Укротитель Драконов III

Глава 1

Прошёл примерно час с того момента, как мы вышли из Зала Рук. Грохот сдержал слово.

Мы с Молчуном сидели на холодном, обветренном валуне у стены загонов и ждали. Как и было приказано, ярус стремительно пустел. Псари и Крючья тянулись к каменным ступеням неохотно, то и дело оглядываясь. В их тяжёлых взглядах читалось всё: и презрение к «бескрючнику», и глухая злоба, и откровенное ожидание того, что дрейк разорвёт нас на куски в первые же минуты.

Молчун на них даже не смотрел. Он медленно и невозмутимо жевал какой-то тёмный корешок, глядя на клетку каменного. Я тоже старался выглядеть спокойным, но мысли то и дело соскальзывали к недавнему разговору.

Мглорождённый.

До сегодняшнего дня я о таком даже не слышал. Видимо, явление редкое, о котором в бараках Червей не болтают даже шепотком. Жить с постоянным, липким ожиданием того, что ночью к твоей двери может подобраться мёртвое, искажённое Пеленой существо... Это выматывало. Тем более существо, которое когда-то было Репьём, человеком трусливым и подлым, а теперь стало сгустком смертоносной злобы.

Но я чётко понимал: если позволю страху пустить корни, то провалюсь. В работе со зверем нет места внутреннему тремору - они чувствуют это мгновенно. Репей - проблема ночи, а сейчас передо мной каменный дрейк и два часа тишины. Я привычно отрезал лишние мысли, как делал это десятки раз перед входом в вольер.

С другой стороны, в предупреждении Тени скрывался неожиданный дар. Купаться под личным надзором единственного в клане мглохода - это не просто защита. Это шанс узнать о Пелене то, чего не расскажет ни один Кнутодержатель. Удача, масштаб которой я пока даже не мог осознать.

Вот только цена у этой удачи оказалась страшной. Оплачено жизнью Тихони.

Скрежет железа по камню вырвал меня из раздумий. Мимо нас в сторону лестницы прошли последние Псари. Замыкал шествие сам Пепельник - Железная Рука лично отслеживал, чтобы приказ главы был выполнен в точности. Поравнявшись с нами, он не замедлил своего плавного, пугающе бесшумного шага. Лишь скользнул по мне воспалёнными красными глазами.

В этом взгляде не было ни угрозы, ни насмешки. Только холодный, методичный расчёт хирурга, ожидающего результата эксперимента.

Пепельник остановился рядом с нами - плавный шаг оборвался незаметно, словно мужчина просто вытек из стылого воздуха.

— Всё готово, — негромко произнёс Железная Рука. Воспалённые красные глаза равнодушно скользнули по мне, затем по клетке каменного дрейка. — Стрелки на уступах.

Я поднял голову. Действительно, наверху, на серых каменных карнизах, уже виднелись четыре тёмных силуэта. Охотники Бычьей Шеи устраивались поудобнее, укладывая тяжёлые арбалеты на колено. Наготове.

— Правила простые, Падаль, — Пепельник перевёл взгляд на меня. — Если хоть что-то пойдёт не так. Если зверь попытается рвануть цепь. Если начнёт лупить по соседним клеткам. Или если попытается убить вас - болт уйдёт сразу же. Ваша задача: при малейшей угрозе рвать дистанцию. Мы усыпим его вытяжкой мглокорня быстрее, чем он до вас дотянется.

Я кивнул, поднимаясь с обветренного валуна.

— Благодарю. Но уверен, это не потребуется.

Сказал это твёрдо, хотя, признаться, убеждал скорее самого себя. Риск в моем ремесле был всегда.

Пепельник едва заметно ухмыльнулся. Тонкие губы дрогнули, но пепельно-серое лицо осталось непроницаемым.

— Не будь так уверен ни в чём, когда дело касается драконов, — голос его стал ещё тише, почти задумчивым. — Это существа со строптивым, диким характером. Им нельзя доверять. Никогда и ни в чём.

Я прищурился, глядя на Железную Руку.

— А как же племенные? Как имперские всадники? Разве у них нет Связи со своими зверями? Разве это не строится на доверии?

Пепельник сухо хмыкнул. Звук получился похожим на треск промёрзшей ветки.

— Связь... — Он произнёс слово так, словно перекатывал на языке горечь. — Связь - это совсем другое. Слишком сложное дело, чтобы объяснить его так просто. Но запомни одно: здесь ни у кого Связи с драконами нет. У нас есть только кнут, который может их усмирить, и болты с сонной травой. Вот на что нужно рассчитывать, а не на доверие.

Он отступил на шаг, давая нам пространство.

— Время пошло. Начинайте.

Пепельник ещё раз сухо хмыкнул, развернулся и сделал пару текучих, бесшумных шагов к лестнице. Но вдруг остановился. Повернул голову, посмотрел на меня красными глазами и едва заметно кивнул.

Я так и не понял, что это значило. Пожелал удачи? Или просто отметил про себя что-то своё, понятное только Железной Руке Обучения? Спрашивать, разумеется, не стал.

Молчуном поднялся следом за мной. Я подошёл к тяжёлой бухте, которую мы заранее притащили из Арсенала Верхнего лагеря, и взялся за холодный металл. Цепь была пятнадцатиметровой, выкованной на совесть, из тех, что шли на удержание взрослых штурмовых по низам. Звенья толщиной в два моих пальца, тяжёлые, маслянисто поблёскивающие в сером свете.

План был технически прост, но от этого не менее рискован. Сначала мне предстояло зайти в клетку и закрепить один конец этой длинной цепи за второе, свободное кольцо, вмурованное в каменную стену. А затем - самое сложное. Отстегнуть короткую, «ломающую» цепь от ошейника дрейка и перецепить на новую.

Ладони предательски вспотели. Как бы я ни убеждал себя и Рук в успехе, инстинкт самосохранения никуда не делся. Одно дело - сидеть рядом в соседней клетке или кормить зверя, и совсем другое - зайти на его тесную территорию, оказаться в метре от клыков и начать возиться с железом у него на шее. Одно неверное движение, один резкий звук, который он сочтёт угрозой и никакие стрелки на уступах не успеют меня спасти.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза на секунду и вспомнил то горячее дыхание сквозь прутья, ту человеческую тоску в мутных глазах, когда я гудел ему песню. Вспомнил ту ярость, с которой он защищал наш общий периметр от Иглы.

Тревога отступила, оставив место сосредоточенности. Система не врёт. Для него я больше не чужак и не тюремщик. Я - старший член стаи, а свои своих не рвут.

Но опыт подсказывал и другое. Звери действительно бывают непредсказуемы, впадают в состояния, которые со стороны кажутся необъяснимыми. Но за двадцать лет работы с хищниками я усвоил главное правило: «непредсказуемость» - это почти всегда недосмотр человека. Мы пропускаем мелкие сигналы, не понимаем вовремя мотивов зверя, а потом удивляемся результату.

Мы зашагали к клеткам. Пятнадцатиметровая цепь глухо и монотонно гремела по камням. Она оказалась настолько массивной и тяжёлой, что Молчуну пришлось помогать мне её тащить, перекинув часть звеньев через плечо.

Как только мы подошли к нужному загону, каменный дрейк сразу отреагировал. В его движениях мелькнула явная радость узнавания, но она тут же сменилась нервным возбуждением. Зверь начал тяжело метаться по тесному пространству. Он раздражённо задрал морду, выдал резкий, гортанный рык куда-то вверх, в серое небо, а затем так же резко впился немигающим взглядом в меня.

Я чётко считал эту эмоцию. Возмущение и упрёк. «Куда ты пропал?»

Зверь уже требовал моего присутствия. В этом каменном аду он стал зависим от меня, стал нуждаться в единственном знакомом якоре. С одной стороны, для нашей задачи это было здорово - контакт установлен, но с другой - именно это могло спровоцировать беду. Дрейк был слишком перевозбуждён, эмоции били через край, а в таком состоянии зверь может сработать на инстинктах от любого резкого звука или движения незнакомым предметом.

Я остановился и кивнул напарнику.

— Погоди, — сказал негромко. — Сейчас я пока сам подойду к нему с цепью. Зверь на взводе. Надо дать ему немного остыть и подготовить к тому, что будет происходить дальше.

Молчун понимающе качнул головой, разжал пальцы, и его часть тяжёлой цепи со легла в мои руки.

Я потянул тяжёлые звенья по камням, но тут же остановился, вспомнив главное.

— Ключи, — я обернулся к Молчуну и протянул руку. — Давай сразу мне.

Молчун понимающе кивнул. Он отцепил от пояса тяжёлую связку, звякнул железом и снял два ключа. Один, с широким квадратным ушком, - от замка самой клетки. Второй, поменьше, - от стенного кольца и ошейника.

Я забрал ключи, сунул их в карман и снова ухватился за цепь.

У самой решётки осторожно опустил бухту на припорошенный снегом камень. Каменный тут же притиснулся мордой к толстым прутьям, шумно втягивая воздух. Хвост нетерпеливо скребнул по полу. Я усмехнулся, глядя в его потемневшие, вполне осмысленные глаза.

— Не думал я, что ты окажешься таким ласковым, каменный, — тихо сказал я и осторожно просунул руку сквозь решётку, касаясь шершавой горячей чешуи.

Дрейк издал низкое, вибрирующее урчание, похожее на глухой рокот камнепада. Затем мотнул головой, выдал короткое рокочущее «тпр-р» и выразительно скосил взгляд в сторону открытого пространства над загонами. Словно говорил: «Ну что, мы идём или как?»

— Да, — кивнул. — Я для этого и пришел. Но сначала...

Я поднял с земли конец пятнадцатиметровой цепи.

— Нам нужно надеть вот это.

Обхватил холодный металл обеими руками и поднёс к самой решётке, давая зверю хорошенько обнюхать незнакомый предмет. Пахло ржавчиной, оружейным маслом и морозом.

— Ты наденешь её, и мы пойдём пройдёмся. Недалеко.

Дрейк, разумеется, не понял людских слов. Он недовольно фыркнул, обдав металл горячим паром из ноздрей, и мотнул башкой. Железо для него означало только одно - боль и ограничение.

Я выдохнул. Слова здесь не помогут, это не сказка про волшебную связь. В моём прошлом мире, стоя перед вольером с травмированным хищником, я часто ловил себя на том, что пытаюсь успокоить зверя уговорами. Но хищникам не нужна человеческая логика - им нужны понятные сигналы, даже если хищники здесь гораздо умнее земных.

Где-то глубоко внутри всё равно ворочался подленький мандраж. А вдруг не сработает? Вдруг я ошибся, переоценил свой статус», и как только замок щёлкнет, дрейк просто сметёт меня вместе с дверью?

Но я тут же одёрнул себя. Каменные - стайные, территориальные создания. Система чётко зафиксировала: он считает меня старшим членом стаи, а значит, мне нужно вести себя соответственно. Лидер не спрашивает разрешения у подчинённых. Вожак не уговаривает и не сомневается - он направляет. Если вожак спокоен и диктует правила, стая просто следует за ним, потому что это заложено в их природе.

Но был только один способ проверить эту теорию на практике. И отступать я не собирался.

Подошёл к массивной железной двери. Вставил ключ с широким квадратным ушком в скважину. Замок оказался насквозь проржавевшим, ключ шёл туго, со скрежетом царапая внутренности механизма, но в конце концов поддался. Раздался сухой, раскатистый щелчок. Я потянул тяжёлую решётку на себя.

Стоило дверце приоткрыться, как каменный дрейк резко рванулся ко мне. Короткая цепь на его ошейнике натянулась со звенящим лязгом, жестоко дёрнув массивное тело назад. Я непроизвольно отшатнулся. Сердце грохнуло о рёбра и заколотилось где-то в горле, инстинкт самосохранения завопил в голос.

— Тпр-р-р... — вырвалось у меня почти бессознательно. Обычная попытка успокоить зверя, как пугливую лошадь.

Но прямо в процессе этот звук странным образом изменился. Мой новообретённый навык «Инстинктивного считывания» сработал как бы в обратную сторону, превратившись в инструмент выражения. Гортань сама перестроила тональность, и человеческое звук перелился в низкий, грассирующий рокот, резонирующий прямо в груди. Понятный дракону сигнал.

Каменный и вправду чуть успокоился, перестал рваться вперёд и тяжело осел на передние лапы.

Я стоял в проёме открытой клетки, собирая разлетевшиеся мысли и решимость обратно в кулак. Зверь снова нетерпеливо передёрнул плечами. Из его пасти вырвался хриплый, клокочущий рык, облако горячего пара ударило в холодный воздух. Со стороны это выглядело пугающе, как явная угроза или готовность убивать.

Но я смотрел не на оскал. Я видел, как смещён центр тяжести, видел микрожесты чешуйчатых надбровных дуг и частоту дыхания. Мой опыт подсказывал чётко: это не агрессия, а концентрированное нетерпение - его буквально трясло от желания вырваться из тесноты. Он ждал от меня действий.

Я понимал, что транслировать сейчас страх или неуверенность - равносильно самоубийству. Для него я старший в стае. Моё положение обязывало быть предельно спокойным, уверенным и... транслирующим безопасность и защиту. То, что можно было бы назвать заботой вожака.

Я сделал глубокий вдох, расслабляя напряжённые мышцы спины. Опустил руки. А затем начал тихо, на одной вибрирующей ноте гудеть - ту самую бессловесную «драконью песню», звук, идущий из самых рёбер. Резонанс, который пробивался сквозь страх и железо. Я заполнял этим спокойным, низким гудением пространство клетки, показывая зверю: всё под контролем, мы уходим.

Продолжал напевать эту вибрирующую мелодию тихо, почти себе под нос. Дракон замер, прислушиваясь. Краем глаза я заметил, как его рваное дыхание постепенно выравнивается, подстраиваясь под этот низкий первобытный ритм. Не прерывая звука, я начал медленно перебирать звенья тяжёлой цепи в руках - одно за другим, методично и плавно. Металл тихо звякал в такт моему гудению.

Поначалу зверь нервно вскидывал голову при каждом лязге, но вскоре расслабился. Я хорошо знал этот приём из прошлой жизни. Чтобы приучить крупную собаку к наморднику, внутрь нужно положить корм - тогда пугающий предмет ассоциируется с чем-то приятным. Сейчас этим «кормом» для натянутой нервной системы дрейка была моя песня, и холодное железо постепенно становилось её безобидной частью.

Не переставая вибрировать горлом, я сделал первый медленный шаг внутрь клетки. Каменный коротко фыркнул, обдав мои колени лёгким облачком горячего пара, но с места не сдвинулся. Я протянул руку и осторожно коснулся шершавой чешуи на его морде. Дракон тяжело выдохнул и покорно улёгся на каменный пол.

В груди на секунду всё замерло, а сердце пропустило удар. Вот он я. Стою внутри тесной клетки и касаюсь носа огромного существа, способного убить меня одним броском, а оно просто ложится под мою руку. Дождавшись, пока он окончательно расслабится, я потянулся свободной рукой к решётке, прикрыл её за собой и повернул замок ключом изнутри. Всё делал плавно, спокойно и не торопясь.

Я протиснулся к стене - места в клетке было в обрез. Каменный лежал, тяжело и размеренно дыша, явно убаюканный моей монотонной, вибрирующей песнью. Я добрался до вмурованного железного кольца. Замок здесь был старой, грубой ковки: массивный короб с тугой поворотной защёлкой, внутри которого со скрежетом ходил тяжёлый язычок. Я вставил ключ, налёг всем весом, проворачивая его со скрипом, и откинул железную дужку.

Короткая цепь со звоном упала на камень. Я тут же перехватил новую, длинную, и быстро продел её сквозь кольцо. Холодный металл звякнул и случайно мазнул по чешуе дрейка. Зверь недовольно дёрнулся, глухо заворчав - совсем как разбуженный не вовремя младенец, которому очень не хочется просыпаться.

Я не прерывал своего низкого гудения. Осторожно обошёл его, стараясь не задеть сложенные кожистые крылья, и опустился на корточки у самой шеи. От каменного исходил мощный, густой жар, пахло серой и тёплой пылью. Я положил ладонь на его бок, чувствуя, как под жёсткой чешуёй мерно вздымаются огромные лёгкие, и просто посидел так некоторое время.

И тут я понял: имя. Ему тоже нужно дать имя. Не могу же я вечно звать его просто «каменным».

От этой мысли я запнулся и замолчал. Песня оборвалась. Дрейк тут же медленно поднял массивную голову и бросил на меня выразительный взгляд. В этом тёмном глазу читалось ясное человеческое возмущение: «Ну и чего ты остановился? Так ведь хорошо было и спокойно».

Из глубокой глотки зверя вырвалось тихое, просящее: — Хмм-м-м...

Перед глазами мигнуло и развернулось полупрозрачное марево Системы.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО] [Готовность к контакту: [███████░░░] 74% — стремительный рост] [Страх: 12% ↓] [Агрессия: 15% ↓] [Апатия: 8% ↓] [Новый параметр: ИСКРА СВЯЗИ — ЗАФИКСИРОВАНА] [Подсказка: Присвоение индивидуального имени закрепит ментальный контур и статус в стае.]

Цифры менялись на глазах. Дрейк будто стряхнул с себя оцепенение клетки, ожил, прислушиваясь к тому, что происходило между нами.

Я почувствовал это даже не глазами, а кожей. Через ладонь, лежащую на шершавом, горячем боку каменного, потянулась едва уловимая пульсация. Словно тонкая, невидимая нить натянулась между моим разумом и его. Это не было похоже на ощущение молнии или разряда, как с Искрой. Это было тяжелое, основательное тепло. Глубоко внутри шевельнулось старое, чужое воспоминание - тоска Аррена, который когда-то прижимал ладони к холодной скорлупе яйца и молил об ответе. Сейчас ответ был. Слабее, глуше, без полноценного Резонанса Всадника, но он был. Зверь меня слушал.

Я убрал руку с его бока и посмотрел прямо в тёмные, сфокусированные глаза.

— Имя, — произнёс я тихо, чтобы голос не сорвался на эхо в пустом загоне. — Я хочу дать тебе имя, каменный. Хватит быть просто мастью.

Каменный тихо и довольно фыркнул, выпустив мне в колени мягкое облачко тёплого пара.

Я смотрел на эту массивную, покрытую бурой чешуёй морду и вспоминал наш первый контакт на арене. Тогда этот огромный, смертоносный хищник, способный перекусить человека пополам, агрессивно присвоил себе залитую кровью площадку, а потом... просто свернулся калачиком вокруг крошечного горячего камня. Пригрелся, аккуратно обхватил его и замер, совсем как здоровенный кот на батарее в зимний вечер. В этом было что-то настолько нелепое, странное и пронзительно трогательное, что я невольно улыбнулся.

— Будешь Угольком, — тихо сказал я, проведя ладонью по жёсткому надбровному гребню. — Здоровенным, кусачим Угольком. Нравится?

Дрейк снова утробно хмыкнул, прикрывая глаза. Может, для боевого монстра Железной Узды это было не самое грозное имя, но ему оно подошло идеально.

Воздух перед глазами снова пошёл рябью, разворачивая системные строки.

