что я не должен так поступать. Я не должен был пользоваться её симпатией.

Надо бы найти какие-нибудь курсы под названием: «Как избавиться от назойливого ангела-хранителя, который портит жизнь?».

Наверное, доля рационализма в этих мыслях присутствовала. Но кровь постепенно уходила от мозга вниз. И рациональное было замещено полностью эмоциональным.

В этот же момент Алиса подняла голову и посмотрела на меня с довольным прищуром.

― Нифига ты разогрелся за минуту, как реактор, ― хихикнула она, ― Мне даже жарко стало.

― Жарко у пчёлк… А, тьфу, это из другой поговорки.

Я и правда опростоволосился. Хотел остренько пошутить, в итоге сказал полный бред. Но каково было моё удивление, когда она расхохоталась в голос.

― Жарко у пчёлки, ― постоянно повторяла она и хохотала, ― Ты это сам придумал?

― Нет, то был Мухаммед Али. А после подхватил Омар Хаям.

― Кто? ― продолжала хохотать она до слёз. ― Али? Кто это?

― Не делай вид, что знаешь, кто такой Омар Хаям.

― Этого знаю, ― чуть подуспокоилась она, ― философ такой и писатель. А кто такой Мухаммед Али?

― Да так, один очень талантливый танцор, которому ничего не мешало.

Она снова расхохоталась и ударила меня ладонью по плечу.

― Откуда ты только это всё берёшь? У меня аж скулы уже болят, ― она вытерла слёзы платком, ― Выдавил из меня слезу, гордись. Это даже моему отцу не удалось.

А она была хороша.

― Ушёл за хлебом? ― продолжал язвить я по инерции.

― Ага, за сигаретами, четыре года назад, ― она убрала платок, ― Сказал, что вернётся, когда я стану космонавтом.

― Прям так и сказал?

― Нет, шучу, он вообще ничего не сказал и не связывался со мной. Я не хочу об этом. Зачем только начала? Пошли.

Она протянула руку, и я незамедлительно схватился за неё, встав с лавочки.

― Мы теперь пара? ― поиграл бровями я.

― Куда коней погнал? Я просто руку дала, могу забрать обратно.

― Нет, нет, мне нравится и так, ― я просунул свои пальцы между её пальцев и обхватил, ― Всё так, как и должно быть.

После этого я устремился вперёд, но она меня удержала на месте.

― Нам в другую сторону, ― улыбнулась Алиса и показала большим пальцем назад.

― Э-э… ― я на мгновение завис. ― А мы сделаем небольшой крюк. Я тебе как раз хотел показать район.

Она рассмеялась, прикрыв рот рукой.

― Я здесь живу, что ты мне собрался показывать?

― Альтернативный путь к тебе домой, ― ухмыльнулся я, ― Спорим, так ты ещё не возвращалась к себе?

― Спорить отказываюсь, ― она подошла ближе, ― Просто дам тебе возможность сгладить эту неловкую ситуацию. Урок всем парням ― не быть излишне самоуверенными.

― Так, давай не начинай, ты думаешь я из окна школы сбежал почему? Устал от уроков и нравоучений.

Она расхохоталась, и мы отправились туда, куда я изначально нас повёл. Я совершенно не знал этот район. Всё казалось совершенно незнакомым, оттого интересным и захватывающим.

Вокруг новые домики, построенные уже после развала Советского Союза. Знакомых хрущёвок и брежневок практически не было. Район совершенно новый, чистый, ухоженный, просторный. По правую руку за домами было огромное поле, за которым раскинулась лесопарковая зона. И поглядывать в ту сторону было одно удовольствие. Честно говоря, я хотел сходить туда и потеряться где-нибудь в лесной чаще.

Останавливало только количество снега, который ещё не растаял. В лесу он обычно оттаивает окончательно к концу апреля. А если не повезёт, то и к середине мая.

Крюк мы сделали знатный. Она без остановки рассказывала про свою жизнь, про учёбу, говорила о том, что ей нужна камера, чтобы снять ролик на ютуб, но родители не давали денег.

― А где сейчас твои родители? ― поинтересовался я.

― На даче, поэтому в квартире только я и сестра.

― А сестра тоже будет? ― я ехидно поиграл бровями, и Алису это страшно позабавило.

― Нет, она в универе на парах. А универ на другом конце города. Короче, она поздно возвращается.

― А она такая же милашка, как ты или ещё лучше?

Алиса ударила меня ладонью по плечу, открыла рот и приподняла брови от удивления.

― Да как ты смеешь? ― возмутилась она.

― Ну а что? Просто спросил.

― Лучше меня?!

― Ну не знаю, может просто такая же.

― Просто такая же?! ― несмотря на показное удивление, она всё же улыбалась, ― Ну ты и нахал, зачем только гулять с тобой пошла? Всё, не приглашу тебя к себе.

― О, ты хотела пригласить? Ну, как истинный джентльмен, я бы отказался. Негоже даму выставлять в дурном свете своим согласием на такую вульгарщину, ― я хихикнул, ― Тем более на первом свидании.

Она снова открыла рот, но не находила, что сказать и только смотрела мне в глаза с изумлением.

― Нет, вы только гляньте на него!

― Ладно, показывай уже куда идти, ― наконец сдался я, ― Реально прохладно становится.

― Ну я даже не знаю, ― начала ломаться она, строя глазки, ― Только если нарисуешь меня. Портрет. Договорились?

Я пожал ей руку.

― Да как нефиг.

По меркам 2007 года, она жила в очень приличном и красивом доме. Да, это всё ещё многоэтажка с кучей подъездов, но это не такой лютый человейник, которые я наблюдал в 2026 году.

Помню, одним из самых лютых районов, где приходилось бывать ― Марусино, что рядом с Некрасовкой. Да и сама Некрасовка, надо признать, район не лучшего качества.

Но Марусино вобрало в себя все самые передовые идеи расселения людей без лишних заморочек. Двор, укатанный в асфальт, узенькие улочки тоже в асфальте, где с двух сторон припаркованы автомобили, а посередине ровно для одной машины проезд. И даже в тот едва втиснешься.

Надо ли говорить, что зеркала были постоянно побитые, а на дверях нет, нет, да появлялись шальные царапины.

Как там должна была проезжать пожарная машина или скорая? Вопрос на миллион. За тот короткий промежуток времени, что я жил в Марусино, я ни разу не видел ни одной скорой. Либо не доезжали, либо люди там жили настолько суровые, что никогда не болели.

В принципе в таком районе болеть было реально опасно. В случае чего до аптеки полтора километра. А до поликлиники ― пять. На такси доехать проблематично, потому что такси может затеряться во дворах.

Я уже говорил, что дворы там закольцованные? Иногда кто-то ставил машину так, что проехать кольцо полностью было нельзя. В таком случае врубать заднюю и выруливать.

В общем, вспоминая всё это, я глядел на дом из рыжего кирпича с беленькими продольными полосками и серыми покатыми крышами в каждой секции, и улыбался.

Хорошенький дом.

А вокруг ещё и раскидистая парковка, где было много свободных мест.

Повезло Алисе.

Мы зашли в подъезд, едва втиснулись в довольно узкий лифт, и я навис над ней, опершись рукой в стену. Алиса смотрела на меня, приподняв голову.

― А чё высокий-то такой? ― бросила она мне предъяву.

― А что, нельзя что ли?

― Можно, ― улыбнулась она, ― Мне нравится, когда мужчина высокий.

Сама она была метр шестьдесят с кепкой. Но мне такие тоже нравились. Миниатюрные девушки. Что-то в них было такое притягательное. Хотелось их спасти что ли.

Правда, я не знал от чего именно. Но почему-то реально просыпались рыцарские чувства внутри, когда ты глядел на неё сверху вниз, и она перебирала свои локоны, стреляя глазками.

Обнять, согреть, напоить чаем, убаюкать, послушать, как она будет мурчать у тебя на руках.

Эх, может завести в этой жизни кошку, а не собаку?

Лифт ехал предательски долго. Нам нужно было на одиннадцатый.

― После лифта налево, ― сказала она ткнув меня пальцем в грудь.

Я кивнул.

Наконец приехали, я вышел и огляделся. Ну хоть что-то привычное. Та самая краска мятного цвета в сочетании с грязно-изумрудно-зелёной на стенах.

Худшее сочетание, которое можно было придумать. Однако от него веяло чем-то знакомым. Забавно, в прошлой жизни я всеми силами старался сбежать от таких подъездов, а вернувшись в один из них, впервые за долгое время почувствовал спокойствие и умиротворение.

Чуть поодаль за углом ― мусоропровод. А рядом с ним «окно суицидника». Небольшая оконная рама прямо над полом. Пролезть туда можно было только если лечь на санки и поехать вперёд ногами.

Но почему-то именно эти окна меня страшно пугали и вызывали какую-то внутреннюю панику. Кто вообще придумал их делать? Для меня оставалось загадкой.

Притом, что по центру расположилось вполне привычное окно с подоконником.

Мы вошли лестничную клетку, после того, как Алиса открыла массивную железную дверь с кожаной обивкой снаружи, которая была закреплена «цветочными» клёпками по краям.

Пупырчатая трапецевидная хромированная ручка отпружинила обратно, когда девушка её отпустила.

Оранжевая ламочка светила тусклым светом.

На лестничной клетке пахло деревом, старой мебелью и… Коврами? Я не был уверен, что знал, как именно пах ковёр. Но по ощущениям старый бабушкин ковёр должен был пахнуть именно так.

Я тут же наткнулся на рядок лакированых шкафов, которые видимо были подготовлены для выброса или на продажу. Но, судя по слою пыли на них, так и не были реализованы. А выбрасывать, походу, жалко.

Тут же висели картины. Довольно паршиво исполненные, но всё равно хорошо, что они были. Потому что лучше так, чем голые стены. Пара летних пейзажей. Я не знал, кто автор, но был уверен, что смогу лучше.

― Это соседка наша писала картины в молодости, ― сказала Алиса, ― училась в художественной школе. Теперь повесила сюда. Видимо, дома уже места не хватает.

― Я видал слишком много пустых и безжизненных коридоров.

― О нет, у нас тут всё обставлено по последнему слову, ― рассмеялась Рябинина, ― Порой даже пройти не получается. Папа всё время на неё пытается вызвать МЧС, чтобы освободила проход, а мама всегда его останавливает, потому что считает, что старушку не стоит беспокоить.

― А ты что думаешь?

― Пока не наберу лишних килограмм двадцать, меня это всё не будет никак волновать, ― хихикнула она.

― А есть в планах?

― Мало ли, как жизнь повернётся, ― она вставила ключ в железную дверь, повернула его дважды, приоткрыла и заглянула в щель, ― Так, никого, заходи.

― Подожди, ты же изначально говорила, что никого нет, ― нахмурился я.

― Ну мало ли, ― махнула она рукой, ― Родители они такие, сегодня у них одно, завтра другое. Бррр, холодно.

Мы зашли внутрь, и это была потрясающая квартира. Просторная, светлая, приятная, с большими окнами, с кухней, совмещённой с гостиной, со светло-персиковой плиткой в коридоре и орехово-шоколадным ламинатом в остальных помещениях.

― Ого, ― невольно сказал я, ― просторненько.

По моим прикидкам, только в видимой части было квадратов пятьдесят. А там ещё было минимум две комнаты.

― Да, папа у меня бизнесом занимается, ― ответила Алиса, снимая куртку.

― Каким бизнесом? ― поинтересовался я, снимая ботинки.

― Да какая разница? ― бросила она, махнув рукой. ― Сама не знаю. Я таких вещах не разбираюсь. Что-то с машинами связанное. Чай будешь?

― Да.

― Чёрный, зелёный? С сахаром? Или без? ― она на мысочках тут же упорхала на кухню и включила радио.

― Давай чёрный с сахаром, ― ответил я, ― Если чашка двести пятьдесят, то две ложки с горкой, если четыреста, то две с половиной. У вас, кстати, случайно не Ахмад?

― Он самый.

― Эрл грей?

Она повернулась ко мне и упёрла руки в боки.

― Ты английский аристократ что ли?

― Ладно, ладно, ― я поднял руки вверх.

― Иди руки мой, ванная комната прямо по курсу.

― Слушаюсь.

Я зашёл внутрь, там всё было по-девчачьи красиво и аккуратно. Розовые, белые и голубые полотенца, снова персиковая плитка, много света, зеркал и всяких баночек с кремами.

Я помыл руки с мылом, глядя на своё отражение в зеркале.

Лишь одна мысль мне не давала покоя. Неужели реально мои картины способны так влиять на людей?

Стоило ей просто увидеть свой портрет, нарисованный мной, и она тут же ко мне стала расположена.

Ладно, если до сего момента у меня ещё были сомнения, то когда я нарисую её портрет вживую, всё точно встанет на свои места. Приступим, пожалуй.

Я вышел из ванной с мокрыми руками. Не посмел вытирать об какое-либо из полотенец, просто потому что постеснялся. Обычно у таких девушек всё по назначению: полотенце для лица, полотенце для рук, полотенце для ещё чего-нибудь.

А кричать через всю квартиру как-то не хотелось. Да и реально проще об себя вытереть. Не то, чтобы я был прям одет в парадное.

Пройдя на кухню, меня там уже ждала чашка чая со сладостями. Голубая кружка с нарисованной милой кошкой испускала уютный пар. В помещении пахло свежей заваркой и ягодами. Алиса предложила мне немного клубники.

― Она не очень сладкая, но лучше, чем ничего, ― протянула она блюдце, пережёвывая ягоду, ― Будешь? Я просто балдею с клубники. С любой. Не могу удержаться.

― Давай одну, ― я взял в рот ягоду, раскусил, и зубы задубели, ягода была очень холодная.

От этого я слегка поморщился, но всё-таки пережевал и проглотил.

― Кислая попалась? ― спросила Алиса.

― Нет, холодная.

― А, у тебя чувствительные корни, видимо, у меня тоже такая фигня есть, но только на правой стороне. А слева всё нормально, поэтому я жую левой стороной. К стоматологам задолбалась ходить. Вроде не старуха, а уже стабильно раз в полгода кариес чищу. Просто ужас.

Я сел за стол. Это был стол обеспеченной семьи. Массивный, деревянный, со слегка изогнутыми волнистыми ножками. Лакированный, светло-бежевый, немного причудливой формы, с резными краями.

Стулья в том же стиле, с мягкой подкладкой, на которой был цветочный принт.

На ножках, разумеется, мягкие наклейки против скрипа. Стул буквально скользил по плитке.

Чёрт, как же здесь круто. Вот бы у неё поселиться. Да вот только кто меня тут поселит? Но можно же было помечтать.

Я отхлебнул чаю.

― Ты прям серьёзный какой-то стал, ― Алиса смотрела мне прямо в глаза, ― Квартира не понравилась? Или рисовать меня не хочешь?

― Даже не представляю в какой вселенной такая квартира может не понравиться, ― буркнул я, ― Разве что я бы был в прошлой жизни долларовым миллионером, который привык к виллам на побережье.

― А может и был? ― подмигнула она. ― Кто знает?

Я прищурился и посмотрел на неё очень внимательно. Затем отхлебнул чаю. Он был сладкий ровно на столько, на сколько я любил. Идеальное количество сахара.

― Как тебе чаёк?

Она сидела, повернувшись корпусом ко мне, закинув ногу на ногу. Широкие джинсы скрывали очертания её ног. Но то, что фигура у неё была довольно изящная, считывалось по торчащим мыскам из-под широких штанин.

Жёлтые милые носочки с уточками. Она поигрывала пальцами, двигала ими, иногда упиралась в ножку стола.

Клетчатую кофту она сняла, а поверх надела короткий свитер. Он едва доходил до талии. Я помнил, как подобные пользовались большим спросом среди девушек этих лет.

Под свитером обтягивающая чёрная майка, подчёркивающая её узкую, красивую талию. На джинсах огромный ремень. Даже не с бляхой, а с набалдашником в виде черепа. А по всей ширине самого ремня бесконечные клёпки.

Тёмно рыжие волосы ниспадали на плечи.

Манила.

― Чаёк вкусный, сахара ровно столько, сколько нужно.

Весь мой юмор куда-то улетучился. Я был весь в ней. Не мог оторвать взгляд.

― А чего смотришь так, будто допрашивать собрался?

― Нельзя?

― Можно, ― она закинула в рот маленькую печеньку, ― просто странный у тебя взгляд. Ты был весёлым на улице, а сейчас стал серьёзным. Ты случайно не маньяк?

― Нет, ― впервые улыбнулся я за всё время разговора в квартире.

― Ну да, любой маньяк бы так ответил, ― она съела ещё печеньку и запила чаем, ― Дай хоть твой чай попробую. А то в жизни не пила с сахаром.

Она взяла мою чашку, поднесла к губам, отхлебнула и поморщилась.

― Буэ, ― она помахала рукой перед лицом, отодвигая чашку в мою сторону, ― как же приторно.

― Для работы мозга полезно, ― улыбнулся я, ― Мне как раз твой портрет рисовать. Придётся пошевелить извилинами.

― Я думала, что вы художники просто рисуете и всё, ― нахмурилась она, ― Чего тут думать?

― А ты не вникай, просто застынь в этой позе.

Поза и вправду была классная. Её лицо здорово смотрелось на фоне окна. Контровой свет солнца задавал настроение, а также выписывал контуры, подчёркивая благородную фактуру лица Алисы.

Я буквально влюбился в этот образ с первого взгляда. В нём было столько уюта и тепла. Торчащие ворсинки свитера подсветились из окна. Всё это нужно было срочно запечатлеть.

― Я серьёзно! ― сказал я уже громче. ― Не двигайся. Ракурс просто роскошный. Мне нужно достать бумагу из рюкзака.

Она застыла на месте, скорее в недоумении, нежели по моей команде. Я же метнулся за рисовальными принадлежностями и вернулся уже во всеоружии.

Пришло время создать нечто прекрасное.

И я приступил немедля. Тут же впал в состояние глубокого транса. Всё потому, что занимался делом, которое мне нравилось и рисовал девушку, от внешности которой был уже без ума.

Хоть мы и были знакомы совсем недолго.

Я очень быстро набросал общий силуэт, тут же увёл всё в тон. Фон сделал едва-едва сероватым. Просто для того, чтобы потом можно было ластиком и клячкой подчеркнуть контраст падающих лучей солнца.

Затем приступил к лепке маски лица. Я уже чувствовал себя очень уверенно. Карандаш был продолжением руки. Точнее несколько карандашей, которые я держал меж пальцами и менял, когда необходимо.

А делал я так потому что рисовал буквально на весу. Был бы мольберт со стулом, может быть и сложил бы карандаши где-нибудь рядом. А так пришлось отодвинуться от стола, чтобы охватить всю картину целиком.

Одного портрета оказалось мало, я решил добавить ещё и плечи. А затем опустился к груди.

К слову, грудь у неё была ровно того размера, который мне более всего нравился. Двоечка. Может быть двоечка с половиной.

Я уж не знал, носила она пуш ап, либо это был естественный размер её груди. Но залип на неё я тоже знатно.

Воображение художника способно творить чудеса. Даже не видя непосредственно объект рисования, я в голове мог спокойно достроить всё, исходя из общих пропорций тела.

