Уланы Его Величества

Глава 1

Елена неслась по замёрзшей дороге, где грязь хрупко потрескивала под копытами. В лицо ей бил резкий ветер, срывая с растрёпанной косы рыжие пряди, что метались вокруг, словно языки пламени. Щёки её горели от холода и бешеной скачки, а в глазах сверкал огонь вольности - той самой, которую без устали пыталась задушить матушка. О, если бы сейчас Наталья Дмитриевна увидела дочь, непременно бы ахнула, заламывая руки: как может потомственная дворянка нестись по просёлку в мужском кафтане, как простая деревенская лихачка!

Но Елену это лишь веселило. Прошлого не вернуть, да и что толку оплакивать фамильные портреты, закладываемые один за другим в залог долгов? Знатность, о которой так любила напоминать матушка, ныне весила не больше, чем осенний лист в ветреную погоду.

Погрустнев от этих мыслей Елена подстегнула лошадь и понеслась вперед ещё быстрее. В этот ранний час на дороге уже начали появляться редкие обозы. Крестьяне из окрестных деревень ехали в город на осенний торг. Их лошади шарахались от коня Елены, а мужики снимали шапки, принимая девушку за знатного господина. Елена любила надевать мужское платье, оставшееся со времен молодости её отца, чтобы одежда не сковывала движения при быстрой езде.

Почувствовав, наконец, радость от безумной скачки и запыхавшись, Елена остановила лошадь и спрыгнула на землю. Жадно вдыхая ледяной воздух, обняла горячую шею скакуна, шепча ему что-то успокаивающее. Только здесь, среди полей и холодного ветра, она ощущала себя живой.

Обтерев лошадь пожухлой травой, Елена взяла её под уздцы, собираясь часть обратной дороги пройти пешком. Но из-за поворота показались всадники. Чтобы уступить им дорогу, девушка отошла в сторону, теня за собой лошадь. Поравнявшись с Еленой, всадники остановились. Все четверо были, как на подбор. Высокие, подтянутые, в идеально сидящих на них уланских мундирах. Лошади под ними шли легко, послушно, словно были продолжением своих хозяев. Елена слабо разбиралась в знаках отличия улан, в её семье, в особенности Натальей Дмитриевной, больше почитались гусары, так как возможность найти в их среде достойного жениха сулила более выгодную партию. Поэтому Елена не смогла распознать к какому полку относятся эти уланы.

- Доброго утра, господин, - самый младший из улан поклонился в седле, обращаясь к Елене, - не подскажите ли, верной дорогой мы направляемся в город Н.? И долго ли ещё нам держать путь.

Елена едва удержалась от смешка. Мужское платье, старый отцовский кафтан - и вот перед ней не робкие крестьяне, а настоящие уланы кланяются, принимая за молодого дворянина. Какой восторг!

- Доброе утро, - ответила она, стараясь придать голосу ровную важность. - Путь ваш верен. До города не больше часа пути. Но если ищете гусарский лагерь, то сверните вправо на развилке.

При упоминании гусар незнакомцы странно переглянулись, но ничего не сказали.

- Благодарим вас, господин, - вновь произнёс тот же юный улан, слегка улыбнувшись. - Но мы направляемся к градоначальнику.

Елена удивлённо вскинула брови. О визите гостей она ничего не знала - и стало ещё интереснее.

- Позвольте вас сопроводить, - решилась она, на ходу сочинив себе имя, - Михаил Дмитриевич к вашим услугам.

На этот раз заговорил старший всадник. Светловолосый, с угловатым лицом и немного кривой улыбкой, он глядел на неё так внимательно, что Елена невольно поёжилась: казалось, этот человек насквозь видел её маскарад.

- Александр, - коротко представился он. - А это Иларион, Елеазар и Всеволод, - он по очереди представил улана, с которым уже говорила Елена, темноволосого худого юношу с тонкими почти девичьими чертами лица и угрюмого молодого мужчину со странными глазами, - Мы будем рады такому сопровождению.

Пока Елена мучительно соображала, как же начать разговор, к ней обратился командир улан. Он расспрашивал много ли в окрестности деревень, все ли они подчиняются городу. Много ли люда населяют город и деревни. Елена охотно делилась своими знаниями, хоть те и были в основном почерпаны от градоначальника Степана Афанасьевича. И девушка не была уверена в их достоверности. На западе верстах в трех располагалась самая большая деревня Верховичи, занимавшаяся в основном бортничеством. На юге было две небольших деревеньки Ушатово и Нижние Верховичи, где мужики промысляли рыбной ловлей и били пушного зверя в лесах. К востоку был Долгий Лог, приносивший основной урожай хлеба. А на севере располагались яблоневые сады Клинышка. Пять лет назад была первая перепись населения и насчитали пять сотен душ вместе с городскими. Считали тогда только мужиков, так как по новой реформе императора с них взимался налог.

- А часто ли здесь люди пропадают или погибают? - спросил вдруг Александр, небрежно, словно между делом.

Елена насторожилась, но виду не подала.

- Как и везде, - пожала плечами. - Мор давно не тревожил здешние земли. Но вот девушки часто бросаются в реку... От несчастной любви.

Губы её дрогнули в лёгкой улыбке: ей казалось, что в этих трагедиях есть нечто возвышенное, почти героическое.

- Ах, девушки, - хмыкнул Иларион, переглянувшись с Елеазаром. - Вечно думают, будто их горе - самое страшное на свете.

- Верно, Елеазар? - добавил он, весело подмигнув.

Елеазар только угрюмо посмотрел в ответ, все ещё не желая участвовать в общем разговоре.

- Он у нас очень тонкая душевная натура, - Иларион поравнялся с Еленой, чтобы будто доверительным тоном сообщить это. Но в глазах улана светились золотые искорки озорства, и девушка поняла, что такие подначки между уланами давно вошли в привычку, - Вы могли бы с ним подружиться.

Звонкий смех юноши огласил округу, словно весенний ветерок пронесся. Елена не поняла, что так развеселило улана, но не смогла сдержать улыбки, заражаясь его веселостью.

Впереди уже показалась развилка, ведущая к городским воротам. Елене совсем не хотелось, чтобы её заметил начальник охраны, ведь тот знал девушку в лицо и потому пропускал беспрепятственно её в город после нечастых вылазок. Сославшись на срочное дело, о котором якобы только сейчас вспомнила, Елена раскланялась с уланами.

- До встречи, Михаил Дмитриевич, - крикнул Иларион.

Александр только смотрел ей вслед, задумчиво хмуря брови.

***

Елена поспешила обогнуть городские стены, чтобы проникнуть в город через другие ворота. К счастью там тоже оказался знакомый охранник:

- Окольными путями в город возвращаетесь? - поздоровавшись, спросил он.

- Решила сегодня сделать небольшой крюк, - весело ответила Елена, спешиваясь.

Обменявшись ещё парой незначительных реплик с охранником, Елена прошла в ворота, вновь вскочила на коня и поторопилась домой.

Елена давно привыкла пробираться, как сказала бы Дарья – служанка в доме градоначальника - «огородами». Вот и на этот раз она подъехала к дому с черного хода. Матушкины окна выходили на другую сторону, поэтому можно было надеется, что та не заметит свою непутевую дочь, верхом в мужском седле и мужской же одежде.

Отдав лошадь конюху, Елена поспешила через черный ход в дом. Почти сразу тут начиналась лестница на второй этаж, где располагались господские комнаты. С кухни, что была чуть дальше по коридору доносился одуряющий аромат завтрака. Елена вспомнила, что с утра ещё маковой росинки во рту не держала и её живот сразу отозвался неодобрительной трелью. Шикнув на него, будто это могло помочь, Елена взбежала на второй этаж по узкой лестнице и на цыпочках начала красться по коридору. Половицы под её ногами едва слышно скрипели, но в тишине второго этажа этот звук казался предательски громким. До двери её спальни оставались считанные шаги, как та вдруг начала открываться. Елена замерла, её кожа мгновенно покрылась мурашками ужаса. Неужели это матушка решила заглянуть с утра к дочери, чтобы благословить и, как водится, наставить на путь.

Но мгновением позже из-за двери появилось веснушчатое лицо Дарьи. Девушка ойкнула и тоже замерла. Несколько секунд они стояли, уставившись друг на друга. Первой ожила Дарья:

- Ох, и напугали же вы меня, Елена Константиновна, - округлив и без того большие глаза, громким шёпотом воскликнула Дарья, - Чуть душу Богу не отдала.

Девушка картинно схватилась за сердце, которое должно быть и вправду нещадно трепыхалось в роскошной груди. Елена тайком завидовала формам Дарьи. Но Наталья Дмитриевна всегда твердила, что истинная княгиня должна быть тонкой, словно статуэтка.

- Что ты делаешь в моей комнате? – зашипела в ответ Елена.

- Так матушка ваша, Наталья Дмитриевна, велела всех собирать к завтраку. Гости у нас, нарядиться надо, - сообразив, наконец, Дарья посторонилась, давая Елене проникнуть внутрь.

- Очень важные должно быть гости, что придется наряжаться, - удивилась Елена, на ходу стаскивая кафтан отца.

- Говорят, это военные, - Дарья продолжала шептать, хотя дверь уже была закрыта, - Сами же знаете, как матушка ваша к ним относится. А я уже и с Натальей Дмитриевной управилась и Софье Константиновне помогла. А вас все нет и нет.

Девушка в отчаянии заломила руки. Елена не хотела развивать эту тему, сама понимала, что однажды настанет недобрый час, когда Наталья Дмитриевна прознает про выездки дочери. И что тогда будет не хотелось даже представлять.

- Кажется, я знаю, кто нас почтит своим присутствием, - заговорщицким тоном поделилась Елена со служанкой, - это уланы. Я познакомилась с ними по дороге в город. Они расспрашивали, сколько человек населяет окрестности и часто ли пропадают или умирают тут люди.

- Свят, свят, - Дарья перекрестилась, тем не менее продолжая проворно помогать хозяйке раздеваться, - да, чай, как и везде. Не больше, чем у соседей. То по зиме какого горе-охотника голодный волк задерет. То пьяница под забором замерзнет.

- Интересно, зачем они пожаловали. Сказали, сам градоначальник их вызвал из Столицы.

- Ох, чует моё сердце, недоброе что-то случилось, аж из самой Столицы к нам такие люди приехали, - у Дарьи всегда сердце что-то чуяло и, обычно, не без причины.

Елена хотела что-то ещё ответить, но тут её взгляд упал на кровать, на которой лежало подготовленное платье. Сшитое по последней столичной моде (на сколько было возможно, так как Наталья Дмитриевна выписывала модные журналы, которые шли месяцами, а потом сводила местных швей с ума новыми фасонами, которые те отродясь не шили), оно приводило Елену в уныние. В такие моменты девушка скучала по деревне, где спокойно могла носить сарафаны – удобные и практичные, они не сковывали движения. Это же платье было скорее пыткой, чем одеждой. Узкий корсет и бесконечное количество пышных юбок. Хорошо хоть рукава были длинными и объемными, как у рубахи. Горестно вздохнув, Елена позволила облачить себя в это недоразумение. Нет, она решительно не понимала, почему матушка так упорно хотела привить дочерям столичный «вкус». В отличии от неё, Елена замечала, как слуги тайком посмеиваются над нелепыми нарядами их семьи. Особенно над отцом, которому тоже приходилось несладко. Вместо порядочного кафтана, он носил сюртук, который непристойно оголял пухлые отцовские ноги, обтянутые короткими бриджами. Старый князь покорно носил эту нелепицу, все лишь бы драгоценная супруга была довольна.

Снизу начали доносится голоса. Дарья засуетилась ещё больше, наспех укладывая косу Елены в корону. Пару раз шпильки больно укололи девушку, но та лишь поморщилась, ничего не сказав. Волнение Дарьи передалось и ей. Не стоило расстраивать матушку опозданием.

Наконец, собравшись, Елена спустилась по широкой парадной лестнице в просторный холл, где уже собралась вся семья и прибывшие гости.

- А вот и наша Елена Константина пожаловала, - как всегда расплываясь в благодушной улыбке сказал Степан Афанасьевич – градоначальник, - Прошу, спускайтесь к нам. Вы очень вовремя пожаловали.

Елена не заставила себя ждать. Быстро встав в положенное ей место, она поймала на себе внимательный взгляд Александра. Казалось, он вот-вот обратиться к ней по выдуманному имени, и вся тайная жизнь Елены рухнет в тот же миг. Но командир уланов промолчал и перевел взгляд на градоначальника. Который в свою очередь оживленно начал представлять своих домочадцев:

- Князь Константин Михайлович Лазарев – прошу любить и жаловать, - представляя, Степан Афанасьевич и сам немного кланялся, будто на официальном приеме.

- Супруга его, дражайшая Наталья Дмитриевна. И две прелестные дочурки Елена и Софья Константиновны.

Уланы по очереди поклонились отцу Елены, а затем поцеловали руки дамам. Александр же в свою очередь представился сам и представил своих подчиненных. Елена заметила, как Софья все это время из-под ресниц смотрела на Елиазара. И как девочка смутилась, когда тот склонился над её маленькой ручкой.

- Скажите, почему вы не называете своих отчеств? – Наталья Дмитриевна еле заметно скривилась. Когда она ожидала военных, то надеялась на гусар. Ведь среди них все были сплошь иностранные аристократы по разумению Натальи Дмитриевны. А тут мужичье какое-то, раз одни имена у них.

Елене и самой было интересно, но при первом знакомстве она постеснялась задавать такие вопросы. Да и впечатление простолюдинов уланы на неё никак не произвели. Все сомнения быстро развеял Александр:

- Мы особый отряд улан Лейб-Гвардии Его Величества. При поступлении на службу в этот отряд, мы даём клятву самому императору и отрекаемся от наших родов. После этого у нас только имя и миссия.

- О, как интересно, - тут же сменила гнев на восхищение Наталья Дмитриевна, - Вы просто обязаны рассказать мне больше.

- Прошу всех к столу, - тем временем пригласил всех Степан Афанасьевич.

***

Гости прошли в соседнюю столовую, где уже был накрыт богатый стол. От обилия яств у Елены вновь свело живот: драчёна* с пшеничной кашей, кулебяка с курицей и рубленым яйцом, гречневая каша с белыми грибами, пирожки с яблоками, ватрушки с творогом... Всё это источало такой тёплый, душистый аромат, что кружилась голова. К счастью, на этот раз её страждущий желудок не выдал хозяйку непотребным урчанием.

Елена заметила, как и уланы оживились при виде угощения. Никто не стал проявлять ложную скромность - все поспешили рассесться за столом.

Во главе, как и полагалось по званию, сел князь Константин Михайлович - хоть он и был здесь гостем, его происхождение не позволяло занять место ниже. По правую руку от него устроился Степан Афанасьевич, рядом с которым сел Александр. Слева - Елена, как старшая дочь. По соседству с ней - Елеазар и Софья, оба заметно скованные. Напротив расположились Всеволод и Иларион. Почётное место хозяйки досталось Наталье Дмитриевне.

Наталья Дмитриевна с воодушевлением вела беседу с Иларионом. Тот галантно заметил, что видел подобное платье на жене столичного генерала. Упустить такую возможность Наталья Дмитриевна не могла - и сразу засыпала улана вопросами о столичной моде. Иларион, казалось, только рад был поддерживать её интерес, ловко вставляя изящные комплименты тонкому вкусу хозяйки.

Тем временем, сидевший рядом Елеазар с робкой улыбкой обратился к Софье:

- Позвольте предложить вам пирожок, Софья Константиновна? - его голос был мягким, но чуть дрожал.

Бедняжка Софья густо покраснела и так смутилась, что не смогла вымолвить ни слова. Она лишь неловко кивнула, опуская глаза. К счастью, Дарья, прислуживавшая за столом, поспешила на помощь и ловко подала угощение.

Всеволод, напротив, сидел нахмурившись, лениво ковыряя вилкой гречку. Иногда он бросал через стол короткие, угрюмые взгляды, будто сам разговор за столом его тяготил.

Однако все внимание Елены было сосредоточено на разговоре между отцом, Степаном Афанасьевичем и Александром.

- Как я рад, что вы смогли так быстро добраться из Столицы, - говорил Степан Афанасьевич.

- Нам повезло выехать до начала дождей. Большую часть пути преодолели по сухой дороге, - элегантно поглощая гречневую кашу, отвечал Александр.

- Верно ли говорят, что император вновь затеял реформу? На этот раз - военную? - понизив голос, поинтересовался Константин Михайлович, словно опасаясь ненароком выдать государственную тайну.

Александр улыбнулся почти незаметно:

- Наш император человек деятельный. Видит, что требует исправления - и сразу принимается за дело. - Он сделал паузу, отводя взгляд. - Мы, его верные слуги, можем лишь скромно вносить свою лепту.

Разговор перешёл к воспоминаниям о реформах последних лет. Степан Афанасьевич со смешком посетовал на новшество с бородами:

- Теперь на цирюльников можно разориться! - восклицал он. - Иногда думаю, лучше бы оставили налог, чем заставляли бриться по пять раз на неделю.

Константин Михайлович поддержал его, ухмыляясь:

- Меня-то скорее жена к бритве гонит, чем закон.

Все дружно рассмеялись. Даже Всеволод на миг усмехнулся уголком губ.

Но по-настоящему интересный разговор начался, когда на стол подали чай к ватрушкам и пирожкам. Степан Афанасьевич, облокотившись на спинку стула, перешёл на более серьёзный тон:

- Раньше проще было с подворным налогом... А теперь в деревнях мужики начали пропадать.

Александр сразу насторожился, отложив пирожок:

- Пропадать? И много?

Елена забыла дышать, всем существом своим ловя каждое слово.

- Поначалу было трое, как я вам писал, - мрачно отвечал Степан Афанасьевич, ломая ватрушку пальцами. - Но на прошлой неделе новости из Нижних Верховичей пришли... Уже пятеро.

- Все так же при загадочных обстоятельствах? - уточнил Александр, глаза его опасно сузились.

- Самое обидное - ни следов, ни свидетелей, - вздохнул градоначальник. - Но оставим эту тему. Не для юных ушей...

Елена чуть не заскрипела зубами от досады. Что за вечное "не для юных ушей"? Да она готова была сама поехать расследовать эти пропажи!

Не удержавшись, она решительно подала голос:

- А как же девушки? - спросила она.

Александр перевёл на неё пристальный взгляд:

- А что с ними? Тоже пропадают?

- Говорят, они топятся. В последнее время все чаще, - только успела Елена это сказать, как почувствовала себя полной идиоткой. Осуждающие взгляды отца и градоначальника только усилий это ощущение.

- Доченька, не болтай глупости. Девушки всегда были более легкомысленными созданиями, вот от несчастной любви и сводят счеты с жизнью. Так было во все времена, - пожурил её отец.

Александр не стал допытываться подробностей, но задержал любопытный взгляд на Елене, прежде чем перевести его на Константина Михайловича и согласиться с его выводами.

Когда с завтраком наконец было покончено, гостям предложили отдохнуть в их покоях. Дамы меж тем переместились в гостиную. А градоначальник с Александром и отцом Елены уединились в кабинете Степана Афанасьевича. Елена отдала бы многое, чтобы услышать их разговор. Но ей оставалось только взяться за рукоделие и слушать, как читает в слух матушка. Лишь одним глазком ей удалось увидеть, как градоначальник развернул карту и положил её на стол перед склонившимся отцом и Александром.

Глава 2

Прогуливаясь после обеда в небольшом саду, Елена радовалась последним осенним лучам солнца. Денек выдался на редкость погожим. Давно уже не было слышно жужжания насекомых. И цветы уже отцвели. Даже разноцветные листья облетели с крон. Но сад все равно не выглядел унылым или зловещим. Ничто под солнцем не могло быть унылым. Голые ветви блестели, словно отполированные воском, а редкая темная зелень елей напоминала о прошедших теплых деньках. В воздухе витал слабый запах сырости и преющей листвы. Здесь, среди безмолвных деревьев, она могла наконец быть собой. В теплом пальто было совсем не холодно. Только неуместная шляпка с полями портила Елене настроение. Это матушка настояла, сетуя как в прошлом году веснушки на лице дочери вылезли в конце осени. Наталья Дмитриевна постоянно следила, чтобы её дочери были свежи и чисты. И рыжина, а вместе с ней и склонность к веснушкам, доставшиеся Елене от отца, доводили матушку почти до обморочного состояния. Другое дело София! Девочка была очень похожа на мать. Миниатюрная, с большими голубыми глазами и белокурыми локонами, она действительно походила на фарфоровую статуэтку и грозила вырасти в отменную красавицу. Елене же с её чуть раскосыми зелеными глазами оставалось только тихо вздыхать каждый раз, когда матушка сетовала на неказистость старшей дочери. «Ну да с лица воду не пить», - любила повторять Наталья Дмитриевна. И продолжала наставлять, как вести себя в присутствии потенциальных женихов.

Вот и сегодня после завтрака, когда барышни с матушкой отправились в гостиную, Наталья Дмитриевна не упустила шанса:

- Помните, девочки: скромность украшает юную барышню. Но скромность - не молчание! Находите повод для беседы. Только тонко и прилично.

Елена недоумевала как можно быть одновременно скромной и при этом не молчать.

Софья уже устроилась на диванчике с рукоделием, а Елена застыла в дверях, пытаясь понять, какой разговор скрывается за закрытой дверью кабинета.

- Что же ты стоишь, словно привидение? - процедила мать сквозь зубы. - Опять свои мечты глупые в голове вертишь?

Наталья Дмитриевна осматривала дочерей с видом полководца на смотре войск. Елена поспешила занять свое место.

Тихо зашуршали иглы. Казалось, девочки погружены в работу и не слушают мать. Но вот рука Софьи замерла, и она робко спросила:

- А если он первым заговорит? – стушевавшись и покраснев, Софья с двойным усердием заработала иглой.

- Тем лучше. Вежливо отвечай, не глупи - и не хихикай! – строго ответила Наталя Дмитриевна.

От всех этих советов и наставлений у Елены шла кругом голова и она нечаянно уколола палец иглой. Зашипев, словно рассерженная кошка, девушка сунула палец в рот. Видя это, Наталья Дмитриевна неодобрительно покачала головой:

- Глядеть на тебя - одно расстройство, - поджала губы Наталья Дмитриевна - Ни красоты, ни толку.

Словно плетью хлестнула. Елена чуть заметно вздрогнула. Горло перехватило судорогой. И так горько стало от этих слов, что Елена до самого обеда не вымолвила не слова. Лишь в пол уха слушая Наталь Дмитриевну, которая читала девочкам очередную книгу по этикету.

Елена посмотрела на уколотый палец и попыталась представить какая же реакция удовлетворила бы матушку. Но от раздумий её отвлекли шаги за спиной. Кто-то из гостей тоже решил насладиться осенним солнышком. Обернувшись, Елена увидела подходившего Илариона. Он и сам сиял улыбкой, согревая все вокруг своим теплом. В его присутствии делалось удивительно легко, будто они уже были знакомы много лет.

- О, как славно, что я нагнал вас, - Иларион галантно поклонился.

- В этом скромном саду легко пересечься, - рассмеялась Елена, включаясь в игру и делая реверанс. Она не была уверена, что делает все правильно. Все же учиться приходилось по книгам, нанять девочкам учителя родители не могли себе позволить.

- Чудесный денек. Могу я вам составить компанию? – Иларион предложил свою руку, и Елена с удовольствием на неё оперлась.

- Погода и впрямь приятная. Но, надеюсь, мы не будем вести утомительные светские разговоры, - Елена сверкнула озорным взглядом на улана. Она вдруг почувствовала, как её щеки вспыхнули жаром. Да что это с ней?

- Как пожелаете, сударыня. О чем же вам интересно поговорить?

- Я слышала, как Александр говорил отчего у вас нет отчеств. Но, если честно, не очень поняла его разъяснения.

- Что ж, это и впрямь интересная тема, - Иларион повел её по тропинке мимо рядком растущих ёлочек. Тропинка здесь подходила к самой ограде и затем вновь поворачивала к дому.

- В нашем отряде не делается различий по происхождению. Будь ты аристократом или простолюдином, да хоть бастардом, в этот отряд все равно можешь попасть. Главное – собственная доблесть, доказанная на поле боя. Мы приносим клятву императору, отрекаясь от прошлого и преподнося будущее во имя служения Отчизне.

- Но что это значит? – Елена все ещё была озадачена.

