Сагадеев Борис Алимович

Укротители "Зверинца"

Глава 1

Укротители зверинца

Шло лето 1943 года. Качели войны качались, то в одну, то в другую сторону. После побед Красной Армии под Москвой и Сталинградом, были поражения в Крыму и под Харьковом. На Ленинградском фронте немцы попытались применить свои новейшие танки Т-VI " Тигр". Но как гласит народная мудрость " не всегда, что делается быстро - получается хорошо".

Хотя великому фюреру очень хотелось испытать новое оружие на русских, но первый блин, как известно выходит комом. В январе 1943 года 1-я рота 502-го батальона тяжелых танков участвовала в тяжелых боях в ходе отражения советского наступления по прорыву блокады Ленинграда. На 10 января в составе роты имелось семь "тигров", а также три Pz.IIIN и семь Pz.IIIL. К концу месяца пять "тигров" было потеряно в боях, причем три из них подорвали экипажи. Одна машина, сравнительно легко поврежденная и по какой-то причине не подорванная экипажем, была захвачена нашими войсками и доставлена на полигон в Кубинку. Второе применение образцов этого оружия, было более успешным. Прибывший в январе 1943 года на южный фланг советско-германского фронта 503-й тяжелый танковый батальон был включен в состав 4-й танковой армии и принимал участие в боевых действиях на Северном Кавказе, отступая вместе с другими немецкими войсками от Ставрополя до Ростова-на-Дону. С начала января вместе с ним вела боевые действия 2-я рота 502-го батальона, вскоре включенная в sPzAbt 503 в качестве его 3-й роты. 10 апреля 1943 года батальон отвели в тыл для пополнения, а затем перебросили под Харьков.

Гитлер всегда придавал огромное значение удержанию Харькова, Донбасса, а также территорий Кубани и всей Украины. По этой причине фельдмаршал Э. фон Манштейн – командующий группой армий «Дон» (с 12 февраля группа армий «Юг») получил категорический приказ удержать линию фронта любой ценой. В распоряжение фон Манштейна передавались лучшие резервные части.

В их числе были самые элитные моторизованные подразделения – 1-ая панцергренадёрская дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», 2-ая панцергренадёрская дивизия «Рейх» и 3-ья панцергренадёрская дивизия СС «Мёртвая голова». Все эти три панцергренадёрские дивизии СС, находившиеся во Франции, были сведены во 1-ый танковый корпус СС под общим командованием обергруппенфюрера СС Пауля Хауссера и в срочном порядке переброшены под Харьков.

На верхнем рисунке – эмблема 1-го (в дальнейшем 2-го) танкового корпуса СС. На нижнем рисунке – эмблема дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».

В составе каждой из панцергренадёрских дивизий СС на тот момент имелась рота тяжёлых танков, укомплектованных «Тиграми». И Хауссер, и фон Манштейн в свете предстоящих тяжёлых оборонительных боёв и последующего нанесения контрударов возлагали на тяжёлые танки большие надежды.

Как точно подметил М. Б. Барятинский: «...сражение под Харьковом можно считать полноценным дебютом тяжёлых танков «Тигр». Наконец-то они применялись в соответствии с теорией, под которую создавались – для качественного усиления подвижных соединений при ведении наступательных действий на танкодоступной местности».

Первой в район Харькова прибыла 8-ая рота тяжёлых танков из состава 2-ой панцергренадёрской дивизии СС «Райх». В течение 1-2 февраля на станции Краснограда были выгружены 22 танка 10 «Тигров» и 12 Pz.Kpfw. III Ausf. L. 9 февраля закончила разгрузку в районе Мерефа рота тяжёлых танков из состава 1-ой панцергренадёрской дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» – 9 «Тигров» и 15 Pz.Kpfw. III Ausf. L.

«Тигр» № 822 из состава 2-го взвода 8-ой роты тяжёлых танков 2-ой панцергренадёрской дивизии СС «Райх». Начало февраля 1943 года.

16 февраля в Полтаву прибыла рота тяжёлых танков 3-ей панцергренадёрской дивизии СС «Мёртвая голова» – 9 «Тигров» и 15 Pz.Kpfw. III Ausf. L. Самыми последними в район Полтавы 17 февраля прибыли 9 «Тигров», имевшиеся в составе панцергренадёрской дивизии «Великая Германия».

Таким образом, всего в рамках «Третьей битвы за Харьков» было задействовано 37 «Тигров». Поскольку роты тяжёлых танков действовали на различных участках достаточно протяженного фронта, то одновременно (с учётом постоянных технических проблем) в бою принимали участие не более 4-5 «Тигров». К середине марта количество одновременно участвовавших «Тигров» в бою от каждой роты и вовсе сократилось до 1-2.

«Тигр» № 812 из состава 8-ой роты тяжёлых танков 2-ой панцергренадёрской дивизии СС «Райх» прикрывает выдвижение взвода Pz.Kpfw. III Ausf. L на подступах к Харькову. Март 1943 года.

«Тигры» поддерживали действия танковых, моторизованных и панцергренадёрских частей в боях под Харьковом, Полтавой, Новомосковском, Белгородом, Красноградом, Богодуховым, Гайвороном, Лозовой и Павлоградом. Феноменальных или даже выдающихся успехов «Тигры» и на этот раз не продемонстрировали.

Согласно сводкам и донесениям немецкого командования, «Тигры» из «Лейбштандарта» с 12 февраля по 22 марта 1943 года подбили и уничтожили 21 советский танк. То есть условно каждый «Тигр» на свой счёт записал 2,1 танка противника. При этом безвозвратный урон самой тяжёлой роты составил два «Тигра», оба танка на счету советских артиллеристов.

В составе 1-ой панцергренадёрской дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» в районе Харькова свои первые бои на «Тигре» провёл командир взвода тяжёлых танков унтерштурмфюрер СС Михаэль Виттман – будущий знаменитый танковый ас и кавалер Рыцарского креста с Дубовыми листьями и Мечами.

«Тигры» из состава панцергренадёрской дивизии «Великая Германия». Февраль-март 1943 года.

«Тигры» 2-ой панцергренадёрской дивизии СС «Райх» с 8 февраля по 21 марта 1943 года подбили и уничтожили 29 советских танков. То есть условно каждый «Тигр» на свой счёт записал 2,6 танка противника. При этом безвозвратный урон самой тяжёлой роты составил два «Тигра». Один из них подорвался на мине и был захвачен наступающими подразделениями Воронежского фронта, а второй – подбит огнём противотанковой артиллерии.

Однако известно, что сама рота тяжёлых танков, входившая в состав «Мёртвой головы», списала один «Тигр» как безвозвратные потери. Ещё два «Тигра» провалились под лёд. Эвакуационные работы по их извлечению из воды заняли две недели. После чего «Тигров-утопленников» отправили на капитальный ремонт в Германию.

Экипажи «Тигров» в перерывах между боями. Март 1943 года, район Харькова.

«Тигры» панцергренадёрской дивизии «Великая Германия» в период с 7 по 20 марта уничтожили и подбили 30 советских танков (Т-34-76, Т-60 и Т-70). То есть условно каждый «Тигр» на свой счёт записал 2,5 танка противника. За указанный срок был потерян безвозвратно один «Тигр». К слову, рота тяжёлых танков по своей боевой эффективности оказалась несколько хуже батареи самоходных штурмовых орудий StuG III, вооруженных длинноствольными 75-мм орудиями. «Штуги» в тех боях записали на свой счёт 41 советский танк.

К подробному докладу о количестве уничтоженной советской бронетехники и собственных потерях штабное командование дивизии «Великая Германия» приложил несколько весьма интересных выводов и умозаключений.

«Командование русскими танками в целом слабое, несмотря на то, что в каждом танке находится по офицеру. Обученность и моральный дух экипажей русских танков заметно упал. Их обучение обычно ведётся на танковых заводах. Точность стрельбы с места и коротких дистанций хорошая. Радиосвязь, по всей видимости, улучшилась (за счёт установки американских радиостанций). Заметно, что при появлении «Тигров» русские начинают паниковать. В общем, русские не могут проводить сосредоточенных танковых атак. Вместо этого они атакуют 4-9 танками и вводят в бой подкрепления при помощи радио, по которому часто передаётся неверное положение дел для того, чтобы поднять боевой дух танковых экипажей. Очень хорошо против русских танков работает охват во время их наступлении. «Тигры» особенно хороши для таких случаев».

Гораздо более важные выводы и наблюдения сделал командир 13-ой танковой роты танкового полка «Великая Германия»: «...Pz.Kpfw. III, изначально предназначавшиеся для прикрытия «Тигров», не обеспечивают выполнение этой задачи. Огневые средства противника предпочитают вести обстрел Pz.Kpfw. III, нежели вести огонь по «Тиграм». К тому же очень сложно налаживать снабжение запасными частями и боеприпасами разные типы танков – Pz.Kpfw. III и Pz.Kpfw.VI Tiger...».

Тот же офицер в своих отчётах приводит ещё несколько важных и интересных характеристик «Тигров», а также боевых эпизодов с их участием: «Во время проведения разведки два «Тигра» столкнулись с 20-ью русскими танками по фронту, и ещё несколько танков противника атаковали их сзади. ...Обе машины получили 10 и более попаданий снарядов (в основном 76-мм) с дистанции 500-1000 метров. Броня выдержала этот обстрел со всех сторон, ни одного пробития не было. Попадания в ходовую часть не привели к подвижности «Тигров». ...Окончательный результат боя – 10 танков противника выведены из строя двумя «Тиграми» за 15 минут.

Попадание с первого выстрела обычно достигается на дистанциях 600-1000 метров. На этих дистанциях 88-мм бронебойный снаряд пробивает лобовую броню Т-34 во всех случаях. Причём, после этого он ещё может вывеси из строя двигатель танка. В редких случаях Т-34 загорались, пораженные в лоб. В 80 % случаев выстрелы на этих расстояниях пробивали борта, что вызывало возгорание топлива в баках. Даже на дистанции 1500 метров и далее при благоприятных погодных условиях возможно поразить Т-34 с минимальным расходом боеприпасов».

Но не дремали и советские конструкторы. Ещё до появления " Тигров" на восточном фронте, они стали разрабатывать мощную артсистему на базе танка КВ, которую назвали СУ-152.

Постановление ГКО №2429сс "О производстве опытных образцов артиллерийских самоходных установок", подписанное Сталиным 19 октября 1942 года, оказалось логичным решением по организации изготовления новых артсистем для противодествию появившихся у врага танков. Сталин поддержал НКТП, где прекрасно видели огромную проблему, которая образовалась в программе разработки САУ. По факту у ГАУ и НКВ разработку отобрали, пока лишь частично. Решение это было единственно верным, поскольку к октябрю 1942 года хоть какое-то движение было только по легким САУ. В связи с переходом завода №37 на выпуск Т-34 работы по легким САУ задержались, но понимание, куда двигаться, имелось. В случае со средними САУ ситуация выглядела совсем иначе. Это и побудило создать на УЗТМ отдельную группу конструкторов под руководством Л.И. Горлицкого. Общее руководство работами возложили на Ж.Я. Котина.

Постановление ГКО №2559 "Об организации производства самоходных артиллерийских установок на Уралмашзаводе и заводе № 38". САУ приняли "авансом".

Выбор УЗТМ объяснялся очень просто. Осенью 1942 года на заводе №50, в который переформировали завод №37, организовали выпуск Т-34. Таким образом, решалась главная проблема производства САУ - наличие базы по выпуску шасси. По этой же логике разработка легких САУ была возложена на КБ завода №38 НКТП. Там выпускали легкие танки Т-70, так что вопрос, где брать шасси, тоже отпадал. Наконец, в ноябре 1942 года отдельную группу конструкторов, во главе с Л.С. Трояновым, сформировали на ЧКЗ. Ее задачей стала разработка тяжелой штурмовой САУ. Судя по всему, на самом верху уже поняли, что от свердловских конструкторов адекватного проекта уже можно не ждать. И не ошиблись - ЗИК-20 оказалась хуже, чем КВ-14.

У-35 пришлось срочно дорабатывать, в исходном виде она для производства не годилась.

Главной ошибкой, которую совершили в НКТП, стала поспешность принятия на вооружение новых САУ. Сталин подписал постановление ГКО №2559 "Об организации производства самоходных артиллерийских установок на Уралмашзаводе и заводе № 38". Между тем, ни У-35, ни СУ-12 еще не поступили на полигонные испытания. Когда это случилось, выяснилось, что обе машины имеют большие проблемы. В случае с У-35 имелось хорошо ездящее шасси, но безобразное боевое отделение. Последовала команда срочно его переделывать, используя, в том числе, наработки по конкурирующей СГ-2. В случае с СУ-12 ситуация была более критичной. Выяснилось, что схема с параллельным расположением моторов имеет врожденный недостаток. На определенных режимах происходила поломка КПП правого мотора. На СУ-31 износ шестерен правой коробки передач выглядел не столь очевидно, поэтому проблему не заметили. Теперь же проблема вылезла по полной программе.

Имелись проблемы и у СУ-12.

В результате обе САУ пошли в серию не до конца доработанными. Упертость (и упоротость) ГАУ КА привела к тому, что СУ-35 получила перегруз носовой части, а также очень тесное боевое отделение. Отчасти теснота была связана с тем, что КБ УЗТМ не стало расширять рубку до полных габаритов САУ, но орудие сыграло в этой истории немалую роль. Не говоря о том, что командир одновременно был еще и вторым наводчиком. Только после того, как из частей пошли жалобы, артиллеристы нехотя признали, что "травля" У-11 была глупостью. Хуже оказалась ситуация вокруг СУ-12. Проблема с поломками КПП никуда не делась. Больше того, после введения крыши боевого отделения (с марта 1943 года) боевая масса СУ-12 выросла. Что проблему только усугубило.

КВ-14 принимали на вооружение уже в других условиях. Только после испытания опытного образца САУ приняли на вооружение.

Кое-чему эта история всё же научила. КВ-14 приняли на вооружение Красной Армии только после того, как САУ прошла полигонные испытания. Не во всём идеальная, эта боевая машина получилась более удачной, чем СУ-12 и СУ-35. В том числе и потому, что шло плотное взаимодействие между Свердловском и Челябинском. МЛ-20с была вполне серийным орудием (касающаяся часть буксируемой МЛ-20 была почти такой же), но орудийная установка получилась куда более удачной. Настолько, что позже она перекочевала на ИСУ-152, почти не изменившись. Штурмовщина была уже не столь одиозной. Тем не менее, минимум одному человеку вся эта история обошлась слишком дорого. Поскольку Гинзбург обвинял в поломках СУ-12 производство ГАЗ (якобы коробки передач были слишком низкого качества), с него позже спросили больше всех. Когда стало окончательно ясно, про проблема связана с неправильной схемой трансмиссии, Гинзбург внезапно стал зампотехом. Возможно, в дальнейшем его бы простили и он вернулся к работе по линии танкостроении. Увы, фронтовая "командировка" Гинзбурга оказалось очень короткой.

Поначалу боевое применение СУ-12 и СУ-35 вполне вписывалось в концепцию штурмовых САУ. Правда, имелась вполне рядовая проблема. Частенько САП-ы действовали сами по себе, причем пехота действовала по принципу "вы же железные, вот и катитесь". Чем подобное заканчивалось, вполне ожидаемо. Собственно говоря, с той поры мало что изменилось. Что танки, что САУ являются средством поддержки пехоты, о чем последняя часто забывает. Впрочем, САУ было еще сложнее. Понимание, что САУ – это не танк, до командования на местах доходило не сразу. Во многом потери первых САП-ов были связаны именно с этим. Кроме того, имелась одна маленькая проблема. Изначально предполагалось, что САП-ы пойдут на усиление танковых корпусов. По факту ни один из самоходных артиллерийских полков в течение февраля-марта 1943 года так и не попал в ту структуру, куда изначально планировалось.

Еще хуже дела обстояли вокруг СУ-12.

Когда понимание, что САУ не действуют в одиночку, всё же появилось, результаты стали несколько иными. Например, 19 марта 1943 года СУ-35 и СУ-12 из 1434-го САП сражались совместно с 1-й стрелковой бригадой и 50-м гвардейским танковым полком, на вооружении которого состояли Churchill II. Действие самоходных установок были весьма ограниченными, тем не менее, они достигли определенных успехов. Например, экипаж лейтенанта А.В. Каменского за период с 19 по 22 марта разрушил 3 ДЗОТ-а, 2 блиндажа с пехотой и 2 противотанковых орудия. 20 марта отличился лейтенант С.Н. Антонов, уничтоживший ДЗОТ, противотанковое орудие и 3 блиндажа. В докладе указывалось, что на подавление пулеметной точки этим машинам в среднем требуется 5–8 снарядов, а на ДОТ – 10–12. В среднем на один день боя для САУ требовалось примерно 3 боекомплекта. Наиболее эффективной дистанцией ведения огня являлись 300–400 метров.

Несмотря на вылезшие недостатки, концепция штурмовых САУ оказалась удачной.

Несмотря на все проблемы, связанные с освоением самоходных установок в войсках, стало ясно, что идея себя полностью оправдала. Это касалось как СУ-12, так и СУ-35. Особенно это касалось среднего "штурмовика", отлично показавшего себя в роли "открывашки" полевых укреплений. С другой стороны, опыт боёв показал, что смешанный состав работает не очень хорошо. Между СУ-12 и СУ-35 не было ничего общего. В сложившейся ситуации наиболее правильным решением становился пересмотр структуры самоходного артиллерийского полка. Таковым стал штат №010/453, утвержденный в апреле 1943 года. Теперь САП на СУ-35 (с апреля 1943 года СУ-122) имел четыре батареи по 4 САУ в каждой, плюс командирский Т-34. Для СУ-12 (СУ-76) ввели штат №010/456, который предусматривал пять батарей по 5 САУ в каждой, плюс командирская машина.