У каждого человека была своя конституция тела. И ей подчинялось абсолютно всё. Выражалось это казалось бы в сущих мелочах, но зная сами законы пропорций, можно было буквально заглядывать под одежду, не снимая её.

Например, хоть она и скрывала свои ноги под мешковатыми штанами из джинсовой ткани, я мог с лёгкостью представить их форму, изгибы и прочее, имея лишь силуэт перед глазами.

О многом говорила форма стопы и длина пальцев ног. У неё средний палец на ноге был чуть длиннее большого. Не настолько длиннее, чтобы это выглядело, как уродство. Просто едва заметная разница в длине.

У девушек подобное часто встречалось. И я обратил внимание на то, что определённая форма стопы в сочетании с удлинённым средним пальцем, практически гарантированно обозначали узкие лодыжки.

Ну те самые изящные, утончённые лодыжки, которые ещё у балерин часто встречались.

Благодаря такому строению, икроножная мышца выделялась особенно ярко. Да и вообще вся ножка смотрелась аккуратно. Можно сказать, источала женственность, феминность и грацию.

В противовес им бывали и толстые, мясистые лодыжки. Часто чуть ли не вровень с икроножной. Особенно, если дама не заморачивалась и не качала эту мышцу. Икроножную.

Смотрелось подобное, мягко говоря, не очень женственно и красиво. Ситуацию спасали лишь высокие каблуки. И то не полностью. Изгиб мясистой лодыжки формировал небольшую складку позади. Не встречал ещё ни одного художника, которому подобное бы нравилось.

Страсть, как хотелось нарисовать её в полный рост. И я незамедлительно отложил планшет с зарисовкой, взял более крупный лист, прислонил к стене и начал рисовать её полностью.

― Ты прям так решил? ― удивилась Алиса.

― Тихо! Замри!

И она, как ни странно, повиновалась.

Счёт времени я потерял довольно быстро. Солнце уже ушло, его подменили тучи, а затем оно появилось снова. Алиса лишь иногда позволяла себе отхлебнуть уже остывшего чаю. А в кухне воцарилась тишина, которую нарушала лишь музыка из магнитофона.

Я отвлёкся через часа два, не раньше, когда заиграла знакомая песня:

Губы у тебя вкуса миндаля

Словно конопля, дурят ту лу лу лу-у-у

Слов не говоря, искушай меня

Силы не жалей, дурака валяй.

А затем тот самый припев, который бесил всех пацанов на районе. Потому что песня играла чуть ли не из каждого утюга в те годы.

Хлопай ресницами и взлетай,

Приснится, не забывай!

Ту, ту, тудай

Я приподнял брови и помотал головой. А Алиса даже начала приплясывать. Настолько ей уже было тяжело сидеть на одном месте и не двигаться.

― Так! Не двигайся! ― рявкнул я.

― Я не могу-у-у, ― взмолилась она, ― у меня всё затекло.

― Тихо!

Какое-то время мне удалось выиграть. Я начал рисовать окружение, стулья, стол, окно. И тут меня унесло окончательно.

Что-то произошло.

Я снова провалился в свой рисунок.

Я словно оказался в нём. Почти внутри.

Где-то во внешнем мире первый я рисовал это всё. А второй я был внутри. Более того, тут же внутри была и Алиса. И всё это словно какая-то галлюцинация. Затяжная, вязкая, утаскивающая на глубину.

По ощущениям напоминало «вертолёты» во время попойки. Когда закрывал глаза и реально хлопал ресницами и взлетал.

Время словно замерло.

Я огляделся по сторонам. Я будто был в двух мирах одновременно. Алиса была где-то далеко, и я видел, как она едва сдерживалась от того, чтобы не начать плясать снова.

Вернулся в реальность я в тот момент, когда она хлопнула в ладоши.

― Всё! Покажи немедленно! ― потребовала она. ― Я устала сидеть и ждать.

Я повертел головой, огляделся по сторонам. Вроде всё привычное. Что это сейчас было?

Она встала со стула и размялась.

― О-ох, как же всё затекло, ужас, ― она начала делать круговые движения бёдрами, ― Ты когда-нибудь видел белый шум по телевизору? Вот у меня в попе сейчас примерно то же самое.

Затем он а резко нагнулась вперёд, коснулась ладонями пола.

― Ух, так гораздо лучше.

Я замер с карандашом в руке. Медленно повернулся и посмотрел на то, что получилось. И не поверил своим глазам. На рисунке будто бы была больше она, чем она сама в реальности. Характер, блеск глаз, эмоция. Всё это было там.

Да, линии местами кривоватые. Но это ничего не меняло. Я будто запечатлел слепок её души.

Алиса подошла поближе и посмотрела своими глазами. Поначалу повисла гробовая тишина.

Но по мере того, как она разглядывала собственный портрет, она менялась в лице.

Веселье и задор сменились задумчивостью и слезами.

Что?

Она плакала.

Рябинина закрыла рот рукой и по щекам бежали слёзы.

Чёрт, мои картины реально сводили людей с ума. И я понятия не имел, что мне с этим делать.

Но через несколько мгновений она вытерла слёзы и повернулась ко мне.

― Спасибо, ради меня такое ещё никто не делал. Так красиво.

― Э-э, да не за что. Я вообще-то не закончил.

Внезапно по радио заиграл трек AvrilLavigne ― Girlfriend. Я неплохо его помнил ещё из прошлой жизни. Пожалуй, один из немногих девчачьих треков, который мне реально нравился.

Меланхолия Алисы сменилась на радость, и она взяла меня за руки и потащила в центр кухни.

― Потанцуем? ― улыбнулась она.

А я и не знал, что делать. Ну танцевать, наверное. Выхода всё равно не оставалось. Чем ещё было заниматься?

Кое как я начал двигаться с ней в такт. Затем по радио начали крутить песню Кустурица. Алиса чувствовала себя в танце уверенно, двигалась, касалась меня бёдрами.

И я был бы конченым лжецом, если бы сказал, что мне это не нравилось.

Нравилось.

Но всё, что касалось танцев, тут я был полнейшим профаном. Особенно тех, где нужно было активно двигаться. Я лишь пытался поспевать за ней. Чтобы просто не упустить момент.

Пожалуй, это был тот самый фильм в реальной жизни, где мне было безумно интересно, что же будет дальше?

Наконец вся колбасня сменилась на медляк.

Но чёрт подери, это был грёбаный Т9 «Вдох, выдох».

И мы опять играем в любимых,

Пропадаем и тонем в нежности заливах.

Тьфу блин! Какая же она слащаво-сопливая. Ещё и парень зачитывал рэпчик. А ведь 2007-й год ― это то время, когда за чтение рэпа можно было легко схлопотать по морде.

Но я был с девушкой, и мне она нравилась. Поэтому моя позиция касательно песни сейчас являлась маловесомым фактором. Особенно с учётом того, что Алиса положила мне руки на плечи, скрестив пальцы позади шеи.

Лицо её уже оказалось преступно близко. Настолько близко, что я чувствовал её дыхание. Глаза полуприкрыты. Бегали из стороны в сторону. Но всегда возвращались ко мне.

Она прижалась ко мне всем телом. Горячая.

Я положил руки ей на талию и прижал ещё чуть сильнее. Она улыбнулась.

И мы, покачивая бёдрами, танцевали под этот чёртов трек.

Единственная проблема пацанов в такие моменты ― это конечно же стояк, который крайне тяжело сдерживать. И я, честно говоря, уже начинал потихоньку стирать себе зубы в крошку, лишь бы только не допустить полноценного возбуждения. Потому что скрыть этот фактор будет просто невозможно.

Да и ситуация получилась бы неудобная.

Теперь я понимал взрослых, которые прижимались друг к другу лишь одной половиной тела и танцевали лодочкой.

Реальный лайфхак.

Но было бы тупо прямо сейчас менять положение. Особенно с учётом того, что она меня буквально затаскивала в свои сети.

― Я знаешь о чём подумала? ― прошептала Алиса.

― О чём же? ― вполголоса ответил я.

― Я подумала, а ты реально смелый или только прикидываешься?

― Реальнее некуда, ― ответил я без промедления.

― Если так, то спорим, что у тебя не хватит смелости меня поцеловать?

― Пф-ф, а на что спорим? ― улыбнулся я.

― На поцелуй, ― ответила она.

― Спорим.

И после этого я её тут же поцеловал, не ожидая совершенно никакого подвоха.

Её губы были такими разгорячёнными, сочными. Именно такие уста называли медовыми во всех сопливых мелодрамах.

Алиса тут же пустила в ход язык, и мне это очень понравилось.

Теперь уже возбуждение скрыть было практически невозможно. Но оно и пофиг. Тут как бы уже и так всё понятно.

Отстранилась она довольно быстро. Будто что-то пошло не так.

Я вопросительно посмотрел ей в глаза.

― Ну вот ты и попался, малыш, ― всё так же тихо произнесла она.

― В смысле? ― недоумевал я.

― Твой последний день в новом теле, ― она убрала руки с моих плеч, положила ладони на щёки и прильнула губами снова секунд на пять, ― Классно целуешься, но тебе пора, дорогой. Ничего личного. Просто контракт.

Я закатил глаза от разочарования.

Да вы надо мной издеваетесь?

Глава 16

Я отстранился и сделал шаг назад.

Она бросила мне вызов, а я его принял, как идиот.

Просто усыпила мою бдительность.

Попаданка что ли? Да сколько их тут вообще? Может все, кто меня окружал, попаданцы, а я просто об этом не знал?

Я зажмурился.

Так. Что со мной произойдёт?

Меня явно переиграли.

Значит, я буду изгнан?

Или нет?

Пока ничего не чувствовалось.

Я вновь открыл глаза. Алиса стояла и смотрела на меня с недоумением.

― Ты всё ещё здесь? ― спросила она.

― Ну, блин, как видишь, ― рявкнул я, ― Нет, надо отдать тебе должное, хорошо сработано. Очень хорошо.

Но она меня не слушала. Занервничала. Достала из кармана такую же нокию, как и у меня. Ну, разумеется. Попаданка. Итак, делаем ставки. В прошлой жизни она была тюремной заключённой? Или метательницей ядра? Или натурщицей?

А может быть она работала онлифанщицей? Я готов поверить в это, потому что в таком случае её навыки окучивания мужчин вполне оправданны.

Хотя онлифанщица на такую филигранную работу с мужским вниманием вряд ли была способна.

Эскортница?

Да, в это верилось гораздо больше.

Прошло уже больше минуты, но со мной ничего не происходило. Вообще. Я оставался в этом теле. Моё сознание никуда не испарялось. Всё было привычным.

Всё кроме какой-то дурацкой полупрозрачной дымки вокруг. Словно молекулы воды летали повсюду и окутывали каждый из предметов. Я сделал движение рукой и увидел небольшой шлейф из сверкающих на солнце частиц.

Звук тоже был словно в воде, слегка приглушённый.

― Да где-же эсэмэска?! ― нервничала Алиса.

Я слышал её так, словно в ушах вода была. Сунул в одно ухо мизинец, затем в другое. Ничего не поменялось.

Вокруг неё тоже был ореол частиц. Я прищурился.

Что, блин, тут происходило?

― Ты тоже видишь эти частицы, а звук, словно из воды? ― поинтересовался я, нахмурившись.

Она подняла на меня глаза полные тревоги и злости. И, судя по всему, заметила то, о чём я говорил.

― Что это? ― недоумевала она.

― Вот и я о том же.

― Процесс запустился, наверное? ― снова вопрошала она.

― Какой процесс?

― Изгнания тебя, ― ответила она, ― Ты должен был исчезнуть. А я должна была получить… ― она сделала паузу. ― Кое что.

― Что же? ― улыбнулся я.

― Не скажу.

― Да уж какая разница? Всё равно мне отправляться… Куда-то. Я даже хрен знает куда. Знаешь, а хороший поцелуй был. И танцуешь ты классно. Правда, тебе бы поработать немного над пластикой. В ритмичных танцах ты выглядишь, как обезьянка.

― Что?! ― она моментально вспыхнула. ― Я вообще-то проработала в стриптизе семь лет. Уж что, что, а как танцевать я знаю.

Это многое объясняло.

― Так вот оно что? ― ухмыльнулся я. ― И из какого ты года?

― 2034-го.

― Ого! ― воскликнул я. ― Скажи, а искусственный интеллект захватил человечество к тому моменту?

― Очень смешно, ― скривила рожу Алиса и продолжила тыкать в кнопки телефона.

― Ну в смысле? Почему смешно? ― всплеснул руками я. ― Мне правда интересно.

― Подожди, а ты сам из какого года? ― поинтересовалась она.

― Из 2026.

Тут Алиса рассмеялась в голос, хлопая себя ладонью по ноге.

― О, боже, да, я теперь поняла, почему ты задал такой тупой вопрос.

― В смысле тупой?

― Нет, нет, я не буду тебе рассказывать. Поверь, тебе лучше не знать. Психика сохраннее будет.

― Ну теперь я точно хочу узнать!

― Да ты уже должен был исчезнуть, ― она топнула ногой, ― Но ты всё ещё тут. Ещё и этот звук, эти дебильные шлейфы от всего, что движется. А-а-а-а! Что происходит?

Я скрестил руки на груди и уселся на стул.

― Ладно, пока будем ждать у моря погоды, расскажи хотя бы, как это всё произошло? Тебе подкинули обязательный контракт?

― Что? Нет. Какой ещё контракт?

― Ты не обязана изгонять попаданцев? ― удивился я.

― Нет, а что, кто-то обязан? ― недоумевала она.

Так, с каждым разом становилось всё интереснее.

― Ну а как ты попала в это тело? Ты же заключила контракт?

― Нет, ― ответила она, ― Я… ― она замолчала на мгновение, ― В общем, меня пристрелили прямо на работе. Долгая история. А до этого ко мне приходила странная менеджер. Новенькая. Она подсунула какую-то бумажку, я её подписала не глядя. Вышла на сцену, а потом перестрелка. И всё. Я тут.

― А эту новенькую ты здесь видела?

― Да, ― кивнула Алиса, ― она мне сказала, что можно получить защиту, если заманить к себе такого же попаданца и бросить ему вызов. Ну я заманила и бросила.

― Эх, ― я раздосадованно ударил в ладоши, ― а ведь мне казалось, что я действительно настолько хорош.

― Ну когда ты мне показал мой портрет, меня реально чуть не переклинило, еле-еле в руки себя взяла. Я даже не поняла, как ты это сделал.

Я сидел в раздумьях. Этот мир и его законы были куда сложнее, чем я думал поначалу. С другой стороны, судя по всему, Алиса даже и не видела свой контракт. Хоть и подписала его в прошлой жизни.

Эх, а ведь теперь и не развидеть в ней стриптизёршу. Как хороший художник, я представил её обнажённой, танцующей вокруг шеста.

Чёрт, а ведь инстинкты не обманешь. Будь она мне даже трижды врагом, я не мог отделаться от мысли, что Алиса страсть, как хороша.

Впрочем, это всё уже неважно.

Эссенция моей души сейчас должна была отправиться в Резервуар. Или куда там? Я уже забыл половину того, что мне объяснял Вадик.

Внезапно время замедлилось. Алиса перестала двигаться. Из ниоткуда появилась странная женщина с планшетом и бумагами на нём.

Как Вадик и Олег, она была одета в белую сорочку, тёмно-синие брюки и тапочки.

Видимо, в корпоративной униформе разрешалось экспериментировать только с тапочками, потому что у неё были ярко-розовые, пушистые и с непонятными мордочками с выпученными глазами.

Единственное, что приходило в голову ― это «Улица Сезам». Но никаких подобных игрушек оттуда с подобными глазами я не встречал.

Она поправила прямоугольные очки, что-то записала на планшете, после чего начала говорить с Алисой.

― В общем, как и договаривались, ты получаешь флоппи. Молодец, хорошая работа.

Только после этого она подняла глаза и увидела, что Алиса совершенно не двигалась и никак не реагировала. Женщина нахмурилась, огляделась по сторонам и увидела меня. Я улыбнулся.

Она даже вздрогнула.

― Э-э, ― не смогла подобрать слов она, ― Вы… Вы у нас?

― Антон Клинский, ― я помахал рукой.

― Так, здесь, наверное, какая-то ошибка, ― она начала судорожно перебирать бумаги, ― А почему… А почему Алиса не двигается?

Я рассмеялся.

― Вы мне расскажите! ― воскликнул я.

― Подождите, но ведь тут указано, что вы приняли вызов, так, а дальше… Какая-то белиберда.

― Да как вообще работают эти все вызовы?! ― недоумевал я. ― Она сказала, мол, спорим, ты меня не поцелуешь? Я сказал «спорим» и поцеловал. Она сделала ставку на то, что я этого не сделаю, а я сделал, получается, я выиграл?

Женщина улыбнулась.

― А, да тут роль играет вызов и ключевое действие. Вы должны были сами поцеловать её и всё. Она бросила вызов, поцелуй состоялся. Вы проиграли.

― И кто это, мать вашу, придумывает?

― Контора.

― Контора — это развлечения ради придумывает? Почему нельзя устроить обычную драку или забег, или любое другое нормальное соревнование?

― Ради баланса. Не все здесь бегуны или драчуны. Да и вы в том числе. Но я не специалист в этих вопросах, ― она начала жевать кончик ручки, ― Да что же тут не так?

Женщина достала нокию 3310 и посмотрела в сообщениях.

― Как странно, указано, что Алиса является проигравшей стороной, ― она повернулась ко мне, ― А у вас какое уведомление?

Я достал нокию и посмотрел в сообщениях.

«Изгнание не состоялось, Контора поздравляет. Теперь вы обязаны бросить ответный вызов. Противник не имеет права его отвергнуть».

Я зачитал сообщение вслух.

Женщина побледнела. Очевидно, что была ставка на то, чтобы я проиграл. А уж какой у них с Алисой был уговор, я не знал.

― Подождите, ― поднял руку я, ― Для начала скажите, как вас зовут?

― Евлана.

Я чуть не прыснул со смеху. У всех кураторов максимально нелепые имена?

― Понял, ну что ж, я так полагаю Контора никогда не ошибается?

― Никогда, ― сглотнула она.

― Тогда покидаем псевдо-пространство, и я бросаю вызов Алисе, а вы будете свидетелем.

― Стойте! ― воскликнула она. ― Может у вас есть флоппи? У вас же есть флоппи?

― Ну допустим.

― Вот чёрт, это всё объясняет, ― расстроенно произнесла она, ― Но откуда он у вас?

― А вот это уже не ваше дело, ― улыбнулся я, ― А что эта флоппи такого делает? Почему это всё объясняет?

― Скажете откуда он у вас, и я расскажу, что делает дискета.

― Нет, нет, ― я встал, улыбнулся и прошёлся вдоль кухни, ― Видите ли, Евлана, ― я снова чуть не прыснул со смеху, так как очень хотелось заменить всего одну букву в имени, после чего оно заиграло бы совсем иными красками, ― дело в том, что у вас с Алисой какой-то договор. Я должен был быть изгнан и, скорее всего, помещён на очередную флоппи, верно?

Она прищурилась.

― Ну допустим, ― нехотя ответила она.