- Мы должны прослужить минимум десять лет, не обременяя себя семейными узами. После этого срока службу можно продолжить в отряде, а можно продвигаться дальше. Нам открыты любые пути. Прошлый командир отряда ныне дослужился до генерала.

- И что же? Получается, что пока вы служите, то не можете жениться? – хотела бы Елена иметь такую отсрочку, на которую даже матушка не смогла бы повлиять.

- Все так, но никто не запрещает нам время от времени влюбляться, - и снова этот заразительный смех, от которого на сердце становилось так легко и весело.

- Сколько вы уже служите?

- Я и Елеазар по три года, мы попали в отряд почти одновременно. Всеволод служит уже пять лет. А у Александра на исходе десятый. Но не думаю, что он покинет отряд, отслужив. У меня ощущение, что ему просто не интересны перспективы, - Иларион понизил голос и склонился почти к самому уху Елены.

- И чем же вы занимаетесь на службе? – пожалуй, этот вопрос волновал девушку больше всего. Она пока не могла разобраться, почему военные, да ещё на службе самого императора, приехали разбираться в провинцию в каких-то исчезновениях деревенских мужиков.

- О, а это, пожалуй, самая интересная часть. Но! Обещайте мне, что никому не раскроете эту тайну, - несвойственное серьезное выражение на лице Илариона ещё больше заинтриговало Елену.

- Клянусь! – со всей горячностью воскликнула она.

Осмотревшись и убедившись, что рядом никого нет, Иларион снова понизил голос:

- Нас посылают туда, где творится чертовщина, - он даже округлил глаза и поджал губы.

Мгновение Елена стояла ошарашено, но потом разразилась звонким хохотом. Но долго смеяться не получилось. На лице Илариона отразилась почти мальчишеская обида, доверившего секрет.

- Так вы не шутите? – Елене стало стыдно за свою реакцию, - Думаете, в деле исчезновений замешаны черти?

Иларион не успел ничего ответить, от дома размашистым уверенным шагом к ним приближался Всеволод.

-Вот ты где! – воскликнул он, подходя, - Александр зовет всех в кабинет градоначальника.

Он только кивнул Елене, не расшаркиваясь перед ней.

- Боюсь, мне придется покинуть вас. Долг зовет, - Иларион вновь галантно поклонился и поцеловал руку Елены на прощанье.

Уланы быстро развернулись и направились к дому.

- Мы теряем время. Надо работать, а не улыбаться барышням, - Наверное, Всеволод подумал, что отошел на достаточное расстояние, резко бросая реплику Илариону. Или ему было плевать, слышит ли его Елена.

- Терпение, друг. Иногда слово в светской гостиной важнее целой недели поисков.

Рано сгущающиеся сумерки отбрасывали корявые тени ветвей на удаляющиеся фигуры. Елена вдруг почувствовала, как холод пробрался под пальто и пышные юбки. Он обхватил тело девушки, заставляя поежится. Казалось, с уходим Илариона мир погрузился в вечный мрак и мерзлоту. Дальше гулять не было смысла, и Елена направилась вслед за уланами в дом.

***

За ужином не произошло ничего интересного. Гости вновь умело поддерживали светскую беседу за столом, уплетая карасей в сметане и перепелок. А после также углубились в кабинет градоначальника. Что они там могли часами обсуждать Елена не могла представить.

Вечером, раздевшись с помощью Дарьи, Елена уже была готова забраться в постель. Как вдруг ей послышался легкий стук в дверь. Замерев на пол пути к кровати, девушка прислушалась. Долгое время ничего не происходило. Но вот стук повторился.

Открыв дверь, Елена обнаружила за ней сестру.

- Что ты скребешься, словно котенок? Проходи скорее, нечего в коридоре мерзнуть.

Софья юркнула в комнату мышкой и забралась с ногами на постель сестры, как часто делала это в детстве. Её кукольное личико переполняли волнение и восхищение.

- Что привело тебя в столь поздний час, радость моя? – Елена села рядом с сестрой и обняла её за худенькие плечи.

- Елеазар... он... он такой вежливый. И... я совсем растерялась, - девочка отчаянно покраснела.

- Не ты одна! Ты бы видела, как он сам краснел. Настоящий турок на костре, - со смешком ответила Елена.

- Правда? – столько чистоты и наивности было в глазах сестры, - Думаешь… ну, я ему понравилась?

- Мышонок, тебе ещё рано думать об этом – Елена погладила сестру по волосам, - Пусть наша матушка и забивает этим наши головы, но мы совсем не обязаны выходить замуж за первого встречного, лишь бы перспективного жениха.

Елена не знала для кого больше были эти слова, для неё или все же для сестры.

- Но он такой… такой! – Софья заломила руки, - Благородный и красивый. Я ещё никогда не встречала таких, как он. Даже есть в его присутствии не могу. Все думаю, вдруг опозорюсь. И матушка заругает.

А ведь и правда, Елена не видела, чтобы её сестра за сегодня проглотила хоть кусочек еды. Нет, так дело не пойдет. Конечно, Наталья Дмитриевна рассказывала об искусстве вовремя упасть в обморок. Но это совсем не то же самое, что лишиться чувств от голода.

- Пойдём-ка на кухню. Наверняка у Маруси припасено для тебя угощение, - надевая халат и поднимаясь, сказала Елена.

Девочка не стала сопротивляться. И тихо выскользнув из спальни, девушки спустились по черной лестнице на кухню.

Там, теплом свете свечей, собралась вся прислуга. Кухарка Маруся – дородная, но проворная женщина, Дарья и конюх Клим – высокий и тощий, как жердь. Пахло молоком и теплым хлебом с квасом. В углу мирно потрескивал огонь в печи, на которой были расставлены горшки с подходящим на пирожки тестом.

- Маруся, угостишь Софью чем-нибудь вкусненьким? – ласково обратилась Елена к кухарке.

Та, всплеснув руками, сразу же засуетилась. Маруся всегда сетовала на худобу барышень, вспоминая покойную жену Степана Афанасьевича. Вот та сразу было видно – женщина хоть куда. Кровь с молоком, щеки румяные наливные, словно яблочки. А нынешние гости только в тарелках ковырялись, по её разумению, лишь делая вид, что едят. Поэтому в такие моменты добродушная кухарка была рада накормить худосочных барышень. Елена тоже не осталась без угощения. Мгновенно на столе перед девушками выстроились корзинки с пирожками и ватрушками. И каждой было налито по чашке молока.

- Кушайте, деточки. Вон как исхудали, совсем ничего не едите, - сетовала кухарка над ними, словно квохчиха над своими цыплятами.

Пока девушки ели, прислуга вернулась к прерванному разговору:

- Так что говоришь, Дарья, по што приехали знатные господа? – попивая квас, обратился к девушке Клим.

- Вот те крест, по душу пропавших деревенских они, - Дарья перекрестилась и в свою очередь отхлебнула кваса.

- Я им прислуживала в кабинете, чай туда относила. Стоят над столом и карту все разглядывают. Изучают, в какой деревне сколько мужиков пропало. И где их в последний раз видали.

- Так, а что? Много ли пропало, - Маруся подперла пухлой рукой не менее пухлую щёку, - Поди каждый год кто-то пропадает в лесах.

- То-то и оно, что не в лесу охотники пропадают. К этим делам все давно привычные. А тут пошел один мужик днем в соседнюю деревню и не дошел. Как сквозь землю канул. Уж ходили его искать всей деревней, да никаких следов так и не нашли. А другой на торг в город отправился. Воз его на дороге стоит, а самого и след простыл.

- Что в свете белом делается, - прикрыв рукой рот от ужаса, пролепетала Маруся.

- Да поди первый к другу в гости на пару чарок забрёл, и домой дорогу забыл, - хохотнул Клим. Но тон его был неуверенным, будто конюх и сам в то не верил.

- А я вам говорю – это всё русалки треклятые мужиков топят! – Дарья аж подбоченилась, видимо не в первый раз выдвигая свою версию случившегося.

- Кто такие эти русалки? – Подала робкий голос Софья.

- Ой, деточка, да это ж утопленницы. Девки, что от несчастной любви в речку кидаются, - Маруся неодобрительно покачала головой.

- Не просто утопленницы, а невесты самого водяного, - громко прошептала Дарья.

- Водяной, он царь речной. Под водяной гладью его земли расположены. И властен он над всеми и над рыбами, и над раками. Сам ездит на щуке верхом, словно на коне. А живот у него прозрачный и тина болотная в ней плещется.

- Фу, как за такого замуж можно хотеть, - поморщилась Елена.

- Не скажи, госпожа. Быть царской невестой очень почетно. Всегда в достатке жить, черной работой не заниматься. Водяному же всегда первый сноп с почетом преподносят и первый мешок смолотой муки. А если не одарить подводного царя, то быть беде.

Последние слова Дарьи повисли в тишине зловещим предзнаменованием. Даже огонь в печке будто тише стал, а тени по углам сгустились. Есть почему-то больше не хотелось и девушки синхронно отодвинули наполовину опустевшие чашки.

- Пожалуй, нам пора спать, - слишком бодро сказала Елена.

- Да… да и впрямь пора, - схватилась за её руку Софья.

Распрощавшись с прислугой, Елена отвела сестру в её комнату и пробралась по темному коридору в свою.

Спать совсем не хотелось. Внутри поселился холод, будто Елена и сама стала русалкой и её легкие заполнила студеная вода. Взобравшись на подоконник, девушка согнула колени и обняла себя. Сквозь окно в комнату падал призрачный свет полной луны. В этом свете комната казалась не реальной, будто все затопила вода. И вокруг Елены было подводное царство страшного водяного.

Отвернувшись к окну, девушка уставилась на бледный кругляшок луны. Нет, завтра же она найдет способ присоединиться к расследованию улан. Слишком много вокруг происходит таинственного и интересного, что не дает Елене спокойно спать.

Драчёна* - праздничное кушанье из яиц и молока, замешанное на муке, которое встречается у всех восточнославянских народов. Упоминается в стихотворении Сергея Есенина "В хате".

Глава 2

Прогуливаясь после обеда в небольшом саду, Елена радовалась последним осенним лучам солнца. Денек выдался на редкость погожим. Давно уже не было слышно жужжания насекомых. И цветы уже отцвели. Даже разноцветные листья облетели с крон. Но сад все равно не выглядел унылым или зловещим. Ничто под солнцем не могло быть унылым. Голые ветви блестели, словно отполированные воском, а редкая темная зелень елей напоминала о прошедших летних деньках. В воздухе витал слабый запах сырости и преющей листвы. Здесь, среди безмолвных деревьев, она могла наконец быть собой. В теплом пальто было совсем не холодно. Только неуместная шляпка с полями портила Елене настроение. Это матушка настояла, сетуя как в прошлом году веснушки на лице дочери вылезли в конце осени. Наталья Дмитриевна постоянно следила, чтобы её дочери были свежи и чисты. И рыжина, а вместе с ней и склонность к веснушкам, доставшиеся Елене от отца, доводили матушку почти до обморочного состояния. Другое дело София! Девочка была очень похожа на мать. Миниатюрная, с большими голубыми глазами и белокурыми локонами, она действительно походила на фарфоровую статуэтку и грозила вырасти в отменную красавицу. Елене же с её чуть раскосыми зелеными глазами оставалось только тихо вздыхать каждый раз, когда матушка сетовала на неказистость старшей дочери. «Ну да с лица воду не пить», - любила повторять Наталья Дмитриевна. И продолжала наставлять, как вести себя в присутствии потенциальных женихов.

Вот и сегодня после завтрака, когда барышни с матушкой отправились в гостиную, Наталья Дмитриевна не упустила шанса:

- Помните, девочки: скромность украшает юную барышню. Но скромность - не молчание! Находите повод для беседы. Только тонко и прилично.

Елена недоумевала как можно быть одновременно скромной и при этом не молчать.

Софья уже устроилась на диванчике с рукоделием, а Елена застыла в дверях, пытаясь понять, какой разговор скрывается за закрытой дверью кабинета.

- Что же ты стоишь, словно привидение? - процедила мать сквозь зубы. - Опять свои мечты глупые в голове вертишь?

Наталья Дмитриевна оглядывала дочерей с видом полководца на смотре войск. Елена поспешила занять свое место.

Тихо зашуршали иглы. Казалось, девочки погружены в работу и не слушают мать. Но вот рука Софьи замерла, и она робко спросила:

- А если он первым заговорит? – стушевавшись и покраснев, Софья с двойным усердием заработала иглой.

- Тем лучше. Вежливо отвечай, не глупи - и не хихикай! – строго ответила Наталя Дмитриевна.

От всех этих советов и наставлений у Елены шла кругом голова и она нечаянно уколола палец иглой. Зашипев, словно рассерженная кошка, девушка сунула палец в рот. Видя это, Наталья Дмитриевна неодобрительно покачала головой:

- Глядеть на тебя - одно расстройство, - поджала губы Наталья Дмитриевна - Ни красоты, ни толку.

Словно плетью хлестнула. Елена чуть заметно вздрогнула. Горло перехватило судорогой. И так горько стало от этих слов, что Елена до самого обеда не вымолвила не слова. Лишь в пол уха слушая Наталью Дмитриевну, которая читала девочкам очередную книгу по этикету.

Елена посмотрела на уколотый палец и попыталась представить какая же реакция удовлетворила бы матушку. Но от раздумий её отвлекли шаги за спиной. Кто-то из гостей тоже решил насладиться осенним солнышком. Обернувшись, Елена увидела подходившего Илариона. Он и сам сиял улыбкой, согревая все вокруг своим теплом. В его присутствии делалось удивительно легко, будто они уже были знакомы много лет.

- О, как славно, что я нагнал вас, - Иларион галантно поклонился.

- В этом скромном саду легко пересечься, - рассмеялась Елена, включаясь в игру и делая реверанс. Она не была уверена, что делает все правильно. Все же учиться приходилось по книгам, нанять девочкам гувернантку родители не могли себе позволить.

- Чудесный денек. Могу я вам составить компанию? – Иларион предложил свою руку, и Елена с удовольствием на неё оперлась.

- Погода и впрямь приятная. Но, надеюсь, мы не будем вести утомительные светские разговоры, - Елена сверкнула озорным взглядом на улана. Она вдруг почувствовала, как её щеки вспыхнули жаром. Да что это с ней?

- Как пожелаете, сударыня. О чем же вам интересно поговорить?

- Я слышала, как Александр говорил отчего у вас нет отчеств. Но, если честно, не очень поняла его разъяснения.

- Что ж, это и впрямь интересная тема, - Иларион повел её по тропинке мимо рядком растущих ёлочек. Тропинка здесь подходила к самой ограде и затем вновь поворачивала к дому.

- В нашем отряде не делается различий по происхождению. Будь ты аристократом или простолюдином, да хоть бастардом, в этот отряд все равно можешь попасть. Главное – собственная доблесть, доказанная на поле боя. Мы приносим клятву императору, отрекаясь от прошлого и преподнося будущее во имя служения Отчизне.

- Но что это значит? – Елена все ещё была озадачена.

- Мы должны прослужить минимум десять лет, не обременяя себя семейными узами. После этого срока службу можно продолжить в отряде, а можно продвигаться дальше. Нам открыты любые пути. Прошлый командир отряда ныне дослужился до генерала.

- И что же? Получается, что пока вы служите, то не можете жениться? – хотела бы Елена иметь такую отсрочку, на которую даже матушка не смогла бы повлиять.

- Все так, но никто не запрещает нам время от времени влюбляться, - и снова этот заразительный смех, от которого на сердце становилось так легко и весело.

- Сколько вы уже служите?

- Я и Елеазар по три года, мы попали в отряд почти одновременно. Всеволод служит уже пять лет. А у Александра на исходе десятый. Но не думаю, что он покинет отряд, отслужив. У меня ощущение, что ему просто не интересны перспективы, - Иларион понизил голос и склонился почти к самому уху Елены.

- И чем же вы занимаетесь на службе? – пожалуй, этот вопрос волновал девушку больше всего. Она пока не могла разобраться, почему военные, да ещё на службе самого императора, приехали разбираться в провинцию в каких-то исчезновениях деревенских мужиков.

- О, а это, пожалуй, самая интересная часть. Но! Обещайте мне, что никому не раскроете эту тайну, - несвойственное серьезное выражение на лице Илариона ещё больше заинтриговало Елену.

- Клянусь! – со всей горячностью воскликнула она.

Осмотревшись и убедившись, что рядом никого нет, Иларион снова понизил голос:

- Нас посылают туда, где творится чертовщина, - он даже округлил глаза и поджал губы.

Мгновение Елена стояла ошарашено, но потом разразилась звонким хохотом. Но долго смеяться не получилось. На лице Илариона отразилась почти мальчишеская обида, доверившего секрет.

- Так вы не шутите? – Елене стало стыдно за свою реакцию, - Думаете, в деле исчезновений замешаны черти?

Иларион не успел ничего ответить, от дома размашистым уверенным шагом к ним приближался Всеволод.

-Вот ты где! – воскликнул он, подходя, - Александр зовет всех в кабинет градоначальника.

Он только кивнул Елене, не расшаркиваясь перед ней.

- Боюсь, мне придется покинуть Вас. Долг зовет, - Иларион вновь галантно поклонился и поцеловал руку Елены на прощанье.

Уланы быстро развернулись и направились к дому.

- Мы теряем время. Надо работать, а не улыбаться барышням, - наверное, Всеволод подумал, что отошел на достаточное расстояние, резко бросая реплику Илариону. Или ему было плевать, слышит ли его Елена.

- Терпение, друг. Иногда слово в светской гостиной важнее целой недели поисков.

Рано сгущающиеся сумерки отбрасывали корявые тени ветвей на удаляющиеся фигуры. Елена вдруг почувствовала, как холод пробрался под пальто и пышные юбки. Он обхватил тело девушки, заставляя поежится. Казалось, с уходим Илариона мир погрузился в вечный мрак и мерзлоту. Дальше гулять не было смысла, и Елена направилась вслед за уланами в дом.

***

За ужином не произошло ничего интересного. Гости вновь умело поддерживали светскую беседу за столом, уплетая карасей в сметане и перепелок. А после также углубились в кабинет градоначальника. Что они там могли часами обсуждать Елена не могла представить.

Вечером, раздевшись с помощью Дарьи, Елена уже была готова забраться в постель. Как вдруг ей послышался легкий стук в дверь. Замерев на пол пути к кровати, девушка прислушалась. Долгое время ничего не происходило. Но вот стук повторился.

Открыв дверь, Елена обнаружила за ней сестру.

- Что ты скребешься, словно котенок? Проходи скорее, нечего в коридоре мерзнуть.

Софья юркнула в комнату мышкой и забралась с ногами на постель сестры, как часто делала это в детстве. Её кукольное личико переполняли волнение и восхищение.

- Что привело тебя в столь поздний час, радость моя? – Елена села рядом с сестрой и обняла её за худенькие плечи.

- Елеазар... он... он такой вежливый. И... я совсем растерялась, - девочка отчаянно покраснела.

- Не ты одна! Ты бы видела, как он сам краснел. Настоящий турок на костре, - со смешком ответила Елена.

- Правда? – столько чистоты и наивности было в глазах сестры, - Думаешь… ну, я ему понравилась?

- Мышонок, тебе ещё рано думать об этом – Елена погладила сестру по волосам, - Пусть наша матушка и забивает этим наши головы, но мы совсем не обязаны выходить замуж за первого встречного, лишь бы перспективного жениха.

Елена не знала для кого больше были эти слова, для неё или все же для сестры.

- Но он такой… такой! – Софья заломила руки, - Благородный и красивый. Я ещё никогда не встречала таких, как он. Даже есть в его присутствии не могу. Все думаю, вдруг опозорюсь. И матушка заругает.

А ведь и правда, Елена не видела, чтобы её сестра за сегодня проглотила хоть кусочек еды. Нет, так дело не пойдет. Конечно, Наталья Дмитриевна рассказывала об искусстве вовремя упасть в обморок. Но это совсем не то же самое, что лишиться чувств от голода.

- Пойдём-ка на кухню. Наверняка у Маруси припасено для тебя угощение, - надевая халат и поднимаясь, сказала Елена.

Девочка не стала сопротивляться. И тихо выскользнув из спальни, девушки спустились по черной лестнице на кухню.

Там, теплом свете свечей, собралась вся прислуга. Кухарка Маруся – дородная, но проворная женщина, Дарья и конюх Клим – высокий и тощий, как жердь. Пахло молоком и теплым хлебом с квасом. В углу мирно потрескивал огонь в печи, на которой были расставлены горшки с подходящим на пирожки тестом.

- Маруся, угостишь Софью чем-нибудь вкусненьким? – ласково обратилась Елена к кухарке.

Та, всплеснув руками, сразу же засуетилась. Маруся всегда сетовала на худобу барышень, вспоминая покойную жену Степана Афанасьевича. Вот та сразу было видно – женщина хоть куда. Кровь с молоком, щеки румяные наливные, словно яблочки. А нынешние гости только в тарелках ковырялись, по её разумению, лишь делая вид, что едят. Поэтому в такие моменты добродушная кухарка была рада накормить худосочных барышень. Елена тоже не осталась без угощения. Мгновенно на столе перед девушками выстроились корзинки с пирожками и ватрушками. И каждой было налито по чашке молока.

- Кушайте, деточки. Вон как исхудали, совсем ничего не едите, - сетовала кухарка над ними, словно квохчиха над своими цыплятами.

Пока девушки ели, прислуга вернулась к прерванному разговору:

- Так что говоришь, Дарья, по што приехали знатные господа? – попивая квас, обратился к девушке Клим.

- Вот те крест, по душу пропавших деревенских они, - Дарья перекрестилась и в свою очередь отхлебнула кваса.

- Я им прислуживала в кабинете, чай туда относила. Стоят над столом и карту все разглядывают. Изучают, в какой деревне сколько мужиков пропало. И где их в последний раз видали.

- Так, а что? Много ли пропало, - Маруся подперла пухлой рукой не менее пухлую щёку, - Поди каждый год кто-то пропадает в лесах.

- То-то и оно, что не в лесу охотники пропадают. К этим делам все давно привычные. А тут пошел один мужик днем в соседнюю деревню и не дошел. Как сквозь землю канул. Уж ходили его искать всей деревней, да никаких следов так и не нашли. А другой на торг в город отправился. Воз его на дороге стоит, а самого и след простыл.

- Что в свете белом делается, - прикрыв рукой рот от ужаса, пролепетала Маруся.

- Да поди первый к другу в гости на пару чарок забрёл, и домой дорогу забыл, - хохотнул Клим. Но тон его был неуверенным, будто конюх и сам в то не верил.

- А я вам говорю – это всё русалки треклятые мужиков топят! – Дарья аж подбоченилась, видимо не в первый раз выдвигая свою версию случившегося.

- Кто такие эти русалки? – Подала робкий голос Софья.

- Ой, деточка, да это ж утопленницы. Девки, что от несчастной любви в речку кидаются, - Маруся неодобрительно покачала головой.

- Не просто утопленницы, а невесты самого водяного, - громко прошептала Дарья.

- Водяной, он царь речной. Под водяной гладью его земли расположены. И властен он над всеми и над рыбами, и над раками. Сам ездит на щуке верхом, словно на коне. А живот у него прозрачный и тина болотная в ней плещется.

- Фу, как за такого замуж можно хотеть, - поморщилась Елена.

- Не скажи, госпожа. Быть царской невестой очень почетно. Всегда в достатке жить, черной работой не заниматься. Водяному же всегда первый сноп с почетом преподносят и первый мешок смолотой муки. А если не одарить подводного царя, то быть беде.

Последние слова Дарьи повисли в тишине зловещим предзнаменованием. Даже огонь в печке будто тише стал, а тени по углам сгустились. Есть почему-то больше не хотелось и девушки синхронно отодвинули наполовину опустевшие чашки.

- Пожалуй, нам пора спать, - слишком бодро сказала Елена.

- Да… да и впрямь пора, - схватилась за её руку Софья.

Распрощавшись с прислугой, Елена отвела сестру в её комнату и пробралась по темному коридору в свою.

Спать совсем не хотелось. Внутри поселился холод, будто Елена и сама стала русалкой и её легкие заполнила студеная вода. Взобравшись на подоконник, девушка согнула колени и обняла себя. Сквозь окно в комнату падал призрачный свет полной луны. В этом свете комната казалась не реальной, будто все затопила вода. И вокруг Елены было подводное царство страшного водяного.

Отвернувшись к окну, девушка уставилась на бледный кругляшок луны. Нет, завтра же она найдет способ присоединиться к расследованию улан. Слишком много вокруг происходит таинственного и интересного, что не дает Елене спокойно спать.

