УКОЛ

Глава 1

Проваливаясь сквозь многослойную пелену сознания, шёпот тысячи голосов окружал меня как мягкое одеяло. В какой-то момент я замер, повиснув на натянутой струне “смущения” и быстро устремился вверх. Шёпот становился громче, превращаясь в единый поток, держащий меня за шкирку и с силой вырывающий в реальность.

Я не знаю, зачем мне это, для чего мне это? Меня будят в 7 утра, в субботу, когда я могу дальше валяться в кровати, видеть увлекательные сны в обнимку со своим мишкой. Голос отца − в меру низкий и мелодичный, произносящий моё имя раза три или четыре, вырывает меня из космолёта под названием “Орёл столетия”, где я и мой товарищ – антропоморфный медведь по имени Бачу, вечно мычащий из-за любого пустяка − пытаемся спасти множество миров от неминуемой гибели.

− Сынок, вставай, у нас осталось сорок пять минут, - приоткрыв дверь в комнату, произнёс отец. - Сынок!

− Пап, ну, еще десять минут, пожалуйста, − рука отца коснулась моего плеча - это был его любимый приём, ободряющий жест. Он качнул меня пару раз, на что я опять попросил. – Ну, пап, двадцать минут, пожалуйста!

− Хорошо, сынок, но только пять минут… Сегодня важный день, чемпион!

Я открыл глаза, но не рука отца теребила меня за плечо:

– Бачу, что случилось? Куда мы летим?

Тьма постепенно рассеялась, начало приходить осознание того, что мы с Бачу попали в опасность, грозившую не только потерей корабля, но и нашим жизнями. Корабль резко взял вниз, взгляд с приборной панели устремился в лобовое стекло, и я увидел быстро приближающуюся землю, а Бачу тормозить и не собирается; при таком угле падения и с данным ускорением корабля - удар неизбежен. С каждой секундой дух захватывало всё сильнее и сильнее, земля уже перед носом.

Вначале с макушек деревьев полетели не распустившиеся бутоны, затем стволы и ветки начали превращаться в щепки, пытаясь остановить наш корабль. Лобовое стекло треснуло. Я потянул, что есть силы, штурвал на себя и заорал:

− Бачу, держись! – приборная панель врезалась мне в лицо. Разум поплыл.

Разорвав очередной ствол дерева “Орёл столетия” изменил угол падения с пятидесяти градусов на тридцать и врезался в землю.

Что-то пнуло меня со всей силой, заставив перекатиться на спину и открыть глаза. Зеленая трава и красивые, необычные глазу растения окружали меня со всех сторон. В высоту порядка пятнадцати метров росли деревья, напоминавшие четырёх-лиственный клевер; четыре гигантских листа росли из зеленого ствола диаметром метра два у основания, а макушку украшал красивый бутон не распустившегося цветка, состоящего из четырех белых лепестков. Под несколькими деревьями на земле валялись засохшие гигантские лопухи, а на верхушке ствола красовался полураскрытый цветок, лепестки которого уже приобретали зеленоватый оттенок, обновляя опавшие листья. Ладонь погрузилась в песок, состоящий из окаменелостей, необычных морских созданий вперемешку с розовыми кристалликами в виде капель. Дым и непонятный запах заполнили моё сознание. Визуально найдя источник дыма, я увидел вдребезги разбитый корабль.

«Моя птичка! От неё ничего не осталось!» – подумал я.

Бачу лежал далеко от меня. Приняв основной удар на себя, кабина раскололась надвое, высвобождая нас из железного плена. Система безопасности успела создать вокруг нас силовые щиты, поглотившие остатки удара и, как футбольные мячи после удара о стену, разлетелись в разные стороны, вырвав куски обшивки корабля.

Опять пинок, и я увидел его – Константа.

− Здравствуй, мой друг! Как ты себя чувствуешь после свободного падения с орбиты Тротермы? Можешь не отвечать, по тебе видно - всё прекрасно! – сарказм и ирония лились из его уст. − Но нам всё равно придётся довести наш поединок до конца. Вижу, что ты переживаешь за Бачу: с ним всё в порядке, сейчас он просто без сознания. К твоему сведению, мне пришлось облететь пол галактики, прежде чем я засек ваш след! И вот, я нашёл тебя. Датчики показывают, что твоё физическое и умственное состояние - стабильно - бой будет честным.

Он схватил меня за плечо и резким движением поставил на землю. Я понимал, что обратного пути нет, это точка невозврата - надо сражаться. Я молчал. Разговоры отвлекают, а надо было сосредоточиться и смотреть противнику только в глаза. Правой рукой я нащупал рукоятку меча на бедре и резко вытащил из скрытых ножен. Увидев моё движение руки, Констант начал действовать на опережение: он подпрыгнул, обнажая свой меч, и сильным ударом обрушил его на меня. Я успел вовремя активировать лезвие меча, пучок искр красно-желтого света озарил наши лица, полные ненависти и злости друг к другу. Я не стал сопротивляться силе удара, а просто направил её в сторону. Схлестнувшись в парном танце, клинки издавали гудящий свист, в след за которым, летя во все стороны и обжигая кожу, шёл шлейф искр. Меч Константа вонзился в землю. От жара клинка песок начал бурлить, рождая раскалённые капли и создавая едкую дымку, окутавшую противника.

Воспользовавшись этим моментом, я перекатился в сторону. Новый удар и новая вспышка искр. Одним прыжком он оказался возле меня и ударом плеча заставил меня содрогнуться и отступить на пару шагов назад. Над его головой блеснуло лезвие, и рубящий удар обрушился на меня. Руки налились тяжестью: горизонтально выставленное лезвие заблокировало удар и отклонило вражеский клинок к земле.

У меня появится возможность перенаправить свой меч для нового удара, необходимо быстро успеть развернуться: левую ногу я закинул назад и начал вращение вокруг своей оси против часовой стрелки. Когда я присел на правое колено, мой меч по дуге прошёл снизу-вверх, и опять сноп искр извергнулся от соприкосновения двух мечей. Блокировав мой удар, Констант снова направил наши мечи в землю; словно от удара молнией, вонзившейся в землю, расплавленный песок подлетел в воздух на метр и моментально застыл в форме морского коралла.

Прицелившись в ногу Константа, я откинул спину назад, поставил левую руку на землю и замахнулся ногой. Увидев, как я заношу ногу для удара, Констант попытался рубануть по ней, но не успел. Мыс ботинка врезался в икру правой ноги, откинув её в застывшую фигуру из песка. Моя нога продолжила движение вверх, распределяя вес для прыжка. Оттолкнувшись правой ногой от земли, я закрутил тело, рассчитывая ботинком вмазать по улыбке Константа. Находясь в воздухе в горизонтальном положении, я почувствовал жар от меча противника, рубанувшим воздух в сантиметре от моего лица.

И опять я оказался быстрее - на его губах появилась смесь песка и крови, оставленная моей пяткой правой ступни. Застрявшая нога в песочной скульптуре не дала ему сделать шаг назад, и он упал на спину. После приземления на обе ноги мой взгляд устремился в беззащитно лежащего противника на земле. Одним рывком я сократил дистанцию хватающей для прямого удара; удара, который прекратит всё это безумие, и я смогу вернуться домой.

Увидев, как я стремительно приближаюсь, Констант разбил песочный капкан ударом пятки. Высвободившись, он быстро перекатился на правый бок, увернувшись от моего лезвия. Оттолкнувшись двумя руками от земли и вскочив на ноги, он занес меч снизу-вверх, прицелившись мне брюхо.

Блокировать было глупо: я отскочил назад и, развернувшись по часовой стрелке, нанёс удар. Меч прошёл над его головой, а рука предательски продолжила движение; я не успевал её вернуть для отражения атаки. Констант выпрямился, наши взгляды пересеклись на мгновенье, и я почувствовал острую, жгучую боль в области живота. Как паяльник, лезвие прожгло мою плоть, разрубило кости и вышло из спины, прижигая края раны.

Сделав шаг навстречу ко мне, он протянул левую руку и, всадив меч по рукоять, обнял меня. Я не пытался сопротивляться. Силы покидали меня с каждой секундой. Сознание затуманивалось всё сильнее и сильнее. Последнее что я почувствовал – приближение его губ и тёплый воздух, рывками бивший мне в ухо.

− Чувствуешь этот запах? – его ноздри расширились, набрав полную грудь воздуха.− Это запах горелой ткани, мяса и жира!

Что-то знакомое…

Я вспомнил! Запах жареной яичницы и колбасы заставил разомкнуть мои слипшиеся веки.

- Сынок, завтрак готов! Твои пять минут закончились! – кричал отец с кухни.

Я скинул одеяло, но одна нога так и осталась прятаться под тёплым слоем ткани и перьев. Проведя руками возле себя, я не смог обнаружить своего мишку и только заглянув под кровать я увидел его. Он валялся на полу, среди тапочек и книги «Монорельс-1998», повествующей о системе надземных дорог, спасших людей от великого наводнения.

«Опять ты убегаешь от меня! Каждое утро тебя приходится вылавливать из-под кровати. − протянув руку и схватив его за лапу, Бачу вернулся в кровать. − Теперь ты на месте, и прошу, больше не убегай!»

Отряхнув медведя от пыли, я отправил его в привычное для него место – под подушку.

Легкая дымка слегка ощущалась в воздухе: наверное, опять папа поджарил колбасу или бекон, а может и сливочное масло, которое он так любит добавлять в каждый наш завтрак. Бывает он может приготовить омлет и добавить в него разрезанный на четыре части помидор - получается эдакий запечённый помидор. Но стоит ему чуть-чуть задуматься или отвлечься на пару секунд от раскалённой сковородки, как мой будущий завтра начинает дымиться, а запах гари наполняет всю квартиру. Сегодняшний день не был исключением. Отец был очень взволнован предстоящим событием, и вторая сигарета, закуренная сразу же после того, как первая была затушена в пепельнице, сделанной из гарды шпаги, продлила его пребывание в мире грёз, и только характерный запах подгорающей колбасы вернул его на землю.

- Пап, ты опять испортил мой завтрак!

Почесав затылок, отец выпустил дым и виновато сказал:

- Сынок, ничего страшного, только чуть-чуть поджарилось, так даже вкуснее, – на лице отца появилась искренняя улыбка. - Знаешь, запечённая корочка на колбасе - это как пенка, которую снимаешь ложкой с поверхности варёного молока и с наслаждением ждёшь, когда она растает во рту. Садись за стол, у нас всё меньше и меньше времени до начала.

На кухне играло радио, что-то из рока – отцовский любимый стиль. Голос мужчины, транслирующийся из динамика радиоприёмника, под звуки гитары, погремушек и барабана рассказывал нам о том, что он был повинен во всех смертных грехах на земле, и только с помощью его рук были совершенны самые страшные поступки человечества. Он был рад познакомиться с нами и спрашивал: “Надеюсь, ты догадался, как меня зовут?” Заканчивалась песня с растягиванием последних двух слов и резким переходом в глухое мычание.

Я сел за стол. Папа уже приготовил чистую, прозрачную тарелку и вилку с ножом. Он развернулся к плите и вместе с голосом из динамика, в унисон, закончил песню. Деревянной лопаткой он изящно отскоблил яичницу со сковородки и положил мне на тарелку. Желток как всегда смешался с белком и походил на картину маслом, которая попала под сильный дождь, а колбаса, которая со слов отца чуть-чуть поджарилась, напоминала сухарики: с одной стороны - крепкая корочка, а с противоположной - сухой мякиш. Но, когда это всё попадает в рот - происходит магия вкуса.

Песня закончилась, а желание испытать магию у меня не появилось. Сложив крест- накрест руки, я серьёзно посмотрел на него.

- Пап, я не хочу яичницу!

- Сынок, яичница это…

- Знаю, знаю: богатейший источник белка, а также заряд энергии на весь день!

− Вот как раз “Энергия” тебе сегодня и пригодится! – с полной серьёзностью на лице сказал отец.

На кухне поднялся запах свежезаваренного кофе, приготовленного в турке. Отец не успел выключить вовремя конфорку, так как был полностью погружён в философствование на тему причинно-следственной связи между приёмом завтрака и целого дня, полного энергии и хорошего настроения. Сгусток пенящейся жидкости потёк по стенкам турки и, извергая дым и трескающиеся звуки, залил газовую конфорку.

- Опять на пьезу попало! – возмутился отец, так как газ и так уже поджигался раза с десятого.

Голодным оставаться я не хотел и с большой неохотой съел свой завтрак, полный белков, жиров и витаминов “А, D, E”. Яичница, на удивление, была вкусной, я мог и не разыгрывать драму, от которой никакого толку не было. Протерев тарелку остатками хлеба, я потянулся к стакану, который, по пессимистичному взгляду, оказался пуст.

− Па-а-а-ап, – держа стакан в руке я демонстрационно перевернул его вверх дном, − соку нальёшь?

− Чай будешь? – он вопросительно посмотрел на меня с надеждой, что я скажу «буду».

− Нет, чай не хочу. Но, если ты мне предложишь плеснуть кофейку, я не откажусь!

Он взял турку с плиты, поднёс к своей кружке и начал наливать чёрный ароматный напиток, который должен был, с его слов, зарядить его энергией на весь день. Он попросил поставить мою кружку на стол, и в голове у меня промелькнуло: «Вот, наконец-то, сейчас это свершится – я выпью первую в своей жизни кружку кофе!» Он поднёс турку к моей кружке и наклонил: как только кофе показалось у носика, рука отца замерла. В полном смятении я оторвал глаза от кружки, увидел серьёзный взгляд, и все мои надежды улетучились.

- Сынок, ты действительно рассчитывал, что я налью тебе кофе? Мы обсуждали это много раз: еще рано. Может, это всё мои предрассудки, но я переживаю за твоё сердце - кофеин усиливает сердечную деятельность, ускоряет пульс. Помимо твоих физических нагрузок, употребление кофе даст дополнительную нагрузку на сердце, что может привезти к плачевным результатам.

- Пап, у тебя всё, что я хочу, может привезти к плачевным результатам. А то, что я каждый день…

- Всё, хватит, я сказал – нет, и точка!

Он взял прозрачный графин с соком, стоящий на подоконнике, и налил мне полкружки, остальное он всегда разбавлял кипяченой водой, понижая концентрацию сахара в напитке.

- Мне нужна глюкоза, - кинул я недовольно, - моему мозгу требуется сахар!

- Да, только потом этот сахар выходит из твоей кожи через поры, и на лице появляется сыпь!

Поставив обратно графин на подоконник, он протянул руку к пачке сигарет. Она была оформлена красочной, цепляющей на себе взгляд, пестрой обложкой: жуткое изображение гнилых органов должно намекнуть, что длительное курение приведет вас на стол патологоанатома, где ваше бездыханное тело распотрошат для заключения. Родственникам нужно дать развёрнутый ответ, из-за чего человек, которого они так любили и всячески уберегали от опасностей, стоя в очереди вдруг зашатался из стороны в сторону и, даже не попытавшись за что-то схватиться, упал на землю. На глазах у ошарашенных людей сделал пару тройку коротких вздохов и перестал дышать.

Пересчитав глазами содержимое пачки, отец резким движением ладони снизу-вверх встряхнул её. Показался фильтр сигареты, за который можно было ухватиться губами, но вместо того, чтобы взяться за манящий фильтр, он резко отстранил пачку в сторону. Вернув её на старое место, он резко вскинул руки к окну и, сильным рывком держась за ручки, открыл его. Из открывшейся створки повеял свежий воздух. Ворвавшись на кухню с утренней прохладой, он смешался с табачным дымом и запахом гари. Дышаться стало легче. Отец, набрав полную грудь воздуха, с иронией произнёс:

- Что-то у нас горелым пахнет, и видимость как в лесу, когда туман стелется вокруг тебя.

- Папа, открыть окно и проветрить кухню надо было до того, как я пришёл завтракать. Каждый раз, наполняя кухню табачным дымом, ты делаешь из меня пассивного курильщика. Считаю, что я вдоволь накурился и могу потребовать свою первую кружку кофе!

- К сожалению, на кружку кофе у нас уже нет времени, осталось десять минут. Надеюсь, умыться и переодеться ты успеешь.

Сделав последний глоток и дождавшись, когда большая и самая вкусная капля сока упадёт мне в рот, я слез со стула и пошёл умываться. Всю грязную посуду со стола, и не только, отец сложил в раковину, включил радио на полную громкость и, подпевая очередной песне, принялся её намывать. В этом он был принципиален, тем самым в квартире поддерживалась идеальная чистота. Он всегда говорит: “Если у тебя мусор в комнате – значит, у тебя мусор в голове!” Если мы куда-то опаздывали или не успевали, он говорил: “Если ты куда-то опаздываешь – значит, и твои мысли опаздывают, ты должен думать наперёд!” Постоянно напоминал мне о недостающем времени, о его нехватке, но я знал одно – его у нас достаточно: еще минут двадцать будем сидеть и ждать, когда нас вызовут.

Начав собираться, как всегда, я не мог найти свои носки. Они часто любили пропадать, а если и находились, то по частям: нашел один носок, второй упорно продолжал где-то прятаться. Зайдя в комнату и поняв, что приковало меня к кровати, отец взял меня за ступню и стянул тот единственный носок, который я смог найти. Проворчав что-то себе под нос, он открыл полку в шкафу и достал мне новые белые носки. Кинув на меня вопросительный взгляд и закатив глаза, он спросил:

- Сынок, сразу нельзя было взять новые носки и не тратить наше время на предположения, где может прятаться второй носок? Дай мне секунду, их надо разъединить.

Взяв носки в руки, он резким движением потянул их в противоположные стороны. От напряжения у отца набухли вены на лбу, мышцы на лице напряглись, и появилась неестественная улыбка, жути которой добавили обнажившиеся зубы, плотно сжатые, как тиски. Через пару секунд раздался звук рвущейся ткани. Носки не только были разъединены, но и порваны. Я услышал ругательное слово, которое запрещалось мне употреблять в разговорной речи, хотя назначение этого слова я прекрасно понимал. Сделав хитрый прищур, он посмотрел на меня, потом на носки, подумал пару секунд и выдал:

- Искать новые времени уже нет, придётся ехать так, - немного подумал и добавил, - я думаю на этот “недостаток” никто не обратит внимания.

- Никто? На меня будут смотреть человек двадцать!

- Ничего страшного, ты быстро переобуешься. Главное, не акцентируй на этом внимание сам.

Я хотел поспорить, сказать, что это неправильно, но, предвидя что мне опять, в десятый раз, укажут на часы, протянул руку и забрал носки.

Надев их, нашему взору предстал мой большой палец правой ноги. Увидев гримасу разочарования и обиды на моём лице, отец подсел ко мне и, положив руки на плечи, громко сказал:

- Всё будет хорошо! Ты справишься!

- Ага, конечно…

- Ну всё, пошли. Нас ждать не будут.

Выбирая между демисезонным пальто и зимней курткой, отец с интересом спросил:

- Проверь, всё взял? В рюкзак всё положил?

- Да пап, вроде всё, – с ноткой сомнения ответил я.

- Надевай куртку, там прохладно, и твоё “вроде всё” прозвучало очень неубедительно.

- Мне в ней будет жарко!

- На дворе середина осени! Когда в открытое окно задул ветер, я подумал, что мои руки сейчас посинеют. На улице градуса два - не выдрючивайся.

Выйдя на улицу, я сразу понял, что имел в виду отец про свои руки. Холодный ветер с силой ударил в лицо, залез под куртку и пробежался по коже, вызывая мурашки. Организм наполнялся не только пьянящим кислородом, но и пессимистичным настроением на весь день. Желание куда-либо ехать с каждым вздохом становилось всё меньше и меньше.

- Пап, я не хочу никуда ехать!

Сложив руки крест-накрест и сделав серьёзное лицо, я смотрел на отца не отрывая глаз. Сделав пару шагов от подъезда, он остановился, повернулся и взглянул на меня. Развёл руки в стороны и резким движением хлопнул себя по ногам.

- Мотивация. Я снова про неё забыл, – произнёс отец еле слышно.

Я всё равно это услышал, но значения этого слова до сих пор не понимаю. Зачем делать то, что тебе не хочется? Я уверен, что только дуло пистолета может заставить человека сделать то, что он совсем не хочет делать. Я видел это в фильмах, да и дед, читая газету, любил озвучить какой-нибудь жуткий отрывок из новостной ленты:

“Двое подозреваемых пытались ограбить прохожего, при помощи ножа и бутылки. Бутылка, скорее всего, уже была пуста, что и сподвигло на преступление. Ударом правой ноги жертва выбила нож из руки нападающего. Удар левой ноги не заставил себя долго ждать и, прямым попаданием в челюсть, повалил обмякшее тело преступника на землю, перед ногами второго подозреваемого. Не замечая препятствия, преступник наступил на своего подельника и, с трудом удержавшись на ногах, попытался занести бутылку для удара. Раздался громкий хлопок, после которого прозвучало еще два. Бутылка, остановившаяся на уровне груди, словно взрыв салюта в небе, разлетелась на мелкие осколки. В след за первой пулей - вторая, а через секунду и третья влетели преступнику в грудь, разрывая засаленный свитер. Мужчина обмяк и повалился на землю. Приказывая перевернуться на живот, жертва подошла к преступнику, продолжая держать в прицеле травматического пистолета. Крихтя и стоная от боли, мужчина самостоятельно перевернулся, погружаясь лицом в грязь”.

-Да, - с восторгом говорил дед, - вот это я понимаю мотивация: лечь лицом в грязь, чтоб остаться в живых! Пишут, что пистолет он направил в состоянии аффекта. Враньё! С одного удара уложил первого, и за пару секунд сделал… - он немного задумался, глазами вернулся на пару строк назад и продолжил, - три выстрела. Нет, он – профессионал!

Достав пачку сигарет из кармана пальто, отец сделал шаг в мою сторону. Жёлтыми пальцами от никотина, он помассировал горбинку носа, посмотрел по сторонам и, присаживаясь на колено возле меня, начал читать мне очередную мотивационную проповедь:

- Сынок, помнишь, как мы поступили в прошлый раз? – отец слегка улыбнулся.

- Конечно, помню. И помню, что я не сделал того, что ты от меня просил, и всё равно получил то, что просил.

-В этот раз такого не будет, в этот раз всё будет серьёзно, на кон поставлено очень много. Но и награда будет соразмерна твоим усилиям. Тебе нужно сделать двенадцать уколов - это небольшая цифра.

- Но, пап, первый раз я смог сделать только шесть уколов, а дальше… Ты сам видел, как это сложно!

- Да, видел. И видел, как ты старался, - голос отца был очень уверенным. - Главное, я увидел твой потенциал, твоё стремление, - он сомкнул зубы и продолжил, - злобу и грусть из-за того, что не получилось. Поэтому я и дал тебе то, на что мы договаривались. Может ты и не заслужил, что получил, но твои старания и стремление должны были быть вознаграждены. В этот раз я просто уверен в тебе! Месяц тренировок не мог пройти даром, что-то должно было отложиться в голове, в теле. Мышечная память должна превалировать над твоим сомнением и вселить в тебя уверенность в твоих действиях. Это опыт, каждая наша поездка – опыт! Всего двенадцать уколов… - он смотрел мне в глаза, и его энергетика, уверенность начинали передаваться мне, - сможешь?

Зазвучал высокий звуковой сигнал, и с металлическим скрежетом дверь подъезда начала открываться. Наши взгляды устремились не на дверь, а на чуть появившейся проём, из которого показалась голова чёрно-рыжей собаки. С радостной мордой и языком наперевес он устремился не к нам, а к близ стоящему столбу, который поддерживал козырёк подъезда. Глядя на нас Вурст, так звали собаку, опорожнил мочевой пузырь и рывком побежал к нам. Он уже пролетал над двумя ступеньками, как вдруг поводок натянулся и пес, словно врезавшись в только что появившуюся невидимую преграду, отскочил назад. Дверь отварилась полностью, и на улицу вышла тетя Марина, наша соседка снизу. Ласково посмотрев на нас, она спросила:

- Смотри, Вурст, детки стоят. Вы куда собрались?

Ростом она была чуть ниже отца. Серая куртка с шестью пуговицами, доходившая ей до колена, сидела на ней не то чтобы свободно, а наоборот, в обтяжку. Пуговицы, продетые в петельки, удерживали куртку из последних сил, и очень сильный глубокий вздох мог распахнуть её, раскидывая их в разные стороны. Практически вся нижняя часть куртки была покрыта грязными пятнами, оставленными собачьими лапами. Видимо, Вурст не очень любил возвращаться домой на своих четырех. Ноги были обтянуты черными легинсами, уходившими в резиновые сапоги красного цвета с изображением множества ромашек. У неё был страшный маникюр на руках. Складывалось впечатление, что ногти были покрашены детским полусухим маркером розового цвета. Словно маленькая девочка, оставшаяся одна дома и не сумевшая найти мамину косметичку, вспомнила, что у неё есть набор фломастеров, и, подобрав удачный оттенок к цвету губ, накрасила себе ногти. Отец мне потом сказал, что это был не лак для ногтей, а специальное противогрибковое средство.

- Доброе утро, Марина Алексеевна, – сухо произнёс отец, вставая с колена.

- Доброе, доброе, Евгений Олегович, – ласково, но с подозрительным прищуром ответила она. - Опять на экзекуцию везете ребенка? – но вдруг, заметив не прикуренную сигарету в ладони отца, стала говорить грубо. - Еще и курите у ребёнка перед лицом - о последствиях знаете?

- Знаю…

- Вы не только себе вредите! Вы делаете из своего ребёнка пассивного курильщика. Вон, мой курил всю жизнь, а где теперь? А я скажу Вам: вначале появился кашель, слабый такой, незаметный. Года через пол усилился. Во время очередного приступа кашля он не смог проглотить слюну и чуть не подавился ею. Дыхание сбилось, кровь начала приливать к голове. Словно два окровавленных куска мяса, смотрели на меня его выпученные глаза из орбит – глазные сосуды не выдержали давления и лопнули.

Чуть не двинув кони, муж задумался… плохо задумал. В течение месяца держался. Даже кашлять стал меньше. Но, возомнив себя исцелившимися, сорвался в магазин.

Когда кашель вернулся и начал мешать спать по ночам, мы пошли в больницу. Врачи посмотрели на снимки и сказали – четвёртая стадия… легкие. Да что я вам рассказываю, вы рядом стояли, когда участковый составлял протокол осмотра тела… - она замолчала, сделала шаг в нашу сторону и добавила, - мужа, мужа моего. Где он теперь?

Выслушав рассказ без особого внимания, отец размял пальцами сигарету, взял её в рот и сделал шаг навстречу тёте Марине. Вурст, без злости в глазах, но с громким лаем, прыгнул к его ногам. Отец не испугался, наоборот – присел на колено, протянул руку к собаке и почесал его за ухом. Хозяйка надулась от злости, а с языка собаки закапала густая слюна. Хвост закрутился пропеллером, шея потянулась в бок, подставляя складки на коже в надежде, что туда попадут длинные пальцы отца.

- Хо-оро-оший пёс! – отец специально растягивал гласные буквы. – Но ты засранец!

Посмотрев на тетю Марину, отец поднялся с колена. Его руки начали ощупывать пальто от кармана к карману, в надежде что-то найти, но вещь никак не хотела себя обозначить. Состроив вопросительную гримасу, он подошёл к ней и спросил:

- Огоньку не найдётся?

Она состроила ехидную гримасу и предложила торг:

- Сигаретой угостишь?

Ни разу не удивившись услышанному, отец достал пачку сигарет. Дрожащей рукой (её руки последние два года постоянно дрожали, папа говорит – это нервы), она достала сигарету. Посмаковав её губами и оставив отпечатки красной помады на фильтре, она протянула отцу зажигалку, прятавшуюся всё это время у неё в руке. Отец по-джентельменски прикурил сигарету тети Марины, а только потом свою. Он попытался вернуть зажигалку, но в ответ получил порцию едкого дыма из её легких. Он уже начал опускать руку, как вдруг, резким движением она вырвала свою зажигалку из его рук. Улыбнувшись, отец заглянул в её глаза и, увидев там только слабость, сказал:

- Да, я помню этот день, но это не меняет сути дела. То, чем я занимаюсь и то, куда мы едем – не ваше дело, Марина Алексеевна. И в который уже раз я вам объясняю: это не экзекуция, а спорт.

- Спорт, который калечит ребёнка и может сделать из него инвалида?

-Не передёргиваете! Любой спорт требует жертв, если ты хочешь побеждать – плати! Плати здоровьем! Плати временем! В конце концов, плати жизнью!

Тётя Марина сжала губы и не нашла что ответить. Отец кивнул головой и добавил:

- Нам пора… Всего хорошего.

- И вам не хворать, – холодно ответила тётя Марина с выражением чувства глубочайшего разочарования.

Она перешла дорогу и, поднявшись в горку по щиколотку в грязи, испарилась среди деревьев.

- Пап, я замёрз! Вы так долго спорили, что я даже потерял суть вашего разговора… Но почему она сказала про дядю Сашу, что он умер? Он же уехал в другой город жить?

- Да, я тоже замёрз. Сейчас сядем в машину, сынок, и согреемся. А почему она так сказала про дядю Сашу, я не знаю. Может, перепутала с кем.

Холодный ветер заставлял нас идти всё быстрее и быстрее. Заведя машину, мы стали ждать, когда печка начнёт гнать на нас тёплый воздух, но, так как она работала на солярке, рассчитывать на быстрый прогрев не стоило. Прежде чем тронуться, машине нужно было дать поработать минут пять. Отец говорит: “Машина, словно человеческий организм, имеет сосуды, ведущие к жизненно важным органам. Нужно дать маслу разогреться и заполнить все трубки, проникнуть в каждый уголок каждого агрегата. Делая так каждый раз, ты обеспечишь долгую жизнь своему автомобилю”. Он включил свою любимую радиоволну, и мы услышали голос мужчины, звучавший вместе с игрой на барабанах, электро и бас-гитаре. Певец так громко орал в микрофон, что я смог разобрать только одну строчку: “Эй, ты…Ты всегда стоишь на моём пути!” Я сидел на заднем сидении и, осматривая салон автомобиля, заметил устремленный на меня взгляд отца через зеркало заднего вида: он отрегулировал его по удобнее, чтоб видеть мои глаза.

- Сынок, мы не закончили разговор. Что ты мне ответишь? Ты сможешь?

- Смогу…но я хочу большущую пиццу, суши и много-много мороженого!

- А губа не треснет? – с улыбкой на лице произнёс отец.

- Конечно, нет! Может, мы еще зайдём в магазин “Планета ребенка”, посмотрим новый конструктор? Последний раз, когда мы там были, на прилавке лежал очень красивый вагон поезда красного цвета. Если купить его и добавить в него мои детали от другого набора, можно собрать необычный вагон с красочным оформлением. А потом мы купим второй вагон, но уже зелёного цвета, а еще…

Отец очень внимательно слушал меня, кивал головой и, когда я закончил описывать свои желания, состроил задумчивую гримасу и сказал:

- Вот последнее не могу тебе обещать, но то, что ты съешь, сколько хочешь, мороженного - я тебе обещаю…

От разговора нас отвлекла громкая музыка, которая заиграла не из динамика радио. Мелодия, которая устанавливается на заводе производителя по умолчанию, три года подряд раздаётся из телефона отца, и своей монотонностью уже изрядно поднадоела. Он взял трубку, кто был на противоположной стороне, я не знал.

-Да…Едем, всё в порядке, я думаю, сегодня всё получится…Сколько? Я думаю дать в два раза больше…Да-да, я уверен в нём…Хорошо-хорошо, на месте договоримся, будем минут через сорок…

Он закончил разговаривать и, положив телефон в подстаканник, посмотрел на меня очень внимательно.

- Ну, ты готов ехать, сынок?

- Да, пап…готов.

- Если не попадём в пробку, ехать будем минут тридцать. В любом случае, время у тебя есть, можешь поспать или почитать свою книгу.

- Нет, пап, спать я не хочу, буду просто пялиться в окно на прохожих.

Машина плавно тронулась. Выезжая со двора, мы медленно переехали лежачий полицейский перед пешеходным переходом. Женщина с коляской только вступила на переход, как вдруг резко остановилась и, устремив свой взгляд на нас, начала что-то говорить. Отец остановился и начал махать ей рукой, давая понять, мол «проходите, я вас пропускаю». Женщина была уже на середине дороги, как вдруг её ноги стали заплетаться и, не удержавшись, она начала заваливаться на правую сторону, увлекая за собой коляску. Она еще не коснулась земли, как вдруг одеяло с люльки слетело, и на дорогу выкатилась собака.

Вскочив на все три лапы, она начала истерично лаять на хозяйку, пытающуюся встать с земли. Под женщиной начала растекаться жидкость непонятной консистенции. Собака понюхала лужу и, отвернув резко морду, побежала на другую сторону дороги. Женщина попыталась встать на ноги, но её тело не слушалось: её повело влево, а потом, откинувшись назад, она села на пятую точку. Терпение отца лопнуло, и он решил закончить этот фарс.

Выйдя из машины и подбежав к женщине, он взял её под руку, поднял коляску и начал переводить по пешеходному переходу. Собака, увидев, что её хозяйку кто-то схватил за руку, начала дико лаять на отца, но подойти близко не осмеливалась. Всё время, пока он переводил её через дорогу, она громко лаяла, держась на расстоянии вытянутой руки. Отец что-то говорил, а может, вообще орал на собаку, но складывалось впечатление, что он пытался коляской её задавить. Дама куда-то указывала, но с каждым новым взмахом руки её направление приобретало новый вектор. Перейдя через дорогу, женщина кинулась на отца, пытаясь обнять его обеими руками и поцеловать. Отец пару раз увернулся, схватил её руки и отстранил от себя. Она что-то ему сказала, после чего отец начал хлопать себя по карманам пальто.

В ладони отца появилась пачка сигарет.

Кивком головы она поблагодарила отца и, забрав папиросу, распахнула своё пальто. На землю посыпались осколки стекла, а с подола пальто закапала какая-то жидкость. Жестом руки она намекнула на зажигалку, но, разведя руки в сторону, отец дал понять, что у него отсутствует какой-либо способ поджечь сигарету и, похлопав её по плечу, он двинулся в сторону машины. Глядя как он уходит, она что-то крикнула ему вслед, кинула его сигарету на дорогу и смачно харкнула в его сторону.

Садясь в машину, отец со всей силой захлопнул дверь и начал искать влажные салфетки.

- Эта тварь взяла и обоссалась прямо на дороге, а её долбаная трехлапая собака так и намеревалась меня укусить, – найдя салфетку, он тщательно начал протирать свои руки, особенно между пальцев. – Прости меня за излишнюю эмоциональность. На кой чёрт меня дёрнуло идти ей помогать?!

Сзади уже начали сигналить скопившиеся автомобили, и отец, выругавшись запретным словом, дал по газам. После перехода был еще один лежачий полицейский. Проехав его на скорости, меня с силой качнуло из стороны в сторону, пару раз я медленно моргнул и услышал нарастающий звук движущегося поезда.

Глава 2

В этот день было очень яркое солнце, совсем не по погоде. Его лучи были холодны и, попадая мне на лицо, вызывали колющие ощущения. Я открыл глаза, и мой взгляд устремился в окно: опоры моста быстро проносились перед глазами, а спустя какое-то мгновение картинка начала плавно меняться на зелёный и пушистый сосновый лес.

Зашуршала газета.

Мужчина, сидящий передо мной, перелистнул страницу, и мои глаза зацепились за яркий заголовок: “Двое мужчин попытались ограбить Чемпиона мира по волевой борьбе”. Он поводил пальцем по газете, пытаясь что-то зачитать вслух:

- На планете Тро…Ттор..Ротт…мать твою, Тро-тер-ма разбился корабль, погребя под собой целую деревню.

Отстранив газету в сторону, он сфокусировал свой взгляд на мне. Заметив, что я смотрю на его пальцы, он опустил глаза и тоже начал их рассматривать. Они были не грязные, они были чёрными, словно он взял чернильницу и окунул туда палец вместо перьевой ручки.

– Опять эта дешевая газета - все чернила остаются на моих пальцах!

Поднеся ладонь к губам, он высунул чёрный язык и облизал кончики пальцев.

Рассматривая эту мерзкую картину, периферийным зрением я увидел необычайной красоты потолок вагона. Он был украшен витражом. Его стёкла были всех возможных цветов, словно как в песне про охотника и фазана. Когда лучи солнца наполняли вагон, стены и пол озарялись всеми цветами радуги. Каждое стёклышко на потолке было частью одной большой картины: лицо красивой женщины, подмигивающей мне левым глазом; её неестественный цвет кожи гармонировал с таким же неестественным цветом волос.

Мне стало любопытно, кто еще еде с нами в вагоне. Пристав и оглянувшись, я никого не увидел. Все сидения были пусты. В конце вагона была открыта дверь, и через неё моему взору открывался следующий вагон. Моё внимание привлекла голова человека, которая так же, как и моя, выглядывала из-за сидения и смотрела в конец вагона. Я попытался поднять голову чуть ваше и лучше разглядеть того пассажира, но он вместе со мной поднял голову. Я опустил голову – голова мужчины в точности повторила мои движения. Вытянув свою руку и помахав ладонью, я увидел аналогичную картину.

Устремив свой взгляд дальше, я увидел еще один вагон, где так же, выглядывала голова еще одного мужчины. Обернулся назад - всё повторилось точь-в-точь: сквозь открытые двери тамбура был виден ряд сидений, где по центру сидел человек и смотрел в конец вагона. Это были мои головы: они - это я. Так необычно смотреть на себя со стороны. Это нельзя сравнить с отражением в зеркале – это другое, это рекурсия. Из этого вагона я не мог никуда выйти, мог только ходить по кругу, заходя в конец и выходя в начале, и так до бесконечности. Я подёргал рукой, почесал себе затылок, поставил рожки; сидящий в предыдущем вагоне повторил всё точь-в-точь, не задержавшись ни на секунду.

Но что-то было не так.

Через пару рядов от моей “головы” я увидел пассажира, которого ранее не замечал. Он сидел лицом ко мне и улыбался. Я сфокусировал взгляд перед собой и сжал губы от злости.

По диагонали, через два ряда сидел Констант и разглядывая меня с интересом. Отражающиеся от витража лучи солнца окрашивали его лицо разноцветными красками: красный луч накрывал правую часть лица, а левая часть была покрыта синим цветом. Он прищурился и подмигнул мне.

На потолке показался солнечный зайчик. Он гулял из стороны в сторону, с потолка на пол, со стены на сиденье. Перескочил на меня и медленно, чуть подёргиваясь, начал подниматься по одежде. Неприятное жжение в глазу заставило опустить мой взгляд на пол и удивиться. Кончик лезвия упирался в пол, между ботинок Константа.

Меч оторвался от земли и начал медленно описывать окружность, показавшись на половину в проходе. Преломляя лучи солнца, и рождая множество солнечных зайчиков, Констант поднял меч над головой и, держась двумя руками за рукоятку, вышел в центр вагона.

- Может уже хватит убегать? – Сухо спросил Констант.

- Я и не убегаю… – режущая боль пробила в области живота. Она заставила меня согнуться, но приложив руки к ране, я ничего не обнаружил. Не было ни дыры в теле, ни подтёков крови. Ничего.

- Что? Мучают фантомные боли? – с насмешкой в голосе спросил Констант. - Запомни, это только у тебя в голове!

- Мы можем просто разойтись и прекратить это безумие? – спросил я. - Выйдем каждый на своей станции, и больше наши пути не пересекутся!

- Здесь нет остановок. Мы в рекурсивной реальности. Только резкий, эмоциональный сбой (а его может вызвать только смерть одного из нас) прекратит это, как ты выражаешься - безумие.

Солнечный свет, отражённый от потолка, продолжал играть на наших лицах, окрашивая их во все возможные краски.

- Я одного не понимаю, что от меня тебе нужно? – возмущённо крикнул я, - Зачем я тебе? Я вообще тебя не знаю и вижу первый раз в жизни! Но ты уже успел причинить мне боль!

- Твоя физическая боль – ничто, в сравнении с моей душевной болью. Болью, которую я испытываю после каждого поражения. Я докажу ему! – Констант тяжело дышал, излишняя эмоциональность выдавала его слабость. – ДОКАЖУ!

- Может, вы уже заткнетесь оба! Могу я спокойно почитать свою газету?! – со злостью в голосе сказал мужчина, перелистывая очередную страницу газеты.

Констант крикнул что-то неразборчиво и двинулся в мою сторону.

Закинув правую руку за спину, я нащупал рукоять меча, окутанную тонкой кожей, и медленно за неё потянул. Начал обнажаться меч, таившийся в скрытых ножнах моей кожаной куртки. Лезвие, показавшееся на половину, разрезало луч солнца, порождая множество солнечных зайчиков. Немного повернув рукоять, солнечный зайчик перескочил со стены на лицо Константа и попал ему в глаз.

Воспользовавшись его замешательством, я сделал рывок к нему на встречу. Сверху-вниз меч рассёк воздух, никого не задев. Констант развернул корпус, увернулся от рубящего удара, и прижал меч к груди. Моё лезвие устремилось к полу, а глаза удивлённо расширись, увидев, как вражеский клинок дождался нужного момента и ударил, нацелившись мне в грудь. Я присел. Над головой раздался свист. Сидя, я попытался локтем ударить константа в живот, но его правое колено было быстрее.

Искры посыпались из моих глаз, кровь хлынула из носа. Меня зашатало, и я откинулся назад, распластавшись на полу. Констант развернулся, и устремил свой клинок мне в живот. Взмахом правой руки я заблокировал удар и сильно ударил правой ногой. Клинок Константа откинуло в сторону, а в живот прилетел мой ботинок, заставивший его отойти на два шага назад. Я повернулся на бок и, схватившись за сидения, встал.

Констант изучал меня.

Сузив глаза, он сделал быстрый рывок. Я попытался отойти, но наступил в лужу собственной крови и поскользнулся. Завалившись на сиденье дивана, я только и успел вскинуть меч и заблокировать очередной удар, уводя меч Константа в соединение дивана и спинки. В попытке вытащить застрявший меч, Констант не уследил за моим движением и получил кулаком в лицо. Удар пришёлся в правый глаз, подкидывая голову вверх, но держась за рукоять меча, Констант устоял на ногах. Секунды замешательства хватило мне, чтобы кубарем скатиться с дивана на пол и, быстро перебирая локтями и коленями, вернуться в центр вагона.

Зрачки Константа расширились от удивления, увидел мою ладонь, с силой сжимающую его лодыжку. Я с силой дернул на себя. Констант завалился на пол, между сиденьями.

Я резко вскочил и обрушился на него. Констант вовремя среагировал: быстро встал и наклонился в бок. Рассекая воздух над головой врага, мой клинок продолжил движение по наклонной и, врезавшись в металлическую спинку сиденья, создал фееричный шар искр. Мой меч тоже застрял.

Мы пыхтели и орали, но металл крепко держал наше оружие.

Костяшки на кулаках Константа побелели, а лицо покраснело, пытаясь вытянуть меч.

Раздался металлический скрежет, а затем - свист. Наклонившись, я сумел увернуться от удара, но вражеский локоть оказался точно возле моего лица.

От удара в глазах потемнело, и я упал на четвереньки. Мои ладони окутало что-то горячее и липкое, что-то, что начало быстро заполнять пол. Маленькие ручейки крови устремились к кончику моего носа, создавая большие капли. Они не выдерживали собственного веса и, забирая часть моей энергии, стремительно капали на пол. Солнечные лучи ярко отражались от глянцевой поверхности лужи, заставляя меня открыть глаза и лицезреть своё мутное отражение.

Я был жалок: лицо разбито, рукоять моего меча торчала передо мной, издевательски шатаясь из стороны в сторону, а кровь всё не останавливалась. С каждой каплей кровавое зеркало становилось всё больше и больше, показывая мне не только избитого мальчишку, но и стоящего в позе победителя Константа. Он резко наклонился ко мне, обмакнул свою ладонь в луже моей крови и элегантно зачесал свои волосы назад. Моя голова резко задралась вверх. Кровавая рука держала меня за волосы, заставляя смотреть в глаза победителя.

- Зачем?! – он начал срываться на крик. – Зачем ты сопротивляешься? Мне силы нужно экономить, дальше сражаться. А тебе это зачем? Ты всё равно ничего не сможешь…ты – слабак! Каждый раз, когда мы встречаемся, ты просто должен взять и подставить свой живот: три укола, и домой! Но нет, мы идём в бой, мешаемся под ногами, а результат всегда один – я иду дальше! Он расслабил пальцы рук, моя голова свободно повисла.

Я смотрел на своё отражение, как вдруг мелкая рябь и волны запрыгали на поверхности моего охладевшего зеркала. Клинок медленным и плавным движением прочертил линию, разрушающую картину нашего апофеоза.

- А знаешь…давай, вставай! – снисходительно сказал Констант. − Я сказал: «вставай»!

- Зачем?

- Хочу тебя победить в честном бою. Противник должен смотреть мне в глаза, когда в его живот входит мой меч, а не целовать мне ноги, в надежде на быструю смерть.

- Нет, – сил хватало только на шёпот, - у меня нет сил, нет желания. Бей!

Лезвие промелькнуло возле левого уха и вонзилось мне в левое плечо. Холодным потоком боль разнеслась по всему телу, заставляя вскинуть голову и дико заорать. Левая рука онемела от боли и не могла меня удержать. Оттолкнувшись правой рукой, я смог выпрямить спину, оставаясь стоять на коленях.

- Ну вот, уже лучше! – лицо Константа расплылось в широкой улыбке, а глаза горели от радости. – Еще, еще…или только болью я могу тебя мотивировать?

Я вскинул левую ногу вперед и собирался уже встать, как услышал знакомое ворчание:

- Вы можете помолчать! – незнакомец с газетой стоял позади Константа, уставившись в его затылок. – Каждый чёртов будний день, в восемь утра я покупаю газету и еду на работу. Время, потраченное на поездку, я хочу потратить с пользой - прочитать свежий номер газеты, - он опустил глаза и посмотрел на свои испачканные чернилами пальцы. - В мире происходит столько всего. А вам, молодые люди, плевать на окружающих! Плевать на то, что происходит вокруг вас. Вы бегаете по вагону, портите чужое имущество, а полезного… что полезного вы сделали? – он положил руку на плечо константа. – Вы, молодой человек, я с вами разго…

Не отрывая ног от земли, тело Константа повернулось на сто восемьдесят градусов. На мгновение меч блеснул в воздухе и замер, смотря окровавленным лезвием в потолок. Мужчина слегка пошатнулся. Он продолжал смотреть на Константа, но его взгляд стал пустым, глаза закатились в разные стороны, а рот так и остался открытым на полуслове. В воздухе, как снежинка, мелькнул маленький кусочек газеты, сделал пару оборотов и плавно спланировал на пол. Бумага быстро стала красной и свернулась к центру. Голова мужчины неестественно изогнулась и полетела вниз. Она еще не упала на пол, а мои руки уже держались за рукоять застрявшего меча и силой пытались выдернуть его из спинки сиденья. Раздался дикий скрежет. Клинок освободился из плена и рубящим ударом располосовал живот Константа.

Вагон поезда затрясло. Напомнило поездку на автомобиле по ухабистой дороге, когда водитель с азартом выжимает педаль газа в пол и что-то кричит себе под нос, а ваше тело только запрокинулось на одну сторону, как сила тяжести тащит его на противоположную. Констант свалился на пол, держась обеими руками за живот, он продолжал смотреть на меня, не обращая внимания на кровь, хлещущую между пальцев. Сильный толчок, и на потолке образовалось подобие мелкой паутины, разрастающейся во все стороны. Нас еще раз с силой тряхануло, и звук лопнувшего стекла пронёсся волной по всему вагону, накрывая нас крупными осколками стекла. В попытке защитить себя я вскинул руку и увидел, как красный многоугольник с изображением части женской губы прямиком летел на меня, нацелившись мне в грудь. Я закрыл глаза. Ощущение прыжка с большой высоты накрыло меня и утянуло во тьму.

- Сынок! – отец обеими руками держал меня за плечи и слегка покачивал из стороны в сторону. – Вставай, мы приехали. У нас осталось десять минут.

Я протёр глаза и хотел уже зевнуть, как вдруг ладонь отца прикрыла мне рот.

- Сынок, это некрасиво, сколько раз говорил: “Нужно прикрывать рот ладонью или попробуй его вообще не разевать”.

- А если я закрою его своей ногой, возьму так, – я нагнул голову вперед и поднёс ступню ко рту настолько, насколько позволяла растяжка.

- Можешь хоть пятой точкой прикрыть, если дотянешься, – со смехом сказал отец. – Ну всё, забирай вещи из багажника, и пошли. Тебе еще переодеться надо.

Отец доставал мои вещи из багажника, как вдруг раздалась знакомая мелодия. Быстрым движением он передал мне рюкзак и достал свой телефон.

- Да…да, приехали…Как его настрой? С ним всё в полном порядке. По началу ничего не хотел, кочевряжился, я уже побоялся, что ничего не получится. Но тем не менее, мотивация делает своё дело…Да и месяц тренировок не мог пройти бесследно…Да, ставим на двенадцать уколов.

Мы зашли в здание и сразу услышали родительский гул, наполняющий весь лестничный проём. Как всегда, в этот день отключали лифт, и часть детей уже теряла драгоценную энергию, поднимаясь по лестнице. Я только начал подниматься, как меня окликнул отец.

- Сынок, давай попробуем, – он поставил правую ногу на ступеньку, а левую согнул в колено и указал мне на свои плечи, - в прошлый раз ты выглядел не очень хорошо, когда поднялся на четвёртый этаж.

- Пап, ты серьёзно? Последний раз ты делал это…года три назад.

- За три года ты не особо набрал вес, только вытянулся в высоту, в отличии от твоих одноклассников, которые вытянулись в ширину.

- Пап, я всё равно не понимаю, зачем ты это делаешь? Если я сам буду подниматься, я не особо устану.

- Я это делаю не только для тебя, но и для себя! Я тебе уже рассказывал про серотонин?

- Да, пап, рассказывал: это гормоны счастья и радости. У тебя сейчас в них такая сильная необходимость?

- Как на это посмотреть. Думаешь, я тоже этому несказанно рад? Просыпаться в субботу, в шесть утра, готовить завтрак. Предвидя твой ответ, сразу скажу: и да, и нет. Я рад, что ты чем-то занимаешься, развиваешься и сегодняшний день проведешь с пользой для себя. Но, с другой стороны, вставать в такую рань я тоже не особо рад был. И плюс, в моём возрасте нужно следить за сосудами. Давай будем честными, в последнее время я совсем этим не занимаюсь. А сейчас у меня есть возможность здоровье подправить и гормоны счастья выработать.

Закинув руку в карман пальто, отец извлёк пачку сигарет. Внимательно посмотрел на картинку - его словно что-то дёрнуло. На лице появилась гримаса отвращения, и, пару раз подкинув пачку в ладони, быстро убрал ее обратно в карман. Подмигнув мне, он наклонил спину и немного присел.

- Залезай, не бойся, только сумку положи на ступеньку выше, я сейчас пойду и подниму её.

Аргументов было более чем достаточно, и я повиновался: положил сумку и, развернувшись к нему спиной, начал залезать к нему на плечи.

- Пап, ниже, я не могу закинуть ногу, - он нагнулся еще ниже, его голова целиком смотрела в пол, а на шее появились очертания выпуклых позвонков. Пришлось садиться, как на велосипед, я встал с правой стороны и, слегка оттолкнувшись, закинул левую ногу через шею. Оставив на его спине грязный отпечаток своего ботинка, я смог усесться. – Давай, пап, поехали!

Его тело затряслось, все мышцы разом напряглись, и он потихоньку начал выпрямлять спину. Раздался хруст костей, и появилось тяжёлое дыхание – сразу вспомнились дни, когда отец сидел с сигаретой у окна. Правой рукой он схватился за поручень и начал выпрямлять правую ногу. Костяшки на его кулаке побелели, и, сидя на шее отца в прямом и в переносном смысле, я начал подниматься в воздухе. Окончательно выпрямившись, отец закинул левую ногу на ступеньку выше, наклонился вперед, и мы сделали наш первый шаг.

Коридор был забит родителями, ожидающими своих детей из раздевалки. Каждый должен был сказать своему ребёнку ободряющую речь и дать напутствие к предстоящей битве. Мы начали протискиваться сквозь плотную толпу людей, по пути к раздевалке отца окликивали люди, некоторым он жал руку и хлопал по спине, а с некоторыми успевал обменяться парой слов. Отойдя в сторону, отец задрал высоко голову и пристально начал кого-то искать. Внимательно пробежавшись глазами по головам, он заострил внимание на одном человеке, и мы уверенной походкой двинулись к нему. Присев на колено, он разговаривал с ребёнком и что-то показывал, виртуозно выкручивая правую руку то влево, то вправо. Мы подошли со спины, и в глаза сразу бросилась блестящая лысина, отражавшая ярко-белый свет газовых ламп.

- Максим Эдуардович, добрый день! – отец протянул руку и стал ждать.

- Аааа, Евгений, добрый день! – он встал с колена, и они пожали друг другу руки. – Я рад что вы приехали. С последней нашей встречи я подумал, что вы разочаровались в нашем заведении, и больше сюда не приедете. О, я смотрю вы привезли с собой ваше главное разочарование.

- Максим Эдуардович, он мой сын, и никак не может быть мои разочарованием. Это спорт, тут все ошибаются, набираются опыта и стараются выигрывать. Сегодня проиграл – завтра чемпион.

- У меня тоже есть сын, и, поверьте мне, он полное разочарование.

- Я до конца не могу понять, вы этим гордитесь или хотите сразу обвинить его во всех его неудачах?

- Я констатирую факт. Я этим не горжусь - мне стыдно за него!

- Возможно, ему не хватает любви и ласки, - отец посмотрел на меня, - отцовского тепла и, самое главное, поддержки.

- Евгений, избавьте меня от вашей излишней сентиментальности. Вы прекрасно понимаете, что сейчас им нужно, – его голова повернулась в мою сторону, и моему взору предстал огромный шрам на левой стороне лица. Белой нитью он тянулся от подбородка к сросшемуся уху без мочки, разрезая всю щеку. Я встречал этого мужчину ранее, но даже сейчас ощущения от увиденного были как в первый раз. – Как вы его уговорили пойти на это? Игрушкой, походом в закусочную? Чем? Что сейчас хочет обычный ребенок за хорошее поведение?

- У нас с сыном джентельменские отношения. Мы помогаем друг другу во всём, и уговаривать его мне не надо, – даже и глазом не моргнув слукавил отец. - Он прекрасно понимает, что это пригодится ему в будущем.

- Да-да, очень пригодится в его нелёгком будущем, – с сарказмом сказал мужчина. - А у меня с сыном чисто товарно-денежные отношения, – его лицо расплылось в широкой улыбке. - Вы даже не представляете, во сколько мне встанет сегодняшний день. Но я рассчитываю на полную окупаемость. Надеюсь, вы обратили внимание на моё дитя? – он немного отстранился в сторону, показывая нам девочку лет десяти. – Это моя Танечка – основной мой козырь на сегодняшний день. Евгений, на будущее, рекомендую вам тоже обзавестись дополнительными козырями. Любая лошадь со временем выдыхается, и срочно нужно искать ей замену. Мы уже не молоды, и нужно готовить новое поколение - поколение “чемпионов”.

- За двумя зайцами погонишься, ни одного…

- Какое глупое сравнение! Нельзя экстраполировать данное высказывание на моих детей! У меня складывается впечатление, что в ваших глазах я выгляжу циником. Уверяю вас, это нет так. Кстати о цинизме, вы сегодня в деле или просто посмотреть? Условия вы помните, или мне освежить вашу память?

Я никак не мог оторвать взгляда от Тани, её лицо не выражало никакой эмоции, словно лицо манекена: ни улыбки, ни взгляда, всё какое-то неживое. Она была как робот, готовая действовать по первому приказу. Отец окликнул меня, и, взглянув на него, я увидел вытянутую руку, указывающую в сторону раздевалки.

- Поторопись, малыш! У тебя осталось меньше двадцати минут, – строго произнёс Максим Эдуардович, демонстрационно стуча по золотым часам указательным пальцем.

Первое, что бросилось в глаза - все шкафчики были заняты. Видимо, чтоб занять хоть один из них, надо приезжать за два часа до начала. В помещении мерцал свет, и что-то гудело - умирала одна из люминесцентных ламп. Говорят, что десяти минут пребывания в помещении с мигающим светом хватит, чтобы полностью потерять работоспособность. Заметив свободный угол, я быстрым движением руки отправил туда своё рюкзак. Внутри были мягкие вещи, и, ударившись об стену, я не переживал за содержимое, так как самые главные вещи лежали у меня в сумке. Духота подгоняла нас, заставляла переодеваться быстро, и перекинуться парой слов с соседом не представлялось возможным. Дети быстро надевали снаряжение, проверяли сумки и, убедившись, что шкафчик закрыт и ничего не забыто, убегали к родителям. Мы мало знали друг друга. Кого-то я видел в первый раз, а кого-то только во второй. Но один мальчик всегда жаждал общения. Общением это назвать было сложно, скорее, он хотел подтрунить, поиздеваться или просто испортить настроение перед началом. Это было нацеленной провокацией, и не поддаться ей было тяжело.

- Айзек, привет! – закинув голову набок и держа руки на поясе, произнёс мальчик.

- Привет, Костя!

Глава 3

Дверь в раздевалку раскрылась, и на пороге стоял мальчик, явно здесь никогда не переодевающийся. В отличие от наших вещей, часть которых была куплена с рук, его костюм выделялся новизной и был как чистейший лист белой бумаги.

Окинув взглядом всю комнату, он прищурил глаза и уставился на меня. Я уже собирался снять ботинки, как он быстрым шагом направился ко мне. Я специально старался не смотреть на него, незачем было привлекать лишнее внимание, но мои попытки были тщетны, и, взглянув на пол, я увидел его красивые кроссовки.

Услышав приветствие в мою сторону, я поднял голову и ответил ему тем же. Перед глазами что-то мелькнуло, и в тот же момент кончик моего носа почувствовал болезненное прикосновение. Я не успел моргнуть, как его рука проделала путь от пояса до моего носа и обратно.

- Что нос повесил? Я обещаю тебе: сегодня будет сложнее, чем в прошлый раз.

- В прошлый раз мне не было трудно, я просто не хотел. И если ты ищешь, кого вывести из себя, то присмотрись получше, есть более подходящая кандидатура, а я пока спокойно переоденусь.