[ИСКРА СВЯЗИ — АКТУАЛИЗИРОВАНА] [Новая графа: СВЯЗЬ] [Текущий статус: [█░░░░░░░░░] 13%] [ПОДСКАЗКА: Для дальнейшей установки Связи необходимо продолжить коммуникацию и выстраивание доверительного контура.] [БЛОКИРОВКА ПРОГРЕССА: Для перехода на следующий уровень Связи требуется стадия: Закалённый (3-й круг).] [ПРИЧИНА: В организме носителя зафиксирован критический дефицит Резонансных телец. Текущая плотность крови не позволит выдержать возросшую ментальную нагрузку без летального исхода.]

Я даже дышать на секунду перестал, не веря собственным глазам. Связь. Та самая, о которой в Клане говорили только шёпотом или с извращённой завистью. Всего тринадцать процентов, крошечный шаг, но он уже был сделан. Однако Система предельно ясно очертила границу: без дальнейшего развития тела и крови я просто сгорю изнутри, если попытаюсь форсировать события.

Глава 2

Я всё ещё сидел рядом с Угольком. Дрейк мерно дышал, горячий бок под моей ладонью поднимался и опускался. Я продолжал вглядываться в текст системного окна.

Значит, вот оно.

Прямое, чёрное по фиолетовому, доказательство того, о чём в этом мире говорили только шёпотом. Связь возможна. И не с вылупком, которого вынянчил из яйца, не с тем, кого выбрала твоя кровь по праву рождения, а со взрослым, диким, пойманным в горах дрейком, который меньше недели назад хотел меня убить.

С Искрой тоже было что-то похожее. Тогда Система обозначила это как «искру связи», без цифр и шкалы. Я воспринял её скорее как намёк, как туман, в который нужно войти и нащупать тропинку. А сейчас у меня на руках был чёткий показатель. Тринадцать процентов. Небольшая полоска, закрашенная до первой черты из десяти. Понятный, измеримый путь наверх.

Заполнить всё до ста, и тогда станет возможно то, что Молчун искал десять лет.

Я медленно провёл большим пальцем по шершавой чешуе за ухом Уголька. Дрейк довольно рокотнул, не открывая глаз.

А если заполнить не только с ним?

Мысль пришла сама, без спроса, и потянула за собой другую, третью. А если можно построить такой же контур не с одним драконом, а с двумя? Не одновременно, конечно, последовательно, по очереди. Сначала закрепить контур с Угольком, потом, когда тело привыкнет, потянуть нить к следующему зверю. А если с тремя? А если с десятью?

В голове закружился калейдоскоп.

Представил это живо, как наяву. Загон не с одним прирученным, а с целой стаей, где каждый знает своего вожака не по кнуту, а по той самой ниточке, что сейчас гудела у меня под ладонью. Грозовые, каменные, мшистые виверны. Все члены одной стаи, где я не хозяин с плёткой, а центр, к которому все тянутся по доброй воле. Что тогда станет возможно? Что можно построить, имея за спиной такую силу?

Потёр ладонью лоб.

Такое в этом мире умели только Владыки Стай. Те, кто за жизнь успевал выстроить контур с двумя драконами, с тремя в самом редком случае. Про них слагали сказания, их имена называли шёпотом в бараках Червей. Вьюга с севера, старик девяноста четырёх лет, держал двух. Всего двух, и это делало его одной из четырёх или пяти живых легенд.

А я сижу в клетке, глажу дикого каменного и прикидываю, не завести ли десяток.

Я тихо хмыкнул себе под нос. Идиотизм чистой воды. Но мысль уже поселилась, и выкорчевать её не получалось.

И следом за ней, как тень, пришла другая, не такая радостная.

Допустим, получится. Допустим, через год, через пять, через десять я соберу вокруг себя не одного Уголька, а целую стаю. И что тогда? В мире, где Империя держит учёт каждой крупной чешуи, где за Владыку убивают наследников из другой династии, где Грохот лично кланяется имперским закупщикам за право поставлять им товар. В этот мир встроится человек, способный делать то, что до него делали полумифические старики раз в столетие.

Понравится ли такому миру такой человек?

Я смотрел на тусклое фиолетовое свечение цифр и прикидывал трезво, без восторга. Захочет ли Империя иметь меня рядом как союзника? Или предпочтёт иметь меня в подвале, на коротком поводке, чтобы штамповать таких, как Уголёк, под заказ? А если решит, что безопаснее поделить меня на составные части и изучить, откуда взялась система, которой нет ни у одного всадника за восемьсот лет? Ну хорошо, о системе им ещё узнать как то нужно.. Клан, племена, княжество, подгорные, все те, кто сейчас сидит на своих обрывках хребтов и делит последние тёплые уступы. Захотят ли они зависеть от одного человека, от его настроения, от того, проснётся ли он утром в добром расположении духа?

Или решат, что такой человек слишком опасен, чтобы его оставлять в живых.

Уголёк шевельнул хвостом, зацепил кончиком мою ногу. Я опустил взгляд на него, на эту массивную бурую морду, на полуприкрытые глаза, в которых светилось спокойствие доверия.

Тринадцать процентов. Рано я увлёкся.

Да и к тому же пока рано вообще говорить о таком. Достигнуть третьего круга очень непросто. Большинство Червей так и не доходят, остаются Крючьями на первом, если повезёт, Псарями на втором. Третий круг, это уровень Кнутодержателей. У некоторых, у тех, кто давно в клане, уже четвёртый, насколько я слышал в бараках. У Молчуна вот третий. У Пепельника четвёртый. Это годы закалки, годы Купаний, годы жёсткой перестройки тела.

Как бы мне ни хотелось получить всё прямо сейчас, вряд ли получится.

И всё-таки...

Сердце замерло от этого тихого желания. От желания Связи. Не просто понимания, не просто сотрудничества, а того самого зова, про который Тила шептала в темноте комнаты. Одна кровь, одно дыхание, одно сердце на двоих.

Я выдохнул тихо, сквозь плотно сжатые губы, стараясь унять волнение в груди.

Потом поднял голову и посмотрел на Молчуна.

Парень стоял в метрах восьми от клетки, у стены загона, прижимая к боку свой кожаный журнал. Наблюдал. Взгляд у него был внимательный, цепкий, как всегда, когда он работал со зверем. Но за этой внимательностью сквозило что-то ещё. Растерянность. Будто привычное ремесло требовало от него быть собранным, отмечать в уме каждое движение, каждый звук. А то, что он сейчас видел, как я зашёл в клетку к дикому дрейку, сижу рядом с ним, глажу его бок, что-то тихо напеваю себе под нос и будто грежу о чём-то своём, это сбивало его с привычного шага.

Я просто кивнул ему, обозначая, что вижу, что в порядке.

Молчун медленно кивнул в ответ. И на его невыразительном лице проступило что-то похожее на улыбку, слабое, кривоватое движение в уголке губ. Неумелое, будто он давно не пробовал.

Я понял, что засиделся. Замечтался. Перед глазами ещё маячили картинки из собственной головы, а нужно возвращаться к делу. Времени на размышления будет ещё достаточно. Сейчас работа.

Я осторожно потянулся к ошейнику Уголька. Толстый кожаный ремень, прошитый грубой жилой, с двумя железными пластинами по бокам. На одной пластине, внизу, вмонтированный замок, простой, но надёжный. Короб тёмного железа, внутри тяжёлый язычок на пружине, снаружи скоба, за которую цеплялось звено цепи. Чтобы открыть, нужно вставить ключ, провернуть до упора, пока не щёлкнет пружина, а потом свободной рукой откинуть скобу.

Ключ у меня уже в ладони. Тот самый, поменьше, от стенного кольца и ошейника.

Я вставил его в скважину. Металл царапнул по металлу, мелкие частицы ржавчины посыпались мне на пальцы. Уголёк напрягся под ладонью, чешуя на шее встопорщилась, из глотки пошёл низкий вибрирующий рокот. Я не отнимал руки от его бока, продолжая гудеть себе под нос ту же тихую ноту, что и раньше.

Провернул ключ. Один оборот туго, со скрипом. Второй легче. Внутри коробка звонко щёлкнуло. Я подцепил скобу большим пальцем и откинул её вверх.

Короткое звено старой цепи с тихим лязгом отцепилось и упало мне на колено. Я переложил его в сторону, к стене, чтобы не путалось. Уголёк шевельнул шеей, будто проверяя новое ощущение. Короткой цепи, которая держала его в клетке, больше не было.

Я взял в руки конец длинной цепи, того самого пятнадцатиметрового чудовища, что мы притащили с Молчуном. Последнее звено было шире остальных, специально под крепление. Я продел его в скобу ошейника, опустил скобу обратно в гнездо, вставил ключ и повернул в обратную сторону. Пружина щёлкнула, язычок встал на место.

Подёргал ошейник. Держит.

Чуть склонился над драконом, так, чтобы он видел моё лицо в полутора ладонях от своего глаза. Не прямо, немного сбоку.

— Уголёк, — тихо сказал я. Продолжал поглаживать шершавый бок. — Я поменял тебе цепь. Вот эту, которая на тебе сейчас, она длинная. Понимаешь? Длинная.

Дрейк приоткрыл один тёмный глаз, посмотрел на меня.

— С ней ты сможешь выйти наружу. Походить. Размять лапы. Это первый шаг. Хорошо?

Зверь едва слышно заурчал, тяжело мотнул массивной головой из стороны в сторону. Чешуйки на загривке звякнули друг о друга. Но с места не двинулся, остался лежать, положив морду на лапы.

Я выдохнул. Ощущал, что последние минуты почти не дышал, настолько был напряжён. Грудь ныла от сдавленного воздуха.

Медленно поднялся на ноги, придерживаясь за каменную стену, чтобы не задеть его крыло. Посмотрел сверху на бурую спину, на свёрнутые лопатки, на гребень, идущий от затылка к хвосту. Одно из сложных дел закончено. Цепь поменяна. Уголёк остался спокоен. Замок держит.

Можно приступать к выгулу.

Я подошёл к двери клетки. Вставил ключ с квадратным ушком в скважину снаружи, провернул. Замок поддался легче, чем в первый раз, будто уже привык к моей руке. Тяжёлая решётка со скрипом начала отворяться.

Холод забрался под рубаху, я чуть поёжился.

И только тут понял, что вокруг стояла полная тишина. Не просто тихо, а именно пусто. Ни криков Псарей, ни лязга кнутов по прутьям, ни рычания соседних зверей. Казалось, даже драконы в клетках через проход замерли и прислушивались. Или это я сам был настолько поглощён происходящим, что ничего не слышал. Что для меня было нетипично. Я всегда старался держать одно ухо на том, что творится вокруг. Но сейчас ситуация была слишком уж необычной даже для меня.

Уголёк поднял морду и посмотрел на меня. Взгляд похож на взгляд большого пса, который сидит у открытой двери и молча спрашивает, можно ли. В тёмном глазу, затянутом тонкой плёнкой второго века, читалось ожидание - без рывка и дёрганья цепи.

Я вышел из клетки, отошёл на несколько метров по проходу и развернулся.

Зверь остался внутри.

Странно. Ещё с десяток минут назад он метался по тесной коробке и рвал на себя короткую цепь. А теперь просто лежал, глядя на открытую дверь. Неужели тихое гудение так его успокоило? Или дело было в чём-то другом.

Я поднял взгляд на серые каменные карнизы. Четыре тёмных силуэта. Стрелки были на местах, арбалеты на коленях, глаза на нас. Видели, что дверь открыта, зверь внутри, а я стою снаружи. Наверняка прикидывали, что это за игра такая.

Я не знал, как вытащить Уголька из клетки. Команду он не понимал. Потянуть за цепь означало вернуться к старым методам, к тому самому «железу берёт». А любое резкое движение с моей стороны могло всё испортить.

И тут меня осенило.

Дело вовсе не в том, чтобы его непременно сейчас вывести. Дело в том, чтобы дать ему свободу. Пусть и на длинной цепи, но свободу. Выйдет, когда сам захочет. Это и есть главное, чем выгул с поводком отличается от вывода на цепи. Разница в том, кто принимает решение.

Я развернулся и пошёл к Молчуну.

Парень стоял у стены, смотрел на дракона внимательно, почти заворожённо. Когда я подошёл, Молчун перевёл взгляд на меня и сделал несколько коротких движений головой в сторону открытой клетки. Дескать, чего это он.

Я обернулся, глянул на Уголька. Тот всё так же лежал, положив морду на лапы.

— Не хочет пока сам, — тихо сказал я. — Не понимаю.

Молчун стукнул меня в плечо. Осторожно, но ощутимо. Я обернулся. Он показывал пальцами на свой рот, открывал и закрывал его, потом тыкал в сторону клетки. Спрашивал без слов. Что ты там ему пел?

Я снова отвернулся. Для меня сейчас важнее Уголёк, а не разъяснения.

— Это вибрация такая, горловая, — ответил тихо, не отрывая глаз от дрейка. — В племенах так успокаивают маленьких драконов, когда те нервничают или слишком возбуждены. Сам не знаю, откуда у племён это пошло. Просто пользуюсь, когда нужно. И, кажется, работает.

Сбоку раздался странный звук. Похожий на беззвучный смех, только с хрипом в горле. Я скосил глаза.

Молчун и вправду смеялся. По-своему, как умел. Плечи мелко тряслись, рот приоткрыт, но звука почти не было. Пальцем он показывал на Уголька. Я понял, что он имеет в виду. Работает. Ещё как работает. Даже слишком.

Потом смех оборвался. Молчун остановился, задумался, и на его лицо наползла другая тень. Он медленно поднял руку и коснулся своего горла, провёл пальцем по старому шраму от уха до уха. Потом развёл ладони в стороны и покачал головой. Я не смогу.

Лицо у него чуть помрачнело. Не сильно, но заметно.

И вправду ведь один из главных каналов, через который можно говорить со зверем, у него закрыт навсегда. Мне на секунду захотелось его пожалеть, сказать что-то, но было не до того. Я просто кивнул и положил руку ему на плечо. Подержал пару секунд, потом снова повернулся к клетке.

Уголёк не шевелился. Я смотрел на него с любопытством, ждал, что он станет делать.

В какой-то момент дрейк вдруг вытянул голову на длинной шее. Повертел ею из стороны в сторону, будто разминая затёкшие мышцы.

И тут же я бросил взгляд наверх. На тех же арбалетчиков с их болтами. Мысль о том, что сейчас зверь двинется, что-то пойдёт не так, и его просто уложат в сон, сидела глубоко внутри как заноза - не давала полностью отпустить ситуацию.

Я решил отойти ещё дальше. Пусть дрейк пока делает, что хочет.

Отошёл к валуну у противоположной стены, опустился на него и сложил руки на груди. Молчун проводил меня взглядом и последовал за мной, остановился рядом, привалился к камню.

Уголёк начал медленно вставать. Сначала поднял переднюю половину тела, потом подтянул задние лапы, потянулся, выгнул спину. Мышцы под бурой чешуёй перекатывались. Он повёл мордой, шумно потянул воздух носом, обнюхал пол клетки снизу, потом стену, потом новую цепь, тянувшуюся от ошейника к вмурованному кольцу. Потрогал её мордой, фыркнул.

А потом подошёл вплотную к проёму.

Он был настолько огромный, что в проход между прутьями едва помещался.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО] [Статус: полутрансовое состояние / ощущение безопасности] [Готовность к контакту: 76%] [ВНИМАНИЕ: При выходе из транса возможна резкая смена паттерна] [Возможные триггеры: резкие движения, громкие звуки, запах незнакомых людей, вид оружия] [Рекомендация: сохранять бдительность, не расслабляться полностью]

Я бросил взгляд на системное окно. В общем-то, оно только подтвердило то, что я и так чувствовал. За двадцать лет работы с крупными хищниками я хорошо усвоил одну штуку. Зверь, который только что вышел из долгого стресса в расслабленное состояние, это зверь в самой нестабильной точке. Как человек, которого трясло три дня подряд от горя или страха, а потом он сел, выдохнул и вроде успокоился. Но любая мелочь, чужой голос, не тот запах, неожиданное прикосновение, и его снова подбрасывает. Только у человека в худшем случае будет истерика, а у дрейка в худшем случае будут чьи-то кости.

Уголёк ещё раз обнюхал крайние прутья и петли двери. Потом начал протискиваться в проход. Плечи не проходили. Он прижал крылья плотнее к бокам, подогнул их, почти вжал в тело. Чешуя скребнула по железу с неприятным скрипом. Ещё полшага, ещё усилие, и он всё-таки вытолкнул себя наружу.

И сразу начал осматриваться.

Голова пошла вверх, вниз, в стороны. Тёмные глаза цеплялись за каменные стены, за уступы, за серое небо над загонами. Потом из его глотки вырвался рык. Низкий, раскатистый, гулкий, от которого мелкие камешки на полу чуть задрожали.

И загоны ожили.

По каменному коридору прокатилось ответное рычание. Десятки голосов из десятков клеток. Как в большом питомнике, куда зашёл новый зверь. Кто-то издавал сухой треск, будто ломали ветки. Кто-то щёлкал зубами часто и резко, словно клацанье больших ножниц. Кто-то просто выл на одной тянущей ноте. Третьи били чем-то по прутьям, тяжело и размеренно. Воздух загудел от этой переклички, давил на уши.

Уголёк развернулся ко мне и пошёл.

Тяжёлые лапы ставил медленно, с расстановкой. Когти с хрустом прихватывали каменный пол. Цепь за ним волочилась со звоном, звено за звеном. Только теперь, когда он встал во весь рост и двинулся по открытому пространству, я впервые увидел его как следует.

В клетке он был комком злобы, массой мышц, вдавленной в угол, на арене я был в слишком большом стрессе чтобы разглядывать. Сейчас передо мной шёл дрейк. Взрослый самец каменного вида, тонны живого веса. Широкая грудная клетка, на которой чешуя ложилась толстыми бурыми пластинами с рыжими прожилками, будто мокрая глина, смешанная с ржавчиной. Плечи тяжёлые, как у быка-производителя, но сложенные иначе. Под кожей ходили канаты мышц. Шея длинная, сильная, с костяными наростами у основания, похожими на шипы. Голова крупная, угловатая, с тяжёлой нижней челюстью и острыми надбровными дугами. Хвост длинный, не такой массивный, как у багряных, но толстый у основания и с костяными пластинами, идущими до самого кончика.

Он был красив. Той суровой, каменной красотой, которой красивы сами горы. И я чувствовал к нему теперь не только профессиональный интерес. Где-то под рёбрами тянула та самая тонкая нить, которую Система обозначила как тринадцать процентов. Через эту нить дрейк воспринимался иначе - не объект, над которым работаешь, а свой зверь.

Молчун сбоку от меня явно нервничал. Я краем глаза увидел, как он быстро обошёл валун и встал за ним, пригнувшись, явно готовый либо побежать, либо вжаться в камень.

— Молчун, спокойно, — сказал я негромко, не поворачивая головы. — Не за валун. За меня вставай. Держись рядом, всегда за спиной. Он тебя видел, но пусть видит, что ты со мной.

Молчун быстро кивнул, это я почувствовал по движению воздуха за плечом или боковым зрением. Выпрямился, переместился мне за спину. Потом, видимо, передумал и неловко вскарабкался задницей на валун, оказавшись чуть выше меня и совсем близко. Я слышал его рваное дыхание у самого уха.

Я стоял ровно. Старался дышать спокойно, хотя внутри всё стучало.

