Улан. Венедская держава

Глава 1

Кампания 1772 года разворачивалась уже на территории противника и мера эта была скорее вынужденной. Пусть Османская империя и ослабела после серии грандиозных поражений, но человеческие ресурсы у них оставались колоссальные. Единственного, чего толком не хватало туркам, так это пушек и ружей, потерянных в боях с русскими. И проблему эту старательно решали Англия и Франция.

Франция была старым другом и союзником турок уже не первое столетие. Союз этот носил достаточно близкий характер и позволял франкам залезть на Восток и практически замкнуть на себя торговлю исламского Востока с Европой. Союз же османов с Англией был не столь давним, но был. И теперь обе страны решительно действовали чужими руками, ослабляя Россию. Причем если Франция относилась к русским скорее как с соперникам, то англичане… Тут все было сложнее.

Выкинув английское посольство из страны после попытки переворота, в котором оно было замешано, император выкинул заодно и большую часть английских компаний с российского рынка. Законно — просто пересмотрели договора, которые за полтора столетия навязали островитяне. Перекрыли поставки конопли, корабельного леса, дегтя… Перекрыли не только у себя, но и в Польше, которую неплохо контролировали. И… Англия забуксовала. Островная держава, сила которой заключалась в могучем флоте, не смогла найти нормальные рынки для покупки стратегических[1] товаров.

Поправочка — найти вовремя. В результате, время было упущено и англичан переиграли французы, менее зависимые от внешних поставок. Переиграли надежно — в ближайшие десятилетия Англия не сможет претендовать на роль мирового лидера…

Понятно, что поставки через пару лет снова возобновились, но… остался прямой запрет на поставки сырья — только канаты, только парусина, только готовые доски и балки для кораблей. Сперва — убытки в казне, компенсируемые за счет резкого снижения коррупции. Затем — постепенный рост производства, строительство мануфактур и, что неожиданно — верфей. Оказалось, что при таком подходе выгодней строить корабли именно в России.

И потянулись в империю мастера-корабельщики всех национальностей… Потянулись еще и из-за многочисленных налоговых льгот. Нельзя сказать, чтобы строительство кораблей росло необыкновенными темпами, но росло — и в последние пару лет от этой отрасли началась отдача — пока еще робкая.

Петр же, несмотря на все свои недостатки и склонность поддаваться чужому влиянию, был человеком патриотичным, причем понимал патриотизм весьма широко — он не испытывал ни малейшего желания допускать соперников не только на территорию Руси, но и Северной Европы. Балтийский регион он считал «передним крыльцом» империи и действовал достаточно решительно — пусть временами и неуклюже.

Вот и в этот раз он поступил без особой оглядки на «международное мнение» и приказал перенести боевые действия на Балканы. Решение это было далеко не идеальным и грозило множеством осложнений.

Регион этот пусть и был по большей части под властью Турции, но свои интересы были и у Венеции, Австрии, Англии, Франции… И вот сюда-то должна была вломиться русская армия…

Проблемно, да — и что? Учитывать мнение других держав можно и даже нужно, но если державы эти враждебны, а возможность безнаказанно «пошалить» имеется, то почему бы и нет? Понятно, что всерьез Россия придет сюда не скоро, но вот испортить игру своим врагам вполне возможно — хотя бы тем, что им придется учитывать русских как еще одного игрока и хоть немного распылять свои силы.

— Это жестоко, — решительно отрезал Павел и с вызовом посмотрел на наставника.

— Почему же?

— Обнадеживать болгар, греков и сербов, подбивая их на восстание и зная при этом, что нам придется уйти…

Померанский снисходительно посмотрел на подопечного:

— Вот потому-то ты еще не способен встать у кормила[2] власти и нуждаешься во мне как в Наставнике. Ты думаешь, местные вожаки не знают это? Знают, но надеются благодаря нам выбить какие-то привилегии для своих народов. Какие именно — понятия не имею, очень уж велик список их желаний.

— Но они же понимают, что погибнут люди…, — потерянно произнес цесаревич, — их люди.

— Понимают. И что? Если следовать такой логике, то люди не будут гибнуть — на первый взгляд. Но именно на первый. А так… Так турки нажимают и люди принимают ислам и становятся потурченцами[3], там — уходят с родных земель, уступая их переселенцам-мусульманам, там — еще что-то… Глянь — и нет народа… Либо омусульманился, либо растворился среди других народов, а то и вовсе…

Наследник затряс головой…

— То есть получается, что в некоторых случаях воевать необходимо, даже если понимаешь, что не сможешь выиграть?

— В точку. Любое восстание, даже самое мелкое — это удар по экономике. Перестают нормально поступать налоги, уничтожаются гарнизоны, понижается статус правителя. Наконец — тот вынужден привлекать войска для усмирения восставших и не факт, что этим не воспользуются враги и не нападут на страну.

— Мудрено…

— Геополитика, мать ее, — развел руками попаданец, не подозревая, что только что стал родоначальником целого направления науки.

— То есть они выбрали наиболее благоприятное время для восстаний, хотя знают, что проиграют?

— Именно. Войска у султана испытывают трудности и балканцы имеют возможность выбить себе какие-то привилегии — автономию чуть расширить, права для православного населения, еще что-то. Потом они возможно «покаются» и сделают вид, что им очень стыдно. Ну а султан проведет какие-то карательные мероприятия по минимуму — для сохранения лица — и на этом успокоиться. Православные же на Балканах станут жить чуть богаче и свободней — и будут помнить, кому этим обязаны.

Балканскую кампанию Румянцев решил поручить Померанскому. Суворов воевал на Кавказе, да так, что попаданца аж оторопь брала — он практически «гулял» по региону и успел не просто завоевать у местных уважение на грани обожествления, но и войти в местные эпосы! И это меньше чем за год…

Потемкин был занят с Новороссией, которую он называл Скифией — и занят плотно. Требовалось в кратчайшие сроки сделать из региона что-то вменяемое — с крепостями, городами и селами, дорогами… «Штурмовщина» была мерой вынужденной — пока турки заняты, можно и нужно укрепить регион, что потом, в случае каких-то набегов осман, войска могли опираться на населенные пункты, где получали бы припасы и отдых, помощь в строительстве укреплений.

Ну и… все, больше просто некому было. Точнее — рейд на Балканы мог бы провести и сам Румянцев — причем лучше остальных. Но на нем было общее руководство войсками плюс обязанности генерал-губернатора. Были у России и другие генералы, но в маневренной войне они были не так хороши. С учетом же колоссального численного превосходства осман, это было бы слишком рискованно.

Подготовка была серьезнейшей — солдат гоняли, сведя к минимуму любые хозяйственные заботы. К полкам герцога присоединили два полка драгун и несколько отдельных батальонов и рот — саперные и гренадерские.

Нельзя сказать, что на «немцев» свалили самую опасную работу — русские полки были заняты ничуть не меньше. Пусть Суворов «гулял» по Кавказу и Закавказью, но оставалась еще и Кубань, где одни только черкесы были способны выставить стотысячную кольчужную конницу — едва ли не лучшую в мире (!) — если бы сумели договориться между собой.

Были проблемы в Польше, где вроде бы замирившиеся шляхтичи, давшие клятву верности, решали взять свои слова назад, собирались в отряды и били в спины солдатам. Часть армии приходилось держать против Пруссии и Австрии, которые бряцали оружием. И если насчет Австрии была определенная уверенность, что дело ограничится демонстрацией «мышц», то вот Пруссию всячески подзуживали Франция с Англией. А учитывая серьезную зависимость от них Фридриха, усугублявшуюся не менее серьезным долгом, все могло быть…

Помимо прочих резонов, был и дипломатический. Так-как формально Померанский был независимым властителем, пусть и состоявшим на русской службе, дипломаты получили возможность для маневра. Впрочем, тут уже были такие тонкости, что сам Рюген понимал их разве что в общих чертах, а полноценно — только «чернильные души» с колоссальным дипломатическим стажем.

Войска готовы, разведка проведена, проводники из местных имеются с запасом… С Богом!

В середине июня Грифич пошел через Румынию, постоянно то разделяясь на несколько колонн, то снова соединяясь. Маршрут был весьма прихотлив и на Балканы шли не напрямую — заранее помеченные крепости с турками, склады с провиантом и прочее — все это требовалось уничтожить.

Особых трудностей не было — большая часть страны и так уже была под русскими войсками. Так что за исключением нескольких крепостей, османов здесь просто не осталось — кто-то был убит, ну а по большей части враги просто бежали. Репутация у «ВольгИ Руянского» была жесткая и если сами турки могли рассчитывать на плен и достаточно гуманное отношение, то всевозможные «союзники», известные скорее грабежами и мародерством… Только смерть! Ну а всевозможные второстепенные гарнизоны были частично сформированы как раз из таких вот отбросов. Мера вынужденная, но тем не менее. Вот и бежали эти самые отбросы, а местные жители радостно растаскивали бесхозное военное имущество. Было оно откровенно убогим, но нищета в этих краях была такой, что даже наполовину проржавевший обломок ножа считался весьма ценным.

В начале июля Рюген перешел границу Болгарии в Районе Плевена и пошел классическим, проверенным уже способом — разными колоннами, соединяясь только для того, чтобы разбить достаточно крупные силы противника.

Артиллерия у него была только полевая, так что времени на осаду более-менее значимых крепостей и городов он не тратил — нет смысла. Штурмовать — терять время и солдат, а заниматься осадой всерьез — снова нужно время.

Болгары встречали их восторженным ревом:

— Братушки!

Затем следовали цветы, вино, женщины… Да — женщин тоже старались подложить и… Грифич не отказывался, хотя тщательно контролировал, что ни одна из случайных подружек не забеременела — ну зачем ему проблема с бастардами, находящимися на вражеской территории?

Боевые же способности болгар его не впечатлили — оружие было у многих и при встрече армии мужчины радостно им размахивали. Но вот когда доходило до дела и требовалось провести какую-то акцию силами самих «повстанцев», то готовность выступить с оружием в руках показывал в лучшем случае один из двадцати. А уж какое-то умение, дисциплину и готовность пожертвовать своими интересами… С этим было глухо.

Впрочем, принц не винил «братушек», прекрасно понимая всю подноготную. Это рассуждать легко — дескать, нужно бороться за свободу. А на деле…

На деле лидеров сопротивления «прореживали» османы. Семьи повстанцев подвергались репрессиям — причем зачастую фатальным… Боевая подготовка? Тоже глухо — если научиться стрелять из ружья и размахивать саблей было не сложно, то вот действия в составе отряда туркам не нравились — и снова следовали репрессии. Ну и чего скрывать — большая часть населения просто не хотела воевать. Вообще. В принципе. Свободу — да, а воевать — нет… Их более-менее устраивала жизнь под завоевателями. Пусть законы были далеки от идеала — особенно по отношению к христианам[4] и существовала масса запретов и ограничений, но… Была и другая сторона медали — огромная территория, подчиняющаяся одному правителю, давала массу преимуществ для торговцев, а в сложные, неурожайные времена те же болгары могли наняться землекопами или строителями где-нибудь в Анатолии или другом внутреннем районе Турции.

Глава 2

Несмотря на «ломаный» маршрут, к Плевену Рюген подошел неожиданно для турок — настолько скверно у последних была поставлена разведка. Основной гарнизон, численностью около двадцати тысяч человек, успел затворить ворота и подготовиться к обороне, а вот малочисленные отрядики, стоявшие в соседних городках и селах, не успели. В итоге, «союзники» в большинстве своем просто разбежались, а османы, как более верные воинскому долгу, решили пробиваться в город. Не успели.

— Скачи к драгунам, пусть разомнутся, — велел Грифич Тимоне.

— Княже, а можно я с ними…, — заныл денщик, — а то скучно…

— Давай, только в первые ряды не лезь, они все-таки в команде привыкли работать, а ты помешать можешь.

Сделав печальные глазки, весьма забавно смотревшиеся на изрубленной физиономии бывалого вояки, денщик поскакал с приказом и вскоре кавалерия принялась гонять осман. Именно гонять — стоптав достаточно условные боевые порядки немногочисленного противника, драгуны принялись с улюлюканьем гоняться за отдельными турками — игрались, мать их… Не убить, а… К примеру — подскакать сзади к бегущему, схватить его за воротник и «помочь» пробежаться или прыгнуть. Прыжки и правда получались порой гигантские… Вскоре командиры навели порядок.

— Гоните их на хрен, — махнул рукой Рюген, — только оружие отберите и коней, ну и ценности можете обобрать. Коли местных не обижали, так дойдут до своих, а на нет и суда нет. Оставьте мне нескольких — сообщение в крепость передать хочу.

Подвели нескольких турок видом побогаче и принц на турецком же сказал им, четко и внятно:

— Сутки на размышление, затем ответ. Уйти захотите — преследовать не стану. Один ваш выстрел — и уйти сможете только без оружия. Вынудите штурмовать — вырежу всех.

Офицеры явственно побледнели — у Померанского была репутация блестящего полководца и человека, привыкшего держать слово. Пусть пока за ним не было осад городов, но…

Столь жесткий подход был не случаен — нужно было сразу показать османам «Кто в доме хозяин», запугать их. Выбор крепости «для порки» был не случаен — так сложилось, что несмотря на грозный вид, слабых мест у крепости хватало и разведка герцога знала их досконально. Так что случайным выбор не был — нашли бы более «удобную» крепость для показательного штурма, выбрали бы ее.

Несмотря на стратегическое расположение, впечатления чего-то надежного город-крепость не производил. Да и зачем… Не так давно он находился, по сути, в центре европейских владений Турции и с учетом повсеместной коррупции османских чиновников, результат был предсказуем. Стены не то чтобы рушились…, да и пушки были. Вот только из-за нехватки артиллерии остались здесь только самые древние образцы орудий, да и стояли они не сказать чтобы слишком удачно.

Не слишком хорош был и гарнизон — более-менее боеспособные войска султан успел потерять в серии сражений с Россией, после чего выгреб из провинциальных гарнизонов уже войска менее боеспособные — и остались в Плевене только старики, калеки и те, о которых говорят «третий сорт не брак». Собственно говоря, некую опасность могли представлять те самые старики и калеки — ветераны, особенно в обороне, могли «дать жару» похлеще молодых коллег — были уже случаи убедиться. Но опять же — султанский набор сгреб большую часть ветеранов с реальным боевым опытом, даже тех, кто уже не смог бы воевать — для обучения молодежи. Отсюда и уверенность Рюгена в удачном исходе битвы за город.

— Восстания не будет, — с трудом подбирая русские слова, говорил агент-болгарин, — обещали, да… Но это Балканы — больше шума, чем дел.

Немолодой черноусый мужчина обреченно машет рукой и виновато смотрит в землю. Он один из немногих патриотов, готовых не только рассуждать, но и действовать.

— И почему же? — Задал вопрос Август Раковский — офицер свиты и Начальник Кабинета Грифича.

— Да… Струсили. Молодые еще готовы выступить, но старики вцепились — говорят «А когда уйдут русские и вернутся турки, что ты скажешь?».

Хмыкнув, принц с Августом переглянулись и офицер кисло сказал:

— Ты снова выиграл, сир — придется работать по второму плану.

Начали осадные работы, хотя откровенно говоря — только для отвода глаз. Семь тысяч пехоты и три тысячи конницы не смогут даже нормально перекрыть территорию от вражеских вылазок… Ждали ответ на ультиматум и не дождавшись, через сутки послали с вопросом. Турки неожиданно засуетились и… Выяснилось, что все это время они ничего не делали. Это как? Типа само рассосется? Впрочем, если учитывать «третьесортность» гарнизона, то удивляться не стоило. Через час в городе раздались звуки выстрелов и через какое-то время отворились несколько отрядов арнаутов, албанцев, курдов и прочих полу наемников покинули город. Верный своему обещанию, Грифич не стал пускать за ними кавалерию и такой подход сработал — еще через час снова послышалась стрельба и османы запросили переговорщика.

— Сир, просятся уйти. Говорят, своего пашу связали.

— Пусть уходят, — пожал плечами принц, — они верно рассудили. Как и обещано — с оружием, но без обозов.

Нельзя сказать, что Рюген пришел в восторг от бескровной победы, но и нельзя сказать, что огорчился. Как у каждого нормального полководца, были у него планы на все случаи жизни. Правда, он ставил на ночной штурм с участием «Волков» и незаметным вырезанием часовых, а подобная боязливость противника была несколько неожиданной.

Уходили османы опасливо, поглядывая на вымуштрованных солдат Вольгаста, стоявших в идеальных колоннах. Немногочисленные повозки у них все-таки были — под раненых и больных, да под перевозку женщин — офицерских жен. Но вот военное имущество по большей части было оставлено и теперь герцог ломал голову — как эти трофеи доставить к своим, выделив на сопровождение минимум солдат.

В бескровном занятии города оказались свои плюсы — помимо отсутствия потерь. Прежде всего — дух горожан и жителей окрестных сел, взлетевший до небес. Плевен считался крепостью, пусть и второстепенной, провинциальной и то, что турки побоялись сражаться, стало для болгар настоящим откровением. Достаточно неожиданно многие из них начали размахивать ружьями и уверять в своей воинственности, предлагая Владимиру свои услуги.

— Если вы действительно хотите помочь Болгарии и ее народу, не обязательно воевать.

После этих слов принца на площади воцарилась тишина.

— Мало уметь стрелять из ружья и владеть саблей — хороший солдат должен знать и другие премудрости прежде всего — уметь воевать в составе отряда. Не лучше ли храбрецам уйти в Россию, где их научат всему необходимому. Ну а после можно будет поступить на русскую службу — с турками мы еще будем воевать не раз. Можно будет вернуться в Болгарию и тогда у повстанцев появятся настоящие командиры, выученные в лучшей армии мира. А можно и просто переселиться — особенно тем, кому надоело жить под властью иноверцев.

Дальше началась беззастенчивая вербовка — балканцы были крайне необходимы на Юге России, Крым и Новороссия-Скифия ждали людей. И если русские переселенцы могли дать фору тем же болгарам как скотоводы или вопросам зерновых, но виноград, южные овощи, фруктовые сады… На Тамбощине и Брянщине такой экзотики просто не было.

— Как поселять будете! — На несколько исковерканном русском крикнул один из присутствующих.

— Болгарское село и несколько русских по соседству, — честно ответил герцог.

— Мы… землячество!

— Только так! И остальных так же селим — греков, армян, сербов.

Позиция эта была принципиальной — ассимиляция. Небольшое село, да когда до соотечественников ехать минимум день-другой… Тут поневоле обрусеешь.

Решать пришлось быстро, но переселенцы понимали всю подоплеку — турок разогнали и пока подойдут новые войска, даже медлительный обоз, сформированный из гражданских, сумеет уйти достаточно далеко. Ну а отбиться от мелких отрядов смогут и сами переселенцы, хотя Грифич все же пообещал выделить им отряд драгун ровно на десять дней. Ориентироваться на время, а не на какой-то географический ориентир было решено для того, чтобы болгары не медлили и спешили изо всех сил. А так… Сталкивался он уже с привычками крестьян — из-за опасений повредить живность они могут тормозить обоз. Опасность же вражеского налета кажется им менее весомой, чем поврежденное копыто родной Буренушки.

Остановились в городе всего на три дня — требовалось время на отдых, причем не столько людям, сколько лошадям. Ну а дальше — «марш-марш вперед, труба зовет» и несколько сократившаяся армия двинулась дальше. Сократившаяся — потому что полк драгун отправился в путь вместе с переселенцами.

А проблем от них было… Даже местные старосты или старейшины зачастую ничего не могли сделать с какой-нибудь выжившей из ума старухой, вцепившейся в родимую коровушку, от старости еле передвигавшую копыта. Бросать же… Старуху — не принято, патриархальные нравы, ну а старуха не хочет бросать скотину, не желая понимать, что из-за ее не хотения могут погибнуть люди.

— Маршрут утвержден и никого не ждать, — жестко сказал Грифич на собрании офицеров, — вперед пускать полностью исправные повозки и здоровый скот. Что похуже — сзади.

— А отстанут…, — пискнул один из местных старейшин, приглашенный на совещание.

— Не ждать! Сумеет нагнать — хорошо, нет — его проблемы. Я не хочу терять своих людей только потому, что кто-то из вас решит променять свое имущество на их жизни. Мои драгуны не будут умирать за старушечье тряпьё.

— Пойми, — вмешался в разговор Август, обращаясь к болгарину, — если не соблюдать график, то путешествие затянется, подтянутся крупные отряды турок или каких-то мародеров и дальше мы будем идти с боями — и будут гибнуть люди! Гибнуть потому, что кто-то оказался слишком жаден и глуп и решил, что лишний узел тряпья или хромая свинья дороже жизни людей.

Ради подстраховки Померанский выпустил парочку голубей, с просьбой встретить болгар на территории Румынии, но говорить об этом переселенцам принц не стал — иначе непременно нагрузят повозки так, что те будут прогибаться до земли.

Забегая вперед — переселение прошло с проблемами. Как и ожидалось, нашлись чрезмерно ушлые и жадные личности, решившие, что их распоряжение Грифича не касается. Но поставленный старшим барон Фольгест вел самую жесткую политику и просто бросал отставших. Было много воя и какая-то часть переселенцев даже обиделась и пошла на принцип, решив поддержать соплеменников и остаться вместе с ними.

Ну и… Ничего удивительного, что мелкие отряды разбежавшихся турок встретили их и вырезали, несмотря на попытки сопротивления. Сами же нападавшие постарались распространить эту информацию как можно шире — то ли просто хвастаясь душегубством, то ли мстя за пережитый страх.

Основная же масса — а это более трех тысяч человек, благополучно достигла территории России, после чего на территории Скифии появилось больше пятидесяти болгарских сел.

Глава 3

Выступили в сторону Велико-Тырново — город позволял контролировать сразу несколько дорог, настроения у горожан было боевое и они были достаточно решительны — по отзывам разведки, а не как в Плевене. Местность там гористая, благодаря чему и возникли какие-то зачатки сопротивления — партизанить там проще. Вроде как даже небольшие отряды на уровне до взвода ухитрились отработать взаимодействие, но насколько хорошо, ясно не было.

Командующий гарнизоном Велико-Тырново был одновременно и старшим военачальником края, так что сформированные им конные отряды делы уже через несколько дней начали «вести» русские войска. Набранные «с бору по сосенке», какой-то выучкой они не отличались за четыре дня солдаты Рюгена уничтожили не менее полутора тысяч врагов. Присутствовавшие при этом отряды плевенских добровольцев воспринимали это как великую победу, но откровенно говоря — зря. Делы были хороши только в грабеже населения и преследовании убегающего противника, ну и чуть-чуть — в разведке. И несмотря на это, они ухитрились сильно задержать войско и дать туркам возможность организовать какую-то оборону. По мнению Грифича — невероятное позорище и оправдывало его только то, что не приходилось ранее действовать в горной местности.

Несмотря на стратегическое расположение, гарнизон был сравнительно невелик — около восьми тысяч человек, все-таки не так давно он был глубоким тылом и людей сюда пригнали буквально несколько недель назад. К ним присоединились и какая-то часть отпущенных турок — что-то около пяти тысяч. Для небольшого города этого количества было более чем достаточно и турецких воинов здесь было примерно столько же, сколько мужчин-болгар боеспособного возраста.

Несмотря на более-менее равные силы и достаточно пренебрежительное отношение к турецким воякам, сражение предвидится достаточно проблематичным…

— Горы и горушки, — бездумно пропел принц, глядя на город-крепость со склона одной из них. Несколько минут он стоял, глядя в никуда с отсутствующим взглядом, затем встряхнулся и приказал коротко:

— Макет.

Тимоня с великим бережением принес коробку с тщательно сделанным макетом города и окрестностей. Делал один из разведчиков — многие из них работали под видом ремесленников и умели порой очень необычные вещи. Подозвали болгар и приказали:

— Показывайте. Где турки стоят, где турецкие кварталы, где повстанцы могут сконцентрироваться для нанесения удара.

Повстанцы не сразу разобрались с макетом, но вскоре достаточно уверенно рассказывали, тыкая для наглядности пальцами то в сам макет, то в сторону города.

Рюген констатировал задумчиво:

— Как ни крути, а придется штурмовать. Артиллерией здесь можно долго работать, да и дома здесь прочные, стоят близко. Так что — только штурм несколькими отрядами одновременно — и навязываем бой в городе.

Обсудили возможные пути наступленья-отступленья, действия в разных случаях… Словом — обычная штабная игра за «синих» и «зеленых».

Договорились также, что болгары не станут воевать самостоятельно — только удары в спину и только после того, как турки ввяжутся в бой. Хотелось, конечно, попросить повстанцев бить в спины ДО русского удара, но союзники пусть и были злы на оккупантов, обученными солдатами не являлись. Османы просто уничтожили бы их за считанные мгновения — без всякого толка. Кстати — ЗДЕСЬ болгары были настроены более решительно, чем в Плевене. И дело даже не в «партизанской» гористой местности, а в действиях турецких войск. Если в мирное время в городе стоял небольшой провинциальный гарнизон и отношения с местными были достаточно лояльными, то с началом войны войск прибавилось и начались стандартные проблемы — насилие… В последние же пару месяцев нагнали еще войск — и мусульмане начали «шалить».

Главным источником проблем горожан стали не сами турки, а албанцы, курды и прочий разноплеменный сброд, который нельзя было назвать настоящими солдатами. В условиях войны султан призвал под свои знамена всевозможные полу разбойные формирования, в мирное время грабившие соседей и христианских подданных султана. Ну и… Количество изнасилованных женщин только в самом городе давно перевалило за две сотни. Так что жители Тырново были настроены крайне решительно…

Одним из плюсов было отсутствие нормальных артиллерийских батарей у противника. Пушек-то хватало, но судя по донесениям разведки — все были устаревших систем и в большинстве имели ценность скорее музейную. Впрочем, расположены они были достаточно грамотно и если бы Рюген решил воевать «по правилам», потери от ядер и картечи были бы серьезные. «По правилам» — это значит с осадой города и с последующим штурмом, когда солдаты идут идеально ровными батальонными «коробками».

Однако герцог давно сделал ставку не на «механизмы, к ружью приставленные», а на «каждый солдат должен знать свой маневр» в сочетании с идеальной выучкой. Немало значил и тот факт, что ВСЕ его воины были добровольцами, среди которых оказалось немало дворян. В германских землях или той же Польше хватало безземельного дворянства, особенно так называемого «сомнительного». Вариантов этого самого «сомнительного» было много, ну да это не важно — важно то, что они с детства учились владеть оружием и болезненно относились к вопросам чести. В обычную армию они бы может и не пошли — рядовыми-то (!), но на пару-тройку лет с сытной кормежкой[5], да с последующими льготами…

Дворяне, да ветераны войн с Фридрихом (на разных сторонах!), да… Словом, воины у «Вольги Руянского» были отборные — настоящие триарии[6]. Поэтому он и мог задумываться о совершенно невероятных — с точки зрения остальных, маневров — и быть при этом уверенным, что все будет хорошо.

Так что решение было простым — просачиваться к городу малыми группами — так, чтобы артиллерийская пальба оказалась бы «пальбой по воробьям», после чего следовала одновременная атака на стратегические позиции. Вот только просто это было на бумаге, в реальности же требовалось обговорить все мелочи и подсчитать — сколько времени займут пробежки у его людей, да сколько времени потребуется туркам чтобы сообразить в чем дело и попытаться отразить атаку…

— Еще раз, — неумолимо приказал герцог штабным, наблюдая за учениями, скрытыми от турок холмами. Звук горна — и солдаты встают с каменистой земли и снова начинают пробежки вверх-вниз по холмам… Вроде бы мелочь, а привыкшие к равнине пехотинцы этого не умеют. И сколько таких мелочей…

Проводить учения потребовалось больше недели — и все это время Тырново был в осаде. Отборные стрелки вместе с проводниками из местных подбирались поближе и расстреливали неосторожных турок. Нехитрое занятие убивало сразу нескольких зайцев — хоть немного знакомило бойцов с будущим «предпольем», нервировало турок и приучало не слишком реагировать на небольшие группы солдат Грифича. Ну и болгары хоть немного тренировались.

«Волки» и приданные пластуны тоже не сидели без дела и совершали ознакомительные вылазки в город. Никаких диверсий, зачем? Пусть турки считают, что в городе они в полной безопасности, а в нужное время разведчики во главе штурмовых групп станут проводниками.

Шестнадцатого июля начался штурм. Начался совершенно неканонично — не ранним утром или среди ночи, а после полудня, вскоре после обеда. В южных краях к послеобеденной «сиесте» относились особенно серьезно, так здоровый сон большей части гарнизона гарантировался. Ну а для большей надежности в котлы некоторых подразделений действующие в городе разведчики ухитрились подбросить разнообразные сонные зелья.

Впрочем, об этом молчок — по нынешним понятиям поступок считался невероятно подлым. Это не значит, что местные… хроноаборигены не делали чего-то подобного — делали, да еще как! Но вот попадаться было нельзя, а если попался… Ну смотря кто — англичанам и французам такое было позволено — позволено ими самими, ведь законы пишут сильнейшие… Менее значимым европейским — и тем более не европейским народам или тем более «диким славянам» такие поступки вспоминали веками.

Снотворное было достаточно слабым — так, чтобы чувствовали себя вялыми и разбитыми, да просыпались по тревоге не сразу.

Выждав время, Грифич подал команду и первыми пошли «Волки» и пластуны. При некоторой удаче можно было надеяться, что они не просто прикроют штурмовые группы, а уничтожат передовые части осман.

Сам Померанский в бой не пошел — бессмысленно. От одного бойца, пусть даже и такого уровня, толку на узких улочках не слишком много — основную роль будет играть огнестрельное оружие, умение быстро и метко стрелять, быстро перезаряжать — и делать это так, чтобы хоть часть подразделения всегда была готова выстрелить. Поднимать боевой дух солдат? А на хрена и главное — как? Узкие улочки… да кто ж его там разглядит-то!

Основной проблемой было — захватить крепость на холме Царевец, но к счастью, помогла все та же коррупция. Сперва — просто не выделялось достаточно средств на реставрацию тогда еще глубоко тыловой крепости, а то что выделялось — разворовывалось безбожно. Ну и… Для «нормальных» пехотинцев крепость все равно представляла большую проблему, но не для спецназа Грифича. Для надежности же — пресловутый «осел, груженый мешком золота»…

Попаданец достаточно скептически оценивал свои способности полководца — несмотря на победы. Он честно говорил, что всему «виной» отменная подготовка солдат (вот тут да — его и только его заслуга!), элементарный здравый смысл и отсутствие такового у противника. В условиях сословного общества, когда полками и даже армиями могли командовать вчерашние чиновники, попавшие в фавор к султану/императору/королю… Достаточно умный и компетентный человек, уже выделялся в лучшую сторону — даже если не имел военного образования.

Ну и главный, сильно пока недооцениваемый элемент — разведка. Полевая армейская разведка нормального уровня была только у русских и у него. Большая же часть армий иных государств просто высылали для разведки патрули на несколько километров вперед… Понятия же «пластуны, глубинная разведка, резидент военной разведки» оставались чем-то абстрактным. Так что Рюген вовсю пользовался столь пренебрежительным отношением к «глазам и ушам» армии и не раз уже одерживал победа только благодаря вовремя полученной информации.

«Осел» был не один и что интересно — вербовались турецкие воины влет. Во первых — непосредственно к османам принадлежали немногие. В большинстве своем это были курды, арабы, албанцы, потурченецы и так далее — то есть легко было играть на национальном вопросе, который в Османской империи стоял достаточно остро.

Во вторых — девширме[7], с которым и во времена расцвета была куча проблем… Но если раньше невольные мусульмане имели хорошие шансы стать на вершину пирамиды власти и от такого подхода было намного больше плюсов, то теперь… Теперь даже янычары — элита-элит в прошлом, стали передавать это звание по наследству, заниматься ремеслами и торговлей — перестав заниматься нормальной воинской подготовкой. Примерно также, а то и хуже, дела обстояли и в других сферах и вот уже несколько десятилетий бывшие христиане не могли рассчитывать на серьезный карьерный взлет. Чаще они вообще не поднимались выше уровня условного «ефрейтора». А ведь девширме отбирает лучших — самых крепких, самых сообразительных, самых умных… И этим «самым» практически перекрыли «кислород». Неудивительно, что многие невольные потурченцы не питали теплых чувств к Турции.

Так что… Чуть меньше десяти тысяч рублей, русское подданство и домик в Крыму под боком у тестя должны были обеспечить проход в крепость, остальные перебежчики запросили более скромные условия. Впрочем, их возможности тоже были скромнее.

В самой крепости помещалось не так много турок, да собственно говоря — не все они расположились в самом городе. «Технически» можно было эвакуировать горожан и расположиться в их домах, но командующий османами принял иное решение и разбил войска на четыре части. Одна — изначальный гарнизон, сидела в старинной крепости, вторая — подчиненные паше турки с комфортом расположились в домах горожан в качестве квартирантов, третья — «союзники», которым не нашлось места в городе и они встали укрепленным лагерем близ него и наконец четвертая — пришедшие из Плевена турки, построила укрепления с другой стороны Тырнова.

В принципе — все понятно и даже логично. Горная местность диктует свои правила игры и бывает проблематично расположить войска единым лагерем — как и в данном случае. Но теперь, если все пройдет по плану, это сыграет против осман…

Глава 4

С начала операции прошло уже более получаса — и тишина. Рюген нервничал, внешне не показывая этого. То ли бойцы по каким-то причинам вынуждены были затаиться, то ли… Тьфу-тьфу-тьфу, неужели все идет настолько хорошо, что турок пока уничтожают без шума? Через несколько минут послышались выстрелы — редкие пока, они не потревожили осман — за неделю постоянных обстрелов уже приучили, что за стрельбой не следует атаки. Затем в крепости началась серия взрывов и следом — заполошная стрельба. Началось…

Стрельба началась и в самом городе, но Померанский с резервом не спешил на помощь, выжидая момента. С самым невозмутимым видом (знал бы кто, как он нелегко ему давался!), он стоял на склоне холма и рассматривал происходящее в подзорную трубу.

Крепость… нейтрализована или взята. Город… нейтрализован, во всяком случае, в Тырново уже входят пехотные колонны, а батареи не ведут огня. Предстоят еще бои за каждую улочку, но это уже решаемо. Лагеря противника вне города… Разноплеменной сброд сидит в лагере и стреляет куда-то в пространство, хотя Грифич точно знает — его бойцов там нет. Турки же действуют более грамотно и встали в оборону, а часть пытается пробиться в город — на выручку к своим.

Вот потому он и не вводит резервы — не дай бог запаникуют при виде остальных войск, спускающихся с гор и кинутся искать убежища в городе, невзирая на стрельбу! Сейчас важно переиграть их не только тактически, но и психологически — заставить отойти от Тырново, дать понять, что город для них — смертельная ловушка… Наконец, он не поворачиваясь приказал:

— Труби атаку.

Зазвучали горны и резерв быстрым шагом начал спускаться с холмов. Основная часть направилась к османам и те не выдержали, начали отходить вдоль реки. Медленно, затем быстрее, быстрее… Наконец они побежали.

Для острастки Владимир пустил им вдогон часть драгун — просто чтобы не опомнились и продолжили бегство, так-то от кавалерии в данной ситуации было немного толку. Полу разбойники побежали еще быстрей — сразу после характерно жеста командира одного их пехотных полков. Рукой с зеленой ветвью, давним символом мира, он указал в сторону от города, затем ткнул саблей в сторону Тырново и сделал характерный жест у горла. Сброд оказался понятливым и бегство началось моментально.

— Ну все, княже, город наш, — подошел довольный Тимоня.

— Не каркай. Наш-то он наш, но турок в нем предостаточно, еще долго будет стрельба длиться.

Долго не долго, но бой продолжался до самого вечера, а отдельные дома солдаты штурмовали уже затемно. Затем принялись подсчитывать потери и… Больше сотни убитых и тяжело раненых, без особой надежды на выздоровление. Это при том, что подавляющее большинство турок в битве не участвовали и сразу бежали… Самих же врагов полегло около тысячи — вместе с добитыми тяжело ранеными, а ведь превосходство в выучке у армии Померанского было абсолютным, да и по численности, да помощь горожан… Мда, вот что значит штурм города. Да и индивидуальная выучка у османов весьма неплоха…

Болгар погибло больше трех тысяч — кто-то пал в бою, пытаясь помочь войскам, ну а в большинстве своем умерли зря. Не всем повстанцам хватило ума и выдержки действовать хладнокровно и зачастую на приготовившегося к отражению русской атаки турка, сзади летела домохозяйка с ножом или чугунком кипятка, начинавшая заранее визжать и выкрикивать проклятия. Против тренированного вояки это редко срабатывало и часто бывал обратный эффект — турок вырезал всю семью в горячке боя.