- Во что? В это? – он схватил штаны, лежавшие на рюкзаке, и, повернувшись на свет, начал разглядывать пятна. - А какой смысл? Оставайся в том, в чем пришёл! Я могу попросить, и тебе разрешат выступить в уличной одежде, будешь гораздо лучше смотреться.

Большинство снаряжения, которые было у меня, отец покупал с рук. Новое было очень дорогое, и покупать его на первом году занятий было неразумно. В любой момент я мог сказать: “Хватит! Больше этим заниматься я не буду!” Первое время он брал линейку и мерил мой рост, а потом, забирая у деда газету, выискивал объявления, где родители разочаровавшихся детей продавали вещи в десять раз дешевле, чем в магазине. Мы приезжали на адрес, и отец заставлял меня примерять старые вещи, содержащие следы эксплуатации: грязные пятна, подтеки, потёртости. Один раз мы приехали к мужчине. Он вынес куртку и сказал: “Дорогая куртка, но к сожалению, она нам не подходит”.

“Была ли только в этом проблема,” – подумал я, держа куртку и любуясь большим пятном засохшей крови на воротнике. Забирая куртку обратно, мужчина начал давать советы, как мясник местного магазина: “Замочите в теплой воде, добавьте соли…ложки две столовой, а потом нанесите перекись водорода – лейте много, не жалейте. Она побурлит-побурлит, и пятна как не бывало”. Перспектива ковыряться в солёной воде и пытаться вывести кровавое пятно натолкнула отца на единственно верное решение – поехать домой с пустыми руками. Да, снаряжение было не ново, но это были нужные вещи, и нам приходилось соблюдать дресс-код. Единственной вещью, которая была новой, был мой клинок. Мастер постарался: когда моя ладонь хваталась за рукоять, клинок становился продолжением моей руки. В момент удара я мог закрыть глаза и был уверен, он ударит туда, куда я запланировал.

- Надев последнее рваньё на себя, я всё равно смогу победить тебя, – спокойным голосом сказал я.

Костю словно током ударило. Мои руки, схватившие летящие в меня штаны, с силой прижало к груди. Он сильно сжал губы, а глаза, смотревшие исключительно на меня, отражали злобу и желание быстрее опровергнуть сказанное мною.

- Когда же ты поймёшь, еще две такие поездки, и ты будешь ходить в рванье! У твоего отца опустятся руки, и ваш выбор упадёт до вещей, висящих десятилетиями в шкафу и пожираемых молью. На барахолках будете забирать бесплатно, как подачки. Людям же надо освободить место в шкафу, а выкидывать жалко!

Я молчал. Отец учил меня не обращать внимания на такие вещи:

«Тебя будут задирать, провоцировать. Они будут пытаться достать из самой глубины твоей души другого тебя, агрессивного и не контролирующего свои эмоции. У каждого человека есть своя стена: у одного она ломается от одной едкой шутки, а у второго может выдержать и сто оскорблений. Всё зависит от твоей образованности и восприятия сказанного твоим оппонентом. Держи его под контролем, потому что, когда он выходит наружу, становится жалко смотреть».

- Костя, мне нужно переодеться, у меня осталось мало времени, - большинство детей уже вышло из раздевалки, оставив нас в компании пары зевак, запутавшихся в своём снаряжении. - Сегодня тебе представиться возможность убедиться в моих словах.

Увидев, что сказанное его не оставило равнодушным, я хитро улыбнулся, но скинув правый ботинок, меня настигло полное фиаско. Лицо Кости растянулось в широкой улыбке, брови задрались на лоб, и он уже было начал истерически хохотать, как в раздевалку зашёл мужчина. Прежде, чем закрыть за собой дверь, он подозрительно посмотрел наружу и только потом сделал это. В два шага он приблизился к одному из мальчишек и, наклонившись к нему, начал истерически на него кричать.

- Ты почему еще не вышел? Ах, так ты еще и не оделся? – с каждым новым сказанным словом, его голос повышался пропорционально количеству слов, вылетавших из его уст. – Надевай штаны, немедленно!

- Я не хочу! – на лице мальчика начали наворачиваться слезы, подбородок чуть задрожал и, уткнувшись в колени, он зарыдал.

- Рома, прекрати, ты позоришь меня перед людьми! – он начал дергать его за плечи, пытаясь растолкать и заставить выполнить сказанное ранее. – До распределения осталось пять минут, и ты всё равно оденешься и выйдешь из этой долбанной раздевалки!

Капля пота пробежала по обвисшей щеке мужчины и быстро скрылась в красивом клетчатом шарфе. Он еще ниже наклонился к мальчику и, понизив голос на пол тона, продолжил:

- Мы не можем взять и так просто уехать. Я уже всё оплатил. Если мы встанем и уедем, то я всё потеряю, и нам закроют двери во все другие школы. Я много раз тебе объяснял, как это важно, для меня…и для тебя!

- Не хочу! Отвези меня домой! – Он продолжал всхлипывать после каждой фразы, выводя отца из себя всё больше и больше.

- Нет, ты пойдёшь и будешь стоять до последнего. С опущенными руками или поднятыми – мне всё равно! – он схватился за штаны сына и начал их стягивать силой. – Выпрями ноги!

Мальчик подчинился. Штаны от сильного натяжения подались вперед, а вместе с ними и отец, не рассчитавший свои силы. Он дёрнул так сильно, что спина выгнулась назад и потянула его к полу, он попытался удержаться на ногах, но не смог. Успев сделать только шаг, он завалился, как мешок с картошкой, и продолжал держать штаны.

- Что тут происходит? – зайдя в раздевалку, спросил мужчина в одежде охранника. - Родителям запрещено здесь находиться. Выйдите немедленно, или я буду вынужден заявить об этом нарушении!

- Да-да, я уже ухожу. Мы не могли найти штаны, сынок - раззява, только сейчас вспомнили, где они лежат.

Состроив невинную гримасу, он попытался быстро подняться с пола. Лицо заблестело от новых капель пота, а щеки стали красными за счёт проступивших мелких сосудов, словно варикоз, готовый лопнуть в любой момент и покрыть всё лицо красной паутиной. Встав на обе ноги, он тяжело выдохнул и немного нагнулся вперед. Штаны в руке он использовал как полотенце, насухо вытерев лицо и аккуратно свернув их, как любящий отец, положил в сумку ребёнка.

- Я сказал: переодевайся! – сквозь сжатые зубы добавил он и удалился из раздевалки.

Закрывая за мужчиной дверь, охранник оглядел помещение и, трижды пересчитав нас по головам, сказал:

- Ребята, осталось две минуты до распределения, – его взгляд задержался на мне с Костей. - А вы что рты разинули? Бегом отсюда!

Быстро убрав свои вещи в сумку и забрав всё нужное, мы с Костей вышли из раздевалки. Уходя, я увидел, как из глаз мальчика продолжали течь слёзы, но, несмотря ни на что, он начал стягивать носки и надевать своё снаряжение. Вся эта история произошла удачно для меня. Я сам успел переодеться, не привлекая лишнего внимания, и, самое главное, я избежал разговоров о моём рваном носке.

- Айзек! – сквозь гул толпы прорвался голос отца. – Я здесь!

- Пап, я готов, но рваные вещи я больше надевать не буду. Не зайди этот мужчина к нам, меня бы высмеяли на всю раздевалку.

- Кто-то из родителей видел, как он входил в раздевалку, и позвал охрану. Ты знаешь, это запрещено правилами. Он мог зайти, посмотреть на тебя очень добрыми глазами, а потом подойти и предложить свою помощь: надеть куртку или подержать ботинки. Детская психология и воспитание не смогли бы сказать ему: «Нет, я сам!». Дети всегда соглашаются, они доверяют взрослым и не видят в них опасности, особенно в тех, кто предложил свою помощь. И как только он почувствует твою слабость, найдёт нужные струны, он начнёт разыгрывать свою партию. Спросит, о чём ты мечтаешь, чего бы хотелось получить по окончании мероприятия. Ребёнок начинает всё рассказывать, он в подробностях расписывает свои желания и одновременно жалуется: “Даже если я выиграю, я всё равно не получу этого”. И в этот момент мужчина начинает выступать в роли спасителя, он обещает выполнить твои желания, не все, но хотя бы одно, за маленькую плату!

- Какую, пап?

- Ты должен принять три укола от его ребёнка. Я надеюсь, тебе ничего не предлагали, Айзек?

- Нет, пап, – я попросил его нагнуться и прошептал, - он был очень груб со своим сыном и заставил его переодеться, когда тот хотел поехать домой.

- Ну, это другая сторона медали. На кон поставлено очень многое, я надеюсь, ты домой не хочешь?

- Хочу! Но мы договорились, и от тебя я потребую “маленькую плату”.

Из динамиков, висевших по периметру коридора, раздался знакомый голос: “Раз-раз, проверка связи”. Все родители разом прекратили разговаривать, и в коридоре повисла тишина, а голос из динамика продолжил: “Приглашаю всех зарегистрированных участников и гостей в общий зал на жеребьёвку”.

Послышался скрежет больших, дубовых дверей, обрамленных греческим узором “Меандр”. Они распахнулись, и родители строем начали заходить, держа своих детей за руку. Мужчина, который заходил к нам, вырвался из толпы и стремительным шагом направился к мужской раздевалке. Бормоча что-то себе под нос, он подошёл к дери и, стуча по ней кулаком, начал звать сына:

- Рома… – за дверью молчали. - Рома! Начинается жеребьёвка, выходи немедленно!

- Мужчина, отойдите от двери! – отчётливо произнёс басистый голос.

Накрытый тенью охранник встал во весь рост и с раздражённым лицом двинулся в сторону нарушителя тишины. Послышалось шипение рации: “Балык…Балык…он не вышел…разрешите прекратить спектакль?” Короткое шипение, и охранник в знак одобрения кивнул головой невидимому собеседнику.

- Рома, я заберу у тебя всё, ты будешь наказан…я лишу тебя всего! – не унимался мужчина, продолжая стучать в дверь.

- Мужчина, вы проигнорировали второе моё предупреждение. Ваш сын не готов, и я вынужден отстранить вас от участия!

Его словно ударило током, он подскочил и с призрением посмотрел на человека, смеющего ему что-то запрещать или, тем более, от чего-то отстранять.

- Ты что, слепой? Мы собирались войти со всеми, как вдруг мой сын вспомнил, что забыл перчатку. А по правилам участвовать без перчатки нельзя. Рома! – он продолжал стучать в дверь, пока рука охранника не коснулась его плеча.

- Успокойтесь, я отстраняю вас от участия, вы можете зайти к сыну и забрать его домой.

Кулак замер в сантиметре от двери, так и не бухнув по ней. Рука содрогнулась, но удара не последовало. Разжав побелевшие пальцы, он пару раз хлопнул ладонью по двери и, прислонившись к ней лбом, прошептал:

- Рома, выходи, пожалуйста…

- Я повторяю, - чуть раздражённым голосом начал охранник, - вы можете войти и забрать сына.

С каждой новой секундой надежда на то, что дверь откроется и что его сын выйдет, улетучивалась. Он затрясся. Злость смешалась с чувством безысходности, превалируя над здравым смыслом. Интеллигентный и хитрый человек ушёл, а на его место пришёл зверь, загнанный в угол и готовый защищаться до последнего.

- Что? – закричал он - Ты меня отстраняешь? Да кто ты такой?

Резким движением, не характерным для его пропорций, он схватил своими пухлыми ладонями охранника за грудки. Порвав рубашку в области подмышки, он притянул его к себе и хотел уже что-то сказать, как вдруг руки обидчика занырнули между его рук и с силой раскинули их в разные стороны. Держа две оторванные пуговицы в кулаке, мужчина испугался и уже хотел закончить это недоразумение, сказать: “всё, я всё понял, ухожу”- но сильный удар по голове откинул его назад, расстилая перед глазами белый туман. Не в силах удержаться, он прижался к стене и начал медленно сползать на пол, пытаясь схватиться за невидимый поручень, прятавшийся где-то в воздухе.

- Папа, что с его лицом? – испугавшись спросил я.

Из рассечённой брови сочилась струйка красной жидкости. Пересекая лицо тёплым потоком, она затекла в глаз, а затем, пройдя по складке между носом и щекой, устремилась к краю рта, вызывая сильное жжение и горьковатый привкус. Машинально прислонив руку к лицу, мужчина попытался избавить себя от неприятных ощущений, но становилось только хуже. Оставляя кровавые отпечатки ладони, он растёр кровь по всему лицу, превращая его в подобие куска мяса, состоящего из мякоти с белыми прожилками жира.

Обидчик мотнул головой и, вытерев платком мелкие брызги крови с лица, присел возле мужчины. Окровавленная ладонь замаячила перед его глазами, прося не приближаться и больше не причинять боль. Послышался стон. Рука охранника держала мужчину за запястье, не давая ему испачкать пол и стены, до блеска вымытые перед мероприятием. Протянув вторую руку к шее мужчины, он аккуратно снял красивый шарф, сшитый из дорогих материалов, и приложил его к кровоточащей ране.

- Я сейчас отпущу вашу руку, и вы ей прижмёте шарф к ране, - каждое слово было сказано с секундной паузой. - Вы меня поняли?

Мужчина посмотрел на него пустыми глазами и, не произнеся ни звука, закивал головой.

- Прижмите с силой, а я пока схожу за аптечкой.

Не знаю, сколько я стоял, вывернув шею, но то, что я увидел, вызвало во мне бурю эмоций. В разных ситуациях мы ведем себя по-разному. Почему одни могут себя контролировать, а другие скатываются к первобытному инстинкту? Возможно, отец прав, и у каждого есть своя стена. Только у одних она толстая и сделана из бетона, а у других тонкая и прозрачная, как лист бумаги на свету.

Рука отца потеребила меня, привлекая моё внимание.

- Всё, сынок, пошли, здесь не на что смотреть.

Держа меня за руку, он шагнул навстречу открытым дверям, увлекая меня за собой.

Акустика этого помещения была великолепна. Музыка, игравшая в углу, отражалась от всех стен, создавая объёмный звук. Казалось, что источник где-то возле тебя; ты начинал вращать головой, надеясь увидеть музыканта, игравшего на скрипке, или певца, берущего высокие ноты. Но с каждым движением он ускользал от тебя, не желая быть увиденным. Пение смешивалось с мягким солнечным светом, проникавшим через большие арочные окна, в высоту более двух метров. По сравнению с коридором и раздевалкой, здесь была очень комфортная температура, поддерживаемая кондиционерами по периметру. Со стен на нас смотрели изображения мужчин и женщин, обрамленные в позолоченные рамы. Отец говорит, что это знаменитые люди, но, чем заработали свою славу, он точно не знал. На глянцевом полу виднелись не только отражения посетителей, но и красивая женщина. Выложенная мозаикой, она украшала потолок, добавляя помещению объёма и жизни, а её золотистые волосы поглощали солнечные лучи, освещая зал тёплым светом.

Музыка резко оборвалась. Из динамиков, раздался звук мягкого удара, сопровождаемый резким шипением. На импровизированном подиуме стоял лысый мужчина и проверял настройку звука, ударяя указательным пальцем о микрофон.

- Доброе утро, многоуважаемые дамы и господа, - по залу пробежали редкие аплодисменты, сопровождаемые выкриками приветствия из толпы, - а также их родители!

Присутствующие хором засмеялись, положительно оценивая саркастический юмор хозяина. Он вскинул руки, прося всех успокоиться и дать ему возможность продолжить.

- Я искренне рад всех вас видеть. А особенно рад тому, что с каждой новой встречей, нас становится больше. Но больше не значит лучше. Мы заинтересованы в развитии педантичного общества. Дисциплина должна быть вашим спутником по жизни, – он остановился и окинул взглядом всех присутствующих. – Всё это я говорю вам, дети. Вы - наше будущее. К вашим родителям это не относится. Они алчные и жадные люди, притащившие вас сюда с одной целью – нажиться. Но не спешите с выводами и не судите их строго. Мы все желаем вам добра и нацелены на ваше личное развитие. С малых лет вам выдалась замечательная возможность испытать чувство соперничества, победы и поражения. От многих я слышу: “Я хотел поспать и поиграть”, “Я не хочу никуда ехать”, “Зачем мы туда едем?” - узнаёте себя?

В толпе послышались выкрики детей: “Да, да!”, “А когда домой?”

- Пап, он говорит это каждый раз? – шёпотом произнёс я.

Отец зло посмотрел на меня и прижал свой указательный палец к губам. Приехав сюда второй раз, мне опять пришлось слушать выступление Максима Эдуардовича, пытающегося зарядить нас энергией победителя.

- Вот об этом я и говорю, – продолжил Максим Эдуардович, - отсутствие дисциплины - главная ваша проблема. Но мы исправим это упущение ваших родителей. С каждым разом мы будем становиться лучше, тише и готовыми встретить любую трудность с высоко поднятой головой. Со стен на вас смотрят великие люди, не отступившие от своих идей, не поддавшиеся страхам и соблазнам. Они шли к своим целям, ломая всех…и все препятствия на своём пути, – его голос начинал повышаться. - Посмотрите на них и запомните их взгляд. Теперь у вас, у каждого, должен быть такой же взгляд! Сегодня вы должны посмотреть своему противнику в глаза и задавить своим взглядом! Смотрите и не отводите глаз! Нацельтесь на победу! Подарите себе триумф, а нам - красивое зрелище!

Возле моего уха начали раздаваться монотонные хлопки, перераставшие в целый зал аплодисментов. Отец не стал исключением, он стоял с безразличным лицом и хлопал, как все. Максим Эдуардович насладился своей порцией оваций и снова поднял руки, прося зал успокоиться.

- Более не смею утомлять вас своими нудными речами, – лицо оратора расплылось широкой улыбкой, обнажая нашему виду красивые белые зубы. - Настало время всем участникам получить свой номер!

Под очередные аплодисменты на сцену поднялся телохранитель. Двумя руками он держал большую стеклянную сферу, наполненную белыми бумажками, свернутыми в трубочку. Проходя мимо, он наклонился к Максиму Эдуардовичу и что-то прошептал ему на ухо. Вскинув брови, хозяин помотал головой и жестом руки указал ему на стол. Установив шар в специальное отверстие чуть меньшим диаметром, телохранитель отошёл в сторону, давая понять, что всё готово и можно приступать.

- Дамы и господа, приступим! – он встал позади шара, показывая нам всю честность происходящего, и что никакая подтасовка результатов не допустима.

Поочередно, запуская в него руку, он доставал свертки и называл имена детей. Выговаривая каждое имя с выражением, он придавал особое значение каждому ребёнку, показывая его значимость в сегодняшнем дне. Услышав своё имя, участник должен подняться на сцену и получить свой жетон, висевший на руке телохранителя. Всё было просто и честно: называлось имя и ему присваивался номер в порядке очереди.

- Айзек! Твой номер – пять!

Раздались незаслуженные аплодисменты. Отец посмотрел на меня и кивком головы дал понять, что надо идти. Люди передо мной расступились, и я беспрепятственно пошёл вперёд. На сцене меня подозвал к себе охранник и на расстоянии полуметра произнёс:

- Протяни мне свою руку.

Холодный метал растёкся по ладони. Звенья цепочки заполнили всю её поверхность, образуя подобие пирамиды, наверху которой лежал овальной формы жетон, с выгравированной цифрой “5”. Я сжал кулак и вернулся к отцу.

Максим Эдуардович продолжал церемонию, поочерёдно вызывая детей на сцену. Очередной свиток покинул стеклянный шар, и в воздухе повисла немая пауза. Он немного подумал и продолжил:

- Роман! Твой номер – восемь! – остановив взмахом руки начавшиеся аплодисменты он посмотрел на людей огорчённым взглядом. – Ах, какая жалость. Мне сообщили, что Роман сегодня не сможет принять участие. Он не захотел участвовать в сражениях. Ему не нужны чувства победы и поражения. Он отказался от адреналина, дарующего нам второе дыхание и заставляющего идти до последнего. Он отказался от славы, а его родители не захотели в нём увидеть чемпиона! Такие люди нам не нужны. Они больше никогда не переступят порог моего заведения! И это относится ко всем, кто не будет соблюдать наши правила. На сегодня мы отобрали шестнадцать человек, восемь пар должны были принять участие и даровать нам незабываемые впечатления. Один участник остался без пары, - глаза полные сожаления посмотрели на каждого, - мне тяжело это говорить, но он тоже отправиться домой.

Возмущённые голоса наполнили помещение. Все знали правила, и уже догадывались кто поедет домой. Но толпа не подчиняется законам и не соблюдает дисциплину, она подчиняется только приказам вожака.

- Тихо-тихо…Как все мы знаем, в первом туре пары формируются по чётным и нечётным цифрам. Если у вас чётная цифра и при делении на два, получается чётное число, то для получения номера противника вам нужно вычесть от вашего номера число два. Если при делении на два вы получаете нечётную цифру, то к своему номеру вы должны прибавить цифру два. С группой четных цифр всё происходит по аналогии, только нужно умножать на два. Роману выпал номер восемь, чётная цифра, при делении на два дающая также чётную цифру. Для получения соперника из номера Романа мы вычитаем два.

Послышалось рыдание. Девочка уткнулась в ладони и побежала в сторону дверей. Следом за ней поспешили родители, на ходу поднимая вывалившиеся вещи из рук дочери.

- Они не виноваты в том, что произошло. Мы будем ждать их в следующий раз. Продолжим!

Он вернулся к шару и как ни в чём не бывало продолжил жеребьёвку участников.

- Константин! Твой номер – девять!

Ему не надо было далеко идти. Всё это время он стоял позади Максима Эдуардовича, как и его дочь Татьяна, получившая последний номер на последней бумажке – шестнадцать.

- Да начнётся битва! Участники под номерами один и три, прошу выйти на дорожку. Напоминаю наше главное правило: чтобы победить, вы должны сделать три укола.

Люди начали усаживаться на лавочки, раскинутые по периметру зала. Отец явно нервничал: не отрывая носка от пола, его нога ходила вверх-вниз, увеличивая скорость с каждой секундой. Я положил руку ему на колено, он остановился и обреченным взглядом посмотрел на меня.

- Пап, что происходит?

Глава 4

Маленькая ладонь нежно легла на морду щенка, и резким движением смахнула тонкий слой мокрого снега, скопившийся за пару минут. Закутанный, подобно младенцу, он сидел под курткой владельца и, закидывая голову кверху, издавал протяжный писк. Мальчик ходил между прилавков и рассматривал редких экзотических животных, выставленных на продажу для особых людей, с особыми запросами.

- Чего тебе здесь надо? – сказала толстая женщина, отряхивая снег с полиэтилена, сквозь который виднелась стеклянная клетка. - Иди в свой ряд! Нечего здесь клиентов распугивать своим волосатым зверьём.

- Тёть, покажи ящерку, - я протянул руку и указал на мутный силуэт, видневшийся сквозь плёнку, - пожалуйста! И я уйду!

Языком проведя по губам, она сняла слой красной помады и, подмигнув мне, задёрнула полиэтилен.

На куске дерева сидела игуана. Свет от ламп, служивших обогревателем в клетке, ровно стелился по её спине, сглаживая все неровности и шероховатости чешуи. Маленькие шипы на спине ящерицы указывали на юный возраст; часто, под видом молодой особи, людям продавали старые экземпляры, обещая долгую жизнь и букет необычных ощущений от владения такой рептилией. Я приблизился поближе, хотел увидеть её красивые, необычного окраса глаза, но кусок мутного пластика накрыл клетку, а вместе с ней и ответ на вопрос, мучивший меня весь день.

- А она живая?

- Если я каждый раз буду её показывать всем проходимцам, то до вечера она не доживёт!

- А это мальчик или девочка? – не унимался я.

- Ты сказал, что пойдёшь дальше, вот и иди… Щенок твой живой? - уголки её губ немного растянулись, и вместе с тёплым паром, просочившимся между её золотых зубов, послышался издевательский смех.

Я совсем забыл про свои обязанности. Прижав сильнее щенка к телу, я ощутил движение под курткой - своими лапами он пытался раздвинуть шерстяной платок, плотно стягивающий его тело.

- Не удобно? А что поделать, нам еще минут тридцать ходить, – стряхнув подтаявший снег с его лба, я приподнял его по выше, выставляя свой товар на всеобщее обозрение. Его морда – визитная карточка, привлекающая покупателя своими правильными чертами: нижняя челюсть должна немного выпирать, а лоб с носом находиться на одном уровне. Знающие люди брали щенка и рассматривали его профиль, а обычный обыватель смотрел на его морду, мило улыбался и, теребя за уши, уговаривал свою вторую половинку купить ему собаку.

Продать собаку на морозе было непростое дело. Я выискивал уставших, находящихся в бесконечном споре людей, пытавшихся найти свою мечту, своего нового друга, а для кого-то и своего ребёнка. Шатаясь между бесконечных рядов с продавцами “друзей”, люди мёрзли и хотели побыстрее уехать с рынка, найдя самое выгодное предложение, но порой не самое рациональное. Времени на показы и рассказы было катастрофически мало: обморожение, полученное щенком при длительном пребывании на холодном ветру, приведет к потере чувствительности конечностей. Начнётся гангрена, которая приведёт к гибели. До этого доводить никто не будет, и при первых подозрениях его усыпят. Мы потеряем деньги, а кто-то не получит своего будущего питомца.

- Бульдог! Белый, документы в наличии, купирован! – запел я надоевшую песню, уже довольно подсевшим голосом.

- Ах, какая милая у вас собачка! Вы посмотрите на эту милую мордашку! Милый, давай купим её! – девушка подошла к мужчине и что-то прошептала ему на ухо.

- Эй, малыш, сколько стоит твоя бульдожка? - протягивая руки, спросил мужчина.

- Всего 500, – делая ангельское личико и говоря “всего”, я внушал людям, что цена не так велика, а наоборот, сущие копейки.

- Сколько-сколько!? Возьми её обратно. Пойдём, дорогая, посмотрим, что есть у других продавцов.

Я растянул шерстяной платок, и щенок вернулся на своё место под куртку. Словно вспышка на солнце, тепло обволокло мою грудь, заставляя забыть про холод и вспомнить про свою цель, ради которой я хожу по этому рынку. Молодая пара затеяла спор, говоривший мне о приближении успеха, надо только подтолкнуть их к единственно правильному решению.

- Сережа, мы ходим уже четыре часа и тебе никто не нравится! Ты никого не хочешь из тех, кого хочу я!

- Тот рыжий котёнок у мужчины без…

- У мужчины без руки!? – возмутилась девушка.

- Да! Он понравился нам обоим, разве нет?

- Нет! – она нагнулась в мою сторону и вперилась взглядом в собаку.

- А кот сможет защитить вас от грабителей, проникших в вашу квартиру? – вмешался я в начинавшийся спор. – Кот подаст вам лапу? Принесёт палку?

- Мальчик, не лезь, пожалуйста, – он подошёл к девушке и положил руку ей на плечо. - Пойдём еще посмотрим, у нас два ряда впереди на выбор. Если там ничего не найдём, то вернёмся к пацану. Ты тут будешь стоять?

- Года два назад, - начал я, сменив тему, - мужчина купил у нас собаку. Он долго ходил по рядам и, подойдя к нам, сразу сказал: “Я беру его! Он очень похож на мою первую собаку.” Он взял щенка на руки, поднес к своему лицу и добавил: “Ты вырастешь и будешь как Чико!”

Времена были лихие, и утром обнаружить вскрытую машину было не редкость. Хозяин Чико не был исключением. Отремонтировав замок и вставив новую японскую магнитолу, он решил исключить возможность повторного вандализма и грабежа. Верный пёс ночевал в его автомобиле, даря владельцу спокойный сон и надежду на сохранность семейного бюджета, а днём возвращался домой, где он в кругу семьи вдоволь наедался и отдыхал на своей любимой лежанке.

Когда замок двери начали ломать, Чико вел себя так, как его дрессировали всю его жизнь: если опасность ему и его близким никто не представляет, он должен сидеть и ждать команды. Он молча сидел и ждал. Дверь отворилась и на водительское сиденье села тёмная фигура человека.

Окинув беглым взглядом переднюю панель автомобиля, незнакомец достал нож и начал нежно водить им по пластику, пытаясь что-то нащупать. Лезвие замерло, чуть провалившись в щель между декоративной пластиковой панелью и блоком магнитолы. Резким движение нож погрузился по рукоять, вытесняя наружу долгожданную добычу, ради которой он так долго ковырялся с замком. Пытаясь расшатать магнитолу, незнакомец выплёвывал бранные слова и нервно жестикулировал руками; он перехватывал рукоять ножа, пытаясь подобрать удобную позу. Магнитолу нужно извлекать осторожно, поврежденная техника никому не нужна, да еще может вызвать подозрения у “добросовестного” покупателя. Произнося очередные “лестные” слова в сторону производителя японской аппаратуры, его голос дрогнул. Рычание собаки послышалось так близко и так живо, что он не поверил своим ушам, в которых отчётливо стало слышно биение собственного сердца. Он медленно повернул голову, давая глазам привыкнуть к царившей внутри автомобиля, темноте. Где-то, в глубине его сознания, при виде плоской морды собаки, раздался крик атрофированного инстинкта самосохранения, подтолкнувший его к роковой ошибке.

Прицелившись собаке в голову, нож покинул пластиковые ножны и уже был на полпути, как вдруг резко замер и начал судорожно трястись.

Опережая мысль человека, челюсти собаки, с силой в 12 атмосфер, сомкнулись на испуганной физиономии, вырывая кусок носа и мягкие ткани лица.

Жители дома спокойно спали в своих кроватях, и не могли услышать пронзительный крик, полного ужаса и боли, заполнивший закрытый автомобиль.

Новый рывок и животное уже сидело на ногах преступника. Рука, вскинутая для защиты, сразу угодила в пасть зверя, даря болезненную паузу для принятия решения. Разрывая одежду и плоть, собака продолжала смыкать челюсти, заливая горячей кровью салон автомобиля. Сталь вспорола воздух, затем еще раз; нож достигал своей цели, но собака не унималась.

- Сдохни! Сдохни! – захлёбывающийся крик ужаса, плевками вылетал из разорванного рта жертвы, продолжая наполнять автомобиль и не в силах вырваться наружу. – Отстань… отстань от меня!

Только голос хозяина, знакомая команда и правильный тон, могли остановить мясорубку, в которую он угодил.

Еще удар и лезвие, погрузившись в мясистую грудь собаки, заставило её ослабить хватку и освободить то, что осталось от руки. Выпустив нож, намертво застрявший между рёбер, грабитель сразу же схватился за ручку двери автомобиля и попытался её открыть. Окровавленная ладонь скользила по рукояти, предательски не давай вырваться на свободу и быстрее покинуть этот кошмар. Новая попытка и пальцы уверенно потянули на себя кусок спасительного пластика, распахивая дверь в кромешную тьму. Оттолкнувшись одной ногой от колонки руля, а второй от морды собаки, он вырвался наружу и, упав на спину, оставил раздвинутые ноги лежать на сиденье автомобиля.

Валяясь на асфальте и вглядываясь в покрытый мраком салон автомобиля, его посетила мысль: “Всё, я вырвался и убил эту тварь” как вдруг, из глубины тьмы послышалось хриплое рычание, заставившее вернуться в болезненную реальность.

Зрачки глаз, обожжённых потом страха, расширились, запечатлевая жуткую картинку собачьей головы перед смертельным рывком. Он не хотел верить своим глазам. Рыдая и сплёвывая обрывки мяса и сгустки крови, он просил только одного:

- Уйди! Сука, уйди! Отстань от меня!

Машина пошатнулась, выкидывая наружу мучения и смерть.

Двадцать килограмм мышц взмыли в воздух и, обрушившись всем весом на бедолагу, вгрызлись в пах, разрывая сосуды и плоть. Истошный крик вырвался единым порывом и эхом пронёсся по дворам, вырывая местных жителей из глубокого сна.

С каждой потерянной каплей крови вопль мужчины затихал, растворяясь в булькающем свисте пробитого лёгкого острой сталью ножа.

Выйдя на улицу, люди увидели жуткую картину; в луже крови лежали два бездыханных тела, соединившихся в единый клубок страха, боли и смерти...

Молодые люди внимательно слушали рассказчика и ни разу не влезали в его монолог. Когда мальчик закончил, их лица вытянулись от удивления, смешанного с каким-то недоверием и чувством, что рассказчик приукрасил свой рассказ лишними выдумками.

- Так прям он и рассказывал «в единой массе боли и смерти»?

- Нет, “слились в единый клубок страха, боли и смерти”, – быстро поправил я мужчину.

Он подошёл ко мне, немного прищурился и заглянул в глаза моего щенка.

- Это сука или кобель?

- Это кобель, но у нас есть и суки. Если купите девочку, то сможете вязать её и продавать щенков на рынке, как я!

Мужчина широко улыбнулся и, посмотрев на свою девушку, кивнул ей головой. Она без слов всё поняла и радостно кинулась ему на шею.

- Документы…

- Всё есть, - я перебил мужчину, избегая ненужных вопросов, - всё оформлено, и, обратите внимание на хвост, он купирован.

- Замечательно. Ну, чего застыл? Веди, будем оформлять покупку.

Чувство эйфории переполняло меня и выливалось наружу. Я уже не чувствовал ни холода, ни голода. Осталось продать еще двух щенков, и цель достигнута (а к своей цели я иду уже как год). Еще два клиента, и он будет моим.

Мои родители занимались разведением собак, а точнее плодили английских бульдогов, как кроликов. Это была универсальная порода: компактная, преданная, рациональная и всегда готовая запрыгнуть на диван и всем весом завалиться на своего хозяина, в надежде получить свою порцию ласки. Двадцать килограмм вечно жрущей и пердящей массы, разгуливает по твоей квартире, ища новое место, куда можно примостить свою огромную задницу и проспать весь день.

Дня течки я ждал как подарок на новый год. Это был мой дед мороз, он приходил домой и спрашивал: “Как ты себя вёл, сколько продал щенков? Ого, как много, ну тогда получай свой подарок!” Спасибо течк… дедушка, это лучший подарок в моей жизни! Когда кесарили собаку (по-другому она не могла разродиться, особенности породы), я стоял и считал с замиранием сердца. Каждый пятый живой щенок был моим. В среднем одна собака приносила по пять, но могла родить и девять, а в самые неподходящие моменты – четыре щенка. Самое обидное было, когда она рожала шестерых, двое из которых не доживали до рынка, и я оставался с пустыми руками.

В мои обязанности входило полное сопровождение собаки на всё время выхаживания щенков: мы вставали в четыре часа ночи и держали собаку втроём, пока щенки не наедались и не отлипали от сиськи.

- Женя, держи её задние лапы! – кричала мама, пытаясь удержать голову собаки.

- Мам, я пытаюсь…всё, я зафиксировал!

Я садился рядом и обхватывал собаку за пояс, прижимая задние лапы к своему животу. Если этого не делать, то во время кормёжки она могла резко вскочить и раздавить щенят. В этот момент мама гладила собаку по голове и на ушко ей шептала, что она хорошая девочка и должна вести себя спокойно. Она замирала и дарила нам десять минут спокойствия, необходимых для кормёжки.

Выходя из наркоза, собака не понимала, что произошло и почему возле неё кишат мелкие создания, а десятисантиметровый шрам на животе жутко зудел и его не давали полизать. Осознание, что это её щенки, приходило недели через две. Как только она сама начинала приходить на кормёжку, мы всей семьёй с облегчением выдыхали, и мне больше не приходилось её держать.

Через месяц щенки становились самостоятельными и не нуждались в мамкиной сиське. Им выделялась отдельная комната (моя комната), в которой проходил завершающий цикл их созревания. В перманентном состоянии пол комнаты был устелен газетой, собирающей на себе все отходы от этих милых созданий. На третий день совместного проживания в одной комнате моё обоняние притуплялось до такой степени, что я не мог чувствовать никакие запахи. Просыпаясь под всеобщий вой просящих еды животных, я скатывал газету, пропитанную мочой и устланную тонким слоем щенячьего говна. Со временем набиралась критическая масса отходов, устремляющихся во все стороны и затекающих во все щели. Впитываясь в бетон, моча копилась на протяжении месяца и давала протечку соседям снизу. Они приходили и жаловались на свой загубленный ремонт и непонятный запах, преследующий их по ночам. Всё решалось на месте. Зеленые купюры, переоцененные в лихие года, люди любили больше всего на свете и, при виде них, закрывали глаза даже на жуткие пятна на стене.

Начиная с раннего возраста, мне выдалась уникальная возможность зарабатывать деньги. На руки я их, конечно же, не получал. Мои родители были моим банком. С каждым новым проданным щенком на бой баланс заносилась определенная сумма, а вернее мне записывался проданный товар. Мои желания исчислялись не количеством денег, а в эквиваленте проданных собак. Хочешь игровую приставку – продай два щенка, а если хочешь компьютер – продай четыре щенка.

Так во мне раскрылись предпринимательские способности, и уже через пару лет, с разрешения родителей, в моей комнате был оборудован маленький вольер на три головы. Отныне я сам мог ходить по рынку и выискивал продавцов для заключения выгодной сделки.

Я искал новичков. Измученный вид, синяки под глазами и долбанная улыбка до ушей выдавали их на раз. Они залезли в этот бизнес, не осознавая всей сложности данного процесса: неважно, какая порода - собаку надо было любить, за ней надо ухаживать, щенков надо кормить и выносить тонны мусора. Как только приходило время продажи, люди сломя голову мчались на рынок или давали объявление в газету, надеясь найти своего спасителя, готового купить весь помёт. А по приезде домой они смогли бы набрать полную грудь свежего воздуха, не воняющего собачьими отходами. Но реальность была другой.

Просидев все выходные и не заработав ничего, люди уходят в уныние и разочарование с головой. Продавать и назначать цену надо уметь. Это талант, приходящий с годами. Мама говорит: “На каждый товар есть совой покупатель, но возможно, он еще не родился”. Если вы не в состоянии набраться терпения и дождаться своего покупателя, даже не начинайте. В лучшем случае, вы сработаете в ноль. А в худшем, у вас в квартире поселится новая собака, которая систематически начнёт выедать ваш семейный бюджет, в который вы ну никак не закладывали нового питомца.

Мне всегда нравилось делать первый круг по рынку рано утром. Клизма оптимизма, сделанная новичком в первый день поездки на рынок, к обеду начинает проситься назад, сильно зудя и подталкивая жадно вгрызаться глазами в каждого, кто подходит к его прилавку.

Сегодня был жаркий и очень солнечный воскресный день. Редкий человек отдаст предпочтение душному рынку взамен свежему воздуху близ водоёма на природе. Но я был именно этим человеком. Время подходило к обеду, и пора было действовать. Подходя к очередному манежу, я был замечен. Рыжеволосая женщина, махавшая на себя импровизированным веером, сделанным из книги, резко вскочила и, опрокидывая стул, ринулась ко мне.

- Здравствуйте, здравствуйте! Вы себе собачку присматриваете?

- Добрый день! Ищу себе защитника, - я улыбнулся и сделал очень заинтересованный вид, - расскажите, кто у вас тут лежит?

- Смотрите! У меня здесь два мальчика и одна девочка. Прививки сделаны, все документы на руках… - она сделала важную для меня паузу и добавила, - цены обсуждаемы, я думаю, мы договоримся.

Бинго!

Я наклонился к манежу, манящему меня, как рыбака лунка, каждый раз дарующему надежду поймать что-то уникальное и редкое. Долго общаясь с состоятельными покупателями, ты начинал понимать их индивидуальные принципы и вкусы. Они не хотели обычный торт. Им нужен торт с вишенкой. Собака должна быть не просто с красивым окрасом. На ней должно быть пятно, выделяющее её из общей массы: серый круг на глазу или черный хвост, торчащий, как спиралька из белой задницы. Я увидел одного такого: точно по центру коричневой головы, начиная от носа и заканчиваясь на холке, проходила белая линия, сантиметр в ширину. Когда он подрастёт, эта линия увеличится в размерах и будет напоминать “ирокез панка”. Сейчас это модное направление, и на этом можно будет сыграть при перепродаже.

- Можно посмотреть вот этого щенка?

Я указал рукой на совсем другую собаку, скрывая свою заинтересованность. Я уже понимал, что нужная мне собака – девочка, а цены на девочек гораздо выше.

- Какой сегодня жаркий день, - устало сказала женщина, протирая потные ладони о свои шорты.

- Да, очень жарко! Я уже домой хочу, а родители сказали, что пока не найдём собаку, домой мы не уедем.

Я принял щенка из её рук и начал внимательно рассматривать. Через мои руки прошёл не один десяток собак, и я уже прекрасно себе представлял, как он будет выглядеть через два месяца. Он был хорош. Морда была плоская, как после удара куска пластилина о ровную стену. Хвост аккуратно купирован и не похож на кривой сук, торчащий из дерева. Продолговатые черные полоски пересекали грудь цвета мокрого асфальта и точно попадали на чуть проглядывающиеся рёбра, напоминая акульи жабры. Рисунок был симметричным, и если его правильно преподнести покупателю, можно было неплохо навариться.

- Какой зверь! Тебя мы назовём Форд!

- Какая красивая кличка!

- Мы в нашей семье не называем это “кличками”. Этим именем звали нашего старого пса. К сожалению, недавно его убили, и мы всей семьёй ищем ему замену.

- Убили! Как? – удивлённо спросила женщина.

Я поведал ей душераздирающую историю про собаку, ночевавшую в машине, и грабителя, пытавшегося обокрасть этот автомобиль. История давно уже обросла слухами, и многие люди стали рассказывать похожие истории по всему рынку. Она цепляла своей естественностью и правдивостью, так как данная порода действительно могла совершить такое, и ничего фантастического здесь нет.

Женщина уже была на крючке, так как я ей дал понять, что хочу купить этого щенка. Но надо было посмотреть всех. Я попросил дать мне второго и так же, очень внимательно и с полным интересом, рассмотрел его с ног до головы и сказал:

- А тебя я назову Сэм! Вы будете у меня Форд и Сэм.

- Как я счастлива, что они вам понравились, молодой человек. Сегодня подходил мужчина и тоже их долго рассматривал. Они оба ему понравились, но он сказал, что вернётся чуть позже, когда осмотрит весь рынок. Если вы готовы купить, то я, конечно же, продам вам, но торг будет небольшой.

Враньё. Чистейшей воды враньё. Я следил за ними с самого их приезда, и никто не подходил к этим людям. Она попалась дважды, показав свою слабость и нетерпение. Профессионалы не пользуются детскими сказками про хороших покупателей, которые отошли на пять минут и «вот скоро» должны вернуться. А по поводу торга - еще посмотрим.

Я скорчил лицо в обиженной гримасе и продолжил игру.

- Не хочу лишать кого-то радости в жизни, и, возможно, мужчине они больше нужны, чем нам. На нескольких прилавках мы с родителями присмотрели пару собачек, и цена там хорошая. Вы за сколько их готовы продать?

Духота, вонь собачьих отходов и желание продать всех и сразу, давили, как самая большая ответственность перед всей семьёй за её благосостояние. Ты должен доказать всем, что не ошибся, сделал всё правильно, и у тебя получилось. Тебе все помогали, в тебя верили и поддерживали, и после всего этого ты не имеешь права приехать с пустыми руками

- Если вы купите двух щенков, я готова продать их по 450.

Сложив руки крест на крест, она немного сгорбилась и уставилась на манеж. Её лицо не излучало уверенности, мне показалось что она пожалела, что назвала так много - пожадничала. Эти щенки стоили и дороже, но надо знать, где и когда их продавать, а особенно - кому.

- По 450…ого, - воскликнул я, - они красивые, но на такую сумму мы не рассчитывали.

- А на какую сумму вы рассчитывали? Предлагайте, а мы с мужем подумаем.

- Я точно не знаю, мне надо обсудить это с родителями, да и, возможно, они уже кого-то приглядели. Мне надо пойти, поискать их.

Забирая щенка из моих рук, она выразила в своем лице разочарование и обиду. Она не готова была так просто меня отпустить и, тем более, потерять потенциального покупателя.

- Вы подумайте, я предложу хорошую цену! Приходите с родителями… - её голос дрогнул, - я уверена, мы договоримся.

В двадцати метрах от меня, запуская дымные кольца в воздух, стояла черноволосая женщина. Сделав очередную затяжку, она задержала дыхание и внимательно уставилась на меня, явно чего-то ожидая. Из кармана джинсов я достал платок и тщательно начал протирать им ладони. Заметив это, она быстро затушила сигарету и двинулась в мою сторону.

- О, мам, ты вовремя!

- Женя, я там таких приглядела двух мальчиков! Один вылитый Форд! Пойдём скорее, я тебе покажу, тебе точно он понравится!

Она схватила меня за руку и начала с силой тянуть. Она явно переигрывала, но моя мама любила свою роль.

- Мам, подожди, смотри кого я нашёл! – сказал я, указывая на манеж.

- И кто тут у нас? – она вскользь осмотрела манеж и уставилась на продавщицу. – Фотографии родителей можно посмотреть?

Это был нормальный вопрос. Каждый опытный продавец возил с собой фотокарточки своей суки и кобеля, а кто-то привозил живьём, давая покупателю возможность оценить родительский ген, заложенный в этих щенках.

Женщина растерялась, такого вопроса она не ожидала услышать и сильно пожалела, что не имела при себе таких фотографий. Это был хороший урок, из которого вытекало только одно: “Вернусь домой и наделаю эти чертовы фотографии”.

- Как жаль…сложно кого-то покупать, не видя родителей, – холодно сказала мама.

- Это отличные щенки, - вступилась женщина, - наша сука очень красивая! Мы покупали её у лучших заводчиков, у меня все документы на руках, - она полезла в сумку и достала оттуда кипу бумаг, - вот, посмотрите, пожалуйста.

В маминых руках оказался стандартный набор: дипломы, справки, паспорта, были даже награды. У нас дома шкафы ломились от такого добра. Это всё хлам, которым владельцы собак тешили своё самолюбие, показывая другим, какого чемпиона они купили и вырастили у себя дома.

- Сколько вы хотите за кобеля? – мама указала пальцем на “Форда”.

- 400.

- А если мы купим двух?

Женщина задумалась, перспектива продать двух щенков её явно сильно радовала, но цена и так была уже низкая. Она испугалась спугнуть добычу и начала допускать арифметические ошибки при расчёте прибыли.

- 700.

- Очень хорошая цена…мы запомним ваш прилавок и вернёмся чуть позже.

- Данная цена действует пока вы здесь. Через десять минут мы планируем собираться домой и никого ждать не собираемся.

Мама взглянула на меня и, подмигнув правым глазом, сказала:

- Женя, в любом случае, мы должны всех посмотреть, может нам повезёт, и мы вернёмся и застанем этих людей на месте.

Она начинала переигрывать, и меня это сильно раздражало. Она всегда говорила мне: “Доверься моему опыту, тебе еще долго учиться”. Это был спланированный спектакль, и пришло время моего выхода.

- Мам, я не хочу идти дальше, мне понравились эти щенки, посмотри, - я поочередно начал указывать на каждого, - этот похож на Форда, а вот тот - на Сэма, давай купим их, пожалуйста!

В знак одобрения мамина рука погрузилась в сумку. Она долго что-то там пыталась найти, перекладывая содержимое между собой, потом замерла и радостно достала две зелёные купюры номиналом 500 и уставилась на продавца.

- Сдача будет?

- Нет, мы не привозили с собой, – жадно скинув взгляд с купюр, она посмотрела на мужа.

- Тогда у меня предложение. Мы заберем всех за 1000, и вы спокойно, без собак, поедете домой.

Женщина, ошеломлённая услышанным, растянулась в широкой улыбке и быстро подошла к мужу. Мы не знаем, что она ему шепнула на ухо, но после этого он резко вскочил и медленно двинулся в нашу сторону. Внутри меня всё сжалось, лишь капля пота, пробежавшая по моему лицу, могла выдать мои переживания. Поймаем мы сегодня рыбу, или сорвалось. Еще шаг в нашу сторону, и новая капля пота пересекла моё лицо. Мы молчали, ждали. Он был уже очень близко и не обмолвился ни словом. Остановившись в полуметре от матери и сменив хмурое лицо на хитрый прищур, он вскинул руку и произнёс:

- По рукам!

Глава 5

Заметив свободное место в углу, отец взял меня за руку и потянул.

- Пойдём, там хорошее место, все бои будут как на ладони.

Мы быстро подошли к лавочке и успели усесться на свободные места. Народ быстро наплывал и уже через пару минут вокруг нас всё было занято.

- Пап, что происходит? В прошлый раз ты так не нервничал?

- Послушай…

- Пап?

- Послушай меня! Всё, что было до этого – разминка. Проба пера. Сегодня всё по-другому. На кону более существенные вещи… - он опустил голову в пол и сделал паузу, - репутация, наша репутация! Мы должны показать, что мы -команда! Ты всё сможешь, я знаю! Просто поверь в себя. Ты долго готовился и тренировался: у тебя всё тут, – он выставил указательный палец и очень мягко пару раз ткнул меня в лоб.

- Что-то ты тяжело дышишь, уже испугался меня? – послышались высказывания со стороны дорожки.

- При виде твоего лица все пугаются! На него кто-то сел? – раздался колкий ответ от оппонента.

Такие разговоры совсем не подходили к внешнему виду соперников, участвовавших в столь солидном и почитаемом мероприятии.

Всё обмундирование состояло из вещей белого цвета. Куртка с длинным рукавом сидела неплотно, образуя складки для более свободного движения. Вытянутую руку с оружием украшала перчатка, сделанная из толстого материала, она защищала пальцы рук и предотвращала проникновение вражеского клинка в рукав куртки. Вторая рука оставалась обнажённой и была как балансир; свободно плавая из стороны в сторону, она позволяла сохранять равновесие во время резких движений. Короткие штаны защищали верхнюю часть ног и скрывали ракушку, надетую на пах. Большинство участников предпочитали белые кроссовки, но это, скорее, была прихоть родителей. Вещи покупались по рекомендациям, и никто не хотел рисковать случайной покупкой. Редкий участник мог позволить себе выйти в кроссовках, разительно отличавшихся от общей массы. Скорее, они были или очень дешевые, или, наоборот, очень дорогие.

Сквозь соты защитных очков, сделанных из металла, противники ловили каждое движение, не испытывая дискомфорт от потери обзора. По центру крепилась стальная панель. Согнутая под углом в 90 градусов она защищала нос и выполняла функцию брони на танке - уводила вражеский клинок в сторону. Как и всё снаряжение, очки красились в белый цвет, но со временем зазубрины и выбоины покрывали большую их часть, придавая владельцу угрожающий вид.

Как два белых кота, делящих территорию, противники аккуратно сближались, используя, вместо громкого шипения, нелицеприятные высказывания, а нацеленные в лицо острые когти заменялись длинным клинком шпаги.

Лязг металла отразился от стен.

Краем глаза я увидел, как один из игроков сделал прямой батман, за которым последовал быстрый выпад и чистый укол. Прозвучал звуковой сигнал, и бойцы разбежались в разные стороны.

- Сынок, смотри и запоминай их технику, возможно, тебе придётся встретиться с кем-то из них.

- Пап, нас обучают одним и тем же движениям. Мне только нужно угадать движение, поставить вовремя блок и нанести удар.

- Нет, не надо угадывать. Ты не для того тренируешься год, чтобы угадывать движения противника. Ты должен рассчитать удар, всё спланировать и разыграть поединок по своему сценарию.

Раздался крик.

Участник под номером “1” напирал со всей силой. Пропущенный ранее укол и явное отсутствие опыта вынуждали его совершать необдуманные движения, в надежде сократить разрыв по очкам.

Он быстро приблизился к сопернику и, совершив горизонтальный замах, откинул клинок противника в сторону. Вернув оружие назад, он сделал выпад, но кончик шпаги не достиг своей цели. Номер “3” ловко увернулся от укола и, не дожидаясь, когда номер “1” вернётся в исходное положение, выкинул руку вперёд, нанося укол в шею.

Защита смягчила попадание, но полностью погасить весь удар она физически не могла. Ткань плотно сжалась и со всей силой надавила на кадык, вызывая болевые ощущения и рвотный позыв.

Злобное рычание, полное обиды и негодования, вырвалось наружу, заглушая звуковой сигнал аппарата.

- Видел, сынок? – улыбаясь отец перекинул взгляд с дорожки на меня. – И ничего не надо угадывать. Прежде, чем ударить, подумай.

- Пап, пока я буду думать, меня ткнут раз десять. Нет, я лучше по старинке: разбегусь и попробую ткнуть, – сидя на лавке, я выкинул руку вперёд, демонстрируя отцу, какой силы я смогу нанести удар. – От такого удара никому не увернуться!

- А если твою шпагу откинут в сторону? Инерция не даст тебе остановиться вовремя, и ты налетишь на клинок противника. А хуже всего, она может упереться тебе в лицо и оставить большой синяк, – имитируя удар, отец ткнул себя пальцем в щеку.

Ладонью сгибая клинки, противники выпрямляли своё оружие и, ожидая команды, успевали перекинуться парой словечек.

- Я хочу тебе признаться! – номер “3” сделал пару раз глубокий вдох и выдох (его дыхание было тяжёлым, но постепенно выравнивалось). - Когда ты близко подходишь ко мне, становиться трудно дышать из-за твоей вони!

Громко закричав, номер “1”,быстро перебирая ногами и оставаясь в стойке, мгновенно сократил дистанцию и попытался нанести удар, устремив клинок в шею противника. Финт удался. Номер “3” начал отступать, пытаясь заблокировать удар. Схлестнувшись в металлическом объятии, клинки издали короткий звон и быстро разбежались в стороны. Движения номера “1” были быстрее; описав дугу под рукой противника, он нацелил клинок в грудь и, не отрывая левой ноги от пола, подался вперёд, делая резкий выпад.

Встретившись с гардой, клинок отклонился в сторону, так и не достигнув своей цели. На долю секунды номер “3” увидел, как вражеский клинок просвистел возле левого уха и, быстро задернув правую руку назад, нанёс удар противнику в область живота.

Громкие аплодисменты пробежались по периметру помещения и, схлестнувшись воедино, заглушили радостный крик победителя и слёзные вздохи проигравшего.

- У нас есть первый победитель! – выразительный голос вырвался из динамиков, наполняя помещение позитивной энергетикой. – Поздравим участника под номером “3”, Кирилла! – аплодисменты усилились, провожая участников к своим местам. - Ребята… ребята?! Прежде чем уйти к родителям, что вы должны сделать?

Не дойдя пару шагов, оппоненты резко остановились и сломя голову устремились на встречу друг другу.

Зажав пальцами нос и скорчив гримасу отвращения, Кирилл остановился в шаге от противника и, протянув ему руку, сказал:

- Спасибо, что не сопротивлялся и подарил мне самую лёгкую победу!

Обменявшись не только рукопожатиями, но и презренным взглядом, соперники разошлись по своим местам, освобождая дорожку новым участникам.

- Вы должны помнить и соблюдать правила, - не унимался голос, - невежество и несоблюдение правил влекут за собой неминуемое наказание – исключение! На сегодня я прощаю вас, но это в первый и в последний раз. Участники под номером “2” и “4” прошу выйти на дорожку. Напоминаю наше главное правило: чтобы победить, вы должны сделать три укола.

- Айзек, следующий ты, – тень сомнения и отчаяния потихоньку сходила с отцовского лица. - Не волнуйся…

- Пап, я не волнуюсь.

- Не волнуйся! Собери мысли в единый поток, забудь то, что было, и не думай о том, что будет. Ты должен быть в одномоментном состоянии: выйти и победить. Полностью игнорируй сказанное тебе в лицо. Не отвлекайся и не поддавайся. Тело и разум помнят тренировки, они помогут тебе сделать правильный выбор и одержать победу.

Тишину, к которой призывал голос из динамика, быстро разорвали звуки металла и скрежет подошвы кроссовок о дорожку. Сразу было видно, что столкнулись два опытных соперника.

Не произнеся ни слова, выставив клинки и прижав локти к поясу, оппоненты быстро устремились на встречу друг другу.

Номер “4” резко остановился и на полушаге сделал выпад, максимально вытягивая руку в надежде на то, что противник сам напорется на клинок под воздействием инерции. По руке пробежала мелкая дрожь, но не от соприкосновения с телом. Шпага номера “2” парировала удар, откинув вражеский клинок в сторону. Используя инерцию и дополнительное ускорение номер “2” продолжил движение, устремляя кончик клинка в колено соперника.

- У тебя короткие руки! Когда сам сможешь подтереть свою задницу, тогда и пробуй достать до меня!

Лицо номера “4” исказила гримаса злости с легким напылением испуга. Он быстро вернулся в исходное положение, но противник успел опасно сблизиться. Попытавшись отразить атаку и нанести встречный удар, клинок вспорол воздух, но сопротивления не встретил.

В колено с силой надавило, и прозвучал звуковой сигнал.

- Вот, вот! – отец гордо засиял от радости. - Ты понял, какую ошибку он допустил? Вот об этом я тебе и говорил: думай!

- Он не допускал ошибку. Ему не повезло - он не угадал. С точки зрения тренировок, он всё сделал правильно, но немного оступился и поддался на провокацию.

- Да, да… замешкался и не смог заблокировать атаку, – сарказм в его голосе звучал как издёвка над всеми моими высказываниями.

Отец всегда считает себя правым во всём, даже в том, в чём абсолютно не разбирается. Много раз я пытался ему объяснить и показать, что нам преподают на занятиях, но все попытки были тщетны. По его мнению, победа может достигаться только холодным расчётом, помноженным на мастерство. Отчасти я с ним согласен, но немаловажную роль играет удача и везение.

Неоднократно мы слышали истории, как профессионалы, побеждавшие неоднократно и считавшиеся мастерами своего дела, проигрывали соревнования из-за незначительной оплошности – мозоль. Неправильно разношенная обувь приводила к образованию мозоли. Хватало одного рывка к противнику, как кожа вашей пятке слезала, вызывая болезненный дискомфорт.

Вы пытаетесь не думать об этом, забыть и не обращать внимания, но, каждый раз совершая движение, боль пробегала по нервам и ударяла вам в мозг, заставляя думать не о противнике, а как поудобнее поставить ногу, не причинив себе вреда.

Сегодня у меня был повод для беспокойства: обувь мы подобрали отличную, и она давно была разношена, но мой носок был порван. Я старался не думать об этом, и надеялся вспомнить про него только в раздевалке, собираясь домой.