Уголёк шёл медленно, вразвалочку, будто прогуливался. Поворачивал голову то вправо, то влево. Иногда рыкал в сторону соседних клеток, откуда доносились самые громкие звуки. Коротко, отрывисто, будто огрызался. Смотри, кто в доме хозяин.

[СКАНИРОВАНИЕ] [Активирован паттерн: Территориальное доминирование] [Субъект воспринимает текущую ситуацию как признание собственного статуса] [Интерпретация зверя: «Меня выпустили. Никто не бьёт. Значит, здесь главный - я.»] [Риск агрессии к чужакам в периметре: повышенный]

Он шёл прямо на меня. И вёл себя так, будто меня вообще не было. Глаза скользили поверх моей головы, морда смотрела куда-то в сторону. Меня это слегка потревожило, ведь зверь в таком состоянии может налететь просто по инерции, не заметив.

Но когда до меня оставалось около трёх метров, Уголёк вдруг резко встал.

Остановился как вкопанный. Уставился на меня тёмными глазами, в которых читалось что-то почти весёлое. Похлопал нижними веками несколько раз, медленно, подчёркнуто. Низко загудел, где-то в глубине грудной клетки.

Из загонов продолжало раздаваться это многоголосое бормотание, треск, щёлканье. Уголёк резко повернул голову на самый громкий из звуков, рыкнул так, будто ему сейчас мешают разговаривать. Мне это напомнило человека, который в ресторане оборачивается на шумный стол и бросает короткое «да тише вы». Потом снова повернулся ко мне.

И опустил голову низко-низко. Его горячее дыхание ударило мне в лицо, пахнуло серой и тёплой пылью, почти обжигающе. А потом он коснулся меня тёплым, чуть влажным носом прямо в мой нос.

Я не двигался. Помнил, что нужно держаться спокойно и уверенно. Но кожа под чешуйчатым касанием реагировала сама, по рукам пробежали мурашки. Так продолжалось несколько секунд.

Потом зверь снова зарычал. Совсем низко, где-то в животе, почти инфразвуком, который я скорее чувствовал грудью, чем слышал ушами. Затем дракон поднял голову чуть выше, ровно настолько, чтобы смотреть за моё плечо.

Я сразу понял, куда он смотрит. На Молчуна. И, кажется, ему не слишком нравилось, что этот человек сейчас находится тут, рядом, в нашей компании.

Я медленно поднял руку и коснулся его шеи. Провёл ладонью по тёплой чешуе.

— Уголёк, всё нормально. Это свой. Ты его знаешь, он уже подходил к клетке. Помнишь? Со мной был. Он свой.

Осторожно повернулся вполоборота к Молчуну. Парень сидел на валуне прямо за мной, подобрав под себя ноги. На лице у него одновременно был и страх, и какой-то детский восторг, как у мальчишки, который впервые увидел вблизи что-то огромное и опасное.

Я протянул руку и взял его за шею. Спокойно, по-хозяйски, ладонь легла на загривок. Ровно так, как делал недавно, когда вводил его в круг восприятия Уголька. Показывал зверю тот самый жест, который в стае означает простое и ясное «он с нами, он младший, он мой».

Дрейк чуть скривил морду. Губы на мгновение приподнялись, показав край жёлтого клыка. Потом большая бурая голова снова придвинулась ко мне вплотную. Тёмный глаз был в ладони от моего лица. Я видел крошечные прожилки в радужке, рисунок зрачка, тонкое движение второго века.

И увидел едва заметный жест. Дрейк будто кивнул. Не так, как кивает человек, а как-то по-своему, коротким движением гребня и верхней части головы. Потом обдал моё лицо облачком негорячего пара, длинным медленным выдохом.

И неторопливо обошёл меня сбоку. Цепь за ним поволоклась дальше, прошуршала по камню. Молчун над моим плечом застыл, не дыша. Уголёк двинулся из тесного прохода между клетками в сторону основной площадки загонов.

Уважаемые читатели, если нравится история - прошу поставьте Лайк. Книге это очень поможет, а автор будет безмерно счастлив. Спасибо большое.

Глава 3

Я не отрывал взгляда от тяжёлой цепи, с глухим лязгом ползущей по холодному камню. В голове билась главная проблема: как зверь отреагирует в тот момент, когда его иллюзия свободы резко закончится? Пятнадцать метров штурмовой цепи - этого хватит ровно на то, чтобы выйти из загона и прошагать по открытой площадке ещё метров восемь. А дальше металл натянется. Грубый рывок на шее, ломающий эйфорию от первых шагов на воле, мог мгновенно обнулить весь наш хрупкий прогресс и спровоцировать агрессию.

Я кивнул Молчуну, который всё это время сидел на валуне, замерев и почти не дыша. Дал знак рукой: идём за ним. Парень молча согласился, осторожно соскользнул с камня, и мы вдвоём двинулись следом за неторопливо вышагивающим каменным дрейком.

Уголёк шёл так, будто весь этот ярус принадлежал ему одному. Вид у него был на редкость важный и доминантный. В то время как остальные драконы в тесных соседних клетках сходили с ума - визжали, клацали зубами, били хвостами по прутьям - он ступал уверенно, с гордо поднятой головой, откровенно игнорируя этот хаос.

Я двигался параллельно, держась метрах в трёх от его массивного бурого бока, чтобы не нервировать зверя, но цепь на полу стремительно заканчивалась. Оставлять остановку на волю натяжения металла нельзя. Вожак должен контролировать границы.

Ускорив шаг, я сократил дистанцию, оказался сбоку от дрейка и уверенно, но без резкости положил ладонь на его горячую шершавую чешую. Огромная морда моментально среагировала на касание. Уголёк остановился прямо перед границей выхода на открытую площадку и повернул ко мне голову. Из его зубастой пасти вырвалось уже привычное, вибрирующее в груди:

— Хмм-м-м...

В этом звуке читался абсолютно понятный вопрос: «Чего тебе надо?»

Чтобы зверю не приходилось выворачивать длинную шею, я сделал ещё полшага вперёд и оказался прямо перед его мордой. Краем глаза уловил тень - Молчун благоразумно замер в паре метров позади меня, всё ещё опасаясь подходить ближе к свободному хищнику.

Я стоял прямо перед дрейком, чувствуя лицом густой жар его дыхания с привкусом серы. Уголёк не пытался отстраниться или зарычать, а просто ждал, внимательно и сосредоточенно следя за мной своими тёмными, немигающими глазами.

Я смотрел на его тяжёлый кованый намордник и натянутые звенья цепи. Задача стояла предельно ясная, но оттого не менее сложная: нужно заставить дрейка следовать за мной. Мягко, постепенно, не форсируя события, но всё-таки приучая зверя к неизбежным ограничениям.

За годы работы в реабилитационных центрах я усвоил одно железное правило: хищник быстрее всего принимает новые рамки, если видит пример правильного поведения от того, кого считает важным членом своей стаи. В голове мелькнула шальная, чисто профессиональная мысль - может, мне самому сымитировать покорность на привязи, чтобы показать ему безопасность цепи? Но я тут же отсёк идею как откровенно глупую. Для Уголька я сейчас вожак, «старший». Если сам надену подобие ошейника, это мгновенно разрушит мой с таким трудом выстроенный авторитет. Нет, вести должен именно я.

Бросил короткий, быстрый взгляд наверх. На серых уступах застыли стрелки Бычьей Шеи - тёмные, напряжённые точки с взведёнными арбалетами. Они ждали малейшей ошибки.

Сделав пару шагов назад, затем ещё пару, я плавно поднял руку и поманил дракона к себе. Жест родился интуитивно - открытая ладонь, медленно сгибающиеся пальцы и лёгкий кивок, подкреплённый едва слышным низким гудением в груди. Призыв, понятный на уровне инстинктов.

Дрейк утробно промычал и обернулся. Его раздражал истеричный гвалт, не утихающий в соседних клетках. Уголёк расправил плечи, набрал полную грудь воздуха и попытался издать свой самый мощный, доминантный рык, чтобы заткнуть соседей. Но его челюсти с лязгом уткнулись в жёсткие железные полосы намордника.

Это мгновенно сломало его настрой. Ограничение ударило по нервам. Зверь напрягся, замотал огромной башкой из стороны в сторону, словно пытаясь физически скинуть с морды опостылевшее железо. Из его глотки вырвался странный, сдавленный звук - смесь острого недовольства и глухого отчаяния.

Ситуация накалялась. Я незамедлительно вытянул обе руки перед собой, раскрывая ладони, и интуитивно, с силой выпустил из лёгких весь воздух. Длинный, шумный выдох - универсальный маркер сброса напряжения в животном мире. Вся моя поза кричала: «Успокойся. Всё хорошо. Я стою прямо перед тобой, и ты тоже стой».

Метания дрейка оборвались. Он тяжело выдохнул облако пара сквозь щели намордника и вновь сфокусировал свой тёмный, внимательный взгляд на мне.

Я снова повторил жест, мягко, но настойчиво подзывая зверя за собой. Дракон тяжело тряхнул массивной головой. Я не отрывал взгляда от его лап, отслеживая каждый микроскопический сдвиг мышц, наблюдая, как мощные когти с хрустом проминают грязный, истоптанный снег. Наконец, Уголёк сдвинулся с места. Медленно, с явной осторожностью, шагнул вперёд, словно приглядываясь ко мне и пытаясь понять, зачем именно старший зовёт его за собой.

Так мы вышли из узкого прохода на главную, открытую площадку. Отсюда все загоны как на ладони: ряды железных прутьев, заляпанная старой кровью каменная колода, на которой Псари обычно рубили мясо, и край уступа, за которым смутно виднелись крыши Нижнего лагеря, тонущие в вечном прибое Пелены.

Уголёк остановился и замер, осматривая новое пространство, а затем вытянул длинную, бурую шею и посмотрел прямо в серое штормовое небо. Я увидел, как дрогнули и начали расправляться его сложенные крылья. Зверь разминал суставы после долгой тесноты, и его тело начало едва заметно оседать на задние лапы. Инстинкт, будто готовился к броску в воздух. Если сейчас рванёт - тяжёлая цепь кончится, сломает ему шею или спровоцирует стрелков на уступах всадить в него болты.

— Ааат! — резко, гортанно рявкнул я и выбросил обе руки чётко перед собой.

Жест получился жёстким, рубящим, в него была вложена вся моя внутренняя сила и абсолютная уверенность. Я учился общаться с ним прямо на ходу, вытаскивая нужные реакции откуда-то из первобытной памяти тела, из подкинутого Системой навыка «Инстинктивного считывания» и из тех двадцати лет, что провёл перед мордами других хищников. Я просто знал: сейчас нельзя мягко уговаривать. Нужно безапелляционно обозначить границу - лететь нельзя. Ты остаёшься здесь, на камнях.

Каменный вздрогнул и оборвал движение. Крылья со скрипом сложились обратно вдоль мощных боков. Из его глубокой глотки вырвалось медленное, вибрирующее мычание. Массивная морда снова опустилась и повернулась ко мне, тяжёлые веки медленно моргнули раз, другой. По всей его позе было видно, как тяжело скрипят шестерёнки в этой бронированной голове - зверь искренне пытался сообразить, что происходит и почему вожак запрещает ему подняться в небо.

Воздух перед глазами привычно пошёл рябью, разворачивая полупрозрачное марево системного текста.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО] [Интуитивный паттерн коррекции поведения: УСПЕШНО] [Анализ вида: Каменные дрейки обладают высокой когнитивной и территориальной консервативностью. Открытое пространство резко дезориентирует субъекта. Жёсткое обозначение физических границ со стороны вожака воспринимается зверем не как агрессия, а как необходимый стабилизирующий фактор среды.] [Рекомендация: Дальнейшее усиление доминантного поведения носителя.] [Вероятность успешного закрепления авторитета: 95%]

Всё чётко и по делу. Система только подтвердила то, что я сам успел нащупать. Каменный - не нервный и гордый Грозовой, с которым нужно каждое мгновение балансировать на тонкой грани уважения. Это зверь земли. Оказавшись вне привычной клетки на открытой площадке, он закономерно растерялся, и инстинкт тут же подкинул ему самое простое решение - уйти в небо.

Мой резкий окрик и жёсткий жест сработали как надёжная, понятная стена, в которую он уткнулся. Я показал дракону, что именно я устанавливаю правила на этой новой территории, а ему не нужно принимать решений. И чем твёрже, чем «гранитнее» будет моя уверенность в собственном праве диктовать условия, тем спокойнее и комфортнее будет самому дрейку.

Значит, нужно продолжать выбранный вектор. Можно и нужно действовать жёстче и увереннее.

Я постоял ещё пару секунд, не разрывая зрительного контакта. В потемневших глазах дракона мелькнула растерянность, но следом пришло нечто похожее на смирение. Словно массивный хищник вдруг вспомнил, благодаря кому вообще оказался сейчас вне тесной каменной коробки на открытом пространстве.

Дальше требовалось подкрепление. Я сделал короткий шаг вперёд, вплотную сокращая дистанцию, и уверенно положил ладонь ему на морду - на влажный, бугристый участок носа, торчащий в лобовую прорезь кованого намордника. От моего прикосновения кожа зверя начала стремительно теплеть, наливаясь внутренним жаром.

Я едва заметно качнул головой, по-прежнему глядя Угольку в глаза, и плавно выдохнул:

— Урр-р...

Этот звук подкинула чужая память. Память Аррена. Именно так поступал Рэн Громовой Удар, когда хвалил своего дракона за хорошую работу. Легендарный Повелитель мог общаться с огромным зверем на уровне мыслей, по нитям Связи, но всегда повторял сыну одну истину: «Голоса в голове - это сила крови. Но тепло ладони и тепло голоса - это то, чему верит сама шкура. Плоть всегда отзывается на плоть».

Я подержал руку на его горячем носу ещё несколько секунд, закрепляя это первобытное поощрение. А затем начал отступать.

В этот раз я шагал назад иначе - не мягко и осторожно, пытаясь не спугнуть, а тяжело, размеренно и безапелляционно. Я транслировал чёткое намерение: сейчас ты пойдёшь за мной и сделаешь то, о чём я прошу. Так будет безопасно, так решил старший, и так будет лучше для нас обоих.

Отойдя метра на три, я остановился, расправил плечи и вновь коротким, властным жестом поманил дрейка к себе. Позади тихо хрустнул снег - Молчун нервно переминался с ноги на ногу. Я даже представить не мог, какие мысли сейчас крутятся в голове парня, который десять лет искал этот путь и теперь своими глазами видит, как огромный каменный зверь подчиняется человеку без единого щелчка кнута.

Уголёк издал тоскливый, глухой мычащий звук и замотал головой. Только сейчас я обратил внимание, что истеричный гвалт в соседних загонах постепенно поутих - звери то ли устали, то ли напряженно прислушивались к тому, что происходило на открытой площадке. Каменный дрейк продолжал упрямо трясти тяжёлой мордой, и тут я запнулся. «Инстинктивное считывание» вдруг дало сбой, да и мой собственный опыт молчал. Я просто не понимал этот жест. Это было что-то незнакомое, выпадающее из привычных паттернов.

А в следующую секунду Уголёк резко остановился, грузно рухнул брюхом на холодные камни и вытянул передние лапы, тяжело уронив на них свою огромную шипастую морду. Лёг и уставился на меня исподлобья.

Прямо как огромный, разочарованный пёс, которому хозяин в последнюю секунду передумал бросать палку или отказался вести на прогулку.

Я невольно улыбнулся. А потом и вовсе тихо, коротко усмехнулся, сам от себя не ожидая такой реакции. Это было слишком забавно и как-то… слишком живо. Неужто махина в тонну весом и вправду обиделась, что ей запретили взлетать? Что ж, ладно. Такого поворота я точно не ожидал, но в работе со зверем всегда нужно уметь перестраиваться на ходу.

Бросил взгляд на замершего Молчуна. А ведь точно... Для Уголька этот парень теперь тоже младший член нашей стаи.

Я показательно, всем корпусом отвернулся от дрейка. Развернул плечи так, чтобы жест читался однозначно: не хочешь идти - твоё дело, найду с кем ещё пообщаться. Зафиксировав взгляд на Молчуне, поднял руку и повторил тот же самый плавный, подзывающий жест, которым только что манил дракона.

Парень опешил, нервно заозирался по сторонам, посмотрел на надувшегося Уголька, потом снова перевёл взгляд на меня и неуверенно ткнул себя пальцем в грудь - немой вопрос: «Ты это мне?».

Я твёрдо, уверенно кивнул и ещё раз, настойчивее, поманил его к себе рукой.

На лице Молчуна мелькнуло понимание. До него дошла моя простая, в общем-то, звериная логика: если один член стаи игнорирует вожака, вожак переключает внимание на другого. И лишает первого своего ресурса. Парень сделал несколько поспешных шагов и остановился вплотную ко мне.

Я уверенно, по-хозяйски опустил ладонь ему на загривок. Жест доминирования и покровительства одновременно. Молчун замер, вытянувшись по струне, подыгрывая мне. Мы постояли так несколько томительных секунд.

Сбоку раздалось тихое, протяжное урчание. Глухое, жалобное и какое-то совсем тоскливое. Зашуршала чешуя о камень - массивное тело дрейка поднималось на лапы.

Я медленно обернулся. Уголёк уже стоял, всем своим видом выражая абсолютную готовность. Его толстый хвост нервно елозил по земле туда-сюда, со звоном задевая металлические звенья цепи, а по бурой шкуре пробегала мелкая дрожь откровенного нетерпения. Конкуренция за внимание сработала безотказно.

Смотрел на него, изо всех сил силясь скрыть улыбку. Но тут же одёрнул себя. Взгляд помимо воли скользнул по верхним уступам, где всё так же застыли напряженные фигуры арбалетчиков. Мы ходили по очень тонкому льду, и любая моя оплошность или резкое движение зверя могли закончиться болтом, пробивающим чешую. Расслабляться нельзя.

Я расправил плечи, принял максимально уверенную позу и вновь властно повторил тот самый подзывающий жест.

Уголёк отреагировал мгновенно. Дрейк тяжело, но с явной охотой шагнул ко мне. Он подошёл вплотную, шумно выдохнул пар сквозь прорези намордника и с покорным стуком опустил огромную голову прямо к моим ботинкам.

Я бросил взгляд наверх, проходясь глазами по каменным ярусам. Загоны всё ещё молчали. Там, высоко на серых ступенях, неподвижно стоял Пепельник, внимательно глядя вниз. А ещё выше, на самом последнем пролёте, где начиналась территория Среднего лагеря, застыла монументальная, сутулая фигура Грохота со сложенными на груди массивными руками.

Они все смотрели. Весь клан наблюдал за тем, как дикий каменный дрейк без единого удара кнута добровольно склонил голову перед человеком.

В этот самый момент меня снова кольнула холодная мысль. Я хожу по самому краю. Что они там, наверху, думают обо всём этом? Как воспримут человека, способного навести такой порядок в их лагере без ударов кнута? Не заиграюсь ли я? Что мне делать дальше - выказывать полную покорность и собачью приверженность Железной Узде до поры до времени? Или уже сейчас, в уме, готовить пути к отступлению, к побегу? Ясно было как день: сохранить статус-кво такими темпами точно не выйдет. Рано или поздно меня либо прижмут к стене, заставив выдать секрет, либо уберут, как слишком опасную аномалию.