Напоследок стоит упомянуть такой вопрос, как боевое применение отечественных САУ, работа над которыми началась весной 1942 года. Согласно выработанной концепции, предполагалось, что СУ-12 и СУ-35 будут работать вместе. Для этого сформировали штаты самоходных артиллерийских полков. Первый из них, №08/158, предполагал наличие в полку 17 СУ-12 и 8 СУ-35. Согласно штату, в полку была командирская СУ-12, четыре батареи СУ-12 и две батареи СУ-35. По факту использовался другой штат - №08/191. Согласно ему, в состав полка входило две батареи СУ-12 и три батареи СУ-35, в общей сложности 20 САУ.

Эксплуатация СУ-35 (СУ-122) началась с жалоб на тесноту боевого отделения.

Ближе к лету 1943 года советские "штурмовики" всё чаще использовались для борьбы с вражеской бронетехникой.

Последним штрихом к проведенным реформам советской самоходной артиллерии стал приказ НКО СССР № 0291 от 23 апреля 1943 года «О передаче самоходной артиллерии в ведение командующего бронетанковыми войсками Красной Армии». Согласно приказу, подписанному Сталиным, отныне ГБТУ КА подчинялись структуры, ответственные за производство и разработку самоходных установок. Таким образом, ситуации вроде битвы за У-11 теперь исключались. Была сформирована новая структура - Управление Самоходной Артиллерии Главного бронетанкового управления Красной армии (УСА ГБТУ КА). Вместе с тем, разработка артиллерийских систем для самоходных установок оставалась в ведении ГАУ КА. В ведении ГБТУ КА оказывались структуры, ответственные за формирование и подготовку экипажей самоходных установок. Касалось это как учебных полков самоходной артиллерии, так и учебных центров самоходной артиллерии.

Не менее интересная ситуация была и с боевым применением советских "штурмовиков". Все чаще эти машины использовались не только как средство огневой поддержки, но и в качестве истребителей танков. Разумеется, подобные функции также входили в список задач СУ-122, но являлись все же второстепенными. Бронебойных снарядов для М-30 на тот момент не существовало, кроме того, для подобных функций больше подходил телескопический прицел, которого у СУ-122 не было. Тем не менее, роль "стального кулака" СУ-122 изображала летом 1943 года с завидной регулярностью. Примером подобного использования стало применение 1435 САП. 25 мая 1943 года полк передали в состав 5-го танкового корпуса. К тому моменту 1435 САП имел весьма специфичный состав: он имел 17 СУ-76 и 4 СУ-122, то есть структура больше напоминала штат №08/158.

Самоходно-артиллерийская установка СУ-152 выпускалась в единственной модификации, хотя по ходу серийного производства в её конструкцию вносились мелкие изменения, направленные на улучшение технологии её изготовления. Именно в этом плане серийные машины отличались от прототипа «Объект 236», в ходе постройки которого пришлось прибегать к подгоночным работам «по месту» для установки ряда важных элементов конструкции, например, ствольной группы гаубицы-пушки. Также на основании фотографии И. В. Сталина в Кремле на САУ с внешним обликом СУ-152 и зафиксированного сопровождающими лицами его разговора с механиком-водителем этой машины можно предположить наличие переходного варианта от СУ-152 к будущей ИСУ-152, когда в корпус первой устанавливался ряд узлов и агрегатов новой самоходки. Иных опытных и серийных машин на базе СУ-152, за исключением упомянутых выше «Объекта 236» и показанного И. В. Сталину переходного варианта, не существовало. Также иногда в популярной советской литературе 1980-х годов под индексом СУ-152 подразумевается разработанная десятилетием ранее и совершенно не связанная по конструкции с одноимённой машиной периода Великой Отечественной войны самоходная гаубица 2С3 «Акация». СУ-152 имели в зависимости от производственной партии некоторые отличия в конструкции, это не являлось официальной модификацией (новый индекс не присваивался), однако:

Верхняя часть подвижной бронировки орудия могла быть 3 вариантов: без дополнительной брони, с дополнительной 30 мм пластиной, имеющей 2 выреза в нижней части, под орудие и прицел, с 60 мм бронеплитой, сваренной из двух 30 мм с вырезами, расположенными симметрично в верхней части.

На правой стороне подвижной бронировки орудия приваривался дополнительный поручень.

Наличие/отсутствие скоб на 3 и 5 уголке крепления надгусеничных полок.

Расположение вентиляторов на крыше рубки БО. первые серийные образцы были с одним или без вентиляторов, после осмотра Сталиным первых серийных образцов была улучшена система вентиляции.

Распространённым мифом об истории создания СУ-152 является утверждение о том, что СУ-152 создавалась как ответ на появление у врага нового тяжёлого танка «Тигр». Хотя хорошие противотанковые способности 152-мм тяжёлой САУ благодаря высокой дульной скорости и большой массе снарядов для МЛ-20 были отмечены советскими военными ещё на этапе эскизных разработок в первой половине 1942 года, главным назначением такого рода машины была артиллерийская поддержка танковых и механизированных частей Красной армии. Первый тяжёлый танк PzKpfw VI Ausf. H «Тигр» был захвачен под Ленинградом в январе 1943 года и испытан обстрелом ещё позже, поэтому он не мог оказать никакого влияния на разработку СУ-152. Интересен также тот факт, что на совместном совещании, посвящённом появлению у противника танков «Тигр», ни СУ-152, ни буксируемая гаубица-пушка МЛ-20 не рассматривались как возможные средства решения проблемы, скорее наоборот — высказывались идеи по вооружению САУ КВ-14 122-мм пушкой А-19 и увеличения выпуска буксируемых 122-мм пушек за счёт некоторого снижения объёма выпуска МЛ-20. Однако ещё до появления «Тигров» на поле боя в значительных количествах (то есть сражения на Курской дуге) с целью повышения боевого духа войск СУ-152 была широко задействована в листовках, фильмах

После Курской дуги география использования СУ-152 во второй половине 1943 и первой половине 1944 годов была очень широкой — от Ленинграда до Крыма, например, 9 мая 1944 года в освобождённый Севастополь вошла единственная уцелевшая СУ-152 (вместе с КВ-85) 1452-го ТСАП. Но сравнительно небольшое число выпущенных машин вместе с боевыми и небоевыми потерями привели к тому, что со второго полугодия 1944 года их осталось уже немного, в ТСАП (ставшими гвардейскими ОТСАП) они были заменены при их реорганизации на ИСУ-152 и ИСУ-122, оставшиеся самоходки воевали в составе различных частей и соединений, включая формирования Войска Польского в СССР.

Летом 1943 года вермахту удалось захватить как минимум одну СУ-152 и детально исследовать машину. Фотографии трофейной самоходки с кратким описанием были опубликованы в иллюстрированном журнале «Die Wehrmacht», она же удостоилась упоминания в иллюстрированном юмористическом руководстве по боевому применению «Пантеры» «Pantherfibel», изданном в 1944 году с санкции Гейнца Гудериана.

Уцелевшие СУ-152 находились и на вооружении Советской армии в послевоенное время как минимум до 1958 года, поскольку их гаубицы-пушки МЛ-20С могли стрелять 152-мм атомным снарядом[источник не указан 197 дней]. В таком контексте (о Су-152) упоминание атомного снаряда неуместно. Применение ядерного снаряда для МЛ-20С рассматривалась как альтернатива в 60-е года относительно Ису-152К, однако к этому времени Кв-14 было мало оставшихся на вооружении и они не подходили на эту роль. Применение ядерного боеприпаса на Су-152 никогда не рассматривалась

С точки зрения иерархии подчинения тяжёлые самоходно-артиллерийские полки должны были принадлежать резерву Верховного Главнокомандования (РВГК) и использоваться для качественного усиления на направлениях главного удара танковых и стрелковых частей и соединений РККА. При этом они должны были действовать преимущественно в роли артиллерии усиления, нанося удары с закрытых огневых позиций, и лишь в случае необходимости переходить в боевые порядки войск для разрушения фортификационных сооружений противника, отражения его танковых контратак и противодействия его подходящим резервам.

Поскольку из серийных самоходно-артиллерийских установок первого поколения СУ-152 поступила в войска позже других, то формирование оснащённых ими частей началось уже после передачи самоходной артиллерии командующему бронетанковыми и механизированными частями РККА весной 1943 года. Однако по аналогии с организационно-штатной структурой ранее сформированных частей, вооружённых СУ-76 и СУ-122, оснащённые СУ-152 части самоходной артиллерии также решили формировать в виде тяжёлых самоходно-артиллерийских полков (ТСАП). Эта полковая структура была заимствована из артиллерии и была удобной в тактическом и организационном плане. Первый ёё вариант для ТСАП под № 08/218 при 12 СУ-152 и 361 человек в полку всё ещё сохранял некоторые особенности организационно-штатной структуры, характерные для "чистых" артиллеристов:

• Командир САП:

o Батареи:

 1-я батарея (2 СУ-152);

 2-я батарея (2 СУ-152);

 3-я батарея (2 СУ-152);

 4-я батарея (2 СУ-152);

 5-я батарея (2 СУ-152);

 6-я батарея (2 СУ-152);

o Штаб полка:

 Взвод управления;

o Службы тыла:

 Полковой медпункт;

 Хозяйственное отделение;

 Артиллерийская ремонтная мастерская;

 Взводы:

 Парковый взвод;

 Взвод боепитания.

В апреле 1943 года появился штат №010/454, по нему в состав ТСАП включили командирский КВ-1с и броневик БА-64 как средство разведки.

По результатам анализа первых месяцев боевого применения СУ-152 организационно-штатная структура ТСАП была пересмотрена в сторону унификации с штатами полков, вооружённых СУ-76 и СУ-85, которые были более характерны для танковых войск. В новом штате №010/482 от октября 1943 г.для ТСАП при той же численности САУ количество личного состава полка было сокращено до 234 человек, а в взвод управления вводился "командирский" танк КВ-1с. Также ревизии подверглись разделение линейных САУ по батареям и организация служб тыла полка:

• Командир САП:

o Батареи:

 1-я батарея (3 СУ-152);

 2-я батарея (3 СУ-152);

 3-я батарея (3 СУ-152);

 4-я батарея (3 СУ-152);

o Штаб полка:

 Взвод управления (1 КВ-1с);

o Службы тыла:

 Полковой медпункт;

 Хозяйственное отделение;

 Взводы:

 Ремонтный взвод;

 Транспортный взвод;

 Взвод боепитания.

Однако и этот вариант не был окончательным. В связи с запуском в серию новой САУ ИСУ-152 под них был разработан штат № 010/461, во многом унифицированный со штатом отдельного гвардейского тяжёлого танкового полка (ОГвТТП), всего 21 машина в обоих случаях. Этот вариант организационно-штатной структуры был признан оптимальным и просуществовал вплоть до конца войны:

• Командир САП:

o Батареи:

 1-я батарея (5 СУ-152/ИСУ-152);

 2-я батарея (5 СУ-152/ИСУ-152);

 3-я батарея (5 СУ-152/ИСУ-152);

 4-я батарея (5 СУ-152/ИСУ-152);

o Рота автоматчиков;

o Штаб полка:

 Взвод управления (1 СУ-152/ИСУ-152);

o Службы тыла:

 Полковой медпункт;

 Хозяйственное отделение;

 Взводы:

 Ремонтный взвод;

 Транспортный взвод;

 Сапёрный взвод;

 Взвод боепитания.

При формировании ,тяжёлым самоходно-артиллерийским полкам штата № 010/461 сразу же присваивалось звание гвардейских, причём они также имели статус отдельных (ОТСАП). Поэтому начиная с 1944 года в документах наблюдается разнообразие обозначений полков - одновременно используются аббревиатуры ТСАП, ГвТСАП, ОТСАП, ОГвТСАП в различных комбинациях строчных и прописных букв, а также точек при сокращениях. Весной 1944 года ТСАП на СУ-152 были переведены на штат № 010/461, но поскольку ИСУ-152 (а с апреля 1944 года и ИСУ-122) поступали в войска постепенно, то перевооружение шло по мере их поставок в РККА. При этом некоторые ТСАП на СУ-152 сохраняли старый штат, а другие переводились на новый, оставаясь с прежней материальной частью. Из-за нехватки СУ-152 бывали случаи, когда ТСАП комплектовались иными машинами, например КВ-85 и наоборот - ОГвТТП получали СУ-152 взамен потерянных в боях или убывших на ремонт танков. Так в РККА появились отдельные тяжёлые танкосамоходные полки и впоследствии эта практика имела место вплоть до конца войны.

Боевым дебютом СУ-152 стало сражение на Курской дуге, где находились два ТСАП общей численностью 24 машины этого типа в составе Центрального фронта, и один ТСАП в составе Воронежского. Ввиду малого количества, заметной роли в масштабе всей битвы они не сыграли, однако важность их наличия не подвергается сомнению. Использовались они в большей степени как истребители танков, поскольку только они одни из наличествующих образцов советской бронетехники могли эффективно бороться с новыми и модернизированными немецкими танками и САУ на практически любой дистанции боя. Стоит заметить, что большинство немецкой бронетехники на Курской дуге составляли модернизированные PzKpfW III и PzKpfW IV (из широко известных новых немецких образцов "Тигров" насчитывалось около 150 машин, включая командирские; "Пантер" - 200; "Фердинандов" - около 90). Тем не менее, средние немецкие танки были грозными противниками, поскольку доведённая до 70-80 мм лобовая броня на дистанции свыше 300 метров была практически непробиваема для калиберных бронебойных снарядов советских 45-мм и 76-мм танковых пушек. Более эффективные подкалиберные имелись в очень малых количествах и на дистанциях свыше 500 м они тоже были неэффективными - из-за своей невыгодной с точки зрения аэродинамики "катушечной" формы быстро теряли скорость. Любые 152-мм снаряды СУ-152 вследствие своей большой массы и кинетической энергии обладали высоким деструктивным потенциалом, и последствия их прямого попадания в бронеобъект были весьма серьёзными. Так как в 1943 году наблюдалась нехватка бронебойных снарядов БР-540, в ход против вражеской техники шли и морские полубронебойные обр. 1915/28 гг., и бетонобойные, а зачастую и осколочно-фугасные снаряды. Последние также обладали неплохим действием по бронецелям - хотя они и не пробивали толстую броню, их разрыв повреждал орудие, прицелы, ходовую часть вражеских машин. Причём для выведения из строя вражеского танка или САУ достаточно было и близкого попадания осколочно-фугасного снаряда в окрестность цели. Основным вооружением СУ-152 была модификация МЛ-20С нарезной 152-мм гаубицы-пушки обр. 1937 г. (МЛ-20). Различия между качающимися частями самоходного и буксируемого вариантов обуславливались необходимостью обеспечения удобства работы заряжающего и наводчика в стеснённом боевом отделении самоходки. В частности, маховики горизонтальной и вертикальной наводки у МЛ-20С располагались слева от ствола (тогда как у МЛ-20 - по обе стороны) и самоходный вариант орудия дополнительно оснащался зарядным лотком. Орудие устанавливалось в карданной монтировке рамного типа, дозволяющей углы возвышения от −5№ до +18№ и сектор горизонтального обстрела в 12№. Гаубица-пушка МЛ-20С имела ствол длиной 29 калибров, дальность стрельбы прямой наводкой достигала 3,8 км, максимально возможная - около 13 км. Оба поворотных механизма орудия ручные, секторного типа с маховиками слева от ствола, обслуживались наводчиком САУ. Спуск гаубицы-пушки механический ручной.

Боекомплект орудия составлял 20 выстрелов раздельно-гильзового заряжания. Снаряды и метательные заряды в гильзах укладывались вдоль бортов и задней стенки боевого отделения самоходки. Скорострельность орудия - 1-2 выстрела в минуту. В состав боекомплекта могли входить практически все 152-мм пушечные и гаубичные снаряды, но на практике использовалось только ограниченное их подмножество:

СУ-152 имела достаточно большое количество средств наблюдения за полем боя. На крыше боевого отделения устанавливалось три призменных смотровых прибора с защитными броневыми крышками, ещё два таких прибора ставилась на левом круглом люке и верхней створке прямоугольного двустворчатого люка. Рабочее место командира машины оснащалось перископом ПТК-4. Механик-водитель в бою вёл наблюдение через смотровой прибор с триплексом, который защищался броневой заслонкой. Этот смотровой прибор устанавливался в бронированном люке-пробке на лобовой бронеплите слева от орудия. В спокойной обстановке этот люк-пробка мог быть выдвинут вперёд, обеспечивая механику-водителю более удобный непосредственный обзор с его рабочего места.

Для ведения огня СУ-152 оснащалась двумя орудийными прицелами - телескопическим СТ-10 для стрельбы прямой наводкой и панорамой Герца для стрельбы с закрытых позиций. Телескопический прицел СТ-10 был градуирован на прицельную стрельбу на расстоянии до 900 м. Однако дальность выстрела гаубицы-пушки МЛ-20С составляла до 13 км, и для стрельбы на расстояние свыше 900 м (как прямой наводкой, так и с закрытых позиций) наводчику приходилось использовать второй, панорамный прицел. Для обеспечения обзора через верхний левый круглый люк в крыше рубки панорамный прицел комплектовался специальным удлинителем. Для обеспечения возможности огня в тёмное время суток шкалы прицелов имели приборы подсветки

Служил, не тужил, в славном 1529-ом тяжелом самоходно - артиллерийском полке один экипаж. Полк был ещё совсем молодой, особой славы не навоевал, но вооружен был самым мощным оружием - самоходными установками СУ-152.

