Украденный. Путь к победе

Часть 1 Лесной край. Глава 1.

Его лица касались лучи солнца и вскоре последние клочья дурмана растаяли и отступили. Он подумал, что предстоят долгие часы боли и бессилия и приготовился. Однако боль не пришла, рот изнутри не покрылся кровавыми трещинами и веки не слиплись, и он открыл глаза, и увидел над собой высокое, синее небо.

Пахло землей, зеленью и цветами. Ветер шелестел в листве, где-то близко плескалась о берег волна. Арис осторожно повернул голову и удивившись, что тело не отозвалось болью, заметил сбоку навес собранный из палок и лапника. Он повернул голову в другую сторону и увидел опоры для костра, жердь и котелок, висящий на ней.

Осторожно он пошевелил руками, потом ногами и удивленный тем, как легко ему это дается, сел. Вот тут всё вокруг закружилось и его бы вытошнило, но желудок был пуст.

Через некоторое время он поднялся на ноги, постоял, качаясь и заковылял, переставляя ноги, как старик, к речушке, что текла под пригорком. Солнце перевалило за полдень и горячие лучи золотили заводь под берегом. Сияла серебром лента реки, невыносимо слепя глаза. У края воды он снял меховую малицу. Сил хватило лишь сделать еще три шага, потом он рухнул в воду, набрал горсть воды и выпил, урча и давясь. Потом ещё и ещё. Его стошнило, теперь уже по-настоящему и он оперся руками о колени чтобы не упасть.

Из воды на него смотрело чужое лицо. Это был взрослый мужчина, совершенно не знакомый. Он ударил рукой в свое отражение, выпил еще воды и произнес с досадой:

— Унау.

Её легкую поступь он слышал сквозь плеск воды, Унау почти бегом спускалась по склону и он сквозь зубы произнёс её имя. Он не звал её, просто признавал факт — вот в небе облака, вот солнце; вот ты пришла.

Он хотел бы сказать: «Пожалуйста, пожалуйста, не трогай меня сейчас! Просто уйди! Дай мне прийти в себя! Я так долго был в теле волка, что он почти поглотил меня. Я не понимаю где я и что делать, и почти ничего не помню, я был лишь тенью, я едва держусь на ногах! Я выдавил твое имя с хрипом и клекотом! Унау! Ты застряла у меня в горле!

— Какое счастье, что ты вернулся... — она застыла позади него, на берегу. — Волки ушли... мы с Каену ловили рыбу к ужину и увидели как они убегают. Я решила посмотреть, что с тобой.

Арис зачерпнул в пригоршни воду и застыл, не отвечая. Капли на коже вспыхивали как драгоценные камни, которые так любили янги.

Он выпустил воду из рук и тут же зачерпнул еще и долго разглядывал, как капли медленно падают вниз.

Унау молчала где-то за спиной.

— Волки ушли, — наконец произнес он.

— Угу, — ответила она, — Это ты отпустил их?

— Где мы сейчас?

Она снова помолчала, прежде, чем ответить:

— Каену говорит, мы достигли Лесного Края.

— Что с Ларой?

— Она все еще не проснулась, огу, — поспешно произнесла Унау, — но я заботилась о ней. Обтирала ее, когда была возможность и пела песни, чтобы ее дух слышал. И о тебе я заботилась тоже... и ты заботился о нас. Приносил нам мясо и охранял в пути...

— Сколько... сколько времени прошло с того дня, как мы покинули стойбище?

— Очень много... Луна худела и снова становилась круглой трижды.

Три луны! Вот почему руки и ноги едва слушаются его. «Три луны», билось у него в голове и он почти не слышал, что говорит Унау, только некоторые слова: «Мы заблудились в снегу. У Каену побелели щеки, а...»

Три луны! Голова закружилась. Камни на дне речки снова поплыли перед глазами.

— Все хорошо, все хорошо, огу! — воскликнула Унау совсем рядом. — Держись за меня. Вот, выйдем на берег и голова перестанет кружиться! От текучей воды все время кружится голова.

Он поднял голову и выпрямился оставаясь на коленях. Его лицо оказалось напротив, он сжал её щеки двумя руками и прошептал прямо глядя в испуганные глаза:

— Пожалуйста, помолчи немного!

Она закрыла рот мгновенно и опустила голову. Тут же он пожалел о своей грубости. Повисла гулкая тишина, нарушало которую лишь слабое журчание реки, да ее жаркое дыхание.

Арис видел как её щеки покрываются жарким румянцем. Её взгляд был устремлен ему на грудь. Он понял — Унау следит, как завороженная, за каплями воды, стекающими по его коже.

Она, наконец, будто очнулась:

— Я принесу одежду, огу! Ты наверное хочешь есть и...

Проводив ее взглядом, он нахмурился и поднялся на ноги. О том, что Унау, странно ведет себя, когда он рядом, Арис забыл. Не успел он подумать, что же делать еще и с этим, как снова раздались едва слышные шаги и Унау помчалась назад, держа в руках сверток ткани. Протянула ему:

— Это твоя одежда, в которой ты пришел. Я почистила ее... Скоро начнется вечер и станет холоднее...

— Есть еда?

— Да, конечно есть, огу... вождь...

— Меня зовут Арис, — отрезал он, — я пока никому не вождь. И ты можешь звать меня по имени.

— Как скажешь... я разведу костер...

Когда он поднялся, Унау протягивала ему кусок рыбы на куске лепешки. Арис сел у костра на приготовленную ею скатку, взял лепешку.

— Я говорила с тобой, когда ты вёл волка. Ты помнишь? — вдруг спросила она.

— Нет. Я не помню. Я ничего не помню, но я понял одно — я вовсе не варг. Не я вёл волка. Там был кто-то ещё. Кто-то другой, кого волк слушался.

Унау, запрокинула голову и глядя на него снизу вверх, сказала:

— О, ты наверняка прав, огу... Арис. Ты не можешь ошибиться, я знаю.

— Откуда же ты знаешь это? — усмехнулся он.

— Это же ясно сразу, — проговорила она, опустив голову.

Ее рука вырисовывала на земле какой-то рисунок.

— Хорошо, — ему стало весело от ее слов, — Кто-то вел волка. Кто? Волки ушли, значит рядом их хозяева. Они придут и скажут чего хотят от меня. Или я снова ошибся и мы ничего не узнаем. Это плохо потому что пока я не знаю... не знаю, что делать дальше.

— Раз ты так считаешь, то наверное так и есть, — серьезно ответила она.

Арис посмотрел на ее розовое лицо. Грудь Унау часто вздымалась и она все чертила линии на земле не поднимая глаз.

— Ладно. Где Каену?

— Он ловит рыбу у озера. Вчера мы пришли сюда и встали лагерем. Наутро волки не захотели никуда уходить. Они беспокоились всю ночь, а наутро мы с Каену ушли ставить силки. А потом увидели, как волки уходят. Я пошла к тебе, а Каену остался.

Она улыбнулась краем губ:

— Это благословенный край! Здесь столько всего!

— Ты очень мало видела, Унау, — сказал Арис, — Мир очень большой и богатый. Вам не повезло жить на самом его краю.

— Мы хорошо жили, — покачала головой она, — я буду скучать по своей земле и своим близким. Мне нравилась жизнь на берегу Океана, только одно пугало меня, я даже видела во сне как уплываю на льдине в бушующие волны!

— Теперь этого с тобой не случится. Ты покинула свое племя, Океан далеко, — он вздохнул, — теперь я отвечаю перед духом твоего деда. Я должен буду позаботиться о тебе.

Унау слушала его кивая и на ее лице расцветала улыбка. Теплая, как весеннее солнце, святящее с неба.

— Скажи, ты хотела бы стать женой Каену?

Улыбка погасла, будто стерлась.

— Нет, — она хмуро свела брови, — нет, ни за что!

Арис вздохнул:

— Хорошо. Мы найдем того, кто будет по сердцу тебе.

— Но не сейчас! — Унау вскинула голову, глядя на него огромными, блестящими глазами.

— Не сейчас, да.

Он подумал, этого довольно, он дал понять, что найдет ей мужа, значит не следует так краснеть и дышать рядом с ним.

Унау вскочила на ноги:

— Я принесу тебе, огу, теплый мех. Становится хо... — не договорив она всхлипнула и убежала.

Вот и отлично. Сейчас она поплачет, потом всё встанет на свои места. Вздохнув, он поднялся на ноги и пошел туда, где стоял плетеный навес. Он манил его с самого первого мига, но при Унау ему не хотелось подходить к Ларе.

Под навесом он нашел узкую плетеную люльку, похожую на те, в которых качают детей. Белый мех прикрывал сверху неподвижную фигуру. От него исходил слабый аромат трав и свежести; и он невольно почувствовал к Унау что-то вроде благодарности.

Арис присел на корточки и протянул руку, коснувшись меха, прикрывающего ее лицо, отогнул мех и вздохнул. Лара была похожа на ледяную скульптуру. Кожа белая, как снег. Каждая черта будто вырезана из жесткого камня. Она высохла, жизненные соки иссякли. Он даже поднес руку и тут же отдернул ладонь — её обожгло холодом.

Где-то в глубине души он надеялся, что дух Кукуранау встретит ее на Той стороне и поможет вернуться. Теперь ясно, ничего такого не произошло. Она все равно, что мертвая и неизвестно как ей помочь.

Едва он вылез из под навеса как увидел Унау. Она прищурилась и ее глаза, покрасневшие от слез, сверкнули на миг каким-то непонятным чувством. Гнев? Ярость?

— Где же Каену? — спросил он злясь на то, что Унау видела его лицо, когда он вылез из под полога и злясь, что он пытается скрыть от нее свое лицо, хотя ничего ей и не должен!

— Я уже говорила, вождь Арис, где Каену. Но если ты хочешь, я пойду и поищу его в лесу, хотя скоро стемнеет и он и сам придет!

— Нет. Не нужно ходить за ним. Пусть делает все, как надо. Я посижу у воды, а ты... ты делай, все что нужно. Завтра мы тронемся в путь.

Но едва он шагнул в сторону, Унау шагнула наперерез:

— Арис! Посмотри на меня! Разве я не хороша? — её глаза горели как две звезды. Она тряхнула головой и волосы разлетелись по ее плечам.

Вот чем она там занималась — плакала и причесывала волосы, чтоб в нужный момент они рассыпались вот так вот. Он сжал губы, чувствуя раздражение, но невольно что-то внутри дрогнуло. Она была очень хороша. В племени говорили про таких: оживший цветок. Такая юная, свежая.

— Посмотри же на меня, Арис! — она распустила завязки у горла и он увидел, как ее малица заскользила вниз по молочно-белой коже.

— Довольно! — желание хлестнуло изнутри. Зверея от ярости он рванул наверх её одеяние. Зубы Унау клацнули друг о друга, но она рассмеялась.

— Чего ты хочешь? — он тряхнул её. — Хочешь, чтоб я взял тебя, как собаку?!

— Я хочу только тебя! — закричала она, темнея лицом и схватилась пальцами за его руки, — Я не желаю, чтоб ты искал мне мужа! Возьми меня как хочешь, мне все равно! Главное, чтобы это был ты!

Отпустив её, Арис отступил на шаг:

— Женщины так не говорят!

Она воскликнула:

— Женщины не бросают свое племя и не уходят на юг через ледяные поля! Женщины не охотятся, не тащат большую поклажу среди волчьей стаи. Женщины сидят дома! Но я больше не та Унау что жила на берегу Океана и покорно ждала своей судьбы! Я... — она запнулась и вскрикнула:

— Разве я не хороша для тебя?! Я дочь шаманов. Я чиста, ты увидишь, что я не лгу! Каену не касался меня в пути и никто другой, прежде... — она всхлипнула. — Я горю, когда ты рядом со мной! Я хочу узнать на вкус твои губы!

Впервые женщина так говорила с ним.

Он опустил голову, чтобы не видеть её глаз.

— Унау, я напрасно заговорил с тобой, как с обычной женщиной. Ты настоящий воин и говоришь как мужчина с большим сердцем, полным желаний. Но мы должны помнить о чести...

— Нет... нет! — задыхаясь проговорила она.

— Хватит спорить! — он дернул ее малицу. Зря. Край съехал, обнажая молочно-белое плечо. Он невольно сглотнул и она все поняла. Арис отступил не зная куда деть руки.

— Я хочу только тебя!

— Да замолчи же! Говорю тебе — я не могу стать твоим мужем!

— Но почему?! Разве я не хороша?!

— Из-за неё.

Ему не нужно было объяснять о ком он. Унау посмотрела через его плечо тоскливым взглядом.

— Она твоя жена? Или ты просто любишь ее?

— Нет, она не моя. Но она открыла мне то, чего я не видел прежде. С такой, как она, я мог бы понять себя. Когда мы говорили, она видела мою душу. В ней есть то, что находило отклик внутри меня. Я не хочу потерять это пока не узнаю, стоит ли оно чего-то.

— Она очень красива... — горестно проговорила Унау.

— Нет, — отрезал Арис, — ты красивее! Но дело не в ней! Я не могу найти нужных слов... внутри нее горит огонь и он горит так же, как и мой. Я хочу встретить девушку, под стать себе. Ту, с кем моё сердце запылает ярко. Ты хороша, ты очень добрая и смелая, но ты чужая мне и так будет всегда. Наши сердца не могут гореть вместе!

Унау кивнула:

— Да. Ты прав — во мне нет огня. Я дочь ледяного Океана...

— Ты не понимаешь меня, Унау! Ты очень хороша. Ты найдешь того, кто будет жить в твоем сердце, — проговорил он тихо.

Время капало вязкой смолой. Арис чувствовал что-то мутное, будто обидел Унау, но ведь это не так?

— Ты думаешь, что полюбишь её когда она очнется, — Унау вдруг вытерла слезы, — Хорошо.

— Я думаю не о ней, — с тоской произнёс он. Как объяснить то, что и сам едва понимает? Как рассказать, что мечтаешь о ветре в небе?!

Она подняла голову, стягивая у горла свою малицу. Заходящее солнце золотило ей волосы. В Унау вдруг что-то изменилось. Слезы высохли, хоть глаза ещё блестели.

— Пусть так. Ты узнаешь её потом... когда она проснется. Но сейчас она спит, а я нет, — Унау протянула руку и прижала к его губам, словно просила молчать.

— Ты сам говорил, что колдун придет и может быть очень скоро мы умрем. А еще может быть, она проснется и ты поймешь, что вы чужие. Все это будет, или не будет, а я люблю тебя сейчас и здесь. Мое сердце горит от любви. Если ты отвергнешь меня, оно умрет. Ни о чем больше я не попрошу тебя, кроме твоих поцелуев и ласк! Сделай меня своей. Будь мои господином, а я буду хранить тебе верность во всем и вечно. Ни словом, ни взглядом не упрекну тебя! Мне будет довольно если ты иногда будешь вспоминать обо мне и приходить к своей Унау! О мой возлюбленный Арис! Разве ты не хочешь меня?

— Нет! — Арис обнаружил, что тяжело дышит. Воздух с трудом прорывался внутрь. Наверное потому, что сердце внутри стало большим и горячим, — Ты не знаешь, о чем просишь! Пройдет время и ты захочешь, чтобы кто-то любил тебя!

— А кто будет любить тебя, о Арис? — она тряхнула головой и солнце вспыхнуло горячими искрами в прядях ее волос, — Кто положит твою голову себе на колени и будет отгонять дурные мысли когда ты устанешь? Кто будет тебе опорой и помощью в долгом пути? Разве тебе не нужен кто-то, кто будет тебя любить? Разве она любит тебя? Нет. А я люблю! Это чувство живет так глубоко в сердце, что его уже не достать оттуда. Оно живет вот тут. Смотри, Арис. Смотри...

Он не мог отвести от неё взгляда. Унау медленно подняла руки. Арис сглотнул, когда ее пальцы нащупали завязки у горла и распустили их. Малица поползла вниз невыносимо медленно, обнажая точеные плечи, узкие ключицы и ложбинку между грудей. Ее кожа была белее снега. Золотое солнце плавилось в изгибах плеч и шеи.

— Возьми то, что уже есть. А что будет после — будет после.

Малица упала к ее ногам. Переступив через неё, Унау шагнула вперед.

— Ты победила меня, Унау, — прошептал он и она счастливо засмеялась.

2

Эта река была полна жизни. Каену никогда прежде не видел такого изобилия. Он хотел бы сидеть на берегу целый день и любоваться красотой этого чудесного края. Берега заросли кустом и деревьями, а трава растет так густо, что не видно земли. Лес кишел зверьем. Каену видел оленьи следы, слышал зайцев и птиц. За день их было столько, сколько и за год не найти у них, на берегу сурового Океана.

Перед закатом, когда они с Унау набрели на озеро кипящее рыбой, волки ушли. Умчались прочь, прорываясь сквозь заросли на другом берегу, будто их гнали. Как-то сразу они с Унау поняли, что волки ушли навсегда. А значит Арис вот-вот очнется.

Едва подумав об этом, он увидел, что Унау уже поднялась на ноги:

— Я посмотрю, что там.

Он только пожал плечами и сделал вид, будто не заметил, как блеснули ее глаза. За время пути его надежды рассыпались в прах. Вставая на лыжи на берегу Океана, он надеялся, что долгий путь поможет покорить ее сердце. Да, Арис выше него, сильнее и больше, но он спит. А им с Унау предстоит долгий путь рядом друг с другом.

Он был заботлив и внимателен к ней. Отдавал лучший кусок, иногда один тянул сани, чтобы она немного отдохнула. Он был силен, бесстрашен и отгонял волков, если они докучали ей. Но Унау смотрела на него, как на пустое место.

Её только злило, когда он пытался снять с нее часть забот. Унау отталкивала его и упрямо впрягалась в длинные постромки. Она не брала у него ничего и не позволяла греть холодными ночами, но сама постоянно ложилась рядом с Арисом, грела его тело и пела ему.

И надежды покинули Каену. Что ж, злиться не на что. Арис победил его, даже спящий. Унау так смотрела на Ариса, что у Каену душа взлетала ввысь и падала к ногам — столько в её взгляде было нежности. О сиятельная Луна, чем же скромный Каену, тебя прогневал, что ты вселила в сердце Унау такую любовь к другому, а ему остается лишь смотреть?!

Однажды он сказал ей:

— Знаешь, что случается с теми, кто лазит на скалы?

— Они находят там птичьи яйца? — холодно спросила она, таща санки.

День шел к концу и оба выбились из сил, пробираясь через ледяные поля.

— Нет, они срываются с крутых утесов и падают прямо в Океан. Вот что бывает с теми, кто лезет слишком высоко!

Она не ответила, даже не посмотрела в его сторону, только упорно тянула свою лямку.

— Арис выше тебя и меня! Он найдет себе женщину, похожую на Луну! — не выдержал он.

Унау засмеялась и сказала зло:

— Да, он высок как скала! Выше всех, кого я знаю! Выше Океана и достоин самой Луны. Знаешь, что я думаю? Я думаю, лучше сорваться со скалы, чем долго-долго пить гнилую воду!

Потом, на привале, она просила прощения за грубые слова, но он понял в тот вечер: ждать ее — напрасный труд.

Так пусть себе карабкается на скалы, он тоже не из снега слеплен! Когда Унау ускользнула, как лисица, с горящим взглядом, он только вздохнул и дал себе слово, что не вернется назад до глубокой ночи. Пусть делают что угодно.

Арис может отвергнуть ее, но сказать честно, кто устоит против молодой девушки, влюбленной в тебя?

Нет, он возьмет ее. Каену вздохнул и едва не выпустил ивовое удилище из рук.

Судьба Арис написана на его лице — он рожден вождем и будет править. Скоро он соберет новое племя. Тогда он раздаст милости тем, кто был с ним сначала. Если Каену будет верным и преданным, Арис вознаградит его сполна.

В новом племени Каену может стать важным человеком. Гораздо важнее, чем мог бы быть на берегу Океана. Важнее, чем даже вождь Саккук и его сын, Кагорса.

Стемнело. Плетеный садок грозил лопнуть от рыбы. Вытащив его из воды, Каену бросил садок на плечо и пошел туда, где утром они оставили под навесом спящую женщину и Ариса.

Из под ног выскочил заяц и Каену вздрогнул. На краю Океана он издалека заметил бы зверя, хоть бы тот даже затаился в снегу, прикрыв черный нос лапой, но здесь, в густой траве он не знал на что обращать внимание. Заяц подпрыгнул и скрылся в кустах. Что ж, еды у них будет довольно...

Может быть Арис все таки ее отверг? размышлял он. Тогда Унау плачет в кустах... Нет, не может быть такого. Арис молодой мужчина. Он возьмет ее.

Сжав садок так, что пальцы побелели, Каену подумал — пусть берет. Пусть она старается изо всех сил, все равно ей не затмить перед ним весь мир. Арис захочет больше, чем Унау. Мысли Каену удивляли его самого, но в глубине души он чувствовал, что даже этого изобильного края мало для такого вождя, как Арис. Он пойдет далеко и получит лучшие земли, а он, Каену, пойдет с ним.

И когда Арис возвысится и возвысит Каену, он найдет для него достойную жену. Юную, прекрасную и хорошего рода. Она будет смотреть на Каену с восторгом и обожанием. Все племя соберется на их свадьбу. Все будут там. И даже Унау будет стоять позади остальных, грустная, в слезах. Ведь Арис уже разлюбит ее и отвергнет. Вот тогда-то, глядя на Каену, такого великолепного, в новой одежде, она горько пожалеет! Вот тогда Унау заплачет и убежит. И так ей и надо!

Он даже остановился и тихо засмеялся своим мыслям, но вдруг резко развернулся — за спиной хрустнула ветка.

— Кто тут?

Тишина. Он выпустил садок и рыба запрыгала, заиграла по земле. Влажные шлепки мешали слушать. Он подхватил добычу снова и пошел к лагерю. Наверняка это духи подали знак. В таком изобильном месте должно быть очень много духов. Следует задобрить их.

Вскоре Каену достиг лагеря на берегу. Он уже видел отсветы огня, когда услышал голос Унау и остановился. Её счастливый смех рассказал обо всем. Случилось. Что ж. Он знал, что так и будет.

Каену застыл не зная, куда податься. Там, у огня, отчетливо слышались звуки поцелуев. Он уже хотел развернуться и уйти в лес, когда услышал голос Ариса:

— Унау, ты слышишь, как журчит вода ниже по течению? Это перекат. Там есть гладкие камни. Весь день они впитывают солнце, а ночью становятся теплыми.

— Никогда не видела переката, — её голос был похож на чашку полную сладких ягод!

— Пойдем! Я хочу положить тебя на гладкий камень.

Она хихикнула.

— Твоей гладкой спиной. А я лягу сверху...

— О, А-арис...

— Пойдем. Нет, я сам унесу тебя.

Каену увидел сквозь ветви силуэт Ариса — широкие плечи и косы, перетянутые ремешками. Это Унау плела, пока он спал...

А вот и она. О боги, да на ней ничего! Ее кожа белеет в темноте... вот Арис закинул ее на плечо. Ее волосы достают до самой земли, а она хохочет и гладит руками его спину.

Вот они проходят в трех шагах, но его не видят. Арис шепчет горячо:

— Ты будешь кричать, Унау. Ты будешь кричать снова!

— О, А-арис, да, я буду кричать от восторга, когда ты ляжешь сверху...

3

Некоторое время Каену стоял как оглушенный. Потом их шаги стихли. Он вышел к навесу на ватных ногах. Огляделся в темноте. Сердце билось, как дурное.

Тихо, тихо. Он знал, что так будет. Унау никогда не принадлежала ему. А тот единственный взгляд, которым они обменялись год назад на празднике весны ничего не значил. Только как же жжет внутри!

Тихо. Тихо. Всё.

Он немного покачался, сжав виски руками. Потом нашарил приготовленные с утра ветки. Нужно подбросить в огонь, пусть знают, что он вернулся. А что, если Арис захочет, чтоб он ушел и оставил их? На миг стало страшно, будто он остался совсем один на свете.

Каену обхватил руками колени и немного покачался. Когда они вернутся, он не покажет вида... нет, лучше уснуть и вовсе не видеть, как вернется голая Унау. А утром... все будет иначе.

Каену притащил немного веток и достал скатку. Лег. Снова сел. В отдалении хрустнула ветка. Это Арис с Унау возвращаются?!

Он лег и закрыл глаза, прислушиваясь. Снова хруст, теперь будто с другой стороны. Дух пришел по его душу? Или это зверь рыщет? В этих лесах, полных жизни, разве знает он, чего ждать?!

Хруст теперь раздавался будто с двух сторон разом. Он подтянул к себе лук и стрелы. Ждал, вглядываясь до боли в глазах.

Костер почти погас, только угли чуть розовели, подергиваясь от жара. Он вдруг пожалел, что не остался дома. Там все было своим. Тут все чужое.