Уворачиваясь от прямого укола, игрок под номером “4” присел на корточки. Клинок не достиг цели, а только сотряс воздух над головой. Диагональным ударом отстранив вражескую шпагу в сторону, номер “4” резко выпрямился и, оттолкнувшись левой ногой, совершил быстрый выпад вперед, оставаясь стоять на одной ноге. Номер “2” откинул торс назад, но этого было недостаточно. “Короткая рука” полностью выпрямилась, уперев тупой кончик шпаги в грудь противника.

С силой воткнувшись в дешёвую куртку, клинок изогнулся дугой и, расплющивая кожу и мышцы о кости, причинял нестерпимую боль.

Раздался звуковой сигнал, заглушивший протяжный стон мальчика. Его оружие выпало из рук, и, схватившись за грудь, он упал на колени. Нащупав место укола и попытавшись его растереть, он сделал только хуже. Мышцы лица сжалась от боли, заставляя его голову мелко дрожать. Мне это напомнило миниатюрную игрушку бульдога в отцовском автомобиле. Тело собаки неподвижно, а голова, подвешенная на маленьком крючке внутри туловища, мелко дрожала и ходила из стороны в сторону, окидывая взглядом всех сидящих внутри автомобиля.

Мальчик окинул взглядом скамейки, пытаясь разглядеть своих родителей. Двое взрослых вскочили и направились в его сторону.

- Стоять! – приказным тоном грубый голос вырвался из динамиков, заставляя замереть на месте всех тех, кто что-либо делал. – Вернитесь на свои места!

Родители повиновались и быстро уселись обратно.

- Ничего страшного не произошло, – продолжил голос, но уже с более мягкой интонацией. – Или быть может, вы хотите поехать домой?

Родители отрицательно покачали головой.

- Мы можем продолжить?

Родители положительно покачали головой.

- Николай, мы можем продолжать соревнования, или тебе на столько больно, что ты готов сдаться и уехать домой?

Мальчик встал с колен и, подняв своё оружие, устремил наконечник клинка в потолок, показывая свою готовность продолжить сражения.

В знак одобрения и поддержки громкие аплодисменты разорвали повисшею тишину в зале.

- Чудесно! А то я уже испугался, что такая незначительная травма могла испортить нам игру. Продолжим.

Ребята разошлись по своим сторонам и по сигналу схлестнулись в новой битве.

Всем сразу стола понятно, что незначительная травма напоминает о себе с каждым резким движением. Колю передёргивало после каждого рывка, сделанного в сторону противника. Неудачно сделанный выпад скорее напоминал вялый взмах с предсказуемой траекторией, чем мастерски отточенное движение, завершающее раунд.

- Вот я тебя и достал!

- Значит, и задницу сумел сам себе подтереть? – с ироничной ухмылкой спросил Николай. – Мама больше не помогает?

Разозлившись, номер “4” начал яро атаковать, о чем быстро пожалел.

Совершив два быстрых прыжка навстречу Коле, он сделал финт, проверяя реакцию противника; он чуть выпрямил руку, клинок устремился в плечо, выманивая шпагу оппонента. Коля вяло поднял руку и попытался отразить атаку соперника, прекрасно понимая, чего от него хотят. Номер “4”, не дожидаясь, когда клинки со звонок разойдутся, быстро вернул руку в исходное положение и с силой оттолкнувшись левой ногой устремил свой клинок в грудь противника, надеясь повторно попасть в больное место.

Разгадав план, Коля шагнул навстречу противнику и, закинув тело назад, сумел увернуться от укола.

Начиная с пятки левой ноги и заканчивая остриём шпаги, всё тело номера “4” вытянулось в едином порыве, не достав до груди соперника каких-то жалких пары миллиметров.

Глаза расширились от удивления, когда он увидел в последний момент Колину руку. Озарённая лучами солнца она вытянулась в ответной атаке, уперев кончик клинка в его плечо.

- Угадал! Он угадал движение и подставился под него, не боясь быть поражённым, – отец посмотрел на меня с явным возмущением. – Но ведь это неправильно!

- Это был хитрый ход, с целью доказать отсутствие сострадания у соперника. Он понимал, что противник будет продолжать давить на больное место, за что тот и поплатился.

- Мы купили тебе хорошую защиту, и бреши в ней быть не может. Любой укол должен пройти для тебя безболезненно. Я вообще не понимаю родителей, которые экономят на экипировке своего ребёнка… Хорошо, мы покупаем использованные вещи, но они качественные, и изначально покупались за немалые деньги. А этот костюм, - перейдя на шепот он указал рукой на Колю, - видно, что он хотя и новый, но сделан из дешевого материала. Да все мы видели, к чему это привело…

- К чему? Пап… подумай, может, они специально купили такой костюм.

Брови отца поползли на лоб, накидывая тень сомнения на его лицо. Он запустил свою ладонь в мои волосы и, потеребив их, прошептал:

- Не говори глупостей. Всё гораздо тривиальней: купили что подешевле, с расчётом на пару игр. Полгодика поездят на тренировки, а потом ребенок скажет, что не хочет этим заниматься. Родители поначалу будут противиться, читать морали…

- Как ты?

- Как я! Поднимать рано утром, по выходным, и переться через весь город на соревнования. Не каждый родитель выдержит такое.

- А ты, выдержишь?

- Мне деваться некуда, – он окинул взглядом помещение и, обратив внимание на проплывающие за окном облака, сильно прищурился. – Я обещал. Мы пройдём этот путь вместе, - широко улыбнувшись он развеял накинувшуюся тоску и, посмотрев на меня, тихо засмеялся. - Через год ты сам будешь меня будить и звать на тренировку, боясь опоздать и пропустить что-то важное.

- Ты обещал маме?

- Да.

Послышалось шипение микрофона, и всё внимание зрителей устремилось в центр зала.

- Участники, вы готовы?

Глядя друг на друга, противники вскинули вверх шпаги в знак согласия.

- Начали!

Номер “4” охладел к быстрым атакам. Он сделал только один шаг против трёх Колиных, быстро устремленных к нему на встречу.

Металл соперников схлестнулся. Отбив атаку, номер “4” быстро отступил. Вражеский клинок рассек воздух возле колена, заставляя сделать еще один шаг назад. Стало ясно: при счёте 2:1 чистый укол Коле был не нужен, его вполне устраивала обоюдка. Мысль о проигрыше затуманивала разум. Рассчитать удар не получалось, Коля двигался уверенно и полностью владел ситуацией. На его лице отчётливо читались нотки безумия и полное бесстрашие, с которым он готов был налететь на ответный удар.

Блок. Удар. Промах. Удар и клинок уперся в Колину ногу, чуть выше колена.

Одновременно с этим острая боль и полная потеря чувствительности поразила левую руку. Колин клинок, уперевшись в грудь соперника, проскользил по куртке и под звуковой сигнал со всей силой ударил во внутреннюю часть ладони. Кожу задрало, как ступеньки, а из показавшихся лоскутов мяса хлынула кровь.

Обхватил белой перчаткой запястье онемевшей руки, она, как губка, начала впитывать кровь и уже через пару секунд напоминала ладонь взрослого человека, угодившую в пасть собаки. Номер “4” задрал голову, и все присутствующие увидели лицо подростка, искажённое злостью и болью.

- У нас есть очередной победитель! Поприветствуем игрока под номером “2”, Николая! Со счётом 3:2 он победил своего соперника, - Максим Эдуардович поднял свободную руку и указал на согнувшегося от боли мальчика, - Алексея! Это был сложный и красочный поединок, дети заслужили внимания!

Зал начал наполняться аплодисментами, но не так активно, как в прошлый раз.

На противоположной стороне стоял мужчина, и, в отличие от остальных, его ладони не бились друг о друга, а манили Алексея к себе. Он сдерживал себя, хотя и было видно, что вопреки всем правилам он готов был сорваться и забрать своего ребёнка с дорожки, всеми силами заглушая его боль.

Сняв очки, Алексей посмотрел на своего отца и кивком головы показал, что всё нормально. Выпрямившись он повернулся лицом к Николаю и, сделав пару шагов в его направлении, протянул руку. Левую руку. Правилами это не запрещалось, и Николай был вынужден протянуть свою руку, и обхватить липкую, вымазанную в крови ладонь. Без единой эмоции на лице, Алексей сильнее сжал пальцы и произнёс:

- Спасибо! Еще увидимся!

- И тебе спасибо! Извини за руку, надеюсь, быстро заживёт.

- Подтереть задницу я и другой рукой смогу.

Хватка ослабла, и, улыбнувшись друг другу, они разошлись по своим местам.

- Я понимаю, - голос Максима Эдуардовича был нежен и мелодичен, - что всем вам хочется как можно быстрее увидеть продолжение, но нам необходим перерыв. Через десять минут всех жду на своих местах.

Отец наклонился ко мне и прошептал:

- Я надеюсь, это не покажется циничным, но, если честно, мне не очень интересно смотреть на чужих детей. Они бегут в объятия к своим родителям в надежде найти там поддержку и снисхождение за проигрыш, но я больше чем уверен, что длинная лекция о беспомощности их чада и последующее за этим наказание – это всё, что они услышат сегодня. Айзек, - он подозрительно улыбнулся, - сегодня ничего из ранее мной сказанного с нами не случится. Я разговаривал с твоим тренером. Он уверен в тебе. Сказал, что ты быстро учишься и показываешь хорошие результаты. Не волнуйся и помни то, что я ранее тебе говорил: всё в твоей голове. Главное, не сомневайся в себе!

Его ладонь легла на моё плечо и пару раз тряхнула меня с силой.

- Готовься, ты следующий!

Он гордо выпрямился, запустил руку в карман джинсов и добавил:

- Если ты не против, то я выйду покурю.

Его слова сильно задели меня, ведь он имел в виду не только чужих родителей, но и себя. Мне не хотелось в это верить, но, взглянув на отца Алексея, я сразу заметил перемены в его лице: широкие глаза, наполненные влажным состраданием, быстро высохли и узко сузились, гневно впиваясь в каждое движение своего любимого ребёнка. Перебинтовав ладонь сына, он резко кинул остатки бинта в сумку и, грубо схватив его за подмышку, потащил к выходу.

А что на стороне победителя? Да то же самое. Николай сидел между отцом и матерью, внимательно выслушивая поток упреков и порицаний, лившихся на него, как из прорванной канализационной трубы. Можно было разобрать то, что они против его самодеятельности и выкрутасов. Только отлаженные движения, приобретенные во время тренировок, должны лежать в основе его боя и больше ничего. Если он продолжит в том же духе полагаться на удачу и дедукцию, то, независимо от исхода, он не получит ничего, о чём мечтает.

Я продолжал окидывать зал взглядом, и в моё поле зрения попал Костик. Он спрыгнул с подиума, где сидел вместе со своим отцом, задрал высоко голову и, пробежавшись глазами по рядам зрителей, уставился на меня. Накинув маску сожаления, он развёл руки в стороны и быстрым шагом двинулся в моём направлении.

Глава 6

Запутавшись в паутине разума, я пытался найти единственно верное решение, но забрёл в глубокий лабиринт безрассудства. Я сворачивал и сворачивал, но заветный свет в конце туннеля так и не озарял мне путь верной истины. Время поджимало, а вместе с ним и проблема, накрывшая меня с головой. Скрываться было бесполезно, убегать -бессмысленно. Выход есть - он всегда есть - но дверь глубоко спрятана, а её ручка предательски скрывалась в пучине сознания. Бывает в жизни, что выход из самой сложной ситуации, сам находит тебя. Редко и не в самый подходящий момент. Но если это случилось, то хватайтесь за блестящую ручку и тяните дверь на себя.

Прошло три недели с покупки щенков. Норма, так мы назвали девочку, подросла и обрела черты эталонной суки, готовой для разведения породистого потомства и зарабатывания на нём денег. Но оставить её для собственных целей мама не разрешала. Как я не старался, какие аргументы я не приводил, мама для себя всё решила, и вступать в полемику было бесполезно.

Обедая с мамой, я окидывал взглядом кухню и придавался глубоким размышлениям. Идея, что я был не убедителен - можно было сказать всё иначе - не давала мне покоя. Может попробовать еще раз?

Наши взгляды пересеклись, она прищурилась, и на мгновение мне показалось - она прочла мои мысли.

- Я больше не собираюсь вставать в три часа утра и держать разъярённую собаку за шею, боясь выпустить её из рук и погубить весь помёт! – она положила ложку в тарелку с дымящимся супом и потянулась за хлебом.

- Тебе и не надо, я в состоянии справиться сам! Я буду…

- Женя, возьми хлеб! Сколько раз тебе говорить, чтоб ты ел с хлебом?

- Я буду вставать по будильнику, ложиться с собакой и крепко её держать, обхватив шею.

- Щенков кто тебе подаст? А кто их к сиське приложит?

- Я что-нибудь придумаю! Выход есть всегда!

- Женя, меня впечатляет твой оптимизм, но ты не понимаешь, как это морально и физически тяжело. Нас не хватит надолго. Мне надо ходить на работу, думать о будущем. Я должна быть уверена, что в конце месяца, получу свои кровно заработанные деньги и смогу купить нам еды. Не хочу думать о том, как ночью пойду в туалет и увижу кровавый след на полу, оставленный вывалившимися собачьими кишками после неудачного кесарева сечения, а зайдя на кухню, ужаснусь при виде твоего отца, онемевшего от страха и держащего на руках охваченную предсмертными судорогами собаку, - её большие голубые глаза увлажнились от нахлынувших воспоминаний и смотрели сквозь меня. - Без отца мы не справимся.

- Мам…

- Женя, я сказала “нет” и точка.

- Но нам нужны деньги! Наконец… моя учёба?

- Я справлюсь одна…

- На ставку медсестры? – сложив руки крест-накрест, я вытянул голову вперёд и уставился на мать.

Чайник на плите засвистел, и мы немного отвлеклись от неудобного разговора.

Немая пауза, повисшая на кухне, была тяжелее мешка цемента, водрузившего нам на плечи. Мама попыталась удержать этот груз, но не выдержала и прервала тишину.

- Что ты хочешь услышать? Мы все были не готовы. Но, как и ты, я пойду учиться, - она встала из-за стола и спросила: - Тебе чай или кофе?

Мама подошла к буфету и достала две белые кружки. Кружка отца синего цвета с изображением четырёх тузов продолжала неподвижно стоять вторую неделю. Она повернула её, спрятав “каре” от наших глаз и закрыла дверцу.

Послышался звук ударяющейся спички о коробок, а затем резкий запах серы лёгкой струйкой проплыл мимо моего носа. Она сделала глубокую затяжку и, выдыхая сигаретный дым, повторно спросила:

- Женя, чай или кофе?

- Я буду чай, – мысли заполнили мою голову и продолжали возвращать меня к нашему разговору. - Мам, нам надо продолжать разводить собак! Мы это умеем - нам не надо учиться! А деньги… собаки приносят хорошие деньги…

- Мы с твоим отцом, - порция дыма вышла из её лёгких, - большую часть жизни, простояли на рынке. Нюхали собачье дерьмо и ковырялись в нем почти каждые выходные! Извини, не к столу сказано. Но опять… – она задумалась. Её нижняя челюсть чуть подрагивала. Махая ладонью возле своего лица, она отгоняла не только табачный дым, но и воспоминания, навеянные моим разговором. – Я устала! Я хочу пожить для себя!

Это был веский аргумент, на который мне нечем было ответить. Но я не сдавался.

- Мам…

- Нет! - её лицо похолодело, взгляд наполнился тревогой, а речь походила на выступление оратора независимой республики. - Женя, я больше повторять не буду, мы не будем заниматься разведением собак. Ты продашь Сэма, Форда и Норму, отложишь деньги, и больше ни одна собака не пересечет порог нашего дома! Отец не желал нам такой жизни, он говорил это временно…

Последние слова были сказаны со слезами на глазах. Я не сразу догадался, что наш спор причиняет маме боль. Сопротивляться было бесполезно, становилось только хуже.

- Я понял. Так и поступим, – я встал из-за стола, подошёл к ней и заключил в крепкие объятия, мама вытянула руки, и поток разливающегося тепла окутал мою спину и душу.

На улице дул слабый ветерок, нёсший с собой не только свежесть и прохладу, но и вонь, шум людской толпы и гул животных, непрерывно мечущихся в своих клетках. Со временем моё обоняние притупилось, запахи не казались столь насыщенными, и, находясь в помещении, наполненном смрадом жизнедеятельности животных, я мог дышать полной грудью.

Прогуливаясь по рынку, я преследовал цель открыть для себя что-то новое, найти альтернативу нашему занятию и отвлечься от проблем, отдаляющих нас с мамой друг от друга. Если она против собак, так может при виде кошки её сердце забьётся по новой, а тёплые котята сотрут с лица горе и нарисуют широкую улыбку счастья, которую хочется видеть каждый день во время наших встреч.

Пробираясь сквозь людскую толпу, охваченную желанием приобрести себе домашнего питомца, я мог услышать множество мнений и рассуждений.

Маленький мальчик тыкал пальцем в стекло клетки, на котором, закинув лапы, стоял рыжий пушистик. Котёнок был активным: прыгал и прыгал, отходил от стекла и снова на него прыгал, пытаясь прорваться к мальчику на руки. Ребёнок окликнул родителей и изъявил своё желание уйти домой вместе с прелестным животным, но был сильно огорчён, услышав мнение взрослых. Отец мальчика поморщил нос и сказал:

- Это он сейчас такой активный, а, когда подрастёт, только и будет валяться на кровати, постоянно просить жрать и нализывать свои яйца.

- Дорогой, угомонись! – воскликнула женщина, заставляя мужчину немного умерить свой пыл. – Отрежем их, и нечего будет лизать.

- Да, - протянул мужчина, - отрежем, а потом только и успевай лотки менять, иначе всё проссыт. Кошка станет нашим хозяином, а мы - прислугой.

Толпа сомкнулась, пряча от меня этих прекрасных людей.

Узнав среднюю стоимость котёнка и вспомнив последние слова мужчины, я решил, что нам это не подойдёт и надо идти дальше.

Отдел с рептилиями был нам не по карману: один террариум с полным набором оборудования обойдётся в десять маминых зарплат. А сколько бедных созданий помрёт, пока мы научимся их правильно содержать? Нет, это тоже нам не подходит.

Может, птицы? Волнистые попугаи - их все любят! Будут каждый день щебетать у моего уха и требовать их покормить, а маму просить сказать: “Кеша хороший, а ты Женя – дурак!” Как у пирата, он будет сидеть у меня на плече и гадить мелкими какашками, а я буду давать ему крекер и твердить, что я не дурак! В комнате поставлю пять, нет… шесть клеток. Они будут приносить в среднем по тридцать яиц каждые полгода, а каждое яйцо оценивается… (в голове поплыли цифры, они складывались в суммы, а из сумм появлялись вещи). Так я мог оценить новый велосипед в эквиваленте пятнадцати яиц, а для покупки красивых сережек маме на праздник мне понадобиться всего сорок пять шариков из кальция, белка и желтка. Идея мне очень понравилась, и, когда я прибежал домой, первое, что я услышал:

- Нет!

- Почему нет? – удивлённо спросил я.

- Ты с ума сошёл с этими животными! - она припала спиной к стене и начала жестикулировать руками. - Господи, это моя вина! Я лишила тебя детства, я украла его у тебя!

- Мам, успокойся, вы с отцом подарили мне отличное детство! У меня было всё, что я хотел!

- Вот именно, что “было”. А теперь я ничего не могу тебе дать.

- Мам, пойми, всё, что мне надо, я могу дать себе сам. Мы можем… вместе. Нам только нужно, как и раньше, заниматься тем, что у нас хорошо получается. Построим шесть клеток, будем разводить попугаев, - я вытянул руки и визуально изобразил маме размер каждой клетки.

- Женя, ты слышишь себя? Что ты говоришь? Ты должен думать об учёбе, читать книги, играть со сверстниками, а вместо этого ходишь по рынку, дышишь воздухом, насквозь пропитанным животными экскрементами, и ищешь мифический способ разбогатеть. Ты уже забыл, какое удовольствие доставляла свора собак, живущая в твоей комнате?

Мамины слова окутали моё сознание и отправили в прошлое, на пару лет назад.

Шесть утра. Первые лучи солнца проникали в мою комнату, пробуждая своим теплом полдюжины собак. Открывая глаза, каждое создание начинало завывать, прося свою порцию утреннего пиршества. Вначале один, потом второй, а затем все разом. Вой резонировал от стен и быстро заполнял комнату, превращаясь в единое копьё из звука, точным броском кинутое в моё ухо. Наконечник, разрывая барабанные перепонки, врезался в мой мозг и, как застрявшая заноза, дарил колкое ощущение боли внутри головы. Боль и гнев подрывали меня с кровати и несли на кухню, заставляя готовить еду из смеси сухого корма и воды. Только после того, как стая собак утолит свой голод, а их глотки прекратят издавать истошный вой, боль унималась, давая возможность сознанию овладеть телом и прогнать остатки гнева. Пройдёт пять часов, и всё повторится сначала. Ты живешь так день, два, неделю. Боль притупляется и постепенно сходит на нет. Привыкаешь.

Из прошлого я перебрался в будущее и погрузился в звонкое чириканье тысячи птиц. Щебетание наполняет комнату и устремляется во все щели, пытаясь заполнить всё свободное пространство. Звук просочится во все квартиры, и с каждым днём жильцы нашего дома будут потихоньку сходить с ума. Птичий помёт будет не только на полу, он покроет мою кровать, стены и всю нашу мебель. Птица будет летать по квартире, и когда мы решим поужинать, она спланирует к нам на кухню и обязательно нагадит в тарелку с едой. Пройдёт день, два, неделя, мама не выдержит, схватит тарелку со свежей приправой и швырнёт её в стену, затем соберёт в охапку мой курятник и выкинет на помойку, а стадо обезумевших от голода котов, будет смотреть маме в спину и издавать мягкий хруст благодарности, перегрызая очередной птичий хребет.

Мою фантазию оборвал собачий лай. Форд забежал в комнату и прыгнул мне на руки.

- Ого, какой ты тяжёлый стал! Килограмм двадцать весишь?

- Ага, все пятьдесят! – саркастически подметила мама.

С трудом освободившись от его объятий, я присел на колено и заглянул ему в глаза. Чёрные, как космос, они поглощали весь свет, проникающий в комнату. Приглядевшись, я заметил своё отражение, быстро плывущее по роговице глаза. Я приблизился еще ближе и попытался заглянуть глубже. Глаза Форда забегали из стороны в сторону, а брови возбуждённо приподнялись. Вот я уже смотрю на него вплотную. Он замер. Мои губы открылись, и я прошептал:

- Кушать будешь?

Звук скребущихся когтей о лакированный паркет был настолько быстр, что успел пронестись по всей квартире, напомнить маме о глубоких царапинах и даже попытался догнать владельца, который уже влетал на кухню со скоростью света.

За два месяца я сумел продать Сэма и Норму в хорошие руки, по очень достойной цене, а кобель по кличке Форд, всё никак не хотел искать себе нового хозяина. Форд подрос, и его морда отчётливо отражала “плембрак”: нижняя челюсть не выпирала, а верхняя подалась вперед, выпрямляя складку на носу. Пасть не казалась агрессивной и стирала всю породистость собаки. У нас с мамой сложилось впечатление, что суку английского бульдога повязали с кобелём американского дога и получился не “Форд Мустанг”, а просто “Фокус”. Перекупы отказывались покупать даже за полцены, объясняя это тем, что такой он никому не нужен, и никакой уважающий себя “заводчик” не станет вязать свою суку с этим кобелём. Гены.

Мама хотела его усыпить, но я пообещал: если она это сделает, я убегу из дома и проведу остаток своей жизни на рынке, помогая торговцам выгружать клетки из машин и за скромное вознаграждение убирать мусор, оставленный питомцами после целого дня работы. Мама долго ругалась и надеялась, что распахнётся дверь, и на пороге будет стоять человек, готовый забрать пятнадцать килограмм счастья.

Шли недели, месяца. Приходя домой с работы, мама привыкла видеть жизнерадостную собаку, готовую кинуться в твои объятья и подставить под руку вечно зудящую жирную складку, скрывающую атрофированный хвост. Мама сдалась, и мы оставили его себе, но не просто как собаку, а как напоминание: “поднимая, подумай, сможешь ли ты это унести”.

Форд рос, а вместе с ним и его аппетиты. По тем временам, мама получала маленькую зарплату, прожить на которую мог только один человек, умеющий ущемлять себя во всём, чём только можно. С продажи двух собак у нас остались деньги, но мы слишком часто протягивали к ним руку. В таком режиме мы проживём три, может, четыре месяца, а дальше нас ждало будущее, пугающее своей неизвестностью.

На перекуре мама пожаловалась подруге на катастрофическую нехватку денег и наличие лишних ртов, на что получила предложение устроить “рты” на работу. Дочка подруги работала управляющей в ресторане и пообещала посодействовать в трудоустройстве подростка без опыта работы. Так после восьмого класса я отправился не в колледж, как большинство моих сверстников, а в очень популярный ресторан быстрого приготовления еды. Мама была не против, но в восторге не пребывала. Один год моей учёбы было решено пожертвовать в надежде на то, что всё наладится, и мама получит долгожданное повышение на работе и станет старшей медицинской сестрой. В “белой” зарплате она много не выиграет, но она говорит, что перед ней откроются совсем другие двери, за которыми будут сидеть совсем другие люди, а их проблемы будут гораздо существеннее и прибыльнее.

Через подругу мама узнала день и время, когда я должен был явиться на первое в моей жизни собеседование. Я очень обрадовался и одновременно был взволнован, впереди меня ждала новая жизнь и работа, полная разнообразия, сюрпризов и жизненного опыта. Я обязательно должен показать себя с лучшей стороны и получить это место.

В назначенный срок я явился на собеседование, и каково было мое удивление, когда я увидел толпу людей, обивающих порог возле двери с надписью “Приём на работу”. Все ребята были явно старше меня и в руках держали папки с документами. На их фоне я больше походил на типичного посетителя детского ресторана, чем на нуждающегося в работе подростка. Я подошёл поближе, прислушался. С собой они принесли резюме, аттестаты, кто-то даже успел поработать в похожем заведении, но там условия были хуже, и они решили устроиться сюда. Один парень махал своей рукой и с гордостью показывал тыльную сторону ладони.

- Вот, смотрите, видите эти шрамы? А у вас что? – он поднёс ладонь к лицу парня напротив, хитро прищурился и добавил. – Вот опыт, а не ваши технарские бумажки. Целый год, раскалённый жир и кипящее масло омывали мои руки, превращая их в идеальный инструмент для приготовления еды.

- Судя по твоим мозолям, твои руки не только инструмент для приготовления еды! – ехидный смешок пробежался в толпе и резко оборвался.

Открылась дверь, и к нам вышла молодая и очень красивая девушка. Она окинула взглядом всех стоящих, остановилась на мне и жестом руки подозвала к себе. В тот же миг на меня уставились две дюжины глаз, полных удивления и негодования. Как раскалённый нож, я вошёл в толпу и сопровождаемый постоянным шипением дошёл до двери.

- Ты Евгений? – обратилась ко мне девушка.

- Да, а как вы узнали?

- Заходи.

Она закрыла за собой дверь и предложила мне сесть на стул. В комнате было светло и прохладно, пахло смесью луговых цветов с нотками еды, а точнее жареного мяса. Она прошла мимо и села напротив меня. На ней была голубая рубашка с коротким рукавом и чёрные брюки, элегантно подчёркивающие её красивые ноги. Стена за её спиной была увешана мелкими бумажками, и каждый раз, когда вентилятор дул в нашу сторону, звук похожий на биение голубя в клетке разносился по всему помещению.

Я быстро пробежался глазами по комнате, но ничто так не привлекло моего внимания, как они.

- Куда ты уставился? – возмущённо спросила она.

Я не сразу понял, в чём заключалось её возмущение. На её груди висели красочные значки, изображающие сочный бургер, картошку фри и пирожок с джемом, глядя на который казалось, что он упал с десятого этажа на асфальт и забрызгал своим содержимым всё вокруг. На другой стороне висел белый бейдж с именем “Ольга”. Оторвав взгляд, я посмотрел на неё и увидел необычайной красоты волосы цвета пшеничной поляны, собранные в пучок. Она смотрела на меня с безразличием, затем приподняла брови, и я понял – нужно что-то ответить.

- Я любовался вашими значками. Они в виде еды, это какая-то местная атрибутика?

- Это награда за старания, у тебя могут быть такие и даже больше, если будешь хорошо работать, – безразлично сказала она. – Перейдем к делу. Моя мама попросила принять на работу пятнадцатилетнего подростка. Я удивилась её просьбе, мы в таком возрасте не берём на работу, но потом я узнала о вашей трагедии в семье. Соболезную.

- Спасибо.

- Так как ты несовершеннолетний, на полную ставку взять тебя на работу я не могу. И предложить хорошее место тоже не могу. Работа тяжёлая. Раз в неделю я провожу собеседования: текучка персонала очень большая, люди не выдерживают, увольняются. Приходится часто искать замену. Сейчас за дверью стоит человек двадцать. Мест хватит на всех, но вот вопрос – насколько хватит их. Шелуха отсеется, крупа останется. Ты понимаешь, к чему я веду?

- Вы меня запугиваете и хотите, чтобы я сразу ушёл домой?

- Не совсем так. Я тебя предупреждаю. Будет сложно, но деньги заработать можно. У нас оплачиваются переработки, представляешь, что это такое?

- Да, отсутствие личной жизни может позволить заработать чуть больше денег, – пошутил я.

Мама мне рассказывала про переработку: иногда люди устраиваются на работу не ради основной зарплаты, а ради дополнительной возможности заработать денег. Где-то переработка может быть и в два раза больше от основного оклада, а где-то и в десять раз. Я ощущал себя как на американских горках, хотя по правде даже ни разу на них не катался. Моё настроение то падало вниз, то устремлялось вверх, как сейчас. Разговоры о дополнительном заработке воодушевляли.

- Ты забавный, – уголки её губ приподнялись, - тебе нельзя перерабатывать.

Меня окатило холодной водой, а наш маленький поезд резко сорвался с горы и полетел вниз. Мысль о том, что большую часть своего свободного времени мне придётся проводить дома, расстраивала меня и лишала какого-либо желания продолжать этот разговор. Я собрался с мыслями - прийти домой и сказать маме, что я отказался от работы – нельзя. Мне дали шанс, и нужно попробовать. Я не имею права возложить все наши проблемы на мамины плечи.

- Ольга, что мне можно будет делать?

- Убирать туалет. Все туалеты.

Поток воздуха от вентилятора ударил мне в спину, и я ощутил себя голубем, залетевшим в маленькую клетку за маленьким кусочком хлеба. Я клевал крошки и смотрел, как дверь с блестящей ручкой закрывается, забирая мой мир свободы. Улететь еще можно, но куда?

- Я согласен!

- Работёнка неприятная, но и скучно не будет… запахи, грязные унитазы и, наконец, туалетная бумага, которую надо будет вытряхнуть из бочка и поднимать с пола, если она упадёт. Мама мне рассказала, что ты чем-то похожим занимался. Точно справишься?

- Я вставал в шесть утра и убирал целый слой фекалий, оставленный собаками. Моё обоняние давно привыкло к подобному аромату.

Я точно был уверен, что подобные рассказы не воодушевляют людей, а уж тем более неприятны молодым девушкам, но её взгляд потеплел, на лице появилась чуть заметная улыбка.

- Рада это слышать и уверенна, что у тебя не будет проблем с выполнением своих обязанностей. Когда сможешь приступить?

- У меня впереди всё лето, потом целая осень, зима и весна. Думаю, завтра.

- Хорошо. Приходи завтра в семь утра, я познакомлю тебя с твоим сменщиком. Он обучит тебя всему, – она расплылась в улыбке и еле слышно издала короткий смешок. - Звучит гордо – обучит.

Ольга на секунду задумалась, забегала глазами по столу, затем произнесла:

- Чуть не забыла, - она достала лист бумаги, оторвала от него половину и написала четыре цифры, - код от двери, теперь ты можешь заходить в главные ворота!

Я протянул руку и попытался его забрать, но она с силой прижала своими пальцами листок к столу.

- Женя, запомни, у нас дружелюбный коллектив до тех пор, пока ты выполняешь свои обязанности и не ноешь по любому пустяку. Тебя никто не держит, ты в любой момент можешь уйти. Дружи со всеми, помогай всем, и они ответят тебе взаимностью.

Её пальцы ослабли. Я поблагодарил Ольгу, встал и направился к двери.

- Не у всех есть возможность остаться на переработку, - сказала она мне в спину, - кто-то устаёт, у кого-то дети дома, планы на вечер. Ты можешь остаться вместо них.

Мой маленький поезд уже достиг дна графика настроения, как вдруг устремился вверх, устанавливая новые экстремумы сегодняшнего дня.

Я приоткрыл дверь, впуская гул и трепет возбуждённых подростков, посмотрел на Ольгу через плечо и кивнул ей в знак благодарности.

Как и договаривались, я пришёл на следующий день в семь утра. Мне выдали ярко-зелёную рубашку, чёрные брюки и жёлтый бейдж, на котором красовалось моё имя. Оформили на полставки с официальным шестичасовым рабочим днём, без права перерабатывать. Вручили рабочее расписание, трудовой договор и право почувствовать себя полноценной ячейкой общества с ограниченными правами.

Так я сменил вонючий рынок на не менее вонючий ресторан. По правде, тут совсем не воняло. Я и мой учитель Саша использовали освежитель воздуха и тщательно всё вымывали, сохраняя наше рабочее место в первозданном виде. Помимо туалета, нашей задачей было поддерживать абсолютную чистоту в зале и тщательно протирать столы после посетителей. Работу мне осложнял Сашин бзик на чистоту. Первые две недели обучения он ходил за мной по пятам и повторно протирал вымытый мною до блеска пол. Он чётко мог определить, когда у меня в руках были уже грязные тряпки, и, как только я подходил к столу, он подскакивал ко мне и орал на ухо:

- Здесь будут сидеть дети, ты хочешь, чтобы они ели за грязным столом, покрытым влажными пятнами? Ты ходил по залу минут пятнадцать и ни разу не обновил тряпки. Напомни мне, в каком состоянии они должны быть?

- Левая должна быть мокрая, а правая – сухая, – я приподнял руки и начал сжимать ладони. После десяти минут работы руки привыкали, и почувствовать разницу было сложно. Но действительно, обе тряпки были сыроваты.

- Понял разницу?

- Да, – уверенно сказал я.

- Что нужно сделать?

В Сашиных словах не было ни злости, ни сарказма, ни иронии. Он сухо спрашивал и сухо наставлял. Его крик не был похож на раздражённый вопль учителя, вгоняющий тебя в краску перед всем классом. Он кричал по делу, не брызжа слюной во все стороны, а поток его мыслей быстро настраивал твоё полусонное сознание на работу и результат. Это был крик мудрости, понимания и мотивации.

Отполировав шваброй два километра полов, выкинув тонну гаженой бумаги, я предстал в глазах своих нянек как образцово показательный сотрудник и мог выходить в поле, не боясь быть воткнутым носом в лужу непонятного происхождения. Но на переработку я так ни разу и не остался. Я ждал, когда Саша сдуется, устанет, психанёт или просто захочет уйти домой пораньше. Но он был человеком без личной жизни, и через месяц я понял – договориться мы не сможем. В очередной раз заведя разговор про деньги, он дал мне “дружеский” совет:

- Нормальная переработка только на кухне, там всегда можно договориться. Народу работает много, и часто люди уходят домой, как только стрелка часов покажет их время. Работа там гораздо тяжелее, но и “час” стоит дороже.

- А можешь ты остаться за кого-нибудь на кухне, а я останусь за тебя?

- Ты думаешь, я не хочу работать на кухне? – его тон и взгляд напугали меня, таким я его не видел. - Похоже, что чистить туалеты мне доставляет радость? Нет! Я пробовал работать на кухне… я очень хочу работать на кухне. Но я смог отработать только неделю. Какая-то аллергическая реакция - мои руки покрылись язвами и дико чесались. Я попробовал перебинтовать ладони, но даже сквозь белый бинт кровь и гной просачивались наружу. Главный по смене увидел мои руки и запретил выходить на кухню. Так меня отправили сюда. Прошло пару недель, и мои гнойники пропали, а вместе с ними и возможность работать на кухне. К сожалению, Женя, я могу остаться только сам за себя. Извини. Ищи возможность попасть на кухню.

Буря эмоций и безысходность накрыли меня холодным одеялом. Как попасть на кухню, с кем говорить, что предпринять? Я хотел ругаться и орать, но по совету Ольги, я ни с кем не спорил, хотя порой, желание высказать своё мнение обуревало мной, и только вовремя промелькнувшая мысль о нашем с мамой будущем заставляла воздержаться меня от лишних высказываний и запихнуть своё мнение куда подальше. Безвыходных ситуаций нет, надо только найти дверь.

Я проглотил обиду и набрался терпения. Когда по четыре месяца ждёшь родов у суки, становишься не только терпеливым, но и готовым к любым сюрпризам.

За дверьми ресторана был обычный субботний солнечный день. Лето подходило к концу, а вместе с ним и моё терпение.

Люди приходили семьями, отвоёвывали очередной столик и с гордостью приступали к трапезе.

Убирая очередной загаженный стол, я был откинут в сторону тучным мужчиной лет сорока. Он отодвинул стул от стола и пригласил сесть на него не менее тучную девочку лет десяти. На столе блестел влажный развод с гранулами соли. Я хотел закончить работу, но мужчина так возился вокруг ребёнка, что я не осмелился его отвлекать, развернулся и направился дальше блюсти чистоту в своём храме.

- Папа, стол какой-то мокрый!

- Парень, ты не убрал! – послышался недовольный голос.

Я вернулся и молча протёр стол сухой тряпкой. Девочка со скрипом поводила пальцем по матовой поверхности и, не обращая внимания на меня, продолжила разговор с отцом.

Искренне улыбнувшись и не услышав слов благодарности, я направился к соседнему столику и стал невольным свидетелем жуткого голода, охватившего ребёнка. Выслушав от дочки большую часть “мясистого” меню, отец кивнул головой и отправился на кассу. Я протирал пол и, окинув взглядом соседние столы, заметил отца девочки. Он пробивался сквозь людей, расталкивая всех локтями и защищая поднос с тремя ярусами бургеров и картофелем фри по периметру. Не успев поставить поднос на стол, девочка выхватила бутерброд и начала жадно его распечатывать.

- Юля, Юля! – возмущенно проворчал мужчина. – А волосы кто будет убирать?

Обойдя её со спины, он нежно собрал её длинные волосы в хвост и попросил резинку для волос.

- Пап, они мне не мешают! – прохрипела девочка, закидывая голову назад.

- Мешают! В прошлый раз ты своими волосами собрала все крошки со стола и измазала их в кетчупе. Где я тебя мыть буду?

- Дома помоешь.

- Домой ты грязная поедешь?

Лицо девочки исказила капризная гримаса, она кинула взгляд на отца и потянулась к еде.

- Юля, Юля… - он сел за стол и тупо уставился на дочку, - а скобки кто будет вытаскивать?

Нервно кинув бутерброд на поднос, она раскрыла рот и подалась к отцу. Два толстых пальца обхватили металлическую пластинку и потянули её наружу. Аккуратно вытащив скобку, мужчина вложил её между салфеток и положил на стол.

- А теперь можно? – иронично спросила девочка.

- Конечно, моя хорошая, кушай, - спокойно ответил мужчина.

Всё было спокойно, всё шло своим чередом: я убирал за посетителями и следил за чистотой в туалете, как вдруг, голос полного возмущения пронёсся по всему кафе, заставляя всех обернуться и найти глазами источник раздражающего шума.

- Позовите менеджера! Это безобразие! – кричал тот самый мужчина. – Что с моим ребёнком?

Лицо девочки отдавало зеленоватым оттенком и явно выражало боль и недоумение. Рядом стоял пустой поднос и недоеденная картошка.

- Эй, ты! – он ткнул пальцем в мою сторону, - Да, да… ты! Позови немедленно менеджера!

Не раздумывая, я кинулся в служебное помещение и позвал Диму, сегодня он начальник смены. Мы быстро выскочили в зал и направились к мужчине.

По пути я вкратце описал, сколько было еды на подносе и сколько человек принимали участие в трапезе.

- Сколько-сколько? – скептически спросил Дима.

- Двое – отец и дочка.

Мы не успели подойти, а мужчина уже тыкал в нас пальцем и обвинял во всех смертных грехах.

- Что вы подсунули моей девочке? - истерически вопил он, заставляя всех посетителей смотреть на нас. - Посмотрите на неё! Мой ангелочек… они тебя отравили!

- Это вы её отравили, – холоднокровно произнёс Дима.

- Как вы смеете! – возмутился мужчина и покраснел от злости. - Я? Зачем мне это?

- Я уверен, что вы это сделали неспециально. Попробуйте ребёнка кормить чуть меньше, а лучше вообще перейти на здоровую пищу.

Мужчина заметил, как Димины глаза подсчитали количество пустых упаковок, а затем, посмотрев на девочку, оценили её состояние.

- Вы думаете, - отец девочки светился иронией, а его взгляд искал поддержку в толпе среди таких же родителей как он, - что это всё съела моя дочь?

- Я на 100% уверен в том, что это всё съела ваша дочь. У вас на бороде только соль поблёскивает, а лицо вашей девочки, перемазанное кетчупом и горчицей, горит от боли, так как её желудок не в состоянии столько переварить и хочет избавиться от лишнего.

Мужчина опешил, достал маленькую белую расчёску и начал причёсывать бороду.

- Нам надо немедленно вызвать скорую помощь, – спокойно сказал мужчина.

- Нет, не надо. Они приедут и зафиксируют пищевое отравление…

- Пищевое отравление, вызванное едой вашего ресторана! – съязвил мужчина, перебив Диму.

- Зафиксируют отравление, - продолжил Дима, - вызванное родительской халатностью. Не мы запихали столько еды в вашего ребёнка. А этот мусор, - он указал на стол, - будет веским доказательством в нашу пользу.

Мужчина побелел и явно был растерян. Его уверенность улетучилась, он сел на стул и схватился за голову.

- Что нам теперь делать? Куда я с ней в таком состоянии поеду?

Его потерянный взгляд полный сожаления лёг на нас тяжёлым грузом. Всё это время его дочка сидела молча, изредка издавая звуки, похожие на позывы больного желудка, который хочет избавиться от содержимого.

- Евгений, - обратился ко мне Дима, - проводи ребёнка в туалет и помоги ей прийти в чувства.

- Нет! - возразил отец девочки, затем уставился в пол и добавил: - Я сам с ней пойду. Я знаю, что делать.

- Хорошо, - Дима указал рукой в направление туалета. – Евгений, убери весь мусор со стола и вымой полы, затем загляни в туалет и проконтролируй, чтобы всё было чисто.

- Да-да, можете всё убрать за нами, – пробурчал мужчина с явным желанием побыстрее скрыть следы родительской халатности.

Они направились в туалет, а я принялся за выполнение своих обязанностей.

Рабочий день подходил к концу, и я всё больше погружался в мысли о маме и доме. Дорога домой манила меня: сяду в автобус, открою книгу и погружусь в новый неизведанный мир, переживающий катаклизм и забвение во вселенной. Зайду в прохладный подъезд и, поднимаясь по лестнице, услышу звонкий лай Форда, намекающий мне на долгую прогулку на улице. Перешагнув порог квартиры, он уставится на меня и закинет голову на бок, держа в зубах поводок. Мама с кухни поприветствует меня и попросит погулять с собакой: “Не задерживайся по пустякам, а то ужин остынет и будет невкусным”. Я набрал полную грудь воздуха и ощутил тёплый запах маминой еды.

Пары алкоголя и грубый голос вернули меня в реальность, где время словно замерло и не давало минутной стрелке двигаться вперед. Рядом стоял Саша. Неопрятный вид, щетина и капли пота на лбу говорили о бурно проведённой пятнице. Не желая смотреть в его опухшие и чуть пожелтевшие глаза, я перевёл взгляд на зал и сделал вид, что высматриваю грязь на столах.

- Женёк, десять минут и меняемся.

- Да, Санчес, еще чуть-чуть и до свидания!

- И Вам до свидания, - улыбнувшись, сказал Саша.

Не помню, когда он стал приходить в таком виде на работу, но вроде, это было с первых дней моего обучения. День недели не имел значения - такой вид был перманентным его состоянием. Однажды, когда мы получше узнали друг друга, и нам пришлось драить туалет после тётеньки, испытывающей сильные боли в животе и непрекращающуюся диарею, он поведал мне историю. Года три назад у него была любящая семья: жена, дочка и даже кошка с хомячком. Всё было хорошо, пока в стране не наступил очередной кризис. Бизнес пришлось закрыть, людей уволить. Он попытался начать всё с начала, нашёл поставщиков, позвал людей, но только впустую потратил все оставшиеся деньги. Работу найти было сложно, а если и получалось вытянуть счастливый билет, то денег платили мало, и можно было рассчитывать только на жалкое существование. Его знакомый, о котором он умалчивает, помог ему устроиться на кухню и пообещал достойные переработки за достойную работу. Всё было хорошо, он думал о будущем, строил планы и мечтал быстро побежать по карьерной лестнице, но аллергия подло внесла свои коррективы. Он сдался, искать новую работу не захотел, а семье сказал: “И так проживём”.

Через месяц его жена собрала все вещи, забрала дочку, кота и хомяка, написала записку и уехала к своей маме. На съёмную квартиру денег не хватало, и ему пришлось переехать в дешёвую коммуналку. Вместо целей – пустота, вместо светлого будущего - светлое пенное и горькое прозрачное. Денег хватало на медленное самоуничтожение, беспамятство и телевизор, поджидающий его каждый день после работы. Как не парадоксально звучит – переработка медленно убивала его, не давая сойти с ума и впасть в глубокую депрессию от одиночества.

Саша постоял минуту возле меня, окинул зал тяжёлым взглядом и, глубоко задумавшись, проследовал в служебное помещение. Свежий воздух наполнил мои лёгкие, вытесняя зловонные пары и отрезвляя мои мысли. Ушли очередные посетители, оставив кучу мусора и грязи, а моё время еще не пробило. Взяв тряпки, я направился к столу, но громкий шум распахивающихся дверей отвлёк меня от работы и заставил сильно удивиться. На пороге нарисовался мужчина с девочкой, тот самый мужчина и та самая девочка. Прошло часов пять с нашей последней встречи, девочка выглядела здоровой и чистой, а её отец напоминал тяжелоатлета, держащего над собой штангу с весом двести килограмм.

- Успели! – прохрипел мужчина. Облокотившись на стену, он пару раз глубоко вздохнул и, уставившись на меня, добавил: - Менеджера! Позови нам менеджера!

Мужчина не успел до конца отдышаться, как возле него возник Дима и я.

- Я вас слушаю, - сказал Дима.

- Ваши сотрудники убирают мусор не глядя? – саркастически сказал мужчина.

- Что они должны в нём увидеть?

- Например, кошелёк, который я мог забыть или паспорт!

- Следить за содержимым мусора и скрупулёзно его разглядывать перед тем, как отправить в мусорный бак, в обязанности моих сотрудников не входит. Но если случайно была найдена вещь, забытая клиентом, мы обязательно отложим её и вернём по мере обращения, – он перевёл взгляд на меня и спокойно спросил, - Евгений, ты находил сегодня кошелёк или паспорт?

- Нет, я…

- Я не в буквальном смысле, - перебил меня мужчина, - мы забыли скобки, детские скобки для зубов на подносе, а ваш сотрудник, выкинул их, не обратив внимания.

- Как можно что-то заметить среди дюжины обёрток от бургеров и картошки? - возмущённо обратился Дима к мужчине.

- Хорошо-хорошо, - мужчина вздохнул и состроил гримасу раскаяния, - будем считать, что произошло недоразумение, но я прошу вас о помощи!

Мужчина потянул дочку за рукав, пытаясь приблизить к себе и выставить чуть вперёд. Она отдёрнула руку и сама вышла вперёд, встав между нами.

- Скобки очень дорогие, - продолжил мужчина, - вторые такие я не смогу заказать, я очень прошу вас вернуть их мне.

Дима задумался, посмотрел на часы и обратился ко мне:

- Евгений, машина за мусором приезжала?

- Нет, будет минут через пять, как закончиться моя смена, – понимая, к чему всё ведёт, я начал давать тонкие намёки. – Сейчас Саша сменит меня и будет сдавать мешки с мусором.

- Евгений, ты помнишь, где примерно может находиться мешок с содержимым подноса этого мужчины?

- Примерно, да. Но надо будет мешков десять откапать и распотрошить. У меня может час на это уйти, а моя смена через пять минут заканчивается.

- Евгений, я порошу тебя остаться и…

- Я могу Саше показать, где примерно…

- Не надо Саше ничего показывать, я хочу, чтоб ты остался и помог мужчине найти его скобки. А вас, - он обратился к мужчине, - попрошу помочь моему работнику. Мы все заинтересованы в скорейшем решении проблемы.

- Я? – удивился мужчина, - я не могу. Мы тут посидим с дочкой, подождём.

- Сейчас закончится смена моего работника, и он уйдёт домой, а ваш мешок выкинут в мусорную машину. Она уедет, и больше вы никогда не увидите ваши скобки, а глядя на кривые зубы вашей дочери, вы будете вспоминать этот день и винить себя за то, что когда-то отказались помочь молодому парню окунуться в груду мусора и найти ваши дорогие скобки.

Ни секунды не раздумывая мужчина выкрикнул:

- Куда идти?

- Евгений, проводи мужчину в подсобку. Александру скажи, чтоб не трогал мешки, а брал только из твоих рук проверенные и выбрасывал в машину.

- Хорошо! – чувство обиды и злости проникли в моё сердце и заставили его стучаться чуть быстрее. Мне хотелось домой к маме, а не в грязную подсобку, где придётся ковыряться с мужиком в мусоре, да еще и забесплатно.

Две тусклые лампы с трудом справлялись с темнотой, царившей в подсобном помещении. Мы окинули взглядом груду чёрных мешков и прикинули фронт работы.

Содержимое мешков, высыпаясь на пол, наполняло комнату сладковатым ароматом, а во рту появлялся привкус палёного жира и масла. Подошва ботинок стала прилипать к полу и с каждым шагом издавала причмокивающий звук. Мужчина недовольно поморщился, с омерзением откинул пустой пакет в сторону и с глубокой досадой в голосе заговорил:

- Не получилось…

- Что не получилось? Мы еще не закончили. Четыре мешка осталось, не переживайте, найдём.

- Я имел в виду другое… Не останавливайся, я в тебя верю - ты всё найдёшь.

Волна раздражения окутала меня, и мои руки с силой сжали полиэтилен, разрывая его насквозь. Я вопросительно посмотрел на мужчину, желая услышать, что же он там имел в виду?

- Мы с дочкой остались одни, - он полез в карман пиджака, достал кошелёк и, раскрыв его, начал рассматривать фотографию, - моя жена болела целый год. Я потратил все деньги, мы объездили лучшие клиники, но это не помогло. Она ушла, оставив мне маленького ангела. Каждый день злость и боль обуревают мной, но как только я посмотрю на Юлю, я вижу её мать, и мне становится легче. Я ложусь спать с вопросами, просыпаюсь с вопросами, но задать их некому! Раз в неделю я хочу порадовать своего ребёнка и дать ей всё. Дать ей столько, сколько она захочет, и не платить за это!

- Я не понимаю вас, как это - не платить?

Он облокотился на стену, опрокинул две стоящие швабры и, не обращая на это внимания, начал философски размышлять:

- В жизни мы за всё платим, а я хочу, чтобы жизнь за меня платила. Чтобы мне платили за то, что я живу и даю жить другим!

- Я растроган вашей историей и до глубины души поражён тем, что вы со мной этим поделились, но может, вы мне поможете? Я домой хочу.

- Парень, ты не понимаешь! – он продолжал стоять у стены и ничего не делать, - Каждую неделю, мы с дочкой ходим в ресторан. Наедаемся до отвала, а чаще переедаем, и всегда при виде зеленого лица моей дочки нам уступали и возвращали деньги за еду. Упоминание в разговоре скорой помощи или анализа еды, развязывало руководству руки, и подарочный пакет с едой был приятным бонусом за наши старания.

- Но это подло! Вы пичкаете свою дочь едой, портите ей этим жизнь, и всё ради чего?

- Я не пичкаю в неё еду, она сама берёт столько, сколько захочет. Я не могу у ребёнка вырвать еду из рук и сказать: “Хватит!” У неё развилась булимия из-за потери матери, и пока поднос не станет пустым и холодным, она не остановиться, – он задумался, почесал бороду и окинув меня сожалеющим взглядом продолжил, - Да, это подло и неправильно! Но мы не можем остановиться. Это как наркотик: мы попробовали раз – нам понравилось, попробовали два – появился азарт, попробовали три – осознание безнаказанности и вседозволенности опьянило меня, сделав отвратительным отцом.

Я слушал это безумие и вспоминал, как мы кормили щенков со шприца, провоцируя ускоренный рост и, тем самым, быстро выявляли недостатки. Мне казалось это чудовищным и неестественным, противоречащим законам природы, но, когда разговор заходит про деньги, все законы морали, человеческие принципы и даже духовные ценности - всё теряет смысл.

- Почему сегодня всё пошло не по плану? – заинтересовался я.

- Дмитрий… парень, что пришёл с тобой, в нём проблема. Он умён и хитёр. Раскусил меня, словно я работал в открытую. Другой испугался бы, запаниковал и побежал к директору, нагнетая панику, а мысли о потери работы сводили бы его с ума и подтолкнули бы к единственно правильному решению. Но он не такой. Ты должен гордиться, что работаешь с такими людьми.

- Осталось два мешка, - с гордостью сказал я.

- Парень, ты слишком много болтаешь. Если будешь поменьше разговаривать, мы быстрее отсюда уйдём.

Своими неуместными высказываниями он начинал меня выводить из себя. Мне захотелось взять мешок и высыпать всё содержимое ему на голову. Я глубоко вздохнул, очистил мысли и поставил мешок на пол.

- Я здесь только из-за вас и в любой момент могу уйти. Я помогаю вам забесплатно.

- Парень, не кипятись, я вижу, что тебе это не доставляет удовольствия. Хотя вначале у меня сложилось впечатление, что тебе это очень нравится, – он схватился за живот и дико захохотал.

- Всё, хватит с меня, я ухожу!

- Стой… - он протянул свою руку и схватил меня за рукав, - извини, я не хотел. Нервы. Вот, возьми!

Он раскрыл свой кошелёк и достал крупную купюру. Столько денег я зарабатывал за неделю, и такой подарок мог облегчить нам с мамой жизнь на пару дней, но продолжай мы разводить собак, я бы сам мог достать купюру побольше и заставить его ковыряться в этой куче, порождённой неутолимым голодом и вечной жаждой.

Во мне что-то сжалось, яд сомнений растёкся по венам, заставляя все мышцы сжаться. Я открыл рот, но онемевший язык предательски не шевелился.

- Возьми! – настаивал мужчина. - Видимо сегодня мне придётся заплатить сполна.

- Но я ничего не сделал?!

- Ты целый час выслушивал мои проблемы, молчал и кивал головой. Я хожу с дочкой к психологу, там происходит то же самое, но плачу в десять раз больше. Ты заслужил.

Купюра сладко хрустела в его руках, затуманивая мой разум. Он провёл ею возле моего лица и добавил:

- Или мы найдём мои скобки и тогда, твой труд будет оплачен сполна?

- Давайте, - с трудом выдавил я, - найдём ваши скобки!

Потеряв счёт времени, мы взяли крайний мешок и аккуратно его раскрыли. Вываливать содержимое на грязный пол мужчина запретил: “Скобки упадут в эту липкую жижу, налипнут волосы и крошки. Мне будет неприятно обедать с дочкой, вспоминая, где они побывали!”

Свернув мешок до середины, я закинул в него руки и начал перебирать мусор. Показалась обёртка из-под бургера с рыбой, потом вторая, затем еще одна. Мужчина радостно воскликнул:

- Похоже на наш заказ! Залезь поглубже, если штук десять таких увидишь – это наш мешок.

Я залез поглубже, погрузив свои руки по плечи, поводил ими, словно по песчаному дну, и что-то нащупал. На свет появился влажный ком, состоящий из пары мокрых салфеток, облегающих какой-то предмет. Мужчина подошёл ко мне, внимательно посмотрел на него и брезгливо отдёрнул салфетку в сторону.

Мы посмотрели друг на друга. Его глаза заблестели, а лицо расплылось в широкой улыбке. Осознание выполненного долга воодушевило меня, и я ответил ему тем же.

- Парень, спасибо тебе! – прозвучал голос, переполненный радостью.

Из кармана пиджака выпорхнул платок, накрыл мою ладонь, и в тот же миг я ощутил лёгкость, а затем, где-то внутри себя, пустоту.

- От тебя пахнет, и посмотри на свои руки – они чем-то покрыты и липкие! Иди, вымой их, а я пойду, обрадую дочку.

Он похлопал меня по плечу и вышел наружу.

Понюхав до блеска вымытые руки и ничего не почувствовав, я подошёл к Диме и был неприятно удивлён. Дима стоял как ни в чём не бывало, а мужчина с дочкой как в воду канули.

- Куда они делись? – озабоченно спросил я.

- Кто?

- Мужчина с дочкой!

- Если ты говоришь о посетителе, с которым ходил искать скобки, то он вернулся, обрадовал всех находкой, и они втроём ушли.

- Втроём? – изумился я.

- Он достал платок и с гордостью продемонстрировал дочке её скобки. Она обрадовалась, выхватила их и вставила себе в рот. Я точно не слышал, что сказал ей отец, но её лицо исказила гримаса отвращения, а рот широко раскрылся, выпуская хриплый стон. Девочка повернулась к женщине и что-то промычала. Она выдернула скобки, вернула их мужчине и добавила: ”Дорогой, её срочно нужно прокипятить!” Мужчина кивнул голой, убрал платок и, взявшись за руки, они ушли, – легкая улыбка появилась на лице Димы, он посмотрел на меня и добавил: - Что-то случилось?

- Мужик мне что-нибудь оставил?

Дима ощутил перемену настроения в моём голосе и постарался быстро сгладить углы.

- Женёк, он поблагодарил тебя за потраченное время и сказал: “Опыт – самое дорогое, что мы можем заработать”.

Искоса посмотрев на меня и, увидев моё лицо, источающее злость и гнев, он схватил меня за плечи и, развернув к себе лицом, сказал:

- Женя, я не знаю, что там случилось и что он тебе пообещал, но запомни: клиенты нам ничего не должны, и мы не имеем права у них что-то брать. Это может быть подстава: накажут и тебя, и меня, и весь ресторан.

