Украденный 3. Заговор вторых.

Глава 1 Арисополес.

Южное море теплое, ласковое. Лижет бархатным язычком прибоя песчаный берег — будто кот сметану. Ворочается сонно в каменной постельке, сияет солнечными бликами, а ночью тихо поет в такт лунному мерцанию.

Скалы над морем увиты зеленью. Сыто кричат довольные чайки. Выше, на скалах, сияют под солнцем белокаменные стены. За ними, громче моря, шумит многолюдный Арисополес — столица великого царства Томоз, древний город, могучий, славный, построенный в незапамятное время сыном великого вождя Ариса.

Наследники великого Ариса правят самым большим в мире царством, в котором дружно живут несколько десятков разных народов, и уже успели состариться и стены города, и решетки в окнах первых храмов Новой веры покрылись зеленью, но страна никогда больше не увидела войн.

Нынешний царь Томоза носит имя Великослав и все говорят, что его, видно, благословил Небесный отец — во время правления страна процветала, ни разу ни болезни, ни голод не тревожили население. Сам же царь Великослав получил в дар долгую жизнь и здоровых сыновей.

Однако судьба, подарив ему так много, забрала то, что царь ценил больше всего прочего — его жену. Видимо никто не может быть счастлив вечно.

Святой отец из храма Новой веры утешил царя мыслью, что они еще встретятся с женой на Той стороне и царь Великослав, до того не часто посещающий храмы, от всего сердца уверовал в это. В последние годы он жил только мыслью, что пусть не здесь, но в ином мире они с женою снова будут счастливы, нужно лишь подождать.

После её смерти он вовсе не замечал жизни земной, однако события последних дней вывели его из благожелательного состояния. На седьмой год вдовства, его обычная сонливость была нарушена.

В день первого летнего месяца, когда в город съехались крестьяне, чтобы торговлей и вином отметить окончание сева, на дворцовый холм пришло горестное известие из Лесного края. Скончался младший брат Его Величества, Митта Сауведг, хранитель Лесного края. Герцог Маркулан писал, что брат короля сгорел мгновенно, от неизвестной лихорадки.

Над дворцом вывесили траурный флаг, а царю пришлось крепко задуматься над тем, кто же станет следующим хранителем Лесного края.

Царь сидел на балконе в своих покоях, положив на колени книгу. Уже выпала вечерняя роса и из сада поднимался аромат роз. В небе загорались первые звезды, неподалеку тоненько журчал фонтан и соловей заливался в ветвях кипариса.

«Лесной край», гласила обложка и страница была замечена золотой закладкой. Он собирался приступить к чтению, когда двери открылись и слуга прошептал:

— Ваше Величество, Её Величество желает видеть вас...

В тот же миг на балкон вышла его жена. Увы, это была вторая жена, Нинея, мать его младшего сына, Аврара. Он женился как и положено, спустя год после смерти первой жены, по политическим мотивам, на девушке из рода Венанди и его младшему сыну исполнилось уже пять лет.

Царица окинула взглядом своего мужа, его лицо и книгу на коленях, будто искала врагов. Эта манера, смотреть коршуном, появилась у неё не сразу. Может быть всё началось в тот день, когда он пришел навестить её и младшего сына сразу после родов и она заметила, что на цепочке, на груди, он носит в медальоне портрет первой жены. После этого она быстро сообразила, что портрет был там даже в день их свадьбы.

Царь смотрел, ожидая. И вот она проговорила нежным голосом:

— Я только что была у нашего сына... Аврар спит. Он спрашивал о вас...

— Всё ли хорошо с ним? Как здоровье Аврара?

— Он здоров и счастлив. А вы, моё сердце? Отчего вы грустите?

Царица скользнула к ногам мужа и опустилась перед ним на маленькую табуреточку, обитую шелком. Складки платья легли волнами вокруг нее. Упал шарф, которым она закрыла прическу и волосы роскошным водопадом легли на плечи. Сверкнуло ожерелье в ложбинке на пышной груди и невольно он посмотрел туда и провел рукой по коже у края ткани. Небрежно, словно машинально, и тут же перевел взгляд куда-то вдаль.

Царица раздосадованно прикусила губу. Некоторое время она ждала, что муж снова посмотрит на нее, но он лишь поглаживал её по голове, словно домашнюю кошку.

— Отчего вы грустны, Ваше Величество? — повторила она вопрос.

Царь ответил не сразу:

— Вы знаете это лучше многих. Лучше всех...

Она глубоко вздохнула, но это был счастливый вздох и это неприкрытое довольство рассердило царя.

— Вы думаете это вы повлияли на меня? Думаете вы помогли принять решение, выгодное вам и вашему дому? Но это не так. Всё было решено сразу же и не могло сложиться иначе. Но своим поведением, своими кознями, вы едва не заставили меня передумать!

Он махнул рукой, но снова заговорил с какой-то обидой:

— Мой старший сын, Иброк, станет по праву перворождения следующим правителем Томоза. Ивиэнн, второй мой сын, поедет в Рохихалилу, так заведено! Рохихалиле нужны связи с нами, как и нам нужна крепкая дружба с ними, — он махнул рукой туда, где сонно дышало море, — Потому по традиции Ивиэнн станет хранителем за морем. Он женится на принцессе из династии Дламине. А мой младший сын, мой мальчик Ивар, так похожий на...

— Вашу безвременно почившую супругу, — вставила царица, возмущенно следя за тем, как рука ее муж машинально сжимает медальон на груди.

— Да, похожий на нее. На мою супругу, вы правы... мой Ивар, должен был поехать на восток, в Мораву и стать мужем царевны Лилеи, но теперь он поедет на север, в этот проклятый Лесной край, будь он проклят весь, от проклятых застав Перевала до самого проклятого Океана!

— Но ваш брат погиб и Лесному краю нужен новый хранитель, герцог Маркулан не может править один. По договору с Лесным краем, на севере должен быть один из Сауведгов! — заученно повторяла она.

— Лесной край был участью Аврара! Всегда младший из царевичей становится хранителем Леса и Океана! — воскликнул царь.

— Но Аврору всего пять лет! — смиренно заметила она. — Он еще ребенок, его нельзя посылать править без регента. Но особе такого ранга, как наш сын, трудно подобрать регента.

— Именно так! И когда вы начали плести интриги, я подумал, что следовало бы отправить вас регентшей, а вашего отца, Люора Венанди, вашим доверенным, до совершеннолетия Аврара. Жаль, я не сделал этого!

— Небесный отец! — теперь она вскочила на ноги. — Я не верила, когда мне сказали, что вы способны придумать такое! Отправить прочь свою жену, свою царицу!

Царь Великослав поглядел на нее, запрокинув голову вверх. Она была прекрасна и знала это — грудь вздымалась под переливающимся шелком, а волосы, словно черная туча, обрамляли лицо.

— Вы были бы счастливее вдали от меня, моя дорогая жена.

— Увы, это вы так явно тяготитесь нашим союзом, что готовы гнать меня в земли колдунов! Я никогда не могла понять почему вы так ненавидите меня!

— Ненавижу? Нет, — промолвил царь, — порой я думаю, если б не было ее, — он прикоснулся к медальону на груди, — я бы мог полюбить вас... но как бы я был жалок... любя вас, или другую женщину. Никто кроме неё не заслуживал любви... Никто!

Она воздела руки вверх в безмолвном возмущении.

— Я никогда не хотел обманывать вас; в самый первый наш день я сказал, что сердце мое разбито и никому его не склеить.

— Что же мне было делать с этим?!

— Жить, Ваше Величество. Как и мне. Судьба играет с нами злые шутки. У меня она отобрала возлюбленную, вам вовсе не отмерила любви. Но лучше быть нелюбимой царицей, чем кем-то ещё.

— Что такого было в ней, чего нет во мне?! Неужели я не красива?!

— Вы действительно хотите услышать ответ на свой вопрос? Лучше бы закончить нашу беседу сейчас.

— Нет! Скажите! Я хочу знать! — она задыхалась от ярости.

— Хорошо, раз вы желаете. Вы прекрасны и любой мужчина пожелал бы вас, — проговорил царь. — И моя жена не была так хороша, как вы. Ей не доставало вашей грации, вашего роста, но... в ней было другое. Столько тепла, что ее сердце могло растопить весь лед на севере! И сила. В ней было и это. И рядом с ней я не боялся ничего. Ведь ничто кроме ее улыбки не имело значения. Я хотел добиться всего только для неё. Она ничего никогда не просила, но я хотел отдать ей все, что имел и даже собственное сердце!

Ради нее мне хотелось стать великим, лишь бы она восхищалась мной! Она воспламеняла мое сердце до самого конца! Я мечтал о ней, хотел её, как в первый раз во все дни. Когда она умирала, бледная, иссохшая, я считал её прекраснейшей в мире и не променял бы её улыбку на сотню вас, целиком, моя вторая госпожа! Я лучше бы сидел вечно у ее постели и держал ее бледную руку, чем делил постель с вами, здоровой. У вас же нет ничего, кроме тела, моя вторая госпожа. Этого мало для любви. Нельзя даже желать то, чем уже обладаешь.

Ее лицо побледнело и порозовело и побледнело снова.

— Вы сами захотели услышать это. Я говорил от сердца, но слова были жестоки.

Царица развернулась так резко, что волосы взлетели в воздух.

— Я не разрешил вам уходить. Остановитесь.

— Я не ваша собака! — воскликнула она, но остановилась сжимая кулаки.

— Вы не собака, но я ваш царь и господин и вы принадлежите мне. Я знаю, вы делали все, чтобы Ивар поехал в Лесной край когда пришла весть о смерти моего брата. Вы хлопотали, хитрили со мной. Ваш отец плел интриги и говорил со многими, надеясь склонить меня к решению, которое я принял еще в тот миг, когда принесли весть о смерти брата. Вы думали, я сомневаюсь в нем.

Она вскинула руки, словно хотела возразить, но царь покачал головой и она замолчала.

— Такого больше не повторится. Я запрещаю вам лезть в дела и интриговать ради вашего единственного сына. Я отец Аврара и не обижу его никогда, но вы не мать моих старших детей и обидите их ради своего. Поэтому я запрещаю. И своему отцу скажите, если Люор Венанди еще хоть раз...

Царь сжал подлокотник так, что дерево хрустнуло и она отступила на шаг.

— Он отправится в изгнание. Скажите ему.

Она кивнула и вздернула подбородок.

— Я знаю, как вы любите сына, — проговорил царь мягче. — Своего сына. Знаю, вы мечтаете о лучшем для него. Но если я узнаю, что вы пытались причинить вред моим старшим детям... вы больше никогда не увидите сына. Потому что я обвиню вас в измене и отправлю прочь. Аврару никогда не стать царём, запомните это.

Минуту он смотрел на нее, тяжело, из-под бровей. Потом отпустил взмахом руки:

Она почти выбежала, ломая руки.

А царь снова открыл заложенную страницу и тяжело вздохнул. Небо стало чернильно-синим, высыпали мириады звезд. Сад погрузился во тьму, и только огонек свечи, на столике, возле него, подрагивая, горел.

В тусклом свете не разглядеть букв, но царь наизусть знал все, что написано в книге. Лесной Край чертово место, проклятая земля! Когда-то в древности там были гладкие, как доска степи средь которых бродили табуны легендарной Кабии. Затем Кабия пала и земли за Перевалом заняли колдуны, которые с помощью колдовства высадили лес.

Затем вождь Арис победил лесных колдунов, их могущество уже никогда не вернулось в прежней мере. Царь злился только, что Арис, его далекий, столь могущественный предок не сокрушил колдунов окончательно. Почему он не повернул на север и не прикончил их всех после того, как убил Меша и армию луши? Нет, вождь Арис не закончил дело, напрасно он колдунов оставил потомкам, будто у кого-то после него имелось столько силы, власти, золотой меч и поддержка Небесного воинства и Океана!

И долгие долгие годы его потомки пытались пробиться в дебри Лесного края и соединить земли северных племен и анназар с остальной частью страны. Только его деду удалось наконец сломить мощь колдунов...

Как странны причуды памяти... царь уже и забыл, о чем говорил с советниками сегодня утром, а вот запах новых доспехов деда он хорошо помнит, и помнит, как скрипели его сапоги, когда он садился на коня чтобы отправится с войском в Лесной край.

Дед был уверен в скорой победе. По крайней мере он так говорил. В начале весны, когда воздух так же как и сейчас пах розами и солнце жарило всё сильнее с каждым днём, его войско вышло в путь.

Старик, который нянчил тогда еще юного Великослава, часто рассказывал сказки про колдунов Лесного края, неведомых чудовище, лесном боге и о том, как Арис убив Зверя, освободил от него весь мир.

Когда дед уезжал на север, Великослав решил предупредить его и пересказал сказки о чудовищах. Дед тогда рассмеялся. Он сказал: «пришло время забыть эти бредни!» И поплатился за это.

В тот год, осенью, в Арисополес вернулось только половина войска, хотя в лесном краю не было ни единого сражения. В мрачном молчании встречал Арисополес своих солдат, недоумевая, почему они не привезли погибших. Беда была в том, что вернувшиеся и сами не знали, что стало с их товарищами.

Воины начали пропадать, едва они спустились с Перевала в лес. Терялись посреди дня, исчезали не оставив следов и никто даже не слышал когда они исчезли.

По ночам, люди пропадали прямо от костров. Стоило отвести взгляд на миг, как собеседник мог исчезнуть, а что за злая сила его похитила — неизвестно. Пропадали разведчики. Уезжали по десять человек, и не возвращался ни один.

В конце лета в Лесном краю зарядили дожди и царь наконец решил поворачивать домой. Промокшие остатки войска были готовы взбунтоваться.

Поливаемые осенними дождями воины тянулись обратно по проделанной среди деревьев их же телегами дороге. С каждой ночью недосчитывались все больше народу. Все чаще и чаще говорили о то, что в Лесном краю и вовсе нет людей, а живут тут только злые духи. Воины заметили, что чаще всего пропадают те, кто разжигал костры и вскоре никто не уже не соглашался высечь ни одной искры. По ночам лагерь погружался в кромешную тьму и в напряжении люди ждали рассвета, чтобы сосчитать пропавших.

Но вот наконец лес остался позади. Последние воины уже въезжали на камни Глухих гор и две Сестры темнели в небе над Перевалом. Царь напоследок остановился. Его душила ярость, он отчаянно не хотел покидать Лесной край с таким позорным поражением. Прежде, чем въехать на камни, он обернулся в последний раз и увидел, что на лесной тропе, которую только что миновали его воины стоят трое.

Два старика в длинных рубахах и девушка с обручем на лбу. Все трое внимательно смотрели, словно хотели убедиться, что чужаки покидают их земли.

Холодный ветер развевал их волосы, и сколько царь не смотрел назад, никто из них никак не дал понять, что замечает его взгляд.

Сжав поводья так, что побелели костяшки пальцев, он хлестнул коня и помчался к предгорьям. И едва его конь копытами коснулся камня, как дождь прекратился и тучи разошлись.

В ярости царь оглянулся, но на тропе уже никого не было — лесные колдуны исчезли.

Его дед попросил помощи в Рохихалиле, за Южным морем. Правящая династия Дламине пользовались в Томозе большим почетом, ибо в книгах было сказано, что первый из Дламине был соратником великого вождя Ариса в его войне против зла.

Народ рохиле с давних пор водил дружбу с колдунами с бронзовой кожей из Моава. Это были остатки великой когда-то Дакайи. Рохиле покровительствовали им, а песочные колдуны платили за это своей преданностью. Один Небесный отец знает почему никто из царей прежде не попросил у них помощи в борьбе с лесным народом прежде! Видимо дед царя Великослава первый из всех подумал об этом. На другую весну вместе с войском в Лесной край отправились песчаные колдуны и большое войско рохиле. И едва они прибыли в Лесной край, колдуны пришли сами и захотели говорить с царем Сауведгом.

Так был покорен Лесной край — многими жертвами и без единой битвы, но многие, в том числе царь Великослав считали, что Лесной край так и не стал частью Томоза по-настоящему.

Вдоль тракта устроили постоялые дворы из камня с высокими стенами, вот и всё, что они получили, а за Нимубеллой, ближе к Океану выстроили несколько замков и даже город Гонт в котором и прозябали отныне наместники севера и Океана.

Сам же лес по договору с лесными колдунами был закрыт для Томоза и если кто и пропадал там в ночное время, люди царя не могли требовать отчета с лесных колдунов. Да и ничего другого с них не могли требовать потому, что лесные колдуны вовсе не выходили из леса. Как они жили в нем, в норах, или на деревьях, или вовсе спали на земле, никто не знал. Что они ели, о чем мечтали, строили ли хоть что-то и во что верили?

Брат Великослава, царевич Митта, пока был жив, писал, как им важно и нужно говорить с лесными людьми. Ведь до сего времени переговоры случаются всего раз за годы и выглядят они странно: их дары остаются на опушке и спустя день там же получают ответный дар, вот и все, другого общения между ними нет.

«Колдуны зовут нас железным народом и, в сердце своём, презирают. Они, я имею в виду весь народ, умеют колдовать, все от малых детей до стариков потому, что такова их кровь. Местные крестьяне, переселенцы из наших иногда общаются с ними, просят зелья и отвары, но никогда не проводят вместе праздников и не заводят дружбы. Раз в несколько лет в Гонт приходит кто-то из леса. Их всегда узнают по особым одеждам, обручам на голове и надменным лицам. Обручи у них разные и все из дерева. В них иногда вставлены камни, или вплетены цветы. Они двигаются неспешно, смотрят под ноги. Все как один красивы и белокожи. Покупают что им нужно и уходят снова. Деньги они видимо берут у крестьян — за свои зелья. Покупают странные вещи — клетку для птиц, рыболовные сети, выпуклое стекло, трубку, перья попугая. Никогда — хлеб, продукты, ткани, телеги, лошадей, в общем ничего, что люди используют в хозяйстве. Сделав покупку так же скоро покидают город и исчезают. В Гонте их бояться, считается дурной приметой заступить путь колдуну».

Бедный брат, всю свою жизнь с самой молодости прожил на краю за лесом. Теперь он умер, один Небесный отец знает отчего. Герцог Маркулан пишет, от мышиной лихорадки, которую подцепил в болотах. Когда лекари не помогли, хотели послать к лесным колдунам за помощью, как за крайним средством, да было поздно, брат царя умер в ту же ночь. И вот теперь Ивару ехать в Гонт, вместо дяди. На его место.

Ивар, когда узнал об этом, стоит отдать ему должное, не стал спорить, и жаловаться, только кивнул и произнес:

— Как вам угодно, отец.

Но посмотрел на отца, как на предателя, и по его лицу царь читал как по раскрытой книге, видел, как тот обижен. В день его десятилетия мать, ожидающая еще одного сына, обещала на празднике, что Ивар поедет в Мораву, женится на принцессе Лилее и будет вечно танцевать с нею в розовом дворце. Это была её четвертая беременность, три предыдущих дались ей не слишком сложно и ничто не предвещало, что четвертая закончится родильной горячкой, ребёнок умрёт...

Тут в саду, один за другим начали зажигаться фонари, подсвечивая кружевную листву и дорожки, усыпанные белым песком.

«Бедный мой, дорогой мой Ивар!» — думал царь, сжимая книгу — «Как же он справиться с колдунами Лесного края? Как найдет язык с герцогом Маркуланом? Как будет править, ведь он еще мальчик! Я мало учил его. Не посвящал в дела государства... кто знал, что вместо того, чтоб стать царевичем в Мораве он поедет в Лесной край?! Кто знал...

Ивар в своей спальне сидя на подоконнике тоже видел как в саду зажигаются фонари. А на балконе, выходящем из покоев отца, горела свеча и видно было, как царь сидит в кресле с книгой в руках.

Ивар прятался за занавеской так, чтоб его не было видно из сада, а сам жадно смотрел на отцовский балкон. Теперь, когда до отъезда оставалось всего несколько дней и возле конюшни грузили сундуки в огромный дормез, обида сжигала Ивара изнутри.

«Не пожелал даже поговорить со мной» — с досадой думал он. «Не пришел, не объяснился... А ведь я должен был поехать в Мораву и жениться на принцессе Лилее. Танцевать с ней в розовом дворце, кататься на лодках по светлой Свири! Теперь Лилее придется ждать пока подрастет Аврар. Не завяла бы от тоски! Ах, если бы матушка была жива! Она бы не допустила. Новая жена молода, мы все соперники для ее сына. Так говорят в городе и в замке. Что ж. Это известно!»

От этих мыслей будто жгучей болью обожгло его сердце. Жизнь кончена, он предан. Гонт — небольшой городишко, крепость с парой улиц, а вокруг — непролазные леса. Едва темнеет, жизнь в Лесном краю останавливается и люди прячутся в домах до рассвета.

— Лучше б я умер с матушкой!

— Что ты там бормочешь, твоя милость? Зачем тебе умирать? — спросил ворчливо наставник Елиазар.

Ивар помнил его ровно столько, сколько помнил себя. Его простонародная речь была привычна с детства, поэтому нисколько не резала слух.

Еще покойная царица выбрала в наставники младшему сыну простолюдина, а не кого-то из знати. И хотя многие тогда говорили, что это не хорошо, она никого не захотела слушать, а отец, как известно, уступал ей во всем.

— Я?! Бормочу? — переспросил Ивар. — Нет, ничего такого.

— Я ещё не оглох, — сказал Елиазар угрюмо. — Что поделать, такова жизнь. Нужно ехать. Вы царевич, и на вас — долг. А отец ваш вроде как командир. И, значит, куда он прикажет, туда вы и поедете и будете честно служить. То есть править. Мудро.

— Ага... — сказал Ивар. — Послушай, Елиазар... через два дня мы выезжаем...

— Может и через три. Ваш батюшка еще не назначал дня, — ответил наставник. — А может и неделя ещё пройдёт!

— Все равно. Мне сегодня хочется пойти погулять.

— Так ночь же! — воскликнул Елиазар и посмотрел в окно, словно хотел в этом убедиться. — Куда гулять в такое время?!

— Елиазар! Ну что ты, будто не понимаешь?! В Гонте не погуляешь! Да еще там герцог Маркулан на чьей дочери я должен жениться!

— Так вы же сейчас поедете заключить помолвку и назад. А потом зима пройдет и тогда уж только вы туда насовсем. Так что еще погуляете и...

— Будто ты не понимаешь! — в сердцах воскликнул Ивар.

— Да понимаю я всё! — пробормотал Елиазар.

— Ну так я пойду? А ты никому не скажешь, да?

Наставник покачал головой:

— Можно подумать, я не разрешу, так вы не пойдете? Дождетесь, пока усну, да и в окно, как в тот раз!

— Да ты что, Елиазар... — начал было царевич.

— Слышу, слышу, в кустах под окнами ваши дружки переговариваются! Все тут! Граф Тиволин, граф Реглав и Литава, и Стефан Даг с ними! И одёжу попроще вы уж давно приготовили и под подушки запрятали.

— Елиазар! — воскликнул Ивар и добавил просяще:

— Ну так как? Я пойду?

— Да уж идите, ваша милость! — ответил наставник. — Что я, не понимаю что ли? Идите, а я спать лягу, — и он широко зевнул, едва не вывернув челюсть.

Но когда царевич, переодевшись в костюм зажиточного горожанина взобрался на подоконник и спрыгнул в сад, Елиазар живо сбросил с себя сонливость.

Задув свечу, он подошел к окну и через занавеску оглядел сад. Легко обнаружив крадущиеся силуэты, пробормотал досадливо:

— Чему я вас столько лет учил… Охрана же поймает!

Он зевнул, облачился в легкий, кожаный жилет, засунул за пояс нож и выбрался в сад через боковую дверь. И тут же замер, слившись со стеной — темная тень, пробираясь меж кустов, кралась за юношами.

— Многолюдно нынче в саду! — озадаченно пробормотал Елиазар. — Враги, или соглядатаи Его Величества охраняют царевича?

Ивар с друзьями направились не к воротам, а к восточной стене, где ограда была ниже, затем скрылись из вида. Темная тень явно следовала за ними. Очень легко для такой мощной фигуры, Елиазар перепрыгнул через забор, приземлился в кустах и пропал. Только самый внимательный наблюдатель заметил бы какое-то движение.

Пятеро парней одетые, как зажиточные горожане спускались вниз по улице. Они хохотали, как могут смеяться только юноши, еще не обремененные заботами и проблемами. Вот Его Высочество подмигнул каким-то девушкам.

Тут же Елиазар увидел человека, преследовавшего их. Фигура, до самого лба завернутая в черное, двигалась по улице, параллельно юному царевичу и его друзьям.

Елиазар, про себя подумал, как это очень глупо — рядиться в городе в шпионский наряд и так откровенно красться, причем ни разу не оглянувшись и не проверив, не следит ли кто и за ними.

Беспечность шпиона была такой явной, что Елиазар не знал, что и подумать. Но когда вышли на освещенные получше улицы, он всё понял.

Девица... конечно это девица! Служанка из дворца решила свести с царевичем знакомство покороче. Что ж, ладно. Он позволил себе немного отстать и смешаться с толпой, пока царевич его не заметил. Пусть свободно отдыхает, все ж парень и правда уезжает в далёкий край.

Еще один поворот и они оказались на довольно обширной площади, вымощенной булыжником. Вокруг журчащего фонтана, прямо на камнях были расставлены столики и стулья. Первые пары уже кружили между столов, под звуки одинокой скрипки, а над их головами пестрели бумажные фонарики, висящие на натянутых веревках.

Их дверей таверн то и дело выбегали проворные официанты с подносами уставленными блюдами. Никаких изысков — глиняные кружки с пивом, порции мяса, жаренного на вертеле, овощи, картофель и толстые ломти хлеба. Такие таверны любят горожане, приезжие купцы, мастеровые и ремесленники.

Ивар с друзьями сели за столик в нише, увитой ползучими розами, к ним тут же подбежал официант, а когда он принял заказ, где-то поблизости заиграла лютня. И вскоре в такт им звякнули колокольчики.

Елиазар расположился подальше от освещенных мест, натянул на голову картуз, заказал пива, нашел взглядом влюбленную служанку и принялся открыто ее разглядывать. Теперь делать это можно не таясь — на площади Согласия люди часто искали новые знакомства для себя.

А она даже не заметила, что ее так пристально разглядывают. Села неподалеку от Ивара, отмахнулась от официанта, сняла капюшон и оказалось, что на ее лице надета бархатная маска, а со лба на маску спускается легкая вуаль. Это навело Елиазара на новые мысли.

Простой служанке вроде и незачем прятать лицо. Никто не осудит девушку за то, что пришла скоротать вечерок.

Многие молодые люди приходят на площадь Согласия, чтобы найти себе пару, ничего нет в этом зазорного. Что потом будет, когда они уйдут с площади, зависит уже от них. Так что прятать лицо здесь простой девушке нет ни одной причины, если только...

В последнее время на площади Согласия частенько можно увидеть подобные маски что на мужчинах, что на женщинах.

Аристократы порой пробирались сюда, прикрыв лица масками. Так поступали женатые мужчины, и девушки, которым не хотелось, чтобы их узнали добрые соседи. Значит эта незнакомка либо знатная дама, либо замужняя. А может и то и то вместе, — рассуждал Елиазар.

Между тем над столом, где сидел царевич Ивар с друзьями звенел хохот. Все пятеро что-то громко друг другу говорили и вели себя как и положено молодым парням, выбравшимся из под опеки.

Елиазар заметил, что та, что преследовала царевича, кусает губы, когда он обращает внимание на других девушек. Ее руки сжимались в кулаки, а грудь поднималась. Несколько раз она словно бы собиралась встать, но тут же снова опускалась обратно.

Музыка с каждой минутой звучала все громче. Теперь уже несколько скрипок выводили танцевальную мелодию. Приятели Ивара уже вступили в круг танцующих, а вскоре и он, отпив вина, поднялся и направился туда же.

Та, что наблюдала за ним, в бархатной маске, тут же встала на ноги, но снова опустилась на стул. «Робкая какая», — подумал Елиазар. — «Муж есть, вот и рвется на части? Вон как ее ломает!»

Девушка искусала себе все губы, мялась, хмурила лоб и всем своим видом выражала отчаяние. Елиазар подумал, что она не решиться, уйдет и ему стало ее даже немного жалко. Все же странные они, эти женщины. Ни один мужчина не стал бы так мучится.

Близилась полночь. Ноги танцующих гулко стучали по мостовой и от света фонариков, смеха, музыки и голосов стало жарко.

Его милость, царевич Ивар пил вино, стакан за стаканом и танцевал не останавливаясь. Возле него вилась девица, блондинка, с рассыпавшимися по плечам волосами, в белой блузке, которая съехала, открывая белую кожу. Она танцевала так, что подол юбки хлестал по ногам, то обнажая изящные икры до колен, то соблазнительно обнимая их.

Елиазар бормотал под нос:

— Эх, хороша!

Девушка в маске тоже наблюдала за этой сценой, не сводя глаз, и вдруг встала, на ходу выдергивая из волос шпильки, словно меч из ножен.

Густое облако черных волос, как туча рассыпалось по плечам. Тряхнув ими, девушка вклинилась в круг танцующих, и через пару мгновений уже танцевала почти рядом с царевичем.

Могло показаться, что она не обращает на Ивара никакого внимания, но Елиазар видел, что каждое ее движение направлено лишь на то, чтобы он смотрел на нее.

И он смотрел. Глянув мельком, уже не сводил глаз. Девушка подняла руки и все ее тело извивалось, соблазняя и привлекая, и даже несколько других мужчин невольно потянулись к ней, такой страстью был пронизан каждый ее жест.

«Вот разбирает девицу!» — думал Елиазар.

А Ивар решительно шагнул к ней, и наклонившись, что-то произнес. Елиазар видел, что она что-то ответила и через некоторое время Ивар взял ее за руку и повел за собой, между танцующих людей, к краю площади.

Елиазар решил, что они направились к гостинице, где сдавали комнаты на ночь и следовал на некотором расстоянии, чтобы проводить до дверей. Через ажурную арку, оплетенную розами, он видел, как не дойдя до входа, эта парочка нырнула в нишу и принялись целоваться, с такой страстью, будто хотели съесть друг друга.

Ивар прижал ее к стене и что-то шептал на ухо, а она кивала головой, просовывая руки ему под рубаху.

Елиазар видел, как руки Ивара спустили с плеч девушки блузку и в отсвете фонарей показалась молочно-белая кожа и безупречная грудь, и испугался, что они так завелись, что не донесут до кровати свою страсть. Это расстроило его, подглядывать за воспитанником не хотелось, да не бросать же царевича одного на улице!

Елиазар мечтал, чтоб они поднялись в гостиницу, ну что творят почти что посредь дороги! Тут рука Ивара вдруг замерла. Он рванул цепочку на груди девушки и сдавленно охнул, а затем сорвал с неё маску и вуаль.

Теперь и Елиазар едва не закричал. Прижав руку ко рту, он присел на корточки и затих за кустом, пытаясь стать незаметным потому, что в объятиях Ивара была царица. Вторая жена его отца и мать младшего брата. С обнаженной грудью, на которой сверкал кулон, подаренный мужем.

— Это ты! — повторял царевич, как заведенный. — Это ты!

— Да, я! — в ее голосе было все — ярость, досада, вызов.

— Что ты сделала?! Что ты сделала?!

— Я всегда хотела тебя! Тебя, а не твоего отца! Я ненавижу, ненавижу тебя за это! Я умоляла царя отправить тебя прочь отсюда! Все думают, это ради сына, но это было ради того, чтобы только больше не видеть тебя! Но когда он сказал, что ты уедешь, я... обезумела от горя! Как мне теперь жить?! Когда я больше не увижу тебя!

— Ты просила его отправить меня?! И он согласился ради тебя?!

— Почему мое сердце не умерло, когда отец сказал, что я стану царицей?! Никто не спросил чего я хочу! Только нищие имеют привилегию выходить замуж по любви, такие как я лишены этого! Но мне ночами не дает покоя мысль — почему меня не отдали тебе?! Какая разница, какой из Сауведгов?! Отец хотел мне в мужья царя, хотя я мечтала о царевиче. Будь он проклят! На веки!

— Значит, ты просила его и он тебя послушал... — убито повторил царевич, который вряд ли расслышал все остальное.

— Я пыталась бороться с этими чувствами! — теперь она заплакала. — Я молилась, чтобы отец Небесный избавил меня от них и держалась от тебя в стороне! Я проклинала себя за слабость. Почему ты не ненавидел меня?! Почему всегда был так добр… в этом твоя вина! А я ничего не могла с собой сделать! Ночами я представляла твое лицо, когда была с ним! А когда поняла, что скоро ты уедешь… не выдержала, и пошла за тобой, как во сне…

— Довольно! Хватит! — отрезал царевич — Так нельзя! Ты забыла о чести! Я все расскажу отцу!

— Да! Иди и расскажи! Пусть он выгонит меня! Опозорь меня! Пусть у твоего брата не будет матери, как не было её у тебя! Пусть вместо матери ему будет чужая женщина!

— Я… я не хочу этого… я не расскажу, но ты…

— Только один раз побудь со мной! — она вдруг снова ринулась к нему, обхватила за плечи.

Елиазара будто обожгло даже вдалеке, в его укрытии за кустами, такая страсть звенела в ее голосе.

— Только один раз и ты уедешь! Только один раз я буду счастлива! Ивар! Умоляю…

— Нет... ты с ума сошла... нам нельзя!

— Один раз! Только на одну ночь... любимый!

— Да оставь же меня! — досадливо воскликнул царевич.

Затем послышались звуки поцелуев, горячих и отчаянных, треск ткани, стон, а затем звуки короткой борьбы.

— Нет! Нам нельзя! — раздался возмущенный голос царевича.

Тут же Ивар, взъерошенный, без камзола и в расстегнутой рубахе вынырнул из-за сплетения роз. Позади раздавался отчаянный плач.

Тяжело дыша Ивар помчался вперед и тут увидел Елиазара. Вздрогнул, но ничего не сказал, мотнул головой и бросился к боковой улице, на ходу заправляя рубашку. Елиазар последовал за ним.

Когда они отошли от площади на некоторое расстояние, Ивар бросил не останавливаясь:

— Ничего не было! Ты ничего не видал, ясно?!

— Не понимаю, о чем толкуете, ваша милость! — тихо ответил Елиазар.

— Ты никому не скажешь, что отец отправил меня в Лесной край из-за каприза своей новой жены. Нарушив слово, которое он дал матери, — тут голос Ивара дрогнул, и Елиазару захотелось подойти и обнять его, как в детстве, когда царевич плакал от того, что ушибся, играя. Но конечно же не решился. Прошло то время, когда можно было утешить его, пообещав смастерить новую игрушку.

— И мы не станем ждать каравана еще два, или три дня. Хочу выехать утром. На рассвете. Пусть мечты отца исполнятся. Я уеду навсегда! Собери гвардейцев человек десять. Будет довольно. Поедем без багажа и кареты, верхом! Понял, Елиазар?

— Ты даже с отцом не попрощаешься? Да ты что, ваша милость? — спросил он через несколько минут.

— Елиазар! — Ивар развернулся и развел руками. — Ну что я должен ему сказать?! Как я его увижу?! Или ты не понимаешь?!

— Вы ведь царевич и вам нельзя так исчезать. Погоню пошлют за нами.

— Не пошлют! — отрезал Ивар.

— Стало быть вы не скажете Его Величеству про...

— Нет, — отрезал царевич. — Аврар не виноват ни в чем. Пусть его воспитывает родная мать, по крайней мере она не отправит его куда-то в глушь, с глаз долой!

— И всё же погоню отправят за нами, когда мы так вот пропадем, ни слова не сказав никому, — пробормотал Елиазар у самых ворот.

— Я оставлю отцу письмо, — ответил Ивар. — Не волнуйся ни о чем, просто собери людей и все, что нужно, хорошо?

— Просто собери! Чудесно, как хорошо, ваша милость! — проворчал Елиазар. — Собери меня в дорогу за три часа, Елиазар! Найди людей надежных, денег раздобудь, коней, оружие, еду! А потом в седло, и скачи до ночи! А мне уже не двадцать лет!

Ивар смущенно улыбнулся и сказал просительно:

— Но ты же сможешь это сделать, да? Да? Мне нужно уехать как можно быстрее...

— Что я, не понимаю что ли? — проворчал Елиазар. — Идите спать, ваша милость! Сделаю что смогу...

Глава 2 Бегство

Сперва Елиазар направился к распорядителю. Тут все было просто, едва услышав распоряжения, тот выписал подорожную грамоту для царевича и его охраны, не спросив куда направляется Его Высочество, ибо не его это было дело.

Так же легко и казначей выдал нужную сумму денег, только вписал в свою книгу, мол выдано наставнику Елиазару для Его Высочества тысяча золотых. С дворцовой стражей же все было сложнее. Елиазар долго топтался у поворота к дворцовой казарме, прокручивая в голове разговор, какой мог состоятся у них с капитаном.

Конечно, он мог войти и потребовать от имени царевича отряд, да с магом и лучниками! Конечно, отказать не посмеют, однако нужно будет объяснить в какие края отряд направится и на какое время, ибо так требуется. Людям нужно знать, сколько брать с собой снаряжения, продуктов. Вот тут-то, когда он заявит, что отряд поедет аж до самого Гонта, капитан навострит уши, а затем, не успеет Елиазар выйти, как посыльный капитана помчится в покои царя с докладом.

Подумав некоторое время и так ничего и не решив, Елиазар с мешочком денег и подорожной направился вниз, в кухню, чтобы смочить горло и на повороте, у лестницы встретился со служанками Её Величества. Девушки несли кувшины с горячей водой и поднос, покрытый салфеткой. Значит царица уже у себя и желает умыться, поесть и залить горе, судя по горлышку бутылки под салфеткой.

Елиазара вдруг ожгло тревогой. Он пропустил девушек, ответил на пару шуток, даже не понимая, что говорит и тут же направился в другую сторону. Взошел по лестницам в верхние залы дворца. Кроме стражи тут никого не было, во тьме едва виднелись статуи в нишах и цветные мозаики. Окна на галерею, опоясывающую дворец были открыты и ветер доносил внутрь аромат цветов. Ему оставалась последняя лестница, когда кто-то шагнул из тьмы навстречу. Сперва Елиазар подумал, что это стража, но встречный показался прямо перед ним и Елиазар склонился:

— Ваша Светлость!

Тяжело передвигая хромую ногу, герцог Люор Венанди, отец второй царицы, спускался к нему.

— Наставник Елиазар. Что вы делаете у покоев Их Величеств в такое время?

Елиазар поклонился еще раз и ответил:

— Ваша милость, негоже задавать такие вопросы наставнику царевича. Кто его знает, что он велит мне.

— Мы оба слуги своих господ, — смиренным голосом заметил герцог. — Я понимаю. Порой нам случается видеть то, что видеть негоже. Знать больше других. Оттого мы вечно в опасности.

Его глаза сверкнули недобрым блеском.

— Позвольте сказать вам кое-что. Это не задержит вас. Если только у вас нет срочного поручения Его Высочества... а ведь его нет? Не так ли? — он склонил голову на бок и разглядывал лицо Елиазара с пристальным вниманием, будто взглядом проникал под кожу. Момент был упущен. Если бы он сразу потребовал, чтоб его пропустили, но он промолчал.

— Тогда послушайте моего совета, остановитесь на миг. Подумайте, чего вы хотите? Что получите в итоге?

Облако мрачного тумана будто накрыло Елиазара и опершись на перила он вдруг понял — этот туман окружает его уже давно. Во дворце нечисто. Нечисто... а он и не замечал.

— Может пострадать и Аврар и ваш господин и Его Величество! И вы — больше них. Сильные мира не щадят своих слуг. Помните, что случилось с Даветой?

— Меня не пугает смерть, я славно пожил, — с досадой промолвил Елиазар.

— Кто говорит о смерти? Смерть не пугает мужчин, но я говорил вам о позоре. Давета... её вина была лишь в том, что она была доверенным лицом княгини и её пытали и повесили как преступницу. Подумайте об этом.

Елиазар вдруг вспомнил, как много лет назад он был выбран сперва в личную стражу первой царицы, а потом по её указу стал наставником маленького Ивара. Невозможное дело для такого как он, крестьянина из лесной деревни.

С детства Елиазар обладал особым даром — «нюхом». Нюхом называли его умение заранее знать, когда дело «нечисто» и идет к «разбою». Он спас скот от кочевых грабителей из племени коттов и предсказал пожар. Её Величество, добрая, покойная царица из-за этого решила взять его в наставники своему младшему сыну.

Его мать и сестры плакали от счастья, провожая его... Мать давно мертва, сестры вышли замуж... а он... стареет. Видимо совсем уж в голове мутиться, если вместо того, чтоб слушать герцога вспоминает былое, да еще и пропустил что в замке стало «нечисто».

— Что вы хотите? — спросил он, забыв добавить ваша светлость. Но герцог и сам забыл об этом.

— Я хочу чтобы вы развернулись и ушли, наставник Елиазар. И вернулись к своему господину.

— Вот как?

— Все мы служим своим господам, как я говорил. А господ в этом дворце много. Есть Его Величество и его супруга. Есть Их Высочества — царевичи и всех их вы можете ввергнуть в длинную полосу горя. Помните то, что случилось во времена великого позора, когда казнили Давету, когда замок умылся стыдом. Ради чего повторять такое?

Слова герцога Венанди, который так отчаянно убеждал его уйти, рождали все больше и больше тревоги. Не стоит слушать! Нужно оттолкнуть и закончить дело. Вот он поднимется и скажет. Скажет... Ваше Величество, ваша супруга, мать вашего сына хотела изменить вам с другим вашим сыном, моим господином, царевичем Иваром... Небесный отец! Как вымолвить такое?!

— Царь умрет от стыда и горя, — тихо закончил герцог. Он стар и слаб. Его место займет принц Иброк. Злой, жестокий Иброк. Всем придется худо. Кроме того... что скажет вам царевич Ивар, когда узнает?!

Елиазар оттолкнулся от перил.

— Прощайте!

Но прежде, чем он сбежал вниз, герцог позвал:

— Постойте. Не уходите просто так. Поезжайте ко мне, вы знаете, где дом Венанди, да? Я дам вам перстень, у управителя получите отряд стражи, деньги и всё, что нужно!

Елиазар едва не послал его. Грубо, как делал это в юности, когда спорил со своими. В городах его отучили от ругательств. Ее Величество, первая царица, умерла бы, если б услышала такие слова!

— Этот перстень украшен алмазами из Глухих гор. Оставьте его себе в благодарность за вашу мудрость!

Елиазар все таки не выдержал:

— Я увожу Ивара подальше от змеиного клубка, что вертится по залам! Вы тут все одним миром мазаны, да хоть передушите себя! Но Ивар будет в безопасности, чтобы вы не затеяли! Небесный отец вам судья!

Он услышал как герцог посмеивался ему в спину. Да, Елиазар уже давно понял, они все здесь не верят ни в духов, ни в Небесное воинство, ни в Небесного отца! А может быть их души поглотила тьма.

Он выбросил перстень когда шел мимо канавы и в городе свернул ни к дому Венанди, а ниже, туда, где светились огнями таверны.

Утром, едва взошло солнце, царевич появился в конюшне, одетый как вчера, в дорожный костюм горожанина. За плечами мешок со сменой платья, на поясе меч и нож. Елиазар немного удивился, когда его увидел. Он то собирался идти будить и ждал, что Ивар, как всегда будет капризничать и натягивать одеяло на самый нос и говорить, что поспит еще минуточку.

А потом он увидел, что глаза у воспитанника красные и смотрит он не как раньше, а будто повзрослел за одну ночь. Ну, может и к лучшему.

— Доброе утро, наставник. Ну как? Мы готовы?

— Готовы-то готовы, да вот тут какое дело.. — проговорил Елиазар. — Вы ж знаете, чтобы забрать солдат, или гвардейцев, нужен приказ. Не могу ведь я прийти и сказать — отряд, стройся! Я им не командир. Нужно было откуда-то бумаги взять с назначением. А откуда я их ночью взял бы? Не могу же я идти к...

— Я понял, что это было не так просто, — прервал его Ивар.

— Ну так вот, я тогда решил, вы сами с утра все приказы отдадите и людей получите, или уж поедете с теми, кого я смог за ночь собрать.

— Я поеду, — нетерпеливо ответил Ивар. — Мне все равно с кем.

— Не спешите, ваша милость. Сперва гляньте, — Елиазар пригласил его последовать за ним, вглубь конюшни. Там, возле оседланных коней стояло с десяток мужчин.

— Это — наемники. Они сопровождают караваны по дорогам. Я собрал их вчера в тавернах Арисополеса. Почти всех их я знаю лично, остальных рекомендовали надежные люди. Так что если вы все еще хотите выехать немедленно и...

— И готовы заплатить нашу обычную плату, — вставил один из мужчин.

Ивар холодно посмотрел на него:

— Я привык, что люди называют себя прежде, чем высказываются.

Мужчина смутился и замолчал. Он был светловолос, широкоплеч, и казалось, что все время улыбается, из-за сеточки тонких морщин вокруг глаз. Внутри они были светлые и выделялись на темной, выдубленной солнцем коже.

— С вашего позволения, я — Фалеко, из киелов, командир тут. Имею прозвище... — он замялся. — Впрочем, это не важно... а это мои люди. Я прошу прощения, у нас мало опыта общения с такими высокопоставленными особами... По большей части мы сопровождаем купцов и мастеровых на ярмарки, а с вами как говорить, ваша милость, мы и не знаем.

Ивар ответил:

— Как видите, я в простой одежде, и не хочу выставляться в пути.

— Ваш наставник сказал, что вы хотите ехать в Лесной край, в Гонт, — сказал Фалеко и с ним рядом встал другой мужчина, темноволосый, со шрамом на все лицо. Он спросил:

— Это так?

— Простите, это — Самир, ваша милость, — тут же сказал Фалеко.

Тот кого назвали Самиром неловко поклонился.

— Да, мне нужно попасть в Гонт, и как можно скорее, — ответил Ивар.

Мужчины переглянулись, а потом светловолосый Фалеко заговорил немного заискивающе:

— Ваша милость, вы знаете, что Лесной край — очень опасное место? Там живут колдуны. Настоящие колдуны, как в Рохихалиле. А ещё Лесной край очень далеко. Нам придется проехать через весь Томоз, пересечь Перевал и Глухие горы, потом ещё проехать насквозь весь Оплот! Город Гонт лежит за Нимубеллой. Вы точно желаете ехать в такую даль? Да к чему вам такой риск?

— На этой неделе, я слыхал, из Арисополеса в Гонт двинется большой караван, — добавил Самир. — гвардейцы, святые отцы, купцы… Не мое дело, конечно, вам указывать, только может вам лучше двинуться с ними и…

— Я знаю про караван, — прервал их Ивар. — И про опасности в пути — тоже. Я хочу поехать немедленно. Покинуть город прямо сейчас. И если вы готовы сопровождать меня, то остается сойтись в цене и отправиться. Я хочу покинуть город до того как зазвонят чаши в храмах Ариса и Новой веры.

Мужчины отошли в сторону и встав в кружок принялись о чем-то перешептываться, сблизив головы.

— Это хорошие воины, — тихо сказал Елиазар.

— Я полностью доверяю тебе, Елиазар, — так же тихо ответил царевич.

Наконец Фалеко повернулся к ним и сказал:

— Дорога будет долгой и трудной. На Драконьем хребте сейчас не спокойно, а про Лесной край я уже говорил. Так что по три серебряных монеты каждому, я думаю, будет справедливая цена?

— Я дам каждому по три серебряных задатком, а по приезду — каждому по золотому, — сказал Ивар, — если только мы отправимся через минуту.

— Какой разговор! — воскликнул Фалеко и через секунду был в седле.

— Только еще один вопрос, ваша милость. Не будет ли нам беды от всего этого? — спросил Ивара еще один мужчина, высоченный, похожий на гору. Одежда, казалось, вот-вот треснет под горами его мышц.

— Об этом не беспокойтесь, — Ивар нахмурился, вспоминая письмо, которое писал всю ночь. Сейчас оно лежало на столике, в его покоях. Хотя уже нет, эти покои больше не его. Новая жена отца придумает, кого поселить там. Он отогнал непрошенные мысли и вскочил на коня:

— Вам не о чем беспокоиться.

Возле городских ворот случилось вот что. Караульные отнеслись к царевичу, как к простому путнику, впрочем, как он сам того и хотел. Его вместе с Елиазаром отправили в сторожку к капитану, Фалеко увязался следом.

— Итак, кто вы такие, и куда едете? — толстый капитан не проявляя особого интереса занес перо над подорожной грамотой. Выслушал ответ, про купеческие дела, кивнул, подождал чего-то, затем опустил перо обратно в чернильницу. Ивар молчал. Молчали также Елиазар и Фалеко.

— Кхм-кхм, значит я пишу вам пропуск? — сказал капитан и снова взялся за перо.

— Пишите, — ответил Ивар. — Конечно пишите.

— Так значит, писать? — капитан смотрел на него выжидательно и Ивар растерялся.

— Так писать?! — повторил капитан вопрос через пол минуты и снова оставил перо.

— Пишите! — повторил Ивар ничего не понимая.

— Так хотите, значит? По плохому? — проговорил капитан глядя на Ивара исподлобья. — Ну ладно. Эй, там! Проверьте-ка их сумки, пояса и прочее. Вдруг чего не то везут?

Фалеко выразительно посмотрел на Ивара и кашлянул. Ивар ошеломленно молчал ничего не понимая.

— Значит, не хотите по хорошему? Зря, — расстроенно повторил толстый капитан.

Елиазар проговорил:

— Минутку, господин капитан! — затем за руку вывел Ивара на крыльцо, бросив красноглазому капитану:

— Одну минуточку, ваша милость.

— Ваша милость, давайте, я им скажу, кто вы и дело с концом?! — предложил он снаружи.

— Нет, — помотал головой Ивар. — Не надо. Что происходит? Почему он не подписывает бумаги?

— Ваша милость, ну как же! Вы же в простой одежде, — так же тихо ответил наставник. — Он ждёт взятку. А коли не желаете платить, назовите свое имя, и дело с концом!

— То есть? Ты хочешь сказать, честным гражданам нужно платить взятку, чтобы покинуть город?! — не поверил Ивар.

— Нет, покинуть город можно задаром, а вот подорожную получить стоит пару монет. А вот если хотите попасть внутрь, платить нужно больше, ваша милость! Хотя откуда вам знать то, — буркнул Елиазар.

— А если я откажусь? — уточнил Ивар. — Я не нарушил никаких законов, ничего плохого не везу!

— Тогда вас задержат. Скажут, что вы выглядели подозрительно и отправят в тюрьму, где и оставят, до выяснения обстоятельств, — пояснил Елиазар. — Или обыщут и скажут, что какие-то ценные вещи не подлежат вывозу. Да просто назовите себя и поедем.

— Нет... я не хочу. А сколько надо отдать денег?

Елиазар глянул назад, словно прикидывая стоимость отряда и прошептал:

— Две медных монеты.

— О чем вы там шепчетесь?! — недовольно прервал их начальник караула. — Мне что, нужно вас всех осматривать?!

— Нет, нет, сударь! — поспешно ответил Елиазар. — Мы тут обсуждали пожертвование на новые городские ворота...

— Что? — прошипел Ивар, — Какие ворота?!

— Ах, так вы хотите пожертвовать на ворота? — начальник караула широко улыбнулся. — Ну, тогда хорошо. А какую сумму вы хотите внести?

— Два аса, сударь. Довольно будет?

— Ну, хватит пожалуй... — капитан наклонился, через дверь оглядел их отряд и кивнул. Потом протянул руку и нисколько не стыдясь, принял у Елиазара медные монетки.

Ивар смотрел на это так ошеломленно, что начальник караула не выдержал и спросил, кивнув на него:

— Это что это он так на меня пялится то? Вы своему юноше скажите, чтоб лупетки свои закрыл и не пялил. Иначе я ему сам их прикрою...

Ивар сделал движение, будто хотел возразить, но Елиазар потянулся, и схватив за пояс дернул к себе:

— Простите, его сударь! Он не местный и порядки наши для него в диковинку! Это он не с осуждением, а из интереса и почтения так на вас поглядывает!

Бочком, бочком, он потащил Ивара к выходу, загораживая боком, и когда они уже были в дверях, начальник караула, который зло смотрел им вслед, снова окликнул их:

— Погодите ка... Вы вроде в Лесной край собрались, так?

— Именно так, сударь!

— Ну тогда и возьмите в отряд спутника.

Не дожидаясь ответа, он крикнул, требуя:

— Пригнать сюда ту каналью, кого утром из городской тюрьмы доставили!

Из боковой калитки караульные вытащили молодого парня, со связанными руками, в грязном и порванном кафтане. Один глаз его заплыл и был не виден, лицо в грязи, волосы всклокочены и торчат дыбом.

Парень тут же принялся оглядываться по сторонам.

— Ты кого это нам впарить хочешь? — возмущенно воскликнул Елиазар. — Мы — люди честные, ворье в отряд брать не желаем!

— Тебя я не спросил, чего желаешь! — рявкнул начальник караула. — А ну, иди, бери бумаги на него. Доставишь в Гонт, к месту ссылки, к его светлости, герцогу Маркулану, хотя ему лично эта шваль даром не нужна! А сдашь королевскому судье, ясно? И не думай, что я тебя в город обратно пущу, без письма, что доставил пленника! Рожу я твою запомнил!

— Коня хоть дайте, — сказал Фалеко. — На чем мы его должны везти? У нас лошадей только для себя.

— Ниче! Выкрутитесь! Не дам ниче! Нечего на меня лупетки вытаращивать было! — отрезал начальник караула и добавил:

— А ежели есть желающие поспорить, то милости прошу — подвал пустой сегодня!

— Черт с ним, — буркнул Ивар. — Самое главное — поскорее уехать.

С этими словами он вытащил нож и полоснул веревки, связывающим парня.

— Дайте ему коня, и уедем уже!

Не успел новый спутник сесть на лошадь, как на улице поднялась суматоха — к воротам мчался вестник. Наемники Ивара тревожно переглянулись, всем показалось, что в замке обнаружили отсутствие царевича и за ними отправили погоню. Но гонцу не было до них никакого дела, он потребовал открыть ворота для царевича Иброка. И едва они успели это сделать, как в конце улицы послышался стук нескольких десятков копыт и из-за поворота вывернула кавалькада всадников.

Впереди ехали гвардейцы. На шапках гербы Сауведгов, это телохранители принца. Следом за ними — он сам, в окружении свиты. Замыкали процессию тоже гвардейцы.

В мгновение ока всадники достигла ворот, которые уже успели распахнуть караульные. Ивара и его воинов при этом бесцеремонно отпихнули в стороны, а одну из лошадей караульный ударил так, что она помчалась куда-то прочь с диким ржанием.

На это и обратил внимание царевич Иброк. Повернул голову, усмехнулся вслед убегающей кобыле, потом посмотрел на горемык, что толпятся у ворот. Тут его брови поползли вверх и он остановил коня так резко, что тот поднялся на дыбы.

Иброк соскочил на землю, и бросив поводья в три шага подошел к Ивару:

— Брат? Это ты? А я уж думал, что встретил твою тень... но это точно ты. Только вот... во что ты одет? И кто с тобой? — он перевел взгляд на спутников Ивара, окинул их презрительным взглядом и снова повернулся к нему.:

— Что происходит? Объясни мне!

Тем временем, капитан, выскочивший, чтобы отдать честь кавалькаде, наблюдал за этой сценой с крыльца. Поняв, что тот самый человек, на которого он только что кричал, младший царевич, капитан издал такой звук, словно засасывали воздух через воронку и сел с размаху на землю.

Иброк и не взглянул в его сторону.

— Итак, что происходит?

— Я решил уехать, это моя свита. И я оставил записку отцу, — нехотя сказал Ивар.

— Но куда? И почему в таком виде?

— Я уезжаю в Лесной край. Сейчас. Я так решил.

— Но что за маскарад? Что за разбойники с тобой?

— Это мое дело, — начал было Ивар, но старший брат схватил его за руку:

— Нет, не твое! Если ты опозоришь всех нас!

— Не смей меня задерживать! — Ивар попытался выдернуть руку. — Ты мне не отец!

— Я старше тебя и я имею право требовать ответа!

— Ваша милость, — вклинился к ним Елиазар. — Не сердитесь, молю вас!

— Пошел прочь, безродный холоп! Как ты смеешь встревать в разговор наследников?! Матушка ошиблась, когда пустила тебя в замок! Твое место на конюшне! И если ты посмеешь сказать еще хоть слово, я велю тебя запороть! — сквозь зубы процедил Иброк, а Ивар крикнул:

— Не смей так говорить с ним!

Иброк сузил глаза так, что они превратились в две щели:

— Ты защищаешь холопа, а свою семью позоришь!

— Матушка сделала Елиазара моим наставником, это была её воля. Только тебя она не спросила! — проговорил Ивар.

— Она никого не спросила, — так же тихо процедил в ответ Иброк. — Отец тепел ее своеволие. Ты такой же, как она. В тебе нет ни серьезности, ни ответственности, ни понимания долга перед семьей. Только ты, со своим характером мог решить, что это забавно — поехать в мужицкой одежде, в сопровождении сброда в край, которым ты будешь править! Поставить в неловкое положение всех вассалов, у которых ты будешь останавливаться! Эту поездку весь Томоз запомнит на долгие годы, как главное событие со времен великого позора!

Он отпустил руку Ивара и вытер ладонь платком, который тут же полетел на землю.

— Знаешь, я мог бы тебя отправить обратно в замок. Приказать своим людям скрутить тебя, а твоего наставника повесить за то, что он худо за тобой следил. Но я этого не сделаю. Знаешь, почему? Потому, что я хочу, чтобы отец понял какой ты на самом деле!

Иброк вскочил в седло, ударил коня шпорами так, что тот сперва встал на дыбы, а потом бросился вперед, как ракета. Следом помчалась свита. Ивар смотрел им вслед, кусая губы.

Когда всадники скрылись в поле, Фалеко выдохнул и вытер вспотевший лоб и тут воздух огласил крик:

— Не губите! Не губите, ваша милость! — начальник караула полз по земле на коленях. Его жирный живот колыхался в такт с обвисшими щеками. По красному лицу текли слезы.

— Не губите! — он подполз к ногам Ивара и уткнулся носом в его сапоги, орошая из слезами и поцелуями.

— Ваша милость! Сжальтесь! У меня дети!

Ивар едва смог подавить желание отпихнуть его, как слизняка.

— Ваша милость! Не губи-итееее!

— Уберите его от меня! — проговорил Ивар.

Толстяк по команде перестал рыдать, откатился в сторону, на ноги так и не встал, смотрел него снизу вверх. В щелках между свисающим лбом и щеками бегали испуганные глаза.

— Мне сейчас некогда решать твою участь! — крикнул Ивар, следуя к коню. — Но я вернусь после помолвки с дочерью герцога Маркулана и я тебя не забуду, так и знай!

Толстяк приподнялся, и стоял теперь на коленях, кланяясь, как китайский болванчик. Зрелище это было такое уморительное, что пленник, которого капитан собирался навязать Ивару хмыкнул. Только тут о нём и вспомнили.

— Уведите в темницу! — свистящим шепотом скомандовал капитан и замахал руками как мельница, в сторону пленника. — Уведите его!

— Принесите бумаги и дайте ему лошадь. Мы забираем пленника с собой, — скорее из духа сопротивления приказал Ивар.

Елиазар хотел было возмутиться, но промолчал. Караульный уже нес пакет с бумагами, другой вел лошадь. Пленник не заставил себя уговаривать, погнал коня, встраиваясь в кавалькаду. Ивар пустил коня вперед. За ним помчались его люди. Караульные бросились закрывать ворота, а капитан заорал, чтобы ему помогли подняться.

Двое солдат поставили его тушу на ноги. Глядя на закрывающиеся ворота, капитан плюнул на землю и грязно выругался:

— Хватки нет никакой! Решит он когда вернется! Забудет сто раз. Или может... Лесной край опасное место. Дядя его не просто так пропал в тех краях!

— Тише говорите такие вещи, кругом уши! — воскликнул, оглядываясь, его помощник. — Не дай бог, услышит кто! Да и хорошо, что его милость, царевич Ивар не похож на старшего брата — тот бы повесил вас тут же, на воротах...

— Повесил бы говоришь? — хмыкнул капитан. — Ну так разве я того не заслужил? Нет, будущий наш царь имеет твердую руку и это хорошо!

Глава 3 Старый друг

— Взяли с собой... каторжника! — ворчал Елиазар трясясь на своем коне. — Надо же, попутчик достался! Того и гляди на ночлеге глотки перережет! Придется ставить к нему караул! Эх, зря вы так решили, ваша милость!

Ивар ехал впереди и делал вид, что не слышит. Его спина всё ещё была напряжена, а плечи вздернуты вверх.

— Никого я не перережу, — тут же подал голос пленный. Голос у него был чистый, юношеский.

— Ты сколько душ загубил? — набросился на него Елиазар.

Парень усмехнулся:

— А в бумагах все про меня написано!

— В бумагах, говоришь? — нахмурился Елиазар. — Не станешь говорить, что там все ложь, и тебя оговорили, бедного, как у вашей братии принято? У вас ведь кого не коснись, все вы невинны, аки агнцы!

— На этот раз судейские не ошиблись. Ни слова неправды в бумагах нет!

— У кого бумаги? Фалеко! Прочти-ка, что там сказано?

Развернув свёрток, тот пробежал текст глазами и присвистнул:

— Ого! Вот дела! Не убийца он и не разбойник.

— А кто тогда?

— Мятежник, — со значением подчеркнул это слово Фалеко. — Тут сказано, что зовут его Ситко, шестнадцати лет и он из моравин. Подстрекал народ к бунту. Ругал власть, говорил, что моравский король ведет страну к разорению. Требовал...

— Дай-ка, — Ивар притормозил коня и протянул руку. Проговорил читая вслух:

— Все так. Требовал, чтобы король отрекся от власти...

— Правда это? — нехорошим голосом спросил Елиазар, и повернулся к парню.

— Да, правда, — спокойно ответил он. — Был мятежником и останусь.

— И ты против власти моравского короля? — спросил Ивар.

— Против всех королей и царей в мире, — ответил тот, спокойно глядя ему в глаза.

Фалеко переглянулся с Самиром и оба хмыкнули.

— Может быть ты и против великого вождя Ариса?! — прошипел Елиазар и Ситко мотнул головой:

— Нет, нет, как можно! Но великий вождь не был королем! Он никогда не сидел на троне, он сидел на коне и сражался со злом. Даже Небесный отец замечал это!

— А чем тебя не устраивает власть моравского короля? — спросил Ивар сжимая поводья так, что побелели костяшки пальцев.

— Хорошо живут лишь хозяева жизни, а когда ты простой человек, то ты вроде и не человек вовсе! Унизят, твое же отберут, да еще и в рожу плюнут! Вот как и у вас, на воротах столицы обирают проезжих под носом у властей. А власти так высоко сидят, что не видят, не до того им, всё балы, да интриги.

Он оглянулся на Елиазара и горячо продолжил:

— У нас дома люди досыта никогда не ели! Молоко по праздникам видим, зато работаем с зари до темна! А всё, что сделали — отбирают. А куда забирают, зачем? Деньги нужны королю, говорят. И зерно ему нужно и кони наши, зато нам ничего не нужно, голодайте! Вождь Арис, как пишут, не бросил в беде двух мальчиков, забрал с собой, а нынешние короли смотрят, как голодают целые села! Вот чем меня не устраивает власть моравского короля!

— Заткнулся бы ты... — начал было Елиазар, но Ивар прервал его:

— Подожди, наставник.

И повернулся к Ситко:

— Ты очень мало знаешь о собственном государстве. Довелось бы тебе попасть в руки к хорошему наставнику, он бы обучил тебя, но видимо твой наставник был и сам весьма дурно научен.

Кто-то прыснул в кулак, но Ивар услышал и оглянулся назад. Наемники поспешно отводили глаза.

— Что тут смешного?!

— Да ничего, ваша милость.. — вставил Елиазар, делая воинам знаки руками.

— Да что ты машешь, наставник?! Пусть объяснят!

Некоторое время все молчали и отводили глаза.

— Ну что вы? Струсили? Чего молчите?

— Дело в том, ваша милость, — сообщил Елиазар, — Что этот юноша из крестьян и наставника у него никогда и не было. У крестьян не бывает наставников, ваша милость. Их и читать-то не учат, они рождаются в поле и идут трудится, как только научаются ходить. Учить их некому.

Ивар ошеломленно посмотрел на Ситко и тот кивнул головой:

— Так и есть, ваша милость.

Хлестнув коня, царевич пустил коня вперёд, по дороге.

— Простите, а кто этот юноша будет? — с любопытством спросил Ситко. — Из каких он краев? Меня в подполе так отходили, что я слышу плохо. Имя его пропустил.

— Это царевич, Ивар Сауведг, третий сын царя и будущий хозяин Лесного края, — пояснил Фалеко.

— Но... где костюм, шитый золотом, свита и карета?! — воскликнул Ситко.

— Не твое дело! — отрезал Елиазар. — И не смей болтать о положении его милости где попало. Царевич путешествует инкогнито. Ляпнешь лишнего — голову оторву!

Через час Фалеко остановил всех.

— Ваша милость, свернем немного в сторону? Тут неподалеку есть трактир тетушки Анне. Там мягкие постели и вкусные пироги. Останемся на ночлег и потом в путь с новыми силами.

— О нет, — улыбнулся Ивар. — Сегодня все мы будем ночевать в замке моего друга, графа Ставра. Там и постели помягче, и пироги получше.

— О, мне еще не доводилось ночевать в замке у герцога, — разулыбался Самир. — Будет что потом рассказать.

— Нет, нет, встанем мы не в его замке, а поодаль, в странноприимном доме, который он отстроил для бедных путников ради благотворительных целей, — ответил Ивар, тронувшись вперед.

— Разве есть такой? — шепотом спросил один из сопровождающих и посмотрел на Фалкео.

Тот пожал плечами и тронулся следом за царевичем:

— Никогда не слыхал...

Когда солнце начало клониться к закату на горизонте показался съезд к замку герцога, в зелени долины темнели очертания искусственных прудов, блестели песчаные дорожки парка, переливались фонтаны.

— Всё же его милость решил открыться слугам его светлости, графа? - спросил Фалеко, подъехав к Елиазару. - Потому, как никакого странноприимного дома там, в поместье нету и никогда не было. И как бы не кончилось дело бедой.

— Сам знаю! — бросил Елиазар сердито. — Поглядим, что будет. Подождем.

— Хорошо, — проговорил Фалеко, но видно было, что ничего хорошего тут он не видит.

Он хмуро смотрел в спину царевичу, шевеля губами. А Ивар произнес вслух, довольно громко:

— Граф — добрый и хороший человек, который кормит проезжих за свой счёт. Он пример того, что не все властители этого мира думают лишь о себе, как уверен Ситко. Я думаю, этому юноше будет полезно увидеть этот дом. Доброта графа общеизвестна, даже денег с нас не попросят. Он много раз рассказывал мне, как любит помогать проезжающим, что это доставляет ему радость.

— Прошу вас, поговорите с воспитанником! — взмолился Фалеко. — Еще не поздно свернуть к трактиру тетушки Анне.

— Я не могу, — проговорил Елиазар. — Он мне не поверит. Только надеюсь, что, привратники графа узнают Его Высочество без герба и штандартов.

— Если нет, нам ночевать в лесу. А в худшем — на нас просто спустят собак! — проговорил Фалеко. — Неужели вы готовы рискнуть здоровьем Его царственной особы?!

Елиазар мрачно посмотрел на него:

— А вы на что? Вас нанимали для охраны. Спустят собак — будете отгонять.

Фалеко только воздел руки к небу и немного отстал немного.

Свернули вниз по дороге. Напряжение росло с каждым шагом, который приближал их к воротам резиденции. Наконец, остановились. Оглянувшись, Ивар подмигнул и проговорил:

— Смотрите! — и заколотил в створку. Долгое имя им никто не отвечал и Елиазар, остановившийся у принца прямо за спиной и сказал:

— Может вернемся на тракт?

Ивар ничего не ответил и постучался снова. За воротами послышалась возня и смотровое окошко приоткрылось. Показался чей-то глаз, а затем окошко захлопнулось.