Хруст веток усилился и он услышал шаги. Теперь сомнений нет — кто-то идет к ним из леса и это не дух и не зверь. Каену вскочил на ноги и выстрелил во тьму. Долго ждал. Ничего не происходило. Он повернулся и вскрикнул, вскидывая руку с ножом. Перед ним стоял человек.

Рука упала, как неживая. Затем и Каену потерял опору и рухнул. Тело будто не принадлежало ему больше. Он видел, как из подлеска появились еще две пары ног и остановились возле первых.

— Зачем ты так? — услышал он мужской голос.

— Чтоб не кричал.

— Да пусть бы кричал, что такого?

— Слышишь, что творится у Оленьей запруды? Не хотел бы я, чтоб меня отвлекали в такой момент!

Они хихикнули.

— Гляну, все ж любопытно узреть деву, — пара ног направилась к навесу под которым лежала Лара.

«О Ворон, что же мне делать?!» — мысли Каену в отчаянии метались внутри, но тело оставалось неподвижным.

Его подняли и усадили, прислонив к дереву.

— Не волнуйся, — один из пришлых был седым стариком, он и заговорил с ним. Старик был одет в штаны и кафтан из кожи, остальные в белых полотняных рубахах и штанах, с обручами, перехватывающими волосы надо лбом.

Двое молодых разделились — один подошел к Ларе, второй к костру, махнул рукой, едва заметно, чуть-чуть, но пламя вдруг разгорелось само собой. Колдун!

Стало светло как днем. Каену одними глазами метался по поляне, оглядывая нежданных гостей. Двое молодых точно были братья, так похожи у них лица. Оба широкоплечие, полные сил, высокие, с Ариса ростом. Старик очень стар, волосы белее снега. Он присел перед Каену и сказал успокаивающе:

— Не волнуйся, я старый друг вождя Ариса, мы не желаем зла. Напротив, мы пришли помочь!

Только Каену ни на миг не поверил.

В этот момент вернулся тот, что ходил посмотреть на Лару.

— Это она. Она! Неужто вышло?!

Другой пожал плечами:

— Не знаю. Поглядим, что скажет дядька.

— Поглядим! — кивнул первый. Он выглядел помладше и глаза у него были с безуминкой. Он посмотрел на Каену. Улыбнулся:

— Глядите, он же внутри себя вертится как карась на сковородке! Эй, парнишка, твой вождь нам не враг и мы не враги ему. Напротив, очень ждамши. Ты орать не будешь, коли освобожу? А? Сейчас ослаблю и ты кивни, что понял.

— Вторак! — повернулся к нему старший брат.

Едва чары ослабли, Каену заорал во всю силу легких:

— Напали! Арис!

И тут же понял, что он кричит, но не издает при этом ни звука.

Парень захохотал, указывая на него пальцем:

— Гляди как дернулся, а? Сме-ешной!

— Вторак, довольно! Скажу вот дядьке!

Он повернулся к Каену:

— Вторак тебя не тронет. Ничего не опасайся. Я бы тебя освободил, нам-то не жалко, хоть оборись. Да ведь твой вождь не рад будет.

Вторак снова захихикал:

— Как он придет обратно, поймешь, что зря волновался.

— Но голос мы тебе пока не вернем, — сказал старший из братьев. А потом повернулся к Втораку, который все еще хихикал:

— Тебе б угомониться, братчик! Уложи-ка гостя. Пусть отдыхает.

Вторак тут же подчинился и вскоре Каену уже лежал на боку и беспомощно смотрел, как горит пламя без дров, а трое пришедших завели разговор о непонятных вещах.

Время шло. Крикнуть бы! Но колдуны надежно связали ему язык. Сколько он не бился, заклятье не теряло силы.

И вот он услышал их — шаги двух пар ног и голос Унау:

— Каену разжег огонь до небес.

— Наверное, соскучился по теплу, — голос Ариса. — Прикройся волосами.

Они были уже рядом. Каену напрягся так, что жилы едва не полопались, но не смог выдавить ни звука. И вот Арис ступил в полосу света.

Миг, и он увидел непрошеных гостей. Его рука скользнула к ножнам и тут же Арис отпустил её и замер, глядя на старика. Потом его взгляд уткнулся в обездвиженного Каену. Непонимание и гнев появились на его лице. Рука снова потянулась к ножнам:

— Что вы сделали с ним? Где Лара?!

Но Каену больше не смотрел на него. Он не мог отвести взгляда от Унау, которая стояла рядом с Арисом. Обнаженная, прекрасная как богиня, едва прикрытая черными волосами, сквозь которые поблескивала белая кожа, она метнулась вперед и выхватив нож с пояса Ариса прижала его к горлу старика.

4

Многие в племени северных кочевников полагали, что Арис выходит победителем почти из всех поединков благодаря своей силе. Другие считали, что победы приносит его кошачья ловкость. И только сам Арис знал, что дело совсем в другом.

Для этого и слова то подходящего не найти. Древний инстинкт, доставшийся от предков, голос, не знающий слов. Арис никогда не думал об этом, чутье не относилось к вещам, которые можно обдумать. Это был шепот зверя, древний и дикий. В минуты опасности Арис всегда полагался на него, сам того не замечая. Чутье поднимало голову, и действовало прежде, чем разум успевал что-то понять. Именно это и было причиной его побед, то, что невозможно ни осознать, ни объяснить. Арис думал, что это было скорее памятью предыдущих поколений, чем частью его самого.

Иногда он отгораживался от своего чутья, как в ту весну, когда бросился, на встречу с царем Лаодокием. В тот миг ему хотелось довериться своим надеждам и он поступал наперекор голосу, что звенел, предупреждая об опасности. Да, порой желания брали над ним верх. Однако чутье никогда еще не оставляло его, он всегда слышал внутри его голос и так было, до момента, когда он вернулся в лагерь рука об руку с Унау. С обнаженной Унау, опаленной его поцелуями. Их тела еще дрожали от страсти и даже прохладная вода на перекате не сумела их остудить.

Ладонь Унау подрагивала в его руке. Пальцы были горячими. Она смеялась и он улыбался тоже. Ему нравилось смотреть, как она пробирается среди кустов, чуть впереди, но рядом с ним; видеть, как ее обнаженное тело поблескивает в лунном свете. Черные волосы прикрывали ее плащом, Унау прятала под ними грудь и плоский, поджарый живот, но полоски белой кожи то и дело мелькали сквозь ненадежный покров.

«У нее тело, как у волчицы», думал Арис и ещё думал, что может быть стоит вернуться обратно, на перекат, на гладкие камни, еще хранящие в себе тепло дневного солнца, слишком уж рано они ушли.

Лес, был полон неги и блаженства. Слабый ветерок ласкал их разгоряченную кожу, из тьмы доносились соловьиные трели. Лунный свет, падая сквозь ветви, ложился на плечи узорным покровом. Ароматы свежей зелени щекотали ноздри, кружили голову; и он забыл, забыл, что мир очень опасен. Звериное чутье свернулось где-то внутри него и уснуло. Он не знал, не слышал до последнего мига, когда они уже шагнули в круг, очерченный пламенем(слишком ровным и светлым для обычного огня!), что в лагере их ждет кто-то еще, кроме Каену и спящей Лары.

Он оторопел, увидев шар света, плавающий над погасшим кострищем. Оторопел лишь на миг, и уже готов был броситься вперед, но замер, увидев лицо третьего гостя. Его он узнал сразу. Старик-в-длинной-кофте.

Однако Унау, уловив его первое движение, бросилась вперед. Мелькнуло ее обнаженное тело — молния из белого шелка кожи и черного бархата волос. Все мужчины повернулись к ней разом. Никто и не успел ничего сделать, как она уже подхватила нож, оставленный Каену и прижала к горлу одного из гостей.

Арис успел сказать только:

— Стой!

А тот, кого она схватила, приподнял руку и очень легко коснулся Унау. И Унау в тот же миг рухнула, раскинув руки в стороны.

— Мы не враги! — отступив от ее тела, незнакомец поднял руки, ладонями вверх, — Мы друзья!

— Мы друзья! — повторил старик-в-длинной-кофте, — Арис, мы пришли помочь!

Не отвечая, Арис окинул взглядом неподвижно лежащую Унау. Одурманена, но жива. Невольно кольнула гордость — так прекрасна она была и все вокруг знали, что это его женщина. Посмотрел на Каену корчащегося, словно червяк, перевел взгляд на беловолосых, что пришли со стариком. Они стояли, все еще подняв руки ладонями вверх и смотрели на него.

Ни говоря ни слова он прошел мимо незнакомцев, мимо старика, к навесу, где лежала спящая Лара. Мельком глянул на нее, достал из сумок одеяло и вернувшись, закутал Унау. Потом шагнул к старику, игнорируя остальных:

— Так ты говоришь, что вы друзья?

— Да. Да, Арис. Мы друзья, — его голос звучал взволнованно, — Мы друзья!

— Хорошо. Я не стану спрашивать почему вы одурманили женщину — она угрожала вам, но я хочу знать, почему два колдуна обездвижили мужчину, вон того, — он указал рукой на Каену, — или он тоже угрожал вам?!

— Кхм, видишь ли, когда мы пришли... — начал старик, но один из незнакомцев прервал его:

— Кеттер! Друже, ты не сказал вождю Арису, сыну царя Лаодокия, кто мы.

Старик всплеснул руками:

— Да, я забыл об этом! Арис, со мной посланцы из Лесного края, два брата из рода Бусова. Старший брат — Снежич, а младший, — старик кивнул на другого, с безуминкой, — Вторак. И отвечая на твой вопрос почему мы обездвижили твоего друга...

— Мы малость поспешили, — усмехнулся Снежич, — хотели поскорей до вас добраться, да услыхали по пути, что делается там, на перекате, — его взгляд скользнул по лежащей Унау, — думали ждать тебя в лагере, а тут был он, — Снежич указал на Каену.

— Увидел нас и всполошился, — усмехнулся Вторак. — Вот мы и..

Он сделал странное движение руками.

Арис немного помолчал, собираясь с мыслями. Произнес медленно:

— Так вы хозяева этой земли. Она прекрасна и плодородна и пусть боги благословят ее во все дни, — закончив с приветствиями, он продолжил совсем другим тоном:

— Вы не хотели мешать мне, благодарю.

Два брата тут же обнажили крепкие зубы в улыбках, больше похожих на оскал.

— Что ж, теперь я закончил свои дела...

Вторак расхохотался, подтолкнув в бок брата.

— И Каену можно освободить.

— Мы сделаем это сейчас же, — ответил Снежич. — Только попроси его не нападать на нас. Мы не хотели бы причинять вред твоим людям.

Через минуту Каену встал, потирая плечи и руки.

— Ты здоров? — спросил его Арис не сдвинувшись с места.

— Прости, огу. Я подвел тебя... — пробормотал Каену.

— Не вини себя, что не смог справиться с двоими колдунами, — произнес Арис, — думаю, я бы тоже не смог.

— Мы пришли к тебе чтобы... — начал Снежич, но Арис покачал головой:

— Нет. Я не стану слушать вас пока не поговорю с этим человеком, — он указал на старика:

— Сперва мы поговорим с тобой, старик-в-длинной-кофте, а потом всё остальное. Я едва помню тот день, когда мы расстались на постоялом дворе в Бодаре. Будто это было много лет назад. Ты ушел, не объяснив причин...

— У тебя были причины сердиться, Арис, я понимаю! — покаянно воскликнул старик.

— Я думал, ты решил спрятаться и презирал тебя, как труса и предателя, ведь я считал, что ты связан узами с коттами. Но сейчас — сейчас я не знаю, что о тебе думать, советник коттов, друг вождя Изгама, старик-в-длинной-кофте. Кто ты такой и как нашел меня?

Вторак спросил:

— Как, как он называет тебя, Кеттер? Старик-в-длинной-кофте?!

Он зашелся коротким, лающим смехом. Его брат сделал знак, чтобы Вторак остановился.

Арис даже не посмотрел в их сторону.

— Я все объясню тебе, — просительно произнес старик.

— Драгоценный гость наш, Арис, мне велено поскорее отвести тебя в Сердце Леса, к охранителям, там ты получишь все ответы. И после будет время, чтоб говорить с Кеттером, — проговорил вкрадчиво Снежич. Каждым словом он усиливал нажим всё больше.

— Я пока останусь. Может и вовсе не пойду с вами и наши пути прямо тут разойдутся, я еще не решил, — отрезал Арис.

— Чего ж тебе нужно узнать-то? — кусая губы шагнул к нему Вторак.

Арис развернулся к нему:

— Я хочу задавать вопросы не тебе, а старику-в-длинной-кофте.

— Ух, какой ты сердитый, вождь Арис! — усмехнулся Вторак, но в глазах его усмешки не было.

— Сердце Леса — священное место, там вам не грозит беда! — нетерпеливо сказал Снежич. — Этого тебе довольно?

— Я не задерживаю тебя, — легко пожал плечами Арис, — ты можешь отправиться в свое Сердце. А я хочу поговорить со стариком-в-длинной-кофте, колдун.

На поляне словно сгустилось напряжение. Чуть уловимое, будто вдалеке громыхала гроза.

— Пока мне не понятен ваш путь я не пойду по нему, тем более не поведу с собой людей, — и он кивнул головой куда-то, в сторону навеса на холме.

— Ого! Да он полон яда! — Снежич криво усмехнулся.

— От его речей будто кислицы полный рот! — добавил Вторак.

Снежич нехотя сказал:

— Ну, добро. Коли иначе нельзя, говорите. Мы с братчиком пока в лес сходим.

— Все пути ведут на Калинов мост, — вдруг сказал Вторак отрывисто, — на Калинов мост над рекой Смородиной. Все дела там завершаться, беги, не беги, а от...

— Замолчь! — Снежич крикнул и Вторак дернулся и замолчал. — Пошли, пусть говорят!

И отступив, оба скрылись в кустах.

Часть 1 Лесной край. Глава 2

Арис проводил братьев хмурым взглядом.

Каену спросил:

— Не будет ли для меня поручения, огу? Я мог бы последить за ними. Что-то они мне не нравятся.

Арис качнул головой:

— Следить за колдунами — пустое дело. Оставайся тут.

— Поговорим, — мягко сказал старик.

— Да, — согласился Арис, глядя, как Каену подошел к пустому кострищу, потыкал палкой в светящийся шар, покачал головой и скрылся в подлеске, — я хочу рассказать тебе, что случилось после твоего ухода.

Он думал, что выговорить будет трудно, но слова дались легко, видно внутри он смирился с этим:

— Все погибли от рук колдуна. Мои люди и котты. И вождь Изгам... и Антор тоже. Сперва мы победили, но это была пустая победа. На поминание павших пришла лушь. Я попался в ловушку, которой сам же его обучил.

Он внимательно оглядел лицо старика:

— Я вижу, ты не удивлен.

— Я знал, что так будет, — горестно проговорил старик, — Та, кого ты зовешь Ларой не смогла бы одолеть Меша в одиночку. Я знал, что котты, к которым я прикипел всем сердцем... погибнут... с того момента, как ты вернулся из Дарина...

Опустив голову, старик снова закончил:

— Прости меня, если сможешь. Я ушел, чтобы попытаться спасти остальной мир от колдуна, зная, что вы все погибнете.

Вернулся из подлеска Каену. Выбрался на поляну с ворохом веток.

— Оказывается, ты знал о колдуне очень много...

Звонкий стук топора рассек тишину — это Каену принялся рубить сучья.

— Почему же мне не рассказал? — тихо спросил Арис, удивляясь сам себе. Гнев не наполнил его, лишая разума, как это обычно бывало. Он не вскочил, не выхватил меч, не попытался проткнуть старика, который сейчас говорил такие ужасные слова.

— Единственная сила, которая могла бы остановить Меша — здесь, в Лесном краю. Есть старое пророчество... Я поспешил сюда, чтобы рассказать им о Меше. Я думал, что вы вместе с ведьмой и коттами сумеете задержать Меша, пока в Лесном краю поднимут войско Лесьяра. Да, вы погибнете, но Меша остановят и остальной мир спасется. К сожалению, я заблуждался. Без неё...

— Погоди... — прервал его Арис и встал на ноги. Руки заледенели и пальцы скрючились как птичьи когти. Слова застряли в горле.

— Увы, я ошибался! Я горько ошибался! Я знал лишь часть пророчества! Оказалось...

— Ты отправил коттов, с которыми жил бок о бок на смерть. И даже Изгаму не дал ни единого шанса.

Стук топора резко оборвался и глянув в сторону, Арис увидел, что Каену замер и настороженно смотрит на них.

— Всё так! Каждый день, каждую ночь я страдаю, вспоминая о своем поступке! Но я должен остановить Меша! И надеялся, что вас выживет больше! Хотя бы старик Изгам, куда он полез в его годы?! О боги... — старик-в-длинной-кофте наклонил голову и Арис сверху смотрел на затылок с белыми волосами.

— Я горюю по Изгаму! — говорил тот. — Горюю по коттам. Изгам был великим и могучим вождем. Добрым и справедливым. Я жил в его шатре, ел его хлеб, я давал ему советы. Я обучил его гвардию — Серые Тени и не бросил его, когда Мауро пришел уничтожить коттов. Я бился, вместе с ним и Серыми Тенями и остался с ним, когда Изгам потерял разум. Он был мне другом, Арис! Но что мне было еще делать — остаться с ним и дать погибнуть всему остальному миру?!

— Нужно было рассказать мне всё, что знал, — сказал Арис глухо.

— А что бы ты изменил, если б знал, что вам не выстоять?! Что колдунья не справится?! Увел бы своих людей на край света, чтобы отсрочить их гибель! Если бы ты оказался на моем месте, то поступил бы так же!

Арис качнул головой, заметив его жест, старик вскинул руки:

— Но ты уже поступал так! Ты разделил на пять частей свое племя и отправил в разные стороны. Не затем ли, чтоб Меш уничтожил только пятую часть? Так и я хотел пожертвовать твоим племенем ради всего мира... Никто кроме вас не смог бы сделать то, что вы сделали... Арис! Когда мы победим, ты найдешь себе новое племя! За тобой пойдет много людей! Может быть пол мира! Может быть больше! Помнишь, ты говорил, что мечтал править миром, когда мы ехали в Бодар? Теперь все это может сбыться!

— Ты обезумел, старик! — Арис развернулся и кивнул Каену:

— Собирайся, мы уходим.

— Слушай! Слушай же! — воскликнул старик так, что Каену снова отложил топор, — Куда ты?! Погоди!

— Мы уходим. Я не хочу идти вместе с лжецом и его друзьями.

— Ты так же не слышишь никого, как и раньше! — отчаянно воскликнул он в спину Арису и тот развернулся.

— Ты обвинил меня в том, что разделив своё племя на пять частей, я хотел пожертвовать лишь одной. Но все пять частей моего племени знали правду и пошли на это добровольно. А ты использовал нас как безмозглый скот. Но...

Он помолчал, стараясь успокоиться.

— Если бы ты сказал нам правду, мы могли бы спасти хотя бы своих женщин и детей! Мы бы отправили их подальше с небольшой охраной! Но мы не сделали этого потому, что не понимали, что нас ждет и они... они погибали на моих глазах — застигнутые врасплох! Ты своим молчанием отправил на смерть три племени, и теперь говоришь, что я не хочу тебя слушать?!

Старик открыл было рот, но Арис мотнул головой:

— Тебе лучше замолчать и не говорить ничего! Мне очень хочется проверить, что будет, если я отрублю тебе руки и ноги и сожгу их вон в том костре, а потом засуну тебе в рот твои обгорелые кости и протолкну их ножом в твою глотку.

Некоторое время он молчал, но старик ни сказал больше ни слова и не поднял глаз на него.

— Выходим прямо сейчас, огу, или подождём когда Унау очнется? — настороженно спросил Каену.

— Да. Останься тут. Мне нужно подумать. Я буду недалеко.

Арис шел не разбирая дороги. Отсвет костра давно исчез позади. Лунный диск светил над головой, как серебряный глаз луши.

Арис спускался вниз по склону пока не оказался на краю, над небольшим озерцом. Отражение лунного диска неспешно двигалось по редкой ряби. Слабый шорох раздался за спиной. Он вытащил нож и обернувшись увидел желтые волчьи глаза.

— Пошел вон отсюда.

Шорох в траве сказал, что волк отступил в лес. Вскоре все стихло.

— А ты не из робких, да? — сказали позади.

Чутье подвело его — в тишине леса он не слышал шагов Снежича.

— Ты двигаешься бесшумно, — сказал Арис не поворачиваясь, — Твой брат тоже тут?

— Братчик ушел дальше, сторожит. А я за тобой подался.

Серая лягушка выскочила из прибрежной травы прямо из под ног Ариса и плюхнулась в воду.

— Я слышал, как вы с Кеттером... побеседовали, — голос Снежича теперь прозвучал прямо за спиной, хотя Арис снова не услышал его шагов.

— Ты уж не серчай, орали вы знатно.

Снежич сел в траву слева от него.

— Почему ты называешь Кеттера стариком-в-кофте? — наконец сказал Снежич.

Арис только пожал плечами.

— Да, и впрямь не важно. Что ж. Кеттер тебе о деле не сказал ни слова. А я не мастак в речах и уговорах. Охранитель Ондрат должен был с тобой вести беседы, да вот, придется мне. Скажу так: мы не рады поступку Кеттера. Та, кого ты называешь Ларой, почитаема нами как Лесная дева. Мы чуть ежа не съели, как узнали, что Кеттер её Мешу отдал вместе с твоим племенем!

Снежич возмущенно фыркнул.

— Чудом вы с ней ушли... и людей твоих жалко. Погибли, ладно. Все погибнут когда-то. Но ведь они достались Мешу! Мы... Мы ценим эту жертву. И не забудем.

Серая лягушка, что скакнула в озерцо, а может быть ее подруга, высунула голову над водной гладью. Арис рассмеялся.

— Что смешного?

— Ты очень красиво говоришь! Девушкам это нравится. Только я — не девушка.

— Если бы я говорил хоть вполовину как дядька Ондрат! А я так, лишь квакаю, как та лягушка в озере... но скажу от сердца — мы горюем с тобой. О твоих людях.

Арис снова пожал плечами.

— Ты сказал Кеттеру, что не хочешь никуда идти с ним, так? Только вот, скажи мне, что ты будешь делать? Пойдёшь назад, к Океану? А дева? Долго ли будешь носить ее спящее тело? Как разбудишь?

Арис молчал и Снежич спросил снова:

— Я очень узнать хочу, что ты будешь делать, после того, как развесишь кишки Кеттера по веткам и посмотришь, выживет ли он после этого.

— Я собирался лишь отрубить ему руки и ноги и засунуть обгорелые кости в глотку, — сказал Арис.

— Ты забыл про нож. Протолкнуть ножом в глотку, — добавил Снежич и они вдруг рассмеялись. Снежич заговорил, когда отголоски смеха затихли:

— Ты знаешь о Лесьяре? Прежде слыхал о нем?

— Не слышал.

— Это мой бог.

— Верь, я тебе не мешаю... — устало сказал Арис. Сказать по правде, ему было все равно кто такой этот Лесьяр. В глубине души он хотел бы идти своим путем, только вот тут была загвоздка. Снежич правильно сказал: куда идти?

— Лесьяр был когда-то человеком. Он — отец этого леса. Взрастил его и питает своей силой. Он стар, как мир и когда-то они с Лесной Девой уже боролись с Мешем и лишили его сил. Победа им стоила дорого — наш бог, Лесьяр, впал в сон, похожий на смерть. Но охранители видели его сны и было пророчество, что великий вождь, воин с юга, приведет к нему Лесную Деву. Тогда Лесьяр восстанет и вместе с ней они победят...

Арис перебил:

— Я ни тебе, ни ему не верю. Я знал Лару много дней. Она никогда не говорила мне про Лесьяра. Она хотела биться с Мешем сама и не ждала помощи. Что ей мешало самой отправиться сюда, а? И если я унесу ее к вашему лесному духу, кто знает, что она скажет? У нее очень вздорный характер. Когда она проснется, может послать вашего Лесьяра.

— Лесная дева, которую ты зовешь Ларой, наверное не была твоей подругой. С чего бы ей рассказывать тебе свои секреты и замыслы. Пусть ты не веришь мне, но разбудить её ты хочешь? Никто, кроме Лесьяра не сделает этого. Если ты не отнесешь ее к Лесьяру, она не проснется никогда. И он тоже будет спать вечно, а Меш разрушит мир.

— Ты думаешь, я тебе поверю? — Арис повернул голову и вздрогнул — Снежич смотрел на него совершенно желтыми, волчьими глазами. Удлиненные зрачки хорошо было видно в лунном свете.

— Кто ты?!

— Не бойся! — Снежич улыбался. — Я — добрый слуга Лесьяра, волкич из лесного народа.

— Ты оборотень, — произнес Арис.

— Нет, — Снежич покачал головой, — не оборотень.

Арис медленно встал, держа в руке нож.