― Но, учитывая, что этого не произошло, то у вас проблемы. Эти флоппи-диски очень важны. На них находятся души других попаданцев. Или даже обычных людей? Я не знаю. И за эти флоппи вы готовы грызть друг другу глотки.

― К чему вы клоните?

― К тому, что у вас всё полетело к чертям, и вы сейчас цепляетесь за любую возможность сгладить ситуацию. Но вы не сможете её сгладить, если будете требовать от меня ответов. Потому что, когда мы выйдем из псевдо-пространства, я брошу Алисе вызов. Она будет обязана его принять, а когда я одержу победу, она будет изгнана. Я получу щедрую награду, а вы уйдёте ни с чем. Поэтому в этих условиях, увы, Евлана, правила игры вы диктовать не можете. И я вам не скажу, откуда у меня флоппи-диск.

Она улыбнулась.

― Думаете, вы самый умный? ― она подошла поближе и я увидел у неё кольцо на руке с выгравированной лисой. ― Но вы не учли одного. Флоппи-диск с записанной на нём сущностью является оберегом. Защитой от нападения, ― она улыбнулась, рассказывая это, ― А так как вы сумели успешно защититься с его помощью от вызова Алисы, то флоппи-диска больше нет. Он одноразовый.

― Так, и? ― нахмурился я.

Она продолжала улыбаться, а затем через мгновение махнула рукой с кольцом, описывая в воздухе круг. За кольцом последовал едва заметный оранжевый шлейф.

― Прощайте, Антон Клинский, ― произнесла она, направив на меня руку.

И…

Ничего не произошло.

Честно говоря, вот в этот момент я уже не удержался и расхохотался в голос. Потому что пафоса в её движениях было столько, что не передать словами.

Она же застыла на месте в полном недоумении.

― И что это должно было быть? ― сквозь смех, держась за пузо, спросил я. ― Прощайте? Серьёзно?

― Вот чёрт, ― прошептала Евлана.

Я почувствовал запах гари, обернулся и понял, что картина на стене, которую я нарисовал, горела. А вместе с тем, как она горела, пропадало странное свечение вокруг. Внезапно Алиса начала двигаться, а псевдо-пространство испарилось само по себе, буквально растворившись в воздухе.

Всё стало привычным, звуки, движения. Никаких шлейфов. Ничего. Мы словно переместились из одного мира в другой.

― Горит! ― воскликнула Рябинина и подбежала к картине, чтобы потушить её кухонным полотенцем.

Завершив тушение, мы втроём остались стоять на месте. В глазах Алисы ― недоумение. В глазах Евланы ― страх. Панический. Она словно боялась сделать лишнее телодвижение.

И, как выяснилось, не зря.

Спустя пару мгновений послышался звонок в дверь. Алиса посмотрела на нас и метнулась к двери со словами: «Я открою».

― Нет! ― воскликнула Евлана. ― Не открывай! Нам конец, если ты откроешь!

― Что там? ― спросила Алиса. ― Это могут быть мои родители.

― Это не они, ― панически заявила Евлана.

― Не переживайте, девочки, ― я поднял руки, ― Открою я.

― Нет! ― хором воскликнули они, что меня, разумеется, не остановило.

Я прошёл по коридору. Вальяжно, неспешно, сунув руки в карманы и, напевая песенку под нос. Женские руки схватили меня сзади за локоть.

― Стой! ― молила Евлана. ― Не делай этого. Заключим сделку! Не пускай их.

― Кого не пускать?

― Мистификаторов.

И тут во мне проснулся животный интерес. Мистификаторы. Те самые, про которых когда-то говорил Вадик. Если я правильно помнил, они стояли выше кураторов. Да даже, если бы не помнил, по глазам Евланы было прекрасно видно, что мистификаторы могли с ней сделать всё, что угодно

Но всё-таки, я остановился и посмотрел ей в глаза.

― Так, и что же ты хочешь от меня, Евлана?

― Мне нужно немного времени. Придумать, как сбежать. Просто не открывай им. Буду должна.

― Так в чём проблема? Уйди за угол и испарись, как вы кураторы это постоянно делаете.

― Ты не понимаешь, когда приходят мистификаторы пространство опечатывается. Куратор теряет способность к перемещению. Мне нужно время, что мне кто-то помог с проходом. Нужно связаться с людьми, которые помогут. Не открывай, умоляю.

― Да что тут вообще происходит, Евлана? ― воскликнула Алиса. ― Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?

Мы посмотрели на Рябинину, после чего отвернулись и снова начали обсуждать план действий.

― Антон, это просто недоразумение, ― молила Евлана, ― Ты пойми, здесь в этом мире всё так устроено, что нужно поддерживать баланс. Если кто-то ошибается, спотыкается, делает ошибку, то ошибка не прощается. А это несправедливо. Я всего лишь оступилась. Я не знала, что ты мастер-пространств. Если бы знала, всё было бы гораздо проще. И я бы не пыталась тебя уничтожить.

― Что? ― помотал я головой, нахмурившись. ― Мастер-пространств? О чём ты?

― Сейчас не время строить из себя незнайку, ― молила она, ― я готова отдать тебе флоппи для защиты. В знак добрых намерений.

Она достала дискету с изображением лисы на шторке.

― Вот, возьми этот флоппи-диск, ― она протянула его мне, ― И дай мне время. Молю. Не открывай.

Я задумался. Сзади стук становился всё интенсивнее.

― Подожди, сначала разберёмся, ― улыбнулся я.

― Я отвечу на всё, только потом, пожалуйста!

― Да вы издеваетесь?! ― заорала Алиса.

Мы снова не обратили на неё никакого внимания.

― Нет, ― улыбался я, ― ты ответишь сейчас. Итак, начнём с мастера-пространств.

― Ты прикалываешься надо мной?

― Нет.

Она огляделась по сторонам, очень нервно одёрнула сорочку, топнула ногой, выбесилась, но всё же начала рассказывать.

― Мастер-пространств, художник-измерений, творец, те попаданцы, которые получили уникальную способность ― создавать безопасные пространства, где их невозможно изгнать, если не разрушить само пространство. Ты эти пространства рисуешь сам. Мы попали в пространство, которое ты изобразил вместе с портретом Алисы.

У меня приподнялись брови. Местами было непонятно. Но в целом посыл ясен. Я мастер-пространств, художник-измерений, творец. Так вот почему люди странно реагировали на мои рисунки.

Вот она способность, о которой не знал Вадик.

И надо было сделать так, чтобы и не узнавал дальше.

― Я это поняла, когда попыталась тебя запереть тебя в иллюзорном пространстве навечно. А само иллюзорное пространство запечатать на флоппи. Но с тобой ничего не произошло, а в это время загорелась картина. Два пространства столкнулись и взаимоуничтожились, ― продолжала Евлана.

Я кивнул.

― Что же ты тогда не используешь это сейчас? ― спросил я. ― Ведь картины больше нет. Ты можешь снова дёрнуть своей рукой с кольцом и загнать меня внутрь. Почему не сделаешь этого?

― Потому что тогда я не смогу сбежать от мистификаторов. У меня энергии только на связь с другими кураторами и на прокладку коридора через печать пространства мистификаторов. А ещё у тебя в кармане защитная флоппи, которая может принять удар на себя. Если бы я всё это знала, ни за что бы не ввязалась в это.

Она сделала паузу.

― Но даже, если бы я могла, я бы всё равно этого не сделала снова, потому что любые манипуляции со способностями кураторов фиксируются Конторой и затем начинается расследование. Я хотела замаскировать всплеск энергии под победу Алисы в вызове. Но всплеск из-за твоей картины оказался слишком мощным. И они сразу пришли!

Я улыбался.

― Так и теперь, когда я всё знаю, назови мне хоть одну причину не сливать тебя? ― спокойным голосом произнёс я.

― Одну? Я могу назвать десять! ― она достала флоппи-диски откуда-то из внутреннего кармана. ― Они все твои. Это твоя защита. Ни один из бросивших вызов не сможет тебя изгнать с первого раза. Понадобится десять попыток! Возьми это всё.

У меня приподнялись брови, а улыбка стала шире. Я тут же забрал все десять флоппи-дисков.

― Что ж, сделка выглядит выгодной для меня, ― я улыбался во все зубы.

Алиса посмотрела на меня, затем на Евлану.

― Ты с ума сошла?! ― воскликнула Алиса. ― Там и моя защита!

― Ты не видишь, что происходит? Мы в заднице! ― рявкнула Евлана. ― Ты дальше сама по себе!

― Что?!

Евлана ушла в другую комнату, а я подошёл к двери и начал слушать стук.

Алиса металась из стороны в сторону, затем подошла ко мне.

― Не кидай меня, молю, не кидай меня. Я не хочу испариться в пространстве и времени, я хочу прожить ещё одну жизнь. Я сделаю всё, что угодно!

― Что ж, тогда раздевайся, ― улыбнулся я.

― Что?! ― она округлила глаза. ― Хотя ладно, я сделаю это! Просто спаси меня от всего этого.

― Дура, я пошутил, ― я помотал головой и закрыл глаза рукой, демонстрируя разочарование, ― А насчёт спасать ― это мы поглядим по обстоятельствам. Думаешь я знаю сильно больше твоего?

― Молю, Антон, не кидай меня, прошу, пожалуйста! Это такая классная жизнь, здесь всё так здорово, у меня наконец-то хорошая семья, любящий отец и добрая мать, я живу в нормальных условиях, а не в клетке двадцать пять квадратных метров вместе с пьющей матерью и отцом, который целыми днями играет в компьютер. Прошу, прошу, прошу!

Я приподнял брови.

― Ладно, ладно, не наводи суету, иди на кухню, ― махнул я рукой, ― Что-нибудь придумаем. Но ты мне крепко задолжала. Очень крепко.

― Я сделаю всё. Правда. Вообще всё. Даже самое запретное. Даже то, о чём ты и сам стеснялся подумать, когда оставался наедине с самим собой, ― она улыбнулась, в её глазах мелькнула искра.

И, признаться честно, я даже чуть слюну случайно не пустил. Настолько это всё соблазнительно звучало.

― Всё, всё, ― едва выдавил из себя я, ― иди уже. Хотя нет, стой.

Я притянул её за талию и крепко поцеловал. Она поначалу опешила, а затем обвила меня руками.

Это всё позволило мне незаметно сунуть ей один флоппи в задний карман. После поцелуя она постояла секунды две слегка потерянная, а затем упорхала на кухню.

Послышался уже очень сильный и настойчивый стук. Я начал звенеть ключами, якобы я собирался открыть дверь в ближайшее время.

― Да чтоб меня, где же эти ключи! ― негодовал я.

― Открывайте, ― послышался голос снаружи, ― пространство опечатано. Рано или поздно вам придётся открыть.

― Да, да, сейчас, ключи не подходят, ― ответил я.

Я пихал все подряд ключи в замочную скважину. Но ни один не подходил. Прикол заключался в том, что поворотный механизм внутри ключа не требовал.

Но ведь наши гости об этом не знали.

― Да что же такое! ― ругался я, всячески делая вид, что дверь открыть не получается.

― Если вы не откроете дверь, мы вынуждены будем вас привлечь к ответственности.

― Да, да, сейчас.

В общем, тянул время я, как мог, но в итоге пришлось всё-таки открыть. Я выиграл для Евланы минут пятнадцать, может быть семнадцать. Выложился на полную. Отработал нашу договорённость.

Но дальше тоже играть в эти игры не планировал. Кто знал, что могли мистификаторы сделать со мной, если бы я совсем уж начал наглеть?

Когда дверь всё-таки отворилась, я обнаружил двух высоких мужчин в тёмных очках.

У того, что слева, очки были каплевидные, аля «авиаторы», у того, что справа ― прямоугольные.

На этом сходства заканчивались, а дальше начиналась какая-то дичь. Первый был одет в коричневую шубу, на руках белые перчатки, под шубой голубая рубашка в клетку. Ниже джинсы, а в самом низу коричневые ботинки с вздёрнутыми носами. Не хватало только шпор на пятках и белой шляпы, чтобы это был официально самый нелепый ковбой, что я видел в своей жизни.

Второй выглядел чуть лучше. Кожаное пальто, чёрные перчатки, красный пиджак, красная рубашка и белоснежный галстук. На ногах… Кроссовки. Блин. Кошмар полный.

Мистификаторы явно не были скованы никаким дресс-кодом.

― Нам сообщили, что здесь скрывается куратор, который нарушил правила баланса. Мы из отдела мистификации, наша задача навести здесь порядок путём уничтожения элемента повышенного резонанса. Не двигайтесь и соблюдайте инструкции, тогда будет всё хорошо.

― Даже и не думал вам перечить, господа, я весь ваш.

Они переглянулись, кивнули друг другу, после чего тот, что в шубе, достал прибор очень странной формы, который мне был знаком.

― Это Nokia N-Gage?! ― я приподнял брови.

― Это детектор резонанса, не двигайтесь.

Он направил на меня гаджет, после чего тот начал трещать, как счётчик Гегера. Продолжалось это секунд десять, после чего они оба уставились на экран, а затем посмотрели на меня.

― Аномальный уровень резонанса, вы можете подписать документ о добровольном уничтожении, тогда вы проследуете в специальный отдел для уничтожения. Без боли. Вы исчезнете за доли секунд. Либо вы можете выбрать второй вариант.

Глава 17

― Стоп, ― прервал его второй, ― мы не занимаемся объектами такого уровня. Этим должен заниматься другой отдел.

― Какой? ― недоумевал второй.

― Ну какой, какой? ― всплеснул тот руками. ― Шестой!

И тут первый ударил себя по лбу, что было силы.

― Блин, это же нам нужно будет оформить триллион бумаг, потом гонять в районное отделение конторы, потом доказывать ещё, что он что-то совершил. Не приведи Распорядитель, ещё и до суда дойдёт.

― Угу, ― кивнул второй.

Оба посмотрели на меня.

― Помимо вас есть кто-то в помещении? ― хором спросили они.

― Э-э, ― я замялся, ― ну да.

― Мы наблюдали мощные энергетические всплески. Кто-то кроме вас здесь есть? Кто мог бы стать причиной этих всплесков?

И тут я задумался. А собственно, если выбирать между своей шкурой и шкурой кураторши, то почему я должен был выбрать её? Зачем я вообще её прикрывал? Она же пыталась меня изгнать. Тем более, у меня на руках был десяток флоппи, которые я мог использовать по своему усмотрению.

Как ни крути, я со всех сторон в плюсе. А спасение утопающих дело рук самих утопающих. Я-то тут причём?

― Да, конечно, она находится в дальних комнатах.

― Спасибо.

Оба мистификатора направились в указанном направлении. А я попытался резко покинуть помещение. Но ничего не вышло, я будто упёрся в невидимую стену.

Ну да. Чего я вообще ожидал? Разумеется, я не выйду, пока они не разберутся.

Не быть бы уничтоженным только. Я ещё планировал развлечься.

― Вы обвиняетесь в нарушении баланса, а также в обмане Конторы. Всё, что вы скажете может быть использовано для вашего уничтожения.

Голоса мистификаторов слышались из соседнего помещения. Но заходить туда я не планировал. Мало ли ещё мне перепадёт. Оно мне надо?

― Не двигайтесь, нам необходимо просканировать вас детектором резонанса.

― Нет, нет, нет, умоляю, я готова дать показания, я готова слить всех своих сообщников, только не забирайте у меня этот шанс!

― Вы обвиняетесь в нарушении баланса. Ваши сообщники нас не интересуют. Мы здесь, чтобы устранить локальный всплеск.

― Она проходит, мы её можем уничтожить, ― произнёс второй, ― И никакой волокиты. Начальству этого будет достаточно. Никаких бумаг и разбирательств с судами.

― Отлично!

― Нет! Уничтожьте вторую! Она на кухне!

Я тут же заглянул на кухню, где сидела Алиса. В глазах у неё был панический страх. Она была готова разрыдаться.

Я поджал губы.

Если её закатают будет, конечно, неприятно. С другой стороны, главное, чтобы не меня. У меня были большие планы.

― С ней мы тоже разберёмся, ладно, Платон, вали её уже и пойдём обедать. Я не жрал сегодня толком. Какое-то чудовищное количество заданий.

― НЕТ! НЕТ! НЕ БУДЬТЕ ЗВЕРЯМ! А-А-А-А-А!

Визг стоял такой, будто резали свинью.

Наконец всё закончилось, если судить по воцарившейся тишине. Через минуту оба мистификатора появились на кухне, где сидели мы с Алисой.

Она аж затряслась и вжалась в стул.

― Согласно кодексу Конторы, вы обвиняетесь в соучастии, ― мистификатор в шубе направил растопыренную пятерню на Алису.

Та даже пискнуть от страха не могла, из глаз полились слёзы. Но, видимо, была слишком горделива, чтобы молить о пощаде.

― Приговариваетесь к изгнанию, ― он повернулся к тому, что в кожанке, ― Авраам, дай ей на подпись.

Тот протянул бумагу, где было написано, что она согласна с вынесенным приговором и согласна на изгнание.

Я же присмотрелся к кольцу, что было на пальце мистификатора. Крупное кольцо с тёмно-синим камнем, на котором красовалась полярная звезда.

Красивое.

Алиса взяла бумагу.

― А ручка?

― Подпись кровью, ― сказал Платон, ― Авраам, дай ей иглу.

Тот протянул.

Значит у кураторов имена максимально нелепые, но выглядели они, как солидные офисные клерки. У этих же имена максимально пафосные, но выглядели они, как пугала на огороде.

Что за дичь вообще творилась в этом мире?

― Г-где, ― всхлипывала Алиса, проткнув себе палец, ― З-здесь?

― Да.

Она уже было потянулась, чтобы поставить кляксу крови, как я внезапно остановил её.

― Подожди, ты даже не попытаешься остаться?

Мистификаторы напряглись.

― Не вмешивайтесь в процесс, иначе мы и вас сделаем соучастником.

― А что я м-могу? ― всхлипывала Алиса. ― Если изгонят, то может хотя бы будет шанс в другом теле. А если уничтожат…

― Да ты дура что ли? ― продолжал я. ― Просто откажись.

― Отказываться запрещено! ― воскликнул Авраам.

― Это ещё схера? ― удивился я. ― В Конторе не действует судебная система?

― Не вмешивайтесь! ― рявкнул Платон. ― Иначе, нам придётся и вас под следствие пустить.

― Не придётся, потому что я вообще непричастен к этому, а наличие у меня способностей мастера-пространств ― это то, что я не выбирал, а получил по распределению. Следовательно, вы можете меня привлечь за удачу? Просто потому что я классно «попал»? Так это работает?

Оба переглянулись.

― Вмешиваться нельзя! ― сказали они хором.

Я повернулся к Алисе.

― Просто отказывайся, у них нет рычагов давления.

― Молодой человек, вы бы не делали из нас врагов! ― прошипел Авраам. ― Мы можем вам устроить множество проблем.

― Да что угодно, лишь бы не выполнять поручения моего куратора, ― прыснул я, ― Уж лучше затаскайте меня по судам, чем я буду по его указке заниматься контрактами на изгнание.

Мистификаторы снова переглянулись.

― Вмешиваться нельзя! ― повторили они.