30 мая 1943 года прибыл и был включён в состав 7-й гвардейской армии под командованием генерал-лейтенанта М. С. Шумилова.. К началу Курской битвы насчитывал 270 человек личного состава, из них 67 командного состава, 74 сержантов и старшин и 129 рядового состава. Личный состав был вооружён 87 винтовками и 92 автоматами. В распоряжении полка имелось 37 автомобилей. На вооружении полка имелось 12 самоходных орудий СУ-152 (шесть батарей) и 1 командирский танк КВ-1с. При этом полк являлся единственным тяжёлым самоходным полком Воронежского фронта.

СУ- 152 была новым образцом вооружения, и наш экипаж прилагал немало усилий, чтобы овладеть этим грозным оружием. А было в том экипаже пять человек. Лейтенант Иван Иваныч Балашов - командир установки, механик - водитель старшина Кириллов Владимир Борисович, командир орудия - старшина Ахметшин Гадельша Тимершевич, замковый - сержант Непийвода Остап Филиппович, заряжающий - ефрейтор Лукашенко Александр Григорьевич.

Экипаж размещался в боевом отделения в следующем порядке: командир самоходно-артиллерийской установки - впереди справа; механик-водитель - впереди слева; командир орудия - слева, позади механика-водителя; замковый - справа, позади командира самоходно-артиллерийской установки; заряжающий - слева, позади командира орудия.

Ахметшин с Непийвода пришли из тяжелой артиллерии, воевали в артбригаде, вооруженной МЛ-20, Кириллов ещё недавно сидел за рычагами КВ-1, а командир с заряжающим были из одного экипажа. Их " тридцатьчетверке" довелось встретиться под Харьковом с "Тиграми". Из экипажа выжили только они двое. Полученный опыт пошел на пользу. Лейтенант Балашов понял, что новый немецкий тяжелый танк, весьма опасный противник. И поэтому экипаж обучался владению новой техникой не щадя ни сил, не времени. На войне все просто, но самое простое в высшей степени трудно. Правильно говорил великий Суворов: " Тяжело в ученье - легко в бою!". Экипаж учился наблюдать и анализировать картину боя. Ведь, СУ-152 отнюдь не была идеальной конструкцией. Очень маленький обзор, поэтому командиру приходилось время от времени выныривать из чрева этого безбашеного танка и обозревать поле боя. С закрытым люком много не навоюешь! К тому же, как и все советские САУ той же компоновочной схемы, она имела небольшой угол горизонтальной наводки (12 градусов).

Как следствие, СУ-152 была уязвима к фланговым атакам. Кроме того, 60-мм бортовая броня в 1943 году уже не могла служить надежной защитой от снарядов немецких длинноствольных 75-мм и 88-мм орудий.

Телескопический прицел у СУ-152 был рассчитан на стрельбу на расстояния до 900 м, а при прямой стрельбе на более далекие дистанции приходилось использовать артиллерийскую панораму или массировать огонь нескольких машин для обеспечения приемлемой вероятности попадания. Отличный наводчик - это 70% залога победы в бою. Которая в свою очередь, зависит от опытности и мастерства наводчика, правильного определения расстояния до движущейся цели, и её скорости. Однако самым большим недостатком была непреподъемная масса шестидюймового снаряда. Поэтому СУ-152 стреляла в час по чайной ложке. Большой вес 152-мм артвыстрелов раздельного заряжания, требовал от заряжающего столь же большой физической силы, и не способствовала повышению и без того невысокой скорострельности..

Бронебойный снаряд весил 48 килограммов, а осколочно-фугасный - 43,, да ещё гильза 18 кг если медная. Были картонные гильзы ещё, так те полегче,заряжание раздельное

Для заряжающих работа была тяжёлой, и на эту должность подбирали крепких ребят небольшого роста, под сто шестьдесят сантиметров,чтобы головой не бились о крышу самоходки. Из-за поршневого затвора скорострельность составляла всего два выстрела в минуту. В виду этого особое внимание придавалось работе заряжающего. Не успел зарядить - и все! Но если успел, держись, супостат! Пушка такая, что лишь бы зацепило противника. Размажет в тонкий блин, все что угодно, а пехоту распылит на атомы. Учебные стрельбы на полигоне показали что, огонь с дистанции до 1.500 метров гарантировано поражал любую технику противника и проламывал стены укреплений. Бронебойно-трассирующий снаряд БР-540 при выходе из ствола с начальной скоростью 600 м/с пробивал на дистанции до 1500 м лобовую броню всех танков вермахта. При попадании в башню он срывал ее с погона. При использовании бетонобойного снаряда Г-530 по прямому назначению им пробивалась железобетонная стена толщиной около 1 метра.

Поэтому заряжающих в самоходчики старались брать из числа здоровьем побольше, а ростом пониже. Заряжающим в нашем славном экипаже был Сашко Лукашенко, бывший коваль, из забытой богом белорусской деревушки. Мал как боровичок, но кряжист как дуб. Однажды на спор согнул железный лом. В результате он и его боевые товарищи стали счастливыми обладателями пяти банок американской тушенки. В 13-м учебном полку, заряжающих здорово тренировали насчёт процесса заряжания.. Там был устроен тренажер, состоящий из трубы метр с чем-то в длину , диаметром под снаряд и сделана люлька.

Нужно было уложить учебный выстрел на люльку, передвинуть ее и толкнуть так, чтобы снаряд вошёл в нарезку в орудии и перелетел в трубу.

Бойцы ведь, что дети малые, поэтому иногда они шутили друг над другом, подкидывая в эту трубу песочка. Те, у кого снаряд не вылетал, должны были после отбоя оставаться и вместо сна продолжать занятия. Со временем приноравливались все. Хотя у тех кто относился к этому делу без инициативы, результаты были хуже. А в среднем получалось около шести выстрелов в минуту. Правая рука становилась со временем от этих упражнений очень мускулистой.

Ещё несколько напрягало отсутствие в САУ пулемета. В ближнем бою по пехоте из этой здоровой дуры, палить не будешь. Да и из наганов, имеющихся на вооружении экипажа проще самому застрелиться, чем отбиваться от противника. Но запасливый Лукашенко, через своего земляка, служившего на продскладе, выменял у бригадных разведчиков, практически новый немецкий пулемет МГ-42 и несколько магазинов к нему.

Были ещё нарекания к шасси. Ходовая часть СУ-152 унаследовала от КВ-1С все ее недостатки в моторно-трансмиссионной группе. Но, несмотря на все это, самоходка вселяла надежду в личный состав - ее огромная огневая мощь с лихвой компенсировала все недостатки. Проходимость, броневая защита, подвижность и постоянная готовность к открытию огня позволяли самоходным установкам сопровождать танки, пехоту и оказывать им постоянную и эффективную поддержку мощным огнем. Очевидно, что самоходки в отличие от танков не идут в первых рядах атаки, а держатся на расстоянии от атакуемых позиций. Обладая большими, чем у танков, калибрами орудий, тяжелые САУ как тень могли двигаться за танками. При контратаке врага они могли принять удар на себя и, открыв огонь с места, позволить своим танкам перегруппироваться для удара во фланг атакующему противнику. При отражении атак противника были эффективны действия попарно: один ведет огонь по танкам противника, второй следит из-за укрытия за маневром техники немцев и огнем обеспечивает действия первого СУ-152. Применение самоходных установок в качестве неподвижных орудий на переднем крае нерационально и даже вредно. Маневр и точная стрельба - вот основные составляющие боя для этого вида оружия. Но для этого необходимо чтобы весь экипаж работал, как один механизм. Если заряжающий не успел зарядить, то выстрела нет, наводчик не успел навести - выстрела нет или мимо. Механик не выполнил команду, и все под огонь попадают. Но всем этим премудростям ещё предстояло научиться в предстоящих сражениях. А пока бои не начались, личный состав занимался боевой учебой и обслуживанием вверенной техники. Техническое обслуживание установки в танковых войсках должен проводить сам боевой экипаж (в отличие, например, от авиации, где самолет к вылету готовят наземные службы технического обслуживания). Экипаж заливает горючее и масло в баки, производит смазку многочисленных точек ходовой части, снимает смазку ствола пушки перед боем, смазывает ствол после стрельбы и т. д. Поэтому одежда бойцов часто бывала, пропитана горючим и моторным маслом. Основным топливом для дизельных двигателей была солярка. Она значительно менее летуча, чем бензин, и на обмундировании держится долго. Когда на комбинезон попадает огонь, он мгновенно вспыхивает, а вероятность попадания огня в бою на одежду очень высока. Если не дай бог, бронебойный снаряд пробьет бортовую броню, и из перебитого топливопровода воспламенившаяся солярка начинает течь внутрь боевого отделения, а снаружи танк окутывается черными клубами дыма, то экипаж может сгореть заживо. Те члены экипажа, которые раньше служили в танковых войсках, не раз видели израненного, объятого пламенем, заживо сгорающего своего товарища или испытали это сами. Вот почему и существует среди танкистов своеобразная, неофициальная оценка мужества, боевой зрелости, опытности и бывалости - количество машин, в которых ты горел сам...

Трудно вообразить, что после этого всего можно остаться в живых и не сойти с ума. Видимо, только русский человек способен выдержать это. Поэтому Кириллов нещадно гонял Ахметшина с Непийвода, которые раньше были артиллеристами, следя за чистотой их обмундирования. Технология этого процесса была весьма проста. Налил ведёрко бензина, разделся донага, всю одежду в ведро - и ждешь. Прошло некоторое время, вынул одежду, простирнул ещё раз в чистой воде, отжал, стряхнул и повесил на пушку сохнуть. Заодно уничтожались и " внутренние враги" - вши.

- Ты мил человек, не ленись лишний раз комбинезончик простирнуть! В бою глядишь, и на пользу пойдет! Как говориться на бога надейся, а сам не плошай!- говорил он, глядя на сердитого хохла, яростно натирающего обмундирование хозяйственным мылом.

Самоходка №200 ценила заботу экипажа о себе. Она в общем-то любила свой экипаж, но только при том условии, чтобы он не жалел времени на ее техобслуживание и вылизывание от крышек люков до нижних траков гусеницы. Самоходчики старались как могли, но обстановка не всегда позволяла. Но когда было время, они старались от души. И Сушка блестела заботливо натертыми боками, кокетливо подмигивала фарой, а при включении стартера, двигатель басовито урчал, словно радуясь своей мощи.

Экипаж стал одной семьёй.Командир машины мог всегда подменить механика-водителя. И наоборот, когда командир выйдет из строя, механик становился старшим по установке.

Перед началом сражения полк предполагалось использовать в составе подвижной группы 24-го гвардейского стрелкового корпуса (в группу также входили 201-я танковая бригада,укомплектованая английскими танками "Валентайн" и "Матильда". 1669-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк). При благоприятном для советских войск развитии событий, эта группа должна была наступать из района село Гремячий, совхоз Поляна на село Крутой Лог.

А тем временем немецкое наступление было все ближе и ближе. Ночь с 4 на 5 июля, была одной из самых тревожных ночей на этой войне. Войска всех трех фронтов - Центрального, Воронежского, Степного ощущали, что завтра, возможно будет решаться судьба всей этой войны...

Особенно не повезло в этом смысле южному флангу Воронежского фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина. Против него наступали не эсэсовские дивизии со звучными именами «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», «Рейх» или «Мёртвая голова», а обычные, со скучными номерами. Да и у советской стороны там не было прославленных в боях танковых соединений вроде 1-й танковой армии М.Е. Катукова или 5-й гвардейской танковой армии П.А. Ротмистрова. Вспомогательный удар армейской группы «Кемпф» так и остался в тени главного наступления — не в последнюю очередь потому, что своих целей так и не достиг.

Танки 503-го тяжёлого танкового батальона вермахта на марше. Машины батальона были распределены поротно в три танковые дивизии группы «Кемпф»

Как известно, одной из главных составляющих успеха в будущей операции «Цитадель» немецкое командование полагало качественное превосходство новых машин панцерваффе. Однако танковому кулаку армейской группы «Кемпф» — 3-му танковому корпусу, состоявшему из 6-й, 7-й и 19-й танковых дивизий, — похвастаться было нечем. В отличие от коллег из СС или таких именитых дивизий как «Великая Германия», новых танков им в штат не добавили. Чтобы хоть как-то усилить потрёпанные в мартовских боях части, Вернер Кемпф передал корпусу 228-й дивизион штурмовых орудий на Stug III и 503-й тяжёлый танковый батальон. Именно трём десяткам «Тигров» 503-го батальона и предстояло стать тараном Кемпфа в предстоящем наступлении. Для этого тяжёлые танки были розданы в дивизии поротно.

К сожалению, летом 1943 года у советского командования не имелось козыря в виде полков на ИС-2, способных на равных вести дуэль с «Тиграми». Большую часть машин из приданных 7-й гвардейской армии генерал-лейтенанта М.С. Шумилова танковых частей составляли «тридцатьчетвёрки», меньшую — Т-60, Т-70, КВ и ленд-лизовские танки. Впрочем, командование Воронежского фронта вполне отчётливо понимало степень угрозы, исходящей от новой немецкой техники, поэтому в 7-ю гвардейскую был передан 1529-й тяжёлый самоходно-артиллерийский полк, имевший 12 установок СУ-152. В тот момент это был единственный такой полк в составе Воронежского фронта и всего лишь один из двух на всю действующую армию.

«Тигр» 503-го тяжёлого танкового батальона под Белгородом

«Сушки» направили в 24-й стрелковый корпус. Если бы всё шло по плану, то им совместно с 201-й и 27-й гвардейской танковыми бригадами предстояло атаковать фланг немецкого клина. Если бы… Но сначала треснул по швам план немецкого наступления.

Задача армейской группы «Кемпф» осложнялась тем, что на участке её наступления линия фронта почти на всём протяжении проходила вдоль реки Северский Донец. Единственный плацдарм в районе села Михайловка, который немцам после весенних боев удалось удержать на восточном берегу, по своим размерам не позволял развернуть значительные силы. К тому же, как предстояло вскоре убедиться экипажам 6-й танковой дивизии, которым не повезло наступать с плацдарма, советское командование тоже прекрасно понимало его значение.

Остальным частям армейской группы «Кемпф» требовалось сначала преодолеть реку с 200-метровой заболоченной поймой, захватить плацдарм, навести переправы, способные выдержать проход тяжёлой техники, перетащить на восточный берег основные силы и лишь затем наступать. Всё это предстояло делать под «дождиком» от советской артиллерии. Именно пушки, миномёты и «сталинские органы» 7-й гвардейской армии сделали первый ход, начав контрподготовку в ночь на 5 июля.

Эффект от удара по районам сосредоточения немецких войск и переправам в советской исторической литературе обычно именуется «ошеломляющим», и в данном случае этот термин вполне уместен. Так, в районе плацдарма у Михайловки контрподготовка «достала» одну из двух имевшихся там переправ. После провала первой атаки на советские позиции на плацдарм попытались перебросить штурмовые орудия и «Тигры», но под одной из самоходок рухнул пролёт моста, заблокировав переправу окончательно. Боевая группа 6-й танковой дивизии и приданные ей «Тигры» остались на западном берегу и в итоге отправились окружным путём — к переправе соседей из 19-й танковой дивизии, которым достался комплект для строительства 60-тонного моста:

«Мост для «Тигров» был наполовину готов. В это время русские начинают хорошо организованный обстрел артиллерией, миномётами и фланкирующими пулемётами по переправе. Несмотря на тёмное время суток, огонь был очень точный».

Впрочем, даже успешная достройка переправ ещё не гарантировала успех. В спешке, под обстрелом сапёрные группы не успевали даже толком расчистить от мин подходы к переправам. Так, в районе деревни Соломино шесть танков подорвались на минах сразу после съезда с моста, заблокировав и эту переправу. В итоге командир 7-й танковой дивизии генерал-майор Ганс фон Функ решил, что его «тигровую» роту быстрее и безопаснее окажется переправлять вброд. Впрочем, и тут «Тигры» уехали недалеко — до первого минного поля, где и остановились в ожидании, пока сапёры расчистят проход в минных полях.

Но сомнительная пальма первенства и звание главных неудачников дня всё же достались «Тиграм», приданным 19-й танковой дивизии, большая часть которых даже не добралась до восточного берега:

«1. Мы не имели в своём распоряжении карт с минными полями, которые были устроены немецкими войсками. Мы имели лишь два взаимоисключающих плана полей, которые, как выяснилось, оба были неверными. Два «Тигра» подорвались на немецких минах сразу после начала выдвижения. Спустя некоторое время подорвались ещё два «Тигра», которые двигались по местности, считавшейся очищенной от мин.

2. Проходы в минных полях были сделаны небрежно, поэтому ещё три танка вышли из строя из-за подрывов. Утром 5 июля два грузовика из 74-го гренадерского полка подорвались на минах, двигаясь по дороге, которая считалась разминированной. Всего было снято более 120 мин там, где их не должно было быть.

3. Восьмой «Тигр» подорвался на мине, установленной противником, несмотря на то, что сапёры обнаружили это минное поле и давали знаки механику-водителю».

Попытка продавить советскую оборону оставшимися тяжёлыми танками обошлась дорого — к ночи в роте остался всего один неповреждённый «Тигр». Разумеется, подрыв на мине не превращал тяжёлый танк в металлолом, но в тех условиях на счету была не только каждая единица бронетехники, но и каждая минута. Первый день сражения стал для армейской группы «Кемпф» откровенно провальным. За день немцам удалось создать на восточном берегу лишь несколько плацдармов, к вечеру даже не успевших соединиться в один большой. Но это было только начало.

К 5 июля 1943 года подразделения полка заняли позиции в районе села Гремячего Шебекинского района Белгородской области.