— Я слышу запах — нож железный, а нужно серебро, да и то, лучше бы золото, надежнее, — произнес Снежич. Он с места не сдвинулся, сидел не сводя в с Ариса желтых глаза. — Да и зачем тебе убивать меня? Разве я сделал тебе зло?

— Ты и сам зло, — неуверенно сказал Арис.

— Почему я зло? Посмотри в небо — видишь полную Луну? А теперь взгляни на меня. Разве я теряю разум и хочу сожрать твое сердце? Я не оборотень.

— Тогда кто ты?

— Сказал же —волкич. Не волколак, не оборотень. Меня не обратили, не укусили. Я ношу в себе дар зверя и обращаюсь в волка когда сам того хочу. Я не теряю разум, не желаю крови, но имею силу волка. Это великий дар Лесьяра. Он дал его своим детям.

— Я никогда не слышал, чтоб человек мог по своей воле стать зверем, — возразил Арис.

— Откуда бы тебе это услышать? — согласно кивнул Снежич, — Ведь ты никогда еще не был в Лесном Краю. Только тут и живут настоящие волкичи. Мы готовим и дух, и тело, и волю с детства, чтоб управлять силой зверя. А дух зверя очень силён и слабого он подавит. Обращенные укусом уступают зверю. Обращение не дар, проклятье. Видал я несчастных, которых отравили укусом. В них зверя больше, чем человека и зверь там правит. Они оборачиваются под светом Луны против воли, теряют разум, причиняют вред другим. Мне же силу зверя подарили и я ношу её и ею правлю.

— Я еще не обезумел, чтобы поверить оборотню. Когда-нибудь ты обернешься волком и растерзаешь кого-то.

— Ты сам это уже знаешь, что это не так. Не ты ли читал мои мысли долгое время? — совершенно буднично ответил Снежич.

— Ты обезумел.

— Ещё не понял? — Снежич улыбнулся и в лунном свете сверкнули зубы, — Напомню. Когда Кеттер добрался до Лесного края и рассказал охранителям о деве, вы были уже в плену у Меша. Охранители видели, как вы сбежали и как оказались на берегу Океана. По счастью рядом нашлась волчья стая и велено мне помочь тебе. Я бросил своё тело прямо в снегу и дух свой перенес в волчьего вожака, заставил волков следовать моей воле. Мы вас доставили к тем людям, воронам. После я вас покинул — вернулся в свое тело. Мне сложно управлять зверем будучи так далеко. Но вернувшись, я снова последовал к вам.

Тут он на миг замолк, будто вспоминал, а после продолжил:

— Ты видел меня в Ледяной горе. Я был в той стае, был с тобой рядом и охранял вас. Я убил тех, что хотели обидеть девушку и пещере под Ледяной горой. Я загрыз того, кто носил имя Порсу. А потом я привёл вас сюда. Так скажи, я безумный волколак? Ты ведь слышал мои мысли.

Арис молчал ошеломленно.

— Убери, пожалуйста, нож и сядь, — тихо сказал Снежич. — Послушай, что я скажу. Тебе надо пойти с нами. Лара, ушла в долину тени очень далеко. Так далеко, что заблудилась и никто уже не сможет привести ее назад. Тот шаман, у Океана, искал её, но не нашел даже следа. Только Меш и наш бог, Лесьяр могут это сделать. Кому ты хочешь, чтоб она досталась?

Снежич немного помолчал:

— Ну, что ты скажешь мне, вождь Арис?

— Я слишком мало знаю. Надо больше узнать. И подумать.

— Тут ты верно говоришь. Узнай, пусть мудрые охранители говорят с тобой о всяких тайнах. Я итак весь язык истрепал... не дано мне вести мудрые беседы. Я вам дан в провожатые, от Края мира и до Сердца леса.

— Где это Сердце леса и твои охранители?

Снежич сказал:

— Сердце Леса лежит южнее. Это наше священное место и абы кого туда не водят. После Кеттера ты будешь первым, кто допущен в Сердце из чужаков за многие годы. Там тебя встретят наши волхи и охранители. Они-то все тебе расскажут.

Арис поднялся на ноги. Снежич легко вскочил и встал напротив. В желтых глазах плавали луны.

— Я принимаю приглашение, — скрепя сердце сказал Арис.

— Добро. Тогда увидимся в Сердце. Деву и твою женщину мы заберем с собой, чтоб в пути не мешали.

Прежде, чем Арис успел что-то сказать, Снежич отступил на шаг и глаза у него совсем пожелтели, а зрачки вытянулись.

Черная шерсть выступила наружу, пряча черты лица. Одежда, будто втянулась в тело. Ноги с хрустом вытянулись. Клацнула челюсть и огромный волчище встал на четыре лапы, махнул хвостом и перескочив через кусты, скрылся в подлеске.

С бульканьем в воду попрыгали лягушки. Протяжный волчий вой, похожий немного на человеческий смех, разрезал тишину леса. И в следующий миг откуда-то издали ему ответил еще один волк.

Арис не мог найти лагеря до самого рассвета. Вроде бы он отошел не так и далеко и помнил в какую сторону шел все время, но как ни бился, найти обратной дороги не получалось. Наконец, плюнув на все, он сел у дерева и уснул, сжимая нож в руке. А проснулся на рассвете, услышал совсем рядом запах дыма, и сквозь кустарник увидел кострище.

У погасшего костра дремал Кеттер, поодаль Каену пялил сонные глаза. Едва завидев Ариса он вскочил и сказал, что братья волкичи еще ночью забрали все сани и женщин, и он ничего не мог сделать. Кеттер открыл глаза, зевнул и принялся увязывать свои вещи в узел.

Вскоре отправились в путь. В безмолвии прошагали несколько часов. Солнце взошло высоко над лесом и миновало зенит. Арис устал и взмок, как и Каену. Лес был густой, частый, без единой тропы.

С утра им пришлось подниматься на взгорок, густо заросший орешником, потом продирались сквозь еловые заросли, потом обходили озерцо с болотистым берегом. Кеттер, тоже едва дышал, но не просил передышки, или отдыха.

Каену, вскрикнув, с грохотом рухнул на колени. Ему, жителю открытых пространств, приходилось тяжелее всех и уже не в первый раз он спотыкался о торчащие корни. Однако сейчас он не поднялся, лишь встал на четвереньки и остался так стоять, лишь по собачьи потряс головой.

— Что с тобой? — нетерпеливо спросил Арис. Ему все хотелось мчаться вперед, догнать ушедших.

— Прости, огу... я подвел тебя... — пробормотал Каену.

— Он просто устал, — Кеттер опустился на землю, прислонив спину к покатому стволу, — я устал тоже. Ты мчишься, как лисица от пожара...

Нетерпеливо пристукнув ногой, Арис произнес:

— Нужно поскорее догнать этих колдунов. Неизвестно, что они сделают с Ларой!

— Догнать их невозможно, — сказал Кеттер.

— Где они, старик? — проговорил Арис, — Где? Скажи, сколько нам идти до их проклятого Сердца?! Не смей мне снова лгать, иначе...

— Сядь! Хватит! — вдруг прикрикнул старик, но прозвучало не очень грозно — голос у него прерывался и был едва слышен.

— Ты в ярости. Возьми же себя в руки!

Арис и пнул ствол молодой березки так, что она покачнулась. Выскочила белка из ветвей и проскочив по стволу, перепрыгнула на соседнее дерево, а Арис, проводив ее взглядом, сел в траву и сложил руки.

— Я не знаю, когда мы доберемся до Сердца леса, может через час, а может быть - никогда. Лес сам решает, принять тебя, или нет. И пока не примет, в Сердце нам не попасть.

— Я не понимаю, старик, — сказал Арис. — Ты сбиваешь меня с толку!

— Нет никакого пути, говорю тебя. Нет тропы, нет дороги.

— Снова какое-то колдовство?!

— Этот лес не простой. Все, что ты видишь вокруг берет начало от одного единственного древа. Каждая травинка, каждое дерево, каждая травинка часть одного целого. Всё исходит от единственного дерева, оно-то и есть Сердце Леса. Сердце видит всё, что происходит и сейчас Сердце смотрит на нас.

— Чего он ждет? Жертвы? Что нужно этому Сердцу?

— Нам всем надо успокоиться, — виновато произнес старик, — я знаю, что тебе это очень тяжело, но иначе не выйдет. Сердце леса хочет понять кто мы такие. Нужно ждать. Рано или поздно оно откроет нам путь. Ведь лесные колдуны пригласили нас.

— Каену... — проговорил Арис тихо, — давай соберем ветки и разложим костер. — Как думаешь, старик, Сердце Леса не будет против?

— Только не рубите здоровые деревья, а так, лесной народ часто жжет костры.

— Давай, я сам соберу дрова, огу! — Каену вскочил на ноги, — Я так устал слушать и ничего не понимать!

Солнце медленно спускалось к закату. Птичьи трели раздавались из сплетения ветвей. В косых лучах танцевали пылинки.

Каену, подвесив над огнем котелок, кипятил воду и насвистывал песню в такт птичьему пению.

— Тебе нравится тут, да? — спросил Арис.

— Здесь очень богатый край, — сказал Каену. — Много жизни. Много еды. Можно радоваться все время. Если б у нас была хоть часть такого богатства, мы бы пели целыми днями.

Каену налил кипящий отвар и протянул ему, а затем старику:

— У нас в племени, когда дневные заботы заканчивались, шаман рассказывал разные истории. У вас седая голова, вы много видели. Расскажите что-нибудь!

— Что рассказать? Сказку, или правдивую историю?

— Расскажите про Лесной Край, про лесной народ.

— Хорошо, — согласился старик, — я расскажу очень старую сказку лесного народа. Все это случилось очень давно. Мир тогда был молод. Слушайте.

«Жил в древние времена охотник. Промышлял он ни рыбу, ни птицу, ни зверя лесного, а подземную навь.

И отец его промышлял тем же, и дед, и прадед. Много от них умений да знаний осталось охотнику, а еще больше добра нажитого. Столько скопилось, что в доме не помещалось. Складывал охотник дедово добро в мешки, да по углам расставлял. За то и прозвали его Мешочником.

Долго ли, коротко ли, родились у у Мешочника близнецы, мальчик, да девочка. Подросли дети и стал Мешочник сына своему ремеслу учить. А дочку охотничьему ремеслу учить не полагалось.

Вот идет Мешочник как-то раз с сыном, про науку охотничью говорит, а сынок его не слушает, смотрит, как над обрывом ласточки в небе купаются. Рассердился Мешочник на сына, стал пенять, что его не слушает, а сыночек и говорит, что науку отцову лучше отца знает.

Не успел Мешочник ничего ответить, как мальчик ударился оземь, обернулся соколом, только ласточки врассыпную кинулись. Тут сокол с небес камнем в воду упал, ударился о воду и поплыл белорыбицей. Кинулась белорыбица на песок, и вот, глядь, оборотилась мышоночком, а мышоночек нырнул в норку мелкую.

Тут Мешочник и сказал, что учить ему сына больше нечему, ибо стал он сам в мастерстве превыше отца и деда, и прадеда.

Но недолго радовался Мешочник сыновним талантам, стал он за дочкой замечать, что ее голоса и зверье и травы слушаются. Разозлился Мешочник, сперва убить ее хотел тут же, да сынок за сестрицу вступился. Тогда выгнал ее Мешочник за порог, отобрал имя и нарек ее — Мора Моревна, что значит погибель человеческая; и велел на глаза ему не показываться.

Заплакала бедняжка и пошла куда глаза глядят. Забрела в дальний край, в глухой лес и стала там жить, в чаще.

Прошло немного времени и позвал Мешочника один царь — поднялась в его краях нежить. Собрал Мешочник своих, взял оружие и отправился в путь. Вот едут они в царстве новом, мимо глухого леса, а кони под ними спотыкаются.

«Ты узнай у коней наших, что они не идут, что спотыкаются», говорит Мешочник сыну. Вот и пошел он спрашивать:

— Что же вы кони не идете, что же вы спотыкаетесь?

— А потому мы и спотыкаемся, что в лесу этом живет твоя сестрица, горемычная. Плачет днями и ночами о своем одиночестве, даже у нас от горя горького ноги подламываются.

— Ну, что говорят тебе кобылы кривоногие? — сердится Мешочник.

Испугался его гнева сын и ответил:

— Это они от усталости.

Вот достигли они далекого края, видят — одолевает нечисть живой народ. Вынули оружие, стали с нечистью биться. Они бились три дня и три ночи, пока всех не вывели.

Щедро наградил их за то царь — отсыпал три воза серебра и золота и пир устроил. А ночью, когда все от вина уснули крепким сном, из подполья выползла нечисть подземная, еще лютей прежней и на спящих набросилась.

Перебила царя и стражу его и всех воинов и простых гостей, только Мешочник с сыном и родственниками остались; бьются они, а нечисти все больше прибывает, ни конца, ни краю им нет.

Мора Моревна же в ту пору, наплакавшись, спала в своем домишке, ничего не слышала. Вот мышка бежит, бежит и приговаривает:

— Спи-поспи, Мора Моревна, лесная королевна, скоро конец придет всем твоим обидчикам — навь подземная твоего батюшку Мешочника придушила.

А Мора Моревна спит себе и ничего не слышит.

Тут филин прилетел, сел на ветку возле ее окна:

— Спи-поспи Мора Моревна, лесная королевна, скоро конец придет всем твоим обидчикам — навь подземная твоего отца Мешочника придушила, и всех твоих братчиков и дядьев придушила, только один остался, да и ему долго не выстоять.

А Мора Моревна спит себе и ничего не слышит. Пришел под ее окошко волк и рыкает:

— Спи-поспи, Мора Моревна, лесная королевна, скоро конец придет всем твоим обидчикам. Навь подземная твоего батюшку — Мешочника придушила, и братчиков и дядьев придушила. Один только братец твой остался. Он уже и не надеется, мышью юркой обернулся, через подземный ход от нави поганой бежит. Да не ведает он — ждет его навь подземная у выхода.

А Мора Моревна спит себе и ничего не слышит.

Тут братец ее меньшой, мышью юркой выскочил из норы и в когтях у нави оказался. Лупает навь неживыми глазами, когтями тянется. Тут он закричал со всех сил:

— Мора Моревна, сестрица милая, спасай меня, коли слышишь — мой последний час пришел!

И тут же очнулась Мора Моревна, глаза открыла, закричала, созвала всех птиц да зверей.

Разинула рот навь поганая, чтоб проглотить мышонка, да птицы со всех сторон на нее кинулись и давай клевать. Выпустила навь из когтей мышонка, отбивается, а птиц и зверей только прибывает, все сошлись на зов Моры Моревны. Тут и она сама примчалась, да и раскидала нечисть поганую.

Подняла Мора Моревна с земли братца, а он уж и не дышит. Отнесла она братца в свою избушку, раны его соединила, да зашила одолень-травой.

Вот очнулся он, сел и говорит:

— Здравствуй сестрица милая, Мора Моревна! Спасла ты меня, век не забуду твоего добра! Отца нашего нету больше, некому тебя виноватить, пойдем жить обратно в наш дом!

И стала с тех пор Мора Моревна жить в чести и почете великом.

После привала снова тронулись в путь, но уже не спешили. Выискивали место для ночного привала. Так и брели, пока не начало темнеть. Когда закончили ужин, Арис сказал:

— Странную сказку ты рассказал нам днём, — он, потянулся и зевнул. — Мешочник этот, он дурной человек. Прогнал свою дочь. А за что?

Кеттер усмехнулся:

— Ведь и у вас в племени шаманами и вождями становятся лишь мужчины.

— Так ведь талант шамана передается только по мужской линии. А вождем... такое бывало. В моем племени был клан Манжола. Старшим был Акоро. Он был глупее ракушки из озера. А вот его дочь была очень умной. Они жили под ее управлением, так что я знаю, бывают глупые мужчины и умные женщины. И женщины иногда правят; и мир не сломался от этого. Так что Мешочник был дурным человеком. А вот брат девушки поступил хорошо.

— Что ж, — старик зевнул снова и поставил кружку на землю, — давайте спать. Я устал.

— А ты знаешь, почтенный старец, в какую сторону нам следует идти? — спросил Каену. — Может быть есть приметы?

Старик пожал плечами:

— Я же сказал, нет разницы, в какую сторону идти. Лес откроет нам путь рано или поздно.

— Откроет путь? А как? Мы увидим тропинку?

— Я не знаю, — недовольно сказал старик-в-длинной-кофте, — может тропинку, может мы увидим что-то еще.

— Тропинку?

— Может и тропинку, — сердито повторил старик.

— А если мы увидим тропинку, значит это наш путь? — снова спросил Каену.

— Да, это и есть путь!

— Тропинку прямо среди деревьев?

— Угомонишься ли ты? — разозлился старик.

Но Арис все понял и поднявшись посмотрел туда же, куда смотрел Каену.

Он готов был поклясться — еще десять минут назад тут стояла сплошная стена деревьев.

— Не кричи старик... лучше поверни голову. Ты видишь это?

Все трое теперь рассматривали дорогу, открывшуюся их взглядам. Двое конных легко проехали бы тут, не мешая друг другу поэтому Арис сразу отмел мысль, что они просто не заметили её. Дорога вела в темь под деревьями и Каену встал и низко склонившись принялся обследовать кусты и стволы, прикасаясь то к деревьям, то к земле

— Ну, что нового ты нашел? — спросил Арис.

— Огу... все выглядит так, будто бы эта тропа всегда была тут... — прошептал Каену, вглядываясь во тьму под деревьями, — и я не понимаю, как это возможно? Может быть мы не заметили ее? — закончил он с надеждой.

— Нет, — покачал голвой Арис, — Мы с тобой оба ходили сюда — собирали ветки и сухую траву. Мы прошли прямо здесь и тогда этой тропы не было.

— Тогда что за колдовство заставило ее появиться?! — воскликнул Каену.

Старик-в-длинной-кофте подошел к ним в тот момент, когда Каену проговорил:

— Может быть нам не стоит идти туда, огу? Кто знает, что за чудовищ мы можем встретить там?

Арис некоторое время вглядывался в сумрак под деревьями. Хорошо было видно тропу, покрытую мягкой травой. Такая приятно пружинит под ногами. Ничего опасного он не заметил и решил, что стоит отправить Каену в ельник, который рос у пригорка — набрать толстых, смолистых веток, однако так и не приказал этого.

Сотни светлячков поднялись из травы и медленно поднявшись, расселись вдоль тропы на ветках деревьев и в траве. Арис замер, разглядывая коридор, усыпанный множеством огоньков, похожих на крошечные звезды.

Рядом вздохнул Каену. Его лицо бледным овалом светилось в темноте.

— Это могучее колдовство, — прошептал он.

Даже старик-в-длинной-кофте молчал.

— Так пойдем и посмотрим, что там, — будто опомнившись сказал Арис и зашагал вперед по звездному коридору. Что бы ни ждало его впереди — лесное чудовище, монстр, этого ни миновать, а значит нужно идти.

Часть 1. Лесной край. Глава 3

Едва лес расступился перед ними, Арис тронулся в путь, надеясь сразу же оказаться в Сердце леса, но прошло не меньше двух часов, а тропа так и вилась меж деревьев и Арис решил всё же встать на ночевку, а утром, когда проснулись, заметил, что ночная роса не тронула его скатку. Что-то вокруг всё же изменилось. Стало очень тепло, ушла лесная сырость. Трава была сухой и теплой, хоть спи на ней и вовсе безо всего.

Когда тронулись в путь снова, он заметил ещё другое — вокруг не осталось ни одного кривого дерева, ни одной сухой ветки, ни бурелома, не упавших стволов. Лес пестрел всеми оттенками зелени. Все чаще попадались невиданные цветы — яркие, огромные, они росли прямо в густой тени, как и трава, устлавшая землю сплошным ковром. К вечеру вышли на поляну, пронизанную солнечными лучами. В центре её росло старое дерево. Солнечные лучи, пронзая нежную зелень, ложились на траву. Тысячи птиц сорвались в небо, едва они вышли из-за поворота, и разлетелись в стороны, сверкая оперением.

— Здесь и остановимся, — сказал Арис и пока Каену ахая от восторга оглядывал дерево со всех сторон, сел на траву. Слабый ветерок качнул ветки и на голову ему упали крохотные розовые лепестки, кружась в воздухе они летели над поляной.

Так он и задремал — прислонившись спиной к широкому стволу. А потом один из цветков свалился ему прямо на голову и разбудил.

Арис открыл глаза и посмотрел как цветок медленно плывет от него по темной глади озера, а потом вскочил на ноги: в отражении, прямо за его спиной стоял Кукуранау.

Арис повернулся — позади никого не было. Он снова взглянул в воду и снова увидел шамана. Кукуранау улыбнулся и кивнул. А потом произнес: «Океан хочет...» но тут же все померкло и он услышал:

— Арис! Вставай!

И открыв глаза, увидел над собой Каену.

Он хотел сказать: «я видел во сне Кукуранау», но Каену сказал:

— Огу Арис, за нами пришли. Они несут цветы. Вставай же!

Встреча была торжественной. К ним вышел улыбчивый старик в белом балахоне чуть ниже бедер, в цветных штанах и с цветами в руках. Белые волосы старика были перехвачены красной ниткой. За ним шли ещё люди, все они несли цветы. Целые горы и подойдя ближе, уложили цветы в траву вокруг них.

Старик склонил голову:

— Арис, сын далекого края! Я охранитель Сердца, Ондрат, приветствую тебя в доме лесного народа и прошу быть гостем у нас! Эти цветы — на поминовение твоего великого народа!

Арис поклонился и нашел учтивые слова про себя думая, что рубаха в которой он прошел пол мира, истрепалась, как и сапоги. Едва он закончил говорить, старичок шагнул к нему и крепко обнял.

— Прости мне этот жест и мои слезы. Я ожидал тебя и знаю обо всем, что тебе выпало пережить. Если бы у меня был сын, я хотел бы, чтобы он был таким.

Арис ничего не сказал в ответ. Странное чувство пронзило его — будто сбылась давняя мечта и его захлестнуло счастьем. Он подавил в себе это и представил своего спутника:

— Это мой... советник, Каену.

— Сын северного края, Каену, ты наш желанный гость, как и все, кто пришел с вождем Арисом!

Еще раз улыбнувшись, он сделал жест:

— Ну, если вы готовы, дорогие гости, прошу пожаловать вас в Сердце!

И прежде, чем Арис успел спросить о Ларе, сказал:

— Наши волкичи принесли твою женщину и ту, кого мы почитаем Лесной девой, а ты, как мне сказали, зовешь Ларою. К вашему приходу мы приготовили для вас хоромы, какие, говорят, ставили в вашей земле. Мы разместили их у священного древа и оставили там разместили женщину, деву и всю поклажу.

Вскоре они услышали отзвуки незнакомой музыки и радостные крики.

— Арис, гость наш, ты уж слышишь эти крики и музыку. У нас теперь идет весенняя пятиница, для Лесного Края это время радостей. Не оскорбит ли тебя веселье, когда сердце еще ноет от потерь?

Арис мотнул головой. Чуткость старика лишала его дара речи.

— Мы с другими охранителями Сердца и лесным народом хотели б после пятиницы провести тризну. Чтоб выпить чашу поминаний и услышать твои истории обо всех, кого ты помнишь.

— Я буду говорить весь день, если это уместно, — кивнул Арис.

— Мы бы хотели слушать эти речи более малого дня. Пока останутся истории мы хотим их все узнать. Коснуться душ героев через твои мысли.

Под разговоры они вышли на огромную поляну, полную нарядных людей. А потом он и вовсе обо всем забыл, когда увидел дерево. Нет, Древо, источающее свет. Свет, теплый, как утреннее солнце, исходил от ствола, ветвей и листьев.

Огромный исполин верхушкой уходил в небо, возвышаясь над окружающим лесом и над ним плыл столб света. Ветви, как купол нависали над обширной поляной, заполненной людьми. Едва они вышли из леса, как мужчины, женщины, дети и старики, одетые в белое и красное, смеющиеся, с венками из цветов и ожерельями из цветов, затихли и оставили свои танцы, а затем расступились в стороны.

Только рокот барабанов доносился откуда-то издалека. Старик сделал шаг вперед и воскликнул:

— Свершилось, други! Вот Арис, герой, что исполнил пророчество!

Толпа зашевелилась и раздалась как море. Вверх взлетели цветы и ленты. Люди выкрикивали его имя. Женщины тянули к нему руки. Охранитель Ондрат довольно улыбался, а Арис шагнул вперед, как в воду, чувствуя, как восторг поднимается в его груди. Под ноги ему полетели цветы и ленты. Голоса, повторяющие его имя взлетели в небо громким криком и отразились от ветвей. Голова у Ариса закружилась от восторга. Он шагнул вперёд.

За куполом ветвей Древа стоял островерхий шатер, какие ставили в Ирисовом ущелье и увидев его, Арис будто очнулся.