Я посмотрел Алисе в глаза и улыбнулся.

― У тебя есть реальный шанс, Алис, кажется я нашёл лазейку в системе.

― А вдруг они придут и изгонят меня потом?

― Ну это будет потом, а сейчас-то сможешь насладиться новой жизнью.

― Не вздумайте отказаться, будут последствия! ― повысил голос Платон.

Алиса смотрела на меня, затем на них, затем снова на меня.

― Я отказываюсь! ― выпалила она.

Авраам выдохнул, опустил руку и закрыл глаза.

― Твою мать! ― выругался он.

― Да чтоб тебя, пацан, ты не мог заткнуться? Нам теперь кучу бумаг из-за тебя заполнять.

― Помощь нужна? ― улыбнулся я.

И тут они оба нахмурились.

― В каком смысле?

― Как в каком? Я сделаю за вас всю самую мерзкую бумажную работу, обойду все инстанции, улажу ситуацию, избавлю вас от геморроя. И всё это в качестве благодарности за то, что не тронули её.

Они снова переглянулись, как Болек и Лёлек. Затем Платон опустил очки и посмотрел мне в глаза.

Его радужные оболочки были ярко-синего цвета, как будто светились.

― Пойдём отойдём, поговорим, ― он подозвал меня.

Мы втроём отошли в другое помещение, время сильно замедлилось. Я так понял, что Алиса ничего не слышала и была изолирована от этого разговора.

― Чёрт подери, ― начал Авраам, ― ты либо невероятно тупой, либо невероятно умный.

― Дважды невероятный, получается? ― улыбнулся я.

― Так, ладно, ― поднял ладонь Платон, ― давай так. Сейчас мы подсунем девчонке документ беспамятства. Она не должна помнить тот факт, что можно так играть с Конторой, понятно? То, что у вас «гостей» есть возможность защищать себя в суде ― ещё не значит, что этим можно злоупотреблять.

― Что ж, ― я пожал плечами, ― это резонно. Мне тоже такой подсунете?

― С тобой заключим другой контракт, раз уж ты такой резкий и бойкий. Контракт Аудитора. Как раз на всю бумажную хрень, которую мы просто ненавидим.

Я улыбнулся. Прекрасно, это было то, что мне нужно. Особенно, если благодаря этому контракту я смогу обнулить контракт с Вадиком. Идеальное стечение обстоятельств.

― Так, так, ― я потёр ладони, ― получается, я выполню для вас контрактные обязательства касательно этого случая и…

― В смысле этого? ― оба переглянулись и рассмеялись. ― Нет, ты будешь заниматься аудитом всех наших дел. Мы полностью на тебя скинем эту работу. И всё это в обмен на девчонку. Не будем её трогать.

― А много у вас выездов ежедневно? ― поинтересовался я.

Если выполнять вообще всю грязную работу за них ― это чокнуться можно. Нет, такое мне определённо не подходило. Надо было торговаться.

― Штук пятнадцать, двадцать, ― ответил Авраам.

― Сколько?! ― я выпучил глаза. ― Да, не вы с ума сошли, эта девчонка того не стоит.

― Ну тогда дай нам доделать свою работу, мы подсунем ей контракт забвения, а затем снова попросим подписать контракт на изгнание.

Я рассмеялся. Оказывается, ребятки были не так просты, как могло показаться. И переиграть их в этой игре будет довольно сложно.

― А ещё, ― вмешался Платон, ― Ты не будешь присутствовать и шептать ей на ухо всякую дичь, понятно?

― Ну что? ― ухмыльнулся Авраам. ― А выбор-то не очень, правда? Мы предупреждали тебя, что заигрывать с мистификаторами ― плохая идея.

Я огляделся по сторонам, сунул руки в карманы и поджал губы.

― Контракт, я так полагаю, стандартный, да?

― В смысле?

― Чтобы изгнать её, вы должны ей бросить вызов, и она обязана принять его.

― Ты на что это намекаешь? ― прищурился Платон.

― Да просто проговариваю вслух, чтобы понимать, как работает этот мир.

Мистификаторы рассмеялись.

― Есть много способов заставить человека принять вызов. Первый способ ты нам обломал. Теперь мы будем использовать второй способ.

И тут мне стало немного не по себе. Во-первых, а не могли ли они меня принудить к чему-либо этим же способом? Во-вторых, что это за способ такой? Рукоприкладство?

― Смотри-ка, ― улыбнулся Авраам, ― До него начинает доходить. Дружок, дай нам сделать свою работу и всё. Тебе несказанно повезло оказаться тем избранным, на которого наши полномочия не распространяются. Пока не распространяются. Но если придёт жёсткое распоряжение, мы можем и тобой заняться, усёк?

Я огляделся по сторонам, сунул руки в карманы, поджал губы и кивнул.

― Вы правы, ребят, ― согласился я, ― Лишнего нагородил. Знаете, думаю, такие люди, как вы, заслуживают того, чтобы им дали делать своё дело. Поэтому, да. Давайте. Закончите начатое. И разбежимся на этом. Идёт?

― Ты гляди-ка, ― приподнял брови Платон, ― каким сговорчивым стал. Сиди тут. А мы пойдём выполнять свою работу.

― Джентльмены, не смею задерживать, ― я отошёл в сторону и демонстративно поклонился.

Эти поржали, вышли. Я попытался сделать шаг за пределы этой комнаты. Но, разумеется, у меня не получилось. Невидимый барьер преграждал мне путь.

Моё отсутствие в той комнате явно деморализовало Алису. И ей придётся сейчас очень плохо. Однако я ничего не слышал. Кажется, вместе с преградой ещё было и ограничение по проницаемости звука.

Этот мир, и его законы не прекращали удивлять.

Ждать пришлось долго. Минут тридцать. А то и больше. Видимо, они реально там бумаги составляли и подписывали их кровью. И, судя по скорости процесса, составлять документацию в этом мире не любил вообще никто.

Наконец густая пелена спала, я снова начал слышать звуки, а эти двое появились в коридоре.

Я ожидал худшего. Опасался, что они раскусили мой зловещий план, о котором не знал никто, даже сама Рябинина.

И если оно так, возможно эти двое бы сильно разозлились. И уже разговаривали бы по-другому.

Но судя по их блаженным лицам, всё прошло гладко. Гладко для них. Авраам закурил сигарету и подошёл ко мне.

― А девчонка оказалась не самая сговорчивая, но мы умеем делать свою работу.

― Ну прекрасно, ― без радости произнёс я.

Хоть у меня и был план, но выгорело дело или нет, я пока не знал. И пока эти двое отсюда не исчезнут, я об этом не узнаю.

― Не расстраивайся, «гостей» вроде неё тут масса. Найдёшь себе новую. Ах, да, кстати.

Он достал кипу бумаг из-за спины и всучил мне.

― Бумаги для разбирательств.

Я посмотрел с отвращением и даже не стал брать их в руки.

― Ещё чего? ― возмутился я. ― Мы о таком не договаривались.

Мистификаторы рассмеялись в голос.

― Не договаривались, но это будет тебе уроком, как крутить нам яйца, говнюк, ― ухмыльнулся Платон.

― Слушайте, я знаю свои права, ― соврал я, потому что нихрена я не знал, но вдруг блеф сработал бы, ― И я не обязан вам помогать с этим дерьмом. Сами копайтесь в этих бумажках.

― Не, не, Антон, ― покачал головой Авраам, ― твои права как раз закончились в тот момент, когда мы заключили устную сделку.

― Это ещё что за хрень?

― Устная сделка? Добровольное невмешательство в процесс изгнания, который совершается мистификаторами, ― улыбнулся Авраам, ― Ты проходишь свидетелем. А значит, мы можем спихнуть всю бумажную работу на тебя. Теперь ты обязан дать показания. А если ты их не дашь, нас отправят уже за тобой. Бумаги мы могли бы сами составить и разнести по инстанциям. Но зачем? Если теперь это твоя головная боль. Кстати, хорошо, что в качестве свидетеля ты ничего не видел и не слышал. А то ещё донёс бы на нас чего, верно?

Вот же ж скоты.

Чёрт, меня развели, как дурачка.

Так, заметка на будущее, всегда идти до конца. Иначе, будут происходить вот такие вот моменты, от которых мне хотелось стереть зубы в крошку.

― Вот оно как, значит? ― прошипел я.

― Ага, ― Авраам похлопал меня по плечу, ― Ты прикольный. Давно таких «гостей» не встречал. В общем, Контора тебе уведомление пришлёт. Если уже не прислала.

― Бывай, ― улыбнуся Платон.

На этом они просто вышли. Не исчезли, не испарились. Просто вышли.

Вот уж реально кураторы и мистификаторы сильно отличались меж собой. Настолько сильно, насколько это было вообще возможно.

Я бросил бумаги на пол и тут же метнулся на кухню, чтобы посмотреть, сработал мой план или нет.

Алиса лежала на полу.

Без движения.

С закрытыми глазами.

Я тут же сел на корточки и навис над ней.

Так, ну и что же получалось? Сейчас должна была появиться какая-нибудь кураторша, которая зафиксирует новую попаданку в это тело, да?

Или как оно работало?

Чёрт, мне нужно было разобраться в этом дерьме. Я должен был понять, как работал этот мир и какие у меня были возможности. Совершенно не хотелось идти на поводу у всех этих «сотрудников», что были рангом выше меня.

Я не хотел работать на Вадика, я не хотел бояться мистификаторов, и я хотел понять, что такое Резервуар, а также кто такой Распорядитель.

Слишком много вопросов и слишком мало ответов.

А всё для чего? Правильно, чтобы устроить здесь нормально свою жизнь. Никому не подчиняться и действовать так, как посчитаю нужным.

Чтобы мне не нужно было носиться с бумагами для этих кидал, чтобы мне не нужно было каждые три дня выполнять контракт для Вадика.

Тьфу ты!

Я тут ещё и недели не протусовался, а уже в бешенстве от всего происходящего.

Глянул на Алису. Не шевелилась.

Чёрт.

Походу, реально изгнали, потому что, если бы не изгнали, она бы и в обморок не упала. Я подполз к ней и слегка шлёпнул её по щеке. Никакого эффекта.

Сел обратно и начал думать.

Ладно, положим, этот бой я проиграл. Сплоховал. Не пошёл до конца. Не хватило решимости.

Ведь это была битва не за Алису. Это была битва за мою собственную свободу. Я понимал, что если у всех идти на поводу, то из меня сделают обычного посыльного. А потом, если я узнаю слишком много, меня изгонят.

Я достал десять флоппи-дисков, которые были распиханы у меня по карманам.

Все целые и невредимые. Один с изображением осьминога, который я выторговал у Вадика. Остальные девять с лисами. Они достались от той кураторши, которую мистификаторы дезинтегрировали.

Интересно, если бы я был куратором, то какие флоппи были бы у меня? И как это вообще работало? Если я в конкурентной борьбе получал флоппи, то он автоматически становился моим оберегом? Или мне нужно было сменить пометку? С лисы, например, на свою?

Может потому Вадик и отдал мне этот флоппи так легко и просто? Потому что его использование подразумевало личную метку?

Стоп, но Евлана сказала, что у меня была защита не только от картины, но и от флоппи.

Да и Вадик был очень недоволен. И не торопился отдавать.

Нет. Они точно действовали. Просто надо было разобраться, как именно.

И, видимо, в этом процессе было заключено нечто большее, чем обычная передача из рук в руки.

Надо вспомнить, а что же мне сказала Евлана, когда передавала флоппи? А Вадик что сказал?

Чёрт, голова гудела от количества произошедших событий. И я никак не мог сосредоточиться. Нужно было как-то выдохнуть. Разложить всё по полочкам, разобраться. А здесь я этого точно не сделаю.

Я встал с пола, сходил в соседнюю комнату, где оставил кипу бумаг, с которыми мне предстояло разобраться. Затем медленно, нехотя поплёлся в сторону прихожей, где стояла моя обувь, портфель и куртка.

И ровно в этот момент Алиса вышла с кухни, потирая голову, морщась и постанывая от боли.

Глава 18

Я вытаращил на неё глаза. А она смотрела на меня, как ни в чём не бывало.

― Антон, ― пролепетала она, ― что произошло? Почему башка так трещит?

― Э-э, ― я даже не нашёлся, что ответить.

Сработало или нет? Это та Алиса или уже другая? Нет, стоп, если она меня узнала, значит та. Потому что другая попаданка бы ни за что не вспомнила меня. Учитывая, что я не был ей родственником, другом и даже парнем.

Потому что я же не мог вспомнить, с кем я знаком. Только по косвенным признакам осознал, кто мои родители и моя сестра.

― Антон, ― внезапно она подошла и обняла меня, ― какой-то кошмар в голове. У меня всё прервалось на моменте, когда я…

И тут она посмотрела на меня смущённо и удивлённо.

― Когда я спросила, слабо ли тебе меня поцеловать, ― тихо закончила она и отпрянула, ― А ты что ответил? Я ничего не помню.

Да, сработало, чёрт подери! Сработало!

― Да! ДА! ДА-А-А-А! ― я чуть не закричал от радости. ― Я взгрел этих чертей! Я взгрел их!

― Что? Каких чертей, о чём ты?

Я улыбнулся, подошёл к ней поближе и приобнял за плечи.

― Присаживайся поудобнее, Алиса, ― тихо произнёс я, ― Сейчас ты узнаешь то, от чего у тебя волосы дыбом встанут. Но сначала…

Я не договорил и потянулся к её заднице. Она хотела было меня отпихнуть, но не успела, я достал у неё из кармана две поломанные части флоппи-диска.

― Да, как я и думал.

У неё глаза были на выкате.

― Это… Это же…

― О, да, дорогая моя, это то о чём ты думаешь.

* * * * *

Я её рассказал абсолютно всё без прикрас. От и до.

― Получается, что я… ― прошептала она.

― Да, тебе стёрли память ровно до момента, когда появилась Евлана.

Произнеся это имя, я чуть не прыснул со смеху. Алиса тоже улыбнулась.

― И теперь я…

― Да, ты обязана мне жизнью. А точнее спасением от изгнания.

― Вот чёрт, ― она отвела взгляд и закусила губу, ― получается, что и наш план с Евлан…

― Да.

― И она…

― Её больше нет.

― Охренеть.

― Да.

Я улыбался во все зубы. Она какое-то время сидела и смотрела в сторону. Затем повернулась ко мне и заглянула в глаза.

― Но ты же не просто так меня спас? ― Алиса прищурилась.

А я…

А я на самом деле спас её по приколу. Ну как по приколу? Я прощупывал почву. Границы допустимого во взаимодействии с мистификаторами.

А также я хотел понять, срабатывали ли дискеты против них. Срабатывали. И, что самое главное, мистификаторы ничего не заметили. То есть, они были уверены, что изгнали попаданку из Алисы. И ушли со спокойной душой и чувством выполненного долга.

Но говорить, что я её спас просто так ― глупость несусветная. Надо было что-то придумать.

Правда, я ничего придумать не успел.

― Что ж, ― она начала говорить, опустив глаза, ― я понимаю. Твой взгляд красноречивее любых слов.

После этого, она встала и сняла свитер. Затем начала задирать майку. А я опешил. Я даже поначалу не понял, что происходило. А когда понял, тут же одёрнул её.

― Так, стоп! ― воскликнул я увидев её розовый кружевной лиф.

― Хочешь, чтобы я танцевала в процессе? ― спокойно спросила она, даже глазом не моргнув.

― Чё ты творишь? ― спросил я.

― Раздеваюсь. Даже в этом мире ничего просто так не бывает. Ты же хочешь меня?

― Нет!

― В смысле нет?! ― Алиса прям выбесилась на месте. ― Охренел?! Я что недостаточно хороша для тебя?

― Алиса, блин, тебе шестнадцать лет, алё! ― я встал, схватил её свитер и швырнул в девушку, чтобы прикрылась. ― Какой нахрен хочешь или не хочешь?

― Ну и что? ― она упёрла руки в боки, а свитер упал на пол. ― Возраст согласия достигнут. Тем более, мне не шестнадцать, а двадцать восемь.

― Это в прошлой жизни, дура! А в этой шестнадцать. Тьфу ты!

Я подошёл и одёрнул майку вниз, чтобы она меня не соблазняла своими, безусловно, красивыми грудями в розовом лифе.

― Значит не хочешь, да? ― она скрестила руки на груди. ― Импотент что ли?

Я махнул рукой, развернулся и пошёл к двери.

― В топку, бесполезно с тобой говорить. Ты чокнутая.

― Я не чокнутая! Это ты странный.

― Я даже не собираюсь совращать несовершеннолетнюю, это против моих правил, ― я поднял ладонь в знак протеста, надевая кроссовки.

― И что тогда? Я тебе всё равно должна, как будешь долг свой забирать?

― Я подумаю.

― В смысле подумаешь? Говори сейчас. Я не хочу сидеть в неведении.

― А вот посидишь за своё гадское поведение. Блин, капец вы стриптизёрши похотливые дурочки. Чуть что сразу ноги раздвигать!

― Да пошёл ты! ― она развернулась и ушла в одну из комнат.

― И тебе хорошего дня.

Я вышел на улицу. Снова солнце, весенняя капель, лужи, тающий снег и куча прохожих, которые шли с работы.

Честно говоря, я не хотел вообще ничего, кроме как вернуться домой и всё переосмыслить. Желательно, чтобы это переосмысление было безопасным и длительным. Чтобы меня никто не трогал. В том числе Вадик.

Потому что меня откровенно все достали и уже не было никаких сил вывозить этот день. Нужна была перезагрузка.

А я точно знал, что ничто так меня не перезагружало, как компьютерные игры.

Наконец-то я займусь тем, чем хотел заняться с первого дня пребывания тут.

* * * *

До дома доехал слава богам без приключений. Или как тут правильно говорить? Слава Распорядителю?

Погода стояла хорошая, светлая, солнечная. Всё намекало на то, что снежный март скоро перетечёт в тёплый и приятный апрель. В маршрутке сидел и верещал ребёнок, которого мама везла из школы. Я поначалу даже раздражался, а потом подумал.

А ведь парень уже начинал познавать всю бренность бытия.

― Мама! Я не хочу больше учиться, мне не нравится!

― Почему? Это же так увлекательно, столько всего нового узнаёшь.

― Я не хочу, потому что учитель постоянно кричит на нас и требует, чтобы мы учили всё наизусть!

Ох уж эти учителя, которые думали, что могут вбить знания в голову зубрёжкой и прочей чушью. Если бы они только знали, сколько исследований будет проведено в будущем, доказывающих, что зубрёжка ― это чушь полная.

Впрочем, экспертом в данном вопросе я не был. Просто интересовался в своё время.

И да, зубрёжка иногда помогала. Но не тогда, когда у тебя было полное отторжение той деятельности, которой ты занимался. Я был готов поставить все зубы на выбивание, что, если бы мне не нравилось рисовать, я бы и двух лет не продержался в своей профессии.

К моему великому сожалению, рисовать в прошлой жизни мне нравилось настолько сильно, что я даже не рассматривал ни один из альтернативных сценариев заработка.

Я же мог реально сутками из-за планшета не вылезать.

Ну да, не стоит забывать, что возможно это и стало одной из причин моей смерти.