Несмотря на окончание боя и наступившую ночь, поспать особо не удалось — крики потерявших родных горожан, стоны раненых. Офицерам пришлось еще подсчитывать потери, выставлять посты…

Заняв город, примерно половина войск принялась налаживать настоящую оборону, вторая же ушла догонять сбежавших противников. Не мобилизованных полу разбойников, а кадровых вояк. Во первых, разбойникам пообещали свободный проход, ну а во вторых — опасности в бою они не представляют и если какой-нибудь паша захочет усилить ими свое войско — в добрый путь! Да, они будут по пути разбойничать, грабить и насиловать… Но зато они широко разнесут весть, что если «Грифон Руянский» пообещал отпустить, то он отпускает. Учитывая, что большую часть стоявших на Балканах войск составляли либо такие же полу разбойники, либо войска ополчения, фактор важный — разбегаться будут быстрей…

Практически тут же начались проблемы с союзниками-повстанцами. Не имея единого командования, они имели очень много амбиций и каждый деревенский староста считал себя вправе заявиться к Рюгену и давать советы. Командиры повстанческих отрядов, в большинстве из которых не так давно было не больше десятка человек, считали себя полководцами как минимум равного уровня и тоже лезли с умными советами… К великому своему сожалении, послать всех «На» принц не мог. Решимости бы хватило, но — некоторые из людей и в самом деле давали дельные советы…

Постепенно ситуация стала нормализоваться — «советчиков» начали фильтровать, отделяя людей по-настоящему дельных. Один из таких — Момчил Богомилов, начал формировать обоз беженцев-переселенцев. Неожиданно собралось достаточно много желающих. Кто-то польстился на привилегии и безналоговые десять лет, кто-то не хотел оставаться в городе, где убили его родных. Причины были разные, но желание переехать в Россию изъявили больше трех тысяч человек.

— Сами смотрите, — выступил перед старейшинами переселенцев принц, — есть несколько программ. Первая — вам выделяется земля на Юге страны — много земли, налоговые льготы. Единственно — компактно поселиться нельзя, будете вперемешку с русскими свои деревни строить.

— Почему? — Задал вопрос пожилой мужчина с роскошными усами, — мы любим Россию, но хотим оставаться болгарами. Будем платить налоги, служить в армии, но — вместе!

Собравшиеся согласно зашумели и Померанский поднял руку, успокаивая толпу.

— Только так и никак иначе. Вам дают землю и налоговые льготы не просто как единоверцам, а как учителям. Будете учить русских крестьян сажать виноградники и сады, делать сыр.

— Мы и так научим! — С места выкрикнула одна из женщин.

— Так, да не так. Если будете жить компактно, то с русскими будут контактировать немногие, согласны?

Дождавшись согласных возгласов, продолжил:

— А вот если по нашему, то КАЖДЫЙ из вас будет общаться с русскими и Новороссия расцветет намного быстрее. Поймите же — император должен думать не только о вашем благе, но и благе всего края, всей страны.

Пошумели, но нехотя признали логику, затем все тот же пышноусый:

— А в города кто? Тому какие условия?

— В города — прежде всего в Крым. Там есть свободные дома, есть виноградники и сады. Но — в этом случае вам тоже придется разделиться. Подробностей не знаю, они как раз сейчас прорабатываются. Но вроде как вам предлагают поселить в портовых городах и обязательно — не единым кварталом. Будете жить вместе с русскими, греками, сербами, армянами — это обязательное условие.

Пошумели и согласились — не все разумеется. Но по настоянию Грифича были отправлены гонцы во все близлежащие городки и деревни с информацией о формируемом для переселенцев обозе. Здесь пришлось действовать максимально жестко и быстро, пресекая попытки затянуть процесс. Была назначена дата, назначены и командиры и как только из расположения основных российских войск вернулся драгунский полк, сопровождавший партию переселенцев из Плевена, обоз тронулся.

Резоны такой спешки были все те же — необходимость выйти как можно раньше, чтобы медлительный обоз с гражданскими успел преодолеть достаточно большое расстояние. А обоз получился большой — свыше пятнадцати тысяч человек тронулись в путь с сопровождением тысячи драгун.

Рюген же в это время сидел в Тырнове и «дрессировал» повстанцев. Многие мужчины отправили семьи в Россию, сами же остались «проливать кровь за свободу Болгарии».

Тренировали повстанцев по упрощенной схеме — к егерским отрядам приставляли отряд ополченцев, после чего отправляли на задание. Задания были самые разные — сторожить какие-то дороги и горные перевалы, патрулировать местность, «зачищать» территорию от разбежавшихся башибузуков[8]. Принцип был прост — «делай, как я» — и он работал. Хуже, чем хотелось бы, но благодаря такому подходу болгары учились воевать, а русские (да пусть русско-немецкие!) войска не отрывались от исполнения боевых задач.

Помимо тренировки, важной частью своего похода Рюген видел пропаганду России, как некоей обетованной страны, где все — просто необыкновенно хорошо. В принципе, особо врать не приходилось, разве что приукрашивать действительность. А так… Крепостное право практически исчезло и постепенно сходило «на нет»; законы были приведены в относительный порядок и пословица «закон что дышло — как повернул, так и вышло», перестала быть актуальной. Для желающих заниматься крестьянским трудом — переселенческие программы на Юг и в Сибирь; строились города — десятками, заводы — сотнями[9]… Пожалуй, Российская Империя переживала сейчас свой рассвет, «Золотой век» — тот редкий случай, когда могущество государства создавалось не за счет благополучия народа, а — вместе с ним.

Переселенческая пропаганда велась как по приказу-просьбе Петра, так и по собственной инициативе. Ну разве что Грифич несколько сместил акценты, направляя болгар прежде всего в Крым — по просьбе тестя. Впрочем, ничего плохого в этом не видел никто из них — полуострову все равно требовались ремесленники-горожане, так что жители Тырнова просто идеально подходили. Да, не совсем русские — но все равно же славяне!

Сидя в городе, Померанский контролировал едва ли не пятую часть Болгарии: мало того, что место достаточно удачное, так еще и толковых войск у султана здесь просто не было. Вот ближе к границе «настоящей» Турции в городах стоят уже серьезные гарнизоны с серьезными вояками, да и количество верных султану мусульман превышает порой количество православных. А здесь… Можно «погулять» — и герцог натаскивал повстанцев-болгар. Натаскивал рьяно — не столько обучая, сколько давая некую психологическую установку: с русскими можно побеждать.

Сидел он так до начала сентября и обоз переселенцев успел уехать в Россию, а сопровождающие его солдаты вернулись. С каждой неделей и каждым днем ситуация становилась все более и более проблематичной — из Стамбула звучали грозные приказы и наместники провинций формировали армию против Вольгаста. Да и помимо армии… пусть башибузуки и дурно обучены, но в партизанской войне они достаточно хороши — и солдаты начали гибнуть… Пусть «размен» шел один к десяти, да и то — гибли в основном ополченцы, но и их было жалко.

Ввязываться в открытый бой с большой армией, да на чужой территории, принц не стал — ради него оторвали от земли и исполчили даже крестьян-азебов, оторвав их от сбора урожая. Собрали и кавалерию джюнджюлы…

Да много кого. А главное — по донесению разведки войско было настроено решительно. Если раньше война велась на чужих для турок территориях и бегство откуда-то из-под Измаила было для них приемлемо психологически, то теперь воска противника были в «подбрюшье» империи. Турки занервничали — что такое война у порога, они прекрасно понимали и потому настроения были «умрем, но уничтожим врага». А насколько опасны могут быть люди с такой установкой, Рюген прекрасно понимал. Нет, он не сомневался, что одолеет противника, но вот цена… Терять своих солдат он не хотел, а тем более, что он УЖЕ выполнил и перевыполнил все просьбы-приказы Румянцева — продемонстрировав русское присутствие на Балканах. Пора продемонстрировать его в Сербии!

Глава 5

Из Болгарии Померанский двинулся в Македонию, Грецию и Сербию. Пробыл он там недолго и исключительно для «демонстрации флага». Никаких нападений на крупные гарнизоны или штурмов городов не было, но и этого хватило.

Такой пощечины Турция не могла простить, начав вооружать крестьян-ополченцев под командованием местных помещиков. Толку от них было мало и султан не мог не понимать этого, но видеть чужие войска в местах, которые османы уже не первое столетие считают своими… Это была тяжелейшая «потеря лица» и если бы приказ «догнать и уничтожить» не поступил бы, султана могли бы и заменить на более патриотичного…

Реакция была предсказуемой и еще более предсказуемы были экономические последствия — сбор урожая на огромной части Османской Империи был сорван. Настоящим голодом это не грозило, но вот если боевые действия в следующем году будут столь же интенсивными — его не избежать. Может быть, поступок не самый благородный, но зато действенный. Тем более, что ранее в русско-турецких войнах османы нередко «вытягивали» просто за счет более впечатляющего экономического потенциала. Ну а теперь разговор пойдет по иным правилам…

За время своего похода Рюген провел больше десятка серьезных битв, а количество стычек исчислялось сотнями, но в решительные сражения он не ввязывался. Да, победа была бы за ним — вне всякого сомнения — но куда девать раненых, где взять порох взамен сожженного… Поэтому в основе стратегии были стремительные рейды с демонстрацией русского присутствия и подъем национально-освободительных движений.

Владимир не сомневался, что сейчас национальные движения потерпят поражения, но совесть его не мучила. Турция вела не самую грамотную политику по отношению к вассальным народам, так что восстания были постоянными. Ну а сейчас… Сейчас по Балканам «гулял» он, по Кавказу Суворов, в Молдавии стоял Румянцев, в Средиземном море — грозный адмирал Спиридов, наводящий ужас на турок.

То есть именно сейчас момент заявить о своих правах для православных Восточной Европы — как никогда подходящий. Ну не было у Мустафы Третьего возможностей одновременно сражаться с русскими войсками и наводить порядок на вассальных территориях! А значит, если балканцы поведут себя более-менее грамотно, то смогут выторговать себе какие-то права и свободы… Да даже если нет и ситуация пойдет по худшему сценарию, то уж прощение основной массе восставших все равно гарантированно, вожакам же придется бежать в Россию, что тоже не является проблемой — подготовят как офицеров уже как положено.

Одной из главных своих задач что болгары, что греки, что сербы, видели уничтожение чужаков, поселившихся на их родных землях. Не только гарнизоны — мусульманские села уничтожались ничуть не менее усердно. Дело тут было не только и столько в вере, сколько в выживании: мусульмане, будь то переселенцы или новообращенные, нередко наделялись землей за счет соседей-христиан, они становились естественными союзниками для турецких войск в случае конфликтов… Ну и соответственно — отношения у религий в данном регионе были напряженными.

На Сербию сил Грифича уже толком не хватило. Так, «подмел» пару десятков мелких гарнизонов и все. Единственное, что порадовало, так это возможность пополнить запасы пороха и свинца, которые к тому времени практически закончились.

Далее Австрия дала «добро» на проход по своей территории и армия Рюгена сплавилась по Дунаю, выйдя к позициям Румянцева уже к концу октября. Там принца ждал приятный сюрприз. За удачный поход по Балканам, Петр наградил его орденом святого Георгия первой степени и званием фельдмаршала.

Достаточно неплохо дела обстояли и с трофеями — юнкера и «свежие» солдаты были премного довольны и вовсю планировали, как будут распоряжаться средствами. К их чести, планов вроде «спустить на баб» никто не высказывал — народ подобрался на редкость хозяйственный, пусть даже на словах.

На этом хорошие новости закончились и буквально через несколько дней после гонца с приказом о повышении в звании и награждении, последовал гонец с известием о смерти императора…

— Мать же, как не вовремя! — Глухо простонал Румянцев при таком известии.

Петр и правда помер исключительно не вовремя: несмотря на громкие победы, заключение мира висела на волоске. Точнее говоря — заключение нормального мира. Как это водится в «Цивилизованной Европе», к подписанию мирного договора между Россией и Турцией решили приложить усилия и Франция с Англией.

Только-только завязался мирный диалог и Мустафа был готов пойти на серьезные уступки, как вмешались дипломаты-посредники и принялись давить на Россию. Ну да как обычно — нельзя же допустить, чтобы страна что-то выиграла, а не просто потеряла людей…

Петр Федорович весьма наплевательски относился к их мнению, но позиция «соглашателей» при дворе была сильной и возглавляли ее Воронцовы… Самое поганое, что их нельзя было обвинить в предательстве национальных интересов — аргументы были достаточно весомые и ссора с двумя (а включая Турцию — тремя) могущественнейшими странами региона, мягко говоря, опасна.

Частично такую позицию разделяли и многие армейские. За Крым и Скифию они были готовы драться до последней капли крови, но вот Молдавия и Румыния были землями, которыми можно и пожертвовать.

А уж вступаться за балканских и греческих единоверцев… Увольте.

Цесаревич же пусть и был «ястребом», но не мог пойти против большинства сенаторов. По крайней мере — не сейчас, пока не надел корону. Те могли вполне легально спускать большую часть дел на тормозах, затягивая их или прямо отклоняя. Тем более, что Елизавета тоже склонялась в сторону «голубей»… Вот после коронации — да, Павел сможет «передавить» их и заставить принять нужное решение. Но до того дня как минимум несколько месяцев. Все это Рюген знал еще до приезда в Петербург — агентура.

К Елизавете он пошел прямо с дороги, даже не помывшись и та оценила — кинулась ему на шею прямо у дверей покоев.

— Как же я без Петеньки…, — заревела вдовствующая императрица. И без того не блещущая красотой, за эти недели она стала совсем некрасивой. Крупное лицо опухло от слез, а и без того небольшие глаза окончательно заплыли и покраснели.

Сидеть с ней пришлось несколько дней — даже мыться и спать приходилось урывками. Помимо нее, такими же ревами оказались и дочки Петра… Но справился — спасибо психологам из двадцать первого века. Будучи клиентом, попаданец ругался на них, но не мог не признать, что кое-какие методы работают — и очень неплохо. Отошла Елизавета только через неделю — непосредственно к похоронам.

Занимался похоронами сам канцлер Воронцов и нужно сказать — справился неплохо. Единственное, что не одобрял сам Грифич, так это чрезмерно затянувшуюся процедуру прощания. Понятно, что императора нельзя закопать как простого смертного, но почти три недели… Впрочем, в дела эти Владимир не лез демонстративно, так что причины такой «тянучки» толком и не понял.

Павел ходил мрачный, да оно и понятно — смерть отца, которого он очень любил, тяжело ударила по молодому человеку. И пусть здоровье у Петра было скверное и чудо, что он прожил хоть столько, но все равно… Давила и беспомощность в вопросах заключения мира — до момента коронации власти у него было немного, «переиграть» одновременно Воронцовых, вдовствующую императрицу (которая тоже Воронцова) и Сенат, он просто не мог.

Пришлось вновь заняться политикой всерьез, а не в общих чертах и нужно сказать — новости не радовали. Османскую империю сильно лихорадило и восстания были не только на Балканах или в Греции, но и в самой Турции. Мустафа Третий был далеко не худшим султаном, но вот наследство ему досталось неважное. Повсеместное воровство чиновников дошло до того, что они складывали в свои карманы большую часть налогов — и считали такое положение дел самым естественным. Но… Англия и Франция, а также ряд других государств, начали накачивать султанат деньгами, оружием, военными специалистами… Не столько даже накачивать, сколько обещать — только давайте, воюйте!

Зашевелились и мелкие государства в немецких землях. Если Пруссия и Австрия сидели спокойно, скованные договором с Северным Альянсом, то вот государства поменьше, которых не удосужились включить в него, начали мутить воду. А это, между прочим, не только Померания, но и Мекленбург, Ангальт-Цербст и прочие — вассальные, полу вассальные и условно независимые государства.

Отношения же с Мекленбургом у Померании были скверные: свобода в Померании и крепостное право в соседнем Мекленбурге… Неудивительно, что крестьяне просто бежали к Рюгену от соседей. А еще — переезжали горожане, поскольку государство бурно развивалось — в том числе благодаря грамотному законодательству, поощряющему экономическое и социальное развитие.

Дела обстояли настолько хреново, что дело пахло войной. А между прочим, претензии к Померанскому были не только у герцогов Мекленбурга… Так что пришлось переводить армию из ставки Румянцева домой — вроде как на зимние квартиры. Всем было ясно, зачем это делается, но подобная дипломатия могла выгадать чуточку времени.

Павел же как раз сейчас ничем не мог помочь. Войска и без того замерли в напряжении: мало проблем с Турцией, так еще и Европа вот-вот может подключиться! И дело даже не в том, что у России не было лишних войск, просто передвижение войск в сторону немецких земель могло стать той самой искрой и Пруссия бы заполыхала. Она и без того была на грани разрыва отношений и объявлении войны. Пусть Старый Фридрих и понимал всю опасность войны с Россией, но взять реванш очень хотелось. А еще — европейские кредиторы давили достаточно сильно. Кредиты же эти для выкупа Восточной Пруссии были взяты на не самых выгодных условиях и до окончания платежей было еще достаточно долго. Ну а пока они не выплачены, будь добр — слушай внимательно своих кредиторов…

По поводу же грядущего мира выглядело все не лучшим, но и не худшим образом. «Голуби» были достаточно умеренные и из земель готовы были поступиться только Румынией и частично — своими позициями на Кавказе. Уступка серьезная, что ни говори, но не так уж и страшно. Северный Кавказ оставался за Россией — где-то как часть страны, где-то — как вассальные территории. Ну а Закавказье… Там «гулял» Суворов, наводя панику и громя гарнизоны с такими смешными потерями, что даже Румянцев только крутил головой при очередном известии о победе. В общем, турки будут до беспамятства рады, когда полководец уйдет. Так что пусть в регионе территориальных приобретений не предвиделось — помимо Северного Кавказа, но и это — совсем немало. Да и многочисленные Договоры о торговле обещали дать казне лишнюю копеечку.

Если с территориальными приобретениями все было неплохо, то в с контрибуцией дела обстояли заметно хуже и шансов «отбить» затраченные на войну средства были минимальные. Не лучшим образом дела обстояли и таможенными/торговыми Договорами. На Кавказе — да, неплохо, но там серьезных денег в ближайшие годы не ожидалось в принципе. А вот в на европейской территории все было скромнее и ожидать каких-то таможенных преференций не стоило. Собственно говоря, даже проход русских кораблей через контролируемый османами Босфор оставался под большим вопросом.

С Балканами тоже намечались проблемы — «голуби» вознамерились «сдать» позиции. Но тут на дыбы взвился Павел и сам Рюген — регион был крайне важен и чем крепче будут там позиции у страны, тем проще будет влезть туда в будущем. Предательство же могло обернуться большими проблемами в дальнейшем. «Голуби» скривились, но согласились, что заступаться за православных необходимо — раз уж страна позиционирует себя как оплот и центр православия. Ради этого Грифичу пришлось пойти на контакт с церковными иерархами и где уговорами, а где лестью и шантажом заставил их влезть в решение данного вопроса.

После Рождества начались мирные переговоры, закончившиеся на удивление быстро. Турки были готовы к очень серьезным уступкам, русские же дипломаты были проинструктированы «голубями» и тоже готовы к уступкам. В итоге, торга практически не получилось и через десять дней был заключен мир.

Само-собой разумеется — Рюген постарался разрекламировать Павла и себя самого, как заступников балканских народов. Дескать, только из-за них восстания окончились удачей и турки не станут применять карательных мер. Интересы принца на Балканах были скорее теоретическими, но в будущем хорошее отношение могло пригодиться.

Мир заключили, но в силу подписанные документы пока не вступили. Для полноценного договора требовалось соблюсти массу условий — обеими сторонами, разумеется. И пока они не будут выполнены до конца, война может вспыхнуть в любой момент.

Понимая это, Рюген старался поторопить свою армию, идущую скорым маршем в сторону Петербурга. Понятное дело, что торопил он не приказами, а старался создать наиболее комфортные условия на пути следования — арендовал телеги, закупал провизию, организовывал стоянки и так далее. Увы и ах, но расстояние все равно было слишком велико, да и погода была далека от идеальной, так что «Суворовского марша» просто не вышло. Впрочем, в таких условиях он бы не вышел и у «чудо-багатырей»: одно дело двигаться «на форсаже» несколько дней и совсем другое — недели. Не выйдет.

В итоге, когда Мекленбург все-таки решился на объявление войны, померанская армия была еще на территории России и защищаться Померании предстояло только силами трех пехотных полков, ополчением из лояльных юнкеров, и силами милиции.

Еще более неприятным известием стало, что Пруссия и Австрия вместе с англо-французскими союзниками выдвинули ультиматум, в котором говорилось, что они не потерпят вторжение русских войск на территорию германских княжеств. И пусть Мария-Терезия почти тут же прислала письмо, в котором по большому секрету заявляла о своем нейтралитете в возможной войне, австрийскую армию все равно приходилось учитывать.

Канцлер и вдовствующая императрица прятали глаза, когда отказывали герцогу в военной помощи. Но муки совести, если таковые и были, ничего не значили — воевать предстояло в одиночку.

Глава 6

Война началась, но Рюген не спешил домой. Да, это был бы красивый поступок — с саблей наголо, на лихом коне… И совершенно идиотский.

Вместо этого принц прилагал все силы, чтобы армия двигалась как можно быстрее, но в меру — так, чтобы она сохраняла боеспособность, а не превращалась в сборище инвалидов. Помимо этого он вел активнейшую дипломатическую переписку в властителями-соседями, переписывался с агентурой, арендовал корабли для десантирования…

Организацией сопротивления занимался Алекс Николич, который оставался «на хозяйстве». Лужицкий серб был великолепным офицером — куда как лучше самого Владимира. Но… все та же «сакральность» — властитель страны, особенно столь мелкой и «свежеиспеченной», в качестве полководца воспринимался солдатами заметно лучше, чем человек с происхождением едва ли не крестьянским. Только недавно, после адовой работы по формированию армии, где Николич был, наверное, главным действующим лицом, его начали воспринимать всерьез. Для этого же Рюген и оставлял его в Померании в качестве командующего — чтоб привыкали. Ну не все же время самому «впереди, на лихом коне»…

Под началом у Алекса было три полка пехоты — чуть больше полутора тысяч человек; около семисот выздоравливающих из разных полков; около пятисот юнкеров с драгунским «образованием» — и совершенно разрозненных, не «обкатанных» в качестве единого подразделения. Были еще и милиционеры с ополченцами, причем численность последних была достаточно солидной. Вот только на большую половину надежды не было — многие бюргеры шли в милицию исключительно за привилегиями и могли повоевать разве что против контрабандистов — при солидном численном преимуществе со своей стороны… Но и то хлеб.

Война разворачивалась исключительно от обороны — объединенный[10] Мекленбург выставил армию чуть более двадцати тысяч человек — огромная цифра для небольшого государства. Собственно говоря — непосредственно армией было около восьми тысяч человек — то есть примерно столько же, сколько у самого Грифича. Было еще около пяти тысяч наемников, а кроме того — герцоги выставили охочих юнкеров, призвав последних приходить со слугами…

Звучит нелепо, но у многих помещиков были всевозможные егеря, гайдуки[11], приживалы… Многие из которых весьма уверенно владели оружием и были лично преданы своим хозяевам. В мелких конфликтах они нередко играли достаточно значительную роль, а в более серьезных случаях их могли использовать для охраны обоза или лагеря, поставить в качестве пехоты — не в поле, разумеется, а за каким-то укреплением. Феодализм, да… Но Мекленбург и был этаким островком Средневековья.

Война началась грязно — с насилия над мирными жителями. Юнкера совершенно не скрывали своих намерений: грабеж, новые крепостные-рабы, которых они угоняли к себе в поместья… Все та же средневековая философия. Не понадобилось даже пускать в ход пропаганду — наемники и юнкера со слугами сами были лучшей пропагандой в пользу Рюгена. Буквально за три дня они напугали бюргеров и крестьян до усрачки и… Кто-то затаился, а кто-то взял ружье, нацепил медные и бронзовые перстни с соревнований и подался в Сопротивление.

В общем, все бы хорошо и было понятно, что армия вторжения заметно поредеет еще до прихода законного хозяина с основным войском. Но не все было так гладко. Прежде всего — мекленбуржцы так активно принялись грабить, насиловать, поджигать и разрушать, что удар по экономике был нанесен мощнейший. Во вторых — были серьезные опасения, что если не выбить их в кратчайшие сроки, причем образцово-показательно, то Рюген лишится части своих владений и не факт, что меньшей…

Но пока… пока Рюген подтягивал армию и собирал флот, начать десантную операцию он смог только через неделю. Принц возносил хвалу всем богам, что хотя бы флот Мекленбурга «связан» Савватеем Вороном. Бывший… авантюрист воевал весьма лихо, совмещая методы «классической» морской войны с откровенно пиратскими и попросту не дал мекленбургскому флоту выйти на оперативный простор. Метод был выбран нетипичный, никаких решительных сражений: налет, короткий обстрел с повреждением такелажа или попытка подвести брандер[12]. Судно повреждено и в течении нескольких дней или недель не сможет принимать участие в боях? Ну и достаточно — все равно судьба Померании будет решаться на суше.

Наконец, все было готово и переправа началась. Несколько сот кораблей и корабликов, среди которых было немало даже рыбацких шхун, отправились в плавание. Конец января на Балтике — время для такого путешествия далеко не идеальное и к моменту прибытия в Штральзунд большая часть солдат нуждалась в отдыхе. Сочетание сильного и крайне неприятного волнения на море в течении нескольких дней с постоянным холодом и сыростью, сделало свое дело… Мало того, войска прибывали не сразу, а в течении двух дней: некоторые суда оказались слишком тихоходными.

Штральзунд готовился к осаде и горожане были настроены крайне решительно…

— Они не сразу решили воевать, — сказала Наталья, положив голову мужу на грудь (соскучились, да), — вроде как соседи же и если бы армия вторжения вела себя нормально… А так — напугались. Некоторые городки сдавались, так наемники с юнкерами вели себя хуже турок во время погрома христиан.

— А с чего такое странное поведение?

— Да наемников не смогли удержать в узде, а за ними и юнкера. Последние, правда, пытались обставлять все законно — дескать, они не признают введенные тобой законы и потому… Ну ты знаешь, как там у них — вплоть до права первой ночи, да еще и с «компенсацией» за несколько лет — и плевать, что это вообще другое государство.

Войска недолго приходили в себя и через три дня, отойдя от морской болезни и вылечив простуду ударными дозами глинтвейна, войска Рюгена двинулись навстречу противнику. Догнать удалось только возле Грайфсвальда.

Оба войска были настроены решительно — Померанский рассчитывал на профессионализм своих вояк и более качественный офицерский состав, мекленбуржцы же имели колоссальное преимущество в кавалерии — те самые юнкера-охотники. Да и так, откровенно говоря, солдаты у противника были далеко не из худших — немцы есть немцы, а войны здесь велись практически постоянно. Другое дело — дисциплина, ведь объединив под одним командованием «нормальных» военных, наемников и своевольных дворян, получилось как в басне — с раком, лебедем и щукой.

К сожалению, работать в привычном маневренном стиле было нельзя — для этого требовалось время, а армия вторжения меньше чем за две недели нанесла ущерба на сотни тысяч рублей. Сумма для маленького государства колоссальная — и ведь это пока только предварительные подсчеты… Так что как бы неприятно это не звучало, но Грифичу предстояло менять жизни солдат на экономику. Утешал он себя тем, что разрушенная экономика унесет еще больше жизней, правда — жизней гражданских, умерших от недоедания и сопутствующих болезней. Поэтому врага нужно было разгромить как можно быстрей.

Традиционное «паническое отступление» с последующей засадой вышло не слишком удачным — в подготовленную ловушку попались самые горячие юнкера — чуть менее тысячи человек. Но зато и никакой мороки с пленными — несколько картечных залпов из сорока орудий — и в живых осталось меньше сотни человек, из которых большая половина не дожила до утра, да и прогнозы у большинства оставшихся в живых были смутными. Ну как бы то ни было, численность кавалерии немного сравнялась, да и некоторые наемные отряды[13] засомневались, если верить донесениям разведчиков.

План боя был простроен на «тараканах» противника. Несколько лет назад линия прямых наследников умерла от холеры и теперь там правил представитель боковой линии Карл Фридрих. Победитель был этаким «крысиным королем», активно уничтожавшим всех несогласных, среди которых были и его ближайшие родственники… Впрочем, нормальное дело для феодальных разборок.

Карл Фридрих должен был доказать свое право на престол, а точнее — на его удержание. Для этого он делал «сильные» поступки, придававшие значимость в глазах окружающим. Далеко не все они были умными, но… положение обязывало и затеянная война была одним из таких решений. Юнкера же, пусть он и даровал им еще больше прав и свобод, смотрели на «выскочку» косо — очень уж «боковой» была линия нынешнего герцога Мекленбург-Шверина. Соответственно — он постарается «израсходовать» добровольческую кавалерию — так, чтобы она как можно больше проредилась, принеся ему победу ценой своей гибели. Да и сами помещики, отправившиеся пограбить ненавидимого (рабов освобождает, сволочь!) Рюгена, были изрядно распалены. Ненависть к принцу была не только из-за освобождения крестьян, покоя не давали богатства последнего. Полководческие же таланты Померанского подвергались сомнению — мекленбуржцы считали его полководцем посредственным, а военные победы… Ну так это турки да татары, мы таких плетьми бы!

Встретились на небольшой возвышенности неподалеку от Грайфсвальда. Противник выстроил в центре свою пехоту; с правого фланга наемников, которых с тыла прикрывал неглубокий, но извилистый овраг, а с левого фланга расположилась кавалерия — как «настоящая», так и юнкера-охотники с разномастным вооружением и на разномастных конях. Артиллерия же расположилась достаточно равномерно и Владимир так и не понял — был ли в этом какой-то непонятный для него план или просто Шверинский герцог, самостоятельно командующий войсками, не слишком компетентен. Точно также были рассредоточены слуги — большая часть осталась прикрывать обоз, а меньшая, с нарезными ружьями, выступала в роли этаких егерей.

Далеко не все из мекленбургских дворян могли похвастаться достойным ростом или наличием подходящего коня, так что помещики были сведены в отдельные роты условных «драгун» и «улан». Роты — потому что на формирование полков нужно время и притирка, иначе от такого подразделения будут больше вреда, чем пользы.

— Сир, — подъехал к нему командующий кавалерией барон Фольгест, — мы ЭТО и без всяких хитростей разнесем, — ткнул он рукой в сторону помещичьего ополчения.

— Знаю, — пожал плечами Грифич, — но все равно кто-то погибнет, а вы мне нужны.

Барон смутился неожиданно и поклонившись, отъехал. Через несколько минут над драгунскими полками послышался громогласный немецкий «Хох!» и русская «Слава!» в честь Померанского. «Виновник» снова пожал плечами — он не раз попадал в ситуации, когда обычное человеческое отношение воспринимается окружающими как нечто необыкновенное.

Хитрости в предстоящем бою были не самые значимые. Поскольку Померанский пришел позже, то не успел нормально подготовить поле боя. Так, ночью поползали по полю и навтыкали «противоконных» колышков перед позициями пехоты. Ну еще замаскировали батареи в гуще солдат, выставив взамен ложные.

Ложные батареи стояли напротив позиции наемников, отчего те заметно нервничали. В принципе, такой подход был достаточно разумный: при некотором везении можно было исключить последних из боя, что уже хорошо. Но понятно, что Рюгену этого было недостаточно и «исключить» требовалось прежде всего кавалерию — даже поместная конница была опасна, все-таки индивидуальная выучка у дворян высока и если те прорвут строй… А если они будут взаимодействовать вместе с мекленбургской пехотой, то шансы на это слишком высоки.

Так что настоящие пушки были замаскированы в пехотном каре, стоящем напротив конницы врага. Звучит просто, но сколько это потребовало трудов… Только безукоризненная выучка и точнейший расчет сделали это возможным. Ну да артиллерией командовал Михель Покора, профессионал высочайшего класса.

Кавалерия Померании стояла по центру, как раз между пехотой и пушками. И опять же — со стороны такое расположение выглядело пусть и не идеальным, но достаточно грамотным: при необходимости драгуны Рюгена могли прийти на помощь как артиллеристам, так и пехотинцам, да и атаковать позиции конницы стоящая напротив пехота Мекленбурга не могла — это считалось самоубийством.

Вроде бы и незамысловато, но в сочетании с разведданными и идеальным исполнением, должно помочь… Еще раз окинув взглядом поле боя, Вольгаст кивнул трубачу и над полем раздались сигналы. Тут же из ложной батареи по наемникам начали палить несколько пушчонок, оставленные там для достоверности. Строй дрогнул и вражеские командиры забегали, восстанавливая спокойствие. Получалось плохо, но всего через десять минут наемники перешли в наступление.

Шли неохотно, но почти тут же с места сорвалась кавалерия Мекленбурга. Впереди были кадровые полки, сзади шла поместная конница.

Видя такой расклад, наемники тоже ускорили шаг: все-таки одно дело идти на пушки, рядом с которыми стоят драгуны и совсем другое — когда эти самые драгуны будут сейчас заняты в рубке.

Надежды не оправдались — мекленбуржская конница наткнулась на колышки и и движение застопорилось. Вот что значит — не иметь толковой разведки…

Пехота Грифича открыла огонь — пока только те, у кого было нарезное оружие, все-таки расстояние пока заметное. Две тысячи драгун и около тысячи конных ополченцев Померании пришли в движение и начали выстраиваться в колонны. Мекленбуржская конница так же стала перестраиваться в боевой порядок, теряя людей и лошадей под огнем.

Выстроив подчиненных и начав движение, барон Фольгест… развернул полки и бросил их на наемников. Три тысячи конницы на пять тысяч пехотинцев, не готовых к отражению атаки…

Драгуны Мекленбурга попытались было прийти на помощь, но тут померанская пехота расступилась и в дело наконец вступили пушки, собирая кровавый урожай.

Картечь из четырех десятков орудий сильно проредили вражеские ряды и выбили все мысли о помощи наемникам. Кадровые военные и ополченцы перемешались и теперь одни норовили уйти из под обстрела, другие — выстроиться в полки и атаковать пушки, третьи — все-таки помочь наемникам.

Продолжалось это недолго, но каждая из пушек успела сделать по несколько выстрелов, да мешали те самые колышки под ногами и многочисленные трупы людей и лошадей. Выстраиваться в боевой порядок под огнем было проблематично, но в общем-то мекленбуржцы неплохо справлялись. Пусть юнкера-охотники здесь скорее мешали, но что-что, а храбрости у врагов было достаточно.

Только начало получаться подобие строя, как в него врезалась конница Померании, успевшая изрубить почти всех наемников. Пушки прекратили стрельбу и началась страшная конная схватка, невероятно ожесточенная и кровавая. Турки бы давно уже бежали, но немцы стояли крепко.

После встречи с пушками Михеля их численность едва ли не ополовинилась и сравнялась с численностью драгун Рюгена. Но вот последние-то были кадровыми все без исключения и сражались сейчас рядом с проверенными боевыми товарищами, а не со случайными людьми… Солдаты же Мекленбурга не могли прийти на помощь своей кавалерии, ибо эта самая кавалерия и была сейчас между ними и драгунами Рюгена.

Битва продолжалась всего-то чуть больше десяти минут и за это время вражеские юнкера «таяли»… Наконец, когда их осталось чуть больше полутора тысяч, они дрогнули и начали отступать. А куда? Сзади их подпирала собственная пехота, так что какая-то вражеской конницы все же вклинилась в их ряды.

С этого момента началось бегство. Драгуны Мекленбурга смешали боевые порядки собственной пехоты и на их плечах туда ворвались руянцы. Сперва конница, а затем и пехота. Озверевшие вояки Грифича рубили врага без жалости: после их похода через половину маленькой страны многие поместья были разорены и помещики Померании, только недавно поправившие свои дела, были в ярости. Знаменитый «корпоративный дух» и многочисленные родственные связи дали в этот раз осечку — людей, только-только почувствовавших себя состоятельными, снова кинули в нищету. В результате были убиты даже мекленбургские герцоги.