Я посмотрел на него с пониманием и неубедительно попытался скрыть обиду, слегка улыбнувшись.

- Я ценю то, что ты сделал. Ты выполнил данные тебе указания, зная, что ничего не получишь взамен. Твой поступок заслуживает уважения и подчёркивает твой профессионализм, а это очень важно в наше время…

- Мне домой пора, мама будет волноваться, – чуть слышно выплюнул я слова.

- Дай мне договорить, - он отпустил меня и состроил очень важное лицо, - Я успел переговорить с руководством. Они, кстати, вызвали меня к себе из-за того, что я оставил тебе после работы и ни с кем не посоветовался. Так вот, я привёл аргументы в твою пользу, Ольга похлопотала за тебя, и мы пришли к единому мнению, что тебе можно будет оставаться на переработку на кухне.

Чувство радости тёплым потоком…

- Погоди радоваться, - его лицо выглядело очень сосредоточенным, и он явно пытался подобрать слова, - тебе нужно пройти обучение на кухне в свободное от работы время. Месяц.

- Я не буду получать деньги за переработку?

- Пока идёт обучение – нет. Два часа в день, после работы. Фактически заменять ты никого не будешь, следовательно, и платить не за что. Но как только ты всему научишься и сможешь полноценно заменить человека на кухне… далее объяснять нужно?

- Я всё понял. Сколько часов в день я смогу перерабатывать?

- Столько, насколько хватит сил, и не думай, что это будет так легко, – он скептически посмотрел на меня и, усомнившись в правильности моего решения, добавил: - В конце дня, на кухне, остаётся много еды, не выкидывать же её в помойку!

- Я справлюсь.

- Я не сомневаюсь.

Переполненный волнением и желанием побыстрее рассказать всё маме, я помчался домой, хлюпая липкой подошвой по полу. Мысли хлынули бурным потоком, смывая реальность и оставляя после себя лишь развалины сумбура. Разум возобладал и начал рисовать новые, невероятные возможности и возводить красивые мечты с очень острыми углами. Настолько острыми, что, прикоснувшись к ним, я ощутил боль и неприятное жжение. Забытая страница книги ожила от дуновения ветра и, как острая бритва, рубанула меня по руке, возвращая на руины реальности.

Услышав мои новости, мама охватилась волнением. Она внимательно меня слушала, кивала головой и делала вид, что со всем соглашается и полностью поддерживает моё стремление. Мой рассказ, полный радости, мотивации и некоторого преувеличения, прозвучал довольно убедительно, но по окончании моего красочного монолога в воздухе опять повисло это слово. Всегда, на все мои предложения и просьбы, я слышу это! Каждый раз, когда я хочу сделать что-то существенное, я слышу:

- Нет!

- Мам, я даже спорить не буду. Я мечтал об этом всё лето, и вот, когда у меня всё получилось, ты говоришь мне “нет”? – я был зол, внутри меня бушевал гнев, просачивающийся наружу в виде подлых намёков. - Мам, что сегодня на ужин?

Вопросительный взгляд пронизывал меня с ног до головы. Мама опешила, разгадав яд сарказма в моём вопросе. Она сосредоточилась и попыталась отплатить мне той же монетой, но увы.

- Пельмени, - сухо проговорила она.

- Опять пельмени? – взорвался я. - Вчера пельмени, позавчера пельмени… Я хочу мяса! Как раньше, мам. Помнишь? Ты готовила нарезку свинины: посыпала её сыром, добавляла майонез и накрывала долькой помидора.

- Я не готовила сегодня, я только недавно пришла домой.

- Я не буду пельмени. Да и в холодильнике, кроме яиц и этих… пельменей из бумаги, ничего нет.

Она подошла к холодильнику, открыла дверь и с таким грохотом закрыла её обратно, что даже раздался звук трясущейся посуды на соседних полках. Присев на стул, мама беспомощно развела руками, молча соглашаясь со мной.

- Я в отчаянии, ты сам всё видишь. Я не представляю себе, как ты будешь задерживаться на работе, приходить домой поздно ночью. Обо мне ты подумал, о моих переживаниях? – мама начала погружаться в воспоминания, но резко вернулась назад. - Тебе всего пятнадцать лет!

- Мне уже пятнадцать лет!

- Я уже потеряла одного мужчину, я не хочу больше…

- Мам, успокойся, – я чуть приблизился, хотел успокоить, но не знал, какие слова подобрать. Мне казалось, что мама преувеличивает, но мысли об отце отрезвили меня, и я осознал, как важно это для неё. - Всё будет хорошо! Я обещаю! Теперь я мужчина в семье.

- А Форд, кто будет с ним гулять?

- Как вернусь домой, так и погуляю, ничего страшного – потерпит.

Её волнение сменилось сомнением, но не по поводу моей работы, она засомневалась в себе. Она прекрасно видела, что у меня всё получается, я справляюсь со всеми сложностями и стремлюсь во всём быть лучшим. Она даже забыла меня отругать за опоздание, за то, что я не предупредил её. Сомнение сменилось смирением. Она встала, подошла ко мне, и её тёплая ладонь прикоснулась к моей щеке.

- Мой мальчик, ты такой уже взрослый. Иди ко мне, - она протянула руки и заключила меня в объятья. - Не такую жизнь я себе представляла. Пообещай мне, когда всё наладится, ты уйдёшь с работы и вернёшься к учебе, обещаешь?

- Обещаю мама, обещаю! Пойдём ужинать, я пельмени хочу, - слово “ужин” сработало как триггер, и двадцати килограммовая туша по кличке Форд неслась прямиком на кухню, сметая всё на своём пути, - а на Форда хватит?

Раздался весёлый смех, который можно было услышать даже на улице. Он стёр из памяти дни ужасных событий и вернул тепло, давно остывшим вечерам.

Глава 7

Время перерыва подходило к концу. Я сидел спокойно, никого не трогал. Чуть сладковатый напиток, успевший потеплеть до комнатной температуры, утолял мою жажду, вызванную лёгким волнением. Сказать по правде, волновался я сильно. Впереди предстояло сражение, а сосредоточиться на нём я никак не мог, лишь набор стандартных приёмов всплывал в памяти, и крутилась одна песня по кругу, затем картинка плыла, и на её месте вырисовывалась перспектива поездки в магазин “Планета ребёнка” за новой игрушкой.

Вокруг меня суетились люди, окидывали меня взглядом и о чём-то между собой перешёптывались. На меня смотрели не как на ребёнка - с глубоким сопереживанием и родительской теплотой - а как на рабочую лошадку, оценивая моё состояние и внешний вид. Я делал глоток, люди напротив кивали друг другу и что-то показывали жестами рук, пуская немой клич по рядам. Заметив мой взгляд, они замирали, растеряно переглядывались и делали вид, что не общаются, а просто приветствуют друг друга. Я продолжал смотреть и гадать, чем заслужил столь пристальное внимание к себе, ведь я еще ничего не сделал.

В толпе началось волнение: кто сидел – встал, кто стоял – отошёл в сторону, расступаясь перед кем-то важным. Я нацелил своё внимание на людей, ожидая увидеть появление столь важной персоны. Близстоящие мужчины разошлись, пропуская самодовольного мальчика, уверенно шагавшего в мою сторону. Вопрос, кинутый подростку в спину, пролетел сквозь толпу, разрывая царивший в ней шёпот.

-Как ты себя чувствуешь? - голос чуть дрожал, чувствовалось, как говоривший подбирает слова, боясь сказать лишнего. - Как твой настрой на сегодняшнюю игру?

- Не ваше дело! Спросите это у своих детей, - с презрением ответил Костик.

Увидев мой взгляд, обращённый на него, он одарил меня ехидной улыбкой, подошёл ко мне и присел рядом.

- Айзек, как дела? Волнуешься?

Скрывать то, что и так видно, смысла нет, и я честно ответил:

- Да, есть немного.

- Не волнуйся, всё пройдёт быстро. Я знаю твоего соперника. Он считается одним из лучших фехтовальщиков нашей школы, - он секунду подумал и добавил, - после меня, конечно. Не мучайся, а просто подставь свою грудь и не маши руками - только сделаешь себе хуже.

- Мне всё равно, кто он. Мой отец сказал, что я готов и пообещал мне вознаграждение за мои труды, а я от такого не могу просто так взять и отказаться.

- Расскажи мне, что же такого пообещал тебе твой отец? – с искренним удивлением спросил Костик, затем задумался и охваченный смехом добавил. - Может, новые носки?

- Не твоё дело.

-А хочешь узнать, что мне пообещал мой отец за победу?

- Нет, мне неинтересно, – с чуть заметным интересом ответил я.

- Он отведёт меня в детский магазин, и я смогу себе выбрать всё, что захочу. Мы обойдём четыре этажа, я зайду в каждый отдел и получу всё, на что укажет моя рука. А твой… твой отец, что он пообещал тебе?

- Костик, я думаю, что у твоего отца не хватит денег на все твои желания.

Истерический смех сорвался с его губ, заставляя меня усомниться в правоте моих слов.

- Мой отец может купить твоего отца и всех, кто здесь находится. Ты знаешь, кто мой отец? Всё это, - он воздел руки к потолку, а глазами пробежался по стенам, - всё это принадлежит ему, весь город принадлежит ему! Это он всё создал! А твой отец - кто он? – с ноткой насмешки спросил он.

Я молчал, не желая отвечать на вопрос.

- Ну, что молчишь? Сам не знаешь, кто твой отец? - он боязливо оглянулся по сторонам. - Потому что он – никто? Мой отец знает всех присутствующих здесь, кроме твоего отца. Новичкам всегда рады, но вы появились из неоткуда, приняли участие в соревнованиях и даже куда-то смогли пройти, пока не наткнулись на острый клинок… – лживая гримаса сострадания отразилась на его лице, - …мой клинок!

Меня окутала злость и ненависть к этому человеку. Воспитанные в нём лицемерие, тщеславие и гордыня не позволяли ему быть обычным ребёнком, желать обычные вещи и общаться с обычными людьми. Безнаказанность дарила ему ложную уверенность в правоте своих действий, а исковерканное чувство реальности превращало его эгоизм в смертоносное оружие, бьющее точно в цель. Осознанно или неосознанно, он давил на все болевые точки, пытаясь вытащить из глубины вашей души самые потаённые страхи. Но я знал, что в состоянии разбить его реальность, вплетённую хрупкими нитями в наш мир. Единожды поставишь перед фактом, что мир не крутиться вокруг него, а все мы находимся в одной плоскости людского нрава, и маска уверенности лопается на его лице, обнажая страх и недоумение в обезумевших глазах.

В тот день один шаг разделял наши миры.

Я сделал рывок в попытке разрубить хрупкие нити, но наткнулся на стальные тросы, туго стягивающие наши миры. Мой мир дрогнул не в силах противостоять реальности, охваченной жгучей болью несправедливости.

Мелкое покалывание пробежало по моей щеке. Прикоснувшись к ней ладонью, я попытался успокоить взбесившиеся нервы, вызывающие неприятный спазм. Воспоминания того дня еще были свежи, а вместе с ними и чувство боли, не унимающееся, отдающее жаром, как после укуса осы. Мои глаза бездушно уставились в пол, сознание освободилось, унося меня куда-то прочь отсюда. Я хотел всё забыть, попытаться скрыть боль и страх, появившиеся в моих глазах, но тщетно.

Костик прищурился, скользнул глазами по мне и, растянувшись в улыбке, дал мне ясно понять – он читал меня, как комикс с простейшим сюжетом.

- Я думал, ты уже забыл про этот случай! – искренне сказал он.

Моё сознание, витавшее где-то в стороне, вдруг резко замерло, не в силах принять услышанное, а точнее не в силах принять ту простоту и обыденность, с которой его фраза вернула меня обратно.

- Как я мог забыть об этом? Ты действительно считаешь, что это, - я указал на свежий след от наложенных швов на рваную рану, - нормально? Обычная вещь, случающаяся в нашей жизни с завидной регулярностью?

- Да, а что такого? – сухо ответил Костя.

- Ты нарушил правила, ткнул меня в лицо, а это грубое нарушение, и даже не понёс за это наказание!

- Айзек, ты сам слышал решение судьи: укол в твоё лицо был случайным, я целился в шею, – последние слова извергали горькую ложь и избыточную самоуверенность, которую можно было вложить в барабан револьвера и выстрелить с пяти метров в белый лист бумаги, и не важно, где появится отверстие – он попал!

- Судья – твой отец!

- Это ничего не значит!

- Ты проиграл тот бой и прекрасно это понимаешь, но боишься принять действительность и согласиться с моими словами.

- Я выиграл.

- Нечестно! – парировал я. - Как и все другие твои сражения, ты всё выигрываешь нечестно!

Возможно, я уже начал переигрывать, но мне хотелось вывести его на чистую воду, увидеть злость, а, может, даже и страх от услышанной правды.

- Ты новенький, приехал второй раз, откуда тебе знать о моих сражениях?

- Мне хватило одного раза. Один бой, который должны были остановить, а вместо этого, продолжили.

- Что изменилось бы?

- Победу должны были отдать мне, я вёл со счётом 2:1.

- Игра была разыграна по моему плану. Не думаю, что у тебя были шансы. Я поддался тебе и дал возможность нанести мне пару уколов, чтоб ты не расстроился и не убежал отсюда со слезами заниматься бальными танцами. Нам нужны новые члены клуба, а вам надо дать ложное чувство победы.

- Костик, ты был напуган. После пропущенных ударов, твой взгляд нервно искал отца, в надежде не увидеть на его лице гнев и разочарование. Ты сжульничал, и я могу это понять. В тот день боль и обида не позволили мне сосредоточиться и нанести решающий укол, отделявший меня от победы. Моё лицо горело, а в ушах стоял шум страха, убивший мой внутренний энтузиазм и заставивший меня идти назад и только назад.

- Ты серьёзно думаешь, что смог бы меня победить? – лицо Кости исказила злость, а кулаки сжались с такой силой, что побелели. – Ты называешь меня трусом?

Нити его слабости висели у меня перед глазами, и рубить их не было нужды. Как кукольник, я мог потянуть за любую, заставляя его злиться сильнее или начать оправдываться, пытаясь скрыть свою злость.

- Сегодня я докажу тебе это. Ты только не проиграй и не вылети раньше всех, - широко улыбаясь, сказал я.

- Я обещаю тебе, что сегодня мы встретимся на дорожке! – послышалось шипение сквозь зубы.

- Твой отец всё устроит?

- Я! Я всё устрою.

- Только запомни: я больше не боюсь шрамов, а твоё лицо еще не видело кончика шпаги. Как думаешь, бой остановят или продолжат?

- Ты не попадёшь!

- Я буду целиться в шею, – достав шпагу из чехла и медленно нацелив её на Костика, я продемонстрировал, как буду тыкать его в шею, затем еще раз и еще. Он крутанул пальцем у виска и растворился в толпе.

По залу пробежал громкий голос, вырвавшийся из динамиков, вызывали игроков под номером пять и семь подготовиться и выйти на дорожку.

Отца нигде не было видно. Волнение давило на все органы, вызывая неприятные ощущения в области живота. Я запутался и не мог понять, ради кого я это делаю. Ради себя, ради отца или ради неё? Мне хотелось отомстить и одновременно победить, а может, одержать победу ради того, чтобы только отомстить? Разговор с Костей пробудил во мне желание сражаться и увидеть его поражение, увидеть гнев его отца, обращенный на собственного сына.

Вспотевшие ладони я вытер о штаны, надел чёрную маску с перчаткой и встал, готовый выйти к дорожке. Дверь в зал распахнулась, и в неё вошёл охранник, держащий под руку моего отца. Они о чём-то спорили и быстро приближались ко мне. Я испугался, вспомнив, как этот охранник ударил мужчину в коридоре и представил, что может случиться с нами.

- Да, я зашёл в раздевалку, но мне нужно было забрать вещи сына, – оправдывался отец.

- Я попрошу вас, больше не входить в раздевалку никогда. Единственная причина, по которой я не выгоняю вас с соревнований, ваш сын выходит на дорожку. Вы у нас второй раз и, видимо, плохо усвоили правила. У нас запрещено родителям находиться в раздевалке, наказание – исключение.

Охранник быстро зачитал свод правил, затем остановился и пристально посмотрел на отца.

- Да-да, я всё понял и впредь больше так делать не буду, - понимающе закивал отец головой.

Напряжение спало; отец не сопротивлялся и не спорил, а только поддакивал. Охранник окинул нас хмурым взглядом, кивнул отцу в ответ головой и вышел из зала.

- Пап, зачем ты ходил в раздевалку? – удивлённо спросил я.

Он замешкался и ответил не сразу.

- Я вспомнил, что ты забыл перчатку, и пошёл её искать…

- Но я не забывал её, всё это время она была у меня, лежала в сумке.

- Да, но я не видел её, - запротестовал отец, - я испугался и подумал, что ты её забыл. Видишь, как хорошо всё сложилось - ты ничего не забыл. Ну, всё, хватит лишних вопросов!

Он взял мою шпагу со скамьи, пробежался по ней взглядом и, положив её перпендикулярно на вытянутый палец руки в надежде найти баланс, протянул рукоятью ко мне.

- Иди, сынок, всё получится! Ты долго готовился и многому научился: всё у тебя в голове. Дай выйти знаниям наружу, не бойся и не держи их в себе, пусть они охватят тебя с головой и приведут к победе.

Забрав шпагу, неподвижно висевшую на пальце отца, я широко улыбнулся и, полностью готовый к бою, побежал на дорожку. Шрам напомнил о себе, вызвав мелкую судорогу в области скулы: как минимум еще пару месяцев улыбка будет вызывать у меня боль.

- Я в тебя верю! – нарушая все правила этикета, крикнул мне в спину отец. - Не зря она тебя учит!

Она.

Людмила Владимировна - мой тренер по фехтованию. Она не любит, когда её так официально зовут и, сразу же после нашего знакомства, очень твёрдо настояла на том, чтобы я называл её Мила. Год назад отец привёл меня к ней и сказал: “Теперь шпага будет твоей любимой игрой, а не джойстик от приставки, который ты так сильно желаешь”.

Приехав в первый раз, я увидел мудрую женщину, позади которой был пятый или даже шестой десяток лет. Она одарила меня ясным взглядом и очень приятным мелодичным голосом, услышав который во мне что-то проснулось, и я был готов заниматься. Её золотисто-русые волосы всегда были помыты, аккуратно расчёсаны и собраны в хвост. Хоть они и померкли, но еще могли скрыть седину, редко проглядывающуюся на висках и челке, скрывающей чуть морщинистый лоб. Заострённый подбородок имел маленькую ямочку и два глубоких шрама, один из которых, как след от хвоста ящерицы на песке, неразрывно тянулся по левой щеке. Увечья не делали её лицо уродливым, наоборот, она светилась харизмой, неоспоримой убедительностью и была невероятно красивой женщиной. Майка с надписью “Олимпиада 1980” и треники той же эпохи облегали стройное тело и не могли скрыть черты бывшего спортсмена, отдававшего тренировкам всё свободное время. Словно женщина племени варваров, сошедшая со страниц одной из моих любимых книг, она олицетворяла собой дух война, жажду сражений и преданность одному и тому же делу, которому она посветила всю свою жизнь.

Три раза в неделю мы ездили на окраину города, в старый пятиэтажный дом без лифта. Двухкомнатная квартира Милы находилась на последнем этаже, и каждый раз нам приходилось подниматься пешком. Но я был точно уверен, что если бы строители установили лифт, то всё равно отец заставлял бы меня подниматься пешком, называя это разминкой.

Первое время, поднимаясь по прокуренным пролётам душного подъезда, мышцы моих ног горели, а лёгкие словно наполнялись водой, не давая нормально вздохнуть и насытить организм свежим воздухом. Я быстро привык и через пару месяцев мог с лёгкостью взлетать на пятый этаж, оставляя отца позади.

Забегая в подъезд, я становился в центр пролёта и задирал голову вверх, в надежде увидеть знакомое лицо. Наверху стояла Мила. Облокотившись на перила, она медленно потягивала сигарету и ждала, когда мы приедем. Увидев меня, она широко улыбалась и махала рукой, одаряя меня порцией пепла; его частички, как чёрные снежинки, плавно опускались на первый этаж и нередко попадали мне в глаза, вызывая неприятное жжение. Когда мне оставалось пройти последние ступеньки, она тушила окурок и, вскинув руку, давала мне “пять”. Перевалившись через перила, мы внимательно наблюдали как отец, долго и мучительно, преодолевал последние метры и, достав платок, вытирал со лба пот.

- Мила, я всё думаю, когда он привыкнет и перестанет потеть как грузчик на рынке в знойный летний день? – спросил я, растянувшись в улыбке до ушей.

Закатив высоко брови, почти под чёлку, она вопросительно на меня посмотрела, затем перевела взгляд на отца и сказала:

- Никогда! Посмотри на него, еще пару ступенек, и, возможно, он вообще сегодня не поднимется к нам. Он жалок и слаб. Всё, что он хочет: побыстрее расположиться на кухне, отведать моего пирога и вдоволь накуриться дешёвыми сигаретами.

- Ты испекла пирог? – спросил я.

- Нет.

- Как «нет»? – разочарованно прохрипел отец, чуть задыхаясь. – Я что, зря сюда поднимаюсь? Скажи, что ты пошутила, пожалуйста! Мила, не молчи, я умоляю!

Конечно, она пошутила. Взобравшись на пьедестал, отец подошёл к нам и, вздохнув полной грудью, ощутил не только запах табака, но и учуял насыщенный аромат тёплого, свежеиспечённого пирога из яблок.

Следующие полтора часа были сущим кошмаром для нас с папой. Мила запретила прикасаться к десерту до конца тренировки, сказав, что из меня он может выскочить во время нагрузок, а отцу придётся набраться терпения и дождаться, когда все сядут за стол.

Мои тренировки проходили в большой комнате. Лет тридцать назад её оборудовали под индивидуальные занятия, и за это время больше в ней ничего не менялось. На одной из стен красовались квадратные мишени с пятью подушечками разного цвета, а вдоль противоположной стены стоял большой платяной шкаф, забитый все возможными вещами для тренировок. Увидев его в первый раз, мне стало очень интересно, что у него внутри. Мила подошла к нему, достала ключ и открыла замок.

Когда она потянула за ажурные ручки, оттуда раздался еле слышный стон старых петель. Дубовые двери поддались и мягко раскрылись, одаривая меня пылью и запахом старины. Глаза покалывало от пыли, я пару раз моргнул и устремил свой взор в глубину шкафа.

Из тьмы на меня смотрел манекен. Облачённый в белый костюм и сетчатые чёрные очки с металлическим обрамлением для защиты глаз и носа, он вызывал чувство трепета и желание поскорее всё это надеть. В моём мозгу начали вырисовываться картинки супергероя с мечом, кромсающего своих противников налево и направо.

- А плащ есть? – с детской наивностью спросил я.

- Нет, – с нотками сомнения ответила Мила, представив на мгновение, что с ним было бы эффектнее выходить на дорожку.

- Можно мне померить его?

- Нет, это женский костюм, и он будет тебе великоват, – оценив меня взглядом, она углубилась в шкаф, протянула руки и что-то сняла с манекена, - а вот они тебе в самый раз.

Я надел очки.

Они плотно прилегали к лицу и были мне в самый раз. Картинка немного потемнела, а угол зрения стал чуть меньше, но со временем глаза привыкли, и я перестал ощущать дискомфорт. Мила пальцем надавила на металлическую пластинку, закреплённую на переносице очков, и плотно прижала её к носу.

- Всегда перед боем прижимай её вот таким движением, - указательным пальцем она ударила себя по кончику носа и улыбнулась, - будет не так больно, когда по ней попадут.

Мой взгляд впился в зеркало, висевшее на внутренней стороне двери шкафа.

Разноцветная спираль, состоящая из радости, восторга и адреналина, начала вращаться у меня в голове, быстро затягивая мой разум на дно воронки. Мир вокруг меня пропал, и стало темно. В отражении мерцал самоуверенный, гордый и сильный мальчик, облачённый в истерзанную и покрытую глубокими царапинами стальную маску. Готовый к любым упражнениям и нагрузкам, он в состоянии победить любого противника и справиться со всеми трудностями, которые подкидывает нам жизнь. Но он - это он, а я – это я. Я не готов, но буду стараться.

Саркастический голос рассеял тьму вокруг меня и заставил устыдиться.

- Ты, как девочка, стоишь у зеркала и любуешься собой.

- Я замечтался, – не раздумывая ответил я.

- Я так и поняла, – Мила аккуратно сняла с меня очки и повесила их на место. - Пойдём, покажу, чем мы будем заниматься.

Мы сделали пару шагов, и пол под ногами истерически вскрикнул и быстро затих, еще шаг и всё повторилось.

Паркет, выложенный “елочкой”, полностью потерял свой блеск и имел два ярко выраженных пятна: полувековое отрабатывание выпада двух человек, стёрли с него заметный слой древесины, а солнечные лучи полностью иссушили смолу, позволяя паркету “стонать”.

Мы с Милой становились на “протёртые” пятна, между нами она ставила палку, длиною примерно метр, затем её отпускала, а я должен был поймать черенок за верхушку, делая выпад. Держась за верхушку, я разжимал ладонь и не успевал вернуться в исходное положение, как Мила, совершая быстрый выпад, хватала палку и сразу же отпускала её, вынуждая меня совершить новый рывок. Чаще моя ладонь хватала воздух, а не дерево, и палка с грохотом падала на пол. Мила начинала злиться и упрекать меня в том, что из-за меня у неё поднимется сахар, и тогда палка упадёт не на её прекрасный пол, а на мои кривые руки.

Несмотря на всё это, Мила оказалась очень милой и доброй женщиной. Но только до тех пор, пока я всё делал в точности, как она говорит. Как только я начинал фальшивить и не до конца отрабатывать выпад, её глаза наливались кровью, лоб разглаживался, а мои уши раздирал пронзительный вопль, вырывающий шпагу из рук. Первое время она часто перевоплощалась из бабушки божий одуванчик в демона, покинувшего один из девяти кругов и отправившегося на поиски моей провинившейся души. Отец сидел на кухне и каждый раз, когда слышал её крик, тихо захлёбывался смехом, представляя моё лицо.

В комнате на подоконнике стоял старый кассетный магнитофон. Первый раз увидев его, я не знал, что это такое и для чего; дома мы слушали радио, а в машине иногда папа прослушивал диски. Мила подошла к шкафу, где лежала целая стопка кассет в пластиковых упаковках, достала одну и вставила в магнитофон.

Стоя ко мне спиной, она надела свои очки и, взглянув на меня через плечо, пропела:

- Тебе это понравится…м-м-м.

Заиграла музыка.

Встав напротив меня, Мила вытянула руку и, устремив кончик своей шпаги в мою сторону, сказала:

- Почувствуй музыку, её ритм, напряжение и смену тональности, - она плавно водила рукой, но, как только произошёл переход на более низкие ноты, сделала выпад.

Моё тело чуть дёрнулось, но укол пришёлся точно в грудь.

- Ну, ты почувствовал?

- Да, было больно! – раздосадовано сказал я.

- Я про музыку. Ты почувствовал мой ритм и момент атаки?

- Нет, – в песне сменился аккорд на более протяжённый, и новая атака со стороны Милы не заставила себя долго ждать.

Музыка ласкала слух, и эмоциональный переход в песне можно было ощутить, как и кончик шпаги, прорезавший воздух и ударивший меня в живот.

- Мила, я не понимаю. Ты очень быстрая, я даже не успеваю вскинуть руку для защиты и отойти назад с этого места я не могу.

- Я тебе не запрещала, отходи. До стены у тебя шагов пять, тебе этого хватит?

Я обернулся назад и прикинул расстояние до стены.

- Хватит!

- Хорошо, - она выключила музыку, и её лицо растянулось в интригующей улыбке, - я кое-что тебе покажу. Я задам ритм, а ты постарайся в него попасть. Начали.

Произнеся “Раз”, она сделала шаг вперёд, на что я сделал шаг назад и приготовился отбить удар. Ничего не произошло, а сразу же прозвучало “Два”, и новый шаг навстречу мне. Я атаковал, но мой клинок был отбит и всего лишь рассёк воздух возле её живота. Она произнесла “Три” и резко выкинула руку вперёд, пытаясь достать до моего плеча. Инстинкты заставили сделать меня шаг назад, избегая укола, и мои уши снова услышали “Раз”. Всё повторилось. На “Два” она шагнула опять мне навстречу, заставляя меня отойти и во что-то упереться, и на “Три” её шпага в молниеносном выпаде с силой ударила в стену возле моего уха.

- Хватило? – с усмешкой спросила Мила, показывая мне, что я был не прав. - Повторим!

Она объяснила мне, что такое вальс, как его танцевать, кто должен вести, и на каком шаге делать оборот - в нашем случае, выпад. Мы танцевали и танцевали, если это можно было назвать танцем. Я старался сконцентрироваться на ударе, а не на музыке, и часто пропускал свою цифру, заставляя Милу делать лишние шаги. Пропустив цифру “три”, я оказывался еще ближе и совершал выпад. Она послушно отступила назад, а её лицо выражало ноту протеста и желание уколоть меня со всей силы. В очередной раз заставив Милу очень близко подойти к окну, на счёт “Два” я сделал выпад и попал, но только не в неё; она мастерски отвела мой удар в сторону и подняла левую руку. Кончик клинка прошёл в паре сантиметров от её живота и раздался металлический скрежет. Оказалось, что я пробил сетку динамика магнитофона.

- Стоп! Стоп! - заорала она. - Не шевелись, а то поломаешь мне последний магнитофон!

Она вытащила застрявшее лезвие и грозно на меня посмотрела.

- Мила, прости…

- Ничего страшного, - её тон чуть смягчился, - не переживай. В те времена умели делать технику, и такая мелочь ему не повредит. Он еще меня переживёт, твоего отца и, может быть, даже тебя.

Звучало жутковато. Мысли о вещах, которые продолжают своё существование после тебя и будут дарить эмоции другим людям, быстро пробежали у меня в голове и так же быстро рассеялись, как туман над рекой.

- Запомни, Айзек, музыка должна тебя вести, а не твои мысли. Она подскажет тебе, когда сделать выпад, а когда отступить назад. Поскорее нанести удар и быстро победить соперника – это неправильное мышление, – она подошла к проигрывателю и включила песню, - Слушай. Мелодия должна наполнить твои жилы и течь там вместо крови, а голова и всё тело стать лёгкими, как пушинка, и лететь, отдавшись ритму, огибая каждые переходы песни. У любого человека есть свой внутренний ритм: по нему он гуляет, танцует, употребляет пищу и даже ходит в туалет.

По моему лицу пробежала улыбка и с треском разбилась, ударившись о серьёзный взгляд Милы.

- Сосредоточься! Твои противники так же, как и ты, обладают своим ритмом, и ты должен его почувствовать, слиться с ним. Слиться, даже если сам соперник не понимает этого. Он будет думать, что двигается так, как ему угодно, что он подстроился под тебя и, дождавшись нужного момента, попробует нанести удар точно в цель. Нет. Всё будет так, как у тебя в начале занятий: на счёт “Три” он ошибётся и вместо того, чтобы сделать выпад, сделает шаг и наткнётся на острие твоего клинка. Научившись “танцу со шпагой”, ты будешь навязывать сопернику такт. Сможешь - пригласишь его на танец, а затем отправишь домой с горьким чувством проигрыша. Уяснил?

- Уяснил, – неуверенно ответил я.

Мила сдвинула брови и закатила глаза, затем повернулась к окну и, устремив свой взгляд в пустоту, погрузилась в раздумья.

- Давай прервёмся на пять минут, - она отошла от окна и, проходя мимо меня, добавила: - продолжай слушать песню. Я вернусь, и мы продолжим. Вы не уедете домой, пока ты не уколешь меня в такт.

Прослушав еще с дюжину песен и потратив на это час, я, наконец, что-то почувствовал и даже сумел сделать правильный выпад, но не попал. На рефлекторном уровне она не могла мне поддаться и отбивала каждый мой выпад, растягивая шрамы на лице в страшной улыбке.

Время, как хорошая идея, ярко загорается у тебя в голове и, постепенно затухая, летит в пустоту, а если его не поймать, то пролетит незаметно, оставив след горечи и сожаления. Внутренний мир расступился, давая новым желаниям стереть всё старое и ухватиться за ту единственно верную мысль и полететь в неизвестность. Мне было больно и сложно, холодно и жарко, весело и очень приятно.

Тренировки дарили мне жгучую боль в мышцах, синяки на груди и руках и то непонятное чувство удовлетворения, которое я испытывал в начале и в конце наших занятий. Мила всё подмечала и отдавала себе отчёт - теперь она всецело отвечает за моё психологическое развитие, ибо так глубоко в мою голову не смог залезть даже отец. Она зажигала свечу, брала меня за руку и вела сквозь тёмный коридор моего разума, пытаясь найти верную дверь. Каждый раз мы открывали двери и быстро их запирали, боясь выпустить столь сложные чувства, обуздать которые ей не под силу. В отличие от отца, который заходил в каждую комнату и пытался перестроить всё под себя, она сразу закрывала дверь и искала другую. Она сумела. Она нашла ту самую комнату, где царила пустота и покой. Где можно было новые чувства расставить по полкам, эмоции аккуратно разложить на столе и, осветив комнату мягким светом заботы, взять только то, что нам нужно.

Когда кассеты в шкафу закончились, и мы начали слушать песни по второму, а затем и по третьему кругу, пейзаж за окном напоминал северный полюс – красивый, пустой и холодный. А стая собак, чья шерсть обросла мокрым снегом, напоминала белых медведей, круживших возле помойки в поисках еды, оставленной человеком.

- Если приглядеться, можно заметить, что даже собаки движутся в ритме, ведомые внутренними инстинктами и вожаком, - указала мне Мила, глядя вместе со мной на дворняг, параллельно идущих друг другу, лапа к лапе.

- Да, я заметил. Но только не пойму, кто навязывает всей стае такт?

- Та, что с поднятой головой идёт впереди.

- Так, - вмешался отец, - не надо ребёнка учить тому, чего не знаешь.

- А ты прям всё у нас знаешь, собачник? – паясничая, возразила Мила.

- Поверь мне – знаю, фехтовальщица! - в той же манере ответил отец и, облокотившись на дверной косяк, растянулся в широкой улыбке. - И снимите уже вы эти страшные маски! Напоминаете двух маньяков, пытающихся заманить свою жертву жутко обольстительными улыбками.

- Всё, Айзек, на сегодня закончили. Переодевайся, и пойдём пить чай.

- Давно пора, пирог уже остыл! – отец оторвался от косяка и радостной походкой засеменил на кухню.

- Почему остыл? – кинула Мила в спину отцу.

- Я больше часа сидел на кухне, что с ним еще могло произойти?

- Вот не надо говорить то, чего не знаешь! – укол сарказма пришёлся прямо отцу под лопатку, он хотел возразить, что-то сказать, но быстро подумал и промолчал.

В столь холодный зимний день на кухне было очень тепло и комфортно, даже несмотря на то, что отец пять минут назад затушил сигарету и дал ледяному ветру забрать весь воздух, пронизанный никотином. Я зашёл в одной майке и штанах. Мне было жарко, так как после тренировки кровь в жилах продолжала бурлить, генерируя тепло для всего организма. Такая мини атомная электростанция: облей меня холодной водой, и выделится столько пара, что его хватит на всю квартиру и даже подъезд. Увидев мои красные щеки, взлохмаченные волосы и лёгкий прикид, отец отошёл от плиты и дал мне понять - возле окна я сегодня не сяду, так как сквозняк может превратить мои лёгкие в два дырявых пакета из дешёвого магазина. Глазами он начал что-то считать, но пар, вырвавшийся из носика чайника, окутал его руку и остановил сложный подсчёт. Засучив рукава своего шерстяного свитера, он повернулся к плите и выключил газ.

- Мил, стула не хватает… - обратил внимание отец.

- Айзек, принеси, пожалуйста, стул, он стоит в моей комнате, - попросила Мила.

Ранее я никогда не входил в её комнату. Мне всегда было любопытно, что она там прячет, как спит и где хранит вещи. Закрытая дверь была барьером между нами, который напоминал мне, что мы чужие люди. Капля пота пробежала по моей щеке, но не от жара тела, а от волнения, которое охватило меня в данный момент. Дверь была закрыта, но не заперта - барьер пал, впуская меня на порог.

Это была обычная комната с обычной мебелью, необходимой для обычной жизни обычного человека. Забирая стул, я обратил внимание на чёрно-белые фотографии, стоявшие на тумбе возле кровати. Аккуратно расставленные возле светильника, они служили порталом в другой мир – мир добра, счастья и радости, в который можно было зайти, просыпаясь или погружаясь в глубокий сон. Сквозь стекло рамки на меня смотрела молодая Мила. Судя по всему, это были какие-то соревнования; стоя в окружении девушек, она держала медаль, сияя широкой улыбкой на чистом лице.

Уходя, я еще раз окинул комнату взглядом и заметил несколько фотографий, стоявших за стеклом старинного буфета. Я не удержался и, оставив стул в покое, решил утолить своё любопытство. Среди старинных книг и посуды прятались две фотографии. Они были цветными, но, присмотревшись, я ощутил серость и пустоту. Взгляд женщины померк, стирая с её лица душу и радость, как и прекрасную улыбку, заканчивающуюся шрамом на щеке. Чтобы получше их рассмотреть, я наклонился и заметил еще одну, стоявшую в самом углу. Её спрятали так глубоко, словно хотели забыть, но не стереть воспоминания, которые она пробуждала. Тьма скрывала изображение, и мне пришлось протянуть руку и аккуратно её достать: стоя в большом зале, лысый мужчина с красивыми чертами лица, обнимал крепко Милу, а с потолка на них смотрела большая картина с изображением женщины, выложенная мелкой плиткой. Я подумал, что это она - Мила, но присмотрелся и отогнал эти мысли.

- Айзек, ты куда пропал?

Громкий голос отца долетел с кухни и ударил меня по рукам. Я так сильно погрузился в чужой мир воспоминаний, что чуть не выронил фотографию на пол. Быстро поставив всё на место, я забрал из комнаты стул и вернулся на кухню, неся с собой сотни вопросов.

Разложив на столе тарелки, отец достал вилки и налил всем горячего чая, затем с чувством выполненного долга сел на стул, расплылся в жутковатой улыбке и уставился на Милу в ожидании чуда. Она приоткрыла дверцу духовки, и кухня тут же наполнилась теплым запахом яблок и печёного теста. Пирог был румяным, пышным и, однозначно, очень вкусным. Взяв прихватки, она достала горячий противень и аккуратно подошла к столу. Глядя на это чудо, отец не выдержал, резко вскочил и схватился за нож, напоминая безумца, готового убить за еду.

- Не пугай ребёнка! - крикнула Мила, затем хитро мне подмигнула и вернула строгий взгляд на отца. - Еще успеешь его прирезать!

- Кого? - удивлённо спросил отец.

- Пирог! А ты что подумал? – её взгляд стал мягче, а краешки губ растянулись в чуть заметной ухмылке.

- Зачем говорить “прирезать”? – возмутился отец.

- Прирезать? Ты еще и глухой, я сказала “ПО-РЕ-ЗА-ТЬ”! – громкий смех сорвался с губ Милы и, смешавшись с моим, вынудил отца сменить тему и прекратить этот фарс.

- Всё, хватит! – начал отец. - Я полтора часа сидел и ждал, когда вы закончите, а теперь хочу прире… - отец запнулся и, увидев наши расплывающиеся лица, строго пригрозил ножом, пресекая любое желание прервать его речь, - …порезать этот пышный, сладкий и равномерно пропекшийся пирог, взять сочный кусок и утолить голод, сводящий меня с ума!

Произнося последние слова, он смотрел на меня с выпученными глазами, в шутку изображая обезумевшего маньяка с ножом.

- Порежешь… - отец воспринял слова Милы как команду и быстро приблизился к пирогу, занеся нож над столом, - …но не сразу! Подожди. Нужно добавить изюминку… на пироге. – увлечённо произнесла Мила и достала сито из тумбы.

Как снег, кружащий за окном, сахарная пудра взмывала в воздух и медленно опадала на пирог, создавая тонкий слой волшебного вкуса.

- Теперь можно.

Быстрыми, но очень аккуратными движениями, отец порезал пирог на шесть частей и положил каждому по кусочку. В моих руках заискрилось волшебство, создающее клубы горячего пара. Я подул на прекрасное детище разрушительного жара и дарующую жизнь пшеницы, затем повторил сие действие и надкусил. Мягкое тесто и печёные яблоки таяли во рту, вызывая термоядерную реакцию вкуса на языке. Сильный взрыв эмоций пустил волну наслаждения, ударил в голову, руки и ноги, заглушая сознание и разум. Губы, испачканные сахарной пудрой, что-то криво промычали и раскрылись для новой порции протонов еды и нейтронов чувств. Магия тишины, покоя и уюта наполнила кухню и объединила всех присутствующих здесь в одну дружную семью.

Отец был так голоден, что схватился за третий кусок, вызывая у Милы мелкое раздражение. Облокотившись на спинку стула, она прищурилась и пронзительно на него посмотрела.

- Прости, - виновато сказал отец, - он такой вкусный! Ты будешь его доедать?

- Конечно, буду! – она немного насладилась его замешательством, а затем, улыбаясь, добавила: - Да шучу я, кушай на здоровье! Вы уедете, и я себе еще испеку. У меня яблок полный мешок стоит в чулане, свои – дачные.

Он с облегчением поставил возле себя тарелку и принялся доедать пирог.

- Ну, рассказывайте, какие у вас успехи? – выговорил отец, щедро одаряя стол крошками изо рта.

- Сегодня я смог победить Милу! Она выключила песню и начала меня атаковать, я сразу почувствовал её внутренний ритм, увидел движения рук и ног, понял его… пап, я не знаю, как это объяснить. Что-то подсказывало мне её движения, я отразил два выпада, и, зная, что вот-вот последует новый, опередил Милу и уколол её прямо в плечо. Моя реакция и скорость стали, как у неё!

- Поздравляю, Айзек! – гордо сказал отец, но с лисьей улыбкой. - Теперь ты двигаешься, как шестидесятилетняя бабушка.

Отец разразился смехом и чуть не подавился пирогом. Мила и не думала обижаться, она с наслаждением улыбалась, глядя на лицо отца, покрасневшее, как спелый помидор.

- Да, и это всё благодаря твоим генам, - саркастически подметила Мила, - Айзек научился чувствовать партнёра, понимать его такт по движениям тела, рук и ног. Развились интуиция, зрение и, само главное, слух. Айзек, - обратилась она ко мне, - твой отец мне сказал, что тебе “медведь на ухо наступил”, что в ноты ты не попадаешь, и каждый раз, когда ты начинаешь подпевать, ему хочется заткнуть чем-нибудь уши, а лучше вовсе лишиться слуха.

- Мила! – воскликнул отец. - Я такого не говорил!

- Какая уже разница, - отмахнувшись рукой, отрезала Мила, - теперь ты будешь наслаждаться его пением и никуда от этого не денешься.

- Ты права. В последнее время, а точнее последний месяц, слушая музыку в машине, он подпевает довольно ровно и мелодично. Вы хотите сказать, - он окинул нас взглядом, - что это из-за ваших тренировок?

- Дело не только в тренировках, - Мила с восхищением уставилась на меня и, смахнув крошки с моего лица, продолжила, - но и в его стремлении к совершенству, в его внутренней искре, из которой мы сумели разжечь пламя. Пламя, поглотившее лень, усталость и боль. Музыка - его пистолет, а песни – патроны, способные звучать в нём даже тогда, когда не звучат вовсе. Шпагой он не только сможет управлять своим противником, но и публикой, завораживая всех своим танцем.

- Мила, мне не нужен дирижёр, а тем более танцор, мне нужен боец! – скептически запротестовал отец. - Айзек должен сражаться и побеждать, тыча во всех шпагой, а не махать руками у всех перед носом.

- Ты мне не доверяешь? – возмутилась Мила. - Ты считаешь, что я занимаюсь ерундой и не могу обучить его бою? Ты уж определись, кто тебе нужен - тупой амбал, только и способный тыкать во всё живое и не живое, или искусный танцор, умеющий играючи увернуться от любого удара и наградить ответным выпадом точно в цель?

- Ты неправильно меня поняла, - не выдержав её взгляда, отец откинулся на спинку стула и, уставившись в потолок, задумался. - Просто я сегодня только и слышу: песни-песни, танцы-танцы. Где речи о боях, о выпадах и уколах?

- Мы об этом и говорим, только немного в завуалированной форме, но я подумала, что это и так понятно. Вспомни своих собак, это не было похоже на танец?

- Было, - отец сделал вид, что больше не хочет разговаривать об этом, и быстро сменил тему. - Когда Айзек будет готов?

- Скоро.

Отец достал пачку сигарет, и они закурили. Обстановка домашнего уюта и тепла начала остывать, как последний кусок пирога, лежавший на моей тарелке.

- Как скоро? – не унимался отец.

- Ты забываешь, что он просто ребёнок и для него – это игра. Он еще не готов.

- Он уколол тебя, сумел попасть тебе в плечо… чего тут думать? Он готов!

- Мила, я готов! – уверенность переполнила меня и хлынула бурным потоком наружу. - Папа мне рассказывал про соревнования и про подарки, которые я получу, если смогу всех победить.

- Подарки? – послышался кашель, и клубы дыма вырвались из легких Милы, - Что еще он тебе пообещал, Айзек?

- Мила, это наше дело - Айзека и моё! - грубо вмешался отец, обозначив Миле, что её это не касается.

Она резко вскочила и с силой кинула зажжённую сигарету в отца. Её лицо исказила гримаса злости, а губы стянул злой оскал, обнажая часть зубов и придавая шраму алый оттенок. Демон спрыгнул со своего круга, подошёл к двери и вошёл к нам без стука.

-Ваше дело? А если что-то случится? Ты понимаешь, что это и моё дело? Я посадила в нём семя сражений, я поливала его всё это время, пока ты тут сидел и курил. Семя проросло и тянется к солнцу, да вот беда, огромный сугроб снега ему мешает полностью распуститься и дать плоды. Только я отвечаю за то, что с ним случится, и я точно могу сказать, он не готов!

- Мила, успокойся, пожалуйста! – отец встал и жестами рук пытался успокоить её. - Я забыл, прости! Я всё понял!

- Уходите, – спокойно сказала она, швырнув огромный камень в мою душу, - жду вас на следующей неделе.

В подъезде было прохладно, и кинутое нам в спину слово “Потерпи” эхом пронеслось по подъезду и ничуть нас не согрело. За нами захлопнулась дверь, и мы долго гадали, кому она это сказала.

Самым главным нашим испытанием оказалось терпение. Только терпеливый человек может дождаться всего, чего он только захочет. В начале пути вам придётся ощутить обжигающее пламя соблазна, муки сомнений и разрывающее душу одиночество. Когда боль утихнет и затянутся шрамы, разум скинет оковы безумия и спокойно доведёт вас до финиша. Схватившись за ленту, вы разорвёте её на мелкие части и насладитесь победой, а высокая награда сгладит все ваши муки.

На последующие тренировки я ходил к Миле один, отец оставался на улице и ждал меня, нервно кружась возле машины и разбрасывая окурки по сторонам. Я старался не спрашивать о том, что случилось в тот день, но однажды не удержался и задал вопрос. Отец хотел что-то ответить, оправдаться и, возможно, о чем-то меня попросить, но он так и не смог подобрать правильные слова и попросил больше не начинать эту тему.

Я спросил Милу о том дне, она ответила просто: “Твой отец - идиот и эгоист, который поставил свои желания выше всех! Собственно, как и все мужики”.

Друг о друге они не спрашивали, и меня это сильно пугало. Но однажды, когда я сумел уколоть Милу три раза в подряд, она попросила меня подождать её у двери. Мы вместе вышли из подъезда, и, когда отец нас увидел, он резко выскочил из машины и, не обходя лужи, быстрым шагом направился к нам.

- Здравствуй, Мила! – отец старался казаться серьёзным и безмятежным, но его голос дрожал, а руки нервно бегали по куртке в попытке что-то найти.

Мила молчала. Окинув меня взглядом, она улыбнулась и подняла глаза на отца. Повисла столь напряжённая пауза, что мне показалась, будто время остановилось. Утих голодный лай собак возле помойки, голуби замерли, сидя на крыше подъезда в луже помёта, а мужчина, севший в машину напротив, открыл окно и вместе со всеми смотрел наш спектакль.

- Он готов, – оборвала молчание Мила.

- Но прошло всего два месяца… с того дня. Ты уверена? – спросил отец.

- Да, я уверена, – ответила Мила, - но не забывай, что он ребёнок, а не опытный боец с критическим мышлением.

- Соревнования через две недели, ты в доле?

Её пустой взгляд начал чем-то наполняться, жестом руки она попросила сигарету и, пока отец искал пачку, присела на корточки, посмотрела на меня с теплотой и любовью.

- Айзек, иди в машину, я с папой переговорю, и вы поедете домой. Договорились?

- Да! – радостно выкрикнул я, видя, что они снова стали общаться.

Не знаю, что было дальше. Садясь в машину, слышны были только возражения Милы, когда отец решил помочь ей встать.

Когда разговор закончился, отец направился к машине, и в след ему завыли собаки, разгоняя голубей по двору, а мужчина дал по газам и куда-то уехал. Затем уехали мы, слушая красивый голос женщины: она просила кого-то повернуться, потому что время от времени она немного переживает, что лучшие годы остались позади.

Через две недели мы поехали на турнир, где я победил двух противников, а сражаясь с третьим - последним участником - получил глубокий порез на щеке. В тот момент моя музыка прервалась, и ничего, кроме пульсирующей боли и мыслей о несправедливости, я не слышал в своей голове. Отец возражал, пытался остановить этот бой, ведь по правилам присваивается победа участнику, ощутившему на своём лице холодный метал шпаги. Но только если это было сделано специально.

Это было сделано специально.

Перспектива надвигающегося поражения подтолкнула Костика сделать грязный шаг. Постоянно оглядываясь на своего отца, он искал одобрение и поддержку, но видел только сожаление, презрение и испепеляющий гнев за то, что не может победить новичка. Внутренние страхи окутали его сознание, показали страшную картинку бытия и наполнили глаза безрассудством.

Шаг, быстрый выпад и удар.

В движениях Кости уже не было ни музыки, ни такта, ни души. Он двигался, как марионетка, управляемая эмоциями своего отца.

Струйка тёплой крови смешивалась с каплями пота и стекала по моей скуле, превращая белый ворот костюма в ярко-алый лепесток розы. Физический бой я проиграл, но полученный опыт и чувства, которые я испытал, можно смело назвать моим призом, но совсем за другую победу - мою внутреннюю победу, которую я одержал, простояв до конца все три матча.

В тот день отец звонил Миле. Он рассказал, как я танцевал на дорожке и ловко колол противников, словно предвидя их ход. Рассказал, что мы получили второе место, и он привезёт её долю (о какой доле идёт речь, я не знал) через пару недель. Сказал, что со мной всё в порядке, ничего страшного не произошло, и что зря она так волновалась. Но слов о моём порезе и нечестном исходе боя я не услышал.

Через пару недель мы приехали к Миле и, увидев меня, она разразилась таким криком, какой я раньше не слышал в своей жизни.

- Я знала, я знала… я знала, что он не готов! – вопила она.

- Успокойся, Мила. Он готов, полностью. Он сумел дойти до финала, в первый раз побывав на соревнованиях, это отличный результат.

- Ты видишь его лицо? По-твоему, это отличный результат?

- Не драматизируй, пожалуйста. Да, случается и такое. Нашей вины здесь нет!

- Нашей? Ну, спасибо, что теперь ты считаешь это – Нашим! Ты скрывал это от меня, не давал разговаривать с Айзеком, почему?

Отец опустил глаза и виновато уставился в пол.

- Я хотел избежать то, что сейчас происходит. Подумал, что ты не будешь придавать этому такое значение.

- Что там произошло? – строго спросила Мила, глядя на меня.

Отец поднял голову и уже собирался открыть рот, но Мила, как промышленный лазер, сожгла его испепеляющим взглядом и добавила:

- Я не тебя спрашиваю!

Я виновато потёр покрасневшую щёку и всё рассказал Миле.

Вместо тренировки Мила продолжала содрогаться и ходить из комнаты в комнату. Она ругалась на себя, на меня и на отца. Даже открывала окно и кричала на собак, чтобы они заткнулись и пошли прочь.

Когда отец спросил про пирог, а точнее, когда он будет готов, Мила схватила шпагу и с такой злостью уставилась на отца, что даже тень от бровей скрыла её глаза. Подумав, что начинается тренировка, я подошёл к сумке и хотел расстегнуть молнию, но Мила вдруг резко сказала:

- Все немедленно пошли на кухню!

Мы сели за пустой стол, отец достал сигареты и предложил Миле.

- У меня свои, – грубо ответила она и достала мятую сигарету, судя по всему, сделанную своими руками. – Нам надо прекратить это безумие!

- Что ты имеешь ввиду? – спросил отец. - Какое безумие?

Мила глубоко затянулась и посмотрела на меня с сожалением.

- Всё это. У мальчика должно быть детство… нормальное детство, - она резко кинула взгляд на отца и добавила: - Понимаешь?

- У него нормальное детство! – тон отца сменился и стал более жестким. - Я всё ему даю, и он ни в чём не нуждается!

- Ты ошибаешься! – голос Милы стал как лист металла во время сильного ветра. - Вспомни себя в его возрасте! Вспомни, о чём ты думал, когда шёл домой с долгой гулянки? Вспомни, кого ты хотел увидеть, когда тебе было плохо, больно и страшно?

Лицо отца напряглось, глаза забегали по кухне. Он не знал, что ответить и тупо крутил сигарету во рту.

- Мила, когда мы будем заниматься? – этот вопрос меня больше всего беспокоил.

- Мы не будем больше заниматься, Айзек, – раздраженно отрезала Мила. - Тебе мало того, что ты пережил?

- Мало, я еще хочу! Люди на меня смотрели и восхищались. Конечно, по началу на меня никто не смотрел, но после первого боя я стал популярным. А когда случилось это, - я указал пальцем на шрам, - поднялся шум возражений. Люди нас поддерживали и пожелали мне удачи на следующих соревнованиях. Разве это плохо, Мила?

- А если тебе выбьют глаз? Ударят в зубы или проткнут гортань? – ведомая старой привычкой Милина рука незаметным движением скользнула по щеке, пройдясь по всей длине её шрама. - Вы не понимаете, с кем связались… вы не понимаете, что это за люди!

- Мила, - спокойно сказал отец, - я прекрасно знаю, кто эти люди и на что они способны.

- Они не дадут Айзеку занять первое место! Они на всё пойдут… уже идут. Этот шрам - царапина, по сравнению с тем, что действительно они могу с вами сделать.

- Так помоги нам! – отец вскочил со стула и ударил кулаком по столу. - Доведи начатое до конца! Ты же понимаешь, что Айзек сможет занять первое место. Это были первые соревнования, и никто не ожидал, что так получится. Айзек растерялся, испугался. Но теперь он знает на собственном опыте, как бывает. Мы увидели зубы… дай нам возможность их вырвать с корнем!

- Вам лучше от них бежать и, тем более, не совать руки в раскрытую пасть.

- Мы уже их засунули, глубоко! – отец сжал кулаки, демонстрируя полную уверенность в своих словах. - Или я вырву руки с зубами, или зубы откусят мне мои кисти.

- Айзек готов, - пепел с её сигареты рухнул на скатерть, а клубы дыма, вырвавшиеся из лёгких, окутали руки отца, - ты сам мне это сказал.

Отец окинул её непонимающим взглядом, задрал правую бровь к потолку и мысленно попросил её пояснить.

- Айзек оказался впервые в такой ситуации, но дошёл до финала. Теперь он знает, что жизнь жестока, но она учит нас. Учит не наступать на одни и те же грабли дважды. Опыт. Теперь только опыт его подготовит и сделает лучшим, - она повернулась ко мне и спросила: - Что помешало тебе победить?

- В нём перестала играть песня.

- А в тебе? В тебе тоже перестала играть песня?

- Я не знаю… Я следил за его движениями, и в голове у меня играла его песня, его мотив и слова. Потом она прекратилась, и я ждал, когда она заиграет по новой. Но она не заиграла.

- Когда кассета чужой души прекращает играть, включи свою песню. Не жди и не бойся. Мы прослушали такую огромную коллекцию музыки, ты что, не можешь ни одной вспомнить?

- Я могу вспомнить все песни, - мои плечи растерянно сжались, - но какую мне включать, я не знаю…

- Импровизируй! Пусть сердце тебе подскажет или луч солнца, пробившийся сквозь окно. А может, и капля пота, стекающая по спине, вызывая зуд и незаметные телодвижения. Вспомни, что я тебе говорила: “Музыка должна течь в твоих жилах”. Она не должна останавливаться, ни на секунду, иначе – смерть.

Встав со стула, Мила прошла мимо меня и растворилась в коридоре. Через минуту она вернулась, держа в руке маленькую коробку.

Её ладони слегка трясло. Она крутила коробку в руках и что-то нашёптывала себе под нос. Подбородок вздрагивал всё сильней, но губы так и не издали понятных нам слов. Затем она замерла и устремила на нас свой взгляд, полный решимости и понимания.

- Твой отец прав, ты сможешь занять первое место. Я многих учила, многих подготовила к бою и многих больше никогда не увижу, - её глаза наполнились горечью и скрылись за пеленой мысли. Затем её взгляд прояснился, морщины на лбу разгладились и, подмигнув мне, она добавила: - надеюсь, это не наш случай. Мне с трудом даётся это решение, но пора отпустить эту жизнь и начать новую. Айзек, твой отец не остановится и пойдёт до конца. У тебя будет нелёгкий путь, но ты пройдёшь его с достоинством, принимая трудности как новый этап, как новую ступень, взойдя на которую, ты встанешь выше всех. Я хочу защитить твои глаза, дать силу разуму и возможность парить над землёй.

Она подошла ко мне и протянула коробку. Я не поверил своим глазам. Сняв крышку, я увидел маску - её чёрную маску. Проводя по ней ладонью, сразу ощущаешь мягкую кожу, качественную резинку, не позволяющую им слетать с головы, и красивый узор сетки, защищающей глаза. Берешь их в руки, и по телу разливается сильная энергетика. Я испытал подъём духа, уверенность в себе и самое важное – заиграли песни, множество песен!