Опустил глаза и бросил быстрый взгляд на цепь. Звенья уже выбирали слабину. Ещё несколько метров, и металл жёстко дёрнет за ошейник. В этот момент зверь может начать нервничать, начать биться, и тогда уже неважно, насколько гладко всё шло до этого. Хищник не терпит, когда его тело контролирует мёртвый груз.

Я вновь чуть наклонился и положил ладонь на горячую морду. Дрейк басовито, почти довольно заурчал, принимая ласку.

— Молодец, Уголёк. Отличная работа, — тихо произнёс я.

Воздух перед глазами дрогнул, собираясь в привычное фиолетовое марево.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО] [Искра Связи: увеличена на 5%. Текущее значение: 18%] [ВНИМАНИЕ: Предел ментальной ёмкости для Закалённого (1-й круг) составляет 20%] [Дальнейший рост заблокирован во избежание физического истощения носителя.]

Я действительно чувствовал это. Нить. Это было не просто красивое слово из сказок или системный термин, а очень точное, физическое описание того, что происходило между нами. Будто бы сквозь воздух тянулось что-то невидимое, но очень реальное, плотное, как магнитное поле, связывающее меня с драконом, а дракона со мной. Сердце гулко застучало о рёбра от этого ощущения.

— Хорошо, Уголёк. Хорошо, — выдохнул я. — А теперь... я покажу тебе кое-что.

Я мягко отнял руку и отпрянул от дракона. Тот недовольно фыркнул и начал поднимать голову. Массивная, огромная башка - размером примерно с две бычьи. Я всё ещё никак не мог окончательно к ней привыкнуть. Я сделал несколько шагов назад. Зверь тут же упёрся когтями в камень, начав подниматься, чтобы, по всей видимости, привычно последовать за вожаком.

— Аааат!!! — резко, громко и властно гаркнул я, мгновенно выставив перед собой прямые руки. Жест был однозначным: туда нельзя. Стоп.

Зверь замер на полусогнутых лапах. Его тяжёлые бока ходили ходуном, выталкивая в морозный воздух клубы пара, но сам он молчал и не шевелился, зафиксировав взгляд на моих выставленных ладонях.

Я медленно опустил руки. Расслабил плечи, выпрямил спину. Просто стоял. Хотя внутри, под рёбрами, сердце колотилось до звона в ушах от всего происходящего. Было страшно. Страшно, что сейчас ничего не получится, зверь шагнёт, натянет цепь, и всё тут же полетит к чертям, прямо на глазах у всего Клана. И ещё страшнее от того, что всё получалось. Кажется, я так не нервничал за всю свою прошлую, земную профессиональную жизнь. Но я держал фасон. Просто стоял, будто отдыхаю.

Уголёк вновь подался вперёд. Массивные мышцы под бурой чешуёй напряглись, и зверь сделал пробный шаг ко мне, явно решаясь проверить установленную границу на прочность.

— Аааат! — я снова вытянул руки жёстко, как шлагбаум, вложив в голос весь доступный металл.

Дрейк мгновенно замер. Его огромные тёмные глаза забегали, считывая меня целиком: положение корпуса, напряжение плеч, разведённые пальцы. Затем его взгляд метнулся за мою спину, оценивая застывшего там Молчуна. Из глубокой глотки хищника вырвалось медленное, едва слышное мычание, в котором скользнула явная озадаченность.

Он мотнул тяжёлой башкой, лязгнув железом. Было видно, как он физически ощущает вес пятнадцатиметровой цепи у себя за спиной. Этот груз явно ему мешал. Уголёк повёл массивными плечами, будто пытаясь поудобнее уложить ошейник, а затем видимо принял решение.

Медленно, вполоборота, начал разворачиваться. Осторожно, почти прогулочным шагом, дрейк пошёл вдоль ряда пустых и занятых клеток. При этом его голова оставалась полуповёрнутой в мою сторону - безотрывно следил за мной, словно спрашивая: «А здесь ходить можно? Ты не запрещаешь?».

Я выдохнул сквозь стиснутые зубы. Кажется, границу удалось провести чётко. До него дошло, что я не ограничиваю его свободу в целом, а лишь задаю безопасный вектор движения. Напряжение в груди чуть отпустило. Я неторопливо двинулся за ним, не спуская глаз со звеньев цепи, ползущих по камню. Позади послышался тихий шорох - Молчун тенью скользил следом, идя со мной почти след в след.

Уголёк остановился у блока клеток.

Я подошёл ближе, занимая позицию точно с той стороны, куда дрейку идти было нельзя - там бы штурмовая цепь натянулась до предела и рванула шею. Но, похоже, Каменного сейчас заботили совсем другие вещи. Он присел на задние лапы, опустил шипастую морду к прутьям и начал шумно, с присвистом обнюхивать чужую территорию.

За толстыми ржавыми прутьями сидели соседи. В двух крайних клетках метались молодые виверны, что без умолку клацали челюстями, издавая сухой, трескучий звук, и то и дело били хвостами по камню, нервно реагируя на присутствие чужого.

А вот между ними, в самой просторной клетке, лежал старый дрейк. Неизвестно, какой породы он был изначально - его шкура выцвела до грязно-серого оттенка, а тело выглядело иссушенным и побитым жизнью.

Воздух перед глазами едва заметно дрогнул.

[СКАНИРОВАНИЕ] [Физическое состояние: критическое истощение, множественные застарелые переломы] [Апатия: 92% — стадия угасания]

Старик почти не двигался, понуро лежал, прижав изуродованную морду к полу, и лишь изредка издавал звуки, похожие на хриплое урчание. В этом звуке не было ни страха, ни агрессии - только тяжёлая усталость сломанного существа. Уголёк застыл напротив него, пыхтя паром сквозь щели намордника, словно пытаясь понять, что за мёртвый дух исходит от ещё живого сородича.

Я слегка напрягся, не зная, чего ожидать. Как Уголёк отреагирует на этого окончательно сломленного дракона и двух суетливых виверн по соседству? Каменный дрейк низко склонил массивную голову к прутьям центральной клетки и принялся с силой втягивать носом воздух, шумно фильтруя запах.

Я осторожно подошёл ближе, ни на секунду не сводя с него глаз. Был готов вмешаться при малейшем всплеске, попутно бросая быстрые, оценивающие взгляды на верхние уступы. Отсюда просматривались лишь силуэты двух арбалетчиков, остальные скрылись за каменными перекрытиями загонов.

Уголёк изучал запахи ещё несколько секунд, а затем просто опустился брюхом на холодный пол. Лёг и замер, уставившись на старого дрейка. По его каменной позе, не дрогнувшему хвосту и абсолютному молчанию было невозможно прочитать хоть что-то. Но краем глаза я уловил знакомую фиолетовую вспышку.

[СКАНИРОВАНИЕ ОБНОВЛЕНО: Уголёк] [— Апатия: 8% (↑ Рост)] [— Агрессия: 24% (↑ Рост)] [ВНИМАНИЕ: Зафиксирована внутренняя эмоциональная дестабилизация. Реакция на внешний триггер.]

Система показала мне то, что я со всем своим опытом ещё даже не начал подозревать. Внешне Уголёк просто лежал и смотрел, не выдавая себя звуком или движением мышц. Но цифры ползли вверх. Оказывается, он прямо сейчас либо эмпатически перенимал состояние сломленного сородича, либо в его бронированной голове запустился какой-то тяжёлый мыслительный процесс.

Этот процесс стремительно и тихо менял его внутреннее состояние, и мне это очень не нравилось.

Глава 4

Бросил взгляд на Молчуна. Парень хмурился, глядя на дрейка, и по его лицу было видно, что опыт десяти лет подсказывает ему что-то нехорошее. Я снова перевёл глаза на Уголька. По-хорошему, его отсюда нужно было уводить, и уводить быстро. Проценты в системном окне росли слишком резко, и чем это могло закончиться, я не брался предсказывать.

Взгляд сам соскользнул на старика в клетке.

Тот едва приметно приподнял голову. Цепь коротко лязгнула о камень. Старый дрейк смотрел на Уголька, и в этом взгляде было что-то такое, что мне тяжело описать словами. Полная загнанность. Обречённость зверя, который уже всё для себя решил и просто ждёт, когда тело закончит за ним.

У меня в голове мелькнула простая, злая мысль. А зачем его вообще тут держат? Он же не товар. Его не продашь. Разве что на мясо молодым, если забить и пустить в корм. Зачем этот старик сейчас страдает, занимая клетку? Ради чего?

Бока Уголька заходили сильнее. Агрессия в окне подползла выше.

— Уголёк.

Зверь не отозвался.

— Уголёк. Эй.

Я хлопнул в ладоши. Громко, резко, так, чтобы выдернуть его из того, во что он сейчас погружался. Дрейк замер. А старик медленно, будто каждое движение стоило ему усилия, перевёл выцветшие глаза с сородича на меня.

Сердце у меня защемило. От этого прямого, ослабленного, затопленного тоской взгляда. За двадцать лет я видел такие глаза у зверей всего пару раз. И оба раза заканчивались одинаково.

Я в очередной раз бросил взгляд наверх. Две тёмные точки арбалетчиков, видные мне отсюда, сидели напряжённее прежнего. Всё это было нехорошо. Очень нехорошо.

Уголёк вдруг зашевелился. Начал приподниматься, расправляя массивное тело, а потом медленно развернулся ко мне. И я увидел его морду.

В ней была ярость. Не та вспышка раздражения, какая бывает у зверя, когда его трогают не вовремя. Другая. Гневное нахмуренное выражение, какое бывает у людей, когда их прорывает на мир или на кого-то конкретного. Его глаза смотрели прямо в мои, и в этом взгляде читался вопрос жёсткий и требовательный. Будто он спрашивал меня, что тут происходит и почему я, старший, не объясняю ему очевидного.

Бока вздымались всё сильнее. Внутри него что-то кипело.

— Уголёк, сюда.

Я отступил на несколько шагов в сторону, освобождая ему направление движения ко мне, подальше от клетки старика. Поднял руку и сделал тот самый подзывающий жест, к которому он уже привык.

Дрейк посмотрел на меня. Ноздри в прорезях намордника раздувались, выпуская короткие струйки пара. А потом он сделал шаг небольшой, но тяжёлый, громкий шаг в сторону. Вскинул огромную голову куда-то вверх, в серое небо, в сторону каменных уступов. Я не знал, видел ли он оттуда стрелков. Может, и нет, а может, видел.

И заорал.

Рёв ударил по ушам так, что на пару секунд оглушило. Низкий, раскатистый, полный ярости. Он кричал на все загоны разом, и загоны откликнулись. Разом, в унисон. Рёв, треск, визг, вой, клацанье зубов. Какофония из десятков глоток обрушилась на каменные стены и покатилась эхом. У меня волосы на загривке встали дыбом. Это не был обычный шум потревоженного питомника. Это было что-то другое. Перекличка. Звери говорили друг с другом, подключались один к одному через что-то, что я не слышал ушами, но чувствовал кожей.

Ситуация уходила из-под меня. Я не понимал, что делать.

Поднял руки, сделал жест привлечения внимания. Крикнул что было сил, резко и властно, вкладывая в голос всю мощь, какую мог наскрести:

— Ааат!

Дрейк даже не повёл мордой в мою сторону.

Я снова глянул на Молчуна. Парень побелел. Прижимал журнал к боку и смотрел на происходящее с неприкрытой тревогой. На уступах зашевелились стрелки, подняли арбалеты. Всё происходило быстро, слишком быстро.

Уголёк расправил крылья. Потряс ими так, будто сбрасывал с них пыль и грязь после долгой лёжки в клетке. Чешуя на лопатках заходила волнами. Шея выгнулась дугой. И он снова повернулся ко мне.

Я не понял, что это было. То ли наконец отозвался на мой окрик, то ли по какой-то своей внутренней причине.

Стоял перед ним, тяжело дыша, стараясь удержать лицо. Сохранить позу. Не показать, что внутри у меня всё скачет.

— Всё, Уголёк. Хватит. Всё нормально. Ты здесь. Они там. Да? Ты здесь, они там. А я здесь с тобой. Ты можешь ходить. Гулять. Всё нормально.

Говорил и слышал себя со стороны. Слова выходили жалкие. Без той твёрдости, что была ещё пять минут назад, когда я приказывал ему не взлетать. Зверь это чувствовал. Такие вещи они считывают первыми.

Я сделал к нему маленький шаг. Протянул руку. Просто чтобы восстановить контакт, вернуть ту ниточку, которая у нас была.

Уголёк огрызнулся коротко и зло, с лязгом челюстей в наморднике. Я замер с протянутой рукой. И на короткое мгновение в его тёмных глазах проскользнуло что-то похожее на сожаление. Будто он сам не хотел огрызаться на меня, но не сдержался. А потом сожаление схлынуло, и вернулась ярость. Для него сейчас было что-то важнее нашей с ним связи. Важнее всего, что мы построили за эти дни.

Я остановился. Выдохнул сквозь сжатые губы. Постарался вернуть себе контроль над собой. Ясность мыслям.

Воздух перед глазами дрогнул, собирая фиолетовое марево.

[СКАНИРОВАНИЕ] [Анализ... анализ затруднён] [Поведение субъекта выходит за типовые паттерны территориального дракона]

— Молчун. Уйди. Отсюда подальше, — бросил я, не оборачиваясь.

Голос вышел сдавленный, но видимо парень понял. За спиной заскрипел снег под сапогами. Молчун отступал, не делая резких движений, уходил в сторону, чтобы не маячить в поле зрения дрейка. Я его не видел, но знал, что он ушёл недалеко, прижался к стене или к валуну, откуда можно наблюдать.

Я остался один перед Угольком.

И тут меня пробило на гудение - то самое, низкое, горловое, которое я уже пробовал в клетке и которое ни разу меня не подводило. Древний приём племён.

Я набрал воздуха в грудь глубоко, к диафрагме, к рёбрам. И загудел.

Звук пошёл сам - низкий, вибрирующий, отдавался в костях, в грудине и позвоночнике. Казалось, даже в ступнях, через подошвы ботинок, в промёрзший камень. Я гудел не только для него. Для себя тоже. Зверь считывает состояние того, кто с ним в контакте, а моё состояние сейчас было никуда не годным. Руки дрожали. Сердце колотилось под самым горлом. И прежде чем успокаивать его, нужно унять в себе эту трясучку.

Я смотрел ему в глаза и гудел.

В клетках всё ещё шёл гомон. Но Уголёк на секунду сфокусировался на мне. На звуке. Или на чём-то, что за этим звуком стояло. Ярость в его морде не ушла, но притухла, отступила на шаг. Дракон замер.

Так мы и стояли. Он передо мной. Я перед ним. Я забирал воздух снова и снова, поглубже, чтобы тянуть эту ноту без перерывов. Вдох, и опять низкое вибрирующее гудение из груди. Вдох, и опять.

Уголёк молчал. А потом из его глотки пошёл ответный звук - очень низкий, протяжный и тоскливый. Будто кто-то тянет одну длинную ноту из самого нутра, и в этой ноте вся тяжесть, которую зверь носит.

Я медленно опустился на землю не сводя с него глаз - сел прямо в снег. Холод тут же прошёл через штаны, ожёг зад, пополз выше. Я не обратил внимания. Сейчас это неважно. Только дракон. Только я. Только вот эта вибрация между нами.

И одна мысль, которую я пытался удержать в голове цельной, не рассыпая её по мелочам. Я тебя понимаю. Мне тоже больно это видеть, очень больно, но сейчас ничего нельзя сделать и ничего не изменить. Просто так есть.

Я не знал, можно ли так передавать мысли по той тоненькой ниточке, которую Система обозначила цифрой тринадцать, а теперь, кажется, уже восемнадцать. Нить была. Я её чувствовал. Может, по ней и правда пройдёт. Может, нет. Я продолжал гудеть и держать эту мысль в уме, как держат свечу в сложенных ладонях, чтобы не задуло.

Уголёк чуть склонил голову набок. Потоптался тяжело на месте, когти скребнули по камню. А потом начал укладываться. Медленно, грузно, подбирая под себя передние лапы. Опустился на снег брюхом. Голова легла на вытянутые лапы.

Краем глаза я заметил движение в клетке.

Старый дрейк еле-еле приподнял голову. Потом чуть подполз вперёд, ближе к прутьям. Улёгся там, упёрся мордой в железо. Видимо тоже слушал эту вибрацию, которая лилась у меня из груди. Может, в его голове она отзывалась чем-то, чего он сам уже давно не слышал.

Я пел.

И пока пел, перед глазами стало что-то проступать, как будто воображение подключилось к процессу помимо моей воли и начало подсовывать картинки.

Каменные пики. Очень высоко, выше, чем я когда-либо забирался в прошлой жизни. Небо над ними чистое, ясное, без облаков, с тем особенным синим цветом, который бывает только на самой высоте. И в небе драконы. Много. Они кружили в восходящих потоках, свободно, широко, раскинув крылья на всю ширь. Не привязанные ни к чему и ни к кому. Просто летали.

И на одном из них я увидел всадника.

Всадник был, кажется, я. В теле Аррена, с его лицом, его руками на чешуе. Не в серой рубахе Червя, а в какой-то другой одежде, которую я разглядеть не успел.

И голос старческий, глубокий и низкий. Голос, которого я никогда не слышал, но который память носителя узнала сразу. Я увидел лицо. Широкое, в седой бороде с вплетёнными чешуйками, в сетке морщин и шрамов. Дед. Гром-Дед.

Он говорил тихо и ровно, как говорят, когда сказать нужно.

— Аррен. Дракон и человек едины. Но не каждому дано найти в себе эту связь. Люди слабы. И глупы. Если яйцо не ответило тебе трижды, значит, в этой жизни ты уже не станешь с драконом одним целым. Не станешь. Смирись с этим, внук. Теперь твоя цель в другом. Найди себя в этом мире. Кто ты такой без племени и без дракона. Кто ты такой, когда вокруг люди, которых ты презирал от рождения. Кто ты такой, когда дракон в тебе спит.

Я не понимал, откуда эти слова. Может, это память носителя, всплывшая именно сейчас, вытащенная на поверхность вибрацией из груди и тем, что билось между мной и драконом. Может, Гром-Дед и вправду говорил это Аррену тогда, после третьего отказа. После того, как яйцо молча отвернулось от протянутых ладоней подростка. Всё было слишком настоящим. Запах бороды, тяжесть руки на плече, то, как стариковский голос оседал в груди и отзывался там, где обычно отзывается только боль.

Дракон в тебе спит. В этой жизни ты уже не станешь с драконом единым целым.

Мальчик и не стал.

Подумал о нём только сейчас, по-настоящему. Где он? Что с ним случилось? Умер в тот момент, когда я въехал в его тело? Или душа его теперь где-то ещё, в другом теле, в другом месте, рождается заново? Я не знал. Я только знал, что я здесь, и я не он. А там, высоко, в ясном синем небе над каменными пиками, на драконьей спине, в распахнутом на груди плаще, был я.

Тело повело меня вниз само.

Я не принимал решения лечь. Просто руки подогнулись, спина завалилась, и я опрокинулся назад, в снег. Затылок ударился о что-то твёрдое, но не больно, снег успел смягчить. Я смотрел вверх на серое, низкое небо Клана Железной Узды. С него медленно падали крупные хлопья. Редкие, очень редкие, по одной снежинке на взгляд, и они плыли ко мне так неторопливо, что можно было рассмотреть каждую. Мне они казались то отдельными маленькими мирами, то драконами, спускающимися ко мне сверху по одному, чтобы поглядеть на человека, лежащего на спине и гудящего в небо.