Глава 7

Захватить мекленбургские герцогства проблем не составило — их войска были начисто разбиты, пехота в основном взята в плен, а кавалерия уничтожена практически начисто. Какое-то сопротивление оказали только несколько городов, да и то — символическое. Померанские дворяне рвались «восстанавливать справедливость» — то есть жечь, насиловать и убивать. Однако вняли увещеваниям Рюгена и вели себя образцово, хотя сдерживались с трудом.

Особых проблем дипломатического характера не возникло — Мекленбургские герцогства несколько лет назад вышли из состава Германской Империи. И пусть защита, обеспечивающаяся этим аморфным квази государством была скорее символической, но она все же была. Так что решив получить несколько больше самостоятельности, а по мнению Грифича — просто сменить покровителя, Никлотинги крупно просчитались.

Австрия хоть и была младшим союзником у Англо-Франков, но скорее условным и вела свою игру. Пруссия… Фридрих дернулся было, понуждаемый кредиторами из Лондона и Парижа, но тут что Павел, что «голуби» дружно показали зубы. А учитывая плачевное финансовое положение страны и соответственно — сокращенную армию, воевать на два фронта против Румянцева и Рюгена правитель побоялся. Пусть «голуби» и были против войны, но раз разгром вражеского войска уже состоялся, так почему бы и не «погрозить пальчиком»?

Ганновер исходил слюной, захлебываясь от лая — родовые владения английского короля[14], как ни крути. Но с войсками у герцогства было туго — интересы Англии давно уже были выше собственных и солдаты выгребались едва ли под метелку — в колонии. Дипломатические же методы… Северный Альянс огрызнулся — им хватало проблем и от английского Ганновера, так что «прислонившиеся» к нему в последние годы мекленбуржские герцогства откровенно нервировали и устранение проблемы скорее приветствовалось. Да, потом наверняка начнутся «подковерные» игры в попытке привязать герцогства к себе, но пока всех устраивало, что Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц отрываются от Англии. «Бодаться» с могущественной державой Альянсу не хотелось, а вот так, чужими руками…

«Гавканья» было много и несколько раз дело едва не дошло до военных действий. Во всяком случае, пруссаки и Ганновер начали проводить «военные маневры» близ границ владений Померанского.

Проблемы нарастали, но к весне резко прекратились — умер Мустафа Третий и на престол взошел Абдул-Хамид. Человек тихий, богобоязненный и… откровенно никчемный. С его приходом благие начинания Мустафы почти мгновенно сошли на нет и власть окончательно перешла к чиновникам, янычарам и имамам. Деньги, с великим трудом собранные на продолжение войны с «неверными», разворованы были моментально. Да что деньги — разворовать ухитрились даже арсеналы и Дивану[15] пришлось окончательно оформить мирный договор, что освободило русские войска от боевого дежурства на границах.

Моментально тон разговоров изменился и Грифич с облегчением выдохнул. Он уже настраивался на частичную разделку завоеванных земель или даже контрибуцию, но разговор пошел о присоединении и завела его Мария-Терезия.

Завела не случайно — близился раздел Польши и австрийская императрица благодаря такому ходу надеялась получить от России более «вкусный» кусочек Речи Посполитой.

От Рюгена — массу достаточно интересных договоров и просьбу о встрече.

Путешествие в Вену прошло по несколько непривычному сценарию — солидная свита, рота «Волков» в охране… Набралось больше двухсот человек и ведь что самое интересное — все нужны! Дипломатические протоколы восемнадцатого века были подчас достаточно чудными и архаичными. В некоторых случаях присутствие какого-нибудь «восьмого помощника младшего подметальщика» прямо предписывалось.

Обойтись без них было можно, но по здравому размышлению, Владимир отказался от упрощения. Это только на первый взгляд может показать выгодным решением, а потом — протокол «ломается» и без наличия этих самых «младших подметальщиков» становится проблематично нормально общаться. Впрочем, выход из положения давно был найден и разумеется — до него. Придворные нередко работали «по совместительству». Ну а придворными Грифича в большинстве своем были проверенные «Волки» или такие вот интересные люди, как барон Фольгест и Савватей. Так что свита у Померанского подобралась интересная: придворные мундиры, а рожи такие, что встречные путники ходили едва ли не цыпочках и вели себя невероятно вежливо — не дай бог, придворные решат обратить на них внимание…

Сильно постаревшая, но все еще подвижная и обаятельная Мария-Терезия оказала честь и поселила Рюгена со свитой прямо в Бельведере. Ее сын Иосиф Второй, «работающий» императором Священной Римской Империи Германской Нации, восторга не изъявил — отношения с Владимиром у него были достаточно прохладные, но матери перечить не стал.

Первые несколько дней были посвящены развлечениям — театры, оперы, балет, разговоры ни о чем… Откровенно говоря — понравилась только опера, а актерская игра или балет «зажравшемуся» попаданцу, привыкшему к куда более высокому классу профессионалов двадцать первого века… Не впечатлили.

Не впечатлили и разговоры — правительница упорно вела ничего не значащие беседы о детских болезнях, лошадях… Грифич спокойно беседовал — на него снизошло какое-то буддистское отношение к миру и попытки эрцгерцогини «расшатать» психику и заглянуть к нему в черепушку провалились.

— А вы выросли, герцог, — задумчиво произнесла Мария, давая понять, что пришло время серьезного разговора.

Принц слегка замедлил шаг на парковой дорожке и чуть улыбнувшись сказал:

— На ты.

Правительница заливисто расхохоталась и погрозила пальцем:

— Помнишь наш старый разговор!

— А как же, — улыбнулся Рюген, — А насчет вырос… А куда деваться? Сами знаете…

— На ты, — перебила его женщина. Коротко поклонившись, он продолжил:

— Сама знаешь мой характер — не будь всех этих событий, строил бы потихонечку свое государство и не лез бы к соседям. С тобой хорошие отношения, да с Павлом… Если б не эти англоманы… А так, приходится воевать и лезть в политику ради банального выживания Померании.

— Верю, — мягко сказала женщина, — вижу, какие ты законы вводил и как управлял — ты не авантюрист. И не спорь! На медведя выйти с голыми руками — глупо, пусть и говорят об этом в Европе до сих пор. Тем более, не одного! Но то твой риск, а как управленец ты рисковать не любишь.

Вместо ответа тот развел слегка руками. Оба играли свою роль, но примерное направление разговора Вольгаст просчитал, ну а роль нужна была для посторонних наблюдателей.

— А если я попрошу влезть? — Мягко сказала женщина, — Пруссия и раньше причиняла нам проблемы, так что после своего проигрыша в Семилетней войне, выплате контрибуций и выкупа, мы было успокоились, но как выяснилось — рано. Сильный Фридрих был нам опасен, но сейчас ситуация ничем не лучше. Кредиторы водят его как куклу на веревочке, стараясь опутывать новыми долгами. И знаешь, такую Пруссию я боюсь еще больше.

Мария-Терезия помолчала, затем продолжила тяжело:

— Англия и Франция и без того лезут к нам, а сейчас и вовсе… Время от времени их интересы совпадают с интересами Австрии и тогда мы становимся союзниками. Но они слишком сильны и слишком привыкли всех… нагибать.

Тут она не выдержала и грязно выругалась, что для верующей женщины было делом немыслимым.

— Видишь, если уж я…

Собралась…

— Судя по всему, они хотят сделать из Пруссии что-то вроде Ганновера. Не знаю, кто там будет главным и как они будут делить влияние на Фридриха, но сам понимаешь — допустить этого нельзя. Я не справлюсь — сам знаешь, что Австрия государство лоскутное и проблем у нас хватает. Допускать в Европу Россию… Прости уж, но это еще более худший вариант и я сама поведу войска.

Владимир понимающе кивнул — он прекрасно знал, что европейские правители до одури боялись закрепления Российской Империи в Европе. Гегемония страны станет тогда абсолютной всего за пару десятилетий и все эти короли и курфюсты будут назначаться из Петербурга. Знал он и то, что такое положение дел Европа никогда не допустит и пойдет ради этого на что угодно — начиная от военной агрессии, заканчивая переворотами и отравлениями. И ведь справится… Ну по крайней мере — в отравлениях.

— Нужен противовес и я выбрала тебя на эту роль.

— Прости, но против Пруссии я никак не потяну…

— Не лукавь, — поморщилась женщина, — я помогу оформить тебе Мекленбург. Ты знаешь ведь, что в тебе течет кровь не только Грайфенов, но и Никлотингов?

— Да в ком из немецких правителей ее нет, — философски ответил Грифич, — уже понимая, к чему она ведет.

— Таких не найти, верно. Но вот только Мекленбург у тебя — раз, прямых наследников нет — два, а по женской линии ты все равно входишь в число боковых наследников — три. Тебя можно сажать на престолы герцогств, причем вполне законно. Повозиться придется, но ничего сверхъестественного не вижу, мои юристы уже подготовили документы. Но это так — сам понимаешь, что официально я здесь ни при чем.

— Понимаю, но все равно не потяну — Пруссия все равно намного сильней.

— А кто тебя просит останавливаться на достигнутом?

Вот тут Померанский чуть не сел на дорожку…. ТАКОГО он даже не предполагал — австрийская правительница прямым тестом предлагает ему «откусить» кусок Пруссии, вернув часть владений былой Померании. Таким образом, гегемония Фридриха в германских землях заканчивалась, но и Грифич не становился на его место — и Австрия становилась главной.

Герцога откровенно потряхивало — захватив Мекленбург, превышающий его Померанию-Вольгаст в несколько раз, он уже становился одним из крупнейших правителей Германии. С учетом же исконных земель, вернуть которые предлагала Мария-Терезия, он и в самом деле смог бы потягаться и с Пруссией, причем в одиночку.

Ну а что? Девять тысяч проверенных в боях воинов отменной выучки, да милиция, да захваченные солдаты Мекленбурга, добрая половина которых выразила желание вступить в ряды его войска… И ведь он сможет содержать такую армию без ущерба для экономики! Помимо земель, у него теперь были такие важные порты как Росток и Висмар, приносящие хороший доход.

— Где расписаться кровью? — С легкой улыбкой спросил он австриячку, но глаза принца были серьезны…

Несмотря на тщательно выстраиваемый образ правителя-рыцаря, в который поверила, кажется, даже мудрейшая Мария-Тереза, в голове навсегда засели мысли, что он ДОЛЖЕН сделать что-то, что предотвратит образование настоящей Германской Империи с Пруссией во главе, а не этого… аморфного объединения. Да пусть даже она появится — важно, чтобы часть земель по соседству оставались независимыми и неподконтрольными. И еще важнее, чтобы земли эти были славянские.

Мало кто знал, что даже переселенческие программы писал лично он, тщательно выверяя каждую запятую. Государству, где из-за постоянных войн не хватало населения, нужны были люди и Владимир делал все возможное, чтобы как можно больше переселенцев были славянами.

Объявить, что принимают только их? Рискованно — получается автоматическое противостояние с соседними германскими государствами. Приходилось работать «на косвенных» и как-то «само-собой» получалось, что ехали переселенцы не абы как, а к родственникам, знакомым и бывшим землякам. И как-то так оказывалось, что именно славяне готовы были принять знакомцев, именно они нуждались в помощниках и рабочих руках. Подобных хитростей было немало — и все придумывались до ничтожнейших мелочей, причем «адвокатом дьявола»[16] работала супруга.

Были и программы «ославянивания» остальной части населения. Благо, о «неполноценности» славян речи пока не было, да и вряд ли возникнет — все-таки рядом могущественная Россия, где от крепостного права остались только ошметки, а развитие промышленности и образования идет полным ходом. Помогала в этом небольшая хитрость — Рюген, а точнее его агенты, упирали на вендов.

Поскольку территория некогда звалась «Вендской Державой» и сами венды считались лютыми бойцами, многие охотно велись, выискивая славянских — желательно местных предков. Другим упирали на честь принадлежать к вендам, поскольку правитель-то — Грифич. Они выискивали предков, старясь найти хоть какую-то родственную связь с правящей династией. Часто находили — бастардов и всевозможных боковых линий, давно сошедших с политической сцены, было предостаточно. Преимуществ это не давало, что не мешало задирать перед соседями нос и считать себя если не аристократией, то кем-то вроде «коренных москвичей».

Было еще и в третьих, в двадцатых… Но главное — даже немцы и скандинавы, кичащиеся «чистой» кровью, непосредственно к вендам относились с куда большим уважением, чем к остальным славянам — они были как бы «своими». Столь специфическое отношение было во многом нелогичным, но если вспомнить, что те же Грифичи сиживали на престоле королевства Швеция… Придется либо признать своих предков ничтожествами, либо искать у этих самых вендов признаки величия. Находили…

Нельзя сказать, что попаданец действовал исключительно во благо Руси и славян. Нет, ему хотелось не просто пресечь немецкую экспансию и сделать государство еще одним центром славянского мир — пусть даже региональным. Были и другие мысли — оставить своим детям хорошее наследство, восстановить (или основать — неважно) династию.

Разговор о религии так и не состоялся. Австриячка все-таки немного прижала католических иерархов и во владениях Померанского те стали вести себя более адекватно.

Глава 8

Оформление «наследства» тянулось и время от времени приходилось выезжать то в Вену, то куда-то еще. Выступление в суде, организация плебисцита[17]…

К апрелю 1773 года вопрос с Мекленбургом был решен и он взошел на престолы под одобрительный рев толпы. Одобрение было тщательно подготовлено — агенты Рюгена рассказывали, как хорошо им живется под его властью, да какие перспективы… Но главным козырем в борьбе за подданных стали законы.

Как-то неожиданно для него самого, Померания вошла в число стран с наиболее разумными и передовыми законами, что признала даже Англия, пусть и нехотя. Некоторые вещи, очевидные для попаданца, для жителей европейской провинции восемнадцатого века, оказывались немыслимым откровением. Всеобщее образование, какая-то социальная защищенность, добровольная (!) служба в армии с последующими льготами[18], причем на службе не лупили почем зря, нормально кормили и одевали! Были законы, защищающие производителей и фермеров, преподавателей… Этакий островок справедливости и закона, выгодно выделяющийся на фоне германского феодализма.

Отмена крепостного права и большинства феодальных привилегий, отмена таможенных пошлин между Померанией и Мекленбургом, снижение ряда налогов и частичная их отмена… И все это — прямо сейчас, как только он станет законным правителем! Не только агенты, но и стоявшие на постое солдаты и офицеры рассказывали с гордостью о достижениях Померании и вот уже они воспринимаются жителями не как оккупанты, а как СВОИ, как освободители от гнета, а Рюген — воплощение идеального государя.

Для жителей двадцать первого века такое прозвучало бы диковато, а для жителей восемнадцатого, которых освобождают от участи крепостного и наделяют хоть какими-то правами и социальной защитой… Слава Государю!

«Тянучка» с судами дала возможность Рюгену привести в порядок и другие дела…

— Милый, я все понимаю, — с деланным ужасом проговорила Наталья, — но девять! Понимаю, что мужчина с твоим темпераментом, да еще и отсутствующий месяцами, не сможет удержаться… Но девять бастардов!

— Беру пример с Августа Сильного[19], — шаркнул ножкой Владимир и супруги захихикали.

Отношение к изменам, особенно к мужским, в этом веке было снисходительным, так что на фоне подавляющего большинства вельмож и правителей Рюген был едва ли не образцом скромности. Во всяком случае, ему и в голову не приходило селить своих пассий в соседние покои во дворце и выводить их в свет, представляя как официальных любовниц. А тут… Да подумаешь, девять бастардов, которых он признал как таковых и даровал официальное дворянство с гербом и небольшие поместья. В конце-концов, род Грифичей не должен пресечься и если что-то случится с законными потомками, бастарды продолжат род — случай в европейской практике нередкий.

Ход с бастардами получил неожиданное продолжение — Юрген фон Бо, глава разведки и контрразведки, предложил не просто дать поместья, а дать их рядышком с городами, где не было резиденций герцога.

— Сир, навестить ты их сможешь и так, — чуточку флегматично сказал мужчина, садясь на предложенное кресло, — но твоя супруга не будет видеть их. И пусть она спокойно относится к… такой ситуации, но зачем ее нервировать?

— Второй слой, — попросил принц.

— Города, рядом с которыми будут поместья твоих бастардов, не будут чувствовать себя обделенными. Если уж в поселишь рядом своих детей, да будешь хоть изредка навещать их…

— Понял, — Вольгаст откинулся на спинку кресла и начал постукивать пальцами по подлокотнику. — Да, согласен с тобой, выгод от такого шага предостаточно и уж точно больше, чем недостатков. Решено.

Следующим шагом было учреждение собственных орденов — пора уже, все-таки государство переросло «игрушечные» размеры. Долго Рюген не думал — имена святых, как принято было в эти времена, ему не слишком нравились. Нравились же названия «говорящие» — вроде «красного знамени» или «славы». После некоторого размышления, от «Славы» пришлось отказаться — нужна была хоть какая-то христианская зацепка, иначе выходило вовсе уж неприлично.

Остановился на «Венедский кресте»[20]:

Венедский Крест 2-го класса

Венедский Крест 1-го класса

Большой Крест Венедского Креста

Звезда Большого Венедского Креста

Нарисовав десяток вариантов, он отдал их на суд «Волкам» и они уже вынесли свое решение. Орден получился красивым и простым — достаточно простой крест с расширяющимися концами, сделанный из оружейной стали и обрамленный серебром. И надписи: кириллицей на вендском и готическими буквами на немецком — «Бог, который создал железо, не хотел рабов».

Благодаря освобождению крепостных в своих владениях, надпись получалась этаким девизом свободолюбия. Историю ордена попаданец немного знал, так что сделал его статус «классическим» — то есть низшей степенью можно награждать не только офицеров, но и рядовых — если они этого были достойны.

Помимо «Венедского креста», учредил он и орден «Святой Натальи», подобрав соответствующую святую. Впрочем, принц нисколько не скрывал, что на святых ему плевать и орден учрежден только и исключительно в честь любимой супруги. Статус ордена был гражданским, тоже четырех степеней. Плюс — была упомянута возможность награждения за благотворительность, что сразу вызвало бурный всплеск энтузиазма среди купечества.

Были и необычные награды — «Волки» и часть ветеранов получили стальные же перстни на большие пальцы правой руки — так называемые «Перстни лучника»[21], дающие простолюдинам дворянство. Правда, так уж сложилось, что привилегия эта была необходима чуть более двум десяткам из трехсот с лишним награжденных — остальные к привилегированному классу принадлежали по праву рождения. Помимо дворянства, перстень автоматически делал человека гвардейцем Грифича, пусть в некоторых случаях скорее почетным. Но как можно было не наградить барона Фольгеста, Савватея Ворона или того же Тимоню?

«Тимоня, кстати, числился с недавних пор как в русской гвардии, так и в гвардии Померанского, да и поместья имел в обеих странах… Правда, подданство было российским, ну да неважно. Верный денщик стал чем-то неотъемлемым для Рюгена и воспринимался скорее как член семьи.»

Провел и другие армейские реформы — ввел нашивки со званиями и увеличил количество этих самых званий. Зачем? Так он прекрасно понимал психологию военных, которым требовалось какое-то подтверждение успешности. Вот и пришлось вводить такие звания, как «Под рядовой» (только-только принял присягу, но ничего толком не умеет), рядовой Второго класса, Первого, Старший рядовой… Та же самая история была с капральскими званиями, а сержантских ввел аж восемь… А были еще и нашивки за выслугу лет, за штыковые атаки, за… Много всего, в общем. Когда Владимир впервые поделился идеей со своей свитой, те пришли в восторг, а циничный Август Раковский выдал:

— Ты гений, Сир. Теперь каждый вояка из тех, что разумом попроще, будет чувствовать карьерный рост — ведь при должном старании какая-нибудь висюлька на грудь или повышение в звании будут идти постоянно. На моральном состоянии войск это должно хорошо сказаться.

Так оно и вышло — реформа прошла торожественно, пышно, а сразу после нее — награждения. Награждали торжественно — в присутствии большого скопления зевак, на площадях городов. Да-да, награждения проходили в разных городах, чтобы те почувствовали свою сопричастность. Перечисление заслуг и достоинств награжденных, какие-то привилегии, полагающиеся к награде… Что военные, что гражданские были в восторге — зрелища здесь любили.

Наиболее восторженный образ мыслей был у недавних врагов — пехоте и артиллерии бывших владетелей Мекленбурга. После победы они практически автоматически влились в войско победителя. Не все — многие были завербованы насильно и даже не являлись гражданами Мекленбурга. Желающих Рюген безоговорочно отпускал, но добрая половина пехотинцев решила продолжить службу. А что? Условия службы он предлагал весьма неплохие, да и льготы…

А вот с мекленбургским дворянством вышло не очень. Во время сражения кавалерию вырубили почти начисто и теперь Грифичу предстояло весьма неприятное дело — выселение вдов и сирот.

Звучит погано, но на деле еще поганей — родственники погибших автоматически становились оппозицией. Пусть здесь привыкли терять близких и если бы потери составили привычные для Европы десять-двадцать процентов, то еще ничего. Выжившие частично перешли на службу, частично засели бы в поместьях, но особых проблем не возникло бы. Да, появились бы маленькие, «местечковые» оппозиции, но дальше разговоров ничего не пошло — хотя бы потому, что помешали более благополучные соседи. Теперь же оппозицией становились ВСЕ дворянские семьи, потерявшие близких родственников. Близких — значит сыновей, отцов, племянников. На более дальние связи родственные чувства распространялись значительно более слабо…

И что делать с этими оппозиционерами? Делать вид, что ничего не было и дать им «созреть»? Все равно кровью закончится… На службу допускать их теперь просто опасно — предадут. Не каждый, разумеется, но ведь их много — и «сироты» будут «подогревать» друг-друга… В результате дело кончится серией мятежей и попыток переворотов или же придется создавать специальную спецслужбу только для «сирот». А ведь всего-то — разъяренные юнкера Померании отомстили юнкерам Мекленбурга, разорявшим их поместья… Неудачное стечение обстоятельств.

Вообще, с «Битвой за Мекленбург» было много… интересного. С одной стороны — безоговорочная победа над не самой слабой армией, да еще с весьма умеренными потерями с его стороны. С другой… в Европе было не принято начисто уничтожать противника и после уничтожения доброй половины мекленбургского дворянства, включая вельмож, отношения к Грифичу было опасливым… Померанские же драгуны получили сомнительную славу редкостных отморозков. Правда, в профессионализме тоже никто не сомневался — в такой битве потерять меньше сотни убитых, это знаете ли…

Теперь, по расчетам самого Рюгена и его «генштаба», в предстоящих конфликтах противник будет биться либо очень опасливо, стремясь удрать при первой же оказии, либо стоять насмерть, опасаясь резни.

Ну и раз уж все равно придется идти на конфликт с частью мекленбургского дворянства и получить в итоге несколько сотен семей «кровников», то Грифич решил идти до конца…

— Суды, — коротко обозначил он идею Свите, — начать проверку документов на владения у семей погибших.

— Сир, но мало у кого они сохранились, — начал было Юрген, но тут же умолк и задумался.

— Ясно…, — протянул Август, — нет документов, можно будет начать суд. А там либо обвинение в мошенничестве — незаконно землю держали, либо просто выселение, а кто-то и дворянства может лишится.

— Верно. Я тут документы кое-какие посмотрел, так многие семьи держат не просто поместья, а феоды[22].

Юрген хохотнул:

— Вот тут они со своим Средневековьем и вляпались!

Так оно и вышло — добрая половина дворянских семей жила не в поместьях, а в феодах, да и у остальных были проблемы с документами. Нужно сказать, что администрация нового правителя не слишком зверствовала и не выселяла всех подряд. Прежде всего проводился осторожный агентурный опрос окружения потенциальных наследников: выяснялись родственные связи с погибшим и степень дружбы, отношение к новому герцогу…

К примеру — из поместья не выселялись престарелые родители, если им некуда было ехать. В таком случае они оставались доживать свой век в усадьбе, но числились уже управляющими. Усадьбу могли оставить в семье, если наследовал кто-то, кто был в неважных отношениях с погибшим — если этот «кто-то» успевал додуматься прибыть ко двору Рюгена с изъявлениями покорности. И кстати, «раскулачивание» проходило строго по закону. Никаких там «я так решил» не было. Вот помиловать — да…

В общем, выходило не так уж и страшно — гарантированному «раскулачиванию» подлежало процентов десять дворянских семей, еще столько же — возможно. Ну и самое приятное — часть поместий/феодов осталась без наследников. Точнее говоря, наследники-то были, но либо сами принадлежали к числу неблагонадежных, либо были вовсе уж дальними родичами. В таком случае, если это был именно феод, проблем вообще не возникало и усадьба отходила в казну. Какую-то часть принц «отложил» — для будущих бастардов, для награждений отличившихся или как часть личных владений. Ну а остальные…

Полтора десятка вояк, награжденных Венедского Крестами, получили полноценные поместья, а полторы сотни отличившихся юнкеров — феоды — без феодальных привилегий, разумеется. Свою долю получили и многие пехотинцы из ветеранов — землю под небольшие, но полноценные фермы.

Раздача «слонов» была во многом мерой вынужденной: нравы восемнадцатого века были таковы, что «настоящей» наградой здесь считали в первую очередь землю и только затем — ордена, медали и прочие «блестяшки». Так что как протестовала «жаба» попаданца, а делиться захваченным все-таки приходилось. Примитивная психология — людей надо «повязать» сначала кровью, а затем и некогда чужими материальными ценностями.

В начале июня «перетряска» новых владений все еще продолжалась и обещала затянуться минимум на пару лет. Спорные и сомнительные случаи Рюген старался «спускать на тормозах» и «раскулачиванию» подвергались только явные противники, имеющие проблемы с документами на имение. Первоочередной задачей было не столько разорить, сколько напугать — и пусть потенциальные враги думают… Кто-то в итоге начал спешно и по дешевке продавать поместья, буквально в четверть цены — покупали обычно люди Грифича. Другие принялись искать подходы к новому герцогу, стараясь выслужиться. Проще всего было с поместьями, где ближайшим наследником оказывалась девушка — следовало предложение сперва от представителей администрации, затем в гости начинали захаживать холостые дворяне из Померании и вот она уже выходит замуж… Все счастливы: девушка остается в родном доме и может не беспокоиться о своем будущем, мужчина получает жену и землю — ну или землю и жену…

«Увлекательнейшие» судебные иски были крайне неприятны — у Владимира временами начиналась изжога на нервной почве, гасить которую удавалось только с помощью экстрасенсорики. Как бы он не ставил себя циником… Однако и выхода особого не было — любой другой вариант в конечном итоге приводил к еще большим проблемам. Был и другой неприятный момент — пришлось отрезать «репрессированным» путь в Россию.

Получить две-три сотни семей, откровенно враждебных Грифичу, да в дружественной державе… Опасно — через десяток лет многие из них вскарабкаются по карьерной лестнице и как это может аукнутся для Померании — Бог весть.

Глава 9

Приглашение на коронацию Владимир воспринял как подарок небес: мало того, что можно с чистой совестью переложить неприятные дела на подчиненных, так еще и соскучился по друзьям-приятелям. Соскучилась и Наталья — родня не могла ее навещать, ведь у самих помимо службы государевой были дела с новым-старым поместьем. Дети тоже достаточно взрослые для поездки, так что в середине июня Грифичи были в Петербурге.

Павел встретил его восторженно, но уже не как Наставника, а как старшего друга — он сильно повзрослел и выглядел невероятно брутально.

— Какой ты стал, — восхитилась Наталья, — небось все девки твои.

Смущаться тот не стал, лишь усмехнулся слегка — да так, что герцогиня сама смутилась…

— Мда, — принял эстафету Владимир, — ты и правда… Даже не повзрослел, а… Величественный стал, что ли.

— Корона, — односложно ответил будущий император. Переспрашивать не стали — явление знакомое…

Выглядел он и в самом деле на редкость хорошо — среднего роста и телосложения, не слишком красивое лицо… Но движения, взгляд! Казалось, что рядом идет леопард — красивый и невероятно опасный. Позже, поделившись этими мыслями с женой, герцог услышал хихиканье в ответ…

— Ты себя-то со стороны представить можешь? Или «Волков» вспомни — такие же хищники, рядом с которыми остальные невольно замедляют движения и стараются не повышать голос.

Рюген хмыкнул смущенно:

— Пожалуй… Наверное, это что-то вроде отцовских чувств, когда свой детеныш кажется самым лучшим и каждая мелочь, подчеркивающая его, ээ… качество, видна как под микроскопом.

Несколько дней отдыха в Померанском[23] дворце — и начались встречи с родичами и знакомцами. С русской службы герцог уволился еще до вступления в военную кампанию против Мекленбурга, так что сейчас он приехал в страну не как русский фельдмаршал, а как иностранный правитель. Вроде бы мелочь, но дипломатический этикет совсем другой… К примеру — пришлось начать подыскивать дворец под посольство, все-таки интересы Померании-Мекленбурга в России очень велики и посольский штат придется держать солидный. Ну а как же — не только дипломатия, но и хозяйственно-торговые, военные отношения…

Рюген было задумал отдать под посольство часть Померанского дворца — дескать, все равно большую часть времени не используется, можно было бы отвести один этаж… Хорошо, озвучивать не стал и предварительно как следует обдумал. По здравому размышлению, идея была негодящая хотя бы потому, что посольство требует возни с документами под грифом «Совершенно секретно», а родовой дворец — место, где будет постоянно толочься родня, бывшие сослуживцы, просители и знакомцы. Как-то оно не слишком сочетается с секретностью.

Так что ничего не поделаешь, придется раскошелиться. Хотя с самой покупкой дела обстояли несколько проще — он просто попросил Павла мониторить ситуацию. Ученик похмыкал, но согласился — «административный ресурс» в его лице позволял сэкономить не только средства, но и время. И конечно же — заниматься дворцом будет не сам император, а тесть Владимира. Просто фраза «Император лично заинтересован» сильно облегчала задачу.

Несколько дней спустя жена и дети неторопливо двинулись в Москву, влившись в состав здоровенного обоза. Сам Грифич оставался пока в Петербурге — не было необходимости тащиться вместе с женщинами и детьми. Опытный кавалерист без труда преодолеет путь за несколько дней.

В столице дел хватало — Павел попросил «подчистить хвосты» в Департаменте. При отъезде некоторые дела пришлось буквально «рвать», очень уж неприятная ситуация складывалась тогда в Померании. Впрочем, это принц сделал бы и без напоминаний — Департамент был его любимым детищем в Российской Империи. Но тут особых проблем не возникло — дать ход некоторым документам, переставить каких-то сотрудников на другие места, еще что-то…

Армейским же друзьям был интересен ход прошедшей кампании из первых уст, а не газетные сплетни.

— Сам понимаешь, брат — такую ерунду в большинстве печатают, что разобраться толком не можем.

Рысьеву он отказать не смог — родич как-никак, так что пришлось на вопросы отвечать. Компания собралась в его дворце и общение проходило непринужденно, с умеренным употреблением алкоголя. Умеренным потому, что за несколько лет «дрессуры» гвардии, Владимир буквально вбил гвардейцам в подкорку — похмелье имеряка его не волнует, тренировка будет в штатном режиме. Плохо стало? Ну тогда режим усиленный… Как и многие спортсмены, он негативно относился у излишней увлеченности выпивкой и нужно сказать — результат был. Пить стали меньше — сперва в гвардии, а затем и в столице вообще. Не модно.

— Понимаю, хотите сперва услышать про «резню», — с легкой иронией сказал Рюген.

— Конечно, — не смутился Прохор, — а то тебя уже новым Тамерланом кличут — пирамиды из отрубленных голов на газетных картинках и все такое…

Посмеялись.

— Да ничего особенного, если по правде. Сперва вражеская кавалерия под картечь подставилась и… Точно не скажу, но больше половины легло на месте, да часть раны получила. Колышки эти еще… Ну а после мои прижали их и началась рубка. Тем бы дурням либо сдаваться, либо нормальную оборону организовать и уходить организованно…

— А что так, не смогли? — Задал вопрос один из пехотных офицеров.

— Не смогли. Очень уж много юнкеров исполчили, а вот подумать о взаимодействии не догадались. Вот они-то и путались под ногами.

Присутствующие с пониманием закивали — в обороне или там в партизанской войне, ополчение могло стать грозной силой, особенно если действовать небольшими отрядами да на знакомой местности. А вот так — в чужой стране, да вперемешку с профессиональными вояками в одном строю… Бред.

— Вот… Исполченные помещики, значит, путались… А как в битве бывает, сами знаете — как рубеж перейдешь, так звереешь невольно. Кровью там пахнет, да товарищи убитые рядом падают… В кавалерии-то еще хлеще, там азарт куда сильней и обычно бой долго не длится — либо закончилось все, либо бежать одна из сторон начинает. Ну а если бегут, то сперва рубка начинается, а опосля и отходишь потихонечку. Тут же они вроде как бежать пытаются, но при этом убежать не могут — и сдаваться не сдаются — организованно, по крайней мере.

Герцог замолк на минуту и отпил кваса, стоявшего в отдельном графине. Тишина стояла… Перебивать и задавать вопросы пока никто не пытался.

— То есть мои драгуны и так бы мало кого в живых оставили — очень уж ситуация получилась непривычная. А тут еще так сложилось, что враги пограбить успели. Да не просто так, а… Знаете — в стиле гуннов из страшных сказок.

— То есть рассказы о сожженных селянах не вымысел? — Осторожно спросил Рысьев, — дескать, мстили твои…

— Не вымысел, — подтвердил принц, — и там не только селяне были, но и дворяне. А уж изнасилованных… Ну и учтите, что мои юнкера только-только из нищеты вылезли, да достаток клинками заработали, а тут поместья у многих пожгли да разграбили, вот и озверели, чего уж там.

— А… Селян точно мекленбуржцы жгли?

— Не только и не столько они, там больше наемники постарались. Просто… Вскрылось там немало историй… Нехороших, в общем.

Настаивать на подробностях вояки не стали — знали, что если принц не хочет говорить, то его никак не заставишь. Да и откровенно… Кому они нужны — подробности? Уж если такой бывалый вояка не хочет говорить, ежу понятно — порезвились мекленбуржцы так, что ой…

История «Нового Тамерлана» имела продолжение — газеты живо обсуждали эту тему. Что интересно — даже в английских и французских газетах некоторые выступали за Грифича. Пусть он не был образцом толерантности и мягкосердечия, но лекари при его войске лечили пленных вражеских солдат — и лечили хорошо. Да и в мародерке его войска не были замечены. Мирных жителей не трогали демонстративно и по возможности наводили порядок, уничтожая мелкие бандочки. Ну а после письма Вольтеру, (которое тот опубликовал с достаточно благожелательными комментариями) что его юнкера мстили за разоренные поместья, европейское общество в большинстве своем решило, что пусть он поступил излишне жестоко, но был в своем праве. Здесь сыграла репутация самого Рюгена — как человека, известного своей ученостью. У европейцев уже сформировался его образ — образ человека, ярого в бою, но чрезвычайно спокойного и даже флегматичного в быту. Ну и конечно же, свою роль сыграли те самые ученые мужи, замешанные в старом заговоре, которых он «Спасал от Сибири», ставя на преподавательские вакансии в своем Департаменте.

Однако самым главным оружие в битве за общественное мнение оказался… комикс. Вольтер, с которым он переписывался уже давно, пришел в восторг от великолепно оформленной истории в картинках — очень уж давно попаданец не занимался живописью, так что получилось это скорее случайно, руки сами потянулись к карандашам. И пусть комиксы были давно известны, но как художник-график Рюген считался одним из лучших в восемнадцатом веке… Пусть это было скорее благодаря необычным техникам, но ведь было!

Комикс же вышел не только на диво красочным, но и необычным — идеи двадцать первого века, как ни крути. Вот так и получилось, что красочный комикс решили перепечатать многие газеты, так что герцогу удалось донести свою точку зрения до широкой публики. Оправдать его не оправдали и обвинения в излишней жестокости встречались, но перестали считать чудовищем, хотя репутация человека жестокого все же закрепилась.

Одной из самых важный задач во время пребывания в Петербурге герцог считал налаживание деловых связей. Между Россией и Померанией давно уже были налажены неплохие контакты, но ведь постоянно появляются какие-то новые возможности… И откровенно говоря, трудился Померанский не только ради подданных и грядущих налогов.

Собственные типографии, оружейные мастерские, верфи, ткацкие мануфактуры и много всего другого, «вкусного» и интересного было в собственности Грифичей. Само-собой разумеется, что государственные заказы Померании в первую очередь шли на собственные заводы, а уж потом — на все остальные. Ну и в России — промышленность здесь пока развита очень и очень слабо, за исключением отдельных направлений. Так что требовалось огромной, развивающей стране немало интересного.