- Мне они больше не нужны. Они твои, – её широкая улыбка не смогла спрятать блеск в глазах и слезы счастья, пробежавшие по щекам.

- А как же наши тренировки?

- Главное наше отличие – мы не показываем зубы и не кусаемся слепо. Мы жалим как оса, точно и больно. Зачем мне её надевать, если я знаю, что ты никогда не уколешь меня в лицо, если только этого сам не захочешь.

Я положил коробку на стол и, подойдя к Миле, со всей силой её обнял. С краешков глаз сорвались слёзы. Внутри меня было тепло и спокойно. Уверенность переполняла меня, а в голове играла музыка, не прекращаясь. Веки налились грузом. Сознание поплыло, пытаясь забрать меня в другой мир – мир нашей семьи.

- Соревнования через две недели, - сонную тишину нарушил голос отца, - ты в доле?

- Да, – неуверенно ответила Мила, чуть хрипя.

- Ставки выросли. Многие вносят на Айзека, но лидером он еще не считается, и это нам на руку. Я хочу предложить Лысому очень крупную ставку. Сорвём банк и заживём как люди, ты согласна?

- Мне надо подумать, и старайся не начинать такие разговоры при сыне.

В очередной раз динамики в зале зажужжали, и раздался мужской голос, приглашающий участников выйти на дорожку. Песня уже играла в моей голове, предательски выдавая мой ритм движениями ног. Я пронзительно посмотрел на противника. Он тяжело дышал, переминался с ноги на ногу, а губы растянулись в тупой ухмылке, полной сомнения. Музыка продолжала играть в голове, волнение нарастало и быстро заполняло вакуум тишины.

- Костян сказал, что отец тебе носки не может купить? Домой поедешь, я зайду в раздевалку и отдам тебе свои, у меня еще есть - продолжу выступать в чистых! – его тупая улыбка становилась больше и глупее. Он что-то мне говорил и растягивал губы, брызжа слюной. – А твои очки? Ты не боишься, что их сдует с твоего лица, как старинную пыль, когда ты начнёшь убегать от меня? Эй! Ты слышишь меня?

Единственное, что я хотел услышать в этот момент – команду.

Скрипнул динамик, микрофон поднесли к губам и по залу разнеслись заветные слова:

“НАЧАЛИ!”

Шаг назад, шаг – шаг, шаг вперёд, вперёд и выпад.

Противник уверенно начал, но поздно отступил. Раздался сигнал, и мне засчитали первое очко.

Снова стремительная атака: последовал уверенный выпад, но кончик шпаги противника отлетел в сторону, откидывая руку и раскрывая грудь для удара. Как жало, мой клинок резким движением отстранил шпагу соперника и, не возвращаясь в исходное положение, продолжил полёт и ужалил противника в грудь, распространяя яд сомнений.

Второе очко.

Было комфортно, легко и непринуждённо. Всё разыгрывалось по сценарию, который я себе рисовал в голове. Моя шпага была дирижёрской палочкой, способной управлять противником и толпой.

Я сделал два быстрых шага вперёд и ложным выпадом рассёк воздух возле носа противника. Он пошатнулся и отскочил назад. Улыбка давно сошла с его побелевших губ, забрав уверенность и настрой. Я напирал, делал выпады и специально по нему не попадал. Сталь проносилась возле его лица, каждый раз вселяя ужас и страх. Сделав шаг назад, он не заметил, что дорожка давно уже закончилась, оступился и упал на пол.

Что-то страшное родилось внутри меня. Мои губы растянулись в зловещей улыбке, глаза горели, и я забыл, что значит страх. Он лежал на полу и не вставал, а в это время злость и ненависть начали переполнять мою чашу. Меня охватило желание подскочить к нему, схватить за грудки и вернуть на дорожку. Поставить перед собой и повторить всё с начала, затем еще раз и еще.

Меня отрезвил мужской голос, вернувший противника на дорожку и разрешивший продолжить нам бой.

Улыбка не сходила с моих губ. Я стоял и ждал, когда он двинется в мою сторону, плавно рисуя кончиком шпаги восьмёрки.

Он закричал и двумя рывками приблизился ко мне, но как уличная дворняга, просто стоял и гавкал в мою сторону, боясь получить ногой по морде.

Шаг вперед, вперед-вперед, быстрый выпад, и кончик моей шпаги лишь содрогнул воздух, заставляя кадык противника зарыться глубоко в глотке. Моё тело медленно возвращалось на место, разрешая вражескому клинку сорваться с места и устремиться мне в грудь. В голове ударили барабаны, электрогитара издала пронзительный крик. Металл столкнулся между нашими телами, отдавая в руку сильной вибрацией. Я успел выпрямиться и увести шпагу противника в пол.

На глазах у зрителей разыгралась красивая игра, сошедшая со страниц моего внутреннего сценария. Было желание добавить больше зрелища, драмы и трагедии, но усталость брала своё, а палец на ноге предательски начал жечь – появилась мозоль. Тянуть нет смысла, надо ставить точку.

Моя рука быстро вернулась на место, а локоть слегка ушёл за спину, натягивая стальную пружину из мышц и костей. Барабаны в голове затихали, пропуская вперед гитарное соло, срывающее ментальный крепёж, держащий пружину. Волна энергии разом наполнила все мои мышцы, рука налилась силой и в ту же секунду сорвалась с места, разрывая воздух и время. Противник не успел выпрямиться полностью, оставляя открытой шею для моего удара. Ему повезло. Кончик клинка упёрся в плотный воротник, с силой на него надавил и лишь слегка оцарапал шею, выскакивая из скользкой от пота складки на ткани.

На губах ощущался солоноватый вкус победы, пробуждающий неутолимую жажду снова и снова испытывать чувства уверенности и превосходства над противником.

Толпа зашумела, гул и трепет заполнили зал, разрывая вакуум напряжения и тишины. Силуэт отца быстро растворился в массе людей, накинувшихся на него с поздравлениями. Чуть похрамывая, я двинулся к скамейке – палец неприятно ныл, и хотелось быстрее присесть.

- Сынок! Сынок! – ликующе начал отец. - Это было нечто! Все смотрели на тебя с замиранием сердца, ты устроил поистине красивое представление!

- Жалко, что Мила этого не видела, - с сожалением ответил я.

- Ничего страшного, мы приедем к ней и всё расскажем. Меня больше пугает твоя хромота, что случилось? Потянул мышцу или оступился?

- Палец болит.

Я надеюсь, он нам никак не помешает? Давай, снимай кроссовок, я посмотрю, что можно сделать.

- Всё нормально, уже не болит. Пока мы будем смотреть за остальными, всё пройдёт.

Так у нас перед глазами пролетел еще десяток матчей. Дети вылетали с соревнований, родители расстраивались, а некоторые с криком хватали детей за шкирку и выбегали из зала. Я, как и Костя, шел вперёд без поражений, приближая момент нашей встречи на дорожке. Когда объявили очередной перерыв, отец ушёл покурить, а Костя, увидев, что я сижу один, подошёл ко мне и присел рядом.

- Ну что, я хочу поздравить тебя с очередным вторым местом! – саркастические нотки его старой песни окутали меня, но должной реакции уже не вызывали.

- Ты слышал такую пословицу “Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь”?

- Так я уже прыгнул! – смеясь, ответил Костя и добавил: – “Гоп”!

- А куда приземлишься, не думал?

- На…

- На мой клинок, - я указал пальцем на шпагу, лежащую у моих ног, - в прыжке достать до тебя будет легче, чем на земле.

- В эти дряхлые, старые очки ты ничего не увидишь, а только почувствуешь мой клинок на своём лице, - последние слова он произнёс шепотом. - Откуда они у тебя? Им лет двести!

- Не твоё дело, - спокойно ответил я.

- Смотри, что мне подарил отец, - он протянул руку и показал совершенно новые, белого цвета очки. - Я зашёл в раздевалку, и они висели у меня на крючке. Отец не дарит мне на людях подарки, как правило, с кем-то передаёт. Он такой чёрствый, повесил очки и даже мне ничего не сказал.

- Поздравляю! Надеюсь, они принесут тебе удачу, и возможно, хоть раз ты в меня попадёшь, – мои губы расплылись в улыбке, полной спокойствия и уверенности, что он ни разу в меня не попадёт.

- Еще посмотрим, кто в кого и сколько раз попадёт, Айзек, – он встал и направился к себе, кинув мне через плечо: - Береги лицо!

- Мне уже нечего беречь, а твоё надо подправить - хочу исправить твою тупую улыбку.

Я подмигнул ему, и его лицо исказили злость и недоумение. Он ускорил шаг, растворяясь в лучах света.

Впереди финал и первое место, за которое мы с Костиком будем сражаться. Отец сидел рядом и сильно нервничал, обливаясь потом. Сильный запах никотина говорил мне, что он выкурил не одну и даже не две сигареты подряд. Палец на ноге сильно болел, и я начинал переживать, что это может сильно повлиять на мой настрой.

Динамики сильно затрещали. Говоривший лысый мужчина хотел придать этой речи важность, восторг и триумф - для этого выкрутил усилитель на полную мощь. Он рассказал, что до финала остался последний шаг, и считанные минуты отделяют нас от зрелища, какого мы еще не видели в своей жизни. Перед нами выступят два лучших участника сегодняшнего дня, но ранее столь искусные войны еще не выступали на этой дорожке. Он закончил речь, приглашая меня и Костика в последний этап нашего дня.

Раздались аплодисменты.

Чуть похрамывая, я двинулся в неизвестность и встал напротив Костика. В голове играла музыка, но в отличие от предыдущих сражений, плёнка проскальзывала и с каждым шагом песня обрывалась на миг. “Музыка не должна останавливаться, иначе – смерть” - вспомнились слова Милы. Я не должен ходить по земле, я должен лететь.

“НАЧАЛИ!”

Я взлетел перед бегущим на меня локомотивом безумия, злости и ненависти. Ноги оторвались от земли, рука устремилась вперёд, направляя клинок точно в цель. Наши шпаги прошли друг от друга в паре миллиметров, и кто знал, что было бы дальше, соприкоснись они на секунду, но этого мы никогда не узнаем. Я ощутил боль в груди и сильное напряжение в правой руке. Мой клинок изогнулся, уперевшись в сетку очков Константина. Сварной шов (которого там быть не должно) не выдержал напряжения и лопнул, превращаясь в пыль и мелкие частицы металла. Сетка очков отлетела, впуская холодное дуновение смерти. Клинок резко выпрямился, погружаясь в глазное яблоко Константина, как острая игла в надутый до скрипа надувной шар.

Глава 8 - 1

- Женя! Спецзаказ!

Раздался мягкий и тёплый, как парное молоко, голос девушки, сидящей за кассой. Я навострил уши, внимательно запоминая умственное отклонение человека, не желающего питаться стандартным набором, утверждённым профессиональными диетологами страны.

- Большой бургер с двумя котлетами, без соли!

- Принял! – приходилось полностью проговаривать заказ вслух, каждый раз доказывая, что ты не глухой и сумел запомнить простейший набор ингредиентов, - Большой бургер с двумя котлетами, без соли!

Два здоровых куска мяса, насквозь пропитанных жиром и болью. Человек больше боялся опухнуть от воды задерживаемой солью, чем помереть от холестерина, который на пару секунд наполнит его сосуды, оставляя жирный налёт и бляшки, убивающие его изнутри.

На кухне было жарко. Вентиляция не справлялась, и капли пота быстро высыпали на теле, как сыпь.

Вместе со мной, в нашей маленькой сауне, парились еще человек десять. Чем больше было заказов, тем обильнее нам лили воду на камни. По периметру стояли монументальные грили и постоянно бурлящие фритюры, на которых готовили основные ингредиенты: говядину, рыбу и всеми любимую курицу. Сборку конструктора из еды производили в центре за большим столом. Стоя за ним, я ощущал себя пятилетним ребёнком в детском саду: “Вот деталь жёлтого цвета, возьму еще деталь белого цвета и добавлю деталь зелёного цвета. А, где же она? Ладно, и без неё смотрится вкусно”.

Всё это обилие соусов, нарезанных овощей и заправок выкидывало в воздух очень приторный запах, убивающий всё желание питаться, даже если ты приходил на кухню голодным. Убираясь в туалете, ты испытывал схожие чувства, но по приезде домой сразу хотелось положить что-то в рот и насладиться вкусом еды. Проработав смену за раскалённым грилем, я ощутил разительное отличие - голод не возвращался. Мама сильно переживала, что я стал мало питаться, похудел и походил на окоченевший труп в морге. На мою внешность оказывала влияние не только моя новая диета, но и усталость. Надо было привыкнуть.

Люди ко всему привыкают − это наша физиологическая особенность, а не прихоть жизни, ставящая нас в позу. Если я смог привыкнуть к стае собак и нескончаемому потоку фекалий, то вкуснейший дар цивилизации – фаст фуд – просто обязан выработать во мне иммунитет, наполнить мой организм антителами и, когда вдохнешь полной грудью пары производства, вызвать во мне животный голод.

Металлический скребок нежно погрузился в мои руки и, как олимпийская фигуристка, искусно скользил по поверхности гриля, сдирая остатки пригоревшего жира и шкварок. Я достал два замороженных куска мяса, стоявших столбиком в морозильной камере по соседству, и кинул на блестящую поверхность, облитую маслом.

Перемолотые кости, мясо разных сортов и видов животных − всё это превращалось в фарш и аккуратно расфасовывалось на маленькие лепёшки, полностью отвечающие всем стандартам качества и удовлетворяющие кошелёк проверяющего органа.

Охваченные постоянным голодом и жаждой подешевле накормить свои семьи, люди приходили толпами и были готовы часами стоять в больших очередях, не обращая внимания на странный привкус еды.

Заиндевевшее мясо прикоснулось к тонкому слою раскалённого масла и громко зашипело, разбрызгивая обжигающие капли едкой смеси вокруг себя. Кипящие слёзы ласкали мою кожу, впитывались в одежду и покрывали полностью обувь, придавая мне сладковатый аромат. У меня были свои особые духи из “Амбры”, единственное отличие – они состояли из жира свиней и коров. У меня даже появился поклонник моего нового запаха – это был Форд. Приходя домой, он кидался мне на руки и пытался всего облизать. Собаке повезло – у неё был добрый и вкусный хозяин. Я только побаивался, что он может подкрасться ночью и откусить мои пальцы, пока я сплю.

Общение между коллегами на кухне было чуть громче, чем гул от рабочих приборов; поэтому, когда створка двери распахнулась, и к нам зашёл Дима, его никто не заметил, и все продолжали работать в полсилы. Только дуновение прохладного ветерка, вызванного разницей температур между коридором и кухней, смогло наполнить наши руки силой, тело - духом, а голову - холодным рассудком. Мы быстро ускорились.

Дима внимательно окинул нас взглядом, посчитал всех по головам и сравнил со списком, держащим в руке.

- Дим! Дима! – крикнул парень, стоявший позади меня, - Подойди, пожалуйста.

- Олег, что опять случилось? – нервно спросил Дима.

- Можно мне сходить в туалет?

-Четвертый раз? Олег, - укоризненно начал Дима, - сюда люди приходят работать, а не отсиживаться в туалете. Я не знаю, что ты там делаешь и чем занимаешься, но мне не нравится твой внешний вид и твоё состояние. До конца смены у тебя осталось два часа, я попрошу тебя отстоять её до конца, не покидая кухню.

От услышанного глаза Олега широко раскрылись, а на щеке блеснула капля пота и тут же растворилась среди редкой щетины и мелких прыщей.

- Но я… - замямлил Олег, запнулся и, переминаясь с ноги на ногу, начал нервно тереть свои ладони о фартук.

- Олег, послушай, я не хочу сейчас терять сотрудника. У нас много работы, и мне не хочется опять кого-то обучать и тратить на это время. Тебе придётся потерпеть, и, возможно, это будут самые мучительные два часа в твоей жизни.

Лицо Олега искривилось, выделяя желваки, нервно дрожащие от злости. Было видно, как он собирается с мыслями и обдумывает каждое слово, яркой искрой вспыхивавшее в его голове – сейчас мы услышим асимметричный ответ на претензии Димы.

- Ты хочешь, чтобы я здесь сел, - он указал на проход, идущий через всю кухню от коридора до кассы, - снял штаны и наложил большую кучу?

Бровь Димы дёрнулась и слегка приподнялась, выпучив один глаз наружу. Жуткое зрелище, но это была его фишка.

- Знаешь, а я не в праве тебя тут держать, - Дима слегка наклонился к Олегу и уставился на него выпученным глазом, - у нас свободная страна, и ты можешь делать всё, что тебе угодно, – затем отошёл в сторону, указывая рукою на дверь. – Иди. Но потом зайди в раздевалку и переоденься. Я буду ждать тебя у директора.

Олег сузил глаза и сильно сжал губы, пытаясь скрыть дрожь от обиды. Молчание длилось недолго. Не обронив ни слова, он повернулся к фритюрнице, закинул порцию картофеля и выставил таймер. Напряжение быстро улетучилось, гонимое приятным бульканьем масла.

Олег - хороший парень. Помогал мне первые две недели на кухне: рассказывал, как можно взять немного еды, туда же положить пару бутылок газированной воды и всё это незаметно забрать домой. Иногда был каким-то нервным и проявлял агрессивное поведение к коллегам, но в целом, общение с ним меня немного отвлекало от работы и разбавляло серые будни.

Через неделю он перестал ходить на работу, а через месяц к нам пришёл участковый и по очереди вызывал всех к директору. Он задавал странные вопросы: “Как долго ты его знал?”, “Что он рассказывал про себя?” или вот, мой любимый вопрос - “Кто ему угрожал, и с кем он чаще всего конфликтовал на работе?”

Как оказалось, вопросы были по делу и имели под собой почву, вскопанную почву. Олега нашли на лестнице в своём подъезда со шлицевой отверткой в паху. За два часа он истёк кровью и умер. Истошного крика или мольбы о помощи никто из соседей не слышал, и именно эти два часа были самыми мучительными в его жизни.

Дима незаметно скользнул ко мне, и неожиданно, перекрикивая стоящий на кухне трудовой гул, спросил:

- Женя, ты о ком замечтался?

Выступившая на спине роса пота начала собираться в одну большую тёплую каплю. Манимая силой тяжести, она скользнула по моему позвоночнику и щекотно залетела в трусы. Меня охватили странные ощущения: стало прохладно и мерзко, но зуд от рубашки прошёл, и больше меня не посещали мысли лечь на гриль голой спиной и прижечь все поры на коже. Я отвлёкся и посмотрел на Диму.

- Ни о ком, а о чём! – улыбка наслаждения натянула мои щёки и придала чуточку уверенности в себе. - Готовлю двойной бургер, по спецзаказу!

Крышка гриля открылась, окутывая нас горьким туманом жареного масла и мяса. Рука автоматически потянулась за солью, но кипятильник воспоминаний вовремя раскалился, и кипящее серое вещество головного мозга выплеснулось мне на ладонь, уводя мою руку назад.

Два сочных, хорошо прожаренных куска мяса, без соли, отправились прямиком в объятия двух тёплых булочек и пары квадратиков сыра. Три кольца лука, кетчуп, майонез и горчица. Лист салата и… готово.

- Двойной бургер без соли! – громко выкрикнул я и отправил его на прилавок.

- Мне нравится, как ты готовишь для посторонних людей, - Дима секунду помычал и добавил, - с холодной теплотой и любовью, застрявшей между страстью и ненавистью.

- Ты никогда не задумывался, что, возможно, это последняя еда, которую они пробуют в жизни?

- Нет, никогда. Зачем вообще об этом думать?

- Представь, как они восхищаются вкусом еды, проваливаются в воспоминания и забывают о проблемах, поджидающих их дома. В этот миг время для них останавливается, они наслаждаются последними секундами жизни, даже не подозревая об этом.

- К чему ты клонишь? Наша еда не убивает, если ты мне хочешь намекнуть на это!

- Нет, я совершенно другое имею в виду. Уходя домой, они могут переходить дорогу и оказаться на капоте автомобиля, несущегося навстречу судьбе, или внутри салона с пассажирами, пробив лобовое стекло, как колесо, соскочившее со ступицы грузовика. А могут просто, прийти домой, открыть окно и выпрыгнуть с девятого этажа. В любом случае, тела их остынут, а моя еда еще пару минут будет теплиться в их желудке, продолжая бурлить в кислоте. Пусть этот поход в наш ресторан оставит приятный миг воспоминаний, который пронесётся перед глазами в последний момент жизни.

- Опять ты глупости свои рассказываешь! И кстати, ты почему работаешь на кухне? – сменяя тему, спросил Дима. - До конца твоей смены еще два часа.

- Ирка…

- Не Ирка, а Ирина, - резко поправил меня Дима, - прояви уважение! У неё двое детей, и она тебе в матери годится.

- Да, хорошо, – протянул я. - Так вот, у Ирины заболел ребёнок, и она отпросилась пораньше. Заменить её было некем, и старший по кухне попросил меня поработать на благо ресторана и не бросать коллектив в беде. Санёк уже в зале и отпустил меня с богом.

- Санёк… почему Санёк? – глаза Димы возмущённо забегали по моему лицу. - Почему Ирка?

- Да откуда я знаю, они сами просят меня их так называть. Может, не хотят казаться стариками?

- Ладно, проехали, но я попрошу тебя относиться к ним с уважением. У нас достойный коллектив, и все должны уважать друг друга.

Я кинул взгляд на Олега, но Дима не придал этому жесту никакого значения.

- Ты оставаться сегодня планируешь? – спросил Дима.

- Да, думаю, на пару часиков смогу задержать. Можно?

- Я думаю, да. Запишу Ирине “плюс” два часа к основному времени.

Из кармана штанов я достал аккуратно сложенный листок, быстро его развернул и показал Диме.

- Смотри, я всё записываю, кто и когда мне уступил своё время. Через неделю буду богатым.

- С таким цветом лица я не уверен, что ты доживёшь до зарплаты.

- Да, пустяки, скоро привыкну. Я уже проходил что-то похожее. Было даже хуже, но я справился и теперь стою возле тебя, живой и здоровый!

- По поводу последнего я сомневаюсь! – кончики его губ саркастически натянулись, обнажая краешки белых зубов. - Мне не нравится твой внешний вид.

- Дим, ты всем это говоришь?

- Я говорю людям правду! Ты себя в зеркало видел?

- Видел. Каждый день смотрю на себя и ничего страшного не замечаю.

- Ты ослеп! Неутолимая жажда зарабатывать деньги слепо ведёт тебя в никуда. Вначале ты высыхаешь изнутри, затем высыхает твоя нежная кожа, и, напоследок, твои густые волосы начинают сыпаться, как песок сквозь дрожащие пальцы, – он опустил голову и пальцем указал на макушку.

Я приподнялся на цыпочки и заглянул в его густые волосы.

- У тебя здесь всё в порядке!

- Да, в отличие от твоего лица. Я повторюсь: до зарплаты ты не дотянешь.

- Ты шутишь?

- Шучу! – на мгновение его лицо растянулось в искренней улыбке и тут же сжалось обратно. Он пронзительно на меня посмотрел и спросил: - На что планируешь потратить своё “богатство”?

Однажды, открыв дверцу холодильника, я разглядывал содержимое и слушал, как завывает компрессор. Надрываясь, он старался охладить пустоту и кусочек лимона, лежавший в двери. А в морозильнике скучали грибы и десяток пельменей, ждавшие своего звёздного часа. Всё, больше там ничего не было. В этот день я для себя всё решил, кому я буду отдавать все свои деньги, и на что мы будем их тратить.

- Отдам всё маме, - ответил я, не задумываясь ни на секунду. - Конечно, и себе оставлю чуть-чуть, хочу купить пару книг, и только.

- М-м-м, книги - это хорошо! Особенно в наше время, когда телевидение, радио и дебильная реклама пытаются снизить нашу интеллектуальную самооценку до нуля. Теперь мы общество, которое не в состоянии приготовить себе завтрак без специальной сковородки. Общество - легко теряющее свой автомобиль на парковке, если не установит интеллектуальную сигнализацию. Убери нумерацию с наших домов, и мы вообще забудем, где живём. Мой дед брал отпуск, садился на электричку и уезжал далеко за город. Хватал с собой удочку, котелок, набор для приготовления ухи, перочинный нож и бутылку водки. Он даже не думал брать с собой туалетную бумагу или салфетки, ведь они занимают место. Его не было неделю, у него не было никакого сотового телефона или еще чего-то со встроенной батарейкой, но он всегда возвращался домой и пребывал в состоянии сытости и полного удовлетворения. Раньше так отдыхали, решали внутренние противоречия и искали успокоение в душе. Сегодня, когда твой душевный карман переполнен ненужными вещами и готов лопнуть по шву, выпуская наружу все переживания и страхи, тебе обязательно надо обратиться к психологу, а лучше сразу идти к психиатру с большой иглой и толстой нитью. Очищать твой карман он не станет, зачем… он сделает его больше и немного прочней, как раз хватит еще на один интересный и увлекательный период в твоей жизни. В книгах мужчина остаётся мужчиной, а женщина – красотка, без тараканов в голове и очередного периода неопределённости. К сожалению, таких героев больше не существует в жизни, но они могут жить у нас в голове и иногда выходить наружу.

Дима немного отдышался, прищурился и, сжав губы волной, продолжил:

- Но всё-таки одна вещь меня беспокоит: если оттенок твоего лица станет еще светлее, то боюсь, что никаких книг ты не увидишь.

- Дим…

- Быстро за работу! - он выпучил глаз и начал ко мне приближаться, жутко улыбаясь сквозь смех.

С Димой мы сразу нашли общий язык. Он помог мне попасть на кухню, за что я ему чертовски был благодарен. Когда он раздаёт указания или просто хочет изобразить начальника, я закрываю рот, тупо киваю головой и делаю то, о чем он меня попросит. Вокруг меня успел смениться десяток ребят, нарушающих простейшие правила. Они пререкались, строили из себя харизматичных подонков, плюющих на правила и коллектив. Вылетая на улицу, как зловонный гной из жирного чирия, они бродили по местным ресторанам, получали отказ и возвращались обратно, преисполненные надежд, любви и добра. Руководство ресторана набирало весь грязный сброд с улиц и подворотни, отмывали их в проточной воде и нагружали работой. Если деталь была с браком, она надламывалась и вылетала наружу. Брак не мог вернуться обратно, и я не хотел оказаться среди этого брака.

Шли недели.

Аппетит вернулся, а вместе с ним и нормальный цвет кожи. Мама больше не переживала и прекратила напоминать мне каждый день про еду. Полки холодильника потяжелели, компрессор прекратил завывать, и только урчание хладагента, бегущего по трубкам в системе, слышалось нам по ночам.

Незаметно с календаря срывались целые месяца.

Кожа рук загрубела, покрылась мелкими шрамами от порезов ножом и раскалённых капель, щедро одаривающих меня грилем.

Наши ладони были визитной карточкой и знаком отличия. Каста кассиров имела нежные руки, обильно смазанные детским кремом для более удобного пересчёта денег. Я здоровался в раздевалке с коллегой, и моя кожа с наслаждением стягивала его ладонь, впитывая крем, как сухая губка, дорвавшаяся до воды.

На кассиров смотрели с восхищением и любовью. Они были космонавтами, улетающими в далёкий космос и пустоту для налаживания контакта с неземной жизнью, а мы - группа поддержки, пытающаяся заправить их кассирский корабль для длительного полёта, с целью насытить все звёзды. Каждый месяц, по возвращении на землю, в коридоре вешали фотографию лучшего сотрудника кассы и награждали почётным значком, превращая рабочую рубашку в тяжёлый китель с медалями. Третий месяц подряд на стене висело одно и то же изображение милой девушки по имени Ксюша, умудряющейся зазывать клиентов и находившейся не за кассой. Она гордо шла через кухню и дико вопила свой боевой клич, заставляя огромную очередь поделиться надвое и переместиться к пустой кассе. Её нежные пальцы быстро скользили по разноцветным клавишам на панели, а острый взгляд мог моментально пересчитать деньги в руке.

Но, ошибаются все.

Тщеславие и гордыня привели к большой недостаче. Слухи гуляли разные, суммы всегда менялись, и нередко звучали просто астрономические цифры. Но итог был один: в тот же день Ксюшу вызывал директор. Заливаясь слезами, она стояла посреди коридора, растерянно озираясь по сторонам. Взъерошенные волосы, красное лицо и слюни, тянущиеся тонкой нитью между губ при каждом судорожном всхлипывании – такой я её запомнил и больше никогда не встречал.

На следующий день доска почёта была пуста, с наших уст больше не срывалось её нежное имя, а все воспоминания, связанные с тем злосчастным днём, улетели куда-то в космос. Человека забыли, оставив на горизонте событий чёрной дыры.

Шли годы. Мы росли.

Вырос Форд, рос я, но мама оставалась на месте и никуда не росла. Должность старшей медсестры она не получила. Получила другая женщина, устроившаяся полгода назад и активно посещающая кабинеты начальства. Она одевалась вульгарно, не умела красиво излагать свои мысли и хамила всем пациентам. Зато её губы и рот умели хорошо излагать свой внутренний мир и удовлетворять желания особых пациентов, заразившихся страшной болезнью – властью. Моя учёба продолжала откладываться с хорошей перспективой на «никогда».

Достиг совершеннолетия. Моя рабочая рубашка, выцветшая от частых стирок до кислотно-зелёного цвета, сменилась на белую, с красивым кармашком и парой тройкой значков. Моё лицо с кривой ухмылкой больше не встречало тревожных гостей, бегущих прямиком в туалет с красным лицом. Теперь я, с красивой улыбкой до ушей, вальяжно гулял по залу, следил за чистотой и раздавал детям подарки – шарик или цветной карандаш. Серёга и его новый помощник содержали наш прекрасный храм в чистоте и уюте, убирая грязь и мусор под моим чутким контролем.

Голубая рубашка Димы окрасилась в красный цвет, делая его вторым человеком по старшинству. Куда бы он ни заходил или где бы он не появлялся, люди сразу его замечали, замирали и ждали вдохновляющие речи, работающие как пинок под зад, ускоряющий всё на свете. Красный цвет привлекал не только внимание служащего персонала и посетителей, но и нашего директора, принявшего решение выдать Диме рубашку в сочных тонах, вызывающих неистовое желание страсти и боли.

Всё в нашей жизни было хорошо и шло своим чередом, пока вдруг не настал новый черёд…

- Хочу познакомить вас с Дарьей!

Дима собрал всех в общем зале за десять минут до открытия. Внешне он был спокоен, уверенно смотрел нам в глаза, но, судя по гуляющим рукам, его что-то беспокоило и раздражало. Еще никогда так не представляли новых работников ресторана.

- С сегодняшнего дня, Дарья новый член нашего общества, полноценный сотрудник, помощник и просто – ваш друг. Попрошу всех вас на первых парах помогать ей в работе и научить всему, что вы знаете. Делитесь своим опытом, а не скучными историями, как вы провели свои выходные. Дарья будет работать на кухне, иногда помогать в зале и, я очень надеюсь, скоро сможет переместиться на кассу. Прошу любить и жаловать!

Я и полюбил. Влюбился с первого взгляда.

Зал наполнился аплодисментами и приветственными репликами коллег. Волна вибрации окутала меня, заглушила все звуки и сузила угол зрения до узкой дорожки, ведущей прямиком к ногам Дарьи. Аккуратно расчёсанные волосы, цвета воронёной стали, слегка поглаживали её плечи, при каждом вздрагивании головы. Левой рукой она закинула часть волос, обнажая чуть оттопыренное ухо с множеством разнообразных сережек. Я попробовал их сосчитать, но она в очередной раз кивнула кому-то из зала, и волосы нежно слетели на место, накрывая ухо вороньим крылом.

Пустой взгляд скользил по головам, не придавая никакого значения лицам новых коллег, как вдруг, её глаза жадно впились в мои. Между нами возник сумасшедший заряд напряжения, запустивший дефибриллятор для моего застывшего сердца. Глаза цвета летней тайги пронзительно на меня посмотрели, сверкнули в теплом свете газовых ламп и скрылись за ширмой красивых ресниц. Мне хотелось подойти, сказать: “Привет”. Предложить свою помощь, но ноги провалились под пол, и я начал погружался на дно её таёжной реки, не в состоянии плыть и сопротивляться потоку. Лёгкие наполнялись невидимой водой, мышцы свело, а сердце забилось так сильно, что слышался стук молотка на взмокших висках. Я вскинул руки, в надежде ухватиться за что-то, что поможет мне всплыть и сделать глоток свежего воздуха. В глазах потемнело, дыхание участилось. Река несла меня на камни - на очень красивые камни - обточенные потоком воды в чистейший бриллиант.

В груди вдруг потеплело, я отдышался и с силой втянул носом окутавший меня запах. Мягкий аромат разогретой на солнце хвои и страстный запах дикой розы завладели моим сознанием, превращая в лугового шмеля. Я порхнул крыльями и устремился к цветку, опережая всех на этой поляне. Три метра… два… один и вот, она стоит на расстоянии вытянутой руки, ослепляя меня своей красотой.

Чуть впалый нос с приподнятым кончиком, острые черты лица, худые щеки и подбородок, очерченный резким движением карандаша.

- Привет! – сказала Даша.

Мой взгляд медленно соскользнул с её лица и остановился на глубоко посаженных глазах Димы. Я присмотрелся к его курносому носу и подбородку, черты которого даже не замечал. Затем снова посмотрел на Дашу и растянулся в придурковатой улыбке.

- Ты сразу не догадался? – удивлённо спросил Дима.

- Я даже не знаю, что сейчас меня больше злит. То, что я сразу не догадался или то, что ты всё это время скрывал от меня свою сестру?

- Жек, ты особо не расспрашивал меня о моих родственниках. Да и я про твою родню ничего не знаю.

- Привет! Меня зовут Даша! – она протянула мне руку и иронично спросила: - Я настолько незаметна, что можно смотреть сквозь меня?

- Прости, я… я… меня… - я запнулся, закрыл глаза и судорожно начал вспоминать своё имя. В голову лезло имя отца, которое я часто примерял в школе. Учителя, вызывая к доске, постоянно путали моё отчество с именем. Спустя какое-то время, я привык и больше не обращал на это внимание. Но сейчас мне нужно моё настоящее имя. Я сосредоточился, открыл глаза, улыбнулся и протянул руку в ответ, - меня зовут Евгений.

Рукопожатие большого взрыва.

Мою вселенную разорвало на миллиарды осколков, устремившихся на поиски новых идей и стремлений. Ударная волна любви снесла все планеты и звёзды, стёрла галактики и закупорила чёрные дыры. Ударила в столпы творения, превращая пыль и газ в новые чувства, ранее не испытанные ни одним живым существом во вселенной.

Остались только мы - она и я. Мы парили в невесомости, окружённые необъятным, пустым и холодным пространством. Я протянул руку, нежно взял её за ладонь и, не задумываясь ни на секунду, приблизился к ней. Жар наших тел породил новое солнце, чувства – планеты, а страсть – новых людей.

Мы жили и наслаждались друг другом. Встречались, гуляли, курили и пили. Смеялись, долго общались. Ссорились и ругались. Молчали. Затем мирились, и опять всё по новой. Вытворяли всё, что только могло прийти нам в голову. Наши мысли переплелись, по жилам текла общая кровь, а мышцы сокращались от сильного удара током наших идей.

Первое время Дима не воспринимал наши отношения и всячески старался нам помешать: ставил раздельные смены и разные выходы на работу. Мы часто ругались и спорили, но он продолжал стоять на своём, называя наши отношения безумием, разрушающем наше с Дашей будущее. Через месяц он сдался и выдал совместное расписание.

Рабочий день заканчивался, я брал её за руку, и мы убегали домой. Тратить время на зарабатывание денег? Нет. Мы тратили его на любовь.

Мы ждали этого часа, этой минуты и последней секунды. Приходили поздно ночью ко мне домой и тайком пробирались в кровать. Медленно раздевали друг друга и возбуждались от жарких прикосновений и поцелуев. Мои глаза жадно скользили по её красивой коже и замирали на влажных губах. Я погружал свои пальцы в её роскошные волосы и зачёсывал их на бок, обнажая маленькие и острые ушки. Сережки блестели в свете луны и больше от меня не скрывались, как и сладкая шея, покрывавшаяся мурашками от моего поцелуя.

Вдыхая её аромат, моё тело целиком погружалось в омут наслаждения и страсти.

- Женя, мне щекотно, - прошептала она.

- Я не виноват, что твоя кожа такая бархатистая, и пахнет полем тюльпанов во время дождя. Мне хочется уткнуться в твою шею и попросить богов остановить время, - шёпотом произнёс я.

- Ты такой романтик!

- Точно! Кое-чего не хватает!

- Чего?

- Музыки!

- Ты с ума сошёл, мама услышит! Ты разбудишь её!

- Я закрою дверь, - шепча чуть громче, чем она, сказал я, встал с кровати и направился к двери.

- Но она уже закрыта…

- Я закрою мамину.

- Ты пойдёшь голым?

- И блестящим, - мои глаза пугающе сверкнули в лунном свете, - моё тело будет отражать окружающую меня поверхность и предметы – я стану невидимкой!

Даша скептически на меня посмотрела, растянулась в широкой улыбке и, прикрыв губы ладонью, прошептала: - Дурачок!

В комнате, очень тихо, заиграла песня группы Lynyrd Skynyrd «Вольная птица».

Я подошёл к кровати и медленно потянул на себя одеяло, обнажая Дашино прекрасное тело.

- О чём эта песня? – спросила она.

- О парне, возомнившем себя свободным человеком, птицей, желающей увидеть весь мир. Он пытается убедить себя в том, что его невозможно изменить, и никто его не изменит, никто и ничто…

- Даже любовь?

- Даже любовь!

- Мне кажется, он не любил, - она серьёзно на меня посмотрела и протянула мне руку, - если любишь, по-настоящему, то сможешь измениться ради любимого человека.

Я тонул в её взгляде. Пальцы наших рук переплелись, она легла на подушку, провалившись в мягкий хлопок белья на кровати, и нежно меня притянула к себе. Жар её груди распространялся по моему телу нежной волной наслаждения. Я уткнулся в её шею и снова оказался на поле, среди мокрых тюльпанов и горячего ливня.

Ради неё я готов был меняться, измениться и стать другим. Но она полюбила меня таким, какой я есть. Наши чувства родились из того, что мы есть. Наши головы были заполнены друг другом, и что-то менять было страшно, да и не нужно, пока мы живём и дышим ради нашей любви.

- Хочу предложить тебе кое-что безумное, - я встал с кровати и подошёл к комоду. Послышался скрип старого ящика, и в моих руках нарисовался набор для закрутки сигарет.

- Ты хочешь спалить комнату?

- Нет… Потерпи…

Присев на край кровати, я достал бумагу и насыпал табак. С каждой стороны положил по фильтру, облизнул липкий край и свернул папиросу.

- Иди ко мне, - я позвал Дашу, проведя рукой возле себя по постели.

- Я что, собака тебе? – иронично спросила она.

- Прости! Привычка…

-Да я шучу. Что ты там прячешь? - Даша приблизилась ко мне и положила свою голову мне на плечо. - Какая странная у тебя сигарета…

- Попробуй, - я протянул сигарету.

Между нашими губами появился мост из табака и бумаги. Она вопросительно смотрела мне в глаза, боясь пошевелить головой.

- Не двигайся, - с трудом выговаривая слова, я взял зажигалку и прикурил сигарету по центру, - тяни, тяни…

- Тяну!

Вся комната, наши лёгкие и слюна на губах наполнились ароматом ментола и вишни.

- Ты не боишься, что комната провоняет табаком?

- Если бы ты знала, какой запах тут стоял раньше. Сейчас здесь благоухает и особо не режет глаза.

Мы валялись в кровати и пускали дым в потолок. Мои глаза продолжали медленно плыть по её телу, рисуя в голове различные узоры и слова песен. Я запомнил, как выглядит каждая родинка на её нежной коже. Медленным движением пальца они соединялись прямыми линиями в красивый рисунок, и мы давали различные названия новым созвездиям на её спине.

- Я назову это созвездие “Малая луна”! – с очень важной интонацией заявил я.

-А где “Большая”?

- Вот тут, возле гигантского родимого пятна в форме нашей земли, - и пальцем очертил круг на её спине.

- Так, сейчас гигантское родимое пятно, в виде синяка, появится у тебя на лице!

Моё тело содрогнулось от дикого смеха, но я успел зажать рот рукой, а Даша уткнулась в подушку и тоже начала сильно смеяться.

Вселенная зарождалась по новой, с новыми звёздами и мирами. С новыми целями, мыслями и взглядом в светлое будущее. В наше общее будущее.

Через два месяца нашего “безумия” Даша переехала ко мне, и мы зажили вместе. Мама была не против, наоборот, только рада, а Форд стал самой счастливой собакой на свете. Теперь его чесали две пары рук везде, куда только можно было добраться. Но мы не удивились, когда услышали от Димы:

- Нет! Я против! – он решительно смотрел на меня, не желая воспринимать мои аргументы. - Жека, я тебе говорил, что мы росли без матери. У нас есть отец, но он бездушная скотина, сидящая в своём кресле уткнувшись в газету и телевизор. Реклама моющего средства или призывы политиков ему важнее, чем просьбы детей! Когда мамы не стало, я стал отцом для Даши. Я был для неё и братом, и отцом, и матерью. Она моя семья, а ты хочешь забрать её у меня!

- Дима, да что ты говоришь! Она взрослая девушка, она не может жить вечно с тобой. Да и тебе пора найти пару, или ты так и собираешься просидеть всю свою жизнь в кабинете директора?

- Это не твоё дело!

- Да, не моё… прости. Но Даша – моё дело! Я люблю её, а она любит меня!

- И я люблю её, Жека!

- Дима, она взрослый человек. Она сама принимает решения, и отпрашиваться у старшего брата ей не нужно!

Дима сдвинул брови и уставился в пол. Раздался неприятный скрежет зубов.

- Жек, я вспоминаю тот день, когда привёл на работу Дашу, и не знаю - радоваться мне этому или сильно ругать себя за это? Была ли это роковая ошибка или сильный толчок судьбы?

- Что ты хочешь этим сказать? – меня переполняли возмущение и обида.

- Я не знаю, да и тебе не понять, что происходит у меня в голове. Я хочу радоваться за Дашу, за вас! Но внутри меня сидит какой-то паразит, вгрызающийся в душу каждый раз, когда я вижу вас вместе. Это не ревность… это… ладно, забудь. Ты прав, она взрослая девочка и в праве сама решать, где и с кем жить.

- Дим, я не ставлю тебя перед фактом. Если, ты считаешь, что я не готов и что нам действительно еще рано… давай возьмём паузу и не будем торопиться. Мы потерпим.

- Мы с тобой очень похожи, и я по себе вижу, какая судьба тебе уготована. Наши родители не программировали нас на нормальное будущее, они не вкладывали нам в голову такие понятия как учёба, ответственность и решимость. К сожалению, у нас есть только поверхностное напыление из мелких идей, скомбинированное обществом, и мы не представляем, как дальше жить. Мы с тобой живём одним днём.

- Но я сам ко всему пришёл! Всё, что у меня есть – это я!

- Вот именно, что это всё – ты! А я Дашу учил и готовил к будущему, где у неё есть образование, хорошая работа и большая семья!

- У неё всё это будет, у нас! Я для этого сделаю всё и знаю как!

- Ты что, второй раз живёшь на этой планете? Откуда ты знаешь, как жить и что делать? Прожил немало жизней и имеешь большой опыт?

- Я буду учиться, как и все люди на этой планете, на своих ошибках, потерях и чувствах!

- А я так и живу! Каждый день учусь чему-то новому, но жизнь не становится лучше, наоборот…

- Дим, мне очень жаль, что происходящее вокруг тебя, делает твою жизнь только хуже, но тут мы не похожи, и наши судьбы разные! Каждый новый день, проведённый с Дашей, становится лучше предыдущего! – я заглянул Диме в глаза, и с полной уверенностью добавил: - Она программирует меня на будущее…

Напряжение улетучилось с лица Димы. Его глаза покраснели, а губы слегка затряслись.

- Жека, - он быстро приблизился ко мне и крепко обнял, - я сразу тебя заметил, с первого дня твоей работы. Если у меня получилось из тебя сделать человека, управляющего целым залом, то что сделает она из тебя!

- Мы, Дима, сделаем мы!

- Да, ты прав, - он посмотрел на меня и улыбнулся, - вы.

Наша квартира наполнилась душевным теплом, любовью и уютом. Приходя домой с работы, мы гуляли с Фордом, затем возвращались и готовили ужин. Сидя на кухне, я скорее отвлекал Дашу с мамой от воркованья у плиты, раздавая неуместные советы о приготовлении мяса, за что мне вручали головку лука и нож. Полученный мною бесценный опыт на кухне ресторана, сводился к нарезанию колец со слезами и мойкой посуды.

За ужином мы подолгу общались, затем играли в карты и в домино. Жизнь текла своим чередом, даруя нам новые эмоции и чувства. Мы начали обдумывать наше будущее, строить планы на неделю, потом на месяц и год. Иногда мы не сходились во мнениях, и приходилось вносить коррективы, но это были мелочи и глобально ни на что не влияли, пока однажды…

- Женя, я хочу тебе сказать что-то очень важное! – взволнованно шепнула мне Даша.

- Ты опять решила бросить курить и хочешь, чтобы я выкинул всё из дома? - с усмешкой спросил я.

- Да! Потому что я беременна!

Все мысли разом испарились в моей голове. Желание пить, курить, развлекаться и тупо валяться на диване сменились вопросами: что делать и как это произошло? Я молчал, но не потому, что не мог ничего сказать, а потому, что я думал. Очень сильно думал. Мой разум окутала ледяная буря, и я ощутил безысходность. Но заглянув Даше в глаза, полные надежды, радости и тепла, в моей голове что-то зажглось, растопив сковавший меня лёд. Слеза счастья пробежала по моей щеке, за ней еще одна, я не выдержал и кинулся к Даше. Мне показалось, что так крепко я не обнимал её никогда.

- В первые в жизни я слышу такую хорошую новость! – воскликнул я. - Мама мне сообщала о беременности собак, и я был рад до ушей, но твоя новость перекрыла всё, что я слышал ранее!

- Женя! Новости об окатившейся кошки тебе еще никто не доставлял?

Громкий смех и лай Форда, наполнил нашу комнату и забежал на кухню, отвлекая маму от дел.

Даша подняла голову и внимательно на меня посмотрела. Смешавшись с тушью, по её лицу растекались чёрные слезы. Они устремились к губам и подбородку, оставляя за собой следы радости и счастья. Я вытер их пальцем, ответил ей улыбкой и сильно поцеловал в губы.

- Пойдём, скажем твоей маме…

- Пойдём! – я открыл дверь и громко заорал. - МА-МА!

Наша комната менялась на глазах: мы сделали ремонт и обновили мебель. Купили детскую кровать, много белья и пелёнок. Менялись и мы, наши привычки и наши потребности. Дашины слова о беременности только проникли в мои уши, а мозг уже перестроился и выкинул всю гадость из головы. В тот же день желание курить отпало, как засохший кусок куриного наггетса, оставляя на решётке куски теста и мяса. Мама продолжала курить, но только на работе и только гуляя с Фордом. На удивление, она стала чаще выходить на прогулки: вроде и нам на пользу, а вроде и маме во вред. Но не могли же мы ей запретить вечерами гулять с собакой.

Через три месяца у Даши появился еле заметный живот, и мы сразу придумали, как фиксировать его рост: она становилась в профиль к стене, а я фломастером обводил контур живота, перенося волны жизни на стену. Каждую неделю мы прибавляли по одной красивой волне, быстро перераставшие в дуги, с быстро увеличивающимся радиусом.

На седьмом месяце Даша ушла в декрет, и мы сразу ощутили нехватку денег. Вернее, я ощутил. Дашу всё устраивало, и мои пустые карманы она даже не замечала. Во мне вспыхнула новая искра, разжигающая огонь стремления, совершенства и новых знаний. Я уже не был тем парнишкой, мечтающим всю жизнь проработать на кухне или простоять в зале, растянувшись в улыбке до ушей перед посетителями. Мне нужно было больше и лучше. На данный момент, я знал только одного человека, способного мне помочь.

Я постучал в дверь с надписью “Директор” и услышал: - Входите!

В кабинете было светло, пахло мужским одеколоном – дорогим и очень приятным. Аккуратно захлопнув дверь за собой, я удобно разместился в кресле напротив нового директора нашего ресторана. Временного.

Передо мной в кожаном кресле, держа спину ровно, сидел Дима. Он нахмурил брови и устало на меня посмотрел. Видимо, я оторвал его от важных дел, так как перед ним лежала целая кипа бумаг, и каждый листок подлежал скрупулёзному рассмотрению.

Откинувшись на спинку кресла, Дима постучал письменной ручкой по столу, скривил губы и произнёс:

- Стучать было необязательно.

- Мало ли чем ты тут занимаешься, в одиночестве, – я улыбнулся и добавил: - Тем более, страдая от одиночества.

- Смешно, – саркастически выдавил Дима.

- Прости, я не хотел тебя обидеть. Но с уходом Веры Анатольевны в декрет ты сам не свой.

- А вы считаете, сидеть на это кресле - малина, полная счастья и радости?

- Дим, мы всё прекрасно понимаем и переживаем за тебя!

- За меня не надо переживать. Я справляюсь. Хотя, признаться, - его губы растянулись в чуть заметной улыбке, - думал, будет проще. Ладно, рассказывай, что у тебя случилось…

- Всё нормально, ничего не случилось…

- Я посмотрел табель переработок и удивился, увидев там твоё имя с приписанными часами.

- Всё по-честному, - из моего кармана вылетел белый листок и плавно лег на стол между нами, - я задерживаюсь целую неделю, помогаю коллегам на кухне.

- Жек, ты уже взрослый парень, а всё продолжаешь записывать часы, думая, что тебя обманут?

- Нет, я записываю для себя, чтобы можно было посчитать и знать, на что рассчитывать в конце месяца.

- И на что же ты рассчитываешь?

- На повышение, прибавку к зарплате и дополнительные смены.

Меня затрясло от адреналина, брызнувшего мне на мозг и попавшего на язык. Я не планировал такое говорить, но раз уже влез в горящий танк, надо и бахнуть.

- Всё так плохо? – спокойно спросил Дима.

- Даша в декрете, денег стало меньше, а наши запросы только растут. Вечерами я лежу на диване, и меня мучает совесть. Боюсь, что не смогу обеспечить их, подарить красивую жизнь. Боюсь, что Даша во мне разочаруется и…

- Так и до депрессии недалеко! Ты должен прекратить рассуждать деструктивно, у тебя теперь семья, которой нужен здравомыслящий муж и отец! Ребёнок – вот о ком ты должен думать, встречая гостей в зале, и стоя у гриля на кухне. Приходя домой, ты должен улыбаться и дарить свой позитив всем, вселяя уверенность и веру в завтрашний день. Ты же на всё готов ради них?

- Да, конечно! Я буду работать по тринадцать часов в день, без выходных!

- И сколько ты сможешь так продержаться? Тебя семья не будет видеть…

- Год. В декрете Даша просидит год, а затем выйдет на работу. Мама перейдёт на полставки, будет раньше приходить домой и помогать нам с ребёнком.

- Это ты так решил?

Тишина сковала мой рот, а напряжение, повисшее между нами, призвало совесть наружу. Конечно, всё это решил я. Никого не спросил и ни с кем не посоветовался. Мои щёки покраснели, а на лбу выступили капли пота. Диме оставалось направить яркую лампу мне в лицо и продолжить допрос, выпытывая из меня всю правду.

- Да, я.

Дима глубоко вздохнул и встал с кресла. Резким движением он выгнул спину назад и вскинул руки к полу, наполняя комнату хрустом костей и неприятным хрипом.

- Прости, спина затекла. Один из минусов сидячей работы, - окинув комнату взглядом, Дима приблизился к шкафу и провёл пальцем по лежащим на полке папкам. - А что, если тебе не придётся принимать столь сложные решения? Что, если я предложу тебе другой способ заработать денег, не отдавая всю свою душу этому ресторану?

- О чём ты? – спросил я, пребывая в замешательстве.

- Не забывай, что я на этом месте временно и ограничен в правах. Я не могу дать тебе повышение. Да, я могу предоставить тебе дополнительные смены, дополнительные часы на кухне, но это кардинально не изменит ситуацию и положительно не повлияет на ваше будущее. Нужно думать радикально! Понимаешь?

- Дима, я не понимаю, к чему ты клонишь? Ты предлагаешь найти мне новую работу?

- Ну, вот опять ты за старое – работа, работа, работа! В тебе говорит крестьянский ген, передающийся нам из поколения в поколение и, как злой паразит, сжирающий нашу свободу и разум. Мы уже не видим нашей жизни без трудовой книжки, без распоряжений от руководства и графика на день! Ты не замечал за собой, что в своей голове ты герой, умеющий внятно излагать свои мысли, красиво строить предложения и, конечно же, считать себя умнее всех на свете. Но когда к тебе обращается твой начальник или, не дай бог, директор встретит тебя в туалете, твой рот начинает судорожно дёргаться, выплёвывая несвязанные по смыслу слова. Да, это оно, и нам надо срочно это искоренить.

Я уставился на Диму и попытался ему возразить, но смог только выдавить пару слов, которые выбрал мой мозг из богатого списка высказываний, всплывшего у меня в голове. Краешки губ на его лице чуть приподнялись, призывая меня попробовать еще раз.

Зараза, ничего не могу поделать с собой. Я вскинул руку, сжал губы. Дима продолжил:

- Отвечу на твой вопрос: “Нет, я не предлагаю тебе найти новую работу”. Но отчасти ты прав – я предлагаю тебе попробовать “новое”.

- Рассказывай, я внимательно тебя слушаю.

- Нам понадобится Форд, твоя собака…

Глава 8 - 2

- Форд! Зачем? – удивлённо спросил я.

- Не перебивай, пожалуйста!

Я вопросительно задёрнул брови и стал внимать каждому слову.

- У Веры Анатольевны, директора этого ресторана, очень влиятельный муж. Он является владельцем не только нашего ресторана, но и еще нескольких заведений в нашем городе. Одно из которых – подпольное. Жека, я вижу смятение на твоём лице, но ты дослушай.

Дима вернулся к своему столу и тяжело плюхнулся на стул.

- Форду сейчас сколько? Лет пять или шесть? – спросил он.

- Ему пять, – озадаченно ответил я.

- Ты его не кастрировал?

- Нет! Конечно, я думал…

- Отлично! Он подойдёт, - радостно сказал Дима и ударил ладонью по столу.

- Для чего? – моя озадаченность сменилась тревогой.

- По выходным муж Веры проводит своеобразные “собачьи бои”…

- Нет! Дима, что за глупости…

Дима вдруг резко вспыхнул, как порох, и выкрикнул сквозь зубы:

- Дай мне договорить! Выслушай меня!

Меня вжало в кресло. Я моргнул своими глазёнками и тихо сказал:

- Хорошо, продолжай.

- Бои не такие, о которых мы привыкли слышать: с кровью, кусками мяса и задыхающимися собаками из-за сомкнутых челюстей на их глотках. Нет. У них всё по-другому. Со слов Веры, они ставят вольер из деревянных панелей и выпускают в него жирную суку с течкой. Еще до начала все кобели преисполнены гнева и жажды накинуться на неё и… ну… я надеюсь, ты понял меня? Я доходчиво объясняю?

- Не совсем…

- Как я понял, кобели должны пройти маршрут с препятствиями – кто первый, того и приз. Теперь понятно?

- Да, но насколько это безопасно? И вообще, устремится ли собака к этой суке или просто ляжет на пол? Какая мотивация будет у Форда? Чушь какая-то.

- Чтобы ответить на твои вопросы, нам придётся рискнуть и всё разузнать на своей шкуре, - он тихо засмеялся, - вернее будет сказать: на шкуре Форда.

- Несмешно, Дим!

- Почему? Вроде даже очень, - стул под Димой захрустел, он выдвинулся вперёд и возбуждённо на меня посмотрел, немного пугая своим прищуром. - Ну что, рискнём?

- Мне надо подумать…

- Да что же такое! - возмутился Дима и с силой швырнул ручку на стол. - Ты еще обсуди это с Дашей!

- Вообще-то, я так и подумал. А что не так?

- Её сейчас переполняют гормоны: раздави тапком таракана возле неё, и она разразится слезами, жалея это милое и бедное создание! Даже не смей ей говорить про это, вообще про этот разговор!

- Но как ты себе представляешь это – я буду пропадать с Фордом на длительное время. Она начнёт задавать вопросы!

- Придумай что-нибудь, или мне тебе сочинять увлекательные истории каждый раз? Я могу!

- Мне надо…

- И еще очень важный момент, - Дима скрестил руки на груди. Эмоции растворились на его лице, оставив острый взгляд, устремившийся в меня, как стрела. – Нам понадобятся деньги. Не много, но и не мало.

В этом я не сомневался, ведь деньги, хоть и не очень много, были отложены на рождение ребёнка, и Дима об этом знал.

- За бесплатно, - иронично произнёс он, - нам даже шоссе не назовут, по которому надо ехать. Я понимаю твоё положение, поэтому готов проспонсировать нашу поездку: мои деньги, твоя собака. Прибыль мы поделим 50 на 50, а дальше уже сам смотри, куда вложишь или положишь эти деньги. Ты ничем не рискуешь, и Форд ничем не рискует.

- Я понял, – он зажал меня в тесный угол, но мне было любопытно и интересно. Нужно всё взвесить. - Всё равно, мне надо подумать!

- Думай.

Встав со стула, я подошёл к двери и потянул за ручку. Во рту присутствовал привкус смятения и страха. Я еще не вышел из кабинета, но уже знал – решение принято, надо рискнуть. Одновременно с этим, на меня накинулась совесть, громко орущая мне в ухо: “Ты подлец! Ты переживаешь не за Форда, а за себя!” Да, действительно, я больше переживал за себя и за последствия, которые могут повлиять, неизвестно как, на мою жизнь.

- До завтра, Дим. Поеду домой, всё обдумаю, – сквозь дорожную пробку из мыслей буркнул я.

- Подожди, почему домой? А кто работать будет? Сейчас девять утра!

Я ударил по тормозам, но всё равно врезался в зад впередиидущей машины мыслей. Подушка безопасности обжигающе ударила меня по лицу, возвращая в реальность. Меня настолько поглотили слова Димы, что я даже забыл, где нахожусь.

