Ули. Первый рассвет

Пролог

Моя история берёт своё начало в прекрасном месте: озеро с чистейшей водой, в которое впадает мерно рокочущий водопад и из которого берёт своё начало широкая разветвлённая река со спокойным размеренным течением. С холма поблизости открывается чудесный вид на уходящий вдаль пейзаж. Почти каждый день на рассвете можно увидеть радугу, пронзающую водную взвесь у подножия водопада.

Мне действительно повезло с местом моего рождения, правда задумаюсь я об этом многим позже, потому что в те времена я жил больше инстинктами, чем ещё только начавшим пробуждаться разумом, но об этом позже.

Итак, оставив свои несомненно важные осьминожьи дела, о которых я, если говорить начистоту, уже ничего и не вспомню, у противоположного водопаду берега озера из водной глади вынырнул очень необычный чёрный осьминожек, покрытый золотистыми узорами. Его необычность выражалась во всём, начиная с больших выразительных глаз, больше подходящих разумному существу, чем головоногому, имеющих золотую, будто светящуюся, радужку, и заканчивая почти человеческим ртом.

На золотистых узорах тоже следует остановиться поподробнее: над глазами, кажется, что расположились золотые брови, а на лбу, как будто сама природа старательно вывела простенький амулет; с внешней стороны чёрные щупальца тоже покрыты витиеватым узором, а с внутренней стороны и вовсе монотонно золотые. А ещё, конечно же, не стоит забывать и о вживлённом от природы над передними щупальцами гранёном кристалле насыщенного фиолетового цвета.

Согласитесь, даже для насквозь магического мира не самый обычный осьминожек. И тем не менее вот он, всплыл полюбоваться водопадом и радугой. Опять же насчёт полюбоваться я совсем не уверен, просто не помню, было ли это так или на водопад я тогда смотрел совсем по иным причинам, ну да это уже и не важно, а вот что действительно важно, так это произошедшая чуть позже встреча, встреча, которая изменила всё.

Глава 1

Какое-то время спустя чёрно-золотой осьминожек отвёл свой взгляд от водопада, привлечённый блеском в небе, блеском, что повторялся всё чаще, пока не превратился сначала в быстро приближающееся серебряное пятно, а после в серебряного дракончика. Надо сказать, тогдашнему мне поведение этого летающего существа показалось донельзя странным.

Дракончик летел стремглав, постоянно совершая головокружительные пируэты, то камнем устремится вниз, а потом крутое пике выведет в рваную спираль, то плавно набирая высоту совершит несколько бочек подряд, то вовсе во время рывка свернётся клубком, вращающимся во всех плоскостях, а развернувшись продолжит полёт вперёд, лёжа на воздухе спиной вниз. Для улепетывающей жертвы слишком много лишних движений, и не видно того, от кого убегают, для преследующей жертву хищника тем более странно и опять же преследовать некого, для простого передвижения куда-либо... ну вы поняли.

Совершенно непонятное поведение для тогда ещё не разумного осьминожека, может, поэтому же оно было столь притягательно и стало ещё более завораживающим, когда дракончик долетел до озера и стал играться над самой его поверхностью.

Дракончик выписывал над гладью озера круги, восьмёрки и другие разнообразные фигуры, оставляя за собой рябь на воде. При поворотах всё его тело наклонялось набок, и нередко опущенное вниз крыло самым своим кончиком задевало водную гладь, поднимая тучи брызг в воздух.

Периодически плавный полёт прерывался бочками или другими финтами, например летя вперёд дракончик резко ударял крыльями вниз и немного вперёд, сразу складывая крылья, заваливался назад, кувыркаясь через спину и ударяя хвостом о воду, и в ореоле брызг заканчивал переворот, снова расправляя крылья.

Также стоит упомянуть, что воздушное представление проходило вовсе не в тишине, осьминожек слышал от странного летающего создания много очень разнообразных звуков, гораздо больше, чем от кого-либо ещё, в том числе: «Да-а-а», «Ещё», «Юху-у-у», «Ха-ха-ха-ха».

Трудно сказать, почему всё произошло именно так, а не иначе. Может, всё дело в странном для меня тогдашнего поведении дракончика, может, в разнообразии издаваемых им звуков, или ещё в чём, может, во всём вместе. Если бы дракончик подлетел прямо ко мне без всех этих пируэтов, всё однозначно закончилось бы по-другому. Но история не терпит сослагательных, и когда очередной пируэт дракончика окончился в воздухе прямо передо мной, я не сбежал, скрывшись под водой, а остался, рассматривая зависшего на месте и поддерживаемого в воздухе мерными взмахами крыльев дракончика.

Дракончик с четырьмя лапами был серебристо-белым, покрыт мелкими чешуйками, с белоснежной шевелюрой на голове, переходящей в гриву, тянущуюся вдоль всего позвоночника до кончика хвоста, где превращалась в пушистую кисточку. Впрочем, мелкие чешуйки покрывали не всё тело дракончика, грудные пластины были более массивны и шли от горла по шее через живот и до кончика хвоста по его внутренней части. Стоит также упомянуть пушистые ушки, торчащие вверх по бокам от рогов, и собственно сами рога, пара вьющихся и слегка изогнутых рогов, растущих из черепа чуть выше глаз. И оставшиеся напоследок, самые запоминающиеся детали, образующие весь облик: белоснежные крылья, где чешуя переходит в аккуратные ряды перьев, и большие выразительные глаза, чья радужка наполнена небесной синевой.

Должен упомянуть, что времени на своё рассматривание дракончик мне совсем не дал, и описание взято из моих более поздних воспоминаний, на самом же деле почти мгновенно после своей остановки дракончик заговорил, почему-то решив, что я его прекрасно понимаю:

— Привет, я Ветрис, давай знакомиться!

Я, конечно же, ничего не понимал, но на обращённые на меня звуки и внимание решил ответить хоть как-то, и вышло:

— У-лю-у-у.

— Приятно познакомиться, Ули! Как я уже говорил, я Ветрис. Имя у тебя, конечно, странное, но я уверен, это совершенно не помешает нам подружиться. Как ты смотришь на то, чтобы поиграть вместе?

На меня обрушился поток разнообразных и быстро сменяющихся звуков, и я, пожалуй, впервые в жизни действительно задумался, что делать в ответ, ведь сам разразиться таким же насыщенным потоком звуков явно не смогу. Но что-либо делать мне не пришлось...

— А вообще предлагаю вначале перекусить, я слышал, что у некоторых народов разделить пищу, ну и кров тоже, считается знаком добрых намерений и началом дружбы. Надеюсь, в твоём народе тоже что-то подобное есть. — Медленно полетел в сторону близкого берега дракончик, постоянно оглядываясь на удивительно безропотного слушателя, без конца вываливая информацию на голову своего нового друга.

Друга, который о своём новом статусе даже и не подозревал, а просто плыл вслед за странным существом, ведомый любопытством.

— Я полечу, поищу хвороста для костра. — Улетел в подлесок дракончик, провожаемый обеспокоенным взглядом осьминожека, который хотел ещё послушать столь разнообразные звуки.

Но вскоре осьминожеку стало вовсе не до дракончика, он доплыл до отмели, и с передвижением по суше у него возникли немаленькие трудности. Настолько немаленькие, что на вернувшегося с хворостом дракончика вовсе не обратили внимания. Впрочем, Ветрис на игнорирование своей персоны ни капельки не обиделся и, сбросив свою ношу недалеко от берега, приземлился прямо перед осьминожеком, привлекая его внимание новой серией звуков.