Глава 3

Воздуха не хватало. Его вообще не было. В нос, в рот, в глотку заливалась студеная вода. Все вокруг заполняла темная стихия. Легкие горели огнем. Елена силилась закричать, но издавала лишь придушенное бульканье. И из этой темноты выступало нечто огромное и страшное. Вот к ней протянулась рука с когтями вместо ногтей, сплошь покрытая чешуей. За ней потянулась вторая. Следом сверкнули глаза на уродливом лице. Тело водяного было неестественно длинным, словно туловище щуки, верхом на которой он восседал. Голову венчала корона из плавников, увитая ряской и водорослями. За левым ухом, тонким и длинным, кокетливо торчала кувшинка. Сквозь прозрачную кожу на животе, поблёскивающую в лунном свете, пробивавшемся сквозь толщу воды, плескалась болотная жижа. А рот твари был огромным, лягушачьим и полностью заполненным острыми, словно ножи, зубами. Водяной раскрывал и закрывал рот, поглощая мелкую рыбёшку. Зубы лязгали друг о друга. Чудовище все ближе подплывала к Елене. «Лязг-лязг-лязг», - почти у самого лица смыкались зубы-ножи.

Елена все же вскрикнула и вынырнула из кошмара, жадно хватая ртом воздух. Но лязг не прекращался. Девушка в ужасе накрылась с головой одеялом. Однако от страшного звука это не спасло. Ей потребовалась время, чтобы сообразить, что он раздается с улицы, а не продолжает звучать из её кошмара.

Выбравшись из-под одеяла, девушка пробежала по застеленному ковром полу до окна и выглянула наружу. На заднем дворе сражались уланы. Сабли с грохотом скрещивались, звеня и скрежеча. Елена хотела было открыть окно, чтобы криком остановить Илариона и Всеволода, но вовремя поняла, что те лишь тренировались. И опасность юношам не грозила. Обнаженные по пояс, они ловко уворачивались и наносили удары. Мускулы играли под кожей, завораживая Елену. Чуть в стороне Александр, тоже без рубашки, обливался из ведра водой. Рассвет озарял его почти божественным светом. От тела шел пар, будто вода залила раскаленные угли. Елена поискала глазами Елеазара и обнаружила того чуть в стороне на скамейке. Молодой человек сидел, ничуть не обращая внимания на иней, посверкивающий вокруг. В отличие от товарищей, на нем была рубаха с закатанными до локтя рукавами. Сабля воткнута в землю рядом. Было не понятно, дожидался ли он своей очереди или уже отдыхал от утренней тренировки.

Елена затаилась, боясь выдать себя. Она восхищалась грацией и силой этих воинов. Будто ничто в мире им не грозило.

Но вот что-то изменилось. Елена услышала окрик Александра и вернула внимание к сражающимся. Иларион оказался на земле, а сабля Всеволода в опасной близости от его горла. Всеволод медленно обернулся на Александра, не торопясь убирать саблю и что-то тихо ответил. В тусклом свете хмурого утра, Елена заметила какой яростью исказилось его лицо. Девушка не расслышала, что ответил командир отряда, но спустя мгновение Всеволод все же убрал опасный клинок, повернулся к Илариону и протянул тому руку. Казалось, конфликт был исчерпан. Но Иларион проигнорировал протянутую руку и проворно вскочил сам.

Александр развернулся и поднял голову вверх, безошибочно находя глазами окна Елены. Девушка поспешно отпрянула в глубь комнаты. Ей стало стыдно и неловко, что её застали за подглядыванием. Сердце колотилось в груди, словно пойманная в силки пташка.

В дверь постучали и тут же тихо позвали:

- Елена Константиновна, разрешите войти, - это была всего лишь Дарья, которая пришла помочь одеться барышне.

- Да-да, входи, - голос прозвучал пискляво с нотками истерики.

Елена глубоко вздохнула, успокаивая сердцебиение и развернулась к вошедшей служанке.

- Боже свят, да на вас лица нет, - всплеснула та руками, - Бледненькая какая вы сегодня. Уж не заболели ли часом?

- Сон дурной приснился, - буркнула Елена.

А за окном вновь раздался звон оружия.

- Все же не хорошо говорить так о господах, но вот же окаянные. Весь дом перебудили своим лязганьем, - заворчала Дарья, доставая из шкафа платье Елены.

- Цельный час уже скачут по двору, да из бадейки холодной водой обливаются. Так и заболеть недолго. И срам какой, в одних портках да перед окнами девиц, - противореча словам, тон Дарьи был игривым, а глаза так и сверкали жадным огнем.

Елене почему-то стало неприятно, что не только она любовалась статью улан. И она строго проговорила:

- Не стоит подглядывать за юношами на тренировке.

Она села за туалетный столик и начала расплетать косу.

- Да кто ж подглядывает? И не глядела бы сроду, коль окна на двор не выходили, - Дарья состроила невинное лицо и принялась расчесывать длинные волосы Елены. Густота волос мешала гребню скользить свободно, и девушке приходилось распутывать и отделять пряди, чтобы точно прочесать.

- А этот старшой их вчера глаз с вас так и не сводил. Все зыркал из-под белых бровей. Никак не пойму сколько ему лет. На лицо вроде ещё молодой, а седой что твой лунь. А выправка какая величественная, будто кол у него торчит из…

Дарья продолжала без умолку трещать, вспоминая и темные фиолетовые глаза Всеволода и пшеничного золота волосы Илариона и тяжелые, заплетенные в косу волосы Елеазара цвета воронового крыла. За этой трескотнёй ночные страхи сами сбой отступали и забывались. Елена весело поддерживала разговор, делясь и своими наблюдениями. А потом она вспомнила обещание, что дала себе вечером на кануне.

- Дашенька, душечка, прикрой меня сегодня. Я скажусь больной, а сама отправлюсь в город вместе с уланами.

- Да зачем же вам это? Не уж то решились, о чём с ними столковаться.

- Хочу узнать, куда деревенские пропадают, интерес меня разобрал, сил нет.

Дарью не пришлось долго уговаривать. Прикрыть хозяйку было довольно легко. О вылазках Елены знала Софья. Наталья Дмитриевна никогда не навещала дочерей во время болезни, боясь заразиться от них лихорадкой. Нужно было только дождаться прихода отца, который непременно поинтересуется здоровьем. А затем весь день Дарья просто будет докладывать господам, как чувствует себя больная и носить той еду в комнату. Которую, впрочем, сама же и съест, чтобы не вызывать подозрений.

Договорившись обо всем, Елена отпустила девушку помогать сестре и матушке. А сама спустилась вниз. Из столовой уже доносились запахи съестного, будя утренний аппетит, а в гостиной было тихо и безлюдно. Проходя мимо кабинета, Елена заметила, что его дверь приоткрыта. Девушка не удержалась и заглянула внутрь. Над столом градоначальника стоял Александр. Уже полностью облаченный в форму с чуть влажными волосами, убранными в низкий хвост. Он задумчиво разглядывал карту.

- Доброе утро, - Елена почувствовала, как вспыхивают уши. Некстати вспомнились сильные руки и плоский живот мужчины, разделенный кубиками мышц. Казалось, на этих мускулах можно было бы бельё катать, как на рубеле - настолько рельефным был его торс.

Александр едва заметно вздрогнул и поднял взгляд:

- А, это вы, - улыбнулся он, - Ищите Степана Афанасьевича? Доброе утро.

- Просто направлялась в гостиную и заметила, что дверь открыта. Что вы разглядываете?

Он сделал приглашающий жест рукой:

- Это карта города и прилегающих земель. Двое пропали здесь, - он ткнул пальцем в Верховичи, и затем переместил руку на Ушатово, - и трое здесь. Мы поедем после завтрака в эти деревни, расспросить семьи пропавших. Я пока не вижу какой-то связи между этими деревнями.

Елена тоже склонилась над картой. В центре располагался город в окружении деревень. Посередине протекала река, огибая город с запада. Рядом с ней шла дорога. Остальное пространство было занято полями, пастбищами и лесами.

- А разве вы можете мне все это рассказывать? Ведь это «не для юных ушей», - Елена передразнила Степана Афанасьевича.

- Мне показалось вчера, что эта тема живо вас волнует. И потом, я не считаю, что юные уши чем-то особенным отличаются от ушей более зрелых, - Александр пожал плечами, - впрочем, если я ошибся, не буду утомлять вас подробностями.

Елена сразу же поспешила его заверить, что испытывает самый живой и трепетный интерес и нисколько не утомилась. В ответ Александр окинул её долгим испытывающим взглядом, под которым уши девушки снова занялись жаром.

- Сейчас слишком мало информации, чтобы выдвигать какие-то версии. Надеюсь, вечером у нас будет больше фактов.

В холле послышались голоса – это уланы собирались на завтрак. Елена и Александр, оставив карту, поспешили присоединиться к ним.

***

Елена лежала в своей постели, теребя кружево на рукаве и прислушиваясь к звукам за дверью. Наконец послышались мягкие шаги отца. Девушка прикрыла глаза и постаралась придать спокойное выражение лицу. Дверь приоткрылась и в комнату заглянул Константин Михайлович:

- Лёнушка, доченька, как ты себя чувствуешь?

Наталья Дмитриевна терпеть не могла этого прозвища, которое роднило благородное имя дочери с простой Алёнушкой. Но в уединенные минуты, как сейчас, отец позволял себе ласково обращаться к Елене.

Он прошел в комнату, присел на край кровати и погладил дочь по волосам. Елена затрепетала ресницами и слабым голосом ответила:

- Ох, папенька, мне не здоровится, - ещё за завтраком Константин Михайлович обратил внимание на бледность её лица, и теперь Елена могла почти без угрызений совести притворяться больной.

- Может послать за доктором? – голос отца был взволнованным, а лицо выражало заботу.

Елене на мгновение стало стыдно, но она не могла упустить возможность присоединиться к уланам.

- Не стоит. Думаю, я просто плохо спала этой ночью. Отдохну и все пройдет само собой.

- Я попрошу Дарью приглядывать за тобой и принести куриного бульона. Это верное средство от всех хворей. Обещай сообщить, если почувствуешь себя хуже. Я сразу де отправлю за доктором.

- Конечно, папенька. Спасибо за твою заботу, - Елена прильнула щекой к руке отца, которой он продолжал гладить её по волосам.

Посидев ещё немного, отец отправился кликать Дарью. Не дожидаясь девушку, Елена вскочила с постели и начала раздеваться. Достала расшитый стомак, расшнуровала платье. Кое как стянула нижнюю юбку. С пуговицами фижмы пришлось повозиться. Каркас из ивовых прутьев не желал сдаваться. В отчаянии Елена рванула его и услышала треск ткани. Последняя пуговица отлетела и закатилась куда-то под шкаф. Елена перешагнула через упавшую к ногам фижму и поспешила достать из-под кровати мужскую одежду.

Наконец пришла Дарья, которая быстро управилась с карсетом. Не теряя драгоценного времени, Елена облачилась сначала в нижние штаны, затем в верхние, подбитые мехом. Влезла в рубаху, ворот которой завязала Дарья. Всё с помощью той же Дарьи облачилась в зипун. И, наконец, в кафтан. На ногах красовались мягкие сапожки.

Елене казалось, что на сборы ушла целая вечность. Она все подгоняла служанку, которая сетовала, что не гоже барышне с уланами по деревням мотаться. Отмахнувшись от ворчания девушки, Елена подкралась к двери, приоткрыла её и аккуратно выглянула наружу. В коридоре никого не было. Елена, затаив дыхание, выскользнула из комнаты и на цыпочках бросилась к черной лестнице. Только оказавшись в безопасности, она наконец вздохнула. Стараясь не скрипеть ступеньками, девушка медленно спустилась вниз и через черный ход выбралась на улицу.

После тепла дома, наполненного привычными запахами, воздух снаружи ударил Елену в лицо мокрой взвесью. Сразу сделалось сыро и промозгло. Поёжившись, Елена все так же крадучись пробралась в конюшню, где Клим расчесывал роскошную гриву лошади Степана Афанасьевича. Стоила, которые занимали лошади улан, уже пустовали.

- Клим, миленький, седлай скорее Зорьку.

Конюх перестал чесать гриву и удивленно обернулся на Елену:

- Барышня, да куда ж это вы? Чай не ранее утро. А то как Наталья Дмитриевна прознает. Не сносить мне головы тогда.

- Не прознает, я больной сказалась. Маменька думает, что я в комнате своей. Я за уланами в деревню поскачу.

- Дык, они уехали вот только. Разминулись вы с ними чуток совсем, - Клим, наконец, начал седлать лошадь. Дело в его привычных руках спорилось быстро. Не прошло и пары минут, как лошадка была готова.

Конюх помог Елене взобраться в седло и напутствовал:

- Господа говаривали, что разделятся. Двое в Верховичи поскачут, двое в Ушатово.

- Спасибо, Климушка дорогой, - не теряя больше времени Елена отправилась в город.

Нужно было решить, к каким воротам скакать. Елена не знала, кто из улан в какую деревню направится. Ей хотелось присоединиться к Илариону, который был легок на разговор и вернее не прогнал бы нового знакомца. По крайней мере так казалось Елене. Закусив нижнюю губу, она остановилась на перекрестке. И все же решилась ехать к западным воротам, от которых было ближе до Верховичей.

Миновав ворота и оказавшись на дороге, Елена пустила Зорьку в галоп. Мокрая ледяная пыль била в лицо, забивалась под ворот кафтана и стелилась жидким туманом под ногами лошади. Обогнув город, дорога вышла к реке, по берегу которой некоторое время вилась дальше на запад. Здесь туман уже был гуще и доходил лошади до груди. Боясь, что Зорька оступится, Елена натянула повод и перешла на шаг. Впереди был только туман, сквозь который не было видно всадников. Неужели она все же опоздала?

Не желая признавать поражение, Елена упорно вела лошадь вперед. Туман меж тем становился всё плотнее. И в нем, словно в пуховой перине, пропадали все звуки. Лишь в дали слышалось карканье ворона, да где-то на реке плескалась рыба. Последние крохи солнечного света пропали. Тут вдруг ей что-то послышалось. Какой-то шепот, будто кто-то звал её по имени. Зорька все замедляла шаг, нервно прядая ушами. Тревога лошади передалась и Елене. Туман наполнился непонятными шорохами и тенями. Разыгравшееся воображение рисовало картины жутких тварей, поджидающих путницу на каждом шагу.

Елена не знала сколько провела времени в тумане. Казалось мир вокруг замер, превратившись в сплошную муть. Сердце заполошно стучало где-то в горле. А странный зов все усиливался. Хотелось все бросить, развернуться и поскакать обратно домой к теплому очагу и привычным разговорам. Но Елена упорно продолжала свой путь, взмокшими от пота ладонями сжимая повод.

Упорство девушки было вознаграждено. Туман наконец стал рассеиваться. Таинственные шорохи остались позади. И совершенно внезапно она увидела двух всадников, мерным шагом направляющимися в сторону уже показавшихся изб. Обрадовавшись, девушка перешла на рысь и вскоре нагнала Александра и Всеволода.

- Здравствуйте, господа, - голос внезапно прозвучал хрипло и сдавлено.

- Приветствую, Михаил Дмитриевич, - Александр поклонился в седле, - Вот мы вновь и встретились.

Всеволод лишь кивнул, держась отстраненно.

- Держите путь в Верховичи? Никак медом местным угоститься решили, - Елена поравнялась с уланами, благо ширина дороги это позволяла.

- Если бы, - Александр неопределенно пожал плечами, - Хотим поговорить с местными. О пропавших людях.

Елена заметила, как Всеволод неодобрительно посмотрел на своего командира. Но предпочел хранить молчание. Это вселило в девушку надежду. Ведь она совсем не продумала, как навязаться в сопровождающие к уланам.

- После нашей встречи я навёл справки в городе. Говорят, в Верховичах пропали двое. Могу ли я сопровождать вас в этом деле? – Елена решила, что будет проще кинуться в омут с головой, чем ходить вокруг да около интересующей её темы.

- Что ж, мы не будем против компании.

Это прозвучало до того неожиданно, что в первое мгновение Елена даже не поверила. Осознание окрылило девушку и губы сами собой сложились в улыбку.

Тем временем они уже въехали в деревню, и Всеволод спросил дорогу к дому пропавшего у мальчишки. Ехать оказалось не долго. Дом был на той же улице. Спешившись и привязав коней к невысокому забору, все трое направились к двери.

Елена ожидала увидеть дородную крестьянку, но им открыла совсем юная девушка чуть старше самой Елены. Она явно не ожидала высоких гостей и лишь растерянно на них пялилась.

- Доброго дня. Меня зовут Александр, - командир улан слегка поклонился крестьянке, чем ещё больше смутил ту, - Мы здесь по поручению Его Величества. Я хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу вашего пропавшего мужа.

Услышав это, девушка всхлипнула и прижала руки к груди:

- Не уж то есть дело кому-то до моего Неждана? – Крупные слёзы сами собой полились из её карих глаз, нос, усеянный веснушками, сморщился, а крупный рот скривился в некрасивой гримасе.

Растерявшиеся мужчины отступили от крестьянки на шаг, не зная, как её успокоить. На помощь им пришла Елена:

- Мы все очень переживаем за Неждана и хотим поскорее его найти. Но для этого тебе нужно успокоиться и впустить нас.

Девушка всплеснула руками и сразу засуетилась, пропуская господ в дом. Внутри оказалось очень уютно и чисто. Умело вышитые скатерти покрывали лавки. Печь была украшена изразцами, не такими красивыми, как в доме градоначальника или в бывшей усадьбе Елены, но для деревенской избы редкостными. Посередине стоял большой стол, чисто выскобленный. Всё в этом доме дышало достатком.

Гости расположились вокруг стола, на котором мигом появилось угощенье. Не переставая хлюпать носом, девушка расставила перед гостями соленую капусту и редьку. Следом появились румяный, недавно испеченный хлеб, крынка с квасом и уха. Уланы поблагодарили хозяйку за яства и неторопливо принялись за еду. Елене же кусок в горло не лез. Она налила себе квас в глиняную чашку и поёрзала в нетерпении.

- Скажите, как я могу к вам обращаться? – отложив ложку, наконец спросил Александр.

Девушка опять всплеснула руками:

- Да что ж вы, господа высокие, обращаетесь ко мне как какой-то барышне. Аленкой меня кличут.

- Расскажи, Алёна, когда пропал твой муж? – Всеволод пристально посмотрел на крестьянку, отчего та ещё больше смутилась. На её загорелых щеках проступил румянец.

- Да вот как урожай собрали, он гуся забил и в Долгий Лог к моему батюшке понес. Да только не дошел мой Неждан, - девушка опять ударилась в слёзы. Пришлось дождаться, когда она сможет взять себя в руки.

- Всей деревней ходили его потом искать, да только пропал он, как сквозь землю провалился. Мешок с гусем на опушке леса нашли. Но не было там уже этого гуся, видать лисы распотрошили мешок, только пух с кровью и остался.

- Далеко ли та опушка находится?

- Да тут рядом, в версте всего по дороге.

- И больше никаких вестей не было от вашего мужа?

Алёнка вдруг побледнела и заозиралась по сторонам, будто страшась, что кто-то её может услышать.

- Ну же, милая, не бойся. Рассказывай, как все было, - Елена не ожидала от Всеволода таких нежных интонаций. Улан ей казался очень суровым, даже немного злым.

Но вот он наклонился через стол и накрыл своей рукой руку Алёны. Заглянул той в глаза, и девушка сдалась. Она тихо прошептала:

- Приходил он.

Все немного помолчали, дожидаясь продолжения. Но девушка смотрела на них широко распахнутыми глазами. Она явно чего-то боялась.

- Когда же это случилось? – Александр тоже подался вперед.

- Давеча ночью. Все ходил вокруг дома и звал меня. Только не его это голос был. Какой-то замогильный, будто из-под земли звал. И все просил его в дом пустить.

Елена почувствовала, как волосы на затылке начали сами собой шевелиться.

- Всё плакал, что холодно ему. Просил согреть, - И снова крупные слёзы полились по щекам Алёны.

Выносить это у Елены больше не было сил. Она быстро поднялась и опрометью бросилась вон. Опомнилась только у колодца. Девушка глубоко дышала, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. И вновь она услышала шёпот, будто кто-то звал её по имени. Елена обернулась, но никого рядом не обнаружила. А шепот все полз вокруг, ужом пробираясь под рубаху. Елена завертелась на месте, не понимая откуда доносится звук. И вдруг поняла. И от осознания её прошибло холодным потом. Шепот доносился из колодца.

- Все хорошо? – голос раздался над самым ухом, от чего Елена подскочила на месте и чуть не завизжала.

Всеволод стоял совсем рядом, сочувственно глядя на неё.

- Д… да, - простучала одними зубами Елена, - все хорошо.

Улан повернулся спиной к колодцу и присел на его край.

- Не знаю, зачем Александру это нужно. Зачем он втягивает вас в это дело. А Иларион ему поддакивает, словно верный пёс. Не стоит вам впутываться во все это. Держались бы вы подальше.

- Я сам могу решать во что мне впутываться, а во что нет, - Елена постаралась придать своему голосу уверенности, которую на самом деле не чувствовала.

- И маскарад этот ваш непонятный. Он разве что малое дитя может обмануть.

Елена открыла рот, чтобы что-то возразить, но так его и закрыла не найдя, что сказать. Получается, что все это время уланы знали, что перед ними не юный барин. Но продолжали поддерживать выдуманную ею историю. Но почему?

- Послушайте совета, Елена Константиновна, возвращайтесь домой и забудьте эти страшные истории. Не для юных барышень они. Ни к чему вам забивать свою прелестную головку всякими опасными глупостями.

Тон Всеволода оставался очень мягким и вкрадчивым. Он разговаривал словно с маленькой девочкой. От обиды, у Елены перехвалило горло. Так ничего и не сказав, она развернулась и бросилась к своей лошади. Уже отвязывая Зорьку, она бросила последний взгляд на дом, в котором совсем недавно выдавала себя за мужчину. И что-то её зацепило. Сбоку на избе виднелся непонятный символ. Три рваных круга вписанные друг в друга. Знак был вырезан недавно и свежей отметиной белел на нижнем венце.

Из дома вышел Александр. Но Елена не стала задерживать на нем взгляд. Быстро вскочив в седло, она поскакала обратно в город.

Глава 4

Елена не помнила, как добралась до дома. Эмоции застилали путь, и лишь образно она представляла, как держит поводья. Казалось, будто её предали, отняв последний клочок свободы.

Но по мере приближения к дому тревога начала утихать. Разум вновь взял верх. Всеволод ведь сказал: Александр по какой-то причине не возражает, чтобы она участвовала в расследовании. Значит, всё не так уж плохо. Более того - она сможет продолжать помогать уланам, не прячась под личиной Михаила Дмитриевича. Теперь не придётся ждать следующей встречи, подбирая слова и выдавая себя за мужчину. Можно будет говорить прямо, быть собой.

От этой мысли Елена даже улыбнулась. Ну и чего она так разволновалась? Всё ведь стало проще. Но вот как объяснить отцу её частые исчезновения? Долго прикидываться больной не получится - отец точно вызовет доктора, а тот сразу распознает обман. Или, чего доброго, из вредности назначит кровопускание. Эту варварскую процедуру Елена старалась избегать, как могла. Даже при настоящей хвори она предпочитала просто затаиться и терпеливо ждать, пока отпустит.

Размышляя об этом, она отдала Зорьку на попечение Клима и направилась в дом. Где-то внутри проснулся голод - у добродушной Алёной ей не удалось проглотить и кусочка. Не задумываясь, Елена свернула на кухню, где хлебосольная кухарка тут же усадила её за стол, накормила пшённой кашей с тыквой и вручила крынку молока.

Насытившись, девушка пошла к себе, но не успела даже дойти до чёрной лестницы. Из окна она заметила уланов. Все четверо стояли у конюшни, и Александр терпеливо объяснял что-то Всеволоду, который лишь молча сверлил его взглядом. В глазах юноши бушевали фиолетовые молнии, и он, казалось, с трудом сдерживал себя. Беседа явно близилась к концу. Не дождавшись ответа, Александр махнул рукой и решительно направился к парадному входу. За ним поспешил Иларион.

Елену кольнула мысль: как часто в отряде происходят такие сцены? Это уже вторая вспышка, свидетелем которой она становилась. И оба раза её не покидало ощущение, что лишь уважение к командиру удерживает Всеволода от того, чтобы сорваться и ударить его.