А почему сам… Так при составлении контракта сам факт того, что твой собеседник — владыка полноценного и не такого уж маленького государства, да в недавнем прошлом фельдмаршал русской службы и Наставник императора… На среднестатистического купца или промышленника это давило достаточно сильно и нередко он был счастлив заключить договор — даже если изначально этого и не планировал.

Некрасиво? Да ладно — какие-то возможности есть у каждого и не использовать их просто глупо. Тем более, что заключившие контракт купчины могли потом небрежно ронять в разговоре…

— Мой компаньон, герцог Померании и Мекленбурга… Да, тот самый — «Наставник нашего императора»… Своеобразный ГОСТ…

Глава 10

Москва встречала приветливо: горожане уже настроились на праздничный лад и в городе царило удивительно благостное настроение.

Павла любили — изрядно преувеличенные военные подвиги в сочетании с несомненными административными достоинствами последнего вселяли в людей вполне понятный оптимизм. Померанский понимал и разделял их мнение: молодой здравомыслящий правитель на троне — безусловно здорово. Можно надеяться на… Ну, пусть не «Золотой Век», но на длительное царствование разумного императора — смело, а это какая-никакая стабильность, причем положительная. Уже хорошо… Добавить переселенческие программы на Юг и в Сибирь, постепенное уничтожение крепостничества как такового и становится ясно — жизнь-то России предстоит неплохая!

Что интересно, дворяне в большинстве своем достаточно спокойно отнеслись к фактической отмене крепостного права. Подавляющее большинство дворянских семей либо вообще не имело крепостных, либо владели одним-двумя на целую семью. Так что толку от них особого не было — так, страховка, чтобы не помереть с голода. Ну а когда Петр начал платить жалование вовремя, да постепенно начал его повышать… Дворяне без особых эмоций отпустили крепостных. Точнее — эмоции были, но почти исключительно у богатых помещиков. А поскольку самые-самые так или иначе были замешаны в заговоре и лишились как имущества, так и дворянства, голос оставшихся звучал негромко.

Очень тепло москвичи встречали и Грифичей: кто-то видел его мудрым Наставником императора, кто-то полководцем, ну а иные…

— Мне тут намедни делегация староверов из Замосковоречья приходила, — сообщила Наталья, расслабленная после бани да последующего… общения с мужем. Герцог приподнял голову с подушки и заинтересованно уставился на жену — он давно ее знал и понимал, что таким тоном она сообщает только важную информацию. Правда, почти тут же мысли его приняли несколько иной оттенок…

— Уймись, охальник, — шутливо стукнула его супруга, — соизмеряй аппетиты.

— Все, все, говори, — сдался тот.

— Староверы приходили и… Знаешь, сперва ничего толком не сказали, все ходили вокруг да около. После же дали понять, что если ты продолжишь славянскую политику, то сможешь еще больше опираться на их общины.

Интересненько… Князь чуть не подскочил с кровати — с общинами староверов его и без того связывали самые лучшие отношения, а вот так… Это значит, что теперь у него появится дополнительная разведсеть как в России, так и в Европе. Плюс — финансовые возможности староверов внушали уважение.

Мало того, что многие богатые купцы после Раскола ушли в подполье и стали скрывать свое состояние… Так по косвенным данным, некоторые «старцы» были хранителями вовсе немыслимых богатств едва ли не с языческих времен. Причем что характерно, «старцы» эти были из ветвей старообрядчества, тесно переплетавшихся с язычеством[24]. Сталкивался уже с ситуациями, когда выясняется, что те самые «старцы» хранят не только золото, но и знания — не чертежи космических кораблей, понятное дело… Но были у них карты месторождений, о которых еще никто не подозревал, были весьма неплохие медицинские познания по части трав… В общем, дружба с ними сулила хорошие дивиденты.

Ранее «лобызания» несколько утихли из-за претензий отдельных «старцев» на духовную власть. С горящими глазами фанатики пытались доказать князю, что он ДОЛЖЕН принять их ветвь православия, а их — в качестве учителей. Объяснения, что это не ко времени и в протестантско-католической стране попросту опасно, отметались. Так что сотрудничество пусть и продолжилось, но отношения несколько охладели. Увы и ах, но несмотря на несомненные плюсы, многие староверы были еще и упертыми фанатиками, всегда готовыми «Пострадать за веру». Ну а теперь ему предложили свои услуги представители других направлений «исконного» православия[25].

В двор московской усадьбы Головиных он вышел задумчивый — настолько, что даже разминку совершал скорее формально, что редко с ним бывало.

— Па-ап, — прервал его раздумья восьмилетний Богуслав, — ты обещал показать нам «Стальной смерч».

Почти тут же заныли и остальные детишки — не только его, но и Головинские — в самом широком смысле, ибо сюда же входили, к примеру, отпрыски Рысьева, женатого на одной из женщин рода. Да и взрослые не остались в стороне… Что ж, репутацию грозного воина нужно иногда подтверждать — и лучше делать это не в битвах и не на дуэлях, а на таких вот родственных «междусобойчиках», когда собирается вся родня и друзья.

Вытащив клинки из ножен и придирчиво рассмотрев — не потускнел ли металл, Рюген накинул на кисти темляки[26] и начал потихонечку вращать саблями. Постепенно движения становились все быстрее и быстрее и вот уже видно только два сверкающих круга. Постепенно двигаться начали не только руки, но и все тело. Князь делал выпады, уклонялся, «ломал» носком сапога колени, а каблуком — ступни невидимому противнику. И все это быстро, очень быстро… И долго. Тот же Рысьев был одним из лучших мастеров клинка в гвардии и «танец с саблями» в его исполнении всегда производил впечатление. Да, не так быстро и некоторые пируэты в принципе не были ему доступны — гибкость, прыгучесть и «текучесть» Померанского была далека от нормы. Во всяком случае, прыжки выше собственного роста были для Рысьева недоступны. Но главное — время. Прошла минута, вторая… Даже опытнейшие бойцы в расцвете лет начали бы задыхаться, а герцог прервал свой танец только через десять минут.

Раздались восхищенные возгласы и мужчины тут же обступили родича, делясь впечатлениями и прося поделиться секретами. У мальчишек же «звездой» стали Богуслав со Святославом — для своего возраста они были более чем хороши и сейчас демонстрировали детворе уже свое умение.

До Владимира сквозь говор обступившей толпы время от времени доносились детские разговоры:

— А мой папка еще и не так…

— … сто турок в том бою, головы — раз!

— …смогу… вырасту.

Несколько дней относительного отдыха в Златоглавой… Относительного потому, что дела Департамента никак его не отпускали и Ломоносов с Кантом использовали авторитет принца как своеобразный таран для решения некоторых дел.

— Ну сам знаешь, княже, — басил Михайло Васильевич, бесцеремонно хватая его за обшлаг и подтаскивая к столу с документами. Померанский не сопротивлялся — привык уже к своеобразным манерам гения.

— Время, мать их! — Тут Ломоносов погрозил кулаком куда-то в сторону окна, — всем Москва хороша, но вот «раскачиваются» долго!

— Так есть, принц, — мрачновато подтвердил Иммануил Кант, — москвичи работать уметь, но вот если что-то новое… Все — стоять, размы… думайт. Стоять — и не подвигнешь их с мест — толко с пинка. Потом да — подходят, говоряйт:

— Спасиб, молодец, но потом. А когда пинаш — ругаются, шум поднимайт. Вы пнеш — ругаться не будут, честь большая, авторитет. Много быстрее дела сделаем.

Ну и куда деваться? Ходил, «пинал»… Пришлось навестить самых значимых москвичей вместе с учеными мужами, показывая важность последних.

Затем — все, начались репетиции коронации. Роль у Грифича в ней была небольшая, но важная — он и канцлер Воронцов заменяли некоего условного отца в сложной церемонии венчания Павла на царство. Канцлер — как первое лицо государства после императора — плюс как родственник. Рюген — как Наставник, который в русской традиции тоже считался родичем, причем очень близким.

Вообще, церемония получалась дико сложной и красивой. Очень много аллегорий, отсылок к древнегреческим и древнерусским мифам, к Евангелию, к Голубиной книге[27], еще к чему-то. Знатоки были в восторге, а престарелый князь Щербатов, отпраздновавший недавно восьмидесятилетний юбилей, в припадках умиления принимался жевать свой парик, стягивая его с плешивой головы.

— Господи…, — умиленно говорил он, — ну до чего славно-то — все по старине.

Волей-неволей знатоки церемоний просветили и Померанского. Коронация и правда получалась невероятно продуманной, устраивающей как староверов, так и православных — все видели в ней что-то свое, причем — противоречий не возникало!

Рюгену коронация далась невероятно тяжело — как один из важных участников, он несколько раз переодевался и получасовое стояние в праздничной «московской»[28] шубе в летнюю жару… Да мерное вышагивание, да торжественная речь… Несмотря на все здоровье и пресловутую экстрасенсорику, все было как в тумане.

— Нормально? — Спросил он чуть погодя, уже в Кремле, подошедшего Румянцева. Тот сперва не понял вопроса, затем вгляделся и покачал головой:

— Тяжеленько тебе далось… Да нормально, хорошо даже — ни единой ошибочки никто не сделал.

Грифич ощутимо расслабился и Наталья погладила его по плечу.

— Я же говорила, милый.

Коронационные церемонии будут идти еще несколько дней, но тут уже больше дела церковные, а поскольку числился герцог католиком, то не мог принимать в них участия. Он и в непосредственной коронации императора смог поучаствовать только потому, что ранее были прецеденты. Ну а поездки по церквям, молебны… На фиг!

— Кстати, хочу порадовать вас забавнейшей историей, — начал Румянцев, — хотя погодите, — вот Суворов лучше вам расскажет. Александр Васильевич, — помахал он рукой довольному жизнью полководцу и тот подошел, слегка пританцовывая и дирижируя пустым кубком.

— Я тут собрался рассказать про черкесские кланы, но уж лучше вы сами.

Генерал-поручик приосанился — чуточки преувеличенно, шутовски, поклонился и начал нараспев, подражая сказителям:

— Как собрался сильномогучий богатырь Александр свет Васильевич на нехристей басурманских, сабелькой острой помахать, силушкой богатырской помериться…

Дальнейший монолог был выстроен в том же духе и по мнению Померанского — немногим уступал знаменитой Филатовской «Сказке о Федоте-стрельце». Даже избалованный качественной литературой попаданец поймал себя на том, что слушает Суворова открыв рот — буквально. Своеобразная юмористическая «Илиада»[29] — образно, но весьма подробно повествовала о «прогулке» по Кавказу.

Глава 11

Владимир заметил, что в стране стала проводиться более жесткая национальная политика. Петр после мятежа вообще стал намного более подозрительно относиться к инородцам и иностранцам и передал это отношение Павлу. После блистательнейшей победы над Турцией и уничтожением крымского ханства, отношение к чужакам стало еще более… не толерантным.

Логика в этом была — если предыдущие русские императоры закрепощали крестьян и потому были вынуждены волей-неволей опираться на чужаков… Любых чужаков — будь то калмыки, немцы или кто-то еще. Кстати — «обратный клапан» тоже действовал и если на подавление русских мятежей бросали калмыков и ногайцев, то на подавление мятежей инородцев — русских. «Разделяй и властвуй»… Сейчас же в этом отпала необходимость — и отношения быстро изменились.

Да и помимо мятежей — раньше русские правители вынуждены были лояльно относиться к мусульманскому меньшинству — Турция-то и Крым вот они, рядышком, заступиться за единоверцев могут! Теперь же… Нет, «гнобить» мусульман или ламаистов-калмыков не стали, но и каких-то мелких привилегий они начали лишаться. К примеру — сильно уменьшилось количество всевозможных «аманатов»[30], поскольку и необходимость в них резко упала[31].

Вообще, двор стал заметно «ославяниваться». Если даже Петр, которого изначально воспитывали как наследника шведской короны, после покушения стал заметным славянофилом, то воспитанный в такой атмосфере Павел пошел еще дальше. Каких-то репрессий тем же немцам не последовало, но… при русском дворе стали говорить на русском языке. Вроде бы и мелочь, но если учесть, что не так давно придворным просто не было необходимости знать его и нередко высокие сановники, прожив в стране десятки лет, не могли объясняться по русски…

Знание иностранных языков от придворных по прежнему требовалось, но было уже не критично. В МИДе служишь? Будь добр — французский и немецкий знай как родные. Экономист? Требования по языкам попроще, а вот математика, бухгалтерия…

Что интересно, «главного» иностранного языка не было. Пусть в Европе «языком международного общения» считался французский и затем уже сходящая «со сцены» латынь, то в России немецкий, французский, латынь и даже турецкий были в общем-то равнозначны. Мелочь? Ан нет — страна таким образом заявляла о своей независимости и непризнании межународных авторитетов и одновременно — о нейтральной политике. Шаг колоссальной значимости — если вспомнить, что не так давно могучая Россия вела политику в чужих интересах — Французских, Английских, Австрийских и даже Прусских.

С экономикой тоже все обстояло вполне благополучно: освобожденные от крепостной зависимости крестьяне далеко не все жаждали пахать землю. Так что мануфактуры росли как грибы и охотников наняться было предостаточно. И снова — необходимости в работника-чужестранцах не возникало, своих с избытком хватало…

Проще стало и с образованной прослойкой — усилия Департамента давали свои плоды и пусть до всеобщего образования было очень далеко, но количество неплохих школ был достаточно существенным. Тут нужно признать большую заслугу опальных гвардейцев, желающих снова иметь возможность проживать в городах. А поскольку с образованием у большинства мятежников было неплохо, да и средства какие-то были, то одни только гвардейцы и прочий опальный люд организовали больше тысячи школ. Пусть в большинстве своем не выше церковно-приходского уровня, но все же. И снова — необходимость в грамотеях со стороны потихонечку отпадала.

Гостить в России долго не было возможности — дома хватало дел. Так что Рюген сделал «программу» как можно более насыщенной — все-таки именно Россия была негласным сюзереном Померании… Ну это если опираться чисто на логику и отмахиваться от чувств к Большой Родине.

Назад он ехал задумчивый — преобразования в России поражали. Пусть он сам приложил к этому руку, но увидеть, во что начали превращаться робкие ростки реформ… Это было сильно.

«Поцарапал» тот факт, что и без него нашлось достаточно много умных креативщиков и исполнителей. Нет, умом-то попаданец понимал, что это нормально, но все равно… Ревность.

Еще на корабле Владимир начал вспоминать мелодии и песни из двадцать первого века. Медитативное состояние частенько нарушалось детьми, но все равно — к моменту прибытия в Штральзунд он записал ноты вальса «На сопках Манчжурии» — без слов, понятное дело. Записал и несколько других музыкальных произведений.

А вот со словами было заметно хуже. Даже пресловутый Высоцкий, несмотря на несомненные поэтические достоинства, никак не вписывался в восемнадцатый век. Мало того, что слова в большинстве случаев никак не подходили, так еще и сама мелодика, ритмика… Да и смысл… Вон, хотя бы «Баллада о борьбе» — звучит красиво, но никак не вписывается. В принципе.

Дома сразу навалилось: спорные дела в судах, требующие непременно его участия; организация флота — сводили воедино и без того достаточно разрозненные эскадры Померании и Мекленбурга. Хлопот было много и он привычно «провалился» в быт. Откровенно говоря, после величия Русской Империи собственная держава казалась, да и была — мелкой. Но у такой «мелочи» были и свои преимущества — серьезные дела не ускользали от взора герцога и «отдача» от указов была куда быстрей. Ну а размеры… Все впереди.

А впереди был раздел раздел Польши, в котором он надеялся поучаствовать. Запланирован конфликт с Пруссией и возврат земель, которые сравнительно недавно принадлежали Померании.

Это дела глобальные, были и повседневные заботы. Одной из таких стали чай, кофе и пряности. Супруга была к ним достаточно равнодушна и не пила модный «кофий» по любому случаю, предпочитая привычные на Руси травяные сборы. Она-то и заговорила об этом…

— Дорогой, зараза, — сказала Наталья, наливая кофе Юргену, пришедшему посовещаться с Владимиром. «Штирлиц» чуть не поперхнулся, но княгиня успокоила его с легкой улыбкой:

— Да я вообще говорю, о горожанах. А то взяли моду с этим кофием да чаем — и вдруг пить его стало прямо-таки обязанностью. Ладно кто побогаче, а остальным? Недешевы заморские напитки — ан раз принято, то хотя бы гостей напоить надо. Иная хозяйка хлеба бы лучше купила, но вот поди ж ты…

— Верно говоришь, — задумался герцог, — Юрген, не срочно, но проработай этот вопрос. Быть не может, чтобы у поморян не было каких-то своих напитков. Ну и заодно — выгодно-невыгодно, стоит ли вообще этим заниматься.

Через месяц доклад был готов, а один из подчиненных Юргену «Волков» рассказывал неторопливо:

— Все хуже, чем ты говорил, Сир. Кофе да чай стали уже не просто напитками, а некими показателями статуса. Если не ставишь по утрам на стол кофе или чай — знать, совсем обнищал. Иным напитки эти поперек горла стоят — как выпьют, так изжога начинается или еще что — а положено! Другим денег нет, но — положено! Так до того дошло, что опивки кофейные, да листья чая использованные, в богатых домах да в трактирах собирают, обрабатывают да по новому продают.

Рюген поморщился — человек он брезгливый и даже на войне предпочитал поголодать, но пищу сомнительного происхождения почти никогда не ел. Зато и кровавые поносы обошли стороной[32]… без всякой экстрасенсорики.

— Экономически чай, кофе и пряности нам мало что дают. Налоги от продаж есть, но не так чтобы большие. Если попытаться заменять их местными растениями, финансовые поступления могут несколько сократиться, но не критично для нас. Ну а стратегически мы скорее выигрываем от такого шага.

Грифич приподнял бровь и «Волк» поспешил с объяснениями:

— Прежде всего здоровье. Как чай, кофе и пряности влияют на организм, я не знаю. Но вторичные… помои точно вредны. Так что чуть меньше люди будут болеть животами, что в конечном итоге даст выигрыш государству. Затем — травники чуть оживятся и пойдут налоговые поступления от них. Ну а чуть позднее можно будет ожидать появления людей, которые как-то разбираются в травах и соответственно — в сельской местности появятся хоть какие-то знахари. И, Государь…

«Волк» чуть замялся, но все же продолжил:

— Я решил проанализировать косвенные данные. Если параллельно провести кое-какие мероприятия, можно будет усилить интерес к прошлому, «сцементировать» людей, сыграть на патриотизме. Вот, Сир…

«Волк» протянул небольшую тетрадку с выкладками.

Забегая вперед — сработало. С налогами в общем-то никаких проблем не возникло и даже не пришлось составлять — книга о растениях Европы, которые можно использовать в качестве приправ, делать из них вкусные и полезные напитки и просто есть, уже давно была. Другое дело, что она официально была запрещена в большинстве стран.

Грифич решил было, что это какой-то «фейк», но нет — могущественная Ост-Индская Компания усмотрела в ней серьезнейшую угрозу своим доходам, а поскольку акционерами в ней были и некоторые монархи… Герцогу было наплевать на проблемы Компании, да и кому они принадлежали? Англичане, французы, голландцы… То есть либо откровенные враги, с которыми в принципе не может быть нормальных отношений, либо (те же голландцы) нейтралы отношения с которыми также далеки от идеала.

Книга пошла в печать, а на приемах Грифичей стали демонстративно подавать блюда и напитки «По исконным рецептам». Пошла мода — сперва робкая, но пошла. Поскольку «Вендский брэнд» уже работал и интерес к истории у народа проснулся, то потихонечку двигалось.

Далее прусский Фридрих решил было последовать примеру соседа — несмотря на разногласия и напряженные отношения, достоинства противников признавали оба, да и давняя переписка сыграла роль. Для разоренной кредиторами Пруссии каждый грош был важен, так что возможность как-то сэкономить Старый Фриц оценил. Тем более, что несмотря на всех своих «тараканов», он и правда старался заботиться о подданных — как умел.

В Берлине напечатали огромные тиражи, начали было пропагандировать, продавать… Вряд ли прусский король не понимал, что кураторы-кредиторы будут недовольны… Но может быть, хотел решить вопрос быстро, чтоб не успели среагировать. Тогда он бы подзаработал на тиражах, а его подданные смогли бы сэкономить.

Но вышло как вышло — последовал громкий и весьма грубый окрик англо-французских покровителей. Судя по всему, грубо вышло по причине необходимости быстро принять решение и последовал «эксцесс исполнителя». Впрочем, тут могут быть варианты. «Одернули» короля резко, едва ли в не в хамской форме. И… тот вынужден был подчиниться.

Между тем, информация о тираже и сам тираж успели частично разойтись, да и «окрик» по ряду причин услышали многие. Тираж начали уничтожать власти Пруссии, а ее граждане были унижены. Понять, что их «Старый Фриц» стал марионеткой даже не чужого государства, что еще можно было пережить… Но приказ-то, по сути, отдала Компания! Торгаши! Кстати, «Грифону Руянскому» торговцы даже не пытались что-то сказать…

Репутация у Фридриха резко просела и наверняка его кураторы сами пожалели о создавшейся ситуации. Но что сделано, то сделано. А вот репутация герцога сильно подскочила — человек, который заботиться о своих подданных и имеет смелость «посылать» Компанию, а вместе с ней — Англию и Францию, не может не вызывать уважение.

Рюген же еще раз подтвердил репутацию правителя-рыцаря, заботящегося о благе подданных.

Глава 12

Северный Альянс решил все задачи, но предстоял раздел Польши и Игроки в лице Павла и Марии-Терезии как-то договорились со странами Скандинавии и те согласились продлить Союз. Что уж там пообещали, Рюген толком на знал, но явно много — для Дании и Швеции напряженные отношения с Англией и Францией сильно портили жизнь, так что наверное — обещано было не много, а ОЧЕНЬ много.

Кусок Польши перепадал и Грифичу. Не сказать, чтобы очень уж большой… Но по сравнению с имеющимися владениями — весьма солидный. А главное — там жило много тех, кого с большей или меньшей натяжкой можно было назвать «вендами». То есть кашубы и представители других племен поморян. Много было и всевозможных полукровок: немцев с заметной долей славянской крови — и славян с немецкой. В большинстве своем такие полукровки предпочитали считать себя вендами, потому как что «чистые» немцы, что (особенно) поляки частенько смотрели на них искоса, свысока.

Здесь же, в Поморье, они чувствовали себя… Ну не единым народом, но некая общность все же ощущалась. Так что выступлений польских националистов особо не предвиделось.

Вообще, политика Петра в Польше предусматривала какие-то мелкие преференции не самим полякам, а родственным нациям — вроде тех же поморян. Изначально такой подход был скорее вынужденным — «чистые» поляки оказались очень ненадежными партнерами, ну а потом оккупационные[33] русские власти оценили перспективы…

Вот сейчас эти самые «перспективы» и работали — поморян «гладили по шерстке», так что в сочетании с весьма неуклюжей национальной политикой[34] польских властей, выгоднее было бить себя в грудь и заявлять о кашубской/вендской самоидентификации. Дело было не только в выгоде, просто приятней ощущать себя потомком гордых вендов, а не представителем малого народа или еще веселей — смеском непонятной национальности…

Заигрывания с национальностями так и остались бы в теории, но… Польша — нищая страна, по которой не первое десятилетие шлялись чужеземные войска, грабя народ. Причем самое страшное, что подчас эти самые оккупанты становились благом для крестьян! По крайней мере, в войсках была хоть какая-то дисциплина и ставшие на постой офицеры не запарывали крестьян до смерти просто потому, что им так захотелось, не играли в «ку-ку» с огнестрельным оружием, не…

Словом, среди крестьян и ремесленников патриотов «Великой Польши» можно было долго искать. Да и среди нищей шляхты хватало тех, кто с удовольствием поступил бы на военную службу практически к кому угодно — лишь бы там кормили каждый день, да платили жалование. Даже соседняя Пруссия, задыхающаяся в тисках кредиторов, выглядела предпочтительней родной Польши с вседозволенностью магнатов. А уж когда среди поморян пошли разговоры о Померании…

«Землей Обетованной» ее не считали — та же Россия выглядела куда более привлекательно. Но туда нужно ехать, а тут — эмигрировать можно, не выходя из дома, не бросая какое-никакое, но хозяйство, родных, друзей.

Агентура Юргена весьма умело манипулировала слухами, обещая невиданное процветание. Ничего конкретного не говорилось, так что люди придумывали сами. Общим «фоном» для разговоров была сильная армия с добровольческим (!) контингентом и льготами после службы, отсутствие коррупции и равенство перед законом, образование и работа — много работы.

Именно последнее убеждало поморян в грядущем благоденствии: будет работа, будут заработки, стабильность. Ну а планы Грифича особым секретом не являлись — строить мосты, плотины и дамбы, общественные сооружения, военные крепости, верфи, заводы. Никакой конкретики, но… Когда ты знаешь, что в Померанию едут эмигранты и всем находится работа, уверенности как-то прибавляется.

Для крестьян же отдушиной было отсутствие рабства на землях Померании. При совершенно скотском отношении шляхты, надежда на свободу дала такой мощный эффект, что… Имения заполыхали.

Нищее дворянство, не подвизавшееся на службе у какого-то магната или дворянина побогаче, особо не трогали. Ну а остальных… Убивали жестоко — вплоть до женщин и грудных детей.

Самое странное, что восстания вспыхнули практически одновременно и очень сильно. Никакой «раскачки» — крестьяне просто собирались и шли убивать.

Откровенно говоря, герцог не слишком понимал их логику — осталось потерпеть всего несколько недель или месяцев и они станут свободными. Пришлось покопаться в документах. Выяснилось, что в первую очередь это была месть: за насилуемых жен и дочерей, за продажу отобранных детей куда-нибудь на сторону, за постоянный голод и страх. Но главное — крестьяне были уверенны, что если оставить кого-то из хозяев в живых, то те потом как-то выкрутятся и снова смогут стать их хозяевами. Это было нечто иррациональное и малопонятное, но крестьянское мышление восемнадцатого века было штукой своеобразной.

Подавлять восстания было проблематично: русские войска были достаточно малочисленны и просто не могли распыляться. К тому же, крестьяне не собирались в войска, а работали скорее партизанскими методами.

Соседи-шляхтичи могли бы прийти на помощь, но… русская администрация весьма подозрительно относилась к таким отрядам. Хватало прецедентов и уверенность в том, что после подавления крестьян последует удар в спину русским войскам, была практически стопроцентной.

Ну а самое главное — у крестьян нашлись умные вожаки. Были написаны письма безземельной шляхте, где говорилось, что если те не будут вмешиваться, им ничего не грозит, ну а если вмешаются — их будут убивать вместе с женами и детьми. Письма были написаны и русским солдатам…

«… мы не хотим воевать с вами, братья-солдаты. Знаем, что одно капральство с легкость разгонит любой наш отряд. Но неужто вы не видели, как мы живем, как лютуют паны? Это месть, а месть священна — так говорится и в Библии. Мы не просим вас идти против воли командиров и если те прикажут стрелять в нас — стреляйте. Но пожалуйста — мимо… Многое можно сделать такого, чтобы не идти под трибунал и в то же время не идти против совести…».

Так что хотя раздел страны только предстоял, войска Померанского отплыли (Пруссия отказалась пропускать их) с гуманитарной миссией. Именно так назвали ее католические иерархи, которых сильно обеспокоило происходящее в Поморье. Беспокоило потому, что большинство ксендзов в регионе были выходцами из шляхты и откровенно поддерживали свое сословие — жесточайшее угнетение крестьян они видели с детства и считали НОРМОЙ. Так что призывы к миру и анафема бунтовщикам только ухудшила положение и теперь начали гореть уже церкви…

Иерархи быстро договорились с Марией-Терезий и Павлом, после чего буквально выпихнули Владимира в Поморье. «Выпихнулся» он только после внесения аванса и обещания возместить затраты — операция по разделу была еще не готова и склады пока пустовали.

Высадка прошла в Гданьске, хотя по Договору город и окрестности должен был остаться за Польшей. Просто там тоже начинались волнения, так что согласно присланным инструкциям от австрийской императрицы, он должен был пройти от Гданьска до Колобжега — дальше уже начиналась территория Пруссии. Идти предстояло не только по побережью, но и забраться достаточно глубоко в бывшие польские земли — получалась что-то вроде неправильной трапеции с основанием на берегу Балтики. Именно здесь проживала большая часть поморян.

Встречали его… кисло. И это при том, что сами (!) попросили (унять разбушевавшуюся чернь). Понятно — неприятно, когда родная страна распадается на части, но тут уж сами виноваты. Тем более, что вина Померанского в разделе Речи Посполитой была сомнительной, да и на земли он мог претендовать как «Исконный князь», что поляки ценили.

— Приветствуем ясновельможного пана на земле Польши, — угрюмо сказал пузатый шляхтич в колоритном национальном костюме, представляющий магистрат.

Несколько десятков таких же чиновников встречали сейчас сходящие с кораблей войска, работая вместе со штабными.

Задерживаться в городе не стали — все-таки почти пятнадцать тысяч войск в не таком уж большом городе — это слишком много. Цифра большая? Так под вопли католических иерархов о необходимости защиты Церкви, Владимир выторговал припасы и содержание не только войск, но и охотников из милиционеров и юнкеров. Не то чтобы они были нужны… Но такое количество успокоит самых буйных, на и главное — даст возможность провести своеобразные маневры в условиях, приближенных к боевым и «обкатать» наконец армию и милицию в совместных действиях.

Не стали задерживать и у города: взяли необходимые припасы и разделились на пять колонн. Пусть до ночевки они пройдут не так уж много, но хотя бы не будет толчеи и неразберихи.

Сам герцог возглавил часть пехоты и отправился вдоль побережья — нужно было максимально засветиться и объяснить предстоящую «политику партии», а портовые и прибрежные города в восемнадцатом веке — основные транспортные узлы. Быстрее дойдет информация.

— … обещаю помилование тем крестьянам, кто разойдется по домам.

— Но княже! — возопил один из шляхтичей, собравшихся неподалеку от городка Устка, — быдло нужно наказать! Не позволям! Вето!

Глаза Рюгена налились кровью — экстрасенсорика и актерское мастерство, да некоторые сценки он продумал и разыграл заранее.

— Вето?! Не позволям!? Ты кто есть, пес?!

Шляхтич схватился было за саблю, но тут же отпустил рукоять, будто раскаленную.

— МНЕ не позволят… Кто еще так думает?

Толпа заколыхалась: пусть храбрости у среднего шляхтича было немало, но их окружали солдаты, да и сам Грифон Руянский миролюбием не отличался… Вспомнить хотя бы о начисто вырубленных драгунах Мекленбурга, которые всего-навсего пошалили с проживающими на его земле крестьянами… Молчание.

— Это МОЯ земля испокон веков, я ПРИРОДНЫЙ князь, это МОИ люди и только МНЕ решать — что делать. Всем все ясно?!

Собравшиеся истово закивали, Грифич тем временем начал остывать.

— Кто тут быдло и кого наказывать, решать буду только я. Говорю сразу — вешать буду ВСЕХ, кого захвачу на горячем. Увижу крестьян, палящих барскую усадьбу — повешу. Увижу шляхту, измывающихся на безоружными крестьянами — повешу.

Похожие сценки повторяли неоднократно — и не только им. Командиры всех отрядов настойчиво вдалбливали в каждом местечке и городке нехитрую истину: повелитель здесь один — Грифич. «Развлечение» с демократией и пословица «В своем огороде пан равен воеводе» остались в прошлом.

Продвигались достаточно медленно и шумно — так, чтобы «горячие головы» успели разбежаться. А не успели… Деревья щедро украшались повешенными. Если не хватает мозгов, чтобы разбежаться — так зачем допускать таких особей к размножению? Впрочем, после нескольких показательных казней, когда вешали всех, застигнутых на горячем, дел резко убавилось. А всех, это буквально всех, приказ нового владыки Поморья был однозначен — кто с оружием застигнут на месте преступления. Так что «на просушки» были вывешены и горячие паненки, решившие с оружием в руках наказать «быдло» и старики-крестьяне — и десятилетние дети с пистолетами в руках. Жестокость? Да нет — в эти, да и в более поздние времена такое было нормой. Другое дело — «норма» эта подразумевалась только к низшим слоям населения, отношение к дворянам было куда снисходительней. Так что несколько десятков повешенных женщин и детей из шляхты, сильно напугали обе стороны конфликта и убедили в серьезности Рюгена.

Глава 13

С началом фактического вторжения Грифича в Поморье, начался раздел Польши. Другие страны войска пока не вводили… Да собственно говоря, особой необходимости в этом и не было. Русская армия стояла уже не первое десятилетие, Пруссия давно уже получила свой кусок — и удержала лишь незначительную часть, Австрии достаточно было двинуть несколько полков, стоявших на границе… И все — Польша оказалась поделена на части.

Неожиданно, но Павел не стал «откусывать» Польшу слишком уж сильно — лишь немногим больше границы России в РИ, насколько ее помнил попаданец. Император вспомнил многочисленные разговоры с Наставником на тему «чемодана без ручки» и не стал увлекаться захватом земель.

Иметь возможность захватить землю и не делать этого… Поступок вызвал много пересудов и мало кто понял его суть. В Россию возвращались земли, принадлежавшие ей исторически, которые можно было потихонечку «переварить». Ну а остальная Польша… Павел помнил постоянную «долбежку» про разницу менталитетов и понимал, что проблем от такого приобретения было бы слишком много. Тем более, что «назависимую» Польшу продолжали контролировать русские войска…

Но и тут он поступил по уму — гарнизоны стояли не в городах, а в нескольких отдельных крепостях, в ключевых точках страны. Объяснение было предельно простым — самоволие магнатов.

Император оставил в Речи Посполитой колоссальную мину — магнатов. Старинные законы с «правом Вето», когда единственный шляхтич мог заблокировать решение Сейма, остались нетронутыми — как и крепостное право…. На первый взгляд решение было не самым умным — шляхта могла продолжать пакостничать. Но только на первый, ведь благодаря гарантированным «взбрыкам» панов, никто не будет удивляться стоящим в стране русским гарнизонам или отдельным поправкам в Законах, согласно которым Россия имеет определенные привилегии в якобы независимой стране.

Получалось, что Польша становилась этаким «предпольем» в случае военных действий — таким, которого не жалко, все равно чужое… При этом экономические преференции у Империи были нешуточные. Ну и самое главное — России ничего не мешало «откусить» еще кусочек Польши через какое-то время. Как только получится усвоить уже захваченную добычу…

И все равно — мышление у людей было насквозь феодальным и финт с «независимой» Польшей не поняла даже умнейшая Мария-Терезия. До времен неоколониализма было еще далеко и осознать, что косвенный контроль может быть вполне надежным… Не понимали.

Восстания в Поморье случились достаточно удачно — сразу после сбора урожая. Понятно, что часть собранного банально сгорела, но незначительная, так что голода можно было не опасаться. Тем не менее, проблемы были…

— Документы на владения проверять, но пока осторожно, — устало сказал Грифич Юргену фон Бо и откинулся на спинку кресла, щуря воспаленные глаза. Даже с его железным здоровьем и достаточно приличными экстрасенсорными навыками, месяц почти без сна — это много… А что делать? Владения достались беспокойные: поляки, поморяне, немцы, евреи, полукровки всех мастей… Да все — со своими «тараканами», амбициями и взаимными претензиями. Национальный вопрос здесь стоял остро…

Добавить сюда полтора десятка христианских конфессий и нешуточные взаимные претензии между еврейскими общинами разных городов…

Решать проблемы нужно было вовремя — события пошли «вскачь» и некоторые вопросы требовали сиюминутного разрешения. К примеру — между иудеями, проживающими компактно и иудеями «светскими» были большие разногласия. Хрен бы с ними, но ведь финансовые потоки в их руках… Вот и приходится вертеться. Свое давнее решение о запрете иудеям проживать компактно Рюген отменять не собирается: проблем от традиционно религиозных местечковых на два порядка больше, чем от «светских», проживающих среди христиан и не слишком соблюдающих религиозные запреты. Да нужно еще учитывать настроения христиан — в Польше евреев традиционно не любили[35], но раньше они были выгодны шляхте, которая могла с их помощью «выжимать соки», формально оставаясь «чистой». Теперь же права шляхты сильно урезались и иудеи-посредники оставались не у дел.