Ивар нахмурился и застучал снова. Из-за ворот послышалась брань, и Фалеко сказал, нервно сжимая поводья:

— Давайте уедем отсюда, ваша милость! Ну что нам тут? Поставим лагерь в лесу!

Ивар нахмурился и заколотил в ворота обеими руками:

— Я путник, ищу ночлега! Я знаю, что граф Ставор помогает проезжающим! Впустите меня и моих спутников, иначе я сообщу об этом его светлости!

Снова открылось окошко, оттуда выставили заряженный арбалет и ленивый голос сказал:

— Иди отсюда, путник, сукин спутник! Графу он скажет! Поглядите на него! Валите, пока я собак не спустил и скажи спасибо, что я еще не стрельнул в твою красивую мордашку!

Елиазар ринулся вперёд, а Ивар буквально подскочил над седлом:

— Да что! Да кто ты такой! Да я!

— Ну все, ты нарвался, парень! — охранник сплюнул и створка ворот поехала вбок, а за ней послышался лай и науськивание.

— Едем! Едем отсюда, ваша милость! — закричал Елиазар, дергая Ивара за руку. — Ради вашей покойной матушки, умоляю!

— Послушайте своего наставника! Я знаю этих псов! Едем отсюда! Иначе нас сожрут! — вторил ему Фалеко и только Ивар растерянно переминался у ворот на танцующем коне.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут Елиазар ринулся вперед и вытаскивая из-за пазухи бумаги, заорал на весь двор:

— Вы что творите, черти?! Это же царевич! Ивар Сауведг! Он инкогнито решил заехать к своему другу графу Ставру, который гостил в замке в Арисополесе другую неделю назад, на посвящении оного царевича в хранители Лесного края! Вас всех повесят на заборе!

За воротами воцарилась тишина и несколько голосов встревоженно заговорили. Потом раздался топот убегающих ног, недовольный рык собак и створка открылась, и из нее едва не на коленях появился караульный:

— Господи, боже! Ваша милость! Что же вы не назвались-то сразу?! Пощадите!

Ивар молчал. Стражник видимо собирался бухнуться на колени, но тут царевич сказал, обращаясь к Елиазару:

— Наставник, узнайте, дома ли граф?

Елиазар посмотрел на стражник:

— Слыхал, что Его Высочество спрашивает?

Тот кивнул:

— Недавно с охоты приехали.

— Доложите ему, что у ворот стоит царевич Ивар.

— Так уже помчались с докладом, ваша милость!

Воцарилась тишина. Стражи, стоящие у ворот с удивлением разглядывали одежду наемников, а те в свою очередь — парк и замок.

Видимо кто-то из слуг очень спешил известить графа о приезде высокого гостя потому, что тот, на ходу застегивая камзол, бежал вниз по парадной лестнице. У последних ступеней он оказался как раз когда царевич Ивар подъехал к крыльцу.

— Мой добрый, дорогой друг! — немного дрогнувшим голосом воскликнул граф глядя на Ивара удивленно. — Ваша милость! Вот так сюрприз! Меня не известили о вашем приезде! Посыльный, вероятно, свалился с коня! Простите, ваша милость меня и моих людей! Вас приняли за других! За шайку разбойников из Серебряного леса!

— Прежде моё мнение о вас было не полным, — холодно произнес Ивар. — Мне доставило огромное удовольствие узнать вас с этой стороны, ваша светлость.

Собрав поводья он тронул коня и сказал:

— Прощайте.

— Но куда же вы, Ваше Высочество?! — закричал вслед ему граф. — Постойте! Умоляю вас, окажите честь моему дому!

Ивар развернулся к нему:

— В этом костюме я выгляжу, как обычный проезжий, правда? Как горожанин, или мастеровой, для которых вы устроили тут странноприимный дом?

— Но... я...

— Вы — лжец, — отрезал Ивар. — Ну? Хотите что-то сказать? Вызвать меня на дуэль?

Граф сперва побледнел от ярости, но тут же взял себя в руки:

— Я понимаю ваше разочарование, Ваше Высочество! Я готов показать вам фундамент и объяснить о задержках и...

Но Ивар не дослушав, развернулся и помчал коня вперед. Следом подались Елиазар и остальные. Ситко, слушавший разговор с открытым ртом, мчался вместе со всеми, постоянно поворачивался к замку, где разъяренный граф теперь орал на своих стражей.

Свернув в поле, царевич все гнал и гнал коня вперед. Фалеко, догнав Елиазара, сказал:

— Его нужно срочно остановить!

— Зачем? Пусть едет, а мы за ним! — спросил Елиазар, опасливо следя за своей лошадью. Все таки ей приходилось нести значительно больший груз, чем остальным, а Ивар гнал во весь опор.

— Ты что не видишь, куда он едет?! По твоему вон те деревья — это что? А это — Серебряный лес!

— Ох, отец Небесный! Из огня да в полымя! Ваша милость! — во всю силу своих легких заорал Елиазар. — Стойте! Ваша милость! Остновитесь немедленно!

— Еще несколько минут и мы все начнем отставать, а там и лес рядом. Ищи свищи!

— Но как его остановить?! — воскликнул Елиазар.

— Позвольте нам сделать это, — сказал Фалько и не дожидаясь ответа отдал приказ своим людям и помчался вперед, подгоняя коня.

Темноволосый Самир и Ледиг, наемник, с белыми волосами, похожий на ангела, прибавили скорость. Остальные наоборот, почти остановили коней. Елиазар со всеми, наблюдал, как три конника, почти стоя в стременах, нагнали царевича. Фалько что-то кричал ему, но тот только махнул рукой — мол убирайтесь с дороги!

Тогда Фалько погнал коня так, что она начал теснить коня принца, вынуждая его сбавить скорость, а Ледиг и Самир достали длинные веревки, с петлями на концах и как по команде накинули их на шею коня принца. Сам Фалеко же в этот момент полностью развернул свою лошадь боком и встал перед царевичем.

Серебристо-белый конь его милости едва не въехал в него, но два аркана уже тянули в стороны и конь остановился хрипя и дергая головой.

Ивар, ошеломленный, закричал:

— Зачем?! Как вы посмели?! Да я вас всех!

— Собак спустите, Ваше Высочество? — спросил Фалеко и осекся:

— Простите!

Царевич только махнул рукой и проговорил:

— Оставим это. Зачем вы это сделали? Елиазар велел вам?

— Здравый смысл, Ваше Высочество, — ответил Фалеко. — Вам, ваша милость, следует решить, куда вы едете. Потому, что мы подрядились сопровождать вас в Лесной край. А если вы коня гоните, куда глаза глядят, это без нас. Потому, что если с вами что случиться... нам никто не заплатит, да еще и повесить могут, а на это мы не подписывались!

Ивар нахмурился и поджал губы, но тут встрял Елиазар:

— Послушайте меня, ради отца Небесного! Вы сейчас мчались в Серебряный лес.

— Что с того?

— Вы что, про Серебряный лес не знаете?! — переспросил Ледиг и присвистнул, а остальные недоуменно переглядывались.

— Даже я в темнице сидя про него слышал! Где же его милость жил до этого дня?! — с каким-то восхищением воскликнул Ситко.

— Так что же там, в лесу? — угрюмо спросил Ивар.

— А то, что там живут друзья вот этого вот, — Елиазар ткнул кнутом в Ситку и тот поморщился:

— Ничего подобного, как не стыдно говорить такое?! Я честный мятежник, иду против власти короля Морав, но я ничего не имею общего с разбойниками и грабителями!

— В Серебряном лесу живут разбойники?! Тут, в двух шагах от Арисополеса, у замка графа Ставра? Но почему? — глаза царевича стали огромными, как в детстве, когда Елиазар рассказывал ему сказки.

— Почему? Потому, что рядом тракт, ваша милость и по тракту едят купцы и обозы. В Серебряном лесу не одна банда, а несколько. Так что соваться туда не стоит. Они не поверят, что вы — царевич.

Ивар глубоко вздохнул и посмотрел на своего наставника:

— Елиазар, это — правда?

Тот нахмурился, пожевал губами и кивнул.

— Почему же из Арисополеса не приходит стража, почему граф Ставр не очищает свои земли от разбойничьих банд?Как это могло произойти?!

Ивар проговорил, обращаясь к Елиазару:

— Объясни мне, наставник! Я хочу узнать!

Но ответил ему Ситко:

— Да чего тут объяснять? Всё проще некуда. Эти разбойники грабят не всех проезжих, а тех, кто не заплатил им. А платят им так: вот на тракте приезжает у каравану ушлый молодец и говорит: наймите нас для охраны. И если им говорят, что мол наняли и платят денег, то караван не тронут потому, что эти охранники и есть разбойники из леса. А вот ежели купцы заартачатся, тогда всё, разденут обоз до последней нитки.

Он усмехнулся:

— А почему из города стража не приходит, ну и тут всё ясно, ведь разбойники платят страже! А господа из высоких замков не видят, что творится в грязи под ногами. Это я сейчас про Моравы рассказывал. У нас так. Но теперь я думаю и тут тоже самое у вас происходит.

— Что такое он говорит, наставник?! Можно ли ему верить? — выкрикнул царевич таким голосом, что Елиазар невольно вздрогнул и сказал:

— Это правда, ваша милость. Все это знают.

— А мой отец?! Отец знает?! — спросил он через несколько секунд и посмотрел Елиазару в глаза. — Да, или нет?

Помявшись тот выдавил:

— Я не советник у короля, ваша милость... но я думаю... не знает. Разве Его Величество должен думать, как наполняется казна? Это не его дело. Он не станет думать о таком. У него иные заботы.

— Ясно, — горько усмехнулся Ивар. — Ни слова больше обо всем этом. Я хочу обдумать все.

— Все это политика, Ваше Высочество. Не просто управлять такой огромной страной. Некоторые люди, кто помогает следить за порядком, порой...

— Довольно! Ни одного слова больше Елиазар! Ничего не хочу слышать! Ничего!

Он взмахнул рукой и сказал отрывисто:

— До этого дня я думал, что хорошо знаю свою страну... но теперь ясно, что я ничего не знал. Мне остается только слушаться вас. Вы, — он повернулся к Фалеко, — сопровождаете караваны по всей стране. Скажите, какой дорогой вы поехали бы в Лесной край?

Фалеко пожал плечами:

— Хм... караван я повел бы по тракту. Но у нас нет повозок, только верховые. Можно свернуть на узкие дороги, через Туганну есть брод в верховьях, у Шашечного плато. Потом я бы поехал через Долины, напрямик. Через Октафорский храм и дальше через поля до самого Перевала.

— Через сколько мы будем у Перевала? — спросил Ивар, глянув на Елиазара. Тот ни возразил против плана Фалько ни словом и кивнул.

— Через десять, или двенадцать дней, ваша милость, если все пойдет удачно. В дороге нельзя предсказать все точно.

— А если ехать по тракту?

— Тогда недели три, если вставать на постоялых дворах только на ночевки.

— Что ты скажешь, наставник? — царевич повернулся к Елиазару.

Тот пожал плечами:

— По уму вас ждут в каждом замке у тракта. Всюду готовят вам приёмы. Но никто не ждёт, что вы появитесь у ворот без вестового, который объявит о вашем приезде за пол дня и пышной свиты и в таком наряде. Если продолжите вот так показываться у замков ваших подданных, всё будет как у его светлости, графа Ставра. Много неловкости и пересудов, как и говорил ваш братец, царевич Иброк.

Он вздохнул:

— Раз уж вы решили ехать так, запросто, в дорожной одежде и без свиты, может и впрямь лучше, коль вас не увидит никто? Если согласны, тогда — по тропам, подалее от тракта, как и советует Фалеко. Дороги у нас спокойные, если не лезть в самую глушь.

— Решено, — кивнул Ивар. — Едем. На ночлег будем вставать где вы обычно встаете, подальше от замков и прочего. До самого Перевала.

Глава 4 Басалай. Драконий хребет

После того, как принц едва не уехал в Серебряный лес, прошло несколько дней. Съехав с тракта на проселки они двигались по узким, малолюдным дорогам, которые часто шли через непроходимые для телег и караванов места.

Проехали через земли янгов, цветущие города, полные богатых городов. Тут были лучшие в стране университеты и банки.

Ивар вспомнил, как учитель говорил, будто бы в незапамятное время великий вождь Арис воевал с янгами, но Ивар в это не верил, зачем бы великому вождю воевать со своим народом? Пересекли реку Туганну, отряд Ивара был довольно далеко от тракта и каменного моста. Но там, где они пересекали реку, Туганна, прорвавшись сквозь горную преграду падала на равнину и растекалась широко, так, что в некоторых местах вода доставала ездоку по пояс.

Вымокнув, они грелись у костра и сушили вещи. Вскоре Фалеко дал знак, подняв руку и Ивар увидел, на краю света и тьмы нескольких всадников. Они наблюдали издалека и не делали попыток подъехать ближе.

— Это стражи заповедных земель. Мы слишком близко к местам, где когда-то родился и жил юный вождь Арис. Сейчас эти земли считают запретными и потомки северных кочевников охраняют их, — сказал Фалеко.

В этот момент одна из теней подняла руку, отвечая на знак, поданный Фалеко, затем всадники умчались с шумом и гиканьем.

После земель кочевников начались земли старого Томоза. Проезжая городки и поля, наконец они оказались у Октафорского озера, на горе над который застыл первый храм Новой веры.

Озеро было круглое и по краям заросло так, что к воде не подойти. Впрочем в этом не было ничего удивительного, вряд ли было много желающих подойти к берегу. Ходили легенды, что войско колдуна все еще ждет на дне своего часа. Будто настанет день, когда озеро высохнет и тогда они снова ринуться на живых. Но все это были лишь сказки. Ивар думал, их выдумали чтобы живые не тревожили мертвых.

Он мысленно поклонился защитникам Октафора и жертвам колдуна, которые покоились под толщей воды и направил коня вверх по извилистой тропе, к храму.

Вслед за остальными Ивар въехал на храмовый двор. Статуя Ариса, огромная, выше храма, будто прижимала его к земле своим величием и войдя внутрь он все еще ощущал ее присутствие. Потом запахи трав и туман и звон колокольчиков погрузили его в транс на какое-то время. Ивар прошептал слова молитвы и добавил про себя: «Великий вождь Арис, откуда ты брал силы? Кто вел тебя? Как ты понимал что хорошо, что верно? Перед тобой был враги, твой народ был уничтожен, а ты все равно сражался и выиграл. Как мне научиться быть хотя бы немного сильнее? Я ничего не знаю о мире... я еду управлять целым краем, но к этому не готов. Помоги мне!»

Над озером поднимался туман, когда они покинули храм. Фалько уже раскинул стоянку там, где служители храма отвели для странников место. Никого кроме них на стоянке не оказалось, только их небольшой отряд.

После ужина быстро уснули. Захрапел Елиазар, а Ивару не спалось. Он думал, что еще никогда не был в столь величественном месте. Он лежал и думал о битве, гремевшей тут много лет назад и казалось порой, он слышит отзвуки битвы.

Потом он встал и подошел к краю, сел, глядя на круглое озеро. Ледиг дремал в обнимку со своим топором - было его время сторожить. Ивар прошел мимо, по тропке, когда из высокой травы бесшумно появилась девочка лет десяти. Лицо у нее было острое, как у лисички. Две косы оттягивали кожу на висках и глаза казались еще уже. Поправив рубашку, заправленную в широкие штаны, она шагнула решительно шагнула вперед и произнесла:

— Ты! Он ждет тебя!

Ивар усмехнулся:

— Иди сюда, я дам тебе монету, малышка!

Девочка покачала головой, мол нет, монета ей не нужна.

— Чего ты хочешь, дитя? — улыбнулся Ивар.

— Он тебя ждет! Идем! — девочка топнула ногой с досады.

— Кто послал тебя? — спросил Ивар.

— Басалай! Басалай велел тебе прийти! Он ждал тебя! Идём!

— Так скажи своему басалаю, чтобы пришел сам, — усмехнулся царевич.

— Он не может ходить! Он уже очень давно не ходит. Он лежит и не шевелится. Басалай сказал: кто-то призвал вождя Ариса и вождь Арис ответил. Если призвавший хочет узнать ответ, пусть идёт к басалаю.

Ивар растерянно посмотрел на девочку. Она стояла, упрямо сжав губы и топнула ногой, заметив его взгляд:

— Идем!

И Ивар решился:

— Хорошо. Идем.

Снова спустились с холма к озеру. В темной воде отражалось небо и звезды. Кусты и трава темнели по сторонам. Ни огонька, ни звука, сколько не прислушивался Ивар, кроме своих шагов не слышал ничего.

Девочка свернула прямо в заросли кустов. Низко нагибаясь Ивар следовал за ней в коридоре, прорубленном под сплетенными ветвями. Судя по всему они приближались к воде. Наконец девочка остановилась. Ивар едва не налетел на нее в темноте.

— Тсс! — она приложила к губам палец.

На узкой полоске мелкого камня у кромки воды, они наконец оказались на берегу, у самой воды и все легенды о воинстве колдуна, спящим на дне, сами собой всплыли в памяти.

Тихий плеск раздался совсем рядом и Ивар увидел, как вдоль берега, в тени холма к ним плывет утлая лодчонка.

— Это Басалай? — спросил он у девочки.

— Басалай не ходит, я говорила тебе! Он всегда лежит! Там мой дядя. Он отвезет к Басалаю!

Лодка вынырнула из тьмы. Она была совсем крошечной, на носу еле теплился слабый огонек. Лодка ткнулась носом прямо в берег. Днище проскрипело по камешкам. Гребец сделал жест рукой, мол садитесь. Девчонка прыгнула первой, Ивар шагнул следом, покачался, норовя упасть в воду, но девочка схватила его за полу и он сел на лавку едва не упершись в спину гребца.

Он принялся смотреть на странный фонарь. Огонь в нем был очень тусклым и будто бы не имел источника, а искры перемещались между стенками из плотной ткани.

— Светлячки! — воскликнул он и девочка кивнула:

— Светлячки.

Медленно приближался холм, на котором стоял храм. Когда они оказались прямо под ним, вдруг перед открылся узкий проход, прежде прикрытый выступающей скалой. У крутых, каменных стен плескалась вода. Это был тоннель в скале, заполненный водой. Лодка свернула еще дважды в узком горле прежде чем уткнулась в пологий берег где-то в глубине пещер.

Девочка спрыгнула, как будто ее ветром подхватило, а гребец остался на месте.

— Идем скорее!

Сквозь пещеры и подземелья она увела его куда-то вглубь горы, в казематы, никогда не видевшие дневного света. Ивар чувствовал нарастающую тревогу, чем дальше они уходили, тем больше она росла и забила набатом, когда он понял, что вернуться назад один не сможет.

— Здесь! — воскликнула девочка и остановилась так резко, что он снова едва не налетел на неё.

— Здесь! Иди же! — она топнула ногой, указывала на завесу из камыша и бросилась бежать куда-то.

Ивар проводил ее взглядом, вздохнул и отодвинув полосу, вошел внутрь. Он оказался в пещере, освещенной тусклым светом масляных фонарей. Стены были завешены камышовыми ковриками, на полу камышовые дорожки. Возле постели сидел на корточках пожилой мужчина с гривой буйных волос. Когда Ивар вошел, он поднялся. Черные кудри с проседью спускались ему на плечи. Через плечо был повязан полотняный плащ.

— Ты звал меня? Ты Басалай? — Ивар сделал навстречу несколько шагов и мужчина покачал головой:

— Не я. Он.

Только теперь Ивар заметил на горке из постилок, шкур и одеял и чей-то силуэт.

— Подойди, — сказал мужчина и Ивар так и сделал разглядывая высохшее лицо в постели.

Разве это тело могло быть живым? Мумия, иссохшая мумия, будто в древних гробницах Рохихалилы. Но эта мумия несомненно была жива. И стоило Ивару попасть в поле её зрения, как веки поднялись и в глубине провалов зажглись глаза. Мутные, но живые.

— Подойди ближе. Он плохо видит, — с неясной досадой сказал чернобородый. Мумия сделала некое движение и по одеялам, прикрывающим от груди и ниже прошла дрожь. Ивара передернуло от ужаса и отвращения.

— Не бойся его! — проговорил за спиной чернобородый. — Он добр и стоит сотни таких, как мы!

Преодолевая себя Ивар произнес:

— Добрый вечер, Басалай! Я пришел по вашей просьбе.

— Кеттер... мое имя Кеттер. Они... не называют мое настоящее имя другим.

Ивар подождал несколько мгновений, но ничего не произошло больше. Жизнь будто покинула это тело и одеяло не двигалось. Едва Ивар подумал об этом, чернобородый сказал:

— Подожди. Ему нужен отдых после каждой фразы. Сейчас он заговорит снова.

— Кто это? Святой? Мудрец? — спросил Ивар тихо.

— Он же сказал тебе — его зовут Кеттер. Разве ты не знаешь это имя?

— Это имя… нет, я ничего не знаю о Кеттере.

— Разве ты не знаешь имя советника вождя Ариса? — удивился чернобородый.

— Я знаю, конечно, что одного из советников великого вождя Ариса звали именно так, но…

— Это он и есть, советник великого Ариса. В далекое время, после битвы в Октафоре некоторые из людей вождя Ариса вернулись сюда, в надежде найти своих близких и нашли его. Его тело было в озере. Его достали и хотели похоронить с остальными, но он оказался жив.

Ивар не знал что и думать. Он перевел взгляд с черноволосого на старика и сказал:

— С тех пор прошло очень много лет. Ни один человек не может жить так долго.

Чернобородый не стал спорить.

— Я знал, что когда-нибудь кто-то из потомков Ариса поедет через храм, — прошелестел старик. — Ему и предназначена... книга...

Он закашлялся и чернобородый метнулся к нему. Ивар наблюдал, как он подносит питье к иссохшему рту, вовсе лишенному губ. Щеки провалились, обтягивая череп.

— Книга, — продолжал бормотать старик. Ивар не выдержал:

— Послушайте, о какой книге он говорит? Не нужно заставлять его так страдать!

Чернобородый с досадой посмотрел на него. Встал, склонился над стариком:

— Мне принести книгу?

Тот пошевелил пальцами над одеялом.

— Прочитать гостю что-то из книги?

Теперь последовал иной жест.

— Дать ему, чтобы он сам прочел? Тоже нет?

— Отдать...

— Отдать книгу?! — теперь чернобородый выглядел растерянным.

Старик провел пальцем над одеялом.

— Отдать ему книгу? Насовсем?!

Жест повторился.

Чернобородый с потерянным видом вышел из пещеры ни сказав больше ни слова. Ивар проводил его взглядом и повернувшись, увидел, что старик смотрит прямо на него.

— Вам что-то нужно? Дать вам воды? — сердце Ивара дрогнуло от вида этих терзаний.

— Найди кота, принадлежавшего... ей. Закончи дело... — задыхаясь выдавил старик и глаза его закатились. Он хрипло вздохнул и затих.

Небесный отец, кажется он умер! Подумал Ивар. Неужели он убил старика?! Но тут камышовая завеса дрогнула и снова появился чернобородый. Он был раздражен и зол. Почти с досадой он протянул Ивару вышитую сумку.

— Возьми это! Он велел отдать тебе, кем бы ты ни был!

— Что это? — Ивар так и стоял, не протянув руку.

— Его воспоминания. Его записи. Он диктовал, а мы писали. Тут всё, что он помнит о былом. Как зарождалось зло, во что оно воплотилось. И все это он отдает тебе! Почему?!

— Тогда злитесь на него за это! — выговорил Ивар.

Чернобородый сдался. Плечи его опустились:

— Я не могу злиться на него! Он лучше знает, кому это предназначено...

Но едва Ивар протянул руку, как чернобородый невольно отдернул книгу и сказал:

— Понимаешь ли, какая это ценность? Она дороже золота!

— Нет, я не понимаю, — сказал Ивар, — но я разберусь.

Он взял книгу, взвесил в руке. Старик лежал и кажется не дышал даже.

— Он жив?

Чернобородый вздохнул:

— Он жив. Такое бывает.

— Он сказал, что у него пропал кот. Найдите его.

Черноволосый насторожился:

— А что именно он сказал?

Ивар пожал плечами:

— Кажется: «Найдите её кота».

— У Басалая нет никакого кота. Он говорил это тебе. Речь идет о коте Лары, который пропал при битве у Туганны. Его необходимо найти. Пока кот не найден, ничего не кончено. Зверь будет жить, пока жив кот. Его следует уничтожить.

— Кота Лары?! — Ивар подумал, что черноволосый тоже бредит. С того времени прошла прорва лет! Все коты, жившие тогда уже умерли, как и их пра-пра-правнуки!

— Да, её кота. Он огромен и чёрен как ночь.

Ивар покачал головой и повесил сумку на плечо:

— Мне нужно идти. Передай ему привет, когда очнется и поблагодари... за это, — он прикоснулся к сумке.

Когда он уже был у циновки, чернобородый горько произнес:

— Сауведги несправедливы.

Ивар остановился:

— Что ты имеешь в виду?

— Кеттера бросили. А ведь он был советником вождя Ариса! Он встал рядом с вождем прежде всех остальных и прошел рядом с ним через все испытания, до самого конца! Он был с вождем больше, чем Даки или Дламине, но те в почете, а Кеттер забыт! Разве справедливо, что Сауведги оставили здесь того, кто был тут в тот миг, когда вождь сражался с колдуном?!

Ивар повернулся. В слабо свете масляных фонарей едва виднелся силуэт под одеялом.

— Я не верю, что он был с вождем Арисом, но никто не заслужил таких страданий. Когда я вернусь в Арисополес, я отправлю за ним лекарей и жрецов Новой веры. Они помогут ему.

Чернобородый ничего не ответил и Ивар вышел в коридор. Давешняя девчонка сидела у входа и грызла ноготь на ноге.

— Ты же не зверь! — попенял ей Ивар.

Она только зыркнула на него и вскочила:

— Идем!

Когда они отошли уже довольно далеко, старик приоткрыл глаза и проговорил:

— Небесный отец видит добрую душу этого юноши! А ты не жди помощи, её не будет, ведь назад этот юноша, носящий внутри частичку крови великого Ариса уже не вернется... ему никогда не попасть в Арисополес... никогда.

Спустя несколько дней на горизонте показались вершины Сестер и синие склоны гор вокруг Перевала. Становилось холоднее, порой, если не встречали деревень или другого жилища, спали под открытым небом, постелив на землю войлочные подстилки. В такие ночи Ивар долго лежал, разглядывал в небе Белый крест, висящий прямо над головой и созвездие Братинца.

Один раз повстречали в лесу артель углежогов. Разделили с ними ужин и уснули возле их землянки, крытой мхом. Эти люди поразили Ивара своей добротой и искренностью. И утром он жалел, что уже пора уезжать.

— Они даже не знали, кто я, — говорил он потом Елиазару. — Не знали, и не могли ничего от нас получить! Но разделили с нами ужин! А граф Ставр, так богат, но пожалел денег и только похвалялся своей щедростью. Как же понять людей, Елиазар?!

— Чем больше есть, тем больше нужно, — филосовски ответил Елиазар. — Вы лучше о другом подумайте, на Перевале придется заглянуть к тану Кетриккену, без этого никак. Как быть-то?!

— Может быть объедем стороной?

Фалеко, сидящий у костра, покачал головой.

— Объехать Сакракард нельзя. Другой дороги, кроме как через Перевал, в Лесной край нету, ваша милость.

Наконец въехали в узкое горло Перевала. К вечеру наехали на первую заставу на пути, Перийван. Прямо в скале была вырублена небольшая на вид крепость, но внутри было так много народу, что Ивар удивился. Фалеко объяснил, что крепости на Перевале имеют коридоры, уходящие вглубь скал, что там, в толще камня, расположены целые города.

Дальше следовали от заставы к заставе, дорога пошла вверх и с каждым днем всё сильнее холодало. За день до Сакракарда под ногами с утра скрипел снег, но в полдень, когда подъехали к заставе, он уже растаял.

Сакракард, возвышаясь над Перевалом, парил в вышине, нависая массой каменных стен, а ворота, в которые могли был проехать с десяток конников в ряд, были сделаны из тяжелого железного дерева. Ивар сразу узнал его, в Арисополесе, в замке, сокровищница была построена из такого. Дерево привезли из самой Рохихалилы и оно не горело в огне.

— Что ж, — угрюмо сказал Елиазар, — Надо, объявляться, Ваше Высочество. Нельзя не показаться тану, ничего не поделать.

Ивар въехал за Елиазаром во двор, как утёнок за матерью. Стрелки во дворе оглядывали их маленький поезд. Елиазар поднялся на крыльцо, прошел внутрь огромного зала. Тут горел очаг, у стен стояли стойки с оружием. У очага, на возвышении сидел старик и даже если бы он не носил знаков отличия, сразу было бы ясно что это командир. Елиазар направился к нему.

— Ваша милость! Я — наставник его высочества царевича Ивара Сауведга. Его Высочество путешевствует инкогнито и хотел бы объявить тану Кетриккену о своем прибытии.

Капитан заставы ошеломленно взглянул на них, будто не мог поверить.

Тишина, которая воцарилась в зале сказала Ивару гораздо больше любых слов. Даже огонь будто замер в очаге. Все, кто был внутри смотрели на него с выражением недоумения и недоверия. Будто он стоял перед ними голый. Именно так он и чувствовал себя. А потом капитан очень напряженным голосом произнес:

— Добрый день, господа. Мы немедленно пошлем весть тану.

Склон был зеленый и серым — чахлая растительность и мхи перемежались с камнями. Выше склон окутывало синевой, а еще выше начиналась полоса снега. Вершины сверкали под солнцем и Ивар, который разглядывал пейзаж из окна, подумал, бывал ли там, в вышине, хоть однажды, живой человек.

В дверь коротко стукнули и Елиазар поднялся на ноги прежде, чем он успел повернуться. Слуга принес весть — тан выслал навстречу своих слуг и приглашает Его Высочество на обед, а так же разделить его кров и оказать честь стать гостем тана.

Ивар кивнул не поворачиваясь — все это было ожидаемо. Теперь придется ехать наверх, в замок, пройти через много обрядов вежливости, выслушать просьбы. Он вдруг подумал, а как предстать перед таном без свиты?! Об этом и говорил его брат, Иброк у ворот Арисополеса. При всей своей злобности и ненависти ко всему живому, Иброк никогда бы не позволил себе так опозориться. Только Ивар тогда был как не в себе и не понял его слов. Он оглянулся на Елазара:

— Наставник! Что же мне делать?!

Мудрый Елиазар тяжело вздохнул:

— Ваша милость, даже я не умею делать воинов из воздуха! Придется идти так.

— Может быть взять с собой людей Фалеко?

— Вот уж куда хуже с ними, чем вам одним. Фалеко не имеет ни имени и рода. Когда в замке спросят о ваших спутниках, что скажете? Бродяги из трактира, одна честь, что из столичного!

— Можно сказать, что это моя стража и они дали обет молчания.

— А имена? Вас же спросят кто они, ваша милость!

— Скажу, что они из Серых Теней.

Елиазар с сомнением покачал головой. Да, Ивар и сам знал, что наемники вовсе не похожи на Серых Теней, но никого кроме них не было.

— Хоть Ледига оставьте, ляпнет чего там. Да и морда у него... подозрительная, — посоветовал Елиазар и Ивар не стал спорить с этим.

Слуга принес его единственный костюм:

— Ваша милость, я отчистил всё, что мог!

— Хоть так... ох, грехи наши... — проворчал Елиазар помогая Ивару облачиться. — Ладно, ваша милость, я к наемникам, погляжу что, как. Велю им не открывать рта. Серые Тени так Серые Тени, обед молчания, да... сойдет. Только вы уж сами там побольше тумана напускайте.

— Ах! — воскликнул Ивар. — Мне все равно что подумает обо мне этот тан! Сидит как птица на шесте на этом Перевале! Если б не отец я бы проехал мимо!

— Вот и помните об отце, ваша милость, — пробурчал Елиазар.

В замке тана Ивар показался в окружении горстки людей странного вида, одетых бедно и даже неподобающе, а вот тан сделал всё, что требовалось. Люди тана проводили их по тропе вверх по склону, где их встретил почетный караул, красный ковер и флаги. Ветер трепал над головами цветные полоски и Ивар видел, как много людей выслал тан, что вино и хлебы которые им отправили рассчитаны на несколько десятков человек. Так и должно было случится, ведь сопровождать его в пути должна была пышная свита из многих высокородных особ.

В замке, в который их проводили через подземелья, их ожидал тан с супругой и свита — командиры горных кланов. Когда трубачи протрубили сигнал трижды, Ивар вышел в обширный холл и остановился, ощущая на себе многочисленные взгляды. Он же сам не смотрел ни на кого, только когда Елиазар вышел вперед и назвал его имя, а затем перечислил все все титулы, поднял наконец голову. Да, лица тана, его супруги и других были полны изумления, которое они тщательно пытались скрыть.

В столовой их усадили за стол, где со стороны тана уселось более десятка высокородных гостей.

— С вашего позволения, Ваше Высочество, не все люди успели добраться, ведь вы приехали так неожиданно! — извинился тан, колко окинув взглядом Елиазара, застывшего у Ивара за спиной. Ивар учтиво кивнул:

— Ваши приготовления восхищают. Как и ваш замок и ваша застава. Сожалею, что не могу представить вам столь же много приятных людей из числа моей свиты, — сказал Ивар и подумал, что здорово преувеличивает, с его стороны не было вообще никого.

— Не случилось ли с вашим поездом какой-то неприятности в пути? — осторожно уточнил тан и Ивар ответил:

— Ваше беспокойство напрасно. По неким причинам я путешествую один, в сопровождении доверенного человека и Серых Теней. Мои подданные прибудут позже.

— Они догонят вас здесь, Ваше Высочество? — спросил тан.

— Я надеюсь увидеть их уже в Гонте.

— Ах вот как! — коротко кивнул тан и снова воцарилось неловкое молчание.

К счастью, внесли еду и все тут же занялись ею. В тишине был слышен лишь стук ложек и кубков. Ивар поглядывал по сторонам, рассматривая убранство залы. Простые каменные стены, галерея под узкими окнами. Видимо строилась как еще один оплот обороны.

Когда Ивар принялся разглядывать каменный пол, который был выщерблен от многих и многих пар ног, на галерее наконец заиграли тихую музыку.

— Как здоровье Его Величества, вашего отца и нашего досточтимого царя?

— Прекрасно, благодарю вас! — нарочито бодро ответил он.

Спустя несколько минут тан задал вопрос о здоровье Её Величества, а затем, после следующего перерыва о братьях, о каждом по очереди.

Наконец Ивар задал ответные вопросы, как требовала традиция:

— Какова ваша жизнь на Перевале? Есть ли у вас трудности, или какие-то пожелания?

Тан степенно вытер рот и заговорил о мятежниках, о жадности литереев, которые везут свой товар мимо, чтобы погрузить на корабли и отправить на острова, ради большой выгоды, а им, охраняющим Перевал, лишь одни хлопоты с этого.

Он передал через секретаря Ивару несколько писем с просьбами. Секретарь некоторое время смешно метался, не зная как быть. Отдавать бумаги высокородному царевичу он не мог, свиты же у царевича не было. Наконец Елиазар понял, что требуется и сам принял письма.

Когда подали сладкие вина и пироги Ивар взмок так, что рубашка прилипла к телу под камзолом. Он вдруг сказал:

— Ваша милость, некие причины вынуждают меня покинуть ваш гостеприимный и прекрасный дом завтра, с утра. Хочу заверить вас, что к этому меня вынуждают поистине чрезвычайные обстоятельства!

Тан поперхнулся и закашлялся — предполагалось, что царевич погостит не менее трех дней. Покинуть замок после единственной ночевки?! Его щеки пошли пятнами от досады.

— Я польщен вашим гостеприимством, вашей добротой и прекрасным столом, — попытался сгладить ситуацию Ивар, но тан смог только кивнуть, а его свита переглядывались исподтишка и Ивар знал, что всю ночь напролет они будут обсуждать случившееся, строить догадки, гадать чем вызвано его поведение и в итоге половина из них скажет, что царевич экстравагантен, другие предположат, что он едет подавлять бунт в Гонте, а некоторые, что он дурно воспитан, но тень его поступков падет на имя отца. Ивар с досадой встал и поклонился. Отодвигая стулья спешно вставали остальные.

Наутро всё же пришлось спуститься в зал на утреннюю трапезу. Отказаться было бы невозможной обидой. Он отсидел за столом положенный час, а когда встал, поблагодарив хозяина за гостеприимство, тан хлопнул в ладоши и слуги объявили:

— Подарки!

Ивар покраснел с досады — он совершенно забыл про этот ритуал! В дормезе целый сундук был забит подарками для тана, его близких и детей, но дормез далеко, плетётся где-то по тракту, наверное еще у Туганны. Ах, как неловко!

С каменным лицом Ивар принял дары и поблагодарив хозяев за щедрость, пожелал немедленно покинуть замок.

Прошло не меньше половины дня, Сакракард скрылся из вида, но замок тана всё еще парил, прилепившись к склону Сестры. Оглянувшись назад, Ивар проворчал:

— Место моего позора.

— Добро б только вашего! — ответил Елиазар с досадой. — Но ведь вы-то не сам по себе, вы — Сауведг!

Ивар ничего не ответил на это.

— Видите ту цепь гор, что будто наползает на Перевал? Это Драконий хребет. Мы проедем прямо под ним, — сказал Фалеко. — Дальше, с той стороны хребта дорога пойдет вниз и через день появится застава Доннадер. Там очень мало стрелков.

— А потом? — спросил Ивар.

— Потом будут ещё другие заставы, поменьше. За Драконьим хребтом, на севере, лежат Глухие горы. Говорят, когда-то в них жили чудовища и драконы. Когда минуем их, Перевал закончится и мы вступим в земли Лесного края.

К вечеру они вплотную подъехали к Драконьему хребту. Сквозь толщу гор вёл проход.

— Этот тоннель появился после землетрясения. А застава Доннадер с другой стороны. — сказал Фалеко. — Минуем тоннель и вот он, перед нами!

Они въехали внутрь и звон копыт теперь бил в уши, отражаясь от стен. Ивар хотел расспросить Фалеко о чем-то, как вдруг тот сказал:

— Тихо!

Воины остановились один за другим. Самир шепнул:

— Они наверху. Чего ждать? Ехать надо.

Ивар поднял голову, но ничего не увидел кроме тьмы и острых камней, висящих над головами, торчащих из стен.

— Они могут быть впереди... — проговорил Фалеко и взмахнул рукой. Мамир тут же поехал туда.

— Да не нужны мы им, коли это разбойники, что им с нас? Они ждут караван с возами, а тут злые конники с оружием и без добычи, — сказал Елиазар и добавил. — Едем.

И тут наверху раздался свист и более десятка стрел ударились о стены и пол рядом с их головами и голос, помноженный эхом тоннеля грянул сверху:

— Стой! Выворачивай карманы!

По стенам, цепляясь за камни будто горные козы, со всех сторон спускались не менее десятка мужчин.

— Кто вы? Что вам надо? — крикнул Елиазар и тоннель отразил и приумножил хохот и слова:

— Золото! Нам нужно золото и серебро, медь, кружева и мех! И все, что у тебя есть ценного!

— Дурная история, — проговорил Елиазар, а Фалеко пробормотал:

— Первый раз такое! Обычно у Сакракарда спокойно, тем более под Драконьим хребтом, между двумя главными заставами...

Дальше они ничего не услышали тоже потому что из противоположного конца тоннеля раздался грохот конских копыт, не менее пары десятков всадников мчались к ним навстречу.

— Уходим! — раздался крик.

— Вперед! — кричали с другой стороны.

Елиазар выставил щит над головой Ивара, оттеснил его к стене и встал, прикрывая телом, а те, кто только что спустились со склонов полезли обратно со всей возможной скоростью.

Конники налетели лавиной, едва не сбили с ног, один из стрелков, остановил коня возле них:

— Кто вы такие, господа? Отвечайте!

— Сперва вы назовитесь! — рявкнул Елиазар и стрелок хмуро ответил:

— Я Вормар, тан с заставы Доннадер, капитан стрелков! Еду на встречу с царевичем Иваром Сауведгом в замок тана Кетриккена! Кто вы такие?

— Ну вот и приехал, — нервно засмеялся кто-то из людей Фалеко.

— Я — наставник Его Высочества Ивара Сауведга, — произнес Елиазар, — А вот это, стало быть и есть сам царевич Ивар.

И он наконец отступил на шаг от полузадушенного его мощным телом Ивара. Царевич, тяжело дыша отлепился от стены, а тан Вормар спрыгнул с седла и встал на одно колено:

— Оказать вам помощь было огромной честью, Ваше Высочество!

— Встаньте, тан Вормар, — попросил Ивар. — Я благодарен вам. Не могли бы вы проводить нас немного дальше по Перевалу до вашей заставы? Здесь видимо небезопасно. Тем более, я всё равно еду в вашу сторону.

— Я весь к вашим услугам, Ваше Высочество! — воскликнул тан Вормар. — Не прикажете сперва дождаться ваших людей и ваш поезд?

— Весь мой поезд здесь, — с неудовольствием произнес Ивар.

Встреча в Доннадере отличалась от встречи в Сакракарде как небо и земля. Здесь все было иначе — гораздо проще. В честь его приезда наскоро организовали праздник, а тан Вормар изо всех сил старался угодить и не понимал, как ему себя вести.

— Послушайте, тан Вормар... как ваше имя?

— Марко, Ваше Высочество!

— Я путешествую налегке... без свиты, с наставником и стражей, инкогнито.

— Да, Ваше Высочество.

— Представьте, что вас навестил старый друг. Ведь мы можем быть друзьями после того, как вы меня спасли?

— Надеюсь, Ваше Высочество!

— Будем называть друг друга ваша милость, без титулов. Разве каждый благородный человек не равен другому пред Небесным отцом?

— Как вам будет угодно Ваше... ваша милость!

— Ну вот и ладно.

Сели за стол, Ивар расспрашивал о подземных городах и о том, где горцы растят хлеб. Тан Вормар объяснил, что за горой лежит долина, в которую ведет узкий проход, который начинается прямо на заставе. Там, в долине они и пасут скот и сеют немного ржи. Ивар был весьма удивлен этим. Он думал, кроме Перевала других обитаемым мест в Небесных Стражах нет, но оказалось, это не так.

Тан показал ему карту с множеством долин и извилистых ущелий. Всюду в них обитали люди. Ущелья поили холодные, горные реки и уступчатые склоны служили местом для земледелия и разведения скота.

— Что уж говорить, больших урожаев тут не снять и много скота не вырастить, это верно. — Тан Вормар рассказал, как сам он, будучи ребенком, уходил в долины со своим стадом в горы на целые недели.

— Порой я думал, что вовсе разучусь разговаривать, — со смехом говорил он.

А Ивар всё пытался представить себе каково это — многие дни не видеть никого и молчать наедине со своими мыслями.

— Думаю, я бы не смог. Меня обуял бы страх, — наконец сказал он. — В Арисополисе я на миг не оставался один, во дворце всегда людно.

Марко Вормар кивнул:

— Это дело привычки, ваша милость!

Темнело. Во дворе загорались костры. Огонь горел ярко, ярче, чем в светильнях дворца и Ивар понял, что это горят слезы принцессы, которых на Перевале, как воды в колодце. В Арисополес иногда привозили эти черные слезы. Они горели ярко, но в помещении от них стоял густой запах и многим он казался неприятным.

Марко вовсю смеялся в кругу своих. Он был молод, скорее всего они были ровесниками с его старшим братом, Иброком, но лицо тана было суровым, обветренным, складки у глаз указывали на смешливость его натуры, а жесткая складка у губ, указывала на упрямый характер.

Елиазар поодаль вовсю смеялся с какой-то девушкой. Марко вскоре вернулся к нему. Его глаза блестели от выпитого.

— Позволите сказать, ваша милость?

Ивар кивнул:

— Слушаю вас.

— Как так вышло? Весь Перевал гудел — едет царевич Сауведг. Тан готовился больше месяца. К Горлу Перевала выслали дозоры. Ждали равнинных танов, свиту, поезд на сотню телег и царевича в тонких рубашках, в камзоле, расшитом золотом и бархатных туфлях. Я думал, царевичи едят пыльцу и выходят из кареты на ковры и только по коврам и ходят!

Ивар усмехнулся:

— Все вышло несколько не так, да? Тан Кетриккен был удивлен и расстроен всем этим.

Они помолчали. Марко не решался расспрашивать дальше и Ивар сказал:

— Я решил поехать без свиты. Боюсь, это было плохое решение. Отец будет недоволен. Герцоги, бароны и таны расстроены. Расстроены все. Многие должны были присоединиться и сопровождать нас до Лесного Края, а я... объехал их замки стороной. Теперь жалею об этом, а все же так путешествовать веселее.

— Куда как веселее! — над ухом буркнул Елиазар. — Чуть не зарезали! И куда только смотрят таны Перевала?! Из столицы батюшка ваш шлет сюда немало денег, чтобы дорога была безопасной, а все зря!

Кровь бросилась Марко в лицо. Он поджал губы и сделал несколько глотков.

— Елиазар, ну что ты! Наш добрый хозяин спас нас! — воскликнул Ивар.

— С вашего позволения, доблестный Елиазар, Драконий хребет вотчина Сакракарда и я оказался там по случайности потому, что ехал чтобы увидеть Его Высочество! Слава Небесному отцу, что я оказался на месте во-время! Что касается остальных упреков, Перевал безопасен. Особенно здесь, между Доннадером и Сакракардом.

— В дальнейшем я дам вам охрану и больше такого не случится, — добавил он.

— Я напишу обо всём в Арисополес, — Елиазар встал на ноги. — Это вовсе не шутки!

Ивар проводил его взглядом и сказал мягко:

— Что ж, тан Вормар. Я благодарен вам за вашу помощь. Думаю, вы можете о чем-нибудь попросить меня. Вы ведь ехали в Сакракард, наверное везли какие-то просьбы?

Марко некоторое время молчал, затем махнул рукой:

— Была-не была! Я приготовил письмо с благодарностями и просьбой снизить пошлины, как и просил тан Кетрикенн, но сейчас попрошу о немыслимом. Для своего клана и стрелков Доннадер и людей нашей долины.

— Я внимательно слушаю, — подбодрил его Ивар.

— Пусть бы малая часть дохода от пошлин шла нам! Нет, не нам. Пусть каждая застава получит право на часть пошлин с Перевала! — выпалил он и Ивар заметил, как покраснели у него щеки.

— Так... можете пояснить? — попросил Ивар и тан окончательно растерялся.

К ним подошел Ситко и низко поклонился:

— С вашего позволения, ваша милость, я тут составлял письмо, как и приказал Елиазар. О нападении, — пояснил он. — И я случайно слышал о чем вы говорили.

— Ну еще бы!

— Могу ли я пояснить вам просьбу тана Вормара?

— Попробуй! — усмехнулся Ивар. — Ну-ка, что ты понял?

— Тан просит, чтобы часть дохода отправлялась ему. Разве не справедливо, получать деньги за свою службу? Стрелки рискуют жизнью, а не получают ничего. Разве это честно — требовать служить задаром?

Марко вовсе покраснел Ивар глянул на него удивленно и повернулся к Ситке:

— Что ты несешь?! Корона платит Перевалу и платит щедро!

— Да, только денежки идут тану Кетреккену, а тан не любит делиться, как я слышал! — парировал Ситко.

— Это правда? — Ивар в ярости повернулся к Марко. Тот уклончиво кивнул:

— Это было заведено не нами. Да, деньги за службу получает тан Кетриккен. Он решает кто и сколько получит. Старый тан был справедливым, но теперь все не так.

— Иди отсюда, Ситко! Оставь письмо и иди, — махнул рукой Ивар и повернулся к Марко.

— Расскажите мне всё, тан. Я прошу вас говорить без обиняков!

— Из Лесного края через Перевал везут шерсть, травы, пшеницу, масло, ягоды. Мы отправляем на юг черные слезы. С юга идут караваны с тканями, сушеными фруктами, золотом. Грузы едут в порты на севере. Мы, стрелки, следим, чтобы дорога была безопасной потому, что Перевал — очень удобное место для засады. Мы гоняем разбойников и мятежников. Такова наша служба.

— Занятие весьма благородное. Позвольте уточнить только, вы говорили о мятежниках. Кто они? Против чего восстали?

Марко потемнел лицом.

— Отвечайте! — потребовал Ивар.

По лицу Марко пробегали странные гримасы. Ситко вынырнул откуда-то сбоку:

— Я мог бы вам объяснить, Ваше Высочество! Господину Вормару тяжко, очень тяжко!

— Ты слишком наглый! — воскликнул Ивар, — Тебя отправили вон, а ты снова тут и подслушиваешь! Не боишься, что я тебя выпорю?

Ситко обошел его кругом и умильно усмехнулся:

— Я вас нисколько не боюсь потому, что вы добры и справедливы. Я предлагаю свои пояснения потому, что тан Вормар не может вслух сказать некоторых вещей. Вы же понимаете, он связан клятвой верности с таном Перевала!

— Да, верно! Я и забыл об этом. Ладно, давай, говори, — позволил Ивар.

— Мятежники восстали против власти местного тана Кетриккена. Они ушли за границу снегов, где жить очень трудно, а ведь у них есть семьи. В чём причина их возмущений?. Они хотели того, же, что и тан Вормар — оплаты за свои труды!

Ивар посмотрел на Марко. Тот кусал губы, но молчал.

— Тан Кетриккен раздает полученное своим любимчикам. Остальные могут делать что хотят. А если они скажут слово против, будут названы мятежниками!

— Ты-то откуда знаешь?! — не выдержал Ивар.

— А со мной говорят не чинясь. Я ж не царевич, со мной можно. Это к вам, наверх, слово лишнее не долетит, а тут, внизу только и шепчутся обо всем!

Ивар посмотрел на тана. Тот сидел ни жив ни мертв, даже лицо заострилось.

— Просто кивните, — сказал Ивар. Тот вздохнул, выпил кружу до дна и кивнул.

Ивар некоторое время молчал. Потом произнес:

— Ну что ж... спасибо, Ситко! Теперь иди и иди уж по-настоящему!

Он проводил парнишку взглядом.

— Прошу вас… если всё это расстроило вас… — проговорил тан Вормар. — Я виноват…

— Да бросьте, Марко. В чём вы-то виноваты?! — Ивар отмахнулся, — Вы-то молчали. Это вот у Ситки язык без костей, как говорит Елиазар. И слава Небесному отцу!

— Но почему такое происходит? — недоумевающе спросил Ивар через пару мгновений. — Я не понимаю! Разве не дело тана заботиться о своих людях?! Разве не следует ему содержать Перевал в порядке?! Я не понимаю! Не понимаю! В старых книгах я только и читал, как вожди и командиры готовы жизнь отдать за своих людей, а на деле всё не так! Не могу представить, чтобы у вождя Ариса происходило такое!

— Стагнация, — вдруг произнес голос Ситко откуда-то.

— Пошел вон, — посоветовал Ивар таким голосом, что Ситко предпочел смыться.

— Я вас услышал, тан. Обещаю, я сделаю всё, когда вернусь обратно, в Арисополес, всё, чтобы вы больше не терпели обид и получали оплату! Клянусь вам, — сказал он.

А когда Марко с поклоном ушел, Ивар сделал внутри своей памяти новую зарубку. За несколько дней пути накопилось уже немало: разобраться с караульными у ворот Арисополеса. Уничтожить разбойников Серебряного леса. Помочь старику басалаю у Октафорского озера и теперь ещё распределить справедливо доходы Перевала. Отец справедлив. Когда он услышит, как много дурного происходит вокруг, он возмутиться и всё исправит.

Рано утром тронулись в путь. Теперь к небольшому отряду Ивара присоединилось сорок воинов с Доннадера и вперед по дороге тан послал два сторожевых отряда. Впрочем, в следующие дни пути ничего больше не случилось и отряды видели впереди только пустую дорогу. Ни один проезжий, ни одна подвода не попались им навстречу.

Последнюю ночевку провели в заброшенной крепости, над долиной, заросшей чахлым лесом. Тан Вормар сказал, что в старые времена здесь была первая крепость на Перевале, но потом с ней что-то случилось и с тех пор она так и стояла пустая.

Ивар побродил среди деревьев и нашел остатки колодца, уже занесенного землей, остатки старых фундаментов которые обвила ползучая трава и засыпало пылью. Дорога шла вниз, скалы мельчали и тан Вормар сказал, что они уже миновали Глухие горы и теперь едут в Предгорьях, за которым и лежит Лесной Край.

Наутро прощались с таном. Следующую ночевку Ивар должен был провести уже в одном из трактиров Лесного Края. Тан Вормар на прощание дал ему несколько советов — ни в коем случае не разводить в лесу огня, никогда, пока они не достигнут Нимубеллы и не оставаться на ночь под деревьями.

Но впрочем, волноваться об этом было нечего, ведь даже при неспешной езде они должны были достичь первого трактира еще засветло.

Попрощались тепло и сердечно. Ивар крепко пожал руку Марко Вормару.

— Не знаю, сколько дней займет моя помолвка, но потом я поеду назад и с удовольствием остановлюсь у вас на заставе.

Затем каждый отряд пустился в разные стороны — тан Вормар домой, в Доннадер, а царевич Ивар к Лесному Краю.

Горы мельчали. Вершины Сестер остались далеко позади, скалы становились гладкими и будто волны спускались вниз. С каждым шагом все сильнее пахло землей и лесной зеленью и Ивар все быстрее ехал вперед, когда вдруг позади загрохотало и огромный камень сорвавшись, упал на дорогу и покатился прямо на них.

Кони помчались, Фалеко, который дремал в седле, упал на землю и скрылся в клубах пыли, закричал Самир. Когда все было кончено Ивар спрыгнул с коня и бросился в клубы пыли, Самир крикнул:

— Не трогайте, ваша милость! Нужно сперва осмотреть!

Фалеко был жив, а вот его лошади пришлось хуже — видимо камнем её ударило и она теперь хрипела, а на камнях росло алое пятно. Самир ударил её мечом в горло и лошадь жалобно вскрикнула и замолчала. Затем её смогли приподнять и вытащить из под неё ногу Фалеко.

Елиазар пощупал её, несколько раз согнул и сказал:

— Кости целые!

Однако стоять Фалеко все равно не мог. Пока отдыхали, пока устраивали для него особое крепление в седле, пока распределяли груз по оставшимся коням прошло довольно много времени и солнце перевалило на убыль.

Мальчишка — проводник, которого им оставил тан Вормар сообщил, что это духи гневаются, вот и сбросили на них камень. Ивар спросил, что дурного они сделали, но мальчик только покачал головой:

— А ничего и делать не надо. Духи не любят чужих.

Елиазар сказал, что это глупость — иначе ни один караван не проехал бы через Перевал и мальчишка замолчал.

Когда снова тронулись в путь. Ивар подъехал к мальчику:

— Значит здесь есть духи. А что, в лесу тоже есть духи?

— Конечно есть! Где же нет духов, ваша милость? Это на равнинах совсем перестали чтить духов, теперь все обратились в новую веру, кланяются Небесному отцу, а про духов вовсе забыли, хотя духи это дети Небесного отца! Но горы помнят и Лесной край тоже.

— Каких духов чтят в Лесном краю?

Мальчишка сказал:

— Ну как же, ваша милость! Они чтят разных духов леса, но их главный дух им дороже Небесного отца.

— А каков он, их главный дух?

— Безбожники Лесного края почитают его не духом, а богом. Его называют Зверем. Он любит кровь и очень зол. Из-за него нельзя зажигать костров в лесу до Нимубеллы, он не любит огня и злится. Может утащить к себе и разорвать на куски. А больше всего он любит развешивать тела по веткам.

— Зверя в давние времена убил великий вождь Арис, — ответил Ивар. — Ты всё перепутал.

— Ничего он не убил. Только ранил. Зверь жив-здоров и надеюсь, вам не доведется его встретить!

Глава 5 Старый Оплот и Рыжая Линна

За последней скалой лежал чернеющий лес. Деревья накрыл сумрак, и только последние отсветы солнца освещали еще небосвод вдали.

— Дальше я не поеду, — хмуро сказал мальчик. — И вам не советую. Лучше переночевать на голых камнях, чем поехать в этот край ночью.

Ивар протянул мальчишке монетку:

— Возьми.

Он поклонился:

— Благодарю, ваша милость!

— Далеко ли до трактира? До того, в котором мы должны были ночевать?

— Не очень, — сказал мальчик. — Если ехать по дороге, скоро найдете его. Но солнце садится и лучше вам переночевать тут, на скалах.

— Фалеко нужна постель, — сказал Елиазар. — А мы все устали и голодны.

— Лучше быть голодным, но живым, — ответил мальчик совсем тихо. — Оставайтесь тут, Духи леса бессильны на скалах. Впрочем, решать вам. Прощайте!

Его лошаденка повернула назад.

Ивар проводил его взглядом, потом в раздумьях посмотрел на черный лес. До темноты еще есть время. А дорога между деревьями была широкой и расчищенной.

— Как думаешь, наставник, может быть нет такой большой опасности?

— Лучше бы остаться, — проговорил Фалеко. — Мы никогда не ездили тут после наступления тьмы. Все говорят, что это опасно.

— Нас сожрет этот Зверь? — спросил Елиазар хмуро.

— Кто его знает, — пробормотал Фалеко. — Мы ни разу не оставались в лесу после сумерек. Впрочем, ни разу я не слышал, чтобы что-то случалось в лесу. Может и правда это все слухи. А может и нет...

— Вот и проверим, — мрачно сказал Ивар. — Едем, пока еще светло.

Один за другим всадники стали спускаться с каменистого языка на лесную дорогу.

Пока ещё было светло, они проехали довольно далеко в лес. Ивар глядел по сторонам — на толстенные стволы деревьев, на клочья мха, что свисали до самой земли. Из под деревьев тянуло сыростью, запахом леса и трав и прохладой. Потом упала тьма и только черные полосы виднелись по обе стороны, а над ними чернело небо. Звезды тут были будто бы дальше, чем в Арисополисе.

Кони пошли шагом, наощупь. Стояла тишина — только вдали ухал филин, да ночная цикада стрекотала у дороги.

Кто-то впереди спросил:

— Может разжечь факелы? Ничего не видно!

— Нас предупреждали много раз, что разжигать огонь в лесу здесь строго запрещено. Таковы условия договора, — сказал Ивар строго. — Смотрите во все глаза — трактир скоро покажется!

— А кто узнает, что мы зажгли факел? — спросил тихо Самир.

— Здесь есть я, представитель закона, — ответил Ивар. — Я не позволю нарушить договор.

Дальше поехали в тишине. Ивар до боли в глазах вглядываясь вперед — не мелькнет ли впереди огонек в окне трактира. Копыта коней глухо били в землю — шлеп-шлеп. Сонно скрипели деревья — скрип-скрип.

— Скрип, скрип, — пробормотал сонно Ивар и закрыл глаза — радужное пятно плыло перед ним, расширяясь. Он помотал головой, но пятно так и не пропало. Он вгляделся в расплывающиеся узоры, как на драгоценных коврах в покоях отца! Как хорошо, как ярко...

Скрип-скрип — шелестел лес. Шлеп-шлеп — стучали копыта.

— Сюда-сюда, — позвали из темноты под деревьями.

— Иду-иду, — пробормотал Ивар.

Шлеп-шлеп.

Скрип-скрип.

— Сюда, я давно тебя жду!

— Я тороплюсь, иду, иду.

Ивар натянул поводья, собираясь следовать на зов. Ничего правильнее этого не могли и быть в жизни, как вдруг кто-то закричал рядом, долго, пронзительно, и Ивар захотел понять, что же там случилось, но как-то лениво, готовый в любой момент отключится от этой ерунды, но тут его ударили да так, что из глаз едва не посыпались искры.

Он очнулся — словно вынырнул из тумана. Закрутил головой пытаясь понять что случилось. Рядом кричали, будто бы все разом. Топот и треск веток удалялся все дальше в чащу. Ситко, который видимо и ударил его, крикнул:

— Очнулся?! Не спи!

Неподалеку кричал Елиазар:

— Царевич?! Ваша милость! Ищите царевича! Головы поснимаю!

Он хотел ответить, но слова застыли у него в горле потому что поодаль, в лесу крик человека завис на одной ноте, возвысился и вдруг оборвался, будто лопнул. Кровь в жилах у Ивара застыла и волоски вдоль хребта встали дыбом потому, что он услышал оттуда же вой, похожий на жуткий хохот.

— Царевич! — отчаянно заорал Елиазар и Ситко рядом ответил:

— Он тут! Он тут, это не его унесли! Я его сторожу!

Через мгновение Елиазар пробрался к нему, вцепился рукой, ощупал грудь и голову:

— Цел?! Не ранен?!

— Все хорошо! В порядке! — Ивар оттолкнул наставника и погладил коня, пытавшегося встать на дыбы.

Остальные собрались вокруг них. Ивар слышал испуганные голоса:

— Что это было?!

— Кто кричал?!

— Кого унесли?

— Кто унес?!

Оказалось, что не хватает Самира.

— Беда! Нужно зажечь факелы! Вдруг оно вернется?! — кричали поодаль.

Фалеко воскликнул:

— Кто тронет кремень, убью сам, лично! Самир так и исчез — решил высечь огня — мол голова кружилась! Тут-то оно и началось…

— Что его забрало?! Ты видел? — спросил Ивар.

— Не знаю, — мрачно ответил Фалеко. — Я будто был не в себе. Ничего не соображал.

— Меня будто кто позвал, — сказал другой голос. — Будто сперва туман в голову наполз, а потом позвали. Я уж хотел в лес шмыгнуть.

Ему ответили все разом — оказывается не только Ивар, но и другие слышали зов из леса.

Ситко вдруг сказал:

— А я видел, как на дорогу будто тьма наползла из леса. Сгустилась, будто зверь огромный. А потом в лесу я услышал шорох и будто бы зеленый огонек загорелся за кустами. Я чуть не закричал от ужаса... а потом Самир щелкнул кремнем, высек искру и... его будто дернуло и утащило.

— Кто утащил-то?! — оглядываясь во все стороны потребовал ответа Елиазар. Его рука теребила притороченную к седлу связку просмоленных факелов. — Кто утащил?!

— Я не понял, — с сомнением сказал Ситко.

— Мне тоже демонский голос слышался, — злобно сплюнул Елиазар. Ивар чувствовал, что наставник и напуган и зол. — Лесная тварь наслала туману! Нужно было оставаться на скалах.

— Нужно поскорее уезжать отсюдова! — крикнул кто-то.

— А как же Самир? — спросил Фалеко. — Неужто бросим своего?!

— В темноте мы его не найдем, — отрезал Елиазар. — Сами только сгинем.

— Слышал его крик? — спросил кто-то. — Думаешь, ему помочь еще можно? А я скажу прямо — нету уже Самира.

Некоторое время все молчали прислушиваясь. Лес вокруг шелестел листвой. Шуршали кроны.

— Будем ждать утра, — сказал Елиазар и несколько голосов хором спросили:

— Ждать?

— Прямо тут. Сядем в круг на дороге, царевича в серёдку и будем ждать. Ехать вперед не надо, кто знает, что там.

Ивар слышал, как наставник в темноте спрыгнул на землю и подумав, спрыгнул тоже. Они сели в круг, подстелив под себя попоны и стреножив лошадей. Елазар сел справа от Ивара и руку просунул ему под локоть. С другой стороны сел Ситко.

— Я буду глядеть за царевичем в оба!

— Это ты меня стукнул, Ситко? — спросил Елиазар.

— Я, — подтвердил тот. — Я и вас и всех и разбудил.

— Почему же ты не поддался? — удивился Елиазар.

— Да не знаю! Может чудовище лесное видит, что на мне нет никакой вины, а только страсть помочь людям?

— Помалкивай давай! — сварливо посоветовал Елиазар. — Ладно.

— Спасибо, Ситко, — с чувством сказал Ивар. — В добрый час мы тебя встретили и взяли с собой.

Вскоре воцарилась тишина. Сперва все оглядывались, то и дело хватаясь за мечи, но постепенно усталость брала свое. Елиазар, не отпуская руки Ивара захрапел. Рядом с Иваром сопел носом Ситко. Фалеко дал ему знак:

— Отдыхайте, ваша милость!

Ивар закрыл глаза.

Разбудил их далекий перестук копыт и голоса. Тут же Елиазар дотронулся до его плеча. Ивар протер глаза, как раз во время для того, чтобы увидеть, как из-за поворота дороги грохоча колесами показалась телега, груженая доверху, двое всадников по бокам, а затем еще одна и еще.

— Обоз, — пробормотал, Елиазар. — Живые люди.

Обозники, увидев группу людей посреди дороги, поспешили остановить коней. Оказалось, эти люди везут моржовый жир с севера, ткани из Гонта и лекарственные травы. Возницы сперва не хотели верить, что они провели ночь на дороге, а когда поверили смотрели на них с ужасом.

Рен, старший обоза, купец из Гонта, очень удивился их словам.

— Разве вам не говорили, что никак нельзя оставаться в лесу после заката, если съехали с гор и не достигли Нимубеллы?! Там, на той стороне реки поспокойнее, и то добрые люди по ночам запираются на замки! Никогда больше не оставайтесь в лесу! Иначе и костей ваших не найдут!

Возницы сказали, что придорожный трактир совсем рядом, они не доехали всего-то ничего! На том и расстались. Провожая взглядом ряды телег, Елиазар мрачно сказал:

— Ваш батюшка с меня за это голову снимет и будет прав. Дурная моя голова...

— А мы не скажем ему, Елиазар! — усмехнулся Ивар.

Наставник тяжело вздохнул:

— Я сам скажу, чего уж.

Фалеко посмотрел на небо. Солнечные лучи уже золотили легкие, утренние облака.

— Пожалуй, можно и поискать Самира.

— Возницы сказали, народ исчезает бесследно, — сказал Ледиг.

— Ничего. Мы поищем. Половина сопроводит принца до постоялого двора, а другие пойдут в лес.

Тут уже воспротивился Ивар:

— Ну уж нет. Я тоже пойду в лес. И не уговаривай меня, Елиазар, вряд ли это опасней, чем то, что было ночью.

Ситко хорошо помнил с какой стороны от дороги мелькали зеленые огоньки глаз. Один за другим пошли сквозь придорожную зелень под ветки деревьев. Едва оказались в лесу, Ивар невольно замер.

С двух сторон от дороги росли густые кусты, ветки деревьев свисали до земли, трава ложилась в колеи густыми пучками, но стоило им уйти с дороги, вся зелень исчезла. Перед ними торчали в небо голые стволы, лишенные веток и листвы и только высоко вверху зеленели макушки. Плотный ковер прелой листвы пружинил под ногами. Запах гниения, и сырость ударили в нос. Этот лес был болен. Тяжело болен. Эта мысль возникла в сознании Ивара сама по себе и едва услышав её, он понял, что мысль верна.

Все остальные тоже на миг замедлили шаг, будто почувствовали что-то дурное. А оно и правда так и витало под ветвями.

— Ну ладно. Искать, так искать, — проговорил Елиазар и шагнул вперед.

Остальные подались следом.

Идти далеко не пришлось — почти у самой опушки, в ста шагах от дороги они нашли Самира, висящего на дереве гораздо выше человеческого роста. Его нанизали на сучья, как жука.

Ивар подошел ближе. Застывшее лицо Самира ничего не выражало. Грудь перечеркивали три полосы — глубоких, оставленных острыми когтями.

— Даже горный медведь не имеет таких когтей! — проговорил Ледиг.

— Нужно снять его, — приказал Фалеко.

Двое тут же вскарабкались по стволу и спешно перепилили сук. Тело Самира шлепнулось на землю. Другие воины завернули его в плащ и поскорее направились к дороге. Видимо всем было неуютно тут. Ивар заметил, что все постоянно оглядываются назад, в чащу. Ему и самому было не по себе.

Тело Самира перекинули через седло и направились вперед. Люди шептались: кто мог это сделать, что за животное? Ивар думал, что это был лесной дух. Кто еще был способен на такое?! И не заметил даже как они выбрались к трактиру. А увидев его, Ивар подумал, что если б он заранее знал, как выглядят в Лесном Краю трактиры, ни за что бы не сунулся в этот лес ночью.