Сейчас он стоял, будто стиснутый внутренней бурей, и то сжимал, то разжимал кулаки. Но к нему подошёл Елеазар, положил руку на плечо. Всеволод дёрнулся, сбрасывая прикосновение, но Елеазар не отступил. Он подошёл ближе, заглянул тому в глаза и мягко взял его ладонь в свои.

Мгновение - и напряжение с юноши словно спало. Он обмяк, плечи опустились. Не говоря ни слова, Елеазар обнял его, прижал к себе и медленно провёл рукой по густым волосам цвета воронового крыла. Несколько секунд Всеволод стоял неподвижно, затем с неожиданной силой прижал улана к себе, уткнувшись лбом ему в плечо. Отчего Елеазару пришлось привстать на носочки.

Елена не хотела оставаться невольным свидетелем чужой близости. Смущённая, она повернула к чёрной лестнице. Но до своей комнаты так и не дошла. Остановившись на середине пролёта, она опустилась на ступень и обхватила себя руками. Виденное только что не укладывалось в её привычные представления. Нежность открытая, искренняя, будто из другого мира. За всю свою жизнь Елена обнималась так разве что с младшей сестрой. Да и с отцом - только в далёком детстве. Впервые её посетила мысль: как было бы хорошо иметь рядом такого человека. Кто смог бы просто обнять - не из вежливости или долга, а от сердца. Утешить. Подарить спокойствие.

Послышался скрип ступеней. Елена вскинула голову - и столкнулась взглядом с Елеазаром.

- Это… не совсем то, о чём вы могли подумать, - смущённо произнёс он, задержавшись на нижней ступеньке. - Наши отношения...

- Не моё дело, - спокойно перебила его Елена, поднимаясь.

- Не часто встретишь такую зрелость, - горько усмехнулся улан и поднялся на одну ступень выше.

Теперь они оказались на одном уровне - Елена стояла выше, но за счёт лестницы их взгляды совпали.

- Чаще всего люди уверены, что чужие личные отношения - это их дело, - добавил он. - Так и рождаются сплетни.

- Вы сохранили мою тайну, я - вашу. Мы квиты.

- Всеволоду не следовало вываливать на вас всё это. Никто не имеет права указывать, как вам выглядеть и кем себя называть.

- Ну, кроме родителей, - с усмешкой добавила Елена и провела руками по кафтану. - Если бы Наталья Дмитриевна увидела меня в этом… боюсь, это был бы мой последний день на земле.

Они рассмеялись. Смех прозвучал тихо, облегчённо. Затем повисла короткая, но не неловкая пауза.

- Всеволод… Он не хотел вас задеть, поверьте. Ему сейчас тяжело. Недавно Илариона повысили, хотя, по правде говоря, это место должно было достаться Всеволоду. Он дольше всех в отряде. Да и... есть другие причины.

Елеазар опёрся плечом о стену, словно ища в ней опору. Его слова звучали как попытка оправдать друга, но в них чувствовалась и личная боль.

- Срок службы Александра подходит к концу. Всеволод должен был стать следующим командиром. Все так думали. Но Александр решил иначе. И с тех пор между ними - напряжение. Поэтому Всеволод... - он покрутил кистью с длинными изящными пальцами, подбирая слово, - ...не сдержан.

- И всё же, это не моё дело. Но я ему даже благодарна. Теперь, когда всё сказано, мы можем говорить открыто. А это многое меняет.

- Сегодня ночью мы устраиваем засаду в Ушатово. Хотим поймать того, кто бродит возле домов исчезнувших и просит впустить его, «чтобы согреться». Мы уверены - это как-то связано с лешим.

- Зачем вы мне это рассказываете? - удивлённо спросила Елена, нахмурившись. Её больше поразили не подробности, а уверенность улана.

- Если хотите - поезжайте с нами. Нам нужны такие люди.

- Вы имеете в виду - обнищавших дворян, затерявшихся в глуши на попечении градоначальника? - с иронией спросила она, опираясь рукой на перила. - Или тех, кто не может перечить матери, мечтающей поскорее и подороже выдать дочь замуж?

- Я говорю об отважных и свободомыслящих, - серьёзно ответил Елеазар. Он поднял руку, словно собираясь коснуться её плеча, но не решился. - Поверьте, я был на вашем месте. И понимаю вас.

- Вас тоже собирались выгодно женить? - горько усмехнулась Елена.

- Что-то вроде того, - неопределённо махнул он рукой и отвёл взгляд в сторону.

- Что ж... В таком случае, я почту за честь отправиться с вами. Когда выезжаем?

- Через два часа после заката.

***

Елена металась по комнате, как лодка, пойманная в водоворот ожидания. Время тянулось мучительно медленно. Всё внутри дрожало от нетерпения, а стрелки на часах, казалось, остановились. Подходя к окну, она наблюдала, как первый робкий снег мягко ложится на следы дневной суеты. В небе неподвижно висела полная луна - бледная, как выцветшая ткань.

Сквозь окно казалось, будто деревья зашевелились, словно живые, вытягивая к её дому чёрные, кривые пальцы. Где-то за воротами залаяла собака - резко, сдавленно, будто захлёбываясь. Лай оборвался внезапно, и Елена непроизвольно отпрянула от окна, сердце забилось чаще. На мгновение ей показалось, что в зеркале промелькнул чужой силуэт - высокий, вытянутый, с изломанными очертаниями. Но стоило ей повернуться - там никого не было.

Потом Елена вновь возвращалась к кровати, надевала и тут же снимала перчатки. Сердце стучало в висках. Ожидание становилось невыносимым. И вдруг - долгожданный стук в дверь: два коротких, один длинный. Она вскочила, натянула перчатки и вышла.

За дверью ждал Едеазар. Он кивнул коротко, и они направились к конюшне. Снег хрустел под ногами. Воздух был холоден и прозрачен, с лёгким запахом хвои и дыма. Вокруг царила неподвижность. Лишь лошади тихо фыркали в стойлах, как будто разделяя тревогу людей.

Их уже ждали. Александр был собран и спокоен, только глаза выдавали напряжение. Всеволод молча смотрел в сторону, губы его были сжаты в тонкую линию. Иларион, как всегда, приветливо улыбнулся. Но даже в его взгляде мелькала тень.

Они тронулись в путь. Ушатово встретило их гнетущей тишиной. Ни одного огонька в окнах, ни звука. Деревня казалась вымершей. Дома стояли как призраки - будто сама деревня не дышала. На крышах белел свежий снег, деревья скрипели от мороза, и редкие снежинки кружились в воздухе, будто пепел над костром.

- Разделяемся, - скомандовал Александр. - Мы с Всеволодом к Агафье, вы – к Марфе.

Они кивнули и разошлись. Елена, Елеазар и Иларион направились к дому в дальнем конце деревни. Изба была старая, крыльцо покосилось, ставни держались на одном гвозде. Сквозь трещины в стенах дуло - мороз пробирал до костей.

- Внутрь, - шепнул Иларион.

Они вошли, прячась, словно тати. Воздух в доме был сырой, пахло старым деревом. Изба встретила их вязкой тишиной. Она будто липла к коже, затекала под одежду, сковывая движения. В этой тишине даже дыхание казалось кощунством. Елена устроилась на лавке у стены.

Прошло несколько часов. Марфа, хозяйка дома, оказалась дородной женщиной, с лицом, давно позабывшим юность. Дом был убогим: несколько лучин в щели печки, потрескавшиеся стены, закопчённые балки. Всё здесь напоминало о забвении и бедности. Даже сова, ухнувшая где-то вдалеке, звучала, как отголосок чужой, забытой жизни.

Время текло, как мёд, застывающий в мороз. Тьма за окном сгущалась, и внутри дома тоже становилось темнее, будто стены впитывали свет. Потрескавшиеся доски пола скрипели даже под самым лёгким шагом. В щели дул ветер, принося с собой вой - то ли настоящего ветра, то ли чего-то другого. Звуки становились всё менее естественными.

Ночь уже была на исходе, как вдруг раздался крик.

Он пришёл издалека, прорезал ночь, как нож кожу. Высокий, женский. И сразу за ним - плач. Пронзительный, детский.

Елена почувствовала, как по спине пробежал холод. Возможно, в другой избе Александр и Всеволод уже столкнулись с тем, что тревожит Ушатово.

Иларион и Елеазар вскочили, как по команде и бросились из дома. Елена поспешила за ними. Но страх отставал лишь на шаг - липкий, душный, неотступный.

Снег уже не падал, но над деревней висел ледяной туман. В нём всё выглядело искривлённым, будто мир потерял очертания.

Из темноты показались Александр и Всеволод. Они кинулись на крик. Уланы сливались с тенями, двигались быстро, решительно.

- Где кричат? – бросил на бегу Александр.

- Кажется, это из дома Катерины, - ответил Иларион, - но она была единственная, кто не упоминал, что кто-то приходил к ней ночью.

- Показывай дорогу, - коротко приказал Александр.

Они ворвались в дом, когда все уже было кончено. На полу в светлой горнице как попало лежали четверо детей. А над женщиной склонился крестьянин. Елена не могла разглядеть за широкими спинами улан, что он делает с женщиной. Но гробовая тишина, вдруг воцарившаяся вокруг не предвещала ничего хорошего.

Дальнейшее случилось в одно мгновение. Уланы навалились на мужчину, скрутили его, хотя тот сопротивлялся изо всех сил. Он выл - дико, нечленораздельно, будто не человек, а зверь. Но четыре солдата действовали слаженно. Они выволокли крестьянина на снег, где в тусклом свете отгорающей луны Елена увидела, что рот его измазан чем-то черным. Лишь мгновение спустя она поняла, что это кровь.

Тишину разорвал крик петуха. За ним второй, третий. И вот уже вся деревня была наполнена птичьим хором. Крестьянин взвыл ещё громче и вдруг начал меняться. Кожа на его лице, и без того мертвенно-бледная, стала белее снега. Затем она начала съёживаться, усыхать, словно дерево на жаре. Волосы поредели и торчали в разные стороны клочьями. Нос провалился в череп. Лицо пошло трещинами, будто старый глиняный горшок. Через несколько секунд на снегу лежал не человек, а нечто, напоминающее высохший пень - страшный, искривлённый, с чёрными впадинами вместо глаз.

Елена не выдержала этого зрелища. Успела лишь забежать за угол дома, где её вырвало желчью. Руки нещадно тряслись, всё нутро скручивалось. Колени того и гляди грозили подогнуться. Но вот пальцы Елены нащупали какую-то неровность на бревне, за который она держалась. Подняв взгляд, Елена с ужасом увидела уже знакомый ей знак: три рваных круга, вписанные один в другой.

Елена отшатнулась, попятилась, споткнулась - и с размаху села на землю. Вокруг уже собрались люди. Детский плач, женские крики и приглушённый мужской гомон сливались в какофонию, от которой хотелось бежать как можно дальше. Редкие снежинки сменились ледяным дождём - капли обжигали лицо, будто морозные иглы.

Кто-то помог ей подняться, но она вновь осела, не в силах устоять. Тогда её подхватили на руки и понесли. Елена не сразу поняла, что это был Александр. Он что-то шептал - успокаивающее, обнадёживающее. Прижимал к себе крепко, и Елена, не выдержав, разрыдалась, как ребёнок, уткнувшись в ворот его мундира.

Наконец он опустил её на лавку, но она всё ещё судорожно вцеплялась за его мундир.

- Ну же, девочка, всё закончилось, - тихо сказал он. Достал платок, вытер её лицо. - Всё хорошо. Всё прошло.

Она перестала плакать, но всё ещё судорожно хватала ртом воздух из-за чего начала икать. Елена не заметила, как передней ней появился водянистый кисель, пахнущий малиной и ушедшим летом. Выпив всё одним жадным глотком, она наконец немного пришла в себя.

- Такое часто случается? Вы постоянно сталкиваетесь с чем-то подобным? - голос её всё ещё дрожал.

- С таким - нечасто, - Александр взял Елену за руки, начал растирать их.

Его сильные ладони были тёплыми, как угли. Казалось, в них можно завернуться, как в плед, и пережить любой кошмар. У Елены не хватило сил смутиться - она просто не хотела, чтобы он отпускал её.

- Более того, с таким я сталкиваюсь впервые, - сказал он, наконец отпуская её руки. Елена вздохнула с разочарованием.

Александр поднялся и начал мерить комнату шагами. Только теперь Елена осознала, что они снова в доме Марфы.

- Ничего не понимаю, - пробормотал он, сжав переносицу между тонкими пальцами. - Похоже на упыря. Но они не превращаются в мумий, стоит только пропеть петуху…

Елена ничего не знала об упырях - до сегодняшней ночи она их вообще не представляла. Но не стала задавать вопросов. Казалось, Александр разговаривает сам с собой, а не с ней.

- С другой стороны, леший тут тоже ни при чём. Его слуги не пьют живую кровь…

Дверь распахнулась, и на пороге показался Всеволод:

- Местных разогнали, предварительно расспросили о свежих могилах. Говорят, что никого не хоронили уже полгода. Но Иларион с Елеазаром на всякий случай отправились на погост, проверить. Да и на упыря этот бедолага не похож.

- Удалось осмотреть жертв? - Александр вновь стал собранным, сосредоточенным.

- Детей задушили, у женщины - рваная рана на шее. Словно он пытался вырвать клок плоти. Но никто из них не обескровлен.

- Местные что-нибудь дельное сказали?

- Да. Узнали в нём пропавшего мужа погибшей. Похоже, она впустила его прошлой ночью и держала под полом. Люк исцарапан - будто он пытался выбраться.

Всё это время Елена сидела, затаившись, будто мышка. Даже дышать забыла - только переводила взгляд с Всеволода на Александра и обратно. Но на последних словах не выдержала и тихо охнула, сразу же прижимая ладони ко рту. Всеволод бросил на неё удивлённый взгляд, будто только заметил её присутствие.

- Я могу проводить барышню домой. Не стоит ей присутствовать при всех этих ужасах.

Он уже шагнул к ней, но Александр остановил его, вытянув руку:

- Не стоит. Я сам провожу девочку. А ты отправляйся к Илариону, помоги ему, если потребуется. Потом встретимся у Степана Афанасьевича, доложитесь.

- Есть, - коротко ответил Всеволод, повернулся на каблуках и вышел.

- Но я не хочу домой, - Елена, уже полностью успокоившись, решительно поднялась. - Я хочу всё понять.

- Боюсь, мне всё же потребуется сопровождение, - слабо улыбнулся Александр. - Кажется, этот упырь или кто он там - всё-таки зацепил меня.

Только сейчас Елена заметила, как странно он стоит - слегка накренившись на бок. Мундир подозрительно темнел.

- Надо же… - пробормотал он, глядя на пятно. - Сразу даже не заметил…

Он беспомощно развёл руками и начал заваливаться вперёд.

Елена вскочила и подхватила его, когда он рухнул на неё всем весом. Кряхтя и охая, она сумела удержать его на ногах. Не без помощи Марфы она вывела командира улан на улицу и усадила на коня.

Глава 5

Елена влетела в холл - в заляпанной кровью мужской одежде, глаза горели тревогой. В гостиной, за бокалами арманьяка, сидели отец и Степан Афанасьевич.

- Отец, немедленно пошлите за доктором! Александр - он ранен! Он во дворе, я не смогла его втащить, он теряет кровь!

Она ещё что-то говорила, умоляла, путалась и начинала с начала. Степан Афанасьевич с отцом перепугались не на шутку и никак не могли взять в толк что же случилось. От этого Елена только пуще распалялась и злилась.

На крики прибежала Дарья. Её послали за Климом, а затем - за доктором. Прибежал и сам Клим, и мужчины понесли Александра наверх.

Елена неотступно следовала за ним всё порываясь помочь, но девушку отстранили и ей оставалось только заламывать руки от бессилия.

Уже в комнате Александра отец отвел бледную Елену в сторонку и потребовал:

- Лёнушка... Что случилось? И почему ты выглядишь... так?

- Мы были в деревне, с уланами. Александр устроил засаду... хотел поймать кого-то из пропавших. Тот напал. Повёл себя, как зверь.

- Где же его товарищи? – на этот раз допытывался градоначальник.

- Остались там. Он еле держался в седле. Я не могла бросить...

- Как ты там оказалась? Я поговорю с уланами - как они посмели...– громыхал Константин Михайлович.

- Они не знали. Я сама поехала. Они не стали прогонять, хотели уберечь.

Константин Михайлович сжал губы:

- Я обязан рассказать об этом твоей матери.

Это был не вопрос и Елене только и оставалось, что понурить голову. На её счастье в дверях появился доктор. Это был пожилой, слегка полноватый мужчина с сетью морщинок вокруг глаз. Он быстро осмотрел раненого и вынес вердикт:

- Рана не смертельна. Крови потеряно много, но пара дней в постели и крепкий бульон сделают своё дело. Никаких нагрузок. Тепло и покой.

- Я ещё пропишу притирания и бальзам. И нужно будет каждый день менять повязки, чтобы не было заражения, - обратился он к Степану Афанасьевичу.

Увлеченные беседой с доктором, мужчины ушли из комнаты. Поняв, что Александру не грозит смертельная опасность, Елена враз обессилила и опустилась на кушетку в изножье кровати.

Александр бледный и перебинтованный поперек живота мирно спал, откинувшись на подушки. Елена ещё успела подумать, что нужно бы оставить его отдыхать и перебраться в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Но так ничего и не сделала, сморенная усталостью.

Кажется, девушка лишь на мгновение прикрыла глаза, как над ухом раздалось визгливо-громогласное:

- Это что ещё такое?! – матушка нависала над Еленой, - В мужском костюме! С мужчиной в спальне! Это... это позор!

Елена встала, выпрямилась, пытаясь держать спину прямо, несмотря на дрожь в коленях.

- Мама, я не могу сейчас объяснить...

- Не можешь?! - перебила Наталья Дмитриевна, подлетая ближе. - Ты бегаешь по деревням в мужской одежде, таскаешь домой раненых мужчин, и всё - молча?

- Я спасала жизнь, - тихо, но отчётливо произнесла Елена.

- А честь?! Ты хоть понимаешь, в какое положение поставила нас всех?! Он теперь обязан на тебе жениться?! Или ты - улан?!

- Я хочу помогать им. Я уже помогаю, - Елена встретила взгляд матери, впервые - без страха. - Там творится нечто страшное. Люди умирают, пропадают. Я не могу просто сидеть и вышивать салфетки!

- Не можешь? А вот и будешь! - лицо Натальи Дмитриевны побелело от ярости. - С этого момента - никакого выхода из дома. Дарья - при тебе постоянно. Любая попытка сбежать - и я высылаю тебя в монастырь! Поняла меня?!

- Мама...

- Молчать! - матушка обернулась к мужу, подоспевшему к концу разговора - Константин Михайлович, скажи хоть ты что-нибудь!

Но князь лишь устало провёл рукой по лицу, избегая взгляда дочери.

- Поступок... неуместный. Но, думаю, не стоит горячиться. Девочка испугалась. Просто... устала.

- Не смей её оправдывать! - Наталья Дмитриевна кивнула Дарье, стоявшей в дверях. - Отведи её. Сейчас же. Запри дверь.

Елена медленно кивнула и, не проронив ни слова, направилась к выходу. У самой двери она всё же остановилась. Её голос был тихим, но твёрдым:

- Лучше бы вы гордились, что я выбрала совесть. А не удобство.

Она ушла. А за её спиной осталась лишь тишина - злая, сгорбленная, как старая кошка в углу холодной горницы.

Закрыв за собой дверь собственной спальни, Елена кинулась на кровать, душимая яростными слезами. Это было так невыносимо обидно, услышать такое от матери. Ведь Елена хотела, как лучше. И даже не успела подумать о себе, пока переживала за Александра. Что же теперь с ней будет? Неужели Наталья Дмитриевна и впрямь сошлёт непослушную дочь в монастырь? Мать не услышала её. Отец - не защитил.

Так в горестных думах Елена и забылась мутным беспокойным сном. Когда она проснулась, дом давно погрузился в тишину. Только где-то внизу скрипнула балка и зашуршали мыши в закутке. За окном вяло кружились редкие снежинки, оседая на стекле тонким узором. Убывающая луна лила свой безжалостный свет, будто выискивала нарушителей ночного спокойствия.

Тихо, словно призрак, Елена приоткрыла дверь в гостевую спальню.

Александр не спал. Он лежал на боку, подперев щеку рукой, и смотрел в окно. От слабого свечного света его глаза сверкнули, как у кошки. Он не удивился её появлению.

- Ты умеешь ходить, как улан, - сказал он тихо, не шевелясь. - Хотя я подозреваю, что тебе не положено быть здесь. После всего, что тебе наговорили…

- Мне многое не положено, - оборвала его Елена, закрывая за собой дверь. - Но это не мешает мне хотеть понять.

- Понять? Что?

Она сделала шаг ближе, потом ещё. Говорила быстро, словно боясь передумать:

- Я не хочу быть просто наблюдателем. Я хочу уметь защищаться. Быть полезной. Не стоять в стороне, когда кто-то рядом рискует жизнью.

Александр медленно сел, морщась от боли. Рана в боку дала о себе знать. Елена шагнула к нему, но он отстранился.

- Не стоит. Я в порядке. Пока ещё могу сидеть.

- Я серьёзно, - с жаром произнесла она. - Научите меня. С саблей, с ножом, с кулаками - неважно. Я готова учиться. Слушать. Подчиняться, если нужно. Только не отталкивайте меня.

Он смотрел на неё долго. Глаза у него были усталые, но ясные. Взгляд медленно скользил по её лицу, останавливаясь на губах, затем - на её руках, сжимающих подол домашнего платья, в которое Елена успела переодеться.

- И всё же… зачем тебе это? Ты же не воин. Ты - барышня. Тебе положено… - он замялся, - …жить иначе.

- А если бы ты родился девочкой? - резко спросила она, не замечая, как они перешли на «ты». - Уменьшилась бы твоя отвага? Исчезла бы сила? Я не мужчина. Но я человек. У меня есть разум. Руки. Сердце. Почему же я не имею права защищать тех, кто мне дорог?

Небольшая пауза повисла между ними.

Он чуть улыбнулся - уголками губ. Едва заметно.

- Ты умеешь говорить так, что хочется слушать.

- А вы умеете молчать так, что хочется кричать, - тихо отозвалась она, снова переходя на уважительный тон.

Александр опустил взгляд.

- Хорошо. Как только я смогу держать саблю - начнём. Но ты будешь слушаться. Без самодеятельности. Без героизма. И... - он выдержал паузу, - …ты никому не расскажешь. Особенно своей матери.

Елена чуть склонилась в шуточном реверансе.

- Клянусь своей самой нелепой юбкой.

Они оба рассмеялись. Первый раз - легко, без тени страха.

На мгновение в комнате стало тепло, несмотря на мороз за окном. Свет свечи задрожал, отражаясь в его глазах. И в этот момент Елена поняла: между ними тянется нечто большее, чем долг или тайна. Тонкая нить - напряжённая, как тетива.

Смех стих постепенно, оставив после себя странное, тёплое эхо. Александр снова откинулся на подушку, устало прикрыв глаза. Он выглядел неожиданно уязвимым - не как командир, а просто как человек, уставший слишком быстро взрослеть.

- Ты веришь в судьбу? - спросил он вдруг.

- Иногда. Особенно когда она приходит в виде четырёх вооружённых уланов, - попыталась пошутить Елена, но в голосе прозвучало слишком много серьёзности.

Он приоткрыл один глаз, глядя на неё пристально, не мигая.

- Мне кажется, ты была рождена не в то время.

- А мне - что я слишком рано повзрослела.

Молчание. В этом молчании было что-то наполненное: недосказанность, дыхание, свет от свечи, игравший в её рыжих волосах.

- Елена, - проговорил он вдруг очень тихо. - Если ты действительно хочешь идти этим путём… будь готова. Не все в этом мире выносят сильных женщин. Особенно сильных… и одиноких.

Она села рядом, не касаясь его, но так близко, что он чувствовал запах её волос - как летний луг, смешанный с костром.

- А вы?

- Что - я?

- Вы выносите?

Он не ответил сразу. Повернул к ней лицо. Глаза у него были странные: глубокие, как омут, в котором можно утонуть, если не держать дистанцию.

- Я боюсь… что начинаю привыкать.

Она не отпрянула. Не двинулась вперёд. Просто осталась рядом.

И он не сказал больше ни слова. Просто позволил ей посидеть немного в тишине.