Я забыл про Уголька. Забыл про старика в клетке. Забыл про стрелков на уступах, про Молчуна и про всё.

Слышал только свой голос. Он звучал всё громче, всё полнее, и казалось, заполнил собой весь этот каменный мешок между скал, от пола загона до самого неба. Я не узнавал его. Это был мой голос и не мой одновременно.

А потом я остановился и просто замолчал.

Стало очень тихо. Так тихо здесь не было давно. Драконы в клетках молчали. Виверны не клацали зубами. Старик не шевелился. Уголёк лежал в трёх шагах и не издавал ни звука. Ветер, и тот, кажется, притих на минуту, не гонял снег над ярусом.

Я повернул голову.

Уголёк спал крепко и по-настоящему глубоко. Бурые бока мерно поднимались и опускались. Огромная морда лежала на вытянутых лапах, ноздри в прорезях намордника тихо выдыхали пар. Спал, как маленький дракончик, недавно вылупившийся из яйца и уставший от первого дня в мире. Так спят только звери, которые уверены, что никто их сейчас не тронет.

Я перевёл взгляд на старика в клетке.

А тот смотрел на меня.

Глаза у него были не звериные. Ну то есть звериные, конечно, выцветшие, мутные, обведённые старческой сухой кожей. Но в них было что-то, чего я не умел описать. Человеческая мудрость. Та, что приходит к старикам, оказавшимся там, где оказываться не хотелось, и доживающим свой срок с принятием, без ярости и надежды. Дракон смотрел на меня так, как смотрел бы старый человек, которого чужие руки занесли сюда умирать.

И ещё в этих глазах была благодарность.

Будто я песней напомнил ему о чём-то, что он давно потерял. Что-то из своего детства, когда он был ещё юн, и небо было большим, и крылья целыми, и никто не знал, что такое короткая цепь.

Старик издал тихий рык. Очень тихий, едва слышный, на выдохе. Но он явно хотел мне им что-то сказать. Я не понял что, но принял.

Затем посмотрел наверх.

Стрелки сидели на своих местах, но по-другому. Арбалеты опустили, держали на коленях, не наставленными. Одна из фигур, похоже, даже чуть отвела плечи назад, расслабилась. Я не видел лиц отсюда, слишком далеко, но позы читались.

Выше, на следующем уступе, стоял Пепельник. Руки сложены на груди, плащ чуть шевелится на ветру. Смотрел прямо на меня и не двигался. Не знаю, сколько он так простоял, но чувствовалось, что долго.

И ещё выше, на самой верхней ступени, там, где начиналась территория Среднего лагеря, стоял Грохот. Сутулый гигант, руки за спиной, бритая голова с ожоговым шрамом. Стоял долго. Просто смотрел вниз, на меня, лежащего в снегу рядом со спящим диким дрейком. Потом медленно развернулся и зашагал прочь. Я не успел разглядеть выражение лица. Если у него вообще было выражение.

Я глубоко выдохнул.

Выдох пошёл со звуком, долгий, низкий, как остаточное эхо того гудения, что я только что из себя вытаскивал. Пар клубом поднялся вверх, и несколько снежинок, летевших мне на лицо, растаяли в нём, не долетев до щеки.

Рядом хрустнул снег.

Я повернул голову в другую сторону.

Молчун стоял в двух шагах от меня. Руки опущены вдоль тела, журнал зажат под мышкой. Смотрел на меня с таким выражением, которого я у него раньше не видел - с тем самым изумлением, которое бывает у человека, десять лет искавшего одну вещь и вдруг увидевшего её лежащей прямо на снегу, в двух шагах от него.

Потом парень медленно, неловко, как-то по-стариковски, опустился на корточки. А затем и вовсе сел в снег рядом со мной на мёрзлую подстилку.

Просто сидел. И я не знал, думал ли он сейчас о чём-то. Скорее всего, нет. Скорее всего, вообще ни о чём.

Драконы вокруг действительно успокоились. Все. По всему ярусу. То ли я пел слишком громко, и звук прошёл по клеткам, то ли дело было в чём-то другом, чего я не понимал. Просто тихо. Ветер снова погнал снег над уступами, но в самих загонах стояло то особенное молчание, какое бывает в хлеву ночью, когда скотина спит.

Я медленно сел. Снег обсыпался с плеч и рукавов. Зад уже не чувствовал холода, просто онемел. Молчун сидел рядом, не шевелясь. Я смотрел на Уголька. Бока каменного дрейка ходили ровно, туда-сюда, медленно. Дыхание спокойное, глубокое, как у человека в середине долгого сна.

— Обошлось, — сказал я тихо.

Молчун кивнул в подтверждение.

Я посмотрел на него. Он тут же отвёл глаза, спрятал взгляд куда-то в сторону снега под сапогами. Я нахмурился, не поняв, но разбираться сейчас не стал. Повернулся обратно к дрейку.

Завести его в клетку оказалось легче, чем я боялся. Уголёк был в том самом послушном полутрансе, в который его загнала драконья песнь. Я поднялся, отряхнул штаны, подошёл к нему. Положил ладонь на тёплую шею. Он чуть приоткрыл глаз, посмотрел на меня, и в этом взгляде уже не было той ярости, только усталость.

Я медленно повёл его обратно. Просто шёл впереди, держа руку на шее, и негромко подгуживал в такт шагам. Дрейк шёл за мной сам. Тяжёлые лапы ставил аккуратно, не торопясь.

У клетки остановился. Посмотрел на открытый проём. Было видно, как в бронированной голове что-то прокручивается. Он понимал, куда надо зайти. Сам понимал. Потом опустил морду и коснулся тёплым лбом моего лба. Прямо поверх шапки подтаявшего снега на моих волосах.

Воздух перед глазами задрожал.

[СКАНИРОВАНИЕ — АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ НОСИТЕЛЯ] [Зафиксировано: Интуитивно достигнутое состояние направленной ментальной трансляции] [Навык «Трансляция мысли через Резонанс» — разблокирован на 5%] [Принцип: Ментальная нить Связи (Искра 18%) выступает проводником для направленной когнитивной конструкции. При достаточной концентрации носителя одна цельная мысль (не образ, не эмоция, не слово) способна пройти по нити к сознанию связанного субъекта.] [Механика: В рамках данного мира постулируется наличие общего подсознательного поля всех живых существ. Нить Связи выступает каналом доступа к этому полю в точке пересечения с сознанием конкретного субъекта.] [Усиление: Низкочастотная горловая вибрация («драконья песнь») синхронизирует ритмы носителя и субъекта, снижает барьеры восприятия, повышает пропускную способность нити.] [Рекомендация по практике: Удерживать одну цельную мысль всем существом, не распыляясь на образы. Сопровождать вибрацией. Повторять регулярно. Навык развивается через постоянное использование.] [Ограничение: Обратный канал (приём мыслей субъекта) не активирован. Требуется Связь от 40%.]

Пока я дочитывал, Уголёк уже сделал шаг. Потом ещё один. Протиснулся в проём клетки, подогнул крылья, прошёл внутрь. Устроился у дальней стены, подогнув лапы, положив на них морду. Глаза закрылись почти сразу.

— Уголёк, — сказал я, зайдя внутрь следом.

Сам не знал, что хотел сказать. Просто позвал. Он приоткрыл один глаз, коротко посмотрел и снова закрыл.

Я стоял над ним и думал об одной штуке. Восемнадцать процентов. Искра, которая не просто загорелась, а уже гудит под рёбрами так, что различима без всякой Системы. Я слишком сближаюсь. Это простая мысль, но от неё становилось тяжело в груди.

Если я буду работать с каждым драконом вот так, я с каждым буду устанавливать зачатки связи. А потом этих драконов будут забирать. Имперцы, караванщики, кто угодно. Один в неделю, по контракту. И каждый уйдёт, унося с собой кусок этой нити, а у меня внутри останется место, где она оборвалась.

На земле, в реабилитации, было проще. Зоопсихология, как я её всегда понимал, это ремесло. Вроде работы врача. Ты принимаешь зверя, помогаешь ему прийти в себя, подготавливаешь к новому дому или к выпуску. И отпускаешь. Связь есть, доверие есть, но это рабочая связь, профессиональная. Ты понимаешь её границы с первой минуты. Я двадцать лет работал в этих границах и умел их держать.

А здесь было по-другому.

Здесь не про помог и отпустил. Здесь про стал другом. Про что-то большее, чему у меня пока не было названия. На земле я мог бы подобрать что-то похожее. Ближайшее, наверное, любовь, только в другом смысле, не в человеческом. Что-то, что включается само, независимо от того, хочешь ты этого или не хочешь. Ощущение внутри, чёткое, опознаваемое, живущее своей жизнью.

Новое это для меня чувство. Я с ним ещё не разобрался.

Я перевесил длинную цепь обратно на кольцо. Снял её с ошейника, пристегнул короткую, клеточную. Ключ провернулся в замке тихо, без скрипа. Я вышел, прикрыл дверцу, закрыл на ключ снаружи. Подержал ладонь на холодном железе секунду. Потом развернулся.

Молчун стоял в паре шагов и ждал. Я протянул ему связку ключей. Парень принял, повесил на пояс.

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал я тихо.

Двинулся мимо него по проходу. Прошёл шагов пять, остановился и обернулся.

— Молчун. Я очень устал. Пойду прилягу.

Только сейчас, когда сказал это вслух, я и понял, как меня вымотало. Тело валилось. Ноги были чужие и ватные. Глаза слипались. Словно я не отработал со зверем, а сутки без сна таскал камни.

Молчун кивнул. Опустил голову, будто хотел согласиться и отпустить. Потом что-то вспомнил, вскинул глаза снова. Поднял руку, показал на меня, потом на себя, потом сложил ладони вместе и раскрыл, будто открывая свиток. Затем показал на свой рот и постучал пальцем по виску. Я понял без труда. Я зайду к тебе, когда ты дойдёшь до дома. Надо поговорить.

У парня, похоже, накопилось вопросов. После того, что он сейчас видел, они и не могли не накопиться.

Я устало кивнул.

— Хорошо, Молчун. Конечно. Заходи.

Развернулся и пошёл по проходу мимо ряда клеток. Мимо виверн, которые тихо сидели на полу и провожали меня взглядами, не издавая ни звука. Мимо клетки старика.

И тут что-то меня остановило.

Не сразу понял, что именно. Просто ноги встали сами. Зацепился взгляд. Старый дрейк лежал в той же позе, в какой я его оставил. Голова у прутьев, глаза закрыты. Абсолютно молча.

Я стоял и смотрел минуту, может, чуть дольше. Бока не ходили. Пара у ноздрей не было. Снежинки, упавшие ему на морду, не таяли.

Воздух перед глазами подёрнулся знакомой фиолетовой рябью. Система выдала то, что я и без неё уже понял.

[СКАНИРОВАНИЕ] [Субъект: Дрейк — вид не идентифицирован (значительное истощение, старческие изменения)] [Физическое состояние: остановка сердечной деятельности. Дыхание отсутствует. Температура тела: падение] [Статус: МЁРТВ] [Ориентировочное время смерти: 2–4 минуты назад]

Глава 5

Я всё ещё стоял перед клеткой, не в силах отвести взгляд. Системное сообщение висело в воздухе - знакомое дрожащее марево, перекрывавшее часть обзора. «Субъект: Дрейк - вид не идентифицирован... Статус: МЁРТВ». Я читал эти строки уже, наверное, в десятый раз, но смысл не двигался дальше глаз. Просто застыл где-то на поверхности, как полупрозрачная плёнка.

Старик умер тихо. Я видел это по его позе - он не бился в агонии, не цеплялся когтями за прутья. Просто лёг, положил морду на лапы и перестал дышать. И в самые последние мгновения, когда моя песня ещё гудела в каменном мешке загонов, я почувствовал от него что-то тёплое. Благодарность? Облегчение? Не знаю, как назвать. Но оно было - слабое, почти неосязаемое эхо, откликнувшееся на резонанс.

Резонанс... Слово само пришло в голову, и я вдруг понял то, что раньше только смутно ощущал. Есть некая энергия - общая для людей и драконов. Не магия в привычном смысле, а скорее поле, в котором мы существуем. И легенды матери Тилы говорили именно об этом: когда-то мы были одним целым, а потом мир треснул, и мы разделились, но связь осталась. Где-то глубоко, под слоями страха, боли и недоверия. И эта древняя песня, пришедшая из племён, откуда родом Аррен, каким-то образом пробуждает эту энергию. Настраивает человека и дракона на одну волну. На те мгновения, что длится вибрация, мы перестаём быть чужими. Разделение исчезает. Поэтому драконы успокаиваются. Поэтому и я сам успокаиваюсь, когда пою, как будто душа на секунду вспоминает, что когда-то у неё были крылья.

Но замер я не из-за смерти. И не из-за этого открытия.

Я замер, потому что вдруг увидел всё целиком. Огляделся, и мурашки пошли по спине. Клетки, ряды клеток, уходящие в серый сумрак зимы. Десятки зверей за ржавыми прутьями. Моя работа. То, чем я занимаюсь здесь, в этом лагере: делать их послушными без кнута. Впереди - огромное количество задач. К каждому дракону нужен подход. Одного приучить к человеческому присутствию, с другим договориться, третьему показать, что здесь безопасно. Потом - базовые команды, те самые, которые в меня уже вдолбили на тренировках. «Лежать», «ко мне», «стоять». А потом - просто отдать имперцам, караванщикам, кому угодно. Может быть, когда-нибудь это можно будет поставить на поток. Может быть. Но я сильно в этом сомневался.

Чтобы поставить на поток, нужно изменить сам подход. Выбить кнут из рук каждого Псаря, переучить всех, кто здесь командует. А до тех пор я буду делать это один. Ну, или почти один - с Молчуном. И пока я вожусь с одним Угольком, десятки других драконов будут ломаться кнутами. Забиваться в углы. Гаснуть. Клетки, клетки, клетки - без конца, и я здесь, в самом эпицентре этого ада. Стою, глажу дикого каменного и делаю вид, что всё под контролем.

Там, в прошлой жизни, я был специалистом по реабилитации - на меня молились в центре, я вытаскивал самых безнадёжных. Но здесь не центр. Здесь - ад укрощения. Самого жёсткого, самого грязного типа, какой только можно представить. И я нахожусь прямо посреди всего этого. Всё это время внутри меня что-то сопротивлялось, упиралось. Я убеждал себя, что должен это делать, ведь это то, что я умею, то, что я люблю больше всего на свете. Но этот мёртвый дрейк в клетке... И остальные... И люди с арбалетами на выступах...

Я вздохнул тяжело и длинно, выпуская из лёгких остатки напряжения. Мысли оборвались, не додумались до конца. Просто остановились и замерли.

Перед глазами встали картины - земли вне этих стен. Горные племена, о которых я знал только из обрывков памяти Аррена. Города Империи, белокаменные башни, которые я видел в купленных у Системы знаниях. Смутные, полустёртые образы из раннего детства носителя - высокие залы, запах лаванды, вкус мёда. А я здесь. Заперт в этой тюрьме-лагере. Переродился здесь. Для чего? Что от меня хочет эта Система? Чтобы я шаг за шагом, методично и мягко, делал послушным одного дракона за другим? Или за этим стоит что-то большее? Или всё это - часть какого-то плана, смысл которого я пока не могу понять?

Справа послышались шаги - тихие и осторожные, приминающие снег. Я повернул голову. Молчун остановился рядом и тоже глядел на мёртвого старика в клетке.

— Сообщишь? — спросил я не глядя, кивнув на решётку.

Молчун кивнул. Он продолжал смотреть на серую чешую, которая теперь не двигалась, не вздрагивала от вдохов, не отсвечивала даже тем скудным светом, что пробивался сверху. Смерть забрала из этого тела всё, оставив только пустую оболочку.

Я повернул голову и впервые, наверное, так близко и осознанно всмотрелся в лицо своего напарника. Обычно оно казалось мне просто маской - застывшим куском кожи с глубокими морщинами-шрамами, но сейчас, в этой тишине после песни, оно выглядело иначе. Пустым, да, но за этой пустотой скрывалась такая плотная, спрессованная годами боль, что её можно было потрогать руками. В сумерках загонов его черты стали чётче: острый, обветренный нос, тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы, под которым застыл старый шрам.

— Молчун, — позвал я очень тихо, почти не шевеля губами.

Парень медленно перевёл на меня взгляд. Его глаза всё ещё были какими-то затуманенными, будто он застрял где-то глубоко и никак не мог выплыть обратно в этот холодный мир.

— Скажи мне откровенно, почему ты здесь? — я смотрел ему прямо в зрачки.

Он едва заметно напрягся. Плечи под старой курткой задеревенели, брови чуть съехали вниз к переносице. Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто не понимал вопроса или проверял, имею ли я право его задавать.

— Разве ты не хотел бы чего-то большего? — продолжал я, не давая ему уйти в привычное. — Тогда, десять лет назад... когда они перерезали тебе горло за то, что ты отказался брать кнут. Ты ведь вернулся. Сюда. Потому что больше некуда было?

Молчун опустил глаза. Я видел, как тяжело ему даётся каждая секунда этого разговора. Он видимо не привык, чтобы кто-то лез ему в душу, здесь это было не принято. Парень замер, и только пальцы, судорожно сжавшие край кожаного журнала, выдавали его состояние. Потом его плечи чуть поехали вверх в коротком, рваном жесте: «А что ещё оставалось?».

Затем он поднял взгляд и обвёл им клетки. Ряды железных прутьев, тянущиеся во все стороны, и кивнул на драконов.

— Из-за них? — уточнил я.

Молчун снова кивнул. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на глубокую и застарелую вину человека, который не может спасти всех, но не может и уйти, оставив их одних в этом аду.

Мы снова замолчали. Слышно было, как где-то в глубине яруса капает вода - размеренно, как тиканье часов, отмеряющих время в этой каменной утробе.

— Ясно, — выдохнул я. — Понимаю тебя.

Молчун всё ещё глядел на меня чуть исподлобья, будто ждал, что я сейчас начну смеяться или скажу какую-нибудь привычную для этого места гадость. Я помолчал, опустив взгляд на утоптанный снег у своих ботинок.

— Здесь трудно, да? Таким, как мы с тобой, — спросил я тихо и поднял на него глаза.

Парень замер. Он вообще не шевелился, смотрел на меня в упор, но я видел, как в его зрачках заметались искры. Его будто застали врасплох этой простой правдой. В мире Клана никто не спрашивал, трудно ли тебе. Ты либо железо, либо шлак.

— Можешь не отвечать... — я запнулся, вспомнив, что он и так не может. — Вернее, можешь быть честен со мной. Я не осужу. Просто... хочу знать, что я тут не один. Понимаешь?

Молчун смотрел на меня долго. Глаза перестали бегать, в них появилась какая-то хрупкая ясность. В уголках век проступил едва заметный налёт влаги - будто я коснулся в нём какой-то надёжно запрятанной правды, которая вдруг начала подниматься на поверхность.

И он снова кивнул. Почти незаметно, одним движением подбородка, но для меня этого было достаточно, чтобы понять всё.