Я достал из кармана дискету с лисицей на шторке. Прям прототип Мозилла Фаерфокс, хе. Забавно. Значит, для того, чтобы дискета сработала, её достаточно передать из рук в руки? Хотя нет. Я просто положил её в карман Алисе. Она даже не знала, что у неё там лежало.

Соприкосновение с носителем? Интересно.

Глупо, конечно, предполагать такое. Но если у меня будет несколько тысяч флоппи-дисков, мне нужно будет контактировать физически с каждым из них? Чтобы обеспечить себе максимальную защиту?

Интересно, они действительно меня будут защищать от нескольких тысяч изгнаний?

Впрочем, всё упирается в души. Если на флоппи не записана душа ― он бесполезен. Это будет обычная дискета, на которой ничего нет. Ну, либо проект сайта с надписью «Hello, world».

Снова вопросы без ответов.

А мистификаторы? Как они уничтожили Евлану? От неё реально и следа не осталось. Неужели это полная дезинтеграция из этого мира? Уничтожение души и тела? Стоп, а у кураторов были тела? Или это была иллюзия тела? Я не знал, материальны кураторы или нет.

Если верить ощущениям, то материальны. Но как дела обстояли на самом деле?

Ещё один вопрос, ответ на который мне предстояло получить.

И что делать с Алисой?

К сожалению, я был слишком добрым человеком, чтобы как-то её использовать. Потому что я вообще не очень любил концепцию использования людей в своих целях.

Но я ей спас жизнь. Продлил период попаданства. После реального изгнания вряд ли она бы попала в другое тело. А если бы и попала, это могло быть вовсе не такое классное тело с такими классными родителями.

Так что спросить с неё точно что-нибудь надо будет. Да вот только хрен знает что.

По правилам я вообще должен был бросить ей вызов, и она обязана была его принять.

А какой вызов бросать? И отслеживал ли кто-то эти вызовы вообще?

Я тут же достал нокию и посмотрел уведомления.

Два сообщения:

«Для сохранения баланса в мире, вы обязаны бросить вызов Алисе Рябининой в течение недели. В противном случае явитесь в филиал Конторы для дачи объяснений по ситуации»

Ну понятно, система каким-то образом это всё отслеживала. Правда, судя по тому, как работали «винтики» этой системы, она была несовершенна.

Это мягко сказано. Я открыл второе сообщение.

«Вам необходимо явиться в филиал Конторы для дачи показаний»

Это, походу, напоминание о моих прошлых заслугах.

Как ни крути, придётся идти в филиал и разбираться в ситуации. И тут у меня в голове возник абсолютно резонный вопрос.

Если Алиса не была изгнана, то обязан ли я выполнять всю бумажную волокиту, которую на меня повесили Авраам и Платон?

А что, если это их косяк, который я мог на них же скинуть и их же подставить? И тогда мне удалось бы избежать всей этой бестолковой бумажной работы?

А если судить по тому, что написано в бумагах, там надо много потеть, чтобы предоставить все доказательства произошедшего. В том числе и уничтоженный портрет Алисы.

Интересно, как я должен был его достать?

Вообще в документации было много бреда. Требовались паспортные данные. Реальные паспортные данные. Человеческие. А не попаданческие. Также требовался легальный контракт с куратором. Потом необходимы были точные описания всех действий, что происходили в течение недели. Каждое утро, каждый день, каждый чих.

Да чёрт подери, если система такая всемогущая, что способна отследить меня через Нокию 3310, то какого хрена ей нужно описание всего?

Бред какой-то.

Короче, волокиты реально дохрена. Ко всему прочему ещё и отказ от претензий к мистификаторам.

А если у меня были претензии?

И как тут можно было подать на кого-то в Конторский Суд? Или как он назывался?

Я должен был срочно во всём этом разобраться. И без помощников мне не справиться.

Поэтому идти в филиал Конторы мне придётся при любом раскладе. Желательно в ближайшие дни. Там смогу найти людей, которые дадут хоть какие-то ответы.

А сейчас надо было просто выдохнуть и перезагрузиться. Я наконец прибыл на станцию Выхино, убрал в карман дискету. Мама с сыном всё ещё припирались.

― Я не пойду в школу после каникул! Ни за что!

― Нет, пойдёшь, ― уже вышла из себя мать, ― И не кричи в маршрутке, тут ещё есть люди помимо нас с тобой.

― Я не пойду! Я ненавижу школу! Я хочу, чтобы она сгорела!

Ребёнок лет восьми начал откровенно беситься, а мать сидела и краснела.

Ну а что можно сделать, если школа реально не была раем?

А ещё, возможно, всё дело и не в учителях было. Может быть пацана задирали? Уверен, что да. Потому что он сидел в белой шапке и в голубом пуховике. За такое в школах можно было легко получить. Вероятно, его мамаша одевала. Оно прям видно было.

Впрочем, что она могла вообще знать о том, как одевать ребёнка в школу? Она же в советской школе отучилась. А там форма была. Да и голубую одежду найти было проблематично. Как и белую.

Вот и не понимала, в чём прикол. А я понимал его, как никто другой. Потому что, когда учился в универе, всё это как раз всплывало на поверхность. Отморозки и гопники были готовы докопаться по любому поводу. Даже за то, что надел капюшон.

Потому что балахон с капюшоном считался признаком репера. А реперов в России не любили ещё со времён зарождения этой культуры.

Забавно так получалось, что самые ненавистные течения здесь всегда становились самыми популярными. Жизнь ― штука с чувством юмора. Однозначно.

Помню, как все хейтили тик-ток, когда тот только появился. Признаться, я и сам прикола не выкупал. Но, бац! 2026-й год и тик-ток это уже мировая корпорация с миллиардными оборотами, а звёзды тик-тока ― это миллионеры.

Так и появились мемы миллениалов: «работаю в макдональдсе в 2026-м, потому что стеснялся танцевать в тик-токе в 2016-м».

Я улыбнулся, помог женщинам выйти из маршрутки, подавая им руку. Затем направился домой. Пешком. Идти минут двадцать, если быстро ногами шевелить. Да и ходить я любил.

Я снова задумался о вызове, который я мог бросить кому-либо. В первую очередь Алисе.

Как оно работало? Нужен был контракт для такого или нет? Можно ли было бросить вызов, чтобы получить что-то помимо изгнания попаданца?

Ладно, а если я бросал вызов, опираясь на свои сильные стороны? Что это за вызов? Аля, давай соревноваться в том, кто круче картину нарисует?

Так этот вызов никто и никогда не примет. А если художник крутой, то примет и победит меня. В таком случае кто судья?

Какой же бредовый и нелогичный мир.

Ну ладно, с картинами, положим ― это бред. Не получится, не выгорит. Что тогда?

И тут я вспомнил про кольцо, которое мне передал Вадик. То самое, которое я получил благодаря «победе» над сестрой. Я тут же достал его и надел.

Красивое, с оранжевым камнем, но не женское. Вполне себе мужское. Тут же внутри появилось странное ощущение. Будто бы кровь начала быстрее по венам бегать, а сердце чаще сокращаться.

В голове появилась лёгкая дымка эйфории. Приятные ощущения. Начали мелькать новые воспоминания. Жаль под рукой не было колоды карт. Иначе я бы проверил свои навыки.

Хотя, тело же не адаптировано. Поэтому я знал бы только базу, вряд ли бы пальцами выделывал что-то фееричное.

Ну ладно, у меня было вполне себе осязаемое преимущество. Я мог бросать вызов, играя в карты. И выигрывать. Всё-таки попаданка в мою сестру была титулованным игроком и шулером. А значит, и я им теперь являлся, надев это кольцо.

Сразу захотелось всё это опробовать в действии. Да вот только с кем? Где? Как?

Долго думать не пришлось. Ну разумеется! В своей же школе. Вот и появился повод туда явиться. Притом, что я не планировал это делать.

Сейчас правила в школах не такие строгие, надзора высшего уровня нет. Поэтому можно было в тихую рубиться в карты и проверять свои способности.

Хорошо. Это мне подходило.

Так, стоп. Сейчас же каникулы начнутся. Точно. Малой пацан говорил об этом в маршрутке. Ладно. Тогда после каникул. Да, так даже лучше.

И тут я понял, что у меня в руке была уже бутылка пива, которую я почти высосал до конца.

― Что, блин?! ― воскликнул я, посмотрев на пиво.

Я искренне недоумевал, как оно вообще у меня появилось? Когда я успел купить пива? И кто мне его продал?

Хотя последний вопрос ― глупость полная. Пиво несовершеннолетним в 2007-м году продавали так же легко, как и сигареты второклашкам. Надо было только места знать.

В голове помутилось. Я слегка опьянел.

Не придав этому серьёзного значения, я двинулся дальше. Однако через минут пятнадцать у меня память начало отшибать. Куда бы я ни шёл, я не мог попасть к себе домой.

То я оказывался в дальней части района, то возле парка, то вообще сидел на лавочке и играл на гитаре с местными дворовыми.

Беспе-е-е-е-е-ечный

Анге-е-е-е-е-е-ел

Это точно был я?

В голове опьянение лютое. Я вообще не понимал, когда успел накидаться. А самое главное, как?!

Уже почти ночь, а я всё ещё не дошёл до дома!

Как меня только не нашли и не отметелили недоброжелатели. Охренеть.

И тут до меня начало доходить. Я вытаращился на свою руку, где у меня было кольцо на среднем пальце.

― Подождите-ка, ― промямлил я, откладывая гитару и отходя от компашки, ― А не из-за тебя ли это происхо…

И тут я услышал до боли знакомый голос. Этот голос меня не напугал, а наоборот, даже обрадовал.

― Ну что? Обжился уже?

Я резко обернулся и увидел того самого пса, которого кормил Эстреллой возле Седьмого континента.

Он сидел, вилял хвостом и улыбался.

― Ты? ― приподнял брови я. ― Охренеть.

― У меня есть к тебе деловое предложение, ― сказал пёс, ― Но только после того, как ты купишь мне Эстреллу.

― Чипсы? ― недоумевал я.

― Именно. Со вкусом деревенской сметаны.

После этого он снова улыбнулся.

Глава 19

Я огляделся по сторонам и прищурился. Разговоры с собаками для меня всё ещё были за гранью моего понимания. Даже с учётом того, что в этом мире творилась полная и местами необъяснимая дичь.

― Слушай, как тебя там… ― я почесал затылок.

― Шарик, ― обрадовался пёс.

― Да, да, Шарик, ну конечно, как ещё тебя могли назвать?

― Меня никто не называл, я сам себе дал имя, ― возмутился он.

― Слушай, Шарик, не пойми меня неправильно, но мне сложно смириться с мыслью, что твои разговоры со мной не более, чем галлюцинация.

― Можешь считать и так, но тебе придётся довериться своим чувствам. Всё равно таких собак, как я ты больше не встретишь.

Я огляделся по сторонам. Позади сидели ребята с гитарой. Надо было переместиться в другое место, чтобы окончательно во всём разобраться.

― Так, пойдём в другое место.

― За Эстреллой? С деревенской сметаной? ― обрадовался Шарик.

― Разве тебе можно такое есть? У собак желудок не такой, как у людей.

― Конечно можно, ведь я не собака.

― А кто ты? ― нахмурился я.

― Тебе лучше не знать, ― улыбнулся пёс, ― Да и для простоты восприятия можешь считать меня собакой. В конце концов я выгляжу один в один, как Эрдельтерьер.

― Так вот как называется эта порода.

― Ага.

― А не будет так, как в Людях в чёрном?

― Что ещё за Люди в чёрном?

Я реально прямо сейчас обсуждал с собакой одну из гениальнейших комедий всех времён? Нет, со мной явно что-то не так.

― Ладно, давай просто отойдём.

Мы переместились в соседний двор, где продолжили разговор.

― Присаживайся, Шарик, ― я указал на лавочку.

― А как же Эстрелла?

― Что, прямо сейчас?

― Я на голодный желудок не разговариваю.

Я направился в Седьмой континент, благо, тот был недалеко и работал как раз до двенадцати ночи. Закупил там пачек десять Эстреллы и вернулся обратно к Шарику.

Над нами мигал старый фонарь. Вокруг тишина и темень. Никого.

Я показал Шарику десять пачек Эстреллы, и тот обрадовался так, что аж хвост пропеллером крутился. Первую пачку он умял мгновенно, да и вторую тоже.

Когда он уже был готов сожрать третью, я отрицательно покачал головой.

― Нет, нет, нет, ― произнёс я, ― Теперь пришло время поговорить.

― Ты же знаешь, что я могу укусить тебя и забрать все пачки! ― злобно сказал Шарик.

― Ты дурак? Я тебе и так их все отдам!

― А, да? Я просто думал…

― В меня столько чипсов не влезет, так что первый вопрос. Что ты знаешь об этом мире?

Шарик улыбнулся.

― Какой правильный вопрос, дорогой гость.

― Значит ты из касты тех, кто работает на Контору? ― прищурился я. ― Мистификаторы тоже называли нас гостями. Нас ― это попаданцев.

― Все, кто не рождён в этом мире ― гости, ― махнул лапой Шарик, ― И я в том числе.

― Ты попаданец в собаку?! ― удивился я.

― Про меня даже не спрашивай, ― произнёс пёс, ― У меня всё сложно и запутанно. Но, как ты мог догадаться, говорящие псы в этом мире, при всей его шизанутости, не являются нормой.

― То есть, я не могу разговаривать с животными? Только с тобой?

― Нет, ну с какими-то сможешь. С теми, кто сюда попал примерно так же, как и я. Но да, большинство животных на тебя посмотрят, как на дебила.

― Понятно, а что ещё за Резервуар? И что за флоппи-диски, которые спасают от изгнания? Кто такой Распорядитель? Как работает местная судебная система? Как стать куратором? Можно ли стать мистификатором? Что ещё ща баланс?

Шарик аж громко гавкнул от недовольства.

― Так, так, так, ― он запрыгнул на лавку рядом и ткнул меня лапой, ― слишком много вопросов! Давай я тебе скажу, как есть. Кое что об этом мире я знаю. И я с тобой этим поделюсь. Всё-таки ты меня накормил вкусной едой.

Он облизнулся и устроился поудобнее.

― Сразу скажу, всего я не знаю. Да и не могу знать в силу того, что здесь я в виде собаки. Хотя и не должен был быть ею. Но тем не менее. Поэтому все юридические вопросы, суды, споры, терминология, кодекс Конторы, всё это мимо. Даже не спрашивай. Не сталкивался и не планирую. Мне и без этого хорошо.

Он посмотрел на ещё одну пачку Эстреллы, я закатил глаза и дал ему сожрать её. Шарик облизнулся.

― Зато мироустройство я примерно знаю. Самое главное, что тебе нужно понимать, всё в этом мире среди гостей вращается вокруг вызовов. Чтобы получить что-то весомое от другого гостя, ты должен ему бросить в чём-то вызов. Он должен этот вызов принять. Всё. Далее, либо контрактные обязательства, которые заверяются в филиалах Конторы, либо устные договорённости. Бросил вызов, озвучил то, что тебе от него нужно. Вызов принят? Разбирайтесь. Кто проиграл ― до свидания. В Резервуар.

― А Резервуар ― это что?

― Не торопись. Сначала разберёмся с базой. Короче, всё, что видит Контора ― это всплески энергии. Какой-нибудь куратор может применить свои скрытые способности или способности куратора, или ещё чего. Незамеченным это не останется. Приедут мистификаторы разбираться со всплеском. Поэтому применять это всё нужно аккуратненько, без резких телодвижений. Ты, кстати, уже понял, какая у тебя скрытая способность?

― Мне сказали, что я мастер-пространств.

― Ну я так и думал, ― кивнул пёс, ― точнее, я не думал, что ты творец, я просто знал, что ты сильный. Пару миллиончиков сковелей в тебе точно таится. А то и больше.

― Сковелей?

― Ну да, так измеряют мощь гостей. Есть такая NokiaN-Gage ― идеальный гаджет для замеров мощи. А у меня есть нюх. Я за версту чую гостей твоего пошива. Ничего не скажешь, повезло.

― И на что влияет эта мощь?

― На то, как легко тебе будет шагать по головам. А тут, поверь мне, шагать по головам ― это тема в порядке вещей. Так вот, возвращаясь к балансу и Резервуару. Этот мирок не так прост, как кажется. Здесь вращается огромное количество душ. И они не бесконечны. Их всегда определённое количество. На этом строится баланс между этим миром и Резервуаром. В Резервуаре должно быть примерно столько же душ, сколько и в этом мире. Тогда баланс в норме.

Тут он замолчал, глядя на очередную пачку Эстреллы. Я покачал головой и передал ему уже все пачки, он продолжил рассказывать и чавкать чипсами.

― Где этот Резервуар находится? ― спросил я.

― Никто не знает, ― пожал плечами Шарик, ― Хотя нет. Распорядитель скорее всего знает. Но ты никогда его не встретишь, так что забудь.

― Ну подожди, этот мир же похож на тот, откуда я пришёл? Ведь здесь очень много схожих вещей. Те же улицы, те же города. Всё то же самое. Где-то же должен быть этот Резервуар. На Юпитере или на Плутоне? Или где? Космос же есть, как и в других мирах?

― Блин, ты задаёшь псу вопросы слишком высокого порядка. Просто прими к сведению, что после изгнания твоя душа попадает, либо в Резервуар, либо на флоппи. Но разницы особо нет, потому что, когда флоппи разрушается, душа всё равно попадает в Резервуар.

― То есть, меня нельзя отправить в голубя? ― с изумлением спросил я, когда вспомнил про угрозы Вадика.

И наверное впервые в жизни я увидел, как собака смеялась. Он прям заливался смехом, дёргая лапами. Когда наконец Шарик успокоился, он даже вытер слезу на глазу задней лапой и продолжил.

― Нет, ни в какого голубя ты не попадёшь, исключено. Более того, скорее всего твоя душа стала узником этого чистилища навсегда. Закольцовка между Резервуаром и этим миром очень мощная. Говорят, что ни одна душа не может вырваться. Какой бы сильной она ни была.

Он сделал паузу, чтобы съесть ещё одну чипсину.

― Но я в тебя верю, ― сказал Шарик, ― Ты сильный. Правда, тебя могут изгнать очень легко и просто. И я больше скажу, изгоняют только в путь. Молодые гости ― это свежее мясо для Резервуара и выравнивания баланса.

Шарик сделал паузу, навострил уши, понюхал воздух и затем вернулся к разговору.

― Каждый попаданец чего хочет в первую очередь?

― Переиграть свою прошлую жизнь?

― Именно. Он хочет стать здесь ферзём. Ничего не делать, зарабатывать деньги, кайфовать, жить свою лучшую жизнь. Да вот только какая проблемка, не всегда получается. Тут, как и в прошлых жизнях, есть свои законы, свои устои, свои приколы.

Я задумался. Информации было очень много, я не успевал переваривать. Хоть брать блокнот и записывать всё.

― А ты говорил про тех, кто родился именно в этом мире и не является попаданцем.

― Есть такие и очень много.

― Они тоже принимают участие во всём этом?