— По нраву ли тебе сие? — спросил старик.

— Такие шатры были у нас... в стойбище.

— Ну, значит угодили. Что ж. С дороги вам бы отдохнуть. Но коли чего надо, просите, все дадим. В шатре есть вода, еда... мягкие постели. Ну а беседы, подождут до завтра.

— Да, — сказал Арис. — Доброй ночи.

— Арис! Арис!!! — Унау бросилась к нему и повисла на шее, — о Арис! Эти люди сказали, что ты придешь, но я не верила и...

— Лара здесь? — почти не слушая ее, он оглядел шатер.

— Да, да, она тут и я заботилась о ней, — немного обиженно сказала Унау и указала рукой на тонкую занавеску. Лара возлежала на меховых шкурах, а сверху ее закрыли белым льняным полотном с вышитым узором.

Арис склонился ниже. Лицо Лары стало совсем маленьким, желтым, будто она таяла, как кусок жира на солнце. Кожа ее на ощупь была все так же холодна. Вздохнув, Арис вышел из-за перегородки.

Там спорили Каену и Унау.

— Надо держаться вместе! Сам знаешь! — шипела она, как кошка.

— Не тебе решать это! — ядовито отвечал Каену.

— Что происходит? — Арис еще не видел Унау такой, даже глаза горели.

— Он хочет пойти к ним! — Унау вперила руки в боки, — Как тебе такое, а?

— Унау, тут есть еда? Мы были в пути очень долго и хотим есть.

Она тут же всплеснув руками выбежала из шатра:

— Все есть! Сейчас...

— Огу Арис, — как-то натянуто сказал Каену, — послушай. Разреши мне уйти, если нет приказаний и ты не хочешь, чтобы я охранял шатер!

— Уйти? Разве ты не хочешь поесть? — спросил он рассеянно.

Каену буркнул:

— Я найду себе еду на улице! Не хочу быть тут...

Он тут же замолчал, но Арис вспыхнул, мгновенно все поняв. Каену думает, что теперь он будет при нем обнимать Унау и сказал отрывисто:

— Иди, если хочешь. Я собираюсь поесть и после ужина лягу спать у порога. Так что возвращайся когда захочешь.

Каену не глядя на него кивнул и сразу вышел. Арис с досадой смотрел ему вслед. Он ведь знал, что ничего хорошего не будет если он возьмет Унау.

Почему же он поступил так глупо и позволил этому случиться?! Он вспомнил берег протоки, ее белую кожу, сияющие глаза и малицу, скользящую с плеч. Она говорила тогда, что это ничего не изменит и ничего не будет значить и он... о чем он только думал!

Разозлившись, Арис скрипнул зубами. Ради нее самой и ее поступков следовало проявить к ней уважение, вместо этого он овладел ей, как безумный, едва открыл глаза! Какой позор...

Полог взвился вверх и вошла Унау с полным горшком воды. Разгребла угли на месте старого кострища в середине шатра, отвязала от столба веревку и потянула вниз дымовую заслонку. Потом сложила дрова и высыпала между ними угли.

Арис следил, как слабый отсвет лег на ее лицо. Он вдруг понял — после того, что было она может забеременеть. И его первый сын родится от нее. От досады он застонал и Унау тут же повернулась к нему:

— Арис? У тебя что-то болит?

Он только мотнул головой. Ловко она повесила над огнем два котелка.

— А Каену куда делся?

— Он ушел.

— Ушел, — проговорила она склонилась над котлом, — так и знала. Зря ты отпустил его. Потворствуешь ему. Напрасно. Там лесные колдуньи мигом закрутят ему голову! Пусть сидит тут!

— Я сказал ему, чтоб уходил! — рявкнул Арис, надеясь, что окрик ее остановит, но Унау вдруг улыбнулась и сказала склонив голову на плечо:

— О, Арис! Прости глупую Унау, я сперва не поняла, а теперь вижу, надо было, чтоб он ушел и оставил нас... но сперва мы поедим. Тебе нужны силы! — она захихикала и Арис еще крепче сжал зубы.

Вот как она представляет, что теперь будет. Она думает, что будет вести себя, как его жена, жить с ним, не скрываясь. А потом забеременеет ему придется признать ее женой, чтобы ребенок носил его имя.

Унау, тем временем хлопотала у костра, напевая под нос, потом полезла в сумку и наконец направилась к нему с гребнем в руках:

— Я расчешу твои волосы и заплету заново пока греется еда.

В его племени только жена могла заниматься волосами мужа. Он попытался вспомнить, как было у них, у Океана, но не смог. Он попал на берег зимой, когда вороны уже раскинули зимнее стойбище, которое сильно отличалось от летнего. Летом каждая семья у воронов жила своим небольшим домом, но стоило выпасть снегу, все менялось: вождь и охотники ставили себе отдельный шатер, дети и женщины уходили в другой, а у шамана появлялись гости — немощные старики и все женщины по очереди помогали ухаживать за ними. Как складывались у воронов семейные отношения, он не знал.

— У нас только близкие могут причесывать мужчину, — сказал он строго.

— И у нас — тоже! — сообщила она и счастливо хихикнула. — Поэтому твои волосы теперь — моя забота. Я привыкла, все время в пути я плела тебе косы.

Оскорбить ее, выдрать гребень из рук, указать место в его шатре? Он просто не мог так поступить и молча позволил ей продолжить.

Некоторое время Унау молча отцепляла медные колечки с его волос, а потом начала болтать:

— Наверное Каену уже ласкает какую-нибудь ведьму. Они тут очень просто сходятся с мужчинами. Такие подлые! Ох, это ужасный, лживый народ. Очень хорошо, что ты пришёл. Значит мы скоро уйдем из этого края, где женщины вешаются на мужчин. Знаешь, у них очень странный обычай — пока девушка не замужем, она может делать все, что хочет... понимаешь? Все — все — все. И никто ей ничего не скажет. Даже ее жених. О ужас, да?

— Ну а их бог? — завела она снова, не дождавшись ответа, — Ты слышал, кому они поклоняются? Они молятся Зверю, приносят дары Зверю. Стоит ли удивляться, что они такие лживые и подлые люди? Насквозь лживые и подлые и...

Арису вдруг стало смешно. Так вот значит, как он выглядит со стороны, когда подозревает всех. Как ворчливая Унау.

— Сам подумай, разве может быть правильным, когда ты поклоняешься Зверю? — болтала Унау.

— Но ваши духи — звери, — возразил он, — Ты сама поклонялась Ворону, а твои соседи — Лису.

— Как будто ты не понимаешь! — возразила она, — Лис и Ворон — духи, которые живут на Той стороне. Ну а здешний Зверь, совсем другое дело.

— Почему?

— Он никакой не дух! Он... оборотень, — пробормотала Унау.

— Волколак?

Она склонилась ниже и Арис почувствовал ее дыхание на щеке.

— Говорят, он обращался в волка, а еще в медведя. Может превращаться в россомаху. Нет зверя злее. Россомаха ест падаль! Ну а потом он начал обращаться в чудовище, которому нет названия, вот и стали его звать Зверем.

— У него красные глаза и подлая натура, — она выпрямилась и снова взялась за его косы, — Он развратил лесной народ и забил им головы колдовством. Помни это, когда будешь с ними говорить. Не позволяй им задурить тебе голову, хорошо?

— Унау, — тихо начал он, пораженный ее наглостью, но она перебила снова:

— Ничего не бери у них из рук. Ни ешь, ни пей с ними и никогда...

Арис резко встал и сжал ее руки.

— Унау!

Она попыталась вырваться:

— Арис, мне больно!

— Поговорим, — он отпустил ее и закрепил кончики волос кожаным ремешком, который она успела снять.

Вода зашипела, вырываясь из котелка на камни и Унау дернулась было туда, но он снова схватил ее за руку и вернул обратно:

— Я сказал тебе — сядь и слушай меня! Ты понимаешь, или обезумела?

Она только кивнула и вдруг испуганно посмотрела на него.

— Ты не должна так себя вести.

— Но что я сделала?!

— Унау, ты больше не будешь плести мне косы. Ты мне не жена, значит не можешь дотрагиваться до моих волос.

— Но...

— Помолчи! — он чуть повысил голос, нависая над ней.

— Ты не можешь давать мне советы и наставления, если я тебя не просил. Ты должна понять свое место и мое дело показать его тебе.

— Вот как значит... огу! — всхлипнула она.

— Да. Я говорил тебе, что не смогу никогда полюбить тебя и не хочу брать тебя первой женой. Ничего не изменилось.

— Не изменилось, — горестно повторила она.

— Мы совершили ошибку, — закончил он.

— Ооо... — пробормотала Унау.

— Если ты беременна, я... — он вздохнул, — женюсь на тебе. Но я не желаю этого. И тебя больше не желаю.

Унау подняла голову; глаза у нее стали больше в два раза и блестели от слез.

— Значит, так... — произнесла она.

— Так.

Некоторое время он стоял, пока она не опустила голову и не начала рыдать. А вода все шипела, изливаясь из котелка на камни. Арис развернулся и подошел к костру. Снял рогатину, поставил котел на камни, сложенные у кострища. Унау все еще рыдала.

— Унау, — негромко сказал он, — все это не твоя вина. Это я виновен перед тобой. Я исправлю это и никогда не повторю той ошибки. Я найду тебе мужа и устрою твою жизнь. Может быть прямо тут, среди лесного народа.

Она зашипела едва не сильнее, чем кипящая вода, когда вскочила на ноги и слезы разом высохли:

— Что?! Ты решил выдать меня за лесного колдуна?! Только и думаешь, как от меня избавиться?! Я и сама могу уйти! Делай что хочешь, только я не останусь в этом проклятом месте! Никогда я не стану жить среди лживых людей без сердца и совести, которые поклоняются Зверю! Да! Они носят свои дары Зверю с красными глазами, мерзкому колдуну который превращается в невиданную тварь — то ли змею, то ли волка с двумя головами!

Она шагнула к нему, сложив руки перед собой:

— Они уже задурили тебя! Не доверяй им! Их женщины коварные твари! И все они полны темного колдовства, от которого сами стали чудовищами!

— Унау, закрой свой рот, — попросил он тихо, но твердо.

Она всхлипнула снова и протянула руки:

— Я говорю правду! Дед повторил бы тебе мои слова и ты поверил бы ему! Арис... прошу тебя! Поверь мне, не отвергай меня и мои слова!

— Замолчи, — отрезал он.

Унау стояла теперь в пол шаге от него и слезы лились по щекам, а губы дрожали. Она протягивала руки, и против воли он снова ощутил жар в теле и отступил на шаг.

— Нет. Будь же благоразумна. Я помогу тебе во всем, буду твоим братом, но бОльшего не будет. Забудем тот вечер и перекат у реки.

Она упала на колени и залилась рыданиями снова.

— Прости меня, Унау, — попросил он, — Я причинил тебе вред.

— Уйди! — выкрикнула она вдруг. — Уйди! Оставь меня! Ненавижу тебя! И себя ненавижу! Уйди, я не хочу с тобой больше говорить, или я сама уйду!

Арис быстро вышел из шатра и остановился с той стороны полога. Унау рыдала внутри, горько, безутешно. Проклиная тот вечер, когда поддался на ее уговоры, Арис пошел прочь.

Сперва он шёл не глядя, будто хотел убежать от отчаянных рыданий, что раздавались в шатре. Боль Унау причиняла боль и ему, ибо он и был ее причиной. Когда звуки её горя стихли вдали, он огляделся и понял, что находится на краю поляны, под Древом, но теперь тут все изменилось. Люди ушли и шум праздника раздавался где-то вдали. Вид самого Древа за это время изменился тоже. Листья утратили сияние, но по веткам все еще бежали слабые искорки. Ярче всего светился ствол, хоть и его сияние потускнело.

Арису хотелось получше рассмотреть дорожки искр на огромном стволе, но он не решился подойти. Это место — священное для лесного народа, кто знает, как следует себя тут вести. Как вежливый гость, он не хотел нарушать правила едва появившись.

Он огляделся. Где-нибудь под деревьями найдется приют. Это не беда, когда так тепло и вокруг мягкая трава. Если бы ещё поесть! С утра во рту не было ни крошки. От этой мысли он грустно вздохнул, а потом провел рукой по верхушкам густой травы, что росла на поляне под древом. Стайка светлячков тут же поднялась из травы и вдруг превратилась в щенка. Арис присмотрелся и понял, что это не светлячки, а искорки света. Щенок поскакал над травой не задевая верхушек. Шлейф искорок летел за ним.

— Арис, гостюшка, не спится? Вот увидел тебя, думаю подойду.

Старик охранитель, что встретил их так тепло, стоял рядом. Арис кивнул: да мол, не спится. Некоторое время они молчали, слушая отголоски музыки. Ее звуки теперь стали частыми и ритмичными, будто там проходил ритуал.

— Племянники мои о тебе рассказали, — проговорил вдруг старик, — Снежич сказал, что человек ты сильный, но не простой.

— А Вторак что говорил обо мне? — усмехнулся Арис и охранитель тоже усмехнулся:

— Вторак молчал... себе на пользу. По взгляду его, лисьему, понял я, что невзлюбил он тебя крепко.

Они немного помолчали и Арис вдруг решился:

— Вы старый человек и много видели. Вы мудры и отнеслись ко мне с добром. Расскажите мне про колдовство. Что оно такое? Добро это, или зло? В моем стойбище шаманы учили, что колдовство есть зло. Но вот я вижу целый народ, где все владеют колдовством, даже дети. Как духи могли допустить такое, если колдовство — зло?

Старик сказал:

— Когда-то Кеттер задавал этот вопрос моему далекому предку. Притча о том разговоре до сих пор жива. Кеттер так же спросил: что есть колдовство? Зло, или добро? Мой добрый предок ответил: колдуны ли птицы? Волхи ли рыбы? Птица парит в небе, рыба дышит под водой, человек так не может, значит ли, что их природа дурна, или всего лишь отлична?

— Нельзя считать волка злом, но в стойбище не потерпят стаю, ибо такое соседство принесет ущерб людям. В этом и мой вопрос: что несет миру колдовство? — тут же ответил Арис.

Старик вздохнул и ответил, немного подумав:

— Твой вопрос весьма уместен. Я расскажу тебе откуда взялась волшба и ты сам рассуди зло это, или добро. Только сядем, иначе я устану.

Арис помог старику сесть прямо в траву, под ветви Древа и сам устроился рядом.

— Начать издалека придется, — наконец заговорил тот. — В старое время, когда еще мир наш был очень молод, в нем не было места для человека. Тот мир жил во тьме — низкие тучи покрывали небо, рождая желанный тварям мрак, а земля, лишенная солнца, была покрыта гнилыми болотами и вольготно жилось в том мире чудовищам, каких сейчас уж даже не представить. А люди... люди прятались в норах, как мыши полевые. Мы были добычей темных тварей и мир полный мрака принадлежал чудовищам. Казалось, таков порядок вещей и его не изменить, пока не появился некий человек, который решил бросить вызов чудовищам. Имя его исчезло в веках, но мы зовем его Иваром-родоначальником. И вот, что о нём говорят.

— Ивар-родоначальник нашел свое жилище разоренным. Некая тварь убила его жену и сожрала. Обычно люди после такого уходили и подале, но Ивар был не таков. Он с сыновьями выследил тварь, узнал о её повадках и убил. А после решили, что отныне посвятят жизнь борьбе с чудовищами. Так начался род наших предков, охотников на тварей и долгие века мы боролись с чудовищами и теснили их.

— Род наш становился все сильнее и все больше становилась община. Дважды твари едва не уничтожили нас всех, но мы выстояли и стали ещё сильнее и многочисленнее. И вот, настало время, когда люди уже надеялись стать хозяевами мира и жить безопасно, когда вдруг... случилось то, чего никто и представить не мог.

Старик тяжело вздохнул и посмотрел на него:

— Понимаешь, охотясь на тварей, наблюдая за их повадками, потомки Ивара и сами подвергались нападениям. Кровь тварей и их укусы, видимо сделали свое дело. Род Ивара менялся, менялась наша кровь и вот родился у нас тот, кто имел особые способности, каких прежде не было. Того ребенка сперва хотели убить. Ведь мы всегда боролись с тварями, но вот один из нас несет в себе черты чудовища. Но тогдашний деспот рода решил, что это и есть последнее испытание людям, чтобы показали мы свою натуру и выбрали тьму или свет; он сказал:

«Не уподобимся тварям, которые имеют черное нутро и поедают свой приплод, но возьмем дитя невинное, зараженное пороком и воспитаем его в свете!»

— Вот так вот Арис и родились колдуны. Из смешения крови чудовищ и борцов с ними. Мы все потомки тех, кто решил защищать людей от тьмы и злобы, но был заражен. И потому мы воспитываем своих детей так строго — они несут в себе силу и должны уметь управлять ею... однако, в юности многие из нас кичатся этим. Взгляни на Вторака. Чему гордиться? Ни одного заклятья не умеет, едва со скрипом в волка перекидывается, но гонору, будто он брат Лесьяра! Вот это и есть ответ тебе, Арис. В том и есть испытание. Наш бог, Лесьяр, говорил: что есть зло? Выбор сердца человеческого следовать стезею чудовища.

Арис молча обдумывал эти слова.

— Вы хотите сказать... что колдовство не дар тьмы, а случайность? И вы таковы как и весь иной мир, среди вас есть добрый и злые люди?

— Ты быстро уловил суть дела, — кивнул охранитель.

— Выходит... что колдовство несет угрозу потому, что если колдун выберет зло, он станет Мешем. Вы говорите, что все тут колдуны из-за особой крови. С детства это у вас в крови. Как узнать, кто вырастет из каждого ребенка, какой он выберет путь? Вдруг сегодня среди вас растет новый Меш?

— Все люди имеют руки, но сколько среди них сильных воинов? Сколько метких стрелков?

— Вы хотите сказать, что не каждый колдун может стать Мешем даже если выберет зло?

— Ты все верно понял. Взгляни, — старик указал на древо, — в лесу из тысяч деревьев такое лишь одно. Риск есть всегда, но нельзя сжечь всё поле из-за одного сорного колоса.

Они помолчали, прислушиваясь к голосам людей. Теперь вместо ритмичного гула доносились смех и песня.

— Я хотел бы, чтобы ты осмотрелся и сам решил, какие мы. Я льщу себя надеждой, что лелею добрые семена в детских сердцах. Но Снежич рассказал, ты видел обращение. Я не рад этому, он зря сделал это.

— Кто такой Лесьяр? — спросил Арис.

— Лесьяр — это наш бог, которому мы верно служим. Он был человеком прежде, одним из потомков Ивара-родоначальника и имел великую силу волшбы. Его сила едва ли была слабее силы Меша. Оглядись, это он создал это место. Он посадил Сердце и огородил Лесной край от всех бед и даже силы Меша не хватит чтобы проникнуть сюда.

— Зачем ему нужна Лара?

— Как бы не был силен Лесьяр, он спит, искалеченный силой Меша. В старое время Лесьяр уже выступал против Меша. Это случилось, когда Меш создал лушь. Так он получил силы человеческих душ и их тела в качестве рабов. Лесьяр выступил против него и с ним была и Лара. В той страшной битве едва не раскололся мир. Меша смогли запереть на долгие века, но он выбрался и набирает души. Лесной деве и Лесьяру нужно объединиться чтобы она отобрала у него связь с чужими душами, а Лесьяр уничтожил его. В этот раз и мы будем сражаться и отдадим все силы... этого хватит, чтобы убить его. Навеки.

Арис думал, наблюдая за танцем искорок на стволе Древа.

— Всё сказанное тебе стоит обдумать наедине с собой, — сказал старик. — Но ответь мне, что случилось? Я удивлен был, увидев тебя здесь! Что-то гнетет тебя? Шатер не мил, в еде недостаток?

Арис покачал головой, но старик молчал. пришлось ответить:

— Это только моя печаль и мое дело.

— Что же она сделала?

Арис отвернулся, провел рукой по траве. Оттуда поднялся светящийся цветок, расправил лепестки, следом возникла птичка размером с детскую ладонь, полетела, а за ней помчался, не приминая ни травинки, крошечный зайчонок. Искры веером рассыпались в траву с его хвоста. Арис протянул руку, но зайчонок ускакал следом за птичкой.

— Что это такое?

— Светличи. Сегодня днем малые дети показывали на поляне свои умения. Они создали этих существ из солнечного света, а затем светличи уснули в траве. От движений твоей руки они проснулись.

Арис молчал. Он ждал, что старик, уйдет к празднующим, но тот не уходил.

— Что ж, коли не спишь, позволь-ка приглашу тебя в свои хоромы! Выпьем по чарочке ради праздника, там и поговорим. Ночью беседуется проще.

Охранитель повел его через поляну прямо к гигантскому Древу. Арис понял, что не менее двух десятков мужчин понадобиться чтобы обхватить ствол, а по нижним ветвям он без опаски проехал бы верхом. Листва нависала над ними будто шатер, полностью закрывая небо и тонкие всполохи огоньков то появлялись, то гасли в ней. Арис так и не решился спросить, что это за явление. В гигантском стволе темнел провал и когда они подошли ближе, Арис разглядел внутри коридор, который уходил куда-то во тьму, а вокруг входа и по всему стволу бегали синеватые искорки. Они двигались цепочками, выходя из под земли и стремились вверх.

Не мешкая охранитель шагнул в проход и Арис следом. Тут было просторно, во все стороны расходились коридоры, будто ходы, проточенные жуками в древесине. Старик двинулся наверх по закругляющемуся ходу, Арис последовал за ним и хотя он был выше старика на две головы, ему вовсе не было тесно.

— Эти искры, что ты разглядывал, сила Лесьярова. Древо собирает силу и несет вверх, щедро даря нам. Это наш источник. Когда на праздник на поляне у Сердца собирается лесной народ, магическая сила зажигает каждый лист огнями.

Они несколько раз свернули, поднимаясь все выше. Стены вокруг гудели, будто внутри что-то двигалось. Арис решил, что это древесные соки поднимаются наверх и поразился силе, с которой корни гонят к вершине и каждому крошечному листочку воду.

За очередным поворотом появился проем, ведущий наружу. Старик задержался, указывая Арису:

— Взгляни.

Шагнув на наплыв коры, будто на карниз, Арис остановился. Отсюда хорошо было видно ветки, что сплетались, пересекаясь будто светящиеся мосты в лиственном ковре. Далеко внизу темнела трава и там где они прошли все еще танцевали светличи.

— Красиво, да?

— Я будто сплю и вижу великие чертоги богов.

Охранитель качнул головой:

— Таковы дела Лесьяра. Они прекрасны и лежат с этой стороны мира. Идем, — и они снова пошли наверх.

В темноте старик приподнял тканевую занавесь и Арис вошел в небольшое помещение. Здесь не было окон, но у стены стояла лавка, на которую и указал охранитель. Арис шагнул вперед и удивился тому, что не слышит шагов, а потом заметил, что весь пол застелен сухой травой. Тонкий аромат лугового сена и древесных смол стоял в воздухе.

— Здесь вы и живете? — спросил Арис.

— Порой и тут. Сердце — мой дом.

Он вытащил из сундука каменную подставку, высек искру и тонкий фитиль зажегся огоньком.

— Ну вот, стало светлее... так, угощение нужно состряпать. Племянница моя, которая следит тут за хозяйством, ушла на праздник, так что не смейся над тем, что увидишь...

Он сделал легкое движение рукой и прямо перед ними появилось натянутое полотнище. Края его свободно свисали по сторонам, будто под ним и в самом деле была крышка стола. Арис удержался от желания проверить, прикоснувшись рукой, но мазнул взглядом, убеждаясь — да, под натянутым полотном к полу не уходило ни одной ножки.

Между тем, поверхность начала наполняться всевозможной едой в глиняной посуде. Звякая, возникали тарелки, кружки.

— Я слабо владею домовитой волшбой, — сказал старик, пристраивая посреди всего этого каменную чашу с фитильком, — Поэтому прошу — будь внимателен и пробуй аккуратно. Отравы нет, но то, что выглядит как яблочный хлеб может оказаться... кхм... похоже на кислицу.

Арис некоторое время разглядывал посуду, затем вздохнул и сказал:

— Охранитель Ондрат...

— Зови меня дядька Ондрат, если можешь, — прервал его старик. — Мне так привычней.

— Хорошо, — кивнул Арис. — Вы оказали мне много чести. Я скажу прямо — сегодня праздник и ваши люди наверняка ждут вас.

— Мои люди имеют семьи и поддержку. У них есть любовь родных и опора. Ты же потерял всех близких ради нас. Потому и хочу, чтоб назвал меня дядькой, чтоб знал ты: более не останешься один.