Придорожный трактир напоминал больше крепость, чем постоялый двор. Крепкие каменные стены возвышались на два с половиной роста и поверху были утыканы острыми кольями. Ворота окованы железом, и перед ними еще и решетка.

Когда они подъехали, ворота раскрыли, а решетку подняли. За ними оказался каменный двор и вокруг два каменных дома в три этажа высотой, конюшня и другие постройки — сараи и амбар, все под защитой стен.

Фалеко пошел к хозяину просить комнат. Ситка увел на конюшню пару коней. Ивар смотрел, как тело Самира сгружают на землю. Вышел трактирщик с Фалеко. Осмотрел тело, кивнул:

— Ясно. Похороним с утра, завтра, как положено. Только не обессудьте — могилы копаем в лесу. На подворье кладбищ не устраиваем.

Ивар заметил, что трактирщик даже не спросил что случилось. Значит, он понимает, что произошло?

Ивар спросил Фалеко:

— Вы рассказали, что ночью на нас напали в лесу?

Трактирщик смачно высморкался, а Фалеко кивнул.

— Как думаете, кто это мог быть?

— Зверь... — тут же ответил тракритрщик. — Что тут думать-то. Зверь и есть.

— А кто это — Зверь?

— Ох ты господи! — сморщился трактирщик, — мне ведь надобно бежать! Там кипит, в кухне...

С этими словами он умчался.

— Оставим это, ваша милость, — произнес Елиазар. — Зверь и Зверь. Давайте-ка отдыхать! Завтрак там, поспать бы опять же..

Ивар кивнул: После этой ночи он чувствовал себя вымотанным. Попросив принести еду в комнату, поднялся следом за Елиазаром наверх и едва оказавшись в постели, уснул.

Впереди горел огонь. Неровные, колеблющиеся ответы виделись сквозь ветви. Но кто осмелился разжечь огонь в его священном лесу?! Теперь Ивар чувствовал ярость. Зубы сжались во рту, а ладони скрючились, словно лапы зверя. Он легко оттолкнулся от земли и прыгнул вверх. Его тело взлетело выше веток и перескочило вперед на добрый десяток шагов. При этом он сумел приземлиться, не издав ни звука и тут же подпрыгнул снова.

Вот и они, Ивар видит их сквозь листву. Трое людишек. Сидят вокруг костра, пугливо жмутся к огню, поглядывают на темный лес, в надежде спастись, но его не чуют, хотя он совсем близко — так близко, что слышит стук всех трех сердец. Быстрые и отчаянный толчки.

Ивар чувствует, как приподнимаются его губы, обнажая клыки. Он опускает взгляд и видит, что вместо рук у него лапы, покрытые черной шерстью и длинные когти.

Он удивляется, но лишь на миг, потом ему становиться все равно. Самое главное — это остановить удары трех сердец там, на поляне и затоптать огонь, чтобы никто не мог больше повредить его лесу!

Он прижимается ближе к земле, тело превращается в тугую пружину, отталкивается задними лапами и взлетает вверх, чтобы через миг приземлиться у ненавистного огня.

Ивар проснулся когда солнце уже пересекло зенит и касалось верхушек леса. Отер вспотевший лоб и провел языком по зубам — все как прежде, никаких клыков. Приснится же! Это после предыдущей ночи. Он сел и огляделся. Комната тонула в полумраке. Елиазар спал, растянувшись в кресле у входа, так и не сняв сапог. На столе у постели стоял поднос, накрытый салфеткой.

Под салфеткой нашлась лепешка, кувшин кваса и остывшие овощи. Ивар тихонечко опустил ноги на пол. Ни одна доска не скрипнула, когда он одевшись подошел к двери. Елиазару не помешает выспаться, а он пока осмотрится и найдет горячей еды. В коридоре у двери стоял кувшин для умывания, полный воды. Ивар захватил его с собой и спустившись вниз с наслаждением умылся, поливая себе сам.

Внутренний двор был весь выложен камнем, включая колодец, что находился прямо посередине. Ивар заметил, что сверху он покрыт решеткой, замкнутой на замок. По кругу, дверями к нему стояли несколько каменных домов, только между двумя из них вглубь вел узкий проход. Ивар шагнул вперед и заглянул в него. Позади виднелся выпас и хлев, а за ними вторые ворота, ведущие в лес, забранные частой решеткой.

— Дайте монетку, сударь!

— Ты кто такой?

— Это сынишка конюха, ваша милость. Он вам докучает? — позади него обнаружился мужчина, одетый, как кухонный слуга и с ведром помоев.

Ивар покачал головой — мол нет, не мешает. Мужчина скрылся в проходе между домами.

— Отведи меня в таверну и получишь медную полушку!

В зале, заставленном длинными столами было тепло до духоты. Ароматы пищи витали в воздухе и Ивар почувствовал, что рот наполняет слюна. Фалеко помахал ему рукой и Ивар направился к ним, сел за стол, с удовольствием осмотрел кушанья и подозвал слугу. Пока несли еду, он огляделся. В зале было немного гостей — несколько проезжих, всё возницы да охрана. Только в глубине зала у камина словно вспышка блеснули длинные рыжие волосы.

Это была девушка, одетая зачем-то по мужски. Грудь в кожаной броне, поперек груди ремень, к таким обычно крепят ножи. Ивар разглядывал её некоторое время, но вот и она заметила его взгляд, подняла голову и без всякого стеснения уставилась в глаза Ивару. Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, а потом она вдруг отвернулась. Не смущенно, а так, будто потеряла к нему всякий интерес. Снова занялась едой и на него больше не посмотрела. Ивар отвернулся тоже.

«Задавака. Интересно, кто она?» Рядом с девушкой лежал колчан со стрелами. Может быть охотница? Кто знает, как у них тут принято.

Хозяин трактира тем временем сам принес поднос и принялся расставлять блюда. Следом служанка поставила кувшин в котором звякнули кусочки льда. Видимо лед хранят в погребе с зимы до середины лета.

— Вы давно живете тут? — спросил Ивар.

— С вашего позволения, уже три десятка лет. С тех пор, как проезжая, загляделся на дочку прежнего хозяина и женился.

— Из какого вы народа? — продолжил расспросы Ивар.

— Из кроллов, ваша милость. Народ мирный, спокойный.

— Вы когда-нибудь видели лесных людей? — нанизывая на вилку тонкую пластинку бекона спросил Ивар.

— Всякое случалось, — трактирщик тут же посуровел лицом, оглянулся по сторонам и наклонившись к столу ближе прошептал:

— Есть тут и те, кто общаются с мракобесными колдунами, чтоб им ни дна не было ни покрышки!

Ивар задумался.

— Почему ты ненавидишь лесных людей?

Трактирщик едва не поперхнулся:

— Как это, ваша милость?! Но ведь они колдуны, все, как один! Да еще и злодеи! Поглядите, как мы тут живем! — отдышавшись продолжил он. — Ведь за ворота выйти нельзя! Камин и печи топим углем, хотя лес кругом! Так ведь нет, даже палку оттуда сухую взять нельзя! Зайца подстрелить нельзя! Свечи зажигаем — окна на завес! А все из-за них — лесных колдунов и их тварей!

В углу, где сидела рыжеволосая, раздался отчетливый смешок. Ивар и трактирщик посмотрели в ту сторону, но девушка невозмутимо пила свое вино.

— Колдуны эти только и ждут когда мы выйдем, чтоб натравить на нас свое зверье...

Девушка с шумом поставила на стол кружку. Ивар попросил:

— Расскажите мне об этом зверье! Что за Зверь напал на нас ночью? Кто он, напустили ли его на нас лесные люди? — едва он вымолвил это, лицо трактирщика словно скисло. Уголки губ потекли вниз вместе со щеками.

— И не просите, ваша милость! — прижимая руки к груди, сказал он. — Нельзя после заката упоминать... упоминать того, о ком вы говорите! Ведь тот, о ком вы говорите, обретает силы в сумерках и власть его длится до рассвета!

— Эй, трактирщик! А говоря о том, о ком нельзя говорить, не упоминаешь ли ты того, кого нельзя упоминать? — крикнула вдруг рыжая, в мужском костюме. Трактирщик принял её слова за чистую монету и совсем расстроился:

— А ведь ты права, Линна! Ох, ваша милость! Мне на кухню надо. Там у меня кипит!

Ивар невольно усмехнулся ему вслед. Посмотрел на рыжую. Она тоже смотрела на него над ободком кружки. Ивар решительно встал и подошел к ее столу.

— Госпожа, если вы ничего не боитесь, может быть расскажете мне об этом Звере?

— Может и расскажу, — усмехнулась она. — Если только вы мне закажете яичницу с салом. А вы чем изволите ужинать? У вас там вроде бы фрикассе. Нет, мне это не по нутру, всякие фрикассе да майонезы. Мне бы яичницы.

Ивар встал и сделав заказ у служанки, вернулся назад.

Рыжая хихикнула и посмотрела на Ивара.

— Ну что же. Давайте знакомиться. Я Линна, меня так и кличут — Рыжая Линна. А вы кто?

Он вдруг сказал правду:

— Я — Ивар Сауведг. Новый хозяин Лесного Края.

Она подавилась вином, закашлялась и подняла голову, тут Ивар увидел, что ее глаза золотые, как расплавленное золото. Затем она усмехнулась, но как-то грустно:

— Ну да, хороша шутка! Здрасьте, господин Сауведг! Отлично! Пусть так и будет. А я охотница, — она показала на перевязь для меча. — Езжу на самый север за моржовой костью.

— Так что? Кто такой этот Зверь?

— Кто его знает? Говорят, он был человеком прежде. А теперь колдуны молятся ему, приносят жертвы.

— Он злой?

— Не знаю. Всё тут, вокруг, его и он хозяин леса. Мы просто его пища, так говорят.

Трактирщик принес им целую сковороду яичницы, грохнул об стол:

— Линна! Чтобы я про... лесные мерзости ничего не слышал! Поняла?!

Фалеко повернулся и посмотрел на них прищурив глаза. Ивар сделал знак, мол все хорошо. А рыжая Линна усмехнулась:

— Брось, какие мерзости! Я рассказываю проезжему господину чем ты кормишь свою корову!

Трактирщик задохнулся от гнева и ушел, прижимая руки к груди.

— Почему нельзя говорить о лесном народе и их боге, Звере? — спросил Ивар.

— О лесном народе сколько угодно, а вот поминать Зверя в сумерках и правда нельзя. Ну говорят же, не поминай беду к ночи.

Ивар следил, как ловко и быстро Линна справляется с яичницей. Раз и нету целой сковороды, а она, аккуратно собрав остатки коркой отправила ее в рот и улыбнулась:

— Надо было оставить и вам?

Он покачал головой:

— Не стоило. Это приятно, когда девушка хорошо кушает. Я прежде не видел, чтобы девушки так ели.

— Конечно, в ваших дворцах у Сауведгов такого не увидеть! — она усмехнулась. — А серьезно, кто вы? Охрана у вас солидная — не меньше десятка. Купец?

— Есть еще и наставник, сейчас спит наверху. Он мне вместо отца и матери.

— И одежда у вас дорогая и перстень… точно, вы — купец! Первой гильдии.

— Видишь? — он протянул к ней руку. — Это знак Сауведгов.

Она внимательно рассмотрела перстень:

— Красиво. Только я не дурочка, чтоб в такое верить! Царевич Сауведг едет в золотой карете, вокруг целый полк стражи, а сам он в шелковом костюме. И разговаривать вот так запросто он не будет. Он, наверное, только стихами и говорит...

Ивар усмехнулся. Рыжая Линна улыбнулась тоже:

— Нет, вы не купец. Вы из знати, ясно. Может даже посыльный принца. Граф какой-нибудь? Важная птица. Наверное вам царевич дал важное поручение герцогу Маркулану, в Гонт? Чтоб выслал дорогу красными коврами аж до Перевала?

Ивар пожал плечами и ничего не сказал.

— Хотите расскажу про герцога Маркулана? — сказала она. — Он редкий негодяй, вы знали? Попросите своего господина, когда приедет, выгнать его!

— Вообще-то так не делается. Герцога нельзя выгнать, ведь он правит по праву рождения. Нельзя пренебрегать его правом.

— В этом вся и беда. Нельзя выгнать негодяя. А почему? Он имеет право быть негодяем по рождению. Куда как удобно!

— Расскажите мне об этом крае. Царевич всегда жил в Арисополесе, а когда покинул его, оказалось, что все не так, как кажется. Он едет, чтобы править, а кем править? Он ничего не знает о лесном народе. Они добры, они дурны?

— Они такие же, как и мы. Есть дурные, есть добрые. У них есть магия и их наговоры излечили немало народу. Зверь... это не человек вовсе. Я не знаю, кто он. Может быть дух? Но Зверь имеет плоть. И он вечен, как говорят. Ещё говорят, в старое время он сражался с великим вождем Арисом. Арис убил его человеческое тело и он стал истинным Зверем, в обличии зверя. Но всё это старые сказки. Или нет...

— А герцог Маркулан? Почему ты его ненавидишь?

— Он жадный, задирает налоги. Всё тянет и тянет. Дороги зарастают кустом, а ему всё равно.

— Ваш наставник встал, — Фалеко подошел и прошептал это на ухо Ивару и тот посмотрел на Линну:

— Ты хочешь еще яичницы? Или ещё чего-то?

— Пожалуй, нет, — она погладила свой живот и усмехнулась.

— Может возьмем вина и прогуляемся?

— Тут негде гулять, лучше посидим здесь.

— Проснулся мой наставник... он сейчас спустится. Может быть ты покажешь мне... двор?

Линна усмехнулась и шумно поднялась:

— Пойдемте. Только долго я гулять не могу — мне рано ехать.

Ивар кивнул. Фалеко проводил его взглядом.

— Не ходи за нами, — шепнул Ивар и тот понимающе кивнул. Едва взяв кувшин вина, они подошли к двери, загудела лестница. Никто кроме Елиазара не мог издавать такой шум. Фалеко посмотрел туда, кивнул:

— Я скажу ему, что б не мешался.

Гулять тут и правда было негде. Каменистый дворик с колодцем в центре, в окружении домов. Линна потянула его в узкий проход. Рядом сонно брехнула собака и тут же затихла.

Скотный двор в окружении хлевов был тих. Животные уже уснули с наступлением темноты, а сквозь решетчатые ворота хорошо была видна поляна и кусок леса за ней.

— Посидим здесь, — Линна указала на перевернутые чурбаки. — Больше тут идти некуда.

Ивар сел рядом и засмотрелся на лес, а потом повернулся и уже не мог отвести взгляда — кожа Линны отражала лунный свет и в глазах сияли звезды. Но вдруг лицо у неё изменилось и он посмотрел туда же, куда глядела она.

В лунном свете на луг перед воротами выбежали два грациозных силуэта — олениха и олененок. Уши оленихи непрерывно двигались, подергивались, ловя малейшие звуки. Вдруг олениха подняла голову, взглянула в сторону чернеющих деревьев. Он видел, как напряглась ее спина и ноги. Чуть погодя она скакнула в сторону, олененок следом. Миг, и они скрылись под деревьями. И едва они исчезли, с другой стороны поляны молнией метнулось черное тело и приземлилось как раз туда, где минуту назад стояли олени.

Это было странное существо — больше медведя раза в два, оно имело мощные лапы и черный окрас. Чудовище понюхало землю и повернуло голову в сторону леса. Отсюда было хорошо видно его тело — будто огромная кошка, хвост нетерпеливо подергивается, а уши прижаты.

И тут же чудовище повернуло голову в их сторону. Неуловимое движение и черное тело снова взмыло в воздух и приземлилось возле решетки. Заблеяли испуганно овцы. Черный зверь даже не взглянул в сторону загона. Склонив голову на бок он втягивал воздух ноздрями и Ивар готов был поклясться, что он смотрит на Линну. Всё это длилось не больше нескольких мгновений. Тут же черное тело снова взлетело вверх, в два прыжка пересекло поле и скрылось под деревьями.

Ивар почувствовал, что Линна дрожит. Крупная дрожь сотрясала её тело, глаза девушки были совершенно безумны.

— Не бойся! Он ушел!

Она упала ему на плечо, будто из нее выпустили воздух и Ивар подхватил ее мягкое, податливое тело.

— Линна! Что с тобой?

Она была почти без сознания. Ивар попытался влить ей в рот немного вина.

— Вот, выпей!

— Это был... он... Зверь... — пробормотала она и бросилась ему на шею, прижалась к нему всем телом:

— Мне страшно! Я боюсь! Ох, как же я боюсь!

— Линна! Все хорошо. Давай вернемся в таверну...

— Нет! — вскрикнула она. — Нет. Лучше пойдем вон туда!

Ивар увидел, что она показывает на приоткрытую дверь в сарае и подхватил её на руки. Внутри пахло сеном, сонно дышали в стойлах кони. Линна сжимала его шею руками, гладила спину и плечи. Ивар положил её на кипу сена.

— Тих, тихо, все хорошо. Все хо...

Она повернулась и поцеловала его в губы.

— Обними меня! Крепче! Еще крепче!

Затрещали пуговицы, когда она, спеша, стянула свой камзол лишь на миг оторвавшись и снова бросилась к нему, будто боялась потерять.

А когда утром Ивар проснулся, ее уже не было рядом.

Трактирщик ответил, что рыжая Линна уехала, едва только порозовело небо. Куда — он не видел. Нет, где она живет и откуда она, тоже не знает.

Ивар сжал в руке небольшой нож с красноватым камнем на рукояти. Его он нашел, когда проснувшись, потянулся за своей одеждой. Нож был завернут в его рубаху. Линна оставила ему подарок. Обычно все бывало наоборот.

Вчера, когда он уже снял с неё почти всё, она вдруг всхлипнула и поняв ее страх по-своему, он прошептал:

— Не бойся, я позабочусь обо всем... последствий не будет. Я знаю, как сделать.

Она посмотрел на него с удивлением и он поскорее добавил:

— И я дам тебе хороший подарок...

Тут Линна усмехнулась и он удивился, а потом обо всем забыл, так сладки были её губы, так страстно она сжимала его плечи, так хрипло стонала, будто обессилев от ласк. Никогда ещё ни одна женщина не отдавалась ему вот так вот. Дамы Арисополеса никогда не позволили бы себе подобной неприличной страсти.

В тот момент, краем сознания, еще способным думать, он решил, что не отпустит её. Решил и обнял, а затем уснул. Уснул потому, что Линна опустошила его до самого дна, до основания.

— Я смогу защитить тебя, если что-нибудь случиться...

Она что-то ответила и только теперь он вспомнил её слова:

— Я пошла, я просила у нее помощи. Она сказала, что сгодится любая вещь этого человека и я отдала ей пояс. Это был залог. Ведьма по нему найдет меня хоть на краю света. Но я попробую спастись и уйду рано утром. Он не догонит меня!

Глава 6 Тонкая нить тракта на груди леса.

Елиазар махнул рукой у входа. Кони были готовы к отъезду.

— Завтракайте и поедем, ваша милость. Времени как раз хватит, чтоб добраться до следующего двора. Сами знаете, в лесу на ночь оставаться негоже!

Ивар нашел Фалеко и спросил:

— Ты проснулся рано?

— Еще было темно, ваша милость.

— А девушка? Которая ушла со мной?

— Рыжая Линна? Она вывела коня едва встало солнце. Умчалась уже давно.

— А куда уехала, не знаешь?

— Как же, знаю, Линна держит путь на равнины литереев, еще вчера говорила в трактире об этом.

Последняя надежда пропала. Если б она двигалась к Нимубелле, они могли бы догнать её, но поворачивать назад... пару мгновений он обдумывал такую возможность, но потом отбросил эту мысль:

— Едем. Есть мне совсем не хочется.

Дорога от Глухих гор и до Нимубеллы напоминала Арису ожерелье — тонкая нить тракта лежала на зеленой груди леса и как редкие бусины, поблескивали на ней постоялые дворы, расположенные почти на равном расстоянии друг от друга.

Каждый день с наступлением рассвета открывались огромные ворота постоялых дворов и путники выезжали на лесную дорогу. В это время солнечные лучи освещали только верхушки деревьев, а тракт лежал в тени и сырость сочилась из леса, капли росы падали на дорогу и на плечи путников, а потом солнце на короткое время появлялось прямо над ними.

В это время они обычно устраивали короткую остановку или на обочине, или прямо на дороге — не сговариваясь. Никто не желал углубляться в лес, слишком неуютно было под деревьями.

Восемь неспешных, дневных переходов, восемь постоялых дворов, похожих, как близнецы. В какой-то момент Ивару начало казаться, что весь мир это непроходимый лес, а Арисополеса, Небесных Стражей и прочего и вовсе не существует.

Кошмарный сон, увиденный на первом постоялом дворе повторялся теперь каждую ночь. Снова и снова он видел мир глазами огромного, черного зверя. Во сне Ивар искал своё отражение в воде, но видел лишь размытую звериную морду, черные лапы и горящие зеленью глаза.

Сны были одинаковы — в обличье зверя, он в лесу следил за кем-то и намерения у него были вовсе не добрыми. Ивар ощущал внутри ярость — она разливалась по телу словно густой эликсир, наполняла с ног, вернее с лап и до головы. Все эти сны были так реальны, что по утрам казались явью и он некоторое время рассматривал свои руки.

Елиазару об этих снах Ивар не говорил, ясно, что наставника они не обрадуют. Почему-то Ивар был уверен — как только они выберутся из леса (если только за лесом что-то есть и он не обрывается у каря мира), сны уйдут.

На девятый день впереди блеснул свет, будто солнечный зайчик мелькнул. Стало светлее. Деревья, прежде стоящие сплошным зеленым монолитом, превратились в листвяное кружево, сквозь прорехи ярко блестело солнце. Еще поворот и они выехали на открытый простор, в сияние солнца. Гомон птиц, ветер и серебряные блики оглушили в первый миг, кони замедлили шаг и Елиазар выдохнул рядом:

— А вон и река, и Гарь за нею! Наконец-то!

Ивар понял, что не только он один потерял в лесу счет времени.

Фалеко и другие помчались к воде, гикая на ходу, а Ивар задержался у кромки деревьев. На какой-то миг открытый берег показался опасным. Эта мысль возникла на краю сознания и какая-то слабая сила потянула обратно в лес, но спустя мгновение это прошло, тряхнув головой, он пустил коня следом за остальными.

Под ярким солнцем серебром сияла Нимубелла, окаймленная песчаными отмелями и изумрудной травой. Через реку тянулась веревка паромной переправы, понтон стоял у того берега, а за длинным лугом, расчерченным наделами, на пригорке расположился городок Гарь, обнесенный невысокой стеной. От ворот к пристани вела дорога, на ней и в полях виднелись люди, возле пристани, у парома толкались друг в друга бортами не менее десятка лодок и еще столько же покачивались на речной глади.

Ивар не мог поверить глазам — такое многолюдье после долгих дней одинокого пути! Не успел он подъехать к воде, как на том берегу заметили их. Протрубил рог, Фалеко в ответ помахал рукой, веревка переправы вздрогнула, приподнялась, капли воды потекли с зеленоватых водорослей. На том берегу на понтон взошли двое солдат и паромщик отчалил от пристани.

— Дальше, за рекой всё не так как за Нимубеллой, — сказал Фалеко, который прищурив глаза разглядывал приближающийся понтон. — Там уже не запираются на ночь, не боятся жечь огни. Чудище не может перейти текучую воду, так говорят.

— Ну что, сразу к графу Марле направитесь, ваша милость? — спросил Елиазар

— Господину Гари? — хмуро спросил Ивар и Елиазар крякнул:

— Ну да, ваша милость! Граф Марле, хозяин Гари! Или вы что, дальше тоже хотите инкогнито?

Ивар вздохнул:

— Увы. Не удастся. У графа нам нужно получить бумаги, а еще отправить гонцов в Арисополес, к отцу. Так что придётся явиться...

— Ну, слава отцу Небесному! — пробормотал Елиазар.

— Сперва только в гостиницу, наставник. Нужно привести себя в порядок. Пошлем слугу на рынок за новыми вещами, в пути все истрепалось, негоже так являться к графу Марле.

— Лишь бы тут нашлось то, что достойно вас! — улыбнулся Елиазар.

Гостинцу выбрали самую ближнюю к воротам и как и говорил Елазар, она оказалась весьма посредственной. Останавливались здесь проезжие мелкие купцы, а в таверне собирались рыбаки, пропахшие рыбой, да мастеровые. Зато уха тут была необычайно вкусной — янтарной, густой.

Пока слуга приводил их вещи в порядок Ивар успел вымыться и спустившись вниз наслаждался едой. Горячие лепешки, свежее масло и янтарная уха в тарелке привели его в восторг.

— ЗдорОво! Откуда и куда путь держите?

Возле их стола остановился мужчина и сперва Ивар удивился — не стражник, так чего расспрашивает? Но потом понял — ему просто любопытно поговорить с проезжими и ответил:

— Из самого Арисополеса едем, в Гонт.

— Да ну?! — мужчина тут же опустился на лавку напротив. — Из столицы?! Неужто! И как там? Видели царя? А царевичей?

Ивар кивнул:

— Там красиво! Море теплое, цветут розы. Царя видели, издали.

— И каков он? Авантажен? Ростом в потолок? Плечи широки? А глаза так и сияют — огнем праведным и горячим?

Ивар усмехнулся про себя. Вслух сказал:

— Описали, будто видели сами.

Мужчина махнул рукой:

— Нет, в столицах не бывали. Не приходилось. Но про внушительный облик царский конечно знаем, не совсем дураки.

— А сами вы кто? Чем занимаетесь? — спросил Ивар.

— Я рыбак, из селения, привез рыбку, продал…, а вы по какому делу к Гонт?

Ивар прикоснулся к карману, поскрипел бумагой, указал пальцем в потолок:

— Везём.

Мужчина даже приподнялся над скамьей:

— Небось вести про самого царевича! Как же, как же, знаем, слышали. Ждем, значит, нового хозяина Лесного края! Лишь бы он был построжее!

— Подобрее, может? — спросил Ивар.

— Не-а, построжее, — мотнул головой мужичок и добавил с сомнением:

— Коли бумаги везёте, значит из благородных. Ваша милость, стало быть, следует обращаться к вам?

— Ничего, можно и просто поговорить, — сказал Ивар. — А зачем бы господину Лесного края быть построже? С кем?

Трактирщик принес чашки, блюдо с пирогом, ножи и тарелки:

— Известно с кем! С лесным людом, от которого нету житья! Как бы уж очистили от них леса-то!

— А что, донимают? — спросил Ивар.

Трактирщик присел рядом с мужичком:

— Колдуны они, лезут всюду. Всюду! Всё зло от них!

— Это не правда, колдуны сидят себе в лесах и не выходят, — раздался позади них голос, похожий на тонкое стекло — такой же хрупкий и прозрачный. И повернувшись Ивар увидел старика с белыми, как снег волосами. Его глаза смотрели сквозь предметы — старик был слеп.

— Ты из лесного народа? — с интересом спросил Ивар, разглядывая узкий разрез глаз и необычную одежду — белые хвосты свисали с куртки и штанов старика.

— О нет, я не лесной колдун. Был бы я лесным колдуном, не допустил бы слепоты. Я ни разу не слышал, чтобы лесные люди были слепыми, или вообще хоть чем-то болели!

— А кто ты такой? Твоя одежда необычна.

— Я жил у самого Океана, а теперь пробираюсь на юг. Надеюсь добраться до южного моря чтобы умереть там, — старик снова улыбнулся.

— Он из северян, — пояснил трактирщик недовольно, — Там у них есть традиция — когда человек становиться слишком старым и бесполезным, его сажают на льдину и отпускают прямо в Океан. Будто бы такой договор между ними и Океанам, за это Океан не поглощает всю землю и людей. Будто бы сама Луна свидетель договора. Вот он и сбежал оттуда.

— Так и есть. Когда-то давно люди родились в Океане. Все мы жили в воде — люди, звери и птицы жили и умирали в волнах. Пока один из наших охотников по имени Онек не достал со дна немного земли. Он сделал острова и всю землю на которой мы теперь живем. Но Океан хотел утянуть землю обратно на дно. Тогда прекрасная Луна, жена Океана, вступилась за людей и умолила не забирать землю, но позволить людям жить на ней пока они молоды и сильны, а когда они старятся, люди должны садиться на льдины, чтобы стать белой пеной и вечно качаться на груди Океана. И пока мы чтим договор, земля существует.

— Старые сказки! — усмехнулся трактирщик.

— Это не сказка! Ты живешь по милости моего народа! — сердито ответил старик. — И твои дети живут потому что мы чтим договор.

— Тогда чего ты убежал? Вернись, твой договор велит тебе сесть на льдину!

— Я подумал, что не хочу чтить договор ради вас — разнеженных южан! Если Океан поглотит мир, так тому и быть!

— Довольно! — воскликнул Ивар. — Хватит ссор. Я рад, что вы, дедушка, не замерзли в Океане. Старость на юге принесет вам радость.

— Благодарю, — ответил старик. — Мне повезло пройти снежными полями и выбраться сюда. Осталось лишь перебраться через лес.

— Повезло! Обзавидоваться! Собственный дети чуть не выбросили в Океан! Потом чуть не сожрали волки!

— Мне помогли, — не обращая внимания на грубость, сказал старик. — Я заблудился в снежных полях и умер бы, но встретил девушку…

— Тю! Девушку! Как ты понял, что это девушка? Может быть это была олениха, а ты спутал? — смеялся трактирщик.

— Если б не она, я бы не сидел тут сейчас. Она дала мне еды и провела через весь Север в Лесной край.

— Что она делала на Севере? — удивился Ивар. — В снежных полях?

— Это была охотница, — пояснил трактирщик. — Я видел её. Красотка. Рыжие кудри, тонкий стан!

Ивара вдруг пронзила догадка:

— А как её звали?

— Линна, — ответил старик и его невидящие глаза вдруг уставились прямо на Ивара. — Она сама звала себя рыжей Линной. Рассказывала, что прежде собирала моржовую кость у Океана и возила на юг. Трудное дело даже для крепкого мужчины.

— А где она... сейчас? — голос Ивара невольно дрогнул.

— Она оставила меня, — грустно сказал старик. — Обещала проводить за Перевал, в земли литереев, но когда мы добрались сюда, что-то произошло. Она ушла две недели назад, сказала что вернется, но до сих пор ее нет.

— Она от тебя отвязалась! — хмыкнул трактирщик. — Девчонка боевая, шустрая. А ты старик и мешал! Вот она дотащила тебя сюда и сбежала. А когда выйдут все деньги, которые она оставила, я выгоню тебя, ясно?

Ивар почувствовал, как сжимаются кулаки. Проклятый трактирщик — настоящий хам! А Линна не бросила бы старика, она не такова. Что же с ней случилось? Она была испугана, когда встретилась ему несколько дней назад, казалось, она бежит от чего-то. Сейчас, наверное, уже за Перевалом. Вряд ли вернется за стариком.

— Тебе не надо её ждать. Лучше пристать к какому-нибудь каравану и ехать на юг, — Ивар повернулся так, словно хотел отгородиться от трактирщика.

— Он хотел, да никто не берёт его. Слишком старый и у него мало денег! — трактирщик усмехнулся и поднялся на ноги. — Ну, пойду! Приятного аппетита!

— Я встретил Линну, рыжую Линну восемь дней назад. Она была здорова и достигла последнего постоялого двора. Думаю теперь она уже за Перевалом, — сказал старику Ивар.

— Отрадно слышать что с ней все хорошо, — кивнул старик и сжал губы. — Она спасла меня. Что ж...

— Я хочу позаботиться о тебе, — продолжил Ивар. — Я дам тебе денег. Их хватит для того, чтобы караванщики перевезли тебя через Небесных Стражей и дальше, через весь Томоз, к самому морю, в Арисополес. Я дам тебе особую бумагу.

В уголке глаза у старика вдруг показалась слеза.

— В Арисополесе отправишься в замок царя, покажешь бумагу и и тебе дадут каморку садовника. Она стоит над самым берегом, а под скалой шумит море. Я напишу и тебе дадут кров и пищу до конца твоих дней. Все это ради Линны.

— Благодарю, господин, — сквозь слезы сказал старик.

Ивар разрезал пирог и протянул ему кусок — в угощение.

— Погадай ему хоть! — воскликнул, утирая слезы рыбак. Затем он громко всхлипнул и высморкался в огромный платок. — Как добро, хорошо вы поступили! Спасибо, ваша милость! Жить легче, когда видишь доброту! А ты, — он взглянул на старика, — погадай! Не жадничай!

— Ваша милость, — повернулся рыбак к Ивару, — этот старик отлично гадает! Помог мне продать рыбу с выгодой!

— Захочет ли господин услышать пророчество? — спросил старик откладывая пирог.

Ивар улыбнулся:

— Конечно!

Не то чтоб, ему нужно было это гадание. Он знал как мало талантливых предсказателей в мире, но не хотелось обижать старика. Известно, каждый хочет хоть как-то отблагодарить за дары. Так пусть погадает.

— Сейчас, ваша милость, — старик начал возиться в сумке.

— Почему же ты не уехал уже давно? Всё ждал Линну? — спросил Ивар.

— Нет, ваша милость. Я сразу понял, что она не вернется, но я не знал, где взять денег, чтоб хватило на восемь ночевок на постоялых дворах за Нимубеллой.

— Неужели нужно много денег? Можно же спать и в конюшне!

— Проезд от Нимубеллы до Глухих гор влетит в копеечку! Хоть во дворе ночуй, хоть на столбе, денег возьмут немало — серебряный за ночь, это вот такая плата за любое место в ограде. А если нету серебряного — иди в пасть Зверю. Вот так, — сказал рыбак с подозрением на него глядя.

— Не верю! Не могут же выгнать за ворота там, где бродит Зверь! — воскликнул Ивар и мужичок снова посмотрел на него выпучив глаза. Ивар пробурчал:

— Нужно издать закон, который запрещает выгонять людей с постоялых дворов за Нимубеллой.

— Ничего не выйдет, — Ситко подошёл к ним и запросто сел рядом, на лавку, полез к пирогу. Он вообще теперь часто забывался. В пути все общались на равных.

— Это почему же не выйдет? — спросил Ивар.

— Потому, мой великодушный господин, что тогда появиться полно желающих путешествовать бесплатно. Трактирщики разорятся, трактиры захиреют и закроются и негде будет путникам ночевать! А казна вряд ли захочет содержать постоялые дворы за свой счет, когда может получать с них неплохие налоги. Понимаете?

Он усмехнулся и сказал:

— Там слуга вернулся с новыми рубахами, вас ждут. Идемте?

— Сейчас, сперва мне погадают.

— Ого! — Ситко только теперь посмотрел на кусок глины, который достал старик и начал разминать в руках, добавляя в нее щепотки трав из склянки. — Так гадают на севере и у анназар, и у нас тоже.

— Я помогал шаману всю свою жизнь, — сказал старик скупо и рыбак с Ситкой понимающе переглянулись. — Принесите углей. А вы, добрый господин, дайте свою руку!

Он развернул руку Ивара ладонью вверх и положил на середину ладони шарик из мягкой глины, затем, осторожными движениями принялся раскатывать его по руке, напевая протяжную мелодию.

Наконец глина истончилась, покрыв всю ладонь. Тогда старик кинул уголек в железную плошку и поместив над жаром глиняный отпечаток руки Ивара завел:

— Пусть духи покажут прошлое... настоящее... будущее... Пусть откроется предназначение... его судьба. Важные линии усилятся... отметки проявятся. Огонь, источник света, яви нам истину!

Ситко и рыбак с любопытством склонились к глиняному лепестку, на котором от жара проявились тонкие линии, но вдруг лепесток с треском лопнул. Старик охнул и наощупь принялся собирать со стола осколки. Ситко нахмурился, а рыбак вскрикнул.

Тяжелое молчание повисло на миг. Старик быстро смел осколки в карман:

— Это случайно, я сжал глину слишком сильно! Это случайно!

Рыбак выдохнул, а Ситко кивнул:

— Ага...

— Ваша милость, ради всего светлого, умоляю, не выходите сегодня после сумерек за ворота, — сказал старик и быстро встал. — Благодарю за вашу доброту! Гадание — это не истина, лишь предупреждение духов, уж я то знаю.

Глава 7 Гарь и рыжая Линна

Едва Ивар в сопровождении свиты появился в доме графа Марле, как ему были предложены лучшие комнаты. Граф не позволил себе ни одного удивленного взгляда или вздоха, напротив, был сама любезность. В доме графа Ивар появился уже на закате, поэтому граф предложил ему купель, парную, а затем ужин в комнатах и сон.

— Вы устали с дороги, Ваше Высочество, а уж завтра я устрою в вашу честь прием!

И Ивар был ему несказанно благодарен за это. После парной и купели он примерил камзол, заботливо посланный ему графом Марле, а портной тщательно делал наметки по которым собирался перешить его к завтрашнему приему. Вещи, купленные на рынке весьма расстроили графа и он предложил, весьма тактично, что-то из своей одежды.

Ивар смотрел на себя в зеркало. Прохладное полотно нижней рубашки ласкало кожу, шелковый воротник сидел, как влитой. Верхний камзол из серого твида, украшенный позуметами, изменил его совершенно, и будто вернул привычный вид.

«Я ругал всю эту роскошь, пока она была под рукой ежедневно», — думал Ивар, позволяя слугам одевать себя. «Но стоило мне лишиться её, как я уже плачу... а ведь многие несчастные живут так всю жизнь!»

За окном темнело, портные ушли. Двойные двери вели на широкую террасу и Ивар вышел туда, опершись на перила принялся рассматривать сад, огороженный стеной и узкие улицы за ней, едва различимые в надвигающейся тьме.

Самые разные мысли роились в его голове. Этих мыслей у него не могло бы возникнуть раньше, а теперь он думал, как много людей проживают свои жизни голые и открытые миру, без слуг и охраны, не имея ни титула ни денег, ни защиты. Они умудряются радоваться жизни, во что-то верят и надеются. И разве не дело таких, как он, сильных мира сего, заботиться о беззащитных?! Не затем ли Небесный отец дал ему столько возможностей и сил?!

Ивар вдруг принял решение — он станет защитников обездоленных! Да, да. Когда он вернется в Арисополес, то сразу выгонит продажную стражу ворот, затем наведет порядок в Серебряном лесу и вышлет священников в помощь несчастному старику у Октафорского озера. Поговолрит с отцом — пусть справедливо распределит доходы на Перевале и приюты в лесу за Небесными Стражами, он умолит отца сделать приюты за Нимубеллой бесплатными для всех. Нельзя, чтобы жизни людей стоили дешевле денег.

Ивар вдруг ощутил прилив счастья, будто уже всё это сделал. Он подумал, а не присоединиться ли к Елиазару и остальным? Оглянулся назад — в комнате темно, за дверью в покои стоит стража, но внизу... внизу лишь один солдат и он занят тем, что смотрит на рыбок в пруду. Вернувшись, в темноте он нашарил рубаху из льна, купленную слугой на рынке. Натянул ее через голову, накинул кожаную жилетку и сапоги, в которых ехал от самого Арисополеса, исчерканных стременами, порыжевших от солнца и влаги. Затем вернулся на террасу, подтянулся на руках и перепрыгнул через перила.

Шальная радость охватила его. Улицы вокруг тонули во тьме. Запахи грязи, пищи, туалета и дешевых духов смешивались в воздухе. Он вдыхал его, этот запах простой жизни и наслаждался им и свободой, которую дарует бедность.

Служанка, окинув взглядом его костюм, сообщила, что воины, которые приехали с его милостью, царевичем, пьют в ближайшей таверне. «Серебряная чешуя», дальше по улице, что ведет к рынку.

Вывеска над «Серебряной чешуей» почернела от копоти масляного светильника, что едва светил прямо под ней. Ивар пропустил бы её, если б не пение, что выливалось из открытых окон вместе с полосами света.

Он заглянул внутрь. Не смотря на открытые окна, внутри клубился печной дым, воняло пивом, и чад от очага висел в воздухе. Гостям всё это вовсе не мешало, они выглядели очень довольными. Визжала скрипка и несколько голосов выводило:

— Первый бокал осушаем!

Глотку себе прочищаем!

Выпить бы надо бы дважды!

Чтобы умерилась жажда!

Но до конца не сгореть ей!

Покуда не выпьем по третьей!

Несколько женщин отплясывали в центре зала подобрав подолы и хохоча во все горло. Среди раскрасневшихся лиц Ивар увидел Елиазара. Тот притоптывал кружась и выводя:

— Пятую чашу опрокиньте и разум уже в лабиринте!

Ивар подумал, что если сейчас зайдет, то всё испортит. Наставник тут же бросит девушку, рядом с которой пляшет и начнет возиться с ним. Он шагнул обратно, в тень. Пусть веселится! После стольких дней в пути.

Ивар шел прочь, отдаляясь от таверны, шел без цели, разглядывая дома и дворы. Что ж, он прогуляется и осмотрит город. Но Гарь была слишком мала для прогулок. Очень скоро он оказался у ворот и замер в удивлении.

Не смотря на поздний час ворота были распахнуты настеж. Двое часовых играли в карты, их арбалеты лежали в нескольких шагах от них, на ящиках у стены. Сквозь раскрытые створы был виден кусочек луга, дорога и пристань.

— Ты кто? Куда идешь? — не поднимая головы спросил один солдат. Ивар остановился, готовый уже повернуть назад, как за него ответил второй стражник:

— Это лодочник. Они завтра плывут в Орелину. Наверное его послали проверить снасти.

Ивар кивнул, но на него никто не взглянул и через минуту он уже был за воротами. Небо над головой сияло звездами, ветерок доносил с реки доносил ночную прохладу, у пристани горели масляные фонари.

По черной траве Ивар шагал к берегу, оглядывая окрестности. Как непохоже это было на противоположный берег Нимубеллы, где с наступлением ночи все замирало и пряталось. А тут поглядите-ка — и городские ворота настежь, а стражи играют в карты, и всюду горят огни.

Он спустился по склону к самой кромке воды. На причале не было никого, свет фонаря вырывал лишь небольшой пятачок из тьмы. Сонно вздыхала река в своем ложе. Вода казалась маслянисто-черной, как густая смола.

На той стороне Нимубеллы зловеще чернел лес. Ни просвета, ни огонька. Далеко отсюда, в глубокой тьме, скрытые высокими стенами и занавесками горят огоньки в окнах постоялых дворов, невидные снаружи. Он невольно поежился, почувствовав сквозь тонкое полотно рубахи речную сырость.

И тут же сказал себе: не следует поддаваться страху. Теперь это его земля, его край и будет так до конца его дней. Ивар нарочно задержался на влажном песке у кромки ленивых волн. Над головой висит яркий Братинец. Дома, в Арисополесе он ниже, прямо над морем. И Алый Сертец спустился вниз и висит над лесом, едва видный над верхушками. Как же далеко он уехал от дома, если даже звезды поменяли положение?

А вот и новые звезды, совсем низко — две зеленых, довольно крупных звезды, висящих... да погодите ка! Эти две звезды висят прямо там, где должны быть деревья!

Чувствуя что-то дурное он весь подобрался и сделал шаг назад, а звезды вдруг погасли и тут же вспыхнули снова, но уже ближе. Черная тень на фоне черного леса зашевелилась, двинулась вперед и Ивар едва смог разглядеть как медленно движется к воде чудовище, Зверь, виденный в каждом сне и однажды явившийся ему на постоялом дворе. Зверь, хозяин леса, лесной дух, медленно идет к воде по противоположному берегу, выйдя из под покрова деревьев.

Чудовище остановилось с той стороны Нимубеллы. Теперь между ними была лишь река. Хотелось бежать, но он, как завороженный, смотрел в ярко сияющие глаза-звезды и не мог опустить голову или отвести взгляд.

Еще несколько мгновений они стояли не сводя глаз друг с друга. Ивар едва дышал, а чудовище усиленно втягивало воздух, будто пытаясь навечно запомнить его запах и под черной, глянцевой шкурой дрожали налитые мускулы.

Ивар сделал шаг назад. Чудовище не бросится воду, оно боится текучей воды, так сказали в таверне... И тут оно издало рык, развернулось и скрылось в чаще. Ивар ещё некоторое время смотрел на реку, а затем услышал шаги за спиной.

Только в последний момент он успел повернуться и наклонить голову. Удар пришелся вскользь и он упал на локти и откатился, вскочил, вытащил нож, развернулся, готовый к драке и тут же опустил его.

— Линна?! Линна!

— Ивар... — она опустила палку и отступила. Глянула по сторонам.

Ивар шагнул к ней:

— Откуда ты здесь, Линна?! Мне сказали, ты уехала в Глухие горы! — он спрятал нож и протянул руки, ощущая бешеную радость, поднимающуюся в груди. — Как же я рад снова тебя видеть!

— Я... оттуда, — она махнула рукой на Нимубеллу. — Переправилась под вечер и решила поспать в лодке. И вдруг просыпаюсь и вижу кого-то.

Она казалась и вялой и напряженной одновременно, но Ивар почти не замечал это.

— Выходит ты меня нагнала? Я думал ты уже на равнинах, у литереев. Но как же я рад! Так тебе рад! Линна, я думал о тебе каждый вечер!

— Так ты и правда царевич Сауведг, хозяин Лесного края... — сказала она тоскливо.

— Линна, — он все таки понял, у неё что-то случилось, ей плохо и шагнул к ней. — Что с тобой? Ты кажешься очень грустной...

— Грустной! — она невесело усмехнулась. — Меня преследуют и я уже не выберусь. Я отчаянии, а это похуже, чем грусть!

— Кто тебя преследует? — он сделал еще шаг, протягивая руку. — Ты немедленно все мне расскажешь и я помогу!

— Ты не поможешь, — вздохнула она.

— Линна, я заберу тебя с собой. Поедем вместе сперва в Гонт, а потом вернемся в Арисополес, совсем ненадолго, и снова в Гонт. Там мы останемся. Я забираю тебя себе насовсем, понимаешь? Больше никто тебя не посмеет тронуть, или обидеть. Теперь тебе нечего бояться.

Она усмехнулась вовсе не радостно.

— Тебе нужно знать, в Гонте я заключу помолвку с дочерью герцога Маркулана. Но это ничего не значит. Моя жена никак не будет касаться тебя. Это будет политический брак.

Она усмехнулась снова.

— А теперь говори, кто обидел тебя. Я хочу наказать его.

Еще одна усмешка. Ивару не нравились они. Так усмехался старший брат, Иброк — свысока.

— Помнишь, в ту ночь, когда мы встретились? И кого мы видел через решетку заднего двора? — спросила она, вскинув голову и Ивар наконец разглядел её получше. У Линны было усталое лицо, как у глубоко больного человека, а глаза горели лихорадочным огнем. — Это он преследует меня. Ясно? Что скажешь теперь? Иди, накажи его!

Она горько рассмеялась.

— Хочешь сказать, Зверь идет за тобой? Но почему чудовище тебя преследует? — спросил Ивар.

— Потому, что я должна ему. Целую жизнь. Нет, даже две жизни - за мужа и сына... Да, когда-то у меня была семья. Муж, сильный и весёлый мужчина, и сынишка. Мы жили в своём доме, в Ракне, что у Гонта. Однажды зимой мой муж и сын тяжело заболели. Я ничем не могла помочь им, никто не мог. Тогда я пошла к лесным колдунам. Они сказали, что спасти невозможно, пришло их время. Но я все равно просила.

Её речь прервал судорожный вздох, втянув воздух, она продолжила:

— Они сказали, что могут помочь, но цена будет велика. Я согласилась и взяла лекарство, которое дала мужу и сыну. И они выздоровели…

— И где сейчас они? Твой муж и сын? — Ивар и не подумал, что у Линны может быть семья и теперь сложил на груди руки и нахмурился.

— Они умерли через месяц после того, — всхлипнула Линна. — Утонули в реке.

— Утонули в реке?!

— Судьбу не обмануть, царевич Ивар. Колдуны сказали, им было на роду написано умереть в тот год.

Она отвернулась и смотрела на реку. Ивар видел ее щеку и слезинку, быстро сбегающую вниз. Его сердце сжалось от жалости. Вместо горячей страсти им овладела нежность и сочувствие, ему захотелось прижать ее к груди и гладить по волосам, пока она не успокоиться. Но едва он протянул руку, как она заговорила снова:

— И хотя они умерли, у меня остался незакрытый долг перед колдунами — за выкупленные жизни. Я взялась за ремесло мужа и копила деньги, чтобы отдать колдунам, но они не взяли денег. Они сказали — жизнь за жизнь. Так хочет Зверь, хозяин леса. Я попыталась сбежать, но он шел за мной… и нагнал на последнем постоялом дворе… ты видел, помнишь?

Только теперь до него стало доходить в чем была причина страсти Линны той ночью. Оказывается вовсе не он зажег её. Это от страха она так дрожала в его объятиях, от страха так судорожно обнимала его — как в последний раз!

— Наутро я бежала и бежала, надеясь, что успею уйти на камни Глухих гор. Зверь шел следом, я слышала его в лесу а потом они вышли передо мной на дорогу...

— Они?

Она кивнула:

— Лесные колдуны, его слуги. Они заступили мне путь и заставили вернуться. И я не могу ослушаться, понимаешь?!

— Чего Зверь хочет? Я помогу тебе.

Она снова рассмеялась сквозь слезы и покачала головой:

— Не думаю, что ты поможешь... Они хотят в оплату жизнь!

Линна зарыдала и он смог обнять её. Чувствуя на руке влагу слез, Ивар пробормотал:

— Ничего. Ничего, все будет в порядке.

— Не будет! — выдохнула она и Ивар вдруг ощутил что-то дурное и отступил в самый последний миг. Нож задел его, оставив на боку довольно глубокий порез. Он скорее растерялся, чем разозлился, или испугался. Посмотрел вниз. Нет, она и правда его ранила!

— Что ты делаешь, Линна?!

— Убиваю тебя!

Она бросилась на него снова и он едва успел уклониться.

— Прекрати! Зачем?!

— В оплату Зврею! — она молнией метнулась в сторону и он едва успел развернуться. — Он хочет твою жизнь в оплату!

— Линна! Пожалуйста, хватит! — умолял он. — Остановись!

Она молча продолжала бросаться на него снова и снова.

— Линна! Перестань!

Он увидел, что у нее блестят от слез глаза и решил, что это хороший признак.

— Линна, остановись на миг! Давай все обсудим! — он расставил руки открывая грудь и она бросилась снова. Нож просвистел у самых глаз и ухо ожгло огнем. Задела.

— Линна! Хватит! — взревел он.

Она вдруг отбросила нож, отступила на два шага назад и рассмеялась.

— Не бойся, — улыбнулся он ободряюще. — Я не сержусь, я прощаю!

— Ты глуп! — закричала она, вытаскивая из лодки заряженный арбалет. — Ты тупица! Всё не поймешь, что я убиваю тебя во славу Зверя?!

Звякнула тетива. Еще миг и она его пристрелит, как добычу... тогда-то, не думая, Ивар кинул в нее нож. Лезвие вошло в грудь, прямо посередине. Стрела, выпущенная ею, просвистела рядом со щекой, едва не срезав ему часть носа.

В следующую секунду он бросился к ней, схватил, приподнимая над землей, но было поздно. Золотистые глаза Линны остывали и мутнели. Из уголка рта вытекла струйка крови.

— Про... про... — выдавила она.

— Я простил! Простил! И ты прости меня! Я не хотел этого! — смаргивая слезы сказал он.

— П-провались!

Её глаза закатились. Он всхлипнул, опуская ее на землю и в этот момент с того берега Нимубеллы донесся довольный вой чудовища.

Первым желанием Ивара, было с мертвой Линной на руках вернуться в город. Употребить всю свою власть — поднять солдат и послать вестового в Арисополес, пусть принесут отцу весть, что его хотели убить лесные колдуны! Пусть шлют сюда войска, магов! Сжечь лес до последнего деревца! Убить каждого колдуна! Землю засыпать солью и проклясть, со Зверя же снять шкуру и повесить её в зале дворца!

Он даже улыбнулся зловеще, когда представлял себе это. Тем временем тело Линны стремительно холодело у него в руках и тяжелело, неожиданно у него закружилась голова и Ивар опустил её на землю, с сожалением глядя на неё. Смерть уже наложила свою печать на некогда прекрасное лицо.

Некоторое время он сидел над её телом. Потом вытер лицо и удивился — ладонь была красной. Ах да, она же ранила его! Дважды... еще и бок. Он поднялся на ноги и задрал рубашку. Порез был глубокий, но органов нож не задел. Спасибо Елиазару за выучку. Сколько раз он учил драться доверяя инстинктам. Вот эти то инстинкты и спасли его сейчас.

Линна не шутила. Только теперь он понял, что был на волосок от смерти и его пробрала дрожь. А ведь старик северянин в таверне предупреждал — не выходи за стены после заката.

Ивар вернулся на пристань, нашел лодку Линны, покопался в ящике под сидением. Внутри меч, фляга с водой, тряпки, склянки... Ивар открыл бутылку с жгучим пойлом, сжав зубы залил раны. Некоторое время подышал с открытым ртом, перевязал бок тряпками. В ящике лежали мешок с вещами, топор... а вот и лопата. То что нужно.

Он выпрыгнул из лодки, поднял тело Линны, огляделся по сторонам и понес её к лесу, подальше от людских глаз.

«Вон тут ей будет неплохо», — думал Ивар, яростно копая землю. Из раны в боку сочилась кровь, ухо горело огнем, но это было не важно. Он отёр пот.

В другой раз он поставит на этом месте плиту с ее именем. Она заслужила. Это будет его следующим неотложным делом в этом краю. Сжимая зубы он копал, перечисляя:

— Продажная стража у ворот Арисополеса!

— Разбойники Серебряного леса!

— Старик у Октафорского озера!

— Налоги на Перевале!

— Бесплатный ночлег в трактирах Лесного края для проезжих!

— Памятник для Линны...

Укладывая ее в неглубокую могилу, заскрипел зубами. Она была еще теплая на ощупь, мягкая, податливая, как живая. Уложив ее, он снял рубаху и закрыл ей лицо. Придавил камнями тело, чтоб не растащили звери, затем забросал землей.

— Вот и все... прощай... Прощай.

Он смыл кровь водой, затем, перевязал пояс найденной в лодке полоской ткани и шатаясь от слабости и горя, побрел обратно к воротам. Караульный недовольно проворчал:

— Эти лодочники все как один — пьяницы.

И добавил уже обращаясь к Ивару:

— Погляди на себя! Извалялся в грязи! И куда ты дел рубаху? Если будешь пить так и дальше, закончишь свои дни в канаве!

Ивар молча прошел мимо. Вдоль по улице, до трактира, где он некоторое время назад видел Елиазара. Но сейчас его тут не было, и людей Фалеко тоже. Ивар прошел к стойке. Трое мужчин рядом орали пьяными голосами все ту же песню, что и несколько часов назад, когда Ивар заглядывал внутрь.

— Пятую лишь опрокиньте и разум уже в лабиринте!

Если шестую потянешь, друзей узнавать перестанешь!

— Вина! — потребовал он. — Да покрепче!

Любила ли его Линна? Хоть немного? Или вся эта страсть была лишь плодами страха и она хотела избавиться от него в объятиях Ивара?!

— А чем ты станешь платить? — усмехнулся трактирщик. — Я смотрю ты только что от Сони, с того конца города и пропил там последнюю рубаху! Штаны я не возьму в оплату — караульные оштрафуют меня за это. У нас закон — без штанов не ходить! Все же Гарь, а не какая-нибудь застава..

— Дружище! — окликнули Ивара сбоку. — У тебя все лицо в крови и бочина распорота. Кто это тебя так?

Не успел Ивар ответить, как мужчина уже обращался к трактирщику:

— Ты человек, или зверь? Видишь — у него рана? У человека горе, а тебе жалко чарки! Да я сам за него заплачу, налей!

Ивар содрал с пальца кольцо и кинул его на стойку:

— Вместо денег! Угощаю всех гостей в трактире!

Со всех сторон раздались одобрительные крики и народ повалил к стойке. Трактирщик тем временем попробовав перстень на зуб, взвесил его на ладони.

— Ладно! Выставляю две бочки вина.

Крик поднялся еще громче.

— Эй! Эй, тихо! — гаркнул мужчина, который сперва хотел заплатить за него. — Тихо, сказал!

— Друг! — повернулся он к Ивару. — За что пьем?!

— За рыжую Линну, пусть ей на небесах будут рады!

— За рыжую Линну! — заорали тут же десяток глоток и пока трактирщик разливал вино, а все новые руки тянулись за ним, в таверне не стихал крик:

— За Линну! За рыжую Линну!

Ивар выпил первым. Вино обрушилось вниз, согревая внутренности. Тугие обручи, намертво сковавшие его, распустились и Ивар выпил еще и заскрипел зубами — случившееся не укладывалось у него в голове. Почему Линна хотела убить его? Почему?!

— Дружище! Эти бабы! — мужчина положил руку ему на плечо. — Они все такие, все! Сперва тебя любят, а потом ножом в бочину! А что ты ей сделал? Изменил, всего-то! Ну и что же? Ведь ты к ней вернулся! Чего ж ей было надо?! Ты же ее не бросил, да? Так зачем было на тебя бросаться? Она это заслужила!

Тут Ивар внимательно посмотрел на него.

— Заслужила, да! Неужто ты должен был стерпеть? Зарезал её, да? Ну и туда ей дорога! Будут еще бабы, верь. У меня тоже бывало такое. Они доводят, да, доводят. А ты не виноват. Тем более закатил ей такие поминки! Только послушай моего совета, дружище!

Он наклонился поближе к Ивару:

— Не задерживайся в Гари. Беги. Придут солдаты, им ничего не докажешь, знаешь? Они не понимают настоящих мужчин, таких, как мы. Так что беги, ясно, да? Купи только себе рубаху и беги. К северу бродит шайка Куцого, ему всегда нужны бравые молодчики.

Ивар оттолкнулся от стойки и пошел к выходу.

— Вот-вот, верное решение! — напутствовал его вслед пьянчуга.

Стражник сперва не хотел пускать его, гнал прочь. Если б не слабость, он не пошел бы в ворота, перелез бы через стену. Но сил на это вовсе не было. Когда он уже готов был упасть, совсем рядом раздался знакомый голос. Кто-то из людей Фалеко, он не мог вспомнить имя...

Его подхватили, понесли. Навстречу кто-то бежал. Кричал Елиазар, кто-то еще кричал. Яркие всполохи огня ударили в лицо. Кто-то звал его, кто-то плакал.

— Он очнулся! Очнулся!

Солнце светило в высокие окна. Ветерок развевал белые занавески. Нежные руки приподняли его и прохладная вода полилась в рот. Ивар огляделся — на стуле у окна плакал Елиазар. Это так поразило Ивара, что он чуть не поперхнулся. Граф Марле, бледный и напряженный стоял у изножья его постели.

— Ваше Высочество, вы очнулись, — проговорил граф едва разжимая губы. — Что с вами произошло? Кто напал на вас?

Некоторое время Ивар думал. Странно, он ничего не мог вспомнить.

— А что со мной?

— Вы пришли к воротам весь в крови, без одежды! — плачущим голосом выкрикнул Елиазар. — Кто вас поранил?

— Это... невероятный случай... я отдал приказ... все таверны и притоны... все окрестности до самой Ракиты... — голос графа срывался. — Молю вас, назовите имена виновных! Посмевших посягнуть на вашу священную особу!

— Оставьте меня. Уйдите все. Мне нужно отдохнуть, — вымолвил Ивар и тут же в комнате произошло шевеление, шепотки и народ медленно, кланяясь попятился к двери. Граф Марле поманил Елиазара и тот бросив взгляд на Ивара сказал Ситко:

— Будь тут! Если что — я сам тебя убью, понял?!

Двери закрылись и стало тихо. Ивар прикрыл глаза.

— Бульончику? — Ситко поводил перед ним плошкой от которой поднимался ароматный пар. — Телячий, свеженький. С луком! А?

Ивар скупо кивнул.

Ситко усадил его в постели, подложил со всех сторон подушки, сам сел рядом и обеими руками протянул чашку. Ивар усмехнулся, глядя не его расстроенное лицо.

— Ты же ненавидел всех королей и царей, а? А сейчас смотришь на меня будто моя сестрица! Того гляди полезешь рот отирать.

Ситко покачал головой:

— Нет, вас я полюбил всем сердцем! Человек вы хороший, сбереги вас Небесный отец! Правьте Лесным краем, во все дни жизни, а я, если позволите, буду вам служить!

Ивар сделал несколько глотков и вернул чашку, откинулся в подушки — лоб покрылся потом.

— Что в городе делается! — Ситко поставил чашку на стол. — Ой-ей! Граф Марле роет землю, всюду солдаты — и то сказать, чуть не убили царевича.

— Роют, значит?

— Все трактиры обыскивают. Взяли разбойников, две шайки вроде. И кроме того, много всякого подозрительного люда. А в городе странное говорят.

— Что говорят? — хмуро спросил Ивар.

— Говорят, будто в одном притоне порезали ночью девчонку. Вроде бы у нее был кавалер, да поссорился с клиентом из важных. Кавалер этого клиента полоснул ножом, а девчонку и вовсе порешил, а тело уволок и спрятал. А ещё, — Ситко скользнул взглядом по ране Ивара, — Вроде бы ночью этот кавалер принес в трактир «Серебряная чешуя» перстень золотой с гербом Сауведгов и поил всю таверну. Пили за покойницу, рыжую Линну. Потом этот парень сбежал из города, подался на север, в шайку Куцого. Следом выслали погоню.

Ивар усмехнулся.

— Что с вами случилось на самом деле? — прошептал Ситко.

— Ты знаешь, что нападение на царевича считается самым тяжким преступлением, изменой?

— Конечно, Ваше Высочество, я знаю.

— Вот и пусть стража гонится за тем парнем, который уехал в разбойничье логово.

— А кто он?

— Это и был я.

Ситко всплеснул руками:

— Вы?! Как так?

— Это я отдал перстень и кричал, чтоб все пили за упокой рыжей Линны.

Ситко сел рядом:

— Ничего не понимаю! Так Линна приехала? А сама она где?

— Лежит у берега с свежей могиле.

— И... кто её?

— Я. Я убил, я и похоронил. Она напала на меня. Я не хотел ей вреда, но она ударила меня ножом в бок и сюда, — Ивар дотронулся до своего уха. — А потом схватила арбалет и выпустила стрелу. Я бросил в нее нож. Попал в сердце, хотя метил не туда. Так вышло.

— Но зачем она напала на вас? Вроде бы вы с ней поладили?

— Она сказала, ей приказали лесные колдуны. Так я её понял. Будто Зверь требует моей жизни.

— Отец Небесный! — воскликнул Ситко темнея лицом. — Зачем им это! Ведь это же...

— Нарушение договора между нашими народами и война, — кивнул Ивар.

Ситко промолчал.

— Сперва я хотел поднимать войска, писать отцу. А потом пошел в «Чешую» и выпил за упокой рыжей Линны. Она мне нравилась, но кто знает, направили её лесные колдуны, или это сделал кто-то другой?

— Я горжусь тем, что знаю вас, даже в такой момент вы не стали рубить с плеча! — воскликнул Ситко прижав к груди руки. — Верно вы рассудили, надо сперва их увидеть, колдунов этих. Что за народ они...

— Главное не болтай об этом, понял? Иначе я тебя правда отправлю в тюрьму...

— Так разве не туда и везете? — усмехнулся Ситко. — Или в две тюрьмы разом, а?

— Так ты вроде собирался служить мне во все дни своей жизни? — спросил Ивар и Ситко вскочил, расточая благодарности, но Ивар махнул рукой:

— Брось. Сам знаешь, верных людей у меня мало. А пока не пускай сюда никого, я посплю. Что сказал лекарь?

— Крови вы потерли немного, лекарь говорит, вы встанете не позднее завтрашнего дня.

— Тогда послезавтра тронемся в путь, — сквозь дрему проговорил Ивар. — И скажи Елиазару, чтоб не смел писать об этом отцу. Я знаю, он захочет! Так и скажи: я запретил.

Глава 8 Гонт и лесные колдуны

Город Убяч располагался южнее Гонта, за лесом, на краю равнины, расчерченной оврагами. Сюда Ивар со свитой добрались от Гари за три дня.

Ивар ехал верхом, в камзоле, подаренном графом Марле, в камзоле, шитом золотом, из под широких обшлагов которого виднелись кружевные рукава тонкой нижней рубахи, а из под кружев — длинные лайковые перчатки для верховой езды.

Граф Марле был счастлив, что все обошлось — и удивлён, конечно, что царевич не стал искать виновных, грозить, или выказывать какого-то недовольство. Пару бессонных ночей граф Марле кусал губы, пытаясь представить последствия. В лучшем случае его должны были изгнать, в худшем — обвинить в измене. В конец-концов именно в его городе напали на царевича и не важно, что Его Высочество ночью болтался в совершенно неподходящих местах. Поэтому его радость и удивление были непередаваемо велики, когда оказалось, что царевич не имеет никаких претензий и напротив, желает оставить все в тайне. От облегчения граф Марле отправил царевичу столько даров, что пришлось выезжать из Гари с тремя новыми вьючными лошадьми.

Дорога после Гари сильно отличалась от местности по другому берегу Нимубеллы. Здесь зеленели поля и луга, а деревья виднелись лишь вдали, на холмах.

Они въезжали на пригорки, спускались в овраги, пересекали мелкие речушки вброд, а обедать остановились возле озерца, под раскидистым дубом. Ивар глазам своим не поверил — чуть подальше, на холме, стояла небольшая деревенька. Даже сквозь голубоватую дымку он разглядел, что дома сделаны из дерева, и не огорожены высоченной каменной стеной.

— Почему Северный Предел так отличается от Оплота? Там люди бояться высунуть нос на улицу, разжечь огонь в очаге! А тут... все иначе!

— В Оплоте живет Зверь. Но не стоит считать эти места безопасными — это владения лесного народа, колдунов, — сказал Фалеко.

— И ты считаешь их злом. Почему? — спросил Ивар.

— Все так говорят — от колдунов лучше держаться подальше, — буркнул Фалеко.

— Чем дальше в лес, тем страшнее сказка, — угрюмо заметил Елиазар.

После того, что случилось в Гари наставник очень изменился, не отходил от своего воспитанника ни на шаг. Ивар знал, что он винит себя во всем и написал огромное письмо царю, где говорил, что Его Величество был совершенно прав, когда высказывал сомнения в том, следует ли доверять охрану царевича простолюдину и просил лишить его этого права и жизни, так как не смог исполнить своего долга.

Ивар отобрал то письмо и сжег, и запретил писать подобное, но изменить мыслей наставника не мог.

Но вот, взобравшись на очередной холм они увидели впереди большое скопление людей, воинов, флаги герцога Маркулана и Сауведгов, конницу и Ивар вздохнул:

— Граф Марле выслал гонца в Гонт и вот, герцог отправил к нам встречающих.

— Ну конечно, Ваше Высочество, — кивнул Елиазар. — Герцог порядок понимает.

Герцог Маркулан сам не прибыл на встречу, отправил доверенных лицо, которым велел проводить царевича в замок Убяч, чтобы с утра он, с примкнувшей свитой направился в Гонт, где ему готовили торжественную встречу. Что ж, это было разумно.

— Замок совсем рядом, Ваше Величество, — сказал барон Торкева, старший из свиты герцога и указал рукой.

Ивар вздохнул. Путешествие подошло к концу. Завтра он въедет в свой новый город.

Барон Торкева сообщил так же, что дочь герцога тоже примет участие в завтрашней встрече. Ивар усмехнулся про себя — герцог спешит показать всем что скоро станет свекром царевича. Что ж, он в своем праве.

— Я буду счастлив увидеть ее сиятельство, — кивнул Ивар. — А скажите, барон, завтра в Гонте будут только горожане?

— Придут и крестьяне из ближайших деревень, из замка Убяч и других поселений.

— А что же лесные люди? Они живут возле Гонта? Придут ли лесные колдуны завтра в город?

— Что вы, Ваше Высочество! — всплеснул руками барон. — Конечно они не придут! Что вы, что вы! Лесные люди живут в лесах. У них совсем иной уклад жизни и до наших дел им нет дела! Возле замка Доже, что рядом с Гонтом, в лесу живет один колдун с дочерью. Корк Одолень его имя, но их не будет, ни за что не будет!

В голове Ивара тут же возник образ крючконосого старика и красноглазой ведьмы.