- Да, точно… я пошёл, поработаю, - и закрыл за собой дверь.

Добрый, весёлый и верный Форд преданно встречал меня каждый день у порога. Никогда раньше я не смотрел на него так, как сейчас. Мой любящий взгляд, стремящийся заглянуть в его глаза на мордашке, сменился на оценочный сканер реалиста. Форд подходил ко мне и садился, на что я просил его встать и не двигаться. Он знал все команды и выполнял их с полуслова – заслуга мамы.

Я присел на колено и посмотрел на его морду, похожую на перчатку боксёра, побывавшую не в одном десятке боёв. Моя ладонь нежно легла на его голову, и его язык тут же выпал на бок, а брыли растянулись в милой улыбке, обнажая кривые клыки. Рука скользнула к его шее, где начиналась массивная складка, напоминавшая воротник очень дорогой шубы. Границы ворота отделяли его голову от тела и заканчивались на массивной груди серого цвета. Его грудь держалась на огромных плечах и лапах, в ширину была в полтора раза больше ширины его зада и давала начало необычному узору: паутинка чёрных полос устремлялась к спине и стекала по рёбрам, рисуя на нём “акульи жабры”.

Я продолжал вести ладонь по его короткой и блестящей шерсти, приближаясь к самому любимому месту Форда - его хвосту. Точнее, позвоночнику, заканчивающемуся крючковатым отростком в виде поросячьего хвостика. Форд постоянно стремился достать до него: бил дверные косяки, тёрся о ножки столов и переворачивал стулья, поддевая их своим крючком. Под складками, окружавшими хвост, кожа прела и вызывала зуд. Каждые выходные я брал тряпочку, детскую присыпку и дарил ему десять минут наслаждения, утоляя позывы зуда и вычищая скопившуюся грязь.

Прилетевший с улицы лай собаки заставил Форда навострить острые ушки, висящие кончиками вниз. Заметная волна возбуждения хлынула от его шеи и устремилась к задним лапам, приподнимая шерсть и надувая все мышцы тела, которые нельзя было спрятать даже под такой толстой кожей.

- Форд! – он посмотрел на меня и громко гавкнул. – Рискнём?

Форд еще пару раз одобрительно гавкнул и завилял хвостом, хотя это больше походило на попытку раскачать толстое дерево.

Следующие три ночи я провёл без сна. Усталость, преследующая меня после работы, не могла погрузить в глубокий сон и с каждым днём копилась в виде тяжести во всём теле.

Я закрывал глаза и непрерывно крутился в кровати, стягивая мокрую простыню с матраса.

Открывал уставшие глаза и видел на часах цифры, нагоняющие на меня еще больше усталость и разочарование. Вставал и шёл на кухню заливать холодной водой мучавшее меня возбуждение, совесть и страх перед неизвестным.

“Всё, хватит – лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать и жалеть всю жизнь!” – сказал я себе старю мудрость и отправился к Диме.

Искать долго его не пришлось. Я открыл дверь без стука и застал его спящим среди кучи бумаг. Он резко вскочил и мутными глазами посмотрел на меня.

- Дим, я согласен! – уверенно заявил я.

- Замечательно! – радостно воскликнул он. – Я уже договорился, и на этих выходных нас будут ждать.

- Как? Уже? – удивился я. – Я только решил, а ты уже…

- А что тянуть кота за яйца? Ты присядь, - он указал рукой на стул, - и внимательно меня слушай.

Я присел уже в привычный для меня стул и начал внимательно слушать Диму.

- Нас ждут в субботу, в девять утра, - Дима повернул голову и посмотрел на календарь. - У нас в запасе три дня на подготовку.

“Подготовку? К чему?” – подумал я, но промолчал.

- Вижу вопросы, появившиеся на твоём лице, - улыбнувшись сказал Дима. - Помнишь, ты искал ответы: “Что за мотивация у собаки и т.д.?”. Так вот, - он открыл ящик стола и достал маленькую бутылку. Покрутил её в руке и протянул мне. – Это своеобразный возбудитель для собак. Они варят его как самогон: добавляют мочу, пот и выделения суки, вместо сахара и лимонный кислоты. Открой пузырёк.

- Ты серьёзно? Может, не надо…

- Открой!

Я взглянул на прозрачную бутылочку, внутри которой была мутновато-серая жидкость. Задержал дыхание и открутил крышку.

- Теперь понюхай, - спокойно сказал Дима.

- Дим, да что с тобой? Нет, этого я делать не буду! – отвращение исказило моё лицо.

- Да что ты как маленький, - он начал вставать со своего стула и протягивать свои руки в мою сторону, - сейчас я тебе помогу…

- Хорошо! – выкрикнул я. – Не надо мне ни в чём помогать, иначе это всё окажется на мне!

Медленно я начал подносить пузырёк к своему носу, делая короткие и слабые вдохи. Ничего. Еще ближе, и снова ничего. Осмелившись, я поднёс его к ноздрям, сделал глубокий вдох и... ничего.

- Вот видишь! А ты боялся! Жидкость абсолютно ничем не пахнет.

- Да, но твоё описание ингредиентов пугает воображение! Как вообще можно было предложить ЭТО понюхать?

- Теперь пей!

Мои усталые брови опустились так низко, что даже закрыли глаза, вспыхнувшие злостью. Мне захотелось взять и вылить всё содержимое Диме на голову.

- Дима, я сейчас возьму и…

- Да шучу я! Успокойся! И забегая вперёд скажу, что Форду тоже не придётся это пить. Это универсальная жидкость, не имеющая ни запаха, ни вкуса…

- Откуда ты узнал про вкус?

Лицо Димы опало, а глаза налились сарказмом. Он попытался возразить, но промолчал, покрутил головой, отрицая неуместные домыслы, промелькнувшие в его голове, и сказал:

- В инструкции так было сказано. Я ответил на твой вопрос?

- Да, - с трудом сдерживая смех, ответил я. – Так что мне с ним делать?

- Всё просто: приедешь домой, откупорь пузырёк и спрячь недалеко от Форда. Можешь накапать немного на его игрушку – для усиления эффекта. Никто ничего не почувствует и не заметит, кроме Форда. Запах чувствуют только животные, и, как заверили меня, радиус его действия ограничен несколькими метрами. Главное, никому ни слова!

Приехав домой, я открыл пузырёк и поставил его на шкаф, стоящий возле лежанки Форда. Шкаф был высокий, кроме пыли там ничего не было, и никто туда не полезет. Но меня одёргивало волнение и заставляло ежеминутно шмыгать носом. “Вроде, ничего не чувствую…”, - успокаивал я себя. Да и Форд вёл себя спокойно: ни выл, ни гавкал и ни лез на стену. Значит, всё в порядке – никто ничего не чувствует и можно смело ложиться спать…

Впервые за последнюю неделю, моё сознание подпрыгнуло и взлетело, но упасть не смогло.

- Женя!?

Голос Даши, слегка встревоженный и с нотками усталости, вырвал меня из сна.

- Даша, что случилось? – чуть раздражённо и обеспокоенно спросил я, не размыкая глаз.

- Ты это чувствуешь? – спросила она.

- Чувствую что?

- Запах!

Мои глаза раскрылись от страха. Не может быть. Может, что-то другое…

- Какой, любимая? Что-то горит?

- Нет! – она пару раз глубоко вдохнула, исказили лицо и проговорила:

- Аммиак… Слабо, но ощущаю, а ты?

- Я ничего не чувствую, - и это было правдой. – Давай я открою окно, проветрим комнату. Но я подозреваю, что это всё твои гормоны разбушевались.

- Да, наверное, ты прав. Хочу апельсин и сгущёнку, принесёшь?

- Принесу, конечно! – я поцеловал её в губы и растворился в ночи.

Странности продолжались.

На следующий день мама ушла гулять с Фордом, но вернулась не как всегда, спустя час, а гораздо раньше. Она возмущалась и ругалась на Форда:

- Вот засранец какой, я только сигарету прикурила, а он пулей от меня и за дом. Я туда прибежала, а он соседскую суку прижимает к земле. Хозяйка орёт на меня, просит его убрать, а он ни в какую. Первой раз такое вижу, - она прошла на кухню, села за стол и закурила. - Еле оттащила, паразита такого!

- Женя, - сказала Даша, - с ним что-то происходит. И этот запах – я точно что-то ощущаю. Мне кажется, он стал метить в квартире, плюс эти погони за суками. Нам нужно принять меры, иначе провоняет вся квартира, и нас возненавидят соседи.

Решение проблемы пришло само собой и выдумывать страшные сказки мне не пришлось.

- В субботу отвезу его к ветеринару, посмотрим, что скажет.

Я так и поступил, только поехали мы не к ветеринару. Рано утром Дима забрал меня с Фордом, и мы отправились в неизвестность.

В пути мы были час. Поначалу всё было хорошо и спокойно, но за десять минут до приезда с Фордом стало что-то происходить: он завыл и начал ходить от двери до двери на заднем сиденье, периодически замирал и пугал нас своим жутким дыханием – тяжёлым и частым.

- Ты духи его забрал? – спросил Дима.

- Чего? – не понял я.

- Духи!

- А… да, забрал. Думаешь у него ломка?

- Не знаю. Открой, посмотрим.

- Хорошо, только веди аккуратно, я не хочу испачкать свои руки этим “самогоном”.

Крышка слетела с пузырька, выпуская невидимого “Джина” наших желаний. Форду лучше не стало, наоборот, он завыл еще сильнее и попытался выбить окно.

- Я не могу слушать этот вой, - Дима был возмущён и напуган.

- Давай сделаем музыку громче, - я протянул руку к магнитоле и выкрутил ролик, отвечающий за звук, до упора. Салон автомобиля наполнился дикой смесью барабанов, электрогитар и пропитого алкоголем голоса мужика, орущего про безумный поезд, на котором он угоняет по рельсам.

- Женя, лучше не стало, - сквозь завывания Форда послышался голос Димы.

- Терпи, это была твоя идея.

Не пролив ни капли “настойки”, мы доехали до точки на карте. Проехали небольшой участок по ухабистой дороге, и перед нами нарисовались деревянные ворота, в высоту метра три. Дима подъехал к ним и нажал на гудок автомобиля. Через пару секунд послышался гул электродвигателя: ворота задрожали, слегка качнулись и полностью уплыли в полость большого забора. Дима включил передачу, и мы въехали на территорию гигантского участка земли.

Увиденное одновременно будоражило и пугало мой разум. Перед нами стоял высокий, этажа три, каменный дом, с множеством окон и дымоходов. Его окружали красивые деревья, высокие кусты туи и каменные тропинки, уходящие от дома, как кровеносная система человека.

- Ты посмотри, какой домина! – возбуждённо воскликнул я. Впервые в жизни, перед моими глазами возвышался дом таких масштабов. У меня не укладывалось в голове, что так может жить человек в нашей стране. Да и вообще, зачем человеку такой дом?

- Да, большой! – протянул Дима. - Фундамент этого дома – коррупция, а стройматериалы – невольное участие бизнесменов нашего города.

Дима остановил машину напротив будки охраны, и мы услышали, как за нами закрылись ворота.

- Дим, мне страшно… поехали домой! Что мы тут забыли?

- Успокойся! У нас приглашение, у нас собака и у нас есть деньги. Никто не будет нас закапывать под этим особняком.

В стекло двери постучали, и я чуть не выронил пузырёк от испуга. Я обернулся и увидел пялящегося на меня мужика.

- Опусти стекло, - в приказном тоне сказал Дима.

Я начал нервно вращать ручку стеклоподъёмника, по миллиметру опуская стекло.

- Доброе утро, ребята! – сказал мужчина.

- Доброе утро! – ответили мы с Димой, а Форд нам подыграл, издав протяжный вой.

- Что с вашей собакой? – он внимательно осмотрел салон автомобиля и увидел у меня в руке открытую бутылку. – Парень, если это не твоё утреннее пойло, а то, что я думаю, то немедленно закрой пузырёк. Не мучай собаку. Тут на километр слышен запах нашего “Самоча”.

- “Самоча”? – удивлённо спросили мы.

- Нет, правильно говорить: “СамочА”! Ударение на последнюю “А”, – он криво прищурился и внимательно на нас посмотрел. – Ребят, вы вообще откуда такие? Случаем, не из местной газетенки, желающей всё разузнать?

Охранник резко выпрямился и рукой откинул часть своей куртки, обнажая кобуру с пистолетом.

- Кто вас позвал? – в его голосе слышалась харизма, грубость и намерение разобраться с нами, если мы ответим неверно.

- Вера Анатольевна! – выкрикнул Дима. – Мы её коллеги!

Маска зла слетела, и появилась чуть заметная улыбка на гладко выбритом лице охранника. Он снова к нам наклонился и сказал:

- Так сразу и надо было. Намордник почему не надели на собаку?

- Намордник? – уточнил я.

- Да, намордник! Тут не общественный парк, где хозяева выгуливают своих домашних питомцев, рассказывая друг другу, как они лизались утром со своим мохнатым дружком. Если твоя собака кинется на кого-то и, не дай бог, причинит вред, домой вы поедете вдвоём.

- У меня есть поводок и ошейник – этого хватит?

- Нужен намордник. Тряпку с нейтрализатором, на что ты будешь вешать?

- Тряпку с... – промямлил я.

- Понятно, – он посмотрел на нас, как на двух идиотов. – Ладно, раз вы от “самой” Веры и в первый раз приехали, я выдам вам намордник. Кто у вас? Английский бульдог?

- Да.

Он ушёл в будку и через минуту вернулся.

В руках он держал металлический намордник, сваренный из тонких прутьев, сильно замятых на углах. Внутри, в верхней части, была кожаная подстилка, защищающая нос собаки от прутьев. С краёв и по центру шли кожаные ремни чёрного цвета для фиксации на голове. Я присмотрелся и увидел на них засохшие пятна крови.

- На, держи, - он протянул руку и вручил его мне. – Теперь полезай и одевай на собаку, иначе я не смогу вас пропустить. А это, - он достал маленький целлофановый пакет, - накинешь на намордник. Там есть крючки – закрепишь на них.

Держа намордник, я забрал пакет и перелез на заднее сиденье. Форд тяжело дышал и остекленевшими глазами смотрел в пустоту. Я подсел к нему и протянул руку к его голове, как он вдруг громко завыл и с силой ударился об дверь, пытаясь пройти сквозь неё.

Охранник засмеялся и добавил:

- Хороша собака, сегодня будет, на что поглазеть. Я смотрю, ты его долго спаивал, не жалко пса?

- Форд! Успокойся! – скомандовал я, не обращая внимания на слова охранника. – Сидеть!

Собака послушалась: плюхнула свой зад на сиденье, но продолжила выть и смотреть на стекло. Обхватив его шею руками, я притянул Форда к себе и зажал подмышкой. Намордник плотно сел на его морду, не причиняя вреда. Затем я раскрыл пакет, и меня окутала вонь, с непривычки заслезились глаза - завоняло мочой взрослого кобеля.

- Хорошее средство, - заявил охранник. – Утихомирит гормоны твоего друга, но усилит агрессию. Достань тряпку и повесь на намордник.

Эта авантюра начинала всё больше и больше выводить меня из себя. Что дальше? Мы должны будем обмазаться говном бурого медведя или отведать варёные яйца дикого кабана? Со всей злостью, которая бушевала у меня внутри, я посмотрел на Диму, но ни понимания, ни принятия абсурдности всего происходящего я не увидел. Он одобрительно кивнул головой и взглядом попросил меня поторопиться.

Я не испытывал отвращения, и у меня не было рвотных позывов – мне было обидно. Наверно, это моя карма, и до конца своей жизни я буду ковыряться в собачьем дерьме.

Я запустил ладонь и достал влажную тряпку. Распрямил и повесил на два крючка, торчащие по краям намордника на уровне глаз.

Форд перестал выть, его дыхание замедлилось. Я попытался его погладить, но он резко вскочил и начал лаять в сторону охранника. Намордник не давал ему полностью раскрыть челюсти, и лай был похож на кратковременный вой ветра в трубе.

- Ну вот, - начал охранник, - собака стала собакой. Пакетик оставь себе, а намордник вернёте, когда поедете домой. Проезжайте. И вот еще, важный момент, - он выставил указательный палец и начал им тыкать в сторону Димы, - на парковке аккуратно, никого не поцарапай, иначе драндулет ваш заберут, а, может, и не только его.

Машина тронулась.

- Дим, ты почему про всё это мне не рассказал! – раздражённо спросил я.

- Да я и сам не знал!

- Не верю! Не верю, что Вера Анатольевна не упомянула про столь важные вещи.

- Возможно, она и говорила, но я был занят, вернее, мы были заняты. Прости.

- Я даже боюсь подумать, какие сюрпризы нас поджидают дальше!

- А ты не думай, плыви по течению.

- Твоя философия сейчас не уместна, – крикнул я. - Ты хоть представляешь, куда мы приехали? Кто эти люди?

Машина вдруг резко остановилась, кидая меня вперед, а затем назад на диван. Дима ударил рукой по рулю и повернулся ко мне.

- Прекрати истерить! Всё под контролем… Чего ты боишься?

- Я не знаю… вдруг мы сделаем что-то не так, и они нас убьют?

- Никто не будет марать об нас свои руки. Собакам скормят и забудут.

Я потянулся к Диме и хотел сильно ударить его по руке, но он надавил на газ, и невидимая рука ускорения вдавила меня в диван.

- Жека, успокойся! Ты взрослый мужик - веди себя подобающе! Мы занесём деньги, а Форд сыграет в их игру. Победит или проиграет – неважно. Мы сядем и уедем домой. Бояться нечего, не на корову же играем, - сказал Дима, ударил себя рукой по ноге и дико засмеялся.

Парковка была заставлена машинами, на которые нам придётся копить лет по двести. Мы уехали в самый зад и запарковались одни, а ближайшая машина была в метрах двадцати от нас.

- Приехали, - сказал Дима. – Вылезайте.

Намотав поводок на ладонь левой руки, я держал Форда, а правой рукой - потянулся к ручке двери.

Только-только дверь успела слегка приоткрыться, как вдруг Форд, почуяв свободу, с невероятной силой рванул из машины, вырывая поводок из моих рук: кожу на ладони содрало, появились кровоточащие ссадины, а плечевой сустав громко хрустнул и дико заболел.

- Форд, нет! Стой! – я вывалился из машины и испуганно посмотрел на Диму. - Что делать?

- Жека, мать твою, беги за ним! Что ты рот раскрыл!

Форд добежал до первой машины, задёрнул заднюю лапу и помочился на колесо. Когда я к нему подбежал, он уже закончил и спокойно смотрел на меня, пытаясь продеть свой язык сквозь намордник. Меня бросило в холодный пот, затряслись руки.

Я подошёл к водительской двери и заглянул вовнутрь. Пусто – никого нет. Мои лёгкие начало жечь, от волнения я перестал дышать и даже этого не заметил. Я выдохнул и сразу глубоко вдохнул, затем еще раз повторил и еще.

- Всё нормально? – спросил Дима, подходя ко мне.

Подняв поводок с дороги, я крепко взялся за его лямку и пару раз намотал на ладонь правой руки.

Молча посмотрев на Диму, я кивнул ему головой и нервно улыбнулся.

- Хорошо, - сказал Дима, - идём, нам надо найти вход.

- Мне кажется, он нас туда проведёт.

Поводок натянулся. Форд рвался вперёд к дому, но не к центральному входу, а к торцу.

Подойдя ближе, мы увидели деревянную пристройку с большой металлической дверью. Сбоку из земли торчали три большие прямоугольные трубы в высоту с наш рост. На уровне головы они изгибались на девяносто градусов и извергали в нашу сторону гул и неприятный запах.

Я набрал полную грудь, и моё сознание переместилось во времени, лет на десять назад. Мысленно я снова очутился на рынке среди грязных прилавков и воя животных. Только работа на рынке могла утолить мучившую меня жажду заработать деньги. Почувствовав этот запах, я мысленно ощутил сладкие купюры у себя на руках: они хрустели, вызывали улыбку и дарили мне уверенность в завтрашнем дне.

- Жек, ты чего замечтался?

- Мне пришло осознание, что в нашей жизни нельзя заработать много денег занимаясь “чистым” трудом. С одной стороны меня это пугает, а с другой – открывает большие возможности. Наша работа бессмысленна, мы никогда не заработаем много денег, а только потратим свою жизнь, принося деньги другим. Ты посмотри на это, - я указал рукой на дорогие машины и роскошный дом, - где работают эти люди - в магазине продавцами? Может, они ходят в автобусе и проверяют билетики у пассажиров?

- Жек, успокойся, ты перевозбудился. Видимо, “самоча” действует не только на животных.

Дима окинул взглядом дверь и увидел звонок на стене. Ничего не произошло - нажав на него, мы не услышали ни музыки, ни раздирающего уши звона.

- Нажми еще раз, - посоветовал я.

Дима протянул руку, но в этот момент раздался щелчок, и перед нами открылась дверь.

Мы увидели лестницу и пандус, которые уходили вниз. Спустившись, мы оказались в освещенном коридоре, в высоту метра два с половиной. Он уходил в глубину и заворачивал в сторону. Вдоль всей стены висели провода и круглые трубы.

Уходя всё глубже и глубже, мы ощущали нарастающий звук: лай, вой и стоны животных эхом наполняли окружающую нас пустоту. Форд с силой тянул меня вперёд и разбавлял страшное эхо своим лаем. С каждым новым шагом зловонный запах - смесь мочи, фекалий и собачей еды - ощущался всё сильнее и сильнее. Пройдя метров десять, я уже мог спокойно дышать полной грудью, в отличие от Димы. Его обоняние бушевало. Лицо скривилось и позеленело.

- Я не могу дышать, мне надо на воздух!

- Стой! Ты куда? – я схватил его за рукав и притянул к себе. Мы поменялись местами, и теперь я должен был сдерживать и успокаивать Диму. – Успокойся, скоро привыкнешь. Дыши полной грудью, - улыбнувшись, добавил я.

- Меня сейчас вырвет, - серьёзно сказал Дима.

- Думаю, ничего страшного в этом нет.

Диму согнуло. Он покряхтел, но ничего не произошло.

- Могу предложить тебе платок…

- Давай…

- С намордника Форда.

Дима выругнулся и посмотрел на меня слезящимися глазами.

- Ладно, пойдём, – сказал я. - Задёрни кофту или натяни майку на нос.

Он так и поступил: вытащил белую майку из ворота кофты и сильно прижал её к носу.

Завернув за угол, мы увидели сидящего за столом мужчину. Позади него, сквозь решётку, виднелись верхушки деревянных скамеек, и, вперемешку с собачьим лаем, слышались людские команды: сидеть, лежать и молчать. Мужчина поманил нас рукой, продолжая что-то записывать на бумаге.

Он был в возрасте. Время или болезнь изогнули его, наградив спину горбом. Седые волосы занимали малую часть на его голове, проглядываясь на висках и затылке. Под густыми бровями виднелись уставшие веки, медленно опускающиеся и так же медленно поднимающиеся обратно. Он приподнял голову и посмотрел на нас ясным взглядом, полным пониманием и мудростью.

- Здравствуйте, молодые люди! – очень громко, но вежливо произнёс он. – Вижу, что вы впервые у нас. Мы не очень рады новым лицам, но если вы здесь оказались, на то воля божья. О, какая у вас милая собака, - он протянул руку, и Форд, прекратив гавкать, послушно к нему подошёл.

- Добрый день… - поздоровался я.

Мужчина поднял указательный палец, призывая меня замолчать, и прислонил его к своему уху. Я присмотрелся и увидел там кусок ваты. Пальцем он постучал по вате, намекая мне говорить громче.

- Да, - говоря громче, я продолжил, - вы правы – мы в первый раз! Как у вас получается это делать?

Еще ни разу я не видел, чтобы Форд подходил к незнакомцу и молча подставлял голову под руку.

- Если вам больше не о чем меня спросить, то разворачивайтесь на сто восемьдесят градусов и идите дальше.

Я повернул голову и сразу всё понял. “Смешно”, - подумал я про себя. Мужчина продолжил на меня смотреть, ожидая каких-то решений.

Судорожно оглядев его рабочее место, я увидел стоящий в углу маленький сейф и белый лист бумаги на столе – список.

- Дим, - окликнул я его.

Он стоял, облокотившись на стену, продолжая дышать через майку. Услышав мой голос, он взглянул на меня мутными глазами и подошёл.

- Деньги давай, - утвердительно сказал я.

Он залез во внутренний карман своего плаща и достал пачку денег, обмотанную пищевой плёнкой. Я забрал деньги и аккуратно положил их на стол. Мужчина брезгливо осмотрел пачку, надел медицинские перчатки со словами: “береженого бог бережёт”- и сдёрнул плёнку. Быстро пересчитав деньги, он вопросительно на меня посмотрел.

“Может, не хватает денег, или запах у них не такой, а может, просто нужно представиться и всё объяснить ему”, – подумал я.

- Евгений и…

- Ребята, - остановил он меня, - давайте без имён. Назовите кличку собаки.

- Форд. Его зовут - Форд!

- Хорошо. Я вас записал. Победите – заберёте две такие пачки, проиграете – деньги останутся тут, будут лежать и ждать своего победителя. Ну, и, конечно же, комиссия – двадцать процентов, – он повернулся к сейфу и положил в него Димины деньги, затем посмотрел на нас и добавил: - Ваш вольер под номером восемь – “начало новой жизни”, по библии. Проходите.

Мы обошли стол, и перед нашими глазами открылся вид на подземный “Колизей”.

Это был круглый котлован, глубиной метров семь, а в диаметре метров двадцать. На потолке висели яркие лампы, хорошо освещающие всё помещение. У бетонных стен по кругу стояли скамейки, уходящие “лесенкой” вверх, а на полу был насыпан песок вперемешку с опилками. На противоположной стороне от нас возвышался бельэтаж, с большим столом и парой стульев, видимо, для особого гостя. В стене под подиумом виднелся проход, из темноты которого выходила узкая дорожка на центр “Колизея”. По её краям стояли “ДСП” панели, отгораживая внутренне пространство от внешнего. Дорожка заканчивалась квадратной постройкой без крыши из тех же “ДСП” панелей. Слева и справа от центра к стене котлована прилегало два больших вольера, по одному на каждой стороне. От них шли прямые дорожки: длиной метров семь, шириной - метр, огороженные металлической рабицей с двух сторон. Дорожки врезались в центральную будку.

Вниз, вдоль стены, уходил пандус – очень удобно для посетителей с собаками. Мы спустились по нему и упёрлись в вольеры, стоящие в ряд. Я пробежался глазами и нашёл нашу восьмёрку, а всего их было шестнадцать. В большинстве уже сидели собаки разных пород: доберманы, питбультерьеры, пару американских догов, ротвейлеры, английские бульдоги и даже алабай, с трудом поместившийся в клетке. Еще я увидел овчарку и подумал: “Моему соседу с йоркширским терьером здесь делать нечего”.

Попросив Диму найти место на трибуне, я отправился к вольеру, как вдруг нас окликнул знакомый голос. Я пробежался глазами по рядам, по мужским головам, обратил внимание на дорогие костюмы посетителей, прищурился и, наконец, увидел её.

- Дима, Женя! – встав с места крикнула Вера Анатольевна. – Идите ко мне, быстро!

- Она и здесь будет командовать? – шёпотом, преисполненным сарказма, сказал я, хотя тут можно было громко орать и быть неуслышанным.

- Жень, посади Форда в клетку и поднимайся, – флегматично сказал Дима.

Закрыв Форда в вольере, я поднялся к ним и плюхнулся возле Димы. В этот момент, Вера Анатольевна срывала ворот майки с лица Димы, обзывая его слабаком.

- Здравствуйте, Вера Анатольевна! Как ваш декрет?

- Женя, избавь меня от этого, - резко сказала она. – Я всё равно не собираюсь возвращаться на работу обратно. Можешь называть меня просто – Вера. Я буду изредка вас навещать и проверять, чем занимается ваш новый директор.

- Какие новости! А кто будет новым директором? – удивлённо спросил я.

Ладонью, на которой золотых колец было больше, чем у всех жителей моего подъезда, Вера задёрнула свои длинные черные волосы за спину и вопросительно на меня посмотрела. Небольшие морщинки вокруг её карих глаз стали чуть глубже и длиннее. Поняв, что я ничего не знаю, она перевела взгляд на окаменевшее лицо Димы, шмыгнула носом с лёгкой горбинкой и спросила:

- Ты Жене не сказал?

- Ты сама мне сказала недавно, я не успел.

- Дима, ты хочешь сказать, что месяц это – недавно!

- Да.

- А по мне это – давно! – срываясь на крик, сказала Вера.

- Месяц! – воскликнул я. – Ты мне три дня назад сказал, что…

- Жек, давай потом это обсудим. Всё, что я делаю - это ради нашей семьи, пойми. Так надо!

- Дима, ты уговорил меня на эту авантюру, притащил неизвестно куда. Мы даже не знаем, что будет дальше, что будет с Фордом…

- Вспомни, что ты мне сегодня сказал: «нельзя заработать много денег занимаясь “чистым” трудом», вот я тебе и предлагаю “грязный” труд!

- Если есть возможность…

- Заткнитесь вы оба! – крикнула на нас Вера, привлекая внимание наших соседей.

Старая-добрая Вера Анатольевна начала возвращаться к нам в своём привычном амплуа. Только увидев нас, она начала нами командовать, а когда почувствовала нашу слабость – начала отчитывать, как нашкодивших деток. Она еще много чего сказала Диме: сравнила с мелким мальчишкой, с обманщиком и просто обозвала подлецом. Но при это была заметная страсть, окутавшая их в этот момент. Дима проглатывал все её слова и смотрел на неё с вожделением, а она отвечала ему взаимностью, жадно поедая его своим взглядом. Закончив говорить, она достала сигарету и закурила.

- Еще запаха никотина мне не хватало, - возмущённо буркнул Дима.

- Ты считаешь, что тебе сейчас плохо? – сказала Вера. – Я год жила в аду, ощущая эту вонь, вызванную “самочА”, который распыляют на всю округу. Благодаря моей беременности выяснилось, что его ощущают не только собаки. Фу. Для меня сейчас запах никотина, как аромат дамасских роз – глубокий, тёплый и сногсшибательный.

Она глубоко и с наслаждением затянулась и выпустила весь дым Диме в лицо. Я сделал короткий вдох и ощутил манящий вкус никотина.

- Женя, когда Дима по документам станет директором, я уверена, мы найдём тебе подходящее место. Кстати, как поживает Дарья? Сколько ей осталось, месяц?

Я обрадовался и начал рассказывать, но окружающие люди разразились аплодисментами, приветствуя лысого мужчину, вышедшего на бельэтаж.

Вера кинула окурок на пол, раздавила его туфлей и, выпуская остатки дыма в нашу сторону, сказала:

- Ладно, потом расскажешь. Мне пора. Не скучайте мальчики, - встала и дорогой походкой пошла в сторону бельэтажа.

- Ну, хоть одна хорошая новость за сегодня, - голосом полным обиды сказал я.

- Твоё повышение уже давно обсуждалось и единогласно было одобрено. Я хотел сделать тебе сюрприз!

- Да! Это когда?

- Когда родится мой племянник!

Мне нечего было сказать. Может, и зря я разозлился на Диму. Он прав, ребёнок не только наш с Дашей, в нём течёт и Димина кровь. Мы – семья, и всё, что мы делаем, во благо каждого члена семьи.

- Спасибо! – я посмотрел ему в глаза и улыбнулся, обнажая все зубы.

- Приветствую вас, дамы и господа! – громко сказал лысый мужчина резким голосом, стоя на краю бельэтажа. - К сожалению, микрофон и динамик никак не получается привезти из-за границы. Снова проблемы на таможне – просят много денег! Совсем обнаглели, - зал наполнился одобрительным смехом. – Поэтому прошу вас постараться заткнуть ваших собак и слушать меня внимательно.

Вольеры были видны с наших мест. Я присмотрелся: Форд сидел спокойно и особо не лаял. Люди, похожие на охранников, вскочили со своих мест и устремились к вольерам. Мужчина продолжил говорить:

- Рад видеть у нас…

Я пытался его разглядеть, но всё, что бросалось в глаза, это белый костюм и блестящая лысина, отражающая свет с потолка.

- Дим, кто он? – спросил я, перейдя на шёпот.

- Его имя Максим, муж Веры, - слово “муж” Дима произнёс с отвращением и злостью. - Всё, что тут есть, принадлежит ему.

- Я всё никак понять не могу, зачем ему это нужно, для чего? Денег мало?

- Говорят, что своё детство он провел, слушая вой и лай собак, а по ночам дышал их экскрементами. Он получил психологическую травму на всю жизнь и теперь может возбудиться, только переживая ощущения из своего детства.

- Ну, это ты уже привираешь. Кто такое мог сказать?

- Ты мне не веришь?

- Ладно, проехали.

- Ну что, - произнёс лысый мужчина, - перейдём к жеребьёвке! Я попрошу мою любимую жену, перетасовать нашу любимую колоду карт, вернее – колоду вольеров.

Он подошёл к Вере и протянул ей маленькую коробочку. Она извлекла из неё картонки серого цвета (мне так показалось) и начала их мешать, как игральные карты. Хорошо перемешав колоду, она выложила верхнюю карту на стол лицом вверх и назвала цифру: “2”; всё повторила и назвала цифру: “8”.

- У меня есть новости, - не совсем радостно крикнул Максим. - Сегодня наша сука - Кика. На прошлой неделе у нашей любимой Бусинки резко прекратилась течка. Да… потрепал её тот засранец, долго не могли мы его оттащить. Так что, ближайшие две недели Кика будет её замещать, если опять чего страшного не произойдёт.

Максим растворился в тёмном пятне на стене и появился внизу, выйдя из прохода по центру. На поводке он вел красивого лабрадора белого цвета. Он прошёл с ней по дорожке и завёл в будку, стоящую по центру, отстегнул поводок и закрыл за собой калитку. Вернувшись на место, он заговорил с театральным выражением:

- Сегодняшний маршрут наших питомцев будет нетривиальный и, к тому же, очень увлекательный. Как всегда. Попрошу коллег установить реквизит.

Со скамьи у прохода встали два коренастых парня, чуть старше меня. Они подошли к облокоченным на стену прямоугольным панелям и взяли одну.

- Это, - Максим указал пальцем на ребят, - пенопласт, шириной пять сантиметров. Для разминки.

Ребята подошли к левой дорожке из рабицы и установили внутрь панель в двух метрах от загона. С правой дорожкой проделали то же самое.

- Пенопласт покажется лёгким препятствием для ваших друзей, - коварно сказал Максим. - Каково будет их удивление, когда они попробуют пройти сквозь шифер так же легко и непринуждённо.

Он засмеялся.

- Прошу установить шифер. Сегодня его толщина шесть миллиметров. Думаете, мало? Я скажу – достаточно. Достаточно, чтобы не повредить шкуру ваших питомцев. Достаточно, чтобы расколоть одним ударом головы. И наконец, достаточно, чтобы у вашей собачки остались силы для двухсантиметрового гипсокартона.

Максим хлопнул в ладони, громко крикнул: “Попрошу собак поместить в стойло”- и развел руки в разные стороны, указывая на пустующие вольеры у стен.

Недалеко от нас встал мужчина. Обойдя скамейки, он спустился к вольеру под номером “2” и выпустил, держа на поводке, рыжего алабая: мужчина скомандовал “вперёд”, и собака послушно покинула клетку. Алабай был внушительных размеров: стоя на четырёх лапах, он был по пояс своему хозяину.

- Жека, ты чего расселся? Иди, - возбуждённо сказал Дима и толкнул меня в плечо.

- Это всё какое-то безумие и полная хрень, - огрызнулся я.

- Согласен! Мне самому очень интересно, что будет дальше. Иди.

Подойдя к клетке с Фордом, я потянулся к щеколде на двери, но резко замер. Кто-то кричал в мою сторону: “Веди Форда сюда!”.

Я обернулся и увидел старичка, принявшего нашу ставку. Он махал рукой, указывая на вольер возле стены. Отварив дверь, я выпустил послушного Форда наружу, он понюхал мои ноги, и мы неспешно двинулись к старику.

- Поторопитесь! – крикнул старик.

- Форд, пойдём быстрее. Вперёд! – скомандовал я.

Проходя мимо заполненных вольеров, Форд останавливался и пытался понюхать своих соседей, но всё, что он мог почуять, это запах тряпки, висевшей на наморднике. Раздался слабый лай одной из собак, сидевшей в вольере. Форд зарычал, и мне пришлось сильнее натянуть поводок, чтобы хоть как-то ускориться. Он сопротивлялся, но шёл.

- Хорошая собака, - ласково сказал старик, когда мы к нему подошли, - целеустремлённая.

- Да, особенно когда он голоден, а голоден он всегда. Но последние три дня почти ничего не ел, – пожаловался я старику.

- Это сущность собак. Мы разбудили в нём несколько иной голод. Заходите в вольер, и придержи его.

- Для чего? – спросил я.

- Для укола, - ответил старик. – “Самоч” поднимает уровень тестостерона и настраивает кобеля на “охоту”. А вот это, - он достал маленький кожаный кейс, расстегнул его пополам и вытащил шприц с мутно белой жидкостью, - усилит эффект “самоча” в несколько раз. Не бойся, всё естественно – никакой химии. Внутри этого шприца коктейль из витаминов: D, C, Н, магний и цинк. Пройдёт пять минут, и твой Форд помолодеет на пару лет, а его уровень тестостерона взлетит. Давай, держи его, на всякий случай.

Мы зашли в вольер, отличающийся от других не только своим размером, но и конструкцией.

Я зажал Форда между ног и обхватил его шею руками. Старичок пристроился сбоку. Он нежно погладил Форда по голове, оттянул кожу на холке и резко воткнул иглу. Форд даже не дёрнулся.

- Бог миловал! Снимай тряпку с намордника, и выходим наружу.

- Что дальше?

- Дальше жди. Ты поймешь, когда подействует. А я пойду, поставлю укольчик еще одной собачке. Мы же не хотим, чтоб только один кобель рвался сквозь стены к своей цели.

На часы я не смотрел, но спустя какое-то время, Форд начал себя вести иначе. Его дыхание участилось и стало тяжёлым. Слюна на брылах начала пузырится. Он подбежал к двери, ведущей в проход, и, как стрелка компаса, точно смотрел по направлению к суке. Раздался скрежет металла: передними лапами Форд с силой облокотился на дверь после того, как головой открыть её не получилось, и помочился.

- О, я вижу, он готов, - сказал старик, подойдя ко мне. - Вот, возьми.

- Что это?

Он достал литровую пластиковую бутылку с надетым на горлышко механическим распылителем.

- Это пульверизатор. Внутри всё тот же “самоч”, только за основу взяты выделения нашей суки. Твой запас ограничен одним литром.

- Господи! Что мне с ним делать?

- Веди свою собаку. Направляй, - он указал мне на дорожку, обнесённую металлической сеткой, - присмотрись… видишь, у каждой панели внизу есть маленькое отверстие?

- Вижу.

- Отверстие мало для головы, но подойдет, чтобы протиснуть туда свой любопытный нос. Если перед собакой поставить глухую стену, её мотивация растает на глазах. Кобель не знает, что делать и куда ему идти: садится и начинает скулить. Но дай собаке лучик надежды, маленькую щелку, в которой сможет учуять свою цель, и она проделает себе проход даже в бетонной стене. Понял?

- Да, - я посмотрел на пульверизатор, и в голове у меня появились некоторые идеи, как его применить.

- Хорошо. Теперь иди к калитке и приготовься её открыть. Когда дадут команду, твоя собака должна быть готова пробежать семь метров, разбить три панели и прогрызть последнюю, за которой будет ждать награда.

- Прогрызть! У него намордник, как он это сделает?

- Вот именно - у него есть намордник. А еще у него острые когти и мозг, охваченный неутолимой жаждой взобраться на суку. Прости мне такие слова. Их будет разделять сантиметровая ДСП-панель. Можно попробовать сломать, но проделать отверстие и просунуть морду легче. За суку не переживай. Её отведут, когда поймут, что вот-вот кобель ворвётся к ней в клетку.

- Вы меня успокоили, спасибо! - саркастично сказал я.

Старик свёл густые брови. Посмотрел на меня, как на наивного мальчика, и улыбнулся.

- Молодой человек, я понятия не имею, как вы тут очутились, но попробую успокоить смятение, горящее в ваших глазах. Ваш соперник, - он указал рукой на вольер, стоящий на противоположной стороне, - алабай. Сильная собака. Я не кинолог и точно сказать, кто сильнее - вы или они - не могу. По опыту – случается всякое. Но они, как и вы, сегодня в первый раз. Надеюсь, эта новость поднимет ваш боевой настрой. Их настроение поднялось, когда я сообщил им новости о вас.

- Я вас услышал, спасибо! – искренне поблагодарил я старца.

- Иди. Жди команды. С богом!

Глава 8 - 3

Я встал у калитки, которая в высоту была метра полтора и запиралась на шпингалет, приваренный на верхнюю перекладину двери. Всё, что мне надо было сделать, перекинуть руку через рабицу и выдвинуть затвор, уходящий в столбик.

- Я вижу… Нет, я слышу, что наши участники готовы! – последние слова Максим проорал на весь “Колизей”. - Я счастлив, когда вижу такой дикий настрой. Надеюсь, - поочерёдно он окинул взглядом вначале меня, а затем и хозяина алабая, - вы подарите нам незабываемое зрелище!

Максим воздел руки к потолку, практически касаясь его, сжал кулаки и прокричал: “Да начнётся охота!”- и резко опустил руки.

Зал наполнился аплодисментами и людским воем. Я продолжал смотреть на Максима, ожидая команды, как вдруг увидел хозяина алабая, пытающегося отварить свою калитку. Выругнувшись на самого себя за невнимательность, я быстро перекинул руку и дёрнул затвор.

Форд, с невиданной мной ранее мощью, влетел в появившуюся щель и откинул дверь с такой силой, что она в один миг ударила в рабицу и затряслась. В тот момент, когда Форд подбегал к первой панели, алабай уже взвалил свои огромные лапы и обрушил пенопласт под своим весом.

За полметра до плиты Форд прижал голову к полу и нацелился на маленькое отверстие внизу пенопласта. Как ядро, выпущенное из корабельной пушки, он разнёс панель на мелкие части, пробегая её насквозь. Я испугался. Не останавливаясь, он помчался на панель из шифера.

Алабай дважды ударил головой в своё новое препятствие. Ничего. Хозяин алабая активно работал пульверизатором, распыляя содержимое на центр панели и перекинув руку через рабицу.

- Вперёд! - кричал он. Собака смотрела на панель и не понимала, что делать. Он еще пару раз брызнул на центр панели, немного - на самый верх и скомандовал: “Прыгай!” Алабай посмотрел на хозяина, начал скулить и резко встал на задние лапы, обрушиваясь передними на плиту.

Форд со всей силой врезался в шифер и отскочил в сторону. На панели не появилось даже трещин. Он встал, подошёл к непреодолимому препятствию и просунул нос в маленькую щёлку у земли. Лапы вгрызлись в землю. Форд пытался идти вперёд как танк, но только раскидывал песок в разные стороны.

Мысли судорожно забегали у меня в голове. Мучать собаку, продолжая бить ее головой об стену, не выход. Я быстро осмотрел панель. Она была закреплена на двух столбах, вкопанных глубоко в песок.

Точно! Вкопано!

Мысом ботинка я постучал по песку, обнажая прячущуюся под ним землю.

- Форд, копай! – он вскинул голову и навострил уши. – Копай!

Я подошёл с обратной стороны панели и попытался распылить “самоч” на землю, возле отверстия. Жидкость вырвалась белым облаком и расселась как туман, осев на песок возле столба. Рабица мешала попасть мне точно на отверстие в панели. Я попробовал продеть пульверизатор, но бутылка была чуть больше, чем ромбовидное отверстие в сетке забора. Форд снова сунул морду в щелку и завыл.

Алабай в седьмой раз ударил в панель из шифера своими тяжёлыми лапами. Раздался еле заметный хруст, и появилась трещина, идущая от отверстия снизу. Его хозяин продолжал обильно распылять “самоч” с обеих сторон, непрерывно отдавая команду: “Прыгай!”.

Оглядев пульверизатор, я заметил головку-регулятор на кончике сопла. Выкрутив её по часовой стрелке, я распылил перед собой жидкость: снова блестящее облако, но больше по объёму. Выкрутив головку до упора против часовой стрелки, я подошёл к рабице и прицелился в песок возле отверстия. Струя длиною в метр вылетела из пульверизатора и точно впиталась в песок возле кончика носа Форда.

- Копай!

Форд замотал головой и вынул морду. Новая струя попала точно на песок под отверстием в панели.

- Копай, Форд!

Вдруг меня как холодной водой окатило. Я вспомнил, как мама в шутку научила его раскапывать отверстия в земле, оставленные полевыми мышами.

– Мышка, Форд! Мышка!

Толстые когти появились в отверстии и с силой обрушились на землю, глубоко вгрызаясь в песок.

- Молодец Форд! – закричал я от радости. - Продолжай! Ищи мышку!

Форд начал активно работать передними лапами, быстро выгребая песок и землю. Я выпустил еще пару струек, накрывших песок чуть дальше отверстия. Форд завыл и с силой вонзился мордой в небольшую ямку, вырытую за полминуты. Кожа на его голове натянулась, выпучились глаза. На брылях образовалась густая смесь из песка и слюны. Прутья на наморднике загнуло вовнутрь. Форд напоминал монстра, вылезающего из земли – жуткое зрелище.

Шифер лопнул и разлетелся на четыре больших осколка. Алабай провалился сквозь него и побежал к последней панели из гипсокартона. Его хозяин не менял тактики, продолжая распылять “самоч” на центр препятствия и командовать: “Прыгай!”.

Голова Форда полностью показалась на обратной стороне панели.

- Форд, давай, вперед! – вопил я. - Еще чуть-чуть.

Тело Форда надулось, обнажая мускулатуру, как на выступлениях бодибилдеров. Задние лапы уже подкапали небольшую ямку, передние продолжали работать, выплёскивая землю в разные стороны.

- Вперёд, Форд!

Задние лапы затряслись от напряжения, впившись в землю когтями. Передние лапы и всё его тело начало шатать. Форд нашёл опору и, уперевшись широкими плечами в панель, начал давить со всей слой.

Раздался хруст. Начиная от отверстия снизу, вверх ушла большая трещина, разделяя панель пополам. Еще хруст, и пару трещин ушли в разные стороны. Форд продолжал давить, но панель так и стояла.

Когти на задних лапах рвали плотную землю как плоть, теряя хватку. В воздух поднялся кусок земли и отлетел на пару метров. Форд потерял сцепление и завалился набок.

- Форд, ко мне! – я отбежал от панели на пару шагов назад. - Ко мне!

Тело Форда поднялось. Я продолжал выкрикивать команды, подзывая его к себе. Он опустил зад на песок, пряча задние лапы. Передние лапы стояли ровно, продолжая трястись. Форд напрягся и начал вытягивать голову из дырки.

Его зад немного приподнялся, а задние лапы начали разъезжаться в стороны. Образовавшиеся складки на голове скрыли глаза. Он дёрнулся и с визгом отскочил назад.

Быстро очухавшись, он снова подлетел к дырке.

- Форд, нет! Стоять!

Он замер.

- Ко мне! Подойди ко мне! – струйка жидкости вылетела из пульверизатора и легла на песок позади него.

Форд посмотрел на меня и неохотно подчинился. Я сделал еще пару шагов назад и присел на колено. Собака поравнялась со мной.

- Форд, - резко позвал я его, - готовься!

Ожидая команды, он напрягся и уставился на панель, готовый сорваться как стрела с тетивы.

- Вперёд!

Тетиву отпустили, и стрела устремилась в цель, наполняя воздух ошмётками земли и клубами пыли.

Форд сделал три молниеносных рывка, опустил голову и разнёс панель на множество частей. Несясь сломя голову, он сделал еще три не менее сильных рывка и снова отлетел в сторону. Панель из гипсокартона затряслась, но осталась стоять неповреждённой, только пыль сбили.

Алабай стоял на задних лапах. Они тряслись, но не от напряжения, а от усталости. Когтями передних лап он скрёб по панели, пытаясь её разодрать. Пульверизатор его хозяина был пуст: на панели красовалось тёмное пятно с обильными подтёками, сползающими до земли. Вперемешку раздавались различные команды, заставляющие собаку разрываться воем дезориентации.

Форд подбежал к дырке и надавил головой на панель. Она еле заметно изогнулась, поглощая энергию Форда и распределяя её по всей площади. Форд еще раз надавил – ничего не произошло.

Нужно было придумать что-то радикальное и необычное. Я оглядел “ДСП”-панель, последнее препятствие перед сидящей за ней сукой. Даже если Форд пробьёт гипсокартон со спрессованной стружкой, политой цементным клеем, ему точно не справится с этим.

Специально это было сделано или нет, но в отличие от других панелей, держащихся на широких металлических направляющих, “ДСП”-панель фиксировалась двумя тонкими, выпирающими на сантиметр, досочками.

Надо рискнуть. Если не получится, скажу “сдаюсь” и больше не буду мучить собаку.

- Форд, ко мне! Пошли.

Я начал отбегать в начало дорожки, разбрызгивая малыми порциями “самоч”. Форд учуял свежак и последовал за мной. Таким образом, я завёл его в вольер и закрыл за ним калитку.

- А так можно было? – громко крикнул хозяин алабая Максиму, жадно наблюдавшим за происходящим со своего балкона.

Я открутил пульверизатор с бутылки и начал выливать содержимое на дорожку маленькой струйкой. От калитки до гипсокартона протянулась тёмная, разящая вонью нить, служащая верным ориентиром для собаки. Остатки я равномерно вылил на оставшиеся панели.

- Да, так можно! – воскликнул Максим, ударил ладонью по перилам и начал быстро спускаться вниз.

Хозяин Алабая начал нервно повторять мои действия, но пузырёк в его руке был пуст.

Вернувшись к калитке, я положил руку на шпингалет и посмотрел на старика. Он стоял скрестив руки на груди и широко улыбался. Я кивнул головой и произнёс:

- С богом!

Он кивнул головой мне в ответ и прошептал:

- С богом!

Я дёрнул затвор и крикнул: “Вперед!”

Калитка ударила с такой силой, что по рабице ушла волна до самой будки с сукой. За пару секунд Форд разогнался до десяти километров в час. Не притормаживая, а наоборот, ускоряясь и раскидывая всё, что попадалось ему под лапы, он пролетел сломанные ранее препятствия, опустил голову вровень со спиной и за полметра до панели из гипсокартона подпрыгнул.

Массу тела собаки каждую миллисекунду увеличивало давление на намордник, прикоснувшееся к толстому препятствию. Еще пару миллисекунд, и в точке соприкосновения образовалось давление, вырвавшее кусок гипсокартона наружу. Голова Форда вышла вместе с белым облаком пыли из гипса, а за ней показались широкие плечи, ломающие панель окончательно.

Глаз человека не мог уловить быстро протекающие законы физики. Мы только видели летящего Форда, и в туже секунду он приземлился на другой стороне, окутанный белым туманом. Не теряя инерции, он прыгнул еще раз.

Жалкие доски, держащие “ДСП”-панель, треснули и разлетелись в щепки. Преграда пала, чуть не придавив белого лабрадора: Максим вовремя спустился и вывел суку в проход.

Когда пыль осела, мы увидели Форда, бьющегося в металлическую калитку. Он выл и смотрел, как уводят от него суку.

- Держи, - сказал мне старик и протянул белую тряпку. – Быстрее накинь ему на намордник, а то еще вырвется на балкон.

- Он заслужил это!

- Да, и я надеюсь, ты отплатишь ему сполна, – прищурившись, старик добавил: – Бог дал, бог взял.

Мы ехали в машине домой и безумно радовались нашей победе, вернее – победе Форда. Он валялся на заднем сиденье, пукал и дёргал задними лапами, преследуя кого-то во сне.

- Дим, ты когда-нибудь видел столько денег? – спросил я, держа две большие пачки денег.

- Видел, – спокойно ответил он.

- Только я не пойму, какая была твоя выгода? Мы разделили деньги поровну, и твоя доля составила ровно столько, сколько ты занёс в кассу.

- Я преследовал несколько иные цели, – важно заявил Дима. - Надеюсь, в следующий раз мы заберем десять таких пачек.

- В следующий раз?

- Да. А что, ты не хочешь еще заработать деньжат?

Я посмотрел на Форда: уходя домой, нам разрешили омыть его водой; и, смывая грязь и пыль с его тела, я увидел ссадины на плечах и пару глубоки порезов на лбу. Намордник тоже оставил характерные отметины, но они были не так сильно заметны.

- Я думаю – это будет не скоро, – скептически ответил я, - Ты сам ахнул, увидев раны на его морде.

- Ты слышал выражение: “Заживает как на собаке”?

- Слышал, конечно, - я прищурился и посмотрел на Диму. – Но это ничего не меняет.

- Жека, ты посмотри на эти деньги! Сколько всего ты сможешь купить Даше? И это только начало.

- Да, - выдавил я, - деньги хорошие. Но только нам сегодня повезло: против нас выступали люди, как мы, новички. А что будет в следующий раз?

- Нам снова повезёт. Наше везение – Вера.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты, действительно, поверил, что нам сегодня повезло? – Диму затрясло, а спустя пару секунд он разразился диким смехом и саркастично добавил: - Ах да, нам помогли карты и бог!

Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Я начал ощущать усталость как физическую, так и эмоциональную. Мне хотелось закрыть глаза и немного поспать, но мысли лезли в голову со всех сторон, погружая моё сознание то в тёплую ванну из приятных фантазий, то выкидывали на холодный ветер, окутывающий меня страхами.

Получается, у нас есть “свой” человек в конторе, и можно зарабатывать. Но вдруг нас поймают, заставят всё возвращать. А что, если у нас всё получится, и мы сможем умножить наши деньги в разы. Возможно, мы даже сможем начать своё дело: откроем магазин и будем продавать книги.

- Приехали, - сказал Дима, пытаясь меня растолкать. – Просыпайся.

Во рту ощущались сухость и неприятный привкус. Хотелось есть, пить и быстрее принять горячий душ.

Забирая Форда из машины, Дима окликнул меня:

- Дома никому ни слова про нашу поездку, понял!

- Ладно, я всё понял. До понедельника!

- Через две недели нас будут ждать снова.

- Я подумаю.

- Думай.

Зайдя в дом, я случайно хлопнул дверью, обрывая прозаичный разговор, доносившийся с кухни. Даша вышла в коридор и подозрительно на меня посмотрела. Она погладила свой выросший живот и спросила:

- Привет! Что сказал ветеринар?

Фундамент моей легенды чуть не рассыпался в пыль от желания спросить: “Какой ветеринар?”, но я вовремя закрыл рот. Усталость и голод брали своё.

- Сказал - всё нормально, – ответил я. - Спросил: “нет ли поблизости сук с течкой?” Мой ответ подтвердил его домыслы, и мы сошлись в том, что это временное явление и скоро пройдёт.

Форд пробежал мимо Даши и растворился в коридоре.

- Что у него на лбу? – воскликнула Даша. – Где он так поранился?

- Всё нормально, пойдём, - я взял её за руку и повёл в комнату, - мне надо кое-что тебе показать.

Я закрыл за нами дверь и попросил Дашу постараться говорить тише.

- Что это!? - удивлённо воскликнула Даша.

- Деньги! Только тише, мама не должна узнать.

- Но откуда? На зарплату старшего менеджера зала не похоже!

Даша села на кровать. Её лицо слегка покраснело, а с краешек глаз сорвались слёзы.

- Ты их украл? Скажи мне правду!

- Да нет же. Мы их заработали.

- Мы? Кто мы? – она широко раскрыла глаза и пронзила меня своим взглядом. – Куда вы ездили с Димой?

Я лгал, говоря Диме, что буду молчать. Уже в машине, держа деньги в руках, я пообещал себе, что всё расскажу Даше. У меня не будет от неё секретов, особенно таких.

Исключив некоторые нюансы про “самоч” и то, что он находился у нас дома, я всё изложил Даше. Она внимательно слушала, иногда удивлённо вздыхала и прикрывала ладонью рот. Услышав про Веру Анатольевну и непосредственное её участие в нашей авантюре, Даша обозвала её “сукой” и потребовала, чтоб я больше туда не ездил. Особенно с Фордом.

Опять заиграла старая пластинка.

- Нет, Женя, даже не смей туда ездить! Как ты вообще до этого додумался?

- Это было сложное решение. И, что самое обидное, не моё.

- А кто? Это Дима тебя надоумил? Я ему всё выскажу при встрече.

- Не надо. Это может отразится на моём повышении, - я хитро сманеврировал, надеясь сменить тему. – Вера Анатольевна отходит от дел: Дима займёт её место, а я, получается, займу Димино место. Плюс, у нас есть “это”, - я поднял руку, держа в ней пачку денег. – На пару лет хватит.

Лицо Даши наполнилось приятными оттенками любви. Она встала и крепко меня обняла.

- Мы можем заработать еще больше, - шепнул я ей на ухо.

- Да, но только не таким способом. Ты должен для себя сделать выбор: или ты хочешь стабильности в жизни, или отдаться сильной волне азарта, которая может разбить тебя о камни. И пожалей Форда, он не заслужил такого обращения.

- Ты права. Ты, как всегда, права.

- Теперь ты ему должен. Сходи, купи чего-нить вкусненького.

- Чего желает твой взбушевавшийся аппетит? – отшучивался я.

- Не мне, дурачок, - она растянулась в ослепительной улыбке, как в день нашего знакомства. - Форду купи вкусненького. А потом прими душ, от тебя пахнет.

Затем подошла к магнитофону и нажала на кнопку.

Комната наполнилась приятной мелодией акустической гитары и мягкими нотами фортепиано:

Можно, я шепну тебе кое-что на ухо?

О, Энджи, куда же мы теперь придём?

Энджи, не плачь — твои поцелуи по-прежнему кажутся мне сладкими,

И горечь в твоих глазах ненавистна мне.

В дверь сильно постучали.

- Женя, скажи-ка мне, пожалуйста, что у Форда на лбу? – мамин тон меня напугал.

- Ничего. Просто пару царапин.

- Да-а-а… - протянула мама, - и от чего же эти царапины?

- Подрался с собакой у ветеринара, – соврал я.

Даша сдвинула брови, прищурилась и всеми своими фибрами души призвала меня сказать правду.

- Нет, - прошептал я ей на ухо, - я не могу рассказать это маме.