Как хорошо, что в комнате темно и старик не видит как изменилось его лицо! Слова старика попали в самое сердце! Арис хотел поблагодарить, но не мог вымолвить и слова. Он взял кружку и отпил немного, а затем сказал:

— Недавно вы спросили отчего я не в шатре. Скажу честно, я дурно поступил. С той девушкой, Унау, что пришла со мной. И не хочу исправлять дело взяв ее в жены, хоть и должен. Ее дед был шаманом, он погиб спасая меня и Лару. Унау и сама защищала Лару и помогала мне. Она так много сделала, её добру нет числа. Ее дед просил меня только об одном — взять Унау с собой на юг и устроить ее судьбу. Но вместо этого я обесчестил её и теперь не хочу исправить свой поступок.

— Властью Леса и Сердца я мог бы поженить вас, но ты ведь сказал, что не хочешь этого? — осторожно сказал старик.

— Да. Я не хочу ее видеть своей женой, — сказал Арис тихо. — Я и ее не хотел, но потом... она сказала, что умрет, если я не коснусь ее и... всякие другие вещи, я увидел ее тело и будто обезумел! Я только говорил, что не хочу этого, но не оттолкнул ее.

— Бедный Арис! — прошелестел голос старика. — Ты во всем винишь себя. Но ведь ты сказал, что не хочешь ее, а она все равно предлагала себя? Она сказала, что не будет требовать чего-то кроме танца ваших тел и что ваши души так и будут жить отдельно друг от друга, верно? И ты поверил ей, но теперь понял, что она тебя обманула, но все равно ты винишь себя в том, что не оттолкнул ее, хотя... кто смог бы оттолкнуть ее — такую молодую, красивую, предлагающую так много сразу...

— Но я должен был! — воскликнул Арис.

— Но почему? — в темноте он слышал, что старик улыбается. — Она хотела тебя и она тебя получила. Женщины тоже могут хотеть мужчин и получать от любви удовольствие. Ты исполнил ее желание.

— Если она понесет... я не хотел первенца, зачатого на камнях переката!

— Об этом забудь, — сказал старик твердо, — Я сделаю для нее отвар и ничего не будет.

Арис молчал. Старик налил из высокого кувшина темной жидкости в кружки и подняв одну, другую протянул Арису. Они выпили терпкого вина и старик сказал:

— У нас, лесного народа, другие нравы. Мы позволяем мужчинам и женщинам любить друг друга, если им этого хочется. Это проще для нас потому, что у нас есть отвар, который делает любовь безопасной. Я не могу осуждать тебя потому, что в нашем народе не считается ужасным, когда мужчина и женщина любят друг друга, если только они не связаны с кем-то еще. Этого мы не одобряем, но ведь и ты и та девушка свободны.

Они отпили ещё понемногу и старик заговорил снова:

— Ты можешь оставить ее у нас. Мы найдем ей хорошего мужа, я дам все, что нужно и буду следить, чтобы ей хорошо жилось.

— Вряд ли она захочет, — он вспомнил, что Унау говорила час назад и усмехнулся.

— Она может изменить мнение, когда узнает наши обычаи получше. Беда с ней в том, что она все время сидит в шатре и не выходит. Мы звали ее на праздник, но она отказывалась. Сперва я решил, что это ты велел ей, а потом Снежич признался мне, какая у вас сперва вышла непонятность и я решил оставить ее в покое до твоего прибытия.

— Она напугана и еще она ревнует, — сказал нехотя Арис.

— Ревнует, — понимающе усмехнулся старик.

— Она слышала, что девушки в вашем краю более свободны и... она злится. Говорит дурные слова Я легко впадаю в гнев, а она, чуть что, в слёзы... я готов защищать её всегда! Но защищаться от неё не желаю! Она мой человек, но повлиять на её разум я не в силах. Все было ужасно сегодня, когда я пришел в шатер. Она решила, что должна вести себя как моя жена и не понимала моих слов. А затем я кричал на нее и она плакала. Потом я ушел. Не хочу привыкать к такой жизни. Будто Мауро с Ардой — драки и ссоры. Я не хочу идти обратно, видеть ее не хочу!

— Арис, — перебил его старик, — мы все это решим. Забудь об этой горести, позволь мне все устроить! Унау успокоится. А завтра я попробую ее немного задобрить. Хоть эту ношу мы с тебя снимем.

Арис только вздохнул, не позволяя себе надеяться, что охранитель в самом деле сможет помочь. Старик вдруг резко встал:

— Пора мне! Нет, нет, не ты! Останься здесь! Идем, ты не стеснишь меня, — старик взял каменную чашку и отодвинул плетеную циновку, которую Арис и не заметил. Перед ними открылась анфилада комнат.

— Там вон мои покои, а я сегодня до утра буду занят. Ложись и отдыхай. Тут тебя никто не потревожит.

Перед уходом он сказал:

— С утра тебя поднимет племянница моя. Поешь, потом приходи на праздник. Завтра у нас день игрищ. У Древа будет праздник и в лесу. Ну, сам увидишь. Унау я займусь, а ты завтрашний день развлекайся, ни о чём не думай. А вечером возвращайся сюда, соберутся охранители у Сердца, будем совет держать. Но думаю, сойдемся, что после помятований по твоему народу пора нам отправляться к Лесьяру. Пора нам пробудить его и деву, а то нас Меш заждался.

Старик на миг задержался, улыбнулся и сказал:

— Благослови тебя Лес и Сердце! Доброй ночи, Арис.

Уже засыпая, Арис вспоминал светящиеся фигурки в траве. Зайчонка из цветного света, что гнался за птичкой, у которой с хвоста искорки осыпались в траву.

Ему снились теплые, светлые сны. В них он был ребенком, играл в Ирисовом ущелье с Бако и Антором. Няня звала их ужинать и рассказывала сказки, а Мауро уехал далеко и забрал с собой Арду. Сон был вкусным, будто лакомство и Арис наслаждался каждым мгновением, но вдруг все изменилось. Уютная постель стала жесткой, перед ним возник колючий куст, а под ним на земле лежал младенец, широко открывающий рот в плаче. Рядом была и Унау. Арис не сразу узнал ее — так сильно она изменилась, иссохла, волосы торчали вокруг лица клочьями, а в запавших глазах горела ненависть.

— Ты бросил меня, — упрекнула она и младенец вторил ее словам плачем, — я отдала тебе все и ты бросил меня. Твой сын никогда не знал тебя и мучился, мучился, мучился...

Арис протянул к ней руки, желая утешить, но образ Унау распался в воздухе и его окружила черная пустота. Из мрака доносились крики и стоны. Дети кричали, завывали женщины, скрежетали зубами мужчины и хрипели старики. Арис знал, что каждая слеза, каждый стон его вина. Он понимал, что спит, но не мог ни проснуться, ни пошевелиться. Между ним и реальностью разверзлась пропасть кошмара и он соскальзывал в ее пасть.

— Ну все, довольно! Отпусти его, тупая птица!

Он втянул воздух и наконец смог открыть глаза. Юная девушка полотенцем выгоняла из комнаты странное существо — вроде бы птицу, размером чуть меньше гуся, но с необычайно длинным хвостом, и дивной расцветкой. Птица мчалась прочь, неуклюже уворачиваясь от ударов, у самого выхода обиженно вскрикнула и скрылась в проеме.

Арис потер глаза — на миг ему показалось, что у птицы было женское лицо.

— Доброго утра, гостюшко! — девушка тут же заткнула полотенце за пояс хозяйским жестом и поклонилась ему в пояс, — хорошо ли спал-почивал?

Девушка была высокой и будто налитой жизнью. Две толстых косы, будто змеи поползли по ее спине и стукнулись об пол.

— Ты кто? — спросил он, спуская ноги с постели.

— Племянница. Веду домохозяйство у дядьки Ондрата. Или он не сказал тебе? — она подняла с пола и подала Арису его рубаху, а сама отошла на шаг.

— Сказал. Как твое имя?

— Пока гостишь у дядьки, зови меня сестрица. Сестрица Глафира.

Арис откинул одеяло и подтянул штаны. Глафира даже не отвернулась, все так же смотрела на него, прищурив глаз с какой-то насмешкой.

— А кого ты гнала полотенцем? Что за птица?

— Это дядькина зверушка, птица-сирин. Кличут Машкой. Поет отменно, но на ночь надо гнать ее в шею из горницы. Иначе заберется на грудь и будет слушать твои сны всю ночь. Добро, если хороший сон сниться, она запоет светлую песню. А вот если сон дурной, она заплачет, закричит. Тогда и не проснуться можно. Дядька про нее позабыл за хлопотами, вот она пробралась к тебе. Уж не серчай.

— А у нее... — Арис чуть замялся, не зная. Стоит ли спрашивать про человеческое лицо.

— А теперь вставай, гость дорогой, иди вниз, где вчера с дядькой вечеряли. Там уж и умыться я приготовила и стол накрыла, а пока горницу приведу в порядок, — сказала Глафира.

Она вышла в коридор с ним вместе и махнула рукой:

— Вот туда пойди. Видишь, белый полог висит? Там и умываться.

Не сделав и трех шагов, Арис едва не наступил на серый комок из перьев и только случайно понял, что это птица. Одно крыло у птицы было развернуто, ноги торчали в стороны. Он вернулся назад.

— Глафира... сестрица.

Она стояла посреди комнаты, раскинув руки в стороны, голова запрокинута назад, косы болтаются почти до пола. Глафира не услышала его потому, что в этот момент выдохнула резкий, горловой звук. Порыв ветра ударил Ариса, оттолкнул в коридор, сено, которым был устлан пол, вспыхнуло ярким огнем, пламя помчалось к углам, поднялось по стенам, охватывая все предметы, а затем огненное кольцо сошлось наверху, схлопнулось и исчезло, будто и не было. Все предметы и даже трава на полу остались целыми и только в воздухе пахло так, как пахнет после грозы. Глафира отряхнула руки и повернулась к нему.

— Что, гостюшко? Заблудился?

— Там птица валяется прямо посередине коридора. Перья посерели и ноги в разные стороны торчат. Она что — сдохла?

— Не, живая она, спит. Уморилась — всю ночь тебе пела. Такое счастье ей редко выпадает. Напилась чужих скорбей под завязочку. Им, сиринам, человечьи печали что нам мед. Обожрутся и спят где попало. Сколько их так подавили, бедолаг! — она покачала головой и отвернулась.

Арис вернулся в коридор, подошел ближе, попытался разглядеть голову птицы, но она лежала лицом вниз, видно лишь серые перья на шейке. Он присел и коснулся ее. Птица лежала как мертвая. Арис осторожно перевернул её и глубоко вздохнул — женское лицо ему не приснилось. Вместо птичьего клюва и перьев он увидел гладкую белую кожу, тонкий нос и губы. Полуоткрытые глаза закатились вверх. Он поднял ее и стараясь держать подальше от себя вернулся в горницу.

— У нее человеческое лицо! — сквозь зубы сказал он.

— Лицо, ну, — равнодушно ответила Глафира.

— Глафира..

— Ну чего еще?

— Это оборотень?

Она обернулась и всплеснула руками:

— Какой оборотень, белены объелся, гостюшко? Говорю ж, это сирин-птица! Отпусти её, бедной птичке поспать бы. Что тебе до ее лица? Не красивое что ли?

Птица вдруг извернулась и укусила его за палец. От неожиданности он разжал руки и птица вывалилась, сделала два шага и упала у стены, закатив глаза и вытянув лапы.

Глафира тяжело вздохнула и поманила рукой:

— Пойдем уж в горницу, гостюшко! Экий ты неуговорный!

— Сюда пожалуй, дорогой гость! Буду за тобой ухаживать, а то на птиц засмотревшись и вовсе умыться позабудешь!

Она подвела его к глиняному тазу и поливала из кувшина, пока Арис умывался. Протянула рушник, а когда он вытер лицо и руки, на столе в центре комнаты уже был накрыт завтрак.

Сама же девушка, хоть и кланялась низко, и улыбалась широко, теплых чувств в нем не вызывала — ее губы улыбались, но большие синие глаза казались пустыми, как озера в безветренную погоду, а под этой пустотой Арис видел и другое. Хорошо прикрытое, там плескалось презрение и злость.

Он перестал поддерживать беседу и больше не смотрел ей в глаза. Что ему за дело до этой чужой девушки?

— Сегодня праздник — игрища весь день, — вдруг сказала Глафира. — Не любопытно тебе? Дядька приглашал тебя. Мне велел показать тебе все у нас, коли будет у тебя желание. А коли нет, отдохни в горнице. Или могу тебя к озеру отвести, под прохладные ветви.

Арис пожал плечами.

— Что ж. Посмотрим ваш праздник.

Под огромным сводом веток тут и там сновали дети. Совсем маленькие и чуть постарше, все в рубахах с вышивкой и венками в волосах. Вокруг них тут и там расцветали из травы цветы из светлых искр, носились зверьки, едва видные в такой яркий день.

Посередине поляны Арис разглядел столб, увешанный разноцветными лентами, три круга хоровода шли вокруг в разные стороны, оттуда доносился такой задорный смех, что Арис невольно улыбнулся и лицо тут же заныло — так непривычна была для него улыбка.

Девочки-подростки подбежали и взявшись за руки пошли вокруг, напевая задорную песенку. Глафира усмехнулась и шикнула на них. Девочки тут же со смехом умчались.

Арис улыбнулся снова и тут на краю поляны увидел Унау. Унау была похожа на призрака, бледная, с красными глазами и бороздами на щеках, она продиралась сквозь скопище людей с глиняным кувшином в руке.

Наверное ходила за водой, подумал Арис, сделал шаг в сторону и подсел к кружку детей, что собрались вокруг взрослой женщины, которая читала им со свитка. Женщина улыбнулась ему и продолжила:

«Конь бежит — земля дрожит, дым из ушей валит, из ноздрей искры сыпятся».

— Ты что? — спросила Глафира, наклонившись к нему. — Голова закружилась? Жарко, да? Тогда пошли. У Древа детский праздник, кто постарше идут в лес.

Унау вроде бы ушла, Арис огляделся еще раз. Нет, точно — ушла. Ей не нравятся лесные люди, наверное просидит в шатре весь день.

— Сегодня в лесу самое веселье, — Глафира тянула его за руку, — девушки берут с красного столба ленту и гуляют с ней, а парни, кому девушка глянулась, стараются ленту ту получить. Кто получит ленту — может за девицею ухаживать, а как выйдут в небе звезды, там уж как карта ляжет!

Глафира хихикнула:

— Девицы, кто носит ленту в волосах, или на шее, а кто посмелее, ленту за пояс заткнут, и танцуют с ними. Тут уж парню можно изловчиться и ленту сорвать. Не просто это, придется побегать, порой парни весь день за какой девицей бегают, а она играючи уходит, да смеется. Ну а коли парень нравится... то бежать шибко она не станет...

Грудь Глафиры вдруг поднялась высоко под тонким белым полотном и сборка у ворота съехала чуть пониже.

— Поиграешь, гостюшко? — она медленно подняла руку с лентой и демонстративно засунула ее за пояс.

Ее глаза будто подернуло поволокой, она прикусила краешек губы и смотрела теперь прямо в глаза Арису.

— Нет, — твердо ответил он; эта навязчивость и смешила, и злила, — Я бегать не люблю.

Глафира побледнела и вздрогнула, но Арис этого не заметил, он снова увидел Унау. Она стояла на краю поляны и оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то. Арис отступил глубже под нижние ветки Древа. Ей трудно будет разглядеть его в полумраке, когда сама стоит на открытом месте и солнце светит в глаза.

Глафира шагнула следом и что-то сказала ему. Он не слышал ничего, смотрел на Унау и думал, что она специально выбрала самое темное одеяние, чтобы как можно меньше походить на толпу, одетую в яркие, светлые одежды. Унау все вертела головой, похожая на ворону, или пятно сажи на свежем снегу...

— Арис, — Глафира дернула его за руку.

— Помолчи чуть-чуть! — оборвал он.

Глафира проговорила так отчаянно, что он повернулся к ней:

— Дядька мой идет, — ее рука судорожно сжала его руку и тут же стала вялой, будто лишилась сил. — Не выдавай!

Он сдвинул брови не понимая о чем она просит и наконец посмотрел на нее. Глафира огромными глазами смотрела куда-то за его плечо и обернувшись, Арис увидел что к ним через поляну идет охранитель Ондрат. Он двигался неспешно, солнце отражалось от соломенно-белых волос. То и дело он останавливался — то поправит выбившиеся волосы девчонке, то поговорит с кем-то.

Некоторое время он смотрел с укоризной на девушку, едва достигшую возраста и та, покраснев, как свекла, сдернула с пояса ленту и торопливо повязала ее на голову. Арис посмотрел на Глафиру. Да она смотрит на охранителя и в глазах у нее ужас.

— Что ты? — спросил он.

— Не выдавай! — пролепетала она.

Охранитель был уже так близко, что Арис слышал его голос:

— Негоже это! — говорил он девочке, что играла в траве с соломенной куклой, — убери непотребство этакое!

Девчонка тут же отбросила куклу и склонив голову уставилась в землю.

— Не жалуйся на меня! — прошелестела безжизненно Глафира. Ее пальцы вцепились в его руку изо всех сил.

— Денечек добрый, гость любезный! Денечек добрый, теплый! Жар до костей пробирает, солнышко светит по летнему! — старик наконец добрался до них и Арис поклонился в ответ.

— Как спалось-почивалось, дорогой гость? Не беспокоил ли кто?

Арис заверил его, что спал хорошо, а про птицу сирин ничего не сказал, но подумал, что позже обязательно расспросит. Охранитель широко улыбаясь задал еще вопрос:

— Скажи, любезна ли хозяюшка, племянница моя?

В этот момент ее ногти впились в его ладонь и тут же отпустили, а девушка рядом с ним выглядела совершенно спокойной и безмятежно улыбалась.

— Ваша племянница — истинное украшение вашего дома и любезная хозяйка, — сказал Арис и подняв голову увидел, как в десяти шагах перед ними вдруг появилась Унау.

За всеми этими разговорами он забыл про нее, но вот она сама его нашла! Унау посмотрела вниз, на его руку, которую сжимала изо всех сил Глафира. Ее глаза наполнились болью и Арис почувствовал к ней настоящую жалость. Глафира вцепилась мертвой хваткой и сжимала его руку все сильнее. Он не хотел объясняться с Унау. Не хотел с ней говорить. Пусть уйдет. Они поговорят позже!

— Твои слова — услада для сердца! Ну, не стану докучать вам долго! Праздник, дело молодое! Для важных бесед будет вечер. Охранители соберутся, как стемнеет, здесь, у Сердца. Вернись к той поре.

— Показать ли нашему гостю игрища в лесу? — быстро сказала Глафира, — как думаешь, хорошо ли я задумала, дядька?

— Что ж худого? Покажи. А лента? Есть ли у тебя лента, племянница? Может быть, пригодится! — он подмигнул Арису, а Глафира смущенно улыбнулась и склонив голову, положила ее на плечо Арису.

Унау развернулась и ушла прочь. Арис видел, как плечи у нее сгорбились, как она закрыла лицо руками и бредет как пьяная, не разбирая дороги. Он заметил, как охранитель Ондрат внимательно на него смотрит. Без осуждения, с глубоким сочувствием.

— Почему вы забрали куклу у той девочки? — быстро спросил он только лишь для того, чтобы охранитель не заговорил об Унау.

— Как дитя играет, так и жить будет. Что ж хорошего, что с юных лет она в людей играть приучается? Кукла ведь — это и есть человек, хоть и не настоящий. Мир богат на развлечения поучительные а дитю лучше знать с юных лет, что люди не игрушки.

Арис напряженно думал, как ему следует поступить — может быть пойти ли за Унау и утешить ее? Или то, что сейчас случилось — к лучшему? Пусть надежды не останется и она возненавидит его?

— Ну что вы тут со мной, стариком-то? — Ондрат подтолкнул их, — Идите, веселитесь! А вечером возвращайтесь, как стемнеет.

Глафира потащила его за собой и только когда они уже вышли из под веток Древа, прошептала в самое ухо:

— Спасибо!

Унау уходила все дальше. Вот ее черное платье исчезло в толпе.

Солнца сияло по-летнему с высокого неба.

— Скорее в лес, там прохладно! — Глафира бросилась бежать к полосе деревьев, призывно смеясь, Арис медленно плелся следом. Пусть бы убежала подальше, а там они и потеряются. Однако Глафира стояла под веткой дерева, простирающейся как рука над травяным полем.

— Поиграем? — снова она сняла ленту и держала ее на вытянутой руке, смотрела на него призывно, покусывая губы, но в глазах, он ясно это видел, светилась досада и презрение.

Арис протянул руку и выдрал ленту из ее пальцев.

— Я не пес, чтобы за палкой бегать.

— Не нравлюсь что ли? — немного обиженно спросила она.

— У нас девушки не задают таких вопросов.

— Вон оно что... — произнесла она насмешливо, — сидят и ждут, когда парни сами выберут, какая по нраву? И в том их счастье?

— А твое счастье в чем? Суешь мне ленту, как собаке кость, а самой на меня смотреть противно. Думала я не вижу?

— Заметил, — теперь она трепала в руках ленту, наматывая ее на пальцы.

— Заметил. Зачем ты тратишь на меня день? Иди к своим подругам.

— Дядька приказал тебя развлечь. Чтоб тебе было весело. Ты гость. Важный гость. Дядька хочет, чтобы ты был доволен.

— А ты злишься, что майский день потратишь на чужака?

Она ничего не ответила. Мимо, громко хохоча промчалась девушка, а за ней парень. Промелькнули, скользя меж стволов и исчезли.

— Ты на меня сердит и не зря, — наконец сказала она, — я злилась на дядьку, а вышло, будто ты виновен. Прости меня.

— Иди, найди своего друга.

— Нет у меня и друга, — сказала она.

— Ну так подруг. Я останусь тут. Вечером вернусь обратно и найду твоего дядю.

— Нет, нет! Так не годится! До вечерней зари времени много. Кто-то увидит что ты один, скажут дядьке, он разозлится страшно! Он ведь просил меня тебя развлекать. А выйдет — я не справилась.

Арис пожал плечами:

— Как знаешь. Только никакие ленты я у тебя отбирать не буду.

Она пожала плечами:

— Да и ладно! Чем бы занять тебя? Может...

— А есть у вас кони? — перебил он.

Она обрадовалась:

— Кони? Есть кони! Как не быть. Кони преотменные. Только вот можно ль... а чего бы и нельзя? Дядька Ондрат сказал тебя развлечь, ну так и пойдем.

Поманив Ариса, Глафира пошла назад, к Сердцу:

— Покажу тебе наших коньков. Таких ты никогда не видел и после не увидишь.

— А что такое? Они у вас из золота что ли?

— Откуда ты узнал?

И увидев, как он удивился, махнула рукой:

— А, ты шутишь. Ну ладно. Пойдем. Увидишь коней и луга и пастухов. Только чур не пугаться и не жаловаться потом!

Часть 1 Лесной край. Глава 4

Путь к пастбищам лежал через проходы под корнями Древа. Арис так и не понял, что случилось, казалось они шли по проходу, как вспыхнул яркий свет, он на миг зажмурился и увидел, что стоит посредине огромного поля, залитого водой. Луг сиял, отражая лучи горячего солнца, как огромное зеркало, а над ними выпуклой чашей, отливающей серебром, нависало небо.

Древо оказалось позади них, но оно ли это было? Арис увидел лишь голый ствол черного цвета, он уходил вверх, голыми ветвями простираясь до самого неба.

Поле от края до края будто расчерчено полосами — узкие полосы воды, непрозрачной, недвижной, серовато-молочного цвета. Под самой поверхностью колышутся молочные стебли, густые колосья такого же цвета и изумрудная трава с вкраплениями сиреневых цветочков. А меж полосами воды полоски суши и на них растут травы, тугие и сочные, ярко-зеленые.

— Это поля у Источника, — проговорила Глафира. — Наше пастбище.

— Как мы здесь оказались?

— Эти поля лежат с изнанки. Вот взять подол, да проткнуть иглой. Игла — короткая дорога, так мы и вошли.

— А где эта игла? — спросил Арис.

— Да вот же! — Глафира махнула рукой на черный каменный ствол, — Сердце леса. Оно и есть выход на изнанку. Сердце — дорога по которой мы ходим. Лесьяр ее создал. Как — не спрашивай. Это только дядька Ондрат объяснить может, а мне кроме домовитой волшбы ничего не дается.

— А...

— А коней смотреть хочешь, или так и будем болтать?

Он пожал плечами:

— Ладно.

— Тут луга заливные, травы густые растут, — говорила она. — И место сохранное. Никому не найти. Мы тут коников и держим. А вон и они. Смотри.

Арис, впрочем, уже заметил их. Между ними и солнцем, наперерез, двигался табун. Брызги воды вздымались из под копыт и разлетались сверкая, как драгоценные камни.

— Златогривы... — проговорила Глафира и усмехнулась, когда он, вытянув руки пошел к ним навстречу.

— Что? Хороши? Говорила же — таких еще не видал.