Но при этом не хотелось допустить погромов с убийствами, как не хотелось и обижать подданных-христиан. Вот и приходилось мотаться по всему Поморью и говорить, объяснять, уговаривать, грозить…

— Сир? — Осторожно прервал раздумья главный разведчик/контрразведчик.

— Да, — встрепенулся Владимир, — документы на владения проверяй без спешки. Ну как в Мекленбурге: чтобы понимали, что лояльность может компенсировать отсутствие бумаг.

— Да таких слишком много, Сир, — с сомнением ответил Юрген, — они между собой постоянно воевали, так что документы горели.

— Ох, — вздохнул принц, — похоже, тебе тоже поспать надо… Начинай от самых вопиющих случаев: чтоб ни документов, ни лояльности. Ну постепенно и дожмем.

Павел «еврейский вопрос» решил со всей горячностью молодого человека — изгнал[36]. Не сразу — сперва молодой император посетил завоеванные владения и изгнание было, так сказать «по результатам».

— Да что ж это такое, — потерянно жаловался он бывшему Наставнику, планомерно накачиваясь вином, — ладно еще жиды[37], сволота еще та, но… Славяне для них чужие… Да собственно говоря — все остальные для них чужаки. Но шляхта! Как можно отдавать свои деревни и города на откуп[38], там же такие же люди живут, одной с ними крови!

— Они так не считают, — подал голос герцог, — сарматизм[39].

— Но ведь это бред!

— Бред, но им так удобней.

В общем, выходило так, что в этом мире шляхтичи или иудеи в принципе не смогут сделать хоть какую-то карьеру в Российской Империи. По крайней мере — при жизни Павла. Особо верующим император не был, но зато он был убежденным славянофилом. На присоединенных же землях большая часть угнетаемых позиционировала себя как «русские», а поскольку молодой человек о их дичайшей нищете и бесправности узнал не из бумаг, а увидел собственными глазами… Реакция была не просто жесткой, а — жестокой. Многие шляхтичи даже после присоединения и общероссийского Манифеста об отмене крепостного права продолжали «держать» крепостных. Дико, но за века отсутствия сильной центральной власти польские дворяне к безнаказанности…

С такими расправлялись с показательной жестокостью, уничтожая физически. Шляхетские бунты… были, но пресекались невероятно жестоко — мятежников рассаживали по кольям вдоль дорог — так, как они убивали своих крестьян, требовавших свободы… Павла явно «понесло» от юношеского максимализма и попытки несколько утихомирить прошли безрезультатно. Тем более, что помощников хватало — особенно старались безземельные дворяне, которым были обещаны имения казненных поляков.

Пытаться использовать свой авторитет Наставника… Мягкие попытки император просто не воспринимал, а серьезные… Не факт, что получится, сейчас бывший ученик осознает себя Владыкой огромной и могучей страны, что в сочетании с возрастом дало эффект эйфории. А если образумить не получается, то не стоит и лезть — толку все равно не будет, а влияние на парня можно потерять.

Да и откровенно говоря, несмотря на всю жалость, с геополитической точки зрения император поступал правильно. Да, жестоко и кроваво… И что? Насколько попаданец помнил, в РИ в этих землях постоянно возникали какие-то национальные и религиозные проблемы. Теперь же проблем в принципе не должно возникнуть — регион получался мононациональным и монорелигиозным, какой и должна быть граница в идеале.

К зиме шляхта не выдержала и начала сниматься с места, перебираясь в «независимую» Польшу. Санные поезда тянулись и тянулись до самой весны… В начале 1774 года большая часть поместий была свободна и Земельное Ведомство принялось раздавать их безземельным русским дворянам. И не только дворянам — часть земель была отдана солдатам-ветеранам, которые получили права однодворцев.

Популярность императора в армии и в дворянской среде взлетела до небес…

В марте Грифич покинул Поморье и приплыл в Петербург.

— Наставник! — Павел широко распахнул руки и мужчины обнялись до хруста в костях.

— Как ты там в Поморье, осваиваешься? — Полюбопытствовал он.

— Помаленьку, — улыбнулся герцог.

— Да то-то и оно, что помаленьку, — с чувством превосходства проговорил ученик, — евреи пока на местах, да шляхта пусть и прижухла, но сидит спокойно. То ли дело у меня!

Он явно напрашивался на похвалу…

— Сравнил! — засмеялся Рюген, — у меня-то государство маленькое! Начни я действовать твоими методами, так все сбережения уйдут. Тебе-то что — так, краешек огромной империи…

— И верно, — покладисто согласился император.

Первый день ни о чем серьезном не говорили — так, забавные случаи. Правда, Владимира «поцарапали» некоторые из них — не все можно было назвать «забавными» даже с точки зрения бывалого вояки, да и в глазах ученика мелькали нотки… Абсолютизма, что ли.

Одной из самых важных тем были потенциальные невесты для Павла. Померанский по чисто географическим причинам встречался с большинством из них и успел составить свое мнение. Ну и Юрген собрал какое-никакое досье…

— Никлотинги-Мекленбурги отпадают? — спросил герцог деловито, открывая толстую папку.

Отпадают, — махнул рукой Павел, — куда они теперь? Пусть происхождение и нормальное, но толку-то? Владения потеряли и политического значения не имеют.

— Да им даже если и вернуть владения, все одно… Авторитета у них не будет. А если Мекленбург исключить, то выбор у тебя небольшой… Крохи типа Ангальта тебе ни к чему — политическим весом не обладают, да и сплошь кузены-кузины. Швеция и Дания — тоже глухо, нет там девок подходящего возраста. Англия, Франция и Испания… Ну тут тебя без меня просветили — либо девок нет, либо просят за них такие условия, будто у этих девок пиз… гхм… из брильянтов.

Павел хихикнул и закивал:

— Так и есть. Да и толку не вижу: Франция с Англией всегда будут нашими врагами, как ни крути — геополитика, мать ее… Испания — выродились уже, остальные… Либо мелочь, не имеющая значения, либо родственники мне, либо несколько поколений браков с кузенами-кузинами. На хрен. Ладно, не томи — что предлагаешь-то?

— Присмотреться к девицам из королевских родов, но тех, которые сейчас не на престоле. Понимаю, что не совсем удачно… Но нормальных дев подходящего возраста просто нет!

Собеседник откинулся в кресле и задумался.

— Понимаю, — протянул он, — жениться «когда-нибудь через десять лет» нельзя, нужно в ближайшие год-два. Наследники там… Браки с равноправными[40] либо не принесут никакой политической выгоды — только проблемы, либо еще хлеще — больных детей в придачу к политическим проблемам… Скверно.

— Ну вот я предлагаю — присмотрись к старым славянским родам. В Чехии — Подебрады да Коловраты, в Хорватии — Драшковичи, Пеячевичи… Роды известные, славные… Да девы здоровые, инцестом там не увлекаются. Так что детишки должны быть крепкими. Из минусов — брак получается не совсем равноправным, из плюсов же — здоровые детки да влияние на славян европейских. Но тут в Сенат нужно обсуждение выносить.

— Подумаю, — заторможено сказал император и встал, показывая конец аудиенции. Владимир раскланялся и пошел к выходу.

Глава 14

Вопрос о браке поднял в Сенате целую бурю. С одной стороны — законы требовали равноправного брака. С другой — почти все европейские правители слишком уж увлеклись браками с кузенами-кузинами, отчего начались серьезные проблемы со здоровьем.

Больше всего за отмену закона о равноправном браке ратовали Воронцовы. Оно и понятно — самим выгодно. Пусть они были «запасной» линий, к которой отношение было куда более снисходительным, но это и мешало им в случае чего прийти к власти.

В данном вопросе к ним присоединились «Старомосковские», вообще-то не слишком хорошо относящиеся к роду Воронцовых. «Петербургские», представляющие так называемое «Петровское» дворянство, выступили против, хотя в остальных вопросах они стояли за Воронцовых…

Среди партий начался раскол и Павел ходил с суровой физиономией. Однако на деле он был совершенно счастлив: «Разделяй и властвуй»… Благодаря расколу, власть императора стала чуть больше и прошли некоторые законы, «неудобные» дворянству.

— Ты знал! — Ликующе выпалил император с порога после первого же заседания Сената, ворвавшись в Померанский дворец.

— Скажем так: надеялся, — мягко сказал Рюген. С этого дня отношения Наставник-Ученик слегка «освежились» и Павел снова стал прислушиваться к нему чуть больше. Впрочем, тот не злоупотреблял и предлагал только взаимовыгодные решения, да и то — осторожно.

Одним из первых предложений встал вопрос о американских владениях. На Аляске и Алеутских островах не первое десятилетие хозяйничали русские промышленники, добывавшие морского зверя. Хозяйничали, нужно сказать, не слишком умело и «хищнически». Зверь истреблялся совершенно варварски, а главное — купцы настраивали против себя туземцев.

Ситуацию нельзя было назвать вовсе уж скверной и среди управленцев Русско-Американской Торговой Кампании было немало дельных людей. Но… В первую очередь они были торгашами или подчинялись торгашам и потому долговременную политику практически не вели. Так, за все это время, только пару лет назад удалось основать постоянное поселение на Уналашке — одном из алеутских островов.

Проблем хватало — торгаши желали прибыли любой ценой и всячески притесняли аборигенов. Но и последние ангелами не были, отличаясь крайней воинственностью и жестокостью.

— Потихонечку надо, — втолковывал Владимир бывшему ученику, — зацепиться нужно. Да не охотникам за зверем, а торговцам. Местные-то почему недовольны? Русские сами взялись зверя бить, то есть мало того, что лишают их привычного заработка, так еще и охотятся на землях, которые они считают своими.

— Дикари, — пренебрежительно фыркнул император, — один казак в бою вырежет десяток алеутов.

— Не скажи, слыхал я, что воины они не самые плохие. Пусть казакам и уступят, но зато они живут в тех местах, знают их. Если войну затевать, крови попортить могут.

— Тоже верно.

— Ты лучше посылай туда разведку, да начинай основывать постоянные поселения — торговые непременно. Чтоб зеркала, да бусы всякие, да табак с водкой… Они тогда сами будут меха нести, да радоваться, когда поселения русские на их землях появляться начнут. Ну а позже — церковь потихонечку подключать, да сами они привыкнут хлебушек кушать, да товары твои покупать… Тогда уже не твои люди будут спрашивать разрешения о постройке факторий, а они сами будут приходить и упрашивать их о том. А как закрепишься факториями, так уже и нормальные поселения русские можно потихонечку. Не везде понятно, но хоть так. Зацепиться на Алеутах да на Аляске если, можно будет и к нормальным землям подобраться поближе.

Подняли бумаги и оказалось, что торговцы уже составляли достаточно интересные проекты, но сперва от них отмахнулась Елизавета Петровна, а когда те сумели заинтересовать знатных вельмож… Снова неудача — вельможи эти ввязались в заговор против Петра. Торговцы вылезли из этой истории изрядно «ощипанные» и больше ко двору не лезли.

Были планы, карты, были люди, которые могли провести экспедиции… Не хватало только государственного «пинка» — и Павел обеспечил его. Сам факт, что император заинтересовался делом, практически гарантировало ему удачное продолжение. А как же, зная горячий нрав молодого правителя…

Померанскому пришлось даже одергивать Павла, очень уж рьяно тот взялся за американский проект.

— Не спеши, тут экспедиции сперва нужны — карты там, договора с туземцами… Прикажи сперва торговцам, да экспедицию на кочах[41]. Ежели по уму, так деньги сразу не пойдут — на экспедиции много средств уйдет, да на фактории. Зато лет через пять-семь потечет ручеек золотой…

Император постучал пальцами по столу — привычка, перенятая у Наставника, вздохнул…

— Придется Панину писать…, — тут он поморщился — бывшего учителя, влезшего в Заговор «с ногами», Павел сильно не любил. Но признавал за последним высокий интеллект и нешуточною образованность. Главное же — Панин, сосланный в свое время губернатором на Камчатку, сумел наладить там неплохой быт и теперь ссылка с самую дальнюю губернию страны стала не таким уж страшным наказанием.

— Придется, — согласился Вольгаст, — и не ему одному. А то пусть природные условия там и схожи, но люди сильно отличаются.

Прояснилась наконец и история — как и чем заплатили скандинавам за продолжение Договора. Дании — признанием кое-каких захваченных земель на материке, а Швеции — деньгами. Но ушлые шведы подсуетились и навязали Финляндию[42] — не всю, но большую половину, оставив себе часть исключительно в качестве «предполья» на случай военных действий.

Собственно говоря, потому Померанский и не был в курсе — Павла слегка… нагрели, ухитрившись составить документ таким образом, что невнимательному императору, решившему самостоятельно «порулить» в дипломатии, пришлось доплачивать. Доплата шла за всевозможные бонусы, вроде возможности строить в Финляндии города и военные порты. Потом, лет через пятьдесят, бонусы и правда могут стать таковыми, а могут и не стать… В оправдание Павла нужно сказать, что дополнительные пункты были составлены так хитро, что и Владимир понял всю подноготную только после подсказок.

Со Швецией же начинались проблемы — умерший 1771 году Адольф Фредрик оставил двоих сыновей, но старший из них, Густав Третий, погиб во время попытки переворота. Монархия в стране была более чем конституционной и власть королю фактически не принадлежала, так что ригсдаг[43] выбрал в качестве образца для подражания Польшу с ее традиционным бардаком. Достаточно печально для шведов, так-как несмотря на нескрываемое предпочтение к мужчинам в постели, дураком молодой король не был. Детей же у него не было, ибо за весь период брака, он не нашел времени навестить супружескую спальню…

На престол взошел второй сын Адольфа Фредерика, Карл Тринадцатый, но быстро «проявил» себя так, что ему поставили диагноз «слабоумие»[44].

Детей ни у кого из королей не было и фактическим регентом выступала их мать, Луиза Ульрика Прусская.

Уважением и влиянием она не пользовалась — в первую очередь «благодаря» неудачным сыновьям, но и в браке с Адольфом Фредериком она показала себя не слишком хорошо. Властная, самолюбивая, она держала мужа «под каблуком», но особым интеллектом она похвастаться не могла.

Дочь София Альбертина? Слаба здоровьем, бесплодна и чрезмерно религиозна.

Дело подходило к тому, что в ближайшем будущем стране может погрузиться в пучину анархии: королевская семья не пользовалась никаким авторитетом и раздавалось все больше голосов о ее свержении, но и ригсдаг поделился на две враждебные партии, которые никак не хотели искать компромисс…

В июле 1774 Грифич решил большую часть дел в Петербурге и вернулся в Штральзунд. В Поморье в качестве наместника остался Михель Покора — он был этническим кашубом, происходящим как раз из здешних мест и опытным инженером. А строить здесь предстояло немало… Герцог же устал и соскучился по семье, да и у Натальи подходил срок рожать.

Долго отдыхать не вышло — уже через месяц пришло необычное письмо от представителей про российской партии колпаков в ригсдаге, с просьбой о тайной встрече. Ломать себе голову — зачем и почему, Рюген не стал. Шведские парламентарии были большими любителями запутанных заговоров, так что даже навскидку выходило с десяток вариантов.

— Герцог, — склонили головы в поклоне представители ригсдага.

— Господа, — поприветствовал Померанский шведских дворян, держа равнодушно-прохладное выражение лица. Ясно было, что прибыли они какими-то просителями, так что стоит задать задел для торга…

— Вы знаете, насколько скверные дела с королевством шведским, — начал представитель про французской «партии шляп», барон Океръельм.

Принц склонил голову, не говоря ни слова. Чуточку раздосадованный столь вялой реакцией барон продолжил:

— Настолько, что самые здравомыслящие представители обеих партий вынуждены были объединиться для сотрудничества по некоторым вопросам.

«Вожжи» перехватил Якоб Сирениус.

— Речь идет о самом существовании страны. И дело даже не в независимости… (здесь Океръельм сделал «лицо несогласного человека»). Может случиться так, что Швецию просто растащат на части. Мы понимаем — такое может показаться не худшим вариантом для соседних держав, но только показаться.

И снова барон, да так ловко, что видно — репетировали…

— Развал соседней страны — это возможность приобрести свой клочок земли, верно. Но это война, война за землю, за сферы влияния… В самом лучшем случае Швеция восстановит свои границы, но будучи совершенно разоренной. И это лучший вариант для всех соседей — в противном случае войны за «Шведское наследство» растянутся на десятилетие.

— Я в войну за Швецию лезть не буду, уверяю вас. Мне и со своими землями разобраться… Но вот заработать на поставках оружия и продовольствия не откажусь.

Снова барон Океръельм…

— Проблемы все равно придут в ваш дом. Мы понимаем, что реальный претендент на Швецию — это Россия[45]. Но Франция и Англия не потерпят столь серьезного усиления этой варварской страны! Учитывая могучий флот, — «шляпник» развел руками в печали, — и обширнейшее побережье… Но и Россия не потерпит Англии и Франции у себя под боком! Не потерпит и вассалов — и снова будут войны, призванные ослабить наши земли, уничтожить экономику.

Помолчали… Затем Яков Сирениус начал с новыми силами:

— Мы хорошо понимаем опасность. Я — сторонник России, барон — сторонник Франции. Но сейчас… Сейчас мы сторонники нейтралитета! Вмешательство любой из великих стран смещает равновесие — и нам конец!

Ход мыслей шведов Грифич примерно понял, но молчал — психология…

— Мы просим династию Грейфов вернуться[46] на шведский престол…

С этими словами посланники опустились на одно колено каждый.

— Нет, — резко ответил герцог и встал, показывая, что аудиенция (пусть она и происходила в рыбачьей хижине) закончилась.

— Ваша Светлость, но почему?!

Владимир остановился, повернулся и окинул их холодным взглядом.

— Я не ошибусь, если предположу, что условия моей или одного из моих сыновей, коронации, станут теми же, что у… предыдущей династии?

— Нет, Ваша Светлость, не ошибетесь.

— Не устраивает. Если я вам нужен, власть будет моей — и никак иначе. Гольштейн-Готторпская династия сходит со сцены. Как — не волнует. Без меня.

С этими словами он развернулся и ушел, не слушая попыток объясниться. Глупо отказываться от престола? Возможно… Вот только сейчас Королевство Швеция — нищая страна, которая вот-вот скатится в гражданскую войну и взваливать на себя эту ношу, будучи монархом не просто конституционным, а символическим, этаким «знаменем»… Да, можно было потом попытаться «переиграть» и устроить переворот, но вот удержаться — нет.

Пока живы представители нынешней династии, пока ее не свергли официально — все его усилия могут пойти прахом. Наладил страну? Молодец, а теперь подвинься, на трон сядет законный государь… Реально? Да вполне, было такое десятки раз!

Еще веселей — Франция, которая непременно ввяжется в Игру. А бороться с сильнейшим государством Западной Европы идея изначально сомнительная. Тем более, когда вместо «приза» в руки, предлагают «морковку», как ослику…

Глава 15

Через два года к доверенному человеку снова пришло письмо с просьбой о встрече. Это были все те же посланники, что и в прошлый раз. Но теперь они совершенно иначе реагировали на него и не просто сняли шляпы с голов, а преклонили колени. Затем барон произнес негромко:

— Луиза Ульрика Прусская, Карл Тринадцатый и София Альбертина погибли во время морской прогулки. Государь, народ Швеции ждет тебя.

Померанский смотрел на посланников холодно — пришли они только тогда, когда Швеция уже начала рассыпаться на части. Только тогда шведское дворянство осознало, что пора прекращать копировать Польшу.

Сейчас Королевство Швеция — нищая, рассыпающаяся на части страна — ничуть не лучше Польши перед ее разделом. Перспективы… туманные — Франция, Россия, Дания и Пруссия заинтересованно поглядывают на нее, ожидая начала агонии.

Прихода посланников Грифич ожидал давно — он был единственной реальной кандидатурой на «пост» короля. И дело тут не в каких-то выдающихся достоинствах попаданца… Хотя правителем тот оказался неплохим — даже нищее Поморье всего за два года перестало голодать, а деньги завелись не только у дворян, ростовщиков и немногочисленных ремесленников.

Главным достоинством Померанского был тот факт, что он более-менее устраивал все стороны конфликта. Понятно, что англичане с французами без восторга отнесутся идее Швеции, настроенной к России лояльно. Но и их в принципе он устраивал много больше, чем Швеция под рукой Павла, что было наиболее вероятной реальностью. Да и русский император пусть и предпочел бы получить Швецию в качестве новой губернии, но ввязываться в войну с великими державами… Лучше уж там сядет правителем дружественно настроенный Владимир.

Чисто теоретически, можно было посадить на опустевший трон королевства кого-то из дальних родственников династии. Вон, тот же Павел принадлежал к Голштейн-Готторпской династии и формально мог бы претендовать на трон, причем как близкий родственник.

Но тут начинались «заморочки» — ТАКОЕ в Европе не потерпят и непременно начнется Большая Война, причем против России выступят не только Англия с Францией и Пруссией, но и Австрия. И удивляться этому не стоит — вот, родной Шлезвиг-Гольштейн Павел не может присоединить к России официально, как не может держать там русские войска — война вспыхнет моментально!

Другие претенденты? Так почти все они принадлежали к русской или антирусской партиям и результат все тот же — война. Вот и получалось, что нужен был относительно самостоятельный игрок и в качестве такового Рюген подходил, пусть и неидеально. Да, он был членом «про русской» партии, но при этом вполне самостоятельным игроком и не горел желание делать свои земли губерниями Российской Империи.

Это не было отвлеченными «умствованиями» — ситуацию просчитывал сам Рюген вместе с доверенными людьми, после чего осторожно… очень осторожно поднимал этот вопрос в разговорах с заинтересованными сторонами.

Основной проблемой стала Франция — галлы увлеченно играли роль Самой Великой Империи и имели свое, крайне ценное мнение по каждой мелочи. К счастью, там нашлись умные люди и поняли, что влезать в свару с из-за разоренной Швеции просто незачем. И… согласились. Согласие было дано предварительное, неофициальное и обставлено великим множеством условий, но оно было.

Захват Швеции прошел буднично — несколько батальонов морской пехоты ссыпались с торговых кораблей, над которыми тут же взвился белый флаг с красным грифоном. В Стокгольме были сторонники Грифича с небольшими отрядами, так что паники и военных действий удалось избежать.

Площадь Стурторьет, центральная в городе, была уже подготовлена: в последние месяцы здесь постоянно проходили казни, выступления и митинги, так что магистрат в конце-концов перестал разбирать небольшой помост.

По городу проскакали заранее подготовленные всадники с воззваниями горожанам и просьбой приходить на площадь. Уже через полчаса Стурторьет и прилегающие улицы были набиты битком. Люди тревожно переговаривались, с тревогой посматривая на штандарты Померанского.

«Помариновав» толпу, Вольгаст вышел из магистрата и взошел на помост. Некоторое время он молчал, давая людям возможность обсудить себя. Затем поднял руку и голоса начали стихать.

— Я — Великий герцог Померании…, — далее он перечислил все свои титулы, звания и награды — психология, пусть люди оценят, какой важный человек снизошел до них…

— Горько мне смотреть на Швецию — страну, в которой некогда правили мои предки. С той поры утекло немало воды и мои предки уступили престол другим династиям, а королевство Швеция из Великой Державы, на которую оглядывались все прочие, стало нищей страной, которая вот-вот развалится на куски…

Речь была составлена по шведски и выверено не просто каждое слово… Интонация, вторые «слои», манера держаться… Всего несколько предложений, а он связал величие страны в прошлом с родом Грифичей, а нынешнее ничтожное состояние — с тем, что править начали другие династии. И ведь формально не подкопаешься!

— Я пришел сесть на опустевший трон не потому, что меня привлекает королевская корона! Вы и сами должны понимать — сейчас она представляет ценность только для ювелиров… До того момента, когда корона Швеции станет не просто куском золота, но и чем-то сакральным, пройдет немало лет — если я решусь взяться за эту тяжелую работу.

Померанский помолчал, окидывая толпу давящим взглядом — нехитрый, но действенный трюк, когда каждому в толпе кажется, что это тебе заглядывают в глаза.

— Я не оговорился — ЕСЛИ решусь. Скажу не таясь — меня уже приглашали занять престол страны, но как! Так же, как сидел на нем Адольф Фредерик! Толку от такого сидения я не видел — все равно в стране продолжал бы править ригсдаг, депутаты которого открыто получают деньги от чужеземных государей.

Толпа внимала, как завороженная — еще бы, речь была отрепетирована как хорошая пьеса.

— Я не умею сидеть на троне, я могу только править. Как — вы знаете сами. Но я не хочу править, подпираемый штыками, поэтому спрашиваю один раз… Вы готовы назвать меня своим государем? Нет, не говорите пока! Хочу сразу сказать: вам придется много работать. Очень много! Будут изменены многие законы — потому, что они устарели и могут помешать. Вы согласны слушать меня и поддерживать во всем?

— Да-а! — Заревели в толпе. Сперва — «подсадные» агенты Юргена, а затем «завелись» и остальные. Орали долго и тон воплей был самый восторженный. У многих на глазах были слезы…

Коронация прошла всего через неделю, но нужно сказать, что несмотря на спешку — удачно. Владимир вместе с Натальей и приближенными придумал весьма неплохой сценарий. Поскольку с деньгами в шведской казне было туго, а тратить на это деньги Померании не было никакого желания, то решено было опереться на старинные обычаи. Правда, часть этих обычаев пришлось придумать… Но неважно, получилось славно: обнаженные клинки «Волков» и «Лучших людей» Швеции, клятвы на мечах, праздничные танцы на площадях при свете костров, пиво рекой и свиные туши на вертелах… Народу понравилось, да и большая часть «лучших людей» оценила — дешево и сердито. Короновался он как Вольдемар[47] Первый.

Объединять Померанию и Швецию в единое государство новоявленное величество не стал — разные народы, разные обычаи и законы, а главное — яростное неприятие такого события Великими Державами. Короновалась и Наталья, что шведы восприняли с восторгом. «Готская принцесса» была как бы не популярней самого Грифича. Особенно восхищал их тот факт, что несмотря на рождение пятерых детей она оставалась красивой и молодой. Попаданец с самого начала подлечивал ее с помощью эсктрасенсорики, но… народу такого не скажешь, так что шведы ходили чрезвычайно важные и к месту и не к месту вставляли слова про «Готскую кровь».

Праздники быстро закончились и начались будни. Основная работа — наведение порядка, воровство чиновников и «народных избранников» достигло невиданных высот. Именно сейчас, когда поддержка народа велика как никогда, можно «проредить» этот контингент.

Юрген со своими ребятами давно уже собрал досье на самых злостных. Увы и ах, но среди них были и неприкасаемые — послы некоторых государств (в том числе и России), слишком нагло вмешивавшиеся в дела Королевства, знатные аристократы и прочая публика. Здесь работа шла иными методами — шантаж, вербовка, призывы вернуть часть украденного. Остальные же…

Рокот барабанов и на помост выводят почти полтора десятка человек. Это офицеры, военные чиновники и гражданские поставщики, работающие на армию. Все они виновны в воровстве — из-за них уже больше двух лет не поступали деньги на военные учения, на порох, на амуницию, на закупку и содержание лошадей… Даже жалование солдатам и офицерам не платили по полгода!

Короткий рассказ с перечислением вины каждого из них, перечисление уворованного, конфискованного…

— Конфисковали все имущество! — Говорит Владимир, — до последней монетки! Кому-то это может показаться слишком жестоким, ведь у них есть жены, дети и внуки, престарелые родители… Однако воровали они у армии, у солдат и офицеров, которые тоже имеют детей и престарелых родителей… Они воровали у всего народа! Случись война, сколько бы людей погибло просто из-за того, что солдаты не умеют стрелять, а у коней из-за бескормицы нет сил тянуть пушки!? Что, они не понимали происходящего? Понимали… Просто считали, что лично им ничего не грозит, а гибель вас, ваших детей и внуков, ваших родителей… Им плевать!

Рюген говорил, умело подогревая толпу — все-таки ораторская школа двадцать первого века, это серьезно. Научные диспуты с ней как-то не выходят, а вот «разогреть» толпу… Постепенно горожане начали смотреть на приговоренных к казни, как смотрели бы в двадцатом веке после ВМВ на Геббельса или доктора Менгеле — как на нелюдей. Поэтому прозвучавший приговор встречен был одобрительным ревом.

Но Померанский умел не только говорить, в дело пошли и газеты, комиксы… После своего успеха, когда он сумел после «Резни мекленбуржцев» отбиться (не победить!) от обвинений в крайней жестокости, выпуск комиксов и газет стал делом стратегическим. К августу 1776 года, всего через два месяца после вступления на престол, общественное мнение не только Швеции и Скандинавии, но и всей Европы, склонилось на сторону Грифича.

Понятно, что французские и английские про правительственные газеты всячески поливали его грязью. Но хватало и оппозиционных или условно-независимых газет, которые его защищали. Не потому, что он был прав, а потому, что это было выгодно оппозиции. Но защищать человека, у которого в распоряжении великолепная разведка и мощнейший пропагандистский аппарат, значительно легче. Так что средний европейский обыватель, считающий себя «умным и независимым», составил мнение о новом короле Швеции, как о человеке безусловно жестком, но не жестоком. А что казни… Ну так там такой бардак, что вешать можно тысячами — и все за дело!

Бардак и правда был знатный, так что пришлось Померании делиться чиновниками. Мера эта была временной, о чем сразу объявили. Еще было объявлено о изменении бюрократической системы в сторону большей «советизации». В Померании и Поморье (что с недавних пор одно и то же) система была отработана. Принцип прост — там, где можно обойтись без чиновника, следует обходиться без него. Вместо этого — всевозможные старосты, квартальные и т. д., которых выбирали сами люди.

В большинстве случаев от них не требовалось особой квалификации или досконального знания делопроизводства, да и времени это отнимало не так уж и много. Так что большая часть выбранных стали пахать не за деньги, а в стиле «общественной нагрузки». И между прочим — охотно. Какой-нибудь лавочник и так каждый день общается с покупателями и большую часть вопросов способен решить на месте. А к повышению статуса местные относились ой как серьезно и любая, даже мелкая общественная должность, ценились невероятно.

Система работала неплохо — не без огрехов, конечно же, но большую часть этих самых «огрехов» можно было скорректировать с учетом местных условий, что допускалось. Сперва пошла экономия на содержании чиновников, затем — на скорости принятия решений, что здорово подстегнуло экономику. И наконец — на доверии к власти, ради чего все и делалось.

Просто? Да как бы не так — среднестатистический европейский правитель категорически не желал уступать даже крохотную толику власти, держась за малейшую привилегию. Понять, что низовая демократия при правильно выстроенной Системе имеет только плюсы и никак не влияет на власть правителя… Не получалось. Правители желали контролировать ВСе, причем лично.

В общем, идеи Грифича о «дележке» властью восторга у королей не вызвали. Хотя какая там дележка… Финансы, армия, спецслужбы, пропаганда, политика, экономика — оставались подконтрольны герцогу. А что отдал Советам какую-то «бытовуху»… Так не хватало еще решать все мелочи самому!

До Рождества и начала 1777 года Рюген разбирался в бардаке под названием «Шведское Королевство». Ну и разобрался помаленечку. Ворованная государственная собственность вернулась частично в казну, а частично — стало собственностью рода Грифичей. Армии, флоту и чиновникам заплатили долги по заработной плате, начали пополняться арсеналы, а казну потекли денежные ручейки. Довольно робкие: пусть конфискованного имущества было очень много, но и долгов хватало. Не только зарплата и арсеналы — требовалось ремонтировать обветшавшие дороги и мосты, плотины и верфи. Поступавшие от конфискаций деньги порой не успевали доходить до казны и сразу же направлялись на что-то конкретное.

Строительство и армейские заказы оживили экономику, начало подниматься производство. Шведы оценили нового короля, наградив его прозвищем «Строитель».

Глава 16

На восстановление шведской экономики потребовалось почти два года, но к 1779 году королевство вновь стало благополучным. Благополучным стало и Поморье, которое вошло в состав Померании.

Экономических чудес и бурного роста промышленности не было. Да и откуда им взяться? На это нужны деньги, деньги и еще раз деньги… Так что благополучие заключалось прежде всего в том, что люди наконец-то перестали голодать, появилось какое-то производство, велось строительство. Но ни о чем серьезном речи не шло. Производить товары для других стран? Англия и Франция старались «задавить» конкурентов. Торговля? К «давке» присоединялась еще и Голландия с ее крупнейшим в мире торговым флотом. И это только самые крупные игроки… Так что развитие шло пока внутри земель, принадлежащих Померанскому, а таким образом сделать «Большой Скачок» крайне проблематично.

Впрочем, на фоне нищей Польши и Пруссии, которая только-только начала вылезать из долговой ямы, Померания выглядела весьма неплохо. Во всяком случае, постоянный приток переселенцев свидетельствовал об этом. Из Пруссии достаточно тоненький, а вот из Польши — полноводной рекой.

Большая часть поморян уже перебралась к Рюгену из Польши, но нужно сказать, что причиной тому было не только плачевное экономическое состояние магнатского государства. Ляхи аж зубами скрипели, что рядом с ними снова появилось государство, в котором главенствующую роль играют поморяне. То есть представители тех самых народностей, которые на протяжении веков считались у них «второсортными». И без того неважное отношение к «неправильным» национальностям постепенно выросло до уровня нетерпимости…

Результат — даже лояльные поморяне и представители малых народов Польши, которые давно уже считали себя скорее поляками, начали чувствовать себя ОЧЕНЬ некомфортно. Из страны начали уходить не только крестьяне и рыбаки, но и горожане, шляхта поморян… Причем чем дальше, тем более негативно они были настроены по отношению к бывшей Речи Посполитой. Ну что говорить, если дело дошло до погромов… Магнаты весьма ловко свалили свою вину за развал страны на национальные меньшинства. «Удар в спину», «предатели»… Ерунда, конечно, но не говорить же, что виноваты ясновельможные Потоцкие, Вишневецкие, Любомирские и прочие представители знатнейших фамилий?

Евреи от погромов откупились и шляхетские отряды защищали их, нередко вполне официально (!) нанимаясь охранять гетто и местечки. Впрочем, особой радости у иудеев не было — деньги на защиту тратились совершенно фантастические и диаспора начала перебираться потихонечку в другие страны. Поскольку Россию Павел закрыл от них вполне официально, да и в Европе нужны были только финансисты и ремесленники, то основным направлением эмиграции стали мусульманские страны. Прежде всего — Турция.

Как только экономика выправилась, пришла пора денежной реформы и деньги стали печатать на бумаге.

Народ, как ни странно, воспринял это достаточно спокойно — благо, примеров такой реформы по Европе было предостаточно.

Тем более, повелитель Швеции и Померании провел их осторожно, можно сказать — половинчато.

Но дела были и помимо экономики — Мария-Терезия постоянно намекала на аннексию части Пруссии. Императрица была права — он обещал ей покончить с «Прусской угрозой», но так до сих пор и не нашел времени. Правда, этого самого времени никак не хватало — присоединение Поморья, а потом и шведская корона, показали, что браться за «Прусский проект» пока рано. Ну то есть ослабить Фридриха можно, но и его земли истекут кровью.

Самое же поганое, что если вначале австриячка МОЖЕТ БЫТЬ была настроена играть честно, то после того, как Владимир короновался в Стокгольме, испугалась. Агентура доносила четкие и недвусмысленные планы правительницы — втравить Померанию и Пруссию в войну, максимально ослабив оба государства. Затем — развалить их… Удивления это не вызвало — привычная тактика для Европы.

Хуже было другое — война намечалась в ближайшие год-два. Причем намечалась так, чтобы Пруссия и Померания не сумели к ней подготовиться.

— Да, Сир, уверен, — Юрген навытяжку стоял перед Грифичем, показывая всю серьезность происходящего.

— А это не может быть игрой? — Осторожно предположил король, — ну знаешь — вызвать панику, да чтоб мы засуетились и сами вляпались… Да ты садись.

— Спасибо, нет, — улыбнулся фон Бо, — два дня в седле. Насчет провокации… Да возможно, конечно. Скорее даже — можно быть уверенным, что провокацию нам подготовят колоссальную. Просто… Данные косвенные, но очень уж источники серьезные. Основная идея австрияков заключается в том, чтобы столкнуть наши войска так, чтобы потери исчислялись десятками тысяч — у обоих. Дальше — война на истощение экономики и вмешательство австрийцев «Ради мира в Европе». Ну и далее как обычно — соседи, то есть мы, остаемся с уничтоженной экономикой и кучей долгов. Ну а австрийцы приобретают какие-то земли и становятся нашими кредиторами. В идеале — Пруссия распадается на несколько государств, но их устроит даже если Фридрих просто потеряет вассальные земли.