Я протянул руку, взял его за плечо и крепко сжал, чувствуя под пальцами жёсткую ткань и твёрдую кость. Мы постояли так немного - два чужака в этом месте, связанные чем-то, что посильнее кнутов и цепей. А затем я чуть потянул его за собой.

— Пошли. Сообщим про него. И надо отдохнуть.

Я развернулся и повёл его в сторону ступеней, ведущих наверх, к жилым ярусам. Молчун последовал за мной, его ноги тяжело заскрипели по снегу.

А позади нас загоны окончательно просыпались. Драконы, отходя от транса моей вибрации, начинали подавать голоса. Они подвывали, глухо гудели, иногда с силой бились о клетки - кто хвостом, кто массивной головой. И над всем этим звериным хором, заполняя каждый кубический сантиметр холодного воздуха, звучала постоянная, никогда не прекращающаяся музыка цепей. Один из главных звуков этого мира.

Когда мы поднимались по ступеням, я почувствовал, как усталость наливается в ноги. Каждый шаг давался с трудом, но остановиться было нельзя - за спиной мерно шагал Молчун, а впереди, на широком уступе у перехода к казармам, уже вырисовывались знакомые фигуры.

Те самые арбалетчики, что страховали нас сверху, теперь стояли плотной группой рядом с Пепельником. Мы как раз проходили мимо, и я невольно сбавил ход. Железная Рука явно ждал нас. Он стоял, заложив руки за спину, подставив лицо падающему снегу и не глядел в нашу сторону. Белые хлопья таяли на его пепельных волосах, но он, казалось, этого не замечал.

Молчун бросил на меня быстрый и тревожный взгляд. Я понимал его - парень намеренно отдавал инициативу мне - не из трусости, а потому что сам до конца не понимал, какой именно процесс мы тут выстраиваем. Если честно, я и сам этого не понимал. Последние дни превратились в какую-то сюрреалистичную гонку по наитию. По-хорошему, мне стоило бы сесть и составить подробный план - на этого дракона, на следующего, расписать целую систему... Но я действовал по ситуации, как на реабилитации со сложным зверем, где учебники летят в костер после первого же рыка. Сроки давили так, как не давили никогда в моей прошлой жизни. И где-то глубоко внутри ворочалось холодное предчувствие: эта затея может грубо провалиться.

— Ну? Как успехи? — спросил Пепельник. Голос прозвучал сухо. — Удастся ли закончить всё к положенному сроку?

Он повернулся, и я увидел его красные, воспалённые глаза. Мужчина выжидал.

— Прогресс есть, вы и сами наверняка видели, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости. — Дракон погулял на длинной цепи, потом сам уснул на открытой площадке. Сейчас он заведен в клетку и спокоен. И еще.. старый дрейк через две клетки слева от прохода умер. Только что.

— Хорошо. С ним мы разберемся. А тебе напомню, — Пепельник сделал шаг ко мне, и от него пахнуло горьким отваром и старой кожей. — Осталось четыре дня. К этому моменту дракон должен слушаться человека. Любого человека в нашем лагере. Он должен выполнять все базовые команды и не проявлять агрессии в сторону укротителей. Это будет сделано?

Он уставился на меня холодными глазами, явно ожидая полного и безоговорочного подчинения.

Я замолчал. Ну как я мог ответить «да» на сто процентов, когда речь шла о живом существе с характером размером с гору? В голове вдруг всплыли слова Трещины, которые я слышал ещё в бараках: червю даётся месяц, чтобы сломать виверну. На ломку дрейка кнутодержателям отводят недели, а то и месяцы. Так почему здесь такие дурацкие и нелогичные сроки? Мы же сами стреляем себе в ногу такими договорами с имперцами.

— Послушайте, — я выдохнул пар, глядя ему в лицо. — Я подумал вот о чём. Дело двигается, это правда. Но это новый процесс. И для меня, и для вас.

Пепельник заметно напрягся. Его челюсти сжались, но внешне он остался так же неподвижен.

— Возможно... возможно, времени понадобится больше, — осторожно продолжил я. — Может, пара недель на одного дракона. Может, чуть меньше. Я не знаю. Вы же сами видите - работа идёт в нужном направлении. Но выдать абсолютно послушного и при этом «не ломанного» зверя за семь дней... когда даже лучшие ваши люди с кнутом управляются за две-три недели... это...

— Ты сказал, что справишься, — перебил он меня, и голос стал ещё тише, почти превратившись в шипение. — С Грозовым ты справился быстрее. Каменный «лёг» под тебя ещё на арене. Ты явно знаешь и умеешь то, чего не умеет здесь никто. Имперцы увидели это и выставили заказ. Мы согласились. Ты согласился.

— У меня не то чтобы был большой выбор, — поправил его я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— И, тем не менее, сделка заключена, — отрезал Пепельник. — Через четыре дня будет смотр. Приедут люди с Трона. И ты должен будешь продемонстрировать всё. И не только ты. Я сам выйду к нему. Я лично проверю, как он будет слушать меня. Таков уговор с Грохотом.

Он замолчал, давая мне осознать тяжесть его слов. В загонах внизу лежал мертвый старик, а здесь, наверху, живые люди уже делили шкуру того, кто только-только начал мне доверять.

Арбалетчики в это время деловито вытаскивали болты из пазов, складывали их в кожаные чехлы и закидывали оружие за спины, украдкой бросая на меня взгляды. В глазах опасливое любопытство, с которым смотрят на человека, добровольно зашедшего в клетку к чуме. Они видели, что я сделал на площадке, слышали песню, и теперь в их грубых лицах читалось одно: «Парень, ты либо гений, либо покойник, и нам очень интересно, что из этого подтвердится первым».

— Что ж, — я медленно выдохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает горло. — Если вы считаете это разумным…

Пепельник даже не моргнул.

— Я не считаю это разумным, — отозвался он, в голосе прорезались ледяные нотки. — Я считаю это выгодным. Разум - штука гибкая, Падаль. Сегодня он говорит одно, завтра другое. А выгода – это то, что держит Клан на плаву. И я точно помню, как ты согласился на эти условия.

Я замолчал, чувствуя, как под рубахой ползёт холодный пот, который тут же начинает остывать. Мы стояли друг напротив друга на узком уступе, и за его плечом я видел бездну загонов, наполненную шорохами и лязгом.

— Можно узнать… — я запнулся, подбирая слова. В голове гудело, мысли ворочались медленно.

— Что? — Пепельник сделал едва заметный шаг мне навстречу. Руки всё так же заложены за спину, поза расслабленная.

— Чего вы хотите в итоге? — я поднял на него глаза. — Если всё получится. Если драконы начнут слушаться. Каждую неделю, один за другим. Без переломанных костей и выжженной воли. Что потом?

Пепельник прищурился, смотрел на меня так, будто я был новым видом ящера, которого он ещё не решил, в какую клетку засунуть.

— Что ты имеешь в виду?

— Если их можно будет усмирять вот так… тихо, — я кивнул вниз, в сторону клетки Уголька. — Значит, всё, что делается в Клане сейчас, потеряет смысл. Вся эта дрессура, Псари, Крючья, Ямы… вся философия Железной Узды. Зачем ломать то, что можно попросить?

Я смотрел на него долго. Его лицо оставалось непроницаемым - серая кожа, красные глаза, застывшая маска вежливого равнодушия. Но внутри, я был уверен, мужчина просчитывал варианты. Зоопсихолог во мне кричал, что я сейчас лезу в саму основу их «стайной» структуры, ставлю под сомнение авторитет вожаков.

— Путь Кнута, — наконец произнёс он так тихо, что я едва расслышал за воем ветра. — Путь Кнута будет нужен всегда. Покуда драконы сильнее нас физически. Покуда они способны стереть людей в пыль, стоит им только объединиться в единый кулак. Кнут никуда не уйдёт, Падаль. Он останется над всем этим, как строгий, но справедливый отец.

Пепельник на мгновение замолчал, и я увидел, как дёрнулась жилка у него на виске.

— А ты… ты будешь готовить людей. Тех, кто пойдёт твоим путём, но под моим надзором. И я буду первым, кто станет у тебя учиться. Я - Железная Рука Обучения, и я отвечаю за каждый вздох в этом лагере. Так что не забивай себе голову лишним. Мы найдём применение твоему «пониманию». Молчун - первый, кто приставлен к тебе. Он верен.

Пепельник бросил короткий, но пугающе жёсткий взгляд на Молчуна за моей спиной. Я услышал, как парень замялся, переступил с ноги на ногу, и снег под его сапогами жалобно хрустнул. В этот миг мой наставник, мастер, который десять лет шёл против системы, выглядел как послушный, запуганный дракон, на которого только что замахнулись плёткой.

Пепельник снова повернулся ко мне - лицо стало гладким и бесстрастным.

— А теперь иди. У тебя мало времени, и тратить его на философию — непозволительная роскошь. Следующая прогулка завтра. Надеюсь, к ней ты подготовишься лучше, чем сегодня. Ты выглядишь истощённым. Не подведи Грохота.

Он развернулся на каблуках, всем видом давая понять, что разговор окончен. Его плащ взметнулся, накрыв на мгновение перила, и он зашагал прочь в сопровождении арбалетчиков. Те, убирая болты в чехлы и закидывая оружие за спины, ещё раз украдкой глянули на меня. В их глазах была смесь суеверного страха и невольного уважения к «чудику», который заставил их сегодня опустить оружие.

Я остался стоять на ступенях. Снизу, из темноты, доносилась непрекращающаяся музыка цепей, а сверху, из казарм, долетал запах горелого жира и чей-то грубый хохот. Мир Клана возвращался в свою колею, и в этой колее мне было отведено очень мало места.

Мы шли по Среднему ярусу в полном молчании. Сил на разговоры не осталось, да и Молчун, по понятным причинам, не слишком стремился нарушать тишину. Я переставлял гудящие от усталости ноги, а перед глазами всё ещё стоял тот взгляд, который Пепельник бросил на парня перед уходом.

Это взгляд хозяина на породистого, но хорошо вышколенного пса. В нём читалось не просто превосходство, а какая-то ледяная уверенность в чужой покорности. Мол, ты можешь сколько угодно возиться со своими свитками и строить из себя мастера, но ты - мой инструмент. Одно неверное движение, одно лишнее слово или действие против системы - и ты знаешь, что последует за этим. И Молчун знал явно. Он шёл понуро, опустив голову, и в его сгорбленных плечах я видел тень того самого запуганного зверя, которого он так старательно пытался вылечить в других.

Мы свернули на наш узкий проулок. Здесь, в тени скальных выступов, ветер завывал тише, но мороз кусал злее. Глаза слипались, во рту стоял кислый привкус Горечи, который никогда не уходил. Я вспомнил, что дома, на каменном выступе, меня ждёт каша в горшке и кусок солонины. Удивительно, как быстро всё сводится к этим простым вещам. Ты можешь рассуждать о резонансе душ и судьбах цивилизации, но в конце дня ты просто хочешь тепла и чего-нибудь пожевать.

Когда мы дошли до двери его дома, Молчун уже взялся за железную ручку.

— Эй, Молчун, — позвал я.

Он обернулся. В мутном свете масляных фонарей, висевших на стенах соседних домов, его лицо казалось совсем серым.

— Ты это... не бери в голову, что я сегодня к тебе с расспросами лез, ладно? — я постарался, чтобы голос звучал мягко. — Устал просто, да и дрейк этот... вымотал он меня.

Молчун глядел на меня, не убирая руки с двери.

— Я примерно представляю, через что тебе пришлось тут пройти. И как непросто было вернуться туда, где тебя изувечили. Обещаю: больше допытываться не буду. Если сам не захочешь чем-то поделиться - я в душу лезть не стану.

Молчун замер на мгновение, кадык на изуродованном горле дернулся, а потом он улыбнулся. Это случалось у него так редко, что каждый раз я видел в этом маленькую победу. Улыбка вышла искренней и какой-то... беззащитной, что ли. Он коротко кивнул, и в этом жесте было больше благодарности, чем в любом «спасибо».

Я уже собрался идти к себе, но тут вспомнил о том, что давно не давало покоя. Информация. В этом мире она дороже мглокамня.

— Слушай, можно у тебя попросить кое-что? — я замялся, глядя на его дверь.

Парень вопросительно вскинул брови.

— У тебя там, внутри... я видел много свитков. Видимо, копии старых книг или чьи-то записи. Если это не будет наглостью с моей стороны - могу я взять что-нибудь почитать? О драконах, о Мгле... о том, что я сам не знаю.

Я сделал паузу, стараясь подобрать правильный тон.

— Понимаю, звучит странно. Я ведь племенной, сын всадника, вроде как должен всё это с молоком матери впитать. Но у нас ведь в племени как? Всё на словах, от отца к сыну, песни да сказки. А у тебя там вещи, которых я даже не видывал. Многие ведь имперские, верно? Другой взгляд, другие знания. Можно?

Молчун постоял секунду, переваривая просьбу - взгляд смягчился. Он снова улыбнулся - на этот раз чуть шире, открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой в сторону нутра дома. Заходи, мол. Чего на морозе стоять.

Я благодарно кивнул и последовал за ним, вдыхая запах сушёных трав и старого пергамента, который тут же ударил в нос. Кажется, этот день обещал быть долгим, несмотря на всю усталость.

Внутри всё было как обычно - творческий беспорядок человека, который ищет ответы там, где другие видят лишь камни и мясо. На столе уже громоздились новые записи. В воздухе висел резкий, щиплющий ноздри аромат - Молчун явно экспериментировал с основой для «Горечи» и чем-то ещё. В пузатой стеклянной колбе переливалась густая, сине-чёрная жидкость.

Я осмотрел всё это с любопытством, которое не притупила даже смертельная усталость. В этом доме всегда чувствовалось биение живой мысли, чего в Клане днём с огнём не сыщешь. Подойдя к стеллажу, где в беспорядке были свалены свитки и пергаменты, я обернулся.

— Можно я посмотрю? Всё, что здесь есть? — спросил на всякий случай.

Молчун коротко кивнул, не отрываясь от стола, где он уже начал быстро что-то царапать пером на обрывке пергамента. Я принялся перебирать свитки.

В руки попадалось разное. Большинство записей касалось анатомии: подробные зарисовки строения крыла, схемы расположения сухожилий в хвосте, таблицы с описанием плотности чешуи разных видов. Похоже, Молчун годами собирал информацию по крупицам. В одном из свитков я наткнулся на подробнейшее описание внутреннего устройства стихийных желёз - автор, какой-то древний имперский натуралист, рассуждал о том, как драконы перерабатывают окружающий Резонанс в чистую стихию.

Трактат был переписан от руки и назывался «О Сродстве и Пламени». Там говорилось, что драконье тело - это живой алхимический горн. Зверь впитывает вибрации мира, «пережёвывает» их внутри себя и выпускает наружу как огонь или холод. И там же, на полях, была приписка, сделанная, видимо, очень давно: «Человеку сие не дано, ибо нет в нём сосуда для такой мощи. Мы лишь зеркала, что отражают свет, но не само Солнце».

Я отложил этот свиток в сторону - это стоило изучить подробнее. Следом попался пергамент о теории Пелены. Написанный архаичным, тяжёлым языком, описывал Мглу как «сонную болезнь земли», которая проникает в кровь человека и заменяет его волю своей. Автор предлагал методы защиты через осознанное дыхание - очень похоже на то, что я нащупал сам.

А в самом низу стопки я наткнулся на увесистую тетрадь, переплетённую в грубую кожу. Заголовок гласил: «Сказания о Погружённом Мире — Предел Асгар». Оказалось, это не просто география, а описание того самого материка, который когда-то занимал всё пространство под нами. Теперь от него остались лишь «острова» - наши горные вершины. Трактат описывал, какие города ушли в бездну первыми, а какие плато всё ещё могут хранить остатки древних знаний под толщей фиолетового тумана.

Я аккуратно сложил выбранные свитки в стопку. Мой взгляд невольно задержался на синей жидкости в колбе Молчуна. Интересно, как вся эта алхимия связана с Резонансом? Всадники ведь тоже используют мази, чтобы лучше чувствовать зверя через седло насколько я помнил разговоры слухи в наших бараках...

Повернулся к Молчуну, собираясь поблагодарить, но тот уже стоял передо мной. В руках небольшой листок пергамента, который он протягивал мне с каким-то особенным, торжественным выражением лица.

Я замер, глядя на этот обрезок бумаги. Руки были заняты свитками, поэтому Молчун просто выставил листок вперёд, поближе к моим глазам, поймав тусклый свет масляной лампы. Я вчитался в мелкий, но на удивление чёткий почерк.

«Я вижу, что ты делаешь, но мой разум не успевает за твоим, — гласила надпись. — Песня, жесты, тишина... Это работает, но я не понимаю как. Пепельник требует докладов. Клан хочет «Свод Правил», методику, которую можно передать другим. Они давят на меня, Аррен. Я должен писать дневники, фиксировать каждый твой шаг, чтобы Псари могли повторить это. Но я не могу писать о том, чего не понимаю».

Я поднял на него взгляд, но Молчун уже перевернул листок. На обратной стороне дописано:

«У меня накопилось много вопросов. Слишком много. Сегодня ты отдыхай, но завтра, после прогулки, ты ответишь на них. На все. Это важно не только для меня - это важно для того, чтобы Руки не решили, что ты просто колдун, которого проще сжечь, чем слушать, особенно если в итоге ничего не получится сделать в срок. Подготовься».

От автора:

Подросток-калека в мире, где всем заправляет созданная богами Система. Клятва, за которую многие готовы убить. И способность менять саму суть вещей. https://author.today/reader/583693/5544808

Глава 6

Я перечитал записку Молчуна несколько раз, пока буквы не начали расплываться перед глазами от усталости. В общем-то, подозревал, что нечто подобное должно произойти. Им нужно подробное конспектирование - хотят знать всё, что происходит в моей голове: что я делаю, а главное - почему. Все внутренние смыслы, логику, последовательность шагов.

И это… это больше всего угнетало. Хотят оставить кнут, но при этом научиться «договариваться». Вот только я не знал, возможно ли это в принципе. Может ли договориться с драконом тот, у кого внутри всегда сидит страх и готовность в любой момент решить всё силой? Разве истинное сотрудничество не начинается там, где кончается угроза? «Драконы видят суть» - Тила права. Если ты протягиваешь руку, а за спиной прячешь железо, для них ты остаёшься врагом, как бы тихо ты ни гудел.

Я тяжело вздохнул и взглянул на Молчуна. Тот стоял у стола, замерев в ожидании, и в свете масляной лампы его лицо казалось высеченным из серого камня.

— Понял, Молчун. Я знал, что рано или поздно они придут за «рецептом».

Прижал к себе выбранные свитки - те, что про Мглу и древнюю географию Асгара.

— Хорошо. Завтра после выгула я отвечу на твои вопросы. На то, что смогу объяснить словами.

Молчун заметно помялся, переступив с ноги на ногу. Было видно, что ему самому неловко выступать в роли кланового писца-дознавателя, но в глубине глаз заметил тот самый блеск - почти детское любопытство. Он ведь десять лет бился об эту стену, и теперь, когда в ней появилась брешь, то хотел рассмотреть всё до мельчайших деталей. Наверняка самому до смерти хотелось, чтобы у него получалось так же.