Вожак по широкой дуге развернулся, за ним все остальные. Грохоча копытами кони мчались навстречу. Солнце сияло в развевающихся хвостах и гривах. Кони имели редкую масть — белоснежную, с золотым отливом. Арис восхищенно крикнул:

— Они достойны бога!

Очень скоро кони приблизились так, что Арис мог разглядеть вожака и засмеялся от удовольствия, как вдруг кони замедлили бег, будто увидели преграду и свернули в сторону. Арис, сгорая от нетерпения, сделал шаг вперед и тут же Глафира истошно крикнула:

— Стой!

Но он и сам уже увидел их.

Из борозд, заполненных водой, беззвучно поднимались прозрачные силуэты. Слабые, колышущиеся тени, вдвойне страшные тем, что рискнули показаться при ярком солнце. Это были девушки, прекрасные и ужасные одновременно. Безучастные лица обрамляли застывшие струйки воды, спадавшие вдоль щек как прозрачные волосы, силуэты сотканные из брызг и пены слабо колебались. Опущенные руки висели плетьми, в волосах запутались венки из сиреневых цветов.

— Кто это? — не сводя глаз с висящих в воздухе призрачных дев, спросил он.

— Это охранители полей. Русалки.

Девушки, висящие в воздухе, как по команде открыли глаза и издали грозное рычание, похожее на вой ветра в пустой пещере, когда кажется, что смерть бродит очень близко. Прозрачные руки потянулись к нему, но Глафира уже была рядом.

— Погодите, сестрицы! Это гость наш. Гостюшка! Я его знаю, это я его сюда привела коников показать! Он и дядькин гость!

— Мы не знаем его, — проскрипели в ответ мертвенные голоса.

— Вот и хорошо! — обрадовалась вдруг Глафира.

Русалки скрылись под водой и тут же возникли разом со всех сторон. Медленно поплыли вокруг них, все ускоряясь. Веером полетели брызги.

— Мы не знаем, не знаем, не знаем его! — свистели их голоса будто зимняя вьюга.

— Я его знаю! — вдруг ахнула одна из дев и мельтешение остановилось. Глафира заметно напряглась.

— Я его знаю! — повторила русалка и разом ей ответили другие голоса:

— Мы узнали его!

Тут же все они ринулись обратно, в воду и исчезли, не оставив ни единой брызги.

— Чего они хотели от нас? — спросил Арис, зябко дернув плечами, но тут златогривый вожак шагнул к ним и Арис снова про все забыл.

— Красавец! Какой же ты красавец! Мечта любого воина такой конь! Нет, ты настоящий вождь среди коней! — Арис не заметил, как Глафира, отступив, зябко ежится и потирает дрожащие руки глядя на него.

Он вскочил на спину златогривого коня и тот помчался по залитому водой лугу.

Глафира задремала с венком в руках, который сплела из сиреневых цветов, так долго Ариса не было. А проснувшись, увидела, как он промчался на коне мимо и весь табун летел следом. Затем они скрылись вдали, в золотом сиянии ясного дня и блеске водных полей.

Солнце давно перешагнуло зенит когда Арис вернулся. Счастливо улыбаясь, сел с ней рядом:

— Глафира! Благодарю тебя! Никогда я не забуду этот день! Ничего прекрасней я не видел. Если б мое племя было живо, я бы положил жизнь, лишь бы достать пару таких коней и вырастить из них новый табун. И хоть теперь мне этого не сделать, я буду этот день помнить до самой смерти!

Она вымолвила:

— Что ж. Хоть чем-то угодила. И хорошо. Вернемся в лес?

— Спешить некуда, — сказал беспечно Арис и сел рядом с ней. — Охранитель Ондрат сказал, что ждет меня после вечерней росы. Посидим еще, я погляжу на них. Умные они. Мы с вожаком подружились.

— Как пожелаешь, гостюшко! — произнесла она.

— Глафира, скажи, не взяла ли с собой еды?

— Еда найдется! — кивнула она, — сейчас...

Она повторила то, что делала прежде и оглядывая появившиеся продукты, Арис спросил:

— Как это появляется? Возникает из воздуха?

Она покачала головой:

— Раз тут прибыло, значит где-то убыло. Это из нашего склада. Что тут появилось, там испарилось.

Арис ничего не ответил, и взялся за еду. Потом проговорил с набитым ртом:

— Твоя еда получается лучше, чем у охранителя Ондрата.

— Дядюшка потому меня и держит, что я домовитой волшбой владею.

— Спросить тебя хочу... — вдруг произнесла она.

— Спроси!

Она вздохнула.

— Что за девица была? Которая из-за тебя на себя руки наложила?

— Тебе голову солнцем напекло, Глафира? — усмехнулся он. — О какой девице речь?

Тихий всплеск прервал их. Из борозды, наполненной водой, опираясь призрачными руками на сушу показалась водяная дева. Голос, лишившийся скрипа и звенящий, как текучая вода, сказал:

— Не виновен он. Видала его сестрица через солёную воду у дальнего берега. Спал он над краем мира и батюшка наш на него смотрел, потому и узнала его сестрица. Ну, здравствуй, — её призрачное лицо повернулось к нему. — Нашел ли ты волков, что надобны тебе были? Ведь пока снег у Океана не растает, не стечет ручейками, не узнать нам, что на снежных равнинах делалось, а любопытно.

Арис некоторое время смотрел на нее, а потом сказал:

— Да.

Всплеск повторился и рядом показалась еще одна голова:

— Ну что сестрица, не разговорчив гость? Может пригласим его в свои чертоги? У нас прохладно в самый жаркий день, травы танцуют и мы танцуем с ними.

— Хочешь к нам? Такой красивый! — это раздалось уже сзади и ледяные пальцы коснулись руки Ариса. Он вздрогнул и повернулся.

— Не бойся нас! Мы любим шутить с молодыми парнями. Гибель свою помним. Ищем виновных и маним в свои чертоги, чтоб поиграть. Но тебя нам не взять — ты не виновен пред нами, да и батюшка наш не велит тебя трогать, — сказала та, что вынырнула первой. — Приходи к нам хоть днем, хоть ночью. Свободно на златогривах под звездами летай.

— Батюшка наш — Океан, он тебе шлет поклон и велел нам помогать тебе, если в беде окажешься. А ты, — лицо русалки повернулось к Глафире, — не говори о том что сейчас слышала никому. Даже дядьке своему. Поняла?

Глафира кивнула. Всплеск и русалки снова скрылись в воде.

— Океан меня видел?! — тихо прошептал Арис.

— Прости, что худое про тебя подумала, — сказала Глафира и вздохнула. — Русалки пасут наших златогривов и сторожат их. Горе тому, кто захочет украсть коня... затащат в воду, от них не скрыться.

Ее передернуло:

— Эти девы — прежде были людьми, да потом пострадали от несчастной любви. Всех их парни обманули и утопили, чтоб свои дела прикрыть. После смерти они стали такими вот. И жить им в воде пока мир не кончится...

— Вот почему ты спросила кого я убил?

— Да. Как одна из них сказала давеча, что знает тебя, подумала я, что через тебя она погибла. Я русалок люблю. Они хорошие, веселые. Их печали прошли, теперь они дочери Океана. Я о них много знаю, часто сюда прихожу. Это место «тихое». Здесь дядькины уши не достанут. Там, в лесу он все слышит, а тут нет у него силы.

— Говорят, Океан хозяин всей воды? — спросил Арис. — Как же у него нет власти в лесу? Ручьи, озера.

Глафира вдруг усмехнулась:

— Ох, сказал ты! Наш лес ведь какой?

Она тут же осеклась и прикрыла рот ладонью. Арис быстро спросил:

— Какой?

— Ээээ... да обычный, какой! Лес простой, — неловко сказала она.

— Глафира! Начала, так уж закончи.

Она только хмыкнула.

— Я не скажу твоему дяде ни слова!

Глафира протяжно вздохнула и посмотрела на него испытующе.

— Не скажешь? Иначе будет у меня беда. Ладно, слушай. Многое из всего устройства и мне не понятно, но что знаю — скажу. Лес у нас не живой, а каменный. Потому, что Сердце не древо живое, а каменный мост. Тут, с изнанки мира это видно. Взгляни на него — каменный истукан это. Вот каково Сердце. Тебе не приходилось у нас в лесу на траве сидеть? Живая трава соками полна, в живом лесу всюду сыро, лесу нужна вода, а у нас везде сухо. Камень воды не ищет. Лесной народ живет силой огня, а вода стихия Океана. Потому нам и нужны эти поля. С той стороны Сердца ничего не растет.

— А... трава? — спросил он. — И вода, у вас же есть вода, я видел!

Она опустила голову:

— Трава и листья, все из зеленой пыли каменной. Потому так много у нас цветов и так красиво — не живое все это. Как придем, сорви травинку, погляди. А вода... она есть, да только не живая у нас и вода, она по свету не кружит, лежит в каменных ложах. Дальше, в лесу есть река Нимубелла из настоящей воды, она Лесной край делит надвое — на этом берегу Сердце, на том — Оплот. А река Нимубелла тоже с двух сторон течет, с нашей стороны, где Лесной край Нимубелла течет к Океану, а с той стороны, где мы сейчас сидим, река из огня и течет она к Истоку потому и зовут ее — Смородина, что вместо воды в ней огонь. И более ни о чем меня не спрашивай. Лесьяр сотворил это великой волшбой.

— Только дядьке не говори, что я тебе рассказывала! Секреты наши никому не выдаются, он сердиться будет, - спохватилась она.

— Не скажу, обещал же, — повторил Арис. — Я ещё к коням подойду, потом назад отправимся.

Арис вернулся, когда край неба уже горел алым.

— Пора назад.

— Верно, пора, — задумчиво проговорила Глафира.

Они пошли к древу и Арис сказал, задрав голову:

— Гляди — первая звезда зажглась.

И она вдруг всплеснула руками:

— Батюшки! Мы ж в вечернюю зарю идем, нас в лес мостом выведет, а не к Сердцу! Ох, дурная моя голова! Быстрее, гостюшка, быстрее!

У каменного исполина, она приложила к стволу руки и начала рисовать узор, проговаривая слова. Небо быстро темнело.

Глафира толкнула его и Арис вдруг оказался в лесу, один. Густая тьма, слабо разбавленная звездным светом, царила под деревьями. Лес был полон шума — то тут, то там раздавались смех, песни и веселые крики. Арис наугад пошел вперед. Глафиру искать он не стал, сама найдет дорогу, ему бы ещё не заблудиться.

С беспокойством он поглядывал на небо — совсем темно уже, эх, опоздал он.

Вскоре впереди затрещали ветки — будто кабан рвался сквозь чащу. Треск приблизился, дрогнули листья, однако вместо дикого зверя перед ним оказался Вторак. Голый по пояс, а на шее повязана алая лента, холщовые штаны почти спали и едва держаться на бедрах.

Мутный взгляд остановился и лицо Вторака исказила улыбка, похожая на оскал. Он раскинул руки, двинулся к нему и произнес совершенно пьяно:

— Бра-атец! А мы тебя ищем — дядька послал за тобой! Снежич пол леса обежал, ни следочка! А я тебя только что учуял! Где ты так славно укрылся то, а?!

— Покажешь куда идти?

— Покажу? Да я сам тебя отведу, братчик мой, что ты! — Вторак похлопал Ариса по плечу так, что кости затрещали.

Сквозь пьяную маску проступило на миг звериное лицо, Вторак будто оценивал его силы. Он снова положил руку на плечо Арису и усилил нажим:

— Я ведь тебя искал днем ещё. Все хотел спросить, поединщик ты, аль нет? На кулаках, или на палках, кто кого уложит? Случалось тебе силами мериться?

— Да.

— Ох, братец! Я ж знал, что ты настоящий военщик! Эх-х, что ж я тебя днем не встретил?! Хотел ведь в честном бою с тобой сойтись, без волшбы, без волчьей силы. Чтоб честно — ты, да я, и кто кого!

— Что с того, что день закончился? Можем и сейчас устроить схватку, — холодно предложил Арис.

— Да ты бесстрашный. Не побоишься против волкича выйти? Вот так? Без свидетелей? Ну, ты братец, либо глуп, либо ничего не знаешь. Шансов-то нет у тебя. Нету!

— Проверим? Никто не увидит, мы тут только вдвоем, — Арис усмехнулся, но Вторак помотал головой как кудлатый пес и обвел вокруг рукой, которой не держался за Ариса:

— Вдвоем? Э, нет, лес все видит! Все-о... — он тоненько засмеялся и покачал пальцем, вытянутым вверх, — Дядька узнает. А он приказал тебя беречь, как зеницу ока. Пальцем, значит, чтоб ни-ни. Так что набить тебе морду, это никак нельзя. Хоть и хочется.

— Боишься? Дядьку своего? Что он, поругает тебя? Или ты всё же меня испугался?

С минуту казалось, что сейчас Вторак кинется — желваки так и заходили по щекам, и глаза помутнели от ярости. Он сверлил Ариса взглядом, но вдруг его лицо изменилось и хохотнув, он разжал кулаки и рассмеялся.

— Нравишься ты мне, Арис... вот правда — нравишься. Есть в тебе гонор. Молодец. Братишка-а! Эх, сойдемся еще мы в славной битве!

Арис пожал плечами и развернулся, но Вторак тут же нагнал его:

— Погоди. Охранителям не скажешь? Они ведь шуток не поймут.

Арис снова пожал плечами и сбросил руку Вторака.

— А может, пойдем со мной? — Вторак снова схватил его и Арис вынужден был остановился. Они были одного роста, однако силы у Вторака было как медведя, рука на плече прижимала к земле, — Пойдем на минуточку. Выпьем братину и замиримся. А? Тут близко! Слышишь, девка смеется? Смолянкой звать. Моя! Вот, — оттолкнувшись от Ариса, как от стены, Вторак выпрямился и засунул палец под ленту, навязанную на шею, — ленту содрал. Потом и юбку содрал. А она что — ничего, смеется там... слышишь? Пойдем. Покажу девку. Братину выпьем, чистого меда со хмелём!

— Меня охранители ждут, — Арис попытался его обойти, однако Вторак снова расставил руки:

— Куда ж ты, чудак человек?! Сердце в другой стороне! Эх... провожу тебя, ладно. Не наш ты, однако охранитель Ондрат о тебе высокого мнения. Так и сказал... да. Может быть... — он все сильнее опирался на плечо Ариса и говорил часто, бессвязно, — скоро станешь одним из нас... и то сказать — Деву вернул. Сам по себе тоже... хитер. Будешь с нами заодно, значит. Братишка-а! Будем вместе биться. Вот увидишь... поднимется зверь... сядем на коней и поскачем во все стороны...

— Рот закрой, пес шелудивый! Отпусти гостя!

Вторак дернулся, будто его ударили палкой. Дурость мигом ушла из глаз и он схватился рукой за ленту, пытаясь содрать ее с шеи.

— Что я тебе велел?! — охранитель Ондрат вышел из тени.

— Что сказал вам, дуракам, псам паршивым — тебе и брату твоему?! Привести вождя Ариса! А вы что? Хмельными напитками ему голову заморочили?! С девками и дружками по лесу мотали?! Ну держись, Вторак Бусович! Сейчас я всю дурь из тебя выбью начисто! Не побоюсь обидеть твоего батюшку!

Арис, рот приоткрыл, увидев, как Вторак побледнел и упал на колени, пробормотав:

— Не казни! Дядюшка!

А старик охранитель, который и теперь ростом не доставал до Втораковой макушки, отвязывал с пояса холщовую веревку, будто и впрямь собирался выпороть здоровенного мужика.

— Охранитель Ондрат! — наконец решил он вмешаться, — я гулял с вашей племянницей, Глафирой. Она показала мне коней-златогривов и я забыл о времени. А его, — он кивнул на Вторака, — я только что встретил. Он не виноват.

— Не виноват! — горячо повторил Вторак и прижал к груди ладони: — Я ему сказал так: пойдем скорее, уважаемый гость Арис, тебя ждут охранители!

— Не обидела ли тебя эта пьяная образина? — поинтересовался старик, покачивая пояс в руках, — Наговорил, может, чего?

— Если б он оскорбил меня, я бы нашел, что ответить! — отрезал Арис.

— Ты гость в моем доме и домочадцев я просил быть любезными. Я себя защищаю от ослушания и свой дом от разрухи. Так что? Обижал ли?

Чувствуя себя по идиотски, Арис качнул головой.

— Ну вот и славно. Катись отсюда, Вторак, пьяная твоя голова. Потом говорить будем о нынешнем.

Вторака не пришлось просить дважды, стараясь держаться прямо, он нырнул в сумрак и тут же скрылся из глаз, только ветки затрещали. Охранитель покачал головой.

— Дело молодое. Сам, бывало, сиживал с девками в лесу до утренней зари... Кхм, кхм... хоть и не поверишь сейчас, что и я таскал у девок ленты из кос... Однако пьянство все же лишнее. Ты вот — тоже молод, однако не пьян.

— Мне было не до вина, я любовался на ваших коней. Они прекрасны. Однако хоть я и не пьян, должен был вернуться раньше...

— Ничего, Арис, это не твоя вина. Мне следовало понять куда гость делся — конечно же ты захотел коней увидеть. Как там у вас говорится? Без коня как без крыльев?

— Человек без коня — что сокол без крыльев. Так говорится.

— Значит понравились тебе наши златогривы?

Арис только кивнул, неужели кому-то они могли прийтись не по вкусу?!

— Хороши, — подтвердил охранитель. — Только пока вы любовались конями, успело стемнеть. Уж не серчай, охранители наши подождали, подождали, да разошлись. У всех хлопоты, сейчас у Сердца весь лес собрался, идут обряды да посвящения, тут без охранителей никак. Но пока мы ожидали, я рассказал всем о тебе и нашей беседе. Мы согласились во всем — ты отведешь Деву к Лесъяру, а после мы выступим против Меша. И про поминный день мы твердо сошлись — помин устроим самый лучший, сразу после майской недели. Потом я сам пошел тебя искать, обеспокоился о твоем отсутствии. В лесу бродят пьяные. И медведи. Но вот ты цел и сердишься на старика за пустое беспокойство.

— Мне приятны ваша забота, ваше гостеприимство и доброта. Благодарю за ваше участие и помощь, — сказал Арис. — Так значит, после праздников будет поминание, а после — Лара проснется?

— Все так. Идем, я провожу тебя к Сердцу.

Некоторое время они шли молча, наконец охранитель вздохнул:

— За Вторака вступился ты напрасно, — произнес старик со вздохом, — Его порой по лбу бить следует. Взять обоих Бусовичей. Гонора много, много силы, но нет смирения. А что сила без смирения? Угроза для них самих же.

Из лесной тьмы на них выскочили с хохотом две девушки, за ними по пятам бежали парни. Все разгоряченные, хмельные. Увидев охранителя, все четверо замолкли, поклонились и бочком, бочком, скрылись в темноте. Через минуту лес снова огласил их хохот.

— Ты мог бы быть вот как они, — охранитель Ондрат махнул рукой в сторону убежавших, — бегать как щенок и радоваться жизни. Ты очень молод, но рассуждаешь как зрелый мужчина. Это удивляет меня и вселяет надежду. Такой человек станет мудрым руководителем и принесет много пользы. Мне хочется сохранить с тобой добрые отношения на долгие годы, хоть ты и не нашей крови.

— Вы расточаете мне похвалы незаслуженно, — тихо произнес Арис. Какая-то часть внутри пела, как довольный кот и робко надеялась, что все сказанное искренне.

— Если бы мой отец так разговаривал со мной! — вдруг вырвалось у него и он остановился потому, что не мог понять, как раньше он сам не понимал этого?! Вот чего ему всегда не хватало! Вот что он так жаждал услышать от Мауро, ради таких слов он лез на стены городов и наполнял повозки золотом несчастных янгов.

— Он был тобою недоволен? — спросил охранитель. Арис пожал плечами:

— Он был недоволен всем. Я не понимал почему. И не понимал что мне нужно сделать, чтобы он наконец был рад.

— Как и все мы в юности ищем одобрения старших, — мягко сказал охранитель, — но потом... мы вырастаем. Кто знает, что получится из малого семени? Может быть такое могучее древо как ты, Арис?

Охранитель взглядом мазнул по его лицу. Арис покраснел от удовольствия. Он лукаво улыбнулся и сказал:

— А как племянница моя? Любезна ли?

— Да, — быстро кивнул Арис, — она любезна и добра.

— Хорошо коли так. Чем сейчас займешься? Отдыхать ляжешь? Я говорил, что в Сердце, та комната, где вчера ты спал, ждет тебя во все дни гостевания у нас?

— Благодарю от всего сердца, — Арис поклонился. — И я буду вашим гостем. Только сперва отыщу Каену и проверю, как там Унау и Лара.

— Кхм, кхм... Каену ты не найдешь, а если и найдешь, он рад не будет, — хохотнул старик.

— Что так?

— Да он тут где-то, в лесу. Глаза, что твои плошки и сверкают, рот раскрыт. Кто-то подарил ему ленту, вот он и носится, как молодой лось. Не осуждай его за это слишком строго!

В ответ Арис только усмехнулся потому, что живо представил себе Каену с глазами-плошками.

— А вот Унау... не знаю, как сказать... — продолжил старик.

— Что с ней?

— Все хорошо, да только... Может надо было сперва спросить? Ты говорил мне, будто тебе в тягость ее общество, что ты хотел бы устроить ее жизнь и я подумал...

Он вздохнул:

— Я долго размышлял вчера о том, что можно сделать. А днем увидел ее, такую печальную, с красными глазами... она с тоской смотрела на тебя и убежала, когда племянница тебя взяла за руку...

— Так вы её тоже заметили?

— Конечно! Я покумекал, посмотрел, как вы с Глафирой в лес ушли, а бедняжка — вся в слезах, к себе, да и послал к ней в помощь — в уходе и хозяйстве — одну весьма проворную девицу, Ладуницу. И ее братца Энче, красивого и статного мужчину. На случай, если вдруг вода понадобиться девушкам, или угли, или поиграть на дудке. Унау их впустила, приняла их, Ладуница и Энче там провели весь день и девушка повеселела. Когда я заглянул в последний раз, девица Ладуница дремала сидя, а Энче и Унау весело болтали. Я думаю, у них всё сладится и если тебе того и надо, то лучше не ходи туда — спугнешь. Она тебя увидит и снова вспыхнет сердце у неё. Но если ты не рад, я сам его сейчас же прочь отправлю. Решать тебе.

— Нет, я доволен. Не надо выгонять, — поднял руку Арис, — Я удивлён, не ожидал, что вы возьметесь за мои дела так быстро. Но только как у них пойдет? Ведь они разных обычаев, Унау...

— Не волнуйся, там Ладуница, ей строго велено все время оставаться с ними. Да и Энче я сказал, что это девушка других порядков. Коли заладится у них — я сам их поженю. Тогда она останется с Энче, а я уж позабочусь о девице, о том, чтобы ей всего хватало в чужом краю.

— Благодарю вас! — горячо сказал Арис.

— Благодарить вот вздумал, — делано сердясь буркнул старик, — Ну что ты! Я рад, что хоть такую малость смог устроить!

— Не малость. Унау связала меня, каждый день я ощущал её как бремя, которое мне тяжело нести. Ну что ж. Пусть у них сложится. В шатер я не зайду. А старик-в-длинной... то есть Кеттер? Он сейчас где?

Тут охранитель рассмеялся:

— Сегодня не судьба увидеть никого из тех, кого увидеть ты желал. Кеттер сегодня с нами ждал тебя у Сердца, да не дождался. После они с охранителем Дакой ушли вдвоем, обсуждая забавное место из старой хроники. Он просил передать тебе привет, коли тебя увижу и поклон прощальный.

— Что это значит? — спросил Арис.

— Он покидает Сердце.

— Сейчас?! Куда он едет?

— Он не сказал.

— Опять уезжает по своим странным делам, — Арис вдруг рассердился.

— Таков он был всегда — приедет, пропадет, потом явится снова, — пожал плечами старик. — не сердись на него. Его судьба... незавидна и жизнь слишком длинна. Он живет ради одной цели.

— И больше он не сказал ничего?

— Ничего.

— Позволь себе немного отдохнуть сегодня, вождь Арис! — посоветовал охранитель Ондрат.

Они как раз вышли из леса. Поляна у Сердца сияла светом, — Иди в мои хоромы, племянница о тебе позаботится. Впереди много дел и славных свершений, а теперь время копить для них силы, — улыбнулся старик, — Прощаюсь! Доброй ночи.

На поляне у Древа всё ещё было многолюдно. Дети с визгом носились, а вокруг них летали светличи — зайчата, щенки, птицы порхали над верхушками травы. Девушки еще водили хороводы посреди поляны. Арис пробирался между людьми, направляясь к Сердцу, а потом всё же свернул к шатру, который выстроили для них лесные люди.

Еще раз подивился точности работы — не отличить от тех шатров, что они возили от зимнего стойбища к Ирисовому ущелью. Полог шатра загнут и внутри он видел теплые отсветы костра.