- Почему?

- Женя, - крикнула мама, - если ты был у ветеринара, почему он не обработал порезы? Они свежие!

- Я не знаю, мам…

- Зато я знаю! Порезы не от зубов. Похоже, что об него разбили бетонную плиту. У него в плече торчал маленький осколок шифера.

Мама открыла дверь и зашла в комнату.

Женя, что происходит? – спросила она, а потом вытянула лицо от удивления, посмотрев на кровать. – А это от куда?

- Мам, сегодня заработал.

- Можно узнать, как такие деньги можно заработать?

- Мам, я получил повышение.

- Поздравляю. Но я жду другой ответ на свой вопрос.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. На лбу выступили капли пота, в висках застучало. Мне хотелось закрыть глаза и провалиться под землю, глубоко, на пару часиков. Я заложник своего вранья. У меня был только один выход – положить свою голову в гильотину и надеется на снисхождение. Я набрал полную грудь воздуха и закрыл глаза. Потерпел пару секунд, выдохнул и рассказал всё маме.

- Женя! – заорала мама. – Ты совсем с ума сошёл!Мы с тобой из-за этого столько горя хлебнули! А сколько бессонных ночей мы провели?

- Мам, не передёргивай, это – другое.

- Это твой отец передёрнул, когда пришёл домой и выпрыгнул в окно с девятого этажа! – её взгляд помутнел, а по телу пробежала мелкая дрожь. Она запрокинула голову и закрыла глаза. Слёзы хлынули по щекам и капали на ворот рубашки, оставляя разводы из соли и туши. Она развернулась и быстро вышла из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

- Мам, стой! Прости…

Я выскочил в коридор и заглянул в мамину комнату - пусто. С кухни повалил дым и запах табака.

- Мам, я всё осознал. Да, я сглупил, не подумал. Я – дурак.

Она вытирала слёзы и продолжала курить, не обращая на меня внимания.

- Мам, мы не курим дома, ты забыла?

Эта реплика была лишней и не к месту. Её взгляд дышал злостью и с каждым вздохом становился страшней и страшней. Она скривила рот и крикнула на всю квартиру:

- А мне плевать! Так же, как тебе плевать на меня и мои чувства. Это моя квартира – где хочу, там и курю.

Даша встала у двери и молча смотрела на нас, опустив руки. Мама почувствовала её присутствие, повернула голову и прошептала:

- Дашуль, прости… - пододвинула к себе тарелку с остатками еды и затушила в ней сигарету. - Я помою.

- Мама, этого больше не повторится! Обещаю…

- Дашуль, - спокойно сказала мама, - он тебе рассказывал про своего отца?

- Да, - трясущимися губами вымолвила Даша, - но про окно не говорил.

- Конечно, кто ж такое будет рассказывать, - слезы продолжали срываться с её глаз и капать на одежду и пол. – Его отец взял все накопленные нами деньги и ушёл в местный клуб испытать удачу. Нам он не сказал ни слова. Наверно, хотел сделать сюрприз… а получилась трагедия. Со слов свидетелей, он выиграл и выиграл много. Потом долго сидел и о чём-то размышлял, курил и что-то пил. Встал и поставил еще раз, на все деньги. Когда он пришёл домой, я только успела спросить «как дела, куда ходил?». Я уже не помню, что он мне тогда ответил: невнятно кинул пару слов из коридора и замолк. Спустя пару минут, по ногам ударил сквозняк, сильный. У нас тогда щенки на полу лежали, - она посмотрела на Форда, - маленькие крохи. Я громко попросила закрыть окно, а в ответ – тишина.

Пришлось самой идти на кухню. Подойдя к двери, - мамины глаза окутала пустота, мышцы лица судорожно задрожали, а губы скривило, разбивая дрожью слова, - я услышала людские крики с улицы. Окно на кухне было нараспашку, а на полу возле подоконника стояли его тапочки.

Мама опустила голову и громко зарыдала, прижав руки к лицу.

Мы с Дашей подскочили к маме и крепко её обняли.

- Мам, не плачь… пожалуйста. Этого больше не повторится. Я люблю тебя! Мы любим тебя! - прижал её голову к своей груди и тоже заплакал.

На работе мне пришлось всё объяснить Диме и отказаться от его предложения. Наша авантюра больше не могла продолжаться. Мы попробовали, у нас получилось – хватит, надо знать меру. Я даже предложил ему забрать мой выигрыш в уплату его неоправданных ожиданий и стремления заработать больше. Он отказался, предложив мне закупиться памперсами не только для детей, но и для взрослых, и больше со мной не разговаривал.

Меня стал мучать меркантильный вопрос: что с моим повышением. Стабильность – вот, что должно стать моей целью и вести по жизни вперёд. Я придавал этому слишком большое значение, внушая себе спокойное и сытое будущее моей семьи.

- Дима не разговаривает со мной второй день, - посетовал я Даше, сидя за ужином.

Даша с мамой испекли шарлотку, аромат которой чувствовался даже на первом этаже дома.

- Он привык получать всё, – сказала Даша. - И как показало время – всех. Я представляю его разочарование и злость, когда он понял, что больше не сможет манипулировать тобой. Ты не замечал, как ему удаётся лицемерно затрагивать и поддерживать темы, волнующие его собеседников? Он мастерски умеет ощущать волнение, испытываемое человеком при упоминании определённых слов и словосочетаний. Я ненавижу в нём это, – она положила вилку на стол и посмотрела на меня, взывая во мне сострадание. – Когда нашей мамы не стало, отцу было на нас наплевать. Да и не особо он был расстроен нашей потере. Дима тогда заменил мне не только отца, он пытался заменить мне и маму. Но всё равно, оставался братом, и именно этот статус превалировал над остальными. Когда я ему докучала, или он просто хотел остаться один, мне приходилось слушать вещи, вызывающие во мне горечь и страх. Вещи, возвращающие меня в тот страшный день. Я забивалась в угол, рыдала и молча его ненавидела.

- Вы повзрослели, он стал другим. Я уверен, он любит тебя и сожалеет о том, что делал в прошлом.

- Ты ошибаешься. Не обижайся, но я очень обрадовалась, когда ты мне предложил съехаться.

- А я очень обрадовался, когда ты согласилась.

- Я имею в виду, что поводом была не только моя любовь к тебе, но и ненависть к Диме.

- Если бы его не было, ты отказала бы мне?

- Конечно! Помучила бы еще пару месяцев, насладилась твоими страданиями и сказала – да!

- Я люблю тебя, крошка!

- Взаимно, малыш, - пропела Даша, растянувшись в улыбке до ушей.

В коридоре раздался стон телефона. Я подошёл, поднял трубку и лениво сказал:

- Алло.

- Жека, это Дима… эм… у нас беда!

- Дим, привет! Что случилось?

- Приезжай быстрее к ресторану.

Трубку на обратной стороне повесили и зазвучали короткие гудки.

- Кто там был? – крикнула Даша с кухни.

- Дима звонил… попросил приехать на работу.

- Он сказал – зачем?

- Нет. Но его голос дрожал, да и речь была странная. Что-то случилось. Я тебе не сказал, но его сегодня не было на работе. Я поеду!

- Я с тобой!

- Нет, ты что, сиди дома! – накинув маску скептицизма, я попробовал успокоить Дашу. - Что там могло случиться страшного: сироп разлили, гриль перестал работать? Я позвоню с работы.

- Хорошо, - она крепко поцеловала меня в губы и нежно добавила: - буду ждать.

Через час я приехал к ресторану. Дверь была заперта, внутри было темно и пусто. В воздухе витал слабый запах жжёной пластмассы и тлеющей бумаги. Необычно для этого времени, но были дни, когда похожая вонь была и посильнее. На парковке стояла одна машина, но не Димина. Я зашёл с торца, со стороны мусорных контейнеров, и увидел Диму. Он стоял спиной к ресторану, закинув руки на пояс. Перед ним возвышалась огромная куча мусорных пакетов, которые сегодня не успели вывезти; Серега с напарником зашивались в туалете, а я сумел перекинуть только половину кучи в мусоровоз.

- Дим, привет! Если ты меня вызвал из-за этой кучи, то, да, мы не успели.

Он повернулся и посмотрел на меня одурманенным взглядом, блеснувшим в свете от фонарного столба. Я приблизился и ужаснулся, увидев глубокий порез на левой щеке, идущий от подбородка и до самого уха. Из далека его сглаживала щетина, но подойдя еще ближе, я понял, что всё гораздо серьёзнее. Со стороны пореза рубашка была залита кровью до самых штанов. Он приподнял руку и надавил окровавленным платком на порез. Диму скрутила боль, послышались стоны.

- Женя! – крикнул он, - Женя!

Я подбежал к нему и спросил:

- Что случилось? Кто это сделал?

Он кинул платок в кучу мусора и схватил меня за плечи.

- Жека, это полное безумие, но ты должен меня выслушать!

- Да, да… я тебя слушаю…

- Я поехал к Вере на квартиру сообщить, что мы не приедем в выходные, и вообще сказать, что мы завязали. Мы сидели, болтали о разном и внимательно слушали друг друга, - говоря это, он смотрел сквозь меня, словно его сознание еще находилось там, у Веры в руках. Его зрачки были похожи на бездонные ямы несмотря на то, что на нас падал свет фонаря, - а потом случилось… - и он замолчал.

- Что? Дим, что случилось?

- Пришёл Максим, - промямлил Дима, еще сильнее сжимая мои плечи.

- И что? Что он тебе сказал?

- Я не успел надеть штаны, как он схватил висящий на стене меч! Женя, МЕЧ! Он быстро ко мне приблизился, и… я даже ничего не увидел, а только почувствовал дикую боль и горячую кровь, стекающую мне на грудь.

- Господи, Дима, зачем ты к ней пошёл… у неё же ребенок! Ты хоть понимаешь, что все на работе думают, что это твой ребёнок, что она родила от тебя! – я схватил его за грудки и начал трясти от злости и страха, охвативших меня, - Это твой ребёнок?

- Нет! – крикнул Дима. - Это не мой ребёнок! А я бы так хотел, чтобы он был моим, но я не могу… - он опустил голову и начал рыдать.

- Дима, да что мать твою происходит?

- Он кинул в меня мои вещи и велел одеваться. Сказал, что не убьёт меня, а наоборот, благодарен мне за то, что я разоблачил эту шлюху, – он поднял голову и уставился на меня выпученными глазами. – Жека, она не шлюха! Она не любила его никогда. Только меня, понимаешь, меня!

Запах горелого пластика и тлеющей бумаги сменился на вонь, гонимую ветром. Краем глаза я начал замечать кратковременный вспышки внутри ресторана. Я повернул голову и присмотрелся: внутри было темно, но сквозь толстое стекло было видно стойку с кассами, освещенную вырывающимся языком пламени из кухни. Паника развязала мой язык, и я заорал:

- Дима, ресторан горит!

Я попытался дёрнуться, подбежать к ресторану, сделать хоть что-то, но ощутил невероятную силу, с которой держал меня Дима.

- Пусть горит – это наше избавление от неизвестного будущего!

- Отпусти меня, я не хочу тебя бить, но, поверь, я в шаге от этого!

Хватка ослабла. Он развёл руки и крикнул мне в спину:

- Не подходи к нему – это опасно! Я закрыл все замки, а ключи выкинул.

- Надо вызвать пожарных, - я кинул взгляд на телефонную будку и побежал к ней.

- Не трать время, я уже вызвал… они приедут минут через пять.

Я приблизился к Диме. Он совершенно спокойно смотрел на меня, словно не осознавая всей опасности своего поступка. С каждой секундой ресторан внутри освещался всё сильнее и сильнее. Пламя перекинулось в зал и гуляло по столам и стульям, прыгая на висевшие рядом шторы.

- Дима, что ж ты наделал… зачем?

- Максим сказал мне: “Великие вещи возводят на руинах значимых вещей”, - охваченный безумием Дима поравнялся со мной и улыбаясь смотрел на ресторан, - Он пообещал оставить нас с Верой в покое, если я сделаю ему маленькое одолжение.

- Дима, это же наша работа, наше будущее. Ты подумал о других?

- Наше будущее? – на его лице отражались языки пламени, плясавшие за окнами. – Жека, мы “маринад” для будущего. Чем дольше ты думаешь о будущем, тем лучше его пропитаешь, но итог один – ты скиснешь! Надо жить сегодняшним – настоящим! Ты не представляешь, как я счастлив – Вера будем ждать меня дома сегодня!

- Дима, а что будет с нами… сегодня, завтра, через неделю?

- Вот и думай, что делать сегодня. Живи. А завтра будешь думать, что делать завтра.

- Но я не хочу так жить! Я выбрал стабильность!

- И где твоя стабильность? Где? Я разрушил её одной спичкой…

Я приблизился к нему в упор и заглянул в одурманенные глаза.

- Но как же ваше будущее с Верой? – с насмешкой спросил я.

- У нас нет будущего, мы живём настоящим, – он снова положил мне руки на плечи. - Жека, не переживай, Максим сказал, что построит здесь новое заведение, еще лучше! Мы прекратим из людей делать свиней, наоборот, мы вырастим здоровое общество и будем на нём зарабатывать еще больше денег. Ваш с Дашей ребёнок – ты на нём сможешь зарабатывать деньги!

- Дим, я окончательно убедился – ты сошёл с ума! Я ни за что не стану…

Яркая вспышка ослепила мои глаза. Волна жара обожгла кожу на лице и подбросила в воздух, ударив со всей силой по барабанным перепонкам. Меньше чем за секунду моё сознание пролетело два метра и рухнуло на мешки с мусором.

Провалился в пустоту - наступили тишина и покой.

Покой быстро сменился болью, а приятную тишину разорвал вой и треск огня. Одежда дымилась. Руки и лицо обжигал плавившийся пластик, прилипая к коже. Даже на таком расстоянии ощущался невыносимый жар, извергаемый рестораном.

Картинка в глазах двоилась и никак не хотела соединяться в одну. Пробравшись через мусор, я перевалился через край контейнера и упал на асфальт. Димы видно не было. Вой в ушах начал стихать, и послышался людской стон. С трудом встав на ноги и шатаясь из стороны в сторону, я обошел контейнеры и увидел валяющегося на газоне Диму.

Его одежда тлела, скрывая силуэт едким дымом. Лицо покраснело от ожогов, и слышался запах палёных волос.

Я подошёл к нему и рухнул рядом на мягкую траву. Взяв его за руку, я ощутил слабость и дрожь, бегущую по телу от ног к голове.

- Дим, ты как?

- Нормально… у меня шок. Скоро пройдёт, – он посмотрел на меня и улыбаясь, сквозь стон, спросил: - Красиво?

Я посмотрел на ресторан (точнее на скелет из прутьев металла и бетонных плит): тёмно-оранжевое пламя плавно переливалось в зелёный листок и на самый верх надевало корону цвета морозного неба. Изрыгиваемые искры предсмертной агонией нашего “настоящего” поднимались высоко в небо и улетали в кромешную тьму, гонимые ветром.

- Что нам теперь делать? – спросил я.

- Уходи, - ответил Дима. – Я разберусь. Тебя не должны видеть! Беги!

Я побежал. Бежал долго. Сидя на остановке, долго ждал автобус и пропускал их из-за мучительных размышлений. Долго пытался соврать Даше, обозвав случившееся несчастным случаем. Придумал историю, где Дима пытался починить газовую систему после неудачного обслуживания и попросил меня ему помочь. У нас не получилось.

Не знаю, поверила она или нет, но спросила:

- Что будем делать дальше, Женя?

- Жить, – ответил я. – С завтрашнего дня начну искать новую работу. Не переживай, любимая, денег хватит на полгода, а там я точно что-нибудь да найду.

Сны сменились на мысли, а долгие часы реальности превратились в минуты бытия.

В пятницу позвонил телефон. Я взял трубку, надеясь услышать Диму (он не звонил второй день), но услышал женский голос. Девушка представилась и сказал:

- Евгений, вас мне порекомендовал ваш бывший коллега. Он привёз ваши документы, рассказал про трудовой стаж и бесконечно нахваливал ваш опыт, полученный за шесть лет работы. Мы понимаем, в каком положении оказались сотрудники вашего ресторана и хотим предложить вам приехать к нам на собеседование.

- Кто это был? – удивлённо спросил я.

- Я не имею право разглашать данную информацию. Вы приедете на собеседование?

- Да, конечно. Когда можно?

- Завтра, в девять утра.

- Буду. Спасибо.

Приняв душ и сбрив щетину с опухшей кожи лица, я отправился в неизвестное путешествие по сегодняшнему дню. Что ждёт меня завтра, зависит от принятых мною решений сегодня, а сегодня я планирую сделать серьёзный шаг и надеюсь, что получится сорвать глухую завесу с нашего будущего. Слова Димы заставили меня задуматься, но его философию и образ жизни нельзя было экстраполировать на нас с Дашей. Но, парадокс, сейчас мне приходилось жить одним днём, абсолютно не зная, что ждёт меня утром следующего дня.

В назначенное время я зашёл в кабинет и сел в мягкое кресло напротив директора.

- Как видите, - мужчина говорил медленно, не отрывая от меня взгляда, - у нас аналогичное заведение в сфере питания. Если быть честными, мы поначалу обрадовались. Понимаете, когда крупный конкурент уходит с рынка, у нас появляется возможность перетянуть на себя освободившийся трафик клиентов. Больше людей – больше денег, но это вы и так знаете. Клиенты пошли, а рук не хватает. У нас образовался вакуум, и мне надо срочно его заполнить профессионалами, иначе можно потерять всё, в том числе и репутацию. Но когда мы узнали о вашей трагедии, наша радость сменилась горем. Мы все профессионалы и с уважением относимся к конкурентам. Все знали друг друга, часто встречались и делили рынок долгими переговорами. Вера Анатольевна – профессионал своего дела, и только такой я запомню её. Нам всем очень жаль, но жизнь не стоит на месте, и надо двигаться вперёд.

- Да, ресторан очень жалко, - печально констатировал я, - но за Веру Анатольевну не переживайте, у неё всё будет хорошо. Начнёт новое дело. Она давно готовила себе замену, и я подозреваю, вы знаете о ком я говорю.

Брови мужчины сдвинулись, накрывая глаза мутной пеленой вопросов. Губы зашевелились, но слова оставались внутри, только невнятные звуки выходили наружу.

- У неё будет всё хорошо? – собравшись с силами спросил он, голосом преисполненного удивления.

- Да. Я думаю, да, а что?

- Или это какой-то неведомый мне юмор, или вы не знаете?

- Не знаю что?

- То, что останки Веры Анатольевны нашли на пепелище.

Волна мучительного холода прошла по всему телу от головы до ног. Я напрягся и перестал дышать, лихорадочно переваривая услышанную новость. Как острая игла, в мозг воткнулся мучительный вопрос: Дима знал или нет?

Я вскочил со стула и в панике пробубнил:

- Мне необходимо позвонить...

- Да, конечно, - понимающе сказал мужчина и пододвинул мне стационарный телефон.

Трубку дома никто не брал.

- Извините, но мне срочно нужно домой.

- Хорошо. Наше предложение в силе. Как решите все вопросы, приезжайте. И еще раз, приносим наши соболезнования.

Дома никого не было, даже Форда. Вешалки в коридоре были пусты, обувь отсутствовала. В квартире витал запах женских духов. В раковине лежала грязная посуда, а на столе стояли две кружки с недопитым чаем.

“Куда они могли так срочно убежать?” – подумал я. – “Может в магазин… или гуляют с Фордом… нужно позвонить Диме”.

В трубке раздался мужской голос, но не Димы.

- Я не знаю, где он. Утром уехал, но куда - не сказал, - сухо сказал Димин отец. – Как Даша, еще не родила? – раздался ироничный смешок, и наступила тишина.

- Ждём со дня на день, - спокойно ответил я, повесил трубку и окунулся в раздумья.

В свете последних событий, пессимистичное мышление полностью заполнило мою голову, вытиснив ожидания прекрасных событий, ради которых я жил и ставил себе цели. Сгоревший ресторан, Димино лицо и смерь Веры – только эти мысли занимали первое место в моей голове. Это кошмар – я забыл о Дашиной беременности. Неужели началось, а меня не было рядом.

- Конечно, – успокаивал я себя, - куда еще они могли так быстро сорваться, что даже не помыли посуду. Страх, накинувшийся на меня после новостей о смерти Веры, сменился тревогой. Тревогой за Дашу и малыша. Тревогой за маму. Тревогой за Диму.

Я запаниковал.

Нужно обзвонить все больницы и узнать, куда положили Дашу! Я схватил мамин справочник и начал по очереди обзванивать все больницы нашего города.

Два часа звонков и пустых разговоров результатов не принесло: никто с такой фамилией и именем к ним не поступал. Я описывал её внешность, но слышал один и тот же ответ: “таких у нас нет”. Через три часа телефон зазвонил сам. Заикаясь от волнения и неизвестности я сказал:

- Ал-л-ло!

- Евгений?

- Да!

- Вас беспокоят из “38” больницы, ваша жена попросила с вами связаться.

- С ней всё хорошо?

- Приезжайте.

Даша нашлась – отличная новость, но тревога не покидала мой разум. Я вышел на улицу и поймал такси.

Девушка, встретившая меня в приёмном отделении, попросила меня присесть и дождаться врача, игнорируя мои вопросы. Вечность мучительного ожидания прервал мужской голос, позвавший меня в кабинет.

- Что с Дашей? Как ребёнок? – посыпались из меня вопросы.

- Мы провели вашей супруге кесарево сечение. С ребёнком всё хорошо, за него не переживайте. А вот ваша жена, - он погрузился в раздумья и тщательно подбирал слова, - она поступила к нам в критическом состоянии.

- Что вы имеете в виду? Беременность протекала хорошо. Я сегодня утром уходил, и Даша ни на что мне не жаловалась!

- Она попала в аварию, Евгений. У неё множественные переломы и внутреннее кровотечение. Мы чудом спасли ребёнка.

- Авария? Что случилось… когда? – с ужасом воскликнул я.

- Подробностей я не знаю. Она сейчас находится в реанимации…

- Мне надо её увидеть!

- Исключено! Она перенесла две операции, и скоро предстоит третья: кровотечение локализовали, но улучшений нет. Сейчас она под капельницей…

- Доктор, я прошу вас, умоляю! Мне надо её увидеть!

- Она сейчас на грани между жизнью и смертью. Извините, я не могу.

Злость заставила сжать мои кулаки добела. Безысходность угнетала, а количество мучающих меня вопросов возрастало в геометрической прогрессии.

- Она поступила одна?

- Молодой человек, я повторяю – подробностей я не знаю, её привезли одну.

- Возможно, вы неправильно меня поймёте, но я прошу вас войти в моё положение, - я достал из кармана пять крупных купюр и положил на стол перед врачом, - я сойду с ума, если её не увижу!

Лицо врача исказила гримаса злости. Он снял очки, вскочил со стула и, сжав сильно губы, медленно проговорил:

- Немедленно уберите это!

Я опустил голову и прижал ладони к лицу. Сквозь пальцы просачивались слёзы, гонимые охватившей меня паникой.

- Молодой человек, успокойтесь!

Сев обратно на стул и брезгливо пододвинул ко мне мои деньги, он начал шуршать по карманам своего халата. Воскликнув: “Вспомнил”, открыл нижний ящик своего стола, поставил передо мной стеклянную пепельницу и протянул пачку сигарет, задавая вопрос:

- Курите?

- Нет… Да, - я вынул сигарету и прикурил от спички, поднесённой мне врачом.

Мы закурили.

- Спасибо, – сказал я.

- За что? За то, что я вас “убиваю”?

- Я хочу с ней поговорить!

Мужчина в белом глубоко затянулся и погрузился в раздумья. Поправил неровно надетые очки, огляделся по сторонам и, выпустив весь дым через нос, произнёс:

- Хорошо.

Мы вышли из кабинета и прошли в конец коридора. Встав у двери в палату, он сказал:

- У вас будет пять минут, не больше. Она в очень плачевном состоянии, может случится всё, что угодно. Как только освободится операционная, мы сразу увезём её на операцию. И вот еще что, - врач прищурился и внимательно посмотрел мне в глаза, - она не знает про ребёнка, про кесарево. Не надо ей это сообщать… сразу. Дайте прийти в себя, а лучше вообще молчите. Нервничать ей нельзя.

Я кивнул головой и зашёл.

Палата была рассчитана на двух человек, но только одна койка была занята. Даша лежала вдоль окна и мирно спала. Сквозь полупрозрачную штору пробивались лучи солнца, освещая прекрасное лицо Даши, покрытое порезами и синяками. Её руки, истерзанные мелкими царапинами и ссадинами, покоились на одеяле, непривычно ровно накрывавшим её тело. Я быстро подбежал и упал перед ней на колени. Взяв её за руку, я ощутил холод и слабость, но спустя пару секунд её хватка окрепла, она открыла глаза и с трудом сфокусировала свой взгляд на мне.

- Женя, ты что, плачешь? – еле слышно, сказала Даша.

- Даша, ты слышишь меня?

- Да… такую слабость я ощущаю первый раз в жизни…

- Даша, что случилось?

- Дима, - её губы задрожали.

- Что Дима?

- Он… приехал утром. Сказал, что у него сюрприз для нас всех, - Даша говорила медленно, делая паузы между словами. - Сказал, что это работа твоей мечты, и мы все должны поехать тебя поддержать… Пить… хочу пить…

Я оглянулся и увидел на тумбочке графин с водой и стакан. Осушив весь стакан, она продолжила.

- Я и Форд должны были поехать – это было его главным условием. Он настаивал на этом, но твоя мама сказала, что не отпустит меня одну. Он уговорил её поехать вместе с нами, ведь это всё ради тебя. Мы ехали долго, и мне это уже не понравилось, а потом я начала ощущать противный запах, как тогда дома… Мы увидели шикарный дом, большую парковку и металлическую дверь, ведущую в подвал. Только когда я ощутила запах из вентиляции, мы с твоей мамой поняли, куда приехали. Он схватил Форда и потащил по тоннелю, говоря, что это всё ради нас и нашей семьи. Мы пытались его остановить, заставить увезти нас домой, но он вел себя очень агрессивно и не слушал нас совсем. Он был одержим… Мы устремились за ним, и увидели - как ты его тогда назвал – “Колизей”. Дедушка, сидящий у двери, нас успокоил, сказав, что ничего страшного не произойдёт, у нас всё безобидно. Женя, он обманул нас…

- Даша… Даша, всё хорошо, я с тобой. Всё хорошо…

- Нет, - слёзы хлынули из её глаз. Скатываясь по щекам, они скапливались на порезах и, смывая засохшую кровь, стекали на подушку, оставляя алые разводы на белом белье, - нас усадили и заставили смотреть… Когда всё началось, Форд не двигался. Он выл и мычал… Женя…

Она закрыла глаза и слезы хлынули с новой силой.

- Даша, успокойся, всё позади.

- Женя, Дима достал папин пистолет и начал стрелять…

- Что?

- Он выстрелил в мужчину на балконе… все его называли Максим… Максим Эдуардович… Тот схватился за лицо, покрытое кровью, достал пистолет и начал стрелять в Диму… Дима побежал к нам. Женя, - Даша зарыдала, было видно, как ей больно про это говорить, каждое слово даётся с трудом, но она продолжала, понимая, что это очень важно. – Женя, мы вскочили со стульев и побежали к выходу… Женя… прозвучал выстрел, и твоя мама упала… Тот мужчина, он убил её…

- Что ты говоришь, Даша, этого не может быть… я утром её видел… вы посуду не помыли… как убил? Маме ужин готовить надо, что за ерунда?

- Дима схватил меня под руку и вынес наружу. У машины стоял охранник, Дима вскинул руку, и они одновременно выстрелили друг в друга. Они оба упали на колено, но Дима встал, а тот мужчина рухнул лицом на асфальт… Женя, он убил его, он с ума сошёл…

- Я… я… ничего не понимаю. Даша, это какой-то бред.

- Мы уехали и ехали очень быстро, но нас догнала машина, а потом сильный удар… я не помню, что было дальше.

Она задумалась, а потом широко раскрыла глаза, словно вспомнив что-то очень важное.

- Малыш, - она забегала рукой по одеялу, в том месте, где должен быть её живот. - Женя, где малыш? Что с ним?

- Даша, всё хорошо, тебя прооперировали, с малышом всё в порядке!

- Хорошо, - её взгляд помутнел, а хватка с каждой секундой становилась всё слабей и слабей, - пообещай мне, что всё сделаешь для малыша, и никогда…

Она не договорила, выдохнув воздух из неподвижных губ. Её взгляд окутал туман без сознания, глаза опустели. Маленькая ладонь больше не хваталась ни за меня, ни за жизнь.

Я заорал, что было сил:

- ПОМОГИТЕ!!!

Забежала медсестра, за ней врач. Он попытался отодвинуть меня в сторону – не получилось, я продолжал держать Дашу за руку.

- Покиньте палату, вы мешаете! – крикнул он. – Галя, готовим её к операции, срочная премедикация! Я же сказал: уйдите!

- Всё будет нормально? – ошарашено спросил я.

- Уйдите! – продолжал кричать врач.

Я сделал шаг назад и ощутил мёртвую хватку на своём плече. Меня резко вырвали из палаты и усадили на скамью в коридоре. Передо мной стоял мужчина в форме милиционера.

- Старший лейтенант Гулаев, ваш участковый. Я понимаю, сейчас не лучший момент, но мне нужно задать вам вопросы.

Он начал задавать вопросы, но я не слышал. Я не слышал вообще ничего. Трамвай безумия и сумасшествия тронулся в путь по ржавым рельсам надежды. Остановка “всё хорошо” осталась позади, освещая мне путь ярким пожаром. Толпа сумасшедших плотно сдавила меня, запихнув в центр вагона. Я пытался слушать, но люди внутри орали, плакали и пытались спастись, разбивая руки об железные окна и двери. Они хотели всё забыть, оказаться снаружи и поехать по совершенно другому маршруту. Брызжа слюной, сотни ртов кричали мне в ухо и заливали руки слезами, пытаясь протереть свои пустые глазницы. Мои глаза задымились, впитывая их обезумевшие от боли гримасы, а губы начали срываться в общий такт рвущихся глоток, повторяя за всеми: – НЕТ! ВЫПУСТИТЕ! ЭТО ПРОИСХОДИТ НЕ СО МНОЙ! Воздуха становилось всё меньше и меньше, сотни ртов сжигали окружающий меня кислород, не давая глотку воздуха наполнить мои лёгкие. Я прорвался к форточке и, увидев одиночество и пустоту за окном, набрал полную грудь углекислого газа и заорал громче всех “ВЫПУСТИТЕ!”. Пытаясь стереть на стекле надпись “месть”, ногти на моих пальцах ломались, разрывая плоть и оголяя белые кости. Злобящий холод окутал меня, заполняя горькой желчью мой разум. Тело охватила судорога, глаза раскрылись, и меня вырвало на пол.

Через час Даша впала в кому и, не приходя в сознание, умерла. Двадцать пять минут врачи пытались запустить её сердце, но страшная авария наградила Дашино тело множественными переломами, разрывом органов и внутренним кровотечением, забравшим её жизнь.

Тело человека, сидевшего за рулём автомобиля, улетевшего в кювет, доставили в морг. Паспорта, водительского удостоверения или иного документа, удостоверяющего личность при нём обнаружено не было. Незнакомца смог опознать только я, приехав по просьбе участкового. На изуродованном лице цвета спелой сливы, были чуть заметны Димины губы, навсегда замершие в отчаянном крике. Он умер сразу.

Машина превратилась в груду металла, и определить точно, была это авария или несчастный случай, возможности нет - так мне сказали, но я не поверил. Не поверил и в то, что в теле Димы никаких пулевых отверстий, а тем более пуль обнаружено не было.

Вечером мама и Форд не вернулись. Они не вернулись и на следующий день. Не вернулись через неделю, и только через месяц маму объявили без вести пропавшей. Завели уголовное дело, и я даже указал, где надо искать, но всё было тщетно. Есть люди, которые не просто возвышаются над всеми, им можно абсолютно всё, и, если какой-то комар решил испить их грязной крови, его прихлопнут. Каждый день хотелось орать, лезть на стену и просто переступить порог подоконника, но в моей бестолковой жизни появился маленький луч надежды, согревавший мою душу своим плачем, теплом и любовью.

Мне повезло, вернее нам – меня и Айзека не искали, а просто попросили сидеть дома, молчать и жить дальше. “Всё забудется, ты успокоишься, найдёшь новую женщину и заживешь полноценно” - говорили они. Но нет, такое я не забыл, а их слова только сильнее разжигали огонь возмездия, поддерживаемый раскалёнными углями несправедливости.

Каждый день я продолжал ждать маму, Дашу и иногда надеялся увидеть Диму, приходя на работу в новый ресторан.

Глава 9

Когда горячая кровь окропила моё лицо, я продолжал спокойно парить в воздухе, вгонять свой клинок в голову Кости. Охватившие меня чувства были смежными, и выделить какое-то определённое было невозможно. Вначале я встревожился, затем испытал страх, а под конец мне стало любопытно. Нахлынувшее удовлетворение быстро переросло в невиданное ранее удовольствие.

Тело Кости обмякло и рухнуло на пол, напоминая марионетку, которой обрезали все нити разом. Единственная часть его тела, которой можно было управлять, голова. Клинок, как невидимая нить, тянулся из глазницы в мою ладонь и, зацепившись за кусок изогнутой сетки в очках, не желал выходить наружу.

После резкого дерганья шпагой раздался чавкающий звук, и голова Кости повисла. Из маленького отверстия вытек глаз, и полилась кровь. Густая лужа багрового цвета начала быстро расползаться по полу, подбираясь к моей обуви. Изобразив отвращение, я сделал шаг назад и окинул толпу взглядом.

В зале царила тишина. Люди только начинали осознавать происходящее, до последнего не веря своим глазам. Приходя на детские соревнования, не особо рассчитываешь увидеть чёрную кровь, хлещущую из пустой глазницы. Люди вообще не привыкли наблюдать похожие сцены, а если и видели, то только сидя на мягком диване, вперившись в телевизор.

Первой закричала женщина, за ней заплакали дети, и застонали мужчины. Я повернул голову и увидел людей, закрывавших свои рты руками, а их глаза, преисполненные страха и любопытства, детально фиксировали кровавую сцену.

По залу пронёсся голос заикающегося ведущего, орущего в микрофон:

- С-С-СХВАТИТЬ ЕГО!

Знакомая рука с силой схватила меня за шкирку и сдёрнула с места. Первые два метра я пролетел, не касаясь земли. Дыхание сбилось, перед глазами размыло картинку, но я успел увидеть лысого мужчину, указывавшего на меня своим пальцем. Обуреваемый злостью и ненавистью он стоял на подиуме и пытался сделать хоть что-то способное нас задержать. Кинутый микрофон полетел точно в цель, но упал в метре от моих ног, наполнив зал электронно-истерическим визгом. Мужчина выл и кричал, призывая охрану схватить неугодных.

Отец бегом пересек зал, крепко держа меня за рукав. До дверей оставалось три прыжка, как вдруг к ним подскочил охранник, карауливший в коридоре. Он вытянул руки, надеясь схватить нас за одежду и повалить на пол. Отец прыгнул. Восемьдесят пять килограммов взмыли в воздух, передавая всю инерцию тела на блестящий ботинок, нацеленный охраннику в грудь. От сильного удара ноги пальцы мужчины с хрустом вмяло в ладонь, а чёткий отпечаток подошвы нарисовался на отглаженной белой рубашке. Охранник отлетел на пару метров назад, ударился головой об стену и упал без сознания.

Мы выскочили в коридор. Отец отпустил меня и начал закрывать двери, оглядываясь по сторонам.

- Принеси мне стул! – заорал он и кивком головы указал на тёмный угол.

Деревянные двери сомкнулись. За ними слышался гул толпы и приближающийся топот.

- Пап, там нет ничего… - растерянно сказал я.

- Помоги мне, - он подбежал к охраннику и, схватив его за подмышки, потащил к двери. – Возьми его за ноги!

Мы быстро поднесли мужчину к дверям и уложили на пол. Отец поднял его ногу и продел сквозь две круглые ручки на дверях, не давая людям из зала попасть в коридор.

- Это их задержит ненадолго. Надеюсь, его нога сразу не сломается, – лицо отца покраснело из-за неожиданных физических нагрузок. Он сделал пару вдохов и резко добавил: - Побежали!

- Но как же мои вещи? Мне надо забрать их из раздевалки.

- В следующий раз.

Стоя возле охранника, отец скользнул по нему глазами, присел и откинул пиджак. Показалась кобура и рукоять пистолета. Дрожащая ладонь потянулась к оружию, замерла в паре миллиметрах и сжалась в кулак.

- Нет, - сказал отец. – Нам это не пригодится.

Спускаясь по лестнице, мы услышали пронзительный мужской вопль, умоляющий людей прекратить открывать двери.

Запрыгнув в холодную машину, отец крутанул стартер и судорожно вжал педаль газа. Машина затряслась и с воем сорвалась с места, оставляя за собой чёрные клубы едкого дыма.

Впервые в жизни мне было страшно ехать вместе с отцом: двигатель орал, нас кренило в каждом повороте, и казалось, что мы сейчас перевернёмся или врежемся в фонарный столб, неожиданно появившийся перед глазами.

- Пап, что я наделал? – озадаченно спросил я.

Ладони отца с силой сжимали руль. Он нервничал и заикался, боязливо оглядываясь по сторонам.

- Как что? Ты победил, честно! Теперь я обязан исполнить наш уговор и отвезти тебя, куда ты захочешь, – в зеркале заднего вида была видна истерическая улыбка отца, сложенная дрожащими губами. - Капитан, куда едем?

Всё это время я не выпускал свою шпагу из рук. На кончике клинка блестела Костина кровь, пробуждая в глубине моей души радость. Шрам на щеке больше не пульсировал болью, и я мог спокойно сидеть и широко улыбаться, не боясь, что швы разойдутся, и по лицу хлынет кровь. Но густые капли скользнули по щеке и затекли в уголки губ, вызывая горький привкус во рту. Я провёл рукой по лицу и почувствовал влажную плёнку, покрывшую мою ладонь. Кровь. Чужая кровь была на моих руках. Я по-настоящему испугался, осознав, что, возможно, я кого-то убил.

- Я хочу домой. Пап, отвези меня домой.

- Точно? За очередным звездолётом мы не поедем?

- Нет. Поехали домой! – крикнул я.

- Хорошо, хорошо! Но только давай заедем к Миле.

Я услышал имя, способное развеять все чёрные тучи, прекратить все мучения и обогреть мои холодные руки. Радость и счастье окутали меня, выкидывая из головы все страшные мысли.

Успокоившись, я откинулся на спинку дивана и посмотрел в боковое окно. Картина была привычна глазу: улица, автобусная остановка и люди, в панике разбегающиеся в разные стороны. Большая чёрная машина, раскидывая всё на своём пути, мчалась по перпендикулярной улице нам наперерез.

- Пап, эта машина летит на нас, она не тормозит!

- Сынок, какая маши…

Он не успел договорить. Сильнейший удар прервал его речь и отключил сознание на пару секунд.

Я ощутил, как вся моя кровь мигом прилила к голове. Дыхание сбилось. Мир перевернулся, выдавливая мои глаза из орбит. Еще оборот: кровь быстро отлила от головы и ударила в ноги, я смог сделать короткий вдох и закрыть глаза. Сотни мелких осколков стекла наполнили салон автомобиля, кружась возле лица, как надоедливые комары. Они кусали и кусали, а мои руки дёргались из стороны в сторону, движимые невидимой нитью кукловода, объятого приступом судороги. Мне захотелось кричать от страха, но только сдавленный хрип и слюни летели изо рта.

Еще оборот, и я начал проваливаться в тёплую темноту. Неведомая сила схватила меня за плечи, и мы полетели, проносясь сквозь страх, боль, одиночество и пустоту. Чувство полёта быстро сменилось чувством падения, и я ощутил под ногами мягкую землю. Даже уверенно стоя на обеих ногах, я всё равно боялся открыть глаза.

Сильный ветер ударил по лицу, принеся с собой неприятный запах из смеси моторного масла и горящего пластика. Ноздри расширились в надежде втянуть кислород, но обманчиво вдыхали горячий воздух. Токсичная смесь наполнила мои лёгкие и вызвала болезненный приступ кашля, разрывающий мою глотку. Дыхание сбилось.

Из-за нехватки кислорода закружилась голова, и я осел на колено, пытаясь удержать равновесие. Мне захотелось упасть на землю и сжаться калачиком, дожидаясь, что кто-то меня поднимет за руку, обнимет и унесёт домой. Но я был один. С минуту я находился в таком положении и был готов в беспамятстве провалиться в пустоту, но ощутил дуновение прохладного ветра, и спасительный кислород ударил в мой мозг. Я быстро начал глотать воздух ртом, жадно стуча зубами при каждом вдохе. По телу разлилась обогащённая кислородом кровь, возвращая мне силу и разум. Поднявшись с колена, я выпрямился и открыл глаза.

Золотое поле ржи окружало меня со всех сторон и простиралось до горизонта. Я попробовал найти начало или конец, но впустую окидывал взглядом видимое мне пространство. Причудливый свист окликнул меня: дюжина воздушных потоков с разных направлений гуляли сквозь колосья, аккуратно разделяя сплетённые между собой стебли и стряхивая иней, накрывший всё поле. Там, где потоки врезались друг в друга, стебли, находившиеся в эпицентре, резко выпрямлялись от встречных ударов и осыпали созревшие колоски на землю. Земля под ними начинала вибрировать и взрыхляться, закапывая дары местной природы от лучей солнца и голодных глаз птиц.

Послышался скрежет металла. Я повернулся и увидел свой корабль.

“Опять разбил!” - подумал я. – “Крыло оторвано, фюзеляж всмятку, и как только мне удалось выжить?”

Вещи… нужно их забрать. Я сделал пару шагов, но сильный ветер обогнал меня и с силой ударил в корабль. Раздался знакомый скрежет, и на корпусе появилась большая вмятина. Я снова шагнул, но уже осторожно, оглядываясь по сторонам. На противоположных концах поля из пустоты образовались два потока и начали гладить колосья. Манимые разноименными полюсами они понеслись на встречу друг другу, оставляя за собой шлейф мутного пара. Интуиция остановила меня. Замерев в двадцати метрах от корабля, я понял, что он находится на траектории их движения, а точнее в точке соприкосновения двух потоков. Внутри меня что-то ёкнуло, я сделал шаг назад и услышал вой рвущейся стали. Два потока ударили со всей силой в корабль, пробили обшивку и лоб в лоб столкнулись внутри на скорости звука. Ударная волна вспучила металл корабля изнутри и разрушила камеру хранения энергетического стержня, вырабатывающего энергию за счёт поглощения кислорода.

Мне повезло: стержень был израсходован более, чем наполовину. Я быстро развернулся и побежал, но тут же был подхвачен взрывной волной и откинут метров на пять, словно под жопу кто-то сильно врезал ботинком. Колосья моментально сгорели, и я упал в кучу пепла.

Голова кружилась, в глаза попала зала, а маленькие угольки обжигали ладони каждый раз, когда я пытался за что-то схватиться. Когда окутавший меня жар стал невыносим, я пришёл в себя.

Быстро вскочив и протерев глаза, я увидел на месте корабля большую воронку, а вокруг - выжженное поле, в диаметре метров пятьдесят. Огонь продолжал быстро уничтожать колосья, уходя к горизонту и поднимая едкие клубы дыма. Я задыхался. Закрыв нос рукавом, я начал кружиться вокруг себя, ища глазами проход или спасительное место, где можно будет вдохнуть свежий воздух.

Послышался знакомый свист. Пролетев возле меня как пуля, поток ветра врезался в стену огня, поднимая яркие кудри из искр. Раздался новый свист, и снова удар в стену. В эпицентре взрыва образовалось двадцать потоков, устремившихся к пламени. Ветер кидался на огонь, проходил сквозь него и улетал дальше, не особо уменьшая площадь пожара. Свист ветра утихал, постепенно размываясь звуком горящей травы. Двадцать потоков разлетелись из центра воронки в противоположные друг от друга стороны и пропали за горизонтом, оставив меня умирать.

Дышать практически было нечем. Сквозь грязную ткань я набрал полную грудь воздуха и замер в ожидании чуда.

Задрожала земля. Нарастающий гул наполнил мои уши. Чутьё заставило напрячь все мышцы и сгруппироваться, ожидая удара. Поток воздуха пронёсся мимо меня со скоростью звука (так мне показалось), ударил в барабанные перепонки и оторвал от земли как пушинку. Паря в воздухе я увидел удивительную картину: прилетев с разных концов поля, множество воздушных стрел вонзились в невидимую цель по центру воронки, прошили её насквозь и одновременно столкнулись друг с другом. Раздался громкий хлопок.

Я еще не успел упасть на землю, как новая ударная волна, в десятки раз сильнее волны после взрыва корабля, подкинула меня в воздух, затушила пожар и подняла в небо облако пепла. Пролетев метров пятнадцать, я приземлился в объятия мягкой ржи и отключился.

Раздался новый взрыв, вдалеке…

Рыхлая земля застилала мне веки, наполняла рот и засыпала тело. Сплюнув грязь и протерев глаза, я перевернулся набок и упёрся руками в землю. После двух неудачных попыток оседлать взрывную волну голова шла кругом, а картинка в мозгу рисовалась сквозь мутный калейдоскоп, в котором вместо зеркальных стёклышек находилась картинка реальности, разбитая на сотни мелких осколков. Встав на колени, я закинул голову и попытался найти место нового взрыва, но увидел лишь колосья, возвышавшиеся над моей головой.

“Надо встать”, – сказал я себе, – “ встать и идти!”

Покачиваясь из стороны в сторону, я смог подняться и разглядеть клубы дыма, вздымающиеся от огня. Раздался свист, и мимо пролетели два потока, обдав меня горячим воздухом с двух сторон. Я устоял.

На месте нового пожара появилась прозрачная полусфера, состоящая из золы, земли, дыма и вырванных колосьев. Быстро увеличиваясь в размерах, она накрывала горящее поле и сбивала огонь воздушным потоком, несущимся впереди.

Когда последний колос потух, сфера рассеялась, выплюнув предмет, напоминавший ком из одежды. Мне захотелось утолить своё любопытство и развеять подозрения на счёт этой кучи вещей, но я уже догадывался, кого увижу, подойдя к ней.

Ноги застревали в колосьях. Я падал, затем вставал и шёл дальше, приближаясь к месту приземления неизвестного мне предмета. Не дойдя метров десять, я услышал стон, сменившийся пронзительным смехом.

Показалась фигура человека, неразборчиво бормочущая себе что-то поднос. Сплюнув сгусток крови на землю, незнакомец начал истерить, кричать и размахивать руками, погружаясь в незнакомый мне танец; c каждым новым движением, одежда испускала клубы дыма, окутывая его силуэт. Интригующе и любопытно. Лицо танцора мне было не видно.

Я приблизился, пытаясь нарочно обратить на себя внимание, но он был явно занят более важным делом. Только после того, как он затушил тлеющие участки одежды и стряхнул с себя остатки грязи, он замер, уставился на меня и крикнул до боли знакомым голосом:

- Нет, ты представляешь себе, этой планете не понравился мой корабль! – согнувшись, Констант облокотился ладонями на колени и хохоча крикнул на колосья, – Сволочи! Придётся новый покупать, - и начал топтать их ногами.

Выглядел он помято: одежда была измазана грязью, на рукавах и плече проглядывались дыры, продолжающие медленно тлеть изнутри. Лицо покрывали мелкие ссадины и отпечатки земли. Волосы синего цвета были сильно опалены и больше не скрывали его узкие плечи. Закончив бороться с растениями, он перевёл взгляд на меня и серьёзно спросил:

- Когда ты прекратишь от меня убегать? Я всё равно буду тебя отслеживать, ловить и калечить. А при удачном стечении обстоятельств - убью и покончу с твоими постоянными захватами моих земель!

- Я не занимаюсь экспансией!

- Да? – саркастически спросил он и задёрнул брови. – А что ты забыл здесь?

- Терраформирование на этой планете завершилось. Я изучаю новые формы, растения…

- И убиваешь их правителей! Моих помощников…

- Они нападают первыми, я всего лишь защищаюсь.

- Айзек, ты прилетаешь на боевом корабле, кружишь возле городов и без разрешения совершаешь посадки. На запросы системы безопасности молчишь, а когда парламентёр выходит на переговоры, ты уничтожаешь его. Как люди должны себя вести?

- Просто - не трогайте меня. Я соберу образцы и улечу. Твои земли мне не нужны.

- Я больше не позволю тебе потрошить людей и забирать их органы для твоих экспериментов! - Константин закинул руку за спину и достал предмет, похожий на пластиковую бутылку из-под газированной воды, объёмом пол литра. - Я до последнего буду защищать жителей моей империи!

- Я делаю всё это во благо человечества! – убеждённо крикнул я. - Так говорит мой отец, а он всегда прав!

- Твоему отцу нужны только деньги! Ни о каком альтруизме не может быть и речи. Вы – убийцы, омывающие себя из самого глубокого кратера во вселенной, наполненного до краёв кровью невинных. Я остановлю вас и спасу империю, созданную руками моего отца! Созданную во Благо человечества…

В его глазах горела злость, решительность и убеждённость в своей правоте. Пытаться договориться или что-то объяснить бессмысленно. По правде говоря, мне и самому не доставляет особое удовольствие моя работа. Каждый раз мне приходится перешагивать через себя, не в силах выносить мучения отца, пытающегося наладить нашу жизнь. Я рос бедно, но сыто. У меня была чистая одежда, старые игрушки и даже своя комната, с любовью подготовленная к моему появлению на свет. Всю мою сознательную жизнь отец служил на двух кораблях, пытаясь нас прокормить и заложить наш собственный фундамент светлого будущего, на котором будет возвышаться дом счастья и спокойствия. Но прежде мы должны искоренить зло во вселенной и свершить правосудие над теми, кто приносит душевные муки и повинен в смерти наших близких. Накопленный капитал мы тратим на изучение планет и их жителей. Чтобы победить, нужно знать врага изнутри в буквальном смысле.

Мы досконально изучили технику боя многих колонистов. Поняли, как меняется работа организма в условиях разного атмосферного давления (на каждой планете оно своё). Сложили все накопленные знания и смогли довести до совершенства моё мастерство, не зависящее от условий планеты.

Первые схватки с Константином показали мою несостоятельность. Я спасался, улетал домой и забивался в углу, зализывая раны. Восстановившись, брал меч и с неохотой продолжал тренироваться. Отец меня не ругал, он только подталкивал к новым полётам и просил: “Закончи дело!” Наверное, этот день настал. Я устал, у меня всё болит, но я закончу дело, или дело закончит меня, кинув в бездонную пропасть.

Рука скользнула к бедру. Прикоснувшись к рукояти меча, я испытал лёгкое возбуждение и неприятное покалывание на кончиках пальцев, вызываемое неизбежностью трагедии от предстоящей нам битвы. Раздался щелчок и металлические зажимы разомкнулись, освобождая смертоносное оружие мести. Когда я ощутил приятную прохладу в ладони от кожаных ремней, заплетённых косой на стальной рукояти меча, волна мурашек и адреналина пробежала по телу, вызывая во рту слабую горечь.

Сжав ладонь, меч разразился комариным писком и выплеснул плазменную дугу красно-белого цвета между двух плазмотронов. Внутри эфеса на всю длину размещался энергетический стержень с запасом работы на тысячу часов. “Батарейка” подавала напряжение на два плазмотрона, вкрученных в крестовину меча по центу и смотрящих друг на друга под углом сорок пять градусов. Сжимая ладонь еще сильнее, подаваемое напряжение начинает расти, прямо пропорционально увеличивая высоту дуги плазмы, а комариный писк становится всё ниже и ниже. Костяшки на руке побелели, увеличив “клинок” до восьмидесяти сантиметров.

Констант поднял руки над головой, сжал свою “бутылку” и побежал на меня, освещая на своём лице оскал злости и ненависти жёлто-синим свечением.

Я отпрыгнул назад и рубанул мечом по колосьям, снося верхушки растений. Колоски поднялись в воздух и быстро упали на землю, вызывая ранее замеченную реакцию планеты. В паре шагов от меня земля быстро разрыхлилась и вспучилась, проглотив не только зерна, но и ступни Константа. Инерция кинула его тело вперёд, пряча от меня в гуще золотистых соцветий. “Сработало”, - подумал я и занёс меч над головой для смертельного удара. Сделав шаг навстречу врагу, руки опустились на половину, но вонзить лезвие я не успел. Знакомый свист раздался в стороне и через секунду поток воздуха ударил в меня, откинув на пару метров в сторону.

Хватка ослабла, и меч деактивировался, спасая меня от смертельных ранений, которые можно получить во время кувырков по земле. Остановившись после пары тройки оборотов, я сплюнул попавшую землю в рот и быстро вскочил на ноги, окидывая поле взглядом.

Ветер подобен лейкоцитам в крови – уничтожает всё, что может повредить организму планеты. Зря я так поступил с растением, можно было и догадаться, вспомнив, что произошло с кораблём. Но, возможно, данный эффект получится использовать с пользой.

Со спины раздался пронзительный крик, наполненный комариным воем и шорохом травы. Сделав резкий кувырок в сторону, я избежал смертельного удара, просвистевшего в паре сантиметров от моей головы. Констант развернулся ко мне и сделал еще рывок, опуская на меня свой меч. Встав на колено, я успел вскинуть руку и с силой сжать рукоять. Два плазменных потока встретились над моей головой, выпуская в воздух огромный сноп искр (в точке соприкосновения происходит короткое замыкание с выходом энергии, откидывающей наши клинки в разные стороны). Рука Константа ушла вверх, а моя вниз. Наши хватки ослабли, клинки пропали. Я замешкался, попытался встать, но потерял равновесие не только из-за непроизвольно ушедшей руки в сторону, но и от удара вражеской ноги в мою челюсть. Я упал на спину и ощутил вкус горячей крови.

Встав надо мной, Констант перехватил меч двумя руками, добела сжал ладони, но не ударил: искры опалили колосья, возбудив защитный механизм. Ветер пронёсся над моей головой и ударил Константа в грудь, стирая с его лица улыбку, растянувшуюся до ушей. Он пролетел метра три и завалился на бок.

Голова кружилась, но я поднялся и побежал, рассчитывая застать врага врасплох. Мои глаза округлились увидев, как он лёг на спину, закинул ноги над головой, оттолкнулся руками от земли и, изогнувшись дугой в воздухе, приземлился, твёрдо встал на ноги.

Боясь повредить колосья и призвать болезненный ветер, я сжал рукоять меча над головой и ударил в прыжке. Констант отошёл на полшага назад и замахнулся снизу-вверх, снеся дюжину растений. Мой удар заблокировали: раздался треск, и мечи откинуло в сторону. Я отбежал, опасаясь искр. Констант дёрнулся вбок и кинулся на меня, не обращая внимания на ударивший рядом с ним ветер.

Он перешёл на рубящие удары, поняв, к чему приводят движения меча сквозь траву. Заблокировав первые две атаки, возле меня поднялась лёгкая дымка, быстро окутавшая наши тела. Осознав к чему это приведёт, мы побежали вбок, продолжая наносить удары на уровне головы. Каждый удар рождал на свет сотни разноцветных искр, шлейфом тянущихся по нашему следу. Мы не останавливались, точнее, не могли остановиться -боялись быть раздавленными силой природы. Потоки воздуха нервно следовали за нами, устраняя последствия нашей битвы. Воздух возле нас наполнился гулом и свистом проносящихся рядом воздушных стрел, с трудом справляющихся с напастью, возникшей из-за нашего противостояния.

Мышцы ног горели, руки потяжелели и начинали фальшивить в движениях, не давая вложить всю силу в удар. Я замедлился, а Констант быстро сократил дистанцию между нами и подпрыгнул, рассчитывая молниеносно разрубить меня по диагонали. Пытаясь защититься, а не ударить в ответ, я откинул левое плечо назад и нацелил свой меч во вражеский клинок, обрушившийся на мою грудь.

Плазма врага прикоснулась к моей рубашке, сожгла ткань и вгрызлась в кожу. По телу пробежало сильное жжение, переросшее в острую боль, а в нос ударил сильный запах гари. Заорав от боли в ту же секунду, я ощутил, как вскипевший адреналин вложил все оставшиеся силы в последний мой взмах. Плазменный поток красно-белого цвета, извиваясь волной как змея, врезался во вражескую плазму жёлто-синего цвета, извергая быстро увеличивающийся в объёме пучок алых искр. Клинок Константа потащило в бок, вспарывая мне кожу и мышцы от груди до плеча.

Левая рука безжизненно повисла, но в правой еще пульсировали остатки сил. Откинув меч врага в сторону, я смог оставить его торс без защиты. Когда Констант это осознал, было уже поздно. Рубанув слева-направо, мой клинок вошёл в область подмышки, разрубил рёбра и вышел из груди на уровне солнечного сплетения, окропив окружающие нас колосья запёкшейся кровью.

Руки Константа повисли вдоль тела. Клинок упал возле ног и погас. Его глаза опустели, челюсть чуть задрожала, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта хлынула кровь. Одежда вдоль пореза начала гореть, испуская в воздух дым и мелкие искры. Я покосился на свою рану и увидел крохотные языки пламени, охватившие торчащие нити из ткани. От испуга моё лицо растянулась, я попытался двинуться, но испытал сильный удар в спину. Поток воздуха, направленный на одежду Константа, встретил препятствие в виде меня, а поток воздуха, направленный на мою одежду, встретил препятствие в виде Константа. Нас кинуло друг в друга.

Сильно ударившись лбами, мы упали на землю. Я открыл глаза и понял, что лежу на Константе. Левая рука не подчинялась, а правая была подмята под его спиной, продолжая слабо сжимать меч.

- Я ничего не чувствую, - прошептал Констант, захлёбываясь собственной кровью.

Уперевшись коленями в землю и выпустив рукоятку меча, я оттолкнулся правой рукой от земли и перекатился набок. Лёжа на спине рядом с Константам, я произнёс:

- Я победил…

- Нет, Айзек… ты… не победил, - прерываясь на глотки воздуха, парировал Констант.

- В отличие от тебя, я могу пошевелиться, встать и уйти, – и в доказательство поднял правую руку. Когда я попытался проделать то же самое с левой рукой, то испытал жгучую боль: губы сжались, на лбу выступили капли пота, а в глотке застрял крик.