— Ули, так ты не умеешь ходить по суше, давай я тебя научу, смотри, как нужно. — И Ветрис принялся медленно переступать лапами, ходить, бегать, прыгать и даже пару раз взлетел, но к его чести быстро приспособился, несмотря на свою непоседливость и практически жизнь в воздухе. Ну и не стоит забывать, что демонстрации были сдобрены... Впрочем, правильнее было бы сказать, что подробнейшие объяснения, с деталями, нюансами, примерами из жизни и даже парой исторических справок о том, как правильно передвигаться по земле, включающие в себя даже колёсный транспорт и ездовых животных, были дополнены небольшой демонстрацией.

Пожалуй, тут даже уместна была бы фраза: «Было бы смешно, если бы не было так грустно».

Итак, чёрно-золотой осьминожек под непрекращающимся ливнем звуков от дракончика на удивление быстро осваивался и уже не ползал, а полуходил на своих оказавшихся совсем не слабыми щупальцах.

Дракончик, очень довольный своими навыками обучения, со словами: — Теперь пора бы и перекусить, — провожаемый удивлённым взглядом осьминожека, взлетел и в крутом пике нырнул в воду.

Впрочем, замешательство осьминожека продлилось недолго, ведь стоило Ветрису вынырнуть из воды, взлетев в воздух и кинув на берег маленькую рыбку, снова нырнуть в воду, как цельная картина с щелчком встала на место в голове у осьминожека. Дракончик охотится, охотится чтобы накормить их обоих.

Прошло лишь мгновение с момента осознания, а осьминожек уже скрылся под водой. И когда дракончик во второй раз взлетел из воды, то увидел осьминожека, лежащего на песке в окружении десятка крупных бьющихся рыбин, из-за чего чуть не навернулся в воду, на несколько секунд забыв махать крыльями, а маленькая рыбка из его зубов всё-таки выпала в воду.

Через несколько долгих, наполненных вязкой тишиной секунд на осьминожека обрушился град звуков, явно более громких, чем прежде:

— Как!? Ули, как ты это сделал? Я же не успел тебя обучить, я вообще ничего не рассказывал, только один раз нырнул за рыбой? Это же... Это... — Впрочем, дракончик достаточно быстро совладал с эмоциями, и Ули не успел сильно забеспокоиться, что что-то сделал не так, ведь издаваемые дракончиком звуки вернулись к прежней громкости и интонациям. — Уф-ф, точно, ты же жил под водой, естественно, ты умеешь охотиться на рыбу. Ули, я научил тебя передвигаться по земле, теперь ты просто обязан научить меня так же хорошо охотиться на рыбу. А пока предлагаю всё-таки поесть.

И Ветрис принялся сооружать из хвороста костёр под любопытствующим взглядом осьминожека. Когда ветки были сложены, дракончик пододвинул к ним поближе мордочку и, сосредоточившись, выдохнул яркую струю огня, от чего костёр почти мгновенно разгорелся.

— Вот и всё, можно сказать, полдела сделано, сейчас почищу рыбу от чешуи, слишком уж между зубов застревает, и можно будет жарить. Ещё бы... Ули, не подходи так близко к костру, обожжёшься ведь! — Увидев, что осьминожек слегка отпрянул от костра, Ветрис успокоился и вернулся к рыбе. — Ули, тебе нужно быть осмотрительнее, даже нас, драконов, старшие учат быть осторожными и уважать огонь. Конечно, в огне обычного костра даже детёныш дракона может уснуть без вреда, но то обычный костёр. Нам говорили, что на любого дракона найдётся свой огонь, который не только обожжёт, но может и вовсе сжечь. Вот к примеру мне будет очень неприятно попасть под огонь только-только повзрослевшего дракона, что уж говорить...

На самом деле заворожённый красотой огня осьминожек отпрянул не из-за предупреждения, которое даже и не понимал, а из-за большей громкости и тона, ну и исходя из данных вводных конечный результат был закономерен. Любопытный осьминожек протянул одно из своих щупалец к яркому, движущемуся, тёплому пламени в попытке дотронуться, и щупальце легко вошло внутрь пламени.

— Ули, нет! — увлечённый разделкой рыбы и собственным монологом дракончик заметил неладное слишком поздно, Ули уже выдернул из костра обожжённое щупальце, вместо ожидаемых тепла и мягкости ощутив лишь боль.

И пока осьминожек с непониманием и обидой переводил взгляд с обожжённого щупальца на огонь и обратно, Ветрис успел совершить рывок, в котором его силуэт аж смазался в пространстве из-за набранной скорости, затормозить рядом с осьминожеком, за пару мгновений осмотреть и оценить серьёзность ожога и сорваться в очередном стремительном рывке в сторону подлеска, где совсем неподалёку во время поиска хвороста приметил цветущий трёхлистный солнцецвет. Вот только в этот раз рывок был столь стремителен, что дракончик превратился в серебряную тень.

Серебряную тень, сносящую все ветки на пути и даже срезавшую молодое деревцо, неудачно для себя попавшееся на его пути.

Серебряную тень, в полёте схватившую зубами бутон нужного цветка, тут же развернувшуюся и начавшую тормозить всеми четырьмя лапами, тем самым оставив борозды длиной в несколько метров на земле.

Серебряную тень, в конце тормозного пути всё-таки превратившуюся на несколько неуловимо долгих мгновений обратно в готового к новому рывку серебристого дракончика, только для того, чтобы снова стать серебристой тенью, стремглав помчавшейся в обратную сторону.

Только на этот раз Ветрису пришлось начать снижать скорость ещё при подлёте к Ули, рыхлый песок и уж тем более вода совсем не подходили для быстрого торможения, да и пугать своего нового знакомого дракончику совсем не хотелось. Поэтому тщательно пережёвывающий цветок дракончик обратно вернулся уже не серебристой тенью, а просто смазанной фигурой.

Мягко, насколько позволяла скорость, затормозив рядом с Ули, Ветрис принялся со всем тщанием наносить на ожог осьминожека получившуюся из солнцецвета пасту и, только закончив со столь важным делом, дракончик выдохнул.

— Фу-у-х, прошу, не делай так больше, как неразумное дитя чес... неразумное... дитя. — Выдохнул только для того, чтобы осознать, проникнуться и напрячься ещё сильнее. — Да ну нет, ну не может же такого быть, Ули, прошу, скажи, что ты меня понимаешь... пожалуйста...

Ветрис ещё надеялся, что его догадка не верна, но надежда таяла со скоростью тухнувшего под проливным дождём костра, когда осьминожек так и не отреагировал на слова Ветриса, продолжая с любопытством рассматривать покрытый вязкой желтоватой массой кончик обожжённого щупальца.

И чтобы уж точно не питать ложных надежд, Ветрис издал единственный услышанный за всё время их знакомства от осьминожека звук:

— У-лю-у-у.

Услышав этот звук от Ветриса, Ули встрепенулся, с удивлением уставился на него, а после сам уже радостно откликнулся:

— У-лю-у-у! — Чем окончательно похоронил всякую надежду дракончика на благополучный исход.

— Да как так-то...

— ...

— Почему, за что...

— ...

— Мне всего двести лет назад разрешили свободно летать, где захочу! — сидя на земле и вцепившись в гриву передними лапами, стенал дракончик под недоумённым взглядом осьминожека. — Я же совершенно не представляю даже, как наших детёнышей воспитывать, не то что детёныша совершенно неизвестной мне разумной расы.

Под конец своего монолога и вовсе упал на спину дракончик. Так на берегу озера установилась тишина, дракончик молча размышлял, что же ему делать со свалившимся ему на голову откровением, разглядывая проплывающие по небу облака, а Ули вернулся к разглядыванию уже почти переставшего болеть кончика щупальца.

Впрочем, тишина продлилась недолго, с радостным «придумал» дракончик вскочил с земли и скорее по привычке стал рассказывать свои планы осьминожеку.

— Не могли же твои родители бросить тебя, совершенно ничему не научив, они должны быть где-то поблизости, мне всего-то и нужно почувствовать похожий на твой запах, — после чего дракончик прикрыл глаза и стал тщательно принюхиваться.