Впервые с начала этой истории, Елена почувствовала себя не дочерью, не солдатом, не преступницей - а собой.

Следующая неделя прошла тускло и безрадостно. Обед сменялся вышивкой в гостиной и моралями матери, а затем был ужин и только её комната. Наталья Дмитриевна, точно коршун, следящий за мышью, неотступно преследовала Елену. Девушке буквально шагу нельзя было ступить, не дав знать о том матери. Но по прошествии недели гнев Натальи Дмитриевны начал утихать. Она ещё сделала неоднократный выговор уланам и Александру в особенности, от чего те ходили тихие и понурые, но все же начала успокаиваться.

В один погожий денек, которые в последнее время все реже выпадали, к ним в парадную дверь кто-то постучался. Елена как раз закончила с вышиванием и направлялась в свою комнату, как в отрытую Дарьей дверь вошёл гусарский капитан. Он сиял сталью и золотом, будто начищенный самовар. На холеном его лице без малейшего пятнышка красовались щегольские черные усы под стать таким же черным кудрям. Он был статен и высок и явно пользовался успехом у барышень, о чем не мог быть не уведомлен.

- Прекрасное виденье, - поклонился гусар, заприметив Елену, - а где же ваш папенька Степан Афанасьевич? – голос у него был, будто у певца, звонкий и тягучий.

Градоначальник как раз вышел из кабинета:

- Полните, голубчик, не дочка это моя. Знакомьтесь – княжна Елена Константиновна Лазарева – гостит у меня со совей семьей.

- Прекрасное имя… для прекрасной девушки. Очень приятно, капитан Роман Григорьевич Боголюбский, к вашим услугам, - он снова поклонился и пристукнул пятками со шпорами.

- Прошу прощения за внезапное вторжение, - капитан обратился к Степану Афанасьевичу, - Прибыл по приказу из лагеря. У нас… неприятности.

Степан Афанасьевич, сжимая переносицу, тяжело вздохнул.

- У нас всё неприятности, милостивый государь… - пробормотал он. - Проходите.

Из гостинной, как вспыхнувшая молния, послышался голос Натальи Дмитриевны:

- Ах, капитан! Какая честь! Прошу, присаживайтесь. Вы должны рассказать нам всё. Я так люблю беседы с образованными военными людьми...

Боголюбский уселся в кресло, при этом ни на секунду не отпуская Елену из поля зрения. Он говорил о пропавших солдатах, следах у реки, о странных тенях, что видели часовые. Но всё это звучало почти как декорации к его главной цели - разговору с Еленой.

- А вы, княжна, не боитесь таких историй? - спросил он, наклоняясь чуть ближе, чем позволяли приличия.

- Я не боюсь тени. Только тех, кто прячется в ней, - спокойно ответила Елена.

Капитан рассмеялся, откинувшись назад.

- Смелая. Как гусар. Почти как мужчина. Впрочем, - он наклонился, понижая голос, - вас, боюсь, трудно спутать с мужчиной.

Наталья Дмитриевна засмеялась с нотками истерики:

- Ах, капитан! Как вы тонко шутите.

Елена едва заметно напряглась, но промолчала.

- У нас бывали случаи, - продолжил он, - когда девушки, подобно Жанне д’Арк, брали в руки оружие. Но увы… слишком часто этим всё и заканчивалось - на костре. Пусть же ваша судьба будет надёжнее.

Он вложил в это столько очаровательного снисхождения, что, не будь она уже посвящена в тени лесов, в кровь на снегу и в ледяной шёпот из колодцев - Елена, возможно, и улыбнулась бы.

Но она лишь холодно кивнула:

- Я предпочитаю сама выбирать свою судьбу, капитан.

И больше не сказала ни слова.

Наталья Дмитриевна очень тепло прощалась с капитаном, все непременно зазывая его на чашечку чая. В итоге молодому человеку пришлось заверить её в самых крепких намерениях составить компанию на завтрашней воскресной службе.

Когда он ушёл, Наталья Дмитриевна вспыхнула от восторга:

- Вот он! Вот настоящий жених! Образованный, при форме, при должности. И как на тебя смотрел! Ах, если ты упустишь этот шанс…

Но Елена уже знала, что шанс - это не тот, кто сверкает на входе, а тот, кто умирает на снегу и всё же улыбается тебе сквозь боль.

***

Утро воскресенья встретило их крепким морозом. Парок так и вился изо рта, стоило только слово сказать. Солнце, уже по-зимнему низкое, хмуро освещало городскую площадь. Где в пасмурных лучах золотились купола церкви. Это здание с первых дней внушало Елене необъяснимый трепет. Белизной своих стен, расписным убранством, полным золота и икон, с которых на девушку взирали печальные святые. Но больше всего у Елены вызывали восторг витражи. Узкие и высокие они изображали спасителя нашего Христа. Его добрая улыбка согревала сердца прихожан, а запах ладана и воска кружили голову.

Внутри уже собрались местные: старики с вытянутыми лицами, женщины в платках, дети в нарядных кафтанчиках. Когда гусар на вороном коне подъехал к калитке, люд посторонился с удивлённым уважением.

Вся семья встала в правом крыле - Наталья Дмитриевна с горделивой осанкой, Софья чуть ссутулившись. Уланы - поодаль, но почтительно, будто сами вросли в пространство.

Елена стояла чуть в стороне. В шаль закуталась небрежно. Взглядом ища поддержки у распятия.

Служба началась. Голос батюшки плыл, как колокол в тумане:

- …ибо сказал Господь: преданность - выше дара. Долг - выше искушения. Истинный выбор - не в порыве сердца, но в тишине разума…

Елена чувствовала, как внутри всё стягивается. Тесно стало под кожей. Речь священника будто била прямо в её тайное место. В то, что хранилось от всех: её упрямство, её ложь, её восхищение уланами - и в особенности Александром.

А мать рядом стояла такая правильная. Такая «достойная». И ей не простят ошибки.

Но вместо покорности в груди вспыхнула… ясность.

Она огляделась: уставшие и в тоже время одухотворённые лица. Наталья Дмитриевна, исподлобья следящая за каждым жестом дочери. Софья, с глазами, полными благоговейного ужаса. Уланы - спокойные, внимательные, будто слушали службу всем сердцем. Боголюбский был тут же, не сводя пристального взгляда с Елены. Когда их взгляды пересеклись, он улыбнулся и подмигнул.

И вдруг Елена подумала, что если долг - это правда… то её - не здесь. Он там, где исчезают люди. Где она может быть полезной. Где страх не имеет власти.

Священник благословлял.

Народ крестился.

Елена не двигалась. Не шевелилась. Но всё внутри - изменилось.

В дом градоначальника они возвращались вместе. Роман Григорьевич предложил руку Елене. Та, лишь на миг оглянувшись на Александра, все же приняла предложенную руку. Боголюбский чинно рассуждал о прослушанной службе, о долге и чести. Много шутил, от чего Елена не могла сдержать улыбку. Она видела, как мать одобрительно кивает и тоже улыбается.

Вместе они прибыли к Степану Афанасьевичу, где их уже ждал накрытый стол. Капитана посадили рядом с Еленой, и он продолжал всячески её развлекать.

- Скажите, что слышно о ваших пропавших, - вклинился в их разговор от чего-то хмурый Александр.

Елена решила, что рана всё ещё не давала покоя улану, отчего тот периодически кривился, как от боли.

- К сожалению, ничего. Мы тщательно обыскали местность, но нашли только пару шпаг да киверов чуть дальше по течению реки. Но что там могли делать пропавшие не понятно – это же с другой стороны от города.

- Точно ли у реки? Не у леса?

Роман Григорьевич удивлённо вскинул изящные брови:

- Никак нет. Лес мы осмотрели в первую очередь, ведь лагерь как раз находится на опушке. Но туда точно никто их наших не отлучался. От того и странно, что так далеко от лагеря были найдены вещи.

- Возможно, гусары просто ходили за увеселением в город и перепутали ворота? – Александр небрежно мотнул вилкой с насаженной на неё ножкой перепела.

Боголюбский поморщился, но комментировать манеры Александра не стал.

- Мы блюдем честь, - с достоинством сказал он, - и не позволяем себе всякого.

В повисшей тишине так и просилось продолжение: «в отличие от улан». Руки Всеволода заметно напряглись, Елеазар и Иларион тоже подобрались. Но Александр, будто ничего не замечая, продолжил разговор:

- Или, возможно, они были по какому-то важному делу в городе. И что же? Все четверо пропали в раз?

- Нет, месяц назад двое. И в прошлое полнолуние ещё двое. Но вещи были найдены примерно в одном месте.

- Господа, господа, да что же вы все о делах? – вмешалась Наталья Дмитриевна, видимо тоже почувствовавшая напряжение среди мужчин, - скажите лучше, как вам сегодняшняя проповедь? Правда же отец Филарет превзошёл самого себя.

Неохотно, но все постепенно за столом переключились на новую тему. А Елена впала в задумчивость. Ранее все вещи пропавших находили возле леса или даже в лесу. Но теперь их стали обнаруживать у реки. И какова же должна была быть силища у того, кто похищал людей? И похищал ли он их вовсе. Ведь затем пропавшие возвращались, правда измененные, дикие и непохожие на себя прежних. От этих мыслей у Елены разболелась голова и она отпросилась подняться к себе в комнату.

После обеда, когда Наталья Дмитриевна традиционно отправлялась в спальню отдохнуть, в дверь Елены раздался условный стук. Подскочив на месте, она кинулась открывать. На пороге стоял Александр.

- Если ещё не передумала на счет тренировок, то сейчас самое время.

Во дворе было серо и тихо. Снег давно растаял, оставив после себя только грязь, клочья инейной пыли и колкие лужи. Ветер облизал карнизы, оставив в воздухе терпкий запах железа и дыма. Елена стояла в мужской одежде - простая рубаха, плотный зипун, перевязанный старым ремнём. Волосы заплетены в тугую косу, спрятаны под платком.

Александр, всё ещё бледный после ранения, стоял напротив с палкой вместо сабли. Его движения были медленны, но точны.

- Прямую стойку. Шаг назад левой. Да, так. - Он подошёл ближе, поправил её руку. - Локоть не выворачивай. Плечи - ниже.

Его ладонь задержалась чуть дольше, чем требовалось. Горячая. Тяжёлая. От неё по спине Елены прошёл электрический ток.

- Ты зажата, - сказал он спокойно, отходя. - Меч - это не скалка. Им не машут от отчаяния.

- А от чего?

- От намерения.

Он сделал выпад - небыстрый, учебный. Елена едва успела выставить палку. Дерево звонко встретилось, и у неё задрожали руки.

- Сила - не в мышцах. В дыхании и равновесии. - Он обошёл её, словно зверь, ищущий слабую точку. - Тебе надо учиться чувствовать землю.

- Я её чувствую, - буркнула Елена, - особенно когда падаю спиной вперед.

Александр чуть улыбнулся.

- Хорошо. Тогда попробуй ударить меня.

- Что? - Она моргнула.

- Ударь. Всей силой. Как можешь.

Она подняла палку. Сделала шаг. Вложила злость - на мать, на условности, на этот холодный воздух. Но он легко ушёл в сторону, схватил её за запястье и развернул, прижав к себе вполоборота.

- Ты читаешься, как открытая книга.

Сердце грохнуло. Он держал её за руку - близко, слишком близко. Она чувствовала его дыхание, ровное, но с хрипотцой. Его запах - кожи, железа, чистоты.

- Попробуем ещё раз? - тихо спросил он, не отпуская.

- Да, - выдохнула она, не совсем уверенная, на что именно отвечает.

Он отпустил её - осторожно, будто боялся оставить след.

Они продолжили. Выпад. Уклон. Удар. Ошибка. Снова. Снова.

Мир за пределами двора исчез. Не было семьи, пропавших, страха. Только звон дерева и мужской голос:

- Дыши. Не бойся смотреть в глаза.

И она смотрела. Глубоко. Без маски. Без щита.

После третьего падения Елена села прямо на землю, разом обессилев. Александр сел рядом - тяжело, с коротким стоном. Он всё ещё держал себя, но видно было, что боль не отпустила.

- Я слишком стара для обучения? - с иронией спросила она.

- Ты слишком упряма, чтобы не научиться, - отозвался он. - Это и хорошо. И опасно.

Он посмотрел на неё. Спокойно. Долго.

- В следующий раз - будет лучше.

- Будет следующий раз?

- Будет, - мягко сказал он. - Пока ты хочешь. Пока не отступишь.

Они сидели молча. И ветер снова пошёл по двору, унося с собой отголоски чужой судьбы.

Глава 6

- Елена Константиновна, вы сегодня ослепительно хороши, - Боголюбский склонился над её рукой, будто намереваясь поцеловать, но вдруг замер. - Но что это с вашей прелестной ручкой?

Елена неловко вытянула руку, спешно оглядываясь: нет ли поблизости матери. Уже месяц, как она по утрам тренировалась с уланами. Тело болело от ушибов, мышцы горели, а ладони покрылись грубыми мозолями. Ещё недавно ей не терпелось взять в руки настоящую саблю, но теперь она знала: путь к оружию долог и тернист.

- Прокатилась верхом без перчаток, - сдавленно усмехнулась она.

- Ох, ну что же вы! Такую красоту нужно беречь.

Он опустился рядом - чуть ближе, чем диктует светское приличие. Боголюбский бывал у них часто, и Наталья Дмитриевна не скрывала своей благосклонности к нему. Вечерами, прячась за веером модного журнала, она любила в полголоса вспоминать его орлиный профиль, роскошные брови и родственные связи с тем самым Боголюбским - генералом и приближённым самого императора.

Вот и сейчас, входя в гостиную, мать засияла:

- Ах, Роман Григорьевич! Как же радостно видеть вас вновь! - Она протянула руки, и капитан немедленно склонился над ними.

- Ваш дом стал родным для моей души, - ответил он с безупречной учтивостью.

- Ах, не говорите! Вы - подлинное украшение нашего скромного круга, - кокетливо отозвалась Наталья Дмитриевна, - Скажите, есть ли новости из Столицы? Знаете, я ведь и сама когда-то бывала при дворе… ах, как давно это было!

В комнату вошли Всеволод и Елеазар, за ними - робкая, словно тень, Софья. Девочка вот уже месяц следовала за Елеазаром по пятам. Боголюбский при виде улан поджал губы и кивнул им холодно. Те, немного удивлённые оживлённой сценой, заняли кресла у окна.

- И как вам показался дворец? - продолжил разговор Боголюбский.

- О, это было роскошно! - всплеснула руками мать. - Прелестная архитектура, повсюду золото - до слепоты! А сам император - молод, учтив, а какие у него глаза! Фиолетовые аметисты в обрамлении червонного золота… у Всеволода, к слову, похожие.

Всеволод, в этот момент пригубивший наливку, чуть не поперхнулся.

- Что вы! У Его Величества глаза - единственные в своём роде, - поспешил вставить Боголюбский с лёгким оттенком презрения.

- Мне не раз говорили, что мои необычные, - с достоинством отозвался Всеволод, - Но да, у императора - особенные.

- Вы видели Его Величество лично? - оживилась Наталья Дмитриевна.

- Да, не раз.

- Мы служим при нём лично, - добавил Елеазар. - У иных частей и на параде-то чести такой не бывает.

- Его Величество - частый гость в доме моего дяди, - отчеканил Боголюбский.

Софья с восторгом следила за беседой, переводя взгляд от одного к другому. Елене же всё это казалось утомительным. Глаза, дворцы… Её волновало совсем другое.

С момента последней стычки с упырём никто больше не исчез. Это было странно. Они с Александром не раз обсуждали это на тренировках. Теорий было много, но две казались наиболее вероятными: либо зло покинуло уезд, либо оно связано с лунным циклом. Елена надеялась на второе. Ведь если опасность ушла, то и уланы уедут - а это она перенести не сможет.

Она уже не мыслила утра без занятий, без их разговоров и взглядов. Хмурый Всеволод оказался не таким уж угрюмым - в нём была сила и тихая забота. Иларион - сиял, словно весеннее солнце. Елеазар - пылкий и отважный. И Александр… Александр был как скала - спокойный, надёжный, добрый. Елена не знала другого такого наставника. Вернуться к жизни, полной пустых разговоров, вечеров у пялец и нравоучений матери - это казалось невыносимым.

И всё же она начинала задумываться: может, стоит выйти за Боголюбского? Он хорош собой, вежлив, с положением. В столице у неё был бы свой дом, своя семья. Может, это и есть путь к покою? Мысль, казавшаяся ей абсурдной ещё недавно, постепенно обретала плоть и тень. Но… при всей логике - сердце молчало. Радости не было.

- А вы что думаете, прекрасная Елена? - голос Боголюбского вырвал её из размышлений.

Она не расслышала вопроса, но на помощь пришла Софья:

- Степан Афанасьевич непременно должен устроить святочный бал и пригласить гусарское командование. Мы с Еленой будем рады составить вам пару. Правда, Елена?

- О… да-да, конечно. С удовольствием. - Елена залепетала, чувствуя, как краснеет.

- Тогда позвольте мне проявить несдержанность и зарезервировать сразу два танца, - с сияющей уверенностью произнёс Боголюбский.

- Разумеется, она принимает ваше предложение, - твёрдо сказала Наталья Дмитриевна, не дав дочери и слова вставить.

Елена лишь молча кивнула и почувствовала, как запылали кончики ушей. Вскоре гусар встал, церемонно попрощался и, не скупясь на комплименты, покинул гостиную.

- Скажите, Елеазар, а вы тоже будете на святочном балу? - прошелестела Софья, заливаясь краской.

- Разумеется. И если юной барышне будет угодно подарить мне танец, я стану самым счастливым человеком на балу.

- Мамочка, пожалуйста, можно? - Софья обратилась к матери с тем же сиянием в глазах, с каким до этого смотрела на улана.

- Ну, конечно, моё солнышко. Думаю, правила приличия не так строги, когда речь идёт о домашнем празднике, - добродушно улыбнулась Наталья Дмитриевна.

Их беседу прервал появившийся в дверях капитан городской стражи. Хмурый, сосредоточенный, он прошёл в кабинет градоначальника, чеканя шаг. Через несколько минут туда пригласили Александра.

Елене не сиделось на месте. Сердце сжалось в предчувствии. Наверняка снова кто-то исчез. И всё, что её утешало, - мысль, что Александр обязательно расскажет ей. По крайней мере она на это надеялась. Она просто обязана узнать.

Когда он вышел из кабинета, взгляд командира скользнул по ней - долгий, внимательный, будто приглашение.

- Наталья Дмитриевна, могу я отлучиться в комнату? Эти пяльцы ни на что не годны, - с самым невинным видом проговорила Елена.

Мать молча кивнула, и Елена, не теряя времени, почти бегом взлетела по лестнице. Александр ждал её, прислонившись к балюстраде на втором этаже. Не успела она открыть рот, как он приложил палец к губам и жестом пригласил её следовать за ним в глубь коридора.

- Капитан стражи приходил, - тихо сообщил он, когда они оказались в уединении.

- Я узнала Никифора Потапыча, - быстро кивнула Елена.

- Он рассказал любопытную и в то же время тревожную историю. Один из его людей, дежуривший у западных ворот, якобы встретил бабу.

Елена нахмурилась.

- И в чём же странность? Может, и необычно для часа ночного, но не более.

- Да вот как раз в том и дело. Солдат очнулся по грудь в ледяной воде. А баба была… - Александр запнулся и с лёгкой неловкостью добавил -…нагая. Сидела на низко свешенной ветке над рекой и расчёсывала длинные волосы.

Елена замерла, представив эту сцену.

- Но как он туда попал? До реки от ворот не меньше ста шагов - дорога, луг... Он что-то помнит?

- Вот это самое странное. Никифор Потапович говорит, солдат услышал песню и будто провалился в забытьё. Очнулся уже в воде - в ледяной, тёмной, чуть ли не под самым берегом. Едва выбрался, убежал - перепуганный, мокрый до нитки.

- А остальные стражники? Они ничего не заметили?

- Думали, что ушёл по нужде. Вернулся быстро.

Елена прижала ладони ко рту.

- Русалка… - прошептала она, но Александр всё равно услышал.

Он посмотрел на неё с тем выражением, которое сочетает и сомнение, и уважение:

- Я тоже подумал. Но всё не сходится. Русалки обычно молодые, в рубахах бегают... А эта - голая, да ещё сидела, как царица на троне. - Он раздражённо сжал тонкими пальцами переносицу. - Чёртова нечисть… ничего в этом уезде не укладывается в привычные рамки.

Это было первое, что Елена слышала от него в подобном тоне. И даже эта лёгкая брань, нехарактерная для него, почему-то волновала.

- А про знак… капитан ничего не упоминал?

- Какой ещё знак? - Александр выпрямился, его брови изогнулись в изумлении.

- На избах пропавших. Я видела. Три круга. Рваных. Вписанные один в другой. Я думала, вы знаете.

Командир на мгновение задумался, затем коротко кивнул:

- Сегодня вечером всё проверим. И к реке тоже наведаемся.

***

Ожидая в своей спальне условленный стук, Елена вздрогнула, когда послышался стук обычный. На пороге оказалась Софья. Девочка была чем-то возбуждена.

- Елена, ты слышала? Мне разрешили быть на балу! И Елеазар согласился со мной танцевать!

Софья закружилась по комнате, обнимая свои худенькие плечики, будто пытаясь сдержать восторг.

- Мышонок, я так за тебя рада, - Елена улыбнулась, - Но всё же постарайся не слишком надеяться… рано или поздно уланам придётся уехать.

- Ах, я так взволнована, что уснуть не могу! - воскликнула Софья и прищурилась, заметив, как Елена поправляет рубаху. - Но почему ты опять в мужской одежде?

- Это секрет, - Елена обняла сестру, мягко прижав к себе. - Но я знаю, что поможет тебе успокоиться. Пойдём на кухню, поищем пирожки с треской. У Марьи, наверняка, ещё остались.

Софья с готовностью закивала, и вскоре обе уже бесшумно спускались по лестнице.

Кухня встретила их полумраком и тишиной. Марьи не было. Вместо неё, склонившись над глиняной плошкой с водой, сидела Дарья. В её руке дрожала свеча, а губы шептали что-то едва слышное.

- Что ты делаешь? - осторожно спросила Елена.

Дарья вздрогнула, чуть не выронив свечу.

- О, господи святый! - воскликнула она и перекрестилась. - Да на вас колокольчик вешать надо! Тихие вы, как привидения.

Софья, заглянув в плошку, увидела, как на тёмной воде отражается зыбкое пламя.

- Ты гадаешь? - уточнила Елена, подходя ближе.

- Ага. На суженого. Меня ещё бабка учила. Нужно смотреть в воду, звать суженого, и, если повезёт - увидишь лицо будущего мужа. Кто отразится - за того и выйдешь.

- А если не появится никто? - спросила Софья с робким любопытством.

- Ну, значит, в девках и ходить, пока не покажется, - просто ответила Дарья и пожала плечами.

Она опустила свечу чуть ниже, и её голос стал зловеще таинственным:

- Но самое главное - нельзя гадать в новолуние. Ни за что.

- Почему? - прошептала Софья, широко распахнув глаза.

- Потому что в образе милого может прийти... черт.

Софья побледнела и тихонько потянула сестру за рукав:

- Елена, что-то мне расхотелось пирожков. Пойдём наверх…

Елена кивнула, и сёстры, оставив Дарью у плошки, поспешно покинули кухню.

Софья не захотела возвращаться в свою комнату, и сёстры устроились на кровати Елены, как в детстве - плечом к плечу, укрытые пледом.

- А расскажи сказку, - вдруг попросила Софья, свернувшись калачиком. - Только не страшную! И чтоб со счастливым концом.

- А не слишком ли ты уже взрослая для сказок? В тринадцать-то лет? – лукаво прищурилась Елена.

Софья состроила умильную рожицу и отчаянно замотала головой, расмешив старшую сестру.

- Ну, раз со счастливым - слушай, - улыбнулась Елена и, улегшись поудобнее, начала:

- Жила-была на свете маленькая мышка. Звали её Василиса. Мама-мышь часто уходила из норки в поля - собирать колосья, искать зёрнышки и жучков, чтобы вечером порадовать дочку вкусным ужином. И каждый раз строго-настрого велела Василисе сидеть в норке и ни в коем случае не показываться наружу. "Прилетит орёл, - говорила она, - и унесёт тебя".

Софья затаила дыхание.