1529-й тяжёлый самоходно-артиллерийский полк вступил в бой 7 июля, начав обстрел приближающегося противника с закрытых позиций. В этот день танковому кулаку армейской группы «Кемпф» почти удалось прорвать вторую линию обороны армии Шумилова. Три дня тяжелейших боёв дорого обошлись не только немцам, но и советским частям. Им нужно было продержаться, немцам — наконец соединиться с основной наступающей группировкой. Прикрытие фланга 4-й танковой армии генерала Гота являлось главной задачей группировки Кемпфа, и она так и не могла начать её выполнять — действовавшим на острие удара 6-й и 19-й танковым дивизиям уже не хватало сил. Поэтому на 8 июля немецкое командование запланировало дополнить их ещё и 7-й танковой, завязшей на правом фланге.

Боевое отделение СУ-152 с массивным казёнником орудия на переднем плане

Однако в реальности всё вышло по-другому. Ещё ночью гвардейцы Шумилова сами начали контратаки, отбив у немцев совхоз «Батрацкая дача». Очень быстро немцы осознали, что пехота без помощи танков советские атаки не выдержит.

И вот, наконец, этот день наступил. На рассвете вся советская оборона ощерилась массированным артиллерийским огнем. Немцы начали атаку с опозданием, но согласно плана операции "Цитадель". Порядок есть порядок. 5 июля 1943 года части 19-й немецкой танковой дивизии перешли в наступление, форсировали Донец южнее села Разумное и захватили плацдармы на его левом берегу. Однако дальнейшее продвижение в восточном направлении было осложнено упорным сопротивлением частей 78-й гвардейской стрелковой дивизии из 7-й гвардейской армии. Наши 45,57, 76 миллиметровые пушки палили практически в упор. Уже в первой половине дня командиру 7-й танковой дивизии пришлось забыть о планах, отправив в бой сначала танки собственной дивизии, а ближе к вечеру — и приданные «Тигры». Привычно возглавив боевую группу из танков и пехоты, их экипажи двинулись вперёд — ничуть не подозревая, что их уже внимательно рассматривают сквозь прицелы наводчики «Сушек». Бронебойные и подкалиберные снаряды , пробивали и прожигали крупповскую броню, пробивая в ней дыры, разрываясь внутри машины, калечили и уничтожали экипаж. Горело все. Хотя в принципе метал гореть не может, танки горели тоже. От взрывов срывало с погонов многотонные башни. Нелепо кувыркаясь они медленно взлетали вверх, а потом стремительно неслись вниз, грозя раздавить на своем пути. Иногда идущий танк пучило внутренним взрывом, и он мгновенно превращался в груду метала. Около десятка танков стояли неподвижно, скорбно опустив стволы и горя синим прозрачным пламенем, какое дает сгоравший синтетический бензин.

Быстрые языки пламени бегали по броне, и с неё потрескивая сползала краска. Вместе со своим танком часто горел и экипаж не сумевший из него выбраться.. Их крики можно было слышать сквозь разрывы и автоматные очереди. Те же кому счастливым образом удавалось выскочить из пылавшей железной коробки, катались по земле, пытаясь сбить пламя с обмундирования.

С большими потерями в технике и личном составе 19-я танковая дивизия продвигалась вперед, обеспечивая левое крыло наступательного танкового клина оперативной группы "Кемпф". В 503-м тяжелом танковом батальоне к началу сражения имелось 42 "тигра". Батальон находился в составе 3-го танкового корпуса оперативной группы "Кемпф" и действовал в полосе обороны нашей 7-й гвардейской армии: его потери в этих боях составили, по немецким данным, четыре "тигра".

СУ-152 полка активно использовались в боях с немецкими войсками, входящими в группу "Кемпф". Главным образом, самоходки использовались для стрельбы с закрытых огневых позиций, но имелись и случаи ведения огня по танкам противника прямой наводкой. 7 июля все командиры полка, были вызваны в штаб. Вернувшись, Балашов, попинал ногой гусеницу и отдал команду: "- Подготовиться к маршу. Выходим на огневые позиции!". Проверили машины - катки, гусеницы, тормозные ленты. Все в порядке. Неисправностей не обнаружено.

Полк вытянулся в походную колону на окраине леса. Командир полка дал отмашку, и тяжелые машины, вздымая клубы пыли, тронулись. Полк выдвинули в оперативный район для артподдержки обороняющихся войск на линии с\х Поляна - н\п Батрацкая Дача - к\х Соловьев. Командование старалось не вводить тяжелые САУ в бой без крайней необходимости, лишив тем самым танковые и пехотные части мобильной артиллерийской поддержки. Столь крайняя бережливость в скором времени принесла свои горькие плоды - в течении 7 июля в других местах противнику удалось значительно потеснить наши части. Борьбу нашей пехоты и артиллерии осложняло отсутствие мобильной поддержки и наспех оборудованные боевые позиции без разветвленной сети траншей. Почти полностью отсутствовали и минные заграждения. Все это позволяло противнику не только поражать пулеметным артогнем, но и просто давить наших воинов гусеницами, сразу же "захоранивая" их в собственных окопах. Это привело к значительному числу без вести пропавших. Выйдя в район сосредоточения личный состав, получил приказ окопать боевую технику. Нормативов особых не было, но экипаж и сам понимал, что чем быстрее он эту работу выполнит, тем лучше это для него. То же самое было и во время стрельбы. Если расчет плохо взаимодействует, значит, враг может поразить тебя раньше, чем ты его.

С 7 июля 1943 года отражает атаки войск противника. Так, 7 июля 1943 года двумя батареями ведёт огонь в район северо-западнее Гремячего, где противник предпринял наступление на мотострелковый батальон 201-й танковой бригады силою до 300 автоматчиков при поддержке 20 танков.

Как только полк занимал новый рубеж, нужно было сразу оборудовать укрытия. Обычно этим делом занимались наводчик, замковый и заряжающий. Вот эти 3 человека должны были самоходку каждый раз зарыть. Командир машины постоянно находился при штабе, механика от работ освобождали совсем. Надо отметить, что в иерархической лестнице экипажа заряжающий - или, как некоторые выражались, "затыкающий", - был ее нижней ступенькой. Командир самоходки, , был полновластным хозяином своей машины и людей. Наводчик, обязанность которого состояла в уходе за орудием, приборами наводки и наблюдения, сортировке и раскладке снарядов, - а самое главное, в меткой стрельбе, - заменял командира при его отсутствии. Механик-водитель отвечал за работу двигателей, трансмиссии, ходовой части, командовал при заправке бензином или антифризом, следил за аккумуляторными батареями. Он мог поспорить с командиром относительно маршрута движения по пересеченной местности и преодоления препятствий. Нижняя же ступенька чистила снаряды от консервационной смазки, выколачивала грязь из траков, бегала на кухню с котелками и выполняла всю черную работу. Выкопав аппарель, дополнительно под машиной сделали ячейку для отдыха. Когда стоишь в обороне, то в машине отдыхать негде. Закончив землеройные работы, бойцы устроили перекур. Пробегавший мимо сержант из соседней батареи, крикнул, что на кухне дают кашу. Ахметшин оставшийся за командира, дежурил; механик-водитель копался в двигателе, а Непийвода с Лукашенко схватив котелки пошли на кухню. Ахметшин высунув голову из люка, прокричал им вслед, чтоб не забыли взять доппаек для командира. Наевшись горячей каши, экипаж приготовился немножко поспать, но прибежавший из штаба командир, сказал что есть приказ поддержать нашу пехоту и подавить артиллерию врага. Пока механик гонял дизель на малых оборотах, лейтенант давился горячей кашей из котелка. Батарея выдвинулась в район небольшой рощицы и заняла огневые позиции.

В течение всего дня 8 июля 1943 года полк ведёт тяжёлый бой.В метрах пятистах чернеют окопы нашей пехоты. Слышалась пулеметная стрельба, и глухо ухали танковые орудия. То тут, то там от разрыва снарядов, взлетали вверх комья земли. Балашов залез на крышу рубки и навел бинокль на пригорок, где виднелись букашки немецких танков. Наведя резкость окуляров, он увидел, как около десяти немецких орудий "Штурмгещюц III" плюясь огнем, медленно наползали на наши позиции. " Командир!"- услышал он голос снизу: " Комбат передал прицел 40, расход один снаряд" Когда наводчик доложил о готовности к стрельбе, лейтенант скомандовал : "Огонь!" Высунувшись по пояс в люк, он заметил, как фонтан взрыва взметнул землю метрах в семистах от самоходок. "Наводчик, прибавь 0,8" Но снаряд опять разорвался, не долетев до немцев. Командир установки понял, что черный цвет земли скрадывает расстояние. "Прицел 50"- снова следует команда. Третий выстрел оказался наиболее успешным. Осколочно-фугасный снаряд разорвавшийся в метрах пятнадцати левее вражеской машины, перебил гусеницу и вражеская САУ, закрутилась на месте. Соседнии батареи получив точный ориентир, тоже скорректировали свой огонь. Скоро стреляли все 12 установок полка. Результат был потрясающий, к концу боя, на южной окраине свх. "Поляна" горело жарким огнем семь немецких самоходных орудий.

Измученный экипаж вылез из установки, и в измождении развалился на траве. Потом Непийвода покряхтев, залез в установку, и достал флягу воды. Лукашенко открыв глаза, сказал умильным голосом: " Остапчик, дай глоточек!" Замковый посмотрев на него, перевернул фляжку, и вылил половину воды ему на голову. Тот, открыв рот, стал глотать влагу, которая стекала по его лицу. Напившись, пробормотал "Дякую, друже" и захрапел.

Но долго спать ему не пришлось. Прибежавший комбат погнал батарею на новые огневые позиции. Едва установки успели её занять, как километрах в двух на грейдерной дороге показались немецкие танки.

Комбат командует: "Батарея, бронебойным, прицел "0", возвышение "0", 15 градусов влево, 2 снаряда - огонь!" После первого залпа батареи, один немецкий танк вспыхнул, и от него в небо пошло густая струя черного дыма, а у второго змеей растянулась гусеница, и как ножом срезало половину катков. Но видно у немцев в танках тоже не лопухи сидели. Попав под прицельный огонь, они перестроили свои боевые порядки, и открыли беглый огонь в ответ. Немцы оборонялись умело. Чтобы они не пристрелялись, пришлось маневрировать. Когда самоходка выскочила в нейтральную зону, её сразу обстреляли. Хорошо, не попали. Как только Сушка выползла из-за бугра, вдалеке показались немцы. Командир установки скомандовал: "Бронебойным, под обрез, в середину - огонь!" Осталось только уточнить наводку, т.к. прицел уже стоял - "П" - постоянный. Ахметшин наводил по горизонтали, но и гансы тоже не спали. Было видно, как башни немецких танков медленно смещаются вправо. Среди них два танка незнакомых очертаний. Похожи на те танки с которыми пришлось схлестнутся под Ростовом. Точно это "Тигры"! Как медленно тянутся секунды! Кто быстрее!?

Наконец наводчик нажал на спуск! Прогремел оглушительный выстрел. Выстрелив, самоходка сдала назад за бугор. Перезарядив, снова за бугор: - Наводчик! Наводи по "тигру"! - командует лейтенант. Но тот и сам понимает, кто первый на очереди. Безусловно, эта огромная железная дура, вне всякой очереди. Но Ахметшин не торопится. Немецкие танки доворачивают корпусом и показывают борт, цель стала как на картинке. Наводчик этого, видимо, только этого и ждал. Гремит выстрел. Самоходка вздрагивает всем корпусом. И в то же время с фашистского танка слетает башня и, подпрыгивая отлетает метров на десять. Сразу видно попали. Оторвали зверюшке голову!

Рядом громыхнуло орудие соседней установки. Вспыхнул еще один фашист.

- Экономьте снаряды! - слышится по рации голос комбата.- Бить наверняка! А то ещё пятнадцать минут того боя и без боезапаса останемся. Маневрируйте! Не подставлять борта! А враг идет, хоть и несет потери. Где-то справа, метрах в 70, задымила одна из наших самоходок. Кто? В дыму не видно номера.

Боевой порядок фашистов смешался. Они стали откатываться назад. Их уже стало меньше. Вдруг установка содрогнулась, как от удара огромного

Молота. Весь экипаж мгновенно оглох. " Пристрелялись гады!"- подумал командир.

- Механик! Назад! Газу!

Кириллов так газанул, что все чуть языки не прикусили. А от перегазовки заглох мотор. Самоходка оказалась как на ладони.

- Вовка заводи! Гони назад! - кричит Балашов. Едва двигатель взревел, и в это время удар - рация срывается с места, казенник орудия опускается вниз - бронебойный снаряд пробил цапфу. Машина сдает назад, но вторая болванка по касательной чиркает по бортовой броне

Механик - по танковому переговорному устройству кричит: "Командир, мы заглохли!" "Почему?" - спрашивает командир. "А хрен его знает!", - слышит в ответ. Немцы продолжают стрелять, от брони только звон идет. "Покинуть машину!", - дает команду лейтенант.

Экипаж выпрыгнул из машины и спрятался за ней. Немецкая пехота метрах в трестах. Видно самоходка прельщает их как трофей. Машина и экипаж в их распоряжении, видимо, посчитали они. Вражеская пехота перебежками начала приближаться к нам. Все ближе и ближе их угловатые каски. " Во прыткие сволочи!"- сказал Лукашенко. Он передернул затвор МГ-42 и полоснул длинной очередью по врагу. Недовольные немцы сразу залегли. " - А была, не была!- закричал вдруг Кириллов. Ужом проскочив по броне, он скрылся в люке. Минуты через две самоходка пару раз фыркнула сизым дымком, потом кашлянула, и вдруг басовито заурчала. Раздался скрежет рычагов и САУ потихоньку попятилась назад. После того как она перевалила через окопы нашей пехоты, самоходка откатилась ещё метров на сорок и встала за пригорком.

Балашов откинул люк, и на него внезапно обрушилась тишина, как будто уши плотно забиты ватой. Рядом стояли другие машины полка. Земля вокруг них была перепахана взрывами. Дымящиеся воронки. Едкий запах сгоревшей взрывчатки. А все самоходки целы.

Но на бортах драные тенты. С кормы все снесено. Часть баков с газойлем отсутствует. Крылья у машин висят лоскутами. Ствол у балашовской установки весит, в казеннике снаряд. Вдруг к самоходкам подъехали два " виллиса" и бронетранспортер с охраной. Из вездеходов вышла группа старших командиров. Впереди шёл командующий 7-й гвардейской армией генерал-лейтенант Шумилов и остановился возле машины комбата-2.

Тот вскочил, вытянулся для доклада.

"- Вольно, капитан" - сказал командарм. " Сильно досталось?"- спросил он, глядя на самоходку нашего экипажа:- Ремонту подлежит?- Починим, будет как новая товарищ гвардии генерал- лейтенант!- молодецки отрапортовал лейтенант.

- А вообще как машина? Хороша? Может дать прикурить немцам?

А может, есть какие-то недостатки?- он качнул сапогом провисшие траки.

- Пустяки, товарищ генерал, - отозвался Балашов. - Траки что, заменить быстро можно. А машина чудо как хороша.

- Ну а в бою? - настырно спрашивает Шумилов.

- Не подведет! Правда, маневренность не очень! Но если попадем, немецкие кастрюльки вдребезги, - командир оглядел свой геройский экипаж.

-Ну, молодцы самоходчики! Славно причесали фашистский зверинец! Знаете, как вас пехота прозвала! "Зверобои"!!! Так, что гордитесь и оправдайте звание. Тем более самые жаркие бои ещё впереди!- закончил свою речь генерал.

И тут встрял вездесущий Лукашенко:

- Ни одна зверюга, товарищ гвардии генерал, мимо не проскочит... Вот снаряды только тяжелы, нельзя ли было хоть немного сделать их полегче?

Шумилов улыбнулся, глядя на хитрую физиономию заряжающего, под гимнастеркой которого бугрились мышцы. - Товарищ сержант! Мне кажется с вашей мускулатурой, вы и два снаряда сразу поднимите!

Польщенный Лукашенко молодецки повел плечами:- Оно конечно товарищ гвардии генерал! Но нельзя ли для поднятия боевого духа провианта побольше давать?

Командарм рассмеялся:- Ну, каши не обещаю, а награды вы свои за сегодняшний день заслужили! Начальник штаба! Всех комсостав полка представить к Александру Невскому, весь остальной личный состав к Отечественной войне!

В журнале боевых действий полка сделана запись:…В течение суток полк вел огонь: 8.07.1943 г. в 16.00 по батарее штурмовых орудий на южной окраине свх. «Поляна». Подбито и сожжено 7 самоходных орудий и разбито 2 ДЗОТа, расход 12 ОФ гранат. В 17.00 по танкам противника (до 10 шт.), вышедшим на грейдерную дорогу 2 км юго-западнее свх. «Батрацкая Дача». Прямой наводкой СУ-152 2-й батареи 2 танка были зажжены и 2 подбиты, один из них Т-6. Расход 15 ОФ гранат. В 18.00 батарею посетил командующий 7-й гв. А генерал-лейтенант Шумилов и вынес благодарность расчётам за отличную стрельбу по танкам. В 19.00 была обстреляна колонна автомашин и повозок с пехотой на дороге южнее свх. «Поляна», разбито 2 автомашины, 6 повозок с пехотой. До роты пехоты рассеяно и частично уничтожено. Расход 6 ОФ гранат.