― Ну в ваших гостевых гонках участия не принимают. Но твои способности действуют на них. Запомни, души обычных людей, рождённых здесь, трогать строго запрещено. Только если эти души сами уже готовы покинуть тело. Всё остальное запрещено и нелегально. Сильно нарушает баланс.

― И для них жизнь останавливается, когда мы с куратором находимся в псевдопространстве?

― Не, ― Шарик махнул лапой, ― в эти дебри я не лез, но псевдопространство ― это такая вещь, которая скорее вас меняет, чем окружающий мир.

Я вспомнил, как Вадик отправил меня в мою прошлую жизнь, где я умирал в агонии.

― Но всё-таки кураторы умеют перемещаться в пространстве между мирами, верно?

― Что ты имеешь ввиду? ― нахмурился пёс.

― Когда мой куратор меня заставлял подписывать очередной контракт, он меня отправил в прошлую жизнь, где я бесконечно умирал в агонии.

Шарик недовольно помотал головой.

― Запомни, Антох, кураторы нам не друзья. Вообще никому не друзья. Ты видел когда-нибудь торгашей? Ну прям отбитых? Каких-нибудь лютых инфоцыган?

― Ну да.

― Вот большинство кураторов в прошлой жизни были именно такими. Людьми, которые на ухо готовы подсесть в любую секунду и впарить тебе что угодно.

― Подожди, а способность отправлять душу в прошлое тело ― это его скрытая способность? Она как-то связана с кольцом с осьминогом?

― Нет, кольцо с осьминогом почти у всех кураторов, потому что они являются мастерами разума. Твои таланты и способности из прошлой жизни претерпевают поразительные метаморфозы после переселения души. Ты, наверняка, был талантливым художником или фотографом. А может режиссёром. Обычно люди именно этих профессий становятся мастерами пространств.

― Я был художником. Очень уж любил это дело.

― Ну вот, оно и преобразилось. Не всегда преображается предсказуемо. Особенно у нелегалов. У этих вообще всё плохо.

― Почему?

― Нелегальный попаданец вытесняет душу предыдущего хозяина. Это жёсткое табу. Плюс, на это уходит колоссальное количество энергии. Вся энергия просто испаряется в никуда. Происходит всплеск. Поэтому нелегалов обычно перебрасывают кураторы со способностями к сдерживанию энергии. Чтобы на нелегала не пришли мистификаторы и не изгнали тут же.

Тут я понял, что те мистификаторы, которые приходили в дом к Алисе, даже не проверили является она легальной попаданкой или нет. Настолько им было пофиг.

Или же они просто хотели её изгнать чисто для профилактики. Чтобы не разбираться лишний раз.

В такой сценарий я тоже верил.

― Собственно, вся энергия, которая была потрачена на перемещение нелегала ― не вернётся. А чем больше энергии разбазарено, тем слабее гость. Вот у тебя сразу видно, что легальное перемещение. К тому же весьма филигранное. Я бы сказал, что тебя перебросили с хирургической точностью. Минимальное количество энергии потеряно. Знаешь, что такое прыжки в воду? Дисциплина такая на Олимпийских играх?

― Ну знаю, ― кивнул я.

― Вот твой прыжок произошёл без брызг ― высшая оценка. В тебе запечатаны большие силы. Вопрос лишь в том, достаточно ли ты смекалистый, чтобы тебя по быстренькому не изгнали. Первые месяцы для нового гостя самые сложные. Ты, кстати, знал, что по опросам Конторы девяносто шесть процентов гостей изгоняют в первый же месяц?

― Ого! ― воскликнул я.

― Ага, именно.

― Контора ещё и опросы проводит?!

― А как же? Правда, я сам опрос не видел. Да и читать я не умею, я же в собачьем облике. Но из надёжных источников слышал, уж поверь мне.

Я тут задумался на секунду и посмотрел Шарику прямо в глаза.

― Скажи, Шарик, а ты видишь мир чёрно-белым или цветным?

― Ещё один! ― взбесился он. ― Какая разница?

― Да просто интересно, ― пожал я плечами.

― Вас всех интересует какая-то чушь! Я не настоящая собака, я в собачьем облике. Тебя это не смущает?

― Будучи в собачьем облике ты видишь мир черно-белым или цветным?

Шарик резко зарычал и оскалился.

― Ладно, ладно! ― я поднял руки вверх в качестве примирительного жеста. ― Попытка не пытка. Не хочешь ― не отвечай.

― Так то лучше, ― он съел предпоследнюю чипсину, смачно чавкая, ― Я гляжу, из всего сказанного у тебя вопросы не вызвало ничего. А вот, вижу ли я мир цветным или чёрно-белым ― это прям вопрос номер один.

― Я просто хотел разрядить обстановку, ― улыбнулся я, ― Всё равно всё это нужно переварить. Слушай, а как мне стать куратором?

Шарик на меня посмотрел с презрением.

― Фу, зачем тебе это?

― Ну как зачем? Нужно как-то двигаться по карьерной лестнице. Я не хочу вечно быть мальчиком на побегушках.

― Не стать тебе куратором, ты же не балабол.

― И всё же.

― Слушай, большинство кураторов ― это инфоцыгане, балаболы и торгаши, которые филигранно крутят твоими мозгами, при этом ничего собой не представляя. Чтобы стать куратором у тебя должна быть способность мастера-разума. Иначе ты просто не сможешь подчинять себе разумы из других миров. А это нужно, чтобы заключить контракт ещё там. С тобой заключили же контракт ещё в прошлой жизни?

― Ну да.

― Ну вот, он взял под контроль какого-то человека и теперь предстаёт перед тобой в его образе, верно?

― Ну да.

― Ты так не сможешь. А значит и куратором тебе не быть.

― Получается, что я не смогу подняться в этой иерархии?

― Почему? Просто пропусти этот этап. Зачем тебе быть куратором? Мистификаторы их щёлкают, как семечки. Вот увидишь, скоро твой куратор тоже исчезнет.

― А контракт тоже?

― Нет. Контракт ― собственность Конторы. Он никуда не денется. У тебя просто появится новый куратор.

― Подожди, но почему убирают кураторов?

― А ты ещё не понял? Оглянись вокруг? Одни сплошные лентяи, лодыри и бездари, которые хотят жить яркую, классную жизнь, а делать ничего для этого не хотят. Только и знают, что флоппи собирают. Ты, кстати, себе уже заимел хотя бы одну? Тебе понадобится, чтобы продержаться подольше.

Я кивнул.

― Это хорошо, ― Шарик оглянулся по сторонам и унюхал что-то, ― Так, пахнет самочкой.

― Ты же говорил, что ты просто в облике собаки, не более того, ― нахмурился я.

― Да, но почему-то часть инстинктов мне тоже передались, ― он начал вынюхивать направление, ― Поэтому не могу сдерживать некоторые порывы.

Наконец он нашёл направление и уставился в ту сторону.

― В общем, если хочешь занять место куратора, просто брось ему вызов и переиграй его. Но я бы не рекомендовал занимать его место. Быть куратором даже хуже, чем рядовым гостем первого месяца. Всё, я побежал.

Шарик сорвался с места и тут же исчез в ночи. А я остался сидеть в позе философа и размышлять обо всём, что сейчас узнал.

Я так просидел ещё минут пятнадцать, может быть двадцать. Пока не стало совсем холодно. За разговором я окончательно протрезвел. Посмотрел ещё раз на это чёртово кольцо с оранжевым камнем и тут же снял его.

Попаданка, которую я переиграл, страдала от алкоголизма. Как знать, если усиливаются способности из прошлого, может и дурные привычки тоже?

Пока мне энергетики хлестать не хотелось. Но вдруг когда-нибудь захочется? Это станет проблемой.

Несмотря на то, что Шарик мне многое поведал, вопросов появилось ещё больше. Он упомянул о том, что мастерами-пространств и творцами становились режиссёры, фотографы и художники? Мне нужно было срочно обзавестись фотоаппаратом. Желательно тем, который мгновенно проявлял снимки. Нужно было проверить, получу ли я защиту благодаря этому?

Являлся ли снимок частью моего творческого видения? Имел ли он такую же силу, как и рисунок, выполненный моей собственной рукой?

С этим я разберусь позже.

С кольцом засада. Если оно провоцирует лютое желание напиться, я не смогу его эффективно использовать. Поэтому нужно было думать, как действовать.

Первый месяц самый сложный? А я тут и недели ещё не пробыл. При этом, меня уже попытались изгнать.

Мда, придётся нелегко. Но если проскочить этот момент, станет проще. Главное запастись нужным количеством защиты от изгнаний. И поработать над собственной безопасностью.

И избавиться от Вадика.

А заодно и от контракта с Конторой.

И если с первым пунктом я ещё как-то мог справиться, то вот второй был проблемным.

Раздался звук сообщения на телефоне. Я машинально полез за нокией. Но новых сообщений там не было. Я нахмурился и достал Сони Эриксон. И вот там как раз пришла эсэмэска.

Добрый вечер, Антон. Это Арзамасова Евгения. Мы с вами познакомились недалеко от Маяковской, когда вы рисовали портрет, а вокруг собрались СМИ. Подскажите, вы готовы встретиться и обсудить наш проект?

Чёрт меня дери!

А я и забыл про эту красотку Евгению, которая предложила мне написать картину для её винотеки.

Я надеялся, что хоть она не попаданка, и я смог бы прожить обычную человеческую жизнь хотя бы в течение одного денька?

Глава 20

Утро началось не с кофе. Я не помнил, как пришёл домой, я не помнил, как лёг спать. Я даже не помнил, ответил ли я на сообщение Евгении или нет.

Я только помнил разговор с Шариком.

Отодрав свою голову от подушки, я удивился тому, что находился в полной темноте. Не найдя телефон под рукой, я начал передвигаться на ощупь. Сначала свалился с кровати, потому что сил совсем не было.

Пару раз перекатился по полу, затем поднялся на ноги и понял, что вообще не выспался.

Сколько было времени?

Затем, я на ощупь дошёл до окна и одёрнул шторы.

— ТВОЮ МАТЬ!

Мне в глаза ударило утреннее солнце. Буквально выжгло сетчатку. Я тут же дёрнул шторы обратно и какое-то время стоял с закрытыми глазами, чтобы прийти в себя.

Погода хорошая. Это здорово. То, что я пролежал в лютой тьме и мои глаза не были готовы к такому вызову — это плохо.

Каким-то чудом я всё-таки откопал мобильник. Врубил дисплей и постепенно привык к свету. Затем уже понемногу приоткрыл шторы и стало гораздо лучше.

Полдень.

А почему никто не отреагировал на мои крики?

Я вышел в коридор. Тишина.

Заглянул на кухню, затем посмотрел в большую комнату. На всякий случай ещё и на балкон, после чего проверил ванную и туалет.

Ни души.

Странно.

Впрочем, мне тут делать было нечего. Поэтому я помылся, оделся, взял рюкзак с самыми важными вещами и пошёл в коридор надевать кроссы.

Сегодня большой день. Во-первых, я планировал всё-таки заявиться в школу и проверить, так ли хорошо работало моё кольцо с янтарным камнем? Оставалось только собрать в кулак волю и концентрацию, чтобы опять не начать квасить в процессе.

Но благо школы в 2007 году были эдакими закрытыми мини-тюрьмами. Меня бы никто не выпустил, даже если бы я был очень красноречив.

Во-вторых, мне нужно было попасть в филиал Конторы. Где он находился? Я пока не знал. Но уверен, что нашёл бы через информацию в сообщениях своей Нокии.

В-третьих, мне нужно было где-то достать фотокамеру с мгновенной печатью снимков и проверить, работает ли моя способность с фотографиями?

Правда, я пока не до конца понимал, как именно она должна сработать, но каким-то образом проверить это было нужно.

Пока мылся, я вспоминал всё, что мне рассказал Шарик.

«Пара миллионов сковелей».

Так, подождите. Сковели — это же единица измерения остроты. Обычно в них измеряли остроту всяких перцев, разве нет?

Я хотел было проверить информацию у себя в смартфоне, но понял, что Сони Эриксон — это даже близко не тот смартфон, что у меня был в 2026 году.

Выйдя из душа, я всё же попробовал зайти в интернет. У меня даже получилось. Открылась строка Яндекса. Та самая. Старая жёлтая поисковая строка. С помощью стика я двигал мышкой. Это было до одури неудобно. Но я всё-таки навёл мышкой на строку.

Затем я нажал и начал вбивать поисковый запрос: «сковели — это». И…

Да.

Он мне выдал какую-то чушь.

Как же трудно отвыкнуть от интернета образца 2026 года, когда буквально вся информация у тебя под боком. Единственное, что нужно сделать — это проверить её на истинность. А всё остальное уже роли не играло.

Я выключил мобильный браузер. Отвратительно. Пожалуй, не буду больше пользоваться им никогда.

Но!

У меня же был компьютер. И там с этим дела обстояли получше. Ну конечно, подавляющее большинство пользователей сейчас — это пользователи ПК.

Мобильная эпоха, конечно, подступала, но ещё даже близко не была так развита. Только, только появился первый айфон. До момента, когда большая часть пользователей будет выходить в интернет через смартфон — ещё лет десять.

Я тут же метнулся к компу, потирая руки. Сейчас и в интернет зайду, и во Вконтакте, и вообще везде побываю, всё посмотрю.

Подойдя к системнику, я нажал на кнопку запуска.

И ничего не произошло.

Я нажал снова. И на всякий случай кнопку перезапуска. Иногда срабатывало.

Никакой реакции.

Я подождал минут пять. Старые компы могли включаться очень долго. Поэтому надо было дать ему время. Но нет. Никакой реакции. Ни единого звука из системного блока. Монитор даже не мигнул.

Я нахмурился. Огляделся по сторонам и увидел записку под клавиатурой. Развернул её.

Антон, мы с отцом получили от учителей тревожное послание. Ты прогуливаешь занятия, не выполняешь норму по учёбе. Поэтому мы приняли тяжёлое, но верное решение. Все каникулы ты будешь учиться. Я положила все учебники на стол и составила список, где ты просел по учёбе. Мы не хотим, чтобы ты стал дворником или бомжом. Тебе нужно учиться. У тебя сейчас самый важный год. Отнесись к этому серьёзно.

Шнур от компьютера мы забрали. А также мы забрали ключи от дома. До восьмого апреля ты будешь заниматься. Поиграть не получится. Мы сами на даче. Вернёмся седьмого.

Еды я тебе наготовила. Всё в холодильнике и на плите.

Не теряй времени зря и не испытывай наше терпение. Всю твою рисовальную чушь я тоже выкинула. Чтобы ты не отвлекался.

Пф-ф-ф!

Я презрительно фыркнул, скомкал записку и выбросил её в окно. То есть, они и правда решили, что смогут заставить меня заниматься учёбой?

Ну уж нет. Заниматься этой хренью я точно не собирался. Благо, если бы я пошёл в школу, я бы всё равно со всеми договорился и всё бы сдал. Получил бы четвёрки и пятёрки по ключевым предметам. В общем, никаких проблем.

Но они выбрали путь войны.

Нет, стоп. Неужели, они реально забрали ключи?

Я вышел в прихожую и обрыскал там всё. Да, ключей действительно не было.

На всякий случай я подёргал ручку двери. Да, закрыто. Не блефовали. Реально ведь закрыли.

Первая мысль — вызвать какого-нибудь медвежатника или просто попытаться выломать дверь. Но специалистов по взлому я не знал, а самому долбить её — глупость.

Потом я подумал, может быть вызвать ментов? Но передумал. Лишний раз связываться с оборотнями в погонах я не планировал. Да и что они могли сделать?

В конце концов, если бы я вёл себя, как умалишённый и грозился выброситься с окна, наверняка бы приехала МЧС, и меня бы вытащили.

Но я решил это оставить на крайний случай. Слишком это всё громко и неказисто. Да и скорее, чтобы побесить моих местных родителей, а не сделать себе лучше.

Меня же потом допрашивать будут, составлять протокол, возьмут это дело на контроль.

Короче, хрень.

А что делать тогда? Чем заниматься? Все мои рисовальные принадлежности эта клуша выбросила. Молодец, спасибо. Это хорошо, что в теле школьника сидел взрослый мужик. А если бы я был реально школьником, то это было бы серьёзное посягательство на моё личное пространство.

Я бы попросту ей не простил этого.

Но в глубине души я понимал, что она всего лишь глупенькая тридцатисемилетняя мамашка, которая хотела, чтобы её сын стал кем-то весомым в обществе.

Практически половину своей жизни она посвятила тому, чтобы вырастить двух детей. Ко всему прочему, сейчас такое время, когда информации хоть и много, но недостаточно.

Поэтому психологию подростка она знать не могла. И я это мог ей спокойно простить. Просто потому что это чужая мать. Не моя.

Но что делать-то? Сидеть реально учить?

Не-е, я таким заниматься не собирался.

Так, а какой провод-то она тиснула?

Я заглянул за системный блок и тут же чихнул от количества пыли, что ударила прямо в лицо.

— ЧХА! Тьфу ты, блин! — я продолжал фыркать. — Тебя не чистили, видимо, с момента покупки в две тысячи втором.

Забрала провод от блока питания.

Молодец. Шарила. Без этого провода хер что получилось бы.

Но увезла ли на дачу? Или может просто спрятала?

И тут у меня проснулся азарт и детский задор. Если провод где-то в квартире, и я его найду — это будут лучшие десять дней каникул в моей жизни.

Я с энтузиазмом принялся копаться в каждом шкафу, в каждом ящике. Вряд ли она бы спрятала провод в моей комнате, но нельзя было исключать тот факт, что она могла попытаться меня переиграть таким образом.

Поэтому я начал со своей комнаты. Заглянул во все закоулки, перерыл все шкафы, достал все пакеты с верхних полок и заглянул туда.

Даже поднял диван и проверил в отделении для постельного белья. Вывалил всё бельё наружу, раскидал по полу. Но ничего.

Неудивительно. Но я должен был проверить.

Далее прихожая. Там попроще. Всего лишь залезть во все карманы в куртках, выкинуть всю одежду с полок, чтобы не копаться в ней. Если я услышу глухой звук падения, значит провод нашёлся.

Но в прихожей тоже было чисто.

Тогда я приступил к обыску комнаты сестры. Мать могла спрятать там провод, потому что я бы побрезговал копаться в вещах сестры. Так обычно случалось с подростками, которые не шибко друг друга любили.

Однако мне было, разумеется, пофиг. И я перерыл всё. Выкинул все её трусы из шкафа, все лифчики, навёл форменный бардак в поисках заветного провода.

Ничего.

Ладно. Комнату родителей оставим на потом. Сначала я планировал убедиться в том, что провода не было, ни на кухне, ни в ванной, ни в туалете.

Но спустя полчаса обысков — не обнаружил искомого.

Я рванул в комнату родителей. Если провод и был дома, то где-то здесь. И почему-то мне казалось, что я его найду. Перерыл все шкафы, все комоды, залез под кровать, выпотрошил все ящики, проверил карманы одежды.

Ни хрена!

Запыхавшийся и уже уставший от поисков, я бухнулся на кровать и уставился в потолок.

Балкон!

Точно, я рванул на балкон и там тоже ничего не оказалось. Хотя я проторчал там часа два, не меньше. Вскрыл каждый ящик, заглянул в каждый контейнер.

Отвратительно.