- Но Василисе было скучно одной. Очень скучно. И однажды она выглянула наружу - сначала одним только носиком. На следующий день - ушком. А на третий и вовсе полностью выбралась из норки.

- И что, за ней прилетел орёл? - прошептала Софья.

- Ты слушай дальше. - Елена многозначительно подняла палец.

- Сначала - нет. Орёл не прилетел. Тогда Василиса осмелела ещё больше. Она бегала по лугу, играла с цветами и бабочками… И тут раздался страшный крик - и тень закрыла солнце.

Софья испуганно сжалась под пледом.

- Огромный орёл схватил мышонка и унёс в своё гнездо. Оставил её там своим птенцам - чтобы они полакомились. И вот смотрят на неё орлята голодными глазами… Василиса так испугалась, что даже дышать забыла.

- Но ты же обещала нестрашную! - запротестовала Софья.

- Не перебивай, - строго сказала Елена. - А то сказку не дослушаешь.

- Потянулись орлята к Василисе - а она вдруг начала петь. Голос у неё был такой тоненький, звонкий, будто ручеёк поёт. Орлята заслушались. А потом она стала рассказывать сказки. Одну, вторую, третью… и орлята - уснули.

- Тогда Василиса осторожно выбралась из гнезда, спустилась вниз по ветке и побежала обратно в свою норку. Успела как раз к приходу мамы. И решила не рассказывать о своих приключениях - чтоб не волновать.

- С тех пор Василиса стала самой послушной мышкой на свете и больше никогда не покидала норку без разрешения.

- Хорошая сказка, - пробормотала зевающая Софья.

Вскоре девочка заснула, уткнувшись в плечо сестры. Елена провела ладонью по её волосам и поцеловала в висок. А затем, глядя в темноту, с грустью подумала, что в её сказке всё было немного иначе.

Каждый день Василиса навещала орлят. Садилась рядом с гнездом, рассказывала им новые сказки - и мечтала однажды научиться летать.

И в этот момент в дверь раздался условленный стук.

***

Елена с уланами быстро добралась до западных ворот, где выслушала уже знакомую историю - теперь из уст самого стражника. На вопрос о странном знаке, который прежде замечала Елена, солдат только развёл руками: ничего подобного не видел. Тогда уланы осмотрели ворота сами. И действительно - у самого основания столба, поддерживавшего створку, обнаружился знак: три рваных круга, вписанных один в другой. Символ был чужд и незнаком даже бывалым уланам.

Затем они направились к реке. Снег давно лёг глубоким и хрустким покрывалом на поля, но река по-прежнему не схватилась льдом. От воды поднимался пар, клубясь в серебристых завитках, а тёмные волны лениво катились вдаль, будто неслышно дышали.

На берегу, там, где к воде тянулась искривлённая берёза, уланы устроили засаду. Лунный свет, отражаясь от сугробов, делал мир призрачно-белым, а вода под ним казалась бездонной и чёрной, как чернильница без дна.

Какое-то время всё оставалось тихим. Но вдруг - лёгкий всплеск у берёзы.

Из воды вышла женщина.

Она двигалась неторопливо, величественно, ступая босыми ногами по снегу, будто не чувствовала холода. Тело её было пышным, зрелым - не девичья хрупкость, но плоть, в которой живёт власть. Волосы - густые, тяжёлые, с зеленоватым отливом, словно речная трава - ниспадали до самых пят, стыдливо прикрывая наготу.

На голове у неё покоилась корона, сплетённая из плавника, ряски и коры. Между прядей поблёскивали вплетённые разноцветные ленты - как будто к ней прилипли остатки обетов, обещаний, мечт.

Она взобралась на наклонённую берёзу, как на трон, и, не торопясь, принялась расчёсывать волосы гребнем. Тот был длинный, серебристый, и скользил по прядям с едва слышным звуком - то ли шелест снега, то ли вздох глубины.

- Ох, какие же гости ко мне нынче пожаловали, - вдруг мелодичным голосом будто бы пропела она, - сами охотники на нечисть.

Она даже не повернула головы в сторону схоронившихся улан, но было понятно к кому она обращается.

- Ну что ж вы, милки, спрятались. Али только подглядывать вас сюда прислали.

Александр первым показался из укрытия. Снег на морозе поскрипывал под его сапогами.

- И кто ж ты будешь, красавица? – он сделал незаметный жест рукой, и уланы начали аккуратно расползаться в стороны, стремясь окружить женщину.

Елена осталась на месте, выглядывая из-за сугроба.

- А царица я, - баба наконец соизволила повернуться к командиру улан, - речная.

Она оскалилась гнилыми зубами, и Елену пробрала дрожь.

- Милки, не след вам меня окружать. Я всё вижу, всё чую, - она звонко рассмеялась.

- А, ежели пойдёте со мной, то многое могу и поведать.

- Куда это с тобой мы должны пойти, - напрягся Александр.

- Как куда, да в царство моё. Я как раз себе женихов ищу. Кто удаль свою покажет, тот и станет моим мужем, - Она игриво покачала голой ножкой, - уж всяко среди вас найдётся достойный. Не то, что среди мужичья крестьянского.

- Так это из-за тебя крестьяне пропадают, - догадался Александр.

- Так уж и пропадают, - из густых волос показалось покатое плечико, которым речная царица пожала, - Было бы откуда пропадать. У меня в царстве полно злата да драгоценностей. Вот они и поманились сами.

Елена заметила, как остальные уланы заняли свои позиции, только и ожидая знака от командира.

- И зачем же тебе, красавица, муж вдруг потребовался? – Александр сделал ещё шаг в сторону берёзы.

- А потому что своего я съела.

Баба взвилась со своего насеста в тот же миг, как Александр дал уланам отмашку. Те ринулись к месту, где только что сидела странная русалка. Но её там уже не было - по пояс в холодной воде она начала петь.

Песня была такой волшебной, что Елена на мгновение даже заслушалась. Но быстро скинула наваждение и заметила: уланы словно окаменели, затаив дыхание, вслушиваясь в слова.

Тебе, витязь, дружина злата,

Без воли, без духа - во славу твою.

Шагни в омут, где воды крылаты,

Там шепчут мечи и луна на краю.

Тебе, гость мой, квасы и блюда сказны,

Столы из янтаря, звери в танце глухом.

Лишь хлебни - и забудешь зимы все и страсти,

Лишь коснись моих пальцев - и станешь рекой.

А тебе, что мечтаешь о скипетре княжьем,

Где без прав ты царишь, как нищета в шелку,

Я венец из тумана, из глины, из страха

Возложу на чело - в потаённом лугу.

Елена не выдержала. Она вырвалась из укрытия и бросилась к Александру. Тот, словно зачарованный, шагал к воде, не замечая никого вокруг. Иларион и Всеволод также спешили в реку, Елеазар пытался удержать их, но одного было мало против тренированных бойцов.

Елена в отчаянии заломила руки, не зная, что делать. Набравшись смелости, она подступила к Александру и ударила его по щеке. Командир даже не отреагировал - всё ещё был под чарами, неумолимо двигаясь к воде.

- Александр, ну же, очнись! - в отчаянии она потрясла его за плечи.

Ничего не помогало. Тогда у Елены осталось последнее средство. Она привстала на цыпочки и резко поцеловала Александра в губы.

Мгновение казалось, что ничего не происходит, но затем тело Елены охватил жар, даже сквозь тёплый кафтан. Она ощутила, как Александр прижимает её к себе, жадно отвечая на поцелуй.

Смутившись от такого напора, Елена отпрянула и встретилась с ошарашенным взглядом командира.

- Ай, девки проклятые! - внезапно зазвучал резкий крик.

Елена обернулась и увидела, как Иларион и Всеволод в изумлении крутили головами.

- Ах ты тварь! - взревел Всеволод и, выхватив саблю, кинулся в воду.

- Нет, стой! - вскрикнул Елеазар, пытаясь остановить друга.

Но Всеволод уже был по грудь в холодной воде, когда речная царица вновь обратилась к нему своим манящим голосом:

- Сокол мой ясный, зачем тебе прозябать в простых солдатах? Командиром ты никогда не станешь. Этот, - она холодно указала на Александра, - считает тебя слишком строптивым и горделивым.

Она грациозно держалась на воде, плавно перебирая пальцами по её поверхности.

- Отец не признаёт тебя, так и пройдёшь жизнь байстрюком, доказывая кому-то что-то, - прошептала она, словно неумолимый приговор.

- Всеволод, не слушай её! - крикнул в отчаянии Елеазар.

- Она просто хочет заманить тебя, - подхватил Александр, пытаясь разорвать чары.

Но Всеволод не слышал товарищей, его взгляд был прикован к речной царице.

- Любить тебе не позволяет долг, а стоит ли такая любовь времени, что украдет у вас короткую ночь? - её голос был как шёпот ветра и гром одновременно.

- Иди ко мне, - звала она. - Я дам всё, о чем мечтаешь: трон, который заслуживаешь, любовь, которую не нужно скрывать, силу и признание.

- Всеволод, нет! - крикнул Иларион и бросился за другом, но было уже поздно.

Всеволод отпустил саблю, она медленно погрузилась в реку, и он поплыл к центру, где ждала его русалка.

Вдруг воды в реке завихрились, словно три рваных круга, вписанных друг в друга, и поглотили Всеволода вместе с загадочной женщиной.

Глава 7

За завтраком царила гнетущая тишина. Столы были накрыты щедро, но никто толком не притрагивался к еде. Лишь приборы изредка звякали о фарфор - вяло, без привычного ритма. Наталья Дмитриевна, как всегда, сидела во главе, стараясь сохранить видимость спокойствия. Она несколько раз пыталась начать беседу - спросила про погоду, про последние новости из Столицы, поинтересовалась, кому какие ткани нравятся для пошива к святочному балу. Но её слова вязли в воздухе, как в густом киселе. Никто не подхватывал тему, и даже обычно вежливый Иларион отвечал рассеянно, лишь кивал, не глядя в глаза.

Градоначальник угрюмо молчал, Елеазар сидел, будто из камня вырезанный, не тронув ни кусочка. Александр выглядел собранным, но подёрнутая тенью усталости складка меж бровей выдавала бессонную ночь.

Елена едва касалась вилкой яичницы, мысленно вновь и вновь возвращаясь к берегу реки. К тому мгновению, когда всё пошло наперекосяк. Когда туман, пение и отчаяние смешались в одно.

Они стояли на заснеженном берегу, в молчаливом оцепенении. Вода поднималась паром, искривлённая берёза казалась стражем между мирами. И тогда, как хлыст по нервам, раздался голос Всеволода - отчаянный, изменённый. Елеазар рванулся вперёд.

- Пустите, я должен спасти Всеволода! - надрывный выкрик сорвался с его губ. Он метался, вырываясь из хватки двух улан.

- Ты не сможешь! - с трудом сдерживая его, хрипел Иларион. - Это не он! Это обман!

- Это был портал! - голос Елеазара стал срываться. - Вы же видели! Он жив! Он звал меня!

Александр, весь в инее, схватил Елеазара за лицо - его ладони были холодными, но взгляд тёплым, твёрдым:

- Посмотри на меня. Посмотри. Ты не должен идти туда.

Елеазар застыл. Сначала смотрел мимо, будто сквозь командира, но потом что-то в нём надломилось. Резкая судорога прошла по его телу, он обмяк и опустился в снег, как будто сдался.

- Мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть его, - мягко, но твёрдо произнёс Александр. Он говорил спокойно, понижая голос, как с ребёнком, которого нужно утешить, не разрушив остатки веры. - Но сначала мы должны понять, с чем столкнулись.

- Я обещаю, - тихо, но с уверенностью добавил Иларион. Он сел рядом с Елеазаром прямо в снег, протянул ему руку. - Я рядом. Мы не оставим его.

Путь домой прошёл в гнетущем молчании. Даже лошади перестали фыркать, будто чувствовали боль своих всадников. Тишина казалась живой - она сжималась вокруг, как холодный саван. Только снежинки, мягкие и беззвучные, оседали на плащи и шапки, не в силах укрыть того, что творилось в душе каждого из них.

На следующий день уланы собирались после завтрака отправиться в городскую ратушу покопаться в архивах. И теперь Елена сидела, как на иголках, пытаясь придумать, как отправиться вместе с ними. Она места себе не находила от беспокойства за Елеазара и Всеволода.

Елеазар меж тем сидел, как статуя, бледный и практически не двигался. Его взгляд был будто обращён внутрь. Софья предприняла несколько робких попыток вывести улана из этого состояния, но Елеазар её даже не заметил.

- Что происходит? - резкий голос Натальи Дмитриевны вспорол тишину, как нож. Елена вздрогнула, чашка в её руке зазвенела. - Почему вы все сидите, как в воду опущенные?

Мать осматривала всех глазами, в которых сквозила не забота, а раздражение. Она не выносила неопределённости. А сейчас всё вокруг было словно заморожено - в словах, жестах, взглядах.

- Ох, Наталья Дмитриевна… - степенно начал градоначальник. Он тяжело поднял глаза, в которых, как и в голосе, слышалась усталость, - Боюсь, это моя вина. С утра пришло несколько донесений. Пропали ещё люди.

- Господи помилуй… - тихо выдохнула она, морщась, будто от плохого запаха. - И что вы собираетесь предпринять?

Степан Афанасьевич поёжился, будто от холода, и глухо крякнул, отложив вилку:

- Я намерен направить патрули в деревни. Приказал предупредить местных: не выходить из домов после захода солнца, держать двери закрытыми. Запретить одиночные вылазки в поле или к воде. Молиться, держать иконы при себе…

Он замолчал, словно и сам услышал, как бессильно звучат его меры.

Разговор иссяк, как родник в засуху. Никто не хотел первым продолжать. Даже Наталья Дмитриевна, уже открывшая было рот, вдруг сжала губы в тонкую полоску и молча вернулась к своей чашке. Слов больше не находилось. Взгляды скользили по тарелкам, по узору скатерти, по лицам, не задерживаясь ни на чём. Тишина снова взяла верх - но теперь в ней слышался слабый стон страха.

После завтрака, как водится, женщины отправились в гостиную - предаваться занятию, которое Наталья Дмитриевна называла «истинной добродетелью»: вышивке.

Елена опустилась на мягкий диван, уткнулась взглядом в пяльцы и сразу поняла - сегодня это выше её сил.

- Наталья Дмитриевна… мне что-то не по себе, - выдавила она, приложив ладонь к виску. - Позвольте подняться в свою комнату.

Обычно мать позволяла ей удалиться без допросов, но в этот раз, словно почуяв неладное, отложила иглу и неспешно встала. Подошла, пригляделась к дочери и, чуть склонив голову, приложила тыльную сторону ладони ко лбу Елены.

- Жара нет, зрачки нормальные… И бледной ты не выглядишь. Пожалуй, в последнее время ты слишком часто отлыниваешь от рукоделия.

Тон был мягким, но сквозила в нём ледяная настойчивость. Наталья Дмитриевна не кричала - ей было достаточно взгляда, чтобы стало ясно: сопротивление бессмысленно.

Вернувшись на своё место, она взяла с журнального столика свежий номер «Модного ежемесячного издания», присланного из Столицы.

- Надеюсь, сегодня ты закончишь свою вышивку и подашь младшей сестре достойный пример женской сдержанности и аккуратности.

Елене хотелось что-то ответить, но она лишь стиснула зубы, чтобы не выдать себя. Аккуратно взяла иглу и снова стала стежок за стежком прошивать надорванную лилию на полотне. Цветы у неё сегодня не выходили: каждый лист выглядел колючим, как терновник.

- Гляди, Елена, - оживилась Наталья Дмитриевна, перелистывая журнал, - в этом сезоне в моду вошли приталенные платья с широким подолом и сложной отделкой. Очень романтично! Мы как раз успеем пошить новые наряды к святочному балу.

Слова матери скользили, будто ветер мимо запертого окна. Платья, танцы, приличия, фасоны - всё это казалось Елене теперь чем-то далеким и нелепым. Будто она внезапно оказалась не в доме уездного градоначальника, а в театральной декорации, где одни говорят о кружеве, а другие исчезают без следа - и никто не видит в этом противоречия.

Всеволода будто вычеркнули. Александр, с хладнокровной осторожностью, сообщил, что улан отправлен с донесением в Столицу - и этого оказалось достаточно. Все кивнули, никто не задал ни одного вопроса. Словно так и должно быть.

Елене хотелось встать и закричать. Хотелось растрясти их всех. Закричать, что Всеволод исчез. Что они не знают, где он. Что уланов всё меньше. Что страх вьётся между стенами, как дым.

Но вместо этого она молча вонзала иглу в ткань - ровно, как учили. Каждый стежок был как рана, которую наносит сама себе.

Софья напротив вышивала аккуратный венок. Губы её шевелились - она что-то мурлыкала под нос, поглядывая то на пяльцы, то на окно. Девочка была счастлива, в предвкушении бала. Сама готовила ленты для нового платья.

Елена изредка бросала взгляд на часы - стрелки ползли, как во сне. Руки ныли от напряжения, глаза щипало, а сердце с каждой минутой било всё чаще. Слишком много мыслей, слишком мало воздуха.

Она начала ёрзать - почти неосознанно: переставила подушку, перекрестила ноги, выронила напёрсток, потянулась за ним, вздохнула слишком шумно.

- Господи, Елена, ты будто иголку на себе испытываешь! - раздражённо воскликнула Наталья Дмитриевна. - Мало того, что напортачила в цветах, так теперь ещё и сидеть спокойно не можешь. Возьми себя в руки.

- Простите… - выдохнула Елена и снова уткнулась в вышивку.

В комнате было жарко и душно, хотя печи давно прогорели. И всё же, даже сквозь этот удушливый покой, чувствовалось: за стенами дома что-то движется. Что-то незримое, тяжёлое, приближается. А ей приходится сидеть, с иглой в пальцах, пока мир, который она знала, ускользает сквозь тонкую ткань.

Обед проходил без уланов и без градоначальника, и от этого стол казался особенно пустым. Над фарфором и позолотой витала липкая, навязчивая пустота, которую с азартом заполняли родители - щебетали, как водится, о погоде и о списках гостей для будущего бала.

- Надо будет пригласить Мельниковых, - с расстановкой говорил отец. - У них теперь лавка с заморскими тканями. И дочь у них, кажется, подросла.

- А ещё непременно Кораблиных! У них трое дочерей, все весьма миловидны, и, главное, не слишком красивы, чтобы затмить Елену, - с довольной улыбкой добавила мать. - А их отец нынче в большой милости у Степана Афанасьевича.

Общество в городе состояло, в основном, из купцов, чиновников и мещан. В иные времена Еленина семья сочла бы зазорным даже стоять рядом с ними. Но времена изменились и деньги стали единственным доводом, перед которым склонялись головы. И, живя под кровом Степана Афанасьевича, родителям приходилось мириться с новыми реалиями.

- Смешно было бы, - говорила Наталья Дмитриевна, - если бы на балу оказалось больше мужчин, чем дам. Девушки должны быть - хоть какие-нибудь. А то ведь не к вам с Софьей все пойдут танцевать, верно?

Елена слушала всё это, не отрывая взгляда от тарелки. Свиные рёбрышки на серебряной вилке казались ей чем-то чудовищно неуместным. Мир трещал по швам, а вокруг - болтовня про дочек купчих, крой платьев, и с кем бы из мещанского сословия было не слишком унизительно вальсировать на святочном вечере.

Она молча жевала, не чувствуя вкуса. Каждая фраза, произнесённая за столом, была как удар по нервам.

Елене хотелось кричать, что Всеволода нет. Он пропал. Возможно, погиб…Но рот, занятый рёбрышками, продолжал молчать. Только пальцы под столом сжимались до боли.

После обеда у девушек было, как обычно, «свободное время». Наталья Дмитриевна предложила пройтись по саду - «погода сегодня чудная» - но Елена сослалась на головную боль и свернула в сторону библиотеки.

Степан Афанасьевич был заядлым книголюбом, и его библиотека занимала целую комнату без окон, где всегда пахло пылью, кожей и старым воском. Света не хватало, и Елена зажгла пару свечей, расставив их в канделябры. Пляшущий огонь отбрасывал на стены дрожащие тени.

Книжные шкафы уходили ввысь, и на верхние полки можно было добраться только по приставной лесенке. Большинство книг представляли собой хозяйственные описи, сборники церковных проповедей, документы о землевладении. Скука - да. Но Елена в этом уединении находила своё спасение.

Она прошлась вдоль полок, провела пальцами по корешкам. Наткнулась на знакомый том с французскими романами, но не взяла. Сердце требовало не утешения, а ответов.

Внимание привлёк небольшой потрёпанный том в тиснёном переплёте: «Описание земель и языческих верований уезда Н.». Название было сухим, но зацепило. Сняв его с полки, Елена устроилась на кушетке и раскрыла книгу.

Первые страницы представляли собой унылый список: деревни, годовые сборы, численность душ мужского пола. Она перелистнула - ещё страницы описаний, кому какой луг принадлежал. И вот - раздел «Суеверия и прочие народные обычаи».

Елена вчиталась. Русалки, водяные, гадания, заговоры - всё, что уже слышала от Дарьи и в детстве от нянек. Но на страницах вдруг мелькнуло что-то новое: «О жрицах воды, именуемых в народе речными ведуньями».

Сердце Елены ускорило ход. Она продолжила читать.

В книге говорилось, что речные ведуньи - женщины, жившие уединённо, на берегах рек и озёр. Их уважали за умение вызывать дожди, проводить обряды на урожай и исцелять недуги. Они не выходили замуж, но в ночь на Купалу принимали в своё ложе того, кого избирали сами. Считалось, что дети, рождённые от таких союзов, были одарены особой силой.

Девочек ведуньи оставляли у себя - обучали. О судьбе мальчиков упоминаний не было.

Она читала дальше. Когда в уезде была построена первая церковь, батюшка, ревностный служитель, объявил ведуний колдуньями. Несколько лет ушло на борьбу - одни крестьяне защищали жриц, другие обвиняли в неурожае и падеже скота. В конце концов народ перешёл на сторону церкви. Обряды запретили. Ведуний «уговаривали» оставить своё ремесло. Но, как завершалась запись, было неясно. Последняя страница содержала лишь обрывочные записи, будто их вырывали или правили чьей-то тяжёлой рукой.

Елена вздохнула. Ответов почти не было. Только новые вопросы, густо намотанные на и без того разлохматившуюся душу.

В этот момент дверь библиотеки со скрипом открылась, и в проёме появилась Дарья.

- Барышня, Наталья Дмитриевна просила всех к ужину…

- Дарья, подожди, - остановила её Елена, прижимая раскрытую книгу к груди. - Скажи… ты что-нибудь знаешь о речных ведуньях?

Дарья побледнела. Затем, перекрестившись, закрыла за собой дверь и подошла ближе.

- Откуда вам про такое ведомо, барышня?

- Из этой книги. Но там всё сбито, и многое непонятно. Что с ними стало?

Служанка опустила глаза, будто решаясь, и зашептала:

- Бабка моя рассказывала. Она ещё девчонкой была тогда. Говорила, пришли церковники с солдатами. Всех ведуний собрали. И старых, и совсем малых. Накинули мешки на головы, к ногам - камни. И в реку. Говорили, мол, коль нечистые, то всплывут. Но кто ж с камнем всплывёт?

Елена затаила дыхание.

- А зачем так… страшно?

- Говорили, мор они навели. Скотина дохла, поля гнились. Люди голодали. Народ обозлился. Искали виноватых. Вот и нашли.

Некоторое время они молчали. Только свеча потрескивала. В груди Елены клубилось странное чувство - смесь жалости, тревоги и необъяснимого ужаса. Казалось, чьи-то забытые голоса всё ещё шепчутся в водах той самой реки.

К ужину уланы всё же присоединились. Сели на свои места, как обычно, сдержанно, вежливо - и до странного молча. Но Елене хватило одного взгляда, чтобы понять: в архивах им ничего не удалось найти. Лица были потемневшие, усталые. Уголки губ Александра опущены, Иларион теребил перстень на пальце, а у Елеазара в глазах всё ещё плавала тень той самой ночи.

После ужина, когда гости начали расходиться, Елена перехватила Александра в коридоре.

- Вам что-то удалось обнаружить? - спросила она, глядя прямо в серые глаза командира.

Александр задержал на ней взгляд чуть дольше, чем обычно, прежде чем выдохнуть:

- Пока нет. Архивы обширные, но разрозненные. Мы только начали. Не стоит ждать мгновенных открытий.

- А мне кажется, я кое-что нашла, - осторожно начала Елена, понижая голос. - В библиотеке. Есть книга - «Описание земель и языческих верований уезда Н.». Там упоминаются речные ведуньи. Женщины, что жили здесь когда-то. Проводили обряды плодородия, вызывали дождь… А потом их всех поймали. Утопили в реке.

Александр слегка приподнял бровь, интерес в глазах вспыхнул живо.

- Покажешь?

Она кивнула и повела его в библиотеку. Комната встретила их привычным полумраком, запахом пыли и воска. Елена быстро нашла нужную книгу и подала её Александру. Тот принял фолиант осторожно, как нечто живое, и листал страницы, скользя пальцами по строчкам.

- Это может оказаться важным, - произнёс он наконец. - Если эти ведуньи действительно существовали, и были так тесно связаны с водой, возможно, мы столкнулись не с единичным существом, а с… отголоском старых верований.

Он поднял взгляд и вдруг положил руку ей на плечо. Жест был тёплым, благодарным - и всё же неожиданным.

- Спасибо, Елена. Это - ценно.

Уши Елены вспыхнули, будто под свечным пламенем. Ей не хотелось отстраняться. Мгновение она просто стояла, ощущая тяжесть его ладони, этот редкий, почти интимный контакт. Но приличия не дремали, и она шагнула назад.

- Я… я хотела бы поговорить ещё кое о чём, - выговорила она, собираясь с духом.

Александр мгновенно переменился. В лице появилась сдержанность, будто он вдруг закрыл ставни перед самыми глазами.

- Я понимаю, о чём ты, - сказал он тихо. - И должен извиниться. Мне не следовало… позволять себе вольности.

Он запнулся, будто слова резали горло изнутри.

У Елены на секунду дрогнули ресницы. Она отвернулась, чтобы он не увидел, как сильно кольнули её эти слова.

- Простите и вы меня. Я просто… не знала, как ещё вас остановить, - голос её почти не дрожал, но внутри всё сжалось в тугой, обидный узел.

Александр отвёл взгляд, будто и сам не знал, что теперь говорить.

- Я… - начал он, но осёкся. - Мне нужно идти. Доброй ночи.

Он быстро направился к двери, а Елена осталась стоять одна посреди библиотеки, где пляшущие тени свечей вдруг показались длиннее и темнее.

Она не пошла за ним. Только сжала руками спинку кресла - крепко, до побелевших костяшек. Хотела бы разрыдаться, но слёзы не пришли. Только пустота. И немой вопрос, зависший в воздухе: а что это было - всё-таки?

Поздно вечером, лёжа в постели, Елена вновь и вновь возвращалась мыслями к тому, что случилось на берегу. К поцелую. Она ведь не выдумала - Александр ответил. Или это была иллюзия? Колдовство речной царицы? Она закрыла глаза, но в груди вновь вспыхнуло горячее волнение. Её губы будто помнили вкус того мгновения - и, в то же время, горчили от недосказанности.

Кем же была эта царица? - снова и снова звучал вопрос, и каждая новая мысль добавляла беспокойства.

Елена вертелась под одеялом, но сон не шёл. Подушки казались неудобными, воздух - душным, даже тиканье часов раздражало.

Наконец, с тяжёлым вздохом она поднялась. Накинула тёплый халат, босиком подошла к окну. Лунный свет заливал сад серебром. Ветви деревьев, припорошённые снегом, мерцали, как в сказке. Всё было мирно, тихо… почти нереально.

И тут Елена заметила: внизу, между деревьями, словно струился туман. Он поднимался с земли, заволакивая дорожки, кусты, будто не имел права быть здесь, в морозную ночь.

И с ним пришёл голос.

- Елена… - выдохнул кто-то, тихо, почти ласково.

Её сердце сжалось. Зрачки расширились. Она вцепилась в подоконник, стараясь не поверить своим ушам.

- Елена… пусти… холодно…

Она узнала этот голос. Узнала, и не поверила.

- Всеволод? - сорвалось с её губ.

Не раздумывая, Елена сбежала вниз. Ступени скрипели под босыми ногами, как в дурном сне. Внизу, у чёрного входа, уже стояли уланы. Александр и Иларион удерживали Елеазара, тот рвался вперёд, будто хотел грудью вышибить дверь.

- Пустите, это он! Это Всеволод! Он вернулся! - отчаянно кричал Елеазар.

- Нет, - сдавленно отвечал Александр. - Забыл, что произошло в деревне?

Голос за дверью всё повторял одно и то же - глухо, заунывно, будто из самой глубины реки:

- Пустите… мне холодно…

Елеазар осел на пол, вжав лицо в ладони. Он дрожал всем телом, как подстреленный зверь.

Александр присел рядом, положил руку ему на плечо.

- Мы с тобой. Я здесь.

- Всё будет хорошо, - добавил Иларион, опускаясь на корточки напротив и бережно коснувшись ног товарища. - Слышишь? Мы рядом. Мы тебя не оставим.

Елена застыла на пороге, потом шагнула ближе.

- Вы слышите это? - прошептала она.

- Конечно, слышим, - ответил Александр. Его голос был ровным, но в глазах сверкнуло беспокойство. - Странно, что вся прислуга ещё не проснулась.

- Я не про Всеволода, - тихо сказала Елена, - кто-то зовёт меня. По имени. Шёпотом.

Мужчины переглянулись. Иларион слегка приподнял бровь и покачал головой.

- Нет. Только Всеволода.

На лестнице послышался скрип. Все обернулись. В полумраке застыла фигура - хрупкая, в тонкой сорочке, с растрёпанными волосами. Софья.

- Что ты тут делаешь? - Елена поспешила к ней. - Возвращайся в спальню.

- Я… - девочка прижала ладони к груди. - Меня зовёт кто-то. На улицу…

У Елены по спине пробежал холодок. Она обернулась к уланам. Те молчали, но Елеазар вдруг поднял голову:

- Я тоже слышу. Он зовёт… - Он осёкся, глядя в сторону Александра. - …другим именем.

Александр резко встал. Его лицо стало суровым, как у полководца перед боем.

- Слушайте приказ: на зов не отвечать, двери не открывать. Все - по комнатам. Мы с Иларионом останемся здесь. Охранять дом.

Никто не возразил. Даже Елеазар подчинился без слов.

Сестры поднялись в спальню. Софья, не говоря ни слова, юркнула в постель и прижалась к Елене. Та обняла её крепко, защищающе.

- Как думаешь, кто это был? - прошептала Софья.

- Не знаю, мышонок, - ответила Елена, - но это что-то недоброе. Очень недоброе.

Софья задремала почти сразу, убаюканная её теплом и голосом.

А Елена лежала с открытыми глазами. Сердце билось медленно, будто затаившись. Из-за окна всё так же звучал голос - ровный, холодный, зовущий. Он больше не звал её по имени. Только повторял: «Пустите… холодно…».

И у Елены разрывалось сердце. Ей хотелось открыть, впустить, обогреть Всеволода, вытащить его из лап тьмы. Но что-то внутри - голос разума или остаток интуиции - кричало: не верь, не открывай, не смотри!

Она зажала уши подушкой и начала молиться. Вслух, шёпотом, сбиваясь в словах.

А потом - всё вдруг стихло. Будто кто-то разом погасил весь шум. Только где-то вдалеке зашевелились первые предрассветные птицы.

И за окном медленно, неуверенно занялся слабый, бледный свет.

Глава 8

Сталь звенела о сталь, разрубая стылый воздух. Елена уворачивалась и уклонялась, парировала выпады Александра, скакала, словно коза, по всему заднему двору. Ей, наконец, вручили настоящую шпагу. И теперь Александр нещадно гонял девушку, то и дело отправляя её в полеты по сугробам. Но Елена не жаловалась. Стиснув зубы, она упрямо отбивала атаку за атакой. Вновь и вновь поднималась, чтобы через мгновение опять оказаться в сугробе. Рядом с ними отрабатывали удары Иларион с Елеазаром. Их битва была похожа на смертельный танец. Сабли так и летали, рассекая зимний воздух со свистом. До такого мастерства Елене было ох как ещё далеко. Но вот Александр остановился и протянул девушке руку. Та ухватилась и взлетела на ноги, отряхиваясь от снега, словно дикая лошадь.

- На сегодня достаточно, - улыбнулся ей Александр. – Ты делаешь успехи.

Сплёвывая снег, словно какой-то деревенский мальчишка, Елена невесело улыбнулась в ответ:

- Да уж, успешно в очередной раз собрала все кусты и сугробы.

- Не будь к себе столь строгой, - Александр протянул руку, забирая саблю. – Все начинали с этого. Главное, не останавливаться на достигнутом и идти своим путём.

Он заметил восхищённый взгляд Елены, обращённый на выписывающих военные пируэты парочку.

- И не стоит сравнивать себя с другими. Сравнивай себя с собой прошлой и тянись к себе будущей. Тогда тебе не будет равных.

Кончики ушей Елены зарделись. И чтобы хоть что-нибудь сказать, она спросила:

- Как успехи в архивах?

Александр запрокинул голову и посмотрел в небо, ночь не хотела уступать права рассвету и небо было усыпано ясными звёздами.

- Мы кое-что нашли. Знак, который ты нам показала: три рваных круга, вписанный один в другой. Это символ речных ведуний.

Он опустился на промёрзшую лавку и пригладил совсем не растрепавшиеся волосы цвета льна. Казалось, он даже не вспотел, гоняя по всему двору Елену. У девушки же всё ещё не восстановилось дыхание, и она выпускала облачка тёплого пара изо рта. Должно быть сейчас она выглядела, как загнанная кобыла. Да и пахла соответственно. Пот струился по спине. Но казалось, что это вовсе не беспокоило Александра. Он ничем не проявлял неудовольствия от соседства с Еленой, которая подсела к нему на лавку. Разгоряченная, девушка вовсе не ощущала холода.

- Так значит это правда? Тут замешаны речные ведуньи. Кто-то из них выжил?

Иларион и Елеазар закончили своё сражение и тоже подошли к ним. От улан валил густой пар, настолько они разгорячились.

- Мы думаем, что это возможно, - кивнул Иларион.

- Но есть и другая возможность. Какая-то нечисть просто присвоила себе символ, чтобы навести страху на округу, - поддержал его Елеазар.

- Будто упырей для этого недостаточно, - пробурчала Елена.

- Но остается непонятным, кто эта Речная Царица и откуда она вообще взялась, - Александр пожал плечами. – Ни в одном бестиарии, что я читал за свою жизнь ничего подобного не упоминается.

- Бести.. что? – обычно Елена пропускала незнакомые словечки, которые употреблял командир улан, чтобы не показаться деревенской дурочкой, но в этот раз не смогла удержаться.

- Бестиарий – это книга, содержащая описания и зачастую изображения различных чудовищ. Очень полезная литература в нашем деле. Я и сам как-то одну такую написал, - Александр смутился, будто признавать подобное для него было в диковинку.

- В библиотеке Его Величества полно подобных книг. Там упоминаются черти всех рангов и не только те, что обитают на территории Империи, но и в других государствах.

- А что, в разных странах свои чудовища? – Елена округлила глаза.

- На востоке, например, есть существа в виде лисы с девятью хвостами. Они называются кумихо. На самом деле – это женщины-оборотни. Они любят соблазнять мужчин, - Иларион весело подмигнул Елене. – А на западе Баба Докия, которая вытряхивает свои кожухи от снега. И пока все не вытряхнет, весна не наступит.

- Это, как у нас, когда на Масленицу сжигают чучело?

- Не совсем, - Александр откинулся на спинку скамейки. – Чучело символизирует богиню зимы и тьмы Морану. И люди как бы приносят её в жертву светлым богам, тем самым прогоняя холод и стужу.

- Но ведь это церковный праздник. Каким ещё светлым богам? - Елена обернулась в недоумении к командиру.

- Вера в единого Создателя не всегда была распространена в Империи. Когда-то эти земли населяли язычники. Они покланялись разным богам и верили в разных чертей. Некоторые из них даже были полезными, если заслужить их благосклонность.

- И как же черти могут быть полезными? – не поверила Елена.

Александр усмехнулся и ответил: - Об этом я расскажу как-нибудь в следующий раз. А сейчас барышня, вам нужно пойти в дом. Чтобы окончательно не околеть. У вас уже губы синие.

Елена и впрямь начала замерзать, но разговор настолько её захватил, что она почти не обращала на это внимание. Вздохнув, она поднялась с лавки и попрощалась с уланами. Которых ещё ожидала порция привычной ледяной воды.

В комнате Елену уже ожидала служанка с полным тазиком исходящей паром воды, чтобы ополоснуть барышню после утренней тренировки. Быстро раздевшись, Елена позволила Дарье обтереть себя.

- Ох и исхудали же вы, - причитала Дарья, натирая кожу Елены лосьоном. – Совсем кожа да кости.

Девушка помогла Елене облачиться в домашнее платье и усадила её у зеркала, взяв в руки гребень. Пока Дарья расплетала и расчесывала барышне волосы, она что-то мурлыкала себе под нос. Услышав странные слова, Елена попросила:

- Спой громче.

Дарья повиновалась.

В тёмной речке, под лозой

Спит Водяной с бородой.

А русалка плетёт венец,

Да поёт - себе молодец.

Кто у берега вздохнёт -

Того в омут унесёт.

Кто в камыши по любви зайдёт -

Тот домой уж не дойдёт.

Не смотри в живую гладь,

Не зови беду страдать.

Кто услышит - пропадёт,

Дорогу к дому не найдёт.

- Какая странная песня, откуда ты её знаешь?

- Так от бабки моей и знаю, - пожала плечами Дарья.

- Твоя бабка очень уж много про водяных чертей знает, - Елена пристально посмотрела на девушку в отражении.

- Так про то любой в деревне сведущ, - Дарья всплеснула руками, но взгляд у неё забегал.

- Говори правду, - строго приказала Елена.

- Барышня, милая, не вводите в грех, - Дарья бухнулась на колени.

Елена в изумлении обернулась к служанке и поспешила поднять её с пола:

- Дарья, ну что же ты? Мы же всегда друг с другом всем делились? Не уж то думаешь, что я проболтаюсь кому? Что за страсти такие? Да успокойся же ты и говори все на чистоту.

Поднявшаяся на ноги служанка заломила руки.

- И правда же не выдадите, - кажется, она на что-то решилась.

- Помните, я вам про речных ведуний сказывала?

Елена кивнула, и вся обратилась в слух. Она не ожидала, что вот возможно прямо сейчас откроется тайна, которую они с уланами так упорно не могли разгадать.

- Бабка моя совсем ещё девчонкой сопливой была, когда ведуний тех повязали то. Но она много с тех пор помнит, потому как… - девушка замялась.

- Ну же продолжай, не томи, - поторопила её Елена.

- Потому как была она их ученицей, - словно в омут с головой кинулась, прошептала Дарья.

Елена прижала ладони к раскрытому рту.

- Но как же она уцелела?

- Главная их, ведуний этих, значит, прознала, что солдаты с церковниками скоро наведаться должны. И всё пыталась от греха подальше малых деток пристроить. Но сердобольные люди только мою бабку приютили. Остальных не спасли.

- Барышня, не выдавайте, - Дарья вновь бухнулась Елене в ноги и запричитала.

- Но ведь это может помочь уланам, - Елена сидела ошеломлённая

- Богом заклинаю не выдавайте, - вновь запричитала Дарья.

- Хорошо-хорошо, не расскажу я. Только успокойся.

Дарья поднялась на ноги и по-деловому отряхнула передник. После чего вернулась к недоплетенной косе.

- И что же, бабка твоя и тебя всему научила? – Елена вновь посмотрела на служанку сквозь зеркало.

- Кое-чему научила, да не всему, - вздохнула Дарья. – она уж старая, многое позабыла. Да и сама не до конца обучена была.

Собрав барышню, служанка раскланялась и удалилась. Елена осталась наедине со своими мыслями. Первым её порывом было бежать к Александру и всё рассказать. Но она пообещала Дарье и не могла нарушить своего слова. Что же такое придумать, чтобы и служанку не выдавать и Александру как-то намекнуть? Так ничего и не придумав, Елена спустилась к завтраку.

В доме полным ходом шли приготовления к святочному балу. Все были в предвкушении и вокруг царила суета. Наталья Дмитриевна отдавала последние указания. С кухни доносились ужасно аппетитные ароматы. Гостиная в доме градоначальника преобразилась до неузнаваемости. Все было украшено еловыми ветвями и свечами. Все приглашения давно разосланы и подтверждены. В последние дни мать была занята приготовлениями и дочери были предоставлены самим себе. Наплевав на вышивку, девушки много гуляли, лепили снеговиков и играли с уланами в снежки, когда те не пропадали в городском архиве. Они даже умудрились построить небольшую крепость. А по вечерам Елена рассказывала Софье сказки, которые сама же и сочиняла. Это было самое радостное время, подогреваемое предвкушением праздника.

За столом только и было разговоров, что о танцах. Степан Афанасьевич сетовал, что так его не разоряла даже покойная жена. На что Наталья Дмитриевна сухо замечала, что не позволит быть празднику хуже, чем у бояр. В конце концов градоначальник привечал у себя княжескую семью и все должно было соответствовать. Степан Афанасьевич предпочитал ретироваться. Пока вновь не заводил ту же песню, разбирая очередные счета.

За всей этой суматохой вечер подкрался незаметно. Внизу уже начали прибывать первые гости. В своей же комнате Елена облачалась в платье. Она почти не обращала на него внимания во время примерок. Но теперь же, глядя на себя в зеркало была готова признать, что оно ей невероятно шло. Сшитое из тёмно-синего, словно сумеречное небо, тяжелого атласа оно сидело идеально по фигуре. Кремовое кружево украшало лиф и спускалось по подолу, искусно расшитому цветами в тон платью. Дарья постаралась и на голове Елены высилась замысловатая прическа. А шею украшало сапфировое колье, которое матери удалось спасти, когда всё их имущество распродавалось с торгов. Елена улыбнулась своему отражению и неожиданно подумала, как отреагирует на её наряд Александр. Кончики ушей тут же вспыхнули. Отгоняя от себя внезапные мысли, Елена взяла духи и, нажав пару раз на пульверизатор, опрыскала себя ими. В воздухе повис запах ландыша и на душе сразу же стало по-весеннему тепло.

Елена спустилась вниз и вошла в гостиную. И попала в сказку. Повсюду сверкали свечи, заполняя пространство тёплым сиянием. Еловые лапы свисали со стен и потолка, будто комната потерялась в волшебном лесу. Гости общались между собой, но Елена искала взглядом командира улан. Тот обнаружился возле окна, беседуя с каким-то боярином. Но вот он мельком пробежался по присутствующим и его взгляд замер на Елене. В этом взгляде читалось восхищение. И Елена весело улыбнулась ему в ответ, когда он склонил голову в знак приветствия. Казалось, будто все вокруг пропали и в целом мире были только они одни и его взгляд, прикованный к девушке.

- Вы сегодня просто великолепны! Позвольте вашу ручку, - рядом с Еленой материализовался будто из воздуха Роман Григорьевич. Он подхватил руку Елены, облаченную в перчатку из той же ткани, что и платье, и прижался губами к её костяшкам. – Прелестно, просто прелестно, - гусар выпрямился и сверкнул белозубой улыбкой.

Елене хотелось треснуть наглеца, который так бесцеремонно прервал момент таинства, происходящего меду ней и Александром. Но приличия обязывали улыбаться в ответ.

- Вы сегодня тоже необыкновенно хороши, - Елене даже не пришлось покривить душой. Гусарский капитан был одет в парадную форму, которая ему очень шла.

- Ах, что вы. На вашем фоне теряются все в этом зале.

Казалось, Елена только сейчас заметила присутствующих в полной мере. Боярские дочки, наряженные в разноцветные платья, чинно сидели возле своих матерей на сдвинутых к стенам диванах. По комнате прохаживались их отцы, а также уланы и приглашенные гусары. Девушки из-под опущенных ресниц кидали томные взгляды на военных. Те в свою очередь салютовали и бросали многообещающие улыбки.

Но вот в дверях появилась Наталья Дмитриевна и все головы повернулись к ней. На женщине было восхитительное платье, достойное самой царицы. Сшитое из золотой парчи, оно спускалось шлейфом сзади. Платье было похоже на драгоценность так и отливавшую золотом в отблесках свечей. Наталья Дмитриевна пригласила всех в столовую к праздничному ужину. Роман Григорьевич же не замедлил засвидетельствовать своё почтение хозяйке дома, расхваливая праздник. Наталья Дмитриевна довольная, словно кошка, упавшая в крынку со сметаной, позволила гусару сопровождать её.

-Доченьки, вы сегодня у меня просто красавицы, - отец подошёл к Елене, ведя под руку младшую дочь.

Вместе они прошли в столовую и расселись по своим местам. Которых кстати сказать было не так уж много. Обеденный стол градоначальника не предполагал такое количество гостей и всем пришлось немного потесниться. Елена оказалась зажатой с одного бока Романом Григорьевичем. Напротив, как всегда сел отец, а рядом с ним Александр. Степан Афанасьевич произнёс молитву, и все приступили к угощению. Стол ломился от изобилия. Молочный поросёнок, запечённый целиком, утки в яблоках, гуси в собственном оперении. Пироги с капустой и яблоками. Рассыпчатые каши. Пышные караваи.

Беседа за столом складывалась отнюдь не мирной. Казалось, с каждой фразой пространство между Александром и Романом Григорьевичем наполнялось невидимыми искрами.

- Не правда ли, Елена Константиновна, - с улыбкой говорил Роман Григорьевич, не сводя с неё глаз, - жизнь в Столице даёт куда больше поводов для восторгов, чем эта глушь. Вы только представьте: приёмы, театры, музыка, светские беседы - всё, чего заслуживает ваша утончённая натура.

- Бывает, глушь спокойнее для размышлений, - сухо заметил Александр, не поднимая глаз от бокала. - И в ней легче распознать, кто друг, а кто волк в овечьей шкуре.

- Уж не намекаете ли вы на кого-то из присутствующих? - в голосе гусара прозвенел металл.

- Отнюдь. Я не склонен намекать. Я говорю прямо.

- Господа, - вмешался отец с натянутой улыбкой, - сегодня праздник. Надеюсь, он не станет ареной ваших... философских поединков.

Александр чуть склонил голову, и Роман Григорьевич, усмехнувшись, вернулся к обсуждению выпечки с Софьей. Та, заметив, как сестра стиснула вилку, поглядывала на неё с тревогой.

- А слышали вы новость? – Степан Афанасьевич обратился к капитану гусар. – Ходят слухи, что рассматривается законопроект, который позволит барышням служить в армии! Не слыханное дело.

- Не думаю, что этот закон будет принят Императором, - с видом знатока отвечал Роман Григорьевич. – Где это видано, чтобы девица да среди вояк.

- Что же вы считаете? – подал голос Елеазар. – Что девица не способна дать отпор на ровне с мужчиной?

- Полните, голубчик, - гусар взмахнул утиной ножкой. – Барышни народ нежный. Им бы романы заморские читать, молиться да вышивать. А воинскую науку нужно оставить настоящим мужчинам.

- Бывает, что у девушки выбор либо замуж, либо топиться, - сухо заметил Александр. – Уж лучше в армию.

- У женщин силы нет, да и какие из них воины. Они визжат, завидев мышь. А чтобы убить человека нужна сила духа. Это не каждому мужчине под силу. Так что никогда Император не пойдёт на такое.

- Наш император прозорлив и дальновиден. Не нам решать, на что он способен пойти, а на что нет, - Александр поджал губы.

- Вот и я говорю: не будет этот закон принят, - поставил в разговоре точку Роман Григорьевич, принимаясь за вторую утиную ножку.

- Река разлилась, вот странность, - Степан Афанасьевич предложил новую тему для разговора. – Затопила погост в Ушатово.

- Когда это случилось? – мгновенно отреагировал Александр.

- Вчера ночью. Сегодня утром дозорные донесли. Паводок, видать, весной будет такой, что и до города вода может добраться. Подземные ключи, что ли какие новые появились.

После ужина гости вновь переместились в зал. Музыканты уже настраивали инструменты. Первый танец Елена обещала капитану гусар. Девушка, сдержанно улыбаясь, вложила руку в его ладонь.

- Вы сегодня как звезда, что взошла над зимним лесом, - начал гусар с мягким напором. - Я не знаю, ослеплён ли я вами или просто окончательно сошёл с ума, но...

- Роман Григорьевич, - прервала его Елена, стараясь не смотреть в глаза, - как чудесно украшена сегодня комната, правда? Эти ветви, свечи...