Через несколько минут Ветрис сдался, улегшись животом на землю, и тяжело выдохнул:

— Ни одного хоть сколько-нибудь похожего запаха. Я ведь даже присутствие попытался почувствовать, как нас недавно начали учить, и ничего. А вот твоё, Ули, присутствие тут очень и очень старое, может, мы и вовсе ровесники.

— ...

— Так, ладно, может, меня часто попрекают излишней ветреностью и непоседливостью, но вот глупцом или дураком ещё не называли, а взваливать на себя чьё-то полноценное воспитание, совершенно в нём не разбираясь, та ещё глупость, если есть другие пути. А это означает, что мне как разумному дракончику придётся обратиться за советами к старшим... скорее всего к старшим... самкам, — на последнем слове Ветриса аж передёрнуло, но, взглянув на уже отошедшего от ожога осьминожека, который снова стал с любопытством смотреть в огонь, дракончик задавил только начавшее зарождаться в нём малодушное желание сбежать от самому себе навязанной ответственности.

— Ули, хоть ты меня и не понимаешь, — смотря прямо в глаза впервые откликнувшегося на видимо уже своё имя осьминожека, стал говорить Ветрис, — но прошу, дождись меня, мне очень нужно посоветоваться со старшими. Ты ведь как-то прожил здесь все эти годы один, просто подожди ещё немного.

И, посильнее оттолкнувшись от песка, дракончик взмыл в небо и быстро улетел, не оборачиваясь назад, чтобы не видеть одинокую фигуру у костра, грустно смотрящую ему вслед.

***

Дракончик не будет знать, что оставшийся в одиночестве осьминожек проявит недюжинную сообразительность, когда костёр начнёт постепенно гаснуть: Ули, всё ещё неподвижно смотрящий вслед уже давно скрывшемуся Ветрису, забеспокоится и пойдёт искать ветки, похожие на использованные дракончиком для разведения костра. Первую ветку осьминожек будет подносить к огню очень осторожно, будто боясь придавить пламя, но, увидев, что ветка загорелась, будет действовать всё увереннее.

Но незнание не будет мешать дракончику лететь со всей доступной ему скоростью и во время полёта размышлять, каким же образом добиться от старших помощи в его вопросе, да ещё и таким образом, чтобы самому не подставиться под излишний энтузиазм старших самок. Но после череды долгих размышлений Ветрис пришёл к выводу, что подставиться ему так или иначе придётся в любом случае, а значит, лучше сосредоточиться на вопросе получения самой помощи.

Итак, к сверстникам обращаться однозначно бесполезно, а девочки и вовсе могут воспылать энтузиазмом кого-нибудь повоспитывать, и хорошо, если не его самого. Поприставать к знакомым и незнакомым взрослым означает получить по паре наставлений в лучшем случае, так ещё и в большинстве своём повторяющихся по многу раз.

Ещё если подумать, благодаря неуёмному любопытству ему и так было известно пусть не многое, но практически обо всём, и раз он не помнит ни одного упоминания разумных осьминогов, то как бы он ни любил своих родителей и как бы ни восхищался ими, очень навряд ли они смогут ему помочь, ведь сами ещё достаточно молоды по меркам драконов.

Остаётся обращаться к более старшим, чем хотелось бы, но тут просто поприставать с расспросами уже не получится, да даже если бы повезло получить ответы, уже понятно, что такими приставаниями нужного результата добиться будет слишком трудно и долго.

А из таких более старших дракончик хорошо знал только наставницу Оливию, которая учила Ветриса и остальных ребят и девочек из его поколения, но Оливия уже рассказывала им как про различные воды, так и про их обитателей, и если бы знала о разумных осьминогах, то хотя бы упомянула бы про них, а значит... значит, придётся просить Оливию собрать малый совет, и вот это уже совсем не шутки. Хоть он и называется малым, но та же Оливия, входящая в него, там практически самая младшая, а ведь она значительно старше родителей.

Вообще всё совсем не так страшно, как рисует воображение, и поколение нашего дракончика уже не раз водили на малый совет, в первый раз просто представить, в следующие разы рассказать-показать, чему научились и чего достигли. С более старшими и более младшими поколениями такая же ситуация.

Сам малый совет бывает собирается каждый день, а то и не прекращается вовсе, несколько раз пробирающийся, чтобы подслушать и утолить своё любопытство, Ветрис был разочарован, а один раз и вовсе попал по полной: несколько недель подряд слушал, как старшие самки обсуждают сплетни, и это стало тем ещё испытанием для нервов шебутного дракончика, которому пришлось всё это время затаившись ждать, пока совет разойдётся, чтобы позже незамеченным ускользнуть. У Ветриса даже закралось подозрение, что старшие его заметили и специально растянули собрание.

В итоге получилось двояко: сам малый совет может собираться хоть каждый день по поводу и без, но вот если Ветрис попросит собрать совет или напросится на уже идущий, то ситуация кардинально изменится, от него будут ждать очень серьёзного повода, иначе нудным лекциям об ответственности и прочих добродетелях просто конца и края не будет, этим старшим самкам только дай повод.

А детёныш осьминогов, каким бы разумным и необычным он ни был, это явно слишком слабый повод, ему, конечно, скорее всего подскажут, помогут, научат, но... но от наказания его это однозначно не освободит. А это значит, что придётся рассказывать о том, что получилось спонтанно использовать магию для ускорения, и это уже со-о-овсем другой разговор, эти старшие точно вцепятся в него и не отстанут, пока он не расскажет всё-всё-всё, а это и полёт слегка далековато от дома, и огромная невнимательность по отношению к другому существу, и ещё тысяча этих самых «и».

Весь полёт дракончика прошёл в тяжких думах и попытках смириться с приближающимся с каждым взмахом крыльев будущим.

***

Между неспешным полётом, с изучением и рассматриванием всего и вся по пути, и целенаправленным полётом куда-либо существует огромная разница, настолько огромная, что к своему дому, Драконьему утёсу, Ветрис подлетал спустя считанные дни после расставания с осьминожеком.

На вопрос, почему далеко не маленькая горная цепь, служащая домом огромному числу драконов, в названии превратилась всего лишь в скалу, возможно, кто-нибудь из драконов и смог бы ответить, но нашему дракончику это было и раньше неинтересно, а уж сейчас его голова была забита совершенно иным.

И вот, приземлившись на каменную площадку прямо перед входом в пещеру, где живёт наставница Оливия, Ветрис сложил крылья за спиной и замялся. Посмотрел по сторонам, на тут и там летающих сородичей, нервно переступил лапами и дёрнул хвостом, а потом уставился вверх, на подсвеченные рассветным солнцем облака, оттягивая момент разговора, чтобы вздрогнуть всем телом от внезапно прозвучавшего из пещеры голоса.

— Кто это тут у нас, может, представишься и расскажешь, куда дел этого непоседу Ветриса? — Вопрос был задан грудным и мелодичным голосом, полным ехидства.

— Очень смешно... старшая, — ответил нахохлившийся и сверлящий наставницу недовольным взглядом дракончик, который бы обязательно ответил соответствующим образом... в любой другой ситуации.

— А-ха-ха, давненько я не видела тебя настолько милым, выглядишь прямо как нахохлившийся воробушек, вроде бы последний раз был во время той лекции, что тебе устроили после того, как ты очень глупо попался старейшине, — продолжала зубоскалить старшая самка, чтобы в следующее мгновение стать предельно серьёзной. — Рассказывай, что такого у тебя случилось, что вместо ветреного и неуёмного сгустка энергии я вижу перед собой стеснительного дракончика.