Неплохо себя показали и два танково-самоходных полка воевавших в составе Центрального фронта. Экипаж майора Санковского, командира одной из батарей СУ-152, вывел из строя 10 вражеских танков в течение одного дня. Сам Санковский был удостоен звания Героя Советского Союза (хотя в некоторых источниках говорится, что этот успех относился ко всей его батарее). Число уничтоженных и повреждённых огнём СУ-152 вражеских машин сильно варьируется, например, упоминаются 12 "Тигров" и 7 "Фердинандов", или 4 "Фердинанда" 653-го тяжёлого истребительно-противотанкового дивизиона под посёлком Тёплое, не считая иных моделей немецкой бронетехники. Однако следует помнить, что в Красной армии "Фердинандом" очень часто именовали любой образец немецкой САУ, а за "Тигр" принимали экранированные варианты PzKpfW IV, которые слегка поменяли свой внешний вид. Однако эффективность СУ-152 по вражеским бронецелям была высокой, что имело важное значение для поднятия морали войск, понёсших тяжёлые потери в бою и в какой-то мере ставшие жертвой "зверобоязни".

Вот таким образом грозные СУ-152 получили своё неофициальное прозвище "зверобой". Они выдержали все экзамены и показали свою мощь.Неоднозначность ситуации состояла в том, что в боекомплекте СУ-152 бронебойные снаряды отсутствовали, но от этого немецким танкистам было не легче. За период с 8 по 18 июля 1541-й САП отчитался о 7 уничтоженных Pz.Kpfw.Tiger Ausf.E, 39 средних танках и 11 самоходных установках противника. При встрече с ними, башни "тигров" и "пантер" сметало как рукой. А у "Фердинанда" и так башни не было. Ввиду малого количества, СУ152 заметной роли в масштабе всей битвы они не сыграли, однако важность их наличия не подвергается сомнению. Использовались они в большей степени как истребители танков, поскольку только они одни из наличествующих образцов советской бронетехники могли эффективно бороться с новыми и модернизированными немецкими танками и САУ на практически любой дистанции боя. Стоит заметить, что большинство немецкой бронетехники на Курской дуге составляли модернизированные PzKpfw III и PzKpfw IV (из широко известных новых немецких образцов «Тигров» насчитывалось около 150 машин, включая командирские; «Пантер» — 200; «Фердинандов» — около 90). Тем не менее средние немецкие танки были грозными противниками, поскольку доведённая до 70—80 мм лобовая броня на дистанции свыше 300 метров была практически непробиваема для калиберных бронебойных снарядов советских 45-мм и 76-мм танковых пушек. Более эффективные подкалиберные имелись в очень малых количествах и на дистанциях свыше 500 м они тоже были неэффективными — из-за своей невыгодной с точки зрения аэродинамики «катушечной» формы быстро теряли скорость. Любые 152-мм снаряды СУ-152 вследствие своей большой массы и кинетической энергии обладали высоким деструктивным потенциалом и последствия их прямого попадания в бронеобъект были весьма серьёзными. Так как в 1943 году наблюдалась нехватка бронебойных снарядов БР-540, в ход против вражеской техники шли и морские полубронебойные обр. 1915/28 гг., и бетонобойные, а зачастую и осколочно-фугасные снаряды. Последние также обладали неплохим действием по бронецелям — хотя они и не пробивали толстую броню, их разрыв повреждал орудие, прицелы, ходовую часть вражеских машин. Причём для выведения из строя вражеского танка или САУ достаточно было и близкого попадания осколочно-фугасного снаряда в окрестность цели. Экипаж майора Санковского, командира одной из батарей СУ-152, за один день вывел из строя 10 вражеских танков и был удостоен звания Героя Советского Союза (в некоторых источниках говорится, что этот успех относился ко всей его батарее). Число уничтоженных и повреждённых огнём СУ-152 вражеских машин сильно варьирует у разных авторов, например, упоминаются 12 «Тигров» и 7 «Фердинандов», или 4 «Фердинанда» 653-го тяжёлого истребительно-противотанкового дивизиона под посёлком Тёплое, не считая иных моделей немецкой бронетехники. Однако следует иметь в виду, что в Красной армии «Фердинандом» очень часто называли любую немецкую САУ, а за «Тигр» принимали экранированные варианты PzKpfw IV, сильно изменившие свой внешний облик. Однако эффективность применения СУ-152 по вражеским бронецелям была относительно высокой, и появившееся ещё до Курской битвы прозвище самоходки «Зверобой» укоренилось в Красной армии, что имело важное значение для поднятия морального духа войск, понёсших тяжёлые потери в бою и в какой-то мере ставших жертвой «тигро-» и «фердинандобоязни». По ходу наступательной фазы Курской битвы СУ-152 также хорошо проявили себя в качестве мобильной тяжёлой артиллерии усиления танковых и стрелковых частей РККА. Часто они сражались в первых линиях наступающих сил, но есть и свидетельства о том, что их нередко использовали как изначально планировалось — в качестве средства огневой поддержки во второй линии, потому и выживаемость экипажей была выше.

А ведь шел всего четвертый день Курской битвы. И до ПОБЕДЫ путь был не близкий!

11 июля 1943 года в связи с осложнением ситуации под Прохоровкой был придан 5-й гвардейской танковой армии, поступив в прямое подчинение П. А. Ротмистрова Планировалось, что полк поддержит своими тяжёлыми орудиями контрнаступление 29-го танкового корпуса.. Уже 11 июля 1943 года полку в составе корпуса была поставлена задача наступления в полосе: справа — Береговое, Андреевка, Мал. Маячки; слева — Провороть, Беленихино, Тетеревино.. Однако полк перехватили по пути и перенаправили в полосу обороны 69-й армии, где противник прорвал оборону и с ходу захватил мост через Северский Донец у села Ржавец в 20 километрах на юго-восток от станции Прохоровка. Позднее полк был возвращён, но прибыть вовремя в район Прохоровки не сумел, появившись в заданном районе в 18-00 12 июля 1943 года, когда контрудар уже завершился. При этом полк располагал всего одним боекомплектом и прибыл без тыловых служб и технического персонала.

Сосредоточился полк у деревни Грушки и с 13 июля 1943 года вступил в бой, поддерживая части 29-го танкового корпуса в его наступлении на Сторожевое. 14 июля 1943 года во второй половине дня выдвинулся на южные окраины села Правороть и в этом районе участвует в боях вплоть до начала наступления 20 июля 1943 года. 24 июля 1943 года в составе армии выведен в резерв фронта.

Итак, «Цитадель» рухнула. После двенадцати суток кровопролитнейших боёв в центре европейской части Советского Союза было остановлено последнее стратегическое наступление войск фашистской Германии. Обе ударные группировки Манштейна и Моделя выдохлись и начали отходить. «Немецкие генералы, – пишет Р. Кросс, – устроили под Курском встречное танковое сражение, прекрасно осознавая, что танковая мощь вермахта слабее советской. К тому же у германской стороны не имелось существенного резерва, чтоб развить хоть какой-нибудь успех. Похоже, операция планировалась в расчёте на то, что оборона советских войск, как это уже случалось прежде много раз, развалится от первого немецкого удара. И мало что было приготовлено на тот случай, если это не произойдёт. Хотя Модель, например, прекрасно понимал, чем всё это кончится. Рассматривать противника всего лишь как славянского недочеловека – теперь этого было мало. Русские солдаты не разбежались и умело взяли в клещи фланги Гота и Моделя. Отвратительная работа германской разведки на всех этапах операции и блестящее использование советским командованием стратегического резерва предрешили крах «Цитадели». Однако сорвать генеральное наступление противника – это полдела. Для командования Красной Армии было важно окончательно переломить ход войны и очистить свою страну от оккупантов. И оно не упустило возможности в полной мере использовать успех, добытый в тяжёлых июльских сражениях и закреплённый в ходе операций «Кутузов» и «Полководец Румянцев». За два летних месяца вермахт не только измотал свои соединения на востоке, потерял большое количество бронетехники и подготовленного личного состава, но и был вынужден оставить значительную территорию СССР. Германские войска оказались отброшены на 200 км по всему советско-германскому фронту, который к этому моменту имел протяжённость 1200 км. Генерал-полковник Г. Гудериан писал: «Провалив «Цитадель», мы потерпели жестокое поражение… Незачем и говорить, что русские извлекли максимум из своей победы. Больше периодов затишья на Восточном фронте не будет. Отныне инициатива находилась однозначно в руках неприятеля»

Вечером приводя в порядок установку, и пытаясь устранить полученные повреждения, Кириллов оглядев сбоку САУ сказал: - Наша «сушка» как дикий тур, после нападения стаи волков, такая же могучая и непобежденная!

Сашко Лукашенко, погладив шероховатую броню рубки, произнес: - В Беловежской пуще, зубры водятся, здровенныеее! Может назовем нашу лапушку «Зубром»? Командир ты как, не против?

Балашов посмотрев на экипаж, ответил: -А. что «Зубром» так «Зубром»! Внушительно и красиво!

Непийвода, стоявший на моторном отсеке, сказал: - Айн момент!

И скрылся в рубке, спустя какое-то время вылез из нее. Держа в руках банку краски и кисточку.

Взяв в руку кисть, он намалевал на броне сбоку «Зубр» и удовлетворено цокнул языком.

Копошившейся рядом экипаж лейтенанта Иволгина, подошел посмотреть, чем таким интересным занимаются балашовцы. Иволгин посмотрев на белую надпись на броне, сказал своему наводчику старшему сержанту Михайлову: -Игорь, а ну ка одолжи у соседей орудие труда! Как там командарм сказал нас пехота прозвала? «Зверобои» !? Пиши «Зверобой»!

Так с легкой руки экипажа Балашова часть самоходок полка обзавелись именами собственными, машины 3-й батареи теперь носили названия: СУ-152 «Медведь», СУ-152 «Мамонт». На КВ комполка подполковника Ходаса красовалась гордая надпись - «Молния»

Утром 11 июля комбаты были вызваны в штабную землянку к командиру полка, и спустя некоторое время от грузовиков стоящих на складе боеприпасов потянулись к своим подразделениям бойцы, груженные ящиками с гранатами или «сидорами» с цинками пистолетных и винтовочных патронов, пополняли НЗ. Пулеметов на САУ нет, поэтому три человека из экипажа, в том числе командир машины, вооружены автоматами ППШ, а механик-водитель и наводчик – наганом или пистолетом. Сверх этого, на каждого бойца имелось по пять гранат Ф-1 (лимонок).

11 июля 1943 года в связи с осложнением ситуации под Прохоровкой был полк был выведен из подчинения 201 ОТБ и придан 5-й гвардейской танковой армии, поступив в прямое подчинение П. А. Ротмистрова. Планировалось, что полк поддержит своими тяжёлыми орудиями контрнаступление 29-го танкового корпуса. Уже 11 июля 1943 года полку в составе корпуса была поставлена задача наступления в полосе: справа — Береговое, Андреевка, Мал. Маячки; слева — Провороть, Беленихино, Тетеревино.

Спозаранку 12 июля поступил приказ на марш. Однако полк перехватили по пути и перенаправили в полосу обороны 69-й армии, где противник прорвал оборону и с ходу захватил мост через Северский Донец у села Ржавец в 20 километрах на юго-восток от станции Прохоровка. Позднее полк был возвращён, но прибыть вовремя в район Прохоровки не сумел, появившись в заданном районе в 18-00 12 июля 1943 года, когда контрудар уже завершился. При этом полк располагал всего одним боекомплектом и прибыл без тыловых служб и технического персонала. Полк должен был сосредоточится возле деревни Грушки. Чем ближе колонна полка к линии соприкосновения с врагом чаще встречаются следы недавних тяжелых боев. Рядом с одним из объездов, на развороченной взрывами дороге, в огромной воронке, должно быть от фугасной авиабомбы, под углом стояла тридцатьчетверка со свернутой набок башней. Холмы и пригорки, склоны оврагов, изрыты вдоль и поперек окопами и траншеями; смятые танками линии колючей проволоки; поваленные телефонные столбы с оборванными проводами; разбитые и раздавленные орудия на артиллерийских позициях; разбитые повозки и передки; сгоревшие автомашины и танки, а на обочинах, на виду, вынутые из земли круглые железные мины, мины в узких деревянных ящичках и предупреждающие надписи к ним, на фанерках: «Осторожно! Мины!»

Ночью скрытно САУ прибыли в район сосредоточения. До передовой отсюда совсем недалеко. Слышна артиллерийская канонада. Параллельно с самоходками к линии фронта выдвигаются войска. Стало понятно, готовится наступление.

Совсем рядом с самоходками, справа от деревни, в ложбине, расположилась 32-я танковая бригада, и САУ будут поддерживать ее атаку завтра. Это уже известно из приказа на наступление, который зачитали перед строем сегодня днем.

Вечером, перед заходом солнца, закончив последние приготовления к бою и поужинав, танкисты-соседи собрались в круг возле одного из танков. Оттуда до нашей машины долетают звуки гармошки. Потом послышался сильный голос, который душевно выводил «Махорочку».

– Знатно поет, – произнес Кириллов, поудобнее усаживаясь на правом крыле впереди рубки и достав кисет с самосадом.

Экипаж только что закончил долгую и, нудную возню с тормозными лентами, которые после предыдущего боя, ослабли стали плохо прихватывать барабаны бортовых фрикционов, особенно правый. Опыта регулировки у самоходчиков было маловато, помпотех тоже ничем помочь не смог: давал советы по инструкции по обслуживанию СУ152. Вся надежда на русский авось, ну и немножко на бога, что в бою не подведет.

А у танкистов после короткого перепляса, снова запели. Незнакомая песня заинтересовала бывших артиллеристов, Ахметшин с Непийвода подошли поближе к поющим, чтобы не пропустить ни слова. Песня была танкистская, из фронтового фольклора:

Встает заря на небосклоне –

С зарей встает наш батальон.

Механик чем-то недоволен,

В ремонт машины погружен.

Башнер давно принес снаряды,

В укладку бережно сложил,

А командир смотрел приборы,

Свой экипаж он торопил.

Приказ получен был суровый:

В атаку мы идти должны.

А ну, водитель, жми на стартер –

Мы все решимости полны.

А коль худое с нами будет,

Прощай, родная, не забудь.

Лишь залпы башенных орудий

Проводят нас в последний путь.

Вот дан сигнал – взвилась ракета.

Слышна команда: «Заводи!»

И словно гром проснулся где-то –

Разрывы встали впереди.

Куда, куда, танкист, стремишься?

Куда машина держит путь?

Или с болванкой повстречаться?

Или на мине отдохнуть?

Уж за рекой ревели танки,

Гремела грозная броня.

Бежали фрицы без оглядки

От их жестокого огня.

И вдруг удар – машина стала.

Сказал водитель: «Кончен путь...»

Осколком вражьего металла

Танкист смертельно ранен в грудь.

Машина пламенем пылает.

И башню лижут языки.

Судьбы там вызов принимают

Простым пожатием руки.

Потом из танка вышли трое,

В одежде, тлеющей, в крови.

Они убитого танкиста,

Они товарища несли.

И понесется телеграмма

Родных, невесту известить,

Что он уж больше не вернется

И не заедет погостить.

Заплачет горько мать-старушка,

Смахнет с усов слезу отец,

И дорогая не узнает,

Какой нашел танкист конец...

И станет карточка пылиться

На полке, средь пожелтевших книг:

Танкист веселый, при погонах,

Да только он уж не жених.

Две последние строчки каждого куплета служили своеобразным рефреном. Мотив песни, грустный и протяжный, смахивал на мотив старинной шахтерской песни про молодого коногона, погибшего при обвале в шахте.

Песня, исполняемая крепкими и суровыми мужскими голосами среди на закате дня, темные комбинезоны и шлемофоны танкистов, размытые очертания Т-34, притаившихся на обратных скатах пологой возвышенности, зловещий кроваво-красный закат, падающий на броню и танковые орудия, смотрящие в сторону врага, – и аккомпанемент артиллерии – все это, вместе взятое, произвело впечатление, и на танкистов, и на самоходчиков. Задумавшись, стоял около самоходки, ее командир Иван Балашов. Прислонясь спиной к башне, молча «смолил» самокрутку Лукашенко, пряча ее в кулаке. Он воевал вместе с командиром на Т-34, не раз горел в танке, получил тяжелое ранение и сильные ожоги.

Было понятно, что завтрашний день будет трудным, тем более что приказ о наступлении на село Сторожевое (войскам предстоит прорывать крепкую оборону противника) уже зачитан, задачи поставлены и разъяснены каждому подразделению и каждому экипажу, с условными сигналами все ознакомлены, кварц и волна для радиосвязи, а также все необходимые позывные командирам машин даны, и район сбора после боя указан...

Командир, еще раз проверив работу рации, выглянул из своего люка, дал команду – «Отбой!». Заодно и весь экипаж услышал притчу о том, как один любитель путешествовать из соседнего экипажа (дело было еще в ствольной артиллерии) поймал сдуру шальную пулю на довольно почтительном расстоянии от переднего края в одно интересное место.

Экипаж устраивается на ночь в машине. Механик-водитель, наклонно установив спинку, полулежа укладывается на своем сиденье. Вытянутые ноги упираются в стальную трубу, сквозь которую проходит торсионный вал и на которой приварены ограничители хода педалей главного фрикциона и ножного газа, ту самую, которую имеют в виду танкисты, когда говорят «жми до трубы», то есть «дай полный газ». Остальной экипаж пошуршав в темноте, засыпает. Храпит позади с присвистом Ахметшин. Долго ворочается Лукашенко. Его израненному и обожженному телу неудобно и холодно на снарядах и медных гильзах, уложенных сверх боекомплекта прямо на днище. Не выдержав, заряжающий, осторожно встает, берет с собой шинель, бесшумно вылезает через квадратный люк и ложится на моторной крышке, за башней.