— Почему же лесные люди не приходят на празденства? И вы будто рады этому. А ведь лесные колдуны — жители Томоза и дела Томоза и их дела тоже.

— Только вот они так не считают, Ваше Высочество! — криво усмехнулся барон. — Да и слава отцу Небесному! Кто знает, что придет в голову этим богомерзким колдунам?! Они гадают, что грешно и все зло от них! Крестьяне — темный народ, они ходят в леса к колдунам за их зельями и платят, но не деньгами, а жертвами. Рассчитываются курами, скотом и... даже собственными детьми! Я буду рад, когда колдуны вовсе исчезнут!

— Значит их не пускают в город? — уточнил Ивар.

— Нет, конечно, Ваше Высочество! Как можно не пускать? Ворота открыты. Но им в Гонте не рады. Понимаете? Как и они нас не желают видеть в своих лесах, так и мы не радуемся их визитам.

— Значит вы их ненавидите?

— Вовсе нет. Мы понимаем, кто они и держимся от лесов подальше. Но скажу вам, у колдунов есть интересные вещицы. Вот, посмотрите, это их книга, — и он протянул Ивару костяной цилиндрик, испещренный самыми разными знаками.

— Что тут написано? — спросил царевич и барон пожал плечами:

— Этого я не знаю, Ваше Величество! Знания колдунов — тайна и они хорошо охраняют её.

К замку Убяч приехали в конце дня. Едва путники переоделись, в зале уже был накрыт стол и играла музыка. Когда вошел царевич все встали, крича славословия новому хозяину Лесного края. Ивар сел во главе стола и певец завел незнакомую песню о северной зиме, о бескрайнем Океане, в общем одну из тех длинных баллад, что приятно послушать во время трапезы.

Подали семь перемен блюд, а затем фрукты и сладкие пироги. Ивар с трудом выдержал долгое застолье — глаза слипались от усталости. Ему снова хлопали, когда он встал. В сопровождении Елиазара и Фалеко он вышел из зала. Барон Торкева догнал их у поворота на лестницу.

— Ваше Высочество, извольте пройти со мной в кабинет. Там вас ожидает тайное послание герцога Маркулана, которое он велел передать вам после ужина.

Ивар кивнул.

Когда за бароном закрылась дверь, Ивар сломал восковую печать и развернул свиток. Письмо было не от герцога, как он думал, а из Арисополеса. Видимо гонец выехал следом за ними и мчался со всех ног, раз успел обогнать их.

Отец писал, что поступок Ивара сильно огорчил его. Он не понимает причин такого поведения, не говоря уж о последствиях подобного поступка. Но что сделано — то сделано, теперь главная задача Ивара достойно держать себя в Лесном краю и принять бразды правления над лесным народом. Быть умным, хитрым, помнить, что Томоз — огромная страна, в которой проживает много разных народов и задача правителя находить между разным общее, объединять людей, как когда-то объединил разные народы великий вождь Арис. В конце отец сообщал, что болен, но все это ерунда, он пьет целебные отвары и надеется поправится.

Ивар сложил бумагу и некоторое время сидел, обдумывая каждое слово. Конечно отец расстроен его побегом. Он и бежал потому, что хотел уязвить его этим. Теперь же злость прошла и он понял, как глупо поступил. По-детски.

Ничего, вскоре он закончит дела, приедет в Арисополес, попросит прощения и скажет, как сильно любит отца.

Фалеко ждал его в коридоре, у дверей.

— Ваше Высочество, полагаю, теперь вам больше не нужны провожатые?

— Да, ваша служба закончена, — кивнул Ивар. — Вы были полезны и весьма. Я хочу, чтобы завтра вы все сопроводили меня в Гонт, там получите и награду и расчет.

— Благодарю вас, Ваше Высочество! — поклонился Фалеко.

Ивар уже отошел на несколько шагов, когда Фалеко снова догнал его.

— Что-то еще?

Фалеко мялся, так явно, что Ивар поторопил его:

— Ну же! Говори.

— Ваше Высочество... может быть это и не мое дело...

— Говори же!

— Лишь бы не вышло мне боком... но ладно! На конюшне гонец из Арисополеса. Я случайно узнал кто он. Разговорились — то, се... в общем он говорит...

— Да что он говорит?! — рявкнул Ивар.

— Что с вашим батюшкой... беда. Он сильно болен. Так болен, что послали в Рохихалилу за песочными колдунами. Подозревают, будто он поел ядовитых ягод, или ещё что-то такое.

Ивар остановился, как громом пораженный.

— Ваше Высочество, кто знает, может быть он не верно понял! Он говорит, что они выезжали вместе с тем слугой, которого отправили к рохиле. Простите, если я лишнего сказал!

— Ничего. Иди, Фалеко, — Ивар отослал его взмахом руки.

Когда шаги его стихли, снова развернул письмо отца. «Я болен, но вскоре мне станет лучше. Как только приедет новый лекарь и составит мне новые отвар». Новый лекарь... очевидно из песочных колдунов. Но за ними посылали только в самом крайнем случае...

— Ваше Высочество? Наставник Елиазар велел присмотреть за вами! — Ситко вывернул из-за угла. — А он сам пошел помолиться.

Ситко так и светился от счастья. Один отец Небесный знает чему он постоянно рад!

— Завтра, значит, увидите свою суженую? Поздравляю вас! Как чудесно. А если она вам не полюбится?

— Я вовсе не должен любить ее, как и она меня. Мы заключаем союз, ничего общего с любовью тут нет. Любовь, удел бедняков, не связанных обязательствами, короткий дар небес.

— Но вряд ли ваша невеста откажется полюбить такого прекрасного царевича, как вы! — воскликнул Ситко.

— Я устал. Довольно болтовни, — сварливо бросил Ивар, сжимая в руке отцовский свиток. — Впрочем... Сейчас мне не уснуть. Иди за мной.

— Как вам угодно… — пробормотал Ситко.

— Где тут лестница для слуг?

— Ой, ёй! В прошлый раз такое закончилось плохо! — схватился за голову Ситко.

— Покажи её мне!

Ситко поспешно пошел вперед. — Может быть следует сказать наставнику Елиазару?

— Скажешь лишнее и отправишься в тюрьму!

По пути Ивар сдернул с Ситко длинный потрепанный плащ и завернулся в него с головы до пят. Конюшня была пуста, только конюх ворошил сено в стойле, да мужчина в дорожном костюме возился возле лошади. Ивар подошел к нему.

— Привет, дружище. Фалеко сказал, ты из Арисополеса?

— Может и так... — ответил тот.

— Фалеко сказал, будто бы с царём беда?

— Не знаю, кто сказал вам такое... — мужчина явно насторожился.

Ивар шагнул в стойло, схватил его за грудки и припер к лошадиному боку.

— Эй, отпусти! Я сейчас тебе устрою!

— Устроишь! — Ивар скинул капюшон. — Устроишь покушение на особу царской крови?! Я — Ивар Сауведг и ты сейчас расскажешь мне все, что ты болтал про моего отца! Иначе...

Что иначе он не сказал, да и не нужно было, весь побелев, не хуже чем снег на вершинах Небесных Стражей, гонец пролепетал:

— Ваше Высочество! Умоляю, простите! Ходят слухи. Будто Его Величество сильно болен...

— Кто говорит об этом?!

— Когда я выезжал из Арисополеса со мной вместе выезжал гонец в Рохихалилу. Он сказал, его отправили за песочными колдунами. Вроде бы для самого царя...

— Вроде бы! — Ивар отбросил его и гонец медленно отступая ушел за лошадь. — «Вроде бы!» Будь все проклято!

Огромными шагами он вышел вон. Ситко семенил следом.

— Куда вы, Ваше Высочество?! Ради отца Небесного! Стойте же!

Ивар вошел в стойло и наскоро оседлал первого же коня. Ситко рядом заламывал руки, умоляя его остановиться.

— Скажешь кому — голову сниму, точно! — пообещал Ивар.

Дорога за грузовыми воротами вела вниз и Ивар оценил бы вид, если б не тревога, которая грызла изнутри. Чему верить? Отец всегда преуменьшал свои болезни. Если б не огромное расстояние, он бы прямо сейчас помчался назад. В принципе он и оседлал коня с теми мыслями - немедленно мчаться назад, к отцу. Только соображение, что когда он прибудет обратно, в Арисополес, песочные колдуны наверняка уже уедут и отец, живой и здоровый, снимет с него голову, заставило его остановиться.

Внизу, под холмом на котором стоял замок, расстилались поля. Рощи перемежали их, сбегая к озеру. Неподалеку от крепостной стены притулилась деревушка в десятка три дворов, а за мостками снова поля, рощицы, и громада леса на горизонте. В небе кружил орел, высматривая добычу.

Едва съехав с дороги, Ивар попал в распадок и едва не застрял в болотце. Долго искал объезд, и смог выбраться только когда уже стемнело и туман лежал в низинах. Где-то квакали лягушки и тянуло сыростью. Темная громада рощи чернела рядом, озера и след простыл, будто его и не было. Деревенька тоже исчезла. Позади все так же торчали в небо шпили замка, но с какой стороны озеро, он не знал.

Ивар пустил коня наугад и некоторое время ехал, оглядываясь во все стороны. Наконец сквозь туманную мглу он увидел совсем рядом темную громаду леса и повернул назад, как вдруг где-то совсем рядом раздался низкий рык.

Лошадь присела на задние ноги и испуганно заржала. Ивар погладил ее стараясь успокоить, но тут затрещали ветки кустов и бедная лошадь не выдержала, рванула и понесла. Ивар мог только вцепиться в поводья и молиться.

Через пол часа бешеной скачки по темному полю, лошадь влетела в овражек, споткнулась и Ивар вылетел из седла, упал, с размах, прямо в грязь и ударился головой об корягу.

Лошадь ускакала куда-то бешено подбрасывая ноги, а Ивар, проклиная все на свете, кое-как счистил, стер с лица жидкую грязь, выплюнул ее же изо рта и побрел к замку. Отец просил его в письме проявить достоинство, и вот, не прошло и двух часов, как он сбежал из замка и извалялся в грязи!

Ситко, бледный от тревоги, ждал его у грузовых ворот.

— Ваше Высочество! — простонал он, увидев его.

— Все хорошо. Идем, проводи меня в комнаты так, чтобы никто не видел. И позови ко мне Фалеко. Пусть придет сейчас же. И ничего не надо говорить Елиазару. Ты понимаешь меня?

Утром следующего дня Ивар, в сопровождении пышной свиты, покинул замок Убяч. Фалеко, который выехал вместе с ним, внизу, у развилки, свернул и умчался в сопровождении своих людей на юг. В кармане у него было письмо от Ивара и кошель с деньгами. Накануне Ивар велел ему отправиться в столицу и разузнать всё об отце, затем, не задерживаясь, мчаться назад с вестями.

Проводив взглядом умчавшихся наёмников, Ивар осмотрел свою свиту. По приказу герцога для него приготовили плащи и другие вещи с гербами и знаками Сауведгов. Конечно все было исполнено наспех, гербы были не вышиты, а намалеваны краской прямо на ткани, но издали все выглядело вполне прилично и Ивар был благодарен будущему свекру.

Через час в отдалении показался Гонт. Ворота распахнули заранее и когда Ивар уже мог разглядеть трубачей на стенах, они заиграли разом и над полем поплыл долгий, протяжный звук.

В его свите развернули знамена, горнист протрубил в ответ и на стенах разом заиграли барабаны и трубы. Когда Ивар въезжал в ворота, ударили гонги, так город Гонт встречал своего нового господина.

Все улицы, что вели к площади были забиты народом и солдаты теснили, не давая вылезти под копыта коней. Люди кричали, махали руками.

Не меньше получаса ушло на то, чтобы пробраться сквозь скопление толп к главной площади. Герцог Маркулан уже ожидал его.

Камни мостовой были устланы коврами и посреди площади возвышался сколоченный из досок помост, весь укрытый белоснежными накидками, под бело-золотым тентом. Всю площадь окружали витязи и солдаты.

Ивар придержал коня, теперь не следовало спешить. Он рассматривал убранство, людей и украдкой — девицу Маркулан. Как же ее имя? Лита? Лета?

Перезвон колоколов стих и теперь раздавался только одиночный звон самого большого. Язык бахал по металлу, звон разливался над городом и когда он почти исчезал, в колокол ударяли снова.

У края площади Ивар наконец смог разглядеть её. Девушка была хороша собой, но все портило выражение лица — бесконечно брезгливое, будто она съела что-то гадкое и никак не может избавиться от вкуса.

«Полна презрения, до самых кончиков волос», — подумал он следя за ней. — «У неё на лице написано — посмотрите, как я хороша собой и выхожу за царевича! Что ж, этого довольно для неё, на всю её жизнь».

Едва поняв это, он больше уже на нее не смотрел. В конце-концов для заведения наследников не обязательно даже чтобы невеста была красивой, но с этим ему повезло.

Тем временем герцог сделал несколько шагов навстречу.

— Приветствуйте хранителя Лесного края, царевича Ивара Сауведга! — кричали священники вокруг и народ подхватывал восхваления, а колокола зазвенели разом.

Люди вокруг кричали, напирая друг на друга, так, что солдаты едва могли сдерживать их.

Ивар улыбался и махал рукой глядя по сторонам, потому и не заметил, как впереди особо любопытные изо всех сил пробиваясь вперед так сильно толкались, что девушка из передних рядов вдруг вылетела, как пробка и упав, приземлилась прямо перед копытами его коня.

Ивар натянул поводья, удерживая его, оттаскивая назад, а арод вокруг в ужасе ахнул. Все обошлось — девушка была цела, копыта не задели её.

Она всё пыталась встать, но запуталась в собственном подоле и смешно барахталась на земле. Ивар вдруг заметил, как все вокруг стихло. Больше не кричали люди, которые стояли рядом, не пели священники, только колокол звенел над ними и дальние ряды горожан все еще повторяли его имя. Те, кто стоял ближе смотрели на девушку и смотрели так, будто перед ними было чудовище.

Ивар, ощутив всеобщий ужас не понял его причин. Только заметив у нее на голове плетеный обруч с камнем сообразил что девушка из лесного народа. Как и все, кто был рядом, он не мог отвести от нее взгляда. Лесная ведьма!

Ивар все смотрел, а она барахталась и никак не могла встать. Подняла голову и он рассмотрел ее раскрасневшееся, растерянное лицо. Почти детское, раздосадованное-обиженное выражение удивило его. Ох, не так он представлял себе лесной народ. Девушка тут же снова упала. Впопыхах она ни не заметила, что придавила коленом свой собственный подол.

Это было просто смешно! Неужели это и есть лесная колдунья, одна из тех, о которых ходит столько слухов? И это их надо бояться? Он огляделся.

Народ на площади безмолвствовал и ничего кроме ужаса и открытых ртов Ивар вокруг не видел. Чего они все так бояться?! Разве она может быть опасной?! И вдруг понял — они вовсе не видят её. Не замечают нелепости ее движений, но они видят свой страх и этот страх искажает все.

И бояться они вовсе не эту девочку, а собственный страх, который раздували годами, рассказывая всякие ужасные истории о таких как она. Едва поняв это Ивар чуть не рассмеялся. Он спрыгнул с коня и поднял ее на ноги. Тут же народ на площади ахнул и застыл в ужасе, а сквозь толпу пробился наконец мужчина, седой, одетый в белый, длинный балахон. Он бросился к девушке и схватил её за руку.

Как и девушка он вовсе не выглядел опасным.

— Ваше Высочество! — несколько гвардейцев бросились вперед, между ним и лесными колдунами, еще двое потеснили их к краю площади.

Капитан шипящим голосом, полным страха и ненависти потребовал, чтобы лесные люди ушли.

— Мы не хотим неприятностей! — говорил он, а старик тихо шептал, что они с дочерью не желали никому зла и уже уходят. Не прошло и пары минут как их вытеснили с площади и Ивар видел, как толпа расходится в стороны, пропуская их и тут же смыкается снова за их спинами.

Через мгновение всё было забыто. Герцог Маркулан делал всё, что должно было быть сделано и вскоре Ивар уже стоял под тентом, напротив его дочери. После всех приветствий она прошептала:

— Ваше Величество, та ведьма не смотрела вам в глаза? Она может украсть душу одним взглядом! Бррр!

— Я не боюсь этой девчонки, — ответил он и девица улыбнулась:

— Вы так храбры, мой господин!

— Завтра я устрою для вас охоту, — сообщил с другой стороны герцог Маркулан. — В конце лета у города полно оленей. Вы любите охоту, Ваше Высочество?

— Безусловно, ваша светлость. Но сперва я хотел бы узнать как погиб мой дядя и посетить его могилу.

Ивару подвели коня и он вскочил в седло, а герцог с дочерью сели в карету. Их сопровождала целая процессия воинов.

Ехали неспешно, по улицам города, к замку. Ивар вспомнил, что здесь принято было устраивать подземные кладбища. Традиция странная на его взгляд, но делалось это потому, что зимой выкопать могилу в снегу, в промерзшем грунте невозможно.

Вход в замковый склеп вел из боковой башни, в которой никто не жил. Дорогу им освещали два десятка факелов и запаха дыма вовсе не было, склеп был совсем рядом с поверхностью и дым уходил в узкие отверстия.

— Ваш дядя лежит вот тут, — Его светлость указал на камень с гербом Сауведгов и Ивар вздрогнул, увидев рядом множество камней с такими же знаками. Когда-нибудь рядом появиться еще один камень под которым будет лежать он, Ивар. Эта мысль пронзила его до самого сердца и он спросил дрогнувшим голосом:

— Что с ним случилось?

Герцог развел руками:

— Лихорадка. Все было хорошо еще утром в тот день, а потом вдруг он не вышел к ужину. Лекари осмотрели его и решили, что он поел что-то не то, тем более, что ваш дядя сказал, что ел лесные ягоды. Ему дали отвар, чтобы прочистить организм и позвали священника. Но ночью началась горячка. Я пришел к нему в покои потому, что лекари разбудили меня. Они сказали, что его состояние резко ухудшилось и так и было. От отчаяния, не зная, что предпринять, я решил послать за лесными колдунами, но прежде, чем вышел из комнаты, ваш дядя умер.

Ивар сглотнул, пряча чувство страха, которое разбудил в нем рассказ.

— Его тело внимательно осмотрели после смерти и не нашли никаких следов уколов, или ран. Лекари считают, он подхватил болезнь в лесу.

— Вы говорили, он бредил?

— Да. О летучих мышах. Кричал — уберите этих мышей! Они летают повсюду!

— Может быть его укусила летучая мышь?

— Лекари осмотрели его тело, Ваше Высочество и не нашли следов укуса, его слуги не заметили ничего такого. Кроме того, летучие мыши не живут в наших лесах, не летают в парках. Они сидят в подземельях, в гнилых, мрачных подземельях, ваш дядя не ходил в подземелья, клянусь вам.

Глава 9 Лесная ведьма.

День ослеплял с утра солнечным светом.

— Наслаждайтесь каждым мигом, Ваше Высочество! Солнце в наших краях редкий гость и лето коротко! — сообщил герцог Маркулан.

Грум застегивал ему высокие перчатки для верховой езды. Конь, чуя охоту, всхрапывал и приседал рядом.

— Чудесный у вас конь! — похвалил Ивар вскакивая на серого, незнакомого коня, которого ему выбрал Елиазар в герцогской конюшне.

— Я подарю его вам, Ваше Высочество! — тут же учтиво воскликнул герцог.

— Нет-нет! Лучше подарите мне свой сегодняшний трофей! — ответил Ивар.

— Весь этот край принадлежит вам, а вы желаете отнять мой трофей?! — шутливо посетовал герцог.

— Именно так!

— Отец! Берегите себя! — юная дочь герцога закатила глаза и прижала руки к груди, изображая что-то, чего вовсе не чувствовала.

— И вам удачной охоты, Ваше Высочество!

Ивар учтиво поклонился ей.

С шумом, гиканьем выехали со двора. Гончие и псари ожидали в долине. На поляне, окруженной кустами было не менее трех десятков собак. Вскоре примчались загонщики — недалеко подняли оленей — и не одного, трех разом!

Собаки бросились по следу, охотники за ними. У высокого дуба собаки разделились — следы вели в разные стороны, видимо олени помчались в разных направлениях. Наконец псари успокоили собак и направили свору по одному следу, но трое псов все же бросились в другую сторону, на холм, вдоль ручья. Подумав, Ивар помчался за ними, в то время, как герцог и большинство его свиты, разгоряченные добычей, не заметили этого.

Следом за Иваром мчалось не более двух десятков охотников. Собаки резво двигались вверх, не сбиваясь со следа ни на миг.

Наверху нырнули в рощу, пересекли ее наискосок, выбрались на другой склон. Внизу сиял луг, солнце слепило. Теперь слева, блестело внизу озерцо. Взбивая воду, охотники промчались прямо через него, по краю, чтобы срезать путь хоть немного — три гончих, сделав петлю, уже мчались наверх.

Взлетели наверх и только теперь Ивар понял, что псы не сделали петлю, а каким-то образом увели их на другой холм потому что теперь перед ними лежало поле заросшее мелкими цветами, белыми, как молоко, они торчали из травы тут и там и луг пестрел, как покрывало у какой-нибудь крестьянки. За краем луга темнел лес, а посредине, под палящими лучами солнца стояла вчерашняя девушка и вытянув руку вперед смотрела на них. За спиной у нее, упав на передние ноги, лежал, едва дыша олень. Не олень — олененок. Видимо услышав собак, детеныш помчался в сторону и тут его и учуяли собаки.

— Все будет хорошо, — девушка сказала это оленю. Перед ней бесновались трое псов.

Ивар подъехал ближе, желая защитить её, но девушке это не понравилось, опустив голову, она крикнула:

— Стойте! По договору железным людям нельзя в наши леса!

— Но мы на лугу, лесная ведьма! — крикнул гвардеец пытаясь объехать Ивара и встать между ними.

— Довольно! — Ивар поднял руку. — Довольно. Оставим девушке оленя. Этот детеныш бесславный трофей.

Он остановился, не делая попыток приблизится. Загонщики отстали, но нужно забрать собак, пока они не порвали её. Однако девушка в защите не нуждалась. Она что-то прошептала и псы вдруг замолчали и припав на лапы, принялись скулить.

— Ведьма, лучше остановись! — крикнул гвардеец, выезжая вперед, но Ивар рявкнул:

— Довольно, я сказал! Отойдите, от неё, сударь!

Девушка не поднимая головы, коснулась дрожащего бока олененка и тот встал и смешно подскакивая, потрусил в сторону леса. Собаки не сделали ни шагу следом, будто и вовсе не заметили ничего, продолжая поскуливать и выть.

— Почему они не нападают? — с любопытством спросил Ивар.

— Я запретила им, — ответила девушка все так же глядя вниз.

— Чем вы здесь занимаетесь? — Ивар указал на плетеную корзину, которую она держала в другой руке. В ней виднелись шляпки увядших цветочков.

— Я собираю астарусы.

— Следует добавлять «ваше высочество», ты, лесная ведьма! — крикнул гвардеец.

— У нас никто не выше других, ты, железный мужик! — зло крикнула она и приподняла голову. Все вдруг ахнули, подняв руки принялись закрывать лица.

— Отвернитесь, Ваше Высочество! Отвернитесь! — закричали ему.

Примчались наконец доезчие, принялись собирать собак, но псы не шли, скулили, ползли, припав в траву пузом.

— Отпусти их, девушка, — усмехнулся Ивар.

Она что-то шепнула и псы поплелись за поводырями, как сонные, заплетаясь лапа за лапу.

— Почему ты не смотришь на нас?

Гвардейцы и доездчие охнули, девушка усмехналась.

— Я задал вопрос, отвечай своему господину.

— Мой господин — Сердце леса и он мне судья. Железные люди мне не хозяева. А не смотрю я потому что вы верите, будто я взглядом могу украсть ваши души, будто они нужны мне!

Ивар прищурив глаза усмехнулся.

— Что ж, прощайте, госпожа. Собирайте свои астарусы пока они не завяли.

Сквозь узорную решетку Ивар видел часть городских улиц, стену и долины, раскинувшиеся внизу. С башни Ветров открывался чудесный вид и поэтому он поднялся сюда и разложил на столе книги и карты.

Если пройти вдоль галереи, опоясывающей башню, можно увидеть в дымке Синие горы, но лишь малую часть потому что горы далеко и вид на них перекрывает Красная башня и галерея между ней и Дозорной.

Стол в кабинете на вершине башни Ветров вырезан из черного дерева в незапамятные времена. Поверхность глянцевито блестит, отражая свет. Ивар провел по крышке стола пальцем и слуга, тут же шагнул вперед и налил в бокал вина.

Скрипнула дверь.

— Его светлость, герцог Маркулан! — шепнул слуга и Ивар сказал:

— Просите!

Открылась дверь.

— Добрый день, ваша светлость! Надеюсь, вы возвратились с трофеем, ведь я приехал с пустыми руками!

— Я потерял вас! — Герцог поклонился и развел руками.

— Прошу, садитесь, ваша светлость! Увы, на охоте такое случается постоянно. Собаки взяли еще один след. К сожалению, он привел меня к олененку. Я его отпустил.

— А кроме олененка вы ничего не нашли? — лукаво спросил герцог и слуга наполнил и его кубок.

— Что это?! — пригубив, герцог вернул кубок. — Что вы налили царевичу?! Принесите ароматного вина и сладостей! В это время дня негоже пить белое!

Ивар поднял голову и посмотрел на будущего свекра:

— Я видел лесную ведьму. Она весьма ловко успокоила собак.

— Околдовала, вы хотели сказать, Ваше Высочество? Теперь от них никакого толка не будет!

Ивар нашел в списке еще одно название и принялся выискивать его на карте.

— Надеюсь, вас не обидит моя тревога, но я прошу вас держаться подальше от лесного народа.

— Разве они не мои подданные? — спросил Ивар, держа пальцем строку в книге.

— Они подданные тьмы, я сказал бы так. От них только горе и зло.

— Мне так не показалось вчера, — сказал Ивар. — Я увидел старика и девочку, которые не могли причинить никому вреда.

— А то, что она одним взглядом остановила собак вас не удивило, Ваше Высочество?

— Не взглядом, а словом. Это разные вещи. Разве священники новой веры не заговаривают боль?

Лицо герцога приняло плачущее выражение.

— Ваше Высочество, сравнивать отцов новой веры с отродьями тьмы...

— Я намерен сделать Лесной край настоящей частью Томоза, ваша светлость. Я намерен управлять всеми подданными и иметь с ними связь. А лесной народ часть Томоза и эти люди принадлежат нам. Весьма дурно держать их в стороне, пугать крестьян лесными колдунами. Все это приведет к бунту и к расколу. Вспомните, что случилось когда-то в Мораве.

Герцог Маркулан долго молчал. Потом проговорил:

— Как вам будет угодно. Если хотите, я мог бы помочь с картами. Вы, я вижу, ищите села и деревни из списков?

— Пока мне хотелось бы разобраться самому, — улыбнулся Ивар. — Мне доставляет радость копаться в бумагах.

— Ну что ж... — герцог встал на ноги. — Тогда увидимся за ужином, Ваше Высочество. Моя дочь весьма желает показать вам свои рисунки.

— Это очень интересно, — проговорил Ивар.

Он нашел на карте еще одно название.

— По какому принципу они разделены? Я заметил, в книге названия городов и сел идут не единым списком.

— Это сделано вашим покойным дядей. Он приказал разделить Лесной край на уделы, в каждом уделе сперва записан самый большой город, или село, а следом идут те, что меньше. Он считал, так удобнее для подсчета налогов и прочего.

— Верно, — обрадовался Ивар и подняв голову посмотрел на герцога. — Мой дядя был не глуп, да?

Он отметил тревогу на лице герцога.

— Я понимаю ваше беспокойство... не волнуйтесь, я не попаду под чары лесного колдуна и не убегу в лес, ваша светлость!

— Благодарю вас, Ваше Высочество! — проговорил герцог, поклонился и сделал несколько шагов к двери.

— Погодите, ещё один вопрос: для чего используют белые астарусы? — вслед спросил Ивар.

Герцог развернулся:

— Белые астарусы? А что это, Ваше Высочество?

Было еще так рано, что в долинах лежал сумрак и белесый туман покрывал гладь крошечного озерца.

— Вчера мы проехали через это озерцо по краю. Потом собаки свернули наверх, на холм. Но на какой?

Ивар приподнялся на стременах, разглядывая окрестности, а Ситко, зябко кутаясь в плащ зевнул и указал рукой:

— Туда, наверное.

— Почему — туда?

— Так следы. От копыт трава с землей вывернута!

— Точно! Хорошо, что ты со мной поехал, Ситко, я бы это не подумал, — произнёс Ивар.

На самом деле он вовсе не хотел брать его с собой. Но Ситко заявил, что не отпустит его ни за что. Потом они договорились — Ивар берет Ситко с собой, а тот обещал найти конюшню, где не спрашивают о том, кто берет коней, да еще и принести свой старый плащ и сапоги и теперь Ситко ехал за ним следом, взбираясь на холм.

Наконец они нашли вчерашнее место, въехали наверх холма, где у кромки леса солнце уже порозовило поле и белоснежные астарусы теперь горели как цветы шиповника. И возле опушки, бродила снова всё так же девушка с корзинкой в руке.

Ивар спрыгнул с коня и направился к ней, передав Ситко поводья и велев оставаться на месте. Она тоже заметила их, подняла голову, взглянула, приложив руку козырьком ко лбу и тут же опустила взгляд. Ивар видел, как напряглись её плечи.

— Прекрасное утро, не так ли, сударыня?

Роса намочила его штаны выше колен и подол столы.

В ответ она лишь поклонилась и проговорила:

— Не могли бы вы не топтать астарусы?

— Разве вам мало? — он обвел рукой целое поле. Ковер зеленой травы и цветов уходил за гребень холма и поднимался на следующий.

— Их всегда мало...

— А что вы делаете с ними?

— Сушу...

Некоторое время Ивар наблюдал, как ловко она срывает головки и тут же бросает их в корзину. Девушка будто забыла про него, или делала вид, что забыла.

— Чем вы так напугали моих собак вчера?

— Это они напугали олешка, а вы — меня.

— Но вы вовсе не выглядели испуганной, скорее злой, — усмехнулся царевич.

Девушка промолчала. Напрасно он ждал ответа, она продолжала собирать цветы.

— У вас есть имя?

— Лара.

— А вы, Лара, слышали, что следует смотреть на человека, с которым разговариваешь?

Она только издала странный звук, похожий на смешок.

— И что же вас веселит? — начиная закипать спросил он.

— Вы проткнете меня своей железкой, если я вам в глаза гляну! Вернее, попытаетесь!

— Боитесь меня?

— Вот еще!

— Тогда поднимите голову и взгляните на меня сейчас же!

Она хмыкнула, опустила руки, повесила корзинку на плечо и разогнулась.

Глаза у нее были зеленые, глубокие. Испуганные и одновременно вызывающие. Она тут же опустила голову вниз.

— Ну вот, так-то лучше, — кивнул Ивар. — И я не убил вас и вы не украли мою душу.

— Мне нужно заниматься делом! — вдруг воскликнула она с такой злостью, что Ивар отшатнулся.

— Ну хватит! Я вас выпорю, если не прекратите! Я пытаюсь быть вежливым!

— И напрасно! Зачем вы тут? Чего хотите? Вам нужно зелье, да? Приворожить девицу? Убить врага?

— Ах вот как, значит! — разозлился он. — Зачем я здесь?! Я скажу. Вы молитесь Зверю, так?

Она выпрямилась.

— Ваш Зверь, довольно злобный бог!

— Какой уж есть! — её зеленые глаза теперь смотрели на него. Она запрокинула голову назад для этого. — Какой уж есть, это не ваше дело, не касается железного народа!

— Ваши жрецы общаются с ним?

— Жрецы всегда общаются со своими богами!

— Так сходи к своим жрецам и скажи, что царевич Ивар Сауведг, новый хозяин Лесного края, спрашивает почему Зверь хочет ему смерти и подсылает убийц! И почему жрецы Зверя потворствуют этому! Поняла?

Не дожидаясь ответа он развернулся.

— Постой! — она бросилась следом. — Повтори! Ты говоришь, Зверь хочет тебе смерти?

— Да.

— Невозможно! Покушение на человека царской крови — измена. Это война и горе для нас!

— Тогда пойди к своим жрецам и расскажи о нашем разговоре! Скажи им: на меня напали, но я не привел солдат, не начал войну, я пришел сам и хочу, чтобы они ответили мне! Ты поняла?!

— Я поняла! Приходи завтра, сюда же. Мой отец захочет тебя увидеть.

— Ты придешь?! — крикнула она вслед.

— Непременно! — ответил он. Эта девушка расшевелила внутри злость и досаду. Острое личико, суетливые движения, вечно опущенная голова, а сколько яда! Он шел к Ситко и даже её «Спасибо», брошенное вслед не умерило гнева.

На другой день, на освещенным утренней зарей лугом их ожидали — высокий старик и Лара со своей корзинкой. Старик был тот самый, Ивар видел его в Гонте в день приезда, он тогда помогал своей нескладехе дочери встать на ноги. Теперь он стоял сложив руки на груди и смотрел задрав голову, но под ноги Ивару. Весь его вид говорил — я пришел нехотя, я не рад быть тут.

«Хорошо же», подумал Ивар и вежливо сказал:

— Доброе утро.

Старик в ответ коротко качнул головой и сказал:

— Ваше Высочество, дочь принесла довольно странные слова. Как понимать такие обвинения?

Ивар сухо проговорил:

— Я не привык терпеть подобное обращение. Вам больше по душе если солдаты начнут жечь ваши леса?

Через мгновение старик низко поклонился и произнес едва сдерживая раздражение:

— Простите, Ваше Высочество. В лесу мы общаемся иначе и я забываю, как общаетесь вы, железные люди. Я начну иначе. Доброе утро. Мое имя — Корк Одолень, это моя дочь, Лара Одолень и я рад видеть вас. Кажется, так принято здороваться у вас?

Ивар подумал про себя, что старику и правда неоткуда набраться манер. Он пожал плечами:

— Ну что ж, к делу. По пути сюда случилась беда и я пришел, чтобы разобраться в этом. Пришёл один, с миром, хотя, как я уже говорил вашей дочери, на меня напали. Я желаю, чтобы вы оценили мои дружелюбные намерения, мой старший брат не стерпел бы ни нападения, ни такого обращения. Вам повезло, что хранителем стал именно я, но прошу вас, не испытывайте мое терпение сверх меры! Итак, по дороге в Лесной край я познакомился с женщиной. Она напала на меня. По её словам, ей приказал это сделать Зверь.

Корк Одолень вскинул руки:

— Невозможно!

— Она встретилась мне на последнем постоялом дворе в Оплоте. Она следовала к Перевалу. В ту ночь я видел Зверя на лугу через решетку. Женщина видела его тоже и испугалась, она думала, что Зверь следует за ней. Она уехала на рассвете, но несколько дней назад, нагнала меня у Нимубеллы. По её словам, её остановили ваши люди, лесные колдуны. Они велели ей вернуться, напасть на меня и убить.

— Это ложь, я уверен! — заявил Корк, его лицо на миг обрело выражение злости, но скоро снова превратилось в маску. — Убить человека проще самому, чем нанимать какую-то женщину! Женщину! Против царевича и его охраны! В чем тут смысл?

— Зачем же ей лгать? — спросил Ивар.

— Я не знаю! Откуда мне знать? Железные люди постоянно лгут, это всем известно!

— Доподлинно известно, что лгут все — и железные и лесные люди. Так же хорошо известно, что лесной народ желает выгнать нас отсюда!

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Наконец Корк Одолень тряхнул головой:

— Царевич Сауведг... война не нужна нам. Я не знаю кто была та женщина и что она сделала, но уверен — она лжет. Допросите её!

— Она мертва, — холодно ответил Ивар. — Я хотел бы увидеть того, кому она задолжала и спросить его лично — какую оплату за свои услуги он просил? Вы можете выяснить кем он был?

— Так она приходила к нам за зельями? — Корк Одолень провел рукой по своему лицу.

— Именно так.

— К кому, она говорила?

— Нет, но я слышал от неё, что её муж и сын болели чем-то. Никто не мог помочь и даже лесные колдуны сказали, что им пришел срок. Но все же дали отвары, или что там... в итоге ее семья справилась с болезнью, но погибла чуть позже, они утонули в реке... а женщина осталась должна, и денег её вы не взяли, но потребовали жизнь за жизнь. Причём мою жизнь.

— Как ее имя?

— Я знал её, как рыжую Линну. Она охотница. Её муж тоже промышлял на севере, у Океана.

Корк Одолень сложил на груди руки:

— Даже не зная кто это, заявляю — эта женщина лгунья!

— Почему вы уверены?

— Вы сами говорили будто ей предложили поменять жизнь на жизнь, верно?

— Верно.

— Вот это уже и есть ложь, речь не идет о жизни, на деле это обмен смерти на смерть. Тот, кто желает отсрочить гибель близкого меняет свою смерть на чужую. Это сделка не приносит выгод... Мы не получаем пользы от такого обмена! Что нам от чьей - то там смерти? Мы не занимаемся некромантскими науками. А уж ваша смерть, которая развяжет новую войну нам совсем не выгодна.

— Мне нужны доказательства! Я должен знать точно.

— Но я не некромант, а женщина мертва и у нее уже не спросишь, с чего ей втемяшилось нападать на вас!

— Если не будет доказательств, думаю, армия солдат поможет найти вам что угодно, лишь бы не было слишком поздно!

— Пусть война истощит нас до предела, но пока жив Зверь и вам не получить Лесного края! — рявкнул Корк Одолень и снова они несколько мгновений сверлили друг друга взглядами, пока старик не провел по лицу ладонью, будто стирал паутину, и сказал:

— Хорошо. Я тотчас же направлюсь в Сердце леса и расскажу все охранителям. Они дадут ответ и я принесу его вам.

— Он может не устроить меня! Не лучше ли мне самому увидеть ваших старейшин?!

Корк поджал губы:

— Я принесу вам их ответ. Не позже, чем через семь дней.

— Не сомневайтесь, я приду за ним. И передайте вашим старейшинам, что отныне Лесной край будет жить иначе. Мы должны встретиться с вашими старейшинами. Это необходимо.

Губы Корка Одолень сложились в узкую полоску и побелели. Он кивнул и промолвил, не разжимая рта:

— Я передам. Пока же ответа нет прошу вас — берегите себя и не стоит выезжать из города без охраны!

— Здесь так опасно?

— Опасно всюду, если вас задумали убить.

Уже уходя Ивар услышал, как девчонка спросила:

— Отец, почему железные люди ненавидят нас?

Что ответил ей отец, Ивар не услышал, Ситко уже вел к нему коня и тревожно заглядывал в глаза. Уже вскочив в седло, Ивар оглянулся: на поляне было пусто, лесные колдуны скрылись в лесу.

Глава 10 Синие нивенеи.

Девица Маркулан встретила его в галерее и сделала вид, что встреча эта случайна. Будто она вовсе не ждала его тут! Её фрейлины, хихикая затаились в простенке букетом разноцветных кружев.

— Сударь! Какая неожиданная встреча! — она изящно присела, прижимая ко рту веер, так, чтоб подчеркнуть его цветом цвет глаз.

— Мы с вами теперь будем часто встречаться, моя госпожа, — лукаво улыбнулся Ивар.

Она опустила голову так, что тень длинных ресниц легла на щеки:

— Замок не велик, Ваше Высочество, это верно!

Прежде, чем он успел поклониться и уйти, она спросила:

— Где же вы были? Я не видела вас за завтраком.

— На ранней прогулке. Ничто так не освежает голову, как скачка по полям в ранний час, сударыня.

— О, вот как? Может быть вы искали в полях что-то особенное?

— Особенное? Ну может быть крестьян, которые рассказали бы мне про белые астарусы, я все думал, для чего их используют. А вы, сударыня, не слышали для чего их используют?

Прежде, чем её лицо изменило выражение, Ивар понял, как глупо было спрашивать её. Конечно она не знает ничего такого. Девица наверняка украдкой читает сказки о принцессах Манини и Лазозе, да собирает сплетни о дамах из столицы. Вряд ли её интересует что-то большее. И сейчас она встретила его на галерее, чтобы он вёл себя как в романе — вздыхал, пытался взять её за руку, а потом она со своими фрейлинами обсуждала бы это до вечера. А тут он со своими вопросами по биологии! Ох, Небесный отец…

Она и правда скривилась разочарованно. Вновь её лицо приняло брезгливое выражение. Ивар вздохнул.

— Не-еет... я не знаю что это, сударь...

— Тогда позвольте попрощаться с вами, — он коротко поклонился и обошел её, чувствуя, как она еле сдерживает досаду.

Ивар обошел стайку её фрейлин, подмигнул им, вызвав взрыв смешков. Они тут же поклонились ему и он слышал, как девица Мауркулан принялась им выговаривать, едва они свернули за угол.

Все это веселило Ивара пока он поднимался в свои покои, но оказавшись там, вдруг подумал, что поступает так же, как и отец. Все в замке замечали отношение царя к его второй супруге и вероятно это обижало её.

Ивар безотчетно радовался этому, когда был ребенком, а теперь подумал, каково было жить его мачехе все эти годы, замечая такое явное пренебрежение? Разве её вина, что им пришлось пожениться? Видит небо, брак итак серьезное испытание, двое должны быть рядом до конца дней! И не стоит усложнять всё еще больше. Мельком он вспомнил, как сорвал маску с лица мачехи в переулке. Первый раз за все это время он позволил себе это воспоминание.

Да, она поступила ужасно. Ужасно. Но он не пошел к отцу и не рассказал об этом еще и потому... что отец тоже был виноват. Совсем немного, но был.

Любить мы не можем по приказу, но можем уважать того, кто заключен с нами в клетку брака. Едва подумав так, Ивар решил, что привезет девице Маркулан букет белых астарусов, или других цветов, пусть радуется.

Едва он так подумал, слуга сообщил, что к нему пришел герцог Маркулан. Позволив застегнуть последние пуговицы на его домашнем камзоле, Ивар кивнул: пусть зайдет.

— Простите мое вторжение, Ваше Высочество, но повод действительно важный! Гонец примчался из Гари. К переправе подошёл поезд из Арисополеса.

— Прекрасно! — воскликнул Ивар, — Значит, они прибудут сюда вскоре.

— Дня через два, я думаю. Прикажете выслать встречающих?

— Безусловно, мой дорогой герцог! — воскликнул Ивар. — Благодарю вас за чудесные вести!

— Ну что ж, не буду вас отвлекать и отправлюсь, чтобы послать людей как можно быстрее!

Он тут же спросил:

— Говорят, вы любите утренние прогулки?

— Да, ваша светлость. Это моя страсть.

— Может быть вам брать больше охраны с собой? Говорят, с вами выезжает только один слуга. Этого слишком мало.

— Разве в окрестностях так опасно? — спросил Ивар.

— Нет, не думаю. Но всякое бывает. Ваша жизнь и здоровье слишком драгоценны для нас!

— Я подумаю о ваших словах, — сказал Ивар. — Благодарю за заботу. Увидимся за обедом, ваша светлость.

Ситко ворчал под нос всю дорогу. Ивар слышал крем уха, но не прислушивался к словам.

Ехали шагом, Ивар любовался полями, залитыми утренним солнцем, радовался мерному гудению пчел над цветами. Луга лежали безлюдными и пустыми. Ни скота, ни крестьян, косящих сено. А между тем тяжелая трава уже начала клониться к земле зелеными волнами.

— Возе Арисополеса такое богатство уже давно бы выкосили, — заметил он и Ситко кивнул:

— Не только там, у нас в Мораве за такую траву дрались бы насмерть!

Вот впереди показалось знакомое озерцо и холм, опушённый лесом и Ситко снова тяжело вздохнул.

— Да что с тобой?!

— Дурное дело вы затеяли, Ваше Высочество и сами того не понимаете.

— Растолкуй мне, темному! — усмехнулся Ивар.

— Простите мою дерзость, ваша милость! В двух словах — вы еще в женихах ходите. Не рановато ли искать себе подругу на стороне?

— Ах вот о чем ты, — усмехнулся Ивар. — Ты думаешь, эта бледная моль меня интересует? Впрочем, даже если бы и так...

— Тогда зачем мы другой день мотаемся сюда, будто на свидания? Если уж она бледная моль?

— А потому, мой дорогой Ситко, что я более не вижу вокруг никого из лесного народа! Эта девушка сослужит мне службу, она должна отвести меня к своим. Показать книги ее народа.

— Значит, это план, ваша милость?

— План, да только он не очень хороший, признаю. Отец написал мне: объедини наши народы. Он хочет, чтобы я стал полновластным господином и сделал то, чего не сделали предыдущие хранители. Но мне все только мешают! Герцог Маркулан, его стража, горожане! Они не хотят видеть лесных людей, а лесные люди не хотят видеть нас.

— Да, народ тут настроен против лесных людей, — кивнул Ситко. — Хоть я убей бог не пойму в чем их вина!

— Вот именно-то! — кивнул Ивар. — Ничего. Скоро сюда приедет граф Тиволин, Стефан Даг и другие. Я ещё заставлю лесных колдунов и наших горожан танцевать вместе! А пока мы поедем к этой девчонке и будем говорить с ней.

Ситко вместо ответа только вздохнул.

— Кроме того, реши я завести интрижку, что тут такого, а? Разве я не говорил тебе, что любовь в моем браке не обязательна и верность от меня не ожидается?

— А знает ли об этом госпожа Лита Маркулан?

— Ах вот как её имя! Лита. Спасибо. Что ж, девице Лите придется взрослеть. Мир устроен так, что в нем каждый подневолен — и крестьяне и цари. Нас всех опутывают долг, честь, вера, традиции. И только в сказках царевичи садятся на коня и едут совершать подвиги, спасают девиц, женятся по любви.

— Ой, как же вам тяжко, бедным королям и царям!

— Да, тяжко! — обернулся Ивар. — Тяжко! Ты в своё время получишь дар за службу, уйдешь, женишься на той, кто будет мила и проживешь всю жизнь припевая! А я должен править до смерти и жениться на этой... Лите. И деваться мне некуда. Проси, не проси, она будет моей супругой и ладно, хоть с лица не страшна, на том спасибо!

— Вот о том я и говорю! — воскликнул Ситко.

— О чем же?

— О том, что вы нацелились уложить в постель лесную девицу, чтобы отвлечься от злости. Вы злитесь, что вам нужно жениться!

Ивар захохотал во все горло. Конь всхрапнул и повернул голову.

— Ох, Ситко! Ты такой забавный! Только уж давай, ты сам уложишь лесную девицу в постель, ладно?

Они поднялись на гребень холма. Под солнечными лучами качали головками белые астарусы, больше никого не лугу не оказалось.

Царевич Ивар некоторое время ожидал, оглядывая луг, но никто так и не появился.

— Чертова девица, — выговорил он. — Да что ж такое?! Неужели мне никогда не найти, где там в лесу их жилища и сборища?! Мне нужно как-то попасть в их чертово Сердце и поговорить с их правителями! А как я это сделаю, а?!

Ситко пожал плечами:

— И впрямь затруднительно, когда вам нельзя в лес без приглашения ихнего народа!

— Ладно, поехали, — Ивар развернул коня. — Покатаемся немного и в замок.

Он не видел, что как только они спустились с холма и миновав озеро, выбрались на дорогу к замку Доже, из под сени деревьев выбралась Лара и прищурившись, следила за всадниками, пока те не скрылись за поворотом. После этого, засучив рукава, она принялась за сбор цветов.

Ивар возвращался в Гонт с огромным букетом голубых цветов. Длинные соцветия крепились вдоль стебля, мелке цветочки лепились в гроздья. Звук рога раздался откуда-то сбоку и Ивар поднял свой и дал ответный сигнал. Ему тут же ответили и из-за рощи вскоре показались всадники. Среди них Ивар увидел Елиазара. Наставник похудел и лицо у него было длинное, осунувшееся, вокруг глаз залегли тени.

— Доброе утро, царевич Ивар! — воскликнул Елиазар. — Мы вас потеряли. Герцог Маркулан сходит с ума от беспокойства! Где же вы были?

— И вам доброе утро, наставник! Я совершил поездку вокруг города, был у замка Доже, собирал букет для своей нареченной. Местные крестьяне говорят, эти цветы называются нивенеи, они будто бы не вянут очень долго. И цвет весьма подходит к цвету её глаз, не находите?

Наставник Елиазар тяжело вздохнул, окинул взглядом букет и произнес:

— Прекрасные цветы. Позволите сопроводить вас в город?

Когда ехали назад, он сказал:

— Что вы делаете, ваша милость? Ради чего совершаете эти поездки? Чем вы заняты?

— Не понимаю вас, наставник, — так же тихо сказал Ивар. Он смотрел мимо Елиазара, скользя взглядом по дальним холмам и рощам.

— Будто бы тебе снова десять лет и ты поехал в поход, собрав свои пожитки и погрузив сумки на пони! Обидевшись на отца и заявив, что покидаете его! Но вы уже выросли, царевич, а Лесной край не дворцовый парк! Вы рвете мне сердце, а о вашем отце я даже говорить не стану. Разве он одобрил бы подобное? Вы запретили мне писать в Арисополес, но я прошу...

— Тебе стоит меньше слушать герцога Маркулана, Елиазар, — произнес Ивар ровным голосом, хотя его сердце бухнуло от гнева. — Герцог не понимает моих замыслов. Ему хочется жить по старинке, но я считаю, если не предпринять некоторых мер, скоро случиться новая война с лесным краем.

— В любом случае, Елиазар... — чуть ласковее продолжил он. — Ты был моим наставником многие годы. Ты помогал мне грузить пожитки на того пони, когда я обидевшись, хотел уйти из дому. Ты катал меня в тот день по всем тропам дворцового парка, а мне и невдомек было, что мы и не выезжали за ограду. И ты поклялся тогда скрыть от отца, что я хотел его покинуть!

Ивар протянул руку и взял Елиазара за плечо, заставив развернуться.

— Но я вырос и теперь я не твой воспитанник, а господин и хранитель Лесного края. Помни об этом и помни, кому ты служишь, если не хочешь меня расстроить. Молчи, не спорь. Завтра ты отправишься с посланцами герцога на тракт, встречать поезд из дома как мой представитель. По дороге подумай обо всем, что ты делаешь. Ну вот, теперь я поеду вперед.

Девица Маркулан, которой он передал цветы была в полном восторге от его подарка. За обедом она сообщила, что голубые цветочки очень украсили ее комнату.

— Это нивенеи, госпожа. Сперва я хотел привезти вам белые астарусы, но они слишком быстро вянут, как мне объяснили крестьяне в полях у Доже. А эти цветы хорошо подчеркивают голубизну небес под которыми вы живете в своей красе и ваши восхитительные глаза.

Она покраснела до корней волос и издала странный звук. Герцог глубоко вздохнул и улыбнулся. Ивар похвалил его за выбор коня, который герцог подарил накануне:

— У него очень сильные ноги и он легко взлетает на холмы и пересекает броды. Прогулки на нем приносят мне истинное наслаждение!

— Я хотела бы как-нибудь составить вам компанию, — сказала его нареченная. — Я ведь тоже неплохо сижу в седле!

— Прекрасно! Поедем после обеда?

Герцог Маркулан пожурил его:

— Вы так молоды, так подвижны! Неудивительно, что вы забыли кое о чем, Ваше Высочество! Я ведь говорил, портные ждут вас, чтобы примерить новые камзолы, столы и плащи? Ваш гардероб был весьма скуден и я приказал обновить его. А вы любезно согласились принять этот скромный дар в залог нашей дружбы!

— Ах да! — воскликнул Ивар, который вовсе не забыл о примерке, а лишь сделал вид. — Ваш дар. А завтра мы уже будем встречать поезд. Что ж, госпожа моя, мы совершим прогулку в другой день.

— Но завтра вы поедете гулять на рассвете? — уточнил герцог и Ивар кинул:

— Безусловно, ваша светлость! — и повернувшись к ней спросил учтиво: — Вы хотите, я поищу для вас еще прекрасных цветов, или этих довольно?

— Любой ваш подарок принесет мне радость и наслаждение, сударь, — опустив голову, сказала она.

Ивар встал на рассвете, в сопровождении Ситко покинул город, а затем ездил по полям добрых два часа. Остановились у озера и искупались в холодной, чистой воде. Ивару пару раз казалось, будто бы за ними приглядывают. Он даже проехал мимо того места, где ему показалась слежка и убедился в своих подозрениях — на земле четко видны были следы. Герцог послала за ним соглядатаев.

Это можно было трактовать по разному. Герцог мог сказать, что отправил ненавязчивый догляд из-за волнения о его безопасности. А может быть, герцог хочет знать о каждом его шаге. А может, Елиазар наговорил ему о случившемся в Гари, или граф Марле написал. Врываться в покои и устраивать скандал ему вовсе не хотелось. Однако и терпеть это тоже было бы не правильно.

Днем Елиазар с большим отрядом встречающих из Гонта направился к замку Убяч. Герцог Маркулан был занят, у его кабинета стояла очередь из вестовых. Девица Лита сказала в зале, за полдником, что отец переживает — вторая встреча может выйти не такой пышной да и как приветствовать знатных гостей, когда царевич уже прибыл отец не знает.

Затем она улыбнулась:

— Отец любит суету. Он страдает от замкнутой жизни в Гонте и обожает праздники. Ему подошла бы шумная столица, или другой большой город.

— Может быть мы его отпустим, когда наши дети немного подрастут? — спросил Ивар и только сказав понял, что все это ужасная бестактность, ведь ещё не было ни помолвки, ни свадьбы, а она так привержена традициям и мечтает о возвышенном.

И правда, девица вся покраснела.

— Я хотел сказать другое... простите мою грубость, госпожа!

Девица Маркулан отвернулась. Он видел, как вздымается её грудь. Наконец, она произнесла:

— Вам так легко дается все это, будто бы вы с рождения были готовы, мой сударь.

— О чем вы, моя госпожа?

— Наш будущий союз. Наша будущая жизнь. Будто бы вы родились с мыслью об этом и никогда не мечтали о... — она снова отвернулась и закрыла веером пылающие щеки.

Усмехаясь про себя(он всё верно угадал о ней) Ивар подошел ближе.

— О любви, вы хотели сказать, моя госпожа? — он встал на одно колено напротив неё.

Девушка быстро огляделась, но в зале были только они и слуги.

— Если и так... разве в любви есть что-то дурное?! — она покраснела еще больше, но голову не опустила и посмотрела на него.

— Моя госпожа... — он коснулся её пальцев и тут же убрал руку. — послушайте... нам выпала судьба править этим миром. А значит мы не свободны любить.

— Мой отец говорил мне это, я знаю, — отмахнулась она. — наш долг превыше... сердца! Мы с рождения обречены нести ответственность за наши народы и прочее и прочее! Но...

— Госпожа! Не плачьте. Всё не так плохо. Кроме долга у нас есть ещё и власть и богатство. И мы можем многое себе позволить.

Она подняла голову и даже забыла о своем горе с любопытством посмотрев на него.

— Я слышал, любовь это страсть, которая не живет долго, но приносит радость и усладу. Я не стану ни в чем мешать вам, моя госпожа, буду разумным супругом, который позволит вам многое. Разве мы виноваты в том, что такова судьба? Не хочу страдать сам и не хочу, чтобы вы страдали. Вы понимаете меня?

— Ах, — горестно кивнула она. — Конечно я вас понимаю. Многие сочли бы это прекрасным. Вы предлагаете стать друзьями, говорят, дружба крепче любви и лучшая основа для брака, чем страсть; а снисходительный супруг — настоящее счастье. Но я... мечтала о другом!

— Конечно. Ведь вы так молоды, — улыбнулся он и встал на ноги. — Хотите, я буду привозить вам цветы каждый день? А скоро придет поезд и в нем много подарков для вас.

— Мне дороже любых подарков из столицы синие нивенеи. Ведь их вы собирали именно для меня, когда уже меня узнали, — проговорила она прижав к груди руки и снова залилась краской.

Они расстались не вполне довольные друг другом, но хотя бы понимающие, чего ждать.

А вечером, после ужина, Ивар сказал, что отправляется спать. Ситко он отправил в кухню, страже запретил входить в покои. Дело в том, что накануне он обнаружил в своей спальне кое-что очень интересное, но чтобы всё рассмотреть, нужно было остаться одному.

Глава 11 Подземелья и летучие мыши.

Один отец Небесный знал чем это кончится! За изголовьем постели накануне ночью он нашел рычажок. Вернее, накануне, сидя над дядиными записями, он обнаружил схему среди других чертежей. И наткнувшись на нее Ивар сразу вспомнил о книгах, которые читал в Арисополисе.

Книги, в которых рассказывалось об устройстве замков. Оказывается, все замки строили примерно в одно время и мастера составляли планы примерно одинаково.

В каждом замке были дозорные башни, галерея для прогулок, покои господина в башне, а еще в замках всегда был потайной ход. В то старое, страшное время, когда земля была разделена на множество мелких стран, которые постоянно враждовали, потайной ход был необходимостью.

И конструкция, описанная дядей точь в точь будто срисована из той самой книги, а внизу приписка: в моем доме. Означать это могло только одно.

Ивар жил в замке, в Гонте в покоях, где жил и умер его дядя и вряд ли он мог назвать своим домом иное место. Взяв в руки свечу, он решил обойти все покои, разыскивая все, где мог скрываться потайной ход и начать решил с массивного изголовья.

Постель в покоях была устроена, будто небольшая отдельная комната со ступенями, стенами и крышей. Её невозможно было сдвинуть и Ивар представлял себе, как мог бы думать архитектор: враги могли вломиться в замок, подняться по лестнице и когда они уже ломали двери в покои, хозяева закрывали дверцы на своей постели и уходили через ход за изголовьем.

Он осмотрел деревянные, резные панели. По очереди нажимал на все головки гвоздей, потом нажимал на них в разной последовательности. Ничего не происходило. Взяв в руки дядин листок он осмотрел еще раз схему и нажал на шляпки в последовательности, которая угадывалась на схеме.

Ничего не произошло. Он попробовал нажать соблюдая порядок, но наоборот. Тоже ничего. Попробовал еще несколько комбинаций и когда уже почти отчаялся, что-то щелкнуло и одна из досточек вышла из пазов. Под ней нашелся рычажок, который отодвинул верхнюю половину изголовья и перед Иваром открылся темный тоннель.

Пыльные ступени уходили во тьму. Оттуда несло сыростью и сквозняком раздувало клочья паутины, которой проход был густо заткан. Видимо давно никто не пользовался этим ходом...

Изнутри на двери нашелся еще и засов, а сама дверь была оборудована хитрой защелкой, которая открывала дверь изнутри.

Осмотрев все это Ивар аккуратно закрыл дверь, а днем, как воришка стянул грязный плащ какого-то стража из караульной. И вот теперь, когда Елиазар уехал, герцог был так занят, а Ситко отправлен на кухню, пришло время для всего этого. Ивар запер дверь в покои на засов, открыл потайную дверь и вооружившись мечом взял в руки фонарь и ступил на узкую винтовую лестницу.

Лестница вилась вокруг оси, уходя довольно глубоко вниз. Плечи задевали стены, отчего Ивар едва мог дышать. Спуск занял очень много времени и несколько раз он жалел, что затеял все это, но развернуться в узком пространстве было и вовсе невозможно.

Наконец лестница кончилась и он оказался в пустом и огромном зале. То, что зал находится ниже уровня земли было понято по ужасной сырости и стенам, сочащимся влагой.

Ивар пошел вперед, свернул в боковой ход, оказался в помещении из которого вели три выхода и остановился. Идти наугад было опасно. Он огляделся в поисках чего-то, чем можно отметить направление и как нарочно у лестницы лежали куски белого известняка. Видимо дядя заготовил их? Ивар поднял один и направился к боковому выходу. На стене был мелом нанесен знак — лестница, перечеркнутая дверь и вода, как на картах. Возле последнего выхода нарисована была круглая башня, лес и озеро, а у среднего три восклицательных знака, дверь в лесу и летучая мышь. Ивар приблизил факел. Да, сомнения быть не могло, именно летучая мышь была изображена на стене.

Ивар опустил факел и глубоко задумался. Однако, стоять у стены было бессмысленно, и он решил свернуть в последний коридор, на котором было нарисован лес и озеро у круглой башни. Он шел вперед довольно долго, подземный ход вел вперед сквозь толщу земли и когда факел прогорел наполовину, он развернулся и пошел назад потому, что оказаться в темноте под землей ему вовсе не хотелось. Однако факел погас пока он поднимался по лестнице наверх и остаток пути он продирался сквозь пыль и паутину в кромешной тьме.

В голову Ивару пришла одна мысль: дядя говорил перед смертью, что его укусила летучая мышь. Герцог утверждает, что летучие мыши в их краях живут только в сырых подземельях. Если все это так, выходит, дядя и впрямь умер от укуса мыши. Интересно, зачем он спускался в подземелья? Меловые отметки говорят, что он бывал там не однажды.

Наконец, открыв засов, он вывалился в свою спальню и глубоко вздохнул полной грудью. Небесный отец, он едва не задохнулся там! Отплевываясь, Ивар счистил с себя паутину.

Что ж, в следующий раз нужно получше подготовиться. Собрать в дорогу воды и связку факелов, защитить руки и лицо с помощью повязок и налокотников.

Он заглянул в зеркало — лицо, покрытое пылью смотрело из мутного стекла. Правильно ли он поступает? Что сказал бы отец? Скорее всего разозлился бы, ведь он подвергает себя опасности.

Ивар вымыл в тазу руки, ополоснул лицо, сбросил пыльный камзол, крикнул слугу. Потом вспомнил, что запер дверь изнутри на замок и пошел открывать. С той стороны на него смотрел Ситко. Глаза у парня были круглые, будто блюдца. За спиной стояли воины, слуги с топорами и герцог Маркулан.

— Что происходит? — спросил Ивар, оглядывая все это сборище.

— Ваш слуга не мог открыть дверь и докричаться до вас, — сообщил герцог.

Ивар скользнул взглядом по растерянному лицу Ситко.

— Верно, я спал, — ответил он.

— Так крепко, что даже грохот ударов не разбудил вас, — заметил герцог.

— У меня хороший сон, ваша светлость. А теперь я хотел позвать слугу и одеться, чтобы отправиться на прогулку.

— Разве вы не гуляли уже сегодня утром, Ваше Высочество? — спросил герцог и опустил голову, но Ивар видел, как тот досадливо кусает губы.

— Разве в ваших краях не принято гулять более одного раза?

— Как вам будет угодно, — сказал герцог. — Я пришлю в конюшню сопровождающих.

Он повернулся, чтобы уйти и Ивар не смог ему возразить.

— Ситко! Войди, — хмуро сказал Ивар сверля спину удаляющегося герцога взглядом. — Что тут случилось? Почему ты поднял тревогу?

— Ваше Высочество, простите. Я стучал, но вы не открыли...

— Разве караульные не сказали тебе, что я велел не беспокоить?!

— Но я... привез вам вести от Елиазазра. Он пишет, что поезд прибудет завтра на рассвете и не задерживаясь они направятся в Гонт. Я думал, вас обрадует весть, что в обед вы увидите...

— Пусть так! Но зачем было поднимать тревогу?! Подай мне одежду! Мы поедем гулять!

— Снова туда же? — вкрадчиво спросил Ситка.

— Мы поедем искать круглую башню, — сказал Ивар и сказал:

— Скажи, ты помнишь кому служишь, или мне нужно напомнить тебе?

— Я...

— Это я вызволил тебя из темниц Арисополеса, взял в свой отряд и привез сюда. Ты не служишь герцогу Маркулану, или ты позабыл?!

— Я вовсе...

— Как вышло, что мои люди, которые должны хранить мне верность вдруг встали на строну герцога?!

— А разве есть ваша сторона и сторона герцога? — искренне удивился Ситко.

— Всегда есть чья-то сторона. Как говорят у вас, в Мораве, двух хозяев в одном доме не бывает? Так вот, Лесной край это дом, а герцог Маркулан и я его хозяева. Герцог думает, что он умнее меня, опытнее и старше, а я желаю править как считаю нужным. Мы не сходимся во взглядах с его светлостью — он хочет оставить все как есть, я же хочу перемен. Он считает мои замыслы опасными. Ты понимаешь это? Подпевая ему ты встаешь на его сторону. Чего он хочет? Это ясно — окружить меня соглядатаями, влиять на мои решения через дочь, через стражу. Заставить меня быть орудием в его руках. Это ты понимаешь?!

Ситко глубоко вздохнул:

— Я ваш человек, это безусловно и потому я вам скажу, как думаю: может быть дело в том, что герцог боится за вас? Как и я, и ваш наставник. Вы удержу не знаете. Куда вы едете? Вечно вас носит по полям без охраны, без людей! Сколько раз вас уже и резали и чего только не было!

— Замолчи и подавай одежду! — прервал его Ивар и Ситко поджав губы помог ему надеть камзол.

Но в тот вечер их поиски не увенчались успехом, никакой круглой башни они не обнаружили и вернувшись, Ивар сразу же отправился в столовую, ужинать.

Утром, до рассвета, Ситко подошел к его постели. Зажурчала вода, переливаясь из кувшина в таз. Ситко проговорил:

— Доброе утро, Ваше Высочество! Вы сказали, что хотите поехать, поискать девицу сегодня. Поедете?

Ивар зевнул и проговорил:

— Лучше бы я поспал еще... но все же поеду.

Они выбрались из города когда небо едва побледнело, а в лесу еще стояла ночь. Последние звезды отражались в озерцах и над полями густел туман. Ивар достиг поля с астарусами когда небо чуть окрасилось в розовый, но и в этот раз под деревьями было пусто. Ситко привычно остался на гребне холма. Оставив ему поводья, Ивар быстрым шагом достиг первых деревьев. Сапоги набрали влагу и полы короткого плаща тут же стали сырыми, тяжелыми.

Постепенно сохла в траве роса. Астарусы, будто рыбки из глубин, подняли свои головки, раскрыли лепестки навстречу всходящему солнцу. И вот, первый луч ударил в лицо, вмиг окрасив луг в розовый.

Ситко в отдалении тяжело вздыхал, кони переступали ногами. Ивар обернулся к лесу. Под ветвями царил мрак и пустота. Он ждал некоторое время еще, потом вдруг сделал несколько шагов в сторону, перегнулся через кусты, присел на корточки. Раздвигая траву, оглядел землю. Наконец поднялся и быстрым шагом пересек поле. Вскочил на коня и посмотрел на лес еще раз. Там было так же пусто, только проснувшийся ветер колыхал ветками, будто они махали ему вслед.

— Едем! — сказал он и тронул коня. Ситко помчался следом. Когда проезжали мимо озерца, Ивар сказал сварливо:

— У леса следы людей — не лесных, с подковами на каблуках, причем свежие. Её спугнули и один отец Небесный знает, придет ли она еще и когда! А вы с Елиазаром все подпеваете герцогу! Хочешь, я отправлю тебя к нему в услужение? Будешь с его псами следить за мной!

Он хлестнул коня и помчался вперед галопом. Ситко держался позади на десяток шагов до самых ворот. Глаза у него были несчастные.

После обеда, нарядившись в шелк и кружева, Ивар с его светлостью на площади встречал приезжих из Арисополеса. Ни один сторонний наблюдатель не сказал бы, что эти двое недовольны друг другом. Напротив, оба улыбались и махали руками и говорили, склонив друг к другу головы.

В этот раз церемония на площади не была долгой, да и самую площадь не устилали коврами. Священники пропели несколько коротких молитв и трубы загудели когда в конце улицы показались верховые в цветах Сауведгов. Ивар широко улыбнулся, когда увидел графа Тиволина впереди процессии и заметил, что его улыбка очень заинтересовала герцога.

Сперва он внимательно посмотрел на него, а потом на графа Тиволина и нахмурил брови. То, что герцог сейчас считывает выражение его лица чтобы понять кто из делегации его друг, немного взбесило Ивара. Да, ясно уже, что герцог хочет совать свой нос во все, но не слишком ли это явно? Впрочем он махнул рукой и направился навстречу остановившейся процессии и обнял графа Тиволина, едва тот слез с коня, а затем из кареты выбрался Стефан Даг и Ивар буквально расцвёл от радости.