— Я возьму это, — показал на свитки в своих руках. — Прочту и сразу верну. Спасибо.

Молчун быстро кивнул и мазнул ладонью из стороны в сторону - мол, никаких проблем, бери что хочешь. Я уже собрался уходить, но мой взгляд снова зацепился за его алхимический стол. Все эти колбы, реторты, едкий синий пар… Я развернулся.

— Слушай, — кивнул на его инструменты. — Расскажи, что ты тут варишь? Все эти травы, порошки… Для чего они? Может, я и здесь найду для себя что-то полезное?

Молчун замер, медленно перевёл взгляд на стол, потом на меня - лицо на миг стало совсем непроницаемым. Парень неопределённо повёл головой, замахал руками в каком-то рваном и отрицающем жесте. Что-то типа: «Нет-нет, это другое, тебе это ни к чему». Даже сощурился, будто пытался закрыться от моего вопроса.

Мне стало по-настоящему интересно.

— Да? А что это все таки? — спросил с улыбкой, стараясь не звучать угрожающе. Простое любопытство коллеги, не более.

Но Молчун только отмахнулся. Резко, почти грубо, как будто я полез в его грязный секрет.

Я нахмурился. Хотел было настоять, спросить прямо - профессиональное чутьё подсказывало, что за этими склянками кроется нечто не совсем «этичное». Может, он готовит сонный яд для стрел Бычьей Шеи? Или какие-то стимуляторы, чтобы драконы дольше не падали от усталости во время ломки? Откуда мне знать, какую ещё функцию он выполняет в Клане, чтобы оставаться полезным.

Но я вовремя прикусил язык. Обещал ведь, что не буду лезть к нему с расспросами. У каждого здесь своё дно и способы на нём удержаться.

— Ладно, — поднял свободную руку в примирительном жесте. — Это твоё дело. Завтра поговорим о дрейке.

Кивнул на прощание и вышел из дома, оставив парня внутри.

На улице по-прежнему морозно. Ветер в нашем переулке стих, но холод пробирался под рубаху, напоминая, что я всё ещё Закалённый лишь на первом круге. Свернул направо, прижимая локтем книжную добычу к груди. Снег под сапогами хрустел как-то особенно звонко в сумраке зимы.

Дошёл до двери. Освободил одну руку, прижимая свитки подбородком, чтобы не рассыпать. Достал из кармана тяжёлый железный ключ. Вставил в замок, который уже успел выучить: сначала нажать, потом провернуть со скрипом, преодолевая сопротивление старого механизма. Дёрнул дверь на себя.

Замок щёлкнул, петли жалобно взвизгнули, и я, наконец, зашёл внутрь. Свой дом. Свои четыре стены. Здесь пахло пылью и остывшим камнем, но для меня это лучший запах на свете. Я захлопнул дверь, отрезая себя от Клана, цепей и внимательных красных глаз Пепельника.

В доме было темно - хоть глаз выколи. Единственное оконце, больше похожее на узкую щель в камне, сейчас не давало даже серого отсвета, затянутое плотным пузырём. Я наощупь дошёл до каменного выступа, служившего мне столом, и свалил туда всю книжную добычу.

Чиркнуло огниво. С третьей попытки искра поймала сухой мох, и я поспешил зажечь масляную лампу. Крошечный огонёк задрожал, выхватывая из темноты серые стены моего убежища. Времени и масла в обрез, так что сразу принялся за очаг. Раздувать торфяные брикеты - то ещё удовольствие, они дымили, сопротивлялись, но в конце концов по камням поползло ленивое оранжевое тепло.

Я потушил лампу. Экономия способ выживания. Уселся на пол перед очагом, подложив под задницу скатанное шерстяное одеяло, чтобы не застудить почки о ледяной камень. Кости ныли, глаза слипались, требуя немедленного сна, но зуд в руках был сильнее. Мне нужно понять, где я нахожусь на самом деле.

Наспех перекусил кашей, затем потянулся к самому массивному свитку - тому самому «Сказанию об Асгаре». Система в своё время выдала мне пакет «Знаний о мире», но то были сухие факты, загруженные в мозг, как таблицы и обрывочные воспоминания. Сейчас же хотелось увидеть это глазами местного человека, прочесть то, чему учат здешних мастеров.

Развернул пергамент. Кожа была старой, пахла пылью и чем-то сладковатым, вроде сушёных яблок. Текст шел вперемешку с грубыми картами, нарисованными углем и охрой, но на удивление подробными.

«...и нарекли Асгаром земли те, что ныне под Пеленою спят. Ибо было время, когда Мгла не смела подниматься выше корней старых дубов, и люди владели долинами столь обширными, что всадник скакал луну от края до края, не видя гор...» — гласила первая цитата.

Я листал дальше, пропуская поэтические причитания о потерянном рае. Меня интересовали факты. На одной из схем я нашёл наш регион - Восточные Хребты. Длинная, извилистая линия, похожая на костлявый палец, указывала на узкую полоску суши, зажатую между глубокими провалами. Гребень Хребта. Место, где стоял наш Клан.

«Гребень Хребта суть восточный предел Империи, земля бесплодная и ветреная. Ниже 2000 локтей здесь Пелена стоит вечно, и твари из неё поднимаются столь лютые, что даже виверны стаями уходят выше...»

Значит, мы на самом краю. Глухомань, пограничье. Изоляция Клана теперь стала понятнее - мы сидим на мусорной куче мира, куда Империя сбрасывает всё, что ей неудобно держать под боком.

Я придвинулся ближе к огню, вглядываясь в карту соседних территорий. И тут меня кольнуло. В одном из «купленных» у Системы воспоминаний был город. Большой, шумный, с торговыми рядами и взлётной площадкой, где одновременно могли отдыхать десятка три дрейков. В памяти всплыло название: Нижний Порог.

Я начал искать его на карте Молчуна. Палец скользил по неровностям пергамента, минуя «Мёртвые Пики» и «Долину Семи Ветров». Вот оно.

«Нижний Порог - вольные торговые ворота на стыке Срединных Гор и Восточного Хребта. Высота: 2700 локтей. От Гребня Хребта отделён Великим Разломом. Путь по воздуху - пол дня на добром дрейке. Путь пеший по мостам и тропам - не менее седмицы, коль погода позволит...»

Неделя пути. Совсем рядом по меркам этого мира, и в то же время - бесконечно далеко для бесправного подмастерья. Нижний Порог был узлом, через который проходили все караваны. Если я когда-нибудь решусь на побег, это единственный логичный пункт назначения. Там можно затеряться, там можно найти работу, там… там есть жизнь, отличная от лязга цепей в загонах.

Я сопоставил границы. Клан Железной Узды находился в своеобразной «серой зоне». Формально - земли Империи, фактически - автономия, зажатая между имперскими амбициями и территориями Свободных Племён, которые начинались сразу за Великим Разломом. Моё родное племя Чёрного Когтя находилось ещё дальше на восток, в суровых высокогорьях, куда имперцы совались только крупными карательными отрядами.

Значит, я заперт на узком перешейке. С одной стороны - Мгла, с другой - горы, подконтрольные Клану, впереди - неделя пути до цивилизации, а за спиной - племя, которое меня отвергло.

Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло от очага расслабляет мышцы. Картина мира стала объёмной. Это уже не просто обрывки воспоминаний, это территория с историей и географией. Мой «дом» теперь имел координаты на карте утонувшего мира.

Листая пожелтевшие, ломкие страницы, я наткнулся на нечто, от чего сонливость мигом выветрилась, уступив место азарту. Это даже не свиток, а ворох разрозненных листков, исписанных разными почерками - видимо, Молчун собирал свидетельства мглоходов и обрывки дневников тех, кто спускался в Пелену и умудрился вернуться. А может не Молчун, а кто-то до него.

Там, в паре часов пути на восток по кромке Хребта, под слоем Мглы, находилось место, которое называли «Святилищем Безмолвного Крыла».

«...где утёс изгибается подобно сломанному когтю, в десяти верстах от Врат... покоится Храм Бога-Дракона. Камень там исходит стоном, а земля зияет старым Разломом. И хоть рана мира затянулась с веками, дыхание Бездны всё ещё сочится сквозь щели...»

Я вчитывался в неровные строки, сопоставляя их с корявой зарисовкой на полях. Разлом. В этом мире это слово имело двойное значение. Это не просто овраг, а метафизическая трещина, из которой тянуло «Первородным Резонансом». Для обычного человека это верная смерть - разум выгорал за секунды, но для Закалённого, чьё тело уже начало перестраиваться под воздействием Мглы, такая «утечка» могла бы стать мощнейшим ускорителем.

Похоже на попытку заправиться авиационным топливом, имея движок от старого трактора (грубо говоря). Риск взорваться - огромный, но если выдержишь, проскочишь круги Закалки за недели, а не месяцы и годы.

«...сила там плотная, густая, аки патока. Она вливается в жилы, заставляя кровь петь. Тот, кто выстоит у края Разлома глоток времени, обретёт крепость камня и ярость бури...»

Я примерно прикинул по ориентирам. Час пути по «берегу» - по кромке на высоте двух тысяч метров. А затем… затем нужно уходить вниз. Метров на триста в глубину Пелены. Минут десять хода по мёртвым скалам во враждебной среде. Мой нынешний предел - восемь-десять минут в верхних слоях, а там, внизу, давление и концентрация Мглы совсем другие.

План безумный и самоубийственный, но он давал шанс перестать быть «полезным инструментом» Пепельника и стать кем-то, с кем придётся считаться.

Дрожащими от возбуждения и усталости пальцами достал угольный грифель и чистый лист пергамента - перерисовал карту Молчуна, копируя каждый изгиб тропы и каждый ориентир: «Три Брата» - три характерных скальных пика, «Глотка Ветра» - узкое ущелье, где Мгла всегда завихряется воронкой. Свитки придётся вернуть, а эта бумажка должна остаться у меня.

Когда последний штрих был нанесён, отложил уголь и снова посмотрел на свои трофеи. Ценность того, что я сегодня узнал, не укладывалась в голове. Крупица к крупице: география Асгара, понимание Нижнего Порога как точки выхода, и теперь - этот Разлом.

Я понимал, что если эта трещина хоть немного ещё «живая», она может дать мне рывок, который не обеспечат никакие стандартные тренировки с Тенью. Кстати, Тень… я вспомнил, что сегодня мне снова идти на Купание но уже под его присмотром. Мглоход явно что-то почуял во мне после той стычки с искажённым Репьём, раз решил взять под опеку.

Сколько я просидел над книгой? Час или два? Время тянулось иначе. Решил, что нужно хотя бы полчаса полежать. Кое-как, едва передвигая ватными ногами, дополз до лежанки. Сил нет даже на то, чтобы толком расправить одеяло - просто повалился ничком на жёсткую солому, не снимая ботинок.

Голова была тяжёлой, как чугунный котел. Видимо, то резонансное гудение в загонах высосало из меня гораздо больше, чем думал. Я расходовал какую-то внутреннюю энергию, о наличии которой не подозревал. Хотел было вызвать окно Системы, спросить про «расход ментальной ёмкости» или как там это тут могло называться, но мысли плыли, путались и превращались в серый туман.

Карты территорий, белёсые глаза Тени, огромная морда Уголька и тихий шёпот Мглы смешались в одну массу. Я провалился в глубокий, чёрный сон без сновидений.

***

Я пробирался через фиолетовую муть, густую и вязкую, как застоявшийся кисель. Каждое движение стоило неимоверных усилий, будто плыл в патоке, которая с каждым шагом становилась всё плотнее, сдавливая грудную клетку железным обручем. Мгла лезла в рот и нос, заполняла лёгкие холодом.

— Иди, не останавливайся, — прозвучал за спиной бесцветный голос.

Я узнал его сразу. Тень - мглоход, чья кожа давно приобрела оттенок мертвечины, а глаза затянуло белёсой плёнкой. Я не видел его лица, просто чувствовал спиной его холодное присутствие. Мужчина гнал меня вперёд, во тьму, не давая развернуться или хотя бы замедлить шаг.

Видимость была нулевой. Весь мир сжался до лилового марева и гула, который вибрировал в висках. Гул переходил в низкочастотную пульсацию: низко-высоко, низко-высоко… Меня начало затягивать в невидимую воронку, сознание плыло, и вдруг прямо перед лицом из этого киселя соткалось лицо Репья.

Оно возникло так близко, что я почувствовал мертвенный холод, исходящий от его кожи. Я не успел ни отшатнуться, ни ударить - он просто вырос передо мной из бездны. Те же чёрные провалы вместо глаз, та же кривая ухмылка, обнажающая обугленные зубы. Из глубины глотки, пульсируя, вытекала какая-то чёрная, маслянистая дрянь.

— Идёшь ко мне? — спросил он, голос булькал, будто в лёгких стояла вода. — Самм-м… — он растянул эту «м» так смачно, словно уже пробовал на вкус мою плоть. — Самм-м пришёл…

***

Я резко вскинулся на лежанке, едва не закричав. Сердце колотилось в рёбра так, будто пыталось пробить грудную клетку и сбежать. Я схватился за грудь, тяжело и хрипло дыша, пытаясь отогнать остатки кошмара. В домике стояла плотная темнота - очаг давно погас, оставив слабый запах гари и ледяной холод, пропитавший стены.

Голова кружилась. Я сидел в полумраке, вглядываясь в очертания скудного жилища, отчаянно пытаясь оседлать реальность. Понять, что я здесь, в безопасности, а Репей - или то, что от него осталось - остался во сне.

Как раз в этот момент в дверь постучали.

Три мерных и негромких удара. В них не было суеты, только спокойная сила человека, который привык ждать. Я поднялся на ноги, пошатнувшись от слабости - тело казалось чужим и неповоротливым. Доковылял до двери, борясь с головокружением, и открыл её.

На пороге стоял Тень. В сумеречном свете лагеря казался частью скалы - лицо, лишённое эмоций, вблизи выглядело ещё более пугающим: мутные глаза смотрели сквозь меня. От него пахло Пеленой и старым снегом.

Я молчал, мужчина тоже не спешил тратить слова. Наконец, Тень коротко кивнул в сторону тропы, приглашая следовать за ним. Я кивнул в ответ, прекрасно понимая, зачем он пришёл. Пора на Купание.

Мимолётно оглянулся внутрь дома. Книги Молчуна лежали на выступе, мои пометки, перерисованная карта Разлома… Если кто-то зайдёт сюда, пока меня нет, это станет концом моей маленькой игры в послушного подмастерье.

— Сейчас, одну секунду, — бросил впопыхах.

Лицо Репья из сна всё ещё стояло перед глазами, а в сердце поселилась неприятная тревога. Я быстро подошёл к столику. Стараясь не шуметь, сгрёб свитки и свои записи, заталкивая их в щель между лежаком и каменной стеной, прикрыв сверху скомканным одеялом. Движения были лихорадочными. Я косился на дверь, но Тень, кажется, ждал чуть дальше, на кромке переулка, не проявляя к моему быту никакого интереса.

Закончив, быстро вышел на улицу. Руки дрожали - то ли от холода, то ли от остатков того жуткого сна. Ключ привычно заело в замке, пришлось нажать на дверь плечом и с силой провернуть железо, пока засов не щёлкнул.

Я повернулся к Тени, тот стоял ко мне спиной, глядя на падающий снег. В сером сумраке хлопья оседали на его плечах, не тая. Кожа на бритой голове казалась матовой и безжизненной, будто Пелена окончательно проросла внутрь него, заменив собой человеческую плоть.

— Готов? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — сглотнул вставший в горле ком. — Готов. Пойдёмте.

Тень двинулся к выходу с нашей улочки, бесшумно скользя по обледенелым камням, а я пошёл следом, чувствуя, как Мгла внизу, уже начинает звать меня ледяным шёпотом.

Глава 7

Мы миновали последние факелы жилого яруса, и лагерь окончательно провалился в серую муть пришедшей ночи. Холод в этих краях пробовал тебя на вкус, пробираясь сквозь шерсть накидки и жадно высасывая тепло.

У спуска к нашему обычному «пляжу» увидел смутные силуэты. Группа Червей под присмотром пары Псарей угрюмо строилась, готовясь к погружению. Ребята переминались с ноги на ногу, кутаясь в обноски, и в этой полутьме казались тенями, которые Мгла вот-вот слизнет со скалы. Но Тень даже не замедлил шаг - резко свернул налево, на узкую, едва приметную тропу, идущую вдоль гребня.

Я последовал за ним.

Тропа была дрянная - виляла, как перепуганная гадюка, постоянно осыпаясь под ногами мелким щебнем. Иногда и вовсе превращалась в крутые и грубо вырубленные ступени, где приходилось едва ли не на карачках ползти. Тень шёл впереди молча, ни разу не обернувшись. Я едва поспевал, стараясь дышать размеренно.

Заметил, что дни стали ощутимо короче. Ещё неделю назад в это время над Хребтом стоял багровый закат, а теперь - хоть глаз выколи. Всё тонуло в чернильной жиже, и только лиловое марево Пелены внизу давало хоть какой-то ориентир. Мы шли почти в полной темноте. Я то и дело натыкался на острые выступы камней, сбивая пальцы и обдирая локти, но зубы сжимал крепко. В этом месте жаловаться некому, да и незачем.

Тень двигался пугающе. Казалось, видит во тьме так же ясно, как я видел Уголька при свете дня. Его походка была плавной, лишенной той суеты, что выдает в человеке страх падением или неизвестностью.

Через какое-то время мы спустились по длинной лестнице и оказались на узком карнизе, который тянулся прямо над бездной. Это тоже была прибрежная линия Мглы, но совсем другая. На нашем обычном месте Пелена полого лизала камни, здесь же обрывалась круто вниз, уходя в бездонную пропасть. Ощущение такое, будто стоишь на краю мира, и этот мир очень хочет, чтобы ты сделал неверный шаг.

Холод здесь был влажным и тяжелым. Я кутался в меховую накидку, но она казалась тряпкой. Тень шел впереди, и, судя по его виду, мороз волновал его не больше, чем направление ветра.

В какой-то момент правая нога соскользнула. Щебень с шелестом поехал вниз, и я рухнул на колено, приложившись о выступ. Рука машинально вцепилась в край скалы, сдирая кожу. Сердце ухнуло в желудок - нога уже болталась над фиолетовой пустотой, и я понятия не имел, сколько пришлось бы лететь, если бы не этот выступ.

Тень остановился и замер в паре шагов впереди, глядя в темноту перед собой.

Дыхание сбилось, в горле пересохло, но я заставил себя замереть и медленно втащить тело обратно на тропу. Колено пульсировало болью, ладонь жгло, но я поднялся. Тень, дождавшись, пока я снова обрету равновесие, двинулся дальше. Ни слова, ни взгляда.

Мы шли уже минут двадцать, и я начал окончательно понимать местность. Та карта, что перерисовал у Молчуна, начала складываться в единую картинку. Мы шли аккурат на восток, от жилых секторов, туда, где за Глоткой Ветра должно находиться Святилище.

Тропа стала шире и ровнее. Она не была вырублена людьми - скорее естественный скальный козырек, широкий и удобный. Но вскоре и он уперся в монолитную вертикальную стену, преграждавшую путь. Огромный камень уходил вверх.