— Интересно… А на нас какие планы?

— К нам вроде бы более лояльны и развал экономики без территориальных потерь их устроит.

Владимир засвистел похоронный марш — настроение стремительно испортилось. Нет, он и без того знал, что Австрия хреновый союзник, но как же не ко времени… Будь у него еще несколько лет в запасе — и тогда «Прусский Проект» мог бы воплотиться в реальность, а сейчас… Сейчас он даже не может подключить к войне шведскую армию.

То есть теоретически-то может, но настроения в шведском обществе сильно отличаются от померанских. И если Фридрих догадается обставить дела так, что претензии у него только к герцогу Померанскому, а не королю Швеции… А он не дурак, обставит…

А значит что? Значит, ригсдаг может отказаться выделить финансирование или вовсе — отказаться выставлять на войну шведские полки. Дескать — это проблема Померании, а не наша. Пусть в свое время он и проредил ригсдаг, пусть там заседают не взяточники, а шведские патриоты… Так в том и проблема, что патриоты! Пусть они любят и уважают Вольдемара Первого, но еще больше любят свой народ… А численность его сейчас ой как мала! И очередная крупномасштабная война может снова ввергнуть страну в демографическую яму. Да какую там яму?! Из демографической ямы, получившейся после Пирровых побед Карла Двенадцатого, положившего ради своих амбиций едва ли не три четверти шведов-мужчин на полях сражений, страна не выбралась по сию пору. Будет крупная война с большими потерями — и все, пропасть! Населения просто не останется для ее защиты! Швеция исчезнет.

— Надо искать союзников, — глухо молвил король, — и предупредить Павла, что скоро у него начнутся проблемы с Турцией и возможно Персией.

Не надо быть гением, чтобы понять — если начнутся военные действия с Померанией, союзную Россию тоже постараются «занять». Даже не обязательно ради этого объявлять войну — достаточно проплатить мусульманам и те начнут бряцать оружием рядом с границами. Ну а там — «международное сообщество» в лице Англии и Франции появится, ноты протеста выдаст — неважно, против чего. И все — русские войска уже заняты.

Проблемы начали решать сразу несколькими путями: предупредили Павла, начали подготавливать общественное мнение подданных и искать способы нейтрализации Австрии. Интересную идею подала Наталья:

— Мария-Терезия совсем плоха? — Задумчиво спросила она за завтраком.

— Ну не совсем, но больше пары-тройки лет не протянет.

— А если Иосиф умрет, то это может ускорить ее свидание с богом?

— Может… Спасибо, родная.

Королева чуть улыбнулась и принялась за еду. В самом деле — если правители какого-то государства хотят принести хаос, то нанести им ответный удар будет честным. Даже заранее.

— Начинай операцию «Восстание», — распорядился Померанский.

— А не рано? — Осторожно осведомился Андрей Трауб, который был у него не только главой МИДа, но и главой не недавно появившейся Службы Внешней Разведки.

— Мне не надо, что они успехом кончились, пусть австрияки просто ПОВЕРЯТ в них.

Дипломат подергал воротник и сел.

— По какому принципу показывать восстание? «Тлеет», «В самом разгаре» или «Вот-вот вспыхнет»?

— Пожалуй… «Вот-вот вспыхнет» будет лучше всего, — отозвался герцог, — мне нужно, чтобы австрияки влезли туда как можно быстрей и наломали как можно больше дров. Сможешь?

Трауб задумался ненадолго, породистое лицо его превратилось в подобие восковой маски.

— Смогу, — уверенно сказал он, — только мне подробности нужны.

В Андрее король был уверен — экстрасенсорика все-таки большое преимущество, особенно умение отличать правду от лжи и читать эмоции. Коротко рассказав суть, Владимир пояснил:

— Мне нужно, чтобы Мария-Терезия с сыном было твердо уверены в существовании заговора против них. Кто там будет главным заговорщиком, не важно, но желательно — чтобы не сами австрийцы, а венгры там или чехи… Если будет выглядеть не просто как попытка переворота, а как желание отделиться — вообще идеально.

— Можно, в Вене этих заговоров… Если не нужно никого конкретного подставлять, задача упрощается.

— Никого. Напротив, в идеале след должен оказаться очень запутанным, лишь бы вел в нужную сторону. А там… Они сами решат — кто прав, кто виноват…

Организацией «Венской весны» начали заниматься не только Андрей Трауб с Юргеном фон Бо, причем независимо друг от друга. К делу подключились еще и староверы, офицеры, некоторые иностранные дипломаты. Но тут уже доверия не было, просто отдельным людям поручались какие-то вполне невинные задания: отправить письмо из конкретного городка, обронить несколько слов в известной кондитерской… В сочетании с операциями спецслужб, должно было сложиться впечатление всеобъемлющего заговора.

СВР принесла достаточно забавные сведения о поляках, эмигрировавших в Америку. Шляхтичи после репрессий потеряли не только земли, но и влияние. Очень и очень многие не смогли доказать не то что права на землю, но даже и дворянское происхождение. А как же — постоянные войны и набеги соседей как-то не способствуют сохранности документов… Справедливости ради нужно сказать, что и самозванцев хватало, причем было их на удивление много. Ну не суть — эти самые обиженные начали массово эмигрировать в другие страны. Не сразу, разумеется, были попытки «рокошей»[48], восстаний и мятежей, но самых опасных нейтрализовали сразу, после чего Владимир давил такие попытки в самом начале.

Пруссии гонористые шляхтичи не были нужны, как и Австрии — последняя выдавливала их даже из доставшейся ей части Польши, отдавая землю своим дворянам. Мягче, чем Рюген, но все же.

Польское дворянство оказалось просто не нужным в Европе — идти рядовыми солдатами мало кто хотел, ну а больше они ничего не умели. Претензий же было…

Вмешались англичане с французами и… начали перевозить поляков в свои колонии. Понятное дело, что самые «вкусные» места им не достались, так что ехали они в Северную Америку[49], причем в совсем уж захолустные уголки. Что самое интересное, все они были уверены, что сразу после приезда они станут как минимум управляющими, а как максимум — им дадут поместья с крестьянами. Убеждение было глубочайшим и когда оказалось, что они, «высокородная» шляхта, нужны в качестве крестьян, подсобных рабочих или в самом «козырном» случае — солдат где-нибудь на границе с индейцами… Начались бунты.

Естественно, бунты легко (в основном) подавлялись, но поляки быстро заработали крайне негативную репутацию лентяев и дураков. В итоге, капитаны кораблей начали… продавать их в качестве рабов[50]. Формально это обставлялось достаточно грамотно, как контракт — те должны были «покрыть долги за перевозку» или еще что-нибудь, но фактически…

В общем, паны на своей шкуре испытали — каково быть «быдлом». Судьба польских дворян никого не заинтересовала и по оценкам СВР, в рабство попало как минимум тысяч пять шляхтичей.

Глава 17

Въезд в захолустный городок неподалеку от Скагеррака проходил дежурно: махать рукой из окошка кареты собравшимся на какое-то гуляние людям и слушать Готлиба, который в последние годы стал не столько камердинером, сколько секретарем. Тот зачитывал краткую справку о городке и самых значимых его гражданах, составленную ведомством Юргена.

— Что хоть празднуют-то?

— День святой Маргарет, одна из покровительниц городка.

Наконец, подъехали к Ратуше, король выдохнул, натянул на лицо улыбку и вышел из кареты.

— Дорогие сограждане…

Дальше была короткая речь об этом самом городке — как он ему понравился и какие чудесные открываются перспективы у его жителей, если они засучат рукава и как следует поработают. Затем — встреча с магистратом и «лучшими людьми», участие в празднике, ночевка — снова в дорогу.

Поездка была задумана не столько против воровства — их уже повывели, по крайней мере, самых наглых. Основной идеей была возможность для граждан встретиться с членами королевской семьи. Для этого он, Наталья и четырнадцатилетний Богуслав отправились в поездку по разным маршрутам — так, чтобы охватить как можно большую территорию. Утомительно, но важно — для большинства людей возможность увидеть короля, королеву или Наследника, событие невероятное. О таком рассказывают детям и внукам… Ну и патриотизм поднимается очень так неслабо. А заодно — возможность самостоятельно оценить ситуацию в своих государствах. Наконец — дать возможность людям не просто увидеть Грифичей вблизи, но и поговорить с ними. В основном, конечно, выражения верноподданнических чувств и всевозможные прошения… Но были и промышленники, изобретатели, ученые… Не сказать, чтобы много, но все-таки. И главное — возможность самому представить свой проект! Стимул для предприимчивых людей получается неслабый, да и на бюрократов действует: когда знаешь, что кто-то из королевской семьи может приехать с проверкой даже в глухую провинцию… Бодрит.

Встречи были составлены достаточно шаблонно: перед прибытием прочитать краткую информацию о происходящем; поругать бюрократов и наказать самых наглых — обычно символически; похвалить усердных граждан и так же символически наградить (устная похвала перед строем, а для «самых-самых» — собственноручно нарисованный портрет карандашом — реликвия, которая будет храниться в семье веками); закатить речь о перспективах города (несомненно радужных); поучаствовать в каком-то празднике… Впрочем, шаблонно это было для самого Рюгена, так-то сценариев было больше двух десятков, плюс вносились коррективы на месте. Но неважно — людям нравилось и судя по оценкам агентов, теперь его «рейтинг доверия» вплотную приблизился к абсолюту.

Остановились в доме одного из местных «столпов общества» — в кавычках потому, что у городка с населением чуть больше восьмиста человек и «столпы» были соответствующие… Понятно, что свиту разместили по другим домам — пусть она и небольшая, но домишки здесь не самые солидные.

Помылся в тазу, поглядел на свое отражение в небольшом, мутноватом зеркале сантиметров двадцати диаметром… Все еще красив. Не Аполлон, но да — хорош, недаром до сих пор считают самым красивым мужчиной Европы[51] и его портреты пользуются бешеным успехом у дам. Особенно много разговоров идет о «затянувшейся молодости» — в свои тридцать девять попаданец выглядел лет на двадцать семь. В принципе, ничего особенного, в двадцать первом веке таких было полно: хорошая генетика, спорт, правильное питание и чуточку везения. Но то — в двадцать первом веке, а в веке восемнадцатом большая часть его ровесников выглядела откровенными пенсионерами, приобретая порой и набор старческих болячек, вроде подагры, геморроя и радикулита. Понять, что болячки эти связаны с неправильным питанием (регулярное недоедание у бедных слоев населения и столь же регулярное обжорство у богатых), алкоголь, табак и прочие «здоровые» привычки, могли не многие. Ну вон, как граф Нассау в прошлом году:

«— Есть ОВСЯНКУ!? Ваше величество, я еще понимаю — вино умеренно употреблять, оно и в самом деле влияет не лучшим образом… Но овсянку, бобы и прочую грубую пищу? Не курить? Да все врачи говорят, что табак от чахотки помогает[52]! Это у вас кровь сильная[53] и ваша аскеза не отражается негативно!».

Оскалил зубы… Увы, парочка зубов тронута кариесом, хорошо еще, что не передние. Впрочем, для тридцати девяти, да без наличия нормальных зубных врачей — результат не самый скверный. Вообще, можно надеяться лет этак на двадцать активной жизни, когда при соблюдении нехитрых правил можно будет не думать об импотенции, скверно работающем кишечнике и прочих возрастных проблемах.

Экстрасенсорика… Помогает, но вот насколько… Какое-то воздействие на организм она оказывает, но вот беда — «сканировать» сам-себя он не может. Хотя умение регулировать пульс, температуру и простейшие функции вроде перистальтики кишечника — уже неплохо.

Опомнившись, Померанский наконец оделся и вышел к ожидающей его свите, караулящей на улице.

— А неплохой городишко, — одобрительно сказал он после короткой прогулки.

— Княже, ну так они постарались к твоему приезду, — прогудел заметно уже поседевший Тимоня.

— Так кто спорит? Приготовились, но дороги камнем мощеные, люди вот — сытые, одеты неплохо.

Празднование шло на площади, где собрался буквально весь, не такой уж большой, город. Магистрат предложил было в Ратуше, но «прием» в крохотном, провинциальном городке… Лучше уж вот так, на площади с народом. Ну и запомнят, как сам король с ними ел, пил, да отплясывал…

Прошелся по площади, поговорил с людьми — не только из-за сценария, ему и правда было интересно. Взяв кружку пива, отхлебнул. А неплохо…

— Вкусно.

— Наше, местное, с гордостью ответил стоящий у бочки с пивом пивовар, — дед еще мой придумал.

Немного поел… А вот готовили здесь не слишком — на вкус Владимира. Танцы… Здесь нужно показать класс — пусть он и бывший МС по спортивным танцам, но форму не слишком потерял — благодаря усилившимся физическим кондициям. Народные шведские, европейская «сборная солянка» вплоть до польской мазурки… Гуляли весело и ближе к полуночи он даже научил членов магистрата самому простому варианту ирландской джиги, известной в этой реальности как «Танец русских улан». Танцевали на небольшом помосте, установленном на площади, так что собравшиеся от души повеселились, наблюдая за прыжками «столпов общества». Ну да ничего — прыгали-то вместе со своим королем, так что урона репутации не будет, а воспоминаний…

Часам к двум пополуночи праздник стал затихать и Грифич ушел в предоставленный ему особняк.

— Тимоня, вели-ка воды принести.

— Сей минут, — денщик вприпрыжку унесся и через десяток минут притащил корыто и емкости с подогретой водой.

— Княже, там девицы к тебе хотели пройти…

— Да не хочу, — отмахнулся король, — ну то есть хочу, но ты знаешь, сам привык искать.

— Да знаю, выучил уж за столько лет, — хохотнул денщик, поливая Владимиру на спину.

— Подустал, — пожаловался ему Рюген, — физически-то ничего, но надоело. Домой хочу, в Штральзунд, но нельзя, в Петербург ехать надо, с Павлом обговорить.

Разговор с Павлом должен был состояться с глазу на глаз — очень уж много секретной информации придется обсуждать — такой, какую не доверишь бумаге. Так что в конце мая, после короткого отдыха с семьей, Померанский отправился в Петербург.

Павел оказался в отъезде — в Москве, но не критично, все равно он уже возвращался, так что два свободных дня король смог потратить на общение с Головиными и армейскими друзьями. Головины сейчас вовсю работали, восстанавливая родовые крымские владения. Дела шли настолько хорошо, что не так давно один из семьи стал генерал-губернатором Крыма — многие переселенцы ехали не просто «В Крым, к русскому царю», а именно к Головиным. Не только армяне и греки видели в них своих старинных правителей, но и болгары, входившие некогда в Восточно-Римскую Империю, относились к ним благосклонно. Как и сербы, румыны, молдаване…. Понять их логику было проблематично, очень уж густо она была замешана на древних преданиях, легендах, «сакральности» и прочей ереси. В основе такого отношения лежали мифы о «Золотом Веке» и южане считали почему-то, что если потомков готских и ромейских государей возвести на какой-нибудь престол, то этот самый «Золотой Век» вернется сам по себе.

Бред, конечно же, да и верили в это далеко не все южане. Тем не менее, вокруг родичей жены начала закручиваться колоссальная и необыкновенно интересная интрига. Ну как же — теоретически они могут претендовать на Армению, Грецию, Македонию, Болгарию, Крит, Кипр… И это только «самые-самые», а ведь была еще и Венеция, Италия… Нет, на шведский всерьез не могли — очень уж давно они на престоле не сидели, а корона Швеции не «виртуальна», в отличии от короны Болгарии. Тут масштаб посерьезней.

— Не страшно? — Спросил он тестя, — все-таки могут решить и отравить — просто на всякий случай.

Николай Федорович невозмутимо пожал плечами и чуть улыбнулся:

— Страшно, конечно. Но если подумать как следует, то любой вельможа рискует — недруги отравить могут, да к государю в опалу попасть. И где тут больше риска, еще вопрос: в конце-концов, всякая мелочь наглая нас теперь стороной обходит и не лезет со своими интригами. Тож на тож выходит.

— Ну не скажи… Хотя, — прервал Рюген сам себя, — ты прав. Все равно высоко сидели, так что для Головиных так оно и выходит. Ладно, ты мне вот что скажи: помощь нужна?

Старик с сомнением покосился…

— Да не помешала бы, ты вроде и сам не богат…

Владимир заржал:

— Ой, ну насмешил! Небогат — для короля, понимаешь? Но и не беден, кстати.

Тесть смущенно хмыкнул…

— Да можно бы… Деньги нужны, да люди — мануфактуры хотим ставить суконные.

Померанский почесал небритый подбородок…

— Сейчас могу дать сто тысяч рублями, серебром. Но я в доле! Сам понимаешь, тебе же выгодней — что-что, а продажу НАШЕГО товара я смогу обеспечить.

С Павлом разговор был тяжелым:

— Сядь и молчи, — приказал ему Померанский после короткого приветствия, отправив слуг и свиту вон. Император сел, озадаченно глядя на бывшего наставника.

— Есть возможность решить одновременно проблему Воронцовых…, — Молчи! — И проблему с наследством твоего батюшки — Шлезвиг-Голштейном.

Придавив ученика тяжелым взглядом, Владимир продолжил:

— Знаю я, что Воронцовы стали настоящей занозой. С одной стороны — они не выступают против тебя, а с другой… Вдовствующая императрица, да канцлер… И неплохой! Да Семен неплохо так в Сибири справляется с генерал-губернаторством… Да сестрички твои сводные от Елизаветы… Сейчас вроде как ничего, а случись оступиться… Даже не тебе — детям твоим, так сожрут. И появится в России новая ветвь императоров.

— Знаю, — глухо сказал Павел, — ночами не сплю, но что делать-то? Отравить? Так все ж родные… А не трогать — так все одно позже разбираться придется. Да и с папенькиным наследством…

Тут он скривил физиономию и с силой провел рукой по коротко остриженным волосам — париков, с легкой руки Рюгена, в России давно не носили.

Со Шлезвиг-Гольштейном и правда была проблема — территории были лакомые, расположенные стратегически. Так что присоединение их к территории Российской Империи означало войну — со всеми. И «со всеми» следовало понимать буквально — даже сам Грифич, как король Швеции и Великий Герцог Померании, ВЫНУЖДЕН был бы выступить против него в составе Альянса — в противном случае он очень быстро перестал бы быть герцогом и королем. Дико звучит, но… Придут туда русские войска и… все. Балтика станет русской, а соответственно и Северная Европа. Добром такая ситуация в принципе не кончится и регион превратится во вторые Балканы с их незатихающими войнами.

Павел прекрасно понимал ситуацию, но и что делать со сложившейся ситуацией, он не знал… Идея Вольгаста заключалась в следующем:

— Отдай земли сестрам. Молчи! — остановил он вскинувшегося императора.

— Не просто так отдай — требуй, чтобы Шлезвиг вышел из под власти датской короны[54]. Молчи!

Владимир перевел дыхание и продолжил:

— Смотри — ты показываешь себя заботливым братом, отдавая сестрам наследство отца. Формально они никак не смогут отказаться от него, да и не захотят — сам понимаешь, ведь они тогда становятся не просто дочками бывшего императора, а самостоятельными правительницами. Но при этом шанс попасть на российский престол резко уменьшается. Во первых — владения эти все-таки не слишком близко, так что заговоры крутить будет проблематично. Во вторых — вера. Там как-то накручено, что им придется отказаться от православия, а это сильно осложнит путь на русский трон что им, что их детям.

— Погоди! Во первых, там нет строгого указания, чтобы на престолах Шлезвига и Гольштейна были только протестанты.

— Строго нет, но сложно накрутить, что ли? — Померанский укоризненно посмотрел на бывшего ученика, — со стороны, естественно, чтобы ты тут был совершенно ни при чем.

— Ладно, а путь на русский трон и православие? Батюшка тоже вон лютеранином изначально крещен…

— Вот, — поднял палец вверх Грифич, — изначально! То есть получается, что он из «неправильной» веры перешел в правильную, а тут наоборот получается — девицы «предадут веру отцов».

— Оригинально…, — Павел задумался и примолк, затем ожил, — тут и Елизавету можно будет подальше отправить. Не официально, а так — пусть чаще с дочками видится.

— В точку. Но смотри, тут надо оформить все так, чтобы нейтралитет владений твоих сестер гарантировали ВСЕ государства Балтики. Сразу скажу — я только за, мне война на пороге не нужна. Желательно конечно, чтобы не только Балтики — той же Австрии усиление кого-то из соседей не понравится, так что могут подписаться за нейтралитет. Ну и Франция, куда ж без нее. Только учти — работать придется так, чтобы не ты выдвинул эту идею, а тебе. И еще — об этом НИКТО не должен знать, сам понимаешь.

— Мда… твои люди возьмутся?

— Возьмутся, но сразу скажу — не бесплатно.

Император выглядел ошарашено.

— Любек[55]. Ну и так, границу подвинуть до Траве…

— Любек… А хрен с тобой! — Махнул он рукой, — все равно не мое будет!

Глава 18

Пресеклась одна из линий Виттельсбахов и предприимчивый Иосиф Второй, «работающий» императором Германии и соправителем Австрии (совместно с матерью, Марией-Терезией), включился в борьбу за Нижнюю Баварию и Верхний Пфальц.

Формальный повод у него был — Договоров на любой случай нормальное государство заключало огромное множество. А уж если твои претензии подкрепляются не только множеством размахивающих бумагами юристов, но и войсками… Претензии на земли были и у других претендентов, причем не менее законные — и также подкрепленные войсками.

С одной стороны оружием начал бряцать Иосиф, с другой — Фридрих. Россия, как и ожидалось, оказалась вне конфликта — начались проблемы с турками и персами, так что большая часть русских войск оказалась «вне игры». Благо, Померанский заранее предупредил Павла и армия подготовилась к возможной войне.

Подготовилась серьезно — пусть война была скорее теоретической, но русский император был настроен… хищно. На фоне набегов и провокаций всевозможных башибузуков, можно будет с чистой совестью сделать ответные ходы и «погулять» на чужой территории, разоряя ее. А при некоторой удаче — и захватить кусочек… Ну и наконец, раз уж его вынудили перемещать армии, глупо будет не упустить возможность и не пересмотреть старые Договора с мусульманами — в свою пользу, разумеется.

Теоретически можно было бы влезть и в заварушку в Европе… Но зачем? Пруссия, пусть даже сильно ослабленная, могла потрепать Австрию просто за счет более грамотных полководцев и лучшей выучки войск. Ну и разумеется — не обойдется без Англии с Францией, они практически гарантированно влезут в войну. Влезут, скорее всего, на стороне Пруссии — все-таки должника нужно защищать, да и Австрия очень уж усилилась в регионе… Того и гляди, станет по-настоящему независимой и перестанет прислушиваться к их ценным советам!

Слишком уж сильно они не смогут вмешаться — идет очередной передел колоний, но как-то обязательно помогут своему прусскому «протеже». В противном случае Фридриха просто размажут — Австрия могла выставить почти сто шестьдесят тысяч человек, а Пруссия, потерявшая кое-какие земли и сильно «просевшая» в экономике, не больше восьмидесяти.

Война началась с решительной победы Фридриха, который доказал, что почтенный возраст не мешает ему быть отменным полководцем. А вот Альберт Саксен-Тешинский дарованиями похвастаться не мог… В результате, тридцатитысячный корпус Альберта после серии боев и «финального» поражения поредел почти на две трети. Ветераны же Фридриха имели впятеро меньшие потери.

Герцога отстранили от командования и за дело взялся более грамотный военачальник — фельдмаршал Лаудон. Дела у австрийцев пошли на лад и тут сработали наконец «закладки» Юргена — началось восстание в Венгрии.

Восставшие выдвигали весьма умеренные требования — больше прав венгерским аристократам. Да собственно говоря, даже восстанием это было сложно назвать: аристократы саботировали австрийские приказы и развлекались созданием парламентов, конституций и всевозможных законопроектов.

Реакцию Иосифа на случившееся Рюгену передали детально…

— Значит, будет осторожно их давить — так, чтобы не вызвать взрыва… Жаль, жаль, лучше б он там устроил резню — дескать «сговор с врагом» и так далее. Ладно, это нам тоже на руку — без венгерской кавалерии австриякам будет сложновато, да и какую-то часть верных войск придется держать там.

Гонец из особо доверенных «Волков» внимательно слушал, сидя на стуле — Грифич не слишком увлекался внешними признаками власти и этикет при его Дворе…, а точнее — Дворах, был очень простым.

— Ладно, — прервал он собственные рассуждения, — что еще можешь сказать?

— Мария-Терезия и раньше была против войны, а сейчас и вовсе «Я же говорила!». Призывает решить дело миром. Даже послала к Фридриху своего министра Тугута…

— Не телись, продолжай.

— Ссора и сына с матерью вышла знатная и императрица пошла на попятную. Но все едино — недовольна.

Значимых боевых действий до конца года больше не было, войска противников засели в лагерях достаточно далеко друг от друга и принялись за ленивые, редкие вылазки.

В конце февраля 1780 года умерла Мария-Терезия. Умерла по естественным вроде бы причинам, насколько агенты смогли вызнать.

Не воспользоваться ситуацией было слишком глупо и агентура Рюгена начала массовый вброс слухов на территории австрийцев. Начались разговоры, что в смерти императрицы виноват Иосиф: здесь слухи расходились от «материнского огорчения» до «он лично дал ей яд». В Венгрии была популярна именно последняя версия… В Австрии, Чехии и Богемии — что это венгерская партия отравила правительницу…

Словом, раздрай вносился преднамеренный и крайне разнообразный. Грязно? Ну так былой союзник сам решил «кинуть» Рюгена, а что не успел… Иосиф же вообще был настроен к Померанскому достаточно негативно — даже тогда, когда между Астрией и Померанией не пробежала «черная кошка». Ну а теперь Грифич был твердо уверен — закончив с Фридрихом, Иосиф примется за него. А значит, нужно играть на опережение.

К счастью, австрийцы с пруссаками не спешили сражаться. У Австрии начались проблемы с восставшими — по большей части надуманные и раздутые разведкой Померании. Но тем не менее, не учитывать возможность волнений Иосиф не мог. Пруссия тоже не спешила — разница в количестве войск и экономиках была очень уж велика, да и Фридрих пусть и остался великим полководцем, но возраст…

Началось противостояние, которое позже назовут «картофельной войной». Армии враждующих государств стояли достаточно далеко друг от друга, не предпринимая решительных действий. Да и снабжение велось по остаточному принципу… Было оно столь скудным, что большая часть войск, включая офицеров, питалось одним картофелем, считавшимся в то время «свинской» едой.

Великие государства в свару пока не лезли — передел колоний продолжался. Попаданец скверно знал историю, но был твердо уверен, что в РИ «Государством номер один» к концу восемнадцатого стала Англия, потеснив блистательную Францию. Испания же и прочие Голландии быстро теряли позиции.

Здесь же… То ли его действия повлияли на что-то, то ли нет, но Англия с Францией были примерно на одинаковом уровне, да и Испания не слишком от них отставала. На вторых ролях были Голландия и Португалия. И совсем уж неожиданно — Венеция в роли колониальной державы. Пусть скорее формально, но какие-то символические клочки земли в обеих Америках у них были, были и в Африке, Азии… Словом, передел мира был не в пример интересней и сложней, чем в реальности попаданца.

Например, в английских колониях, расположенных в Северной Америке, только-только начало разгораться движение за независимость, хотя уж что-что, а эту дату он помнил — спасибо Голливуду.

Да и разгораться она начала с изрядной помощью Франции[56] и даже Голландии — последние так и не простили отнятого Нью-Йорка[57] и потерянных позиций в Северной Америке.

В общем, всем было «весело» и Померанский надеялся, что «веселье» будет продолжаться и дальше, давая ему возможность создать сильное славянское государство. Надежды эти были не умозрительны и время от времени он «подкидывал дровишек», организовывая то подметные письма, то убийства политических деятелей…

Предпринимались попытки втянуть в эту войну Грифича — благо, что числился тот союзников Австрии. Но — именно числился. Договор был из серии «благих намерений», когда много красивых слов ни к чему не обязывали.

— Барон, — обратился Рюген к австрийскому посланнику, — буду честен, я все-таки полководец, а не политик…

В эмоциях барона Штолля явственно «прозвучал» скепсис — «маска» Померанского уже давала трещины. Тем не менее, он изобразил заинтересованность и вежливо поклонился.

— Мой царственный брат[58] не слишком ко мне расположен.

— Это не так, — живо прервал его речь барон, — простите, Ваше Величество, что перебил вас.

Пожав плечами, Владимир продолжил:

— Не слишком, не спорьте — даже когда я приезжал к его матушке Марии-Терезии и Иосиф был неподалеку, он часто был так занят, что не находил и минутки, чтобы повидаться со мной.

Штолль лицом показал, что да — занят был, так занят… Только поэтому не мог часто встречаться с Любимым Братом.

— Так и сейчас — что мне предлагается? Прийти на помощь. Но простите — что мне предлагается взамен? Невнятные обещания о «расположении» — и все. Уж простите, но этого мало.

Откланявшись, барон ушел. Разочарован он не был, предложение Иосифа о Союзе против Пруссии было фикцией, а точнее — очередной многоходовкой, так любимой австрийцами.

Не боялся ли Грифич идти на обострение? Не слишком — разговор все-таки не является официальным письмом, на которое германский император вынужден был бы отреагировать. А так… Что, не знал Иосиф об отношении к себе? Знал… Зато разговор с бароном, работающим сразу на несколько германских государств, четко скажет им — Померанский не намерен влезать в эту свару.

Он тоже умел просчитывать ходы и прекрасно понимал, что в таком случае мелкие государства, вроде той же Саксонии, могут заинтересоваться и влезть в драку на стороне Пруссии. Пусть та и слабее, но в некоторых случаях это только к лучшему — Фридриху придется быть щедрым с союзниками. Чем больше германских государств втянется в войну и чем больше будет потрачено ресурсов, тем лучше. А вот потом, когда они ослабеют…

Самое же забавное, что германцы так до сих пор и не осознали, что Грифон Руянский способен поспорить с той же Австрией даже в одиночку. Не выиграть! Но сделать так, чтобы Австрия не смогла победить без выдающихся усилий и колоссальных потерь со своей стороны. Вряд ли Иосифа устроила бы Пиррова победа… Да, армия Померании составляет меньше тридцати тысяч человек, но каких! Благодаря формированию исключительно из добровольцев, контингент подбирается отборный — они УЖЕ владеют оружием, пусть даже на начальном уровне. А главное — они ХОТЯТ учиться. А ведь есть еще и шведская армия, есть ополченцы… Словом, в будущее властитель Померании и Швеции смотрел с осторожным оптимизмом.

Единственное, что всерьез тревожило короля, так это возможность объединения германских земель не в нечто аморфное под название «Германская Империя», а империю настоящую. Не дай бог, они почувствуют угрозу со стороны и решат объединиться… Нужно избегать резких телодвижений и дать понять, что на ОСНОВЫ Грифич не покушается, его цель — всего лишь сохранить свои земли, ну и если получится, то хапнуть еще — у Прусии и Польши. К Баварии, Саксонии и прочим немецким землям претензий нет — это нужно буквально «вдолбить» в головы немецких властителей. Во первых, это правда… В основном. Пусть лучше воспринимают Померанию как союзника в борьбе против излишне усилившихся Австрии и Пруссии.

Большим плюсом для Рюгена было, что понятие «национальное самосознание» в Европе только зарождалось и все «Вендские» проекты воспринимались на удивление равнодушно. На власть соседних королей и герцогов он не покушается? К революциям и этническим чисткам не призывает? Ну и ладненько… А разговоры о том, что его подданные не немцы с изрядной долей славянской крови и не славяне с немецкой, а некие онемеченные или чистокровные венды… Да пусть балуется, добрая половина властителей так развлекается — вон, в Италии многие себя потомками этрусков называют, и ничего.

Герцог молился, чтобы равнодушное отношение соседей-властителей к «Вендскому проекту» как можно дольше оставалось таковым. Он видел, как онемеченные славяне начинали учить язык своих предков, вспоминать вендских князей и королей, гордится славянским происхождением…

Задачу облегчал тот факт, что жители изначально доставшейся ему кусочка Померании были по большей части славянами или имели значительную долю славянской крови в своих венах. Когда он впервые заговорил о великих предках, отношение было по большей части равнодушным. Но затем… Кто-то начал величать себя венедом, косясь на правителя, кто-то принял такое решение искренне — ведь приятно, когда о твоих предках говорят столько хорошего! Затем были славяне, эмигрировавшие со всей Европы, поморяне, жившие на территории доставшегося ему кусочка бывшей Польши… Они достаточно охотно принимали правила Игры, ведь понятие «Венеды» было достаточно собирательным, так почему бы не называть себя так, ведь по сути так оно и было?

Постепенно начало возникать чувство общности, гордости за свой, венедский (!) народ. Национальные меньшинства, которым вдруг сказали, что они — не меньшинства, а великий народ с древней историей и что Померания — ИХ страна…

Не он первый и не он последний предпринимал попытки объединить людей подобным образом, «играя» с чувством патриотизма. Вон, прусские курфюрсты не первый десяток лет убеждают изначально славянское племя пруссов, что они — самые отборные германцы… И ничего так, получается. Но колоссальным преимуществом попаданца было знание бесчисленного множества пропагандистских трюков из двадцать первого века.

Глава 19

Совместные учения флотов Швеции и Померании проходили не в первый раз и в общем-то, по одинаковому сценарию: померанские флотоводцы показывают отменную выучку, шведские — дурость[59]. Правда, постепенно дурости становилось все меньше… Но не слишком быстро — титулованные идиоты с большими связями весьма уверенно чувствовали себя на флоте — последствия излишней демократичности прежней династии. Хотя вернее было бы говорит об олигархической системе правления с монархией в качестве ширмы… Порядок наводился, но увы — методами Сталина действовать было нельзя, так что некомпетентные дураки уходили в отставку постепенно: «по состоянию здоровья», возрасту и т. д. К сожалению, работы предстояло еще много — и нет, действовать решительно было просто-напросто опасно. Политика…

— Пап, — а помнишь, ты показывал забавный опыт с воздушными шарами? Крыс тогда во дворце под потолок запускали…

Богуслав серьезно смотрел на него и было ясно — к нему пришла ИДЕЯ.

— Как не помнить.

— Я тут подумал… А почему бы и не посадить в такой шар человека? Понятно, делать шары придется не из бумаги, а из… шелка, наверное. Ну так он у нас с турецкой войны на складах лежит.

— Ну и зачем тебе человек? — Владимир уже прекрасно понял идею, но не хотел лишать сына заслуженно триумфа.

— Да пусть глядят сверху на сражение и… записки кидают, что ли. Дескать — под горочкой полк егерей, а в овраге гренадеры притаились…

Сын не успел договорить, как отец обнял его до хруста в костях и подбросил.

— Умница!

Он искренне ликовал и восхищался: ну это надо же, придумать идею воздушного шара и тут же догадаться, что его можно использовать не только для развлечения!

Богуслав вообще очень радовал его: по уровню знаний подросток мог уже сейчас соперничать с именитыми профессорами. Понятно, что на уровень Ломоносова, Канта или Эйлера он не дотягивал, но туже математику знал немногим хуже рядового преподавателя из университета. А еще — механика, физика, химия, девять иностранных языков, впечатляющие военные познания, дипломатия, история…

Впрочем, радовал его не только Богуслав, но и остальные дети — умные, красивые, отменного здоровья. Ох не зря в свое время сделал он ставку на обучение детей не вместе со сверстниками, а прежде всего с «Волками»… Не все предметы, разумеется — и со сверстниками они общались, да и индивидуального обучения было более чем достаточно. Но детишки тянулись за взрослыми, принимая их за некий эталон. А между прочим, «Серые Волки» были не просто гвардией, а скорее кадровым резервом для Генштаба, разведки и контрразведки, МИДа и других гражданских служб. Так что они не просто служили, но и учились — фехтованию и рукопашному бою у самого Рюгена, да и прочие предметы преподавали специалисты высочайшего класса.