Я вернулся в свою комнату, сел на кресло и уставился на принтер, который стоял в углу.

— Ну что, мистер принтер? — обратился я к нему. — Ты тоже попаданец, да? Не сомневался. А как тебя зовут? Ксеркс?! Мать моя! Какое пафосное имя! А самое главное с отсылками на Ксерокс, типа игра слов. Потрясающе.

Я рассмеялся от того, что начал уже сходить с ума. Да, этот мир реально мог заставить кукуху съехать немного набекрень.

Но тут меня осенило.

Принтер!

Ну, конечно! Я тут же подскочил к нему и развернул задней крышкой к себе.

На лице появилась довольная улыбка от уха до уха. Внутри аж стало тепло и хорошо. А сердце забилось чуть быстрее от предвкушения.

В ближайшие десять дней у меня будет адский игровой марафон.

А параллельно я проверю, станет ли Вадик нагружать меня своими тупорылыми заданиями. Потому что, как я мог выполнить задание, если я не способен покинуть собственное жилище?

Я тут же выдернул шнур питания из принтера и воткнул его в системный блок. Нажал заветную кнопку запуска.

И ничего!

Да какого чёрта?!

Я подождал минут пять и снова полез назад. Может не до конца вставил? Проверил шнур, но всё было в порядке. Проверил другие провода. Всё закреплено, как надо.

Тогда в чём дело?

И тут я увидел ту самую кнопку, которая мне портила всю малину. Переключатель «0/1». Я рассмеялся.

Ну да, как я мог забыть про него. Он стоял в положении «0», а значит, что цепь не была замкнута и поэтому комп не работал даже со шнуром питания.

Переключив его в положение «1», я нажал на кнопку запуска с замиранием сердца.

Первые секунды три была тишина. Но потом донеслось знакомое пиликанье, после чего я выдохнул и улыбнулся.

— Ай, хорош! — воскликнул я и хлопнул по железному корпусу компьютера ладонью.

Зажёгся знакомый черный экран с жёлтой надписью «Energy» в верхнем правом углу. Я так давно не видел подобного, что даже растёкся по стулу от ностальгии.

Послышался звук встроенных в материнскую плату динамиков. Писклявый и такой знакомый.

«Press DEL to enter BIOS».

Не сегодня, дружок. С биосом я связываться не собирался.

Наконец высветилась эмблема загрузки WindowsXP. Лучшего виндовс на всём белом свете. Я был готов разрыдаться от счастья. КАК ЖЕ ЭТО БЫЛО ОХРЕНЕННО!

Через секунд десять из маленьких колонок по бокам донеслась мелодия окончательного запуска Windows XP. Приятный мотивчик, сыгранный на пианино.

Знакомая заставка с зелёным полем была заменена на изображение Аликс из Халф-лайф 2. Хороший выбор. Предыдущий владелец знал толк.

Как только я пригляделся к рабочему столу, у меня аж челюсть отвисла.

Игр была целая тьма. И все знакомые, словно я играл в них вчера.

Герои меча и магии 3, Герои меча и магии 5. Хм, не я один отрицал существование четвёртой части, как факта. Далее Doom 3, Half-life 2, ну, разумеется. CS 1.6, опа-а! Это нам тоже интересно было.

Star wars: Jedi Outcast, Star Wars: Knights of the old Republic.

А вот последнее ― это была подстава моей юности. Я хорошо помнил многие игры про звёздные войны, особенно JediOutcast. Она была одной из моих любимых, если не считать Jedi Academy. И тут я на рынке увидел диск Knights of the old Republic.

Купил не задумываясь. Это же Звёздные войны!

Устанавливалась она долго. При этом оказалась жутко требовательной! Тормозила на моём старом компе. Тем не менее, я начал в неё играть.

И каково было моё разочарование, когда я понял, что с точки зрения управления персонажами ― это очень странная игра.

То есть, бегать ими нужно было с помощью кнопок wasd. Но как только доходило до перестрелки, то персонажи делали всё за меня! Мне нужно было только выбрать, из какого оружия они будут палить и в какой очерёдности!

Ярости моей не было предела. Я же привык всё контролировать. Весь процесс! Я не мог довериться компьютерному болванчику! Однако впоследствии втянулся. Игрушка оказалась хорошей, хоть и крайне странной для меня.

Так, что у нас ещё тут было?

Warcraft 3: Reign of Chaos, Warcraft 3: Frozen Throne, Serious Sam 2. Я прекрасно помнил те залипательные долгие часы геймплея, когда приходилось выкашивать толпы врагов.

И это было чертовски интересно. Как же меня пугали эти грёбаные, орущие мужики с горящими бомбами вместо голов, не передать словами.

Только слышал этот крик и хотелось скрыться куда подальше.

Disciples 2. Заменитель третьих героев в сеттинге дарк-фентези. Сколько часов было проведено в этой игре ― не счесть.

Очень многим вторые Дисайплы мне нравились даже больше, чем третьи герои. Поэтому и часов в прошлой жизни на Дисайплах я провел гораздо больше.

Самым главным интересом для меня всегда был захват столицы. Играл только ради этого. А потом, когда приноровился качать героев и выбивать нужные расходники, устраивал себе «тур: три столицы», где за Империю выкашивал подчистую Нежить, Гномов, Орды хаоса и чёртовых Эльфов.

Как же я ненавидел Эльфов, мне всегда казалось, что самый мерзкий искусственный интеллект был выдан именно этой расе. Они прям были бесявые.

Но надо признать дизайн у них был классный и столица красивая. Да и лес осенний вокруг них всегда был таким уютным, что хотелось залезть туда через экран.

Так, что тут у нас ещё? Undergroundи Underground 2.

Охренеть, да сколько общего вообще у нас с бывшим хозяином? В Андерграунд я рубился до полного забвения реальности. А плейлист я помню до сих пор весь чуть ли не наизусть.

Так и подмывало запустить и сыграть, но я пока держался. Хотелось окинуть взглядом всё.

Sims ― ну это понятно. Можно попробовать, главное потом никому не рассказывать. Один из тех пацанских грехов, о котором распространяться себе дороже.

TES 3: Morrowind. Ох, прелесть! В одном только Morrowind я мог провести все десять дней и не заметить, как они пролетят.

Чёрт!

Я не удержался и запустил игру. Проверил DataFiles, даже какие-то дополнение были установлены помимо Tribunalи Bloodmoon. Кайф. По названиям определить, что за дополнения и для чего они были нужны я не мог, да и не хотел тратить на это время.

Единственное, что я сделал перед полноценным запуском игры ― зашёл на сайт Fullrest.

И да, чёрт подери! Он уже существовал. Более того, здесь уже была собрана куча модов, а также имелся форум, где эти моды обсуждались.

Ну мёд!

Сразу после игры я вернусь сюда и обязательно всё изучу.

Наконец я нажал «играть».

«Please enter CD-ROM»

Ах да, совсем забыл. Это же эпоха CD-дисков и DVD носителей. И, судя по всему, в дисководе не было диска Морровинда. Что логично.

Я нажал на кнопку, послышалось гудение, затем дисковод медленно выехал, где я обнаружил диск Фрозен трона.

Аккуратно убрав его в пластиковый сидибокс с прозрачной верхней крышкой, я начал искать Морровинд и нашёл его довольно быстро. С ухмылкой Голлума, что нашёл свою прелесть, я, разумеется, посмотрел на рабочую сторону и дыхнул на неё. Затем протёр майкой до блеска, осмотрел со всех углов, повернув его к солнцу, и пронаблюдав за эдакой «дисковой дисперсией» на поверхности из радужных цветов, вставил в дисковод.

Приятное жужжание, снова нажал на кнопку «Играть», запуск пошёл.

Сначала тёмный экран, затем начальная заставка с письменами.

А после уже заиграла родная, близкая, до боли знакомая заглавная мелодия Джереми Соула. Я был готов разрыдаться от счастья.

2007-й год, я сижу ярким весенним днём в запертой квартире один, на десять дней оставленный вместе с работающим компьютером!

Что могло быть прекраснее?

Далее нажал на строку «Новая игра». Даже не стал смотреть, что там насохранял предыдущий владелец. Не интересно. Я хотел начать всё с нуля.

На ЭЛТ-мониторе появилось слегка мыльное изображение тёмного эльфа, стоящего в трюме корабля.

«Эй, проснись! Ну ты и соня. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил. Говорят, мы уже приплыли в Морровинд. Нас выпустят, это точно!»

Я расплылся в улыбке и начал играть, как в последний раз. Где-то час сидел ковырялся с классом и даром. Потом залез в TES Construction set и настроил там всё, как мне хотелось. Вернулся в игру и начал играть за свой кастомный класс с кастомным даром.

Обежал Сейда нин, нашёл падающего волшебника с небес, ограбил первый данж, пешком добрался до Балморы, закупился. Оттуда почапал в Альд Рун, а уже дальше к Призрачным вратам.

Чёртовы скальные наездники портили кровь. Но уже через несколько часов я обзавёлся хорошим лутом и прокачал двуручное оружие, чтобы попадать чаще. Стало легче.

Всё. Я потерялся в игре.

Очень надолго.

Оторвался от монитора только ранним утром, когда уже начало светать. Глаза по ощущениям были краснючие. Я наконец поставил на паузу и оглядел инвентарь героя. Да, налутался я знатно.

Вообще мой любимый стиль игры — это максимальное собирательство. Я обожал вскрывать всякие сундуки, находить скрытые места, растаскивать магазины в играх, а потом перепродавать продавцам их же хлам.

Правда, в Морровинде они иногда узнавали свою вещь, из-за чего приходилось загружаться.

Боже храни быстрое сохранение на F5.

Я пошёл в ванну, умылся и принял по-быстрому душ. По-хорошему надо было завалиться спать.

Но я не мог никак отделаться от идеи сделать собственный мод к игре и загрузить его на Фуллрест.

Стоп!

А если я в этом моде создам свои собственные текстуры и модели — это будет считаться проявлением моих способностей, как мастера-пространств?

От этой мысли у меня сердце забилось быстрее, чем от фантазий про Алису.

Это что же получалось? Если я сделаю мод, где будут мои рукотворные текстуры и модельки, то возможно я смогу оказывать воздействие на людей, которые сидели на Фуллресте?

Я правда не знал, как именно оно будет влиять. Если верить тому, что произошло с учительницей, которая чуть не спалила школу, то на людей оно оказывало скорее непредсказуемое воздействие.

Но что это могло быть? Меня либо полюбят, либо возненавидят. Других вариантов нет. А так как это эпоха свободного интернета, то меня никто не сможет найти, если я буду делать это анонимно.

Я же смогу прославиться. А если на эту удочку попадётся какой-нибудь попаданец, то я заимею флоппи-диск, если его переиграю.

Но как это сделать?

Сработает ли, если я напишу на форуме: «Спорим, вы не скачаете и не установите этот мод?».

А в паке для скачивания вшить документ Ворд с текстом белым цветом, где указаны дополнительные условия?

Стоило попробовать.

Если не сработает, то это хотя бы будет весело.

Найдя в аптечке рандомные капли, я закапал в глаза, чтобы убрать красноту и раздражение, после чего засел в TES Construction set и начал пилить мод.

Глава 21

Я нашёл в холодильнике тушёную говядину с овощами и макароны, погрел, после чего устроился за компом.

А я ведь и забыл про то, что сейчас в России был буквально расцвет игростроения. Тот самый переломный момент, когда мы могли делать реально годные игры и формировать плацдарм для отечественного геймдева.

Но мессией в этом направлении я быть не планировал. Геймдева объелся ещё в прошлой жизни, поэтому цель была простая и незамысловатая: проверить сработает ли моя гипотеза?

И, что самое интересное, сейчас был расцвет пиратства по всем фронтам. В том числе и по софту. А мне для модостроения как раз нужен был пиратский софт. Ибо покупка софта в 2007 году в России ― это примерно такой же единорог, как и электронный документооборот в Европе образца 2026 года.

Я ухмыльнулся и зашёл на Рутрекер. Ха! Без ВПН, без проблем. Всё работает. Класс. Ну-ка, а если Рутор? Тоже работает.

Блин, разумеется, работает. С чего бы им не работать? Хех. Сейчас времена Дикого запада в глобальной сети интернет. Можно всё, всем, всегда. И, что самое главное, безнаказанно.

Даркнет даже и не даркнет вовсе. А часть сети, куда можно спокойно попасть, без каких-либо проблем.

Правда, заходить я туда не планировал. Во-первых, и без того дел полно, во-вторых, что я там забыл?

В юношестве в прошлой жизни мне вполне хватило пары мерзких видосов, которые кочевали с одного мобильника на другой по «синему зубу». И эти видосы были просто отвратительны.

Поэтому я сосредоточился на поиске знакомого софта.

Из доступного Maya, 3D-Max, Photoshop. А что ещё было нужно? Я быстренько залез на форму Фуллреста и выяснил, как закручивать текстурки и модельки в файлы игры. Скачал нужные расширения и приступил к скачиванию 3D-Max.

Я пока не знал, какой именно мод хотел сделать. В голове крутилась идея острова, на котором будет коротенькая сюжетная линия, а также босс острова, с которого дропался прикольный лут.

Я подумывал смоделить в Максе какой-нибудь простецкий мечик с шипами. Чем-то напоминающий Цвайхендер и Клеймор. В общем, классическую штуку, максимально выбивающуюся из эстетики Морровинда.

Но что вы мне сделаете? Я в другом городе, как говорится. Поэтому, что хотел, то и воротил.

И тут у меня сразу же появилась отрезвляющая полоска загрузки пакета из файлов редактора.

Семь часов и восемнадцать минут!

Мда, а я и забыл, что такое интернет 2007 года, который не блистал высокой скоростью передачи данных.

А ещё процесс скачивания нагружал не только сеть, но и сам компьютер. Поэтому, когда я запустил не шибко требовательный NFS Underground, я понял, что вместо начальной заставки, я смотрел слайд-шоу.

Нажав Alt+F4, я быстренько закрыл её. Благо, на XPтакое делалось легче лёгкого. Всё-таки, эта винда ещё понимала базовые команды и не запускала десяток процессов, чтобы выполнить простой пользовательский запрос.

В отличие от всех последующих «шедевров» Майкрософт.

Что ж, раз уж я не мог сейчас заняться ничем на компе, значит можно было бухнуться поспать. Как раз, когда встану, всё скачается.

Я доел куряку с макарохами, закрыл шторы, чтобы утреннее солнце не мешало спать и плюхнулся на кровать в чём было, даже не снимая носков.

Выбурился не сразу. Мозг по инерции ещё переваривал кучу мыслей. Но минут через двадцать таки увидел сновидения.

Когда очнулся, вокруг будто ничего и не поменялось. Системный блок гудел так, будто готов был взлететь. Ох уж эти старые кулеры. Я вспоминал свой стационарный комп из прошлой жизни. До чего же он был тихим в отличие от этого.

Я потянулся, зевнул, посмотрел на часы. Я продрых девять часов. Уже пошёл пятый час.

Мда, режиму конец.

Да и пофиг. Пока молодой, можно что угодно творить лет до двадцати пяти. А потом уже подумаю, как бы откалиброваться, чтобы не терять здоровье.

Хотя…

По-хорошему надо было бы сейчас уже калиброваться. В конце концов, чтобы добиться исключительных результатов, нужно было делать исключительные вещи.

Ладно. Это точно не сейчас. Сейчас надо посмотреть, скачался ли 3Д-макс. Я подошёл к компу, подвигал мышкой. Да, той самой мышкой, где вместо лазера был резиновый шарик.

Но ничего не произошло.

Тогда я перевернул её, открутил «бублик», удерживающий шарик. Да. Разумеется. Всё в микропыли и в говне всяком. Пришлось потратить минут пять, чтобы выковырять всю эту срань.

Как же непривычно. Мышка, кстати, была довольно старая. Во-первых, у неё было всего две кнопки. Мышки из 2026 года посмеялись бы над такой. Всего две? У тех начиналось всё от семи! Во-вторых, она тоже начинала потихоньку желтеть.

Забавно, кстати, что изначально все клавиатуры, все мониторы, все мышки были белыми. И они со временем желтели, потому что пластик был не очень качественный, да и руки пользователей тоже ― не идеально чистый холст.

В связи с этим мода на компьютерные девайсы со временем поменялась. Всё стало чёрным. В том числе и мониторы.

А потом цикличность вновь взяла верх и вернулись белые клавиатуры. И они смотрелись очень свежо. Но ведь все олды прекрасно знали, что начиналось всё именно с белых клавиатур и мышек.

В общем, прочистив мышку, я-таки поводил ею снова по коврику и экран загорелся.

Можно было бы и по клавиатуре поклацать, но мне в любом случае надо было почистить эту мышь.

Забавно, что картинка на загорающемся мониторе, немного дрожала. Отдельный эффект ЭЛТ монитора, который никогда не увидеть на жидкокристаллических или LED мониторах.

Блин, до чего же здорово смотрелась картинка на ЭЛТ-шнике. Эти пиксели с лёгким размытием, которые превращали любую пиксельную игрушку в визуальный шедевр.

Да и не только пиксельную.

Безусловно среднестатистический LED-монитор по большинству параметров превосходил ЭЛТ-шник, начиная от размеров, заканчивая энергопотреблением.

Но, чёрт подери, куда-то пропадала душа.

Глядя в ЭЛТ-шник, у меня расплывалась улыбка на лице. Может потому, что с этим была связана моя юность? А может потому, что реально в таком мониторе была частичка души? Я точно не знал.

Залез в торрент и да, проге ещё качаться двадцать минут. Точнее семнадцать. Точнее, тридцать. Точнее час и три минуты. В общем, загрузчик точных данных не выдавал, но по полоске прогресса я видел, что осталось немного.

Я пошёл похавал ещё макарон с кетчупом, сделал зарядку. Отжался полтинник раз. Неплохо. Я не знал, что в этом теле есть такая прыть. Попробовал ещё раз, и я снова отжался пятьдесят раз. Причём, не сильно запыхался.

Что ж, потенциал был и это хорошо. Но своей физухой я планировал заняться позже. Сейчас я хотел поискать фотоаппарат. Шарик говорил, что есть вероятность, что делая фотографии, я мог тоже создавать новую реальность.

Прошёлся по всем комнатам, и осознал, что я тут знатный бардак развёл. Убираться не было желания от слова совсем. В конце концов не я у себя провод отжал.

Правда, я тоже тупанул. Можно было сразу от принтера тиснуть кабель. Но кто ж знал? Ох уж моя невнимательность.

Фотик я нашёл довольно быстро. Сони Сайбер Шот Т-10. Моделька была очень популярна. Компактный, подходящий для путешествий, а самое главное ― цифровой.

Так! А ведь я мог сделать фотку, перекинуть на комп и распечатать её! Блин, только принтер без питания не работал. Отвратительно!

Я включил фотик и там было полно фотографий. С отдыха, из школы, просто совместные фотки родителей. Моя сестра и прочее, прочее, прочее.

Блин, хотелось бы погрузиться в этот прекрасный мир чужой мне семьи, но у меня не было на это времени. Я посмотрел, сколько кадров ещё осталось и понял, что память, разумеется, переполнена.