Тень, шедший впереди, сделал это так быстро, что мой глаз едва зацепился за движения. Резкий выпад ногой, упор в какую-то невидимую щель, захват рукой, еще один толчок - и вот он уже, словно та самая тень, взлетел на трехметровую высоту. Прыжок, короткий шорох одежды, и он исчез из виду, затерявшись в темноте наверху.

Я замер, задрав голову. Это не была акробатика в привычном смысле. В его движениях сквозила та же биомеханика, что я видел у дрейков: минимум лишних усилий, идеальное распределение веса и звериная сила. Человек так двигаться не должен.

Через пару секунд мой взгляд, привыкший к полумраку, различил его силуэт на краю верхнего уступа. Он стоял там, небрежно глядя вниз, и казался частью ночи.

— Здесь нужно забраться наверх, — долетел до меня тихий голос.

Я сглотнул, прикидывая высоту и чувствуя, как ноет содранная ладонь.

— Как вы это сделали? — спросил я, всё еще пытаясь осознать увиденное.

Тень ничего не ответил, просто стоял там неподвижный, серый и равнодушный к моим трудностям.

Ясно, объяснять этот человек ничего не будет. Да и с какой стати? В этом мире вообще никто не торопится разжёвывать тебе правила - либо ты их схватываешь на лету, либо летишь со скалы.

Я вгляделся в камень. В отсвете Пелены уступы казались едва заметными штрихами, не шире ладони. Честно говоря, я не был уверен, что смогу за них зацепиться, не говоря уже о том, чтобы удержать свой вес. Посмотрел левее - там отвесная стена выглядела чуть более шершавой, а из расщелин торчали сухие, припорошенные снегом ветки какого-то колючего кустарника. Сомнительная опора.

— Не мнись, — прошелестел Тень сверху. Голос еле слышный. — Ты Закалённый первого круга. Используй свою силу по назначению.

В каком смысле «по назначению»? Я что, должен прыгнуть туда, как он? Или во мне проснулась какая-то скрытая пружина, о которой я ещё не знаю? Ладно, хватит анализировать. Зоопсихология здесь не поможет, здесь нужна биомеханика. Если Тень говорит «использовать силу», значит, моё новое тело способно на большее, чем я привык от него ожидать.

Я отошёл от камня на три шага назад, прикидывая траекторию. Короткие, быстрые уступы. Нужно набрать инерцию, чтобы гравитация просто не успела сообразить, что пора тянуть меня вниз.

Рывок. Снег брызнул из-под сапог. Два быстрых шага, толчок - и я буквально влип в камень. Ледяной гранит обжёг пальцы через содранную кожу, но я не обратил внимания. Подтянулся, и в руках отозвалась неожиданная мощь. Тело чувствовалось удивительно лёгким. Нога нащупала нижний выступ, я толкнулся вверх, перенося вес... и тут ладонь поехала по обледенелому краю.

Мир качнулся. Я заскрёб пальцами по скале, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, но находил только пустоту и крошащийся лед. Секундная невесомость, тошнотворное чувство свободного падения, от которого перехватывает горло.

Рука Тени возникла из ниоткуда. Молниеносно, как бросок змеи, мужчина перехватил моё предплечье. Пальцы впились клещами, и одним мощным рывком он зашвырнул меня на уступ.

Я ухнул на камни, выбив из лёгких воздух. Внутренности будто подлетели к горлу, как на американских горках, а диафрагму скрутило спазмом. Я лежал, уткнувшись лицом в холодную крошку, и судорожно пытался сделать хоть один вдох.

Тень стоял неподвижно. В темноте я видел только его подбитые железом ботинки в паре сантиметров от своего носа.

— Отсутствие тренировок с общей группой не идёт тебе на пользу, — проговорил он тихо.

— Да... знаю, — выдавил я, с трудом поднимаясь на локти.

Я встал, отряхивая одежду от снега, и поравнялся с ним. Лицо мужчины во тьме казалось застывшей маской, черты почти стёрлись, остались только белёсые провалы глаз.

— Пошли, — бросил он и зашагал дальше.

Я последовал за ним. Мы шли ещё минут десять по тропе, которая то петляла вверх, уводя нас вглубь хребтов, то снова круто ныряла к кромке Пелены. И вдруг Тень остановился.

Прямо под нами, буквально в нескольких шагах, колыхалась Мгла. Здесь выглядела иначе - густая, почти чёрная - медленно шевелилась, как огромное животное, и я физически чувствовал её дыхание. Запах золы и кислинки стал плотным - у меня перехватило дыхание, а сердце сжало холодным обручем - так бывало, когда я заходил в Пелену по грудь. Но сейчас мы просто стояли рядом, даже не касаясь её.

Здесь Мгла была явно сильнее. Агрессивнее. Я заметил, что берег тут более пологий, камни уходили под лиловое марево плавно, без обрывов. Похоже, пришли именно туда, куда нужно.

Тень молчал и замер, превратившись в статую, глядел в никуда. Я стоял рядом, стараясь унять дрожь в коленях и хоть что-то разобрать в непроглядной тьме.

— Здесь, — наконец нарушил тишину Тень. — Здесь ты будешь купаться. И не только.

Он на секунду замолчал, и я почувствовал, как изменился его настрой. Стал ещё более отстранённым.

— Планы изменились. Мне нужно будет уйти уже скоро. День или два... не знаю точно, когда вернусь. Через несколько недель, может, чуть больше. Это твоё место. О нём мало кто знает, даже охотники сюда не забредают.

Он обернулся ко мне, и в мутных глазах на миг отразился фиолетовый отблеск Пелены.

— Драконов тут нет. Они это место стороной обходят. Гнёзд не закладывают, даже почти не летают над этим участком. — сказал он.

Я вспомнил пустые небеса над Кланом и кивнул.

— Они вообще почти не летают над лагерем. За всё время, что я здесь, я ни одного не увидел в небе. Только тех, что на цепях. — вклинился я.

Тень издал неопределённый звук грудью - короткое «мм», больше похожее на рычание, чем на согласие и снова уставился в глубь Мглы.

— Да... драконы не глупы. Конечно, они здесь не появляются. Охотникам Бычьей Шеи приходится ходить всё дальше и дальше. Для Клана это плохая ситуация, скоро придётся лезть на территории других кланов, конфликтовать со Свободными племенами или забираться в земли Империи. А ведь когда-то здесь было много драконов. Но уже нет. Они ушли.

Мужчина замолчал, и в этой тишине почудилось, что Мгла внизу ответила тихим вздохом.

— Вы сказали: «не только», — я зацепился за слово. — Вы сказали, что я здесь буду не только купаться. А что ещё?

Тень промолчал, стоял так неподвижно, что в лиловой полутьме фигура окончательно потеряла чёткие контуры, сливаясь со скалой. Мутный взгляд направлен куда-то сквозь меня, в ту сторону, где густела Пелена. Мне начало казаться, что он и вовсе забыл о моём существовании, но через минуту коротко кивнул.

— Пошли.

Мы двинулись дальше по едва заметному карнизу. Идти было паршиво = под ногами сплошное крошево из острого камня и скользкого налёта Мглы. Тропа сузилась настолько, что приходилось прижиматься плечом к холодному граниту, чтобы не сорваться вниз. Минуты через три упёрлись в глухой тупик, который заканчивался небольшим тёмным провалом - то ли естественной каверной, то ли входом в крохотную пещеру.

Тень резко вскинул руку, ладонью вперёд. Жест понятен без слов: замереть и не издавать ни звука. Я и так почти не дышал. Сердце колотилось в горле, а воображение рисовало неприятные картины.

И тут раздался звук.

Сначала сухой треск, похожий на то, как лопается на морозе дерево. Я не сразу понял, откуда идёт, пока не осознал - звук рождается прямо передо мной, в груди Тени. Это было странное, ритмичное клацанье зубов и серия коротких, гортанных щелчков. Звук разносился по узкому распадку, отражаясь от заснеженных стен, создавая потустороннюю перекличку.

Наступила тишина. Только Мгла ровно гудела, и в гуле иногда слышались странные всплески, будто кто-то в глубине раскрывал огромный зонт.

А затем из темноты пещеры донеслось ответное клацанье. Треск по нарастающей, резкий обрыв и тонкий писк. У меня по спине пробежал холодок. Интерес смешался с тревогой - куда, чёрт возьми, этот загадочный мужик меня притащил?

Тень медленно обернулся ко мне, белёсые глаза в полумраке казались двумя дырами в пустоту.

— То, что ты сейчас увидишь… — голос его был тише шороха снега. — Об этом никто в лагере не должен знать. Никто. Понял меня? Особенно Молчун. Если хоть слово сорвётся с твоего языка… сам понимаешь, что с тобой будет. Мгла - умеет хранить секреты.

Мужчина смотрел на меня, не мигая. Я чувствовал, как воздух вокруг него становится тяжелее. На мгновение захотелось возразить, сказать, что я не подписывался на такие тайны, не зная их сути, но… какой в этом смысл? Здесь на уступе, мои права заканчивались там, где начиналась воля мглохода.

— Хорошо… ладно, — выдавил я. — Я не из болтливых.

Тень отвернулся, не дожидаясь моих заверений.

— Пошли за мной.

Он нырнул в провал, и мне пришлось буквально сложиться вдвое, чтобы протиснуться следом. Внутри пещера оказалась тесной и сырой. Мы миновали узкий лаз, свернули направо, и я почувствовал, что свод стал выше. Здесь, в глубине камня, шевеление и писк стали отчётливее. Существо впереди явно оживилось - будто радовалось. Но радовалось определенно не мне, а присутствию Тени.

Я слышал, как Тень что-то делает во тьме. Затем по стенам разлилось тусклое фиолетовое свечение. Оно исходило от небольшого осколка мглокамня, который мужчина выставил на ладонь. Свет выхватил из темноты невысокие своды, заиндевелый потолок и то, что сидело в углу на подстилке из сухой травы.

Моё сердце пропустило удар. Я замер, забыв, как дышать.

Это был дракончик. Теневой дрейк - редчайшая порода, которую Империя скупает за любые деньги. Он не был совсем вылупком, но и до подростка ему было далеко - примерно полметра в высоту. Зверь был ранен: одна лапа нелепо подогнута под туловище, а кожистое крыло висело рваной тряпкой.

Перед глазами тут же всплыло системное окно, перекрывая реальность сухими фактами.

[СКАНИРОВАНИЕ: Теневой дрейк — Подвид Мглы — Молодняк]

[Физическое состояние:] [— Рваная рана правой задней лапы (начальная стадия воспаления)] [— Множественные разрывы перепонки левого крыла] [— Переохлаждение: умеренное] [— Голод: значительный]

[Эмоциональный фон:] [— Привязанность: [█████████░] 92% ] [— Облегчение: [████████░░] 81%] [— Страх: [███░░░░░░░] 34%

[Уровень стресса: СРЕДНИЙ] [Доминантность: не проявляется (состояние подчинения/доверия)]

Теневой дрейк, увидев Тень, издал радостный вибрирующий звук и, смешно ковыляя на трёх ногах, бросился к его сапогам. Начал тереться мордой о штанину мглохода, а затем, издав короткий писк, попытался вскарабкаться к нему на руки.

Картина была настолько сюрреалистичной, что я стоял как вкопанный. Дикий зверь, «теневик», который должен перегрызть нам глотки при первом же шорохе, сейчас вёл себя как побитый, но преданный пёс.

Тень положил светящийся кристалл на плоский выступ скалы и полез в поясной кошель. Достал оттуда несколько тёмных, плотных корней - видимо, мглокорень, вымоченный в чём-то питательном.

— Держи, малый, — прошелестел Тень.

Дракончик жадно схватил угощение, спрыгнул на землю и, придерживая корень передними лапами, принялся за еду, довольно урча. Тень стоял над ним, и в этом холодном и сером человеке вдруг проглянуло что-то такое, чего я никак не ожидал увидеть в Клане Железной Узды. Какое-то усталое и надломленное сострадание.

Я смотрел на то, как маленький дрейк рвёт жёсткое волокно, и понимал одну простую вещь: всё, что я знал об этом месте до этого момента, только что рассыпалось в прах. И теперь предстояло понять, как вписать этот секрет в свои планы на Разлом.

— Это Сухарь, — тихо произнёс Тень, и в шелестящем голосе почудилась мягкость. — Нашёл его на прошлой вылазке. Там, внизу, в глубокой мути. Совсем один был, прижался к камню и ждал конца. Ему нужна забота. Доверить его в Клане я никому не могу.

Я стоял, чувствуя, как сердце то замирает, то пускается вскач. Воздух в пещере казался наэлектризованным, густым от запаха грозы и чего-то едкого.

— Кроме меня? — спросил я так же тихо, всё ещё не до конца веря ушам.

— Да, — отрезал Тень. — Кроме тебя.

Я сглотнул. Дыхание стало глубоким, но каким-то прерывистым - замирал после каждого вдоха, боясь спугнуть момент.

— Почему?

Тень медленно повернул голову - белёсые глаза в свете кристалла казались мёртвыми, но взгляд прожигал насквозь.

— Видел достаточно, чтобы понять: драконы тебе не безразличны. Ты их слышишь. Это теневой дрейк, ты и сам это уже понял. Они редкие. И опасные. Особенно в руках тех, кто видит в них только мясо для продажи. Но дело не только в редкости.

Он замолчал, глядя, как Сухарь увлечённо расправляется с корнем.

— Теневые и мглоходы - суть одно. У нас одна кровь, одна Мгла в жилах. Такой зверь может ходить в Пелене неделями, он знает её тропы лучше, чем мы. В Клане ему не выжить. Для теневого клетка - это не просто неволя. Это яд. Они питаются Резонансом пустоты, им нужно касаться Мглы, иначе их плоть начинает гнить заживо, а разум гаснет. Железная Узда его прикончит, пытаясь подчинить.

Я кивнул, принимая логику. Теперь стало понятно, почему Молчун со своими склянками даже не рассматривался. Молчун верен - вспомнил слова Пепельника.

— Здесь ты будешь купаться, — продолжил Тень. — И здесь будешь кормить его. Я обо всём договорился. Корни тебе будет приносить Тила - та девка, которую Грохот отдал тебе в услужение. Она знает, где брать правильный мглокорень. За ним нужно приглядывать. Регенерируют они быстро, нужно только время и покой. А когда он окрепнет - ты его отпустишь.

— Понял, — отозвался я, не сводя глаз с мглохода.

Не верилось, что у этого человека, больше похожего на кусок серой скалы, есть такая сторона. Он рисковал всем, пряча здесь этого зверя.

— Сухаря будешь брать с собой во Мглу, — приказал Тень. — На каждое купание. Как это сделать - сам придумаешь. Он должен пойти за тобой по своей воле, должен начать доверять. В Пелене его раны затянутся втрое быстрее, но он должен возвращаться сюда каждый раз, потому что там для него будет опасно.

— Хорошо. Я сделаю.

Тень снова прищурился, вглядываясь в моё лицо, будто читал мысли.

— Если мглорождённый придёт за тобой… — он сделал паузу. — Сухарь поможет. Пусть он калеченый, но его природа сильнее любого морока. Теневые видят истинную форму тех, кто изменён Мглой. Он станет твоими глазами там, где твои собственные ослепнут.

Я смотрел на него, и в тишине, нарушаемой хрустом корня, между нами будто затянулся невидимый узел - договор, основанный не на субординации или страхе, а на чём-то гораздо более древнем. На ответственности за того, кто слабее.

— Мгла поднимется очень скоро, — голос Тени стал ещё тише, почти превратившись в вибрацию камня. — К этому моменту Сухарь должен встать на лапы и расправить крыло. Клан не слушает меня. Грохот ослеп от жадности, Пепельник - от своих правил. Клан скоро перестанет быть Кланом, если не найдёт новое место, выше, гораздо выше. Но это их дело. Мне нужно уйти, племенной. Поэтому Сухарь остаётся на тебе.

Я перевёл взгляд на дракончика. В фиолетовом свете тотказался вырезанным из матового угля, чешуя впитывала свет, оставляя вокруг тела едва заметное дрожание воздуха. Лапа была тонкой, с длинными, загнутыми когтями, а крыло, несмотря на раны, казалось на удивление мощным для такого размера.

— А без вас… — я запнулся. — Меня будут отпускать куда-то, кроме общей площадки?

— Об этом не думай, — отрезал Тень. — Никаких лишних разговоров. С наступлением сумрака идёшь сюда. Каждый день. Несёшь корень, кормишь, идёшь в Пелену. Если встретишь мглорождённого во Мгле - поднимешь перед собой это.

Он протянул мне тот самый фиолетовый кристалл мглокамня. Камень тёплый и будто пульсировал в такт сердцу.

— Если придётся защищаться… — Тень коснулся своего тела в районе солнечного сплетения, но чуть сместив руку вправо, под рёбра. — Бей сюда. Это «узел тени». У мглорождённых там сходится всё искажение, что держит их в этом мире. Один точный удар - и Мгла вытечет из них, оставив только прах. Но скорее всего, не потребуется. Камень и Сухарь сделают своё. От тебя требуется только одно: быть последовательным и полностью отринуть страх. Это то, что тебе понадобится в будущем, хребетник.

Дракончик тем временем доел корень, забавно закружился на месте, хромая и подволакивая крыло, а потом устроился у ног Тени.

— Совсем ребёнок, — не выдержал я. Улыбка сама просилась на лицо, и я едва сдержал её, заворожённый зрелищем.

— Да. А теневые не бросают своих. Если только не…

Я нахмурился, чувствуя, как внутри вновь шевельнулась тревога. — Что?

Тень замолчал, отошёл от меня и тяжело опустился на сырой валун, глядя в пустоту прохода. — Если только не вынуждены бежать.

— Что вы имеете в виду? О чём вы постоянно предупреждаете?

— Мгла живая, племенной. У неё есть свои течения. И сейчас с глубин поднимается такое течение, которое пугает не только «червей», но и тех, у кого вместо крови - жидкий камень. Течения, Падаль… несут сюда то, от чего здравомыслящие должны бежать, не оглядываясь. Драконы это уже почувствовали. Поэтому ушли с этого Хребта, не только из-за Клана. Даже Теневые ушли - что огромная редкость.

— А когда? — я заговорил быстро, пытаясь выудить хоть какую-то конкретику из размытых фраз. — Когда это случится? И что именно принесут течения?

Тень медленно повернул голову. — У тебя есть неделя, Падаль. Если Клан не услышит мглохода - беги. Но прежде… позаботься о нём. Сдержи слово.

Неделя. Слово ударило в голову, как молот. Если мужчина прав, то вся моя возня с Угольком, все эти контракты с Империей и планы Пепельника - просто суета на палубе тонущего корабля.

Я посмотрел на Тень, и перед глазами на миг поплыло. Слишком много информации для одного вечера.

— Неделя? — переспросил я, скорее самого себя.

— Да. А теперь…

Тень чуть наклонился и коснулся головы теневого дракончика. Тот неожиданно громко заурчал - звук низкий, от него завибрировали камни под ногами. Сухарь приоткрыл пасть, и из глубины горла вырвалось облачко тёмного и вязкого пара. Пахнуло старым пеплом, ледяным ветром и Мглой. Зверь прикрыл глаза, доверчиво подставив макушку под костлявую руку человека.

— Теперь мы идём купаться, — Тень поднялся. — Сначала ты. Потом вернёмся за ним. Твой первый настоящий шаг в Бездну.