После встречи все они направились к замку, разговаривая о том и другом, в основном обмениваясь любезностями. Граф Тиволин держался сдержанно и в основном восторгался городом, говорил о том, как они доехали, спрашивал о здоровье герцога и его дочери.

В шуме пира и вовсе говорить было сложно. Отсидев с трудом три положенных часа, Ивар вскочил, едва прогремел гонг, отбивающий каждый час. Все остальные встали тоже и поклонились ему. Ивар покинул зал, оставив других пировать. С графом Тиволиным и Стефаном, они не обменялись и взглядом. Однако, миновав коридоры, Ивар вышел на галерею и остановился там, ожидая. Спустя пол часа появились его друзья.

— Ваше Высочество! — смеясь воскликнул граф Тиволин. — Не сопроводить ли вас в покои?

Ивар качнул головой:

— Нет, ваша светлость, прошу вас сопроводить меня на прогулку. У меня голова разболелась после обеда, думаю, скачка исправит это.

— Мы оба к вашим услугам! — воскликнул Стефан и коснулся краем ладони своего уха, будто поправлял волосы. Ивар, который прекрасно понял его жест, моргнул обоими глазами.

Они спускались по лестнице во двор, когда навстречу им из-за угла выскочил герцог Маркулан. Он явно спешил наверх и чуть не сбил их с ног.

— Вы так торопитесь, ваше сиятельство! Не случилось чего-то дурного? — учтиво поинтересовался Ивар.

Герцог застыл как вкопанный. На миг он растерялся, но опомнился быстро:

— Я не ожидал увидеть вас тут. Куда вы направляетесь? Ох, простите, я не ответил вам, Ваше Высочество! Нет, ничего дурного не случилось, я спешил к себе, чтобы поскорее заняться документами из столицы! Наш царь ценит в подданных преданность делу!

Ивар сделал шаг в сторону, пропуская его:

— Не смею вам мешать в вашем рвении! Мы собираемся отправиться на прогулку.

Будто судорогой исказило на миг лицо герцога:

— Вы так часто ездите верхом! Неужели у вас в столице так принято?

— Так точно, ваша светлость, — серьезно кивнул граф Тиволин, — В Арисополесе мы катаемся верхом едва не пол дня.

— У нас считают, что верховая езда помогает оставаться молодым и сильным, — заметил Стефан Даг.

Они прошли мимо герцога и спускаясь вниз, граф как ни в чем не бывало сказал:

— Так вот, как я уже говорил, ваше высочество, в долине у Мары мы загнали преотменного оленя! Молодого, сильного! Его мясо нам зажарили в ближайшей деревне и мы запивали мясо молодым вином...

Шаги герцога затихли наверху. Прищурившись, граф поднял голову. На галерее, наверху было тихо.

Они выехали из ворот и оказавшись в поле, Ивар сказал:

— Ну вот, мы наконец-то можем поговорить. Расскажите мне, что случилось с отцом?

Приподняв брови, граф сказал:

— Не слышал никаких дурных вестей о Его Величестве! Мы выехали спустя три дня, следом за вами и он был жив и...

— Здоров?! — воскликнул Ивар.

Граф Тиволин нахмурил лоб:

— Ах да! В ту ночь, когда вы так быстро и необдуманно уехали, Его Величество немного занемог. Говорили, он поел ядовитых ягод... кухонные слуги все изгнаны...

Ивар не слушал его, в голове билась дурная мысль. Она вдруг возникла сама по себе. Что если это сделала она?! Из страха, что он всё расскажет?

«Я сейчас же пойду к отцу и все расскажу ему! Пусть он накажет тебя!» Так он сказал мачехе. И она в ответ: «Да, расскажи! Пусть меня сошлют и убьют, пусть твой младший брат растет как ты — без матери!». Он ничего больше не сказал ей в ту ночь, ушел, оставил её в темноте под навесом, увитым розами, одну, разозленную, в страхе за будущее. Что, если вернувшись, она взяла яд и подсыпала... Ивар тряхнул головой: нет, нет... она не стала бы! Ведь отец жив, значит это и правда была случайность.

— Лекарь сказал, что его болезнь больше похожа на укус летучей мыши...

— Что, что?! — Ивар развернулся к нему, — Летучей мыши?!

— Вы же знаете, в саду иногда появляются летучие мыши. А ваш отец так любит сидеть на балконе по вечерам...

Да, и в последний вечер Ивар видел как горел у него огонек.

— К тому же Его Величество всегда очень беспечно относился к своему здоровью и не берег его, — горько заметил Стефан.

— Это верно... — пробормотал Ивар угрюмо.

— Скажи мне, друг Тиволин, ты старше нас всех, объясни, почему он взял её в жены? — спросил Ивар — Её, а не другую?! Я про Венанди, его вторую жену!

— Ох, Ваше Высочество, — смущенный таким напором отпрянул граф. — Не вынуждайте меня говорить о том, о чем мне рассуждать не следует!

— Мы тут одни — Ивар обвел рукой пустое поле, медленно погружающееся в сумрак. Кроме них до самого леса, темнеющего вдали, никого не было. Только тени от рощи, пронизанной последними лучами умирающего солнца, пересекали все поле и поднимаясь на холм ложились им под ноги. Но вот и они растаяли. Солнце село, сумерки накрыли землю. Вокруг было все так же тихо и пусто.

— Если говорить по чести, Ваше Высочество, вы же знаете, никто из нас не волен в жизни. Мы выполняем долг перед предками нашими ради потомков. Наш долг велит нам оставлять наследников, столько, сколько возможно.

— У короля из Моравы было трое сыновей, но все они умерли. А потом один брат короля сказал, что он наследник, а брат его матери сказал, что он. Так страна погрузилась в войну и жители Моравы рубились в полях, пока не поубивали друг друга. Тогда королем Моравы стал троюродный брат короля и хотя правил он долго, но так и не воцарилось в земле Моравы ни покоя ни единовластия с тех пор и каждый из и королей боится заговора и свержения потому, что все они не настоящие короли. Лишь тот, кто подобно вам ведет род свой от великого вождя Ариса может быть спокоен, ибо он истинный вождь своего народа, — сказал Стефан.

— К чему вы взялись пересказывать мне историю? — воскликнул Ивар. — Все эти рассказы о Моравах я знаю не хуже вас!

— Стефан лишь хотел сказать, что жизнь человеческая хрупка и нить власти не должна прерываться. Потому, когда матушка ваша легла в могилу, все уже знали, что Его Величество скоро жениться снова. А почему на девице Нинелле Венанди, так вы же знаете и это: ее мать должна была стать супругой вашего отца, но он вопреки всему взял в жены вашу матушку. И когда ее не стало, решил вернуть долг дому Венанди. Вы знаете, как трепетно они относятся к своему месту: Лаура Венанди была как-никак женой самого великого Ариса и матерью его сына, давшему род Сауведгам. От нее пошел обычай брать только одну жену, а не многих, как было принято прежде. Венанди вечно носятся со своим правом и они бы женились на Сауведгах каждое поколение, если б не риск наплодить уродцев!

— Отец ваш, чтобы возместить обиду, взял в жены дочь своей бывшей невесты. Он сказал — пусть ею станет самая младшая, тогда её еще придется пожить в юности после моей кончины. Вы не помните, но после смерти вашей матушки мы все долго боялись, что Его Величество зачахнет, — закончил граф Тиволин и замолчал.

Ивар отпустил поводья и ехал теперь шагом. Конь графа Тиволина шел рядом, Стефан ехал с другой стороны.

— Мой отец отправил меня сюда...

— Я знаю от брата, что вы были расстроены этим! В последний вечер перед отъездом он гулял с вами на площади. Он говорил, что вас весьма расстроил этот ваш отъезд, но ведь царевич Арвар, действительно слишком молод для такого места! У Его Величества не было выбора. Он должен был...

— Ах брось! Ты, как и брат твой, не понимаешь меня! Я знаю не хуже вашего, что ехать в Лесной край было моей участью. Знаю с того дня, как пришла весть о смерти дяди! Но я все ждал, что отец придет и поговорит со мной об этом! Но он так и не пришел... даже в последний день.

— Впрочем, — он тут же махнул рукой. — Я не жалуюсь. Я здесь и буду править честно. Теперь я хочу понять в чем причина такой ненависти лесного народа к нам и найти пути к примирению.

— Весьма достойно, Ваше Высочество, мы искренне поддержим вас в вашем намерении! — воскликнул Стефан Даг и граф Тиволин кивнул:

— Я думаю, это самое прекрасное намерение!

— Но герцог Маркулан так не считает, — мрачно сказал Ивар.

— Но почему же?

— Герцог Маркулан уверен, что место лесного народа в лесах. Их гонят из городов, о них говорят дурное. Городской люд пугают лесными людьми. Герцог выгнал из города лесную девчонку с отцом, которые пришли на площадь в день моего приезда и просто смотрели на меня из толпы.

— Вон как... — нахмурился граф Тиволин.

— Еще... мне нужен ваш совет! Скажите, что мне делать?! С тех пор, как я приехал, я будто в паутине! Герцог вечно озабочен моей безопасностью, куда бы я не поехал — за мной идут шпионы. Герцог пеняет на то, что я ищу встреч с лесным народом, герцог ругает меня и науськивает слуг следить за мной и поучает! Разве не я хозяин края? Что мне делать?

Граф Тиволин и Стефан переглянулись. Затем Стфеан сказал, глядя на графа:

— Я думал, ты преувеличиваешь! Не думал, что ты окажешься прав!

— Дело в том, Ваше Величество, — продолжил он, что в пути граф говорил мне, что герцог вцепится в свое право управлять зубами.

— Я знал, что вам не будет просто. Герцог родился тут и вырос. А ваш дядя... ммм... любил читать книги больше, чем что-то другое. Герцог Маркулан управлял Лесным краем всю жизнь и я был уверен, он не захочет легко расставаться с властью. Однако пускать за вами шпионов недопустимо.

— И что же делать?! Я не хочу вечно выглядывать из под его полы... — Ивар махнул рукой.

— Вы и не должны. Говорю же, Ваше Высочество, теперь с вами ваши люди, все пойдет легче. Постепенно дадим понять его сиятельству, что он тут лишь второй. Вы будете сами принимать решения, созвав новый совет. Не волнуйтесь, мы с вами во всём и до конца.

Ивар криво усмехнулся:

— Неужели у меня пройдет не один год, пока я заберу свою же власть в свои руки?

— Обычно так и бывает, — смиренно проговорил граф. — Главное помните — вы более не одни тут. Вот почему бы следовало прибыть не одиноким путником, а в блеске свиты. Я слышал, будто в день встречи у вас не нашлось при себе камзола с вышитым гербом и герцог приказал нарисовать герб краской на своем камзоле...

Кровь бросилась в лицо Ивару. Сперва он хотел промолчать, но потом пересилил себя и кивнул:

— Увы. Так и было. Что сказал бы отец?!

— Что вы еще слишком молоды и поддаетесь эмоциям, Ваше Высочество, — примирительно сказал граф. — Все мы взрослеем не минуя ошибок. Но лишь великий человек способен признавать их.

— Вернемся в город. Уже темно, — сказал Ивар и тронул коня, прибавляя ходу. — Благодарю вас за советы и помощь, друзья мои! Как же я рад, что вы здесь!

— Если позволите, я поговорю с его светлостью, мой царевич, — сказал граф Тиволин. — Он должен отозвать шпионов.

Глава 12 Отголоски прошлого

Ранним утром Ивар покинул город в сопровождении двоих гвардейцев из свиты. Но перед этим вручил Ситко бумагу и велел отнести ее Елиазару. На бумаге он сам вывел приказание к ним обоим: направиться в храм новой веры и там покаяться. Пусть святой отец отпустит обоим грех неповиновения и грех рассеяния, какие обычно назначались дурным слугам.

Получив от жалобного взгляда Ситко смешанные чувства — удовлетворения и сочувствия одновременно, Ивар уехал. И вот теперь уже взбирался на холм, окаймленный лесом. На гребне он спешился, отдал поводья гвардейцу и направился к опушке, заметив, что сквозь траву уже протоптана тропа. Он улыбнулся — сегодня под ветвями мелькал силуэт, девушка была тут со своей корзинкой, собирала цветы.

Лара тоже заметила его. Опустила голову, застыла, ожидая его приближения.

— Ты всегда встречаешь меня странным взглядом, будто бы боишься меня, будто я пришел отобрать твои цветы и корзину! — вместо приветствия сообщил он.

— В последние дни тут не спокойно. Здесь были... воины из Гонта.

— Знаю, — кивнул он. — Больше они не придут. Я решил это.

— Зачем они пришли? Чего ждали, затаившись в кустах? — она махнула рукой туда, где вчера он обнаружил следы.

Ивар вздохнул:

— Не только вы не хотите быть нам друзьями. Люди из городов тоже хотят чтобы вы оставались в лесах и не казали нос оттуда.

— Может они и правы?

Ивар взмахнул рукой:

— Они мои люди! И они будут делать то, что я сказал!

Быстро опустив глаза Лара снова взялась за цветы.

— Давай начнем заново, — примирительно сказал он. — Доброе утро!

— Доброго утра, царевич.

— Я пришел, чтобы расспросить тебя о твоем народе. Каковы вы? Как живете? И почему вы ненавидите нас.

— Я...

— Подожди. Мне нужно понять еще вот что. Почему тебя все так бояться? — Он подошел к ней почти вплотную, так, что слышал её частое дыхание, — Я видел тебя на площади, в день приезда. Ты вывалилась как куль под ноги моему коню. Ничего смешнее я в жизни не видел. Прости, но ты барахталась на земле так потешно, будто специально смешить народ вздумала.

— Но никто не рассмеялся, — добавил он. — Люди были в ужасе. Будто перед ними было страшное чудовище, а не девчонка и её отец — старик.

Она кивнула — всё верно!

— Полная площадь воинов! — подняв брови сказал он. — Священников, гвардейцев! И вы двое — старик и девчонка! Но люди замерли, заледенели!

Он усмехнулся и замолчал. Лара тоже молчала.

Ивар отступил, сорвал цветок астаруса. Продолжил, растерянно крутя головку в пальцах:

— Потом я снова встретил тебя здесь, на лугу. Да, ты приручила собак, но многие заклинатели в наших землях могут делать такое. Тут нет ничего особого. Однако слуги снова испугались. А ведь нас было более десяти, вооруженных воинов против девчонки... почему? — он повернул к ней голову и Лара едва успела опустить взгляд. — Мои люди будто бы ждали, что ты вот-вот распылишь их в муку! Ты можешь это сделать? Почему тебя так бояться?!

Она всплеснула руками:

— А вы спросили об этом у своих людей?

— Спрашивал. Говорят, ты колдунья. Можешь навести порчу, лишить сил и сглазить так, что всю жизнь не будет удачи. И еще, если посмотришь в глаза, то украдешь душу.

Лара хмыкнула.

— Ты всем этим не удивлена! — он попытался заглянуть ей в лицо. — Так что скажешь?

Она упорно глядела вниз и он вздохнул:

— Мне нужно понять, стоит ли бояться таких как ты. Ну, что ты молчишь? Посмотри мне в глаза! Я твой господин и я тебе приказываю!

Она расхохоталась так звонко, что гвардейцы на гребне холма посмотрели в их сторону.

— Приказываете украсть вашу душу? — прикрыв рот ладошкой пробормотала она. — Не хотите ли, чтоб я создала вам золотую гору? Или выстроила прямо тут дворец? Или вызвала ураган одним словом?

— Ясно, — проговорил он с каким-то разочарованием. — Ничего ты не можешь. Ничего. Ну тогда посмотри мне в глаза еще раз и если можешь украсть душу, попробуй.

Лара подняла голову. Он снова подумал, что глаза у нее будто озера в прохладный день, а на дне плескалась тревога. Стоя так близко, Ивар заметил, что ресницы у девушки длинные и тень ложится на щеки не хуже, чем у девицы Маркулан, а завитки волос так и вырываются из под платка, на белую кожу щек. При всем при этом, при белой коже, изогнутых бровях и тонких скулах она вовсе не была красивой.

Выражение ее лица было как и испуганного зверька, а сама она будто старая ворона. Страшилище. Ивар кивнул своим мыслям и она будто все поняла — с досадой отвернулась.

— Так я и думал, — повторил он. — Никаких чудес. Что ж, так даже лучше.

И сорвал головку белого астаруса:

— Хоть зелья ваши помогают? Или они всего лишь разговоры, как и ваше могущество?

На миг ее глаза блеснули, а потом она отвернулась опять.

— Ты приехал из старого Оплота, верно?

Ивар нахмурил брови, не понимая, о чем она говорит.

— Твой город построили на месте нашего Оплота. Ты живешь буквально над могилами моих предков.

— Что ты говоришь? Наш город построил великий вождь Арис! На том месте никогда не было других... — тут он запнулся потому, что и правда, учитель говорил ему, что прежде на месте Арсополеса было другое поселение. Неужели предки этих людей когда-то были изгнаны его предками и самом Арисом великим?!

— Мои предки ушли оттуда сами задолго до того, как твой вождь Арис пришел туда, — добавила она. — Переселились сюда добровольно и вырастили тут лес.

— Почему ты заговорила об этом? — спросил Ивар.

— Я говорю лишь о том, что ты не знаешь таких, как я и не понимаешь. Ты не жил рядом с нами и вы, железные люди, не храните память о прошлом.

Ивар смотрел на нее во все глаза. Никто не говорил так с ним. Никто не пытался уязвить его.

— Ты глупа. Отталкиваешь руку помощи, которую я протягиваю вашему народу. Ты хочешь, чтобы твои люди сгнили в лесу!

Она даже не пыталась сделала вид, что скрывает усмешку и именно это разъярило Ивара больше всего.

— Наш народ живет в лесу как рыба в воде, как птица в воздухе, это не наказание, но таким, как ты этого не понять!

— Леса умирают, — сказал он, наблюдая, как меняется ее лицо и радуясь этому. Мало кому удавалось так злить его!

— Говорят, раньше здесь, где мы стоим, от Нимубеллы до ледяных пустынь был непроходимый лес. А теперь тут одни поля и рощи. Еще немного и от вашего леса исчезнет даже память и вы сгинете вместе с ними!

Она открыла рот, будто хотела вскрикнуть, да не смогла.

— И вот к тебе приходит друг и говорит, что хочет помочь, но ты смеешься и отталкиваешь! Что ж, хорошо, я уйду.

— Я была грубой, — сказала она и замолчала снова.

— И это извинение, верно?

— Если тебе так угодно.

— Ты остановила свору собак, а кого еще можешь? Коней, волков? Или только псов?

— Кого угодно. Я знаю животных. А они — меня. Я не могу объяснить. Это надо чувствовать.

— Хорошо, — кивнул он.

Оба молчали. Ивар мял в руке головки астарусов, уже перемазав себе пальцы липким соком. Вдалеке, над холмами поплыл набат гонтских колоколов.

— Я приеду завтра и мы поговорим еще. Хорошо?

— Чего ты хочешь? — медленно спросила она.

— Хочу, чтобы ты отвела меня в лес, к своим охранителям.

Лара будто бы испугалась:

— Нет, этого я не могу! Когда приедет отец, только он...

— А рассказать о своем народе ты можешь? У вас есть книги?

Она, помедлив кивнула.

— Я принесу книги.

— Тогда на рассвете?

Она мотнула головой:

— Лучше приходи в обед. Пока солнце не встанет в зенит я буду собирать астарусы.

— И собирай. Я буду читать.

— Наши книги тебе не прочесть. Они... впрочем, ты увидишь сам, если придешь завтра, в обед.

Несколько минут он думал, потом кивнул:

— Я приду. Хорошо.

Елиазар, бледный и смурной ждал его у ворот конюшни. Едва не бросился под ноги коню. Выхватив поводья, придержал рукой стремя, как в детстве.

— Изволили гулять?

От Ивара не ускользнуло, что наставник окинул взглядом его провожатых. Елиазар тут же сморщился и проговорил:

— Простите, ваша милость! Я ж люблю вас как сына родного! Тьма меня пожри всего без остатка, коли вру! Я же хотел вас защитить. Вы как зайчонок малый мне в глазах-то до сих пор! Не могу все понять, что вы теперь целый хранитель Лесного края!

— Елиазар! — Ивар спрыгнул с седла и положил руки на плечи своему наставнику. — Ты один можешь ранить мое сердце потому, что я люблю тебя как родного! Ты со мной сколько я себя помню. Будь за меня. Кто поддержит меня, если ты начнешь служить другому?!

Лицо наставника искривилось и Ивар похлопал его по плечу:

— Будет, будет! Ты прости меня за эту записку. Зря я так написал.

Ситко бросился к ним и низко склонив голову протянул руку чтобы взять букет нивеней, который привез Ивар.

— Твоего раскаяния мне не надо. Надо, чтоб ты помнил чей ты слуга.

— Да, ваша милость! — Ситко принял его поклажу и тут же улыбнулся:

— Прикажете отнести в покои девице Маркулан?

— Изволь, — улынулся Ивар и повернулся, чтобы идти, когда Елиазар сказал:

— Ваша милость, что тут было утром!

— Что?

— Граф Тиволин и граф Стефан Даг сразу после завтрака отправились к герцогу Маркулану... И они там повздорили малость.

— Умг-м? Из-за чего же?

— Кто знает! — пожал плечами Ситко, который как всегда выскочил как черт из табакерки, — Только граф ваш победил судя по всему.

— Они выходили от его светлости веселыми, Граф Даг напевал под нос, они говорили о всяком, об охоте. А герцог потом долго носа не показал, из покоев. А вышел мрачнее тучи и в храм. И стоял злой, будто его по голове мешком стукнули, — закончил Елиазар.

— Вот и славно, — проговорил Ивар. — вот и славно. Ну, я сейчас сам схожу к его светлости. Ситко, дай-ка мне букет обратно. Сам занесу девице Лите. Вчера она говорила, ей не хватило цветов для салона.

— Теперь цветов будет довольно! — улыбнулся Елиазар. — А не нужно ль к цветам колечко какое приложить? Поезд-то приехал.

И тут же добавил:

— Простите, ежели не то сказал опять!

— Твои советы я всегда буду ценить, наставник! — улыбнулся Ивар. — Но с дарами подождем до заключения помолвки. А пока схожу я к герцогу. Узнаю, в чем причина его хмари.

Однако на галерее, возле которой располагались палаты герцога, Ивара привычно ожидала девица Лита. Снова ее фрейлины хихикали, выглядывая из-за угла. Лицо же самой Литы было бледным и вытянутым, будто она поела что-то не то.

Ивар улыбнулся ей и низко поклонился.

— Доброе утро, моя госпожа. Эти цветы для вашего салона. А как вы сегодня спали?

— Я спала хорошо, спасибо, сударь. Но пробуждение расстроило меня!

— В чем дело? Разве вы желали проспать весь день сегодня?

— Граф Тиволин, и другой ваш друг, граф Даг, которые вчера приехали, весьма грубо говорили с моим отцом, — сказала она, поджав губы.

Ивар едва не рассмеялся, так забавна была ее гримаска, будто бы она скопировала какую-то старушку.

— Моя госпожа, я не могу поверить в такое! Граф Тиволин всегда был образцом вежливости и обходительности, а Стефан всегда почтителен! Может быть вам все это приснилось?

Она нахмурилась еще больше:

— Нет, уверяю вас, сударь, я слышала своими ушами!

— Тогда позвольте мне оставить вас и поскорее утешить вашего отца! — Ивар почти всунул букет ей в руки и обогнув, направился в другой конец галереи. Её фрейлины прыскали в ладошки, будто бы увидели что-то смешное и одновременно краснели. Ивар подмигнул им, проходя мимо. От смеха едва не покачнулась вся галерея. За спиной раздался её голос — донельзя раздраженный. Что ж, может быть она наконец научит своих девиц вести себя приличней? С этой мыслью он вошел в кабинет герцога.

Герцог Маркулан сидел в своем кресле и сделал вид, будто не слышал тихого объявления слуги. Ивар обойдя стол и кресло встал прямо у окна. Только тут герцог поднял голову и спешно привстал:

— Ваше Высочество, я не слыхал как вы вошли, должно быть это от расстройства!

— О, я уже знаю что вас расстроила беседа с графом Тиволиным! Ваша дочь услышала отголоски спора, проснувшись. Признаться, мне сложно верить в это! Граф всегда очень обходителен. Особенно с вами. Ведь вы — будущий родственник. Но я умолкаю! Не стоит говорить пока не подписаны договоры.

Герцог свел брови к переносице, будто собирался заплакать.

— Ваше Высочество! Вы вели себя так неосторожно! А я во все дни жизни своей тружусь для короны и нашего благословенного Томоза, чтя память великого вождя Ариса, создавшего страну из пепла и горечи! И потому более всего я хранил вас и вашего дядю, как носителей его священной крови!

— Но мы с дядей не хрустальные вазы! — возразил Ивар, разглядывая перстень на пальце. — И потом, не понимаю при чем тут это.

— Ах, царевич Ивар! Я лишь пускал охрану для вашей защиты! Я готов оберегать вас ценой своей жизни!

— Не понимаю!

— Ах, я ведь говорил с графом Марле! Он мне во всем признался! И в том, что вы пошли в таверну ночью и в том, что там на вас напали, а негодяев так и не нашли!

Ивар перевел взгляд со своего перстня на герцога.

— Ах, царевич Ивар! И ведь с Перевала мне написали! И там на вас напали неизвестные! Беда будто идет за вами! Что же я буду делать, если вас... ох, не могу даже произнести такого! И что дурного в том, что за вами приглядели мои люди? Ради вашей безопасности?!

— Не понимаю вас, — холодно произнес Ивар.

— Да что тут понимать, Ваше Высочество?! Граф Тиволин заявил, что я должен отозвать своих шпионов! Шпионов, Ваше Высочество! Разве же я шпионил?! Я вас берег, как берег бы собственного сына!

— Но я не ваш сын!

Ивар сложил руки на груди и сделал круг по комнате. Герцог следил за ним трагическим взглядом.

— Я не ваш сын и вот еще что. Вам следует смириться с тем, что я отличаюсь от дяди. Я собираюсь править этим краем. Улучшать этот край. Сделать его настоящей частью Томоза!

— Ах, ради Небесного отца! Да поглотит меня тьма, ох, разве я заслужил все это!

— Да что такое?

— Разве ж мне нужен край? Да я никогда и не управлял им! Только ради блага короны и Томоза я лезу во всякие мелочи, как купец презренный сижу ночами над книгами, переписываю списки по желанию вашего дяди, чтоб писари не испортили дела! До утра, бывает, считаю собранное с пажитей, да скотину считаю, как... погонщик! Все ради Томоза, не для себя! И вот — я желаю править? Ваше Высочество, как горьки мне слова эти!

Теперь он прижал сложенные руки к груди и Ивар готов был поклясться, что у него из глаз вот-вот брызнут слезы.

— Ваше Высочество, гоните меня, если я вас расстроил! Только не вините в измене и соглядатайстве!

— Ну, довольно!

— Ваше Высочество, если я виновен, то... но ведь все ради вас! Вы ведь мне дороги!

— Отец Небесный... ну хватит, ваше сиятельство! — Ивар попытался прекратить всю эту сцену, но герцог, вдруг рыдая, упал на кресло. — Да что такое... вы право не должны так... герцог! Прошу вас! Ну же!

— Скажите, что не гневаетесь больше, Ваше Высочество! Иначе мое сердце... ох, мое сердце сейчас не выдержит!

— Я не гневаюсь! Ради небес, встаньте же!

Герцог тяжело поднялся, утер глаза рукавом и сел ровно. Ивар вздохнув налил в стакан вина и поднес ему.

— Вот выпейте.

— Вино из ваших рук, мой царевич! Какая честь! Смею ли я...

— Пейте! Полно вам!

Несколько мгновений Ивар смотрел, как герцог всхлипывая и причмокивая пьет.

— Я вас оставлю, ваше сиятельство. Вам нужно успокоиться.

— Да, конечно, благодарю вас... — пролепетал герцог слабым голосом.

— И ещё, прошу — возобновите переговоры с графом Тиволиным. Чем быстрее вы решите вопрос со... сговором, тем быстрее мы объявим всем о помолвке. А теперь — отдыхайте.

— Да, Ваше Высочество! — прошептал герцог еще тише, но Ивар ни на миг не поверил ни в его слабость, ни в искренность его горя.

Графа Тиволина нигде не было видно, Ивар отправил за ним Ситко, а сам спустился в зал. Там собрались люди из Арисополеса, играли в кости прямо за одним из столов, о чем-то говорили. Увидев его вскочили все, поклонившись застыли.

— Ах, господа, садитесь! Ну что вы встали! Не видели ли вы графа Тиволина?

— Он поехал в храм новой веры, — сказал Стефан Даг.

— Когда это он стал так богомолен? — удивился Ивар и махнул рукой — раздайте и мне, только смотрите, герцог упадет в обморок, когда увидит, что в его зале играют в подобные игры!

— Граф Тиволин хотел договориться с отцом Токтоном об освящении вашего замка, — опять ответил Стефан.

— Моего замка?

— Замка Доже, который теперь ваш, а прежде был вашего дяди. Замок Доже всегда был резиденцией наместников Лесного края, только ваш дядя предпочитал жить здесь, в Гонте, в замке герцога. Граф Тиволин сказал, пора снова открывать замок Доже. Ну и конечно это разозлило герцога.

— Ах вот что... — задумчиво проговорил Ивар и пробормотал под нос. — Что ж, теперь я понимаю... следить за мной в замке будет не так удобно.

— Граф Тиволин сказал, что предложит вам меня в качество главы вашей охраны, — проговорил вдруг граф Реглав.

— Да что ты лезешь? Пусть Тиволин бы и сообщил об этом Ивару! — воскликнул Стефан и тут же поправился:

— Простите, ваше высочество, от долгой тряски у графа Реглава мозги через уши высыпались!

Все захохотали и Ивар сказал:

— Ох, мои дорогие друзья, наконец-то вы здесь! Граф Реглав, конечно же вам быть главой моей охраны! Кому ж ещё?! Теперь все мы в сборе, как в последний день в Арисополисе, только графа Литавы не хватает.

— Благодарю вас! — граф Реглав чуть заметно усмехнулся, всем видом показывая, что и он хорошо помнит их вылазку на площадь Согласия и ночную гулянку.

Сыграв две партии Ивар поднялся наверх, в свои покои. Граф Реглав отправил с ним гвардейцев и Ситко семенил следом, ведя вереницу кухонных работников, которые тащили наверх башни ведра с теплой водой.

Едва успев помыться, Ивар сел на постель и некоторое время осматривал изголовье. Если не знать, никогда не поймешь что за ним тайный ход. Не потому ли дядя жил в Гонте? Но куда ведут ходы? И зачем дядя пользовался ими? Неужели герцог так сильно притеснял его?

Отец говорил, дядя Митта любил чтение и музыку больше борьбы и охоты. И был тихим и скромным человеком. Может быть он предпочитал жить в замке, проводить свои исследования, ни во что не встревать? Или это герцог совсем уел его своей заботой? Интересно, почему дядя не имел жены? Разве не долг их, Сауведгов, постоянно размножаться, сохраняя священную кровь Ариса? Ох, ради Небесного отца, как трудно жить на свете!

— К вам граф Тиволин, Стефан Даг и граф Реглав, — тихо сказал Ситка и Ивар вздрогнул, вынырнув из мыслей и кивнул:

— Пускай войдут!

— Садитесь! Садитесь, поешьте тоже! Ситка, принеси еще бокалы и вилки!

Граф Тиволин осмотрел свой пыльный костюм и вздохнув, притянул к себе табурет, который стоял в изножье постели. Сел и блаженно вытянул ноги к огню. Рядом с ним на кушетку опустился Стефан Даг, а граф Реглав устроился в кресле.

— Вы слышали уже слышали новости, Ивар? — Спросил Стефан. По старой договоренности, когда они собирались дружеской компанией, без свидетелей, то называли друг друга по именам.

— Некоторые. Герцог Маркулан плакал и жаловался на вас. Впрочем, скорее он пытался доказать мне свою любовь и заботу. Якобы именно потому он посылал соглядатаев за мной.

— Признаться, мы готовы были разделить его опасения, когда услышали, что в пути на вас дважды напали! — хмуро сказал граф Реглав.

— Это случилось в трактире, куда я пошел по глупости.

— Вот именно, мой дорогой Ивар! — снизу воскликнул Реглав. — Одно дело, когда в ваши дела лезут, другое, если вы намеренно поставили свою жизнь под угрозу!

Граф Тиволин нахмурил брови:

— Но ничего. Я назначил вам охрану. Это сильные и смелые парни, все из хорошего рода, преданные вам и Реглав будет командовать ими. Я знаю, вы не против такого назначения. Еще в Арисополесе он сопровождал вас всюду, как и мой братишка и еще граф Литава, который тоже вскоре прибудет сюда.

— Уверяю вас, друзья, того, что произошло в Гари больше не повториться. Это был минутный порыв, не более!

— Надеюсь на это ради вас же!

Ивар немного помолчал, разглядывая собеседников. Граф Тиволин был совсем немного старше них всех, но хотя разница между ними была совсем небольшой, он скорее походил на его отца. Лоб графа уже пересекли две морщинки, из глаз исходила сила, внушающая покой и уверенность. Ивар вдруг порадовался, что он прибыл сюда вместе с остальными. Вся поездка с людьми Фалеко и Елиазаром теперь показалась верхом глупости.

— Я искренне рад вам, — произнес он в который уже раз. — Мне не хватало вас и остальных. Я был одинок тут.

— Теперь мы не оставим вас, ни за что! — мягко улыбнулся граф Тиволин. — И благодарю за ваши теплые слова! Они согрели сердце получше огня в камине!

— А о делах, — продолжил он негромко. — Давайте говорить тихо — мы не обследовали стены, а порой в стенах бывают ниши, а нишах — уши.

— Я осмотрел всю спальню! — возразил Ивар. — Искал ниши и ходы, но тут ничего нет.

О ходе в изголовье постели он решил промолчать — ведь слои паутины по всей лестнице явно указывали на то, что ей не пользовались уже давно.

— Прекрасно, — сказал Стефан. — Мы хотим сообщить вам вот что еще. Мы сошлись во мнениии, герцог Маркулан совсем не прост и не отдаст власть вам так вот просто. Он вцепился в Лесной край как пес в кость. Не думаю, что он изменщик, скорее искренне верит, что сослужит тут лучше любого другого. А вам он желает веселиться, заниматься своими делами и не лезть ни во что и искренне не понимает почему вы недовольны.

— Далее, — продолжил граф Тиволин отхлебнув вина, — Я был у отца Токтона, это настоятель из храма новой веры. Он освятит замок Доже сразу же после того, как его приведут в порядок. Я подумал, вы захотите жить в собственном замке, а не тут.

— Да, так будет лучше, — кивнул Ивар. — Странно, что я ничего не знал о замке Доже и герцог ничего не говорил о нем.

— И не готовил замок к вашему приезду! И когда я заговорил о нем, герцог вспылил не на шутку. Чего он только не придумал! Пауки, выбитые окна, норы, летучие мыши...

— Мыши?

— Да, он говорит, там живут летучие мыши, — хмыкнул Стефан.

Ивар пожал плечами.

— Он наговорил почти на пренебрежение обязанностью хранить вашу резиденцию и только когда я указал ему на это, вдруг объяснил, что дело вовсе в том, что вам хорошо бы быть ближе к его замку, чтобы управлять краем со всем удобством.

Ивар хмыкнул.

— Ну а когда я попросил списки совета и заговорил о переизбрании, он и вовсе покраснел и клянусь, он бы испепелил меня прямо там, на месте! — продолжил граф Тиволин.

— Совет?

— Да, Ивар, Лесным краем управляет совет, в который входят лучшие люди Гонта и Лесного края и те, кого вы сами захотите видеть среди советников! — он улыбнулся:

— Надеюсь стать его председателем!

— Но при герцоге Маркулане совет стал всего лишь названием, — заговорил Стефан. — Мы посмотрели книги, совет собирали ещё при предыдущем хранителе, больше ни разу. С тех пор все решения принимал один лишь герцог. Кстати, я тоже надеюсь войти в совет!

— Так значит совет... — проговорил Ивар. — Безусловно вы все будете в совете, как и граф Литава... но почему герцог так нагло забрал всю власть себе?!

— Возомнил себя господином всего края. Мы вернём его на землю, не беспокойтесь... Вы довольны, царевич Ивар? — осторожно спросил граф Тиволин и Ивар мотнул головой:

— Вы сделали так много, что я не устану вас благодарить. Ну а о помолвке вы говорили?

— Тут вышла загвоздка! — снова заговорил граф Тиволин. — Когда я вспомнил о совете, герцог затопал ногами, оборвал меня и потребовал перейти к другим дела, к обсуждению помолвки. Тут я сказал, что мы обсудим все в свое время, помолвку после совета, раз уж он не понимает, как важно показать свою преданность Сауведгам в вашем лице! Я заявил так же, что лишь преданный слуга Сауведгов может стать отцом невесты одного из царевичей, носящих священную кровь вождя Ариса и ушел с тем.

— Не могу на вас сердиться, — произнес Ивар. — Вы поступили правильно.

— Ну что же, вот и все, что я хотел вам рассказать! Если у вас нет каких-то приказаний, я оставлю вас...

— Да, доброй ночи, мой дорогой Тиволин, доброй ночи, Стефан, доброй ночи, граф Реглав! — произнес Ивар. — Реглав, завтра я поеду к лесу, за холмы и я бы не хотел, чтобы об этом знали многие в замке. Только наша стража.

Граф Реглав вздохнул, а Тиволин снова сел на табуретку:

— Ваше Высочество, уже ходят слухи о ваших встречах с некоей девушкой из простолюдинов. Сейчас, когда еще не объявлено о помолвке и герцог так зол на нас, не стоит ли повременить с... подобными встречами? Или проводить их в укромном месте?

— Что такое вы говорите, друзья мои! Какие встречи на лоне природы! — усмехнулся Ивар. — Впрочем, лучше пусть говорят так, ведь правда еще хуже.

— Что же такого ужасного вы скрываете, Ивар? — мягко спросил граф.

— Эта девушка из лесного народа. Лесная ведьма. Если узнают в городе — начнется нечто ужасное. Люди герцога уже ездили искать её. И я хожу к ней не ради любовных утех. Она не красива и глупа… да, пожалуй, что глупа! Но она — единственная из лесного народа, кого я знаю и у нее есть старые книги, написанные лесными колдунами.

— Но зачем это, Ивар, Ваше Высочество… — в один голос спросили все разом и Ивар грустно покачал головой:

— Даже вы не понимаете меня. Отец писал, да и я сам думаю, что необходимо найти пути к лесным охранителям и наладить отношения. Мы должны стать единым царством, а пока мы будто живем на острове меж враждебных лесов. Это плохо.

— Почему же вы начали это дело со встреч с какой-то лесной девушкой? — спросил Стефан Даг и Ивар сказал:

— Когда не знаешь с чего начать, нужно найти кончик и потянуть, говорила матушка, когда распутывала пряжу. Впрочем, если кто-то из вас знает лесных людей, только скажите, где их можно найти!

— Ваше высочество, мы поняли вас, — кивнул граф Тиволин и снова встал. — И не волнуйтесь об огласке. Наши люди весьма надежны!

Ночью Ивару вдруг приснился странный сон. В нем лесная ведьма Лара собирала астарусы на лугу, а потом шла куда-то по тропе среди деревьев. Вернее тропы там вовсе не было, её ноги тонули в изумрудной траве.

Этот лес был красив. Никакого намека на гниение и увядание, как в Оплоте. Лара пела и голос её лился как серебряный ручеек. Головки астарусов белели в корзине. Но вот, на тропу перед ней вышел медведь. Ивара это не насторожило, во сне он думал о нем, как о собственной собаке, про себя называя «хозяином леса» и нисколько не удивился, когда Лара влезла на спину, держась за бурую шерсть.

Ивар ощутил густой запах шерсти и аромат цветов, когда медведь прошел совсем рядом и затем долго смотрел вслед огромному зверю, который нес хрупкую фигурку, пока они не скрылись меж деревьев. Сердце Ивара заныло от невыразимой нежности.

Ивар проснулся когда небо еще не начало светлеть. Внутри ещё жило это странное ощущение любви и нежности, он с недоумением смотрел внутрь себя, но наконец оно ушло.

Глава 13 Дядя Митта и лесная ведьма

Лара уже ждала его у края леса. Тяжело вздохнув, она подала костяную пластинку, тонкую, свернутую в трубочку, испещренную сотней мелких значков.

— Лучше бы ты пришел в полдень... ну раз уж пришел, попробуй прочитать, если сможешь, только не отвлекай меня! Осталось два дня, а потом астарусы и вовсе отцветут.

Ивар сел под раскидистой кроной дуба и взял трубочку в руки. Значки пестрели на ней, некоторые пробиты были насквозь, некоторые лишь нанесены на поверхность. Точно такую же показывал ему барон, который встречал их у замка Убяч... как его звали? Барон Торкева!

Ивар вдруг спросил:

— Что ты делала вчера после того как ушла отсюда в лес?

Она удивленно на него посмотрела, но ответила:

— Ездила к жениху. Поговорила с ним, спросила, можно ли дать тебе наши книги. И он позволил.

Ивар не знал, что удивило его больше — то, что у неё есть жених, или что её жених позволил ей встречаться с ним наедине.

— А какой он?

— Кто? Мой жених? Его зовут Кристален Хрустальный.

— Ничего себе имечко!

— Это дарёное имя. Его назвали так в Сердце леса за то, что он создал радужный огонь для тиглей.

— Это великое открытие, — подумав, добавила она.

— И как вы узнали друг друга?

Лара наклонилась к очередному астарусу, но он видел, что лицо у нее будто потемнело.

— Я знала его всегда, с детства. Кристален особый, он любил науку ведовства больше всего другого. Каждую весну на праздник Древа мы виделись с ним в Сердце. Два года назад он принес радужный огонь и все восхищались им. Никто не мог представить такого себе. Мне не объяснить тебе всю ценность его открытия, но ты поверь — весь лес восхитился радужным огнем. Тогда-то отец и сказал: «Он жених твой отныне, радуйся».

— И что ты ответила?

— Что я могла ответить? Сказала: «Как ты решишь отец. Мне все равно».

— Тебе и впрямь все равно?

— Такой муж принесет много чести. Стать женой Кристалена благо для всего рода.

— Но потом ты узнала его лучше? Ведь у вас другие обычаи, раз ты можешь жить одна и делать что угодно. Я думал, вы можете и выбирать супругов.

— Я могу оставаться на всю ночь у жениха, у нас такое не осуждают, — с вызовом сказала она.

— И ты оставалась?

— Кристален не таков.

— Не каков? А ты, выходит, такова?

Она выпрямилась и посмотрела сердито:

— Ты думаешь как все железные люди. У вас одно на уме — чего у вас нету, о том и думаете! Вы, железные люди, жаждете любить друг друга, но не можете. Мы же не одержимы плотской любовью. Мы свободны. Я об этом и говорила. И Кристален свободен. Свободен не любить меня. И не спать в моем доме пока нет нужды.

Ивар нахмурил брови не зная что сказать. Некоторое время над ними только пели птицы, да ветер играл с листвой, когда она подняла снова свое некрасивое, красное лицо:

— Он не дарит мне цветов и не поет песен. Он много трудится и в тигле у него горит огонь с утра до ночи. Он делает такое, что никто и не может больше, и ни разу ещё не обидел меня. Исполнил все, что было положено — привез дары, навещает меня и не скупиться на советы. Он трудится, трудится день и ночь и...

— Ты уже говорила это, — прервал её Ивар холодным тоном. Сам не понимая почему он разозлился. Этот неведомый Кристален напомнил вдруг его самого.

— У меня тоже есть невеста и я не люблю ее, впрочем, как и она меня. Она хочет любви, но я не подхожу для этого, я слишком практичен и не вздыхаю над кустами роз и книгами стихов, — вдруг выпалил он и ощутил, как в душе поднимается странное чувство, сродни досаде.

— Она красива, но глупа. И на ее лице вечно такое выражение, будто она увидела гнилое яблоко. Но она дочь герцога Маркулана, их род живет тут с тех пор, как прадед завоевал Лесной край. Его предки строили тут города и замки, сеяли хлеб, усмиряли людей и сохраняли край как часть Томоза. Наш союз выгоден и служит укреплению власти. Но ради чего мучится таким как вы?! Почему бы не найти кого-то по сердцу и не любить для своего удовольствия в горе и радости до конца дней?!

— Потому, что наша кровь ценнее вашей власти! Мы с Кристаленом, объединившись, родим новых колдунов, еще талантливее, чем мы и наши отцы. Охранители следят за нашими успехами и объявляют кому с кем следует соединиться, чтобы кровь богатела и дети обладали талантами. И потому я стану женой Кристалена и наши дети получат все, что несем мы в себе. А вся ваша власть, это просто ерунда. Ерунда. Любой может получить её. Но попробуй получить магию!

— Ради неба! Ты даже не умеешь колдовать!

Она усмехнулась и подтянула корзинку к локтю, а сама принялась загибать пальцы:

— Колдовать — хах! Я понимаю животных и могу усмирить их, да ты и сам это видел! Мои таланты в зельеварении превышают таланты многих других ведьм. Я варю зелья исцелений и замута, зелья жгучицы и ледяные зелья, зелья истины и зелья зеркал. Зелья перехода! Да все не пересказать. А Кристален великий маг и более того, он не просто маг, он маг изобретатель. Наши таланты породят в детях поистине новое могущество! Кто знает, может быть мой сын от Кристалена перевернет мир! Вот так!

Отдышавшись, она продолжила:

— Кристален очень мудр. Вчера он рассудил, что лучше принять руку дружбы и посоветовал быть с тобой терпеливой.

— О, ты и правда терпелива! — усмехаясь воскликнул Ивар и поднял над головой костяную трубку. — Но беда в том, что я не понимаю ничего тут! Это не буквы, а точки и линии! Что тут можно прочесть?!

— Сказала же — приходи в полдень! Сейчас я не могу заниматься тобой — астарусы...

— Да, да, я слышал! — проговорил Ивар и встал. — Я приеду послезавтра. Тогда уже отцветут твои астарусы?!

— Отцветут. Но ветки нитевидной лозы как раз нальются соком!

— И где же ты будешь собирать их?

— Прямо в лесу!

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

— Может быть, мне поговорить с твоим женихом?

— Что ты! — замахала она руками. — Он занят!

— А еще он велел тебе помогать мне.

Она вздохнула:

— Ну хорошо. Ты приходи на рассвете сюда на поляну. Я встречу тебя. Только пойдем в лес, за лозой. Я буду собирать.

— Но ведь я не могу прочесть ничего тут! — взревел Ивар.

— О, Сердце! Не кричи. Астарусы нуждаются в нежности... ну что же. Я принесу книгу из которой можно понять, как устроена клинопись. И буду объяснять. Клянусь, я перестану думать о тебе как о железном человеке и буду относиться, будто ты дитя. Да, я буду добра и покладиста, обещаю!

Несколько мгновений Ивар смотрел на нее, потом кивнул, вернул ей костяную книгу и ушел, не сказав ни слова.

А ночью она опять явилась ему во сне. Теперь они сидели рядом среди деревьев. Над лесом поднималась Луна и меж ветвей путались серебристые нити паутины. В призрачном свете кружились сухие пылинки, будто цветная пыльца и ночные стрекозы порхали в переплетении лунных нитей. Лара вздохнула и положила голову ему на плечо. Ивар проснулся потому что дыхание сбилось от этого простого жеста и он, захлебнувшись от нежности долго не мог вздохнуть.

Граф Тиволин не любил тянуть время и едва только в замке Доже приготовили покои царевича, назначил переезд. В этот день, едва Ситко одел его и умыл, к Ивару пришли граф Тиволин и Стефан и граф Реглав. Они вместе позавтракали без церемоний, потом спустились вниз.

Место справа занял граф Тиволин, сзади привычно подъехал Елиазар, а за ним воины и гвардейцы в гербах Сауведгов и только за ними заняли место герцог Маркулан со своими людьми и дочь его Лита в карете с закрытыми окнами.

Когда подъехали к западным воротам, Ивар спросил у графа Тиволина:

— Значит, его светлость так и молчит?

— Представьте себе, Ваше Высочество, он так и не написал и не пригласил нас к себе.

— Как вы думаете, почему?

— Все ясно — он хочет, чтобы я пришел сам. Он вынужден уступить вам замок, но совет не хочет отдавать и ждет, что мы сами запросим его дружбы.

— Я не готов пожертвовать властью и советом Лесного края, — заявил Ивар.

— И не нужно! Мы будем действовать так: ничего не делать. Мы будем охотиться, пировать и веселиться, а герцог... пусть думает. Еще есть время.

— Сколько?

— Согласно указу вашего отца сговор между ним и вашими представителями должен быть подписан не позже, чем через два месяца после приезда и герцог это знает. Время работает не на него: чем дольше он тянет, тем менее выгодные условия он успеет отстоять.

Ивар спросил:

— А если он и вовсе не придет?

— О, он не может не прийти. Это измена. Он придет и если благоразумен, то придет скоро.

Больше они не говорили: дорога вышла в поля, теперь со всех сторон их окружало разнотравье и ароматы позднего лета. Крестьяне собирали сено вдалеке, за рощами блестела речка.

Замок Доже показался всего лишь спустя час, вырос черной громадой на фоне серебряного неба. Пять грозных башен возвышалось над зубчатыми стенами и Ивар спросил себя почему он подумал о них как о «грозных». Наверное дело было в том, что весь замок был построен из черного камня и вместо окон лишь узкие бойницы.

— Самый северный форпост вашего царства, Ваше Высочество. Его строили, чтобы защититься от северян и анназар, когда они еще были врагами этих земель, я хочу сказать, врагами Кабии. Позже, когда ваш прадед восстановил власть над Лесным краем, замок отстроили заново.

— Разве анназары не часть Томоза и нам все еще нужно защищаться от них? — спросил Ивар и граф Тиволин улыбнулся:

— Все мы часть Томоза, но увы, у многих есть свои интересы. И чтобы страна не рассыпалась на осколки и племена, мы строим замки.

Ивар глянул назад. Герцог Маркулан смотрел перед собой с таким видом, будто у него болели зубы.

Но вот, их заметили на стенах и над воротами взметнулись знамена Томоза, Сауведгов и Маркуланов — чуть ниже. Высокий звук гонга поплыл в воздухе и ему вторили звуки северных, тонких труб. Грянули молитвы и Ивар склонил голову.

Впереди ворота разъезжались в стороны, через подъемный мост спешно катили ковры, а крестьяне радостно кричали, приветствуя нового господина.

Из-за черного камня из которого был построен замок, всё здесь казалось мрачнее чем было, кусок неба над узким двором казался осенним, тяжелым, солнечный свет почти не падал на камни и они поросли мхом. Круглый колодец посредине был сложен из такого же черного камня.

Потом они поднялись на галерею и обошли замок кругом. Из-за окон бойниц за ними наблюдали воины. Отец Токтон встретился им возле Западной башни. Низко поклонившись, он завел речь о том, как важно и полезно то, что Его Высочество решил поселиться в замке.

— Без хозяйского присмотра и добрая крыша прохудиться, так ведь говорят! Небесный отец воздаст вам за ваши хлопоты и заботы! Видит небо, людям тяжко в обезлюдивших залах, того и гляди поселиться нечисть какая...

— Почему герцог Маркуалн совершенно не следил за замком? Почему мой дядя так забросил его? — возмутился Ивар.

— Справедливости ради следует сказать, что герцог хорошо заботился о здешнем гарнизоне, все другое же пришло в запустение, ибо прежний хранитель Сауведг не любил это место. После прибытия он проживал тут и интересовался здешней библиотекой, но спустя несколько месяцев вдруг решил переселиться в Гонт и так и не вернулся назад.

— Вы были его духовником? — спросил Ивар и отец Токтон кивнул:

— Конечно я, Ваше Высочество! И с радостью буду вашим наставником в делах небесных, если вы изволите прийти в храм новой веры!

Ивар спросил:

— Скажите еще, а почему мой дядя так и не женился?

Отец Токтон будто хлебнул настойки горького корня, пробормотал беспомощно:

— Ваше Высочество, он... он... ох, простите, мне необходимо завершить ритуал, иначе... иначе...

Граф Тиволин глянул в спину святому отцу, потом на Ивара и хмыкнул.

— Тёмная история, — подтвердил Стефан.

— Ваше высочество, подойдите сюда, — вдруг позвал его граф Тиволин и Ивар шагнул к нему. Граф стоял перед старинным алтарем, высеченным из черного камня, в домашней часовне. Когда-то давно на алтаре были высечены узоры, их края уже давно скруглились и даже обвалились от времени. И на стене над алтарем был выбит, очень тонко и подробно, силуэт летучей мыши.

— Что это такое? — проговорил Ивар. — Кругом эти летучие мыши!

— Не знаю. Нам стоит пойти в покои, — сказал граф Тиволин, — Скоро ужин, Вашему Высочеству нужно переодеться.

Ивар занял покои, которые прежде принадлежали его дяде. Стены в спальне и других комнатах когда-то были обиты тканью, сейчас же она отсырела и повисла рваными краями. Видно было, что покои пытались облагородить — полы чисто вымыли, комнаты проветрили, но обновить стены успели не везде.

Ивар провел рукой по краям висящей бахромы, прошел вдоль шкафов, заваленных книгами, провел рукой по крышке стола.

— Так здесь он жил...

— Очень недолго, Ваше Высочество, — ответил домоправитель, который с тревогой наблюдал за ним и тут же добавил:

— Простите, что так мало успели сделать за два дня, заказанные ткани все еще едут из Гонта и купцы...

— На кой его милости знать о тканях и прочей ерунде? — перебил его граф Тиволин.

Домоправитель совсем запутался:

— Простите, я лишь хотел сказать, что его милость господин Митта не живет здесь очень давно! Только в первые дни после своего приезда он осчастливил эти стены своим присутствием. Потом... потом он уехал в Гонт.

Ивар кивнул:

— Господин граф, вам пора заняться своим костюмом.

Граф тут же поклонился и вышел. Домоправитель было поспешил следом, но Ивар остановил его:

— Останьтесь.

— Что вам угодно, Ваше Высочество? — домоправитель весь изогнулся в поклоне.

— Мне угодно знать, вы были тут, когда мой дядя жил в этих покоях?

— Да, Ваше Высочество, мне было положено такое счастье — лицезреть его, как и вас сейчас! Только в то далекое время я был очень юн...

— Дядя был нелюдимым и замкнутым по характеру?

— Если мне позволено судить, это не так. Он любил хорошее общество и веселье, любил посмеяться и побыть в компании, хоть и стремился к знаниям. Его милость, господин Митта, был воспитан и выдержан, имел благородный характер и тонкое устройство ума, выдержка у его милости была в крови! Когда случилось то несчастье, мы горевали ужасно за него... до сих пор вспоминать горько!

— Какое несчастье? — быстро спросил Ивар и домоправитель вдруг побледнел.

— Не... несчастье? Я разве так сказал? Но...

— Говори.

— Но я... все позабыл!

— Кто приказал тебе молчать? — спросил Ивар. — Герцог Маркулан?

Слуга задрожал.

— Все в этом проклятом краю забыли кому служат! — воскликнул Ивар. — Пора бы напомнить, что Лесной край вотчина Томоза, а не владение герцога! Может быть я начну с того, что выгоню всех неверных слуг! Зачем мне те, кто не желает служить короне Сауведгов?

Слуга упал на колени и заплакал:

— Умоляю... простите... — можно было расслышать между коротких рыданий. — Не губите...

— Что произошло с моим дядей? Отвечай!

— Ох, горе какое, ваша милость! Как все случилось, покойный герцог Маркулан, который батюшка нынешнего, велел забыть, ради его милости господина Митты, обо всем! Он сказал, коли мы будем болтать, нас повесят! Я и без угроз не стал бы болтать, я знал, что разговоры нанесут вред памяти моего покойного господина и молчал ради этого. Мы ведь любили его, ваша милость!

— Так что там было? Отвечай же!

— Мне по скудности ума многое непонятно, ваша милость, но расскажу, что помню. Приехамши, ваш дядя был вот как вы, молодой, веселый. Поселился тут, начал читать, да в город ездить. Завел дружбу с лесными людьми, тогда у замка жил в лесу старый колдун с дочкою.

— Старый колдун с дочкой?

— Да, так. Колдун и дочка. Его милость вел с ними беседы, вникал в мироустройство ихнее. Бывало и мне говорил об их вере странной и прочем. А потом в город пришел лесной колдун и напал там на купца. Напал и убил магией, огневой.

— Почему, за что?!

— Отец Небесный знает, зачем! Все удивлялись — ведь никогда колдуны в города не совались и уж тем более не нападали… Так вот, как нападение это случилось, господин Митта сразу уехал в Гонт. Его милость сильно взволновался из-за того нападения, хотел сам всё расследовать. А потом и лесной колдун и дочка его, что жили в лесу у замка, тоже в город пошли, говорят, господин Митта за ними послал. Только в Гонте слуги покойного герцога их сразу схватили, и колдуна, и дочку, следовали-расследовали, выпытывали… Чем кончилось-то всё… казнили того колдуна, что напал на купца, а ещё дочку лесного колдуна, что жила в лесу, рядом.

— Её-то почему? — изумился Ивар. — Разве она тоже напала на купца?

Слуга замялся, вздохнул, покачал головой:

— Нет, она — нет. Не слыхал такого, чтоб девушка из леса на купца напала. Но её тоже повесили. Старика, её отца, отпустили, он ушёл в леса, к своим. А господин Митта вернулся как не в себе с той казни. Заперся в покоях и две недели не выходил, все кричал и плакал… ох, как плакал, аж рвалось сердце!

Слуга покачал головой и прижал руки к груди:

— Плакал, будто… будто грудь у него разрывалась… с вашего позволения, вот тут... взгляните… — он обошёл постель и отогнул полог.

Ивар увидел на спинке странные, потемневшие следы.

— Это его милость, господин Митта, зубами. Он когда выл, грыз, значит… вот… смотреть страшно было. Ну и мы написали покойному герцогу обо всём.

— Что было потом? — тихо спросил Ивар.

— Потом приехал герцог, а господин Митта как дитя малое стал — от слез и слабости. Герцог и увез его в Гонт. С тех пор господин Митта уже не возвращался. Я видал его только на праздниках, в городе. Стоял там его милость весь схуднувши, половина себя прежнего, ни румянца, ничего не осталось от былого. Вот и все, что было ваша милость, рассказал, как есть.

— Почему же повесили дочку колдуна? — спросил Ивар.

Слуга пожал плечами:

— Да кто ж знает! Говорили из-за колдовства. Будто она свела господина Митту с ума. Голову закрутила, душу похитила. Из-за ее колдовства он как одержимый стал. Будто так.

Некоторое время Ивар думал, а потом сказал:

— Ну хорошо. Иди.

Когда слуга скрылся, Ивар обошел комнату еще раз. Осмотрел следы зубов - ими была покрыта вся спинка. Он не представлял, что должен был чувствовать дядя, когда лежал тут. Что с ним случилось? Отчего он впал в безумие?

Ивар открыл стол, в ящике всё ещё лежали какие-то бумаги. Он вытащил одну и прищурился: значки были непонятными, но он готов был поклясться, что уже видел их — видел на той костяной табличке, которую ему принесла лесная ведьма.

Он открыл шкаф, другой. В глубине, под свертками, нашелся костяной ларец. Ивар вытащил его, поставил на стол. Ключом к нему служил фамильный перстень Сауведгов. Внутри, покрытые пылью, лежали костяные трубки, ни одна, ни две, не менее десятка.

Присвистнув, Ивар запустил внутрь руку.

— Ваша милость? — Ситко приоткрыл дверь. — Помогу вам одеться?

Ивар кивнул, захлопнул крышку и убрал ларец вглубь шкафа.

Ситко суетился вокруг него подавая то рубашку, то пояс. Ивар вдруг отодвинул его и подойдя к столу вытащил бумаги со значками. Внизу лежали еще листки. «Как читать криптограммы», было выведено дядиной рукой на одном из листков.

Ситко что-то говорил ему, но Ивар не слышал.

«Если желаешь понять суть криптограмм, следует помнить, что каждый значок представляет собой слог. Линии же в начале строки предполагают способ соединения знаков»

Далее шли примеры сочетаний и Ивар пробежал длинный список, который покрывал не меньше десятка страниц. В конце было написано: «Книги, которые принесла Лара весьма интересны».

— Лара... что за чертовщина твориться тут!

— Что, ваша милость? — Ситко стоял позади, с камзолом в руках.

Ивар вставил руки в рукава и вышел из спальни, приказав Ситке остаться и никому не позволять ничего трогать тут.

Ивар занял место во граве стола. С правой руки от него сидел герцог Маркулан, слева граф Тиволин, затем Стефан Даг и граф Реглав.

— Герцог не приходил к вам? — одними губами спросил Ивар и граф Тиволин отрицательно качнул головой.

— Ну что ж, — Ивар повернулся в другую сторону и обратился к будущему свёкру:

— Ваше сиятельство, вы были в этом зале когда Лесной край приветствовал моего дядю?

— Так точно, мой господин, только тогда я сидел ниже по столу, мой отец занимал моё место.

— Каким он был? Мой дядя? Вы ведь были одного возраста, вы могли с ним дружить.

Герцог глянул на него:

— Он был... очень умен и любил книги больше чем все другое. Ваш дядя создал много каталогов, разделил край на вотчины, записал все деревни и описал растения...

— Почему он не был женат? — спросил Ивар и герцог, который хотел поднести ко рту ложку, поперхнулся и закашлялся.

— Ваша милость, это... это было связано с его здоровьем.

— Разве дядя был так болен?

Герцог пожал плечами:

— Дело не в телесной слабости... увы, слабость другого рода его терзала долгие годы.

— Вы имеете в виду умственное здоровье? Разве не он по вашим же словам любил читать, составлял каталоги и другое?

— Я дурно объяснил, Ваше Высочество. Ваш дядя был умен и здоров телом, болела его душа. Именно душевная болезнь не давала ему вести обычный образ жизни. Он был угрюм и грустен и не желал подпускать к себе никого.

— Я не слышал от отца о его болезнях. Только о том, что дядя был мирным и славным человеком.

Герцог снова пожал плечами:

— А знаете, я ведь и правда помню, что в юности он был другим. Мы ведь бывали с ним на охоте и он смеялся и шутил. Танцевал на балах. Да, такое было. Но потом... — он нахмурился. — Потом... я точно не помню. Кажется ваш дядя потерял невесту? Не помню, отчего он так горевал.

— На ком же должен был жениться дядя? — спросил Ивар. — Я не знал, что он был обручен.

— Не помню, Ваше Высочество! — развел руками герцог. — В юности все окружающее воспринимается иначе и собственные дела кажутся важнее всего вокруг. Но может быть на моей троюродной тетке? Она умерла в семнадцать лет скоропостижной смертью.

Ивар ничего не сказал на это и герцог, подумав, добавил:

— В те годы краем правил отец, я же был юн и любил охоту и женщин и мало обращал внимание на то, что творилось вокруг.

— А сейчас вы изменились? Вы обращаете внимание на окружающий мир?

— В душе мы не меняемся, Ваше Высочество, только наши тела, увы, стареют.

— Надеюсь, что это не так для нашего общего блага! Нет ничего ужаснее юнца у власти, ваше сиятельство!

— Я имел в виду, лишь молодость духа, но разумом, конечно, я уже не юн!

— Надеюсь на это! — Ивар задержал взгляд на герцоге и произнес чуть тише:

— Поговорите с графом Тиволином! Поговорите с ним поскорее!

Он тут же отвернулся и до конца ужина уже не говорил с ним.

Наутро, едва рассвело, Ивар выехал из ворот замка на прогулку. Его сопровождали двое гвардейцев, утренний воздух холодил лицо. На траве еще лежала роса и факела сопровождающих освещали дорогу.

После вчерашнего пира Ивар почти всю ночь просидел над записями дяди и попытался с помощью его объяснений расшифровать некоторые записи на костяной пластинке и только когда голова уже начала падать на крышку стола, он наконец прилег, не раздеваясь, на постель.

Ситко утром сказал, что после того, как Ивар ушел к себе граф Тиволин и герцог о чём-то говорили, а потом ушли вместе из зала.

— Вот и хорошо, — сказал Ивар. — Вот и славно.

Чем быстрее они договорятся, чем быстрее подпишут все соглашения и отгремят праздники в честь помолвки, тем быстрее он отправится домой. Потом пройдет последняя зима в Арисополсе и весной он вернется сюда снова, навсегда, до самой смерти. Ивар тоскливо оглядел поля, над которыми плыл утренний туман, черная громада Гонта нависала над лесом далеко впереди.

Теперь это его край, его земля, его город. Ах, будь все проклято! Как рано умер дядя! Ивар искренне вдруг разозлился на него, будто бы дядя был как-то виновен в собственной кончине. Ведь останься он жив, Ивар поехал бы в Моравы уже следующей весной, а там пришлось бы и впрямь посылать в Лесной край Аврара. А теперь этот гнилой край, поросший лесом, его удел до конца дней.

Глава 14 Потоп в Гремучем ущелье

К замку Доже они возвратились рано. Тучи плотно укутали небо, а во дворе седлали коней — герцог собирался покинуть замок, слуги сносили вниз лари его дочери и запрягали карету.

С герцогом они столкнулись у входа в зал. В дорожной одежде тот сбегал по лестнице, навстречу.

— Вы собирались покинуть нас не попрощавшись?

— Ваше Высочество, граф Тиволин должен был проститься за меня! Я направляюсь в Гонт, чтобы подготовить соглашение. Мы говорили с ним вчера о некоторых пунктах договора.

— Это прекрасно. Прошу вас так же приготовить списки в совет. Я нашел вчера записи дяди и понял, что в совет входят управляющие каждой области Лесного края?

Герцог энергично кивнул:

— Совершенно так, ваша милость! Списки я подготовлю сразу же и пришлю их вам лично! Конечно у меня свое мнение по поводу совета, но ваше мнение ценнее моего!

— И что же вы думаете о совете?

— Я думаю, что совет лишь мешает, Ваше Высочество. Много суеты, много трат — мало толу. Но вы, конечно, знаете лучше меня, — он грустно усмехнулся. — Так я пришлю вам списки.

Он уже поклонился, как вдруг вернулся назад и произнес:

— Могу ли просить вас? Ваше Высочество, я люблю вас как родного сына и так же дорожу вами, хоть вы не верите. Пусть так, я не в обиде. Хочу попросить лишь об одном — оставьте встречи с лесным народом!

— Оставить? Но почему?

Герцог ответил с тяжелым вздохом:

— От них одно зло.

— Да почему вы так говорите? Разве они бунтари? Или грабят в городе? Кто распускает о них все эти слухи?

— Вы очарованы ими! И объяснить вам вот так, в двух словах я не смогу. Моя семья живет здесь много лет, потому я и говорю — они зло. Чистое зло, которое прокравшись в душу очаровывает, но все ради того, чтобы...

— Все это лишь слова. У вас есть факты?

Герцог со вздохом огляделся. Поправил перчатки.

— Здесь не место обсуждать все это.

— Так зачем вы затеяли эту беседу здесь, ваша светлость?

— Наверное напрасно. Я лишь добавлю одно слово. Не верите мне, вспомните судьбу вашего дяди. Все его беды начались с того, что он познакомился с людьми из лесного народа.

— Когда я приеду в Гонт, мы с вами сядем и вы подробно мне расскажете об этом, — холодно отрезал Ивар. — Помнится вчера я задавал уже вопрос об этом, но вы не захотели рассказать!

— Поедемте со мной, в Гонт сейчас, Ваше Высочество! Живите в городе, с нами, умоляю. Мой дом принадлежит вам! Я передам вам все управление, какое вам угодно. Соберем совет! Только оставьте это гиблое место и свои мысли!

На миг Ивару показалось, что в глазах у герцога плещется настоящий ужас. В следующий момент наверху на лестнице раздались шаги и подняв голову Ивар увидел фрейлин, в окружении которых спускалась вниз девица Лита. Холодно поклонившись герцогу, Ивар так же поклонился своей будущей невесте и прошел мимо нее наверх.