Вот вроде выглядит и говорит серьёзно, но в глазах всё равно видны смешинки, которые Ветрис предпочёл не замечать и, постаравшись придать себе серьёзный вид, ответил:

— Мне нужно... попасть на малый совет, — всё-таки слегка замялся дракончик в середине предложения.

— О, и в чём же сложность, — серьёзность на её мордочке снова начала уступать место ехидству, — всего лишь подождать до следующей встречи совета с вашим поколением, — а при следующих словах в глазах старшей натурально плясали бесенята, — или если просто хочешь узнать последние новости, то можешь незаметно пробраться на совет, как уже делал несколько раз.

— У меня получилось спонтанно ускориться магией... — не успело ещё последнее слово покинуть рта дракончика, как под ним уже загорелись символы диагностического квадрата, дарующие ощущения чужой магии, гуляющей по всему его телу и исследующей всё его естество от каждой клеточки тела до глубинных слоёв души, настолько глубоко, насколько хватило мастерства его создательнице, которая исчезла со своего места, чтобы обнаружиться уже крутящейся вокруг дракончика, внимательно осматривая и обнюхивая его.

Очевидно, старшая не собиралась ограничиваться одной лишь магической диагностикой в столь важном для всех драконьих самок вопросе, как здоровье сородича, особенно младшего сородича, тем более почти детёныша. И смущение или возмущение этого самого, аж севшего от неожиданности, детёныша её уже абсолютно не волновали.

Десяток секунд спустя Оливия облегчённо выдохнула:

— Небольшое перенапряжение непривычных к таким нагрузкам мышц, связок и сухожилий, да слабая и почти прошедшая хаотичность в движении магии. Подумать только, в твоём-то возрасте и уже усиление магией для ускорения, пусть и спонтанное.

А вот последовавшее следом предупреждение было сказано уже очень строгим голосом:

— Так, непоседа, надеюсь, ты прекрасно осознаёшь, что тебе ещё рано даже думать учиться специально усиливать себя магией, пока ещё немного не повзрослеешь? И даже тогда без полноценного обучения для тебя это будет слишком опасно. — И, увидев кивок также посерьёзневшего дракончика, прекрасно помнившего, как в них буквально вбивали правила безопасности, старшая вновь повеселела. — Ну что же, раз с твоим здоровьем мы разобрались, то вернёмся к гора-аздо более интересной теме.

Мордочка старшей драконицы стала хитрой-хитрой и довольной-придовольной, а взгляд прямо-таки впился в дракончика:

— Рассказывай...

— ...

— И нечего взглядом вилять, рассказывай, а не то хуже будет...

— ...

— О-о-о, — ехидно протянула старшая. — Какие мы стойкие и непоколебимые, а не хочет ли этот стойкий и непоколебимый маленький герой рассказать, кого и от чего он так сильно желал спасти, что аж в своём возрасте смог спонтанно усилиться магией для ускорения...

— о_о ...

— И нечего на меня такими большими глазами смотреть, ни в жизнь не поверю, что ты мог настолько сильно испугаться за свою чешуйчатую шкурку, уж точно не с твоим характером. И это если забыть про твоё мастерство полётов, может, по миру не так уж и мало монстров, которые смогли бы тебя догнать или застать врасплох, но точно не так близко к нашему дому. Недаром же ты можешь посоревноваться с большинством не слишком давно ставших взрослыми драконов, а из всех младших поколений только твоя зеленокрылая зазноба и может тебе конкуренцию составить. И нечего тут смущаться, если бы ты наконец перестал ей поддаваться, то я бы и не стала о ней упоминать в таком ключе, устроит же она тебе трёпку, когда поймёт, что во время полётов ты ей поддаёшься.

— Да не поддаюсь я ей, — не выдержав, вклинился в монолог старшей Ветрис.

— ... — Очень красноречивый взгляд стал ему ответом.

— Ну-у...

— Вот тебе и ну, думаешь, я одна это замечаю? Так я тебя разочарую, со стороны это очень хорошо видно, особенно тем, кого ты в мастерстве полётов ещё не скоро перерастёшь. Хотела бы я собственными глазами увидеть момент, когда она всё поймёт и как намнёт тебе бока за это, — аж закатила глаза старшая от открывшихся перспектив. — Впрочем, может быть и увижу.

— Кстати-и, — ставший хитрющим взгляд снова впился в дракончика, — то, что она тебе нравится, уже не отрицаешь, а?

— ...

— Ладно, так уж и быть, хватит с тебя. А теперь рассказывай, или думаешь, я забуду, с чего начался разговор.

— Да мне же и так придётся всё перед советом рассказывать, — чуть ли не взвыл дракончик.

— О-о, да, — она прищурила глаза, а выражение её мордочки вновь стало очень ехидным, — на совете ты всё-всё-всё расскажешь. Но это будет на совете, а вот краткую версию я хочу услышать прямо сейчас, считай это платой за то, что я проведу тебя на совет.

***

Один краткий, насколько это вообще возможно, пересказ спустя:

— Что же, позволь мне подвести итоги. Ты, маленькое чудовище, смог спонтанно усилить себя магией, тем самым ускорив, для того чтобы побыстрее принести исцеляющий бутон совершенно неразумному детёнышу вероятнее всего разумных осьминогов, который из любопытства попытался потрогать огонёк пламени щупальцем и закономерно обжёгся...

— ... — смущённо потупленный взгляд стал ей ответом.

— Знаешь, что я тебе скажу, Ветрис Ветрокрылый, — очень серьёзным голосом сказала Оливия Когтеточец, наставница поколения Ветриса.

А значит, один ветреный дракончик скорее всего в скором времени обзаведётся собственным прозвищем, да прямо на сегодняшнем собрании, что в его возрасте так-то очень даже серьёзное достижение.

— о_о ... — И реакция на слова наставницы у дракончика была очень под стать моменту, донельзя удивлённый.

Но не успел Ветрис всерьёз прочувствовать момент и обрадоваться, как наставница решила нанести своему подопечному ещё один удар следующими словами, произнесёнными на удивление всё также серьёзно:

— Был бы ты постарше, я бы не постеснялась отбить тебя у твоей Вестии, а то и просто сразу бы утащила за хвост в свою пещеру.

— О_О ... — И соответствующая услышанному реакция не заставила себя ждать, выражение мордочки дракончика из просто сильно удивлённого превратилось в прямо-таки ошарашенное, а сам он буквально закаменел от шока, в неверии глядя на старшую.

— Ну и что ты так на меня уставился, — даже немного устало сказала наставница, — ты хоть представляешь, насколько тяжело найти себе нормального самца.

— О_О ...

Оставив позади себя ошарашенного дракончика провожать её спину взглядом, наставница неспешно пошла к краю посадочной площадки её пещеры и, не оборачиваясь, произнесла:

— Давай, приходи уже в себя, нам пора на собрание.

И лишь дойдя до края площадки, она повернула голову за спину, показывая на своей мордочке более привычное Ветрису выражение ехидства и веселья, и проронила:

— Предлагаю оставить этот разговор до момента, когда ты всё-таки подрастёшь, а пока не отставай, — и, ехидно подмигнув напоследок, старшая драконица взмыла в воздух, направляясь в зал малого совета.

Ветрис, теперь уже Ветрокрылый, ещё несколько минут сидел в одиночестве, пытаясь прийти в себя, а потом, судорожно работая крыльями, догонял старшую.

Глава 2

Догнать наставницу у Ветриса так и не получилось; впрочем, ничего удивительного в этом не было: старшая Оливия была полностью права, когда говорила, что дракончик быстрейший только среди ближних к себе поколений, посоревноваться в скорости со старшими у него ещё долго не получится, а ведь среди старших тоже есть талантливые драконы, продолжающие развивать своё мастерство в полётах.

Поэтому, приземлившись в гордом одиночестве рядом со входом в пещеру Малого совета, дракончик почувствовал себя очень неуютно под множеством любопытных взглядов старших самок и поспешил юркнуть внутрь, придерживаясь правой стены тоннеля, чтобы не мешаться под лапами своих старших, намного более крупных сородичей. Ветрис старался казаться невозмутимым под взглядами обгоняющих его или идущих ему навстречу дракониц, входящих в Малый совет, но самому себе он мог честно признаться, что выходило у него из лап вон плохо.

Одно дело — прийти группой, всем его поколением, да ещё под предводительством наставницы, которая хоть и та ещё Старая Мучительница, но всё-таки хорошо знакомая старшая. Ну или пробраться никем не замеченным, когда стук сердца отдаётся в висках от азарта и предвкушения узнать наконец, что же такого важного старшие обсуждают без лишних ушей. И совсем другое дело — в открытую и столь нагло, да ещё и в видимом одиночестве заявиться к старшим на Малый совет.

Да, как известно дракончику, ничем важным на своих собраниях старшие не занимаются, по крайней мере точно не всегда, но... ох уж это «но», скорее целое «НО». Чем бы на нём старшие ни занимались, это всё равно остаётся собрание старших...

Именно поэтому Ветрису было так неуютно идти одному, без зримой поддержки старшей, но идти было нужно, ведь это ему, а не наставнице нужны были советы более старших и более мудрых сородичей.

И вот дракончик стал приближаться ко входу в пещеру собрания, что стало понятно по нарастающему гомону голосов; вот тоннель вильнул в последний раз, и стал виден вход в сам зал собрания, который представлял собой титанических размеров пещеру, способную — точнее, постоянно вмещающую в себя — огромное количество старших самок. Центр пещеры был слегка вогнут вниз, но в целом ровен; по окружности же от центра расходились возвышения, и чем дальше от центра, тем выше, упираясь в стены пещеры, которые оказались изъедены нишами.

Чем дальше Ветрис шёл, тем больше ему было видно: сначала только противоположный край пещеры, где обычно располагались старейшие представительницы Малого совета и где на центральном, чуть выдвинутом вперёд возвышении, кстати, самом низком с той стороны, лежала с закрытыми глазами ныне старейшая их представительница Венирина.

После — его взору стали медленно открываться возвышения и ниши по бокам, почти полностью занятые уже вовсю обсуждающими сплетни драконицами.

И чем ближе становился проход, тем сильнее нервничал Ветрис: нигде не видя наставницу, дракончик думал, что она будет сидеть или стоять перед возвышением, занимаемым старшей Венириной, куда обычно становилась при сопровождении его поколения. Оливия ведь должна была там быть как представляющая его старшая, но он нигде её не видел.

Повернуть назад было вроде ещё не поздно, но... на самом деле поздно, ведь дракончик уже ощущал направленные на себя взгляды, которых с каждым мгновением становилось всё больше, а гомон в пещере постепенно стихал по мере того, как на него обращало внимание всё больше старших дракониц.

Через десяток шагов от входа в пещеру Ветрис едва заставлял себя шагать вперёд на ставших ватными лапах в звенящей тишине и под всеобщим, казалось, ставшим материальным вниманием. Даже старшая Венирина открыла глаза и, приподняв голову, неотрывно следила за каждым его шагом.

Ветрису казалось, что прошла целая вечность, пока он шёл к противоположному концу пещеры. Но всё имеет свой конец, и вот, дойдя до возвышения со старейшей в зале драконицей, он замер, смотря чуть поверх её головы и почти не дыша. Его голова была полностью пуста, и он не нашёл в себе сил хотя бы поприветствовать старшую.

Через несколько мучительных секунд ожидания по залу разнёсся грудной, мягкий голос:

— Приветствую тебя на собрании Малого совета, малыш Ветрис. И несмотря на то, что никто из присутствующих, я в этом уверена, не будет против видеть тебя в нашей компании. Позволь задать вопрос, наверняка терзающий немалую часть присутствующих. Почему в этот раз ты решил присоединиться к нашему собранию столь открыто и даже демонстративно, если в прошлые разы вёл себя тише песчаной мыши, как будто боялся привлечь к себе внимание?

Ветрис, поначалу ставший успокаиваться от столь мягкого начала, осознав, что прошлые разы его проникновения на Малый совет не просто были кем-то замечены, а раскрыты вообще всеми участниками и были восприняты скорее как слишком скромное желание пообщаться, чем проникновение, совершенно растерялся.

Нет, Ветрис не был глуп, отнюдь; он понимал, что старшие всё понимают и старшая Венирина мягко издевается, хотя даже скорее подшучивает над ним, при этом ещё и журя за саму попытку проникновения, под молчаливое одобрение остальных дракониц. На самом деле Ветрис уже догадывался, что его, скорее всего, замечали при проникновениях; дело в том, что пробирался наш непоседа на Малый совет ещё до занятий, где подробно объясняли про многие нюансы и возможности такого навыка, как чувство присутствия, например, про то, что опытный разумный просто физически не может пропустить чужое присутствие, ведь постепенно, по мере развития, этот навык переходит из разряда тяжёлых к исполнению в разряд постоянно поддерживаемых, становясь, по сути, полноценным дополнительным чувством, как слух или зрение. Поэтому Ветрису оставалось только надеяться на то, что его присутствие было слишком мало на фоне старших дракониц, и поменьше думать о самой такой возможности.

Но всё это совершенно не отменяет растерянности дракончика, который просто не знал, как на такую ситуацию реагировать и чего ещё ждать, поэтому на всякий случай он решил всё-таки озвучить, что должен был прийти с наставницей, но из-за смятения выбрал не самую удачную формулировку своих мыслей.

— Прошу прощения, кажется, я слегка опередил наставницу Оливию... — О чём он сообразил только в тот момент, когда зал потонул в звуках хохота, насмешливых фырках, рыках и даже мурчании старших дракониц, отчего казалось, что сами стены заходили ходуном. И даже старейшая в зале драконица мягко посмеивалась.

— Было бы интересно посмотреть на реакцию малышки Оливии, если бы она тебя услышала, но раз уж ты договорился со своей наставницей о сопровождении, то было бы невежливо начинать обсуждать твои вопросы без неё. Устраивайся, где тебе будет удобно, можешь даже спрятаться в той же расщелине, что и в прошлый раз. — Приняла решение старейшая в зале драконица, под конец ещё раз подколов молодого дракончика, а после опустила голову и прикрыла глаза, показывая, что на время разговор окончен.

Тем временем смех в пещере начал стихать, и ему на смену пришёл гомон голосов, обсуждающих сплетни; старшие продолжили говорить о прерванных темах, будто ничего и не было. А один дракончик смог выдохнуть, немного расслабиться и даже позволил себе сесть, где стоял, опустив взгляд в пол и глубоко задумавшись о своём.

***

Какое-то время спустя гомон голосов вновь начал стихать. Встрепенувшись и обернув голову назад, Ветрис увидел идущую в его сторону наставницу и очень обрадовался, хотя и старался не подавать виду. Поровнявшись головой с дракончиком, Оливия остановилась; к этому моменту в зале вновь стало тихо, а Венирина уже подняла голову со своих передних лап.

— Маленькая Оливия, теряешь хватку или же ты намеренно позволила кое-кому себя опередить... — Вначале недоумённая и даже смущённая, наставница одного непоседы растерялась, совершенно не понимая, о чём идёт речь, но, проследив за взглядом старшей драконицы, она увидела дракончика, который отвернулся к стене и старательно делал вид, что заметил там что-то невероятно интересное.

— О-о-о, у меня были некоторые причины, но я уверена, история одного ветреного малька всем будет намно-о-ого интереснее. — Слыша очень хитрый и насмешливый голос своей наставницы, дракончик почувствовал, как у него забегали мурашки по спине от ощущения надвигающейся беды, но сделать что-либо Ветрис был уже не в силах.

— Например, о том, что мне пришлось удостовериться, что со здоровьем одного малька всё в порядке, из-за того, что этот малёк в своём-то возрасте умудрился использовать спонтанное усиление магией. — В этот момент все самки в пещере пришли в обеспокоенное движение, и лишь заранее сказанные слова о проверке здоровья спасли собрание от превращения в форменный бедлам.

Впрочем, от повторной проверки здоровья и не самых приятных ощущений чужой магии, гуляющей в теле и заглядывающей в самые дальние уголки, это его вот совсем не спасло. Внешние признаки проходящей проверки и вовсе оказались фееричны, ведь дракончика было просто-напросто не видно за огромным числом разнообразных геометрических фигур и символов, бывших внешним проявлением магии старейшей из присутствующих.

Последовавшие за растворившейся в воздухе магической феерией слова окончательно успокоили всех в пещере:

— Всё в порядке. Можешь продолжать, нам всем очень интересно.

— Что же, для начала позвольте провозгласить, — недавно наполненный ехидством голос стал серьёзен и даже торжественен, — в связи с определёнными событиями я использую своё право наставницы и выношу на решение Малого совета вопрос о присвоении одному мальку прозвища, чтобы отныне этот малёк мог с гордостью именоваться Ветрисом Ветрокрылым, и надеюсь, что совет поддержит моё решение, когда услышит об этих самых обстоятельствах.

Его наставница на полном серьёзе, в официальном обращении к совету, в одном предложении с просьбой даровать прозвище называла его мальком. И Ветрис вот совершенно не знал, что ему делать: плакать, смеяться или и вовсе прямо сейчас, на этом самом месте, попытаться зарыться в скальный массив. В один из важнейших этапов взросления любого дракона — и... малёк...

А его наставница и не подумала замолкать; когда её взгляд упёрся в попытавшегося сжаться дракончика, её голос вновь стал ехидным-ехидным, под ставшими просто-таки жгуче любопытными взглядами старших вокруг:

— А обстоятельства эти таковы, что этот маленький герой спонтанно ускорился, только для того, чтобы побыстрее принести исцеляющий цветок детёнышу предположительно разумной расы, немного обжёгшемуся о пламя костра. — Наставница одного ветреного непоседы, сама являясь драконицей, прекрасно представляла, как расставить акценты, чтобы то, что она имеет в виду, до всех собравшихся дошло максимально быстро. И задуманное у неё определённо получилось, ведь взгляды, направленные на уже действительно сжавшегося дракончика, стали по-настоящему заинтересованными и хищными. Дальнейшими словами Оливия забила последний гвоздь в крышку гроба своего подопечного: — Детёнышу, которого встретил всего несколько минут назад...

***

Неопределённое количество времени спустя, там же, те же:

Ветрис мирно посапывал на каменном полу в пещере Малого совета. Надо сказать, что несколько дней без сна не такое уж серьёзное испытание для дракона, даже такого маленького, как наш дракончик, но недавно закончившийся допрос мог бы свалить с ног и полностью выспавшегося взрослого дракона.

После подставы от наставницы Ветрису пришлось рассказывать перед советом всю историю с самого начала, причём начало это почему-то начиналось аж за неделю до его вылета за пределы Драконьего утёса. Со всех сторон постоянно сыпались уточняющие вопросы, зачастую вообще никак не связанные с обсуждаемой темой, к примеру, что именно он ел, с какими приправами и по какому рецепту, или как поживает один из соседей домашней пещеры дракончика.

Хорошо хоть, когда рассказываемая история дошла до самого полёта, вопросы стали касаться исключительно его, например, почему полетел именно этим маршрутом, или как добраться до той полянки с цветами, которую он видел по пути, или насколько вкусной была вода у того родника...

Когда наконец история дошла до самой встречи с осьминожком, дракончика завалили таким количеством вопросов, что он просто не знал, на что отвечать. В этот момент, кажется, кто-то решил сжалиться над ним, и в центре зала возник пузырь, показывающий его воспоминания и даже со звуковым сопровождением; правда, дракончик не знал, что воспоминания можно показывать со стороны, а не глазами того, у кого забрали воспоминания, к тому же настолько чётко; ещё дракончика мог смутить тот факт, что своих воспоминаний он как раз и не давал, но после недавнего допроса он мог не заметить и намного большего.

К тому же вскоре на него обрушился новый град вопросов — о том, как ощущался фон магии вокруг, какие были оттенки присутствия осьминожка и их глубина, и ещё множество вопросов, на которые невозможно получить ответы, просто посмотрев воспоминания, показываемые на поверхности волшебного пузыря.

Трудно передать словами всю ту боль и отчаяние, которые свалились на дракончика, когда его попросили пересказать историю ещё раз; даже то, что в этот раз просили пересказать только путь и саму встречу, не смогло обрадовать дракончика. Снова бесконечная череда вопросов, и к концу второго пересказа Ветрис совершенно перестал соображать, что происходит, а мысли текли вяло и тяжело. На просьбу пересказать ещё раз уже только саму встречу с осьминожком дракончик уже даже не смог удивиться или испытать какую-либо ещё эмоцию. В конце концов допрос окончился, и дракончик мгновенно уснул прямо там, где лёг ещё во время первой части допроса.

Дракончик совершенно не запомнил, что во время повторного пересказа истории его спрашивали уже совсем не о самом путешествии или ещё о чём. Ему устроили настоящий экзамен, прогнав по всем знаниям, что должны быть известны взрослому дракону: как ориентироваться на местности, как в любой точке мира узнать путь домой, что представляет настоящую угрозу для дракона его возраста и талантов, а что не настолько опасно, что нужно убегать быстрее, чем успеешь сообразить, что увидел. Вначале эти вопросы умело вплетали в вопросы о его путешествии, например, спрашивали, что бы он предпринял, если бы встретил на пути не вот этот красноватый цветок, а цветок чуть более розового оттенка и со скруглённой листвой. А когда дракончик окончательно поплыл, вопросы становились всё более прямыми, к примеру, что он помнит о пропитанных тьмой минералах с такой-то рассказанной его поколению лекции.

Пересказ в общем-то совсем короткой истории его знакомства с осьминожком обернулся для дракончика кошмаром наяву, настолько ужасным, что даже в его самых страшных фантазиях всё не оборачивалось настолько плохо. Наставница же маленького непоседы, наоборот, была удовлетворена: её подопечный вполне достойно держался и показал, что с должным усердием перенимал у старших сородичей рассказываемую его поколению науку.

Осталось только дождаться решения совета, но в целом у Оливии были все основания полагать, что один малёк таки уйдёт с этого совета с собственным прозвищем. И после короткого совещания прозвище Ветриса было одобрено; это не освобождало его от дальнейшего обучения, но делало более взрослым в глазах старших и открывало новые возможности.

Слово снова взяла самая старшая из присутствующих:

— Теперь, когда этот вопрос мы решили, предлагаю обсудить вопрос, по которому Ветрис Ветрокрылый и обратился к Малому совету: ничему не обученный детёныш, происходящий из неизвестного нашему миру разумного вида осьминогов. И прежде чем мы начнём само обсуждение, стоит сказать, что наш случай заинтересовал старейшую, и она посоветовала обучить детёныша по нашим традициям в той мере, в которой это возможно. — По залу прокатилась новая волна обсуждений, в основном предложений, что именно сильнее всего заинтересовало старейшую в данной ситуации; она хоть и нередко давала советы, но и не часто.

Дождавшись, пока первая волна возбуждения схлынет с присутствующих, Венирина продолжила:

— Также, Вестия Зеленокрылая, предлагаю тебе спуститься...

Дождавшись, пока откуда-то с верхних рядов плавно спланирует на распахнутых перепончатых крыльях ещё один решивший посетить собрание маленький дракончик, старшая продолжила:

— Могу ли я предположить, что ты решила посетить наше собрание из-за одного маленького обстоятельства? — И выразительно покосилась в сторону спящего под куполом тишины дракончика.

— Да, я хочу помочь Ветрису с найденным им детёнышем! — прозвучал ответ звонким, мелодичным голосом, обладательница которого чуть ли не с вызовом, высоко подняв голову, стала смотреть Венирине в глаза.

Чем вызвала волну одобрительных возгласов и смеха по всему залу, в том числе и у старейшей в зале драконицы; отсмеявшись, она продолжила:

— Очень хорошо, можешь не переживать, никто из нас не будет тебе в этом мешать, только поможем.

Собрание продолжилось. Под восторженными взглядами широко распахнутых глаз молодой драконицы, которая внимательно слушала и впитывала всё, как пустынный песок впитывает воду, старшие стали обсуждать, как подойти к воспитанию найденного дракончиком детёныша. Они перебирали множество вариантов, какие-то отбрасывая, какие-то принимая, а какие-то комбинируя, чему учить, как учить, какие подходы можно пробовать, а какие неприемлемы. Самая молодая из присутствующих, когда ей напомнили о том, что вопросы только приветствуются, совершенно не стесняясь, стала просто-таки фонтанировать вопросами, получая на них развёрнутые ответы, нередко сопровождающиеся примерами из жизни.

Новоприбывающих самок быстро вводили в курс дела, часть отлучалась по своим делам, некоторые улетали и прилетали уже с вещами, которые могут пригодиться при воспитании: книги, простенькие артефакты и прочее.

В какой-то момент начал просыпаться выспавшийся дракончик, но не успел он как следует продрать глаза, как на него обрушилась какофония обсуждения, а мгновением позже, заставив порозоветь от смущения, налетел зелёный вихрь с громким:

— Ветрис, поздравляю с присвоением прозвища, теперь ты Ветрокрылый! — и, повалив спиной на камень и улёгшись сверху, стала тереться о его мордочку своей, чем спровоцировала затихание разговоров и появление сосредоточенных на них умилённых взглядов от всех собравшихся, что ещё сильнее смутило маленького дракончика, который только и смог что выдавить:

— Спасибо...

Но довольно скоро под многочисленные вздохи неудовольствия и причитания, что можно было и подольше дать насладиться зрелищем, прозвучал голос Венирины:

— Успеете ещё намиловаться, молодёжь, как-никак вам двоим ещё найденного нашим непоседой детёныша вместе воспитывать. А сейчас нам нужно многое рассказать и объяснить Ветрису. — Вестия встала-таки с дракончика, позволив тому сесть. — Но для начала, малыш, забери все эти вещи, они вам пригодятся, малышка Вестия уже забрала большую часть.

— У меня... места не хватит. — замялся дракончик, смотря на гору вещей и понимая, к чему всё идёт, аж сжался, уперев взгляд в пол.

— И сколько же войдёт? — мягко полюбопытствовала Венирина.

— ... — Дракончик сжался ещё сильнее, а нос чуть не уткнулся в каменный пол под ним.

— ...

— Нисколько, — прозвучал едва слышный ответ.

— Ветрис, — голос наставницы звучал грозно и почти зло, — не смей себя и меня позорить, чем бы ты ни забил пространственный карман, это что-то всегда можно оставить дома, освободив место для более важных вещей. Я не позволю тебе превратиться в такого же недалёкого недоумка, как тот камнелюб, который ради своих камешков даже спасательный набор выкинул. Доставай из своего пространственного кармана абсолютно всё, — чуть ли не рычала под конец драконица.

Рядом с вздрогнувшим дракончиком появился деревянный ящичек младенческого спасательного набора, того самого, который дракончики, сразу как их пространственный карман достигает нужного размера, заменяют на детский спасательный набор, а чуть позже и на обычный спасательный набор.

И на зал опустилась оглушительная тишина, в которой было прекрасно слышно, как дракончик осел на пол и прикрыл лапами, а потом и крыльями голову. А внимание всего зала всё ещё было приковано к несчастному деревянному ящичку. И старшие драконицы, и Вестия в шоке оцепенели от открывшихся обстоятельств. Старшие устроили жуткий экзамен для присвоения прозвища, прошлись по всему, по чему только могли, даже про использование полноценного спасательного набора спрашивали, и ведь дракончик отлично ответил на этот вопрос. А Вестия корила уже себя, ведь недосмотрела, не обратила внимания, лучшая подруга называется, всё ведь было на поверхности, но Ветрис никогда не любил собирать хоть что-нибудь, всегда отмахивался тем, что неинтересно, или позже, или ещё что.

Это же почти невозможно, вот так жить десятилетиями, несколько столетий и ни разу до этого момента не попасть в ситуации, где нужен пространственный карман и где вскроется его полная неразвитость у маленького дракончика.

Наставница, мгновения назад чуть ли не полыхающая от гнева, печально вздохнула, прикрыв глаза:

— Недосмотрела...

Слово взяла Венирина, голос её был спокоен и сух, из него куда-то исчезла вся мягкость:

— Знаете, девочки, мне кажется, южная гора отвратительнейшим образом смотрится на своём месте, закрывает чудесные виды, неудобно завихряет воздушные потоки и вообще плохо влияет на духовное состояние всех жителей нашего мира, её нужно срочно, в ближайшие дни перенести и сделать самой северной горой нашей горной цепи. Заодно и спас-наборы наших самцов и самых несознательных самок проверим на всякий случай.

— И ещё по решению старейшей нашему всё-таки преждевременно получившему прозвище младшему надлежит надеть тот самый артефакт, чтобы через несколько лет соответствовать своему положению. — Стоило Венирине закончить, как перед дракончиком из воздуха появилась тряпичная сумка совсем небольшого даже для дракончика размера, на первый взгляд будто хаотично покрытая вышивкой, состоящей из огромного числа нитей разных цветов, но для знающего разумного это будет сложнейшее переплетение различных магических знаков, рун, слов, их сочетаний, и всё это внахлёст в множество слоёв.

У этого артефакта всего одно назначение: пассивно развивать пространственный карман надевшего его дракона; впрочем, данный артефакт продолжает работать даже помещённым в сам пространственный карман, иначе более взрослым драконам он был бы слишком неудобен. Драконы в целом особо не задумываются о том, чтобы носить что-то в лапах или тем более в сумках, из-за того, что чуть ли не с младенчества каждый дракон с помощью старших создаёт, а потом самостоятельно развивает пространственный карман, который слишком универсален и удобен. Для случаев, когда карман по тем или иным причинам оказывается бесполезен, к примеру при переносе живых существ, драконам на помощь приходит магия в разнообразных её проявлениях.

Но одному непоседе какое-то время придётся носить артефакт на своей шее, ведь никто не позволит заменить пусть и младенческий, но всё-таки спас-набор на артефакт. И вроде бы не так уж и долго придётся носить артефакт на шее, пока он не нарастит достаточный для самого себя объём, но тут в силу вступает то обстоятельство, что дракончику нужно каким-то образом донести до озера с осьминожком целую гору вещей.

Тут-то и поможет ещё одно свойство артефакта: он может заменять собой очень приличный по объёму пространственный карман, но положить сам артефакт в пространственный карман, пока в нём есть хоть одна вещь, уже невозможно.

Казалось бы, почему все драконы поголовно не используют подобные артефакты, но причины достаточно банальны, и основная — это не сложность его изготовления даже для совсем немолодых драконов, а очень неприятный как раз для драконов побочный эффект, который так и не смогли убрать. При использовании артефакт ужасающим образом сказывается на лётных характеристиках дракона, его использующего: из приятного времяпрепровождения, которым в той или иной степени наслаждаются все драконы, полёт превращается в совершенно муторное занятие, вместо инстинктивного понимания, как махать крыльями, дракону приходится сознательно контролировать каждый взмах. И ведь даже в качестве тренировки подобное занятие совершенно бесполезно и даже в какой-то степени вредно.

Вроде в чём проблема: использовать артефакт во время сна или и вовсе отключать только при надобности взлететь. Но побочный эффект артефакта не пропадает сразу, а очень медленно выветривается из организма драконов несколько недель.

Вот и получается, что в целом для драконов подобные артефакты просто не нужны, ведь развивать пространственный карман для драконов достаточно просто, даже очень просто, и лишь относительно затратно по времени. Молодые драконы слишком привязаны к небу, и только более старые могут достаточно спокойно переносить отсутствие полётов, но вот как раз старшим драконам в подобном артефакте нет никакой надобности: к подобному возрасту дракон может растянуть свой пространственный карман до достаточных даже для самых запасливых личностей размеров.

Небольшой запас подобных артефактов тем не менее старшие драконицы держат для случаев, когда у дракончика обнаруживается совсем уж неадекватный природный антиталант к пространственной магии и самостоятельно расширять свой пространственный карман он будет просто не способен.

Для Ветриса же, буквально живущего полётами до такой степени, что он совсем не выделял времени для развития своего кармана, использование подобного артефакта даже один год обернётся настоящим испытанием. Испытанием, которое старшие никогда бы не применили к настолько молодому дракончику, если бы его проступок не выглядел в их глазах настоящим пренебрежением Ветриса к собственному здоровью и жизни. Даже не считая спас-набора, карман, заполненный разнообразными вещами, от бытовых до артефактов, — это слишком большое преимущество в опасных для жизни ситуациях, чтобы настолько им пренебрегать, даже в угоду столь любимым драконами полётам.

***

И вот одному ветреному дракончику вместо того, чтобы наслаждаться полётом в компании своей ненаглядной, приходится изо всех сил, сосредоточившись на самом процессе полёта, нудно работать крыльями, взмах за взмахом отправляя кажущееся жутко неповоротливым и тяжёлым тело немного вперёд. Дракончик чувствовал себя каменным червём, которому прилепили крылья и запустили в воздух; даже всегда ласковый и послушный ветер, казалось, отвернулся от него и вместо того, чтобы помогать, только мешал и тормозил.

Даже просто встать на крыло и планировать нормально не получалось: крылья не ложились на постоянно куда-то пропадающий воздух. Если бы не помощь подруги, постоянно корректирующей курс, вполне возможно, что дракончик бы просто сбился с пути и полёт весь растянулся бы во много раз.

***

Тем временем, пока двое молодых воспитателей летели к своему подопечному, в драконьих горах разворачивалось поистине эпическое зрелище. Слетевшиеся по зову старейших самок со всего мира драконы кружились вокруг самой южной горы их дома целой тучей, из которой тянулось два ручейка на север: один — из улетающих драконов, другой — из прилетающих. И с каждым подлетевшим к вершине горы драконом эта самая вершина стремительно уменьшалась.

В самом начале, когда драконы со всего мира только собрались вокруг южной горы и услышали требование самок, одна из групп старейших самцов заговорила было о том, чтобы просто телепортировать гору, но они натолкнулись на такой вал контраргументов, начинающихся с особенностей мировых потоков движения магической энергии вперемешку с пространственными флуктуациями и заканчивая каким-то боком приплетёнными временными потоками с находящейся в неподходящей фазе луной, что первыми бросились запихивать вершину горы в свои пространственные карманы, с присоединившимися мгновениями позже сородичами. В числе коих был и Лорд парящих островов, поостерёгшийся даже заикнуться о том, чтобы сделать гору парящей с помощью его магии и спокойно дотолкать до нужного места, несмотря на то что это было бы определённо проще и даже безопасней, чем массовое использование пространственных карманов для переноса скалы и последующее её строительство сверху вниз, где верхнюю часть горы от падения всё равно пришлось удерживать ему своей уникальной магией. Впрочем, и телепортация, по его мнению, была бы безопасней...

К чести наведших суету дракониц стоит сказать, что стоило всем остальным самцам и самкам по разу воспользоваться своим карманом, как и они сами включились в работу.

Работа, в какой-то момент превратившаяся в соревнование по объёмам пространственных хранилищ, была окончена в рекордные сроки. Последовавшую вслед за ней общую проверку спас-наборов восприняли и вовсе одобрительно, даже старейшие самцы только поворчали, что вовсе не нужно было для подобной проверки выдумывать историю с горой, и успокоились.

Когда успокоившиеся зачинщицы улетели, все остальные драконы облегчённо вернулись к своим делам. По итогам всего мероприятия было выяснено, что только Ветрис оказался настолько несознательным драконом, додумавшимся совершенно не развивать свой пространственный карман; впрочем, это не означало того, что Ветрис первый, отнюдь, но если ранее и были подобные драконы, то к текущему времени они уже одумались. Небольшое время спустя у молодых дракончиков появится новый урок, где без в должной мере развитого пространственного кармана не получится обойтись.

Со спас-наборами ситуация тоже оказалась на очень хорошем уровне, ни одного дракона с недостачей больше десятой части. Но это не спасёт от будущих лекций и нравоучений драконов с потраченными и не восполненными расходниками, если те были потрачены больше года назад.

***

Войдя в титанических размеров пещеру, занятую драконицей ей под стать, Венирина почтительно склонила голову в приветствии:

— Старейшая...

На что получила страдальческий вздох, из-за которого по всей пещере принялись гулять ветра:

— Малышка Венирина, может, хоть ты объяснишь, откуда взялась мода на такое моё прозвище, неужто моё имя кануло во времени?

— Быть может, в отместку, зная, как вы сами реагируете на это прозвище?

— Если бы, но нет, меня стали называть старейшей задолго до того, как уже я в отместку стала называть взрослых драконов малышами. Вот ты взрослая драконица, как и все остальные, должна понимать, что возраст для нас, драконов, вовсе не имеет такого уж огромного значения, — по мере произносимых слов Старейшая стала уменьшаться, пока не сравнялась размерами с Венириной, и села напротив. — А всё туда же, буквально сочащимся почтительностью голосом приветствуешь меня. Даже мои подруги, мои подруги стали повторять за вами, младшими, хорошо хоть только чтобы подколоть меня, а не всерьёз.

— Но хватит обо мне. Что привело тебя? Я сомневаюсь, что ты просто пришла полюбопытствовать, когда тебя с твоими подругами переведут в Старший совет, кстати, думаю, уже пора.

— Я насчёт Ветриса...

— Я вынесла ему заслуженное наказание: оно нужно ему, чтобы повзрослеть и стать сильнее; его проступок достаточно велик.

— Но они вдвоём и сами очень молоды, да и не слишком ли опасно...

Но Старейшая вновь перебила младшую:

— Ты их слишком сильно недооцениваешь, причём всех троих, они справятся, тебе просто не хватает опыта, чтобы это понять. К тому же этим случаем сильно заинтересовалась одна из моих подруг, старейшина, хех, недолго они одну меня подкалывали по поводу прозвища от младших. Так вот, она за ними присмотрит и за обучением детёныша, и за безопасностью всех троих.

— А вообще иди-ка ты, наверное, прямо к ней, и вопросы свои задашь, и познакомитесь получше; не очень хорошо получается: пора уже в Старший совет переходить, а с хех старейшинами почти не знакома; и своих подруг тоже пригласи, им, как и тебе, это тоже будет полезно.

***

Тем временем пара новоиспечённых молодых наставников приближалась к финалу своего полёта: один предвкушал отдых и повторную встречу, вторая предвкушала новое интересное знакомство.