Он прищурился, уловив уход от темы, но всё же продолжил танец. Елена вежливо слушала, но всё её внимание тянулось куда-то к дальнему краю зала, к тому, кто стоял у окна в тени, сложив руки за спиной.

Следующим партнёром был Александр.

Танец начался в тишине. Руки их встретились, и Елена едва не вздрогнула - кожа под перчаткой горела. Александр молчал, но глаза его были полны бурь. Он вёл её с непривычной мягкостью, но в этом плавном кружении было столько напряжения, будто тетива лука вот-вот лопнет.

- Ваши руки дрожат, - наконец прошептал он, - вы простужены?

- Нет... это от танца, - ответила она, не в силах отвести взгляд.

Он на мгновение крепче сжал её талию, как будто боялся, что она исчезнет. И в этот миг всё вокруг исчезло - зал, музыка, люди - остался только он. И голос.

Шёпот.

Сначала тихий, как ветер в трещине оконной рамы. Потом чуть громче. Знакомый.

«Елена...»

Она вздрогнула, взгляд её метнулся к окну - снаружи, за стеклом, в тумане стояла тень. Изломанная фигура, будто выкованная из холода. Всеволод.

- Александр, - прошептала она, - он... он там...

Но Александр уже всё понял. Он схватил девушку за руку, и в тот же миг музыка оборвалась резким лязгом. Кто-то закричал. За окнами завыла вьюга, и в дверях распахнулся чёрный провал.

Они были уже здесь.

Упыри, неведомо откуда возникшие, врывались в дом. Танцующие обернулись в ужасе, кто-то упал, кто-то бросился к дверям. Несколько фигур уже сцепились в схватке с уланами. Иларион с гусарами выдергивали шпаги. В зале звенела сталь.

Но Елена наблюдала за всем как будто из далека. Всё её нутро заполнял шёпот, который звал по имени. Он завораживал и манил куда-то прочь из дома, из города, туда, где текла полноводная река.

Но вот прямо перед Еленой упырь напрыгнул на незнакомого гусара и повалил того с ног. Шпага отлетела и подкатилась к ногам девушки. Тряхнув головой, отгоняя наваждение, она подхватила оружие и, размахнувшись, рубанула упыря по шее. Прогнившая плоть поддалась легко, но клинок застрял между шейных позвонков. Елена с усилием дернула на себя, лезвие вышло с противным скрежетом. Но это отвлекло упыря от гусара и вот он уже бросился на Елену. Не издав ни звука, она наотмашь расчертила воздух, на этот раз подчистую срубая голову. Тело упыря осыпалось к её ногам и превратилось в пепел.

- Рубите им головы! – это кричал Александр. – Елеазар, беги за кольями.

- Спасибо барышня, но, пожалуй, это я заберу – гусар наконец поднялся и мягко извлёк саблю из дрожащих рук Елены. – Вам лучше спрятаться.

Елена огляделась. Всюду проходила битва. Упыри лезли сквозь разбитые окна и распахнутую дверь. Она схватила ближайшую свечу и пихнула её в осклабившийся рядом рот. Упырь взвыл и унёсся прочь, охваченный огнём. Тогда Елена начала хватать все свечи подряд и поджигать упырей. Те вспыхивали, словно сухой трут, и сразу же бросались прочь из дома. Большинство из них падало в снег, пытаясь сбить пламя. Но несколько ярких факелов уже догорало.

Появился Елеазар с кольями и запасной шпагой, которую вручил Елене. Уланы, словно по команде расхватали колья и начали вонзать их в сердца упырей. Те осыпались пеплом, разносившемся по всему залу из-за сквозняка.

Елена рубила, как на учениях. Она пыталась прорваться в угол комнаты, где в последний раз видела сестру и мать. Но вокруг был такой хаос, что пространство казалось играло с ней злую шутку. Она делала шаг, её цель отдалялась на два шага. Продолжая кружиться в пылу схватки, она не заметила, когда упырей больше не осталось. Но вот крики утихли, пепел осел толстым слоем на пол, а гусары и уланы подбадривали друг друга хлопками по спине и плечам.

Елене наконец удалось прорваться к матери. Наталья Дмитриевна обнаружилась на полу рядом с диваном вся в слезах.

- Они забрали её, забрали, - выла женщина на одной ноте. – Они забрали мою девочку.

- Мама, что случилось? Где Софья? – страшась получить ответ, Елена кинулась к матери, хватая её за руки.

- Забрали, - продолжала выть Наталья Дмитриевна, - Мою девочку забрали.

Глава 9

Казалось, эта безумная ночь никогда не закончится. Боголюбский и Александр раздавали указания. Уланы вместе с гусарами обыскивали дом в поисках оставшихся врагов. Гости были в шоке и растерянными кучками жались к стенам гостиной.

Вместе с Софьей пропали ещё две девушки, матери которых бились в истерике и требовали снарядить погоню. Наталья Дмитриевна, уже взявшая себя в руки, пыталась успокоить горемычных.

Но вот военные вернулись в зал с докладом, что дом чист. Было решено собрать два отряда и направить их по следам похитителей. А также послать гонца в гусарский лагерь за подмогой.

Елена устремилась к Александру:

- Я с вами! – глаза её горели решимостью.

- Это слишком опасно, - Александр аккуратно взял девушку за плечи и заглянул ей в глаза. – И у нас нет времени ждать, когда вы сможете переодеться для погони.

Его тихий вкрадчивый голос подействовал на Елену, как ушат с холодной водой. Она часто чувствовала беспомощность, но по-настоящему бесполезной ощутила себя впервые. Это чувство сковало сердце холодом: руки опустились, ноги стали ватными. Все это отразилось на лице Елены, губы задрожали, в глазах появился влажный блеск. Девушка была готова расплакаться. Александр охнул и на краткий миг заключил её в объятья. Затем так же быстро отстранился и вновь заглянул ей в глаза:

- Прошу, оставайтесь здесь. Помогите матери успокоить гостей.

Елена кивнула, развернулась и на негнущихся ногах направилась к Наталье Дмитриевне.

Отряды покинули дом и отправились в темноту метели, что щедро насыпала снежную крупу в разбитые окна.

Успокоить гостей удалось не сразу. Всех собрали в столовой, плотно затворив двери в гостиную в попытке сохранить тепло в доме. Мужчины что-то яростно обсуждали, плотным кольцом окружив градоначальника. Женщин удалось рассадить вокруг стола.

- Нам нужен горячий чай. Елена, будь добра найти Дарью, - Наталья Дмитриевна источала холодную уверенность и спокойствие, достойное хозяйки дома.

Елена почти бегом отправилась на кухню, где застала заплаканную Марью. Кухарка растерянно стояла посреди кухни. Утварь была разбросана, черепки и плошки усеивали пол.

- Что, и сюда добрались упыри? – Елена бросилась к кухарке. – Ты не пострадала?

Марья ухватилась за протянутые руки, пальцы её были ледяными:

- Ох, деточка, - запричитала женщина, - Ворвались, погром устроили и Дарью нашу уволокли. Ах, бедняжка!

Они обнялись. Елена аккуратно поглаживала сотрясаемые рыданиями плечи. Нет, так дело не пойдёт. Не для того Елена столько сил потратила на тренировки, чтобы теперь только и делать, что успокаивать гостей и прислугу. Она мягко отстранила кухарку и уверенно сказала:

- Я верну Сонечку и Дарью. Вот увидишь, всё будет хорошо.

Минуту спустя Елена металась по своей комнате, одновременно пытаясь распутать прическу, скинуть платье и переодеться. Получалось плохо. Руки дрожали, непослушные пальцы никак не могли справиться со множеством шпилек и завязок. Будь проклят тот, кто придумывал все эти женские наряды!

Наконец справившись, Елена остановилась у кровати и тихо всхлипнула. Нужно было остановить панику и подумать. Девушка устроилась в изножье и закрыла лицо руками. Очевидно, всё сводилось к речным ведуньям. И скорее всего следы приведут военных к реке. Но что дальше? Как тогда уланы назвали водоворот?.. Кажется, порталом. Это должно быть вход в подводное царство и просто так нет смысла кидаться в холодные воды. И тут к Елене пришло озарение. Она быстро спустилась вниз, пробралась в гостиную, где оставила свою саблю.

От былого праздника не осталось и следа. В дальнем углу чудом сохранилась единственная свеча, пламя которой трепетало на сквозняке. Пол был усыпан пеплом и разбитым хрусталем. Еловые лапы, ещё час назад украшавшие комнату, были переломаны, добавляя комнате беспорядка. Елена не дала себе времени ужаснуться представшей картине, подобрала саблю и побежала на кухню.

Марья уже взяла себя в руки и хлопотала возле самовара. Видимо, не дождавшись Елену и Дарью, Наталья Дмитриевна сама распорядилась насчет чая.

- Из какой деревни родом Дарья, - вопрос заставил кухарку вздрогнуть и обернуться.

- Да вроде из Ушатово она. Зачем тебе, деточка?

Девушка вздрогнула. Опять Ушатово.

- Передай матери с отцом, если спросят, что… - Елена запнулась, - Впрочем, ничего не говори. Им сейчас не до меня.

И Елена быстрым шагом вышла в чёрную дверь, направляясь к конюшне. В стойлах осталась только Зорька. Лошадь постоянно фыркала и беспокойно перебирала ногами. Клима нигде не было видно.

- Тише, девочка, тише, - Елена осторожно протянула к лошади руку с угощением – мочёным яблоком, прихваченным с кухни.

Зорька всхрапнула и отпрянула. Но Елена продолжала ласково шептать, стараясь приближаться к лошади медленно без резких движений. Наконец лошадь успокоилась и приняла угощение.

- Вот и славно. Вот и молодец, - продолжала Елена, поглаживая Зорьку по шее.

Кобыла полностью успокоилась и позволила себя оседлать. Уже выводя её из конюшни, Елена услышала приближающийся стук копыт. В открытые ворота рысью въехал Елеазар.

- Куда вы собрались?

- Вам удалось спасти Софью?

Вопросы прозвучали одновременно. Улан спешился и подбежал к Елене.

- Мы проследили до реки, но там следы обрываются. Меня послали доложить градоначальнику. Отряды направили вверх и вниз по реке в поисках следов.

- Мне нужно в Ушатово к бабке Дарьи. Она может нам помочь. Я надеюсь на это.

Елеазар окинул девушку оценивающим взглядом. Он кивнул собственным мыслям и сказал:

- Подождите меня. Я доложу градоначальнику и отправлюсь с вами.

- Но я не смогу вас с собой взять, - отчаянно воскликнула Елена.

- Это почему же? - Елеазар недоверчиво прищурился.

- Это… Это секрет.

- Елена, если вы верите, что деревенская бабка может чем-то помочь – хорошо, я вам доверяю. Но в такую ночь одну не отпущу. Это неразумно.

Он вручил повод своего коня Елене и отправился в дом, бросив через плечо:

- Ждите здесь.

Девушка притопнула ногой от досады. Но ей пришлось признать, что ночное путешествие в метель, когда по округе могут бродить упыри, действительно не было разумным.

Улан быстро вернулся, и они отправились в дорогу.

Уже подъезжая к деревне, Елена осознала, что понятия не имеет ни как зовут бабку Дарьи, ни в каком доме та живет. Оставалось надеяться на удачу и помощь сердобольных крестьян. Впрочем, оказалось, что Дарью, выбившуюся в прислуги аж к самому градоначальнику в деревне хорошо знали. А бабка её была местной знахаркой и её дом не составило труда найти.

Елеазар решительно постучал в дверь. Подождал немного и повторил стук. Дом отозвался тишиной. Пройдя вдоль дома, улан забарабанил по закрытым ставням и гаркнул:

- Открывай, старуха, спишь, что ли?

Елена удивилась: на дворе стояла глухая ночь и бабка действительно должна была спать, уютно устроив свои старые кости на нагретой печи.

Дверь распахнулась и в свете лучины появилось сморщенное лицо в шерстяном платке:

- Чего разоряешься? Али рожает кто? – женщина подслеповато уставилась на незваных гостей.

- Разговор есть, пусти в дом, - ответил Елеазар.

Женщина пожевала губами, отчего её лицо напомнило сушёную сливу, а потом развернулась и ушла обратно в дом. Впрочем, оставив дверь открытой. Гости посчитали это приглашением и вошли следом.

Знахарка воткнула лучину в щель на печке. Крехтя, она уселась на лавку и обратилась к улану:

- Чего надыть посреди ночи?

Елене с уланом пришлось пригнуться, пробираясь к другой лавке, чтобы не задеть головами пучки разных трав, свешенных с низкого потолка. Воздух наполняли запахи полыни, зверобоя, ромашки и чеснока.

Расположившись напротив старухи, Елеазар вопросительно взглянул на Елену. Девушка в первое мгновение растерялась, ведь обычно разговор вели уланы. Но быстро взяла себя в руки и обратилась к бабке:

- Меня зовут Елена. Я гостья в доме Степана Афанасьевича, - не встретив понимания во взгляде знахарки, девушка добавила. - Градоначальника.

Бабка всё так же не реагировала на слова, сморщенным изваянием взирая на гостей.

- Ваша внучка Дарья была сегодня похищена упырями.

Повисла неловкая пауза.

- Ты кота-то не тяни за причинное место. Вкладывай, что от меня надыть.

Елена поразилась такому безразличию. Она была готова к причитаниям и слезам. Но бабка оказалась кремень. Тогда девушка прочистила горло и выдала:

- Мне Дарья про вас много рассказывала. И про речных ведуний тоже. Я думаю, что не все они погибли. Есть… есть одна женщина у реки. Я думаю, что она стоит за похищением Дарьи и моей сестры.

Бабка продолжала молча буравить Елену взглядом через стол.

- Слушай, старая. Как тебя, кстати, звать? – пришёл на выручку Елеазар.

- А как хошь, так и зови. Хоть горшком, только в печку не ставь, - крякнула в ответ знахарка.

Елена не сразу поняла, что это был смешок.

- В общем, если можешь нам чем-то помочь, то выкладывай.

Знахарка вновь пожамкала губами:

- Скажу я вам только, что не надыть вам в это дело лезть. Не для девиц оно.

Елена аж задохнулась от возмущения. Она уже успела привыкнуть, что своим маскарадом мало кого может обмануть. Но в очередной раз столкнуться с тем, что её как нашкодившего котенка тычут носом в то, что она ни на что не способная девица, вынести не могла.

- Да как вы смеете, - вспыхнула Елена. – Это же ваша родная внучка! Она сейчас непонятно где. Ей грозит опасность. А вы отказываетесь помочь. Это же ваша кровь!

Елена не заметила, как начала кричать и размахивать руками, словно базарная баба.

Знахарка скривилась и ответила, тоже повышая голос:

- Я её с малолетства одна тянула. Выхаживала, когда болела. Одевала, обувала, зимами холодными не дала замёрзнуть на улице. Но эта неблагодарная жизни весёлой захотела. В город сбежала, бросив меня старую одну. Сколько я её учила, сколько душу вкладывала. А поди ж ты, вертихвостка, всё бросила. Да ещё и в таинства мои кого-попало посвящает, дурёха. Сама беду на себя накликала, сама пусть теперь и выпутывается.

Старуха хлопнула ладонью по дереву, отчего старый стол жалобно скрипнул.

Елеазар стиснул кулаки. Елене даже показалось, что она расслышала, как улан скрипнул зубами. Тем не менее он очень спокойно и твёрдо произнёс:

- Ты нам тут на жалость не дави. Не хочешь внучку выручать – твоё право. Но ты же знахарка, - улан неопределенно взмахнул рукой, будто указывая на пучки трав и горшочки с мазями, что выстроились неровными рядами за спиной старухи.

Знахарка подпёрла круглую сморщенную щёку ладошкой, всем своим видом выражая «заинтересованность» в разговоре. Весь её образ так и взывал к улану, мол, давай, научи меня старую жизни, сопляк.

- А раз так, - продолжал тем временем Елеазар, - То должна в людях принимать самое живое участие. Видишь, барышня себе места не находит, о сестре переживает. Неужели так и выгонишь посреди ночи на мороз без помощи?

Воззвания к совести старухи не прошли даром. Она для порядка ещё немного пожевала губами, вздохнула и сдалась:

- Женщина на реке, про которую барышня сказывала непростая. Ведунья речная она бывшая. Я ж совсем девчонкой несмышлёной была…

Глаза старухи и без того мутные от прожитых лет ещё больше заволокло поволокой воспоминаний.

Знахарка рассказала гостям, как старшая ведунья пристроила её в крестьянскую семью. Как вместе с новыми родителями девочка ходила на реку, когда ведуний топили церковники. И как через три ночи старшая ведунья приходила к ней посреди ночи.

- Во сне должно быть, - прошамкала старуха. – А может и взаправду было. Сейчас уж и не скажешь. Но поведала она мне, что ведуньи не сгинули тогда. Пожалел их водяной, в царство своё подводное принял.

Да только неспокойно было на душе у ведуньи. Ведь водяной мог прознать, что не всех мальчиков в жертву ему принесли. Старшая ведунья не смогла отдать собственного сына реке и вместо него подложила в пелёнки чурбачок и котёнка. А сына отдала каким-то баринам, что были проездом тогда в городе. Ведунья слышала, как барыня страдала, что не может никак наследника зачать, вот и сговорилась с несчастной женщиной.

- А зачем они вообще мальчиков в реке топили? – Елеазар подался вперёд, захваченный историей.

- Думаешь, у водяного в царстве раки земли пашут? Или рыбы дома строят? – усмехнулась знахарка. – Водяной он рачительный хозяин. Ему тоже крестьяне нужны. Но мужики-то редко топнут. А девицы только для невест и годятся.

Елена от подобной философии только скривилась, но решила не влезать в установившийся хрупкий мир между уланом и старухой.

- А так детишки вырастали и назад не просились. Что они на земле такого не видели, чего в подводном царстве нет.

И вот старшая ведунья начала опасаться, как бы подводный царь не осерчал, да не выгнал из своего царства. Ведь это было подобно смерти. Попросила женщина будущую знахарку найти ту барышню и сына вернуть.

- Но куда мне малолетней было? – старуха глубоко вздохнула и надолго замолчала, вспоминая прошлое.

Елена поёрзала в нетерпении и покосилась на улана. Тот вежливо кашлянул, выводя знахарку из размышлений. Но та не обратила внимания.

- Зачем вы нам это рассказали? – подала голос Елена.

Старуха уставилась на неё так, будто и забыла, что находится в доме не одна. Поморгала и с кряхтеньем поднялась.

- Да затем, девонька, что оставила она мне тогда знание. Как в царство подводное попасть, да не захлебнуться при этом.

Она бодро чем-то зашуршала за печкой, а затем вернулась и гордо протянула руку. На раскрытой ладони лежал бурый комок, из которого в разные стороны торчали какие-то волоски. Молодые люди уставились сначала на комок, а потом перевели недоумевающие взгляды на знахарку.

- Что это? – Елена попыталась потрогать нечто пальцем, но старуха ловко отдёрнула руку, зажав комок в кулаке.

- Водоросль, - знахарка вновь опустилась на лавку, покряхтывая. – Только я вам не отдам.

- Ты что, старая, белены объелась? Чего голову морочишь? – терпение изменило Елеазару. Желваки на его лице так и заходили под гладкой кожей.

- Может, и объелась, - старуха хитро прищурилась. – Неча вам делать в подводном царстве, деточки.

Елена устало потёрла лицо руками. Они начинали ходить по кругу. Старуха оказалось зловредной и как её уговорить – было совершенно не ясно.

- Чего вы хотите взамен? Я отдам всё, что у меня есть. Только, прошу, помогите нам, - девушка готова была разреветься от злости и досады. Но чувствовала, что тем самым только позабавит знахарку.

- Не смеши моих мышей, девонька. Нет у тебя ничего. Всё твой папаша промотал. Живёте приживалками у градоначальника.

Слова больно ранили, потому что были правдой. Отец был вторым сыном в семье и его никогда не учили, как сохранять и приумножать богатства. Даже позволили жениться на дочери купца. Это уже потом, когда старший брат погиб и Константину Михайловичу достался титул, они с матушкой (а скорее Наталья Дмитриевна) дорвались до богатства. Даже успели пожить какое-то время в Столице, посещая дворцовые балы и приёмы в высшем свете. Вот откуда у матушки такая одержимость модой и этикетом. Она очень старалась влиться в высшее общество. Но непомерные запросы супруги и необходимость содержать дом в Столице быстро истощили княжеские запасы. Которые, увы, к тому моменту и так на ладан дышали.

Елене было года два или три, когда чета Лазаревых вернулась в имение. Казалось бы, настало время заняться семейными делами. Но отец оказался слишком мягким человеком, во всём потакающим властной Наталье Дмитриевне. И к семнадцатилетию Елены последнее княжеское имущество ушло с торгов. Им удалось покрыть долги, но приданого у дочерей не осталось.

Лазаревым в каком-то смысле повезло, что двоюродный брат Натальи Дмитриевны выбился в градоначальники. Он-то и пожалел семью, приютив их у себя. Но долго так продолжаться не могло. И вся надежда была только на удачное замужество Елены.

- Я могу заплатить, - Елеазар полез в карман. – Гривенник.

Он достал круглую серебряную монетку, которая озорно блеснула в свете догорающей лучины, и положил её на стол.

- Денежки свои при себе оставь, - презрительно отмахнулась знахарка. – Чай не бедствую. Добрые соседи с голоду не дадут помереть, пока я в силе хворь заговорить, да младенчика в этот мир привести.

- Да скажите же, что вам нужно! – воскликнула Елена.

Старуха побарабанила пальцами по подбородку. Пожевала губами. Окинула долгим взглядом сначала Елену, затем Елеазара. И вздохнула:

- Справедливости.

Елена распахнула рот от удивления. Было странно слышать такое слово из уст крестьянки.

- Какой такой справедливости? – Елеазар был не меньше озадачен.

- Так и быть, отдам я вам водоросль. Вижу, что так и так кинетесь любимых спасать.

Повисла гнетущая тишина. Слышно было только, как лучина роняет последние искры в подставленное корытце с водой. Елена сжала кулаки. Ей хотелось вытрясти из знахарки ответ, а не наслаждаться её театральными паузами.

- За это вы мне свои косы оставите, - соизволила наконец выдать старуха.

- Что? – в один голос выкрикнули гости.

- Ну, вы пока подумайте, а я новую лучинку запалю.

Елена и Елеазар уставились друг на друга. Глядя будто в зеркало, они одновременно достали из-за спин свои косы. Чёрная, словно смоль, в руку толщиной коса Елеазара тяжело упала на грудь улана. Елена же держала свою рыжую косу в руках, безотчётно поглаживая шелковистые пряди.

Волосы было жалко. Даже очень. Но Елена протянула руку к улану и решительно потребовала саблю. Всё, что угодно она отдала бы за жизнь родной сестры. И, если этой полоумной нужны волосы, то она их получит. Ничего, не зубы, вновь отрастут.

Елеазар отшатнулся от протянутой руки, словно от огня. Затем мрачно заявил:

- Я сам. Повернись.

Два быстрых взмаха наточенной стали и на стол к монетке упали перетянутые лентами косицы.

Елена вскинула руки, ощупывая голову, которая вдруг стала такой лёгкой. Рыжие пряди теперь доходили до середины шеи. Острый срез непривычно колол пальцы. Девушка повернулась и взглянула на улана. Свои волосы он отрезал куда короче. На затылке они топорщились, а к лицу удлинялись.

Лицо Елеазара на краткий миг исказилось болью. Он схватил комок водорослей и молча вышел в зимнюю ночь. Так бухнув дверью, что весь дом содрогнулся.

- Ишь, норов какой, - старуха выглядела очень довольной.

- Какая же тут справедливость? – Елена подняла на знахарку глаза, наполненные отчаянием.

- Если уж притворяться добрым молодцем, то делать это на совесть, - философски пожала плечами знахарка.

- Но Елеазар улан. Он не притворяется!

Старуха зашлась хохотом, который быстро перерос в кашель. Она только замахала на Елену рукой, чтобы та быстрее ушла.

Девушка решила, что не станет помогать вредной старухе и поспешила вслед за Елеазаром, поглубже натягивая шапку и поднимая ворот, чтобы шея не мёрзла.

Но услышала напутствие:

- Просто бросьте водоросль в реку. И смело прыгайте в водоворот.

Мороз опалил щёки Елены. Она поклялась, что ноги её больше не будет в этой проклятой деревне.