Наутро следующего дня Ивар встал довольно рано — сегодня они должны были встретиться с Ларой. Но едва только он проехал половину дороги, хлынул дождь. Да так, что через пару минут всюду собрались лужи, а дождь все продолжал выбивать на них пузыри. Накинув плащи на головы, они продолжали двигаться вперед и остановились на краю луга. Ивар уже привычно отдал поводья гвардейцу, снял с седла привязанную корзину и пошел к лесу.

Лара ждала его на прежнем месте, у опушки. Голову она ничем не закрыла и дождь намочил её волосы, придавая её внешности еще больше уродства. Платье, которое она носила, выглядело серой тряпкой, наброшенной на плечи. Ивар оглядел ее всю, от босых ног, до сосков, торчащих через грубую ткань и вздохнул. Более печальное зрелище и представить было трудно.

— Идем. Сегодня дождь и я буду с тобой весь день, только лучше нам пойти в какое-нибудь укрытие. А что это у тебя в корзине?

— Так, кое-что, — уклончиво сказал он, ныряя за ней под деревья. Здесь дождь не хлестал здесь с неба, но капли скатывались с листьев и падали за шиворот, на лоб и плечи.

Они поднялись на лесистый холм, спустились вниз, пробираясь сквозь густой орешник. Лара ловко лавировала между деревьями, а вот Ивар все время цеплялся то мечом, то корзиной, то плащ застревал меж ветвей. Они пересекли низину и оказались на широкой поляне, в центре которой было круглое озеро. Ручеек, питавший его уходил в ущелье, края которого вздымались вверх лесистыми отрогами.

Двигаясь вдоль ручья Лара повела его прямо в каменную теснину. Теперь с двух сторон от них возвышались отвесные стены ущелья, а по дну, крутясь между камнями, бежал ручей.

— Куда мы идем? Не слишком ли далеко забрались? — пожаловался он, когда они миновали несколько поворотов.

— Тут не заблудишься, — она по-своему поняла его вопрос. — Не волнуйся, дорога одна...

— Еще долго идти?

— Немного, потерпи. А лучше взгляни вон туда, это тебя развлечёт!

Подняв голову он ахнул: вдалеке, на склоне холма вырисовывалась громада замка. Очень знакомого, виденного прежде с другого ракурса.

— Это же Гонт! Северная башня?

— Да, это Гонт, — рассмеялась она.

— Получается, мы сделали круг по лесу? — он все разглядывал замок, задрав голову вверх. Капли дождя текли по щекам, но он будто не замечал этого.

— Ну вот, пришли. Войдем в пещеру.

Только теперь он заметил отверстие в скале. Войдя внутрь он отряхнулся от воды, словно собака, сбросил намокший плащ и камзол. Белая рубаха из тонкого полота тоже промокла, но глянув на Лару рубаху он решил не снимать её.

Лара вытащила из щели в стене одеяло и молча подала ему, указала на ворох сена, сложенный в углу.

— Я принесла тебе книги и буду объяснять...

— Сперва глянь на эти. Что ты скажешь?

Он порылся в корзине и достал две трубочки из тех, что лежали в ларце у дяди.

— Хммм... — пробормотала она. — Это же наши книги. Нет сомнений. В этой наши легенды, а другая — история Оплота.

— История мрачного леса?

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:

— Настоящего Оплота. Того, что стоял на том месте, где теперь твой город. Потом, — вздохнула она, — мы ушли оттуда. Ушли за Нимубеллу, я тебе говорила.

— Откуда они взялись у моего дяди?

— Этого я не знаю, — ответила она.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать. А почему ты…

— А твоему отцу?!

— Больше пятидесяти. Какое тебе до того дело?

— Есть дело! Ты знала моего дядю, прежнего хранителя Лесного края?

— Я знаю охранителей Леса, они живут в Сердце леса, а твой дядя правил каменными городами и железным народом. Нет, я не знала его, только видела издали. Кто дал тебе наши книги?

— Я нашел их в шкафу у моего дяди. Их там много, — он поднял голову, пристально на нее глядя, — там целый ларец вот с такими вот книгами. Я насчитал восемнадцать штук. Откуда они у него?

В глубине ее глаз будто плавали зеленые рыбки. Он отвернулся.

— Откуда у него эти книги? — повторила она растерянно — Не понимаю…

— Мне рассказали, в лесу, возле Гонта, жил старик с дочерью, которую звали Ларой. Говорят, мой дядя общался с той Ларой и ее отцом. А потом кто-то из ваших напал в Гонте на купца. Его сожгли, а Лару повесили. Её обвинили в колдовстве против дяди.

Она нахмурила лоб так, что тонкие морщинки пролегли между бровями.

— Ты шутишь, да?

— Разве это смешно?

— В этих лесах, у Гонта, нет никого кроме нас с отцом из лесного народа. Но у отца не было других дочерей, только я. Но меня, как видишь, не повесили. И чтобы наши напали на купца?! Это невозможно... Хотя я знаю! — она вскочила, — Знаю. Это очередная ложь. Из тех рассказов, будто мы крадем души и портим скот! Гнусная ложь, чтобы ваши люди ненавидели нас еще больше! Отец сказал — железные люди ненавидят нас потому, что боятся!

— Не кричи, — попросил Ивар. — Довольно.

Она глубоко вздохнула и закрыла рот. Ответила почти мягко:

— Хорошо. Давай займёмся книгами. Читать их довольно просто. Нужно лишь понять, с какого знака начинается строка. Для этого используются апстрофы. Те, что сверху указывают на начало строки и первого слова, те, что сбоку уточняют раздел.

Но обоим было не до чтения. Лара быстро отложила книгу:

— Мне жаль, что ты так расстроен. Я понимаю. Мне и самой так же не просто... так же сложно от всего.

Ивар усмехнулся одними губами:

— Именно в тот день, когда ты так сильно раздражаешь меня, ты вдруг решила стать дружелюбной. Посередине ссоры!

— Не стоит сейчас говорить об этом. Ты зол, я в недоумении. Клянусь тебе, тут не живет никто кроме нас с отцом!

— А лет двадцать — двадцать пять назад?

Она пожала плечами:

— Этого я не знаю! Меня еще на свете не было тогда. Но уверена, всё было не так, как тебе сказали! Твои слова удивили и опечалили меня и самое дурное, отец так далеко и мне даже не у кого спросить!

— У жениха, или твоих охранителей?

— Сердце слишком далеко, а Кристален занят. Он сочетает ледяные эликсиры с радужным пламенем и ему… ах, прости, ты же не понимаешь ничего в этом! Впрочем, я лишь хотела сказать — он слишком занят для бесед.

— Значит, спросить не у кого. Что ж, остаётся лишь дождаться твоего отца, — мрачно проговорил Ивар и оба замолкли. Затем Лара подняла голову:

— А как твоя невеста? Как ее здоровье? — вдруг спросила она.

— Вчера вечером было прекрасно.

— Да? Хорошо. А что она любит? Чем занимается?

Ивар пожал плечами:

— Не знаю. Наверное гуляет. Украшает цветами свой салон. Думает о новых платьях. Болтает с фрейлинами. Все они слишком плохо воспитаны и постоянно хохочут как безумные.

— Может быть они просто имеют легкий и смешливый нрав? У нас тоже есть веселые девушки. Не все так угрюмы, как я. А кто такие фрейлины?

— Фрейлины? Это её спутницы. Те, кто ее сопровождает повсюду.

— Женщины — воительницы? Они охраняют твою невесту?

Ивар усмехнулся.

— Нет, они не воины. Они сопровождают её, чтобы… помогать во всём — подавать платки, воду, читать ей вслух, петь когда скучно… да, немного охраняют. Не от врагов, от дурных слухов. Никто не скажет дурного, если она никогда не остаётся одна.

— Никогда не остаётся одна? Вообще никогда? — спросила удивленно Лара.

— О да, — язвительно хмыкнул он. — Думаю, что никогда. Оставаться одной юной девушке просто неприлично, потому я так удивлён тем, что ты всё время всюду бродишь без сопровождения.

— А ты полюбишь ее? После того, как она станет твоей женой?

— Что за странные вопросы?

— Ну а ты не задавал мне странных вопросов? Не знаю ли я твоего дядю, не украла ли я его душу? Ну так и мне любопытно как всё происходит у вас, железного народа.

— Ты, наверное, замерзла? — проговорил он переводя разговор.

Она покачала головой, хотя мокрые волосы прилипли к щекам и вид у нее был как у мокрой мыши. Заметив, что он разглядывает её, Лара опустила голову:

— Хочешь, прочту тебе из книги? Я буду показывать, как отыскивать нужные значки и как потом сочетать их с другими?

Он кивнул и взяв палочку, она начала соединять знаки, будто вязала. Ивар слушал её голос:

— Когда-то земля была темна и покрыта болотами. Плотные тучи облепляли небо. В том мире хозяевами были чудовища, а человек — добычей. До тех пор, пока один человек не убил первое чудовище и научил этому других. Его звали Ивар(хм, как и тебя), Ивар-основатель и его потомки стали щитом между чудищами и миром людей.

Он отложила криптограмму и произнесла с гордостью:

— Это мои предки, предки лесного народа спасли всех в мире. Сделали землю пригодной для людей. Вот так.

Ивар ничего не ответил и она нахмурила лоб:

— Это чистая правда и это одна из причин почему мы не любим вас. Вы пользовались нами, а потом выгнали нас и забрали себе мир, отвоеванный нами.

— Но я никогда не слышал об изначальной тьме! — возразил Ивар.

— Конечно. У железного народа короткая память!

Ивар решил оставить этот выпад без внимания. Ему вдруг стало жалко эту нескладёху, брошенную своими же. Каково ей одной в этих лесах? Пусть болтает о величии, что ей остаётся…

— А вот как сочетать этот знак? — спросил он и указал на непоняные знаки.

Лара с готовностью принялась объяснять и за этим они провели довольно много времени, даже рубашка на нём успела высохнуть. Ивар устал и отложил костяную пластинку:

— Ты когда-нибудь ешь?

Лара кивнула:

— Ем конечно…

— Сегодня я привез с собой еду, — он кивнул на корзинку, которую тащил так долго. — Не знаю, понравится ли тебе наша еда…

— Я не ем мяса, — перебила она и тут же поправилась: — Прости, я должна была сначала сказать «спасибо», а уж потом отказываться.

— Пожалуйста, но прежде чем отказаться, взгляни, что я нинёс! — он потянулся разминая плечи, подтащил к себе седельную корзинку, — Это остатки завтрака, я забрал их в кухне. Тут каша и фрукты, и рыба. Еще есть вино. Ты пьешь вино, или это не в ваших обычаях?

— Мы же люди, а не звери, конечно мы едим и вино пьем. Не много и на праздниках чаще всего.

— Ты рассказывала, что вы живете далеко друг от друга, ни с кем не знакомитесь, в гости не зовете, вечно заняты сами собой и общение у вас не в чести?

— У нас говорят: пустая болтовня отнимает время.

— А как же человеческое тепло? Общность? Людям нельзя быть всегда одними. Не понимаю, как ты живешь тут одна, неделями не произнося ни слова и ни отец ни твой жених не особенно то говорливы, не так ли?

Лара нахмурилась.

— Не все мы одинаковы, как и вы. Мой отец не любит пустых бесед и праздности тела и духа. Он говорит: лишь сосредоточившись можно расти, а беседы отнимают драгоценное время... но другие живут не так замкнуто.

Помолчав, она заговорила снова:

— Мой отец не любит разговоры и гостей. И друзей у него нет. И жениха он мне выбрал такого же, молчаливого... Мы живем далеко от остальных. Совсем одни. Что неделя? Бывает, что я ни с кем ни словом не перемолвлюсь целый месяц. Только иногда с крестьянами из деревни у замка Доже. Но с ними — какой это разговор? Приходят, стоят вдалеке, в глаза не смотрят.

— Но я уже привыкла! — воскликнула она скаля зубы в неискренней улыбке. — Все мои успехи — плод трудов и размышлений. Отец прав и... я счастлива!

Ивар громко хрустнул яблоком и Лара вздрогнула, опустила взгляд и тоже взяла себе яблоко.

— Надеюсь, твой жених увезет тебя в более людное место и ты найдешь друзей. Ты говоришь, твой жених похож на твоего отца? — спросил он и Лара ответила:

— Характерами... да, похожи. Они оба отличные маги. Мало говорят. Их не интересуют чувства, эмоции. Разговоры — это не для них.

— М-да, — произнес Ивар. — Не очень-то весело тебе живется.

— Ох, замолчи, пожалуйста! — вдруг воскликнула она и Ивар кивнул:

— Да, хорошо. Я не хотел тебя расстроить, — пробормотал он.

— Мне не нужна твоя жалость! — она вдруг заносчиво вздернула подбородок.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Ивар, отхлебнув хороший глоток из кувшина и протянул ей:

— Выпей немного. Ты дрожишь и губы посинели!

— Не может быть! — проговорила она напряженно глядя куда-то поверх его плеча.

— Вот именно, что ты всё воспринимаешь как обиду. Я вовсе не имел в виду ничего плохого, но ты...

— Замолчи! — крикнула она зло.

— Ты переходишь все границы, — холодно начал он, как вдруг она вскочила и дернула его за руку:

— Быстрее! Уходим отсюда!

— Почему...

— Быстрее! Быстрее! Бросай всё! — ее голос стал похож на крик чайки. — Нужно бежать!

Она за руку потащила прочь из пещеры. — Оставь ты свой камзол! Не до него!

— Да что такое-то, ради отца Небесного?!

— Бежим же, ты, безумец! — она схватила его руками за плечи. — С гор идет вода, разве не слышно тебе как гудит ущелье?!

С этими словами она бросилась бежать и помедлив секунду Ивар бросился за ней.

— Быстрее! — крикнула она мчась по ущелью вниз. — Нужно успеть добраться до горла! Иначе нас снесет потоком!

Теперь оба они неслись вперед, оскальзываясь на сырых камнях. Ручей раздувался, кипел и поднимался все выше, вода уже вышла из узенького русла и сапоги проваливались по щиколотку. Гул нарастал, стены ущелья дрожали.

— Не успеем, — крикнул он.

— Надеюсь, ты умеешь плавать! — прокричала она в ответ. — Когда накроет водой, задержи дыхание и береги голову, вода несет палки и камни! Держись возле стен!

Они помчались еще быстрее, выбиваясь из сил. Рев наполнил ущелье до краев, заслонил все остальные звуки. Невольно он оглянулся через плечо, опасаясь увидеть настигающую их воду и тут же полетел на землю.

— Снимай сапоги! В них не выплыть, — крикнула она, сдергивая с себя платье. — Лезь повыше! Цепляйся за камни!

Мелькнуло ее обнаженное тело, но он даже не обратил на это внимания. В тот же миг из-за поворота ущелья вылетели брызги, гул усилился. Стена воды, бурлящая, как кипяток в котле вырвалась из-за поворота и помчалась к ним, сметая все на своем пути. Как в замедленном сне, остолбенев от ужаса, Ивар увидел летящие камни и закрыл руками голову.

— Нас ударит о стену! Держись! — крикнула она.

Их накрыло валом воды. Завертело, закружило, понесло. В первую же секунду он перестал понимать где верх, а где низ. Словно он была крошечной пылинкой, поток нёс его, бил о стены. Лара исчезла в водоворотах воды. Вода заливала лицо, голову, рот и уши и он не мог ничего сделать, только вздрагивал каждый раз от нового удара. Его протащило по дну, сдирая с ног кожу, затем бросило на стену и вдруг что-то ударило по голове. Силы кончались. Отчаянно барахтаясь он пытался выплыть, но не мог. Поток вертел его как соломенную куклу.

Ивар исторг воду изо рта и закашлялся. Легкие болели, грудь жгло огнем. Прямо над собой он увидел лицо Лары. Её щеку и лоб пересекала уродливая царапина, в глазах стояли слезы. Она стояла перед ним совершенно голая, дрожащая, с синими губами и твердила:

— Я убила царевича! Правильно говорит отец — я никчемная, глупая...

Её голос оборвался, когда она увидела, что он вовсе не мёртв. Ивар хотел спросить как она смогла его вытащить, но смог выдавить лишь отдельные звуки. Однако она прекрасно его поняла.

— Это не я спасла нас. Это Салба.

— С...

— Салба, мой медведь. К счастью он шёл за нами и вытащил меня, а потом тебя. Можешь сесть?

Опираясь на нее он попытался подняться. От слабости закружилась голова, а она снова заплакала:

— Ты весь изранен... если меня казнят, я ни скажу ни слова против!

— Я жив и это главное, — прохрипел он.

— Постараюсь полечить тебя... сейчас... Салба! Салба!

Где-то рядом раздался рев, но он не хотел смотреть в ту сторону. Сдирая руки она потащила его наверх, что-то теплое уткнулось в бок и он привалился к этому теплому. Все поплыло перед глазами и он снова погрузился в полусон. А может это и правда был сон, он ведь уже видел раньше во сне этого медведя?

В другой раз Ивар очнулся в сумерках. Осмотрел глиняные стены, узкие оконца. Видимо Лара принесла его к себе домой. Отец Небесный, сколько же часов прошло с тех пор, как он оставил на лугу стражей и ушел в лес?! Видимо много — за окнами темно. В городе уже подняли тревогу, наверно всюду рыщут солдаты и гвардейцы в поисках пропавшего царевича.

— Я не знала куда тебя отвезти... — в темноте раздался её голос. — На опушке никого уже не было, а везти тебя на медведе в город я не рискнула.

— Мы у тебя дома? — он оглядел развешенные по стенам травы, глиняные фигурки, плетеные коврики и знаки.

— Да. Ты можешь встать.

— Нет, я не могу. Нет сил...

— Попробуй!

Он пошевелил руками. Странно, вся боль куда-то ушла, он глубоко вздохнул и сел на постели.

— Да, мне лучше.

— Я сварила зелье исцеления для себя и для тебя тоже. Потом ты хорошо поспал, так что силы восстановились. К утру все пройдет.

— К утру в леса войдет войско, — сказал Ивар.

Она помотала головой:

— Не думаю. Герцог отправит в лес посыльных, но это будет утром. Ночью он не сунется сюда.

В это момент за порогом заворчал медведь и Лара крикнула:

— Салба! Тихо! Ах, кто там еще?!

— Лесная ведунья! — крикнул девичий голосок и Лара с Иваром замерли на месте, будто застигнутые за злым делом.

— Кто это? — шепотом спросил он.

— Крестьянка из деревни, кто же еще!

— А что ей нужно? Уже ночь!

— Они всегда приходят ночью — чтоб не видели другие, — тоже шепотом ответила Лара и крикнула в темноту:

— Не до тебя ныне! Иди к своему двору!

— Лесная ведунья! Мой брат горит огнем! Бредит!

— Простыл что ли? — спросила Лара.

— Нет, нет, огневуха у него! Три дня назад он ногу поранил. А теперь она вспухла и он весь горит!

— Три дня назад! — передразнила ее Лара. — А ранее прийти не могла?!

Вздохнув, она сказала:

— Мне нужно сварить зелье. Жаль парня. Ты ничего? Посидишь?

— А можно посмотреть? Никогда не видел как варят зелья.

— Только не отвлекай. И молчи. Она услышит, что у меня мужчина, пойдут слухи... Впрочем, уже услышала, наверное. Утром в деревне будет разговоров, что я болтала с чертом!

Лара приоткрыла дверь:

— Принесла? Давай!

Ивар увидел, что рука из за двери протянула костяной гребешок. Тут же дверь захлопнулась. Лара мазнула по нему взглядом:

— Что, интересно? Подай вон лучше горной воды из той бутыли.

Лара установила тигль и поместила котелок сверху. Высекла искру и небольшое пламя, сияющее всеми оттенками радуги загорелось, не издавая дыма, или запаха.

— Радужный огонь, — понял он.

— Тихо. Ни звука, иначе зелье не выйдет. Молчи, замри!

Лара бросила в воду несколько стеблей и провела над варевом рукой. В котле засияли звезды, и над жидкостью поднялось туманное облачко. Затем она коснулась поверхности краешком гребешка, который передал ей крестьянка и туман вдруг разошелся. В зеркале воды показалось лицо. Человек был молод, он метался в жару и тяжело дышал. Лара потянулась за лазоревым цветом, что висел тут же, отломила сухой лепесток, бросила в воду, подумав, вытащила из пучка звездчатки несколько соцветий.

Зелье в котле приняло вид алого, густого сока. Несколько мгновений она мешала его деревянной палочкой, затем добавила еще сухого порошка из склянки. Зелье приняло вид буро-черной патоки. Ивар, затаив дыхание, наблюдал за действом. И вдруг удивился тому, как изменилась сама колдунья.

Куда делась напряженность и испуг? Глаза у Лары смотрели уверенно, лицо будто озарилось внутренним огнем. Движения стали плавными, легкими. Ох, Небесный отец, да она же красавица, красавица, каких мало! Как же он не разглядел этого прежде?

Вот она снимает с полки еще одну банку, платье, под которым ничего нет, обрисовывает грудь и тонкую талию. Распущенные волосы плащом сбегают по спине.

Лара завела напев, голос у нее хорош, она выводила мотив из незнакомых слов и Ивар, вдруг понял, она ищет душу того парня, что отражался в котле, только что.

С той стороны двери раздался слабый писк, крестьянка испуганно отошла подальше. Ивар взглянул на Лару — заметила ли? Заметила, ли что та, что пришла за помощью так ее боится?

Впрочем, этой Ларе должно было все равно на все слухи сплетни в мире. Выводя мотив, она подкидывала в воду то одну, то другую травку и постепенно чернота уходила, вода снова стала прозрачной. И вот, в ней снова появилось лицо парня, белое как мел, с закатившимися зрачками.

Лара метнулась к полке, сдернула стеклянный пузырек, налила, обжигаясь, отвар и выбежала на улицу:

— Беги! Спеши! У тебя мало времени!

— Дать ему выпить все? — девчонка стояла, прикрывая лицо рукавом и ища протянутый сосуд в воздухе как слепая.

— Нет, половину сейчас, остальное утром, — ответила Лара и всунув пузырек вернулась назад.

— Благодарю, ведунья, — послышался удаляющийся голосок и легкие шаги.

Лара закрыла дверь и рухнула на лавку.

Ивар видел, что лицо у нее побледнело до синевы и вокруг глаз залегли тени.

— Это отнимает силы, да?

Она кивнула. Некоторое время оба сидели молча, только огонь потрескивал в очаге, бросая тени. Глядя, как они мечутся по стенам и потолку, Ивар сказал:

— Мне следует идти.

Она мотнула головой:

— Ты еще слишком слаб, а дорога до Гонта далека. К тому же в лесу ночью опасно. Уйдёшь перед рассветом.

Подумав, он кивнул. Вдруг вспомнил кое-что:

— Послушай, скажи, а есть ли зелье для того, чтоб спасти от укуса летучей мыши?

Она открыла глаза и выпрямилась:

— От летучей мыши? Почему ты вдруг спросил?

Он помолчал пару мгновений.

— Знаешь, мой дядя умер от укуса летучей мыши, кажется... Он твердил перед смертью о летучей мыши. И теперь мой отец, далеко, в Арисополисе, страдает от отравления после укуса. Не понимаю, как же так вышло?!

— Это очень плохо, Ивар, — она впервые назвала его по имени. — Очень плохо.

— Но почему?

— Не видел ли ты здесь на стенах, в замке Доже, или в Гонте, силуэтов летучих мышей?

— Да, видел. В замке. В домовом храме. Там на камне высечена летучая мышь.

— Высечена на стене, или нарисована?

— Высечена в незапамятное время. А что?

— Тогда это не страшно. В старой Кабии летучая мышь считалась спутником смерти и они изображали ее у своих алтарей. Этот культ не умер вместе с Кабией, последователи бога смерти живы и существуют до сих пор. Они живут не только здесь, но и в ваших краях, и на юге, и всюду. К ним приходят за самыми страшными ядами. Они отмечают свои злодеяния нарисованной летучей мышью.

Он молча смотрел на нее.

— Поэтому я спрашиваю, не видел ли ты изображений летучей мыши? Старые барельефы не имеют значения, но новые, нанесенные углем, или мелом, может быть среди других изображений, на стене, в книге. Это может указывать на них.

Он сперва хотел мотнуть головой и вдруг вспомнил — на стене, в тайном проходе, за изголовьем постели, в дядиных покоях. Сперва он решил, что дядя так обозначил логово летучих мышей, но что, если?...

— Ох, значит видел! — воскликнула она. — Все это плохо.

Не отвечая, он смотрел в одну точку. Внутри бушевал ураган мыслей.

— Кому мне верить?! — вырвалось у него.

— Никому! — горячо ответила она. — Ни своим людям, никому вовсе! И мне не верь! Верь только в то, что видишь сам! И... будь осторожен.

— Хороший совет, — усмехнулся он.

— Есть еще один. Если вдруг тебе станет дурно, занеможешь, начнется резь в животе и тошнота, не жди и часа, пошли за мной слуг!

— Ты ведь сама велела никому не верить, — горько усмехнулся он.

— Некоторые яды имеют свойство медленного действия. Весь ужас в том, что после определенного момента нельзя уже помочь, лишь только свести на Ту сторону без боли и лишних страданий. И потому не жди ни часа, ни минуты, если вдруг... — она всхлипнула. — Да хранит тебя от беды отец Небесный!

— Что ты заплакала? — спросил он усмехнувшись и положил руку ей на плечо. На самом деле не для того, чтоб утешить её, а чтобы самому ощутить человеческое тепло, которого ему вдруг остро захотелось от этих разговоров. Слишком страшно, слишком холодно. Слишком много тайн, страха и злобы вокруг, а он на краю света и совершенно один, не знает даже, что с его отцом!

— Теперь я верю, что тебя хотят убить. И один бог знает кто! Нет, не Зверь желает твоей смерти и войны с твоим народом! Для нас эта война будет последней…, но кто-то другой хочет тебя убить. Кто-то пустил воду по ущелью сегодня… В это время года ручей не поднимается выше колена при любом ливне! Это было сделано с помощью колдовства. Иначе не поднять воду из горных озер! Наши колдуны все далеко, так кто мог сделать такое?

— Мне страшно, — проговорила она шепотом и всхлипнула.

Где-то во дворе застонал медведь.

— Что он? — насторожился Ивар. — Неужто кто-то идет снова?

— Нет. Салба слышит, что я плачу и воет со мной вместе.

Она поднялась и утерла лицо.

— Куда ты?

Как только она встала, ужас пронзил его до самого сердца, будто оказался на краю у бездны и он обхватил себя руками.

— Ты тоже чувствуешь это? Будто могильный холод дышит нам прямо в лицо? — спросила Лара.

Ивар кивнул:

— Я будто заблудился и не знаю, куда идти. Что же мне делать?

— Я сварю зелье света, — решительно заявила она. — Это зелье придаст нам сил и разгонит страх. Отец Небесный, как сейчас нам нужны силы! Помоги мне, Ивар, достань горной воды еще раз!

Ивар встал с постели, с трудом поставив на пол ноги. Их тут же охватил ночной холод, поднимаясь до колен.

— Лето закончилось, — сказал он тихо. — Осенние холода скоро придут.

— Ничего. Ничего, мы встретим зиму полные сил.

Её голос дрожал, как слабый огонек на ветру. Лара налила в котел воды, зажгла огонь. Пропела несколько слов, потом потянулась и нащупала руку Ивара. В темноте он вяло сжал ее пальцы.

— Давай вместе!

Свободными руками они коснулись воды в котле и отражение тут же ожило, закрутилось туманными полосами будто утренний туман над полями и рассеялось вдруг. В чистой, прозрачной воде Ивар увидел себя и Лару рядом. Они стояли в поле, освещенные ярким солнцем и держались за руки, как и теперь. Ивар увидел мельком свое лицо — довольное, полное радости и предвкушения чего-то хорошего и Лара рядом с ним выглядела так же прекрасно.

— Неужели это сбудется? — проговорил он.

— Это не предсказание, это зелье только обещает новые надежды, — так же тихо ответила она. Её ладонь выпуталась из его пальцев. — Сейчас оно отражает намерение... наше намерение быть счастливыми. И я положу в воду цветы синего лира, чтобы построить мост между желанием и насущным. И сердце укажет на необходимые травы. Ты подожди...

Он смотрел, как она поет, как подбрасывает лепестки, пока зелье в котле сперва покрылась густой пеленой, будто тучи набежали, а потом сквозь пелену будто бы засияли звезды и улыбнулся, когда улыбнулась она.

— Ну вот! Готово! Смотри же!

В котле вода закручивалась в спирали, переливалась и искрила серебром.

— Пей! — она зачерпнула ковшом и протянула ему. Ивар сделал глоток безо всяких сомнений, а потом еще один. Она выпила тоже. Свет медленно гас, в котле, остались только слабые отблески, но вот и они, мигая, начали исчезать. И пока еще сохранился свет, он сделал глоток и еще один.

— Сейчас тебе станет легче...

— Легче? — он усмехнулся. — Ты думаешь, какое-то зелье исправит все, что случилось?! Лара, ты же не глупая! Взгляни, я будто в кругу врагов, а их самих не вижу! Мой дядя погиб, может быть его убили эти последователи смерти! Но зачем?! В чём же смысл... Мой отец болен и что с ним теперь я не знаю! Меня тоже кто-то хочет убить! И ты! Ты лжешь мне, или нет?! Но знаешь что? Я верю тебе.

Ивар, шаркая, как старик подошел к постели и сел, склонив голову на руки:

— Почему я тебе верю? Сам не понимаю.

Лара подошла и села рядом.

— Всю свою жизнь я ненавидела железных людей, таких, как ты. Вы иные, вы грубые, пугливые, лживые, а ваши законы дурны. Вы забыли прошлое и не чтите своих корней. Я ненавидела тебя, когда ты пришел в первый раз и потом тоже. Все ждала, когда ты начнешь выпрашивать яды и наговоры для своих дел. А теперь... теперь не знаю что и думать. Я не могу ненавидеть тебя. В сердце теперь живет тепло к тебе и я не понимаю, откуда оно взялось... будто ты стал дорог мне.

Он поднял голову и взглянул на нее.

— Лара! Прошу, скажи мне правду!

— Спрашивай. Я отвечу.

— Почему в тот день вы оказались в Гонте? Как узнали, что я приехал?

— Мы не знали ничего. В тот день отец пошел в кузницу, чтобы отдать давно заказанную настойку. Взамен кузнец обещал отдать нам ларец. Его зовут Керена Липан, он живет у северных ворот, спроси сам...

— Вот как...

— Мы попали в толпу народа и нас вынесло потоком людей к площади. А потом меня будто толкнули сзади.

Ивар поднял руку и взяв ее за подбородок приблизил лицо так, что его глаза оказались напротив ее глаз.

— Ты говоришь мне правду, Лара?

— Все это — чистая правда.

— Ради Небесного отца, пусть это будет так! — он отпустил ее и сила будто кончилась. Ивар облокотился на стену, почти сполз по ней.

Лара сидела рядом, глядя на огненные блики. Тишина, нарушаемая только треском огня окутала дом и лес вокруг.

— Мы больше не сможем видеться, — сказал Ивар горько и сам поразился, как тяжело ему стало от этой мысли. — Мне нужно... разобраться во всем. Понять, кто желает мне зла и почему. Я не смогу приходить долгое время. Потом, наверное, и вовсе уеду, пока снег не выпал в горах. И до весны меня не будет здесь.

Она вздохнула.

— Тогда мы больше не увидимся никогда.

— Почему же? — во рту вдруг пересохло.

— Зимой я выйду замуж за Кристалена и уеду в его дом. К замку Доже я уже не вернусь.

Ивар тяжело вздохнул:

— Почему мне так больно от этой вести? Будто сердце рвется внутри...

— Я чувствую тоже самое, — произнесла она тихо.

— Странные шутки происходят с нами. Ты всегда была мне почти противна.

Она покачала головой:

— Как и ты мне. Не знаю что случилось сейчас.

— Хотел бы я чувствовать хоть десятую долю того, что чувствую сейчас, когда думаю о своей невесте! — вырвалось у него.

— День вашей свадьбы уже назначен?

— Весной. А сейчас мы лишь объявим о помолвке. После этого я уеду.

Она не ответила и никто из них больше не произнес ни слова. Оба сидели рядом, молча следя как гаснет огонь, исчезают всполохи и тьма наполняет комнату. Далеко в лесу ухнул филин. Лара дышала ровно, но он точно знал — не спит, и так же как и он боится шевельнуться.

Небесный отец, что же такое с ними случилось? Будто тонкая нить натянулась между ними. Ведь еще вчера ничего такого не было. Или было? Он вдруг задумался, не с первого ли дня, ещё в Гонте он ощущал к ней некую близость?

Вскоре Лара сказала:

— Скоро рассветёт, — и вскочила, легкая, как птичка, впотьмах зажгла свечу.

Ивар вымыл лицо над тазом, вытерся, поданным ею полотенцем. Она протянула гребешок и без слов он взял его и причесал волосы.

— Прощай, — он вернул гребешок и направился к двери.

Уже выйдя за порог, вдруг вернулся назад, пересек комнату двумя шагами, схватил ее за плечи, притянул к себе. Она вся устремилась к нему, уткнулась в грудь лицом и кожей он ощутил влагу. Слезы.

— Я должен думать о том, как вернусь домой. Как взгляну в глаза людям после этой ночи! Но могу думать только о том, что больше не увижу тебя!

— Всё забудется, — проговорила она сквозь слезы. — Всё пройдет. Но мы увидимся еще — когда отец вернется. Я приду с ним. Взглянуть на тебя ещё только раз.

Он наклонился к ней, поднял её подбородок, взглядом коснулся губ, а потом прижался к ним. Дыхание зашлось и сердце застучало как бешеное. Ивар поскорее отпустил её, испуганный этим порывом.

— Я буду ждать того дня и жить надеждой. Когда отец вернется, пошли весть. Прощай.

— Прощай!

Глава 15 Предательство

Ивар уходил из леса со странным чувством: тело двигалось, а сам он будто бы остался рядом с Ларой, и чем дальше отходил, тем сильнее натягивалась невидимая нить и ныло сердце. Впервые он ощущал неотвратимость, сожаление и тоску так остро.

Он утешал себя мыслями, что такое уже бывало. И проходило так же быстро. Любовь скоротечна, сказал он сам себе, и нет ничего менее надежного, чем чувства.

Луг, окутанный серым полумраком лежал перед ним. В небе гасли последние звезды. Холод пронзил всё тело — Ивар был бос, с обнаженной грудью — его рубашка и обувь исчезла в потоке, а плащ и камзол утонули в пещере. Лара хотела дать ему в путь вещи отца, но появиться в городе в одежде лесных колдунов, от одной этой мысли Ивар пришел в ужас и отказался.

Довольно и того, что он возвращается назад с ободранным лицом и боком, как нищий из таверны. А ведь накануне к нему приходили граф Тиволин и Реглав и убеждали его уберечься именно от этого. А он подвел их. Ведь если б не медведь Лары, который вытащил их из потока, сейчас в ущелье лежали бы два тела, а граф Реглав лишился бы головы потому, что не уберег царевича и граф Тиволин не уберегся бы. Он вспомнил умоляющие глаза Елиазара и застонал.

Впереди раздались звуки копыт и он подобрался, но это были не поисковый отряд, а крестьяне на телеге. Его окинули взглядами, свистнули, а потом в пыль перед ним шлепнулась краюха хлеба. Ивар криво усмехнулся. Вот как он выглядит — как нищий, голодный и бездомный! Что сказал бы отец!

Всадники герцога нашли его, когда он уже сбил все ноги в кровь о корни и камни на дороге. Выехали из предрассветного мрака, светя факелами. Раздался крик и Елиазар метнулся к нему, схватил за руки, осмотрел, накрыл своим плащом и подхватил как ребенка.

— Ваше Высочество! — кажется это граф Реглав звал его.

— Не тронь! Не тронь дитя! Видишь, он ранен и не в себе! Подождут твои расспросы! — Елиазар защищал его как наседка своего цыпленка. Потом он сказал совсем другим тоном, полным нежности:

— Мальчик мой, держаться сможете? Усидите в седле? Я вам сейчас носочки на ножки надену и поедем!

Ивар уткнулся носом в широкую спину наставника и закусил губу — так хотелось заплакать, как в детстве, когда после проказ его находил Елиазар и уносил на руках, не давая никому сказать и слова.

Герцог Маркулан ничего не сказал, когда Ивара на руках нёс наверх по лестнице Елиазар. Скользнул по его грязным ногам и голому, исцарапанному торсу, и только отдал приказ:

— Приведите лекаря царевичу и принесите тёплой воды в его покои.

Граф Тиволин поджав губы встал в дверях, когда Елиазар укладывал его в постель:

— Я не задержусь надолго. Ваше Высочество, вы ранены?

— Нет, я не ранен.

— На вас напали?

— Нет, этого не было.

— Где же вы были всю ночь?

Ни слова упрека!

— Я был в лесу, у опушки. Потом решил прогуляться.

— По лесу?

— Да, по лесу.

— Один и без стражи?

— Верно. Потом я решил искупаться, но попал в водоворот, едва не утонул и выбрался на другом берегу. Заблудился и нашел дорогу только утром. Мои вещи остались где-то в лесу.

Граф Тиволин смотрел будто сквозь него.

— Значит, никто не виновен в вашем отсутствии?

— Никто, кроме меня, граф.

— Что ж, тогда я распущу воинов, коих мы собирали.

— Отпустите.

Граф сказал горько:

— Наш царь назначил меня вам в охрану, Ваше Высочество. Он сказал — сбереги моего сына, я верю тебе, Тиволин! Но я дурно исполнял приказ и вы едва не погибли. Мне нет прощения! Теперь я ни на миг не спущу с вас взгляда. Поездки в леса прекращены с этого дня, клянусь вам! Можете жаловаться царю, если угодно, но в лес я вас больше не пущу.

— Я и сам не собирался туда больше.

— Вот и прекрасно, Ваше Высочество. Списки кандидатов в совет готовы. Не желаете взглянуть?

Ивар отрицательно качнул головой:

— Не сейчас.

— Что ж, так я и думал. Вы всё играете, как дитя... простите меня за эту дерзость, но мне горько, горше полыни ваш поступок!

Ситко приоткрыл дверь:

— К вам герцог Маркулан.

Ивар сморщился и кивнул — пусть входит. Не желая смотреть в глаза герцогу, он сел и прикрыл глаза.

— Я лишь зашел сказать, охрана выставлена во дворе и по периметру, — герцог поклонился ему, но обратился к графу Тиволину. — Мной приказано никого не выпускать под страхом смерти.

Ситко подошел и встал между ним и герцогом так, что тот теперь не видел его лица:

— Вам принести чаю, или еды, ваша милость?

— Да, принеси, — едва выдавил Ивар.

— И мне тоже принесите чаю, — сказал герцог и Ситко кивнул.

Граф Тиволин кивнул и вышел, Ситко следом. Герцог встал и запер двери на засов.

— Что это значит?

— Мне нужно поговорить с вами. Наедине. Вы выслушаете меня? Это невероятно важно!

— Беседу предложенную в такой форме вряд ли можно отклонить! Хотя я и не привык к такому, но говорите, — ответил Ивар.

— Что ж. Помните вы спрашивали меня о вашем дяде? Я не сказал тогда всей правды потому, что правда горька. Но время пришло.

Ивар подумал, что времени хуже для этого разговора не придумать. Именно сейчас, когда он так слаб и устал, и стыдится самого себя. На миг ему захотелось остановить герцога, но он промолчал.

— Ваш дядя приехал сюда молодым человеком, как и вы. Полным сил и с желанием принести благие перемены. Он был весьма любопытен, имел пытливый ум, силу духа и стойкость характера. С первых же дней он решил изучать историю и устройство Лесного края и его коренного народа, мечтая, как и вы, объединить нас в некий анклав. Мой отец предупреждал его о бесполезности этой мечты, но... — герцог уныло развел руками. — Царевич Митта Сауведг не пожелал его слушать.

Ивар заметил, что лицо его собеседника выглядит бледным и усталым от бессонной ночи, что герцог опечален и так же слаб и расстроен, как и он сам.

Дверь дернулась, раздался стук и испуганный голос Ситко:

— Ваша милость?! С вами все хорошо?!

Ивар быстро встал, открыл дверь и забрав поднос попросил:

— Оставь нас. Не пускай сюда никого.

— Продолжайте, герцог, — он вернулся и сел.

— Итак, как я говорил уже, ваш дядя решил во что бы то ни стало искать пути объединения и познакомился с семьей лесных людей, что жили неподалеку. Завязалось подобие дружбы, мы знали, что лесные люди принимали его у себя и даже они сами бывали в гостях у него.

— Затем, ваш дядя из жизнерадостного и веселого мужчины начал превращаться в тень. Он сидел над книгами, которые они ему дали дни и ночи, не спал, забросил охоту и развлечения, и заперся в замке.

— Отец Копле, тогдашний настоятель храма, сказал, что видит все признаки заклятий. Отец мой решил поймать лесную ведьму и допросить, но поймать её не удалось — лесные колдуны коварны. Тогда и был придуман план. В городе как раз напали на купца и отец уговорил грабителя объявить себя лесным колдуном. Затем он направился к вашему дяде. Рассказал ему о нападении и дядя ваш сказал, что не верит в это и приведет одну из их народа, чтобы она помогла разобрать дело. И когда лесная колдунья пришла, ее арестовали и отдали отцам храма.

— Что они с ней сделали? — помертвевшими губами спросил Ивар.

— Да ничего! К ней применили молитвы и заклинания, зелье правды и очищения. Не было ни пыток, ни зла. Она призналась сама во всем. По ее собственным словам она готовила зелья, мутящие разум и зелья приворота для вашего дяди. Отсюда исходила его угрюмость и замкнутость. Отец привез вашего дядю на свидание, чтобы он сам услышал ее слова и при нем она призналась в колдовстве против него.

Он тяжело вздохнул и несколько мгновений помолчал прежде, чем продолжить.

— Отец мой потом жалел ни один раз, что привел вашего дядю. Он-то хотел открыть царевичу глаза, но вместо этого причинил ему вред. Видимо магия ведьмы слишком глубоко вошла в его сердце потому, что услышав ее слова он впал в пучину горя, а когда её казнили, приехал в замок Доже и заперся там на две недели. Мой отец застал его в ужасном состоянии. Исхудалым, измученным, больным.

— Почему это скрыли?! — воскликнул Ивар. — Мы не знали ничего!

— Отец мой конечно же сразу написал царю! От всех других же, кроме Его Величества, он сохранил это в тайне, за что Его Величество поблагодарил отца и просил и впредь никому не рассказывать об этом случае, который позорил имя Сауведгов.

— Кроме очень узкого круга лиц никто не знал об этой истории особенно потому, что все это бросило бы тень на вашего дядю, а так же на его невесту. Ведь он был обручен с моей троюродной теткой, девицей Сиренией. От того, что свалилось на нее, Сирения заболела духовно, а потом оступилась и упала со скалы, но говорят, возможно, что она хотела оступиться.

— Но откуда она узнала о связи дяди с лесной колдуньей? — удивился Ивар.

— Она не знала, знала только, что ваш дядя наотрез отказался жениться и заключать помолвку. Это её удивило и расстроило, но потом ваш дядя вдруг приехал лично к ним в дом.

Герцог тяжело вздохнул:

— Он был не в себе, говорил такие вещи, что и взрослым дамам говорить не следует! Сирению уговорили молчать, а дядю вашего объявили больным. Он так и не оправился потом, до конца своей жизни был замкнут, нелюдим, жил в Гонте, не желал управлять краем и ничего знать об этом, запирался на засов в своих покоях на целые дни и кричал, если его беспокоили.

— Все это случилось на моих глазах, я был руками и голосом вашего дяди в последние годы, а когда он ушел на Ту сторону, вдруг приезжаете вы, такой же молодой, прекрасный, полный сил и желания изменить мир! И в первый же день под ноги вам падает лесная девка! И на другой день она встречается вам тоже! Ох, Ваше Высочество, как же я был испуган! Как же я испуган сейчас! Я буквально не знал, что мне делать! И сейчас не знаю. С каждый днем вести все страшнее!

Он выпил залпом чай и сказал:

— Можете гневаться, но я не верю, ни в какие ваши рассказы про то, что вы упали в озеро! Знаю, чувствую, вы были с ней! Она могла опоить вас! Она могла...

— Довольно! — воскликнул Ивар. — Замолчите.

Герцог будто бы сдулся, закрыл лицо руками, плечи его вздрогнули.

— Я принял решение, ещё сегодняшней ночью, — строго сказал Ивар, — Я более не буду ездить в лес. Я узнал все, что мог у них. Теперь займусь делами в Гонте и замке. Таково моё желание.

Герцог вскинул голову, вглядываясь в его лицо.

— Граф Тиволин приготовил список кандидатов в совет, я благодарю вас, за вашу поспешность. У вас же я хотел спросить, вы улаживаете вопросы с брачным договором? Мне необходимо вернуться в Арисополес до зимы, а до того должно быть объявлено о помолвке.

— Так вы не отказываетесь от помолвки?!

— Не вижу ни одной причины нарушать свое слово, — холодно сказал Ивар.

С тех пор прошло две долгих и мучительных недели. Ивар целые дни занимался делами совета, по вечерам запирался в кабинете и пытался прочесть криптограммы, но дело шло туго и откладывая костяные трубки, он вспоминал изголовье кровати в покоях дяди и думал ради чего же дядя жил в Гонте? Не ради этого ли хода? Но куда он ходил? Проверить стоило, но сперва должны были улечься слухи. Ивар понимал, как глубоко его поступок испугал и ранил друзей и соратников. Как бы отреагировал на это отец и говорить не стоило.

И всё свое время он посвящал теперь чтению и делам совета, только привычку выезжать на прогулки еще до рассвета менять не стал. Но с того дня никогда не ездил больше на заветный холм, а кружил вокруг города в сопровождении десятка воинов и Елиазара.

К концу второй недели скрывать от себя некоторые вещи стало невозможно. Он изменился. Каждый миг он оглядывал окрестности в поисках светлого платья, будто наваждение владело им! По вечерам тоска накрывала с головой и только мысли о том, что наступит утро и наконец он поедет в поле, где может быть издали увидит её, давали ему уснуть.

Рассказы герцога о девушке, опоившей его дядю, тоже не давали покоя. Неужели Лара сделала с ним это? Она ведь варила ему зелье в ту ночь и он добровольно выпил все до капли. Что, если теперь и он станет таким, как и дядя, будет сидеть в кабинете, страдать и тосковать по ней?

Каждый день он ожидал, что Корк Одолень вернется и как-то подаст ему весть. Тогда он увидит Лару и может быть сможет спросить: ты меня опоила? И посмотреть ей в глаза. Он сразу все поймет! Но от них не было вестей и Ивар буквально сходил с ума.

На исходе второй недели он понял, что не может больше так жить — в постоянной неизвестности. Ему необходимо увидеть Лару. Зачем — он не знал. Если она опоила его и его чувства к ней вызваны магией, встречаться было бы самой большой глупостью, но он не мог верить в это. Итак решение было принято — сбежать из города, разыскать её и задать свой вопрос. Что потом? Да что угодно!

Вырваться из поля зрения охраны он не мог, да и не хотел, ему не простят такой вольности. Что ж, на это есть тайный ход из покоев дяди.

Он всё продумал — ему следовало поехать в Гонт, пора было собирать совет и говорить с герцогом. Оказавшись в Гонте он запрет дверь в покоях, запретит его беспокоить, а сам спустится через потайной вход и выйдет наружу. Как найти Лару в лесу, он не представлял, но ничего другого не оставалось.

Ивар ехал во главе кавалькады всадников с утренний прогулки на следующий день, когда увидел ее издали. Лара стояла у подъемного моста и смотрела под ноги. Баммм... с грохотом сердце упало куда-то в ноги, затем скатилось на дорогу и разлетелось на части.

Он сглотнул и сжал поводья, стараясь не подгонять коня. У подъемного моста остановился, спрыгнул на землю. Лара низко склонила голову:

— Господин Ивар! Мой отец возвращается и будет здесь завтра. Он ищет встречи с вами.

— И я приду, — горячо ответил он и добавил тише, — Приду на рассвете. На тот луг?

Она кивнула.

— Отец передал, что доберется до нас еще ночью. Он очень спешит и сразу же направится на луг.

— Тогда и мы направимся заранее.

У него не было ничего, ничего, кроме букета дурацких цветов, собранных на холме за рощей! Почему он не подумал о подарке за все эти дни?! Рывком он стянул с руки перчатку и протянул ей свой перстень:

— Передай это отцу. В знак моего уважения и дружбы с вами. И еще это... — он стянул с себя и второе кольцо, — Это тебе. За то, что принесла мне вести.

Она взяла вещи и сжав у груди низко поклонилась. Ивар не сводя взгляда смотрел на ее макушку, на абрис щёк и тень ресниц. Ах, как же хотелось взять ее за подбородок, запрокинуть голову и прижаться к ее губам!

— Благодарю вас за подарки! — сказала она.

— Благодарю за ваши вести.

Он вдруг нахмурился:

— Как вы узнали, что отец приедет утром?

— Он послал весть и Кристален вчера передал мне эту новость.

Конечно, Кристален. Горло свело судорогой. Он вскочил на коня:

— Прощайте. Увидимся завтра.

Весь день Ивар не мог сдержать радости. Он улыбался и не мог остановиться, ему хотелось парить над замковыми залами и галереями, реять в воздухе, как облако. Граф Тиволин спросил:

— Ваше Высочество, чему вы так явно рады?

— Ах, мне пришла весть, что человек из лесного народа, которого я так долго ждал, прибудет завтра утром! Наконец-то!

— Вы так ждали этой встречи?

— Именно!

— А кто этот человек, я о нём слышал?

— Может быть и слышали. Это лесной колдун, Корк Одолень, живущий неподалёку. Я отправил его с поручением и вот, его дочь принесла мне весть о возвращении!

— Могу ли я и граф Реглав сопроводить вас завтра? — вкрадчиво спросил граф Тиволин и Ивар широко улыбнулся:

— Я надеялся на это, мой друг!

На том подозрения были кончены и после ужина Ивар поспешил в свои покои, и лёг спать, счастливо улыбаясь, будто в предвкушении праздника, но уснуть не мог. Попросил Ситко подбрасывать поленья в очаг и смотрел на отблески огня на стенах. В последнюю ночь, проведенную с Ларой они так же сидели и смотрели на отблески пламени, пока всё не погрузилось во тьму. Что будет теперь? Он тяжело вздохнул и понял — и сам не знает. Потом, потом он что-то решит. И уснул.

Утро было темным, промозглым. Ивар выехал из замка, кутаясь в теплый плащ, подбитый бархатом. С каждым днем теперь ночи становились все холоднее и воздух уже не был по летнему напоен влагой, но холодной свежестью.

Некоторое время они пробирались мимо скошенных лугов, опустелых полей. Прошло всего-то ничего времени, а все вокруг изменилось и места, напоенные жизнью, готовятся теперь к зимнему холоду. Ивар знал, что на севере выпадает снег и воздух замерзает, но еще ни разу не видел подобного. В родном Арисополесе в это время еще цветут цветы, а тут будто бы сама жизнь покидает поля.

К заветному лугу подъехали затемно. Ивар спрыгнул с коня, предал поводья слугам. Граф Тиволин и Реглав были по обе стороны, зорко всматриваясь во тьму, ни на миг не оставляя его вниманием, а Ивар смотрел на тропку, которую вытоптал прежде. Она уже заросла низкой травой.

Он пошел вперед, еще не видя ее, но зная — она совсем близко! Сердце чувствовало её, будто видело во мраке. И вдруг с опушки раздался шум и стон, граф Тиволин и граф Реглав одновременно выхватили мечи, заслоняя его, а лучники натянули тетивы.

— Не стрелять! — крикнул Ивар раздвигая друзей плечом.

На опушке раздались кусты и на луг шагнул Корк Одолень, а за ним ещё несколько мужчин. На широком куске холста они несли чье-то тело. Ничего не понимая, Ивар пошёл к ним, а его стражники всё пытались оградить его.

— Мы нашли его в последнем дне пути к Перевалу! — возвестил Корк Одолень. — Он лежал на дороге, был ранен. Мы решили помочь, а он сказал, что везет важную весть для царевича Ивара!

Граф Тиволин наконец отступил так, что из-за его спины Ивар разглядел лицо лежащего. Тут же он бросился вперед:

— Пустите же! Фалеко! Фалеко, кто ранил тебя?!

— Он без сознания. Боли терзали его и я дала успокоительного зелья. От него он уснул, — голос Лары будто обжег его. Он повернулся и увидел её.

— Здравствуй!

— Доброе утро, царевич.

— Моя дочь помогла вашему посланцу. Опасность миновала, но ему нужен самый тщательный уход.

Только теперь Ивар повернулся к Корку:

— Благодарю, что привезли моего слугу!

— Мне помогали: Сырос и Рден шли со мной от самого Оплота, — он указал на двоих мужчин, которые стояли по обе стороны от полотна, — А вчера ночью нам помог ещё и Кристален, мой будущий зять.

Ивар вскинул голову, услышав это имя и впился глазами, пытаясь запомнить его облик. Кристалена можно было назвать красивым мужчиной. Кудрявые, черные волосы, перехваченные обручем, падали на лоб, синие глаза смотрели отрешенно. Он был хорош собой и за это Ивар еще сильнее его возненавидел.

Между тем позади наседали, его спрашивали, уже не в первый раз, кто такой этот раненый мужчина, граф Тиволин и Реглав ничего не понимали.

— Это Фалеко, он сопровождал меня из Арисополеса до самого Гонта. Когда мы прибыли, я, узнав о болезни отца, отправил его домой, чтобы он, привез мне вести. И вот, его принес другой мой посланец, досточтимый муж лесного народа, Корк Одолень. Благодарю вас за эту ценную услугу!

Он видел, старый колдун был рад этим словам, улыбка мелькнула по краю его губ.

— Ваша дочь помогла раненому? — спросил Ивар, стоя спиной к ней, но очень остро ощущая её присутствие.

— Она искусна во врачевании, раненый был весьма плох, но она помогла. У моей дочери есть счастливый дар — исцелять самых тяжелых больных...

— И потому я попрошу вас отпустить ее в замок Доже, чтобы она могла поставить раненого на ноги. Вести, которые он привез, могут быть очень важны для всех нас!

Ивар едва сдержал улыбку — повод задержать её нашёлся так просто!

— С вашего позволения, не стоит ли пригласить и досточтимого Одоленя? Он может рассказать нам подробности, — предложил вкрадчиво граф Тиволин.

Корк Одолень подумав кивнул и так вопрос был решен. Фалеко, лежащего на покрывале, подняли и понесли вперед, а Ивар, пристроившись позади процессии, в седле, с невольной радостью наблюдал, как один из воинов сажает в седло Лару.

— Мне очень жаль. Я не знал, что речь идет о вестях из столицы и... — проговорили сзади.

— Послушайте, — Ивар оборвал графа Тиволина, — Вы либо станете мне другом, либо будете как и прежде считать меня опасным самому себе и мешать мне! Я ведь говорил вам, что пытаюсь изменить ситуацию в крае, а вы все еще не верите мне!

Он тронул коня и объехав всех встал так, чтобы его конь был прямо рядом с раненым. И Ларой.

Фалеко разместили в покоях на первом этаже. Лекарь, которого возмутило до глубины души присутствие лесных колдунов, все же осмотрел его и сказал, что раненый не жилец и осталось ему мало.

Лара ничего не отвечая на это удалилась в закрытую комнату, для того, чтобы составить лекарство. Якобы готовить зелья негоже на глазах посторонних. Ивар знал, это не так, но она не хочет, чтобы другие пугались и смотрели на нее с осуждением.

— Он успел вам сказать хоть что-то? — спросил он Корка.

— Когда мы нашли его, он был уже очень плох, — пожал тот плечами. — Ему стало лучше от нашего лечения и он пришел в себя ненадолго. Успел сказать только что он ваш посланник.

— Что ж, надеюсь, ваша дочь поможет, — проговорил граф Тиволин, с сомнением глядя на белое лицо на постели.

— Пойдемте, нам нужно поговорить с вами. О том, старом деле... вы понимаете, — сказал Ивар и Корк и граф Тиволин одновременно встали.

— Простите, граф, это только между нами.

Он повел Корка не в свои покои, а во двор и там, в мешке из черного камня, они остановились друг против друга.

— Сударь, я обошел половину леса, но нашел тех, кто знал рыжую Линну, — начал колдун. — Она была женой охотника и пришла к нашим когда муж заболел лихоманкой. Ее сын болел тоже. Она пришла к Рдену и просила помощи…

— Рден, тот, кто помог вам нести Фалеко?

— Да, он. Он пришел сюда, чтобы вы могли сами его спросить, если захотите. Мне придется рассказать вам некоторые вещи, чтобы вы поняли. Мы варим зелья, каждое зелье варится для определенного человека и всегда по разному, все зависит от того, чего нужно достичь в итоге...

Он продолжил со вздохом:

— Для этого в котел с горной водой окунают вещь человека. Человек становится виден, как в зеркале, так же ясно становится, что нужно добавить, чтобы спасти и помочь. Когда пришла рыжая Линна Рден увидел в зеркале мужа и сына Линны, мёртвыми. Пришёл их срок, их судьба была — погибнуть и ничего сделать было нельзя. Зелье всего лишь мост, который нужно построить, чтобы перейти оттого что есть к тому, что нужно. Но если срок человека подошёл, нти одно зелье не спасёт, а горная вода показала, что мальчик и мужчина мертвы. Но Линна все равно просила. Тогда зелье было сварено, но то было зелье выкупа, а не исцеления…

— Что это значит — зелье выкупа?

Корк Одолень сложил на груди руки:

— Это зелье считается одним из запретных. Нельзя обмануть судьбу, это запрещено, но иногда мы всё же варим выкуп. Это зелье замедляет время и тот, кому оно предназначено живет еще какое-то время, в долг. Цена такого зелья — жизнь.

— Жизнь? — переспросил Ивар.

— Именно. Цена высока. Рден предупредил об этом рыжую Линну и она согласилась. Её семья получила некоторое время и они прожили еще месяц, а затем мужчина и мальчик всё-таки умерли.

— Линна говорила, они утонули? Почему так, если изначально они умирали от лихорадки? — спросил Ивар.

— Судьбе все равно каким образом исполнить предназначенное, сударь. Они умерли потому, что должны были умереть и когда они умерли пришло время расплаты. Рыжая принесла много денег, но деньгами не купить жизни. Тогда она решила сбежать. Рден с Сыросом нагнали ее у горла Перевала. Она снова умоляла об отсрочке, обещая чужую жизнь в расплату. Но чужой жизни нужно больше, гораздо больше и Линна пообещала убить особого человека.

— После этого ни Рден, ни Сырас ее не видели. Они не знали, кого она хочет убить. Только спустя время стало ясно, что дело закончено, жертва принесена, долг закрыт. Никто из них не стал выяснять, как был оплачен долг. Но теперь ясно, она решила убить вас в искупление, а вы убили её и так вы закрыли долг.

Ивар долго молчал. Рассказ был складный, лучше не придумаешь. И проверить невозможно.

— Она говорила вам другое? — спросил Корк.

— Говорила, про мужа и сына, по ее словам жрецы Зверя потребовали моей жизни в уплату за клятву.

— Если бы Зверь хотел вашей гибели, вы давно были бы мертвы, ваша милость! — произнес Корок тихо. — В Оплоте его власть безгранична. Но Зверь не просил вашей жизни, это Линна сама решила убить вас чтобы откупиться.

Ивар вдруг вспомнил как ночью они оказались в лесу и Зверь украл Самира. Самира, но не его.

— Скажите, а как выглядит зелье приворота?

— Кхм... от розового, до алого, все зависит от конкретной цели. Герцог сказал, мы хотим вас опоить?

Ивар тяжело вздохнул.

— Он рассказывал вам ту... старую историю? — резко спросил Корк. — Про вашего дядю и то, что случилось здесь в год его приезда?

Теперь уже Ивар вскинул голову:

— Вы знали?!

— Ну конечно я знал! Речь ведь о моей семье!

— Не понимаю.

— После того, как всё было кончено, я взял приёмыша, сиротку из железного народа.

— Сиротку?

— И назвал её в память о покойной дочери — Ларой.

— Так это вы были! Это вашу дочь, Лару… повесили?

— Повесили по ложному обвинению! — возразил Корк яростно.

— Герцог говорит…

Корк вскинул руку.

— Прошу вас! Я знаю, что он говорит и вы знаете. Не повторяйте этого, мне больно слышать ложь о моей дочери! Похоронив её, я взял воспитанницу, ту девушку, что сейчас называю дочерью. И в память о покойной назвал её именем Лара. Она не нашей крови и не помнит ничего о детстве. Горюет от того, что не имеет таланта к заклинаниям. Ей невдомек, почему её кровь лишена магии. Но она оказалась талантливой к зельям, научилась исцелять людей и слушать голоса животных. Мы с дочерью живем так замкнуто потому, что я не хочу, чтобы она узнала правду о самой себе. А вы хороший человек и не причините ей зла. Поэтому прошу вас, пожалейте Лару!

— Я не причиню ей вреда! — горячо заверил Ивар.

Корк тяжело вздохнул:

— Нет, причините! Как скоро в Гонте умрет еще кто-то и в этом обвинят нас, а затем герцог казнит мою девочку? Поэтому скажу прямо — как только она вылечит того мужчину, мы уйдет в Сердце, где она выйдет замуж. Так будет лучше для всех.

— Нет нужды бежать! — сказал Ивар. — Я господин этого края и могу защитить вас.

— Царевич Ивар, вы вышли говорить со мной во двор потому что боитесь чужих ушей в собственном замке! Не говорите мне, что можете защитить нас. Я слышал это и от вашего дяди. Он говорил, что защитит Лару ценой своей жизни! Но кончилось всё её гибелью. Настоящий хозяин этого края — герцог Маркулан и он сделает то, что захочет. А люди здесь ненавидят нас, вы знаете это. Настанет день, когда вы не сможете ему возразить, он найдет свидетелей, уговорит их, подкупит, запугает и вы сдадитесь, как сдался царевич Митта!

Ивар молчал. Корк горько продолжил:

— Моя дочь, Лара, была сама доброта и не имела дара к темным чарам. Герцог заставил Лару оболгать себя! Почему моя дочь призналась в том, чего не было? Я не знаю чем он угрожал ей. Но ради Лары, которую вы знаете, прошу, забудьте все, что сказано и отпустите нас. И ради всего сущего, оставьте надежды объединить нас с вами, нам не дадут этого сделать, слишком много обид лежит между нами. Слишком глубока пропасть.

Он повернулся и ушел, оставив Ивара одного.

Ивар провел весь день в комнате с больным, в ожидании того, что он придет в себя, но по большей части ради того, чтобы быть рядом с Ларой. К сожалению, кроме них и раненого было полно народа — Ситко и Елиазар примчались, к Фалеко приходил отец Токтон, чтобы помолиться о больном, граф Тиволин и граф Реглав заходили то и дело; и слуги, целые вереницы слуг из кухни, храма, лекарни, бог весть откуда еще с вопросами, письмами и прочим.

К вечеру в двери вошел герцог Маркулан, а следом его дочь, Лита, в окружении своих девиц и Ивар встал и поклонился, приветствуя их.

К счастью они воздержались от дурацкого смеха у постели больного. Девица Лита прижимая к носу платок разглядывала постель с таким видом, будто там лежал кусок падали, а не человек, а когда она разглядела Лару, то и вовсе перекосилась. Ивар не удержался от колкости:

— Вам лучше покинуть эту комнату, моя госпожа, кажется, вам сейчас будет дурно!

— Я слышал, на вашего гонца напали? Неужели это правда, Ваше Высочество?! — шепотом воскликнул герцог.

— К счастью для всех нас, его подобрали досточтимые лесные мастера и принесли сюда и лечат.

Герцог сжав губы посмотрел на Корка Одоленя, который сидел на стуле низко склонив голову. Ивар видел, как изменились лица у обоих и произнес:

— Ну хорошо. Выйдем, не следует тревожить больного.

Едва они покинули спальню, герцог проговорил:

— Дорогая Лита, вам следует пойти и переодеться с дороги. Пусть управитель покажет вам покои. Хорошо?

Едва девушки ушли, как он схватил Ивара под локоть:

— Ваше Высочество, а вы не думаете, что лесные колдуны могли сами напасть на гонца?

— Тогда зачем им приводить его сюда? Почему бы не закопать в лесу, не утопить в озере? Кто нашел бы его там?

— Ох, кто знает каковы их дьявольские козни! Может быть все это подстроено!

Ивар мягко высвободил руку:

— Ваша светлость, вы удивляете меня. Я считаю вас здравомыслящим человеком, который верит фактам и умеет рассуждать, не кажется ли вам, что подобное предубеждение мало того, что лишено оснований, но и граничит с мракобесием?

Герцог тяжелым взглядом посмотрел на него и тут же опустил голову — отступил, но не сдался, понял Ивар, закипая гневом. Девица Лита появилась в поле его зрения, прошла к лестнице, а за ней стайка ухмыляющихся девиц и ярость вдруг накрыла Ивара с головой, но прежде, чем хоть слово было сказано, дверь покоев отворилась и Елиазар прошептал:

— Скорее сюда! Он очнулся.

У изголовья собрались все: Ивар, герцог, граф Тиволин, Стефан Даг и граф Реглав. Корк Одолень и Лара отступили назад, с ними рядом замерли Елиазар и Ситко. Фалеко, подслеповато моргая оглядывал собравшихся.

— Кто ранил вас, друг мой? — тихо спросил Ивар. — И почему?

— Шпионы... царицы, — выдавил Фалеко и все переглянулись. А от следующих слов Фалеко кровь застыла в жилах Ивара.

— В Арисополесе измена... царь отравлен Её Величеством и погиб. Царица узурпировала власть и правит от имени своего сына, Аврара. Ваши братья бежали... Венанди собирают войска в столице.

Глава 16 Новый королевский приказ.

Позже, оказавшись в покоях, Ивар подумал, что в первый миг слова Фалеко оглушили, потрясли, но потом холод проник в разум и удержал на грани безумия.

Слова Фалеко были так невероятны, что поверить в них казалось невозможным. Герцог предположил, что бедняга не в себе от ран и зелий, а граф Тиволин всё твердил, что это бред. Фалеко сказал, что у него было при себе письмо царевича Ивиэна, за ним-то и охотились убийцы. Они окружили Фалеко на Перевале, перед самым спуском вниз. Украли письмо и умчались, думая, что он умрёт от ран.

Но собрав все силы он смог спуститься на лесную тропу где его и нашли. Он надеялся добраться до царевича потому, что убийцы не знали: перстень царевича Ивиэна и второе письмо остались зашиты в его плаще.

Плащ тут же принесли, распороли подкладку и нашли там и перстень и листки бумаги. Руку брата Ивар узнал сразу же. Ивиэн писал, что в ночь бегства Ивара его отец отравился и были посланы гонцы за песочными колдунами. Колдуны прибыли и вылечили царя, но указали на то, что тот был отравлен. Почему-то отец скрыл ото всех этот факт. Песочные колдуны уехали, Ивиэн отправился на охоту, а Иброк — в свои угодья. В это время царица поднесла мужу новую порцию яда и заперла ворота в город. Стража Венанди в ту ночь сместила всех неугодных, кого силой, а кого обманом.

Царевичи Иброк и Ивиэн покрутились у стен города и разъехались в разные области — Иброк собирался направиться в Рохилалилу, чтобы получить помощь Дламине, а Ивиэн в Моравы. В заключение царевич Ивиэн просил Ивара поднимать людей в Лесном краю и спешно идти с войском к Арисополесу.

Сразу после этого бросились в Гонт. Собрали совет и объявили об измене. Во все стороны разъехались гонцы, чтобы собирать войско, Ивар написал письмо тану Кетриккену в Сакракард, прося его готовить людей, еще одно письмо было отправлено тану Вормару.

Герцог Маркулан тем временем бросился проверять склады. Ивар же отправил письмо в замок Доже, в котором просил Корка Одолень, его дочь, Лару и двух друзей срочно прибыть в Гонт, чтобы он при всех мог объявить об их услуге и помощи Томозу.

Далее он писал:

«Идите со мной на юг. Помогите в нашей борьбе и я объявлю вас героями Томоза, ваша слава станет выше всех сплетен и слухов и я выпущу указ о запрете поношений вас и ваших людей. Если вы искренне хотите стать частью страны, хотите мира, хотите жить без страха и смотреть людям в глаза, идите со мной на юг и помогите мне!»

Отправив письмо он лег в постель в своих покоях и закрыл глаза. Сон не шел, в голове гудело.

«Я люблю тебя, Ивар!» — всплывал плачущий голос его мачехи у стены гостиницы в Арисополисе. Ах, почему он не заколол её на месте?! Почему не рассказал всё отцу?!

«Расскажи, пусть он изгонит меня и твой брат живёт без матери, как и ты!» — вот почему! Пожалел отравительницу отца, идиот!

«Летучая мышь — символ отравителей» — между тем заговорила Лара.

Только теперь Ивар вспомнил, что на шее у Нинеллы всегда был кулон в виде летучей мыши, который она очень любила. Раньше он не задумывался об этом, а теперь вдруг понял, что это был за знак.

«Она призналась, что варила зелья приворота и задурила вашему дяде голову!» — рявкнул в голове герцог Маркулан.

«Моя дочь была казнена по ложному обвинению. Не знаю как её принудили оговорить себя» — горестно жаловался Корк Одолень.

Он видел эти образы прямо перед собой, они крутились, грохотали, врезались в мозг и Ивар сел в постели и закричал, сжимая голову руками.

Дверь распахнулась и Елиазар вбежал в спальню со свечой в руке:

— Ваша милость?!

Ивар опустил руки и усмехнулся горько:

— Наставник. Знаешь, ведь это я убил отца!

— Да что такое вы говорите?! Вам дурной сон при...

— Я мог пойти и рассказать ему. Ты знаешь о чем. Но я пожалел её. А она его не пожалела!

— Ах ты, господи! — Елиазар кинулся к нему, — Давайте я вам ручки разомну... послушайте, мальчик мой, в чем же ваша вина? В добром сердце? Я ведь тоже не пошел к нему, к батюшке вашему, а ведь собирался!

Первый раз за всю жизнь ласка Елиазара не успокоила его. Ивар отвел руки:

— Оставь меня Елиазар. Уйди. Закрой дверь и не входи сюда. И никого не пускай. Я хочу остаться один.

Когда наставник ушел, охая и вздыхая, Ивар откинулся на изголовье и закрыл глаза. В голове бил набат такой силы, что казалось, изголовье трясется и сквозь шум доносится тихий голос.

— Ивар! — потусторонний шепот исходил ниоткуда.

Он вскочил и огляделся. Углы комнаты тонули во мраке, вокруг никого не было. Он поднял свечу, оставленную Елиазаром, выше.

— Ивар! Ты меня слышишь?!

— Отец! Отец, это ты зовёшь меня?! — закричал он громко.

За дверью завозился Елиазар, взялся за ручку. Ивар в один прыжок пересек комнату, рванул дверь, закричал страшным голосом:

— Вон! Уйди вон, Елиазар! Вон! Вон! Убирайся!

Он почти пинками выгнал наставника в коридор, заорал на стражу:

— Пошли вон отсюда! Казню! Каждого, кто войдет!

Затем захлопнул двери на засов, вернулся в спальню и прошептал:

— Отец?! Это ты?! Поговори со мной, умоляю!

— Ивар... это же я... открой наконец! — только теперь он понял, что голос исходил из-за изголовья.

— О, небо...

Ивар нажал на шляпки в нужной последовательности и изголовье отодвинулось. Лара стояла с той стороны, вся в пыли и паутине. Глаза ее сверкали огнем.

— Придя таким путем я рискую многим. Но более всего на свете я хотела быть с тобой в этот миг. Тебе нужно, чтобы я была рядом?!

— Входи, — Ивар протянул ей руку и едва ее пальцы коснулись его, какие-то преграды лопнули внутри и он зарыдал горестно и громко.

Лара обняла его, прижав к себе гладила по голове и плечам. Он внес её внутрь, обнял, опустил на край постели. Силы кончились и он упал перед ней, обнимая колени и вжимаясь в ее платье лицом.

— Это я! Я виновен в его смерти, — повторил он и вдруг понял, ему стало спокойнее, хотя всё было так же ужасно, как и мгновение назад. Подняв голову, взглянул ей в глаза:

— Лара! Скажи правду! Ты приворожила меня?!

— А ты? Приворожил меня? — горестно воскликнула она. — Потому, что я чувствую тоже самое, что и ты!

Он вытер слезы, усмехнулся:

— Говорят, горе чередуется с радостью! Вот, я теряю отца и обретаю любовь, больше которой быть не может... это же любовь, верно? Родство, которое я к тебе чувствую и безграничное доверие, и желание защищать тебя, целовать тебя, верить тебе, это любовь?

— Я никогда не любила прежде. Откуда мне знать, — сказала она.

— И я. Раньше я чувствовал только страсть и желание. Но теперь — другое.

Она коснулась его щеки, провела пальцем:

— Я всё хотела разглядеть какого цвета твои глаза... Скажи мне!

— У тебя зеленые, как вода в пруду и в них плавают искорки, и точки, будто рыбки в летний день. А у меня синие, как у твоего бывшего жениха Кристалена, за которого ты никогда не выйдешь!

— Ты же знаешь, долг...

— На тебе нет долга крови, так что я освобождаю тебя от слова. Что касается моей невесты, я как-нибудь избавлюсь от нее. Пошла она к черту, вот что!

— И что мы будем делать? — грустно усмехнулась она. — Ты оставишь меня жить в Гонте, в замке? Или уйдешь со мною в лес?

Он покачал головой, сжимая ее руки:

— Нет, невозможно. Сейчас невозможно ни то, ни другое. Но я найду выход, как только разберусь с тем, что случилось дома. Я найду выход, только будь со мной, Лара!

— Доверимся судьбе, — произнесла она.

— Как ты оказалась здесь? Откуда узнала про тоннель?

— Я всегда про него знала. По нему твой дядя приходил к отцу. Я видела его много раз, но никогда с ним не говорила. Отец не разрешал мне, говорил, что моё присутствие его расстроит. Он приходил всегда один, печальный, сгорбленный... они долго разговаривали с отцом и потом он уходил в слезах. Сегодня я решила, что нужна тебе и пошла по тоннелю в первый раз сама. Ух и длинный он! Там темно и сыро, и я сперва заблудилась.

Ивар прикинул про себя, что пришлось ей пережить, чтобы попасть к нему и сжал еще крепче.

— Подожди. Я хотела тебе сказать, отец получил твое письмо. Он прочел его вслух.

— Что он ответит мне? Не говорил?

— Он пойдет с тобой. И другие согласились. Они считают, надо помочь в этом случае.

— Ты хочешь пить? Или есть?

— Я хочу твоих рук на своем теле, если только ты не собираешься сидеть на полу до утра и...

Больше она не успела ничего сказать до того, как он прижался к ней с поцелуем.

Лара ушла до рассвета, он хотел проводить её, но она покачала головой:

— Тебе нужно остаться и заниматься делами. А ты итак не спал всю ночь!

Тут он не выдержал и снова поцеловал ее так горячо, что Лара раскраснелась и едва смогла выдавить:

— Хватит! Хватит, Ивар, любовь моя! Мне пора.

— Когда-нибудь я оставлю тебя рядом и никто не посмеет нам сказать и слова!

— Когда-нибудь, а пока убери простыни. На них... следы.

Она хихикнула и скрылась за изголовьем.

Колокола над храмами новой веры звенели похоронным звоном. Из замка вышли пешком. Ивар шел рядом с герцогом с непокрытой головой и флаги опускались по мере их продвижения.

После траурной службы собрались в доме герцога, в большом кабинете. Ивар коротко рассказал тем, кто успел добраться за ночь до Гонта, о случившемся в Арисополисе и закончил так:

— Мой брат, Иброк, истинный властелин Томоза направился в Рохихалилу за помощью Дламине и песочных колдунов. Мой второй брат, Ивиэн, получит помощь в Мораве и землях к востоку от нас. Мы же поднимем войско Лесного края, Перевал, Линферон и другие города к югу, вплоть до земель кочевого народа.

— Через два, или три месяца мы будем у стен Арисополеса. Венанди наверняка получат помощь некоторых предателей из земель старого Томоза, но их не будет много. Мы свергнем и накажем предателей и брат мой Аврар, который сейчас еще слишком мал, чтобы понимать весь ужас, творимый его матерью и дедом, займет положенное место брата истинного царя.

— Я уже написал вчера досточтимому Корку Одоленю, который спас жизнь моему гонцу просьбу о помощи и думаю, лесной народ пойдёт с нами. Мы тут очень дурного мнения о колдунах, но они не враги нам.

Они были удивлены, несомненно. Но никто не сказал ничего против, а потом слово взял герцог Маркулан. Ивар немного напрягся, ожидая возражений, но их не было.

Герцог Маркулан сказал, что Лесной край может дать до трех тысяч конников и копейщиков из городского войска. Затем высказались остальные. Граф Дулен, выразил сочувствие и сказал, что соберет пятьдесят конников и продовольствия для всех. В таком же духе говорили и другие.

Потом отец Токтон прочитал молитву за упокой убиенного царя, сказал речь о верности, о любви и все направились на поминальный обед.

Город одновременно горевал о смерти царя и чествовал приход нового. На улицах бродили люди, раздавались песни, с наступлением сумерек веселье охватило все улицы и из окон верхнего зала Ивар мог видеть горящие повсюду огни.

— Вы поедете ночевать в замок Доже? — поинтересовался герцог, наблюдая за ним.

Только что они просидели над бумагами несколько часов, прикидывая, как скоро смогут выехать. Не успевшим на совет были высланы подробные письма, составлены списки войск, которые должны были оставаться для охраны края и еще многое и многое они обсудили.

— Нет, — произнес Ивар, — Я устал. Останусь тут и проведу ночь в молитве о душе моего отца.

— Не пригласить ли к вам отца Токтона? — предложил тут же герцог.

— Не стоит, скорбь не терпит свидетелей.

— Если вы позволите, в таком случае я отправлюсь спать, Ваше Высочество, — сказал граф Тиволин. — Рано утром нужно будет отправить десяток гонцов и... впрочем, мы только что все это уже обсудили!

Ивар отпустил его кивком головы и хотел было уже и сам попрощаться с герцогом, как тот спросил:

— Лесные колдуны не дали пока ответа?

Ивар покачал головой:

— Не думаю, что следует ждать его так скоро. Но я вам благодарен за то, что не стали высказываться против, хоть я и знаю о вашей к ним не любви.

Герцог усмехнулся, но усмешка вышла горькой:

— Мои мысли о них лежат не в области эмоций, Ваше Высочество. Увы, я знаю их племя. Но вы твердо решили принять их в объятия страны. Что ж, как ваш слуга я буду поддерживать вас во всем. Что из этого выйдет, покажет время.

Ивар попрощался и покинул кабинет герцога. Спустился по лестнице, миновал галерею и уже сделав шаг внутрь, под крышу, поморщился: девица Лита ожидала его, привычно спрятавшись за колонну.

Он сделал шаг вперед и заставил себя улыбнуться.

— Мой господин! Я не успела выразить, как сильно страдаю от вашей утраты! — она бросилась к нему, прижимая к груди руки.

— Моя дорогая госпожа, мне причиняют боль ваши страдания, — проговорил он. — Так печально. Как мне утешить вас?

Она вовсе не поняла его сарказма, напротив — расцвела и улыбнулась:

— Сударь мой, ничто не уменьшит их!

— Вот как!

— Я решила принести вам в дар свой поцелуй! — выпалила она. — Чтобы умерить ваше горе и...

— Я не могу принять столь щедрого дара, — Ивар выставил руку вперед и ее губы уткнулись в его ладонь. Далеко за колоннами в другом конце галереи раздались приглушенные смешки.

— Позвольте пожелать вам доброй ночи, — сказал он и наклонившись, добавил:

— Ваши фрейлины дурно воспитаны. Они — ваше лицо и если их поведение безобразно, подумайте, госпожа моя, как вы выглядите в глазах других!

— Чт... что-о? — прошептала она.

— Я волнуюсь о вас, госпожа моя. Глубоко волнуюсь. А теперь — доброй ночи.

Обогнув ее, он ушел и едва вышел из галереи, как на лице его вдруг сама собой возникла улыбка. На лестнице он обогнал вереницу слуг с ведрами горячей воды и подносами с ужином.

— Все — вон!

Елиазар застыл растерянно.

— Оставьте меня. Наставник, я скорблю. Уйдите и не подходите к дверям спальни в эту ночь и в следующие! Вам ясно?

Ему на миг стало стыдно, когда Елиазар с расстроенным видом принялся выпроваживать слуг, но предвкушение встречи вытеснило все остальное.

Едва за слугами закрылась дверь, Ивар заложил её засовом, наскоро помылся и переодел рубашку, съел кусок хлеба и бросился в проход за изголовьем. Там, в конце пути, который уводил к лесу, его ждала Лара.

Следующие дни пролетели как сон. Днем Ивар собирал войско, а ночей не спал в объятиях Лары. Он побледнел и постоянно зевал и герцог, всерьез встревожился из-за его состояния.

Но вот наконец все было готово. Более трёх тысяч воинов, не считая оруженосцев и слуг собрались в Гонте. Обоз выехал накануне. Лесные колуны пришли тоже. Их было немного, человек тридцать и держались они особняком, но ведь они пришли! Ивар счел это хорошим знаком.

Всю ночь перед выездом он провел в храме, среди людей и только два предрассветных часа сумел выкроить для своей возлюбленной. Близость разлуки обострила чувства так, что он порой не мог дышать от нежности и не выпускал её из объятий. Когда пришла пора расставаться, Ивар сказал:

— Ты клянешься, что будешь ждать меня?! Не уйдешь в другой конец леса, не будешь с этим Кристаленом?!

— Я умру без тебя! — клялась она и льнула к нему, обвиваясь плющом, целуя и доводя до безумия.

— Что бы не случилось, мы будем вместе, обещаю! Не покину до конца своих дней! Только от мертвого ты избавишься от меня!

— Тебе нужно идти, — наконец проговорила она и Ивар сперва не мог понять, зачем она его гонит?! Разве место его не рядом с ней, на её груди, в её объятиях?!

— Скоро рассветет, — повторила она и Ивар будто очнулся.

— Я теряю голову с тобой рядом, — проговорил он, кусая губы. — Не помню, кто я, для чего я! Если ты не опоила меня, что такое со мной?

— Я пью каждый день зелье просветления потому, что без него стою часами и улыбаюсь, думая о тебе. А когда мне приходит в голову мысль о твоей помолвке с той девицей, я чувствую боль в груди и мне кажется, что умираю. Да, это не нормально, но не в привороте дело. Не понимаю что такое с нами, но если ты забудешь меня, я не проживу долго. Мое сердце в твои руках. Понимаешь?

Он кивнул. Горько усмехнулся.

— Что ты, Ивар? — тут же спросила она. Лара теперь читала его как раскрытую книгу, стоило ему поморщиться, как она уже понимала, что настроение его изменилось.

— Я царевич, господин огромной страны, мне подчиняются народы, но я не могу открыто обнять тебя и назвать своей! — со вздохом объяснил он. — Мы будто воры прячемся ото всех. Что за насмешка! Порой я думаю, что если я никогда не смогу принять тебя в своем доме?!.., но знаешь, Лара, если это не удастся, мы уйдем.

— Куда?

— Может быть к тебе, в леса, или вовсе уйдем из Томоза, бежим в Моравы, или дальше на восток. Спрячемся на краю мира и будем любить друг друга вечно. Только дождись меня ради отца Небесного! Я может быть вернусь только весной. Как же мне пережить эту зиму?!

— И ты откажешься от всего ради меня? Сбежишь со мной? — спросила она печально на него глядя.

— Без тебя ничто не имеет смысла. Уже сейчас мне больно от мыслей, что покидаю тебя!

Войско провожал весь Гонт. Под звон колоколов выехали за ворота и растянулись по дороге. Медленно двигались конники, за ними тащился второй обоз. Рядом с Иваром ехал сам герцог Маркулан, граф Тиволин, граф Реглав, Стефан Даг и граф Марле из Гари. Весь цвет Лесного края выступил в поход против предателей Томоза.

Граф Марле, который прибыл в последнюю ночь, тихо уточнил у графа Тиволина:

— А о помолвке царевича было объявлено?

— Нет, — качнул головой тот, — На такой высокий союз требуется разрешение самого царя. Теперь, когда прежний почил, благословение должен дать новый.

Ивар тут же забыл об этом разговоре. Весь поход через Лесной край к Перевалу выветрился из его памяти потому, что чем дальше он отъезжал, тем сильнее натягивалась нить и грозила порой вырвать из груди сердце. К Нимубелле он подъехал будто в горячке. Переправу через Оплот и вовсе едва помнил. Его раздражала медлительность большого войска, двойная задержка в пути из-за того, что постоялые дворы не могли вместить всех и двигаться пришлось в три этапа.

С отрогов Глухих гор он всё смотрел назад и когда горы закрыли лес, его охватила жуткая тоска.

На Перевале уже выпал снег. Драконий хребет горел ледяным огнем под ярким, морозным солнцем. Тан Вормар встретил их на половине пути и сопроводил к заставе Доннадер.

Сели ужинать и тан спросил тихо:

— Ваше Высочество, вы больны? На вас лица нет!

— Это утрата так гнетёт меня, — тихо ответил Ивар и снова опустил взгляд в стол. Что ему делать он и вовсе не знал, если так пойдет и дальше, он не доедет до Арисополеса живым, всё его существо рвалось назад и он порой терял разум.

А утром тан Вормар вошел к нему в покои с встревоженным лицом:

— Ваше Высочество! Из Арисополеса гонец. От Его Величества.

Ивар подскочил в постели.

— Гонец?! От Его Величества? Но кто?!

И бросился в большой зал, гадая, что получит: весть от покойного отца, или от предательницы, или Иброк вдруг пишет ему?!

Едва увидев гонца он искренне улыбнулся. Это был граф Литава, его давний приятель. Увидев друг друга оба замерли. В глазах графа мелькнула слеза. Он упал на колено:

— Ваше Высочество! Мой царевич!

— Какие вести ты принес мне, Литава?

— Самые наилучшие! Изменники Венанди низвергнуты! Арисополес наш и враги разбежались, как клочья тумана по утру! Ваш брат, Иброк, занял свое законное место!

— Хвала отцу Небесному, справедливому! — воскликнул герцог Маркулан и вскочил с кубком в руках:

— За царя Иброка Сауведга, да продлятся его дни!

Все встали, шумно повторяя:

— За царя!

— Пусть Иброк Сауведг правит счастливо!

— Встань мой друг и выпей с нами! — Ивар поднялся тоже.

Графу Литаве поднесли кубок и наскоро осушив его, он сказал:

— У меня есть к вам письмо от Его Величества, которое следует вам прочесть втайне.

Ивар протянул руку и сказал тану Вормару:

— Я устроюсь в вашем кабинете.

За спиной, в зале ликование продолжалось. Ивар, выходя оттуда, не мог сдержать улыбки — теперь ему нет нужды ехать в Арисополес, он вернётся назад, к Ларе! Слава небесам!

В кабинете он сломал печать и углубился в чтение. Брат, ставший отныне царем, писал:

"Бывшая царица Нинея Венанди призналась под пыткой во всем. Она рассказала, кроме всего прочего, что произошло в ночь перед твоим бегством и теперь я понял твои низменные причины.

Как твой брат, я понимаю тебя, как твой царь, я должен воздать тебе по заслугам. Из-за твоего молчания разразилась беда. Скажи ты правду в нужный момент, раскрой всю её низость и отец был бы жив до сих пор. Но ты малодушно бежал от ответственности, в далекий край, зализывать свои раны. И беда упала нам на голову — Нинея отравила отца из-за страха разоблачения из-за страха перед тем, что ты должен был сделать, но не решился.

Мой долг, как царя и брата научить тебя ответственности, научить тебя быть сильным перед лицом трудностей и я провел много ночей, размышляя, как быть.

Итак, ты знаешь, цари не подлежат казни, даже совершив самое страшное преступление — измену. И я не могу казнить Нинею, ее чело носило корону, хоть и не долго. Так же я слышал, как ты скорбел о своем назначении хранителем Лесного края. Кто знает, не из-за обиды ли на отца ты промолчал? Но этого мне не узнать и потому опустим это и признаем: назначение в Лесной край, когда тебе были уготованы Моравы было не справедливым. Ради восстановления справедливости я снимаю с тебя обязанности хранителя Лесного края и передаю их Аврару, как и положено ему было получить их. Но и Моравы я тебе не могу отдать из-за того, что ты нарушил свой долг.

Итак, брат наш Аврар уже отправился в Лесной край, но по малолетству не сможет исполнять своего долга. Ты возьмешь это на себя до совершеннолетия брата и будешь его опекуном и регентом. Так же с Авраром тебе на попечение, я отправляю Нинею, чтобы ты проследил за ней и она достаточно заплатила за свой проступок. Теперь ее судьба в твоих руках. Ты можешь быть с нею суров, или исполнить ее мечты; мы оба знаем, каковы они.

В тот год, когда Аврар достигнет совершеннолетия ты и Нинея, если она останется жива до тех пор, отправитесь прочь из Лесного края на север и уделом вашим станет замок Маглав, возле заброшенного Мэнэкэна. Там вы проведете остаток своих дней в раскаянии и молитвах.

Если твоя невеста, дочь герцога Маркулана и ее отец сочтут возможным, я даю разрешение на ваш брак, если же нет, то я освобождаю девицу от ее слова. На этом я прощаюсь с тобой навеки, более мы не увидимся, я запрещаю тебе когда-нибудь пересекать Небесные Стражи и появляться в землях южнее Перевала. Прощай."

Ивар сидел, как громом пораженный. Он не ожидал ничего подобного, не мог и представить такого исхода. Да, он совершил ошибку, не рассказав правду, но откуда же ему было знать, что она готовит измену?! Небесный отец, как горько!

Ивар опустил голову на руки, тяжело дыша. Что делать? Как сказать обо всем?! Как пережить позор?!

Мелькнула мысль: теперь то он свободно может сбежать с Ларой и тут же накрыло тоской — нет, не может. Брат требует, чтобы он оставался в Гонте еще много лет. Аврару всего шестой год. Пока он повзрослеет, пройдет уйма времени. Ярость поднялась волной и он застонал.

Глава 17 Заговор и решение Лары

Граф Тиволин, Реглав и Литава вошли в кабинет. Стефан Даг следовал за ними. Ивар поднял голову.

— Заприте двери, — прошептал граф Тиволин.

— Что пишет вам царь? — тревожно спросил граф Реглав.

— Прочтите сами. А потом оставьте меня. Я буду пить свой позор до конца жизни.

Переглянувшись, его друзья склонились над листком бумаги.

— Ничего более подлого я не читал! — наконец воскликнул граф Литава. — Когда проклятый Иброк отдавал мне письмо, то улыбался как гиена из Рохихалилы! Я сразу понял, дело нечисто. Но это!

— Вы злословите на царя, друг мой, — напомнил горько Ивар, но его не услышали.

— В чём призналась царица? О чём именно он пишет? — быстро спросил Тиволин.

Ивар ответил:

— В тот вечер... последний вечер в Арисополесе, когда мы с вами были на площади Согласия, одна девушка подошла ко мне, возможно вы видели это. Она была в маске... она соблазняла меня и я не отказывался, у нее была чудесная фигура и сам я искал в ту ночь приключение. Потом я увел ее с площади и узнал, что это была она. Нинея Венанди!

— О боги... — граф Реглав рухнул в кресло.

— Она признавалась мне в любви. Умоляла о поцелуях. Я оттолкнул ее и пригрозил все рассказать отцу... а она сказала, что тогда её казнят и Аврар вырастет без матери. Эти слова испугали меня. Я уехал. Решил, что так будет лучше для всех, хотел избежать позора и оставил столицу, бежал с отрядом наемников! Но все же в ту ночь она отравила отца. Об этом и пишет Иброк. Потому и обвиняет меня в малодушии.

— Вы не могли знать, что она решится на такое! — воскликнул граф Реглав. — А царевич Иброк всегда был жесток и требователен к другим, себе же прощал всё!

— Он теперь не царевич, а царь, — грустно сказал граф Тиволин. — Видит небо, более дурного, злого, самодовольного и слабого царя еще не видел Томоз! Сохрани нас отец Небесный! Царь Иброк будет кусаться, как пёс, мстить каждому за обиды, он...

— Друзья, — перебил его Ивар, — Молчите. Вы уже наговорили себе на измену. Я же опозорен и пропал, а вы еще можете...

— Нет! — прервал его граф Тиволин. — Нет, то, что написано тут — несправедливость! Ради неба, вы не скажете ни слова ни герцогу, никому об этом!

— Что толку в молчании? — угрюмо спросил Ивар. — Лучше объявить его волю сразу.

— Не думаю. Царь не раскрывал никому своих планов относительно вас в Арисополесе, — произнес граф Литава. — Он сам стыдится своего решения и колет вас украдкой, надеется, что по вашему прямодушию вы так и поступите: выйдите и объявите о своем позоре. Сам он не станет заявлять свою позорную волю! Не будем же помогать ему. Об этом письме не узнает никто кроме нас. Мы подождем вестей, которые прибудут с предательницей. Если с ней отправлены гонцы с объявлением воли, вы подчинитесь приказу. Если же нет, то мы оставим это в тайне от всех.

— Это даст нам время, — кивнул граф Тиволин. — И мы решим, как действовать.

— Действовать? — переспросил Ивар.

— В конце-концов, вы один из наследников царя! — воскликнул Стефан.

— До сего дня в Томозе не было еще ни измен, ни свержений, — воскликнул Ивар.

— О нет! Уже были, — улыбнулся граф Реглав. — Ваша мачеха проложила дорогу. Ну а если вы найдете больше сторонников чем ваш брат, кто же виновен в этом?

В дверь постучали и граф Тиволин быстро поднес письмо к огню свечи. Бумага вспыхнула в один миг, рассыпалась искрами по крышке стола. Граф Литава растер крошки пепла, а Стефан Даг встал и отодвинул засов.

Герцог Маркулан вошел в комнату:

— Ваше Высочество? Что пишет царь? Какие указания он передает вам?

Ивар растерянно потер лицо и граф Литава сказал:

— Видимо меня ограбили в пути. Иначе не могу объяснить этого. Грамота исчезла, вместо нее какие то странные письмена.

— Дайте взглянуть!

— Мы попытались нагреть ее над пламенем свечи и спалили, — сказал граф Реглав. — Вернее, я спалил. Но это не имело значения, в письме не было ни слова смысла, это записка какого-то крестьянина.

— Но печать! На грамоте была печать! — воскликнул герцог.

— Ох уж эти разбойники в тавернах, — развел руками Стефан. — Наверное они ловко перевесили печать, чтобы граф ничего не заметил и не преследовал их.

— Меня следует наказать за такую рассеянность! — печально проговорил граф Литава.

— Что же теперь делать, господа? — растерянно произнес герцог Маркулан.

— Вскоре из Арисополеса приедет изменница и царевич Аврар. Царь передаёт их под опеку хранителя Ивара. Может быть с ними прибудет какая-то грамота. Если нет, пошлем в Арисополес гонца.

— Но гонец вернется лишь весной! Зимой дороги через Перевал нет! — воскликнул герцог.

— Что же делать, дождёмся весны.

На заставе Доннадер они провели еще два дня прежде, чем развернуть войско и возвращаться в Лесной край. Пировали в большом зале, на возвышении, у очага сидел Ивар и его друзья с таном Вормаром.

Позже Тан Вормар навестил его в личных покоях, попросил отпустить слуг и запер двери.

— Значит, вы не едете в столицу?

— Нет, не еду. Брат возлагает на меня другие обязанности. Я помню свое обещание, — добавил Ивар. — Только теперь воплотить его будет очень трудно — мой брат вовсе не мой отец и скорее поступит назло мне, чем поможет.

— С вашего позволения, мы слышали кое-что о... Его Величестве Иброке Сауведге, — проговорил тан и подняв голову посмотрел в глаза Ивару:

— Мне жаль. Так жаль...

— И всё же я попытаюсь сделать для вас всё, что смогу! Клянусь вам в этом, справедливость должна быть восстановлена, но лишь отец Небесный знает, смогу ли я сделать хоть что-то! Кроме вас я дал себе слово помочь еще некоторым людям и теперь, со смертью отца все усложнилось, — сказал Ивар и тан Вормар горячо пожал его руку:

— Ваше Высочество! Три сотни воинов могут держать на заставе Доннадер какое угодно войско! Лишь бы была пища и смена бойцам. Какое угодно войско, подумайте об этом! Выше в горах живет так много недовольных, что стоит лишь свистнуть... но я говорю все это конечно просто так, — тут же добавил он.

Ивар кивнул:

— Конечно всё это говориться просто так! Не затеваем же мы измены! Благодарю вас. Я не забуду ваших слов и обдумаю их.

На том и простились.

Ивар уезжал с легким сердцем, все мосты сожжены, впереди только неизвестность, но теперь он сам становился хозяином своей судьбы и больше не был игрушкой. К тому же там, в Лесном краю его ждала Лара.

На обратном пути Ивар много времени провёл рядом с лесными колдунами. Корк Одолень со своими держались особняком, но вражды не проявляли и воины сперва поглядывали на них настороженно, а затем стали подходить. Когда же лесные колдуны сварили некоторые зелья, чтобы облегчить кишечные болезни, которые так часто возникают в пути, все переменилось и отчужденность может быть совсем не ушла, но отступила. Ивар заметил:

— Сейчас отношение людей к вам изменилось. Причина в том, что мы вместе, говорим друг с другом и понимаем друг друга. Если хотим и дальше двигаться в этом направлении, нужно подумать, как сохранить общность.

Корк Одолень угрюмо окинул его взглядом:

— Сложновато будет нам сохранять общность, мой господин, когда мы живем в лесу, а вы в городах.

— Мы могли бы построить в Гонте для вас дом. Скажем, кто-то из ваших будет жить там. И торговать изделиями — зельями, прочим, как купец.

— Этот дом сожгут в два счета шпионы герцога!

— Если ваш господин, хозяин Лесного края, будет против этого и вы получите сторонников, ничего такого не будет!

Корк Одолень не даром носил имя самого твердого из пород деревьев, которое можно было разрубить, только обломав лезвие:

— Лучше будет каждому оставаться при своём — нам в лесах, вам в город.

— Услышьте меня, подумайте над моими словами, — сказал Ивар. — Я щедро награжу вас, если проявите...

— Полноте, господин! — Корк перебил его грубо и бесцеремонно, нахохлился, — Денежки нам не нужны, пока мы живет по своему укладу в чаще. Это у вас в городах без желтых кругляшей не прожить!

— Я ничего вам не обещаю, — продолжил он после паузы. — Прошу только об одном: дайте слово, что оставите Лару!

Ивар качнул головой прежде, чем подумал, но потом сказал:

— Я могу дать другую клятву. Никогда не причинять ей зла и обид и беречь её от любой опасности. Тебе будет довольно этого?

— Нет!

Больше они не говорили до самого Гонта.

Оказавшись в Гонте Ивар, выразил желание остановиться в покоях у герцога. После ужина, заперев двери, он открыл дверь за изголовьем, бегом миновал подземный тоннель и выбрался на той стороне, в лесу.

Было тихо и холодно. Идти к её дому он не хотел, Корк Одолень скорее всего уже вернулся и встреча была бы не желательной. Но он знал, Лара обязательно его почувствует и придет. Это было так же ясно, как и круглый диск Луны, всплывающий в небе.

Сквозь голые сучья сбросившие листву просвечивала паутина, тонкие ветки, тронутые холодом, позванивали в вышине.

Сердце дрогнуло и забилось — он почувствовал её. Ивар повернулся и вгляделся во тьму. Лары еще не было видно, и даже звука шагов он не слышал, но уже ощущал её сквозь кружево леса, ощущал всем сердцем, будто видел. Не сдерживая себя, он бросился навстречу и наконец заметил силуэт. Не помня себя, Ивар помчался к ней.

Лара молча уткнулась ему в грудь. Ивар обнял ее обеими руками. Бешеная радость и ликование охватили его. Будто бы железные полосы, сковывавшие грудь рассыпались и он смог наконец дышать, впервые с того дня, как расстался с ней. Так они простояли довольно долго, а потом она подняла голову и лунный свет отразился в ее глазах.

Говорить было нечего, они без слов понимали друг друга. Ивар сел прямо на землю, посадил ее на руки. Биение сердца успокоилось, его охватила глубокая нежность и тепло.

— Наконец-то! — вырвалось у него. А затем они принялись сбивчиво рассказывать друг другу все, что произошло за это время и её руки крепко обнимали его, а голова Лары лежала у него на плече. Наконец он закончил рассказ и она сказала:

— Вот как, значит. Значит эта лживая женщина приезжает сюда и ты должен будешь возиться с ней. А еще твой брат приезжает... но есть и хорошая весть, ты больше не хранитель края и свободен.

— И так и не так. Я говорил уже, мы решили скрыть содержание письма. Оставить в тайне.

— Почему?

— Потому, что если я сдамся, другим ничего не останется, кроме как сдаться тоже.

— Тогда... мы будем видеться вот тут? В тайне?

Он помотал головой, целуя ее в щеки.

— Нет... нет, так невозможно. Это слишком далеко и... нет, нужно придумать что-то другое. Ты будешь со мной, ты должна быть со мной, всегда!

— Лишь пока она не надоест вам.

Лара вздрогнула, но не вскочила на ноги, наоборот, крепче сжала его руками и уткнулась лицом в шею. Не отпуская её, Ивар встал, одной рукой прижал крепче, прикрыл её плащом. Корк Одолень стоял напротив, глаза у колдуна сверкали.

— Я люблю её. И никогда не оставлю, — заявил Ивар.

— Она моя дочь!

— Да. Я знаю. Я забираю её у вас. Теперь она моя возлюбленная.

— Лара, отойди от него! Мы уезжаем, немедленно! — воскликнул Корк. — Ты выйдешь замуж вскоре!

— Нет, — она крепче сжала Ивара, вцепилась руками.

— Что ты сказала?!

— Я сказала «нет», отец! — она вылезла из-под его плаща и осталась стоять рядом с Иваром. — Я не пойду с тобой. И не выйду замуж за Кристалена.

— Ты глупа! Тебе задурили голову его красивые глаза, или сладкие речи? Когда его страсть угаснет, он выгонит тебя из замка в грязь!

— И пусть! Ради одной ночи с ним я готова жить в грязи всю оставшуюся жизнь!

Ивар с удивлением взглянул на нее. Всегда тихая, безмолвная, он и не знала, что она настоящий боец.

— Ты одержима страстью! Страсть темнит твой разум! Тебе следовало отдаться ему и сохранить свой разум чистым! — Корк обхватил руками голову.

— Я уже давно отдалась ему, отец и я не одержима страстью, это любовь, — сказала Лара.

— Ох, несчастная! Ох горе мне! Прошу, опомнись! Вернись и мы уйдем в Сердце сейчас же! Еще можно исправить все! Кристален женится на тебе и вы...

— Я лучше умру, чем выйду за Кристалена! — ответила она.

— Куда же ты пойдешь?! Как станешь жить? — воскликнул Корк Одолень.

— Я забираю её в замок. Сейчас же, — сказал Ивар.

— Ради всех духов Той стороны! Что за глупость! Герцог Маркулан отравит её, или подошлет убийц, как только узнает о вашей связи! Лара! Опомнись! Кем ты там будешь?! Кем?

— Кем он скажет!

— Он не может дать тебе никакого места! Он поселит тебя в дальнем покое и будет навещать порой, а потом выгонит! Опомнись, прошу!

— Я поселю ее в отдаленном покое и буду навещать пока не изменяю все в стране, — сказал Ивар. — Мне предстоит тяжелая борьба и когда все будет кончено, я объявлю ее своей женой перед всеми. Если вам дорога ваша дочь, помогите нам. Встаньте рядом со мной и тогда, после победы, я объявлю вас хранителем Лесного края, а её возьму в жены перед всеми богами!

— Ты еще мальчик! Ты хочешь биться со всем миром?! Разве ты — сам Арис?! Ты проиграешь, а она будет страдать! Её объявят колдуньей, задурившей тебе голову! И убьют!

— Если я проиграю, мы с ней уйдем в Моравы. И там я возьму ее в жены. Идем, Лара. Идем.

Ему не пришлось просить дважды, она шла за ним, будто была готова к этому давно. Внутри сердце пело и ликовало — теперь она рядом, рядом, она его, она сама сказала это, но как ему уберечь её?!

Поднявшись по тоннелю, они оказались в его покоях. Лара села на постель, обхватила себя руками.

— Тебе страшно, — не было нужды задавать вопросы, он знал ответ, хотя она качнула головой и сказала:

— Я бросила свой дом и теперь я здесь. Мне страшно и радостно.

Другого выхода не оставалось. Он отомкнул засов и вышел из спальни в прихожую. Ситко, который дремал на стульчике, вскочил на ноги.

— Приведи Елиазара. И пусть принесут еду и вино.

Он вернулся в спальню и снова заложил дверь на засов. Лара сидела на его постели, белее снега и прекраснее самой жизни.

— Ничего не бойся, — сказал он.

— Я и не боюсь. Мне только жаль отца, — ответила она.

В дверь постучали.

Ивар отомкнул засов и вышел в прихожую. Елиазар стоял рядом с Ситко, встревоженно на него глядя.

— Итак, скажите, любите ли вы меня? — спросил Ивар.

— Ох, мальчик мой ненаглядный, что-то мне страшно! Говорите скорей в чем дело!

— Выходит так, что довериться мне больше некому и отныне моя жизнь будет в ваших руках. От вас будет зависеть жить мне, или нет.

— Клянусь, я умру за вас! — горячо воскликнул Ситко.

— Про меня вы итак все знали, ваша милость. Уж говорите, не томите! — воскликнул Елиазар.

Ивар открыл дверь и они зашли в спальню за ним следом. Елиазар, недоуменно прищурившись, разглядывал Лару.

— Её зовут Лара Одолень и я люблю её больше жизни. Если её отнимут, мне не жить, — заявил Ивар.

— Она же из лесных людей! — проговорил Елиазар потрясенно.

— Эту девушку я почитай все лето видел у леса, она из них, — тихо сказал Ситко.

— Теперь она оставила своих и ушла ко мне. Вы будете беречь ее ради меня? — спросил Ивар.

— Так ведь ежели герцог узнает, или кто и ведь всё не просто так, а вам нужны друзья, а не враги ведь! — разразился путанной тирадой Елиазар и Ивар шагнул ему навстречу, взял за руки и заглянул в глаза:

— Елиазар! Ты всю жизнь меня знаешь! Взгляни мне в глаза! Я говорю тебе — она сердце мое. Мне не жить без неё! Помоги мне сохранить мое сердце! Защити мою возлюбленную!

— Ох, мальчик мой... мальчик... помогу ли! Конечно. Только делать-то что?! В мужчину не переодеть, за служанку не выдать!

— А я знаю! — воскликнул Ситко и все повернулись к нему. — Слухи ходят, сюда едет ваш братец и мачеха? Верно ли? Скажите, что девушка станет ходить за братцем. Вы же лесным народам даете новый шанс! Вот значит и брата хотите воспитать в понимании лесной культуры. Ну как вам? Мы с Елиазаром увезем ее в замок Доже, сейчас же, ночью. А с утра и вы туда примчитесь.

Ивар расцвел лицом:

— Ситко! Будь благословен тот день, когда я согласился забрать тебя из темницы!

Уже выпал снег, когда пришла весть, что обоз царевича Аврара проехал Гарь. Ивар с тяжелым сердцем собирался на встречу. Как пить дать, Иброк пришлет гонца с грамотой и все услышат о его позоре. Напрасно он послушал своих друзей! Напрасно скрыл приказ брата.

— Я сварила тебе зелье стойкости, — Лара на цыпочках подошла к нему сзади, одетая в одну рубашку. После ночи ее тело еще хранило его запах и тепло. Ивар привычно забыл обо всем, когда ее руки коснулись его. Она оправила ему камзол, еще раз взглянула и протянула чашу:

— Пей. Это поможет тебе.

— Больше всех зелий мне помогает мысль о том, что ты ждешь в моей спальне.

Он нахмурился и выпил все до капли.

— Сегодня все решиться. Может быть к рассвету мы погрузим вещи на лошадей и поедем... да куда угодно!

— Или нет, — сказала она. И улыбнулась. — Не тревожься ни о чем. Что бы ни было, мы переживем все.

— Я знаю, как тягостно тебе взаперти проводить так много времени. Но это скоро закончится.

Она только вздохнула и поцеловав ее покрепче, Ивар покинул свои покои, а Ситко остался у двери, как неустанный страж. Все дни они с Елиазаром несли у двери вахту, а сегодня должны были проводить Лару в Гонт, как воспитательницу царевича Аврара.

Глава 18 Прибытие Аврара. Речи в замке Ингамалан

Ивар выехал в сопровождении графов Тиволина, Реглава, Литавы и Стефана Дага. Герцог Маркулан и другие должны были присоединится уже в Гонте к встречающим. Там, у замка, их уже ожидал граф Марле и на удивление Ивара тан Вормар и еще несколько горцев до бровей укутанных в меха горных волков.

Встречать царевича Аврара, учитывая, что сопровождает его изменница-мать, было решено в замковом дворе, без народа и мастеровых, но всё равно встречающие заполонили весь двор и на галереях торчали слуги и стража. Но вот, въехали конные стражи, затем и карета, окруженная вооруженными воинами.

Ивар подумал, что в карете будто бы привезли не женщину и ребенка, а банду разбойников. Процессия остановилась, капитан стражи спрыгнул с коня и направился к Ивару, с поклоном преклонил колено.

Взыграли трубы глашатаев и капитан провозгласил:

— Царский указ!

Все замерли, только морозный пар поднимался над людьми. Ивар прикрыл глаза. Сейчас всё решиться.

— Яко я есть царь единого Томоза, Иброк Сауведг, славный, могучий, хранитель веры и земли, объявляю сим свою волю!

— Царевич Ивар назначается мною в опекуны младшему брату нашему, царевичу Аврару, потерявшему отца, до совершеннолетия оного царевича, Аврара!

— Достигнув же совершенных лет, царевич Аврар вступит в права хранителя Лесного края, от коей ноши ради восстановления справедливости освобождается брат мой, царевич Ивар Сауведг!

— Вдова же отца нашего, покойного отца, царя Великослава, почившего по её злому умыслу, становится отныне пленницей и переходит на полное попечение брата моего, царевича Ивара и он волен определить ей место в доме своем, или тюрьме, по своему усмотрению, лишь бы ее мерзость отныне никогда не пересекала Небесных Стражей и оставалась в Лесном краю. На том всё.

Ивар принял грамоту в оглушительной тишине. Герцог Маркулан издал странный звук, а дочь его, девица Лита повалилась на руки своих фрейлин и наделала переполоху.

— Откройте! — приказал Ивар и стражи отомкнули замки, которыми были заперты снаружи двери кареты. Подставили ступеньку и на свет, щурясь и прижимая покалеченную руку к груди выбралась исхудалая женщина, ничем не напоминавшая его прежнюю мачеху.

Она озиралась из под капюшона, сгорбившись, будто в страхе. Затем на подножку выбрался мальчик, такой же бледный и худой и так же затравленно огляделся. Этого Ивар выдержать уже не мог.

Он рванулся вперед и опустился перед ним на колено:

— Царевич Аврар? Узнаете ли меня?

— Да, узнаю, царевич Ивар! Здравствуйте!

— Как вы доехали?

— Очень устали. И замерзли в пути.

Ивар увидел, что карета за его спиной покрыта изнутри изморозью.

— Пойдёте ко мне на руки, Ваше Высочество?

Аврар кивнул и рванулся к Ивару. Мальчик был ледяной от холода.

— Отнесите его к огню, — Ивар передал его слуге и шепнул ребенку:

— Ничего не бойся, сейчас тебе дадут горячего бульона.

— А её, — он и не взглянул в лице Нинеле, — отведите в приготовленные покои.

— Капитана же... — тут он взглянул на него так, что служивый попятился. — Бросьте в темницу!

— В чем же моя вина, Ваше Высочество?!

— Вы должны были сопровождать царевича Сауведга! Наследника священной крови! В карете стужа! Мальчик раздет и голоден!

— Но я... Ваше Высочество, в карете была изменница, ей нужно страдать и каяться!

— Если царевич Аврар заболеет, повесьте капитана на площади, — сквозь зубы выговорил Ивар. — если нет, выгоните из города в чём прибыл.

В воздухе, подсвеченном солнцем, кружила снежная пыль, вой капитана достигал его ушей пока он взбирался по лестнице до самого зала.

После того, как царевич Аврар согрелся и поел, Ивар поднялся к нему с Ларой. По пути до самых покоев он украдкой искал её руку и улыбался, когда чувствовал ответное пожатие. Ребенок вскочил и уставился на него большими, круглыми глазами.

— Что ты, Аврар? Это ведь я, тебе не следует меня бояться!

— Ты кричал на того капитана во дворе и наказал за то, что он обижал нас с матушкой?

— За то, что он обижал тебя, мой братик. Я должен защищать и оберегать тебя и воспитывать. Мы будем друзьями, хорошо? А теперь познакомься, это Лара. Она из лесных людей, которыми ты будешь управлять, когда подрастешь. Поэтому я попросил её воспитывать тебя, чтобы она учила тебя своим песням и сказкам. Хорошо?

— А она не будет рвать мне волосы? — с сомнением спросил Аврар, глядя на нее.

— Только если ты будешь рвать мои! — Лара улыбнулась и присела перед мальчиком на корточки. — Я буду заботиться о тебе и петь тебе песенки!

Аврар сперва улыбнулся, но потом с тревогой посмотрел на Ивара:

— А мама? Она больше не придет?

— Иногда ты будешь видеть её. Но редко, — мягко сказал Ивар.

— Это потому, что она убила нашего папу? — малыш засунул палец в рот и посмотрел на Ивара.

Пол мига он думал, не лучше ли будет придумать какое-то другое объяснение, а потом кивнул:

— Да. Она поступила дурно и убила нашего папу.

Аврар ничего не сказал, только смотрел на Ивара горестным, не детским взглядом.

— Ты побудешь с ним, Лара? Мне нужно встретиться с людьми. Но позже я вернусь.

— Конечно, поскорей иди и поскорее возвращайся! — она взглянула на него, будто коснулась чем-то теплым и тут же нагнулась к ребенку. Ивар пару мгновений еще наблюдал, как она воркует над Авраром, на колечко волос, выбившееся из косы, потом вышел, от всей души желая остаться.

Граф Тиволин и другие ждали его в кабинете на верхнем уровне замка.

Едва Ивар вошел, они оторвались от жаркого спора и граф Тиволин сказал:

— Ваше Высочество! Пришло время принимать решение!

— И поднять мятеж? Вы об этом? — невесело усмехнувшись, Ивар сел во главе стола. — Послушайте, господа...

В дверь постучали и слуга проговорил, заглянув внутрь:

— Ваше Высочество, пришли тан Вормар и его люди. Он очень хочет поговорить с вами!

— Ах, как не во-время! — досадливо вымолвил граф Литава.

— Проси, — кивнул Ивар.

Тан Вормар успел снять свои меховые доспехи. Следом вошло семеро горцев и вдруг в кабинет за ними пробрался граф Марле. На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Ивар вздохнул:

— Что ж, тан Вормар. Перед вами мои близкие друзья, которых я знаю с детства и бесконечно доверяю. Мне нечего скрывать от них. Если вы доверяете тем, кто с вами, можете говорить открыто.

— Хорошо, Ваше Высочество. Мы тут все старые знакомцы. Когда мимо нас проехал царевич Аврар, мы, подумав, потянулись следом и прихватили господина из Гари. Разговор у нас не из простых...

— Сперва присядьте, — предложил Ивар и крикнул Ситко:

— Принеси нам всем вина. Не бойтесь господа, это мой человек, он тоже вполне надежен.

Тан Вормар обвёл помещение рукой:

— Со мною таны всех застав кроме Сакракарда. Все мы получили письма от господина капитана, которого вы так мило велели выгнать, или казнить. Это было лучшее зрелище за всю неделю с того дня, как пришло письмо.

— Что в нем?

Тан Вормар выложил на стол свиток с разломанной печатью.

— Тут указания из Арисополеса. Пишут, в столице понесли расходы на войну с Венанди, которой не было. С нас просят возмещения.

— Ваше Высочество, я говорил своим, что у нас с вами было объяснение и вы знаете — денег у нас нет. Деньги оседают в карманах тана Кетриккена. Но тан Кетриккен сказал, раз уж корона просит денег у нас, то нам и платить. И что же делать?

— Я предлагал ехать в столицу и жаловаться, — сказал тан Роббан, — Но говорят, новый царь уж очень суров и не приемлет жалоб. Он обложил налогом все заставы, даже такую кроху, как мой Перийван!

— С Гари тоже требуют невероятных налогов в будущем году, — промолвил граф Марле. — Но в Гари нет таких денег и никогда не было. Даже если я сам встану за соху, а мои люди будут есть лишь траву! Такое требование издевательски грубо. Что нам делать? Жаловаться? Послушайте, что пишут об этом. Это письмо моего друга из Арисополеса, пришло вместе с указом о новых налогах. Я не назову имени друга из-за содержания...

«Мы собрались, чтобы просить справедливости. Нас было семеро...» — тут названы имена, опустим их — «но жалобы ничего не дали. Услышав наши слова, царь Иброк пришел в ярость, а потом приказал еще повысить налог. Так он поступает со всеми жалобщиками — повышает налог ещё».

— Вот что ответил моему другу Его Величество в ответ на жалобы, — граф Марле свернул письмо в трубку и постучал им по столу.

— Я выскажу общее мнение, господа, — произнес негромко граф Тиволин. — Мы все давно знали сущность наследника, но надеялись, что царь Великослав будет жить еще долго, и время, и женитьба смягчит нрав царевича Иброка. Но вот, царь скоропостижно умер и один Небесный отец знает до чего может довести страну новый царь. Несколько лет с таким правителем и страна развалится на части. Нам нужен кто-то, кто удержит нас всех от беды.

Все одновременно посмотрели на Ивара.

— Господа! — Ивар поднял руку, — Пока вы не сказали еще лишнего, есть возможность остановиться. Пока еще все мы верные подданные плохого государя, но стоит вырваться лишнему слову и все мы станем изменниками. Прошу вас подумать еще раз!

— Быть может и не нужно становиться изменниками, — вкрадчиво сказал граф Марле и все посмотрели на него.

— Знаете, сегодня, когда я смотрел как кружилась снежная пыль в воздухе под крики того капитана, я думал: что за странный указ? Его Величество отменят приказ своего отца, законный и подписанный и не дает нового приказа. Не кажется ли вам, что это нарушение государственного права?

Он обвел всех взглядом и граф Тиволин воскликнул:

— А ведь и правда! Я не слышал ни слова о новых назначениях!

— Потому, что их не было, — кивнул граф Литава. — Его Величество решил унизить своего брата и в своем желании забыл о законах, а хороших советников у него нет! Да и не признаёт он советов. Теперь царевич Ивар вправе претендовать на любую долю царства, свободную от заявленных прав! Граф Марле, вы необычайно умны!

— Мне ведь тоже пришло письмо из Арисоплеса, тут становишься умным, или подохнешь. Я мог бы отдать собственные вещи и дом, чтобы заплатить налог и сохранить гордость, а мог бы затаиться в надежде, что Его Величество образумиться, но я предпочту действовать.

— Но разве государственное право не предполагает, что указ царя может быть отменен другим царем? — спросил Ивар.

— Это так, Ваше Высочество, — промолвил умильно граф Марле, — Но указ о назначении персоны вашего ранга может отменить только указ о новом назначении, коего сделано не было. И в таком случае вы в праве выразить протест и заявить свое право на любую часть государства. Свободную от опеки особ вашего ранга, конечно.

Он принялся выводить на столе узоры, чему-то улыбаясь и граф Реглав сказал:

— Не томите, ради отца Небесного! Что еще вы хотите сказать?

— Ох, ну раз уж вам интересно... слышали ли вы о старой Кабии господа? Может и о королевствах Сиверия и Томоз?

— Это легендарные королевства? — спросил Ивар.

— Так многие считают на юге, но они все же существовали и есть старые карты и документы. Некоторые документы говорят, что был момент, когда все три королевства объединились ради войны с общим врагом, Дакайей, что лежала там, где ныне Рохихалила и живут песочные колдуны. Но в то, старое время три королевства соединились в одно союзное государство, от Океана через весь лесной край, включая земли анназар и Перевал и Литерею и Старый Томоз. Как вам, господа?

— Но этого королевства давно уже нет, — сказал тан Вормар.

— Его уже нет, но оно было и имело название. Гелигия. Есть карты и документы, подтверждающие это. А по праву, любая область Томоза, существующая сейчас, или когда-то вообще существовавшая может стать областью притязаний после пренебрежения государственного права. И та-дам! Царевич Ивар имеет законное право претендовать на Гелигию. Эта область не занята наместниками.

Некоторое время все раздумывая молчали. Потом граф Тиволин довольно усмехнулся:

— Господа! Мы и правда не будем изменниками! Мы заявим право наследной крови, незаконно попранное царем! Это будет правовой спор между Сауведгами, никакого бунта, мятежа, или свержения! Любой в стране сможет поддержать ту, или иную сторону, не опасаясь обвинений в измене!

— Ну, а если царь Иброк все же отринет правила и объявит войну, то, как и говорил уже, у себя на Доннадере я могу держать любую армию. Тысячи бойцов усеют жерло Перевала своими трупами, но не пройдут мимо моих врат! — заявил тан Вормар.

— До Доннадера еще нужно дойти! — кровожадно усмехнулся тан Роббар с Перийвана. — Мне нужна только одна сотня воинов, жерло тоннеля возле нас узкое, как у девицы в первую брачную ночь!

— Мы запрем Сакракард с двух сторон и мятежники спустятся в замок тана Кетриккена по тайным переходам. Замок и застава падут и Перевал наш, а тот, кто владеет Перевалом, владеет севером! — воскликнул тан Вормар.

— И мы окажемся запертыми на севере после этого... — заметил граф Реглав.

— Может быть это не так уж и плохо? У нас останутся северные морские пути, — возразил граф Тиволин. — Мы повезем грузы по морю. Но все это будет лишь в случае если царь Иброк презрев суд, вступит с нами в открытую схватку и выиграет её. Чтобы этого не произошло, следует подготовиться.

— Итак, кто будет за нас? — воскликнул он, расстилая на столе карту. — Анназары — друзья дома вашей матушки, царевич Ивар, они безусловно встанут на вашу сторону. Нам останется только поговорить с графами Долин, литереями и кроллами, и кочевниками. Потом мы выведем войска на равнину прямо к Туганне и пошлем гонцов в Арисополес. Вы напишите царевичу Ивиэну и хранителю Дламине, и королю Морав. Вы расскажете о попранном праве и объясните свои мотивы. Надеюсь, к тому времени царь Иброк настроит против себя ещё больше народу... Тогда, я уверен, к весне весь Томоз будет наш.

— Почему же весь Томоз? — спросил тан Вормар. — Речь шла же лишь о Гелигеи?

— Да потому, что большая часть Томоза — Гелигия, будет под рукой Ивара, а как гласит закон — владеющий большим, владеет всем.

Герцог Маркулан пришел к Ивару поздно вечером, усталый и измученный, и сел в кресло. Посмотрел больными глазами:

— Мой господин! Я ничего не понимаю. Вы более не хранитель Лесного края?

— Нет, но опекун будущего хранителя, — ответил Ивар.

— Скажите, а нет ли какого-то еще письма, где Его Величество объявлял бы волю о вашем новом назначении, или давал разъяснения о вашем браке с моей дочерью?

Вместо ответа Ивар только развел руками.

— Ох, ну что же я так тянул с помолвкой! Ну хорошо, и что же нам делать? — задал герцог вполне логичный вопрос.

— Я напишу письмо Его Величеству и попрошу у него разъяснений, но зимой через Перевал не пройти. Ответ придет только весной. А пока мы будем ждать, иного пути я не вижу, — ответил Ивар.

— Таны Перевала знают, как мне кажется, какие-то ходы, но молчат, — сердито буркнул герцог.

— Может быть Его Величество еще не принял решения по этому вопросу, — сказал Ивар, прекрасно зная, что это ложь.

Наступила настоящая зима, как говорили тут, в Лесном краю и снег плотно укутал поля, припорошил замерзшие реки. Деревья в лесу будто снова обрели листву, только белую. Утреннее солнце золотило землю от края до края, золотило застывший лед, белоснежные деревья и ослепительный блеск снега резал глаза.

Ивар был счастлив в эту зиму. Все еще было впереди — пока они лишь отправляли письма, осторожно выясняя, кто встанет на их сторону, а кто примет сторону Иброка. Решение должно быть принято до весны, ведь только с наступлением тепла они могли бы с войском миновать Перевал и выйти в Долины.

Тан Вормар, склонный к эффектам, хотел встать войском у Октафорского озера, чтобы подчеркнуть кто на этот раз выступает на правой стороне. Но граф Тиволин возражал — Октафорское озеро слишком далеко, лучше встать у Туганны, на границе Гелигеи, чтобы в случае военных действий начинать от своих границ, а не с середины.

Граф Марле был вполне согласен с ним, он говорил, ведь и берег Туганны не менее важное место, когда-то Арис сражался там со злом, у переправы.

Впрочем, пока еще все это было лишь беседами и планами, но не оформилось во что-то важное. Сказать по правде, Ивар боялся момента, когда придется объявлять о своем решении, вести войско, писать братьям. Может быть лучше было бы сбежать, спрятаться с Ларой в другом конце мира и пусть бы так все и оставалось?

Лара была с ним каждую ночь в эту зиму. Слуги замка Доже может быть и догадывались о чем-то, но благоразумно молчали. Лара приходила каждый вечер после того, как Аврар засыпал, рассказывала, как они провели день, что нового было.

Страсть горела все тем же огнем, не утихая ни на день, но кроме страсти их объединяло что-то гораздо большее, будто они были рождены друг для друга, будто знали друг друга ещё до встречи и были предназначены судьбой для этого. Он не мог понять почему так случилось, но знал, что без нее ощущает себя уязвимым.

Утром они завтракали вместе, лежа в постели, а днем выезжали на прогулки. Закутанные в меха, они брали с собой Аврара и ездили по окрестностям вокруг замка Доже, взбираясь на холмы, поднимая зайцев в низинах. В снежной пыли, сверкающей на солнце, с гиканьем пересекали замерзшие речки.

У Аврара ушло болезненное выражение с лица и постоянный страх. Лара, которую он теперь считал своей лучшей подругой, рассказала Ивару, что произошло с мальчиком в столице. По его словам, ночью, когда он спал, вошли солдаты. Ему объявили, что его мать преступница и её скоро казнят, после обыскали всё в покоях, переворачивая вещи и ушли, а он остался в темноте совсем одни. Ивар подавил рвущееся наружу чувства, он она все поняла.

— Там было еще... многое. Потом, когда Иброк... Но я не стану тебе рассказывать. Все уже позади.

И он кивнул ей благодарно:

— Не говори.

Когда снег вырос вокруг стен в высокие сугробы и до праздника Средьзимья осталось совсем немного, времени, Ивару передали письмо от изменницы.

Нинела Венанди после приезда ненадолго осталась в отдельных покоях, Ивар приказал отправить её к замку Ингамалан, в опустелый дом, под присмотр стражи. И забыл о ней, как только составил распоряжение. Но вот теперь, когда от нее было получено письмо, полное мольбы о встрече, вспомнил.

Может быть она терпит нужду? Он хотел побеседовать со стражами, чтобы они не заставляли ее страдать, но забыл. В ночь перед поездкой, он обняв Лару спросил, не хочет ли она отправится с ним? Вместо обычной прогулки? Ещё она увидит древний замок?

Но Лара беспокоилась о том, что Аврар может простудиться в столь долгой дороге и он сказал:

— Хорошо, я поеду один. Знала бы ты, как я ненавижу оставлять тебя даже на день!

— Ничего, ты вернешься и я приду к тебе на ночь, — улыбнулась она.

Пол дня они со свитой пробирались к замку Ингамалан через заснеженное поле. Стража, как и он, куталась в теплые плащи, но холодный ветер задувал под полы. Он вспоминал меховые костюмы танов Перевала и от всей души пожелал завести и себе такой же. Нужно будет написать тану Вормару.

Впрочем, тан Вормар должен был приехать в Доже со дня на день и привезти новые письма из Долин. Не смотря на то, что глубокий снег покрывал Перевал, общение шло по тайным проходам, как думал герцог, они и правда существовали.

Из-за снега приехали в домик только к обеду. Оставив стражу в общем зале, Ивар направился сразу в келью изменницы, попросив принести горячего вина и бульона.

Его мачеха, бывшая царица, вскочила с табуреточки, едва не опрокинув её и каминная решетка, возле которой она сидела, зазвенела тонко.

— Ваше Высочество!

С удовольствием Ивар заметил, что худоба ушла и волосы у нее были теперь гладко причесаны, а в келье чисто и тепло. На столике у камина стоял портрет Аврара в тонкой, простой рамке, рядом несколько книг.

— Как вы поживаете, сударыня? Вы испытываете нужду? Какие-то пожелания у вас будут?

Он держался с ней подчеркнуто холодно и отстраненно, и отравительница его отца прекрасно поняла это.

— Вы ненавидите меня, правда, сударь?

— Мой ответ вас не обрадует, — сказал он. — Оставим это!

— Как мой сын? Он здоров? — тихо произнесла она.

— Мой брат, царевич Аврар, здоров и не чувствует ни в чем нужды.

— А вы?

— Что вы имеете в виду? — усмехнулся он. — Даже если я в чем-то нуждаюсь, у вас ничего нет.

— Вы смирились в его решением? — Она взглянула Ивару в глаза.

— Послушайте...

— Нет, вы выслушайте меня. Хоть раз выслушайте и потом оставим это, если вам будет угодно! — воскликнула она, прижав к груди руки.

— Вы этого так хотите? Думаете, разговор вам хоть что-то даст? Ну хорошо. Говорите, я послушаю. Толку от этого не будет, но может вам станет легче.

Ивар подошел к камину и сел в узкое кресло, рядом с табуреточкой для ног, на которой она сидела до этого.

— Вам есть за что меня ненавидеть и вы ненавидите. Но вы все же добры ко мне. Пусть ваша доброта из льда, она не унизительна, вы не хотите меня размазать в грязи, вы оставили мне покой и достоинство и в этом вы весь. Ваш брат, Иброк, совсем иной. Я удивляюсь, как могла одна утроба исторгнуть двух столь разных мужчин! Он делал со мной страшные вещи! Делал сам, не доверяя палачам и ему нравилось это!

Она протянула к нему искалеченную руку. Ивар прикрыл глаза, не желая смотреть. Тогда она подняла юбку и Ивар увидел, что кожа до колена у нее обожжена, а нога обезображена.

— Это...

— Это горячее масло и дыба. Он лил и смеялся над моими криками...

— Не нужно было доводить его! Почему вы не признались во всем и сразу?! — невольно вырвалось у него.

— Не призналась?! Я рассказала все, все, сразу, как только меня привели в подземелье, а вот это было уже потом! — сказала она и рассмеялась тряся рукой.

В душе Ивар знал всегда, что Иброк способен на что-то слишком злое, но не верил, а может быть не хотел верить, что тот может совершить чудовищные вещи. Он промолчал, тщательно пряча чувства.

— Вы не похожи на старшего брата, вы иной. Вам нет нужды мучить других, чтобы доказать свою мужественность, но никто не сомневается в вашей силе. Вы настолько не похожи с Иброком, что я рассмеялась, когда он сказал, что простит меня, если я смогу полюбить его, как полюбила вас. Он ведь искалечил меня из-за вас, чтобы вас уязвить и потому же сюда отправил. Он думал, что вам есть до меня дело!

— Молчите? — горько проговорила она. — Ну что ж. Я лишь хотела сказать, что поплатилась. Может быть не жизнью, но всем другим. Мой сын отнят у меня, отец погиб, вы ненавидите...

— Да на что вы рассчитывали?! — воскликнул Ивар. — Ради небес, вы безумны, что ли?! Зачем вы отравили отца, я ведь уехал, промолчал! Почему вы...

— Он сам искал смерти, — бросила она. — Вы не верите? И не надо. Когда вы уехали, мой отец сказал: пора действовать, иначе мальчишка... то есть вы, нас выдаст. И я дала мужу яда. Но рука у меня дрогнула и я дала мало, он выжил. Прибыли песочные колдуны и сказали царю, что он был отравлен. Ваш отец сразу все понял. Он позвал меня и я во всем призналась, тут же. И тогда царь потребовал повторить это и дать ему полную порцию яда. И тогда я...

— Нет. В это я не поверю! Молчите! — крикнул Ивар.

— Не верьте, если угодно, но вы знаете — я не лгу.

— Небесный отец! Почему, ради чего он сделал это?!

— Он любил вашу матушку, знаете ли. Очень хотел поскорее воссоединиться с ней. Но знал, что самоубийцы лишены входа в царство Небесного отца. Тогда он и сказал, что я должна завершить дело, или он казнит меня за попытку.

В дверь постучали и слуга внес поднос с кувшинами и чашами. Ивар отпустил его движением руки.

— Даже если это правда. Я не прощу вас.

— Хорошо, — она жадно вдохнула запах горячего вина.

— Пейте и договаривайте. Я хочу уйти, ваши слова словно яд.

— Скажите мне, что собираетесь делать! Я не поверю, что вы смирились с его идиотским приказом! Не верю, что никто не пришел к вам и не предложил ничего! Не верю, что царя Иброка примет Томоз. Он глуп, он почти безумен, он уже оскорбил всех, кого только возможно! И я не верю, что вы можете стерпеть все это.

— Ваше право, — пожал он плечами и встал.

— Когда царевич Иброк выехал из города и мы закрыли перед ним ворота, никто не стал возмущаться. Было лишь ничтожное число боявшихся, что власть перейдет к Венанди, но никто не переживал о наследнике Иброке. Если бы тогда с нами были вы, или царевич Ивиэн, всё было бы иначе.

Она встала тоже:

— Ваше Высочество, я из рода Венанди. Ваш брат казнил моего отца и вызвал ненависть многих! Отец не имел отношения к отравлению, я много раз говорила это и люди знают. Мой дом — сердце древнего Томоза, нам преданы многие на Равнинах и многие встанут на сторону Венанди и Ивара Сауведга, скажите только слово!

— Ваш отец мертв? — нахмурился Ивар. — Но как? Когда был суд?

— Иброк казнил его без суда, на другой же день после того, как мы открыли ему ворота и сдались.

— Почему вы открыли ворота Иброку, если в Арисополесе было так мало его сторонников? Зачем пустили его?

— Посадить царевича Аврара на трон не получилось — он еще дитя. Мы написали Ивиэну, он мог выбрать — стать царем, или опекуном царя, но он отказался. Тогда-то все и было кончено. Томоз может ненавидеть Иброка, но если встанет выбор между потомком Ариса на троне, или властью в руках Венанди, выбор будет простым.

— И вы открыли ворота...

— Отец недооценил царевича Иброка, хотя знал его сущность. Он не верил, что царевич перейдет границы, обычно он держал себя в руках, но в этот раз Иброк впал в ярость и остановить его было некому. Он был будто не в себе. Моего отца он убил потому, что не мог простить, что кто-то посмел посмеяться над ним. Он не простил отцу того мига, когда ворота города закрылись перед ним и он остался с той стороны, а со стен над ним смеялись горожане. Он отомстил, как умел, после того, как отца казнили в городе творилось ужасное — по улицам бегали бандиты, хватали всех, мужчин и женщин, улицы умылись кровью. Беззаконие...

— Вы лжете, — твердо сказал он.

— Я понимаю, поверить трудно! Но вы напишите кому-нибудь из друзей. Если они не побояться, то ответят.

— Это не к чему. Граф Литава здесь. Он привез мне письмо из Арисополеса и...

— Графа Литаву отправили сюда на следующий же день после того, как царевич Иброк вошел в город. Еще жив был отец и все было тихо. Я же говорю о том, что случилось позже, — холодно сказала она.