Сначала был порыв всё удалить, но потом передумал. Перекинул на комп, подцепив древнющий юэсбишник. Процесс тоже занял много времени, потому что скорость передачи изображений была отвратительно низкой.

Зато, пока всё перекидывалось, докачался 3Д-Макс.

Не раздумывая, я тут поставил на скачивание Фотошоп. Благо, тот должен был скачаться побыстрее.

Чёрт возьми версия CS2. Охренеть. Когда я начинал свой путь в геймдев в прошлой жизни, была уже CS5. И она считалась революционной на тот момент.

Ладно, посмотрим. Мне всё равно нужны были только базовые функции. Большую часть текстур я планировал нарисовать самостоятельно на планшете…

Самостоятельно на планшете.

Какой ещё нахрен планшет?

У меня здесь мышка белая с резиновым шариком двухкнопочная!

Планшет блин.

Это я сейчас выругнулся, да?

Охренеть.

Ладно, ладно. Я закинул голову наверх, закрыв лицо руками. Никакого планшета тут нет и быть не может. Сейчас даже не 2012-й год. Поэтому купить что-то подобное ― огромный квест.

Вероятно, я бы нашёл что-то нужное в интернет-магазинах. Вряд ли графические планшеты продавались в М-Видео или Эльдорадо. Хотя, попытка ― не пытка. Можно было и там глянуть при случае.

Что де делать? Рисовать мышкой?

Нет, я когда-то развлекался рисованием мышкой в пеинте. Но чтобы прям полноценные текстуры делать? Такого не было.

В общем, поставил на скачку фотошоп, а сам пошёл делать фотографии. Фоткал вообще всё, начиная от комнат, заканчивая причудливыми натюрмортами, которые я складывал самостоятельно из подручных предметов.

Пока никаких новых чувств не было.

Хм, а может Шарик и ошибся. Но надо было проверить, распечатать. Только как, чёрт подери? Ума не мог приложить. Вытащу провод из компа ― неоткуда будет печатать, вытащу провод из принтера ― нечем будет печатать. Мда.

И только через секунду в голову пришла гениальная мысль. Я тут же метнулся к принтеру и начал его осматривать со всех сторон.

Есть! USB-порт. А значит, я мог перекинуть фотки на флешку и вставить в принтак. Отлично!

Но нельзя было прерывать скачку фотошопа. Иначе придётся делать всё заново. Сейчас никаких облачных технологий не было и в помине. Поэтому, если удалил какую-то игру, считай удалил весь прогресс в ней. То же самое и с торрентами. Пока есть связь ― качается. Выключишь комп? Скажи до свидания скачанным файлам. Всё придётся начинать по новой.

Особенно обидно было, когда происходили скачки электричества или КЗ. Всё вырубалось к чертям и весь прогресс терялся.

Компы из 2026 года были неплохо защищены от такой напасти. А вот сейчас не помешал бы бесперебойник. Но этим я займусь позже.

Я начал копаться в столе, искать повсюду, чтобы найти флешку. И я её нашёл довольно быстро. Воткнул в комп, перекинул на неё фотки и затем переткнул в принтер.

Оставалось дождаться, пока скачается фотошоп. Я сидел на кресле, закинув ноги на стол и тарабанил пальцами.

В прошлой жизни компы были настолько мощные, что всё можно было делать параллельно. Тут же ― хрен там плавал. Выбирай что-то одно. Зато фокус не терялся, а приоритеты выстраивались верно.

Мы не распылялись на десяток фильмов и не просматривали тысячи коротких роликов в ютубе. Мы всегда точно знали, что мы хотим посмотреть и когда.

И сейчас я точно знал, что хочу распечатать все чёртовы фотки.

Я дождался, когда фотошоп скачается, затем выключил комп, дождался, пока он не перестанет гудеть, после чего вытащил шнур питания и воткнул его в принтер.

В настройках запустил печать с носителя.

Пошёл процесс.

К моему сожалению, фотки получились отвратительного качества. Ко всему прочему ещё и черно-белыми.

Но кое-что в них меня порадовало. Глядя на каждую чёрно-белую фотку на листе А4, где была запечатлена какая-то часть моего жилища, я вновь ощутил то самое.

Пульсирующую тишину вокруг, едва уловимую густую желтоватую дымку, а также едва заметное замедление времени.

Как будто я находился в воде.

На лице улыбка. А как проверить, что оно работало? Я мог как-то изгнать сам себя?

Блин, а вдруг оно не сработало бы? Да и бред изгонять самого себя. Мне бы тут понадобился помощник какой-нибудь. Который попытался бы со мной сотворить что-нибудь эдакое. Чтобы я понял, рабочая схема или нет?

Я плюхнулся на кровать, оставив фотки на столе. Постепенно эффект пульсации и воды вокруг исчез. Интересно, его действие завершилось? Или просто я привык к этому эффекту? Много вопросов и никаких ответов.

Немного поплевав в потолок, я засел за создание мода. И процесс меня поглотил с первых секунд.

Из собственноручно сделанных вещей я планировал добавить только меч и щит. Всё остальное я хотел сделать при помощи внутренних инструментов редактора.

Для начала выбрал точку на карте. Хотел, чтобы была возможность не только телепортироваться туда, но и попасть самостоятельно. Меньше всего каких-то активностей в плане островов и прочего было в западной части Вварденфелла, поэтому я сделал остров там.

Плыть до него от берега нужно было долго, поэтому я решил добавить специальные маячки, торчащие из воды.

Благо, движок совершенно не имел никакой физической модели, поэтому можно было просто втыкать предметы в воздух. Они висели так, словно приклеенные.

Любые эффекты, имитирующие физику, создавались при помощи анимаций.

Этим морровиндовский движок был хорош и плох одновременно. Хорош, потому что весь процесс создания игры и модов сильно упрощался. А значит количество багов и проблем ― падало.

Плох, потому что вариативность геймплея была минимальна.

Будучи ярым фанатом игры, я отдавал себе отчёт, что уже в начале 10-х годов она безнадёжно устарела, как геймплейно, так и визуально.

Тем не менее, тут сохранялся тот самый шарм старых игр, с уникальной атмосферой. Такой дизайн, как в Морровинде не мог появиться ни в 10-е, ни даже в 20-е годы.

Это было возможно только здесь и сейчас.

Ко всему прочему, именно в этой игре почему-то было приятно просто гулять. Просто бегать по карте.

Здесь не было никаких лошадей, а также фаст-тревела. Здесь не было даже маркеров миссий. Всё приходилось искать при помощи дневника и записей в нём.

Но чёрт подери, как же это успокаивало и умиротворяло.

Просто ходить, исследовать, лутать, рассматривать, зачаровывать, драться. Да, боевая система ― полный шлак. Но это мне никак не мешало получать удовольсвтие.

И я хотел сделать остров ― уютным в квадрате. Если сама игра уютная и прекрасная, то остров должен был быть вдвойне уютным и прекрасным.

Поэтому в точке телепортации я сделал эдакие висячие сады Семирамиды на минималках. Затем обставил всё это фонариками, что светили зелёным и голубым светом.

В ночи смотрелось потрясно.

Всё это, разумеется, на холме, с которого открывался вид на сам остров. А на острове было три зоны. Зона рыбаков в простецких деревянных хатках, зона помещиков в хороших домах, которые присутствовали в Балморе и зона столкновений, где были всякие монстры.

В общем, заморочился я так, что не передать словами. Каждый метр острова выделывал, как будто ремонт в собственной квартире проводил.

Ничего не оставлял без внимания.

NPCтоже сделал максимально живыми. Даже прописал им диалоги, придумал простецкие квесты. Затем начал делать босса локации и подземелье, где он обитал. За основу взял Золотого Святошу. Мне просто нравился скин.

А по лору сделал так, что он и создал этот остров, чтобы спрятаться от охотников. Да только остров оказался настолько хорош, что его стали заселять люди.

А сам Золотой Святоша начал призывать монстров, чтобы те пугали местных жителей, и чтобы те не могли узнать о его присутствии здесь.

Да, простовато. Но я не хотел тратить на это слишком много времени. Меня интересовал результат.

Когда я закончил с основными населёнными пунктами острова и их декорациями, я решил передохнуть, зашёл в фотошоп и начал рисовать простецкий меч.

Зубы у меня стирались в крошку, потому что рисовать мышкой ― это то ещё испытание.

Благо, в фотошопе было множество специальных возможностей, упрощающих процесс. Я сделал кисть полупрозрачной, чтобы нарисовать общий силуэт. С помощью «шифта» вёл линии ровно, делал зазубрины и гарду.

Вообще рисовать холодное оружие мышкой в фотошопе было гораздо легче, чем всё остальное. Но всё равно местами процесс бесил.

Закончил я где-то через часа два. Нарисовал меч с двух сторон, сверху, снизу и типа сбоку. Чтобы хорошо представлять, как это нужно будет лепить в 3Д-максе.

Открыл последний и уже где-то за часик накидал нужную форму. Сохранил. Приступил к щиту.

В общей сложности потратил на это всё часов пять.

Затем залез в специальную прогу, чтобы подгрузить созданное в игровые файлы. Проверил.

На удивление всё сработало. Но выглядело плюгавенько. Зашёл в фотошоп, подредачил текстуры. Модельки редачить не пришлось. Они с ходу получились норм.

Со второго раза всё получилось. Прекрасно. Осталось только задать статы и полноценно вшить оружие в игру. Это уже гораздо проще. Через TESConstructionsetя создал новую ячейку оружия и подтянул все параметры.

Возможно, получилось имбалансно, но да чёрт с ним. Пусть будет так.

Зевнул.

Похоже, опять просидел больше двадцати часов, раз глаза сушило, а голова была ватная.

На время смотреть не стал, просто завершил всё, что нужно было. И запустил проверять, как оно работало в игре.

Сразу обнаружил пяток багов, тут же исправил их. Затем нашёл некоторые косяки в диалогах. После ещё понял, что боссу не засунул меч и щит в инвентарь.

Короче, часов пять я ещё «подметал» за собой. Но в конечном итоге я сделал вполне рабочее дополнение.

Чёрт с ним, если есть ещё какие-то косяки, о них уже на форуме сообщат. А мне уже на боковую надо было.

Из последних сил я выгрузил все файлы, засунул их в архив, затем зарегистрировался на Фуллресте, открыл свою ветку на форуме, после чего дал название дополнению: «Спорим тебе понравится на этом острове?».

Подтянул файлы, написал инструкцию чисто на инстинктах, мол, ставите сначала это, потом это, потом это. А если какие-то проблемы, пишите в ветке, подскажу, что делать.

Всё.

Я спать.

Бухнулся в кровать, даже не раздвигая штор. Потому что я не знал, сколько времени на дворе. Да и ни к чему мне было это знать. Мне было просто плевать. Вообще на всё. Я хотел во что бы то ни стало разобраться в том, как работал мой дар, и чего я мог от него ожидать.

Сны снились дикие. Мне снилось, как меня кто-то находил по айпи адресу и дубасил в дверь. Причём, я каким-то образом эту дверь умудрялся открыть. Хотя ключи забрали родители.

Потом мне снилось, что пригласил в гости Алису. Правда, вместо неё приезжала та самая Евгения, которая предложила мне нарисовать картины для её винного магазина «Вина Возрождения».

Увидев этот сон я резко открыл глаза, хотел было взять телефон и написать ей, но уснул, пока переворачивался.

Потом мне снилась всякая дичь из Морровинда о том, как я убивал Дагот Ура, а он всё равно появлялся вновь. И этот бесконечное колесо Сансары вращалось бесчисленное количество раз.

А в конце я увидел Вадика, который сидел за компьютером и вертел в руках мои диски.

― Пропал с радаров, значит? ― задумчиво сказал он.

― Что? Никуда я не пропадал, ― нахмурился я, пытаясь проснуться.

Не хватало ещё, чтобы Вадик меня терроризировал в моих снах.

― Что значит не пропадал? ― хмыкнул он. ― Я тебя найти нихрена не могу. Так что, как проснёшься, будь добр, выйди из того кокона, в котором прячешься и будь на связи. У тебя стынут два контракта, а мне голову снесут, если ты их не выполнишь. Осталось всего пять дней, Антоха, ― Вадик посмотрел на часы, ― Поторопись.

― Подожди, а как ты проник в мой сон? ― недоумевал я.

Вадик улыбнулся.

― Случайно проходил мимо, смотрю, парень на тебя похожий, вот и зашёл поздороваться.

После этих слов он растворился, а я резко проснулся в холодном поту.

Вокруг темень. Тишина. Только комп продолжал работать и жужжать.

На всякий случай я ущипнул себя. Поморщился от боли.

Я не во сне.

Скорее всего. Я надеялся, что я не спал. По ощущениям ― это был не сон.

Я потянулся и только сейчас сподобился посмотреть время и дату.

1 мая, 14:48.

Охренеть. Я просто выпал из жизни на три дня. Во дела.

Чёртов Вадик меня решил подрядить в Праздник Весны и Труда. Как символично. Впрочем, у гостей вроде меня, скорее всего, выходных и не было, как таковых.

Мда.

Но, стоп. Он сказал, что не смог найти меня. Почему?

Я тут же подорвался, чтобы снова посмотреть фотки, которые распечатал. Но, разумеется, в темноте было не разглядеть. Я тут же раздвинул шторы, зашипел, как вампир, долго привыкал к яркому свету, но в конечном итоге привык.

Посмотрел на фотографии и обнаружил, что они все сильно потемнели. А ещё на бумаге появились белые растекающиеся пятна. Будто кто-то капнул хлоркой на чернила.

Этих пятен точно не было раньше. И они не могли появиться на каждой фотке в случайных местах.

На всякий случай я осмотрел всю комнату на наличие каких-либо следов влаги. Но было совершенно сухо.

Я бы и дальше сомневался, если бы не обнаружил, как одно и пятен появилось у меня прямо на глазах.

Более того, я выявил пугающую закономерность.

Каждое из пятен имело форму осьминога.

Вадик!

Так вот почему он не мог найти меня.

Фотографии, которые я сделал, стали для меня неким защитным пространством. И прятали меня от посягательств моего куратора.

А что если не только куратора, но и вообще кого угодно?

Чёрт подери, это же просто офигенно!

Но я наблюдал, как чернила на фотографиях постепенно растворялись. И происходило это очень быстро.

Рано или поздно он меня найдёт. И, если он узнает, как именно я от него скрывался, будет очень и очень плохо.

Нельзя было допустить, чтобы Вадик заподозрил, что у меня реально имелись такие способности.

Так, стоп!

А что, если он знал про них? Но просто не сообщал мне. Потому что он не хотел, чтобы я узнал о них раньше времени?

Ведь, если бы я узнал о них сразу, я бы сразу начал этим пользоваться.

А так, он благодаря мне закрыл несколько контрактов.

Наш следующий разговор будет очень серьёзным. Возможно, он захочет меня изгнать или уничтожить.

Об одном он точно знать не мог. У меня была не одна дискета, а целых десять. А значит, уровень моей защиты был достаточно высок, чтобы его остановить. Хотя бы на время.

Но станет ли он меня пытаться изгнать? Я не знал этого наверняка, но одно я знал точно. Если он так рьяно пытался пробиться ко мне, значит назревало что-то серьёзное.

В лучшем случае я выполню ещё пару контрактов. А в худшем? Шарик сказал, что большую часть гостей в этом мире изгоняют в первый же месяц.

Были ли у меня основания думать, что Вадик меня прикроет и не станет изгонять?

«Запомни, Антох, кураторы нам не друзья»

Промелькнули в голове слова Шарика. И, честно говоря, у меня было больше оснований доверять Шарику, чем Вадику.

Чернила на фотографиях продолжали таять. Очевидно, что Вадик усиленно пробивался через мою защиту.

Нужно было сжечь эти бумаги. Срочно! Он не должен был узнать, как именно я выстроил защиту. Нужно было прикинуться дурачком.

Выяснить, что он от меня хотел? Неужели реально ему надо было, чтобы я взялся ещё за два контракта?

Не проверишь ― не узнаешь.

Я схватил фотик, сунул его в карман, метнулся на балкон, взял железное ведро, зажигалку и фотки. Сунул бумаги в ведро и поджёг. Загорелись они быстро и прогорели буквально за пару минут. Весь пепел я тут же выкинул в окно, убедившись, что там ничего не горело.

Не хотелось бы, чтобы частичка попала на чей-то балкон и начался бы пожар.

Теперь он появится где-то рядом. Но где? Видел ли он, что я делал?

Я вышел с балкона, огляделся по сторонам. Никого.

Заглянул на кухню, затем тихим шагом прокрался по тёмному коридору к своей комнате, после чего нажал на ручку двери.

― БУ! Испугался?

От звука знакомого голоса я аж подпрыгнул и ударился башкой о косяк.

Оглянувшись, я увидел самодовольного Вадика, который стоял, скрестив руки на груди и хищно поглядывая на меня исподлобья с кривой ухмылочкой. Его глаза едва светились фиолетовым цветом в темноте. А изображение октопуса на перстне словно ожило, его щупальца двигались.

― Вадик, ты как гром средь бела дня.

― Это так, но и ты не подарок. Прятался от меня. Скажи честно, тебе кто-то подсказал, как можно улизнуть от своего куратора? Или сам догадался?

Я включил режим дурачка.

― Да я нигде не прятался, я просто закрыл штору и дверь, сидел в комнате и играл в комп.

Вадик прищурился, глаза ещё сильнее вспыхнули.

― Правда? Интересно как, ― он начал ходить взад и вперёд, ― Слушай, а я тут пробивал некоторые данные о тебе недавно. И знаешь, что мне показалось?

Я сглотнул.

― Что?

― Что ты меня решил хорошенько так обвести вокруг пальца, ― Вадик сделал серьёзное выражение лица, ― Понимаешь, дело в том, что я не просто так держал тебя в неведении. Видишь ли, какая штука, чем меньше гость знает, тем дольше он тут задержится. Смекаешь о чём я?

Я сделал искренне недоумевающее выражение лица и отрицательно покачал головой.

Вадик поджал губы и улыбнулся. В улыбке была злоба. И ничего доброго она не сулила.

― Понятно, ― он подошёл ближе и похлопал меня по плечу, ― Ты совсем дебил, да, Антох?

― Схрена ли я дебил? ― возмутился я и скинул его руку с плеча.

На это Вадик громко рассмеялся, а после посмотрел мне прямо в глаза.

― Я был в твоей никчёмной башке, придурок. Я был у тебя во сне, и я, чёрт подери, видел твой разум. Я всё знаю. Я всё видел. И знаешь, что? Правильно тебе сказали. Гости редко задерживаются в этом мире дольше, чем на месяц. Но для тебя я сделаю исключение. Ты уйдёшь в Резервуар даже и двух недель тут не проведя.

Я сглотнул. Так, а это было очень и очень плохо. Это было чертовски плохо. Это было охренеть, как плохо.

― Потому что я тебе говорил, идиот, чтобы ты не лез не в своё дело.

Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и внезапно успокоился.

― Но ты знаешь, я добрый куратор. Поэтому я выслушаю твои последние слова и твоё последнее желание, прежде, чем ты отправишься в вечность. Что бы ты хотел загадать? И нет, загадать спасение ты не можешь.