Констант повернул ко мне голову и попытался улыбнуться, но смог только криво ухмыльнуться, пуская ручеек крови по щеке.

- Тогда почему… ты валяешься рядом со мной… и истекаешь кровью? – спросил он.

Заглянув в его глаза, потерявшие блеск и страсть, я ответил:

- Жду, когда твой взгляд потухнет, а потом аккуратно заберу то, что заслужил!

- Мой отец будет искать тебя до последнего, - испугавшись, прохрипел он. - Перероет все планеты и достанет из-под земли твоё дрожащее тело, даже если ты будешь прятаться в центре ядра.

- Я не буду прятаться!

- Будешь… твой отец спрячет тебя в самую глубокую чёрную дыру во вселенной, когда поймёт, что ты натворил…

Опершись на локоть, я посмотрел на его искалеченное тело: сердце не задето (еще живой), одно лёгкое цело, остальные органы в порядке, но возможно, перебит позвоночник.

- Я заберу твоё сердце, и может, еще что-нибудь, что заинтересует меня при вскрытии... – со злостью сказал я и, расслабив локоть, вернулся в горизонтальное положение.

- Нет, не заберёшь, - сумев улыбнуться, произнёс он.

- Ты мне их не отдашь?

- Не отдам…

- Почему?

- Потому что ты не победил, а тебя… я… обманул…

Я открыл рот и хотел расспросить, в чём суть обмана? Но всё понял, когда увидел, как поднимается левая рука Константа, держащая в ладони мой меч.

Всё это время его рука незаметно моему глазу елозила по земле. Когда его пальцы прикоснулась к кожаным ремням, он сумел выдавить из себя улыбку и саркастически ухмыльнуться. Активировать меч он не сможет – стоит защита, но откупорить крышку смены энергетического стержня, крепившейся на дно рукояти, легко.

Заорав во всё горло: “НЕТ!”, я одним рывком завалился на него и, вскинув руку, схватил его за запястье. Но было поздно.

Большим пальцем, Констант вдавил утопленную кнопку по центру крышки и наклонил набок меч. На моих глазах крышка медленно упала на его грудь, а стержень темно-фиолетового цвета показался на половину из рукоятки меча.

Капля пота, сорвавшаяся с моего лица, испарилась в воздухе. Затем испарились воздух и окружающее нас поле ржи. Вспышка белого света моментально выжгла всё в радиусе двадцати метров, превратив меня и Константа в груду пепла.

Моё тело исчезло, но разум остался. Я проваливался во тьму, и меня окутывало ощущение мягкости и покоя. Чувство падения нарастало, но я уже не боялся. Я наслаждался.

Вдалеке показались волны тусклого свечения, манившие меня, как ночного мотылька. Я устремился к ним в надежде на спасение, но был повержен яркой вспышкой. Пучок света рассеял тьму в моих глазах и ударил в мозг, вонзившись острой болью.

Когда с глаз рассеялась мутная пелена, а летающие мухи исчезли, я смог разобрать картинку.

Комната. Потолок, пол и стены были из тонкой металлической проволоки, заплетённой в узор в виде тысячи ромбов. Множество “кубиков” бросались мне в глаза, куда бы я ни смотрел. По центру стоял стул, повёрнутый спинкой ко мне. На нём сидела женщина и бормотала себе что-то под нос. Её белые волосы были распущены и свисали до пола. Сделав шаг к ней на встречу, я испугался: стены двигались вместе со мной, бесконечно отделяя меня от неё. Я не поверил своим глазам и вытянул руку, надеясь достать до спинки стула, и – о, чудо - ладонь просочилась сквозь сетку, замерев в паре сантиметров от плеча незнакомки. На душе полегчало, тревога ушла.

Новый шаг, и я аккуратно коснулся её плеча.

- Мама? – спросил я.

- Айзек, - послышался знакомый мне голос, отдающий теплом, – я не твоя мама.

Ответ огорчил меня, но не удивил. Ни разу в жизни я не слышал иного ответа на данный вопрос. Женщина повернула голову и пронзительно на меня посмотрела.

- Мила, как я рад тебя видеть!

Встав со стула, она подошла ко мне и протянула руки. Её ладони потянулись к моим глазам. Испугавшись, я зажмурился и затрясся. Вначале я почувствовал тепло её пальцев, а потом она поддела какой-то предмет на моём лице и начала его стягивать. Волосы на голове больно стянуло, я захотел визгнуть от боли, но удержался.

- Открой глаза, - прошептала она.

Я открыл и улыбнулся. На белых стенах больше не висела тонкая сетка, а перед глазами не маячили ромбы. В руках Мила сжимала чёрную маску.

- Мила, я победил, - с нескрываемой гордостью, воскликнул я.

Она сдвинула брови, сморщила гладкий лоб и с болью взглянула мне в глаза.

- Не такой победы я желала тебе! – нервно сказала она. – Я готовила тебя совсем к другому!

- Мила, не ругайся, я же победил! Сделал всё по инструкции, как ты меня учила.

- И когда ты собирался мне про это рассказать? Как вообще ты мог это скрыть от меня!

- Мила, я не собирался ничего скрывать от тебя, я сразу хотел всё рассказать.

Она перешла на крик и продолжила меня обвинять, а я не понимал – в чём. Мне стало обидно. Я не выдержал и заплакал.

- Как ты вообще до такого додумался? - глядя мне в глаза кричала она. - Что? Что ты хотел доказать? Кому!

Раздался звук разбившейся посуды, но руки Милы были пусты.

- Мила, я хотел тебе доказать, что я могу… могу сражаться и побеждать…

Она сжала губы и медленно проговорила:

- Что ты наделал…

Я почувствовал, как моё сердце рвётся наружу. Жар ударил в лицо, тело взмокло, и всё в голове закружилось. Окружающие меня звуки стали другими - более глухими, тянущимися и не имеющими никакого смысла. Волна озноба пробежала от ног к голове, принеся с собой сухость во рту и лязг зубов. Постепенно я начал ощущать пальцы ног, пальцы рук, свои губы и язык. Смог пошевелить челюстью и отрыть рот, но, когда я попытался позвать на помощь, моё пересохшее горло смогло выдавить лишь сдавленный хрип. Свет начал пробиваться сквозь веки, возвращая моё сознание в тело. Я открыл глаза и увидел Милу, смотрящую на меня с фотографии. Осмотревшись вокруг, мне стало ясно, чья это комната. Обливаясь потом, я лежал в её кровати под тёплым одеялом.

С кухни послышалась ругань: папа и Мила громко спорили друг с другом, но, всё же, больше орала Мила на папу. Уперевшись локтями в матрас, я попытался поднять спину, но тут же пожалел о содеянном: левое плечо пронзила острая боль, кидая меня обратно в объятья мокрой подушки.

Опустив глаза, я увидел белый медицинский бинт, аккуратно стягивающий мою грудь и плечо. Последнее, что я помнил – летящие в лицо стекла и свои руки, дергающиеся перед глазами.

Кровать не стала для меня сильным препятствием, но забрать последние силы сумела. Перевернувшись набок и оттолкнувшись правой рукой, я смог сесть и свесить ноги. Облокотившись на стену, я вышел в коридор и побрёл в сторону кухни.

Глава 10

Кухня быстро наполнилась табачным дымом. Могло показаться, что курят двое, но это не так. Когда я набрал в свои лёгкие расслабляющий туман и начал рассказ, Мила затянулась, выпустила дым в потолок и больше не смогла поднести сигарету к губам, оцепенев от услышанного. Всё это время струйка дыма уплывала в воздух из её рук, нервно извиваясь зигзагом. Красный уголёк табачного пепла обжигающе поцеловал её пальцы, заставив поверить, что это не сон, а правда. Она вздрогнула и начала громко кричать, недослушав меня до конца.

- Что ты сделал? – её глаза вспыхнули, губы сжались. Окурок в её руке задрожал и нацелился в мой глаз, но замер и отправился в пепельницу.

Я замолчал и готов был молчать, проваливаясь сквозь землю, целую вечность, но хватило меня на секунду.

Сильная боль, возникшая в коленной чашечке, волной прошла по телу и выдавила из меня хрип, преисполненный обиды и негодования. Нет, я догадывался, что переборщил, но не до такой же степени, что меня можно было бить мысом тапка под столом, да еще и по ноге, на которую я хромал. Я опустил голову и посмотрел на неё исподлобья.

Сквозь сжатые зубы, кривя губами от злости, она медленно протянула:

- Давай, я жду!

Недовольно растерев сигарету по дну пепельницы, я набрал полную грудь воздуха и, виновато выдохнув, произнёс:

- Я взял твою маску…

Громко призвав женщину, склонную к частой смене партнёров за деньги, Мила привстала и угрожающе занесла руку, прицелившись мне в лицо. Раздался глухой хлопок. От удара пачка сигарет и коробок спичек подлетели в воздух и упали обратно на скатерть. Стол содрогнулся, а вместе с ним и я.

Я не хотел смотреть Миле в глаза, а мечтал испариться, стать паром и выпасть на окне в виде капель конденсата, и уже оттуда наблюдать за происходящим.

- Да ты хоть знаешь, откуда она у меня? – растирая покрасневшую ладонь, спросила Мила.

- Купила в магазине, как и всё снаряжение…

- Женя, ты идиот? Можешь не отвечать, судя по всему, я задала риторический вопрос. Абсурд! Вот скажи мне, ты всё так оцениваешь? – уставившись на меня, она растянулась в улыбке и начала саркастически меня парадировать: “О, у девушки красивый букет в руке – точно нарвала цветы в городском парке” или “У мужчины тяжёлые сумки в руке, негодяй – украл продукты из магазина”, ведь так, я права?

- Пожалуйста, не передёргивай…

- Женя, её подарил мне Он. Максим! - она уставилась в потолок и зарычала. - Мы попали. Я одного не могу понять – зачем? Что… что тебя подтолкнуло?

- Я же тебе начал рассказывать, с чего всё началось…

- Нет, - оборвала меня Мила, - мне интересно, зачем ты решил подарить её чужому ребёнку? Какой чёрт нашептал тебе на ухо такую идею?

- Ты подарила Айзеку маску, верно?

- К чему ты клонишь?

- Они мальчишки, а мальчишки любят соперничать. Та маска выглядела красивой, новой, презентабельной – лучше, чем у Айзека. Вот я и подумал, увидев на Айзеке незамысловатую маску – твою, что Костя захочет такую же, а если ему предложить другую – красивее, то он с радостью её наденет.

- Я пока не вижу логики… - скептически заявила Мила.

- Когда Айзек у тебя спрашивал про эту маску, ты ответила: “Она не для сражений: она неудобная, у неё плохой обзор, и вообще я надеваю её исключительно по праздникам”. Вот я решил помочь Айзеку победить…

- Помог? Айзек и сам мог победить без твоей помощи. Женя, ты понимаешь, что испортил жизнь ребёнку…

- Понимаю… Но я не мог рисковать! Я заложил нашу квартиру!

- Женя! – ошарашенно она помотала головой. - Ты испортил жизнь не только чужому ребёнку, но и своему!

- Я всё исправлю!

- Как? Он будет искать вас… нас!

- Мне это и нужно!

- Я готовила Айзека совсем для другой цели. Мы договаривалась всё сделать иначе! Да, Максим - плохой человек, монстр! Но то, как ты поступил с ним, бесчеловечно.

- Ты не знаешь, что мне пришлось пережить! Он окунул меня в ад и держал за шею, пока я захлёбывался окружающим меня безумием и страхом! Я не знал, что так получится с маской. Честно! Я только хотел забрать у него все его деньги…

- И когда ты собирался мне про это рассказать?

- Никогда. Я надеялся, что наше прошлое с Айзеком останется тенью в моей голове.

- Как вообще ты мог это скрыть от меня! – Мила прикоснулась к своему шраму на щеке, отстранилась от меня и тихонько зарыдала.

- Мила, послушай, - я вскочил со стула и ринулся к ней, но в ту же секунду в меня полетела тарелка, лежавшая на столе. Пролетев мимо моего плеча, она ударилась об стену и разбилась. – Мила, прости меня!

- Женя, что ты наделал… - прошептала она, сквозь ладони.

Я стоял возле неё и не знал, как поступить. Сделанного не воротишь - придётся ответить по полной программе. Но не только мне.

Открыв рот, я хотел попросить о последней услуге, но мои губы замерли, услышав детский голос.

- Пап, Мила, почему вы ругаетесь?

В дверях стоял Айзек. Бледный и уставший, он смотрел на нас с непониманием. На его лице красовалась дюжина неглубоких царапин, а левая рука неподвижно висела вдоль тела.

- Мила, - продолжил он, - почему ты плачешь? Я победил!

- Потому я и плачу, Айзек. Я счастлива!

Мила встала со стула, подошла к нему и с любовью прижала к себе.

- Ой, - вскрикнул Айзек, - руку больно!

- Прости! Я рада, что ты пришёл в себя. Мы очень переживали за твоё состояние, да и вообще выглядишь ты не очень.

- Я не помню, что было, - он окинул свою руку взглядом, - но точно помню, как у всех побеждал и выиграл у Костика! Папа теперь мой должник и обязан съездить со мной за подарком. Да, пап?

- Да, чемпион! Скоро поедем…

- Но в начале, - вмешалась Мила, искоса глянув на меня, - мы поедем ко мне на дачу!

- Мила, я очень хочу поехать к тебе, - воскликнул Айзек.

- Поехали. Cоберем яблоки, испечём шарлотку и посидим у костра. Обещаю – будет весело! Иди в комнату и оденься. На стуле найдёшь вещи, надеюсь подойдут тебе.

Айзек растянулся в улыбке и, пошатываясь, ушёл.

- Что ты задумала? – удивлённо спросил я.

Мила стёрла последние слёзы с лица, надула ноздри и стремительно ко мне приблизилась.

- Заткнись и слушай меня внимательно: я дам тебе ключи от своей машины, а вы немедленно соберетесь и уедете ко мне на дачу…

- А ты?

- Я приеду… через сутки, – прищурившись, она заглянула мне в глаза. – Попробую объясниться с ним.

- Что за глупости? Как?

- У меня тоже есть прошлое, мешающее спать по ночам. Пора и мне решить все вопросы. Надеюсь, получится, и он прекратит вас искать.

- А если нет? – не разделяя её самопожертвования, воскликнул я.

- Ну а если нет, то хотя бы задержу их, - усевшись за стол, она закурила и начала наслаждаться каждым вдохом. - Будем надеяться, что Айзек ранил Костю, а не убил. Иначе нам не жить на этом свете.

- Мне не нравится этот план.

- Если бы ты поделился со мной своим планом, я ответила бы так же, и, возможно, нам не нужно было бы сейчас ничего придумывать. Но ты же у нас самый умный. Придумай новый! Давай, я слушаю.

- Поехали вместе!

- Нет. Сейчас нельзя скрываться, нужно попробовать договорится.

- Я не собираюсь с ним договариваться… Нам надо уехать вместе!

- Всё, Женя, хватит… - жестом руки она попросила меня замолчать. - Хватит. Мы слишком далеко зашли, и вернуться обратно не получится. Но у нас есть возможность остановиться.

Уставившись в окно, он начала стучать пальцами по столу. Слеза сорвалась из уголка её глаза и прокатилась по щеке, обогнув шрам. Подбородок дрожал. Ладонь с сигаретой тоже. Перекинув свой взгляд на меня, он нервно улыбнулась, быстро о чём-то подумала и серьёзно сказала:

- Как приедете, сразу поднимись на чердак. Под матрасом на койке будет лежать ружьё. В нём два патрона. Береги их.

- Мила, - крикнул Айзек из коридора, - я готов! Поехали.

- Пойдём провожу вас.

Она затушила сигарету, встала, и мы вышли в коридор. Заметив, что Мила не одевается вместе с нами, Айзек заволновался и начал задавать вопросы:

- Мила, ты в таком виде поедешь?

- Айзек, - сказал я, - мы поедем вдвоём, а Мила к нам приедет через день. Закончит дела и примчится к нам на электричке.

- Мил, это правда?

- Да, Айзек. Встретите меня на платформе, там недалеко. Ты все вещи собрал?

- Нет! Шпагу и очки я не смог найти, а они мне нужны.

- Они в ванной, сейчас принесу.

Мила быстро вернулась и, протянув вещи Айзеку, сказала:

- Будь аккуратнее с ними! Твоя шпага повредила твоё плечо, а очки спасли глаза от осколков.

“Какая ирония, – подумал я. – Одного ребёнка очки лишили глаза, а другого – спасли”. Теперь это просто аксессуары, эхо прошлого, от которого мы будем долго отмываться.

- Будьте на чеку всегда! – Мила встала между нами и крепко нас обняла. - Ну, всё, поезжайте.

- Мил, не плачь! Мы расстаёмся на день, – помахав рукой, крикнул Айзек на весь подъезд.

Дверь захлопнулась, забрав с собой безмятежность. Спускаясь по лестнице, я не мог заглянуть на пару шагов вперёд и представить наше будущее, хотя бы на секунду. Меня обуревало желание остановиться и проложить маршрут в голове, но шаг за шагом бетонные блоки уводили нас в никуда, скрывая конечную точку.

Я держал руль, переключал скорости и давил на педаль газа. Стирая резину об асфальт, машина рычала, пыхтела и пердела, но уверенно несла нас вперёд, держа стрелки приборов по центру. Топливный насос качал бензин, как сердце – кровь. Когда мы мчались по дороге в непроглядную тьму, видимость нашего будущего была ограничена тусклым светом фар. Но даже дюжины метров освещённой дороги нам с лихвой хватит, чтобы увидеть маршрут нашей судьбы.

На улице холодало.

Дребезжащая печка гоняла пыль по салону и дарила приятный запах тепла, наполняя им лёгкие и душу. Душа Айзека спала, а моя только начинала проситься в кровать.

Остановись я на обочине, и всё – мы пропали. Нужно было ехать, мчаться, лететь, попытаться разогнаться быстрее скорости света, и тогда есть надежда убежать от судьбы. Далеко.

И поспать. Провалиться в пустоту, забыться. Но обязательно очнуться и выбраться из круговорота проблем. Поток ровных мыслей направит мой разум по верному пути.

Приедем, и я лягу спать.

Подъехав ночью к участку, я выключил фары, вышел из машины и осмотрелся. Затем походил по улице и, успокоившись, занёс спящего Айзека в дом.

В прихожей в нос ударил запах кислятины и мышиного помёта. Было темно, но я сумел разглядеть очертания двух кроватей и огромной печи, стоявшей по центру комнаты. Уложив Айзека и накинув на него одеяло, я побрёл вдоль стены, пытаясь нащупать переключатель и включить свет. Конечно, глаза привыкнут к темноте, и можно обойтись без света, но в незнакомом доме могут быть и дыры в полу, и гвозди в стене.

Недалеко от входной двери мои колени упёрлись в тумбочку и слегка её наклонили. Раздался булькающий звук. Я опустил глаза и пригляделся: передо мной стояла керосиновая лампа, готовая упасть на пол. Вернув лампу на место, я пошуршал руками по куртке, нашёл спички в кармане и поджёг фитиль. Плафон оказался чистым, и мягкий свет наполнил комнату, не мешая ребёнку спать.

Увидев лестницу, я мигом поднялся на второй этаж, пробежался глазами и нашёл вход на чердак. Как Мила и говорила, под матрасом лежало ружьё. Старое с горизонтальным расположением стволов, а рядом лежал кожаный патронташ с двумя патронами.

В руках сверкнула сталь. На душе стало легче, тело наполнилось уверенностью, а мысли – смелостью. Я сильнее сжал деревянное ложе и опьянел, представив, как смогу решить все проблемы одним выстрелом. Но быстро отрезвел и отогнал эти мысли.

Дрова в печи покраснели и начали тлеть. Дом постепенно наполнился теплом, стало уютно. Поставив ружьё у кровати, я затушил керосинку, закутался в одеяло и провалился в глубокий сон.

Под утро дрова превратились в пепел, и чувство холода одолело меня. Я проснулся.

Через час проснулся Айзек, но уже от жара печи и приятного потрескивания сухих дров.

Пока я готовил завтрак, Айзек виртуозно упражнялся со шпагой. Сделав пару выпадов возле окна, он воскликнул:

- Пап, смотри – яблоки! – он ткнул пальцем в стекло и удивлённо на меня посмотрел.

- Можешь пойти на улицу, собрать нам для пирога, - улыбнувшись, сказал я.

Он быстро поставил шпагу в угол, надел ботинки и выскочил за дверь. Через пять минут он вернулся.

- Пап! – недовольно воскликнул Айзек, появившись на пороге. - В огороде все яблоки коричневые и с дырами! Мила не сможет испечь нам шарлотку.

Да, действительно. Выходя за дровами, я прошёл мимо яблонь и понял, откуда такой сильный запах кислятины. Всё, что валялось на земле, успело либо сгнить, либо было съедено червями. А когда мы увидели на стене календарь на август, нам всё стало ясно.

- Айзек! – крикнул я с кухни. - Завтрак готов!

- Пап, опять яичница? – недовольно ответил Айзек.

- Снова! Скажи спасибо Миле, что она нам закинула яйца с собой, а то пришлось бы питаться яблоками и луком с грядки.

Айзек накинул гримасу отвращения на лицо и сказал:

- Надеюсь, она сегодня привезёт нам мяса. Пожарим на костре?

- Пожарим… – задумчиво ответил я и покосился на кровать, ища глазами ружьё.

По ощущениям, газовый баллон был полон на половину, и его должно хватить нам на неделю, а может, и на две, если будем готовить на открытом огне. В колодце есть вода. Пару кубов дров для печи. Соседи отсутствовали. Если Мила не приедет, можно будет пожить, довольствуясь малыми дарами цивилизации и природы.

Но что дальше? А дальше - мы вернёмся…

- Пап, может, позвонишь Миле? Спросишь, когда нам её ждать?

- С удовольствием, но вот проблема – у меня села батарейка, а зарядка осталась дома, – и это было правдой. – Если она сегодня не приедет, мы завтра съездим в ближайший посёлок и поищем там зарядку.

- Она может не приехать сегодня? – воскликнул Айзек, нечаянно выплёвывая мелкие частицы еды на тарелку.

- Может…

- Но она обещала!

- Айзек, мало ли, что могло случится. Может, она не успевает доделать свои дела… важные.

Расстроившись, Айзек опустил голову и молча доел свой завтрак, всем видом показывая мне, что делал он это через силу, с великой неохотой.

Я безумно надеялся, что она сегодня приедет. Иные варианты не укладывались в моей голове, но случиться могло всё, что угодно. Рука скользнула в карман штанов и прикоснулась к холодным патронам. Неужели придётся их применить? А почему бы и нет?!

В глазах блеснула злость. В памяти всплыли картинки из старой жизни, фрагменты хороших и плохих воспоминаний. Мучительных и ужасных. Самое страшное – я обманывал всех, даже себя, говоря, что я жалею о случившемся. Где-то в глубине моей души тот, молодой Я, сейчас ликует и рвётся наружу.

Забирая Айзека из больницы, я взял не только ребёнка, но и новую жизнь, а старую оставил там, на холодном пороге, надеясь больше никогда не встретиться с ней на дороге.

Не получилось.

Когда я увидел новое здание, построенное на месте сгоревшего ресторана, во мне что-то ёкнуло, а когда на моих глазах появился он, Максим, внутри меня взорвалась бомба, пустившая трещину по новой жизни. Страхи, сомнения и крики из прошлого полезли наружу. Я не мог спать, есть и думать. И только когда я прижимал к себе Айзека, внутри меня наступало спокойствие и тишина, возвращался разум и смысл жизни. Но ребёнок не мог быть всегда у меня на руках.

Оставаясь наедине, я хотел подобраться поближе к зданию, проникнуть вовнутрь и заглянуть Максиму в глаза. Но я боялся. Боялся, что меня узнают, поймают и убьют. Я мог рассчитывать только на время и Айзека. Идея родилась сразу и с каждым годом становилась всё навязчивей и навязчивей.

Я ждал и наблюдал со стороны.

Завязав с собаками, Максим Эдуардович переключился на людей, а потом на детей.

“Дети злые, переполнены ненавистью, – говорил он. – На них смотреть одно удовольствие, а когда они причиняют друг другу боль – это немыслимое наслаждение”.

Так и появился клуб, где взрослые проливали свою кровь, а их дети на ней “танцевали”.

Когда Айзеку исполнилось семь лет, я понял – пора действовать, и мы начали заниматься.

Тренера, которые мне попадались по началу, были без энтузиазма и ленивы. Каждый день я выслушивал рассказы о том, что Айзек еще маленький, и в полную силу его учить никто не будет. Сухие приёмы – все, что мы получали. Я многого не просил, но за мои деньги они должны были его хотя бы чему-нибудь научить, вложить в его тело нужные рефлексы. Но их не было, как и побед на детских соревнованиях. Я начал искать нормального тренера - Профессионала, побывавшего в клубе.

За умеренную плату один из тренеров посоветовал мне другого тренера, а тот, в свою очередь, посоветовал еще одного. Появившись у двери четвертого по счёту тренера, первое, что мы услышали – ругань. За дверью стояла отменная брань, крики и угрозы. Был слышан топот ног и звук ломающихся деревяшек. Я не решился прерывать конфликт, а терпеливо дождался его финала.

Дверь отворилась, и навстречу нам вышла женщина, чуть старше средних лет. Стройная, подтянутая и разгоряченная. Охрипшим голосом она продолжала поносить мужчину и желать ему “всего самого лучшего в жизни”. Её щёки горели, глаза пылали. Наши взгляды пересеклись, и я увидел бледный шрам на красной щеке. Проходя мимо нас, она негромко обронила: “Козёл”, а вслед ей полетело: “Дура, сумасшедшая!”

Она ушла, и я тут же спросил мужчину:

- Кто она?

- Кто? - непонимающе спросил он и, не дождавшись от меня ответа, добавил: - А… она то! Не обращайте внимания, она так - местная сумасшедшая. Вы по поводу занятий?

- Да.

- Извините, сегодня я не смогу вас принять, - он окинул прихожую рукой и дал нам заглянуть на кухню с порога: на полу валялась переломленная пополам рама от картины, в углу лежали осколки разбитой вазы, а по центру, в луже воды, лежало рваное полотно от той самой рамы. – Приходите завтра, и мы посмотрим, на что способен ваш парень.

Надо было воспользоваться ситуацией.

- Я ехал через весь город, - прищурившись, сказал я и немного надавил, - и теперь вы меня прогоняете?

- Нет, конечно, не прогоняю, – растеряно развел руками мужчина. - Но вы сами видите – я не могу вас принять. Извините!

- Я отниму у вас пять минут, хорошо?

Глаза мужчины подозрительно сверкнули, а длинные пальцы обхватили щетинистый подбородок с множеством мелких царапин.

- Хорошо. Что вы хотели?

- Кто она?

Он растянулся в улыбке, покачнулся с пятки на мысок и, посмотрев на мой карман, спросил:

- Закурим? Не смотрите так на меня. Думаете, я от хорошей жизни натаскиваю детей, как боевых петухов?

- Угощайтесь…

Помимо сигареты, пришлось ему одолжить еще и огоньку. Он облокотился о дверной косяк, наполнил лёгкие успокаивающим никотином и закатил глаза. Спустя пару секунд, дым и речь полились из его кривого рта.

- Она ищет работу тренером. Но её уже давно никто не берёт. У неё своя техника, что-то связанное с музыкой. Но говорят, что эксперимент был неудачный, её отстранили и окончательно выгнали из спорта. И-и-и-и… - протянул мужчина, - у неё “клеймо” – ей нельзя обучать, и её никто не может нанять. Да вы и сами видели – сумасшедшая. Испортила мою любимую картину, - произнеся это, он потёр затылок ладонью и скривил лицо от боли. - А я что могу поделать? Как “такой” доверить детей, если даже Сам, – воскликнул мужчина и потряс указательным пальцем руки, - Максим Эдуардович её выгнал из клуба.

Сумасшедшая идея требует радикального решения.

Так мы познакомились с Милой. Переговоры были сложными, но продуктивными. Я получил тренера, а она, хоть и малые, но деньги. И уговор: призовые мы делим поровну. Единственная ошибка, которую я тогда допустил, не всё ей рассказал. Но и она не открывала мне своё прошлое. Хотя кто знает, к чему могло бы это привести.

Появившись впервые на соревнованиях, я боялся. Боялся быть узнанным. Но всё прошло гладко, мы получили первые деньги, опыт и травму. Воодушевившись и осмелев, я почувствовал, как зерно мести, таившееся последние восемь лет в моей голове, дало первые ростки. Надо было прекратить себя обманывать и дать в полную силу расцвести моему плану.

Причинить вред я никому не хотел. Совсем. Ну, может, чуть-чуть. Немного душевных мучений и... И немного физической боли. Совсем… много. Смертельно много!

Уверовав в себя, мой внутренний голос, дремлющий всё это время, проснулся и был не доволен.

- Почему вообще я должен был всё забыть? Вот так взять и забыть? Да? – кричал он.

- Нет! Я живу не только ради себя. Я живу ради Айзека! – в ответ крикнул я. - Я идиот. Втянул нас в это сумасшествие. О чём я только думал…

- Успокойся, всё будет хорошо! Враги падут, мы останемся жить, а душевная боль испариться.

Поток сознания разделился надвое. Я разговаривал сам с собой и слышал только свой голос внутри головы. Глаза онемели, безразлично уставившись в одну точку, сквозь пустоту. Пот стекал по лицу, кровь стучала в висках.

- Пап, - испуганно протянул Айзек, - опусти эту штуку!

Голос Айзека вернул меня в реальность. Когда я обернулся, то увидел нехарактерный страх и недоумение на лице ребёнка. Его взгляд не отрывался от моих рук. Я опустил глаза и испугался не меньше Айзека: ружьё нежно устроилось в моих ладонях и просило себя зарядить.

- Успокойся, сынок, это для охоты.

Глава 11

Весь день мы провели в ожидании.

Когда на небе появились первые звёзды, Айзек всё еще продолжал меня мучать расспросами и спрашивать, когда Мила приедет. Выйдя на веранду, мы с восхищением рассматривали звёздное небо, открывшее для нас много новых созвездий, невидимых глазу в черте городов. Найдя Большую медведицу, мы забегали глазами, прыгая со звезды на звезду в попытке отыскать Малую медведицу, и вот, спустя несколько минут, удача. Айзек вскинул дрожащий палец и указал куда-то в небо. Холодный ветерок прогуливался по участку, раздувая уголёк в сигарете и вызывая мелкую дрожь в теле. Поверх вещей, выделенных Милой, Айзек натянул две старые пуховые куртки и всё равно продолжал каждый раз вздрагивать, когда в нос ударял свежий воздух. С каждой минутой пар изо рта становился всё гуще и гуще. На улице стало невыносимо холодно. Мы задрожали.

Обняв Айзека, я предложил вернуться в дом и запереть дверь. Скептическое молчание подтвердило мои мысли - всем сердцем он продолжал надеяться и ждать. Постояв так еще минут пять, я снова обратил его внимание и в ответ получил кивок головы.

Закинув несколько поленьев в печь, мы отужинали оставшимися яйцами, умылись и легли спать. Точно не помню, сколько было на часах, когда яркая вспышка озарила комнату.

Волна раскалённого воздуха ударила в стены и окна, разбив все стёкла в доме на мелкие осколки. Оконная рама, выдавленная из стены покрышкой и кучей мелких деталей от разорванного автомобиля, влетела в комнату и упала возле моих ног. Дом сильно вздрогнул. С потолка обрушились куски глины, и осыпалась краска, накрывая нас мелкой пылью.

- Пап, - испуганно вскрикнул Айзек, - Мила приехала?

- Да, - саркастично отрезал я, - и фейерверки с собой привезла.

Я быстро подскочил к нему и, схватив за руку, выдернул его из-под одеяла. Поднявшись на второй этаж, мы облокотились о стену возле лестницы и замерли от страха. В руках я сжимал ружьё, а в руках Айзека блеснула шпага.

- Ты с ней лёг спать? – спросил я.

Дрожащим голосом он выдавил:

- Да, – затем моргнул пару раз и, готовый заплакать, прошептал: - Пап, мне страшно.

- Не бойся!

Трясущимися руками, я переломил ружьё пополам, достал два патрона из кармана и загнал их в стволы. Ружьё щёлкнуло, отпуская страхи и наполняя моё тело адреналином.

Входная дверь сорвалась с петель и с грохотом упала на пол. Послышался глухой топот нескольких пар ног. Мужской басовитый голос крикнул: “лестница”, и топот начал усиливаться, становясь с каждым шагом всё ближе и ближе. Еще мгновение, и он окажется возле нас.

Айзек схватился за мою куртку и, уткнувшись в неё, тихо заплакал. Откинув ребёнка от себя, я резко выскочил из-за стены и присел на колено. В мушку между двумя стволами попало очертание головы. В свете луны мелькнули выпученные от удивления глаза, и в ту же секунду ружьё сильно ударило мне в плечо. Вырвавшийся огонь из ствола белым пятном отпечатался у меня на зрачке, а сотни мелких дробинок вонзились в деревянную стену и голову бедолаги. Облако из дробленой щепы подхватило брызги крови и хлынуло мне на лицо, залетая в рот. Раздался противный чавкающий звук. Ошмётки мяса, куски черепа и частички мозгов разлетелись во все стороны. Тело мужчины с грохотом обмякло и покатилось по ступеням на первый этаж. Я быстро вернулся на место и ошеломлённо посмотрел на сына.

Моё лицо было залито кровью, оставляя видимыми в темноте только белки глаз. Во рту был сладковатый привкус и ощущались опилки. Айзек открыл рот и дрожащими губами начал что-то мямлить, но от удивления замер, услышав знакомый голос на первом этаже.

- Сто-о-о-п, мать вашу! - крикнул голос, - Сто-о-о-п!

В помещении повисла тишина и напряжённая пауза. Со лба срывались капли пота, перемешивались с кровью и заливала глаза. Дико щипало. От выстрела гудело в ушах. Но ничего из этого не могло меня отвлечь от происходящего на первом этаже.

- Женя! – протянул голос, - Женечка! Успокойся. Я хочу и дальше носить свою прекрасную голову на своих могучих плечах. А ты?

Айзек потянул меня за рукав, прося к нему наклониться.

- Пап, это Максим Эдуардович? – прошептал он.

- Да. – прошептал я.

- Спроси у него про Костю. С ним всё в порядке?

- Айзек, ты серьёзно? Потом спросим.

- Женя, этакий ты паразит, сумел меня обмануть. А я ведь и не узнал тебя. Говорил мне бедняга Серёга, что надо задуматься, откуда появились отец с ребёнком на соревнованиях и сразу же дошли до финала, - хрипловатый смех наполнил первый этаж. - “Зачем?” - ответил я ему, что такого страшного они могут нам сделать! А теперь он лежит у моих ног и продолжает дёргаться. Женя, ты лишил меня не только отличного друга, но и лучшего бойца - сына! Слышишь меня! Покажись!

В который раз Айзек дёрнул меня за рукав куртки.

- Пап, надо поговорить с ним. Зачем он пришёл?

Я аккуратно выглянул из-за угла и окинул первый этаж одним глазом: он стоял один, вытянув руки по швам надетого на него белого пальто. Свет от огня просачивался сквозь окна и освещал Максима танцующими языками пламени. Заметив меня, он прищурился и сдвинул лысину на глаза.

- Не бойся. Я один и без оружия, – медленно протянул он.

Я вышел из-за угла, направив ружьё в пол.

- Я не сразу понял, кто ты, - он прижал ладонь к лицу и нежно погладил свой шрам, - но тот день, как и ты, я запомнил на всю жизнь.

Мои руки задрожали от злости, ружьё медленно начало подниматься вверх.

- Вчера Серёжа, - Максим ногой указал на труп, лежащий возле его ног, - принёс мне забавную вещь. Ты извини за автомобиль – вынужденная мера. Так вот, он принёс мне игрушку – собачку с болтающейся головой. Серёжа любит… любил забирать трофеи с собой - привычка с войны. – он покосился на труп и крикнул. – Лучше бы ты инстинкт самосохранения с войны привёз, может, и живой сейчас был! Опять я отвлекся, извини. Когда я увидел маленькую бульдожку у него в руках, меня словно Пит Буль укусил за яйца. Такое, неприятное ощущение… ты случайно не пробовал? Ладно, неважно. Забрав бульдожку из его рук, я испытал боль на щеке и в душе. У меня было очень красивое лицо, мной восхищались! Но один выстрел перечеркнул не только мою красоту, но и множество жизней. Может, ты мне ответишь, зачем он это сделал? Зачем начал стрелять?

- Меня там не было! – крикнул я сверху-вниз. – Но думаю, это из-за Веры.

- Из-за этой шлюхи?

- Он любил Веру! А ты его невольно заставил её убить!

- Она сама виновата, собиралась уйти от меня. Прихватив с собой мой ресторан. Как бы ты поступил?

- Ты убил мою маму, жену, друга!

- Постой, постой, ты сказал, что тебя там не было. Откуда тогда у тебя такая информация? А… можешь не говорить, я понял… я понял, - Максим снова взглянул на Серёжку и снова начал на него кричать. – Я доверил тебе простецкое дело – убрать всех. А ты и тут облажался. Не смог выстрелить в беременную женщину, а… сволочь!

После услышанного меня зашатало. Гнев наполнил каждую жилу, а ружьё быстрее начало занимать горизонтальное положение. Я посмотрел на Айзека и попросил его заткнуть уши: не нужно слышать такие подробности ребёнку. Сжал сильнее ружьё и сделал шаг, спустившись на одну ступень.

Максим резко перевёл на меня взгляд, запустил руку в карман и замер, рассматривая меня с любопытством.

- Значит, она смогла тебе всё рассказать, да еще и ребёнка успела подарить. Вот это баба! Но знай, я убивать никого не хотел. Так получилось. Я нечаянно. Стрелял, куда глядел. А вот ты, Женя, сделал это специально. Я даже скажу так – подло! Подкинуть красивую бутафорскую маску ребёнку, жаждущего чуточку выделиться на фоне серой толпы. Поступок подонка.

Ноги сами сделали еще один шаг вниз.

- Но я не убивать тебя пришёл, - мягко заявил Максим, - а забрать кое-что. Компенсировать потерю, так сказать.

- И что же это?

- Твой сын – Айзек. Сублимация. Ты забрал у меня сына, а мне надо продолжать вести дела, устраивать соревнования, выигрывать деньги и поддерживать статус. Я уверен, с Айзеком у нас всё получится и даже лучше, чем было!

Незаметно для себя, я уже стоял посередине лестницы, наставив ружьё на Максима. Меня терзало желание нажать спусковой крючок и закончить этот разговор. Закончить вообще всё и уехать отсюда, куда глаза глядят. Но что-то меня сдерживало. Любопытство.

- Он будет выигрывать все соревнования и принесёт мне кучу денег! – продолжил Максим, - Ведь его обучила сама Мила! Айзек – один на сотню! Женя, ты не представляешь, сколько Миле пришлось хлебнуть горя, сколько детей она потеряла, пытаясь обучить их своей технике. Слух не каждому дан, и, к сожалению, она этого не понимала. Любой свихнется, увидев как его ученик взлетает в воздух, как Айзек, и насаживается тонкой шеей на выставленную шпагу. Она не выдержала, сошла с ума, и мне пришлось её выгнать и попросить, по старой дружбе, забыть к нам дорогу. Меня чуть не закрыли из-за неё, представляешь себе! Но получилось замять дело и договориться с родителями по-хорошему. Я запретил ей кого-либо обучать и кому-либо помогать, но она ослушалась. Она знала, какое наказание последует.

- Что с Милой! Где она?

- Она больше не сможет обучать, никого и никогда, - холодно заявил Максим, чуть посмеиваясь, - Айзек последний ученик.

- Что ты с ней сделал? – я спустился еще на пару ступеней, держа его на прицеле.

- Когда мы к ней приехали, кстати, по твоей наводке, она пыталась договориться со мной. Но не договорилась.

Всё это время Максим стоял на одном месте. Жестом руки он попросил меня не беспокоиться и, убедившись, что я не выстрелю, шагнул в сторону. Позади него, на тумбочке, стоял магнитофон. Милин магнитофон. Он указал на него пальцем и сказал:

- Вот, подарок тебе от Серёжи, а ты ему голову снёс.

- Что ты сделал с Милой? – сквозь зубы прошипел я.

- Я? Ничего… Огонь, вот он виноват. Когда мы уходили, едкий дым наполнял её лёгкие, а языки пламени окутывали привязанное к батарее тело, как и всю квартиру. Перед нашим уходом она попросила сигарету. Какая ирония – если бы она не врезала Серёже по яйцам, он, скорее всего, свернул бы ей шею, и всё. Ни у кого и в мыслях не было сжигать её заживо, - сказанное явно доставляло ему удовольствие. Он растянул губы в жуткой улыбке и добавил: - Курение убивает!

Я заорал от безумия, поймал тело Максима в прицел и практически надавил на спусковой крючок.

Когда в мозг ударил детский визг, время для меня остановилось. Жужжание пролетавшей рядом мухи слилось с бесконечным криком и замерло, как кровавая капля пота, сорвавшаяся с моего подбородка. В ту же секунду я повернул голову и разозлился на самого себя из-за собственной безмозглости: во-первых, оставил Айзека одного, а во-вторых, не смог посчитать до трёх в критической ситуации. Пока мы с Максимом предавались воспоминаниям, еще один охранник вышел наружу, обошёл дом и по садовой лестнице забрался на второй этаж. Он встал недалеко от Айзека и начал вскидывать руку с пистолетом, желая выстрелить мне в спину.

Капля пота еще не успела упасть на пол, а моя голова уже поворачивалась назад. Периферийное зрение поймало силуэт Максима и ударило сильным импульсом в мозг, заметив выставленную на меня руку с пистолетом. Моё лицо растянулось от ужаса. Палец вдавил спуск. Три сильных хлопка заполнили дом, сбивая со стен дремлющую пыль. Яркие вспышки озарили хлынувший из стволов свинец, полетевший к живым мишеням с одной целью - убить.

Облако дроби пропустило сквозь себя пулю, врезалось в белое пальто и, крутанув Максима вокруг своей оси, кинуло его на забрызганный собственной кровью пол.

Не задев ни одной дробинки, пуля Максима со свистом влетела в ствол моего ружья. Деревянный приклад передал всю энергию пули на моё плечо, затем выскользнул, ударил меня в челюсть и повалил с ног. Ружьё вылетело из рук, а я упал на лестницу, спасаясь от третей пули, пущенной мне в затылок.

Сжав от злости губы, охранник попытался надавить второй раз на спусковой крючок, но услышал быстро приближающийся пронзительный визг и замер.

Айзек оттолкнулся от стены и побежал, как таран на ворота. Выставленный клинок шпаги вошёл мужчине в живот, пронзил кишки, желудок и вышел из спины. Пистолет упал на пол. Заливая всё под собой кровью, охранник дико заорал и присел на корточки, согнувшись пополам. Торчавший из брюха эфес упёрся в ноги, еще глубже погружая шпагу в тело. Глотка разрывалась от неистового вопля, выплёвывая слюни и кровь.

- Па-па! – орал Айзек, стараясь быть громче всех.

- Я иду! – крикнул я в ответ.

Взобравшись по-собачьи на второй этаж, я быстро подбежал к замолчавшему телу и протянул руку к лежащему на полу пистолету. Раздался хлопок, и жгучая боль пронзила меня в области ягодицы. С губ сорвался крик, ноги не слушались. Перед моими глазами предстал Максим в рваном, заляпанном кровью, пальто. Он медленно поднимался по лестнице, опираясь рукой о стену. Поймав меня в прицел, трясущийся пистолет изверг пламя, а я только и успел зажмуриться.

Хлопок и меня начало заливать кровью. Сознание не покидало, а рука уже сжимала чужой пистолет. Я открыл глаза и выстрелил в ответ. Максим пропал с горизонта, издав крик боли.

Кровь продолжала заливать мне лицо, но я не мог понять откуда.

- Пап, ползи ко мне быстрее!

Снизу доносилась брань, разбавленная криками Максима. Я попробовал привстать и быстро пожалел, застонав от боли. Я завалился на спину, меня посетила идея: оттолкнувшись здоровой ногой и руками, я начал скользить. Куртка пропиталась кровью и, как кровавая ледянка, понесла меня по деревянным доскам пола. Раздался очередной хлопок. Пуля рассекла воздух, как плётка и, пролетев надо мной, застряла в стене. Я оттолкнулся еще раз и подъехал к сыну.

Айзек прижался ко мне. Он весь дрожал, но не плакал. Подняв глаза, я проследил по кровавому следу и увидел источник тёплого душа, окатившего меня с головой: из виска охранника вырывалась струйка крови, с каждой секундой становясь всё слабее и слабее. На моём лице было уже, как минимум, две группы крови.

- Ж-е-е-ня! – хриплый голос перебивался кряхтением и тяжёлым дыханием. – Я смотрю, ты притащил благородное оружие! Я тоже… У меня к тебе предложение.

Мне было сложно что-то ответить, и я продолжал молча слушать.

- Мы можем продолжить стрелять друг в друга до последнего патрона и надеяться на то, что соперник падёт первым. Но это ничего не поменяет. Умру я - ты заживёшь лучшей жизнью? Всё забудешь и по ночам будешь погружаться в блаженный сон? Нет! Этого не будет! Ты всё равно будешь мучиться, зная, сколько крови на твоих руках. Так и в окно можно выйти. А Айзек останется один, никому ненужный. Если одержу победу я - Айзеку ничего не грозит. Я воспитаю его, сделаю настоящим мужиком. Поверь, мне не в первой. Ау, слышишь меня или ты сдох, как собака, подстреленная в задницу?

- Слышу, слышу…

- Это хорошо, - послышался хриплый смех, чередующийся с кашлем. – Я предлагаю решить нашу проблему по-мужски. По-честному, как наши предки. Сразимся на мечах?

- Пап, я принесу…

- Стой, Айзек!

Я попытался его схватить за штанину, но он быстро скользнул к трупу охранника и ловко выдернул из него свою шпагу.

- Хороший мальчик, - упиваясь сарказмом, прохрипел Максим. - Ну что, ты согласен?

Айзек вложил в мою ладонь тёплую рукоять и заглянул в глаза. Его взгляд меня напугал: он был пустой, мутный и холодный. Он попытался улыбнуться, но не получилось - щека дёрнулась и опала. Прижавшись, я услышал дрожащий шёпот:

- Пап, у тебя получится.

- Айзек, послушай меня! Если я не вернусь или если к тебе вообще никто не поднимется, уходи на улицу и жди помощи. Кто-нибудь да приедет. Вот, возьми, - я стянул с себя куртку и надел на него. - Найди машину, спрячься в ней и жди помощи. Понял!?

- Женя, я жду тебя! – кричал Максим.

- Я не дойду, - выкрикнул я, - поднимайся ко мне!

- Хорошо, я иду… но в начале, выкини свой пистолет в окно!

- А ты?

- Смотри…

Я выглянул краем глаза из-за угла и присмотрелся: из-за стены появилась его ладонь, держащая пистолет, он резко дёрнул рукой и отпустил рукоятку. Пистолет, подлетев в воздух, сделал пару тройку оборотов и улетел в конец дома.

- Доволен?

Облокотившись рукой о стену и оперевшись на здоровую ногу, я встал и подошёл к лестнице, держа в правой руке шпагу, а в левой пистолет.

Максим вышел из-за угла. Выглядел он плохо. Пальто порвано в нескольких местах и заляпано кровью, сочившейся из левого плеча. Кожа бледная, губы синие. Он выдавил улыбку и кивнул мне головой. Я повернулся к окну и швырнул пистолет.

- Смотри, что у меня есть, - стальная сабля блеснула в свете огня и играючи сделала оборот в ладони Максима. – Ты себе не представляешь, скольких людей я ей клеймил. Пора нам испить по-настоящему крови, а не прислонять свои губы к краю бокала, как сомелье.

Он пробежался хищными глазами по лезвию и сделал шаг навстречу мне.

Что я мог сделать своей тонкой шпагой против толстого куска стали, способного снести голову с плеч. Губы сжались от боли, терзающей мой разум. Глаза нервно дёргались. Ладонь побледнела, сильно сжимая рукоять. Я всё решил, но не решался. Посмотрев на Айзека, я улыбнулся и попытался ему подмигнуть, но он прислонил ладони к лицу и упёрся в колени, пытаясь абстрагироваться от окружающего его ада. Пора решиться, не ради себя, а ради сына.

Закричав, как никогда раньше, я вскинул шпагу и побежал вниз. Побежал, испытывая невыносимую боль, испытывая невыносимый страх и безысходность.

Пробежав три ступени, мои ноги оттолкнулись от деревяшек, швырнув тело вперёд. Швырнув, как копьё с заострённым наконечником, нацеленным в сердце врага.

Максим выставил саблю перед собой и отошёл вбок, уклоняясь от клинка моей шпаги. Кончик лезвия болезненно упёрся в мою грудь и абсолютно безболезненно прошёл сквозь плоть, кости и лёгкое, издав страшный скрежет. Всем весом я насадился на вражескую саблю и с глухим ударом врезался во врага. Пролетев метра полтора, мы грохнулись на пол. Голова Максима с силой ударилась об доски, а его нос хрустнул, встретившись с моим лбом.

Больно не было. Ощущалось сильное давление в теле, словно меня зажали в метро, когда тысяча человек разом зашли в душный вагон. По телу прошёл озноб: раз волна… два волна… три, и изо рта потекла кровь на лицо Максима. Он лежал подо мной, с отвращением дергая головой. Отпустив саблю, он схватил меня за ворот рубашки и, оторвав спину от пола, приблизил свои грязные губы к моему уху.

- Женя, Женя… успокойся, закрой глаза. Дай горячей крови пропитать твою одежду, превращая её в тёплое одеяло. Окутай себя в него перед смертью, не сопротивляйся.

Сказанное пробудило острую боль в голове. Горячим потоком, она разлилась по всему телу, замещая потерянные литры крови и даруя новые силы. Моё лицо затряслось и покраснело от напряжения, а на лбу и шее выступили пульсирующие вены. Я заорал, пытаясь поднять спину. Максим начал подниматься со мной, но не выдержал и выпустил рубашку из рук.

Лёгкое горело, не давая вздохнуть полной грудью. Кусок металла больно тёрся о нервы, мышцы и щекотал кожу. Выпрямившись, я обезумевшими глазами посмотрел на Максима и левой рукой схватил его за нижнюю челюсть, поворачивая голову вбок. Охрипший голос сорвался с моих губ вместе с кровью:

- Я уверен, твоё алое пальто больше подойдёт в роли тёплого одеяла.

Рука, сжимавшая шпагу ребёнка, резко дёрнулась. Тонкий клинок пробил кожу под челюстью Максима, пронзил язык, изогнулся от напряжения уперевшись в кость верхней челюсти и резко выпрямился, погрузившись в мозг. Максим затрясся и захрипел. Кровь хлынула изо рта. Через минуту судорога закончилась, он замер и больше не издал ни звука.

- Айзек! Сынок! – крикнул я. – Спускайся ко мне, всё хорошо…

Послышался топот ног, бегущих по лестнице. Перед глазами всё поплыло, картинка начинала темнеть. Каждый вздох давался с болью, но сознание уверено держало меня, не давая провалиться в глубокий сон. Детская рука дернула меня за плечо, я поднял глаза и медленно улыбнулся. Айзек что-то кричал, но я уже ничего не слышал. Он был жив, рядом, вместе со мной.

- Поехали домой, сынок, - я почувствовал, как его руки подхватили меня подмышку и пытались поднять. Схватившись за его плечо, как за упор, я подтянулся и смог выпрямить ноги. Еще усилие, и я стоял, облокотившись на сына.

Обнявшись, мы пошли, прихрамывая и шатаясь.

Подойдя к выходу из дома (к тому, что от него осталось), Айзек замер и с удивлением воскликнул:

- Пап, смотри – Магнитофон Милы!

- Ага, нужно забрать его.

- Хорошо, я возьму.

Выйдя из дома, мы окинули участок взглядом и сильно расстроились, затем увидели свет ярких фар и сильно обрадовались: от машины Милы остался горелый каркас, бросающий едкие языки пламени в атмосферу, а вот на другой стороне участка стоял красивый чёрный джип.

- Смотри сынок, какая у нас теперь новая машина. Нравится?

- Да, пап.

- Пойдём. Она заведена, ждёт нас.

- Мы поедем к Миле? Вернём магнитофон?

- Да, сынок! Мы поедем к Миле, мы все поедем…

Горящий скелет автомобиля из далекого прошлого освещал нам дорогу в новое будущее. В неизвестную жизнь. Блаженный сон ждал меня, обещая развеять все страхи. Воспоминания будут регулярно меня посещать, но ту боль, которую они несут каждый день, я буду переносить легче, зная, что зло, пульсирующее всё это время, остановилось. Замерло… Скрючилось… валяясь в луже собственной крови под тёплым одеялом. Теперь фундамент моей жизни – сын, а крышу мы построим вместе.

Если для вас азарт, как кислород, а ставка – вода, утоляющая жгучую жажду, то выход вы всегда сможете найти на асфальте, выйдя из окна девятого этажа.

Мой выход – стабильность.

Эпилог

Мужчина с ребёнком переступили порог дома и вышли на улицу. Пламя от горящего автомобиля ярко освещало потрёпанный вид и застывшую потерянность на их лицах. Внешний вид вызывал удивление и недоумение: кусок железа торчал из груди мужчины, а мальчик с любовью прижимал к себе большой чёрный ящик. Они с минуту стояли, окидывая взглядом окружающее их поле и, указав пальцем на машину, в знак согласия, кивнули друг другу. Они пошли, иногда пропадая в траве.

Автомобиль стоял заведённый. Хозяева не рассчитывали на такой исход, а планировали быстро отсюда убраться, закончив все дела. Кстати, самих хозяев видно не было.

Двери автомобиля раскрылись, и люди сели на передние сиденья.

- Нам повезло, - как-то странно произнёс мужчина, словно захлёбываясь водой, - ключи в зажигании.

- Пап, нужно вытащить саблю из твоей груди, - воскликнул ребёнок.

- Нет, она не мешает, - мужчина нагло лгал. Он сидел боком и мечтал облокотиться на спину, прижаться к мягкому креслу, и забыться. Но кусок железа, пронзивший его тело насквозь, не позволял ему даже повернуться, упираясь то в руль, то в боковину сиденья.

- Поехали, заберём Милу. Она обещала испечь пирог.

- Да, поехали сынок… - мужчина начал крутить головой, оглядывая подстаканники, ниши под мелочь и дёргая все ручки на панели. – Отлично! – воскликнул он и достал пачку сигарет из подлокотника, раскрывшегося пополам.

Через минуту в ладони мужчины появился прикуриватель, и раскалённая спираль подожгла сигарету. Салон автомобиля наполнился табачным дымом и звуком смакования.

- Давай, сынок, послушаем музыку. Интересно, что там стоит?

Ребёнок опустил глаза на чёрный ящик и, подняв брови от удивления, нажал на клавишу.

И когда Агнец снял

Первую печать,

Я увидел первого коня.

А на нем был всадник, держащий меч.

Первый конь — белый,

Второй конь — рыжий,

Третий — вороной,

Последний же — зеленый.

А когда Агнец снял

Вторую печать…

- Хорошая песня, - выдавил мужчина, - мы с твоей мамой на первом свидании под неё танцевали.

- Пап, а можно мне попробовать покурить? – чуть стесняясь, спросил мальчик.

Мужчина хмыкнул, погладил испачканный кровью подбородок и, улыбнувшись, протянул руку, держа окровавленную пачку сигарет. Мальчик облизнул губы. Тонкие пальцы уже приближались к сигарете, как вдруг, рука мужчины резко дернулась и пачка сигарет испарилась в кармане штанов.

- Ты с ума сошёл, конечно, нельзя!

Мальчик явно обиделся. Он повернулся к окну и начал неразборчиво бормотать себе что-то под нос.

- Ладно, еще успеешь. Давай эту штуку сюда, - мужчина протянул руки и забрал чёрный ящик, - положим его сюда.

Он повернулся и попытался положить его на заднее сиденье. Ящик с грохотом выпал из его рук, а глаза полезли на лоб от удивления. Увидев меня, его губы искривились, рот раскрылся, и я услышал что-то знакомое, что-то из тех времён, когда я жил дома и меня любили по-настоящему.

- Форд? Форд, это ты!

Последние восемь лет меня называют иначе. Я уже забыл это имя, и всякий кто его произнесёт – мой враг. Мужчина протянул руку к моей морде и тут же одёрнул её в сторону. Моё громкое рычание должно их было предупредить об опасности и заставить убраться из машины, но вместо этого он снова позвал меня по старому имени и попытался меня погладить. Мальчик испугался и начал кричать, прося отца всё объяснить. Но из-за боли, свернувшей мужчине язык, ребёнок не смог разобрать ни одного слова.

Истошный вопль ужаса напугал мальчика и заставил заорать во всю глотку вместе с отцом. Вкус крови, мяса и костей ощущался на моём языке. Я смыкал челюсть, раз за разом пытаясь прогнать от себя плохих людей, но они только орали и не выходили из автомобиля. Мужчина попытался вырваться, но кусок железа застрял в руле и не давал ему повернуться. Он попытался ударить меня ногой, но сумел лишь задёрнуть колено, трясясь от боли. Горячая кровь окропила мою морду, хлынув потоком из мягкой нежной шеи. Я еще раз вгрызся в его руку, вырвал кусок, но мужчина уже не реагировал. Испачканное кровью тело откинулось к двери, закатив глаза.

Детский крик стал еще громче и как кожаный ремень хлестал меня по ушам. Удары ногами посыпались на мою задницу. Я резко обернулся и получил ступнёй ботинка по морде. Вторую ногу я зажал в челюстях и силой начал трясти головой. В ухо прилетел удар, а затем ещё один. Мальчик продолжал бить меня ногой, даже и не думая убегать из машины. Я выпустил его ногу, прыгнул к нему на грудь и вгрызся в шею. Крик сменился хрипом. Он пытался меня схватить за ошейник, за уши. Провёл рукой по морде и попробовал пальцем ткнуть меня в глаз. Сила, как и кровь, покидали его тело. Я сдавил челюсть еще сильнее, его тело ослабло, рука выпустила ошейник и безжизненно повисла, касаясь пола. Разомкнул челюсти, и тело съехало по двери и упало на коврик под бардачок.

Я вернулся на заднее сиденье и с чувством выполненного долга продолжил ждать хозяина, надеясь его порадовать хотя бы сегодня.