Ему необходимо было убедиться, что внутри все хорошо. Узнать, что Унау и Лара на месте. Однако он медлил. Если его подозрения пусты, он только все испортит. Некоторое время он следил за входом, не мелькнет ли чей силуэт. И вскоре полог и впрямь чуть качнулся и молодой мужчина наполовину выбрался наружу, двигаясь спиной вперед. В одной руке у него было пустое кожаное ведро. Он говорил с кем-то, кто оставался внутри и не спешил выйти. По его позе и движениям было видно, что он говорит что-то задорное. Вот он сделал еще шаг, выбираясь наружу. Арис увидел за ним темный силуэт — тонкий, женский стан. Её лицо было скрыто пологом, но он видел эту малицу прежде. Именно она соскользнула с плеч Унау у переката, на пригорке, когда солнце запуталось в черных волосах.

Ее рука, тонкая, узкая, легла на рукав мужчины и так и осталась лежать. Арис развернулся и ушел.

В горнице его ждал стол, заботливо накрытый сверху полотном. С минуту Арис смотрел на него и вдруг понял, что есть не хочется.

Видимо с этим Энче дело у них идет на лад. Не он ли сам этого хотел? Однако на душе скребут кошки. Ему досадно, что она так быстро утешилась. Но почему?

Он откинул полотно, разломил краюху хлеба и вдруг вспомнил Мауро. Пьяный, возлежащий на шкурах в рубахе, залитой вином, он говорил:

«Запомни, Арис, женщины не имеют своего рассудка. Они не знают чего хотят, им нужен мужчина, чтобы объяснить это. Женщина любит того, кто возьмет ее. Им все равно кто это будет! Они думают так — этот мужчина рядом со мной, значит я люблю его. Вот и вся их суть».

Неужели он прав?! Арис отложил хлеб потому что понял, не по Унау он тоскует, но помнит ее глаза и голос, полный страсти, когда она (так недавно) клялась в любви ему. «Не будет никого иного». «Мое сердце разорвется на куски». Она плакала еще сегодня днем и ревновала его, когда увидела его рука об руку с другой.

И все забылось, осыпалось пеплом, стоило появится рядом кому-то и поманить ее. Что стоили ее слова? Дорожной пыли. Что, если все они такие? Что, если... Лара такова?

Он тряхнул головой. Не время размышлять об этом. Есть вещи поважнее. Встал и закрыл еду полотном. Вышел в коридор и направился к себе, когда позади вдруг что-то шевельнулось:

— Глафира?

Чьи-то лёгкие шаги прошуршали за поворотом и он двинулся туда. Едва он завернул, на него, злобно клекоча, бросилась птица сирин. Откинув ее прочь, Арис позвал снова:

— Глафира?

Нет ответа! Он пошел вдоль прохода, поднимая каждую циновку и убедившись, что ни в одной из комнат ее нет, развернулся. Он шел по проходу вниз, когда увидел ее и остановился.

Глафира походила на призрака — босая, с распущенными волосами, в белой, нижней рубахе.

— Что с тобой? — невольно удивился он.

— Я собираюсь к Истоку. Пойдём со мной. Не отказывайся, это моя последняя просьба, Арис!

Часть 1. Лесной край. Глава 5

— Что с тобой? Ты что? Пьяна? — тихо спросил он.

— Прошу тебя, пойдем со мной! — Ее голос зазвенел и упал, ее будто раздирало какое-то чувство.

— Прошу! — она провела языком по губам. — Иди и ни о чем не спрашивай. Молчи.

Глафира потянула его за собой, сквозь ходы, что вились внутри Древа будто вздувшиеся вены.

— Сосредоточься, — прошептала она, — запомни все мои движения теперь. Повторить их я не смогу. Пообещай мне, что запомнишь его, ладно? Молчи! Просто запомни!

И Арис увидел, как она нарисовала в воздухе дугу, а потом еще одну, выше, а потом еще и еще линии и по мере того, как она рисовала их, синие искорки побежали вокруг, повторяя узор, а затем слились в единое окно, сквозь которое он увидел звездное небо и тогда Глафира толкнула его в спину, а затем прыгнула сама.

Он вылетел во тьму и упал на локти и колени в воду.

Прямо перед его лицом в толще воды стелились бледно-желтые стебли травы, увенчанные желтыми и сиреневыми звездчатыми цветами. Путаясь в стеблях реяли в воде молочно-белые полосы, похожие на клочья тумана.

Отплевываясь, он встал на ноги и повернулся. Глафира была в шаге от него, а позади чернело каменное древо без листьев.

— Это снова изнанка?

— Да, — сказала она. — Это Водяные Поля. Потому я тебя сюда и позвала. Там говорить нельзя, там каждое дерево свидетель, каждая травинка шпион Ондратов, что ни скажешь, все он знает, куда не глянешь, видит, но не тут! Тут нет у него силы!

— Глафира...

— Идём! — Она обогнула его и пошла вперед, проваливаясь в воду почти по колено. Рубаха, что была на ней, тут же намокла и она задрала ее, обнажив крепкие ноги до бедер.

— Куда ты идешь? — он пошёл за ней, следом. Вода была теплой, будто парное молоко. Поле водяной гладью простиралось вокруг, насколько хватало глаз, и на горизонте сливалось со звездным небом. В молочной белизне неподвижной воды отражалось небо. Звезды были вверху и под ногами. Они будто шли по перевернутым небесам.

— Дядька не знает тебя совсем. Он думает о тебе одно, а ты совсем другой. Он слушает твои слова и не понимает их. Он прикидывает по своему — что твои слова могут значить? Это? Или то? И не понимает, что твои слова значат ровно то, что ты сказал.

— Разве ты не любишь его? — сказал Арис, — Он же твой дядя и ты живешь в его доме.

— Я сирота. Меня пристроили вести его домохозяйство. Гостей принимать, убирать, да еду готовить. У нас тут все братчики да сестрицы, дядьки да племянницы! Только это лишь так говорится.

Арис остановился.

— Глафира...

— Довольно! — вдруг крикнула она так, что над водой разлетелось эхо, — я свое отмолчала. Эх, встреть я тебя чуть раньше! Я бы с тобой ушла! Да, ушла, — она топнула ногой, — никого бы не побоялась! Теперь уже поздно... некуда идти. Лушь в Предгорьях уже. Живых больше нету в мире. Только тут, да на севере.

— Что за дурная шутка? Наверное, ты всё же пьяна.

— Ничего ты не знаешь, Арис. Ничего! Но я все тебе расскажу. Меш собрал луши многое множество! Он вчера был на Перевале, у врат Лесного края. Зачем приходил — не знаю, сюда ему не пробиться. Он назад повернул, а на Перевале его лушь знатно погуляла. Никогошеньки не оставила!

— Ты сошла с ума, Глафира. О таком бы мне сказал охранитель.

— Охранитель тебе сказал, что Лесьяр восстанет и поможет, только не сказал, что нету никакого Лесьяра уж давно, а есть Зверь, да и помогать уж некому — Меш везде прошел, только Лесной край и остался.

— Все, что ты говоришь...

— Правда. Слушай! Лесьяр давно кончился. Уж давно там нет человека, только Зверь и остался. Всю пятиницу ему приносят жертвы, вот чему мы радуемся, Арис. Зверь любит, когда его алтари кропят кровью. Он бог страшный, кровавый. Охранители говорят, пришло время старого пророчества, пора Зверю Меша одолеть, а я думаю, они одним миром мазаны, что Лесьяр - Зверь, что его батюшка! Что глядишь? Не знал, что Лесьяр Мешу родной сынок! Кровь и плоть его. Да не таращи так глаза! Родственники они. Самые наиближайшие, будьте уверены! Только сестрица Зверя может от них и отличалась. Но теперь уж Зверь ее пуще прежнего скрутит, так, что вовек ей уж не выбраться.

— Глафира! — воскликнул он. — Да остановись же и повтори ещё раз! Куда ты идешь?

— Увидишь куда. А говорю я тебе самые простые слова: жил на свете Меш, деспот всего мира. Был у него сынок Лесьярушка и дочка, сестрица Лесьярова и Меша доченька. Сынок с батюшкой черные дела творили, от их волшбы весь мир стонал, пока Лесьяр против отца не восстал, хотел его убить, да самому миром править, устал он, вишь ты, при отце втораком вечным жить.

— Это не правда, Глафира! — сказал Арис.

— И схватились они, Лесьяр и Меш, а сестрица на братину сторону встала. Так и победил отца Лесьяр. Был он битвой весь истерзанный, думал, его сестрица на ноги поднимет, а сестрица сбежала и следов не оставила. Зверь искал её покуда сил хватало, а потом впал в смертный сон. Туда бы им обоим и дорога: и сынку и отцу его, тварям подколодным! Уложили Зверя в Оплоте и было охранителям его видение, что однажды великий вождь её вернет, сам принесет на руках и под ноги Зверю положит. Тогда восстанет Зверь, обретет силу сестрину и Меша убьет. Ну, понял теперь, кто в шатре у Древа лежит?! Или ещё подсказка нужна?! Так я подскажу — сестра Лесьярова лежит, Лесная дева, погибель для одного из них. У кого она, тот сильнее другого.

— Так...

— Ну дошло наконец-то! Слава небесам! Наш дитятя додумался!

— Если это правда... что же тогда делать?

— Ничего не сделать уже! Поздно! Меш из людей души высасывает, до Предгорий добрался, в ворота стучит. Стучится Меш, но нет ему сюда хода, а скоро Зверь сестрину силу назад получит, восстанет и тогда уж Мешу путь сюда навеки заказан. Так и будет — в Лесном краю и на севере Зверь будет из людей кровь пить, а на юге Меш людей передушит. От мира нашего ни лоскутика не останется. Кругом смерть и конец лютый.

— Глафира...

— Помолчи еще! Я скажу тебе вот что. Пока ты на конях скакал по лугу нынче, мне русалка нашептала, сказать тебе велела — есть еще одна сила в мире. Могучая сила! Океан. и он враг и Мешу и сынку его. Русалки говорят, Океан сильнее всех. Говорят, Океан знает все ответы и может все. Только надо спросить.

Арис помотал головой:

— Я был на берегу Океана. Я задал ему вопрос, но он не ответил. Я не верю в Океан.

— Что тебе еще остается? Я не знаю, что тебе делать. Коли ты хочешь сдаться — сдавайся, неси её под ноги Зверевы, а если нет, хватай ее и беги назад, к Океану.

Она снова направилась вперед и Арис шел следом пытаясь осознать сказанное ей. В голове было пусто и гулко. Может быть она лжет? Но в глубине души он ей верил. Что же теперь делать? Бежать назад? Отчаяние охватило его. Только что он думал, что нашел союзников и Меш скоро будет повержен, но вот...

Глафира остановилась и Арис видел, что за ее спиной край. Плато обрывалось, вода медленно падала вниз, в темную бездну.

— Помнишь знак, который я нарисовала когда мы были еще в Сердце? Я велела тебе запомнить?

Он кивнул.

— Это ключ от Сердца. Начертишь его на исполине и выйдешь через проход обратно. Окажешься в Сердце. Там пойдешь в правый коридор, как я тебе показала, свернешь дважды вниз и еще раз направо. Там найдешь оружие. Ещё там Кеттер привязанный. Сейчас, ночью, вряд ли там охранники. Если нужен он тебе, зови с собой. Толку от него мало, но может что подскажет...

— Кеттер тут? Он не ушёл? Почему его схватили?!

— Он все понял. В тот вечер, как вы пришли сюда, Вторак полез в хоромы к дядьке и принялся перед Кеттером голосить о Звере и его сестре. Кеттер соображает быстро и дядька велел его запереть. Пойдешь по коридору, как я сказала, найдешь его. В закуте, что возле горницы, где его держат, найди сундук, там много оружия, много мечей и ножи хорошие. Бери со златой обработкой. Они помогают от заговоренных. Потом бери деву и беги коль сможешь.

— Ты пойдешь с нами?

Она засмеялась:

— Мне отсюда не сбежать. Ди и некуда. Коли выберемся, то и там не сладко, у луши в лапах окажемся. А скорее всего схватят тебя, не успеешь ты выйти из под сени Древа. А я не хочу предательницей кару от своих же дядей и братчиков принять.

— Не веришь, значит, что выберемся, — проговорил Арис.

Она кивнула:

— Не верю. Теперь слушай: охранители ждут, пока ты успокоишься и ляжешь в хоромах. Сейчас они думают, я тебя увела куда-нито миловаться. А как ляжешь, пойдут за девой. В полночь они должны отнести ее к алтарю, что стоит у запруды, в распадке, сразу за поляной. На алтаре они свяжут её дух и вернут назад, чтоб ты её отнес к братцу. К Зверю. Нужно забрать ее раньше, чем они это сделают, хватай ее и мчи к Океану, что есть силы!

— Где сейчас мужчина, который пришел со мной? Круглолицый, с глазами как у Унау и очень белой кожей? Каену?

— Каену? Забудь про него!

— Почему? — тихо спросил он.

Она широко открыла глаза:

— Каену мертв давно. Его отдали в жертву Зверю в первую же ночь. Как вы пришли, он посидел в шатре у вас недолго, а после вышел на поляну, там его и схватили. Вторак его схватил и утащил к алтарю. Когда ты с охранителем беседовал на поляне, бой барабанов слышал? Тогда то кровь Каену и оросила алтарь Зверя.

Арис проговорил:

— Я не могу поверить в это!

— Его бусы висят на алтаре.

— А что с Унау?

— Она в опасности пока не более, чем мы с тобой. Сидит в шатре и ей льет воду в уши Ладуница, та еще хитрюга. И Энче там. Дядька велел ему задурить бедняге голову. За Энче бегает полно девиц, он красивый, к тому же знает, как подольститься. А Унау обижена на тебя, вот и подалась на его чары, тает от его ласки как снег под солнцем. Потом, как надо будет, её совсем задурят, но это позже будет.

— Глафира... ты говоришь мне правду? Все это так? Может быть ты обманываешь меня чтобы позлить дядю?

— Я буду молиться за тебя, хоть знаю, тебе не спастись! Да и всем нам. Кончился наш мир, Арис. Ты уйдешь, а я поплачу. О мире нашем и о тебе и о том круглолицем Каену и о прочих, умерших безвременно!

— Значит, прощаемся, — сказал Арис.

— Да, — эхом ответила она, — прощаемся. И вдруг сделала шаг и обхватила руками. Прижалась, всхлипнула и поцеловала прямо в губы.

Арис провел рукой по ее спине:

— Идем с нами!

Её трясло, как осиновый лист. Она помотала головой и сжала его еще сильнее. Он обхватил ее руками и погладил, прижимая, как испуганного ребенка. Постепенно дрожь улеглась и она снова прижалась к его губам.

— Сейчас я бы смотрела на тебя иначе. Я отдала бы тебе ленту, — проговорила она, оторвавшись.

— А я бы ее принял, — сказал Арис шепотом. Он коснулся рукой ее подбородка и заставил чуть поднять голову. В ее слезах отражались звезды. Звезды были в ее глазах и на груди, забрызганной россыпью мелких капель.

— Арис... подари мне один час. Еще есть время.

Он медленно поднял руку и коснулся кожи там, где заканчивался полотняный вырез. Прикосновение, легче легкого дуновения ветра, обожгло жгучим желанием. Немного радости сейчас, а потом...

Он отступил и ее руки упали.

— Но почему?

— Я сам не знаю! Знаю только что нельзя бездумно делать все, даже если жить осталось не больше ночи.

— Коли осталась одна ночь, зачем лишаться радостей?!

— Не знаю. Только чувствую, что так надо, — проговорил он сжимая руками голову, - Нельзя терять голову, нельзя поддаться страсти, когда смерть дышит в затылок, иначе... иначе я буду как вождь Пирис.

Она вдруг рассмеялась.

— Что это ты, Глафира, развеселилась?

— Ах, Арис, Арис... мой дядька даже близко не понимает кто ты такой... может быть у тебя и получится обойти все ловушки.

— А ты-то что делать будешь? Клянусь, никто не узнает, что ты мне рассказала. Этого не бойся.

Она усмехнулась:

— Как узнают, что ты бежал, всё равно мне ответ держать, дядька выведает всё, до донышка. Так что назад мне хода нет. Буду тут скрываться.

— Если получится, я вернусь за тобой и позабочусь о тебе в память о твоей смелости, — он наклонился и прикоснулся рукой к ее щеке и тут же ее отнял.

Глафира усмехнулась сквозь слезы и толкнула рукой:

— Иди!

Он сделал не больше десяти шагов, когда его осенила ужасная догадка. В полях ей не спрятаться от охранителей, а значит... значит!

— Глафира! — он повернулся и увидел что она стоит на краю, широко раскинув руки там, где водяное поле уходило за край и потоки воды срывались в бездну. Запрокинутое лицо смотрит вверх.

— Глафира, не надо... — попросил он, уже зная, что не успеет.

Она глубоко вздохнула и рухнула спиной вниз.

— Вот где она хотела спрятаться от охранителей, — сказал он тихо и зажмурился. Глазам стало горячо.

— Спасибо, что плачешь по ней, — раздался тихий голос. Будто вода зажурчала по перекату.

Он повернулся. Из воды поднимались одна за другой русалки.

— Мы позаботимся о ней. Теперь у нас ещё одна сестрица.

Прозрачные силуэты огибали его с двух сторон и скользили к краю.

— Спеши, — поторопила его последняя, — времени мало.

Чего здесь только не было! Кривые ятаганы и двуручные мечи, загнутые кинжалы, коими пользуются на юге и украшенные золотом арбалеты. Щиты, расколотые в щепу, с выцветшими гербами, покореженные шлемы, томозийские мечи и пробитые кольчуги, одна — с застрявшим в прорехе когтем.

Чей это коготь? Может быть Вторак приложил свою лапу? Хотя тут целый лес волколаков, которые зовут себя волкичи, а по делам те же оборотни. И какая разница, что они убивают не поддаваясь зверю?! Лучше уж быть бездумным зверем, чем так.

Арис выбрал пояс с ножнами, вытащил два ножа из кучи оружия, что была свалена прямо на пол, рядом. Вытащил еще один нож и засунул за голенище. Арис достал и меч, осмотрел, покачал в руке. Слабо сверкнуло позолотой лезвие. Кивнул и сунул в ножны.

Арис выбрался из закута и направился дальше, в направлении, указанном Глафирой и вскоре их услышал. Смех и голоса сквозь стариковы стоны. Слов не разобрать, но старик в чем-то их убеждает, но его слова рождают лишь смех. На цыпочках Арис добрался до поворота. Отсветы полосами лежали на полу. Он выглянул за угол и увидел Кеттера, связанного по рукам и ногам. Его тюремщики стояли рядом.

Арис тенью скользнул вперед и метнул два ножа разом. Оба стражника без слов рухнули на пол.

— Эй, старик! Мы уходим.

Арис вытащил свои ножи и вытер об их же одежду. Кеттер смотрел на него едва не плача:

— Это ты! Ты пришел за мной!

— Пришёл, старик, — он перерезал веревки. — Если хочешь — уйдем вместе.

— Уйдём! Уйдём, Арис. Только куда нам идти?! Если б ты только знал, то, что теперь я знаю! — Кеттер рухнул на пол и всхлипнул, завозился. Арис поднял его на ноги за шиворот:

— Нет времени думать и стенать. Я выйду первым, ты иди следом и иди тихо. А если... — Арис сунул нож в стариковские руки, — если увидишь, что меня схватили, не геройствуй и уходи.

Арис решил идти открыто. На нем не написано, что он все знает, так что нужен лишь плащ подлиннее чтобы скрыть перевязь с мечом и пусть все думают, что гость прогуливается теплой ночью. Плащ он забрал из горницы охранителя, поднявшись ненадолго туда. Он хотел бы, чтобы Ондрат был там, но кому-то из них повезло и горницы были пусты, только стол, накрытый Глафирой всё ещё висел в воздухе.

На поляне уже почти никого не осталось, летний шест одиноко пустел под тускнеющим светом, когда он вышел наружу. Никто не обратил на него внимания и вскоре Арис был уже у шатра. Сквозь щели в пологе пробивался свет костра. Огонь горел не ярко. Что он увидит когда войдет? Голую Унау под голым Энче? Это было бы лучше всего — ударить его, пока он будет барахтаться на ней как жук, зажать рукой рот Унау и посмотреть ей в глаза.

Он скользнул внутрь и застыл. Пол в шатре был густо залит кровью.

— Арис, — прошелестел едва слышный голос, — все-таки пришел...

— Унау! — он бросился на колени и поднял её голову чуть выше, разодрал платье на груди и опустил руки. Две раны зияли, как разверстые врата, через которые жизнь покидала её тело.

— Прости... — пробормотала она и Арис увидел розовые пузыри на губах.

— Не сберегла... морочили голову... знала... нельзя... верить. Потом. Он забрал ее. Не смогла... ничего не смогла... Энче... нож...

— Унау! — воскликнул он целуя ее окровавленные губы, — О моя отважная Унау! О, мой драгоценный цветок!

— Арис... — кровь потекла по её щеке.

— Милая, нежная Унау, моя возлюбленная Унау! — проговорил он проводя руками по её волосам, заострившемуся лицу и снова поцеловал, — Прости меня за всё, Унау! Ты скоро поправишься и я возьму тебя в свой шатер. Ты станешь моей женой! Обещаю, о моя Унау!

— Тепло, — пробормотала она. Ее глаза почти закрылись, но тут же она распахнула их и посмотрела осмысленным взглядом.

— С тобой я жила богато. Не скупилась на слова и чувства. И умираю на земле. Я не жалею ни о чем.

Весь в крови, Арис вышел из шатра и остановился. На поляне было пусто, люди будто испарились. Ни огонька, ни звука. Напрямик он отправился к распадку, замечая, как всё неуловимо изменилось вокруг. Воздух загустел, трава перестала казаться шелковистой и свежей. Древо теперь выглядело не добрым исполином, но будто монстр тянуло к нему кривые лапы, а свет исходящий от его листвы потускнел. Арис на ходу сорвал травинку. Она обломилась с противным хрустом и рассыпалась зеленоватой, мерзкой пылью в руке.

Он пересек поляну и спустился по склону, оказавшись в овраге с земляными стенами. Глубоко на дне журчал ручей, а склоны были изрыты ходами и пещерами. Пробираясь меж них он вскоре оказался на берегу узкого ручейка. Глафира сказала, что алтарь Зверя должен быть тут. Значит, сюда и понесли Лару. Будто на помощь из туч выкатилась Луна. И тут же, дальше по ручью раздались шаги. Бесшумной тенью он поспешил туда.

В лунном свете, заливающем все вокруг, сцена открывшаяся ему выглядела жутко. За поворотом ручей мелел и расширялся втрое, течение обозначалось закрученными струйками у гладких камней. На траве, у берега, лежала Лара, похожая на призрак, а над ней склонилось окровавленное чудище.

Только спустя миг он понял, что это не чудовище, а Энче и на его лице кровь, подсохшая кровь Унау. Ярость ударила в голову. Он прыгнул вперед и не успел Энче ничего понять, как нож Ариса вошел в основание его черепа. Не вскрикнув, Энче рухнул и Арис ногой откинул его подальше в воду.

Еще две пары ног неспешно спускались со склона. Арис прикоснулся к лицу Лары — жива. Затем он выпрямился, ожидая их.

— Позволь узнать, братец, что ты такое творишь? — удивленно спросил Снежич и голос его звучал так спокойно и просто, будто он и правда ничего не понимал.

— Я забираю её.

Вторак возник из темноты и остановился рядом с братом. Оба молчали. Арис видел, что их зрачки вытянулись, а глаза пожелтели, но сейчас это не пугало его.

— Послушай, братец, — сказал Снежич тем же тоном, — Зачем все это? Остановись, мы не враги тебе. Охранитель Ондрат простит тебя.

— Брось, Арис, он хочет, чтоб ты стал одним из нас, — сказал Вторак.

— Не волнуйся из-за Энче, его смерть спишется тебе, ты отомстил, ведь он убил твою женщину, — сказал Снежич. — Мы не одобрили его поступка. Энче сказал, что она бросалась на него с ножом и потому он ударил её, но смешно мужчине оправдываться нападением слабой женщины. Ты поступил правильно, теперь оставим ссоры. Все кончено.

— Не кончено, — возразил Арис. Ноги промокли в ручье. Кровь Энче завивалась вокруг его сапог:

— Где Каену?

Братья переглянулись.

— Вон там, — указал Вторак и Арис только теперь увидел за спинами братьев высокий алтарь сложенный из человеческих костей и черепов, сверху заваленных подвядшими цветами. Алтарь прятался в тени и он не заметил его сразу. Зато теперь лунный свет блеснул и Арис увидел, что в углу, свисает, зацепившись за кость амулет Каену.

— Так вот кому вы молитесь.