Нельзя сказать, что история с шаром была совсем уж «чистой» — Владимир надеялся на какие-то «выхлопы», когда показывал им научные фокусы. Пусть не сразу, пусть когда-нибудь потом, они должны были стать неким фундаментом. А дальше неважно — станут ли дети сами что-то изобретать или просто начнут благосклонно относиться к ученым…

Нет, самому попаданцу мысль о шаре в голову почему-то не приходила. Лезла в голову какая-то ерунда о дельтапланах и парашютах, двигателях внутреннего сгорания, минометах и прочем, что требовало колоссальных ресурсов с сомнительным результатом. А тут на тебе! Научное и практическое применение! Аж неловко стало, что сам до этого не додумался… Точнее даже — не вспомнил. Правда, он быстро успокоил себя мыслями, что «изобретений» у него и так достаточно — мясорубка вон, несколько вариантов домкрата, центральная канализация и водопровод с нормальными душевыми кабинами и унитазами.

Шаром Богуслав занимался сам, разве что к некоторым мелочам Владимир осторожно подвел сына. Да, немного разбирался… Ну как немного — все-таки постоянное общение с компанией экстремалов, среди которых были и те, кто разбирался в воздушных шарах. Несколько раз бывал на фестивалях и пару раз поднимался в воздух. Немного, но хотя бы есть общее представление о наиболее оптимальной форме оболочки, о корзине, о горелке, ну и разумеется — хотя бы приблизительных размерах шара. Вроде бы и немного, но дело пошло и через полгода его начали поднимать в воздух. Сперва с грузами, затем с животными в корзине и только потом Богуслав взлетел сам.

Разработка велась в тайне, на одном из островков, расположенных поодаль от Штральзунда. Тайна была скорее из серии «на всякий случай» и какие-то невнятные разговоры пошли. Но поскольку на оболочку пошел некрашеный шелк невнятного серо-грязно-голубого цвета, то в небе его особо не было видно. Да и слухи… Даже «видоки» не верили своим глазам: всем ведь известно, что летают только птицы! Померещилось.

Сделали — и отложили. На этом настоял сам Богуслав, который от юношеского максимализма хотел обставить первый (на публике) полет максимально эффектно. По его представлению, для этого требовалась битва, где он на воздушном шаре будет смотреть в подзорную трубу и давать сверху ценнейшие указания. Померанский пожал плечами и спорить не стал: вряд ли получится воплотить идею в жизнь. Но зато если получится…

— Что так озаботился? — Спросила Наталья у сидевшего над распечатанным письмом мужа.

— С церковью связался, — медленно протянул Рюген, — пишет, что будет окончательно реквизировать их земли в казну.

Жена схватилась за щеки и побледнела — она прекрасно знала, насколько могущественна православная церковь. И пусть Павла народ боготворит и на открытый бунт церковники вряд ли лишаться, но отравить — запросто. Отобрав у мужа бумаги, Наталья быстро пробежала их глазами.

— Ффу! — Облегчено выдохнула она, — ты хоть до конца читай!

— Да все прочел, — озадачился Грифич.

— Прочел, да не понял! Он же прямо пишет — начал работать с нестяжателями[60].

Объяснив излишне далекому от религии мужу суть проблемы, Наталья успокоилась и вскоре упорхнула к детям. Владимир же задумался… То, что намеревался сделать русский император, было не менее масштабным, чем Раскол. И дело тут не только в монастырских богатствах, хотя они сильно… Нет, СИЛЬНО подстегнут экономику. Главное здесь было даже не в деньгах, а в отношении к людям: среди нестяжателей было много сторонников непосредственной работы с людьми — то есть церковь возьмется лечить и учить. Ой-ой… Да Раскол по сравнению с этим — фигня… Но зато если получится, духовный авторитет РПЦ будет непререкаем не то что в России — в мире! К ТАКОЙ церкви люди потянутся.

Несмотря на сильно смягчившееся отношение к староверам в России, равноправия им там было не видать. Из осторожных намеков Павла в следующих страницах письма было понятно, что церковники в данном случае настроены более жестко, чем даже к вопросу о церковном имуществе. Император давал какие-то намеки… Но глухо — попаданец изначально легкомысленно относился к «сакральным» знаниям, о чем теперь жалел. Какие-то всем известные легенды, былины, предания… Намек на них — и пожалуйста, собеседнику все ясно. В его же случае — увы, их важность он понял будучи уже самостоятельным государем в возрасте прилично за тридцать. А это не то чтобы поздновато… Скорее времени не хватает, да и откровенно говоря — голова уже по другому работает, такие вещи нужно изучать если не с раннего детства, так хотя бы с юности. Ну или заниматься по-настоящему. Но времени не хватает… Единственное, что он понял из осторожных намеков — так это то, что некоторые «старцы» староверов-правоверных обладают некими компрометирующими материалами, способными… А вот на что способными, не совсем ясно. Но тем не менее, запрет на проживание в крупных городах и городах Центральной и Южной России и ряд других ограничений оставался.

Прикусив губу, Грифич задумался: в Померании староверы уже были не нужны. Ничего личного, но очень уж народ этот деятельный и при достижении некоего порога их становилось… много. Мало того, что отличались они повышенной активностью, так еще и переселялись изначально люди торговые. Ну и развернулись… Так, что даже делегации от «коренных» приходили жаловаться: дескать, родственники мы с ними и все такое, но утихомирьте их, а то все под себя подминают! Пришлось вызывать «старцев» на разговор, после чего общины несколько успокоились и расселились более широко.

А вот в Швеции… Людей там не хватало катастрофически — настолько, что даже в ригсдаге постоянно поднимался этот вопрос. Может, попробовать поднять вопрос о переселении части староверов в Швецию? Пожалуй, идея достаточно интересная…

Поднявшись, Владимир переобул легкие домашние туфли на короткие сапоги с кармашками для свинцовых вкладок — пробежка. Касание колокольчика и в дверях появляется хищная физиономия лакея… Почему хищная? Так если устраивать на эти места солдат-отставников, то какие еще могут быть лица? Ну да, с угодливостью проблемы и «прогибаньем»… этикетом… и… Зато и воровства поменьше — разве что алкоголь пропасть может, а чистить серебро или натирать дверные ручки бывшие солдаты учатся быстро. Да и с покушениями у вероятных противников стало намного сложней. А что смеются над «солдафонским двором» в Европе… Да пусть.

— Детям скажи, что я парк — если хотят со мной позаниматься, пусть не телятся и одеваются.

Выбежал и начал неторопливо бежать «разминочную версту» по дорожкам. Дождавшись, когда мышцы прогреются, остановился и сделал полноценную разминку. К тому времени дети уже выбежали — в том числе и Светлана с Людмилой, одетые по казачьи, в широченные шаровары. Что интересно, на одетых по мужски женщин в этом столетии не косились, воспринимая достаточно спокойно. На балах в «неправильной» одежде появляться было не слишком прилично, да и по городу гулять, а вот ездить верхом или заниматься фехтованием — да ради всех богов. Ну а поскольку воинскими искусствами увлекалось достаточно большое количество женщин… в том числе из-за его усилий…, то люди привыкли.

— Пап, наперегонки? — хитро смотрели на него девочки.

— А давайте!

Через минуту гикающая кампания промчалась по дорожкам парка к полосе препятствий и началось то, что Померанский именовал «Боевой акробатикой», а окружающие «Боже ж мой, да что они вытворяют-то!?». Даже «Волки» не могли повторять трюки, которые с легкостью проделывали его дети. Вообще, иногда он всерьез задумывался, что они какие-нибудь «Индиго» — умные слишком, да красивые, да физические данные, да не болели ничем, кроме редких простуд и частых ушибов… Но в конце-концов плюнул — понятие это и в двадцать первом веке было расплывчатым и зачастую спекулятивным, а уж теперь-то… Так что просто принял как данность — его дети самые лучшие. Точка!

Закончив занятия уже в фехтовальном манеже, Рюген помылся там же, под простеньким душем. В голову лезли мысли о дочерях: если судьба сыновей была более-менее предопределена, то что делать с девочками, он не знал. Традиции велели выдать замуж за каких-нибудь титулованных особ более-менее равного ранга. Но вот за кого?! Англия, Франция и ряд других стран отпадал в принципе — там они превратятся в «машины по производству детей», а к какой-либо деятельности их в принципе не подпустят. Да и смысла никакого — родственные связи не останавливали здешних властителей от развязывания войн.

Испания и ряд других стран отпадали по другой причине — тамошние правители слишком увлеклись кровосмешением и даже вливание свежей крови вряд ли избавило бы династии от вырождения. Ну разве что ненадолго — в следующем поколении опять сведут с каким-нибудь ближайшим родичем, причем родичем сразу по нескольким направлениям. О вырождении потомков Грифич и слышать не хотел, так что отпадает.

Оставались всевозможные мелкие властители или просто отпрыски знатных фамилий. Но толку-то с них… Все чаще посещала мысль, что если не выйдет пристроить дочек по-настоящему удачно, то… На фиг эти династические браки с сомнительными вариантами — выйдут замуж за кого-нибудь из достаточно знатных «Волков» и можно будет хотя бы не беспокоиться за них.

Глава 20

Ситуация с землями уничтоженных мекленбургских юнкеров наконец-то разрешилась. Не идеально, но большая часть потенциальных мятежников была нейтрализована. Им просто дали понять, что если бы их родственники не пошли с набегом на Померанию, да не вели бы себя как гунны, то ничего бы и не случилось. Понятно, верить в жестокость родичей мало кто хотел — все они были «белыми и пушистыми», а даже если не так — «их спровоцировали», «они не виноваты» и т. д. Ну да ничего — пресса и пресловутые комиксы сделали свое дело и в итоге родственники погибших повздыхали и смирились.

Не все — были и «непримиримые». У таких проверяли наличие документов на владения — и вот «совпадение», по большей части с бумагами было что-то не то.

Аналогично обстояли дела и в Поморье-Кашубии, бывшей еще недавно польской территорией. Там выморочных земель было еще больше — и намного. Очень много самозахватов, откровенных самозванцев и аферистов. Часть земель вернули сельским общинам, за что крестьяне едва не причислили Рюгена к лику святых — во всяком случае, молились ему вполне серьезно. Даже поговорка появилась «На том свете Бог, на этом Грифон». Лестно…

Но далеко не всегда земли можно было вернуть. Причины? Да разные: какие-то поместья уже сотни лет никаким боком не принадлежали общинам, другие были спорными и могли вызвать множество проблем.

Ну а поскольку земли не должны пустовать, а награждать своих людей чем-то надо… Померанский массово наделил своих людей землей. Прежде всего — «Волков», даже тех, у кого и без того было поместье и не было финансовых трудностей. Затем — юнкеров из самых отличившихся на его службе, солдат из ветеранов… И да — это по большей части были не поместья, а феоды, привязанные к службе Грифичам. Сейчас это еще могло пройти, а вот парой десятилетий спустя — уже не факт… «Прошерстили» и остальные поместья, обнаружив феоды, обладатели которых не состояли на службе. Сказали «ай-яй-яй» и дворянство поспешило записаться к нему на службу — пусть даже за символическое жалование. Правда, служба в таких случаях также нередко бывала символической, но и то хлеб. Во первых, не будет «дворянской вольницы»; во вторых — можно будет сэкономить на жаловании «феодалам», ведь основной доход они будут получать от поместья, причем считать это нормой; ну и в третьих — состоящих на службе людей проще в случае чего приструнить…

Феодов в итоге раздал ОЧЕНЬ много — больше шестисот. Для небольшой страны… Но правда, размеры феодов тоже в большинстве своем не слишком превышали размер футбольного поля. Ну и главное — больше шестисот, если считать с «девичьими» землями, то есть землями, где не осталось наследников-мужчин. К вдове или девице вполне официально подходили люди герцога и предлагали выбрать себе мужа из предложенных кандидатур… В восемнадцатом веке правители многих стран вполне официально могли брать на себя функции опекунов в таких вот случаях, так что возмущенных было мало. Тем более, что садистов, алкоголиков или каких-то моральных уродов среди кандидатов не было — исключительно мужчины в расцвете лет. Так что — дело житейское.

Война Больших Держав все так же продолжалась. Союзы заключались один за другим и выглядели порой очень странно. Например, в Европе Франция и Испания вели непримиримую вражду, а в Вест-Индии вместе воевали против англичан[61].

Англия, Франция, Испания, Португалия, Голландия, Венеция, итальянские города[62]… Даже такие «экзоты» как Марокко или Алжир влезли в «Вест-Индскую войну» с головой, постоянно меняя стороны. «Веселье» длилось не первый год, с небольшими перерывами — и грозило затянуться как минимум на десяток лет.

Количество пиратов, каперов, корсаров и флибустьеров[63] на Ост-Индском направлении превышало все разумные пределы и… Англию постепенно выдавливали. То есть в будущем все может измениться, но вот конкретно сейчас выгода от индийской торговли у Англии была близка к нолю — очень уж мало кораблей проходило в обе стороны и очень большие трудности ожидали их в самой Индии.

«Наглосаксы» в долгу не оставались, но французы были настроены крайне серьезно: по сведениям Юргена, они вскрыли колоссальный заговор против Франции и заговор этот вел к англичанам и как водится — к банкирам.

— Информация точная? А то уж очень неправдоподобно, — покачал Рюген пачкой бумаг.

— В мелочах могут быть расхождения, не более, — твердо ответил фон Бо.

— Мда… Ладно еще — масоны и прочие уроды[64], но сатанисты![65] Жертвоприношения детей, «лекарства» из людей[66]!

— Да, Сир, — твердо ответил Юрген, — сейчас там проходит Большая Чистка. Пусть сам Людовик Шестнадцатый не может похвастаться умом и решительностью, но человек он добросердечный. Так что при помощи Тюрго и Мальзерба борются со сложившейся ситуацией. Слабенько, конечно, получается — но хоть что-то.

— Что-то я сомневаюсь, — скептически сказал Померанский, — там такие Фамилии увязли, что ему все высшее дворянство на кострах можно сжигать.

— Ну… Продвигается помаленьку. Там же большая часть — просто модники да любители «острых» ощущений.

— Может быть, может быть…, — Владимир побарабанил пальцами по столу и встал, жестом показывая Юргену сидеть.

— Если у браться за такое, то как следует.

— Сир, но ему лавировать приходится! Сам же знаешь — почти вся знать увязла!

— Я не о том. Пф… Знаешь, а посмотри-ка ты в Англии — не появились ли там «революционеры-ниспровергатели»?

Тут уже пришел черед задуматься фон Бо…

— А пожалуй. Одной обороной дело не решить, так что я бы на месте франков направил им специалистов по организации подобных мероприятий. Кажется даже, что-то такое мне попадалось…

Интерес к Большой Политике не случаен: и хотелось бы отсидеться в сторонке, но не получится. Это сейчас, пока Большие Державы «играют», можно потихонечку, с большой опаской, строить свою политику без особой на них оглядки. А вот когда «наиграются»…, да обратят свое внимание на дела Европы… Вот тут-то надо будет встречать их во всеоружии.

Вопрос с переселенцами в Швецию был решен ригсдагом неожиданно быстро. Парламентарии понимали, что народа в стране мало и случись что, «под ружье» ставить и некого… Это сейчас у них Уния и прославленный полководец на троне, а потом? Да и рабочие руки нужны — на шахты, в поле… Единственное, что запросили шведы — не только староверов в качестве переселенцев, но и немцев, голландцев, славян всех христианских конфессий из разных стран. Причем селить их предлагалось в первую очередь там, где нужны рабочие руки — то есть рядом с рудниками. Ну и крестьянский труд — сами шведы намеревались стать либо фермерами с батраками-переселенцами, либо горожанами-мастеровыми, оставив «гастарбайтерам» исключительно черновую работу.

Померанский согласился охотно — такое отношение гарантировало, что переселенцы не «размажутся» по Швеции тонким слоем, а образуют устойчивые общины. Ну а дальше… Это шведы могут считать, что приезжие станут заниматься исключительно «черной» работой, сами приезжие могут считать иначе… Нет, никаких бунтов и прочего не будет, просто сперва появятся торговцы и ремесленники, обслуживающие переселенцев, затем потихонечку-полегонечку они начнут встраиваться в шведскую экономику. Эвон, те же староверы в этом отношении хуже евреев оказались — стоит одному укорениться, как через пару лет их уже десяток.

А «репрессий», чтобы заставить «обнаглевших» переселенцев работать исключительно на «черных» работах, просто не будет — в Законе четко прописаны их права и обязанности — как и у всех прочих шведских граждан. Ну разве что селить их будут у тех самых шахт, да требовать оплатить переселение — наличными или работой на шахте/заводе/верфи/порту.

Дальше… Дальше совсем просто — попаданец помнил, что вроде как дети скандинавов и финноязычных народов легко «славянизируются». В группе детского сада достаточно было парочки русскоговорящих малышей — и вся группа переходила на русский! Но это, понятно — дело далекого будущего, да и то — в теории. Как там оно выйдет на практике, покажет только время — и вряд ли он дождется значимых результатов.

Один из аналитиков в Бюро Юргена предложил интереснейшую идею: «кашубизировать» беглых польских крепостных. Несмотря на многочисленные кордоны с польской стороны, бежали они в Поморье массово, не пугаясь перспективы выдранных ноздрей или порки до смерти при возможной поимке шляхтой.

Что с ними делать, герцог не слишком представлял. Ну да, какая-то часть влилась батраками на фермы и чернорабочими в города — причем с радостью! Жалование, на которое можно нормально прокормить семью и снять угол, да отсутствие побоев, уже воспринималось ими со слезами на глазах. Однако беженцев было многовато, да и поляки…

Не то чтобы Рюген был сильно настроен против них — служили у него немало выходцев из Польши и нужно сказать, что неплохо. Вот только если они позиционировали себя как «русская шляхта», «кашубы», «мазуры» или как-то еще, даже будучи чистокровными поляками — все было нормально. А если как поляки — тут же начинали надуваться спесью, вращать глазами и раздувать усы при любом поводе. И главное — работа практически останавливалась[67]. Да и не нужны ему были польские общины на своей территории — в принципе. Пусть он плохо знал историю, но вот то, что проблем от Польши у Российской Империи было до хренища, помнил. Так что — ассимиляция и только ассимиляция.

Именно ее предложил аналитик…

— Сир, ничего сложного не потребуется, — уверенно говорил неприметный человек с внешностью чиновника средней руки и волчьими глазами профессионального убийцы.

— Дать понять беженцам, что поляков мы будем отдавать назад, а вот к другим славянским народностям отношение гораздо мягче. Пусть учат венедский — это несложно, они достаточно близки. Ну и работают заодно. Так, знаете… Днем работают, чтобы содержать семью, общение только на нашем языке, а вечером — лекции о величии вендов и о том, что в их жилах течет вендская кровь.

— Ну так не всех охватить нормально получится, — сказал Грифич, с интересом слушавший подчиненного.

— А и не надо, — хладнокровно парировал тот, — наши агенты будут среди них, так что пропустим сквозь «сито». Начал считать себя венедом, предков которого проклятые ляхи сделали рабом — добро пожаловать. Есть сомнения — предлагаем им отправиться к русским, Павлу люди нужны. Не получается ничего — испанцам можно предложить, им в Америке людей не хватает, пусть колонистами берут.

— Неплохо, — потер подбородок герцог, — а с верой как быть? Сам же знаешь — ксендзы, они такие…

Те и в самом деле были «такими» — католическая церковь в общем-то не одобряла рабства и вынуждала себя вести достаточно мягко по отношению к завоеванным дикарям, если те приняли крещение… Но вот польские ксендзы, большинство из которых являлись выходцами из шляхетских семей, искренне считали крестьян шляхетским «имуществом». По мелочам они могли заступаться за них, отчего крестьяне в большинстве своем были им благодарны. Но — все равно «имущество» и «так решил Господь». Так что проблема была серьезной.

— Есть несколько путей решения, Сир. Первый — просто не допускать священников-поляков на твои земли. Второй — предлагать беглецам принять иную христианскую конфессию. В Россию — православные, император все едино иных переселенцев не пропускает. Ну а в Швецию — протестантов. Поднять там косвенно вопрос о вере, все-таки страна лютеранская. Думаю, многие беглецы захотят поменять конфессию в обмен на сытую и безопасную жизнь.

— Пожалуй, — задумчиво сказал Владимир, — с верой нужно будет усилить нажим. Если сменят веру, то и другие убеждения будет проще вдолбить.

Глава 21

В начале мая 1780 года у Павла и его жены, урожденной Марии Подебрад, наконец-то родился мальчик. В связи с этим император объявил амнистию некоторым репрессированным ранее мятежникам, разрешив им селиться в маленьких провинциальных городах. Столицы губерний и тем более Петербург с Москвой были для большинства из них все еще закрыты, но хоть что-то… Была и налоговая амнистия для крестьян, для мелких воришек и так далее.

Вообще, под нее попало очень незначительное количество народа — от силы несколько тысяч. Но перечисление видов амнистий занимало достаточно много места и выглядело очень внушительно. Ну да — психология… Павел давно уже составил и имел наготове несколько списков для амнистий и… для репрессий. Списки эти не были постоянной величиной и в них постоянно вносились какие-то исправления.

Приближенные об этом знали — и знали, что некоторые из них время от времени проходят по самой грани, испытывая терпение Самодержца. Несколько «особо умных» группировок даже «подкупили» лакеев и те доносили им информацию об изменениях.

Так что бывший ученик нашел у вельмож еще одну форму воздействия и умело ей пользовался. Ух, как усложнились интриги сановников после этого нововведения! А как упростилась жизнь императора… Идею Владимир предложил через тестя, заведующего Кабинетом Его Величества. Предложил выдать именно за свою идею — нехай Головины упрочат свое влияние, ведь таким образом в руках тестя оказался не «зародыш» спецслужбы, как было раньше, а спецслужба полноценная, пусть и маленькая. Пригодится.

На торжества по случаю рождения Наследника Рюген приехал, с трудом выкроив время — очень уж плотный график наметился у него с началом «Картофельной» войны.

При встрече обнялись с Павлом — благо, обстоятельства были таковы, что не нужно было следовать этикету. Император встречал бывшего Наставника прямо в порту, куда прибыл вроде как случайно — с инспекцией. Такая случайность позволяла сильно сократить время, в противном случае чертов дипломатический этикет не дал бы возможности поговорить раньше, чем поздним вечером.

— Здоровенький. И горластый! — Вместо приветствия выпалил император и глуповато улыбнулся.

— Держал на руках?

— Да — и он меня описал! — Восторгу Павла не было предела.

До самого дворца Самодержец рассказывал ему о сыне, порывисто размахивая руками. К концу поездки договорился уже до того, что младенец обещал стать великим полководцем — ибо громко орет, уверенно писает и хмурит бровки, если чем-то недоволен!

Нужно сказать, что брак с Марией получился удачным. Любовью здесь и не пахло — со стороны Павла, но жену он ценил, так что позже, возможно… Хотя вряд ли — император, можно сказать, был «женат» на работе. Но вот Мария мужа сильно любила. А почему нет-то? Ну да, не красавец, но и не урод. Зато воин какой! Репутация человека, который еще подростком отражал атаки турок в первых рядах и первым же входил в захваченные города… Прибавить несомненное мастерство наездника и фехтовальщика, танцора… Прекрасное образование, ровный характер, уважительное отношение к жене… В общем, та прекрасно понимала, как ей повезло.

Младенца нарекли Александром, а крестным отцом стал не канцлер Воронцов, открыто на это намекавший, а Румянцев.

— Да отговорился, — ответил на вопрос Павел, переодеваясь в фехтовальном манеже, — дескать, он и так для меня второй отец, а его племянница как мать — куда ж еще.

— А на деле?

— Да зачем он? И… дело даже не во власти, я и без того большую часть полномочий на себя замкнул. Старый он, долго не протянет, а ребенку нужен настоящий крестный, а не могильная плита с его именем.

— Румянцева будешь канцлером ставить?

— Его. Сперва вице-канцлером сделаю, чтоб дела успел принять нормально. Сам знаешь — администратор и полководец он отменный. Эвона как с Малороссией справляется уверенно, да со всеми этими Молдавиями-Бессарабиями…

— А на его место Потемкина?

— Его. Рановато, конечно… Опыта б ему поднабраться, чтоб и с Новороссией и с Малороссией и с Новыми Землями справляться. Ну да ничего, справится — команду он себе неплохую подобрал, да и… Горит человек, хочет Юг сделать процветающим. Пусть. Справится.

Грифича кольнуло, как уверенно говорил Павел о скорой смерти канцлера. В эмоциях его было ощущение, что Воронцов просто зажился, стал лишним. На «пенсию» по ряду причин не получается, так что придется этак вот…

Переоделись и Владимир оценил форму бывшего ученика.

— Хорошо, даже вырос! — Сказал он запыхавшемуся императору час спустя.

— Вырос… Только и ты… Ффу…

— Нет, ты просто отвык от моего уровня, вот и кажется.

— Ну может.

В Петербурге дел было много: раз уж приехал, то нужно было решать вопросы Померании-Поморья, Швеции… Кстати, как у короля Швеции, претензии к Павлу были — его люди несколько увлеклись и начали «спрямлять» границу в Финляндии. Не то чтобы последняя была сильно нужна… Это лет через сто с гаком здесь могут открыть… А могут и не открыть (!) какое-нибудь месторождение, а пока — пустынные земли, богатые разве что рыбой и лесами. Но этого добра и в России было предостаточно!

— Вот здесь залезли, — тыкал пальцем по карте король, — а вот здесь и вовсе — военное поселение стали возводить!

— Ну начали так начали…, — Вильнул взглядом император.

Грифич возмущенно уставился на него:

— Я понимаю, что уходить не хочется, да и воевать я с тобой не буду. Тем более, из-за такой мелочи. Но ты хоть понимаешь, что из-за этого вот «спрямления» я просто НЕ СМОГУ принять в Швеции некоторые законы, благоприятствующие России?

Задумался…

— Ты прав, — тяжело сказал он, — заигрался.

На этом и закончили.

Забавно вышло с бывшей «вотчиной» — Департаментом Образования. Практически все чиновники были еще «Рюгенского» набора и по старой памяти пришли к нему с просьбами и предложениями. И? Пришлось решать — Павел попросил. Ну в самом деле — если Грифич известен в Европе как серьезный ученый, поэт и композитор, плюс «административный ресурс»… То и выходит, что с некоторыми вопросами проще обратиться к бывшему начальнику и теперешнему союзнику России.

Прежде всего требовалось упорядочить научную переписку с целью обмена информацией. Для этого Грифич, не мудрствуя лукаво, предложил организовать несколько научных международных журналов. Ученые будут присылать туда статьи, которые хотят видеть опубликованными, а затем журналы эти будут рассылаться по университетам — бесплатно.

Последнее привело сановников от науки в восторг — экономия! А ведь печатать журналы предполагалось где-то с тысячу экземпляров в общей сложности… Университетов-то в Европе до хренища, да и посылать нужно не по одному экземпляру, да «продавили» решение посылать их еще и в такие заведения, как «Шляхетский Корпус» и прочие.

Дороговато, да — качественная бумага в восемнадцатом веке стоит недешево, а гравюры, без которых не обойтись — и вовсе… Да другие расходы. Сумма выходила такая, что можно было бы взять на содержание полноразмерный пехотный полк, а то и не один. Но Владимир унял «жабу» — если дело выгорит, то Померания станет одним из научных центров Европы. Она и сейчас очень даже неплохо выглядит — хватает университетов, да и всеобщее образование сильно подстегнуло строительство типографий, частных школ (ну не могут же дети почтенных бюргеров владеть таким же набором знаний, что и отпрыски прачек и чернорабочих!?), так и расширение университетов… А заодно — увеличение числа преподавателей, всевозможных научных исследований и… пошли открытия. Не так чтобы «валом», но уж никак не меньше, чем в Пруссии, а это, знаете ли, показатель!

Были и дела, связанные с образованием косвенно. К примеру, несколько лет назад к Канту удалось «подвести» девушку из рода Головиных. Особа эта сильно увлекалась наукой, так что «тихой сапой»… Сперва — «научный союз», а затем и законный брак — «Исключительно ради приличий». Ну а там и детки пошли…

Зачем такие ухищрения? Ну так Канта знал даже попаданец — и помнил, что в РИ тот умер неженатым и бездетным. А такая генетическая линия не должна пресечься! Ну и разумеется — лучше она пересечется с Головиными, все-таки родня, пригодится. Кант в итоге влился в высшее общество, что сильно облегчило как научную, так и административную деятельность, Головины же получили еще одного умника[68] в свои ряды.

Аналогично и с Ломоносовым — сыновей у него не было, но двух внуков и внучку[69], пока еще не достигших брачного возраста, чаще видели в московской усадьбе Головиных, чем в доме деда или родителей.

Такой подход решал сразу несколько дел: ученые получали статус и работать им становилось значительно проще, другие ученые видели — взлететь-то можно высоко (!) и наконец — родня по линии жены обновляла кровь. Что ни говори, а высшее дворянство и в России приходилось друг-другу родичами. Дела обстояли не настолько печально, как в Европе, но подстраховаться, по мнению Грифича, стоило.

Кант, помимо административной деятельности и «клепания» детишек (пятерых уже успел!), занимался научной работой. И вот тут он что называется «попал в струю». После принятия православия он не слишком интересовался религией, но вот после женитьбы почему-то «пошло» и великий ученый начал сплетать свои теории так, что философия в них сильно перекликалась к идеями православия, причем как раз «нестяжателей»… В подробности Грифич не вдавался, ибо отвлеченные теории понимал слабо. Но ясно было, что в этой Ветви Вселенной Кант будет известен (да собственно говоря, уже мировая слава!) не только как философ, но и как богослов. А учитывая его аскетизм и высокую человеческую порядочность… То можно будет ожидать и причисления к лику святых. Особенно если возникнет политическая необходимость.

Глава 22

По возвращению домой, Грифич «пробил» идею местных литературных газет — нерегулярных, само-собой. Смысл был в том, чтобы каждая провинция или крупный город имели какой-то «рупор» для людей творческих. Нехай они там стихи пишут, воспоминания или исследования на исторические темы — в правильном ключе, ясное дело. Такие газеты он планировал не первый год, но все время что-то мешало или банально забывал за ворохом более важных дел.

Он понял, что сильно упустил возможности пропаганды. Не то чтобы совсем, но скажем так — занимался ей явно недостаточно, учитывая знания двадцать первого века. Даже с комиксами получилось скорее случайно, причем он был в позиции защищающегося, что не слишком-то хорошо. С той поры ситуация улучшилась, но не так чтобы очень — все-таки возможности у таких гигантов как Англия, Франция, Испания или та же Австрия были куда как серьезней просто из-за разницы масштабов. Вот и относился он к пропаганде, как к способу защиты — дескать, «Большие Братья» все равно переиграют. Такой вот пессимизм. А ведь можно если и не выиграть, то хотя бы свести «вничью» — просто потому, что у «Старших Братьев» есть серьезные разногласия и лавировать между ними достаточно реально.

Заведовать газетами он поставил Франца — одного из своих секретарей. Выходец из семьи крещеных евреев, он отличался фантастической деловой хваткой, самурайской преданностью Рюгену, вытащившего его семью из серьезных неприятностей и антисемитизмом[70]. Антисемитизм секретаря его мало волновал — по причине практически полного отсутствия «раздражителей» во владениях. Законы, запрещающие гетто и местечки (а также любые компактные поселения национальных меньшинств), сделали свое дело и если евреи и селились в Померании-Поморье, то только «светские», в большинстве крещеные и заметного влияния ни на что не оказывали.

Подбирать кандидатов на редакторские места следовало из числа славянофилов — предосторожность не лишняя. Понятно, что кандидаты должны были обладать не только правильными взглядами, но и приличным уровнем образования, социальной активности, пользоваться уважением в обществе. И наконец — обладать достаточным капиталом.

Газеты эти предполагалось выпускать на общественных началах, так жалования редакторам не предполагалось. Если спонсоров еще можно было найти… Ну там с налогами немного «поиграть», с рекламой… То отсутствие жалования было одним из ключевых факторов. Важно было показать обществу, что делом занимаются бескорыстные люди. Нужно с самого начало подать славянофильство как модную и правильную позицию, а правильность проще показывать при отсутствии денег. Нельзя платить за идею. По крайней мере — прямо.

Далее последовала проблема ополченцев, резервистов и милиционеров — требовалось составить из них нечто более упорядоченное. Работу поручил своему адъютанту — майору Гебхарту Блюхеру. Последний был сперва адъютантом Николича, а затем Грифич забрал Гебхарта себе — присматривался, очень уж человек оказался дельный[71].

Судьба у адъютанта была не самой простой: родился в Ростоке, в герцогстве Мекленбургском, затем судьба занесла в армию Швеции. Война с Фридрихом, попадание в плен и… Полунасильственная вербовка[72] в прусскую армию, неплохая карьера там, в сочетании с весьма серьезной репутацией и… Отставка, как только это стало возможно. Потом он успел повоевать за Испанию в одной из колониальных войн, но сцепился на дуэли с каким-то грандом, сделав из последнего две половинки — рубились на саблях. Вернулся домой, а через какое-то время его и подобрал Алекс Николич, искавший толковых офицеров где только можно.

Только услышав предложение Померанского, Блюхера сразу сказал:

— Активный резерв.

Видя приподнятую бровь сюзерена, поспешил пояснить:

— Милицию, ополчение и прочих резервистов оставить — пусть их. Но нужно поделить их всех на резерв и активный резерв. Есть у человека боевой опыт или он хотя бы обучен должным образом и не против поучаствовать в войне в случае ее возникновения — резерв. Есть опыт и желание не просто регулярно заниматься, а имеется авантюрный склад характера и охота время от времени рисковать — резерв активный. Последних нужно время от времени «натаскивать» — конфликты там пограничные, контрабандисты…

— Ну, на всех контрабандистов не напасешься, — философски заметил герцог.

— А на всех и не надо, Сир. Кто живет на границе с Ганновером, Польшей или Пруссией, тем и так хватит происшествий. Как на той стороне границы начали бряцать оружием, так усиливать ими пограничные части да пускать в патрули.

Майор взглядом показал на графин с водой и дождался разрешающего жеста рукой. После короткого перерыва…

— С теми, кто у моря проживает, тоже не проблема: контрабандистов там хватает, да и портовые города дело такое, что иногда то облавы провести требуется, то полицейские патрули усилить. Ну а кто в центральных землях проживает, пусть раз в год подготовку на границах проходят. Скажем, недели по три.

— Принято. Оформи в нескольких вариантах да подойди потом, по льготам решим.

Отпустив адъютанта, Владимир задумался — нервировала «картофельная» война. На первый взгляд все было неплохо: конфликт тлел и огромные армии стояли далеко друг от друга, впустую тратя деньги. Чем больше затянется такая война — тем лучше. На первый взгляд.

На второй — преимущество у Австрии в такой ситуации было абсолютным, все-таки экономика была в разы мощней, чем у Пруссии. Но почему тогда выжидал Фридрих? Стар стал? Возможно… А возможно, здесь кроется что-то другое…

Вроде как положение у Померании было неплохим — на его территорию никто из соперничающих сторон не лез, а Австрии его предприятия даже поставляли кое-какое военное снаряжение. Но… Нервировало. Пусть Фридрих и стар, но агентура говорила, что разум его столь же остер, так что Грифич ожидал чего-нибудь… Этакого. Внезапного наступления, высадки англичан в Ганновере, ну хоть чего-то, что объяснило бы непонятную пассивность прусского короля, ведущую к поражению.

В августе ситуация начала проясняться: умер правящий в Тоскане Леопольд — следующий претендент на Австрийский престол после бездетного Иосифа Второго. Не успело остыть его тело, как умер младший из сыновей Марии-Терезии — Максимилиан Франц «Простудившийся» на похоронах брата. И тут же — умирает Иосиф Второй. И нет — это не спецслужбы Рюгена — просто не успели…

Ситуация яснее ясного — кто-то убирает конкурентов. Но кто? Оставшийся в живых Фердинанд, последний из братьев? А может, его просто оставили в живых — личностью он был совершенно ничтожной.

Его ничтожность и стала индульгенцией: все, кто хоть немного знал его, прекрасно понимали — на Поступок тот не способен. Но было способно его окружение… А еще — англичане с французами, сильно недовольные самостоятельной политикой Австрии. Мог и Фридрих, не отличавшийся человеколюбием.

Все могли, вот только полную картину происходящего имели немногие — и Померанский входил в их число…

— Да, Сир, выяснили, — усталый но невероятно довольный Юрген ТАКУЮ информацию доложил самостоятельно.

— Леопольда отравили. Но вот специально или нет, не знаем пока — сифилис[73], так что какой его дрянью пичкали и по чьему приказу — выясняем.

Фон Бо взглянул сияющими глазами на герцога: он не зря был так доволен — с момента первой смерти прошло меньше двух недель, а информация УЖЕ имеется. Учитывая расстояние…

— Максимилиан Франц простудился по своей вине, тут сказать нечего. Приехал в южные края, да в непривычном климате его и продуло. Ну а про Иосифа и говорить нечего — отравили.

— И кто же?

— Здесь пока неясности, — развел руками Юрген, — мы наткнулись на след, но человек тот работает сразу на нескольких хозяев и занимает достаточно высокое положение, так что…

О ком шла речь, Грифич понял — своеобразный код на случай подслушивания. Человек тот и в самом деле был личностью интересной — работал на англичан, французов, русских (!), были контакты с соответствующими службами Святого Престола… И это только на поверхности! У католиков, кстати, «зуб» на Иосифа тоже имелся — последний сильно прижал их, лишив власти в стране. Да и церковного имущество под свои нужды реквизировал немало.

— Значит, остается только ждать, — философски подвел черту под разговором князь.

— Ждать, — повторил собеседник, задумчиво глядя в витражное окно, — Но мы могли бы и поближе подобраться…

— Не стоит, — покачал головой Владимир, — сейчас там такая суета и шумиха… Не дай бог, заметят наших людей, отмыться потом сложно будет. Пусть наблюдают так, чтобы не попасться.

— Но Сир, разве вам не интересно узнать подробности?

— Не уверен, что их в принципе получится узнать. Да и зачем мне исполнитель? Ищи, кому выгодно. Так что все просто: кто из Великих Держав успеет среагировать раньше и наиболее полно, тот и «заказал музыку».

Глава 23

Всего через месяц после похорон Иосифа Второго в войну вступила Франция. Двадцать тысяч солдат пересекли границу и объединились с пруссаками. Важней была даже не возросшая военная мощь, а финансирование. Фридриху открыли не кредит, а… гранты, что ли. Как бы то ни было, теперь он смог нормально снабжать армию и начать набор новых солдат.

Всем стало ясно, кого нужно обвинять в смерти императора и его братьев… Но всем ли? Французские и английские газеты писали то о «роковом стечении обстоятельств», то намекали на «семейные драмы»… Так что все обстояло как и двадцать первом веке: большая часть людей думать самостоятельно не умела и потому верила газетам/властям; меньшая прекрасно все понимало, но… как бы чего не вышло, ведь спорить с «Сильными мира сего» опасно. Ну а дальше сработали законы простейшей психологии: сработало так называемое «общественное мнение» и «Вся просвещенная Европа» была уверена — Габсбургов убили сами Габсбурги. А еще чуть позже людям стало на это наплевать.

Впрочем, «нравственные» причины военных действий были предназначались исключительно обывателям. Едва только удалось отвести первый вал подозрений, газеты враждебных Австрии государств тут же начали печатать статьи из серии «так им и надо», так что ближе к Рождеству европейский обыватель смотрел на Австрию как на пирог, надеясь поучаствовать в дележке. Бред конечно, но… Газеты уверенно рассуждали, что… «вот сейчас наши доблестные и благородные воины поубивают их трусливых и подлых наемников — и конкретному Гийому/Джону станет жить чуточку лучше. Дескать, только они мешают развиваться нашей промышленности и сельскому хозяйству, а как только, так сразу… Заживем!».

Несмотря на воинственную риторику, основные военные действия разворачивались все же в Колониях между Большими Игроками, но что интересно — в Еропе Англия с Францией были едва ли не союзниками…

Битва за Америки и Азию разворачивалась нешуточная, выкачивая ресурсы. Но даже «остаточной» помощи Фридриху хватило и он начал боевые действия.

Не слишком удачно — победы были за ними, но битвы нельзя было назвать образцами военного искусства. Мясорубки. Много мелких, ничего не значащих стычек, в которых умирали люди. Умирали, по сути, без толку — «решающая стычка» двух батальонов ради какого-то селения — и через два дня победитель отводил войска, ибо «стратегическая позиция» по большому счеты была бесполезной.

В принципе, Померанский понимал причину таких вот «москитных» сражений: войска с обеих сторон слишком расслабились и полководцы попросту боялись решающей битвы. Да, Фридрих мог бы…

— Французы удерживают, Сир, — доложил прибывший из прусского лагеря агент.

— Даже звучит бредово…, — пробормотал герцог.

— Но так оно и есть, Сир, — уверенно подтвердил агент, — им же не просто победа нужна, им нужно вымотать обе стороны. Даже не столько вымотать, — поправился агент, — столько показать, что победили французы.

— Ух ты как мудрено… Ладно, верю, лягушатники могут.

Что англичане, что французы не раз «сливали» выгодные «партии» только из-за амбиций. Имперская политика обоих государств была во многих случая гротескной. Требовалось показать, что именно они внесли «Решающий вклад в Победу», да если участие были скорее символическим. Глупо? На первый взгляд — да, но по большому счету это работало и психологический настрой Имперцев всегда был выше. Да и если твердить постоянно что-то в одном стиле, то постепенно это становится чем-то вроде аксиомы, не требующей доказательств.

Ну и не стоит забывать о многочисленных вельможах, которым по большому счету было плевать: победит их страна в «провинциальной заварушке» или нет — главное, как ОН будет выглядеть при этом[74].

Так что всевозможные младшие сыновья знатных вельмож успели урвать свою долю славы, водя солдат в лихие, хотя зачастую и бестолковые атаки. Фридрих скрипел зубами, но… финансирование шло от союзников и оно позволяло наращивать мощь быстрее, чем гибли солдаты.

Австрийцы, впрочем, тоже не блистали — Лаудон был достаточно посредственным полководцем[75], несмотря на приписываемые заслуги. Да и сама структура австрийской армии, весьма рыхлая из-за многочисленных народностей со своими «тараканами», была заметно слабее прусской.

«Москитная война» велась до конца марта 1781 года, после чего последовало вынужденное перемирие: пришли эпидемии. Неубранные вовремя трупы после множество сражений сделали свое дело и началась жесточайшая эпидемия холеры и целого ряда не менее «приятных» заболеваний. Грифич немедленно закрыл границы, установив карантины. Действовать пришлось предельно жестко, ибо что австрийцы, что французы не слишком аккуратно относились к государственным границам и не раз военные отряды залетали на территорию Померании-Поморья.

«Залетчиков» обычно вовремя отлавливали и разворачивали, но случалось всякое: то грабили и резали приграничные поселения, то начиналась перестрелка с частями Померании… Грабителей всегда преследовали и уничтожали: на это была жесткая установка Рюгена. Более того, с началом военных действий он предупредил, что его подданные неприкосновенны и подал соответствующие документы как австрийцам, так и французам с пруссаками.

Обычно властители относились к таким происшествиям значительно… мягче. Хотя бы потому, что ссориться с крупными державами не каждый себе мог позволить. Но тридцать тысяч отборных вояк только в Померании, делали его позицию весьма серьезной. Еще более серьезной ее сделали вырезанные отряды, причем отряд французских драгун, «отличившийся» насилием и последующим уничтожением населения в одном из поселений, вырезали всего в паре верст от ставки французских войск в самом сердце Пруссии.

Были дипломатически ноты и разгневанные посланники…

— Господа, — устало-равнодушно сказал Померанский стоявшим перед ним послам Пруссии и Франции, — скажу сразу: не прекратятся «инциденты» на моих землях, я прекращу держать нейтралитет. Вам ясно? Свободны!

Хамское поведение Рюгена было вынужденным: если Австрия с пониманием отнеслась к желанию Владимира беречь своих подданных… Да и откровенно говоря, проблем от них особых и не было — на территорию Померании австрийские отряды залетали всего несколько раз, спасаясь от преследований — и им было не до мародерства… А вот французы еще с прошлых времен привыкли — здесь можно «гулять» не опасаясь последствий. Да и отношение к молодому государству было откровенно пренебрежительным. Достаточно сказать, что Франция так и не прислала коронационные ордена[76]. И ладно еще — не прислала властителю Померании, хотя и это — дурной тон. Но даже короновавшись королем Швеции, нормального признания от франков Померанский так и не получил.

Резкое поведение было не только из-за возможной потери лица — именно сейчас Франция это «проглотит», поскольку связываться с достаточно сильными армиями Померании и Швеции, ведя полномасштабную войну с другими противниками… Это слишком глупо.

Дипломатия дипломатией, а основной проблемой стала холера. Огромными тиражами печатались и раздавались населению памятные листки и брошюрки с указаниями, как можно избежать болезни. Ничего сверхъестественного — мыть фрукты и овощи с мылом; употреблять вареную или жареную пищу и кипятить воду для питья; мыть руки с мылом… Мыло было не каждому по карману, так что вскоре населению стали раздавать щелочь, причем что характерно — ее пришлось разводить…

— Собрали статистику! — Ворвался к отцу взъерошенный Богуслав, — и что ты думаешь? Эти идиоты — как раз из образованных… Точнее — полузнаек.

«Идиотами» сын величал (заслуженно) тех, кто советовал употреблять для мытья концентрированную щелочь: дескать — надежней. Нужно ли говорить, что на покрытые язвами части тела холера цеплялась куда охотней?

— Ну и что с ними предлагаешь делать?

— Да, — тут Богуслав скривился, как от лимона, — идиотов сложно подвести под какую-то статью.

— А ты и не надо подводить, — хладнокровно ответил Владимир, едко улыбаясь, — велю таким носить табличку с надписью «Дурак» в течении года.

Наказание было жесточайшим: такой удар по репутации означал потерю «лица» в худшем его варианте. Теперь бизнес… или вообще какая-то работа кроме как грузчиком в порту, для «носителей» осложнялись на порядок.

Жизнь в Померании практически остановилась. Пусть купцы и фабриканты ворчали на него за серьезнейшие ограничения в передвижении и частично — в работе людей, но имперский князь стоял на своем. А чтобы ворчание предпринимателей не переходило за определенные рамки, снизил и даже убрал некоторые налоги на текущий год.

В Швецию зараза пробралась, но ничего толком и не сделала — достаточно прохладный климат в сочетании с немногочисленным, достаточно чистоплотным населением, не дал ей зацепки. Мало зацепок было и в Померании, а вот присоединенное польское Поморье не слишком радовало.

Многочисленные беженцы от гнета польских панов стали еще более многочисленными от страха перед заразой. Санитарные кордоны не справлялись и люди начали гибнуть уже массово. Герцог вынужден был отдать жестокий приказ — стрелять в беглецов. Откровенно говоря, решится было трудно: перед глазами стояли те самые беженцы, среди которых было очень много семей с детьми. Но… куда деваться? Это ведь по сути смертники, превращенные в ходячее бактериологическое оружие. Беженцы ведь пробирались окольными тропами, ночевали в сырых оврагах и пили застоявшуюся воду из луж… Так что приказ был подписан.

К концу лета стало понятно, что приказ стал спасительным. Погибших было немало — не менее десяти тысяч. Для не такой уж большой страны цифра ощутимая. Но в Пруссии и Австрии ситуация была куда как хуже и сразу по нескольким причинам.

Прежде всего — спешно коронованный эрцгерцог[77] Фердинанд не успел среагировать вовремя, да и те же венгры не преминули «поиграть» в независимость и поступившие указания о санитарных мерах выполнили не сразу. Далее — в глубине материка, в стороне от холодной Балтики, климат был куда мягче, да и плотность населения заметно выше. Ну и самое главное — войска. Пусть их развели по нескольким десяткам небольших лагерей, но им требовался провиант, командиры отрядов изображали боевые разъезды и разумеется — все поголовно искали женского внимания.

Хуже всего дела обстояли в самой Польше, а точнее — огрызка, который от нее остался. Впрочем, эта страна никого не интересовала.

Как только началось осеннее похолодание и эпидемия стала спадать, все вздохнули с облегчением. Что характерно, она практически обошла стороной те страны, правители которых успели среагировать вовремя и что интересно, все они были абсолютистскими монархиями: Померания, Франция, Россия. В итальянских городах, Венеции и Турции (а сидевшего там слабовольного султана никак нельзя было назвать настоящим монархом — марионетка, не более…) холера свирепствовала до конца октября.

Подсчитали погибших… ужаснулись. И снова начали боевые действия.

Глава 24

Возобновившиеся после холеры военные действия велись необыкновенно ожесточенно. Что пруссаки с французами, что австрийцы — все успели «накачать» войска пропагандой и теперь понятие «перегрызть врагу глотку» нередко воплощалось буквально. Понятно, что долго такое озверение продолжаться не может, но год-другой — запросто.

Занимался пропагандой и Померанский. А куда деваться, если большая часть жителей Померании недавние беженцы и переселенцы? Да, в большинстве своем это были славяне-венеды, но за столетия связи между ними сильно ослабли и их требовалось создавать едва ли не заново. Причем создавать быстро — Европа конца восемнадцатого века напоминала кипящий котел. Войны, революции, перевороты… В таких условиях только национальное единство может спасти молодое государство.

В Поморье были свои заморочки… И эти два клочка земли с некогда общей историей требовалось заново сцементировать.

Задача непростая, но пока справлялись. Вроде бы все хорошо, но… Владимир прекрасно понимал, что хрупкое единство может рассыпаться после первой же серии настоящих проблем. Нужно, чтобы большая часть граждан воспринимала Померанию как Родину, а не просто абстрактное государство, в котором они сейчас живут. А Родина… Такое отношение возможно либо у людей обездоленных, нашедших наконец-то Дом и готовых защищать его до последней капли крови. Либо — у тех, кто родился в Померании и просто привык к ее нормам, привык быть гражданином и пользоваться определенными благами и свободами.

Ему нельзя было совершать ошибок — и одновременно давить на имперские чувства некогда великого народа, занимавшего солидную территорию и по сути — владевшего Балтикой. А для этого нужны были завоевания этих самых исконных территорий. Мягко говоря — сочетание нетривиальное, но куда деваться?

— Ордена, — подсказал Богуслав, уже начавший работать с отцом «по взрослому».

— Поясни-ка, — заинтересованно поднял герцог голову.

— По аналогии с рыцарскими и масонскими, — охотно начал тот, — довольно щуря глаза, — проработать структуры — так, чтобы охватить как можно более широкие слои населения. Ордена там, тайные общества… Да в Гильдиях можно кое-какие поправки в уставы сделать.

— А ведь может сработать! — Восхитился Рюген.

— Не может, а точно сработает, — заулыбался сын. — Я тут давеча провел кое-какие исследования и выяснил. Все эти ордена и тайные общества людьми принимаются охотно, особенно если они пропагандируют некую подходящую идею и намекают на новые возможности для своих членов.

— Ну это-то понятно, — согласился Владимир, — в большинстве случаев намека достаточно, чтобы среднестатистический обыватель побежал записываться.

Он прикусил губу, размышляя…

— Тут главная проблема вот в чем: можно потерять управление такими вот обществами. Погоди! — Приподнял Грифич ладонь, останавливая сына.

— Можно привязать их к каким-то государственным структурам, не спорю. Но это не то — быстро начнется бюрократия, а толку от этого не будет. То есть нужно не просто придумать структуру, но и — как поставить ее на службу Померанскому Дому. Да не на один десяток лет, а на века.

Жестом фокусника Богуслав достал из внутреннего кармана камзола бумаги и невероятно самодовольно сказал:

— Вот наброски, я уже думал об этом.

Много времени отнимала разведка. Юрген, Трауб, староверы, люди из Департамента… Все они знали свое дело — и все требовали внимания. Владимир считал, что руководитель государства не должен отстраняться от спецслужб и даже «натаскивал» на них не только Богуслава, но и Святослава. Ну и разумеется — преимущества попаданца. Что ни говори, но он до сих пор думал совершенно нестандартно, предлагая подчас такие идеи, от которых у Кабинета лезли глаза на лоб. И ведь работало! Не все, разумеется, некоторые идеи были хороши, но откровенно не ко времени.

Сейчас была «подковерная борьба» с английской и французской разведкой — прусскую уже «съели». Благо, всех значимых резидентов даже уже вычислили. Помимо великолепных спецслужб, Грифич и сам был этаким ходячим детектором… Не лжи, но эмоций точно. Так что некоторые провокационные разговоры с вельможами и «лучшими людьми» каких-то городов порой пополняли картотеку Юргена новыми, интересными персонажами. Не «вундерваффе», разумеется, но чувствовать эмоции собеседника — преимущество очень неслабое.

В последнее время что-то похожее начал проявлять Богуслав. Во всяком случае, симптомы были характерные, хотя к отцу он пока не подходил. Ну ясно — сам пока не понимает толком, что же такое происходит.

Борьба разведок велась пока на уровне дезинформации и стравливания. Упаси боже — никаких арестов и прочего! Зато если точно знаешь агентуру английского резидента и уверен, что ее как минимум частично знает резидент французский… Планы можно составлять интересные. Какие провокации составляло Бюро Юргена… Чудо! Пока резиденты улыбались друг-другу, но перлюстированная почта и усилия шифровальщиков прямо говорили — начальству докладывается о двойной игре «заклятого друга». Ну да никто и не удивлялся, Англия с Францией даже в лучшие времена относились друг к другу прохладно.

— … интересно получилось, Сир, — докладывал один из «Волков». Лицо честного рубаки и кристальная биография… Таким он и был, вот только заодно — потрясающим аналитиком и прямо-таки гроссмейстером интриг. Недаром Померанский сделал его своим адъютантом, ох недаром…

— Они же любят криминал использовать для своих игр, — пояснял гвардеец, — то кошелек украсть, то по голове нужному человеку настучать… Такие вещи лучше проделывать чужими руками. А людишки эти обычно и не подозревают, что увязли в серьезных делах. Ну вот и подводим их потихонечку: «английские» мошенники грабят людей французского резидента — и наоборот.

— Не перестарайтесь, аккуратней работайте.

— Да, Сир, — серьезно кивнул адъютант, — мы аккуратно. Дело это не самое спешное, как я понимаю?

— Правильно понимаешь. Война, судя по всему, обещает затянуться на год-другой. Нам нужно, чтобы этих подозрительных мелочей накопилось столько, чтобы никто из них даже не сомневался — противная сторона работает против него очень рьяно. И…, — тут герцог замялся…

— Если это возможно, делайте потихонечку эту грызню между английской и французской резидентурой — личной. Ничего серьезного, но так… Племянника ограбить, да как-то особенно унизительно; любовницу напугать… Но осторожно, чтобы никто из них не вздумал вызвать другого на дуэль или на откровенный разговор. Пусть копится.

Отношения с Францией, Англией и Пруссией были напряженными, но… Откровенно наплевать. Рюген прекрасно понимал, что таковыми они будут в любом случае, так что пытаться работать аккуратней даже не стоило.

Весной 1782 года наконец-то заработала грандиозная интрига, над которой его разведка и он лично работали вот уже более пяти лет — Мальтийский Орден.

Насколько помнил попаданец, он каким-то боком дал присягу Павлу в РИ. Но вот как дал и как потом «потерялся»… Ну да неважно. Главное — это было в принципе возможно и осторожное «прощупывание» ситуации дало результат. Мальтийские рыцари пусть и изрядно «просели» в авторитете, но по прежнему представляли достаточно значимую военную силу, с которой требовалось считаться.

Вот только если в былые времена он опирался на поддержку европейских рыцарских орденов и знатные дворянские семьи, то последние несколько десятилетий «палки в колеса» начала вставлять Франция[78]. Ничего личного, просто орден мешал торговым отношениям с Турцией и… Чего уж скрывать — мешал проводить вовсе уж «грязные» мероприятия.

Орден хирел и… Предложение Померанского о смене покровителя было встречено с интересом. Затем идея была предложена Павлу… И тоже через третьих лиц.

Мальта получала какую-то дополнительную защиту — хотя бы теоретическую. Получала финансирование, пополнение — пусть и православное… А русский флот получал морскую крепость в стратегически важном регионе и людей, которые этот регион знали.

Мало того, что рыцари были хорошими моряками и абордажниками… У них были налажены связи по всему региону и резиденты во всех мало-мальски важных уголках Средиземноморья. А это такой бонус для разведки и торговли, что император ухватился за него обеими руками.

Подготовка длилась долго и после очередного грандиозного морского сражения, в котором флоты противоборствующих сторон сильно поредели, русский флот встал в порту Валетты и рыцари-мальтийцы приветствовали великого адмирала Спиридова.

Вой поднялся… Ожидаемо, так что Павел заключил весьма хитрый Договор с британским Георгом Третьим.

Пусть тот и не пользовался авторитетом из-за психического заболевания… Но в тот-то и была интрига, что власти у него почти не было… И соответственно — все проблемы с Колониями лежали не столько на нем, сколько на Парламенте. Ну а Договор заключали именно с Георгом, поднимая ему авторитет и давая новый накал вражды с Парламентом: дескать, наш король хоть и полоумный, но выгоду видит — эвон какую сделку провернул; а Парламент только и может, что проигрывать! Бред, но сработало.

Аннулировать Договор, как предложили французы и часть парламентариев… Дело едва не дошло до бунтов: как это, отказываться от выгодной стоянки для Нашего Флота, да в столь трудные времена? Стоянка на Мальте для англичан была с массой ограничений, но ведь была же! В общем, Мальта стала русской, а вот надолго ли…

И кстати, проворачивать ТАКОЕ через посредников было мерой вынужденной — разведсеть Померании уже начала тревожить не только врагов, но и Павла. Ну а чего они не знают, то их и не волнует…

По наущению французских хозяев, Фридрих взялся за пропаганду и его типографии начали печатать гадости о Грифичах. Судя по некоторым намекам, это был своеобразный ответ на «посылание послов» в сравнительно недалеком прошлом. Английские и французские газеты гадости о нем писали регулярно — и обыватели тех стран в общем-то верили прессе. Но вот в Германских и Скандинавских землях Померанский по вполне понятным причинам выигрывал «по очкам». Прежде всего — из-за доступности сведений: в конце-концов, достаточно проблематично рассказывать страшилки о соседней стране — слишком уж их легко проверить. Ну и легко догадаться, что после проверки многие захотят и сравнить… А то, что жители Померании, Поморья и Швеции жили заметно лучше не только пруссаков, но и австрийцев, было очевидно. Так что да — писали, но осторожненько так, мелко…

Фридрих… А точнее, в данном случае это был вполне конкретный английский эмиссар, напрямую распоряжавшийся типографиями и достаточно щедро за это плативший… Так вот, начали печатать уже откровенную ересь и хамство, причем не только о нем, но и о семье. От некоторых публикаций Наталья плакала, а Владимир пусть и не был верным мужем, но жену очень любил.

Английского эмиссара убили прямо у него дома, убили с показательной жестокостью. И так уж «совпало», что «жестокие грабители» рылись в его документах и разбросали заляпанные кровью черновики с новыми гадостями. Намек был недвусмысленный: если вы не соблюдаете некие «правила игры», то не ждите соблюдения правил от меня.

Далее в подконтрольных Померанскому землях была выпущена переделанная сказка «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Он читал ее в детстве неоднократно и помнил достаточно хорошо. Но если в оригинале это была достаточно мягкая сказка, то Рюген переделал ее под неадаптированные сказки Братьев Гримм[79]. Если в оригинале Урфин Джюс вырезал своих солдат из дерева и потом оживлял, то в варианте попаданца — живых людей превращали в ходячие деревяшки. Этаких големов. Ну а учитывая знаменитую фразу Фридриха «Солдат есть механизм, к ружью приставленный»…

Переделка получилась не только остро политической, но и весьма талантливой. Во всяком случае, через некоторое время ее начали печатать типографии в других, совсем недружественных Померанскому Дому, странах. Ну как «Гулливер» в свое время — задумывался как злободневная сатира на конкретную политическую ситуацию, а вот поди ж ты — до сих пор читают как замечательную сказку.

Как ни странно, но жесткий ответ дал положительный эффект — Большие Страны начали нормально разговаривать с Грифичем, соблюдать некие правила игры. Судя по всему, там нашлись достаточно умные люди, которые смогли провести параллель между убитым английским эмиссаром и ставшей невероятно популярной сказкой — и собой. Его признали как Игрока, а не как Фигуру.

Глава 25

В воздухе пахло весной. И войной. Несмотря на изменившийся тон переговоров Больших Держав с Померанией, ясно было, что участия в войне избежать не получится. Будет ли это грандиозная провокация на границе, политический шантаж или наем его войск, пока не ясно. Но будет.

Склады давно заполнялись и в принципе, к войне Померания была готова. Не хочется конечно… Да и Шведский ригсдаг вряд ли удастся убедить в необходимости вступать в войну на стороне Померании… Уния? И что? Правитель один, но государства-то — разные.

— Успокойся, отец, пойдем лучше в манеж, пофехтуем.

— Да что-то не тянет, — нехотя отозвался Богуславу Рюген, — напрыгался уже сегодня.

— Да может и напрыгался, но не помогло, — резонно заметил сын, — давай выкладывай, что тебя гложет.

Помолчав немного, Владимир все же нехотя сказал о психологической усталости. Последние несколько лет пресс ответственности был велик и тяжесть только нарастала.

— А езжай-ка ты отдохнуть, — не задумываясь ответил Наследник, — в таком состоянии ты и сорваться можешь. Оставь дела на мать да на меня, уж несколько недель справимся без тебя.

— А если…

— Будет важные дела, — прервал его сын, — позовем.

Долго Померанский не думал и отправился в одно из маленьких поместий в Финляндии, принадлежавших ему как королю Швеции. Ничего особенного — небольшой двухэтажный домик на острове, пара молчаливых слуг — и вся эта красота в ГЛУХОЙ провинции.

Видеть никого не хотелось, так что приехав на остров, отпустил слуг и больше трех недель провел в одиночестве, наслаждаясь каждой минутой. Северная природа расцветала с каждым днем, но комаров пока было мало. Зато рыбалка…

По утрам он выгребал легкой лодчонке на озеро и с помощью экстрасенсорики искал рыбные места. Азарт был! Да и ловил — не только и не столько на удочку, сколько бил острогой или вовсе — занимался подводным плаванием, стараясь поближе подобраться к непуганой рыбине и схватить ее за жабры. Получалось неважно — водичка холодная, да и метод охоты сомнителен. Но зато когда получалось, счастья было…

Затем возвращался, готовил, тренировался, бегал по лесу, занимаясь паркуром и воркаутом. При этом его постоянно «пробивало» на крики в стиле Тарзана — и орал.

Через десять дней его начало «отпускать», а еще через несколько дней все негативные симптомы пропали. Но Владимир просидел на острове еще неделю — для надежности.

Вернулся довольный и с массой сувениров, в том числе сделанных своими руками. В основном всевозможные забавные зверушки и «лешие», сделанные из коряг и пней. Раздаривал щедро: это для родных его поделки всего лишь забавный сувенир, а для приближенных или слуг — нешуточный знак отличия, который будут хранить их потомки.

Дома ждал посланник от нового австрийского эрцгерцога. Ничего конкретного он не сказал, хотя на встречу напрашивался активно. На встрече же дал понять, что Фердинанд Карл ОЧЕНЬ просит его прибыть в Вену.

— Езжай, конечно, — легкомысленно ответила Наталья, — да и я с тобой поеду, а то давно за пределы государства не выбиралось. Вена все-таки блистательна, несмотря на войну…

Мечтательный тон жены Грифич понял правильно и в Вену отправились всей семьей. В качестве охраны взяли сводный полк драгун и батальон конных егерей. А то мало ли — налетит шальной прусский отряд по дороге… Путешествие оказалось познавательным: пусть разведка и докладывала ему о состоянии дел, но увидеть все своими глазами — немного иное. Добираться пришлось кружным путем — по морю, затем через Поморье и Польшу. Ну и насмотрелся…

Холера ударила по людям куда тяжелей, чем он думал раньше. Да, погибших было сравнительно немного для столь масштабной эпидемии: несколько сот тысяч в таком случае — это действительно не очень много. Вот только проблема заключалась в том, что из-за боязни эпидемии с уборкой урожая в прошлом году дела обстояли неважно. Ну и в этом посеяли немного — просто потому, что и сеять-то особо нечего. Так что… голода пока не было, но — именно пока. Дальше будут военные действия — и снова проблемы с урожаем.

Да и с солдатскими потерями у обеих сторон дела были очень уж «веселые»: сперва серия мелких, но ожесточенных битв, затем холера, затем снова битвы. В общем итоге Фридрих с французами потеряли около сорока тысяч погибшими в боях и умершими от холеры. Австрийцы — около семидесяти. Цифры далеко не рекордные, от тех же эпидемий вымирала порой большая половина войск. Но все же обычно это было на более позднем этапе. А тут — не успели толком повоевать, а потери, как после хорошей военной кампании.

На боеспособности войск на первый взгляд это не слишком сказалось — новых солдат навербовали быстро. Вот только качество заметно «просело» — у обеих сторон.

— Обратил внимание? — Показал Владимир младшему из сыновей — Ярославу, когда они проезжали мимо марширующего полка.

— Да, а на что?

Хмыкнув и щелкнув сына по уху, Померанский ответил:

— Да на сам полк. Как он тебе?

— Не очень. Идут вроде бодро, но видно, что напряжены и движения стараются контролировать. А, понял! Это значит, что среди них новобранцев много!

Затем Ярослав и дочки затеяли веселую возню в карете, а Рюген со старшими сыновьями поехал верхом — захотелось размяться. И подумать.

В Вене в честь Грифичей эрцгерцог организовал торжественный прием, встретив их невероятно пышно.

— Дорогой Брат, — мило улыбнулся Фердинанд Карл.

— Дорогой Брат, — «отзеркалил» улыбку Рюген. Ну да, теперь уже никто не поверит, что он не умеет интриговать…

— Как доехали, не были ли по дороге неприятных приключений?

— В Ваших владениях — нет, даже поразительно, что несмотря на тяготы войны, австрийцы живут весьма достойно. Чувствуется рука умелого правителя.

На лесть Фердинанд «повелся»: чем ничтожнее человек, тем охотней он верит в свою исключительность. Потому что… Да просто потому, что это ОН!

Остановились в Амалиенбурге — небольшом… Относительно небольшом дворце в венском Хофбурге.

Дети с удовольствием принялись исследовать как сам дворец, так и окрестности. По просьбе Померанского, они должны были как можно шире продемонстрировать вельможам свои достоинства: знания языков, наук, владение клинками, танцы и так далее. Может быть, вовлекать детей в политику и не слишком хорошо, но в этом, да и не только в этом времени так принято. А показать, что Померанский Дом прямо-таки сияет талантами — невероятно важно.

В головах многих вельмож начнут возникать мысли о переходе на службу Померанской Династии, о брачных контрактах, о… Да много о чем. По сути, важно только то, что они начнут воспринимать Грифичей более серьезно и самое главное — воспринимать как возможных сюзеренов.

По традиции, несколько дней никаких серьезных разговоров не было. Стороны старались как можно сильнее продемонстрировать свои лучшие качества и старались вовсю. Австрийцы, как и положено гостеприимным хозяевам, давали пиры и балы, по ночам в небо взлетали шикарные фейерверки… Ну по местным меркам шикарные, а по меркам попаданца — ничего особенного. Был балет (уровня самодеятельности в захудалом райцентре), была опера (уже получше)…

Венеды демонстрировали свои сильные стороны: прибывшие военные показывали безукоризненную выучку, заставлявшую австрийцев нервно жевать парики. Уровень выездки, рубки, стрельбы, фехтовального мастерства, борьбы и кулачного боя показывался совершенно запредельный. Зря, что ли, своих вояк гонял? Да и полк-то — сводный… Было показана и культурная программа: отбирали не просто отменных вояк, но еще и тех, кто хоть что-то умеет помимо этого. Музыканты, художники, прекрасные танцоры, ученые[80]… Подборка была очень интересной, призванной продемонстрировать одновременно уровень образования Померании, патриотизма и воинственности рядовых граждан. Дескать, если у нас ученые с мировым именем не считают зазорным служить в армии, а добрая половина офицеров имеет университетское образование… Да и сами Померанские продемонстрировали весьма солидный пласт знаний и умений.

… - Ах, дорогой Брат, — печально вздыхал Фердинанд, прогуливаясь с Рюгеном по дорожкам парка, — как мне надоела эта война… Но куда деваться, если агрессоры сперва убили моих братьев, а затем хотят отнять у меня Австрию…

Убили — именно так заявляла австрийская пропаганда, хотя более-менее уверенно приписать врагам можно было только смерть Иосифа. Да и то — отравитель работал едва ли не на все европейские спецслужбы разом и искать концы… Особенно после того, как его самого нашли мертвым… Но вот насчет Австрии эрцгерцог лукавил — война вполне официально велась за Баварское Наследство, хотя… Австрийские полководцы показали себя пока что весьма бездарно, «сливая» что можно и нельзя. Так что да — могут заодно и от Австрии кусочек отщипнуть при неудачном для нее исходе. Откровенно говоря, Вольгаст и сам сильно раскачивал Австрию.

Разговор то и дело переходил на войну: что надо, чтобы Померанский вступил в нее на стороне Австрии? Намеки Владимир игнорировал — нужны были совершенно конкретные условия. Эрцгерцог же пытался давить на союзнические чувства, общую историю (это каким боком-то!?), не слишком внятные обещания «расплатиться после Победы». Верить этому… Не смешно. Австрийцы, как и представители прочих «цивилизованных народов», очень любили делать при случае «постное» лицо и заявлять, что «обстоятельства изменились», и потому требования союзников не могут быть выполнены. Да и откровенно говоря — какой смысл в том, что Фердинанд пообещает ему кусочек Пруссии? Если сил хватит, то Рюген «откусит» его и сам, без помощи Австрии. Дипломатическая поддержка великого государства и стоящий за плечом «Старший Брат»? Спасибо, есть Россия и Павел. И двести тысяч союзных «дипломатов» с ружьями.

— Деньги, Брат мой, — печально вздохнул Владимир после очередной неуклюжей сентенции на тему «Мы же друзья», — как бы ни хотел я Вам помочь, но приходится говорить о столь низменных материях, как злато.

Фердинанд насторожился и стал как никогда похож на бракованную борзую: невероятно тщедушный, узкоплечий и худой, с вытянутым лицом.

— Я бы и рад… Но Померания небогата…

— Швеция…, — пискнул было австриец.

— Швеция… Не хочу вовлекать ее в эту войну, — поморщился король. — Буду откровенен — проблем у Швеции хватает. И пусть армия будет наготове (тут эрцгерцог выдохнул с облегчением), но пускать ее в ход я бы не спешил. Нельзя сбрасывать со счетов Данию, которая слишком уж склоняется к Англии.

Фердинад печально закивал — аргумент серьезный. И пусть потом можно будет поторговаться, но он уже понял — от Швеции значительного числа солдат не будет в любом случае.

— Платить солдатам «военное» жалование[81], да порох, амуниция, продовольствие наконец… Все это дорого. А ведь потом нужны будут пенсии вдовам, сиротам и инвалидам, нужно будет восстанавливать разрушенное — Фридрих с французами наверняка успеют вторгнутся на территорию Померании…

Австрийский правитель еще больше стал похож на печального пса: он понял, что Померанский хочет денег — много денег. Началась торговля — на диво безобразная. Торговались за каждый талер, Владимир в число расходов включил даже «недополученную прибыль виноградарей», хотя в балтийском регионе винодельческими экспериментами баловались разве что богатые помещики от скуки, да университеты — ради чистой науки.

Однако выхода у австрийца не было: русская армия была занята — увлеченно, едва ли не с улюлюканьем, гонялась за персами как по Кавказу[82], так и по самой Персии, устраивая морские десанты по Каспию и нещадно грабя прибрежные города. Здесь прославился Ушаков, уже получивший определенную известность после удачных действий на Мальте, где воевал под командованием Спиридова. Турция нервно смотрела на это безобразие, но после вялых попыток остановить «неверных» и последующего описания (весьма хамского) от Павла «пешеходного маршрута», отстала. Через какое-то время она захотела присоединиться к России в столь увлекательном занятии, как грабеж соседа. Но снова окрик — «Самим мало» и теперь Сиятельный Султан нервно строил оборону, надеясь, что обойдется…

В общем, желающих воевать за Австрию поблизости не наблюдалось. А после переговоров с Померанским стало ясно, что не наблюдается и вместе с ней. По крайней мере — бесплатно. Наверное, эрцгерцог скрипел зубами и проклинал чрезмерно… хитроумного Грифича, ведь тот и сам хотел «откусить» от Пруссии. Но нужно быть реалистом — «откусить» тот может чуть погодя, когда Австрия и Пруссия ослабят друг-друга до последней крайности.

У Грифича был свой резон не ждать ослабления: в Австрии была сильна партия «голубей», которая предлагала отдать Баварию Фридриху. Ибо Фридрих, да в союзе с Францией… Ну его к дьяволу.