Завтра: в 8.00 – бой, а до ее начала полку еще надо скрытно выйти на исходную позицию для поддержки танкистов. – Тревога! – врывается в уши команда, что все в машине мгновенно вскакивают на ноги. Это кричит Лукашенко, свесив голову в люк. Экипаж быстро изготовился к бою и под грохот артподготовки, и мерно урча двигателем, самоходка добирается до исходных. Газу прибавлять почти не потребовалось, потому что проселок шел под уклон, в низину, густо поросшую высоким кустарником. Полк спускается в это укрытие побатарейно, ставя машины поближе к опушке, что обращена к предполью, быстро замаскировав установки.

На правом фланге полка, почти напротив рощи, затаились две самоходные установки второй батареи. Самая правая – машина младшего лейтенанта Иволгина. Место ее командира, занял в самоходке комбат Фесенко. Своей машины у комбатов нет. Как они будут управлять вверенными артустановками и руководить боем? На своих на двоих, бегая от машины к машине и стуча молотком по броне? Сидя на рубке? Как им координировать действия экипажей, как управлять арт. огнем? Странное решение для этого нового рода войск... Даже артиллерийские панорамы были вчера выданы командирам машин, как будто им в самом деле придется поддерживать свои танки или пехоту с закрытых позиций. А зачем тогда такая броня?

Наша артподготовка началась в 4.00, еще до прибытия на исходные, и канонада, не прерываясь ни на минуту, рычит, и завывает, и грохочет, как хорошо сыгравшийся оркестр «бога войны», который исполняет на сотнях стволов, изрыгающих огонь. Все ждут. Снаряды и мины густым роем летят через головы войск туда и оттуда. Немцы поначалу отвечают, но постепенно их огонь слабеет. Только изредка грохнет разрыв где-нибудь позади. Противник таится, не желая обнаруживать свои огневые точки.

Зато над позициями немцев, у самой линии недалекого горизонта, суженного краем поля, которое идет на подъем в направлении села, непрерывно вспыхивают вспышки разрывов, рвущих в клочья предутренний туман. Вся окрестность на многие километры наполнена оглушительным гулом, земля трясется, как живая.

В 7.40 по расписанию канонада смолкает, и уши бойцов улавливают мерный гул, накатывающийся из-за спины, с востока. Он быстро приближается, превращается в могучий рев – и в чистом утреннем небе над рощей стали пикировать ИЛ-2. 20 минут они сосредоточено «обрабатывают» рощу, особенно густо кладя бомбы и эрсы вдоль опушек, прилегающих к полю перед хутором.

Уже давно взошло над полем боя солнце и светит оно немцем в глаза, и все впереди отлично видно, наших пехотинцев атакующих «под шумок» артиллерии среди спелой ржи в сторону села Сторожевое.

Танки и самоходки замерли в томительном ожидании, ждут, когда придет черед и последует команда «вперед!». Мех.вод нервно гладит рычаги и выжимает педали, проверяя ход тяг, ткнул пальцем в кнопку стартера – работает.

7.55 показывают танковые часы. Штурмовики их было не меньше эскадрильи, сбросив последние бомбы, построились в правый пеленг и потянули на восток вслед за ведущим.

Напоследок прогромыхала артиллерия (боевые машины — это время завели двигатели).

– Отбомбились, отстрелялись за десять минут. Все, победили немцев. Можно лететь отдыхать.

Ворчание механика отвлекало Балашова, но он смолчал. Кириллов был опытным механиком, да и по отзывам тех, кто его знал, в бою держался уверенно, понятно, что мандражирует перед боем, затрещала рация. двухсотую вызывал командир батареи Фесенко:

– Все в порядке?

– Пока да, – отозвался лейтенант. – Фрицы, кажись, огонь открыли.

– Удачи. От коробочек не отставай.

Рация замолчала. Десять танков Т-34 уходят вперед влево, пока еще полная рота, на быстром ходу описывали зигзаги, маневрируя от первых, выпущенных издалека, снарядов. Может, передовые позиции раздолбили? Врезали по ним хорошо.

Торопливо бегает между артустановками техник -лейтенант Рыженков, помпотех батареи, заглядывает под приподнятые броневые крылья смотровых лючков и, стараясь перекричать грохот орудийной стрельбы и шум работающих (пока вхолостую) двигателей, в последний раз спрашивает, все ли в порядке. Как будто не знает, что машины Балашова тормоза не слава богу. Высунувшись из люка Кириллов кричит: «Лента!» Рыженков, машет рукой вперед в направлении хутора: «Езжай прямо!» До чего умный совет! Не назад же в самом деле ехать.

Канонада постепенно стихает, хлопнуло напоследок несколько запоздалых орудийных выстрелов.

Две красные ракеты, оставляя за собой дымный след и шипя, взвились в сторону врага, на мгновение зависли и вдруг раздвоилась – это сигнал «Атака!»

Тяжелые КВ 14-го гвардейского полка прорыва, стоящие в этой же низине, правее нас, ревя моторами, повылезали из опушки и качаясь на неровностях, рыская по горизонту стволами на ходу, поползли вперед по полю, на дальнем, противоположном краю которого медленно оседала пыль. Сбоку наши танки действительно чем-то напоминали крутолобых зубров как сказал Лукашенко, учуявших опасного врага и угрожающе поднявших свои рога.

На нашем правом фланге, километрах в полутора от нас, лихо вынеслись на открытое поле тридцатьчетверки (их здесь целая бригада) и, часто стреляя, тоже устремились вверх, постепенно забирая влево, обходя позиции немецких 10, 5 см гаубиц за селом. Уцелевшие артиллерийские наводчики вытащили наверх свои цейсовские перископы, и с закрытых позиций летели гаубичные снаряды. Они вели отсечный огонь, подняв целый частокол взрывов, сквозь который предстояло прорваться.

Снаряды немецких «стопяток» были опасны для танков в случае прямых попаданий. Фугасы рвались с оглушительным грохотом, вздымая фонтаны земли, сметая деревья и целые островки кустарника.

Их осколки с легкостью могли перебить гусеницу, а на небольшом расстоянии проломить боковую броню. Но если гаубичный огонь был не слишком прицельным и многое зависело от случайности, то уцелевшие противотанковые пушки калибра 75 миллиметров били довольно точно, выпуская десяток снарядов в минуту.

Самоходки, стряхивая с себя остатки маскировки, показались из осинника почти одновременно с КВ.

Второй батарее задача: прикрыть атакующие танки со стороны рощи. Она начинается повыше той низины, где самоходки ожидали сигнала атаки, утыкается в правый край поля и перед самым селом закругляется влево.

Чуть впереди и правее балашовской самоходки – машина под номером 202 Иволгина с комбатом, остальные машины полка из рубки не видно: много ли заметишь через узкую смотровую щель? На поле перед машинами батареи разрывы пока редки. Под острым углом СУ 152 ползут к роще. Она отвечает зловещим молчанием, но кажется вот- вот озарится всполохами выстрелов...

САУ экипажа плохо слушается механика-водителя и на крутом повороте, поэтому он начинает жечь прокладку из феррадо на стальных тормозных лентах. Для этого выжимает то левый, то правый рычаг поворота до отказа и, удерживая его на сгибе локтя, газует. Когда прокладка сгорит, стальная лента по стальному барабану бортового фрикциона будет срабатывать хорошо. Правда, фрикцион может перегреться и даже выйти из строя, если покоробятся его стальные диски, но это произойдет не сразу. На время атаки его хватит. И что такое фрикцион по сравнению с машиной? А непослушная в бою машина – гроб. Для всего экипажа. Отрешенным взглядом командир установки следит за тяжелыми танками, которые идут в шахматном порядке на подъем и вдруг вспыхивают, как свечи. Одна самоходка полка, из тех, что шли сразу за КВ, тоже горит...

Из трансмиссионного отделения тянет резким запахом жженой прокладки.

– Володя! Чем это у нас так пованивает? – спрашивает Балашов Кириллова.

– Все нормально, командир! Так надо, ходовая притирается.

Командир машины перешел на внешнюю связь, но забыл перещелкнуть ТПУ, и в ушах экипажа стоит треск и шум помех, суетливо пищит морзянка, слышится матерная речь, но весь этот хаос перекрывает голос стрелка-радиста с КВ. Очень отчетливо, напирая на «р», этот недалекий голос с жутковатой монотонностью долбит в барабанные перепонки:

– Я – Клен! Я – Клен! Кор-робочки гор-рят! Гор-рят наши кор-робочки... Как поняли? Пр-рием!

И что надрывается, и так видно, что часть танков вышла из строя?!

Взяв левее, САУ упорно ползут к роще. Свернули вместе с ними и два КВ из тяжелого полка, должно быть танковый взвод, выполняющий задачу схожую с артоводами.

Метрах в двухстах от опушки окаймляет ее проселочная дорога. По ней пофыркивая дизелями прут к хутору два тяжелых танка, машина Иволгина и наша – четвертая. Балашов посмотрел назад, метрах в тридцати за самоходкой двигался КВ-1с с номерными знаками командира 1529-гоТСАП подполковника Ходоса.

Идущие впереди КВ вспыхнули один за другим. Яркая как сварка вспышка сверкнула на башне головного танка. Он, чуть замерев на ходу, прокатился по инерции несколько метров вперед и остановился, окутавшись огнем и дымом, рядом со старым, сломанным деревом. Второй КВ, не сбавляя скорости, стал объезжать товарища, разворачивая пушку в сторону рощи, и тоже загорелся, откинулся правый башенный люк, из него вырвался яростный столб пламени, кто-то из экипажа вынырнул было до пояса из башни, но тут же повис вниз головой, обугливаясь на глазах. Впереди колыхались языки огня. Через несколько минут прошли мимо горевшего КВ. Башенные люки были открыты. В сторонке сидели двое танкистов и наблюдали, как огонь все сильнее лижет танк. Со стороны могло показаться странным. Сидят двое, и отрешено ждут, когда взорвется танк с двумя другими членами экипажа. Чего ждут или испугались? Страх наверняка присутствовал, но сделать они ничего не могли. Скорее всего были контужены, а метаться и что-то предпринимать (даже если бы хватило сил) не имело смысла. Горящую машину они потушить все равно бы не сумели. Уходить в тыл танкисты тоже не торопились. Сидели и чего-то ждали. Возможно, санинструктора, а может, прощались с товарищами, не сумевшими выбраться из подбитого танка.

Рванул боекомплект. Башня «КВ» приподнялась, а потом шмякнулась на землю, жгутом взвился язык пламени. Синхронно громыхнули шестидюймовки САУ и тотчас полыхнула ответная вспышка на башне машины с номером 200 и снаряд отрикошетив от рубки улетел в небо. Все это произошло за такие мгновения и было так страшно, что мех.вод словно замер за рычагами. Мотор заработал рывками, странно подвывая. Испугавшись, что он заглохнет в такой неподходящий момент, он изо всех сил давит на правое колено левой рукой, а правой инстинктивно дергает за правый рычаг, чтобы развернуть самоходку лбом к опушке и прикрыться горящим КВ. Машина одним рывком принимает нужное положение. Прямо перед САУ возникает черный борт обезглавленного сгоревшего танка. Над его мертвой бронированной коробкой сверкает ослепительный зеленовато-голубой свет, похожий на огонь электросварки. Подкалиберный снаряд, предназначенный САУ, задел подбитую машину – и это спасло экипаж Балашова...

– Доверни влево пять. Норм! Вперед! – отчетливо втискивается в уши механика голос командира. Механик спустя какое-то время отвечает: -Дорожка!

Командир: –Короткая! Стоп!

И через секунду: – Огонь!

Ахметшин жмет на спуск. Бухает басом 152-миллиметровая, установка на миг замирает, но потом продолжает движение. За спиной наводчика звякает звонко о днище медная гильза. И сразу стало легче на душе экипажа: получите ответочку!

А в наушниках следующая команда: – Фугасным – заряжай!

Короткая возня сзади. Мягко клацает смазанный замок заглатывая снаряд и гильзу.

– Готово!

– Выстрел!

Перед «двухсотой» – сгоревший (наверное, в июльских боях) «Черчилль» стоящий перед подбитым КВ, низко осевший, и через открытый между гусеницами люк даже видна внутренность его корпуса. Снова огненный росчерк, сыплющийся белыми искрами голубой огонь, осветивший внутренности мертвого танка: второй снаряд прожег за какие-то мгновения его борт, обращенный к опушке. Два погибших танка защищают нас своей броней от верной гибели. Правая рука Кириллова «втыкает» заднюю передачу (стоять на месте нельзя) – и сдает машину назад. Самоходка пятиться задом под уклон – очередной вражеский снаряд свистнул выше башни. Непийвода с Лукашенко перезаряжают орудие.

– Вперед – вправо – 20! – Команда механику для грубой наводки.

Самоходка выскакивает правее нашего броневого щита, выстрел по опушке – и снова откатывается назад. Что там сверху видят командир с наводчиком – остальным членам экипажа не видно, но слышно в ТПУ их возбужденные голоса.

– Гадельша! Видишь тополь без макушки? Смотри левей, лучше. Ствол шевелится... Прямой наводкой!..

– Есть, в прицеле! Это танковая башня. Готово!

– Бронебойным – заряжай!

Крякнув, Гриша Лукашенко положил 48-килограммовую тупорылую чушку снаряда на лоток, дослал заряд.

– Готово!

– Огонь!.. А-а, прямо в башню, раскололась пополам!.. Ну, татарин чертов, орел глазастый!

Экипаж уже сделал не меньше 8 выстрелов, в башне дышать трудно от пороховых газов, к горлу подступает тошнота, в голове легкое кружение (с раздельным заряжанием СУ152 только и состязаться в скорострельности с противотанковыми немецкими пушками)

Механик- водитель только успевает дергать рычаги и жать на педали. Балашов высунув голову из люка, чтобы проветрить рубку и оглядеться отъезжая назад, увидел, как повалил дым из КВ командира полка. На броню за башней вскочил один из танкистов, заработал огнетушитель в его руках, полетели из люков, зеленые гранатные сумки, вещмешки и шинели, замелькал возле танка экипаж, подавая наверх ведра с песком. Кто-то из бойцов использовал даже брезентовый тент. Экипаж быстро сбил пламя, уложил имущество обратно, и танк «Молния» снова упрямо двинулся к цели.

Наконец после очередного выстрела командир, вместо короткой команды «в укрытие!», нараспев отдал команду: – Осколочным без колпачка! Дистанция – ноль! За-аря-жай! Наводчик, по отступающим фрицам – огонь!

В ТПУ послышался голос Лукашенко: -Командир! Треть боекомплекта осталось!

Балашов командует: -Стоп машина! - и по внешней связи говорит с комбатом, чтобы тот связался со штабом полка насчет снарядов.

Спустя какое-то время к нам по лощине подобрался грузовик из взвода боепитания, и экипаж прямо на поле пополнили свой боеприпас. Запасливый Лукашенко пару ящиков снарядов положил сзади рубки.

Из-за сожжённых домов на околице села, мимо чадящих черной копотью танков уже гнали усталые и злые пехотинцы пленных фрицев. Из люка КВ, подбитого снарядом все на той же дороге в самом начале атаки, вылез на броню танкист, должно быть командир взвода, который атаковал перед нами. Лицо его при виде фашистов покраснело и исказилось. Достав пистолет, он с гневом и ненавистью закричал:

– Кончай их на месте, сволочей! Таких парней пожгли!

Пленные с шарахнулись от танка.

А в роще, среди деревьев, замелькали фигуры красноармейцев, и разбросанные боем по широкому полю танки и самоходки осторожно стали приближаться к селу, стараясь идти след в след. Чтобы не напороться на мины. При этом стихийно образовалось несколько сборных колонн, и перед каждой из них шагали по два-три сапера с миноискателями в руках. Длинными шестами, которые оканчивались металлическим щупом, бойцы быстро, но тщательно проверяли землю перед танковыми гусеницами. Обнаружив противотанковую мину, они тут же обезвреживали ее и снова продолжали свой небезопасный путь, а следом за ними, как за поводырями, шаг за шагом продвигались наши танки. Мин на поле очень много. Одна из тридцатьчетверок, чуть съехав в сторону, не успев проехать и ста метров вперед, осталась без правой гусеницы. Подорвалось несколько машин и из 14 ТТПП. Все стали маневрировать с опаской, сбавив скорость, и без того невысокую из-за движения на подъем. Тяжелые танки в начале боя, приняли на себя противотанковый огонь, а дело решил обходной маневр танковой бригады.

На верху холма и на его западном скате раскинулось село. Только днем (какими длинными оказались всего три-четыре километра по злосчастному полю, на котором в результате боя почти ничего не осталось от созревающего урожая) въезжаем на его улицу. Она вся запружена немецким обозом, не успевшим уйти, и пехота на ходу досматривает брошенные автомашины с грузами.

В самый разгар осмотра трофеев прилетают «Юнкерсы» и начали сыпать бомбы на село, занятое нашими войсками. Поздно голубчики, не успели вовремя!

Уже при начавшейся бомбежке по хутору промчался, подпрыгивая на выбоинах, как резвый сайгак, юркий «Виллис» с замкомполка. Заметив нашу самоходку, майор Вовченко приказал поставить ее над узкой щелью, и все, кто находился поблизости, набились под машину, как будто это могло спасти в случае прямого попадания. На удачу всех присутствующих, этого не произошло, но одна, бомба калибром кг 250 рванула в метрах пятидесяти от самоходки, где-то за кормой, да так сильно, что все в щели повалились, а наш комбат каким-то образом очутился верхом на шее начальника штаба Стеценко. Тот недовольно потираю шею сказал: - Капитан, худеть надо и меньше жрать сухпай!