— Богу, имеющему силу, — возразил Снежич, — склонись перед ним и Зверь одарит и тебя.

— Цена его даров — жизни!

— Цена — кости чужаков, — сказал Вторак, — И не тебе судить нас. Уж мы-то слыхали про твои подвиги. Говорят, ты перебил уйму народу. Даже отца, мачеху, и братца. В чем разница, а, вождь Арис?

— Я не резал гостей у себя в доме, заманив обманом, — проговорил он тихо, — Дай мне его амулет. Амулет Каену!

— Ладно, — пожал плечами Вторак, поднялся наверх, подцепил амулет пальцем и бросил Арису, — бери.

Он наспех нацепил его шею.

— Я ухожу. И забираю ее.

Братья снова переглянулись. Снежич вздохнул:

— Охранитель Ондрат велел не трогать тебя. Пока иди. Но я советую тебе остаться. Все уже решено и ничего не изменить.

Не говоря ни слова Арис подхватил Лару и отступил во тьму. Прислушался. Оба брата поднимались обратно, на склон распадка.

— Арис, — позвали его из тьмы, — они ушли? Что за чудеса?

— Не время разгадывать загадки, Кеттер. Идем.

Прошло не меньше трех часов. Сперва Арис каждую минуту ждал погони, но никто не преследовал их и ощущение опасности стало притупляться. Лара высохла за время беспамятства и весила не больше ребенка, но все же нести на плечах хоть и малый груз было не просто. Оружейный пояс оказался непрочным, съехал и меч теперь бил по колену, но Арис не снимал его.

— Почему они не преследуют нас? — тихо бормотал под нос старик-в-длинной-кофте, — почему лес не закрыл тропы?!

— Стой. Мне нужна... — Арис потряс флягой, — вода. Только теперь я об этом подумал. Смотри во все стороны. Если что — кричи во все горло.

— А ты куда? — боязливо спросил старик.

— За водой. Слышишь? Ручей шумит вот тут вот, под корнями.

Ручей и правда был близко, не сделал он и десяти шагов, как оказался рядом. Ручеек прятался под корнями деревьев и падал вниз с края обрыва тонкими струями. Арис наполнил флягу, слыша вздохи старика. Набрал воды в горсть и выпил, прислушиваясь к ночным звукам. Ничего не происходило и это радовало и одновременно пугало. Не могли же их так просто выпустить? Где погоня? И почему Снежич и Вторак дали им уйти?

Он встал, пристегнул флягу и замер — рядом вдруг хрустнула ветка. Выхватив меч, он крутанулся на месте и опустил его потому, что из-за куста на него испуганно смотрела Унау.

— Арис? — прошептала она.

— Унау?! Но... как?! — он всматривался в ее глаза, ища хоть искру серебра, но глаза были правильного, черного цвета, как во все дни, что они были вместе.

— Арис... почему ты оставил меня и ушел?

— Потому, что ты умерла, — едва выдавил он.

— Но я жива, — она шагнула к нему протягивая руки.

Он отступил назад и она поникла:

— Ты снова бросаешь меня, Арис? Что я сделала тебе... я ведь была верна тебе всегда, так за что... — голос ее прервался.

Рассудок говорил, что Унау мертва, он слышал ее последний вздох и закрыл ее веки, но сейчас перед ним была она, Арис видел ее лицо, слышал голос!

— Но как ты осталась жива? — выдавил он не в силах ударить её, или оставить, — Унау, объясни мне!

— Это дар моего деда. Он встретил меня на Той стороне и отвел назад. Он сказал, что мое время еще не пришло и помог вернуться. Ты хочешь, чтобы я осталась?... или нет? — она отступила на шаг.

— Унау, стой! — он не мог позволить ей уйти и шагнул к ней, как вдруг что-то ударило его под колени и он упал, а Унау почему-то взлетела в воздух и заклекотала как птица. От второго удара зазвенело в ушах. Унау взмахнула крыльями. Лес качнулся перед глазами.

— Ну что, очнулся?!

Арис потряс головой. Вместо Унау над обрывом парила птица с человеческим лицом, искаженным ненавистью.

— Птица сирин, — сказал старик-в-длинной-кофте и сплюнул, отбросив палку, — Видно, когда ты спал в Древе, охранитель подослал ее, чтоб она прочла твои мысли и узнала твои страхи. Сирины пением могут зачаровать и заставить человека увидеть то, что хотят сами. Еще немного и ты бы кинулся с обрыва вниз.

Арис вскочил на ноги. Поднял комок земли и с размаху запустил в птицу. Заверещав, та скрылась в лесу.

Ночь перевалила за половину. После встречи с птицей-сирин дважды им приходилось перебираться через овраги, а затем перед ними открылось болото, зажатое между непроходимым ельником и взгорком, заросшим шиповником. Подумав, Арис шагнул прямо в воду и последний час они пробирались вперед то хлюпая по грязи, то прыгая с кочки на кочку. Усталость брала своё, да еще тучи облепили небо, Луна скрылась, исчезли звезды. В темноте было трудно понять куда идти дальше.

— Передохнём, — решил Арис.

Некоторое время они высматривали подходящее место и набрели, наконец, на островок, окруженный по краю камышом и осокой. Несколько кривых деревьев поодаль торчали прямо из водянистых оконцев.

— Здесь, — Арис уложил Лару и сел рядом, пытаясь отдышаться. Было тихо, булькала вода в болоте, да квакали лягушки. Старик-в-длинной-кофте суетился, собирая палочки и ветки.

— Что ты делаешь?

— Хочу разжечь костер. Огонь всегда помогал от темных тварей.

Арис хотел было сказать, что лесной народ найдет их по горящему огню, но вспомнил волкичей и промолчал. Что им огонь, когда они чуют след?

Слабые огоньки рассеяли густую тьму.

— Ну вот, получше стало, да? — спросил старик.

— Не могу поверить... — проговорил Арис.

— Во что?

— Как ты не понял их сути, когда знал их столько лет?! Мне хватило одного дня! Кеттер, ты глупее младенца! Почему ты не рассказал мне обо всем?!

— А почему ты не понял, что Мауро тебе лжет? Почему не понял, что если вы начнете уничтожать народ янгов, то они сделают что-нибудь дурное, например освободят Меша?! Да потому, что никто не может предположить такого, тем более, если...

— Тихо!

— Не стоит так кричать на меня... — заметил старик и вдруг резко развернулся, услышав тоже самое, что уже слышал Арис. Раздвигая болотную осоку к ним двигался кто-то под прикрытием тьмы.

Он остановился у границы света, но не перешел ее.

— Где брата потерял? — спросил Арис и встал, перекладывая меч из руки в руку.

— Почему потерял? — сказали позади и развернувшись, Арис увидел Снежича, в десяти шагах позади. Он снова сумел подобраться к нему сзади так, что Арис его не услышал. Снежич усмехнулся, будто прочел его мысли. Заостренные клыки слабо блеснули в тусклом свете костра.

— Охранитель Ондрат передает тебе привет и еще раз просит одуматься, — продолжил он мягким голосом.

— Но я надеюсь, что ты не сделаешь этого, — хмыкнул Вторак.

— Зачем ты бежишь? — голос Снежича был мягок. — Все уже свершилось, Зверь восстал и ждет тебя. Ты все равно сделаешь что должен. Но если пойдешь с нами сейчас — тебя ждут почести и награда.

— Охранитель на тебе помешан — Арис то, Арис се! Он велел уговаривать тебя, да ты мне поперек горла! — рявкнул Вторак.

Они говорили по очереди, сперва один, потом другой.

— Брат завидует тебе. Пойдем с нами и тебе будет завидовать половина Лесного Края. Или умри тут. Теперь время — выбирай.

Вместо ответа Арис покрепче сжал меч.

— Железо, окованное златом! — повел носом Снежич, — я знаю этот меч. Он принадлежал одному рыцарю из томозиев. Мы забрали меч и засунули в его глотку.

— Ну что ж, гостюшко, на то я и надеялся. Поглядим, что ты за поединщик, — Вторак шагнул в круг света. — Не лезь в это, Снежич!

— Нас ведь ждут, братчик, не до игр, — попенял Снежич, но с места не сдвинулся.

— Я скоро управлюсь, — хмыкнул Вторак и отбросил оружие. С противным хрустом его рот вытянулся наружу, лязгнули клыки.

Он не успел завершить трансформацию, Арис бросился вперед, когда ноги Вторака хрустели, вытягиваясь в суставах и обрастая шерстью. Нож вошел в плоть, как в масло. Арис вытащил его и черная кровь полилась из разрезанного горла и тут же лезвие пронзило желтый глаз. Уродливый недоволк, не завершивший трансформацию, взвизгнул тонко, по щенячьи, рухнул на землю и затих.

— Братчик?! — ошеломленно пробормотал Снежич. Он замер на миг и этого хватило. Нож просвистел и вонзился в переносицу, прямо между глаз. Снежич поднял руку, взялся за рукоять и рухнул, но прежде, чем его колени коснулись земли, Арис уже был рядом. Взмах меча, и голова Снежича покатилась по земле. Глаза еще некоторое время вертелись в глазницах, а потом погасли.

— Оо... — старик-в-длинной-кофте весь дрожа сел на землю.

Арис подошел к голове Снежича, вытащил нож и вытер лезвие, затем засунул нож за пояс и сказал:

— А все же, колдовство, это зло.

— Арис, — старик подбросил веток в костер. — выброси их в болото, прошу. Мне не по себе, когда они смотрят на меня мертвыми глазами.

Пожав плечами, Арис отнес тела братьев и уложил их у края островка. Родичи найдут их и предадут земле. Топить в воде мертвецов было не по нему. Хоть он и считал их обоих исчадиями зла и убил не колеблясь, теперь поступить так, как советовал старик было бы подло. Мужчины не бьются с мертвыми, иначе сами станут не лучше падали.

— Поспишь? — спросил старик, когда он вернулся.

— Не выйдет, — равнодушно бросил Арис.

— Что так? — старик всполошился, увидев, как Арис вглядывается во тьму.

— Мне кажется, что-то ещё есть там, во тьме. И близко. Как думаешь, кого сейчас послали за нами лесные колдуны?

— Может быть не... — старик не договорил. — Арис... о, что же это...

— Читай свои молитвы и наговоры, старик, — проговорил Арис, вглядываясь в тьму, — Вспомни все заклятья, может хоть одно да поможет!

Но старик не слышал его, он всхлипнул, не сводя взгляда с камышовых метелок. Меж стеблей завивались в спирали клочья тумана. Словно многолапый зверь, длинными, белесыми лизунами, он полз через заросли, окружая островок со всех сторон.

Холод накрыл их, продирая до костей. Затрещал, угасая, костер и старик упав на колени, подполз к нему и всхлипывая от страха, принялся бросать в огонь все, что попадало под руку.

Арис до боли в глазах всматривался в темень. Страх рос и бурлил внутри, как кипяток, переливался через край.

И вот они появились средь завитков тумана — призрачные твари, коим не место на земле, исчадия самой темной тьмы.

Они несли в себе холод и мрак, и ужас древних кошмаров. Они дышали тьмой, их присутствия не мог вынести даже огонь и он угасал, сраженный холодом, шипел и гас. Они двигались медленно, издавая леденящий звук и страх вспыхнул белым светом вдруг оглушил его и заполнил все тело.

Арис готов был помчаться прочь, как лесной зверь от пожара, ибо нет у него сил справиться! Меч в руке дрогнул и ноги подкосились. Он сделал шаг назад и вспомнил вдруг, что давно уже умер. В ту ночь, на берегу Туганны он умер вместе со своим народом, теперь лишь его тело бродит в поисках мести. Ему ли бояться ночных теней? И подняв голову он посмотрел на них. Вот чем станут его кочевники и он сам таким станет. От его смутной тени спрячутся проезжие на обезлюдевшем тракте и в ужасе завоют псы.

Арис вытащил меч и повернулся к ним, равный перед равными. Тени окружили со всех сторон. Последний отблеск костра вспыхнул и погас.

— Кто ты, что не боишься нас? — сказал во тьме мертвый голос и Арис понял, что говорят они разом и голос у них на всех один.

— Скоро я буду водить вас по долинам Той стороны.

— Исполните его желание! — проговорили они разом, — пусть он станет одним из нас!

И подняв меч, Арис ударил колышущиеся тени. Ударил и взмахнул снова. Искры побежали по лезвию и вой мертвых разнесся над поляной. Тени сомкнулись вокруг него.

Что-то кричал старик-в-длинной-кофте. Что — Арис не слышал. Отбросив все мысли он рубил тени. Лезвие резало их и тут же они смыкались снова. Яростно метались по поляне блики, отскакивая от незапятнанного кровью меча, складывались в диковинный узор.

Он не знал, сколько времени прошло, тело вошло в ритм, руки и ноги двигались, выполняя привычную работу. Он привык к этому, это было его дело, и какая разница, с кем сражаться? Главное не позволить им его коснуться и не важно как долго они будут нападать. И вот тени дрогнули, опали и поползли полосами тумана обратно, сквозь заросли камыша.

Он остановился и обвел поляну мутным взглядом. Все было тихо.

— Ну?! Кто теперь?! Кого еще ты пошлешь ко мне, жрец Зверя?! — закричал Арис потрясая мечом.

— Зверя! Зверя... — эхом лес рыкнул в ответ.

Брызги волколачьей крови стыли на лице и плечах, и старик-в-длинной-кофте вскрикнул в ужасе глядя на него.

Арис засунул меч в ножны и подошел к краснеющим углям. Сел и привалился спиной к корявому корню, торчащему из земли.

— Мне нужно поспать, старик, — пробормотал он, — Я устал.

— Спи, я посторожу, — опасливо ответил тот.

— Никто больше не придет сегодня, — сказал Арис сонно, — не бойся.

— Откуда ты знаешь?

— Разве ты не слышал сам? Лес сказал, что теперь Зверь придет за нами...

Ответа старика он уже не услышал — усталость взяла свое, он мгновенно уснул. Кеттер стянул с плеч рубаху и прикрыл Ариса. Подбросил в костер веток, сел и потер застывшие плечи. Проговорил тоскливо:

— Значит, Зверь придет за нами... Говорят, его силе нет предела... но я верю в тебя, о вождь Арис. Верю...

Костер разгрыз толстую деревяшку и весело затрещал, разбрасывая вокруг искры. Покачиваясь, старик сидел у огня. Веки тяжелели, стыли. Искры плыли, вверх и вниз. Он закрыл глаза на один миг.

И не видел, как из кустов показались двое. Охранитель Ондрат нагнувшись над Ларой прошептал ей на ухо несколько слов. Второй поднял ей голову и влил в рот что-то из глиняного флакона. Опустив ее обратно, они тут же ушли. А над поляной теперь раздавалось сонное дыхание не двух, а трех человек.

Вода в глиняной плошке, слепленной наспех, закипела, зашипела, выливаясь наружу. Кеттер бросил в плошку шепотку одолень травы, что росла у берега и подошел к Арису, который еще спал, раскинув руки.

— Вставай, — он подергал его за ногу, — вставай, Арис. Пора. Я приготовил отвар. Больше у нас ничего нет. Я хотел наловить лягушек, но не решился отойти надолго.

— И ладно, — Арис сел, протирая глаза, — я выспался как... как дома. Ничего не слышно?

— Да вроде нет.

— Всё это странно, — Арис поднялся, потянулся так, что хрустнули кости. Взял косенькую плошку, одобрительно кивнул и только потом ответил на немой вопрос Кеттера:

— Хочешь спросить, что странно? Скажи ка, старик-в-длинной-кофте, трудно ли убить одного человека, если он искусен в драке? Думаешь, да? А если у тебя сотня воинов? Чем поможет сила и искусство воина?

Он сделал еще глоток:

— В сказках, что рассказывала нам няня, герои сражались против злых царей и злых колдунов и всегда побеждали. Мне нравились сказки, но я думал: почему злой царь Батенче с длинными кривыми когтями все время посылал в погоню за отважным Янааном так мало воинов? Как бы выкрутился Янаан, если б в степи его окружила сотня лучников? Но воины Батенче всегда выходили по двое-трое против силача Янаана. В сказке это хорошо и мы рады, что Янаан победил Батенче, но в жизни всё было бы не так. Понимаешь, старик? Я говорю — Снежич с братом могли поднять переполох у Сердца и нам бы тогда конец. Но они выпустили нас. Зачем? Пусть Снежич и Вторак глупы и совершили ошибку, почему бы Ондрату не послать за нами в погоню сотню оборотней? Но он посылает за нами птичку, потом двоих братчиков и мертвецов, которые испугались моего меча. Будто мы в сказке про отважного Ариса и злого охранителя Ондрата.

Он допил жидкость и сунул глиняную плошку в карман.

— Не стоит гадать. Скоро мы узнаем в чем дело.

— Да... — проговорил задумчиво Кеттер.

Арис подошел к Ларе и нагнулся над ней, пока старик-в-длинной-кофте копошился вокруг костра, суетясь и что-то укладывая.

— Кеттер... — пробормотал он, — подойди сюда.

— Что такое?

— Посмотри... мне кажется, или она... снова дышит?!

Старик нагнулся над Ларой и некоторое время всматривался в ее лицо. Потом выпрямился.

— Ну? Она приходит в себя?

— Да... ее лицо порозовело и налилось жизнью. В этом нет ничего хорошего...

— Почему же? Мы сами мечтали, чтобы она проснулась.

— Она... просыпается потому, что он рядом.

— Зверь! — Арис поджал губы, — Тогда — ходу!

И подхватив на руки Лару бросился вперед.

Прошел час, а затем еще. Болото сменилось редколесным плато, затем они спустились вниз, поднялись по другому склону и некоторое время продирались через густой ельник.

Арис обливался потом и едва дышал. Старик семенил следом, ни жестом, ни вздохом не выдавая усталости. Вскоре ельник поредел, склон пошел вниз, а через некоторое время запахло сыростью и они увидели водную гладь.

Арис выдохнул:

— Смотри, Кеттер, это река. Не ее ли я видел в самый первый день, когда мы встретились с тобой?

Старик молчал, и обернувшись Арис увидел отчаяние на его лице.

— В чем дело?

— Это Нимубелла, Арис, — простонал Кеттер в ответ, — Нимубелла! Каким-то образом мы все время шли на юг, а не на север. Лес запутал нас! За рекой, на том берегу Оплот и... Зверь.

Он сел на землю и сжав голову руками принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Они обманули нас... обдурили нас... заморочили нас...

— Вставай, — сквозь зубы проговорил Арис, оглядывая берег.

— Мы проиграли! Мы сами пришли в логово Зверя, как и было предсказано и...

— Хватит ныть! Пусть это Нимубелла, но она течет куда-то и рано или поздно покидает Лесной край. Мы пойдем по воде. Так им не задурить нас.

Положив Лару на берег, он осмотрелся:

— Старик! Видишь это поваленное дерево? Помоги мне стащить его в воду. Мы положим Лару между веток и потащим по воде. Мы пойдем по реке, по течению. Мы не выберемся на берег, пока не выйдем из Лесного края и им больше не удастся запутать нас

— Это не поможет, — проговорил старик, но встал.

Они подняли еловый ствол и спустили его на отмель. Арис потащил ствол дальше, в воду. Устроил Лару и снова принялся тащить и раскачивать ствол. Ветки скребли по дну, цепляясь за камни, будто хотели им помешать.

Старик бормотал как заведенный:

— Все напрасно, всё напрасно... — и вдруг крикнул:

— Арис! Взгляни!

Из леса вышла стройная процессия. Впереди всех охранитель Ондрат, за ним еще несколько стариков, все разодеты лучше чем на праздник. Пятеро несли в вытянутых руках блюда, над которым курился дымок. Все они пели протяжный, заунывный мотив. Никто даже не посмотрел в их сторону.

— Они приветствуют Зверя, — убито сказал Кеттер. — Видно он совсем рядом.

— Арис, — произнес в ушах голос охранителя Ондрата, хотя сам он был довольно далеко, — Еще можно все исправить... отдай её добровольно и Зверь простит тебя.

Ничего не ответив, Арис снова потащил бревно.

— Все это было предсказано, — бормотал старик позади, — Все дороги ведут на реку Смородину, на Калинов мост. Великий воин придёт с юга, принесет жертву Зверю, Зверь получит силу сестры и победит. Затем воцарится в мире и будет править вечно!

Арис зашел уже по пояс и течение сносило его, да еще и камни на дне были покрыты илом, а ветки все ещё упирались, цеплялись не давая направить ствол по течению. Напрягая все силы Арис тянул его, как вдруг поднялась волна, качнула дерево и унесла его дальше, на глубину. Арис едва успел ухватиться за ветки, как их понесло течение.

— Держись крепче, братец!

Над поверхностью поднимались прозрачные силуэты. Они окружили ствол и теперь тащили его все ускоряясь. Русалки! От сердца отлегло и он оглянулся назад. Охранители все так же пели на берегу и не делали никаких попыток остановить их. Даже не смотрели в их сторону. Робкая надежда торкнулась в его сердце, как вдруг над лесом со стороны Оплота в небо взметнулись тучи птиц.

Гром ударил так, что заложило уши и темные тучи поползли, закрывая небо. Лес дрогнул, листья затряслись, как в лихорадке.

— Быстрее! — крикнул он русалкам.

— Вам не уйти, — сказал охранитель Ондрат, будто стоял рядом. — Никому не уйти от Зверя. Все пути ведут на Калинов мост. Тут всё решиться и будет кончено.

Грохот раздался снова и небо раскололось молнией. Русалки, вытянувшись из воды скрестили руки, образуя водяной купол над ними.

Стало темно, как перед грозой. Ондрат и остальные охранители становились на колени, склоняя головы перед тем, что двигалось к реке по другому берегу. Арис видел, как с треском падают деревья, все ближе и ближе и вот, рухнули огромные сосны у берега и упали в воду, взметнув столбы брызг.

Арис напряженно смотрел, ожидая, что там появиться, но никого не было. Зато вскрикнули русалки. Купол лопнул, обдав все водяными каплями, а русалки вспыхнули и превратились в горячий пар. Ствол, на котором лежала Лара остановился и сперва медленно, а затем все быстрее начал разворачиваться поперек течения. Арис отчаянно сопротивлялся, греб обеими руками, но все было бесполезно. В отчаянии он закричал и вдруг услышал тихий шепот:

— Арис?

— Лара! Лара! Ты очнулась!

— Арис, где мы? Меш близко?

Ствол наконец развернулся поперек реки и встал на месте, а затем начал вытягиваться, расширяться, поползли вверх ветки, сплелись над ними, другие превратились в опоры моста.

— Где мы, Арис?!

— Лара, ты очнулась!

Она встала на ноги, оглядываясь по сторонам.

— Где мы, Арис?!

— Мы в Лесном Краю! А там...

— Зверь! — выплюнула она. — Сбылось пророчество, как я не старалась избежать этого!

Мост дрогнул, будто кто-то огромный ступил на него.

— Зверь! — крикнул Арис.

Чудище на том конце моста не могло быть никем иным.

— Вот мы и встретились, братец! — Лара подняла руки и Арис зажмурился, ожидая вспышки, грохота, но ничего не произошло. Она повторила движение, недоуменно посмотрела на свои руки и повернулась к нему, горько бросила:

— Ты позволил им лишить меня силы! На свою погибель я пошла с тобой, Арис! Будь ты проклят на веки за свои дела!

— Лара, — пробормотал он.

Зверь, шагнул вперед и мост затрясся под ним. Арис вытащил меч, однако даже умереть от рук этой твари было ему не суждено. Руки разжались и он рухнул на колени, а потом упал на бок. Его тело больше не принадлежало ему. Зверь управлял им легко, будто мальчик игрушкой.

Лара упала тоже. Она еще некоторое время билась, пытаясь сопротивляться, а потом все вокруг покраснело и исчезло в мутном кошмаре.

Очнулся Арис на берегу. Снова светило солнце. Он лежал лицом в траве, а над ним склонился бледный как смерть Кеттер.

— Где она, старик-в-длинной-кофте? — пробормотал он тихо.

— Где и должна была оказаться — у своего брата. Все свершилось как и было предсказано, — ответил голос охранителя Ондрата.

— Убьем их, брат. Во славу Зверя, — сказал кто-то еще.

— Нет. Зверь не желает этого, — ответил Ондрат, — они оба — его дар Мешу ради мира.

— Вставай, — сказал он обращаясь к Арису. — Бери Кеттера и уходите. Зверь приказал выпустить вас.

Арис с трудом поднялся и встал, ничего не видя вокруг. Голос Ондрата вонзился в мозг:

— Все могло быть иначе. Я готов был признать тебя своим. Дать тебе место в нашем мире — ради твоей мудрости и силы. Но я ошибся в тебе.

Он прошептал несколько слов и взмахнул рукой. Деревья будто бы расступились и перед ними открылась тропа, которая упиралась в каменное ущелье.

— Прощай, мертвец Арис.