— Впрочем, если б не зима, думаю, вам пришли бы письма итак. И думаю, царевич Ивиэн уже не был бы так категоричен, отказывая отцу после того, как его брата, Аврара, били, заставляя оговаривать мать, а мальчик... молчал и плакал!

— Замолчите! — закричал Ивар. — Молчите... о, ради Небесного отца... вы лжете. Лжете!

— Проверьте мои слова. Напишите друзьям, спросите Аврара, вашего брата, потом приходите ко мне и я помогу вам взойти на трон. Я напишу всем, всем, и Венанди встанут под ваши знамена.

Он встал на ноги:

— Прощайте.

— Не верю, что вы ничего не затеваете! Что молча сносите все это! Вы не таковы! Из всех вас — Иброка, Ивиэна и вашего отца, только вы были мужчиной! О небо! Почему меня не отдали вам?! Ведь изначально я вам была предназначена! — Она всплеснула руками. — Я привыкла вас любить, смотреть на вас, как на обещанного мужа! Случись все так, как должно было, мы были бы счастливы и Арисополес...

— Замолчите!

Ивар пересек комнату и сжал ее руки:

— Молчите! Знайте, вы последняя, к кому я пришел бы просить помощи! Вы будете сидеть тут до конца ваших дней, ясно?! Что бы вы не сказали о моем брате, отце, о ваших страданиях и прочем — вы отравили его! Этого я вам не прощу. Довольно. Не пишите мне больше и не зовите. Я оставлю распоряжение — в Средьзимье вы приедете в Доже, чтобы провести несколько дней с Авраром. Если я узнаю, что вы говорили ему дурное, настраивали против меня, или воспитательницы из лесного народа, которую я ему назначил, это будет ваша последняя встреча на весь год. Если вам что-то нужно из вещей — пишите управляющим.

Она заплакала и сжала его руки:

— Благодарю вас!

Он вышел, дрожа от ярости и сразу же направился на конюшню. Кони еще не отдохнули, но он приказал седлать, нацепил плащ и вскочил в седло. Оставаться на месте не было никакой возможности. Яд речей предательницы терзал его и безотчетно Ивар стремился поскорее попасть к Ларе.

Увидеть её, обнять, запереть дверь и рассказать все! Пусть она услышит про все эти ужасы, пусть будет рядом и тогда он сможет спокойно обо всем подумать. Но не сейчас, не здесь, в этом доме, заметенном снегом и наполненном ужасами ее рассказов!

Солнце теперь светило ему в спину. На пустынной равнине, занесенной снегом его тень ложилась далеко на синеватый снег. Конь мчался вперед, проваливаясь порой почти по колени и снежное крошево веером летело следом. Впереди, на белоснежье поля показалась вдруг черная точка, которая постепенно росла и вскоре Ивар понял, что это одинокий всадник скачет навстречу.

До замка Доже оставалось еще больше половины пути, ни рядом, ни по сторонам на целый день вокруг не было жилья, или каких-то поселений. Ивар приложил руку ко лбу козырьком, но еще было слишком далеко, чтобы разглядеть кто это.

Его стража осталась в домике изменницы и наверное не заметила его отъезда. Ивар положил руку на рукоять меча, но когда силуэт еще вырос и стал узнаваем, охнув, погнал коня вперед.

Когда между ними осталось меньше десяти метров, стало ясно, то, что он принял за алую полосу на капюшоне, кровь на голове Ситко. Парень едва держался в седле, глаза у него закатывались, сам он заваливался спиной назад, едва удерживая тело в вертикальном положении.

Глава 19 Отчаяние.

Ивар перехватил его поводья:

— Ситко, ради отца Небесного, что стряслось?!

— Лесные колдуны...

Сердце Ивара упало в ноги.

— Они нагнали нас на прогулке. Забрали Лару. Елиазара убили. Я схватился с ними, но они ударили магией.

— Лара... жива? А мой брат? — едва смог вымолвить он.

— Её увели в лес, она была жива. Царевич Аврар успел бежать. Я видел, как его конь мчался к Гонту. Я поехал предупредить вас.

— Ясно, — Ивар подъехал так, что его конь оказался рядом с конем Ситко. Только тут он увидел, что седло все залито кровью. — Надо бы перевязать тебя.

— Эту рану не перевязать, — прохрипел Ситко. — Нанесли магией. Я заткнул её, но толку нет.

— Давай-ка поглядим...

Ивар расправил края плаща, отогнул пояс, пропитанный кровью. Под ним живот рассекала рана, нанесенная чем-то очень острым. Края ее разошлись и кровь сочилась на повязку.

— Сейчас... — Ивар попытался свести их, но кровь стала течь только еще сильнее.

— Раны нанесенные магией только магией и лечат, — проговорил Ситко.

— Мы найдем проклятых колдунов и вылечим тебя!

— Может и найдете, только я далеко уже не уеду, — он вцепился в Ивара обеими руками. Лицо его белело.

— Поспешим, — Ивар вскочил в седло и пустил вперед коня. — Ты точно уверен, что Елиазар мертв?

— Да. Он там и лежит... его первым ударом рассекло надвое, я был с Ларой рядом, поэтому успел ударить одного, но они... ответили. Тем временем царевич Аврар сбежал. А Лара...

Голос его слабел. Ивар чувствовал, что тело Ситко все больше облокачивается на него, виснет, будто кисель, того и гляди съедет с седла. Видимо его сил хватило только на то, чтоб доехать сюда. Верный Ситко, добрый, преданный Ситко!

— Ты держись! Ситко! Не спи!

Он огляделся, может быть стража хватилась и догоняет? Но на равнине они были одни и их след весь залит алыми каплями.

— Ситко, ради небес, ты не смеешь оставить меня... Ты мне нужен! Не спи, умоляю!

Тело Ситко съехало и завалилось на бок. Спрыгнув, Ивар положил его на снег, аккуратно поддерживая голову. Впрочем, его забота уже была не нужна, Ситко ничего больше не мог почувствовать, он был мертв.

Ивар попытался нащупать биение сердца, но нечего там было щупать, вся кровь Ситко вылилась из колдовских ран и горела на снегу алым. Ивар закрыл ему глаза, прикрыл тело плащом. Снег вокруг становился красным, белый шелковый плащ, подбитый горностаем был красным, руки Ивара тоже были красными и кони недовольно трясли головами, ощущая запах. Вскочив в седло он помчался по следам Ситко.

Через час, у разъезда между холмом и рощей ему открылась ужасная картина: мертвые люди и кони лежали прямо на снегу, всюду подмерзшая кровь. Елиазара он увидел сразу, тот лежал на спине и открытые глаза, смотрели на дорогу. Щеки и ресницы уже обметало инеем. Лошадиные следы расходились по полю во все стороны, но человечьи цепочкой вели к роще.

Ивар тронул коня и объехав лежащих, пустился по следу. За рощей перед ним открылось широкое, ровное поле, на той стороне темнел лес, окутанный белым снегом. Следы вели к нему.

Ивар миновал поле и въехал под сень деревьев. Следы уходили вдаль, меж стволов. Он следовал по ним еще немного и наконец услышал голоса.

Они раздавались из-за двух исполинских елей. Где-то под корнями звенел ручей. Ивар обогнул ели и оказался на узкой поляне. За ней лес уступами поднимался на холм. Отец Лары и еще двое были тут же, Лара замерла между ними, рыдая.

Ивар вытащил меч и услышав звон, они оглянулись.

— Здравствуй, — сказал ему Корк Одолень.

— Я чую кровь царевича! — второго он тоже знал, это был Кристален, изобретатель радужного огня, бывший жених Лары. Лицо его горело румянцем и безумием, будто он сошел с ума и того и гляди начнет неистово подпрыгивать.

— А я приехал за кровью колдунов, — зло усмехнулся он и спрыгнул наземь. Кристален и отец Лары стояли не двигаясь с места.

— Отпустите Лару, — потребовал Ивар.

— Она нам не нужна, — Корк толкнул девушку к Ивару.

Схватив ее за руку, Ивар сказал:

— Уйди мне за спину, милая. Все будет хорошо! А вы...

Колдуны рассмеялись и повернулись к ним спинами.

— Отец! — пискнула Лара. — Почему ты сделал всё это? Зачем?

— Я не твой отец, а ты мне не дочь, — отрезал Корк. — Ты только приманка для него.

— Отец? — пискнула Лара. — Что ты говоришь?!

— Пророчество должно быть исполнено и ты хорошо сделала свое дело, — отрезал Корк Одолень. — Нам нужен был особый царевич, сильный. Царевич Митта, был слабаком и с ним ничего не вышло. Но с тобой мы закончим дело. Ты исполнишь пророчество, о да!

Ивар переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая.

— Зверь получит назначенную жертву — потомок Ариса, проклятого убийцы, ранившего Зверя, будет убит им во славу лесного народа! И случится все здесь и сейчас!

В кустах раздался треск, еще трое колдунов вышли на поляну. Корк Одолень проговорил:

— Приготовимся, братья!

Один за другим, все они встали на колени, полукругом, будто забыв и про Лару и про Ивара; и Кристален прямо в снегу развел радужное пламя. По очереди они начали выкрикивать непонятные слова, раскачиваясь при этом.

— Все это предназначено Зверю. Они призывают его, — проговорила Лара с ужасом глядя на них.

Все было словно в дурном сне, когда вокруг начинают делать странные вещи. Колдуны пели, забыв про него, отвернувшись от его гнева, будто он был ребёнок, а не воин с мечом.

— Кто из вас убил Елиазара? — спросил Ивар, но его слова упали и исчезли, никто не посмотрел на него.

Вместо колдунов ответила Лара:

— Елиазара ударили сразу отец и Кристален.

— Хорошо. Отвернись, — потребовал он. — Отвернись и уходи!

Она молча покачала головой. Спорить было некогда, Ивар сделал шаг вперед:

— Сразись со мной, Кристиален! Вставай!

Тот даже не повернул голову.

— Корк Одолень! Встань и сражайся!

Тоже самое.

— Вы думаете, я шучу с вами?!

Они выводили заунывный мотив, раскачиваясь, как тростинки на ветру.

Позади всхлипывала Лара.

— Встаньте, и сражайтесь!

Он коснулся плеча Кристалена кончиком меча:

— Встань и сражайся! Иначе...

Тот отмахнулся, будто от назойливой мухи. Ярость охватила Ивара. Он взмахнул мечом и одним ударом снес голову Кристалену. Стоящих рядом обдало кровью, но никто из них даже не повернул головы.

— Корк! Корк Одолень, ты убил Елиазара, моего наставника и за это ты умрешь! Выбирай — сражаясь, или на коленях!

Никакого ответа.

Ивар махнул мечом еще раз и голова Корка покатилась по снегу. Сзади отчаянно закричала Лара. Ивар видел, как упав на колени она рыдает.

— Кровь пролилась. Жертва принесена и принята! Зверь грядет, — сообщил ему один из колдунов. Глаза у него были пустыми, будто у мертвеца.

Ивар медленно отступил. Вверху ветер шумел и снежная пыльца падала с деревьев, присыпая пятна крови. Трое колдунов сосредоточенно читали молитвы.

— Лара, — он протянул ей руку, — Идем. Мы уезжаем.

Она всхлипнула, жалобно на него глядя.

Где-то совсем рядом треснули ветки и Ивар, обернувшись увидел, как на поляну из подлеска выходит черное, грациозное животное. Ростом с его коня, мягко, по кошачьи, переступая лапами, Зверь прошел сквозь круг молящихся колдунов, наступил на кровавые пятна и направился к нему.

Солнце, опускавшееся вниз, светило Зверю прямо в глаза и они сверкали алым. Снег на поляне окрасился розовым под закатным светом и пятна крови, припорошенные снегом, алели, как страшные цветы.

Когда между ними осталось не больше десяти шагов, Зверь припал на передние лапы, готовясь к прыжку. Как зачарованный, Ивар глядел как тугие мышцы переливаются под гладкой, черной шкурой. Шерсть Зверя не блестела вовсе, казалось, он поглощал каждую капельку света, что падала на него.

В тот же миг, как Ивар подумал об этом, Зверь поджал хвост и взлетел вверх. Гибкое тело полетело вперед, дальше, еще дальше, будто он хотел перепрыгнуть через Ивара и оказаться за его спиной. Ивар не дал ему ни единого шанса. Когда тело Зверя оказалось над ним, он ударил мечом в незащищенный живот и обхватил рукоять обеими руками. Остальное доделал сам Зверь и через несколько мгновений упал, издавая рев.

Кровь потоком лилась из распоротого бока. Зеленые глаза гасли, тускнели. Рев перешел в хрип, наконец и он оборвался.

Потрясенные крики колдунов раздались за спиной Ивара. Он посмотрел в их сторону; ломая руки, трое мужчин выли в снегу.

— Убирайтесь, если хотите жить. И скажите своим охранителям — эти леса отныне мои. Зверь умер.

Он вытер лоб и сплюнул — рука была вся в крови. И плащ на груди густо залит кровью и руки по локоть испачканы.

Как мог, он отерся снегом и оглянулся, когда позади раздалось странное шипение. Тело Зверя медленно таяло, растворяясь в воздухе. Будто крошилось в черную пыль, которая оставалась на том месте, где он лежал только что. Потом и она исчезла.

Ивар тронул мечом снег. Тело Зверя исчезло.

Он посмотрел в сторону кустов — колдунов не было, сбежали. Лара, прижав руки к груди, стояла у тела отца на коленях и всхлипывала. Ивар шагнул к ней еще не веря, что он жив, что нашел её и вот она стоит перед ним, испуганная, но живая и такая любимая!

Небесный отец, какой ужасный, страшный день! Внутри все заледенело, покрылось инеем! Только ее руки могли бы спасти его. Ох, лишь бы она его коснулась!

— Лара… — проговорил он, раскрывая объятия. — Милая, мы живы! Лара, слышишь меня?! Поедем прочь, скорее прочь из этого ужасного места!

— Я не могу уехать сейчас! Мой отец… только что… умер. Он же мёртв!

— Да, он мёртв, — проговорил Ивар.

— Прошу, оставь меня с моим горем!

Ничего не понимая, он замер.

— Лара?

— Ты убил моего отца и его тело все еще лежит тут! Дай мне оплакать его!

— Он не был твоим отцом, — растерянно сказал Ивар. — Ты слышала то, что он сказал. Он лгал тебе, Лара. Он тебя не любил.

И сделал к ней еще шаг:

— Лара...

— Оставь меня, прошу! Уезжай! Ох, отец! Мне надо предать земле... и наш дом... нужно закрыть его и сделать...

Ивар почувствовал, будто его оглушили, ударили по голове. Не веря своим ушам он переспросил:

— Ты хочешь похоронить его, милая? Таково твое желание? Хорошо. Если ты желаешь так, я останусь и помогу тебе...

— Нет, ну что ты говоришь, Ивар! Придут лесные люди, они помогут мне. Тебе лучше уйти сейчас. Оставь меня, прошу. Мы поговорим позже!

— Что это значит, Лара?

— Что я хочу, чтобы ты ушел! Оставил меня с моим горем!

— С твоим горем? После всего? — он удивлялся до конца её не понимая до конца. — Лара! Они убили Елиазара! Схватили тебя! Призвали Зверя чтобы он убил меня! Лара! Ты не можешь остаться здесь!

Боль подбиралась, вцеплялась в самое сердце, в глазах темнело от её слов. Он отмахнулся, нет, не может быть, чтобы она говорила это, гнала его прочь! Сейчас она наконец посмотрит на него и поймёт всё и...

— Лара! Прошу, идем со мной!

— Нет, — твердо сказала она и сердце его упало. Он уже слышал этот тон. Так она говорила с отцом в тот день, когда оставила лес и ушла с ним в замок. Она не передумает.

— Я не пойду с тобой сейчас и не смей принуждать меня! Уезжай! Я хочу остаться тут, я должна остаться и похоронить отца!

Острая боль охватила его. Будто зубы впились в тело, кусая до крови сразу всюду. Больше он не слышал ни слова. Затем ярость пришла на смену боли. Как она смеет?! Он готов был отдать ей все, власть, страну, даже свою жизнь! Он доверился ей, открыл всю душу, не оставил потайного уголка и она знает какую боль причиняют ему ее слова! Знает и все равно втыкает раскаленные иглы в грудь!

— Ты не смеешь! — проревел он и крик возрос, охватил все вокруг, зашумел в верхушках деревьев. — Не смеешь отвергать меня!

Она попятилась и лицо её приняло ошеломленное и озадаченное выражение.

— Ты не отвергнешь меня! Нет! Я не позволю!

Он шагнул вперед и схватил ее за ворот плаща так, что ткань затрещала и Лара вскрикнула.

— Садись на коня! — приказал он и не узнал своего голоса, так страшно он звучал, вибрируя злобой в каждом звуке, полный ярости, он достигал, казалось, дальних деревьев.

Всхлипывая, она взобралась в седло. Ивар вспрыгнул следом. Прижал к себе, сминая сопротивление. Вверху все сильнее шумел ветер. Низкие, снежные тучи надвигались, грозя поглотить последние отблески заката. Ураганный порыв взвыл, осыпая с ветвей ледяные крошки.

Ивар касался ее тела под плащом, ощущая тепло. Сквозь животное удовлетворение он слышал ее плач, но сейчас это было вовсе не важно.

— Ты поедешь со мной в замок и уложишь Аврара спать, — приказал он, трогая коня.

— Я уложу Аврара, — всхлипнула она и прошептала:

— Что ты делаешь, Ивар? Что с тобой?

В канун Средьзимья с Перевала приехал тан Вормар, с ним еще трое танов. Ивар радостно приветствовал их, закутанных в меховые костюмы с головы до пят.

— Как бы и мне получить такое? — спросил Ивар и таны переглянувшись расхохотались:

— Ваше Высочество, мы знали, что вам захочется малицу сразу, как выпадет настоящий снег и привезли вам в дар серебряную малицу из меха оленей, которые живут у Океана!

Из суконного свертка тут же была извлечена и она, одежда сшитая вроде костюма, но целиком из меха. Мех был чисто белым и отливал серебром, на рукавах вышивка.

— В ней можно спать на снегу и не замерзнуть! Это придумали северяне, ну а мы переняли и привезли на Перевал, — сообщил тан Роббар.

Позже собрались у Ивара в кабинете. Тан Вормар выложил ворох писем. Их было больше трех десятков.

Некоторые открыты, некоторые запечатаны.

— Открытые, это от моих друзей и знакомцев. Запечатанные писаны для вас. На юге твориться беда, господа мои! — сообщил он и протянул им письма:

— Читайте!

Ивар сидя в кресле поигрывал ручкой плети, которой до того играл Аврар, изображая погонщика лошадок. Мальчика увели, а игрушка осталась.

Увела его Лара, не поднимая глаз, поклонилась и ушла с малышом. Ивар заставил себя отвлечься от мыслей о ней. Лара теперь держалась с ним так, будто бы все ее чувства ушли. Будто только его тянуло к ней с невероятной силой. Будто бы в тот вечер, зарезав Зверя, он перерубил и нить, что привязывала её к нему.

С того дня она сделалась угрюмой, плакала и ему приходилось самому идти к ней по вечерам потому, что уложив Аврара, она упорно уходила к себе. Он дал слово — не обижать ее больше. Быть добрым и терпеливым. И он старался, видит бог! Старался. А потом срывался и рыча, прижимал к себе. Она не сопротивлялась и сама прижималась к нему крепко и отчаянно, но все было не то, теперь даже когда между ними не было тонкой рубашки, он ощущал преграду шире, чем в те дни, когда ехал к Перевалу и их разделяли реки и леса!

Теперь она не отдавала ему своей души и это сводило его с ума. Он готов был унижаться, лишь бы она сжалилась, но Лара не хотела и он принимался сжимать ее и трясти, будто бы так можно было сломать лед, которым обросла ее душа.

— Царевич Ивар?

Он очнулся, оказывается он сжал лист бумаги так, что тот превратился в комок.

— Понимаю вас! — сказал тан Вормар. — Когда читал все это, я словно лишился разума!

«Лишился разума», повторил он про себя. Может быть и так.

Снова все погрузились в тишину и только хруст бумаги нарушал безмолвие. Ивар сделал над собой усилие. В конце-концов она здесь и никуда не денется. Они успокоятся, пройдет обида и ярость, и он сядет с ней рядом и поговорит. Под этой отчужденностью, он знает, теплится вся её нежность и любовь к нему. И она вернется. Да, так и будет!

Он кивнул и наконец погрузился в чтение, но в дверь постучали. Фалеко сказал:

— Господин! Стражи привезли изменницу.

— Пусть её разместят в подготовленных покоях, — сказал Ивар. — Пусть за ней следят, но она не должна иметь большой нужды ни в чём. Когда она будет готова, пусть её проводят к царевичу Аврару, но ни на миг она не должна оставаться с ним наедине.

— Хорошо, господин! — проговорил Фалеко за дверью и ушел.

С недавних пор Фалеко стал его слугой и доверенным лицом. После ранения здоровье медленно возвращалось и лекари говорили, ему уже не обрести былой силы. Поэтому о сопровождении караванов, его прежнем занятии, не могло быть и речи. Ивар предложил Фалеко место своего слуги сразу после того, как тела Елиазара и других привезли в Гонт на санях и сложили в храме для приготовлений к прощанию.

Тело Ситко так и не было найдено — после ночной метели все занесло, ни следа не осталось. Место схватки с колдунами Ивар заметил хорошо, но Ситко он оставил прямо посреди поля и найти его теперь было невозможно. Весной, когда сойдет снег тело разыщут и придадут земле, а пока его баюкает зимняя вьюга.

Елиазара похоронили вместе с остальными стражами на кладбище Гонта. Глядя как ледяные комья летят вниз, Ивар сказал Фалеко:

— Подумай над моим предложением. Вот что случилось с теми, кто служил мне. И с Самиром случилось тоже самое и с тобой, едва не случилось.

— Ничего, Ваше Высочество, я не из пугливых, но вас очень уважаю и рад служить вам.

В письмах, привезенных таном Вормаром с юга, было много обид, тревог и откровенных страхов. Хуже всего были вести из Арисополеса. К сожалению, его мачеха не лгала; после того, как открыли врата и Иброк вошел в столицу, в городе началось настоящее зверство.

Люора Венанди казнили на другой же день не озаботившись предать делу хоть подобие законности. Не было ни суда, ни расследований. Без улик и доказательств главу самого важного дома страны казнили на площади, как разбойника, под крики толпы. Хуже того, его тело не было отдано родственникам, его бросили на мостовой и чернь глумилась над ним. А к утру от него не осталось и вовсе ничего, что можно было предать земле.

Затем в городе началась резня. Иброк объявил, что горожане все как один предатели, вставшие на сторону врага и не лучше разбойников из тюрем, после чего все тюрьмы были открыты и все преступники выпущены на волю, причем, ходили слухи, будто на выходе им сообщили, что стража не станет преследовать их и вовсе закроет глаза и уши.

Три дня в столице шла резня, улицы залило кровью, все, кто мог прятались и объединялись, вооружались и пытались сами давать отпор бандитам, но большая часть бежала куда глаза глядят. Многие дома были разграблены, горели целые улицы. Писали, что до сих пор столица похожа на выжженное поле — пуста и люди не спешат возвращаться, т к не знают, чего им ждать.

Ивар взглянул на дату. Письмо было писано в начале зимы, спустя несколько недель после открытия ворот.

Другие письма из Долин и Равнин не содержали жутких рассказов, но общий тон был довольно печальным. Царь Иброк вбил себе в голову, что весь Томоз поддерживал мятежников и теперь люто мстил. Налоги увеличились в некоторых местах вдвое, а жалобы вызывали только ярость и увеличение поборов, Иброк не желал слышать никаких возражений в принципе!

Ивар подумал, что его брат всегда был таким — если кто-то выражал хоть тень сомнения в его правоте, тут же становился Иброку врагом, но прежде отец ограничивал его норов, а теперь делать это стало некому.

В каждом письме, переданном таном, были вполне ясные вопросы: не собирается ли царевич Ивар проезжать через наши земли? Его ждали в городах и замках и Ивар понимал зачем. Таны Перевала и графы затихли и смотрели на него выжидательно.

— Если царь Иброк не встретит никакого сопротивления, от безнаказанности у него закружится голова! А потом в стране вспыхнут бунты, — сказал Стефон Даг.

— Знаете, что я думаю? — заметил граф Литава. — Даже бунты не образумят Его Величество, а только родят в нем еще большую обиду. И что будет со страной?

Ивар потер лицо:

— Не лучше ли вмешаться в это Ивиэну? Он ближе, имеет поддержку.

— По чести сказать, царевич Ивиэн слишком мягок для этого. Ваши браться при рождении будто бы поменялись качествами: вся доброта и мягкость достались царевичу Ивиэну, а злость вашему старшему брату, — сказал граф Реглав.

Теперь все они смотрели на него, таны Перевала и его друзья. Они ждали его слов, но Ивар медлил. Пока еще он не произнес их, черта была не пересечена. Потом пути назад не будет. Он сказал:

— Господа. Мы должны принести мир и покой в Томоз. Негоже, если из-за нашего бездействия распадется наследие великого вождя Ариса; мы не простим себе этого. Пишите письма тем, кто может стать нашими союзниками. Пишите, пусть люди знают, что царь Иброк нарушил государственное право и я заявляю права на область древней Гелигеи.

— Прекрасно! — заявил граф Тиволин.

— Таны Перевала все с вами, кроме тана Кетриккена, — сказал тан Вормар.

— Мы запрем Сакракард и спустим по тайным ходам мятежников с гор, как уже говорилось. Но сперва я попробую убедить некоторых из командиров Сакракарда встать на сторону истинного царя, Ивара Сауведга, — сказал тан Роббар. — У меня есть там друзья.

— Его сестра стала женой капитана Сакракарда, пояснил тан Рес.

— Кто поддержит нас в Лесном краю? — граф Реглав обвел всех взглядом, — Ясно, что граф Марле с нами. Что насчет герцога Маркулана? Не пора ли поговорить и с ним? Как ваш будущий свёкор, он...

— Он уже освобожден от данного обязательства, вы помните, царь освободил его и меня от слова.

— Вы можете дать слово сами, — сказал граф Тиволин. — Вам не запрещали брак с его дочерью. Герцог — весьма могуществен и если он будет с вами, Лесной край тоже на вашей стороне.

Несколько мгновений Ивар колебался. Да, поддержка герцога Маркулана была нужна сейчас, как никогда. Помолвка с его дочерью показала бы всему Томозу, что он держит слово вопреки всему. И союз герцога с многими домами литереев сыграли бы на руку. Но где-то там, наверху, прямо в этом замке находилась Лара и сквозь плиты и стены он чувствовал её присутствие. Ивар покачал головой:

— Я не доверяю ему.

— Герцог человек весьма странный. Он всегда будет только за себя и я думаю, он может согласиться, а сам тем временем напишет в Арисополес, — кивнул граф Тиволин.

— Тогда мы запрем его, а Ивар, как хранитель Лесного края, возьмет управление, когда придет время, — кивнул граф Реглав.

— А лесной народ? Они помогли в прошлом походе. Колдуны в войске, это очень хорошо, — сказал тан Вормар.

Ивар хмуро пожал плечами:

— Они оскорблены. В их понимании я похитил девицу из их народа, хотя я поместил её в замок и дал ей место возле царевича Аврара, потому пока я не уверен в их поддержке.

— Это же огромная честь. Дикие люди! — воскликнул тан Роббар.

— Хорошо, с этим мы разберемся, — кивнул граф Тиволин. Следует так же отправить гонцов на север, к Океану. В старое время та часть Гелигеи называлась Сиверией и формально наши притязания должны поддержать их вожди.

— Я слышал, на севере бродят три крупных племени. К ним и поедем, — кивнул тан Вормар. — Но только весной. Нам не пересечь снежные поля зимой. Это самоубийство.

— Что касается ответов властителей Долин и равнин, мы получим их еще до весны. Благодаря вашим тайным ходам, связь не оборвана, — кивнул граф Тиволин.

После этого они выбрали графа Тиволина командующим штабом и выпили за успех дела. Уже перед тем, как расстаться, тан Вормар проговорил:

— Ваша милость, не примите за дерзость... вы читали, как умер герцог Люор Венанди и что сделали с его телом? Не кажется ли вам, что его многочисленные родичи, которых так много в каждом замке старого Томоза сейчас рвут и мечут? Я ни на что не намекаю, но многие из них наверняка откликнулись бы на призыв некоей дамы... которую так беспечно отправил к вам царь Иброк. Если б она написала пару строк нужным людям...

В спальне у Аврара горел камин и уютное тепло наполняло комнату. На полу лежали толстые меховые шкуры, за окном, забранным решеткой, падали снежинки. Лара сидела на коленях возле огня и Аврар, сидя у нее на коленях, показывал книжку своей матери.

Картина, открывшаяся глазам Ивара была полна тепла и покоя и его охватило давно забытое чувство, какое было у него в раннем детстве, когда еще матушка была жива и он так же сиживал с ней и няней, разглядывая картинки, а у двери, на месте Фалеко тогда стоял Елиазар.

Ивар вздохнул и они услышали его и оглянулись. Их лица изменились, радость и покой исчезли, будто растворились. Будто он был чудовищем, явившемся им.

Лара вскочила на ноги, поклонилась, потом попрощалась с Авраром и направилась к двери:

— Позовите меня, когда придет время укладывать царевича.

— Лара, благодарю вас! — он попытался коснуться её руки кончиками пальцев.

Она отдернула руку и ушла. Нинела Венанди очень хорошо заметила этот жест и прищурилась.

А Аврар, который замер, будто ожидая выволочки, смотрел на него во все глаза. Ивар присел перед ним на корточки:

— Ну как? Вы рады были увидеть свою матушку?

Мальчик кивнул и вдруг улыбнулся во весь рот, будто вся спрятанная радость плеснула наружу.

— А... матушка придет ко мне завтра утром?

— Она придет к вам еще не один день. Ей позволено остаться в замке на праздник Средьзимья и несколько дней после него. Если только она будет хорошо себя вести.

— Ты слышала, матушка? — повернулся к ней Аврар. — Веди себя хорошо и никого не отравляй. Даже собак и лошадей. Ладно?

Нинела улыбнулась:

— Конечно, мой дорогой царевич! Не волнуйтесь, я буду очень добра со всеми.

— Тогда я пойду спать, — проговорил малыш и зевнул. — Я очень устал!

Он обнял сперва брата, потом маму. Ивар позвонил и дверь открылась. Лара, все так же опустив голову появилась на пороге.

— Я уже иду, — сообщил ей Аврар и Лара, подняла его на руки и унесла.

Нинела Венанди некоторое время смотрела на закрывающуюся дверь, приподняла бровь и усмехнулась:

— Вот как, Ваше Высочество? Не думала, что у вас такой вкус.

Он смерил ее взглядом.

— Вам бы помолчать, сударыня. Я пришел чтобы спросить вас: готовы ли вы отправить письма своим друзьям и спросить, пожелают ли они поддержать мои притязания?

Нинела ахнула и прижала ко рту руки. Глаза ее загорелись:

— Вы решились!

— Так что? Вы напишете?

Она быстро кивнула:

— Безусловно.

— И вы не попросите ни о чем перед этим?

В ответ Нинела только хищно улыбнулась.

— Да, понимаю ваши мысли. Вы мать царевича, поможете свержению Иброка Сауведга, беззаконно убившего вашего отца. В пылу борьбы все забудут ваше прошлое преступление, а если не забудут, так вы всегда сможете сказать, что это ложь, придуманная Иброком. И многое еще может произойти. Так зачем же просить об условиях, когда вы возможно получите больше, чем я могу предложить вам сейчас. Больше, чем хочу вам дать.

— Вы умны! Невероятно умны, — жарко сказала она. — Умны, сильны и мужественны. Я слышала, что вы направились один в лес и сражались с колдунами. Отец Небесный, я могла бы принадлежать вам вся, если б вы только пожелали!

Она вдруг упала на колени. Глаза ее горели огнем. Бросившись вперед, она сжала его руки:

— Мой господин! Позвольте мне любить вас! Я принесу вам победу в этой битве, я сделаю для вас все, я...

Ивар присел, отдирая ее руки:

— Да успокойтесь же ради неба!

Потом глянул через плечо. Звука он не слышал, но присутствие почувствовал, едва Лара шагнула на порог. Как всегда впрочем.

— Царевич Аврар забыл свою книгу...

— Так возьмите ее, — предложил он, поднимая изменницу с пола. — А вы сядьте в кресло!

Она усмехнулась хищно и проводила Лару сузившимися глазами. Когда та, забрав книгу, вышла за дверь спросила:

— Зачем вам это бледная мышь?! Она не даст ни любви, ни удовольствий, ни власти.

— Не ваше дело, сударыня. Вы должны понять наконец, я не люблю вас. Вы были женой моего отца и моей мачехой. Я поцелую вас только на смертном одре. А теперь либо вы возьмете себя в руки и удержите внутри ваши гнусные порывы, либо вам лучше вернуться в замок Ингаманлан и провести там зиму, может быть это поможет вам остыть. У меня и без вас не плохие шансы.

Несколько мгновений она сердито смотрела на него.

— Я стыжусь многого, но мне не стыдно любить вас, я уже говорила! Что ж, я все равно помогу вам. Пусть мне дадут бумагу и чернил и...

— Завтра, сударыня. Завтра граф Тиволин посвятит вас в подробности. Вы обсудите кому лучше написать, а кому не следует. И что именно писать тоже, ибо я не собираюсь нападать на Арисополес и не буду требовать трона.

Теперь она расширила глаза:

— Чего же тогда вы хотите?

— Я хочу Гелигею. Всю, целиком, от Океана до Туганны, раз уж я лишен Лесного края, но не получил новой области, я могу претендовать на любую, подходящую мне и свободную от других особ. И я выбрал Гелигею.

— По каким законам вы можете требовать её?

— По государственному праву, кое нарушил мой брат, лишив меня вотчины и не дав другой взамен.

— Отец Небесный! — она откинулась на спинку кресла. — Вы не умны, вы — мудры, будто змей!

— Это придумал не я, а граф Марле, — скромно заметил Ивар.

— Так граф Марле с вами? Я слышала, что он имеет огромный вес в Лесном краю. Кто еще?

Ивар пожал плечами:

— Таны Перевала, все, кроме тана Кетриккена. Некоторые люди из Долин выразили свою преданность и надежды.

Она встала и принялась расхаживать по комнате:

— И когда только вы все это успели! Великолепная работа! Как жаль, что письма уже не переправить через Перевал! Только весной мы сможем получить ответы...

— Не волнуйтесь, сквозь горы есть тайные ходы. Войска не провести, но гонцы бегают туда-сюда, будто зайцы. К весне, если меня поддержат, я хочу вывести через Перевал войско. Поэтому письма нужно отправлять сейчас же.

Она кивнула:

— Прекрасно! Так значит, завтра?

— Да. Граф Тиволин вам поможет разобраться.

— Тиволин всегда обожал вас, — проговорила она и тут же спросила озабоченно:

— А Маркулан?! Герцог поддержит вас?

— Герцог пока ничего не знает. Я не доверяю ему.

— Вы поражаете меня своим умом! — снова воскликнула она и спросила. — Я тоже не доверяю этому старику. Но если он ничего не знает, почему бы вам не арестовать его, или... отравить? А девицу Литу выдать за кого-нибудь из своих? Граф Реглав не женат, так начните одаривать своих союзников, сразу! Мало того, что они вам преданы, пусть будут ещё и повязаны с вами...

— Пора вам отправляться спать, — Ивар встал на ноги. — Сейчас вас проводят в покои. Не думайте, что ваш статус изменился из-за вашей помощи, или я забуду, что вы сделали. Вы остаетесь под охраной и если скажете хоть слово лишнее... или попробуете кого-то отравить, я накажу вас.

— Я предана вам! — она вдруг улыбнулась хитро и сделал реверанс:

— Я предана вам, Ваше царственное Величество!

Глава 20 Насилие.

Когда Фалеко увел её, Ивар осторожно приоткрыл дверь в спальню брата и остановился на пороге. Лара сидела на краю постели. В слабом свете свечи видно было, как мальчик спит, закинув руки за голову, а она смотрит на него и напевает.

Услышав его шаги Лара подняла голову и взглянула с такой тоской, что екнуло сердце. Вместе с болью пришла злость. Она не может не понимать, что делает с ним! Ивар поманил её, велев следовать за собой.

— Ты снова заставишь меня идти к тебе? — спросила она горько.

Все внутри у Ивара заледенело. Почему она так?! Он наклонил голову, их лица оказались рядом, но она тут же отвернулась.

— Скажи, почему ты делаешь это со мной? — с тоской и злостью вымолвил он.

— Потому что больше не чувствую себя свободной с тобой рядом.

— Ты несправедлива! — вырвалось у него.

Ивар схватил ее за предплечье, сжал на миг:

— Нам нужно все обсудить. Так не может больше продолжаться!

В его покоях горел огонь в очаге. Фалеко, увидев их, поклонился и вышел в прихожую, закрыл за собой двери. Ивар сел в кресло, кивнул ей:

— Сядь. Мы поговорим.

Она покорно села.

Дважды Ивар порывался заговорить и не мог. Наконец слова вырвались, царапая горло:

— Ты любила меня?! Лара! Ответь! Или же все было ложью и ты не любила меня?! — Его голос сорвался. Ненавидя себя за это, он закрыл лицо руками.

— Нет, — прошелестел ее голос в тишине.

— Нет?! Нет?! Что это значит?!

— Ничего не было ложью, я любила тебя.

— Что случилось с твоей любовью?!

— Она... осталась, но теперь мне больно от нее.

— Но почему? И что мне делать... Лара! — выкрикнул он, — Я умоляю, ты понимаешь?! Понимаешь, я готов умолять! Чего же еще ты хочешь?!

В полумраке она вздохнула:

— Ты считаешь, что это огромная жертва. В твоем разумении ты выше меня и снисходишь до меня, когда просишь. Тебе невыносима даже мысль, что я могу... сопротивляться. И мольба твоя не мольба, а требование. Ты и впрямь считаешь меня своей вещью. Я стала пленницей, а ведь пришла когда-то сама... и моя любовь... причиняет теперь только боль.

— Ты... — продолжила она после небольшой паузы, — не дал мне даже оплакать отца. Требовал объятий на поляне залитой его кровью... ты не дал мне опомниться, не дал даже мига! Ивар, признай — это ты не любил меня, это была одержимость!

— У вас, железных людей, — снова заговорила она, пока он молчал, оглушенный её обвинениями. — Страсть часто путают с любовью. Вот и твоя страсть болезненна и ты ее лелеешь. А я изнываю от боли... но ты говоришь лишь о себе, бросаешь мне под ноги свое мнимое унижение, чтобы упрекать меня им, будто бы дал нечто ценное. А моя любовь умирает с каждым днем...

Он заскрипел зубами и Лара умолкла.

Ивар проговорил с горечью и просительно:

— Вот, снова мы сидим во тьме у огня, только теперь все иначе. Ты далеко, дальше облаков, хоть и рядом. Ты права, но только отчасти. Да, я не привык к отказам и считаю себя выше прочих, верно! Но с тобой всё иначе. Там, на поляне я рванулся к тебе в ужасе, после долгого дня, полного кошмаров и этот день не закончился до сих пор!

Он судорожно вытер лоб. В прохладной комнате его бросило в жар.

— Лара! Я был у изменницы и она рассказала мне, что дома, в Арисополесе происходят ужасные вещи, невозможные. Я мчался к тебе, оставив позади стражу, мчался потому, что мне нужна была ты!

Он продолжил хрипло, не в силах владеть голосом:

— Посреди поля я встретил Ситко; умирающего. Он сказал — тебя украли. Сказал, что Аврар остался один и бежит где-то в снегу к Гонту и доберется ли? Ситко умер у меня на руках, я ехал сквозь снежное поле, пока не нашел тело Елиазара, который воспитывал меня с детства! Что было позже, ты видела, Лара. Да, я убил Корка и Кристиана, но ведь это они желали зла нам обоим! Они напали на нас с тобой. Ты же видела все сама! Когда все кончилось, я едва стоял на ногах, я был почти мертв и пошел к тебе, потому, что ты была моим сердцем, моим светом в этой тьме! И когда ты меня оттолкнула я чуть не умер от боли и обидел тебя от отчаяния, а теперь не знаю, как все исправить!

Он замолчал, понимая, что все слова не могут выразить того, что произошло тогда с ним. Он не объяснит ей ничего, если она потеряла связь, которая раньше позволяла им понимать друг друга без слов. Или только он один ощущал это?! Но нет, ведь она тоже чувствовала его...

— Всё было... ужасно. Я помню, — наконец проговорила она.

— Чего же ты хочешь?! — воскликнул он и ринулся вперед, не в силах больше находиться далеко от неё. Ему необходимо было коснуться её и припав на колени перед нею, он, с тоской проговорил:

— Чего ты хочешь?!

— Чтобы ты отпустил меня...

В ушах нарастал звон. Он не это хотел услышать! Да как она может?! Как сквозь вату доносились отдельные звуки:

— Лесные люди... горе... Зверя больше нет... было пророчество... когда Зверь умрет, умрет и лес... я хочу пойти к ним...

— Ты хочешь оставить меня! — ошеломленно прошептал он.

— Ты будто оглох, Ивар!

— Скажи, почему ты хочешь уйти?!

— Разве я пленница?! Ты выходишь из замка когда хочешь! Ездишь в лес, на охоту, в Гонт! Ты общаешься со своими друзьями, я же вечно сижу в замке и ты не пускаешь меня домой, к своим!

— Потому, что они враги! Если ты пойдешь в лес, они не выпустят тебя!

Она оттолкнула его:

— Я смогу справиться с ними! Я знаю их, а ты — нет. Мне нужно оплакать отца и ты либо отпустишь меня сам, либо я сбегу и больше не вернусь!

Ярость захлестнула его с головой:

— Ты! Подлая и жестокая! Вместо любви и нежности ты рвешь мне сердце! Нет! Ты не пойдешь в лес! Небесный отец не знает, что ещё они могут сделать! Пока мы не встретимся с твоими охранителями и не решим всё с ними, ты никуда не поедешь! Ты не покинешь замка! Я запрещаю тебе! Я должен знать, что тебя не отнимут! Я не могу без тебя, Лара, пожалей меня, умоляю!

Она скривила рот, будто дразнила:

— Я! Я! Только я! Для тебя имеют значения только твои чувства!

— Лара, я умру без тебя, — проговорил он одними губами, — ты ведь знаешь это. Хватит мучить меня. Ради неба, позволь мне обнять тебя! Лара, я болен, мне плохо, когда ты злишься!

— А как же я?! Мне тоже плохо! Плохо рядом с тобой! — она вскочила, размахивая руками. — Отец был прав — я зря поехала сюда! Кругом каменные стены, о небо, как же я ошиблась! Я хочу назад, в лес, навечно убежать отсюда!

Он схватил ее и тряхнул так, что зубы стукнули друг о друга.

— Молчи! Подлая! Гнусная ведьма!

Рванул к себе и она упала, платье треснуло по шву. Будто одержимый, он рванул снова. Куски ткани разлетелись в стороны, она, ахнув, посмотрела не испуганно, удивленно. Попробовала остановить его руки, но он рванул ещё, сорвал всё, до нитки, схватил, касаясь обнаженного тела, трогая всюду.

Она будто очнулась, начала биться изо всех сил, рыча, как зверь. Но где ей было справиться! Ивар бросил ее на ковер, лёг сверху, развел в стороны руки. Ее волосы разметались, она выла, будто он убивал ее.

— Ты принадлежишь мне, — он раздвинул коленом её сведенные ноги. — Ты принадлежишь мне вся! Запомни это!

Он зарычал, входя в нее. Лара вдруг перестала биться. Ее руки ослабли, раскинутые в стороны, они теперь лежали будто плети. Ивар поднялся над ней, рыча от страсти, празднуя победу над ее хрупким телом.

По щеке Лары скатилась слеза.

— Ты принадлежишь мне! — утвердил он. Глубоко внутри некая его часть кричала в ужасе от содеянного. Он перешел черту, пути назад уже не будет. Он сломал её, подчинил, но ведь хотел он другого!

Другая же часть выла от счастья обладания ею. Она покорилась сейчас и покориться ещё, каждый раз, когда он захочет, а потом... потом она привыкнет. Ей придется привыкнуть, ведь он будет брать её любой ценой, снова, и снова, и снова.

Два дня спустя граф Тиволин собрал небольшой совет. Их было лишь пятеро, сам граф, Ивар, бывшая королева, граф Реглав и граф Литава, и Стефан Даг.

Граф Тиволин подал письма, написанные ими и Ивар углубился в чтение. Написано было довольно хорошо. Он обратил внимание, с какой осторожностью были подобраны слова и то, что писем было не так уж много, но в каждом содержался осторожный совет: обсудить написанное с теми, кому веришь и в ответном письме рассказать, кто поддержал их.

— Я считаю, добавить тут нечего, — сказал Ивар. — Отправим и будем ждать ответа.

Граф Тиволин взялся запечатывать письма горячим воском. Ивар невольно коснулся царапины на шее, оставленной Ларой той страшной ночью, когда он взял её силой. Он нахмурился и хотел уже уйти, когда его бывшая мачеха заговорила:

— Господа, позвольте мне высказаться! Мой отец убит и герцогом Венанди стал теперь мой дядя, Латар. Он имеет дочь, юную девушку, не связанную узами брака. Его Высочество не женат и не связан помолвкой. Если предложить этот союз Латару Венанди, он будет счастлив, ведь такой союз укрепит всех.

Она улыбнулась хищно и продолжила:

— Мы, Венанди, получим поддержку Сауведгов, а трон — надежную опору нашего дома. Старый Томоз не посмеет отказать царевичу Ивару, если он будет соединен узами брака с нами. К тому же Латар Венанди богат и обладает войском и землями, что не будет лишним в этот момент. Если хотите, я напишу ему и об этом. Венанди и Сауведги непобедимы вместе, так было всегда!

Ивар не успел ничего и сказать, как граф Тиволин воскликнул:

— Это великолепная мысль! Сауведги и Венанди, такой союз непобедим, верно. И старый Томоз будет нашим. Тогда единственной областью, чей ответ остается под сомнением, будут кочевые земли. Но когда там узнают о союзе с Венанди, вопрос решиться быстро и так, как нам нужно.

— Но герцог Маркулан будет оскорблен этим союзом, — заметил граф Реглав, — а злить его сейчас не стоит.

— У меня есть некая идея и насчет него, — сказала его бывшая мачеха и Ивар поджал губы, ожидая, что она сейчас заговорит об отравлении, или аресте, но она сказала другое:

— Его дочь освобождена от помолвки указом царя Иброка. Среди нас присутствуют трое неженатых мужчин из лучших домов Томоза! Такой союз будет для всех честью; герцог Маркулан будет доволен и не посмеет выступить против нас, ведь его дочь будет невестой одного из нас. Это повяжет нас с ним. Герцог — хозяин Лесного края. Лучше склонить его на свою сторону.

— Не думал, что у меня будет такая возможность, но девица Лита мне очень нравится, господа, — произнес вдруг граф Литава. — Мне нравится этот край и тишина здешних мест. Если царевичу будет угодно выбрать меня в женихи, я буду счастлив.

— Осталось узнать мнение самого царевича насчет всего этого! — Нинела усмехаясь повернулась к нему и уставилась прямо на царапину. — Что вы думаете, Ваше Высочество? Годится ли для вас подобный союз? Принесет ли он пользу?

Ивар на миг прикрыл глаза. Ярость поднялась внутри: подлая стерва! Она делает это чтоб досадить. Но вмиг разгоревшись, ярость исчезла. Осталась только ноющая боль — царапины, оставленные Ларой саднили. Больше всего саднило сердце, будто она и его оцарапала своими ногтями.

Все было разрушено. Всё, что было между ними лежало теперь разбитое, сломанное, посверкивая острыми гранями. Не осталось ничего, кроме ее тела. И ее тело будет принадлежать ему так, или иначе. Сквозь глухую апатию вдруг пробилась злость. После всего, ему захотелось причинить ей боль. Не физическую, когда её руки были прижаты к полу его весом, всё это ерунда. Но душевную, чтобы она страдала, как страдает он. Чтобы её сердце рвалось, как рвется его.

Он хотел отдать ей все, поднять её до себя, поставить рядом и объявить своей женой перед всем миром. Но она отвернулась от него. Ударила в самое сердце. Ивар скрипнул зубами.

— Да, этот союз принесет пользу нашим домам.

Если нельзя любить, он будет править. А Лара... будет рядом с ним любой ценой.

— Напишите Латару Венанди наше предложение. Будет лучше всего, если его подпишут герцог Маркулан и граф Марле, ну и конечно граф Тиволин. Отправим письмо как можно скорее.

— Тогда вам следует сейчас же поговорить с герцогом о возможном союзе его дочери, — сказала бывшая царица разглядывая его лицо немного удивленно. Видимо она ожидала другого ответа.

— Вы правы, — Ивар встал. — Я сейчас же пойду к нему и поговорю о вас, граф Литава. А на празднике Средьзимья объявим о нашем намерении и о вашей предстоящей помолвке с девицей Литой. А пока уведите изменницу и заприте её в покоях.

День Средьзимья в Лесном краю праздновался с размахом. Здесь, на севере считалось, что в этот день зима разворачивается к лету. После нескольких снежных, морозных месяцев этому радовались так, что дым стоял коромыслом.

Герцог Маркулан выдал средства из казны на организацию угощений, песен и украшение Гонта. Под вечер, на городской площади должны были жечь костры, петь и плясать.

В замке же готовилось иное празденство, Ивар знал, что из погребов было поднято немало запасов и повара в кухне герцога изо всех сил жарили, парили и варили.

Утром, в Средьзимье, они вышли из замковых ворот и отправились к храму, над которым уже разливался звон. Там отец Токтон поздравил их с началом нового года.

Потом отец Токтон сказал им несколько вдохновляющих слов и о любви, которая наполняет землю каждую весну и разливается летним теплом, согревая и давая новую жизнь всему миру. Потом он призвал на помост Ивара. Как хозяин Лесного края, он должен был сказать несколько слов людям.

Ивар взобрался наверх и оглядел скопление людей перед ним. Тут были горожане и крестьяне из сел, с румяными от мороза щеками, улыбающиеся, они все смотрели на него с обожанием.

Аврар, впереди остальных широко улыбался ему. А рядом стояла Лара, бледная, грустная и смотрела в пол.

Ивар заговорил. Он сказал, что по приметам, новый год приносит новое начало. Говорят, в эту ночь, если отпустишь все обиды, в новый они не войдут.

Лара не шелохнулась, даже ее рука, лежащая на плече царевича Аврара не дрогнула.

Ивар сказал, что правители и народ часть одного целого. Хороший правитель связан со своими людьми узами любви, он всегда заботлив и думает о нуждах своих людей. А хороший народ хранит верность своей земле и правителям. И если хоть кто-то отвернется от своих обязанностей, несдобровать никому, ибо как правитель не живет без своей земли и народа, так и народ не существует один. И горе тому, кто думает только о себе самом, забыв, что он часть огромного мира, вечного, цельного.

Ему рукоплескали, но она все так же стояла глядя в пол, холодная, недвижная, как зима за окнами и ничто, казалось, не могло её разбудить.

Ивар некоторое время смотрел на неё. Хоть бы подняла голову на один миг! Но этого не случилось и он закончил речь объявлением о помолвке девицы Маркулан и графа Литавы. Храм разразился криками радости. А потом герцог Маркулан и граф Тиволин поднялись к нему. Ивар слушал, как они объявили о сватовстве Ивара к дочери Латара Венанди. В этот миг он тоже не сводил с Лары глаз, ожидая движения брови, пальца, да хоть глубокого вздоха. Но так и не дождался. Под крики толпы он спустился вниз и встал рядом с братом. А потом они отправились обратно в замок.

Геоцог Маркулан, желая, должно быть, угодить ему и показать свою верность его желаниям, отдал распоряжение украсить замок так, будто это зимний лес и теперь вдоль лестниц и у столов были расставлены лесные ели и сосны, а белоснежные полотна и меха изображали снег.

После шумного застолья начались танцы. Музыкантов спрятали где-то высоко, на галерее и казалось, что музыка льется сама собой. Зал весь был уставлен елками, которые торчали из белых шкур, как из сугробов. Танцующие лавировали меж ними, как в лесу. Да еще слуги время от времени кидали с галереи маленькие кусочки овечьей, беленой шерсти, будто снег шел над залом.

При входе в зал раздавали маски животных — медведей, волков, лис. Аврар выбрал маску зайчика и скакал под деревьями весело смеясь. Ивару же досталась маска волка, с круглыми, смешными ушами.

Поодаль граф Литава танцевал со своей будущей невестой и девица Лита была очень довольна им, по крайней мере они все время о чем-то говорили. Герцог Маркулан танцевал то с одной, то с другой дамой, будто помолодев разом.

Слуги разносили на подносах вино, у стен стояли столы с угощением и лавки, крытые белым мехом. Ивар танцевал с дочерью графа Марле, с дочерью городского главы, с дочерью главы мастерских и многими, чьих имен он даже не старался запомнить. Он пил вино, бокал за бокалом пока в голове не начало шуметь. Но вот слуги увели детей из зала, разговоры и смех стали громче.

Ивар оглядывался по сторонам, Аврара увел Фалеко, а Лара не выходила из зала, он знал это потому, что чувствовал ее где-то рядом, чувствовал, как и всегда. Проводив очередную девицу к отцу, он подошел к столу с напитками.

На лавке лежала оставленная кем-то черная маска, закрывающая все лицо, до подбородка. Ивар сбросил свою, рядом положил и камзол, надел черную маску и пошел вперед, медленно оглядываясь во все стороны. Лара оказалась в оконной нише, сидела на низкой скамеечке и рассматривала танцующих. Ивар направился к ней.

Тут же, почувствовав его взгляд, она оставила свой бокал на полу и встав, пошла в другую сторону. Ивар поспешил следом, но она успела свернуть в проход между елок. Он шагнул туда же. Навстречу выплыла танцующая пара и он прижался к ели, пропуская их, а Лару ушла далеко вперед. Ивар потерял ее, сразу же, когда она углубилась в искусственный лес, но внутренним чутьем, которое вдруг обострило вино, он прекрасно знал, куда следует идти.

Лара может бежать и прятаться, сколько ей угодно, но он всегда найдет её и догонит. Вот и сейчас он буквально ощущал ее запах в воздухе, будто алая линия, он указывал направление. Подумав об этом Ивар усмехнулся, обнажив зубы.

Поворот, еще и еще между елками. Сверху падали клочки белёной шерсти, неотличимые от снега. Шерсть хрустела под ногами. Он прибавил шаг и наклонил голову, будто пес, ищущий след. Лара двигалась к выходу и вот-вот покинет зал. Мимо стражи, за высокие двери, на пустую лестницу, он следовал ее путем.

Лунный свет проникал из высоких окон, освещая стены и елки, расставленные на ступенях. В тусклом свете танцевали пылинки. След Лары горел перед ним, как алая нить. Ивар помчался вперед, перепрыгивая через ступени. В какой-то момент, он вдруг оперся на перила и перескочил пролет длинным прыжком, приземлился сразу на руки и ноги и помчался дальше.

По коридору, пустому, безлюдному, след Лары привел его к высоким дверям. Распахнув их настежь, он оказался в летнем зале, пустом в это время года. Над залом не было крыши, посредине торчал остов не работающего фонтана, укрытого фанерой.

Летний зал был напоён ее ароматом. Ивар, не опустив головы, чтобы свериться со следом, который она должна была оставить в снегу, мчался за ней. Теперь она была уже совсем рядом. Он приподнял верхнюю губу и зарычал в предвкушении.

С другой стороны зала, за дверями, находилась открытая галерея. В теплые дни тут прогуливались дамы и кавалеры, а теперь пустые лавки и тонущие во тьме ниши обступали каменную дорожку и лунный свет освещал все призрачным светом.

Лара была прямо здесь, он не мог ошибиться. От радости рев вырвался из груди, он бросился вперед и огромным прыжком преодолел едва не четверть галереи. Раскинул руки, собираясь ее схватить. Он её не видел, но знал — она сейчас окажется у него в руках.

Рывок, и он схватил только воздух. В последний момент Лара успела отступить в тень ниши и теперь их разделяла скамья. Она вскрикнула в ужасе и выставила вперед руки, он рассмеялся и шагнул к ней, уже не спеша. Ей некуда деться, он надвигался, будто зверь, завидевший жертву, медленно, растягивая удовольствие.

Черная тень шагнула навстречу из тьмы ниши. В первый момент он замер и только потом понял, что видит не чудовище, а собственное отражение в стекле. Миг он оторопело разглядывал себя. Черная маска, надетая в зале была точь в точь, маской Зверя. Черная, гладкая, она сидела как влитая и на миг ему показалось, что маска двигается, будто его кожа. Он сорвал её, тяжело дыша. Морозный воздух проник к голове, он будто очнулся.

— Что с тобой, Ивар! — пробормотала Лара, медленно обходя его и в следующий миг пустилась бежать назад, к залам.

Некоторое время он стоял, слушая, как успокаивается внутри сердце. Потом отбросил маску в снег и проговорил:

— Что со мной...

После праздника Средьзимья потянулись унылые дни. Морозы окрепли так, что выезжать на прогулки никто не решался. Пар вырывался изо рта, когда вставали по утрам из постели, вода в стаканах и кувшинах за ночь становилась густой, как осенью на озере.

По вечерам обитатели замка собирались у каминов для долгих игр в карты. Камины пылали так, что камни раскалялись докрасна, но все равно к утру они успевали остыть до того, что угли покрывались изморосью.

К концу месяца дни стали длиннее и солнце не норовило больше обежать небо по самому краю и нырнуть за лес, но морозы будто и не собирались слабеть.

Тан Вормар приезжал в этот месяц еще дважды, с письмами с юга. Вести приходили хорошие. Все, кому они написали, поддержали их и в последний день третьего месяца зимы, пришло письмо от Латара Венанди.

Прочтя его все воспряли духом — герцог Венанди писал в таких теплых выражениях, что не оставалось сомнений, как он рад их словам. Он принимал руку царевича, как руку жениха своей дочери и посылал будущему зятю ее небольшой портрет. Настолько небольшой, чтобы его доставка не привлекала лишнего внимания на дорогах.

В вопросе притязания царевича Ивара на старый Томоз, как часть Гелегии, он держал его сторону и отвечая от лица всех высоких домов старого Томоза давал согласие. В конце он писал, что отправит посольство в Кочевье и берется договориться с их вождями о том, чтоб и они признали Ивара.

Он ничего не просил, но писал, что ждет в будущем справедливости и Ивар прекрасно его понял. Кроме того, герцог Венанди просил прислать как можно скорее весть, когда царевич думает навестить родной Арисополес, чтобы он мог выслать навстречу стражу, соответственно его рангу и ясно было, что тут речь о войске, которое примкнет к ним.

Портрет девицы Венанди был прислан в золотой рамке, украшенной крупными сапфирами. К портрету герцог приложил кинжал, украшенный резьбой. Столь щедрые подарки говорили о многом и граф Тиволин сказал, что пора назначать день, когда они покинут Гонт и двинуться навстречу судьбе.

Ивар сказал, что день стоит назначить сразу, как будет объявлено о помолвке между девицей Литой и графом Литавой. Тогда герцогу уже некуда будет деваться и он примкнет к ним по своему желанию, или против.

На том и решили.

Вечером Ивар заглянул в спальню к Аврару. Мальчик уже спал, но Лары в комнатах не было. Вместо нее у постели сидела Нинела Венанди и тихонечко напевала колыбельную.

Увидев его, она наклонилась, поцеловала мальчика в лоб и встала.

— Где его няня? — спросил Ивар, когда они вышли в зал.

— Неужели вы не можете прожить без нее и дня? — криво усмехнулась она. — Я отправила ее спать. Мне хотелось сегодня самой уложить сына.

— Следует отправить вас поскорее в ваш дом, к замку Инманглан, — сказал он сердито.

Она шагнула следом и вместе они вышли в коридор из покоев Ивара.

— Небесные силы, как же здесь холодно! — проговорила она кутаясь в меховой плащ. — Когда мы жили в Арисополесе я слышала про холода Лесного края, но одно дело знать, и другое — почувствовать самой.

— Доброй ночи, сударыня, — Ивар холодно поклонился ей.

— Постойте! Могу ли я с вами поговорить?

— Если только это касается дела!

— Касается, безусловно.

Они медленно пошли вдоль портретов в нишах к лестнице, ведущей в столовую.

— Итак, я вас слушаю, — мягко напомнил он.

— Там никого нет? — она глянула вниз через перила. Внизу темнели длинные столы. — Кажется, от очага еще веет теплом. Спустимся вниз, ведь вы не пригласите меня к себе, в покои, правда?

Когда сели на лавки, кутаясь в плащ, она произнесла:

— Не пора ли вам отправить письма в Моравы и Рохихалилу? — и усмехнулась:

— Ох, я сама бы с радостью отправилась в Рохихалиу, хоть пешком от этого снега! Разве есть на свете еще где-то тепло?! Кажется весь мир занесло снегом!

— Итак? Вы молчите? Неужели вы не обдумывали этого?

— Я думал, и не раз, но у меня нет решения. Не знаю, стоит ли писать теперь? Лучше оставлю это на дни, когда мы уже перейдем за Перевал и встанем лагерем у Туганны. Что, если Ивиэн и хранитель Дламине решат, что мои притязания напрасны и ради мира и покоя выступят против нас, объединившись с войском Арисополеса? Если этот вопрос им придется решать, когда мои войска уже встанут у Туганны, они скорее решаться поддержать меня, чем пока я сижу здесь, на севере и Перевал занесен снегом. Как бы, доверившись кому-то из них, мне не встретить войска Сауведгов и рохиле на равнине у Линферона.

— Вы так не уверены в брате? — начала она и тут же умолкла и резко подняла голову.

Ивар встал на ноги. Он тоже слышал слабый звук на галерее. Фалеко, который следовал за ними, сделал знак, подтверждая, что наверху кто-то есть. Ивар повысил голос:

— Кто тут?!

Тихий скрип перил; на галерее прямо над ними появился бледный овал лица и тихий голос сказал:

— Это я, Ваше Высочество. Герцог Маркулан.

— Спускайтесь же к нам, ваша светлость! — воскликнул Ивар.

— Но я... уже шел к себе, — пробормотал он.

— И все же я настаиваю.

Спустя мгновение раздался тихий вздох и герцог медленно направился к лестнице. Нинела Венанди вся подалась вперед, вглядываясь в его лицо.

— Итак, вам не спалось, — произнес Ивар, когда герцог спустился к ним.

— Я работал с бумагами и отпустил слуг, а затем пошел к себе, не взяв фонаря. Ведь я знаю свой замок как свои пять пальцев, — проговорил герцог, окидывая неприязненным взглядом изменницу.

— Что вы слышали, ваше сиятельство? Я задаю вам прямой вопрос и жду такого же ответа.

— Что в моем доме зреет измена и предательство, Ваше Высочество, — печально ответил герцог.

— Вот как? Вы уже измерили, взвесили и решили?

— Вы говорили о войсках у Туганны. Видимо семья изменницы встала на вашу сторону, — произнес он, переведя взгляд на бывшую царицу. — И напрасно. Дальше Лесного края бежать уже некуда, сударыня. Лучше бы вам было раскаяться, а не смущать царевича, внушая ему эти мысли!

Она молчала и Ивар сказал:

— Герцог. Вы будущий зять графа Литавы и связаны с нами узами...

— Пока еще нет. О помолвке только объявлено, но она не заключена, — ответил герцог и вдруг поднял на Ивара взгляд:

— Как вы можете?! Еще недавно мы с вами стояли плечом к плечу, собираясь задушить измену. И вот, вы перешли на ту сторону?

— Ну, довольно! — воскликнул Ивар. — Вас следует посвятить в курс дела. Мы не затеваем измены. Все совершенно иначе.

— Вот как? — герцог повернул голову на бок, как огромный, старый грач. — Неужели?

— Мы не таковы. Так, или иначе, придется всё рассказать вам, так почему бы не теперь? Завтра с утра мы придем к вам с графом Тиволиным и посвятим во все планы.

Пару мгновений герцог молчал. Потом кивнул:

— Завтра с утра? Ну что же. Я буду у себя, Ваше Высочество!

Герцог медленно поднялся по лестнице, скрипнули перила наверху, наконец шаги его совсем стихли.

— Жаль, что он узнал обо всем вот так, — проговорил Ивар.

Изменница воскликнула:

— Царевич? Чего вы ждете?!

— Не понимаю вас.

— Вы что, поверили ему?! Он вам — ни на миг. Вспомните его взгляд. И его речи! Если дадите время до утра, утром весь Лесной край будет знать об этом, а может быть всех нас уже арестуют.

— Чушь, кто нас арестует... — начал было он и замолк. Она была права, взгляд герцога говорил лучше любых слов. Только сейчас он осознал всё. Злость внутри подняла голову и охватила его тело.

— Но нельзя же... — начал было он и умолк.

— Я проверю, — сказал он, не понимая, что именно будет делать и дав знак Фалеко остаться тут и сторожить, в несколько прыжков поднялся по лестнице и помчался в ту сторону, куда ушел герцог.

Герцог уже достиг середины крытого перехода, когда Ивар едва слышно ступая миновал входную арку. Ледяной холод охватил его, пробираясь под плащ. Будто что-то услышав, герцог остановился. Ивар замер и отступил в нишу, в которой летом обычно прятались смешливые фрейлины девицы Литы.

Герцог подозвал слугу. Ивар слышал, как он сказал:

— Отправь ко мне секретаря. Сейчас же. Потом иди в конюшню, пусть готовят гонцов. Троих будет довольно.

Ивар вжался глубже в нишу, когда слуга пробежал мимо и едва за ним закрылась дверь, шагнул вперед и в несколько шагов догнал герцога уже у другого края перехода.

— Ваша светлость! Постойте. К кому вы хотите отправить гонцов?

Вздрогнув, герцог Маркулан остановился.

— Не понимаю вас, ваша светлость. Зачем вы это сделали? Ради чего?

— Вы никогда меня не понимали! — герцог вскинул голову. — Вы считали меня то интриганом, то крохобором. Я же всегда был верным и преданным слугой короны и страны!

— Я — корона! — воскликнул Ивар.

— Но не старший её зубец!

— Старший зубец, брат мой, Иброк, самый настоящий враг той страны, которую вы так любите. Он слаб, жесток и мелочен. Он принесет Томозу только зло.

— Значит такова воля отца Небесного!

— Даже если царь Иброк развалит на куски наследие великого Ариса, вы все равно не захотите пойти против него?

— Я не слышал, чтобы Его Величество намеревался сделать такое, — отрезал герцог.

— Ну что же, я не смогу этого доказать! А значит, вас не переубедить, — Ивар кивнул, — у меня не остается другого выхода.

— Именно! — усмехнулся герцог. — Арестуйте меня!

— Что это даст? — спросил тоскливо Ивар. — Из-за решетки вы так же точно сможете отправить свои письма, смутить Лесной край. Нас тут поддерживает лишь граф Марле. Вы же настроите против нас остальных...

— Граф Марле! Я так и знал! Еще один слабохарактерный, мелочный глупец, думающий лишь о себе!

— К тому же ваш арест придется как-то объяснять. А значит, мне не остается ничего, кроме...

Даже в темноте видно было, как герцог побледнел:

— Вы не посмеете! Убийство — это слишком! Мое тело найдут и раны...

— Что вы такое говорите, ваша светлость! Я имел в виду подкуп! Я могу предложить вам… — едва вымолвив это он понял, что это глупо, герцога ему не подкупить — нечем! И не переубедить. Старик не сдастся, не смирится и утром, из темницы, или на воле, он напишет то, что собирается.

— Мне и правда ничего не остается, — проговорил Ивар растерянно и шагнув вперед, резко нагнулся, схватил старого герцога под колени и подняв, перекинул через перила галереи.

Почти тут же раздался стук упавшего тела. Ивар подождал несколько мгновений. Ни звука не раздалось снизу. Он огляделся. Замок спал, в щелях бойниц чадили огоньки, но за ними не мелькали тени, нигде не скрипнула дверь. Он посмотрел вниз. Ветер мёл через перила снежную пыль, его собственные следы, идущие от двери, уже замело, как и следы слуги и герцога.