Когда «Юнкерсы» практически закончили свое дело и, показались наши «Яки» и бомберы бросились наутек, а боевые машины не опасаясь угрозы с воздуха двинулись вперед вдогонку поспешно откатывающемуся противнику. Танки и самоходки переправляются вброд через неглубокую речку, и сразу за нею, на лугу, самоходка с номером 200 приходится останавливается: окончательно сгорела во время спуска с крутизны тормозная лента. А левый бортовой фрикцион, от которого несло жаром, как от раскаленной печи, все-таки уцелел. Вот выносливость уральской техники!

Луг с трех сторон – позади, слева и справа – ограничен крутыми склонами и извилисто тянется на запад. Впереди, прижавшись к правому, более крутому склону, замерли восемь немецких танков. Последний – сожженный «Тигр», очевидно замыкавший эту небольшую колонну, кто влепил ему снаряд прямо в моторный отсек. Немецкие танкисты пытались уйти по дефиле, но не смогли. Они пытались отстреливаться на ходу: стволы танковых орудий были развернуты в сторону наступающих советских танков.

На левом берегу речки врыты столбики с указателями. На фанерной табличке – аккуратнейшая надпись черными готическими буквами: «Цум баден», пониже по течению – «Цум вашен», а на столбе повыше угрожающе красное: «Тринкен ферботен!» Одно слово немецкий порядок!

Тут, на берегу этой тихой русской речушки, танки и самоходки наконец остановились. Через несколько минут после нашей остановки возле брошенной немцами батареи 10,5см орудий, которые стояли слева от нас, на возвышении, хищно вытянув свои длинные стволы над самой землей, появились деловитые бойцы с пушечными стволами на погонах. Они осмотрев трофеи, дружно довернули орудия в сторону врага, и зарядив орудия произвели залп: видимо, снарядов фашисты оставили предостаточно. Непийвода улыбнулся и сказал: -Вот так бывает, было ваше, стало наше!» Тут он решительно стянул с себя прилипшую к спине потную гимнастерку и подошел к речке. Экипаж по очереди моется до пояса, заодно полоская портянки в проточной воде. Она кажется прохладной и приятно щекочет ноги. Некоторое время, самоходчики блаженствуя, курят махорку и глазеют на 360 градусов, что на языке тактики означает «вести круговое наблюдение». Снимать сгоревшую ленту нельзя: вдруг придется двигаться дальше. Очень интересно и не менее приятно наблюдать, как после каждой серии выстрелов стволы трофейных орудий, поначалу протянутые почти параллельно земле, постепенно задираются все круче. Но стрельба на правом фланге, не только не прекратилась, но делается все сильнее. Особенно отчетливо стал слышен бой, когда артиллеристы, как стахановцы, трудившиеся у захваченных пушек, устроили тоже перекур. Экипаж все еще не решается снимать ленту, но вскоре обстановка прояснилась. Откуда-то справа появились, идя «на рысях», взмокшие минометчики, таща на себе 82-миллиметровые полковые минометы.

– Вы что, хлопцы, решили из своих самоваров гансов чаем угостить? – окликнул их Кириллов.

– Да немцев наши в соседней балке зажали... Целый батальон! А они, гады упираются, сдаваться не хотят. Вот идем уговаривать, – ответил здоровенный парень, приостановившись на минуту, чтобы отдышаться, и, движением могучих плеч поправив на спине свою грузную ношу, спорым, но экономным шагом начал зигзагами подниматься по крутому зеленому откосу, забирая левее трофейных пушек, которые снова открыли огонь.

Прорыв завершен, армия наша стремительно идет вперед, углубляя и расширяя прорыв с каждым часом. Справа от вынужденной стоянки САУ непрерывным потоком, хорошо видимым на возвышенностях, спешат на запад по извивающемуся шоссе автомашины с орудиями и минометами на прицепах, танки, короткоствольные СУ-122, зачехленные БМ-13. Быстро идут! А здесь, внизу, по проселкам, нестройно бредет, загребая сапогами пыль, бредет уставшая за долгий день пехота, неторопливо ползут дивизионные пушки ЗИС-3 в конных упряжках.

Кириллов с Лукашенко уже снимали тормозные ленты, когда подоспел с новыми помпотех. Рыженков подтвердил, что сгорел экипаж из первой батареи. От помпотеха мы узнали, что еще одна из машина полка на противотанковой мине потеряла не только левую гусеницу, но и два передних опорных катка. При этом взрывная волна, ударившая в днище самоходки, отшибла водителю пятую точку и левую пятку, и он прыгает на одной ноге, опираясь на палку. А с опушки рощи били по нам фашистские Т-4, зарытые по башню в землю. Тут Рыженков, приняв важный вид, сказал, что командование полка похвально отозвалось о удачном маневре самоходки со «щитом» в ложбинке перед рощей и добавил, что машина № 200 продвинулась вперед дальше всех из полка и находится теперь ближе всех к пункту сбора.

Таким образом, в строю осталось только десять самоходок, а сколько полностью исправных машин в полку – точно пока неизвестно, но, кажется, экипажу лейтенанта Балашова сильно повезло, и немецкий танк подбили и живы остались...

Установив к утру новые тормозные ленты и кое-как отрегулировав их, на рассвете самоходка двинулась в пункт сбора, где застали ровно САУ полка, готового двинуться в преследование. Идя по пятам за отступающим противником, полк догнал большую танковую колонну немцев. Развернувшись в линию, самоходки произвели первые залпы, но в ответ не раздалось ни одного выстрела и ни одна из вражеских машин не сдвинулась с места. Оказалось, танки брошены своими экипажами из-за отсутствия горючего. Проезжая вдоль километровой вереницы брошенной техники (штабисты сказали потом, что там было около 90 танков и самоходок различных систем), самоходчики, представили себе, чем закончилась бы встреча с таким количеством врага, особенно с длинноствольными «Тиграми» и «Пантерами», будь они боеспособны. 15-го числа экипаж по рации прослушал ночной выпуск последних известий: войсками Степного и нашего Воронежского фронта освобожден Белгород, Брянский фронт вышиб немцев из Орла; в ликвидации Орловского выступа ему помогли удары Западного (на севере) и Центрального (на юге) фронтов. В Москве сегодня был произведен салют в честь пяти фронтов-освободителей. С начала войны такой салют дан впервые, и всем чертовски приятно чувствовать себя в какой-то мере виновниками этого радостного для всего нашего народа события.

Четвертый день полк в наступлении. Ближе к обеду случилась непредвиденная задержка (как будто на войне можно все предвидеть!). В сырой низине, перед узкой поврежденной гатью через болото, скопилось десятка три танков, самоходок и разных автомашин. Вскоре прилетавшие Пе-2 обнаружили эту соблазнительную цель, сделали круг и стали разворачиваться для бомбометания. Целая эскадрилья. Никто в тесно сбившейся колонне не знал опознавательного знака на сегодня. И главное – ни рассредоточиться, ни укрыться негде: кругом открытая местность и в сторону от дороги не свернешь. Махали шлемами и пилотками, поминая господа бога вместе с матерью, как будто летчики с высоты более тысячи метров могли это видеть или слышать. Несколько машин нашего полка вел начштаба капитан Стеценко, который спал в штабном фургоне во время вынужденной остановки. Разбуженныйревом самолетов и криками личного состава, он высунулся из распахнутой двери своего штаба на колесах, посмотрел в небо, проматерившись, мгновенно оценив обстановку, выхватил из-за голенища сапога ракетницу. Запрещающая зеленая ракета взвилась перед головным «Пе-2». Ведущий самолет в эту минуту уже выходил из пике, успев бросить две «сотки», но они, на удачу, упали с большим перелетом и подняли фонтаны брызг в болоте, не причинив никому вреда. Второй «Петляков» шарахнулся с боевого курса и низко пронесся над колонной, замершей в ожидании новых взрывов, приветственно покачав успокаивающе крыльями с красными звездами. Затем девять бомбардировщиков пристроились за своим лидером, и тот увел краснозвездную эскадрилью дальше, на запад, Начштаба помахав в след летунам кулаком убедившись, что сигнал летчиками понят правильно, сунул ракетницу назад в сапог и исчез в фургоне. А эти пикировщики дали бы здесь прикурить! Ведь летчикам сверху не видно было, кто там внизу, им дали приказ, что вдоль опушки рощи зарыты по башню в землю немецкие танки, которые стояли на пути наших войск, а то что село уже занято советскими войсками, вовремя не сообщили!

Во второй половине дня полк выдвинулся на южные окраины села Правороть. Наша батарея шла головной заставой, и поравнявшись с крайней хатой, комбат отдал команду: -Стой!

Вылезя из рубки, он стал на крышу установки, и приложил к глазам бинокль, долго вглядывался вдоль улицы. «Виллис» с комполка остановился на улице в трех метров от нашей СУ, и комбат, поднявшись в люке, доложил подошедшему командиру, что видит немецкие танки, которые заходят в село с западной стороны. Ходос пренебрежительно отмахнулся и тоном, не терпящим возражений, заявил, что немецким танкам тут взяться неоткуда и впереди если и есть танки, то только наши, хотя в каждом экипаже отлично знали, что в этом селе нет никаких других наших частей и что ждем только подхода своей пехоты.

-Товарищ подполковник, да посмотрите сами! -Фесенко сунул в руки Ходосу свой бинокль. Колона фашистских танков Т-4 шла километрах в двух от восточного края села, по совершенно открытому длинному скату высоты, пересекая низину под острым углом и удобно подставляя свои борта. Впрочем, для орудий калибра 152 мм совсем не важно, каким местом на тебя идет вражеский танк. Ходос сплюнул, отдал команду рассосредоточится, и прыгнув в джип, отбыл в к своему КВ.

Ахметшин ерзает на своем сиденье и нетороплива крутя маховички, подгоняя прицел под срез башни идущего первым танка. Немцы нахально и неторопливо двигаются под прицелом орудия сушки. Но Балашов ждет команды комбата на открытие огня. Да, такого случая может больше не представиться...Огневая позиция батареи– на краю двора, под раскидистой яблоней, поближе к заливному лугу, разделяющему село на две части. Хозяйка, выглянувшая из хаты, торопливо, пока тихо, обходит грядки и собирает в передник насыпает нам румяных яблок. Яблоки так красны и сочны, что экипаж разделывается с ними, сидя на своих местах, не дожидаясь обеда, которому давно уже пора быть. Кто в наступлении видит свою кухню вовремя, да еще и три раза в сутки? САУ тихонько поводит орудийным стволом, командир ждет и наблюдает. Минут через двадцать неожиданно вынырнувший из низины на поле с той же окраины одиночный Т-IV оказался в видимости прямого выстрела.

Комбат опять доложил по рации, что немецкая колона в прямой видимости. Командир полка находившейся у в КВ (Т-IV за это время уже преодолел около половины расстояния до гребня возвышенности) наконец разрешил открыть огонь.

Ахметшин выжал спуск, пушка выстрелила. Звонко ударилась о дно самоходки гильза. Через смотровую щель словно на огромной панораме, Балашов увидел, как взметнулся черный букет разрыва перед бортом танка и лопнули траки, и замерла башня, похоже, что ее заклинило. Танк, теряя гусеницу, испуганно шарахнулся влево и, скрылся за бугром, пока Лукашенко перезаряжал орудие.Из-за бугра, щедро полетели вражеские снаряды.

У хаты, в десятке метров от которой стояла СУ-152 под номером 200, просела одна стена. Вскоре запылала еще соседняя хата, и снаряд прилетел в хозяйский сарай и тот разлетелся как картонный. Вечер перестал быть томным.Слева от САУ Балашова, за дорогой, обсаженной тополями, заработал двигатель самоходки Иволгина. Она задним ходом отползала с поля из-под прицельного огня в тень деревьев. Сколько орудий бьют, похоже танковых, и что у немцев на уме – никому не понятно. Вдруг несколько снарядов попадает в нашу хату и полдома обваливается и Балашов дает команду увести машину с открытого места на дорогу, одновременно служившую крестьянам улицей. Несколько САУ стоит на узкой улочке, прикрытые с фронта зеленым занавесом из тополиных ветвей, не зная, что последует дальше, и ожидая команды на дальнейшие действия.

– Какого черта надо было стрелять по этому танку? Его ведь специально пустили для наблюдения и разведки, надо было дождаться всей колоны!?-спрашивает Ахметшин.

– Приказ комполка, – невозмутимо отвечает Балашов.

Однако немцы так и не решились отбить село, наверное, впечатлившись калибром наших пушек и разрывами от них.

Под вечер подтянулась догнавшая нас пехота, а чуть позже приехал на бронетранспортере командир взвода разведки и передал приказ командира полка: 1 и 2-ой батарее передвинуться в соседнее село.

Уже сгущались сумерки, когда Балашову указано было место для занятия позиции. Оно находилось в метрах пятидесяти от пересечения улицы с проселком, что тянется по левой окраине села в направлении недалекой, судя по отчетливо слышной стрельбе, передовой. Но здесь – после затяжного предыдущего «концерта» – всем показалось спокойней и тише.

Поставив машину пушкой к дороге, правым бортом к саду, начали маскировать лоб и левый борт. Только застучал топором по тополю Лукашенко, Непийвода подал на башню охапку зеленых веток Ахметшину – вдруг где-то в далеке послышался скрип: «И-ы! И-ы! И-ы!» Затем гнусно завыли в вышине летящие мины. «Твою же мать! Ишак!» -закричал командир: - «Экипаж в укрытие!» Зная уже, чем кончается пение немецкой шестиствольной «скрипухи», экипаж бросился кто куда, Непийвода с Лукашенко – под машину, Ахметшин распластался вдоль гусеницы, командир быстро провалился в люк. Спустя пару минут спустя скрип перерос в пронзительный визг, дрогнула земля и один за другим взорвалось пять мин огромнейшей силы, а одна не разорвалась и лежала среди улицы, как хорошая свинья. Пару мин упала за хатой, совсем близко от машины. По броне звонко хлестнули осколки.

Командир, прячась в свой люк, замешкался, и долбанул себя крышкой по голове. Кровь полилась на гимнастерку. Кириллов включает верхний плафон: Иван Иванович рассадил себе голову и набил большую шишку. Смазали ему вокруг раны зеленкой и туго забинтовали голову индивидуальным пакетом. Во время перевязки тот возмущался: «Ну что за напасть такая? Не успеешь начать воевать – тут же ранят!» В санчасть он обращаться не стал.

Переждав немного, принялись за маскировку во второй раз – и опять полетели мины. Тогда командир приказал забить на это дело и отдыхать: ночью маскировка не нужна, а придется ли до утра здесь простоять – неизвестно. Первым дежурить он назначил себя, так как все равно боль не давала ему покоя, а напарником взял Лукашенко. Прикорнули в машине. Но поспать так и не пришлось: «ишак» давал концерт за ночь не один раз. Последний его залп раздался под утро, когда у колодца, через два двора, кто-то забренчал ведрами. Мины легли вдоль улицы. Когда стихли взрывы, от колодца донесся стон. Кириллов с Лукашенко бросились туда. Колодец находился в глубине двора. Около него лежали оба полковых повара: один – тяжело раненный, второму начисто срезало осколком правое ухо. У плетня, под деревом, темнела полевая кухня, котел которой они наполняли водой. Пока мы затаскивали раненых в уцелевший дом, подоспел полковой врач, зябко позевывая и заправляя под пилотку волосы.

Уже светало, когда впереди нас, на дороге, неожиданно раздался какой-то шум, и крики. Балашов приказал экипажу приготовиться на всякий случай к бою и послал к перекрестку Непийводу узнать, в чем дело. Замковый скоро возвратился и доложил, что проходившие по проселку на передний край пехотинцы услышали приглушенное попискивание морзянки, доносившееся откуда-то из-под земли. Насторожились, навострили уши. Подозрение пало на старую, толстую иву, росшую при дороге, у начала нашей улицы. Сердцевина дерева давно сгнила, и на уровне земли, внутри ствола, бойцы обнаружили антенну, которая вела в укрытие, из него выковыряли немецкого корректировщика, именно он направлял огонь минометов, вот почему так кучно и точно падали мины. Красноармейцы награждая его крепкими пинками и нещадно матерясь, потащили его к ПНШ-4. «Сволочь!» – сказал командир и потрогал присохшую к ране повязку.

Очень рано двинулись вперед. Снова преследуем. Всех предупредили: сплошной линии фронта нет, и надо каждую минуту быть наготове.

Дорога все время петляет, и это уже к середине дня сильно измотало мехводов, так как машина забегает на больших радиусах влево, а срезать углы напрямик через поле нельзя: обочины могут быть заминированы.

Слева, рядом с дорогой мелькают деревянные телефонные столбы с оборванными, спутанными проводами. Многие из них накренились, некоторые держатся только на проводах, угрожающе нависая чуть не над большаком, иные вовсе лежат на земле.

Помпотех Рыженков восседает на лобовой броне нашего «Зубра», свесив ноги в пыльных сапогах по бокам смотрового лючка. Если требуется остановить машину, каблук загораживает середину прямоугольного отверстия, через которое Кириллов ведет наблюдение за местностью. Это нервирует мехвода, так как останавливаться приходится то и дело. Вообще, что за неинтеллигентная привычка подавать команды ногой, как будто для этого рук нет! И вот, когда мех.вод в запарке жмет на педали и давит на рычаги, усталый, потный и злой, прижимая к себе левый рычаг, отчаянно стараясь одолеть очередной поворот с ходу, без остановки и без включения задней передачи, осточертевший сапожище снова повисает перед его лицом. Кипя от злости, Кириллов не замечает сигнала и продолжает нажимать на педаль газа. Вдруг оба помпотехова сапога странно дернулись и, мелькнув в смотровом лючке, пропали. По крыше башни послышались гулкие удары. Остановив машину, экипаж вылез наружу: Рыженков лежит распластавшись на башне, оборванный провод зацепился за шею и теперь душит. Кириллов ныряет обратно в люк и сдает самоходку назад, а Лукашенко перекусывает провод пассатижами – и помпотех, начинает хрипло браниться. На его счастье, машина шла медленно, и он успел перехватить проволоку, защищая горло, иначе дело могло бы закончиться плохо. Колонна двинулась дальше, и шею, ободранную до крови, помпотеху перевязали уже на ходу. Но зато на башню он больше не лез.

Весь этот день и три последующих промелькнули как во сне: марш – короткая атака – марш – неожиданная стычка – снова марш вперед или на другой участок. Войска продолжают наступать днем и ночью, сбивая немца, пытающегося зацепиться за каждый мало-мальски пригодный для обороны рубеж. Иногда противнику это удается, но ненадолго, максимум на несколько часов.

В этом районе полк участвует в боях вплоть до начала наступления 20 июля 1943 года. 24 июля 1943 года в составе армии выведен в резерв фронта.

В резерве пробыли чуть больше недели. За это время личный состав приводил в порядок мат. часть, обслуживал вверенную технику, доводил внешний вид до кондиции, а то за время боев большинство народа поистрепалось и поизносилось.

По случаю начала освобождения Украины в полку состоялся торжественный митинг. Возле машин появился майор Серов, замполит полка, который часто наведывается к бойцам. Он и открыл митинг, стоя на крыле самоходной установки:

– Дорогие громодяне! Поздравляем вас, с возвращением к нормальной, советской жизни! Да, война еще не кончилась, и много трудностей ждет и бойца, и хлебороба впереди, но Красная Армия –наша родная армия – твердо знает свои задачи и в силах окончательно уничтожить фашизм, что не только вашим детям, но и внукам ваших внуков никогда не придется испытать ужасов войны. Мы обещаем вам это!

А вас, дорогие боевые друзья, поздравляю с началом освобождения Украины! Многих своих друзей и товарищей потеряли мы в этих ожесточенных боях... И тем дороже для нас эта малая пядь родной земли, по которой отныне могут ходить без опаски наши советские граждане. Так вперед же, товарищи, на полный разгром немецко-фашистских захватчиков! Кто еще желает сказать?

– Разрешите мне, – раздался голос. Вышел наш замковый Непийвода, заговорил задумчиво: – И поля таки ж, и сады, и хаты, и людины... наши люди!

Он поклонился низко старикам и женщинам: «Витайте!» – потом зачерпнул широкой ладонью горсть сухой теплой земли и, поднеся ее к губам, прошептал:

– Ридна мати зэмле! Мы вэрнулысь до тэбэ... назовсим!.. Тоби на радисть, маты Вкрайино, поганому ворогови на смэрть! – Он погрозил кулаком небу, потом аккуратно ссыпал землю в носовой платок и положил в нагрудный карман, отойдя в сторонку, незаметно смешался с бойцами.

Раздвинув баб и девчат с мокрыми глазами на улыбающихся лицах, медленно подошла к «трибуне», опираясь на посох, невысокая худая бабушка. Выпрямившись, она поклонилась и сказала:

– Добрэ, сыны, воювалы, добрэ и сказалы. Спасыби вам. И дай вам Бог скорише зныщиты усих фашистив и повэртатыся до дому.

И крепко поцеловала нашего майора.

Митинг окончился. Женщины торопливо суют бойцам спелые груши, синевато-фиолетовые и желтые сливы, красные, как кровь, помидоры, приговаривая ласково: «Что Бог послал, а немец не сожрал».

С головной машины раздался громкий голос капитана Стеценко:

– К машинам! По местам! Заводи!

С 3 августа 1943 года вновь участвует в боях, наступает в район западнее Харькова в ходе Белгородско-Харьковской операции. ****** 17 августа 1943 года передан в подчинение в 5-й гвардейский механизированный корпус и поддерживая его (а тот в свою очередь, 32-й гвардейский стрелковый корпус) c 18 августа 1943 года наступает в общем направлении на Огульцы — Максимовку, в течение двух дней ведёт тяжёлые бои у Кадницы, пытаясь перерезать железную дорогу. Затем полк вместе с корпусом переброшен в полосу 53-й армии и с 22 августа 1943 года наступает на Харьков с запада, до конца августа ведёт бои в районе Коротыча. С 31 августа 1943 года вновь переброшен в район Огульцов и ведёт там тяжёлые бои первые дни сентября 1943 года, а 2 сентября 1943 года выведен в составе армии в резерв и направлен в район северо-западнее Харькова.

Колонна боевых машин медленно миновала улицу с бегущими по обочинам и что-то кричащими ребятишками, с девчатами, машущими вслед платочками, и, выйдя в поле, устремилась дальше, набирая скорость.

В один из этих очень жарких (не только из-за солнца) дней сводная батарея полка – целых три машины, – оторвавшись от своей пехоты, остановилась прямо на проселочной дороге, на самом верху холма с пологими склонами. Дальше двигаться одним было опасно, а отсюда отличный круговой обзор.

Сплевывая мелкий сухой песок, постоянно хрустящий на зубах, экипажи, оставив по наблюдателю на каждой башне, располагаются в куцей тени своих машин для перекура. Водителей без труда можно узнать по воспаленным, покрасневшим глазам. Вдруг с последней машины громко крикнули: «Внимание! Сзади подходит наша пехота!» Все лениво повернули головы в ту сторону, где проселок, окаймленный редкими кустами, делает крутой поворот и скрывается под бугром, но ничего не увидели. Только спустя несколько минут в поле нашего зрения возникла голова, затем плечи – и вот уже одинокая фигурка движется по дороге, вздымая клубы серой пыли при каждом шаге. Когда боец поравнялся с нашей небольшой колонной, все невольно заулыбались: очень уж мал был ростом и забавно выглядел этот первый вестник нашей славной «царицы полей». За спиной висел карабин, его приклад бил красноармейца по голенищам сапог. Из-под большой пилотки выглядывал облупленный веснушчатый нос и поблескивали живые, совершенно детские глаза. Обмундирование, однако, перешито по росту и хорошо подогнано, только сапоги великоваты. Вся одежда, от пилотки до сапог, запорошена пылью.

Подойдя к нашей машине, он поздоровался, стараясь говорить басом, но это у него плохо получалось. Заметив наши улыбки, обиженно насупился.

– Эй, воин! Ты что же, один на врага наступаешь? – весело поинтересовался кто-то из самоходчиков, исподтишка подмигивая товарищам.

– Нет, с батальоном.

– С каким батальоном? Это который никак не может вырваться из населенного пункта Огульцы? Говорят, он попал там в окружение...

Парнишка недоуменно заморгал белыми ресницами, всматриваясь в непроницаемо серьезное лицо шутника:

– Как же так? Мы ведь немца из Огульцов выбили... там бой был.

– Это мы знаем, поддерживали вас... и видели, как ваших окружили...

– Ну и?? – Красноармеец стал переминаться с ноги на ногу.

– ...тамошние хозяйки.

Все, слышавшие этот разговор, покатились со смеху, захихикал и парнишка. Кто-то дружески обнял его за плечи, а техник-лейтенант Морохов, водитель с первой машины, свердловчанин, сказал смеясь:

– Так что, брат, придется тебе занимать здесь вместе с нами круговую оборону и загорать, пока твои отбиваются. А казачки там знатные – ты не опасайся.

– Садись-ка к нам в тенек, перекури, – протянул кисет Кириллов.

– Не курю я, – мотнул головой парнишка, и сквозь загар и пыль на его щеках пробился румянец. – Веселые вы, – сказал он, – здорово подначиваете... а наши отстали. С зорькой выступили и все идем да идем почти без передышки. Нас в передовой дозор с Филькиным отправили, да он ногу натер.

Он встал под бортом самоходки, снял винтовку и стал выбивать пыль из обмундирования.

Повернись-ка кругом! - сказал ему Кириллов и стал хлопать его по спине.

– Благодарствую, дядя, – поблагодарил паренек, не зная, как надо обращаться к Кириллову, потому все самоходчики были в комбинезонах без знаков различия, – И не боязно тебе, хлопчику, воевать? – сочувственно спросил, выйдя из-за самоходки, Непийвода.

– Как бы вам сказать? – рассудительно отвечал тот (ему приятно было общее внимание взрослых, хотя оно одновременно и стесняло его). – Большому, наверно, страшней: в него попасть легче. А я и между картошечных грядок залягу – меня не заметишь. У нас в полку еще ребята есть, только постарше. Фриц упрется – комбат нас к себе: «А ну-ка, ребятки!» А мы свое дело знаем: незаметно, где по-пластунски, где на карачках, где бегом проберемся немцу в тыл или на фланг и поднимем шум. Отвлечем внимание противника – роты сразу вперед. Фриц-то теперь, сами знаете, пошел осторожный: окружения шибко боится, чуть что – драпает... Так и воюем.

Помолчали.

– А тебе-то самому сколько?

– четырнадцать-пятнадцатый идет.

Самоходчики невольно переглянулись. Непийвода надвинул пилотку на глаза и крепко взялся рукою за правый ус. Да, крепко насолил фашист советским людям, столько горя обрушил на родную землю, что даже дети взялись за оружие...

Потолковали еще немного. Отец и мать погибли у него на глазах от немецкой бомбы в начале июля 1941-го, а несколькими днями позже пацана подобрали красноармейцы стрелкового полка, отступавшего в тех краях. Парень прижился у красноармейцев, которые его всячески оберегали, стойко перенес кошмар длительного отступления и теперь идет с родным полком на запад.

Разговаривая с нами, он не забывал внимательно посматривать назад, на дорогу, по которой пришел, и вдруг быстро поднялся, оборвав беседу на полуслове:

– Наше боевое охранение показалось. Ну, мне пора. Счастливо вам!

Привычным движением повесив карабин на плечо и сразу сделавшись как-то старше и собраннее, маленький воин зашагал по дороге вперед.

Через двадцать минут на нашем бугре появилась усталая пехота – передовая рота численностью чуть побольше взвода, – и боевые машины двинулись дальше, предварительно разгрузив или посадив на броню особо навьюченных красноармейцев. Каждый из них, кроме личного оружия и снаряжения, что-нибудь да тащил на себе: либо длинное и тяжелое противотанковое ружье, либо ручной пулемет или ящик с боеприпасами

В населённом пункте, который нам предстояло атаковать, противник, успев укрепится, встретил нас ожесточенным огнем. Особенно досаждали минометы – главный недруг пехоты, а используют немцы в бою свои минометы мастерски, ничего не скажешь. Пехота наша кое-как подобралась к домам на околице и там застряла. Тогда взводу тридцатьчетверок и батарее САУ приказано было помочь пехоте огнем и гусеницами. Разбросанное по склонам балок и оврагов большое село все опоясано и пересечено окопами и траншеями, через которые то и дело приходилось переползать боевым машинам с риском застрять. Немцы беспрепятственно пропускали САУ и танки и снова с ожесточением принимались лупить по пехоте. Видимо, у них было артиллерии в обрез. Приближаясь к одной из линий окопов, САУ №200 притормозила, и стало видно, как солдаты в мундирах цвета фельдграу шарахнулись, словно тараканы из-под тапка, влево и вправо вдоль траншеи, показывая обтянутые мундирами спины. В нескольких метрах от самоходки выпрямился вдруг фельдфебель, отводя руку со связкой гранат назад – для броска. Мех.вод быстро выжимает акселератор до упора – машина, взревев, ринулась на свежий бруствер, фигура пропала на дне окопа...

– Эх, сапоги какие пропали! Шевровые... – раздается в наушниках голос наводчика, должно быть увидевшего через перископ, что осталось от немца. – Опытный, однако, был стервец: и мертвую зону нашу знал, и что у нас ни одного пулемета нет. И не трус. Повезло нам!

Проскочив линию окопов, самоходка закружилась по яблоневому саду. У его края Балашов приказал остановить машину, чтобы осмотреться: в наступившей неразберихе можно было заехать в самую гущу врагов. И тут почти рядом с машиной, чуть правее, в тени старых деревьев, экипаж замечает странное устройство, установленное в неглубоком круглом окопе. Шесть черных широких стволов неизвестного калибра, собранные в «пучок», были слегка приподняты и смотрели прямо в лоб установки, точно разинутые голодные пасти. Под трубами виден был массивный лафет на колесах с резиновыми шинами.

– Твою ж мать!.. Никак «ишак»! – выругался при виде этого чуда ошарашенный Кириллов. – И такое сокровище фрицы бросили... Во олухи царя небесного!

Так состоялось «личное» знакомство САУ №200 с «живым» шестиствольным минометом, пользующимся на фронте дурной славой. Свое прозвище «ишак», или «скрипач», этот миномет получил от наших бойцов за надсадные, терзающие душу звуки, которые он издает в те мгновения, когда изрыгает поочередно из своих жерл шесть тяжелых мин. Если же миномет ведет огонь издали, то звуки его, приглушенные расстоянием, напоминают однообразный скрип, наподобие коростелиного. Кроме осколочных, в его ассортименте имеются и фугасные мины, опасные даже для тяжелых танков и СУ в случае попадания в верхнюю броню.

В пяти метрах позади «ишака» негромко пофыркивал заведенный тягач. Очевидно, при появлении наших танков в центре немецкой обороны расчет в панике бежал, не успев даже прицепить свой миномет.

Давно уже стоит изнуряющая жара, земля растрескалась от сухости, над полями и дорогами наступления плавает мелкая, всепроникающая пыль. Быстро засоряются воздухофильтры дизеля. Двигатели греются и дымят. Чистить фильтры некогда: полк почти все время в движении. А перепадет редкий час для техосмотра, то снимать фильтр – сущая мука: добираться до него очень неудобно и в придачу в трансмиссионном отделении все так раскалено, что дело не обходится без ожогов. Рабочих рукавиц у экипажа нет, только в рем взводе. Чтобы снять фильтр, надо залезть головой вниз в трансмиссионный люк (снаружи остаются только ноги и то место, из которого они растут) и, стараясь не обжечься о коробку перемены передач и бортовой фрикцион, дотянуться до моторной перегородки, в вырезах которой, слева и справа от двигателя, тоже пышущего жаром, установлены мучители мехводов. Устанавливать фильтр еще трудней. Он тяжел, и двух рук явно недостаточно, чтобы, удерживая его в нужном положении, прихватить затем двумя стяжными лентами. Во время этих адских мучений кто-то снаружи должен крепко держать тебя за ноги и ремень, дабы ты совсем не провалился в эту «г трансмиссионную геенну».

Наконец выдались свободный час, самоходки съехали с дороги под деревья. Личный состав занялся текущим ремонтом текущий техосмотр. Лукашенко с Непийвода набивали тавотом подшипники опорных катков, Кириллов с Ахметшиным, возились с воздухофильтрами. Подкатила, переваливаясь с боку на бок, зеленая машина-фургон и остановилась поодаль. С подножки спрыгнула весьма важная фигура, сам начфин полка. Он предложил экипажу привести в порядок свои денежные дела, то есть оформить свои вкладные книжки или же денежные аттестаты для своих семей. Так как семьи в тылу были только у мех.вода с наводчиком, согласились отправлять денежные аттестаты полностью им.

Три грозных СУ-152, целый день наступавшие на пятки отходящего противника, под вечер застряли перед железнодорожной насыпью, которую держала под контролем «Пантера». Она удобно устроился в отдалении на возвышенности и открывал убийственный прицельный огонь с дистанции 1000-1500 метров, как только в секторе его наблюдения появлялось что-нибудь, достойное ее внимания. В общем хрен высунешься.

Тогда капитан Фесенко человек энергичный и не робкого десятка, рассердился. Его просто бесила безнаказанная наглость фашиста, и, кроме того, действия экипажей самоходок вверенной ему батареи показались ему не очень уверенными. «Разве так надо? Дай-ка я сам...» – С этими словами комбат высадил из машины 202 водителя и сел за рычаги. Под прикрытием насыпи Фесенко с помощью наблюдателя развернул самоходку орудием в том направлении, где каталась, время от времени меняя позицию, «Пантера». Орудие заранее зарядили бронебойным и с заведенным двигателем стали выжидать момента, когда вражеский танк разрядит свою пушку по какой-нибудь цели. Для этого другая самоходка начала проявлять «активность», ползая вдоль насыпи и показывая немцам из-за нее то конец орудийного ствола, то самый верх башни. В «Пантере» не выдержали. Выстрел грянул – машина Иволгина ринулась на откос и почти вылезла на полотно. Однако «Пантера» опередил выстрелом (много значит унитарный патрон!) нашу самоходную установку, вздыбившуюся над насыпью. Снаряд попал в каток, левее ствола. Машина, так и не успев принять горизонтального положения, сползла задом под откос.

Все, кроме Фесенко вылезли наружу. Комбат остался сидеть за рычагами, упершись толстым налобником танкошлема в триплекс. Его окликнули, но ответа не последовало. Заглянули в люк. Экипаж, оглушенный ударом по броне, с трудом вытащил Фесенко наверх: комбат хрипло дышал из-под шлема лилась кровь.

Как раз в эту минуту, «хромая», приползла наша машина. С комбата стянули комбинезон, сняли шлем и гимнастерку, но на обнаженном до пояса теле не нашли ни единой царапины. Ни врача, ни санинструктора среди нас не было. Стали растирать Фесенко грудь, делать искусственное дыхание – ничего не помогает. Все подавленно замолчали... Тут наводчик из экипажа 202-й, растерянно вертевший в руках шлем комбата, случайно обратил внимание на небольшую дырочку в плотной материи с наружной стороны шлема. Дырочка оказалась сквозной. Кто-то поерошил густые волосы комбата и обнаружил на темени крошечную запекшуюся ранку...

Здесь же, за насыпью, слегка ранило вне машины водителя третьей сау. Ребята считают его «филоном» и говорят, что он дешево отделался. Но почему везет вот таким?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге