Указующий коготь

Главы 1-2. Где–то на восточной точке входа

В этом мире не имели хождения наручные часы и поэтому секунды не тикали звонко, а лишь беззвучно стекали вниз по колодцу времени. Выгнутый горизонт нависал, давил на плечи. До волнительного дрожания рук и сбоев сердечного ритма. Казалось – сделай всего лишь шаг, посмей оттолкнуться от почвы, и ты поплывешь вместе с восходящими потоками воздуха туда, где вьются косички перистых облаков и в их обрамлении величаво парят и переливаются в искрах точечной подсветки планеты. Путник, простоявший уже немало в неудобном положении с задранной вверх головой, наконец–то смог оторваться от нереальной картины. Он схлопнул на воспаленных от напряжения глазах широкий козырек ладони и тяжело опустился на мшистый валун позади себя.

– Ух, ты! – выдохнул чужеземец.

– Ага, – ухмыляясь, подтвердил смотритель границы и по–молодецки хекнув, сломал об колено сухую сосновую палку.

– Слушай, как тебя там…

– Сойкин.

– Хм. Сойкин? Занятно. Переборщил я малость с первым впечатлением, Сойкин. Башка гудит, точно колокол. И все кружится вокруг. А сам–то как? Привык уже, поди?

– Да что ты! – отмахнулся страж. – Бывает, набегаешься за день словно суслик, наломаешься так, что дух из тебя вон, приляжешь вечером на мягкую травку и как давай ввысь смотреть. Глядишь себе, глядишь и умиляешься! Душой светлеешь! Так заберет иногда, так зазнобит внутри от всей этой красоты, что реально, не вру, ей Богу, не вру – хочется жить лучше! И всякие добрые дела насаждать немедленно! Приходится прямо–таки уговаривать себя. Как мантру какую читаешь иногда: «Ты спи, засыпай, малый. Придет утро, и вся блажь эта беспокойная из тебя повыветрится».

Путник задумчиво, понимающе кивнул и устремил свой взор в сплетение древесных стволов, обступающих их со всех сторон, словно мог взглядом раздвинуть лесную чащу. А может, и мог? Смотритель искоса, исподтишка вновь обозрел массивную фигуру незнакомца. Белые клубы пара от мощных выдохов могучей грудной клетки чужака равномерно будоражили настылый воздух. Одет обычно. По–дорожному. Кожаная потертая походная куртка с толстой наружной шнуровкой, добротные суконные штаны, мягкие сапоги для долгой ходьбы. Из–за плеча многозначительно торчит длинная рукоять полутораручника. Воин. И вождь, конечно. Путник явственно распространял вокруг себя ауру власти, смешанную с каким–то необузданным налетом веселой жестокости. С подобным человеком поневоле хочется говорить тихим голосом, чтобы не вывести ненароком его из спокойного состояния. Желательно о чем–то нейтральном, например, о красоте окружающего мира. Да о чем угодно! Лишь бы не встречаться с ним глазами, не видеть его насквозь прожигающих собеседника корундовых зрачков. Смотритель кротко опустил взгляд в котел с нехитрой похлебкой из дичины и мысленно еще раз пожелал, чтобы скорее вернулся патруль. Сторожко как–то с такими нежданными гостями. Ишь – сидит, набычился. Неспешно оглаживает прокуренные концы ржаных усов. Рызмышляет о чем-то. Вот за каким лешим, спрашивается, их принесло в локацию? А спросить–то боязно.

Сзади раздался тихий протяжный стон. Сойкин так и подскочил на месте от неожиданности. Большая куча нечистого на вид тряпья, неподвижно лежавшая сбоку от костра, зашевелилась, и из нее показалось серое одутловатое лицо человека. Он, измотанный изнурительным переходом, пытался выпутаться из кокона одежды, но ослабевшие руки отказывались ему служить. Воин хмыкнул и повернулся к копошащемуся в своем барахле спутнику:

– Гляди–ка, ожил! Говорил же тебе, Пиявыч, предупреждал добром – сиди–ка ты дома, Ерема, плети–ка свои веретена! Нет же, навязалась на мою грешную голову эта «некумека». Исследователь! Натуралист, едрена… Дерсу Узала! Видал такое замешательство вавилонское?! – как бы призывая в свидетели данного непотребства, обратился путник к смотрителю. Тот хоть и повеселел при слове «Пиявыч», но тут же осекся. Зачем гусей дразнить? Мало ли…

– Вот хоть раз отстань от меня на переходе! – продолжал громыхать здоровяк. – Только попробуй меня задержать! Брошу тут! И все! А ты как думал?

Человек выкарабкался из кучи тряпичной ветоши, оказавшейся продранной в нескольких местах походной накидкой, и на карачках подполз к стоявшей подле очага цебарке с родниковой водой. Наклонил на себя и стал жадно пить, обливаясь студеной влагой. Несколько раз шумно выдохнул, вытер лицо от мокрых капель и неожиданно дерзко заявил:

– Сколько раз вам повторять, Браги, я Пий Контур. И никак иначе. Всякие позорные клички убедительно попрошу ко мне не применять! Дерсу Узала, кстати, натуралистом не был, но вам этого простительно не знать.

Смотритель ахнул. Ох ты ж, разохты! Жабы грязные! Браги!!! Неужто сам? Правитель Торговой Олигархии, процветающей центральной локации Мидгарда? Прославленный полководец! О его ратных талантах, равно как и о буйстве, особенно во хмелю, уже давно ходили легенды по всем мирам.

– Пи – я - выч, – упрямо с расстановкой повторил Браги, покачиваясь на носках сапог. – Желаю задать тебе один, интересующий меня вопрос. А уверен ли ты, что вокруг тот самый мир? Именно тот, который рисуется в твоем богатом воображении? Не думаю. Настоящий – он жестче. Э–э–эх, и чего я связался с таким олухом?

Несуразный спутник грозного воина в ответ лишь пренебрежительно махнул рукой. Сойкин вытаращил глаза от такой опрометчивости. Не иначе как последняя вспышка окончательно лишила остатков сил и здравомыслия этого горе–туриста. Перечить самому Браги! Пиявыч, преодолевая страшное утомление, неверным движением достал из поясного кошеля маленький пузырек с белесой мутной жидкостью и торопливо опрокинул его в рот. Через несколько мгновений его взор прояснился, а жесты обрели четкость. Он выпрямился и поднялся с мерзлой земли. «Зелье бодрости» – безошибочно определил страж границы.

– Смотри, потом колбасить будет, как вчера. Не перебарщивай со стимуляторами, неофит. Целебные зелья сначала дают, а потом все назад забирают, – недовольно проворчал Браги. – Хотя ты лишь оттягиваешь неизбежное. Отстанешь от меня. Заблудишься. А после тебя сожрут. Тут, в самой красивой локации Мидгарда. И костей не оставят. Каково сдохнуть внутри своей мечты, а Пиявыч?

– Думаю, это будет клево, – невозмутимо отозвался его спутник.

Он, как ни в чем ни бывало, порывшись в своих многочисленных карманах, вынул оттуда переломленный пополам грифель, достал из плечевого походного ранца замасленную толстую тетрадь. Ловко пристроил ее себе на коленки и принялся довольно– таки быстро что–то туда строчить. При этом отрешенно бормотал себе под нос. Грифель так и порхал в его пальцах. Смотритель пододвинулся ближе. Прислушался.

– Децентрализовать источники света… Какой неожиданный ход! Определенно, отправной точкой его творчества была Сфера Дайсона. Это ясно, как день! Но он не стал зацикливаться на общепринятой астрофизической модели и внес в нее свои изменения. А почему он не решился использовать способ Алдерсона? Диск и геостационарная орбита! Вот было бы логичное решение проблемы пространства. Боялся повторить идеи футурологов? А Стендфорский Тор? Чем плох, по его мнению, данный проект? Или колония О’Нейла? Это вообще же практически реальность сегодняшнего дня. Просчитан бюджет. Ах, как бы мне хотелось понять цепочку его рассуждений! Нет, но какие возможности…

Сойкин пожевал губами и уважительно качнул головой. Определенно «башковатый» парень. Хотя и сожрут его тут обязательно, прав Браги. Как пить дать, съедят такого рохлю, стоит только зазеваться! Страж перевел взгляд на костер. Почти потух. А варево и не думало закипать. Браги, словно прочитав его мысли, обронил:

– Пойду, принесу хвороста. Ночь будет холодной. Дров понадобится много.

Чужестранец еще раз бросил восхищенный взгляд в вышину. С усилием отключился от зрелища, в эмоциональном порыве с размаху хлопнул себя по ляжкам и упругим шагом направился вглубь леса. Отошел на три десятка шагов, раздвигая колючие лапы елок и утопая в инеистом мху, прислушался к монотонному шороху чащи, втянул в себя звенящий от свежести морозный воздух. Вдруг его брови нахмурились. Левая рука привычно сделала пасс, накладывая заклинание «Видения», а правая плавно скользнула по кожаному воротнику походной куртки и легла на шершавую рукоять «бастарда». Воин застыл в готовности, чего–то ожидая. Неподалеку от него чуть дрогнули кусты ивняка, блеснули сквозь них янтарные нечеловеческие глаза. Раздалось негромкое рычание. Не угрожающее, нет, скорее предупреждающее. Грозный зверь почувствовал силу противника и не стал нападать. Зная, что уже обнаружен, он предпочел просто заявить о своем присутствии.

– Скорпикора, – прошептал Браги. – К костру подкрадывалась, бестия.

– Любопытствуешь? – ехидно вопросил он, возвысив голос. – Канала бы ты мимо, киска! Тут тебе ничего не обломится, окромя неприятностей, конечно.

Из кустов недовольно уркнули. Потом послышался удаляющийся хруст ломких веток под тяжелыми лапами монстра. Воин невозмутимо прокомментировал ее исход:

– Похоже, перерожденец. Жаль, что ауры сквозь кусты не видно. Ладно, мурлыка, приятно было с тобой поболтать. Заходи еще как–нибудь. Пий Контур! Какой ты все же увалень! Вконец сомлел от усталости. Надо же – взять и сморозить смотрителю мое настоящее имя! То–то он сразу уши навострил, профура… Ладно, хошь – не хошь, а придется дневку стоять. Кроме шуток, парень к таким нагрузкам непривычный. Еще, чего доброго, и взаправду может кони двинуть в походе…

Сокрушенно качая головой, Браги выворотил из земли здоровенный сухой сосновый ствол, бросил его на сгиб локтя, подгреб второй рукой изрядную кучу хвороста и, производя несусветный для этого места шум, поволок свою поклажу к костру.

Пиявыч, не сбавляя темпа, также шпарил резво свой диктант, смотритель приклеился к валуну, неподвижно уставившись в одну точку. Он успел достать из своего походного мешка что–то вроде дождевика и теперь сидел, плотно в него упакованный, словно черный грач. Только длинный костлявый нос торчал из-под капюшона, выпуская тонкие протуберанцы теплого пара. Уморительный типаж. Юнит. Человеческого образца. Слова умные знает. «Мантра», а? Нехило. В привычном мире Браги таких персонажей не встречалось. Там «хомо сапиенсы» навсегда остались за пришельцами из реала. И никак иначе. Люди – Игроки, мобы – все остальные. Но в Овиуме свои законы. Любопытно будет потолковать о них с Иерархом. Браги еще раз мысленно прочитал его послание: «Рассчитываю на вашу поддержку. В локации появились проблемы, над которыми у меня нет никакой власти. Прошу для консультаций выслать эмиссара, способного к жестким решениям и их реализации. Если мои тревоги обоснованы, скоро это может коснуться нас всех. Поторопитесь». Интересно. Над чем же у Иерарха, создателя, деспота и единственного повелителя Овиума нет власти? То–то эта депеша, по сути своей – дипломатичный и парламентарный крик о помощи, так глубоко взволновала Рагнейд-Первую, самодержицу Нижегородской Торговой Олигархии. Коварного Дипломата и Прорицательницу. И его, Браги, благоверную женушку. Воин свалил дрова рядом с очагом, выдул из полупотухшего костра целый сноп искр и зарядил его новой порцией хвороста. Страж мгновенно оживился, помогая. Браги достал плоскую поясную фляжку в матерчатом чехле и протянул смотрителю границы:

– На–ка, согрейся. Замерз, вижу.

Тот с благодарностью кивнул, понюхал содержимое и уважительно побултыхал напиток. Приложил горлышко к тонким обветренным губам. Браги, сам старый пропойца, залюбовался, как лихо заходил на шее смотрителя тощий щетинистый кадык. Юнит оторвался от напитка, его выпуклые бесцветные глаза сошлись на переносице, а лицо на мгновение приобрело обессмысленное выражение:

– Яд виверны, – сипло констатировал он. – Разбавленный три к одному.

– Почти. «Особая очищенная» из личных запасов «Винодельни Франка», – Браги скромно умолчал о том, что ее полубезумный создатель, биомеханик и приключенец Добрый Доктор Франкенштейн гордо наименовал сей продукт «сывороткой правды после второго стакана».

– Страшное дело.

– Согласен. Ладно, пойду еще подтащу дровишек. Когда начальство ожидаем?

– С минуты на минуту.

– Ясно.

Сделав еще два рейса в разные стороны, Браги воздвиг целый «зиккурат» из валежника и вновь направился в чащу. Попытался активировать Амулет Дозорного. Тот отвечал за обнаружение вокруг воинских подразделений. Боевой Артефакт отказывался теплеть в руке и вообще не подавал признаков жизни. Браги потряс медальон, потискал его в кулаке, да все без толку. С сожалением ярл запихнул бесполезный брелок в карман. Придется пользоваться заклинаниями без усилителей. Он не спеша ощупал местность «Сферой восприятия». Вначале Браги напрягся, почувствовав под собой на глубине пяти метров крупное тело, но влепив в землю еще пару заклятий, тут же успокоился. Простой двухтонный мегакрот. Жирный какой. Отъелся за лето на сочных кореньях. Теперь залег в зимнюю спячку и дрыхнет себе. Ничего подозрительного. На западе семья кобольдов с многочисленными отпрысками бесцеремонно разделывала тушу убитого кабана, на юге мирно паслась группа лосей, возглавляемая старым, седым в холке, вожаком.

Что поделать, теперь все пребывание здесь придется держаться настороже. Не расслабляться и не допускать вольностей. Тяжелая задача выпала бывшему ярлу. Для Браги всегда было легче нашинковать в винегрет десяток–другой противников, чем провести парочку допросов с пристрастием. Светские беседы, витиеватые подходцы с целью выманивания информации не по его части. Но что же за беда пришла в этот славный мир? «Нет никакой власти». Каково, а? Воин усмехнулся своим мыслям. Похоже, за несколько лет он, глава военной Ветви Клана Норгов, бессменный предводитель тяжелого хирда, освоил профессию антикризисного менеджера. Сначала разобрался с напастью в собственной локации и в качестве приза взял в жены ее правительницу. Потом была краткая, но победоносная экспедиция в Северный Баркид, ментальная схватка с Кезоном и его древними покровителями. Затем последовала долгая кровавая резня с Диктатурой Механики. И вот теперь Овиум. Но ранее ему всегда помогал Хельги–Ловкач. Верный товарищ. Хитрый шпион и неуловимый разведчик. Теперь он, бедолага, ввязался в собственное хозяйство. Занят по горло в монарших заботах. Не смог составить компанию. Зато Рагнейд в качестве компенсации навязала ему это чудо чудное – Пиявыча. Ну зачем, спрашивается, воину почти сотого левела брать с собой необстрелянного новичка? Тем более, гуманитария. Непрошибаемого фрика, способного воспринимать атакующего его огра–людоеда, как еще одну удивительную загадку природы. Браги тяжко вздохнул. Неисповедимы тайные пути женской логики! Темны и загадочны внезапные повороты их интуитивного мышления.

В третий раз, возвращаясь к ярко пылающему теперь костру, он отчетливо различил среди привычного лесного шума новые оживленные голоса. Ярл замер, оторопев от неожиданности. Прислушался. Вроде бы пока все мирно. Значит, долгожданный патруль наконец–то вернулся. Стоп. И как же это прикажете понимать? А его сканирующие заклинания? Почему они не подействовали? А–а–а, понятно. Там, разумеется, есть Игроки, и у кого–то из этих славных ребят имеется с собой «Выстилающий амулет» – защита от обнаружения. Что же, приятно будет познакомиться. Ярл поплотнее подхватил свою шуршащую добычу – несколько сухих сосновых стволов и уверенно зашагал сквозь сгущающиеся сумерки. Волочащиеся за ним толстые комли прокладывали глубокие борозды в плотной игольчатой подушке почвы хвойного леса.

Из путевого блокнота Пия Контура:

«Глядя на эту умопомрачительную красоту, на ум приходят мысли о парадоксе Банаха, загадке Смейла и преобразовании Мебиуса. И все вышеперечисленное мгновенно блекнет, стоит лишь просто поднять голову и посмотреть наверх. Величайшее счастье ученого – лицезреть то, к чему так долго стремился, о чем грезил столько лет. Мне выпала честь узнать о правилах жизни самой удивительной локации Мидгарда, одному из первых описать необыкновенную метафизику реализованного вживе Мирового Древа Иггдрасиль. Но это понимание приходит потом. А сначала возникает непреодолимое желание пасть наземь, изо всех сил вцепиться во что угодно – мелкие травинки, ветви кустов, зарыться пальцами в грунт, чтобы удержать свое тело от свободного падения туда, в головокружительную безоглядную глубину. Потом ты постепенно успокаиваешься, паника отступает и глазам твоим становится доступно все бескрайнее великолепие этого мира со странным названием Овиум. Наименование, как я понимаю – латинская шутка. Дело в том, что данная локация выполнена в виде сферы Дайсона. Говоря простым языком, люди здесь живут на внутренней поверхности грецкого ореха диаметром в тысячу миль. Можно еще сказать, что это похоже на стеклянный рождественский шарик с пенопластовыми снежинками внутри. Только вместо фигурки Санта Клауса – Великое Древо. А мы находимся внутри, в толще прозрачного глицерина. Стоим на стекле и смотрим на порхающие в нем пушинки.

С любой точки внутренне изогнутой плоскости сферы, глядя в вышину, можно различить очертания ее противоположной стороны. При использовании увеличительных приборов далекий пейзаж распадется на холмы, реки, деревья. Если наблюдатель сможет вооружиться мощным телескопом, то его восхищенному взору станут доступны крошечные фигурки людей–антиподов, силуэты животных, стремительные тени птиц. Хотя для этого придется применить немалое терпение. Собственно, сама поверхность сферы мало обитаема. Ее поэтому так и называют – Пустынь.Человеческим поселениям тут не место. Здесь правят абсолютно дикие нравы. Флора и фауна реальной Земли дополнилась юнитами классического Мидгарда, и в результате получился дикий коктейль из церберов, василисков, виверн, разномастной некротики и прочего многообразия реликтовых тварей, умноженный на племена гоблинов, перемешанный с норами хоббитов, сдобренный гномьими шахтами и украшенный поселениями эльфов. Людей здесь мало, но на вершине эклиптики сфероида плотно сбитый Клан Ногайларов успешно противостоит нашествиям лесных созданий, а также бдительно охраняет второй проход в локацию. В Овиуме вообще широко используются понятия «север» или «юг эклиптики». Они служат для географической привязки к месту. В классическом прочтении данный термин имеет совершенно иное значение. Но это не существенно. Важно только запомнить, что Реальность и Мидгард представляют собой две большие разницы. Во всем.

Подавляющее большинство гуманоидной цивилизации обосновалось еще на одном чуде ландшафтного дизайна – семисотмильной модели Великого Древа Иггдрасиль, чьи корни уходят вглубь основания сферы. Ни с чем несравнимый, величественный ствол произрастает ровно по центру мира. Ветви широко раскинулись на сотни километров. Их узловатые руки словно хотят обнять кого–то неведомого, они осторожно тянутся к внутренней поверхности Овиума, в трепетной надежде соединиться с ней. И каждая из исполинских дланей заканчивается ярким неповторимым пятном жизни – миниатюрной планетой. Висят в окаймлении белоснежных облаков пестрые оазисы бытия, как рассыпанные в темноте стеклянные бусины, выхваченные из мрака случайным лучом карманного фонарика. В многозначительном послании Иерарха, чей разум и воля пробудили к жизни это чудо из чудес, явно содержится намек на дуализм строения Солнечной системы и родственную связь ее конструкции с Мирами Великого Древа Иггдрасиль. Для всех, кто захочет заметить очевидное. Но метафизические, теософские вопросы мы отложим пока в сторону и вернемся к структуре Овиума.

Основной ствол, проходя две трети пространства сферы и постепенно сужаясь к вершине, упирается в центральный и самый большой мир – его по аналогии с Солнцем так и называют – Желток. Здесь закрепилась микроцивилизация рода людского. Пеоны трудятся на полях, испольщики сражаются с неподатливой природой за кусок хлеба, рыцари с вольными дружинами кнехтов продают свои мечи направо и налево. Процветают феодальные распри и турниры во славу прекрасных дам, монастыри строго надзирают за сбором своей десятины, тяжелая конница пытается вскрыть обозные вагенбурги, и все это бурлит в обрамлении живописной природы горной Шотландии. Милая пасторальная картинка с наложенным поверх витиеватым узором в виде геральдических существ – грифонов, горгулий, разного вида драконов и Карающих Ангелов – высших юнитов Желтка.

Чуть снизу людскую планету подпирает Сияние – вместилище магии, страна вечного ледяного безмолвия. Планета блестит, как алебастровый шар от снежных шапок, искрится протяженными ледниками. Там правят бал элементали Стихий, гремлины с синюшными ликами раскачивают на цепях шипастые снаряды для метания, по равнинам понуро передвигаются разномастные големы, шуршат по насту бронированной чешуей Королевы Наги. Из гуманоидов в этом мире проживают лишь колдуны–алхимики, да исполины титаны.

Почти симметрично, словно уравновешивая ослепительно белое Сияние, с другой стороны древа отходит длинная, увитая побегами ветвь малахитового Оплота, еще одного пристанища магии и колдовства. Под сенью исполинских дубов и вязов здесь снуют феи и кельтские пикси, на сверкающих росой изумрудных лугах пасутся единороги и пегасы. Онты, дендроидная раса, неспешно ступая, пролагают в благородных лесах свои тайные тропы. Не обошлось и без человекоподобных. Гномы возводят угловатые терриконы породы, разведывая богатства недр. Они куют булат, тачают одежду и обувь, блюдут таинство изготовления зелий. Крепыши-бородачи ведают, как правильно соединять ингредиенты для создания Артефактов, знают секреты древних ритуалов. Каждый понимает – запасные части, болванки – это меньше, чем полдела. Важно соблюсти до мельчайших тонкостей все нюансы технологии. И еще нужные слова при этом действе произнести. Да вовремя! Эльфы, они тоже знатные мастера. Только делают все по–своему. Если у гномьего оружия или амулета главная характеристика – это прочность, то эльфийской работе свойственно отличительное внешнее изящество. Оба народа Оплота охотно продают и меняют свои работы по всем мирам Древа. Но не ради наживы. Каждому творцу важнее всего признание. Об этих культурах, более древних и (говорю без всякого сомнения) более мудрых, чем люди, можно повествовать бесконечно. Искренне жаль, но такой подход к описанию Овиума будет несправедливостью к остальным его обитателям. Поэтому пора двигаться дальше, ближе к основанию сферы и корням Иггдрасиля.

Еще ниже, как буро–зеленый и желтый шары на елочной гирлянде, висят на ветвях Древа два родственных мира – Цитадель и Болото. Два антагониста и соперника. Пара непримиримых врагов, не осознающих, что являются по прихоти неведомого архитектора разными отражениями одного и того же предмета. Первый – раскаленная пустыня с черными вкраплениями базальтовых скал, острыми зубами гранитных пиков. Иссушенные русла рек, как борозды от высохших слез покрывают лицо этой планеты. По пустыне разбросаны поселения хобогоблинов. Они особенно тяготеют к предгорьям, стараются поглубже врезать, вбуравить свои жилища в каменные плиты, отчего многие горы становятся похожими на термитники. Клановое построение их быта обусловлено жестокой борьбой за выживание. Еще бы, за ними ведут беспощадную охоту койоты–оборотни, а грязно–белые гарпии так и норовят спикировать из–под облаков прямо на голову. Лепреконы алчно пересчитывают серебряные монеты, жуткие мутанты свиноволки сбиваются в огромные стаи. Над бледно–желтыми волнами дюн ловят восходящие воздушные потоки огромные птицы – Рухи, среди нагромождений камней поджидают в засадах свою добычу одноглазые циклопы, всегда готовые метнуть во врага один–другой булыжник. Сивые Древние Бегемоты загребают землю своими длинными когтями.

Второй мир – обитель водных существ. Сапфировой синевой отливают на теле планеты сотни больших и малых озер, как правило, испещренных рваными краями фьордов. Как кровеносные капилляры, оплетенные артериолами, водоемы густо опутаны сетью рек и ручьев. Местами стоялые воды заболотились, превратились в протяженные трясины. Унынием веет от таких пространств. Одинокие кривые деревья растопырили пальцы сучьев, и мнится, глядючи на них, что не лес это, а воздетые к солнцу руки путников, навсегда сгинувших в бескрайних топях. Но для местных жителей – замкнутых и злобных гноллов, воинственных антропоморфных ящеров–лучников, хищных драконьих стрекоз, устрашающих василисков, бронированных болотных коров, змееподобных виверн и внушающих панику Гидр Хаоса такой «полужидкий» край – милая, любимая родина. От всех остальных планет пару Цитадель – Болото выделяет наличие прямого мостика-серпантина между ними, по которому строго блюдущие древнюю вендетту противники охотно ходят, друг на друга в разорительные набеги.

Плавно спускаясь по стволу Иггдрасиль к основанию сферы, вы можете отправиться в путь по следующей ветви, и она приведет вас в Инферно – кроваво–красную от постоянно кипящей лавы мини–планету. Даже сам путеводный отросток Древа обуглился на подходе к этой тверди, и сей факт должен служить набатным колоколом для любого путешественника из рода людей. Обитатели Инферно сконструированы по иной природе. Их ткани не белкового происхождения готовы спокойно переносить жуткие температуры, где от нового фтористого вулканического извержения запросто могут самопроизвольно вспыхнуть в округе изделия из железа и меди. Плазма, пепел, огонь для них такие же привычные понятия, как для нас – вода, земля и воздух. Бесы с редуцированными крыльями, панцирные адские собаки, пышущие жаром метатели огненных шаров, рогатые демоны, молниеносно исчезающие в раскаленном воздухе иффриты, гуманоидные порождения Ада – вот неполный список граждан Инферно. Эта мини–планета спроектирована, как ярый антагонист Желтку. И где бы ни пересеклись дороги жителей одного или второго мира – на тракте ли, в пиршественной зале, среди нейтральных охотничьих угодий – быть беде.

Еще ниже и соответственно ближе к месту, где мы сейчас находимся, висит на ветви Древа засохший плод Подземелья. С виду – вовсе не обитаемая планета. Типичный астероид с кратерами от метеоритных ударов, непрерывно клубящимися пыльными бурями. На поверхности не заметно ни малейшего движения. Что не удивительно – вся жизнь там начинается на глубине нескольких метров от верхнего слоя. Слепым троглодитам, что составляют ее основное население, дневной свет не нужен. Обоняние и теплолокация позволяют им прекрасно ориентироваться в подземных тоннелях. Этот мир, как червивый гриб источен проходами, сливающимися в просторные залы, где застывшие капли влаги свисают с потолков пещер многометровыми сталактитами. В глубине недр текут хрустально чистые реки с ледяной водой, сквозь которую пробиваются кристаллы самоцветов, настолько редких, что их красоты даже не видел мир. Во всем Овиуме ценятся драгоценные камни из Подземелья. Гномы–старатели давно точат зубы на богатства ископаемых этого внешне неприветливого мира, но не тут–то было. Здесь не жалуют иммигрантов, а непрошеных гостей с кирками и лопатами и подавно. Хотя все Подземелье из покон веков поделено на ленные владения Королями Минотаврами, кровопролитные войны между вельможами все равно периодически случаются. Темные переходы нет–нет, да озаряются бликами факелов, стены дрожат от предбитвенных кличей. Свистят стрелы, удары огромных боевых топоров высекают ослепительные искры из холодных каменных стен. Потом все умолкает, чтобы через какое–то время повториться вновь с неослабевающей силой.

Зато на следующем уровне стоит вечная тишина. Озаряемые бледным лучами «светляков», Сумерки всегда погружены в полумрак. Еще бы, ведь этот мир – гигантский Некрополис. Так его тоже иногда называют. Со своим планетой–спутником Мраком. Туда свет вообще никогда не проникает, и о нем даже по самому Овиуму ходят легенды. Что творится на Мраке – тайна тайн. Ученые Мидгарда предполагают, что там размещен гигантский оссуарий и до поры складирована бесчисленная некро–армия. Так, на всякий случай, типа внезапного вторжения в локацию. Тогда призывные трубы Иерарха прогремят сбор, и мертвецы восстанут из своих вечных могил, чтобы разнести в пыль полчища любого агрессора. Им без разницы. Они мертвые. А Сумерки, как и положено нормальному некрополису, населяют скелеты, зомби, духи, вампиры, нетопыри, привидения. Выше по рангу стоят Личи Силы и Рыцари Тьмы – пастыри Холодных мира сего. Над мини–планетой иногда реют рваные крылья Призрачных драконов. Сумерки манят, завораживают и пугают одновременно.

Неоднократно в своем описании Овиума я употреблял слова: свет, лучи, солнце. Как такового светила тут нет. Архитектор по–своему решил проблему освещения миров и регуляции суточных циклов. Эту функцию осуществляют «святляки» – маленькие ослепительные плазмоиды, перемещающиеся в пространстве между Иггдрасилем и поверхностью Сферы. Некоторые по вертикали, иные – по горизонтали, часть – по особым хитрым кривым орбитам. Они задают смену дня и ночи, везде свою, индивидуальную. И с большого расстояния действительно напоминают святлячков, деловито снующих под кроной Великого Древа. Терморегуляция планет решается, видимо, за счет каких–то нагревательных элементов расположенных внутри оных. Где–то бушует вечная Зима (Сияние, Мрак), где–то навсегда поселилась Весна (Оплот), где–то безрассудный синоптик предсказал нескончаемое Лето (Цитадель, Подземелье), где–то замерла Осень (Сумерки, Болото), и только на Желтке, как и во всей Пустыни, сезоны сменяют друг друга. Такова прихоть Иерарха. Или проявление его творческой гениальности.

В сердцевине миров и ветвей Древа проходят гравитационные стрежни, так что их обитатели спокойно перемещаются по ним с любой стороны, без риска свалиться в зияющую над головой бездну.

Все представители флоры, фауны, разумные существа Овиума – не эндемики и определенный процент их встречается и в других мирах, за исключением, пожалуй, лишь Инферно. А в Пустыни вообще перемешаны все подряд. Дикий край, что и говорить…»

На поляне около жарко пылавшего костра толклось шесть новоприбывших. Все были одеты в легкие кожаные доспехи с глубоко выдавленным на них оттиском восходящего Солнца. Эмблема Желтка. Понятен вопрос. На плечах тонкие серые плащи. Трое в солдатских шлемах «капеллинах», пара бойцов в полузакрытых стрелковых «кабассетах» со щечными пластинами, на одном офицерский «морион» с намокшим от промозглой лесной влаги плюмажем. Стало быть, именно он капитан патруля. Браги, не выпуская бревен из могучих дланей, сделал неловкое движение кистью и скользнул по всему дозору «Визиусом». Так и есть, трое Игроков и столько же юнитов. Но каких юнитов! Не вчерашних простолюдинов, а матерущих бойцов–меченосцев, закаленных кнехтов рыцарской дружины. Их зеленая аура отливала темным, выдавая многочисленный накопленный опыт. Этот нажитый потом и кровью экспириенс – последствие десятков жарких схваток, где солдаты валятся как подрубленные колосья, и бесчисленных пограничных стычек с нелюдями, а там идет зуб на мифриловый клинок, боевой топор встречается с ядовитым жалом. Парни прошли ад и уцелели. Те еще, видать, рубаки. Теперь очередь за людьми. С ними все ясно. Два стрелка и командир. Один из подчиненных – статный юноша с открытым веснушчатым лицом и пшеничными волосами, вторая – миниатюрная темноволосая девушка с короткой стрижкой «под мальчика». Умения и Уровни Игроки остались для Браги непроницаемыми. Значит, весь дозор предусмотрительно снабдили сильными защитными Артефактами типа Плащей Отречения. Или у кого–то в котомке припрятана Сфера Запрещения, блокирующая любое индивидуальное магическое воздействие в радиусе нескольких десятков метров. При приближении ярла разговоры вокруг очага стихли, словно в школьный класс вошла строгая училка. Почти двухметровая фигура Браги магнитом приковала к себе все взоры. Воин без спешки свалил принесенные дровеса в общую кучу и, растопырив покрасневшие от холода пальцы, сунул их поближе к яркому огню.

– Привет честной компании, – небрежно обронил он.

– Гостям рады, – вежливо отозвался Игрок с плюмажем.

Они с Браги скрепили знакомство рукопожатием. Не такая широкая, как лапа ярла, тонкая ладонь капитана оказалась не более нежной, чем сделанные из инструментальной стали плоскогубцы.

– Посетителей локации приветствует пограничный наряд Желтка. Я – Оррин, командир дозора. Сильвия и Инхэм – ландскнехты, – официально представился капитан.

– Приятно познакомиться. Мы подданные Нижегородской Торговой Олигархии. Моего спутника зовут Пияв.., – Браги невольно запнулся, – Пий Контур. Меня – Браги.

При последних словах ярл едва не скрипнул зубами. Пиявыч, олень неловкий, будь ты проклят со своим болтливым языком. Менять легенду уже поздно. И глупо пытаться выдумать что–то на ходу. Этот капитан может оказаться очень непрост и наскоро слепленную басню наверняка раскусит сразу.

– Ярл Браги? – Оррин удивленно поднял бровь.

– Тезка, – широко и бесхитростно улыбнулся в ответ норг.

Командир патруля нарочито равнодушно пожал плечами. Тезка, мол, ну и что. Дело хозяйское. Все остальные внимательно следили за их беседой. Даже Пиявыч, наконец убрав свой талмуд в заплечный мешок, проявил некоторые признаки интереса.

– Прошу вас уточнить цель визита в Овиум. У нас туризм не в почете, – по губам Оррина скользнула тонкая усмешка.

Умное, волевое лицо. Ясные голубые глаза, подернутые льдинкой служебной настороженности.

– Цель вполне честная, законная и почти благородная. Установление деловых контактов. Торговые соглашения.

– А если поконкретней?

Браги слегка нахмурился. Он уже успел отвыкнуть от такого с собой обращения. Своей холодной ироничной дотошностью капитан начал его раздражать.

– Мы имеем честь представлять «Торговый дом Франкенштейна». И разумеется, все его товары. Разработки из области симбионтной некродинамики, усилители магических конструкций. Сложновато для восприятия, понимаю. Но все модели опробованы в деле, проверены на практике. Имеем массу положительных отзывов от заказчиков.

Оррин хмыкнул, выдержал эффектную паузу и, демонстрируя солидную осведомленность в делах срединных локаций Мидгарда, произнес:

– Как же, как же. Я что–то припоминаю. Два завода гномов трудятся в поте лица. Юниты день деньской носятся в мыле, пыль стоит столбом, потребляется гора всяческих ресурсов, но эффекта – ноль. Полное отсутствие всякого присутствия результатов работы. Словно в песок все уходит. Хозяева производства ломают головы. И что же оказывается в итоге? – капитан повернулся к своим соратникам. – Гномий саботаж! Эти пройдошливые бородачи потихоньку установили в подвале «Имитатор Трудовой Деятельности». Мудреный артефактик производства именно вашего Торгового Дома, – оба ландскнехта переглянулись и дружно расхохотались. – Такие вот полезные изобретения, уважаемый тезка правителя Олигархии, вы хотите предложить нам? Или, может, партию из нескольких биомеханических чудищ, которые ваш инфант–террибль Франк собирает в промежутках между длительными запоями?

По широким скулам Браги заходили желваки, на лбу вспухла синяя вена. Видно было, каким страшным усилием воли он пытается сдержать себя. Ярл никогда не блистал красноречием. Суровому воину претили лавры прославленных мастеров словесного жанра, он вполне довольствовался скромным признанием себя как одного из сильнейших бойцов всех локаций платформы Мидгард.

Над поляной повисло молчание. Возникшее напряжение не укрылось от патруля. Кнехты накрыли ладонями рукояти мечей, Игроки как бы невзначай сделали по шагу к сложенным у костра лукам. Пиявыч сидел, как сидел, только начал беспокойно вертеть своей лобастой головой, не понимая, что происходит, но кожей чувствуя накаляющуюся атмосферу. Смотритель в панике втянул голову в плечи.

– Пойдем прогуляемся? – мягко предложил Оррин, приглашающе протягивая руку в направлении чащи.

– Пошли, – выдохнул Браги.

Оррин согласно качнул головой и бросил через плечо своим подчиненным.

– Мы скоро. Не стойте столбами. Изжарьте пока поросенка.

Когда за их спинами остались полсотни пройденных шагов, вернее, протискиваний сквозь переплетение стволов, Оррин остановился, упер ногу в трухлявый пень и резко повернулся к Браги, шедшему следом:

– Предлагаю побеседовать без свидетелей. С полным уважением друг к другу. У нас под словом «уважение» понимают отказ от стремления втереть в уши собеседника всякую туфту. Можете говорить откровенно. Перед вами доверенное лицо правителя мира людей.

– Доверенное лицо? – недоверчиво переспросил Браги.

– Обладающее большими полномочиями, – подтвердил капитан. Потом тихо добавил с чуть заметным нажимом. – И правами.

– Бросающее свой пост на целые сутки и доверяющее охрану ценнейшего Артефакта и, соответственно, точки входа в локацию обычному юниту? Который и тени своей боится? – молниеносно парировал ярл.

Пришел черед Оррина проявить терпение, и воздержаться от совета чужеземцу не совать нос не в свое дело. Он с честью справился с задачей и вновь заговорил:

– Все правильно. Артефакт Входа – замок. Амулет Входа (который, несомненно, у вас имеется, раз мы сейчас имеем удовольствие общаться) – Ключ. В стандартной ситуации вам пришлось бы, активировав его, тем самым сделать запрос на открытие зоны проникновения, – вновь драматическая пауза, до них бравый капитан, похоже, был охоч. – И моя работа – подтвердить или отклонить его. Без моего согласия никто не перейдет восточный рубеж Овиума! – глаза дозорного гордо блеснули.

– Позвольте… – недоуменно начал Браги.

– Вот–вот, – подхватил Оррин. – А с этого момента начинается по–настоящему интересно. Вы со спутником уже здесь. И никакого моего подтверждения не потребовалось. А это значит… – опять пауза.

– Значит, – как эхо повторил Браги, чувствуя, что тупеет.

– Значит, что у вас амулет, выданный лично Иерархом Овиума. И никак иначе. С его секретным кодом. Превалирующим над моими правами. Не требующий отзыва пограничников.

«Твою мать» – веско про себя сказал ярл. Чтобы как–то выиграть время, он брякнул:

– Северная точка играет по тем же правилам?

Лицо рыцаря на миг накрыла легкая тень.

– За нее отвечают ногайцы. Мы не имеем с ними дел. Прошу простить мою настойчивость, но хотелось бы получить объяснения.

Губы Браги скривились в нескрываемой издевке:

– А вы уверены, достопочтенный Оррин, что личный гость Иерарха обязан давать вам какие–то объяснения?

В кроне ближайшей сосны раздался хриплый выкрик. Браги вскинул голову, а капитан даже ухом не повел. Не отрывая взгляда от ярла, он поднял руку с выставленным указующим перстом, с него сорвалась тонкая змеистая «Магическая стрела», и через несколько секунд обугленная тушка гарпии–ведьмы, увлекая за собой дождь из опавшей хвои, тяжело шлепнулась в подлесок. Браги уважительно хмыкнул.

– Иерарх создал этот мир, открыл его для нас. Но правит тут не он, а наши вожди, – ровным голосом произнес командир патруля.

– Звучит весомо. Но все равно не убеждает.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Оррин. – Я пропущу вас, – короткий выразительный взгляд ярла дал понять, что подобное снисхождение ему может и не потребоваться.

– Ладно. Исправим формулировку, – с безграничным терпением уступил капитан. – Я рекомендую вам пояснить цели своего визита, чтобы заручиться моей поддержкой в вашей миссии. В противном случае мне в голову может прийти мысль, что затевается нечто враждебное по отношению к моему миру и моему монарху.

– Ну, вот откуда ты взялся такой дотошный и въедливый? – всплеснул руками ярл. – Ты в реале кем работаешь? Блин. Прости, старик. Правда, извини, вырвалось, – поспешил добавить он, видя, как к лицу Оррина бросилась краска.

Браги замолчал, обдумывая положение. Воспользовавшись его замешательством, капитан вынул из поясного кошеля изящно изогнутую трубку из верескового корня, ловко набил ее несколькими щепотками табака и зажег маленьким огненным шариком. Наконец Браги решился. Он фамильярно стиснул плечи Оррина, наклонился к нему вплотную, так что тому пришлось выдернуть изо рта свой курительный изыск и, глядя прямо в глаза, произнес:

– Ты предлагаешь мне довериться тебе. Пусть будет так. Но, боюсь, я могу сообщить тебе немногое. Иерарх попросил владык Олигархии о встрече…

– Среди них числится некий Браги…

– Ладно, ладно, признаю. Это я. Так вот, он предложил навестить его в Овиуме. Намекнул на какие–то неприятности. Причем такого характера, что могут затронуть и срединные миры. Мы с Рагнейд немало поломали над этим голову. Отправить нарочного вместо себя? Не по Сеньке шапка. Пришлось, приняв Благословение самодержицы, идти непосредственно самому. Вот и все. Никакой конкретики, я тебя предупреждал. О сути проблемы представления не имею. Может быть, Иерарх не доверял посыльному… Короче, пес его знает. У вас вообще в последнее время все спокойно?

Оррин надолго задумался. Попыхтел трубкой. Потом пожал плечами и ответил:

– Да вроде тихо все. Ну, как тихо… Обычно. Поголовная резня, взаимные обиды. Интриги и предательства. Религиозные обряды и покаяния.

– Ха. Удивил. Так и у нас то же самое! Но должно же что–то быть. Нечто особенное, – Браги многозначительно оттопырил губу. – Впрочем, к чему гадать? Найду вашего Иерарха, и все прояснится. Он у вас где обитает?

– Нигде. И везде.

– Это как прикажешь понимать?

– Шифруется. Представления не имею, каким образом его можно отыскать.

– Здрасьте, пожалуйста, – Браги в недоумении почесал затылок. – Вот нежданная помеха!

Глаза Оррина иронично блеснули.

– Вообще–то, понять его нетрудно. В последнее время должность Иерарха стала какой–то слишком опасной…

Ярл скромно опустил очи долу. Удар пришелся не в бровь, а в лоб. Не далее, чем несколько лет назад его приятель Хельги–Ловкач, тогда еще просто Хельги, отправил к праотцам Властителя Нижегородской локации. Иерарха Диктатуры Механики Браги пришил лично. Удивительное дело, что при такой репутации Создатель Овиума рискнул воспользоваться его, ярла, помощью.

– То есть, даже наметок нет, где он обретается?

Оррин побарабанил ногтями по идеально ровным передним зубам.

– Желток объективно – столица локации. Если кто–то и знает о местоположении Иерарха, так это Король Желтка. Твой путь лежит в нашу столицу, сиятельный хевдинг. Но этот путь очень труден. Маршрут я тебе сообщу. Но как по нему пройти и не сбиться с дороги…

Браги по–мальчишески прыснул в кулак. В извинении поднял раскрытую ладонь.

– К–к–король Желтка… – попытался выговорить он. Откашлялся, нахмурился и с деланной серьезностью изрек:

– Хорошо. У меня в рюкзаке амулет Путеводной Звезды. Он воспримет маршрут из твоей памяти и не позволит мне и шагу с него ступить.

Оррин отрицательно покачал головой:

– Штука полезная, не спорю. Но магический «джи–пи–эс» вам не поможет. И вообще, все артефакты и амулеты тебе, ярл, и твоему спутнику придется оставить у нас на хранении.

– Да вы тут оборзели что ли вконец? – взорвался Браги. – Ничего себе, помощничек! Да я за такое сотрудничество…

– Погоди, воитель, остынь. Дослушай вначале, а потом шашкой маши. Законы Овиума… они отличаются от физики срединных локаций. Мы – замкнутый на себя мир. Это видно даже из нашего названия. Из десяти артефактов, пронесенных тобой сюда, пять вообще окажутся бесполезными, еще четыре будут работать криво…

– Это еще что за фигня?

– Хм… как бы тебе объяснить… Ну, к примеру, ты активируешь в бою обычную Подвеску Святости, но вместо заклинания «Молитва» на своих юнитов, у них в костные ошметки напрочь разрывает головы. И так далее. Этот ящик Пандорры лучше не открывать. При выходе из Овиума получите все обратно.

Браги фыркнул. Как раз Подвеска Святости в настоящий момент висела под нательной рубахой на его мускулистой шее.

– И не тяжело тебе таскать на себе целый склад? – уныло поинтересовался он.

– У меня Бездонный Мешок.

– У меня такой же…Только с лейблом другого изготовителя. Ладно, а если мы выйдем через ногайскую точку?

Оррин развел руками.

– Ну, тогда – увы и ах. Придется прикопать добро в одном из наших схронов. Но соваться к Ногайларам я бы не советовал. Проснешься на рассвете у костра и вдруг поймешь, что ты умер. Они подходят к чужакам по принципу: пусть Бог в лучшем мире сам их там сортирует… И это еще не все о наших законах…

Браги стиснул плечо капитана железным пожатием:

– Знание закона не освобождает от желания его нарушить. Слушай, Оррин, притормози чуть, очень тебя прошу. Дай мне время эти новости раскумекать. И вообще, айда обратно в лагерь, а то там, небось, все думают, что мы тут уже друг другу глотки режем.

– Угу. А я тогда пока поразмышляю, чем мы можем вам пригодиться…

Через пару часов и дозорные, и путники, дохлебав варево и отбросив обглоданные кости, грелись в пламени жаркого костра и по–братски передавали друг другу походные фляжки и курительные трубки. И игроки, и юниты. Браги это оценил. Граница равняла чины и ранги. Лились неторопливые разговоры. Патрульные рассказывали гостям локации о своих буднях, засадах, скоротечных боях, потерях. Даже ярл, осоловев от ужина и расслабившись, поведал немного о своих славных подвигах: Битве Народов при Шонихе, вике против Господина Тумана, разгроме Мокрого Места. Дозорные уважительно качали головами.

– Вы уже долго тут? – поинтересовался у Сильвии Пиявыч. – Вдали от дома?

– Почти полгода, – отозвалась она. – А впереди еще полстолько службы.

Остальные примолкли. Над поляной повисло небольшое облачко тоски по родному очагу.

– Кочуем, как цыгане, – невесело добавил Инхэм. – Таскаем артефакт по всей Пустыни. От фактории к фактории. Ничего, вот через три месяца выйдем на центральную ось, к Древу, и там нас сменят. Пятнадцать новых дозорных из Оплота. Столько же, сколько и нас было при начале похода.

– Миры меняются на охране? – удивился Браги.

– Конечно, – подтвердил Оррин. – Считайте, что вам еще крупно повезло. Появись вы на полгода раньше – пришлось бы иметь дело с патрулем Инферно. А там – иффриты и демоны. С ними особо не сговоришься. Чуть что – кривые сабли из ножен вон.

– Своеобразное, как я посмотрю у вас гостеприимство…

Костер расчертил огненным угольком кромешную тьму ночи. В лесном безмолвии возник странный булькающий звук и тут же резко заглох, словно существу его издавшему, с размаху дали кулаком по темечку. Издалека донеслись обрывки звонкой волчьей песни. Инхэм лениво глянул на пояс и пренебрежительно махнул рукой.

– Обычные. Не оборотни. По своим делам направляются. Нас не побеспокоят.

– Ты Ведьм? – догадался Браги.

– Да. Тридцать седьмой. А мы слышали, что правитель Браги уже перевалил за сотню?

– Было такое, – скромно подтвердил ярл.

– Обалдеть, – восхищенно прошептала Сильвия. – У нашего Оррина – пятьдесят четвертый. А он – один из сильнейших капитанов на Желтке…

– У вас как с хронопарадоксом? – влез с вопросом Пиявыч.

– Так же, как и везде. Час двадцать реала на сутки Мидгарда, – ответил ему Инхэм.

– Значит, это получается, что в реале для вас за время дозора прошло…

– Не считай. Мы знаем точно – больше девяти дней. Наши тела в частной клинике. Под капельницами, – сказал Оррин и его слова были актом доверия.

Их приняли. Такие вещи ни в одной локации чужакам не сообщали. Браги с сожалением почмокал погасшей трубкой и вернул ее капитану. Тот мигом заново ее снарядил и с наслаждением затянулся.

– Я тут прикинул кое–что, – вдумчиво начал он, с сомнением прислушиваясь к своим словам. – Мы в дозоре еще девяносто дней. Потом смена, передача – это неделя на все про все. Дорога до Желтка по Великому тракту – шестьсот тридцать миль. Я имею в виду центральный ствол Древа. Считайте – еще пара месяцев. Если подходить реально. Короче, если останетесь с нами, то через полгода будете на Желтке. Зато будете в полной безопасности.

– Нам это не подходит, – решительно отмел вариант Оррина Браги. – Я говорю о времени.

– Понимаю. Пойдете вперед, не дожидаясь нас – выиграете половину срока. Курс будете держать на ствол. Ближе к корням начнутся деревни и обжитые места. Хотя дорога по Тракту, центру Древа, будет для вас тем еще приключением. Охранных грамот, как у нас, вы не имеете, а ведь придется путешествовать мимо отростка на Инферно. Рискованное дело. Могут быть разборки.

– А пограничники не уполномочены выдать нам вид на жительство? – снова встрял Пий Контур.

– Угу. С пропиской и талонами на питание, - фыркнул Браги. – Только бумагу пожалуйста потверже. Мы парни суровые.

– Здесь вам не терминал аэропорта, - отмахнулся Оррин. - И штамп в паспорт мы не ставим, за неименением такового. Есть еще более надежный и стремительный вариант…

– Какой? – нетерпеливо выпалил ярл.

– Выше по оси эклиптики раскиданы фактории разных держав. В восьми днях пути на север – Оплота. Чуть дальше и восточнее располагается менный пункт Болота, но эти деятели по своему обыкновению залезли в малопроходимые дебри и подход к ним затруднен. Еще севернее – большая фактория Цитадели. Мы, миры Иггдрасиля, торгуем с Пустынью. Здесь не все бесповоротно дикие. Есть оседлые гномы, селения эльфов. Древние. Со своими традициями. Происходит разного рода натуральный обмен…

– А доставка и забор товаров как? – не врубился Пиявыч.

– По–разному. Не забывайте, что вокруг планет не космос, а нормальная атмосфера. Притяжение ослабевает по мере удаления от поверхности. При подлете к планетам возрастает вновь. Да, конечно, там более сотни километров. Но в облаках Иерархом предусмотрены специальные площадки для отдыха животных, где они могут перевести дух, восстановить силы. Вот таким образом это и происходит. Оплот возит на пегасах, Цитадель таскает все на рухах, Болото использует виверн.

Браги рассмеялся:

– А вы сами? Неужто на Карающих Ангелах?

– Только на очень молодых, – потупился Оррин. – Но до ближайшей нашей точки не меньше месяца пути.

– А драконы? – воскликнул Пиявыч. – Есть же драконы!

– Нашел вьючный скот, – хихикнула Сильвия. – Драконы – создания гордые. На такую работу их не подрядишь. Но, Оррин,– посерьезнев, заметила она. – Как ты себе это представляешь? Без проводника им никогда не найти фактории! Ты хочешь отправить их на верную смерть?!

Нестройный хор остальных патрульных присоединился к мнению девушки.

– Мы отдадим им Сойкина. Он покажет дорогу. Вы обещаете защищать нашего человека, как самих себя? Хорошо. Мы на границе не различаем сословия. Учтите это. И вот еще что. Торговцы отнюдь не альтруисты. Им плевать на ваши цели. За проезд им потребуется плата. Мы подумаем, что можем выделить вам для обмена…

– Ни единого золотого не возьмем! – рубанул Браги.

– Их деньги не интересуют. Артефакты, зелья, болванки, ингредиенты, магические части животных…

– Тем паче. Вы все тащите на себе. Значит, лишнего ничего нет. Только необходимое для службы. Восемь дней пути мне предостаточно. Завалю по дороге драколича или хрустального дракона, если найду. Короче, что–нибудь, да добуду.

– Послушай, Браги…, – Оррин помялся. – Я тебя еще в лесу хотел предупредить, но ты мне не дал...

– Жги, капитан, не темни. Что там еще за сюрприз?

– У нас есть свои методы защиты от вторжения. Тем более, что прецеденты были…

– Давай уже! Не томи.

– На каждого чужестранца в момент перехода, независимо от статуса, накладывается заклинание Ослабления. Двойное.

Все умолкли. Стал вновь слышен шум леса: скрип стволов, шелест хвойных иголок, трущихся друг о друга на ветру, шуршание в пожухлой траве ночных грызунов.

– Да что это значит? Почему все в трауре? – не выдержал Пиявыч.

Ему ответил сорвиголова и безбашенный рубака Браги.

– Это значит, мой юный друг, что если дома я мог одним ударом кулака сбить башку Ржавому дракону, то тут мне надо пять раз подумать, прежде чем заступать дорогу взрослому Черному. Дошло теперь? А как с уровнями, полученными уже на этой земле?

– С ними все в порядке. На них Ослабление не влияет.

– Вот умница моя Рагнейд, – еле слышно прошептал Браги. – Теперь понятен ее ход с неофитом в команде. Слушай, Оррин, а какой период действия заклятия?

Капитан патруля невозмутимо выбил о подошву сапога свою трубку и ответил:

– На все время нахождения в Овиуме, Браги. На все время.

Глава 2. Тяжелые будни «гидрантов»

Я до поздней ночи прокопался на работе. Тяжелая задачка. Нам с утра на сервис загнали «Мазду» СХ–7 с одним разорванным цилиндром. Неправильное управление форсункой. Мы несколько раз перепрошивали процессор и все без толку. Что и говорить, не подфартило владельцу, ох не подфартило. Низкое октановое число топлива на заправках и куча присадок к нему (все, как одна, очень полезные и безопасные) дали вот такой вот эффект. Негарантийка, факт. Скандальчик вышел.

В раздевалке первым делом вытащил из куртки мобилу. Глядь, а там три смс–ки от Альфии. Последняя: «Млять. Базарбек! И где ты, спрашивается, лазаешь? Нам осточертело таскать Прокофьевну на пару. Роберт злится. Срочно режь лыжи в Мидгард!». Такая фигня. Аля, похоже, выходила в реал, ждала моего ответа. Но что поделаешь – у нас так, по выражению директора, устроен «бизнес–процессинг», чтоб его. Обоих – и директора, и штатное расписание. Наш мастер яро кроет матом за неслужебные звонки на работе. Ладно бы только ругался, так он еще, сквалыга, и штрафы за это нащелкивает с аккуратностью калькулятора. Мужики сначала повозмущались, потом плюнули. Себе дороже. С работой в городе сейчас далеко «не айс», а деньги, надо отдать конторе должное, платят нормальные по общим меркам. Можно прожить и без быстрорастворимой лапши. А иногда и в киношку сходить с подружкой. Ладно, проехали. Тем более, что с барышнями у меня не ладится, и на это есть особая причина.

Наша маленькая банда в составе меня, Роберта и Альфии тащит лямку в туше Прокофьевны (так мы ее окрестили) уже почти год. Безнадега какая–то. За это время, само собой, мы сто раз успели поругаться, помириться, а также еще и перезнакомиться в реале. Оказалось, что мы с Робертом, можно сказать, земляки. Я из Костаная, он из Астаны. Аля живет в Кургане. В другом государстве. Как же я ее долго уламывал ко мне приехать! С месяц, наверное. Ох, и дали мы тогда шороху, мама дорогая! Бедолага Базарбек спустил подчистую всю месячную зарплату и потом одалживался у других, таких же, как он работяг. Проснулись, как водится, в одной постели. Мне привычно вставать рано – сервис открывается в восемь утра. Пока я ходил в душ и приводил свою личность в порядок, Альфия окончательно пробудилась, успела выкурить две сигареты и выдала мне на полную катушку:

– Значит, так, герой–любовник. Повеселились, расслабились и все. Я – дура, но это мои проблемы. О том, что было – забудь. Расскажешь Роберту – вы меня больше не увидите. Пропадай все. Уйду. Ты меня знаешь. Не делай «глаза оленя в свете фар». Я вмиг пойму, если ты расколешься.

– Фига себе. Тебя какая муха укусила?

– Очень ядовитая. Так ты обещаешь держать язык за зубами или нет?

– Обещаю.

– Поклянись.

Я ошарашенно поклялся. Альфия прищурилась, испытующе прожигая меня взором «насквозняк». Я встретился с темными, как ночь ее глазами и утонул в этом омуте. Окончательно и бесповоротно. Она уехала. С тех пор прошло больше трех месяцев. Все идет как обычно. Мы проводим вместе выпавшую на нашу долю вторую жизнь. Но я по–прежнему по ней «сохну». Слово свое держу. Ха, «пацан сказал» – и дальше по тексту. Такие дела. Что я о ней знаю? Мало чего. Она скрытная. Все девчонки любят выглядеть загадочно, такая фигня у них в крови. А может, у нее папа – губернатор, и такой простой парень в замасленной спецовке, как я, ей не пара? Или муж и трое ребятишек? Ничего не понимаю. Ей же было очень хорошо со мной, она вся просто лучилась от счастья. Не только ночью, а весь день. В такие моменты женщина преображается, и их ни с чем не спутаешь. И потом от ворот поворот. Но я все равно на что–то надеюсь.

Ладно, едем дальше. Я соскреб под тонкими струйками душа со своей кожи въевшийся в нее за день пот, пыль, запах соляры и масла. Потом прыгнул в машину и погнал домой. С трудом верится самому, но я, обычный слесарюга, гоняю на «Камрюхе». Круто? Ха. Видели бы вы ее полтора года назад. Дело было так. У меня имеется один знакомец. Ну, такой – крученый–верченый. Не знаю, какой у него блат в среде страховщиков, но чел сумел как–то протолкнуть в жизнь оригинальную «мулю». Оплатил по полной программе страховку своей нулевой «Тойоты» и получил на руки кучу бабла, хотя на его тачке даже муха не сидела. Чувак купил где–то по дешевке убитое в хлам аналогичное авто, одного колера со своей «тачилой». И потом предъявил страховой конторе исчерпывающие доказательства страшного ДТП. Само собой, тут в доле были и работники фирмы, и сотрудники в погонах, выписывающие вожделенные справки. Наружные фото приложили от смятой в гармонь подставы, в комплект с ними пошли снимки его номера движка и прочей музыки. Странно еще, что он все–таки купил раздолбанный кузов при подобных завязках, а не скачал его из инета. Наверное, в следующий раз он так и сделает. Я насчет данной истории оказался в курсе не случайно. Именно мне он потом скинул уже ненужную разбитую «Камри». Фактически за четверть цены от рыночной. С барского плеча. И еще получил батрака впридачу. Я месяц ишачил на него и дружков его многочисленных по выходным – устанавливал им всякие «гаджеты» типа парктроников и прочую полезную муть, отрабатывая скидку. Зато получил свой приз. Целых полгода по крохам собирал недостающие запчасти, торговался на авторазборах, как последний скопидом за каждую мелочь. Брал переработки у хозяина мастерской, чтобы наскребсти на покраску в камере. Но своего добился. И теперь гордо езжу на сияющей полировкой антрацитово–черной «Камрюхе», весь из себя, как «семь червей». Зеркальные очки, брендовая футболка (прикиньте, я после этого еще и модно одеваться стал, совсем ума лишился) – словом, схожу с виду за реального коммерса.

Сегодня я гнал, как сумасшедший. Знал, что достанется от Альки. И успел накосячить по дороге к дому. Хотел проскочить перекресток в обход плотно сбитой пробки на «зеленый – желтый», перестроился в чужой ряд, да вот не выгорело. На зебру выперся прежде времени какой–то жирный мужик с таким видом, будто отстаивает свои гражданские права. Пришлось тормозить и перекрывать дорогу для машин, едущих «под стрелку» направо. Мне стали сигналить со всей мочи, я заметался, как вошь на сковородке – впереди–то пешеходник, никуда не денешься. Наконец как–то протиснулся и освободил проезд. Рядом остановился джип «широкий». Приспустилось стекло, и оттуда меня обложили по всем правилам. Кем только не назвали – и быком тупым, и ушлепком и прочими малопочтенными эпитетами. Причем, тот факт, что сам водитель (рожа еле в форточку пролезла) в этот конкретный момент также перекрывает движение едущим после него машинам, грубого господина почему–то мало трогал. Вообще–то, я парень заводной. Могу и послать в «ответочку». Но последние тридцать лет жизни в Мидгарде научили меня смирению. Или, может быть, сместилось соотношение ценностей на плоскости Мидгард – реал? Чувствуете, как выражаюсь? А меж тем я университетов не кончал. Сказалось плотное общение с Альфией, и особенно – с Робертом. И общая продолжительность жизни. Когда думаешь – ты умнеешь. У меня была прорва времени для размышлений.

На лестничной площадке я столкнулся с соседкой Еленой Витальевной. Она года два назад схоронила супруга. Клевый был мужик, дядя Слава. Болел шибко. Высох совсем. Тетя Лена сначала горевала сильно. Запила было тут. Но потом вроде как взялась за ум. В религию ударилась. Постоянно совала мне какие–то яркие брошюры и приглашала на свои собрания. Обещала переменить мою жизнь раз и навсегда. Может сходить как–нибудь, а?

Дома я наскоро проглотил холодный ужин. Посетил ванную и удобства (в нашем деле это очень–очень важно – имел возможность проверить на своей шкуре). Это даже хорошо, что у меня только Третье Погружение, и я остаюсь телесно в Реальности. В Сиянии, как рассказывал Роберт, есть несколько специалистов с Пятым. Эти деятели уходят в Мидгард полностью. Классно, конечно, но чересчур опасно. Билет в один конец. Стоит там погибнуть, и обратный путь в Реальность будет заказан. Навсегда. Нет, мне такой вариант совсем не улыбается. Мне и так неплохо. Я прискакал в зал (он же спальня, поскольку живу я в «однушке») к загодя включенному компу. Привычно отвернул монитор к стене с выцветшими обоями. На ней тут же высветилась знакомая картинка – утоптанная проселочная дорога, высохшие заросли кустов, густое поле камыша по обе стороны от грунтовки, редкие убогие деревца в глубине болота. Устроился удобно в кресле и начал вглядываться в пейзаж. И погружался, погружался. Погружался…

Перед глазами качался заляпанный жирной грязью проезжий тракт. Ветви ивняка хлестали по моим многотонным бокам. Я приподнял свою дышащую смрадом уродливую пасть, огляделся. Мы куда–то неспешно ползли.

– Привет ездовым собакам! – бодро произнес я по нашему каналу связи.

– Явление Христа народу, – голосом, полным едкой желчи, прокомментировала мое появление Аля. – У вас, господин Маркет–паша, от рождения нет ни стыда не совести.

– Салам, Базарбек, – отозвался Роберт.

Мы давно не используем меж собой игровые ники. За каким енгом, спрашивается, они нам после года неразлучного существования? Ха. Трое в лодке, не считая Прокофьевны.

– И где вас, молодой человек, носило больше двух суток по реальному счетчику? Думаешь, я нанималась свои женские слабые силы на твою башку тратить? Ножку твою поднимать каждый шаг? – не унималась Алька.

– Юбилей конторы. Шеф расщедрился и утащил всех на свою дачу. Пикник – шашлыки и прочие радости. Два с половиной дня беспробудной пьянки.

– Отдохнули? – вяло поинтересовался Роберт.

– Да как сказать. Корпоративы, они такие. Или на нем скучно, или после него стыдно.

- Ну, про скуку — это к тебе не относится, – мрачно заметила Аля.

- Имеют место недостатки. Признаю. То еще веселье получилось. Пара мотористов передралась. Всплыли старые обидки. Один шиномонтажник мордой в мангал врезался. Ели, пели – веселились, протрезвели – прослезились. Все путем.

– Значит, сил поднабрался. Давай ходи, лапами нашими двигай, я передохну пока, – буркнула Альфия.

Я ее хорошо понимал. Один раз, было дело, они вместе с Робертом словно сквозь землю в реале провалились. А хозяину, как назло, приспичило запрячь Прокофьевну. Я тыркался, пыркался, но в одиночку поднять гидру на «лыжню» так и не смог. Сначала конюхи (по национальности гноллы-мародеры, звери бессердечные) пытались Прокофьевну расшевелить вожжами и кнутом. Потом в ход пошли более жесткие средства. Закончилось тем, что у нас теперь на заднице глубокий шрам от кованых крючьев и пара внушительных ожогов. Неприятная это штука – раскаленный добела копейный рожон. Я орал, как резаный. Ладно, хоть признаки жизни подавал. А то бы забили на мясо для псарни, и поминай, как звали. Мне Роберт потом проставился – прислал пузырь текилы бандеролью. Альфия же заявила, что у меня самого шкура замечательно толстая и нервы с руку толщиной – не повредит, дескать. Стерва. Ничего, у нас регенерация очень хорошая – через пару месяцев, уверен, все сойдет. В период линьки.

Ладно, проехали. Пора все расставить по местам. Милая наша Прокофьевна – это Гидра Хаоса, здоровенная, не меньше паровоза. И почти такая же непробиваемая. Бронепоезд. Высший юнит планетки именуемой Болото, что ловко подвешена на крепкий сук Мирового Древа в локации Овиум. У себя дома мы вершина пищевой пирамиды. Гидра с ее иммунитетом к магии и атакующим потенциалом в виде трех оскаленных хавальников, оснащенных бритвами длинных ядовитых зубов – грозное и разумное оружие. На ратном поле может запросто на равных схватиться с любым драконом Мидгарда. Или Карающим Ангелом из Желтка. Но такую удивительную боевую машину в нашем бедолажном случае ждал иной удел. Прокофьевна – гигантское вьючное животное в конюшне местного толстосума по имени Розик. Предмет его неизбывной гордости и многоголовое свидетельство высокого личного статуса. Сам Розик – из собакоголового гнольего рода. Но бабла и активов у этого прожженного капиталиста немеряно. Фабрики, рудники, каменоломни, плотины и мельницы. Там трудятся такие же бабуинообразные гноллы, как и он сам. Своих родичей эксплуатирует, мокрица копченая. Розик очень любит по своему хозяйству разъезжать, досматривать за ним. Устраивать инспекции с обязательным разносом, а иногда и поркой ответственных лиц. В его «гараже» стоит, не соврать, штук пятнадцать разных бричек, кибиток и даже карет на любую погоду. Есть и причудливой эльфийской работы несколько вещиц. Деньжищ, наверное, убухал на них – тьму. А тянем эту движимость мы, Прокофьевна, в составе трех неудачников – «гидрантов», как мы себя именуем. Меня, Али и Роберта.

Как мы оказались в таком странном, дурно пахнущем месте – история отдельная и очень печальная. Ну, да ладно, расскажу. Дорога дальняя, пейзаж вокруг нерадостный. Болота сплошные на многие километры – куда там до них Гримпенской трясине. И по кочкам тут скачут твари намного опаснее собаки Баскервилей. Но к местной живности мы еще вернемся. А пока – речь о нас троих.

В Мидгарде Игроки, случается такая фигня, помирают. Не своей смертью, само собой, а с чьей–то посильной помощью. Иногда нелюдей, но чаще – своих двуногих собратьев. И немудрено, поскольку Уголовный кодекс никто не чтит, за неимением такового, а вместо него процветает «право сильной руки». Эх, нет на нас короля Артура, чтобы надавать всем по кумполу своим Круглым столом или, на худой конец, хотя бы аналогичных свойств журнальным столиком. Короче, кто как может, тот так других и гложет в рамках гипертрофированных воззрений на предмет сохранения личной чести и достоинства. После смерти (весьма болезненного, а для некоторых даже психологически трагического явления) все мы возрождаемся. Но не человеками. Ибо – не фиг. За ошибки надо платить. За летальные – особенно. Будешь сражен более сильным – тебя отбросят в следующей жизни на один уровень, и быть тебе посему кем–то крупным и чрезвычайно опасным. Схлопочешь от равного – слетишь в табели о рангах на пару–тройку ступеней. Это значит превратиться в кого–то типа демона, грифона или Верховного вампира. Примешь смерть от слабого – каюк тебе, неудачник. Это полный поворот вниз по кармической лестнице. Начнешь новую жизнь необразованным скелетом, незрячим троглодитом или, не приведи Господь, миниатюрной феей с прозрачными крылышками. Не считайте, что я сексист, но перспектива стать кем–то вроде нимфетки для меня хуже, чем превратиться в болотную гадюку. Копишь опыт. Можно временем (очень долго), можно крафтингом (рискованно – как пить дать, рано или поздно нарвешься на человеческого добра молодца, который с сознанием своей правоты оберет тебя до нитки), но лучше – старым добрым насилием. Даже я бы сказал «ультра–насилием» по Берджесу. Это излюбленная книга Альфии (по мне – так чушь собачья, но я не ценитель). Она как–то попыталась заняться моим культурным образованием, но затем махнула рукой, потому что дальше «Заводного апельсина» мы не продвинулись. Ученик, как она выразилась, обнаглел и начал категорически настаивать на личном присутствии преподавателя во время урока в своей прокуренной норе.

Блин. Отклонился от темы. Я такой. Аля говорит – несосредоточенный субъект с полным отсутствием мотивации. Вот бред. А кто на «Тойоту» накопил? Ладно, проехали. Короче, саккумулировал опыт – потом перерождение и новый уровень. Пока не доберешься до Высших юнитов. Отмотаешь срок драконом, бегемотом или ангелом – добро пожаловать обратно в радушную и доброжелательную семью человекоподобных. А повезет – станешь и всамделишным человеком. Здешняя жизнь – не только кровь и пот. Любовные похождения тоже. Крафтинг и вывод денег в реал. Но это, по большей части, замануха. В процентном уравнении количество успешных дельцов соотносится с армией соискателей халявных денежных знаков примерно в таком же раскладе, как если сопоставить число индивидуумов, нагревших в рулетку на кругленькую сумму казино, с толпой мечтающих сделать это и продувающих в пух и прах все нажитое. Но любовь была и остается важным преимуществом бытия человеком. Согласитесь, приятнее флиртовать со смазливой блондинкой или брюнеткой с точеным бюстом и стройными ножками, чем ухаживать за саблезубым мохнорылым созданием, способным с одного раза перекусить черенок от лопаты.

Из всего вышесказанного вытекает, и вы уже наверняка об этом догадались, что мы, вся наша троица – перерожденцы. Каждого из «гидрантов» в свое время ухлопали. Мы с упорством фанатиков перли к своей цели (возродиться людьми) и докатились до совместной жизни в теле Высшего Юнита – Гидры Хаоса с кодовым именем Прокофьевна. Судьба играла с нами по–разному, но всегда крапленой колодой.

Сначала о самом молодом да раннем – Роберте. В реале парню стукнуло семнадцать, и он молодой математический гений. Медалист, подающий большие надежды студент и все такое. В Мидгарде он уже четыре года. Из них один в нашей с Альфией компании. Его бывший мир – Сияние, где Роберт избрал карьеру алхимика. Благодаря необычному таланту (у него проснулась способность понимать язык животных), он довольно–таки быстро продвинулся по карьерной лестнице до придворного мага и звездочета. Входил в свиту самого победоносного «малика» Пегуедрама, повелителя Сияния. Все складывалось тип–топ, но старый и бесполезный штатный маг Тороссар (а Роберт уже вовсю метил на его место) взял, паскудная его душа, и отравил молодое дарование настойкой из корней шипастого молочая. Одно хорошо. Тороссар был намного выше уровнем, чем наш будущий собрат по Прокофьевне. Роберту не пришлось мыкаться по телам нелюдей. Он сразу пришвартовался к нашему борту и занял приличествующее ему место в общем кубрике.

Иное дело мы с Альфией. Аля – бывшая «белая кость». Арбалетчица гвардии лорда Хаарта из Желтка, подвигами на поле брани заслужившая себе баронский титул и небольшое поместье. Баронесса Аделина правила ленным владением, вполне довольная своей жизнью. Но ее ближайший сосед, некий субъект по имени Катберт, алчный скопидом и завистливый хорек, вознамерился посягнуть на земли прекрасной баронессы и даже на ее самое. Жениться, видите ли, задумал, подлец. Юнитки ему, оказывается, уже приелись. Будучи отвергнутым в грубой и недвусмысленной форме, Катберт не стал предаваться унынию, а заручившись поддержкой нескольких сомнительных личностей с Большой дороги, вероломно проник в девичий чертог юной Аделины. Двери ему растворили слуги баронессы, польстившись на злато пройдохи Катберта, и в надежде подглядеть пикантные подробности ночного визита соседского вельможи. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. Катберт вместо горячих поцелуев получил от баронессы мастерский удар кованой шандалой по темечку, а саму Аделину в общей кутерьме пронзил клинок какого–то бандита из числа подручных злополучного воздыхателя.

Все свои мытарства мне Аля не рассказывала, но подозреваю, что было их немало. Предпоследнее ее перерождение состоялось в теле демонессы из Инферно. Спустя пару месяцев относительно спокойной жизни в кипящем аду, в последовавшей за дорожным недоразумением жаркой схватке с летучей боевой группой из Подземелья, Альфия умудрилась двуручным топором перебить хребет Владетельному Минотавру. И было бы ей великое человечье счастье, не слови она выпад мечом от другого рогатого воина. Шестеренки кармического механизма дрогнули, и Аля попала в нашу компанию.

А что же я, Базарбек? Когда–то – Темный Рыцарь Некрополиса, экс–лорд Пыльных Пустынь и герцог Долины Призраков? Тс–с–с. Это тайна. Для остальных «гидрантов» я – бывший Лич Силы из дружины лэрда Израэля. Не хочу бряцать потерянными регалиями. Это все равно, что пытаться сшить камзол из опавших листьев. Проехали. Но до конца забыть ушедшей эпохи мне не дано. Ускользает тонкая нить памяти, плотными наслоениями ложатся на нее свежие впечатления. Иногда мне кажется, что прошлое отпустило… Но воспоминания настигают меня во снах. И снова звучит зов Иерарха! Локация получила несанкционированный прокол на северной точке эклиптики. Артефакт Синдрома Бога прожег для нас путь в лесных буреломах, сравнял с землей гранитные скалы и иссушил полноводное русло Джорнея. Без отдыха рея на ветру полотнищами плащей, сшитыми из полночного мрака, шел, оставляя позади себя милю за милей мой отряд. Пятьсот Рыцарей Тьмы. Наши кони питались горячей кровью. Наши мечи не отражали солнечного света. Мы спешили, чтобы собственными телами закрыть брешь в ткани мира, отбросить за его пределы неведомого врага. Этот стремительный поход, сам по себе, заслуживает быть воспетым в преданиях и былинах. Мы успели. И дали неприятелю бой, равного по жестокости которому еще не знал Овиум. Души моих соратников тонкими призрачными дымками истончались в небеса. Подковы наших бледных боевых коней давили еще теплые трупы павших врагов. Волна за волной мы отбивали их атаки. Наши скакуны рвали на части тела раненых. Мы не давали пощады и не просили ее себе. Они шли на нас, и глаза их были не менее пусты, чем глаза моих мертвецов. Гуманоиды, закованные в тяжелые панцири, нелюди с изукрашенным диковинным рунами оружием. Их вели в бой Игроки. Могучие бойцы, маги–адепты всех четырех школ стихий. Отряд таял на глазах. Не оставалось и полшанса сдержать такой яростный напор. Но подмога подоспела вовремя. Клан Ногайларов с планеты Равнина, пройдя вслед за нами тот же путь на своих тонконогих скакунах, пришел к нам на выручку. Плечом к плечу с Рыцарями Тьмы и ногайскими кочевниками встали дружины вольных гномов и эльфийские полки нейтралов Пустыни. Мы опрокинули неприятеля, разрезали его строй. Но и сами смешали свои ряды. В кровавой пыли беспощадного боя на встречных курсах я так и не увидел точно, кто был мой последний противник. Неведомый маг накрыл меня плетью Ледяной молнии, холодом сковал мои члены. Я упал с коня и мое тело, растерзанное и поверженное, осталось навсегда лежать на гранитной россыпи в том северном краю. Сметающий напор конной лавы прошел по моим костям, дробя и перемалывая их. Так погас свет для герцога Долины Призраков.

А дальше… Дальше все было очень плохо. По всем канонам я считаю, что был достоин Валгаллы. Но в Мидгарде торгуют смертью на развес, и гибель под копытами лошадей – штука скверная. Ради меня грешного колесо кармы провернулось неоднократно. У меня быстро погасла робкая надежда на признательность Иерарха за оказанную услугу. Все–таки принял непосредственное участие в отражении вражеской экспансии, мог бы и посодействовать в реабилитации героя. Но старому хрычу оказалось не до меня. Точнее, до меня, но не совсем. Не так, как мне хотелось бы. Буквально через пару дней по реальному счетчику на моей электронной почте буднично появилось сообщение: «Спасибо за Ваше усердие в устранении угрозы на севере эклиптики. Обо всем произошедшем участникам событий предлагается хранить абсолютное молчание. Готовы принять данное условие?» И вместо «ответить» внизу письма две активных ссылки: «принять» и «отклонить». Понятно, что выбрал первую. Тут же свалилось еще одно сообщение. Сто процентов сработал робот: «Подтвердите желание получить Червя Молчания». Меня тогда озноб пробрал. Червь Молчания – мерзкая незримая удушающая субстанция. Убивает владельца при нарушении обета. Что же делать, согласился. И получил финальное послание: «Спасибо за понимание. При срабатывании Червя кармическое колесо при перерождении отбросит Вас на пять уровней вниз». И подпись: «Джорней». Ба! Неужто лично? Вот удружил! Удостоил своим вниманием. Спасибо, как говорится, на добром слове, щедрый Иерарх.

Хорошо, хоть не зря погиб. Поле битвы осталось за нами. Прокол затянули, но на его месте образовалась новая точка входа в Овиум. Вторая по счету после восточной. На самой макушке сферы, вдали от корней Древа. Не знаю, что уж там они без меня нарешали, но планета Равнина ныне отведена далеко за орбиту Сумрака и именуется теперь Мраком. Что там сейчас творится – дело, понятно, очень темное. Клану ногаев пожалованы обширные земли на севере эклиптики (совершенно случайно как раз в том месте, где и произошла заварушка). Кочевники быстро переселились туда со всем своим скарбом и, говорят, даже отстроили целых два города. Я же продолжаю карабкаться по ступенькам разных живых вместилищ своего разума к вожделенному сосуду человеческого тела. Надеюсь, моим людям повезло больше. Я слышал, что Ноэлия (моя правая рука, мой заместитель), теперь Верховный дирижер в оркестре Холодных пастырей Некрополиса. Бывший командир лучшей сотни отряда Клаудиус ходит у нее в фаворитах, получил титул герцога. Об остальных ребятах ничего не знаю. Сведения мне поступают скудные – редкому человеку придет в голову фантазия мило посплетничать о разных новостях с пробегающим мимо блохастым койотом. Или грызуном, обнюхивающим его сапог черной пуговицей влажного носа.

Итак, краткая сводка моих мытарств после официальной кончины. Переродился дождевым червем (умер от старости в прорытом лично глубоком подземном убежище). Восстал из мертвых мышью полевкой (съеден лисой). Вновь ожил береговой ласточкой (возглавил общую атаку на ястреба, задолбавшего вконец своими плотоядными интересами наш изрытый норами берег, и был заклеван им же). Стал свино–шакалом и выбился в вожаки огромной стаи (загрызен исподтишка чрезвычайно наглым малолеткой – претендентом на мой статус). Опустился до стрекозы (упал в воду, съеден рыбой). Пожил барсуком (породив многочисленное потомство, почил в бозе от какой–то инфекционной заразы). Слетел вниз, да что слетел – в воду бултыхнулся и стал полноценным сомом. Сумел утащить на дно зазевавшегося баклана и уже грезил о невиданном кармическом рывке, но на досуге оказался перекушен пополам промышляющей хлеб насущный виверной. Дослужился до каменной горгульи (застрелен ради тренировки верности глаза молодым и целеустремленным лучником). Забрался на уровень шестых юнитов. Имел удовольствие почувствовать себя Королем Нагом. Долго ползал в бескрайних снегах Сияния без всякой определенной цели. Проявлял повышенную агрессию против разного рода существ. Накопив матерость, неосторожно набросился на шлявшегося в поисках всяких трофеев неофита. Был надежно утрамбован Метеоритным дождем. Это не полный список. В нем не хватает еще столько же эпизодов. Просто перечислять все подряд очень долго и грустно. Все, что нас не убивает, делает нас сильнее? Мотивирующая призказка Роберта, когда окружающая обстановка своим однообразием пробирает его до тошнильной икоты. Ницше следовало бы распять за эти слова. Они оставляют людям ложную надежду на изменения.

Хвала Иерарху, что мы при гибели или ранении не чувствуем всей палитры боли, отпущенной в качестве инстинкта самосохранения живому существу. Иначе, сошедших с ума в процессе подобных перипетий, было бы намного больше. Многие все равно не выдерживают. Бегают по лесам и холмам всякие зверики, содержащие внутри шерстяного тела метущую человеческую душу, и довольны этим. В таком существовании есть свои плюсы, говорю это с предельным знанием вопроса. Разве можно сравнить авиабилет в экономическом классе со свежим ветром, бьющим в киль твоей пернатой груди? А если нафантазировать себе такую перспективу: ты можешь сидеть под водой сутками, изнутри наблюдая за интенсивным придонным житием–бытием? Ну, разве не вдохновляет? На самом деле и это надоедает, если долго. Но я лез и лез вверх по уровням, пока не влетел с разгона в тушу Гидры Хаоса, где в соседних со мной головах томилась еще пара невезучих интеллектов. Про свои подвиги рассказать я, конечно, не мог. Во–первых – «моменто мори», а во–вторых – пожизненный скептик Альфия решила бы, что я неисправимый лгун и хвастун. Да и в–третьих… Не помню уже, какой я был тогда… Наверное, тот мрачный, холодный человек давно уже ушел из меня, оставив вдруг после себя неисправимого оптимиста и романтика, которому легкое отношение к жизни помогает переживать ее непроходящий ужас. Как давно это было. С моим стажем я скоро начну испытывать родственные чувства к деревьям. Некоторые из них – мои ровесники. Тридцать два года в Мидгарде. Почти половина жизни. Или всего два года по счетчику реального времени. Так что для остальных «гидрантов» – я лишь одинокий неудачник, без имени и без племени.

Вы скажете, чего ты разнылся? Теперь ты Седьмой юнит, до цели остался лишь маленький шажок. Да, все так. Но судьба–индейка подбросила троице «гидрантов» сюрприз за миг до счастья. Не вагон с пряниками перевернулся на нашей улице, а цистерна с машинным маслом. Обычно так: поселившись в сильнейшем существе данного мира, Игроку главное не делать резких движений. Копить себе опыт, благо нападать на монстра такого калибра спортивного интереса ни у кого не наблюдается. Новичок побоится, обойдет пятой дорогой, а зрелому мастеру подобная прокачка просто ни к чему. Разве что он неисправимый садист. Или поиздержался, поскольку из наших туш можно добыть много ценного и полезного. После того, как аккумуляция экспириенса завершена, остается только набросать лапой песок на кого–то более продвинутого, принять от него последний дар освобождения от тела и с чувством выполненного долга ждать перерождения в гуманоида. Но не в нашем случае. Кроме всех прочих уже приключившихся с нами геморроев, нас угораздило оказаться в теле одомашненной Гидры Хаоса. Перевожу: произошедшей от прирученной генетической линии. Как было бы здорово – жить в болоте, весело бегать по трясинам и выковыривать из них вкусных василисков! Так нет же! Нам приходится работать на благо цивилизации и жрать еду из корыта.

Но самое скверное даже не в этом. Опыт мы так–сяк скопили. Остается погибнуть геройской смертью от рук кого–то посильнее нас. И с этим огромная, неразрешимая проблема. Войны, как назло, не предвидится. Прокофьевна – не дикарка, куда хочу, туда хожу, на кого хочу, на того и нарываюсь. Шалишь. Дорога – стойло, стойло – дорога. И из Игроков вокруг – только один Розик. Напасть на хозяина? Постыдно! Но даже это бы нас не остановило, не будь Розик Ведьмом. Воины машут острыми предметами, Маги работают со стихиями и лягушачьими потрохами, Ведьмы контролируют юнитов. Есть еще некроманты, но они в своем репертуаре. Розик – самый настоящий Ведьм, и мы никогда не сможем повернуть против него свои зубы. Физически не получится. Может, это и хорошо, потому что он, как мы успели заметить, товарищ достаточно злопамятный, и в случае неуспеха покушения вполне способен на ответную каверзу, типа – расстрелять Прокофьевну из баллисты. И финальный, гибельный снаряд пошлет какой–нибудь гнолл или ящер. Дальше – кармическое колесо, и здравствуйте, друзья–пиявки! Подвиньтесь, я новенький.

Вот так мы и живем, ежедневно мечтая о счастливом избавлении. Кроме меня, пожалуй. Потому что, когда мы переродимся и очутимся в разных мирах, я больше никогда не увижу Алю. Случайно встретившись в новых телах, мы можем пройти мимо друг друга, даже не подозревая, что мы – это мы. Те самые «гидранты». Это все равно когда–то случится. Я понимаю неизбежность будущего, и от этого клешнит на сердце.

– Слышишь, Базарбек! Смотри, куда прешь! – голос Альфии яростно зашипел мне прямо в ухо.

Задумавшись, я оступился, и Прокофьевна правой передней лапой залезла в болото. Ландо с Розиком сзади ощутимо тряхнуло. Щелк! Свистнул в руках возчика–гнолла длинный бич из витого жгута, усаженный острыми стальными шипами. На нашей спине появилась кровоточащая отметина. Больно.

– Блин. Телепень неуклюжий, – охнула Аля.

Ее голова центральная. Ей досталось вдвое, по сравнению с каждым из нас, моторных функций, но и нервных окончаний зашло больше. Соответственно, и чувствительности тоже.

– О чем задумался, Базарбек? – подал голос Роберт.

– Да вот прикидываю, на кой Розику столько денег. С ума сойти можно от суммы, которую он выкачивает из своих владений ежемесячно.

– Чего тут думать, чудак–человек? – хмыкнула Аля. – Крафтер он сдвинутый. В реал конвертирует.

Это вполне обоснованная гипотеза. В реале наш стяжатель наверняка ездит на каком–нибудь винтажном «Астон Мартине». И проживает в скромном особнячке с олимпийским бассейном. Один золотой Мидгарда идет сейчас по курсу – 0,8 евро (знаем точно, потому что слушаем разговоры хозяина со своими партнерами). Фу. Слово–то какое мерзко–унизительное! Хозяин. А нет–нет, да вырвется.

– Розик метит в Верховные Аисты Болота, факт, – отрубил Роберт. – А без денег нет войны. И революцию не замутить.

Верховный Аист – официальный титул правителя Болота. Типа короля. Намек на то, что его башка торчит выше остальных и на всех внимательно воззревает.

– Чего–о–о? – недоверчиво протянула Альфия. – Дурной травы, что ли объелся, тинейджер? Базар, хватит хомячить камыш, кстати, у нас потом у всех живот пучит!

– Молодые побеги до чего сладкие!

– Розик планирует переворот, – повторил Роберт.

– Откуда такие выводы, Роб? Поделись с товарищами, – откликнулся я.

– В последнее время не прекращается массовый рекрутинг ящеров–воинов. Кого силком, кого сажают на кабальный контракт. Ловчие команды не вылезают из болот: идет охота за вивернами, василисками, боевыми болотными коровами. К казарме с месяц уж как пристроили здоровущий ангар. Высота потолков – десять метров. Как раз на длину наших шей. Улавливаете? Под нашу братию возводился! Швейники строчат из дубленых кож гигантский шатер. Ремесленники вяжут под него стальную сетку. Не надо быть Шерлоком, чтобы догадаться: решили захомутать туда сотню или больше драконьих стрекоз. В имении над химической лабораторией всегда цветной столб дыма – придворные алхимики варят зелья. А знаете, зачем? Чтобы сонными составами стреноживать матерых особей при отлове! Молодняк им не нужен. Хотя его легче приручить. Вопрос, где могут пригодиться апгрейд–монстры? Ответ – только на войне!

– Излагаешь складно. А если допустить мысль, что большому хозяйству нужна аналогичная охрана? – усомнилась Альфия.

– Ага. Даже форму собственную разработали для него, – заявил Роб. – На эмблеме какое–то здание. Похоже на кирху. Стражники на воротах уже в новых доспехах щеголяют. Присмотритесь. Зачем бизнесмену лишние расходы? Только для красоты? Ой ли? Наряду с казармами строятся новые молельные дома – полным ходом пошла промывка мозгов рекрутам. Одних кузниц понаделали в каждом филиале по нескольку штук. Что куем? Грабли? Это вряд ли. Мечи, щиты, наконечники для стрел. Телеги из филиалов выходят наглухо укутанные тряпками или заложенные сверху охапками водорослей. Для чего вдруг такая скрытность? Гонцы прибывают пачками. Розик просто в обнимку ходит со своим духовным наставником. Вы куда вообще смотрите? Вокруг уже месяца полтора всякая суета и возня, а вы – ни в зуб ногой!

А вот это он перегнул. Наоборот, все делается по–тихому, как–то буднично. Вроде и между делом. Возводятся мануфактуры, ставятся смолокурни, хлоп – и пару казарм, да казематов новых сбоку пристроили. Незаметно на фоне всеобщего делопроизводства. Просто Роберт – ужасный умница и умеет делать выводы. Он потихоньку откладывает фактики в своей светлой головушке, без спешки сопоставляет их. Потом – бац! И безошибочный вывод. Абсолютно очевидный для него и невесть откуда взявшийся для остальных.

Мы с Алей переглянулись. Эх, со стороны, наверное, уморительное зрелище. Две зубастых башки, каждая в центнер весом, вдруг делают в воздухе элегантное «па» и начинают заигрывать друг с другом. Она растянула губы цвета сырого мяса. Блеснули белоснежные конические клыки. Из пасти выпростался раздвоенный язык. У ноздрей появилось маленькое фисташковое облачко ядовитого дыма. Это означает, Аля задумалась. Я обернулся. Едкая тучка плавно спланировала на дорогу позади ландо, и в нее въехала телегами с боевым охранением. Послышалась щелкающая ругань ящерского наречия лучников. Запоздало свистнул бич.

– Эй, хватит баловаться, девушка! Если так пойдет, то спина Прокофьевны скоро будет похожа на продранный диван! – возмутился я. – А если болотные мухи еще и успеют отложить туда свои яйца, то нам вообще будет…

– Кто бы говорил?! – вскинулась Аля.

Вдруг Роберт вытянул в струну свою длинную кольчатую шею и стал напряженно вглядываться вперед.

– Твою мать! Начинается! – выпалил он.

Мы повернули головы. Ну, точно. Из–за ближайшего поворота выползала телега, запряженная парой рабочих болотных коров, одетых в блестящую светло–зеленую шкуру. За первым возом следовали еще три таких же. Все тяжело груженые синим аркейским мрамором. Прокофьевна, как вкопанная замерла на месте. Из наших пастей начали рефлекторно струиться тоненькие дымки яда. Сзади под самые колени гидре тут же по инерции уткнулась повозка с Розиком и отскочила, как от бетонного столба. Несмотря на то, что в ландо всех как следует тряхануло, возница не стал драться бичом. Он, как и хозяин, прекрасно видел, в чем причина заминки. Что тут началось! По обочине вперед бежали стрелки охраны, уши закладывало от их свистулек (они так бранятся). Посреди дороги Розик, потрясая волосатыми кулаками, орал во всю мощь своих звериных легких:

– Бубен!!! Где ваш бубен?!

Здесь я вынужден сделать небольшое отступление. Все наши хозяйства, как правило, находятся на приличном удалении от центрального имения, во глубине болот и кольце топей. Как все происходит. Геологоразведочные партии Розика (пять штук специально обученных драконьих стрекоз с саблезубыми клыками и зеркальными фасеточными буркалами) непрерывно курсируют по разным неведомым далям, вынюхивают, высматривают. Обнаружив средь бескрайних трясин очередной сухой островок, они садятся на твердь, хватают несколько камней или отдирают кусок жижистой почвы и тащат свои трофеи на анализ алхимикам. Те внимательно исследуют принесенные летучими следопытами образцы породы. Ага, здесь мы будет строить серные карьеры. А тут так и просятся медные копи! И торфоразработки!

Дальше Розик дает отмашку, и бригады гноллов–проходчиков начинают мостить гати, валить в стоялую воду песок и щебень, продвигаясь километр за километром к облюбованному учеными пятачку сухой земли. После окончания насыпных работ прообраз будущей транспортной артерии трамбуют силами коровьих табунов. Ну, иногда прогонят туда–сюда батальон ящеров–воинов. Заканчивает испытания будущей дороги живой асфальтовый каток – Прокофьевна собственной многотонной персоной. Несколько пробных рейсов взад–вперед, и приемка дороги самим Розиком, непременно в компании дрожащего, как осиновый лист, прораба партии проходчиков. Нередко, вследствие многочисленных претензий к качеству покрытия, горе–бригадир оставался навечно пускать пузыри подле своего объекта, упокоенный сероводородными сказками болотных гейзеров. Если же Розика все частично удовлетворяло (чтобы полностью устраивало – этого на нашей памяти не было ни разу), вслед за нами во глубину трясин бросались отважные гноллы–строители. Рубились бараки рабочих и избы надсмотрщиков, ставились производственные цеха странной архитектуры, вязались защитные изгороди и будки мародеров– охранников. Под конец, на самом сухом и продуваемом от мошкары месте возводился аккуратный комфортабельный гостевой домик для начальства. Еще месяц перевозок, наладки и – готов новый цех, пошла продукция.

Но одна нескладуха все же оставалась. Та, с которой все и начиналось. Дорога. Однополосное движение. Делать двухколейку – долго, затратно, к тому же это не решение проблемы. На службе имеется немало зверюг, которые, двигаясь навстречу друг другу по разным полосам, с превеликим удовольствием взаимно вцепятся в глотки. Чего стоят одни только василиски с их гиперфункцией территориальности! Прокофьевна тоже запросто кого угодно схавает, только давай. Поэтому Розик, истый хозяйственник–передвижник, нашел оригинальное решение – площадки обгона. Через каждый километр сбоку от утоптанного полотна подсыпали гравием участок, достаточный, чтобы на него загнать сразу несколько телег. При движении каравана полагалось обязательно высылать вперед одного работягу с огромным бубном в руках. Бедолага изо всей мочи колотил в свой бренчащий музыкальный инструмент, предупреждая встречный транспорт о движении своего обоза. Вся процессия от этого походила на выездную сессию ансамбля шаманов. Почему в этот раз навстречу нам никого не попалось, сказать затрудняюсь. Может, скомороха–авангардиста сожрала проходная стая мангровых криптид? Или еще кто польстился на свежатинку? Тут это случается с легкостью и аппетитом.

А на дороге всеобщая канитель только набирала силу. Ни у нас, ни у них задний ход конструкцией не предусмотрен. Уперлись друг в друга, как две футбольные фанатские группировки, и ни с места. Вокруг – красота. Тина, кувшинки, сплошные заросли телореза, пузыри на зеленой воде. Воняет невообразимо. Словно на поверхность болот всплыла сразу тысяча дохлых рыб. Сгустились тучи, потихоньку начал накрапывать мелкий дождик. Природа минуту–другую подумала и шарахнула по всему этому безобразию полноценным ливнем. Потом еще добавила к нему для колорита редкие ледяные градины. Струи небесной воды понемногу охладили паровую машину негодования Розика. К тому моменту жертвами буйного темперамента владельца имения стали пара подручных возчиков и даже один ящер–стрелок, не вовремя подвернувшийся под руку. Прокофьевна стояла на своем месте и злобно пыхтела, демонстрируя полное согласие с действиями работодателя.

Наконец решение было с муками исторгнуто из души владельца предприятия. Наше резное открытое ландо со сложенной крышей из бежевой замши загнали в грязевую ванну. Прокофьевна стояла по бабки в прохладной мути и наслаждалась. Позади тихонько тонула телега охраны. Обоз медленно тронулся навстречу. Но сегодня был не день Розика. Только первая подвода миновала нашу мокрую, облепленную жижой, и от того скорбную делегацию, как на ней с треском сломалась задняя ось и поклажа просела на дорогу. Неудивительно, аркейский мрамор тем и отличается от обычного, что может накапливать воду. От того он так высоко ценится в засушливой Цитадели. Купцы–хобогоблины выбирают его запасы у Розика подчистую. Платят щедро. Их подручные оргы споро грузят на широченные, влекомые тягловыми циклопами, возы шлифованные бирюзовые плиты, и поминай как звали. Спрашивается, куда смотрел наш василиск–предсказатель? Нет, теперь не сносить хвостатому гидрометцентру гребнистой головы.

А караван стал наглухо. Возницы засуетились, скидывая мрамор прямо на дорогу, чтобы спасти остальные телеги. Коровы неуютно чувствовали себя в близости от Прокофьевны и обменивались истошным испуганным мычанием. Я потихоньку многозначительно наклонил свою голову к крайней, мои ноздри впустили внутрь заманчивый запах ее глянцевой шкуры. Очень питательно. Я невольно облизнулся. Корова, панически следившая за каждым моим жестом, увидев вблизи от себя широкий фиолетовый язык гидры, изо всех сил рванулась с места, запуталась в сбруе и оборвала одну постромку. Ее напарница не устояла на ногах от внезапного толчка и кувыркнулась в болото, нам под самое брюхо. Туда же за ней медленно и печально опрокинулась вторая подвода с драгоценным мрамором. Прокофьевне даже пришлось немного посторониться, чтобы не отдавило лапку. Что тут началось! Паника, кутерьма и полный коллапс. Среди этого бурного моря всеобщей энтропии одиноко стояла неприступная скала имени Розика и сумрачно взирала на происходящий беспредел. Под шумок Альфия созорничала и одним движением лихо откусила барахтавшейся в воде корове ее скудоумную голову. Вверх ударил карминовый фонтан. Розик выразительно плюнул себе под ноги, не обращая внимания на грязюку по пояс, залез в свое ландо, решительно спихнул в болото возничего с облучка и взмахнул отобранным у слуги бичом. Мы потянули упряжь, и бричка с чавканьем вырвалась из липких объятий. Позади остался обоз, телега со стрелками и все проблемы. А Прокофьевна устремилась в посыпанное мелкой крошкой гравия светлое будущее за ближайшим поворотом.

Главы 3-4. Где–то на основном русле реки Иерарха

– Пиявыч! Чучело бестолковое! Куда ты лезешь?! Сдай назад и прикрывай Сойкина. Алмазный почти готов. Врежь ему из пращи! Еще разок. Отлично.Теперь пара бронзовых. Фокуси их и не пропусти момент, чтобы добить. Я сейчас наддам тому крайнему, – Браги нанес несколько молниеносных рубящих ударов по ожившей латунной статуе, но и сам получил несколько увесистых тычков от второго противника.

Отступил, глянул на остаток жизни монстра и бросил через плечо:

– Теперь бей. Промазал, растяпа! Целься точнее, я опять подставлюсь. Давай. Так, уже лучше. Пара камней и он развалится. Сместись вправо, я перекрыл тебе директрису. Ну!

Бронзовый голем, получив в грудь очередной метательный снаряд, замер, загрохотал металлическими запчастями и тяжело рухнул в душистую траву, рассыпавшись на множество ярких солнечных деталей. Землю вокруг Браги уже густо покрывали осколки восьми его поверженных собратьев – семи каменных и одного алмазного. Ярл вытягивал големов на себя, снимал почти всю жизнь и опускал в последний момент оружие, сам принимая чувствительные удары неорганических боксеров. Такова была разработанная им тактика. Добивал упорных монстров Пиявыч из пращи. Сам по себе неофит не смог бы причинить хоть какой–нибудь ощутимый вред этим ожившим скульптурам, но после усилий Браги энергии у них оставалось на донышке. И стратегия ярла срабатывала раз за разом. Пиявыч, получая похвалу вперемешку с матюгами, все же сумел как–то набить руку и дело постепенно пошло на лад. Последнего новичок, расхрабрившись, зарубил своим тяжелым критским мечом. Браги потер отбитую грудину и сплюнул в траву сгусток крови. Потом достал из–за пояса малое целебное зелье и опрокинул пузырек в себя. Пиявыч выглядел не лучше, хотя големских молотилок на его долю не досталось. Неофит в паузах между хриплыми выдохами жадно хватал ртом воздух, по щекам ползли крупные градины пота.

– Сойкин, глянь–ка на этого безупречного воина. Лицезрей сей пример разудалого рубаки! Держу пари, в реале он турник обходит десятой дорогой, о штанге знает только то, что она бывает тяжелая. И конечно, в Мидгарде он выбрал себе тело профессионального бодибилдера. Несомненно, кучу денег отвалил за апгрейд персонажа, так? И причиндалы подвесил, как у коня? Сразу же наверняка завел себе сногсшибательную подружку из тех, кто в наш мир попадает только в поисках большого, очень большого, гигантских размеров женского счастья. Таких мотыльков неопределенного, вернее, предположительно, женского рода в столицах локаций крутится полным полно. И завертелась безумная любовь…

И так помидорное от натуги лицо Пиявыча стало приобретать оптимистично лиловый оттенок. Снаряды Браги ложились точно в цель.

– Я бы попросил вас…

– Не стоит, право. За тебя уже попросили, иначе не восседал бы тут, – отмахнулся ярл и, демонстративно не замечая терзаний напарника, продолжил. – Потом не стало трех вещей. Сообщаю в верной последовательности: денег, подружки, спортивной формы. Последняя утрата – самая смешная. Представляешь, Сойкин, этим мышцепоклонникам почему–то не приходит в голову тот простой факт, что даже доставшаяся на халяву груда первосортной говядины нуждается в постоянной тренировке. И чем больше мускулатуры отхапал себе новичок, тем сильнее ему придется вкалывать, чтобы содержать свое хозяйство в приличном виде. Поперечнополосатая неожиданность берет за горло. Вперед! На турник и брусья! А мы так не можем! Мы люди изнеженные, умственно истощенные, стрессом надломленные. Вот и заплыл ты, брат Пиявкин, свинья свиньей. Обильная пища для небрезгливых червей. Денег нет, со всех сторон сыплются градом насмешки. Хорошо хоть еще место подвернулось непыльное – сидеть в архиве дворцовой канцелярии, бумажки перекладывать. А то тебе с твоими тремя левелами Обучаемости хоть в петлю головой…

– Положим, Обучение мне крепко помогает. Опыт сыплется в двойном размере.

– Ладно. Тут ты меня уел. Согласен. Погляди–ка, сколько уровней выпало!

Под ногами неофита в траве лежало четыре книги Знания. Одинаковые массивные фолианты в коричневом кожаном переплете и без единого символа на обложке. Всего–то и нужно было сделать – возложить на титульную страницу ладонь и внятно произнести вслух избранный навык.

– Это с тремя вчерашними за Королевского Нага, получается уже десятый. Вот это рывок! Растешь, салага.

– Я хочу взять четыре уровня магии Природы, – пискнул Пиявыч, но Браги перекрыл его слабый голос своим мощным рыком.

– Не вздумай! Берешь по два – Обаяние и Дипломатию. Понял?!

– Послушайте, Браги. В конце концов, это моя жизнь и мой персонаж…

– Ты успешно смыл свою жизнь в сортир вместе с архивными бумагами. Что уставился? В глазах у ней обида, в руках у ней утюг… Нехорошо. Присягу королеве Рагнейд принял?

– Ладно. Я понял. Из меня делают продвинутого посла. Но зачем тогда вы заставили меня вчера взять один левел Выносливости и два Стрельбы?

– Чтобы ножками активней шевелил на переходах. И на привале не напоминал куль с песком. От ужина, как я заметил, ты не отказываешься. Но не припомню, чтобы ваша интеллигентная особа участвовала в собирании дров, разжигании костра, как–то помогала отабориться. Лежишь себе пластом и скулишь в свою попону. Жалеешь себя, наверное? Это насчет Выносливости. А Стрельба… Ну, знаете, молодой человек… Кто, скажите мне, залепил Сойкину из пращи промеж лопаток? Я? Да ты просто опасный тип в бою, получается! Для своих, конечно.

– Да ладно, я не в претензии, – добродушно вставил реплику смотритель.

Пиявыч удрученно вздохнул. Затем встал и покорно исполнил распоряжения старшего. Браги вместе с Сойкиным пошли изучать и собирать трофеи.

– С големов падают обычно кольца Резистентности. Ага, их мы и имеем. Два каменных, одно бронзовое и одно алмазное. И куча алмазных же осколков. Как они у вас? Ценятся?

Сойкин с сомнением качнул головой.

– Необработанные очень дешевы. Я подберу десяток крупных, может, в фактории Оплота и сгодятся. Гномы их вставляют во всякие усилители, призмы делают.

– Так я и думал. Ладно. Самое приятное впереди. За нами закрылся Купол Боя. Значит, големы были охранниками клада. Идем, глянем, что они так стойко защищали.

На вершине холма из земли торчал клык темного вулканического стекла с тонкой сеткой затейливого узора на плоскости.

– Рунный камень. Тысяча опыта каждому. Прикладывайся, Сойкин. Пиявыч, бегом сюда! На полусогнутых! И еще сундучок опыта. Там на выбор – золото или экспириенс. Неофит, открой крышку, налепи на стенку ларца граблю и скажи: «опыт».

После пальпации камня и вскрытия сундучка Пиявычу вновь шлепнулась под ноги очередная книга Знаний. Браги улыбнулся, поймав его умоляющий взгляд, и милостиво разрешил:

– Ладно. Бери свою Природу. Пес с тобой.

Пиявыч просиял и громко произнес, прижимая книгу к груди:

– Магия Природы.

И зажмурился, впитывая новые знания. Провел рукой, и каменистая насыпь в ста метрах осветилась охряным сиянием. Сойкин видал такое и раньше, поэтому сразу догадался – новичок дистанционно применил заклинание Отвода глаз. Пробует силы. Испытывает щенячий восторг от новых возможностей. А Браги, не обращая ни на кого внимания, деловито осматривал вершину холма.Вернулся он с двумя предметами.

– Итак. Что имеем. Две болванки, запчасти к артефактам. Хуже, чем готовые, но лучше, чем ничего. Насадка на наконечник к Магнитной стреле. Артефакт достойный, но уж больно многокомпонентный. Если ничего не путаю, там еще восемь деталек, каждая по цене боевого вертолета. Лучников среди нас нет. Пойдет в обменный фонд. И рукоять к Игле Следствия. Вот эту штуку мы никому не продадим, а будем собирать сами. Магическая помощь при допросах с пристрастием нам не помешает.

Сойкин метнул на Браги испуганный взгляд, и ярл счел нужным пояснить:

– Наше дело требует поиска. Вопросов, невзирая на личности, и ответов. Почему–то мне представляется, что не все захотят быть правдивыми и откровенными. Придется кого–то и пощекотать этой игрушкой. Да, забыл, со вчерашнего дня в сумке пролеживают коренные зубы королевы-наги. Применяются при изготовлении ядов и противоядий. Как считаешь, Сойкин, все вместе потянет на оплату проездных билетов чартерными пегасами до станции Оплот?

Страж половину не понял, но виновато покачал головой.

– Ясно. Да я и сам знаю, что это барахло, кроме алмазного перстня. Ладно, поищем чего–нибудь по–настоящему ценного.

Буреломы хвойного леса остались позади вкупе с узкими звериными тропами вместо дорог. Они выбрались из чащобной тайги и вступили под своды широколиственных лесов, где легко дышится полной грудью, а древесные гиганты отстоят друг от друга так далеко, что образуют естественную многокилометровую аллею. Сойкин рассчитывал пройти до Джорнея за четыре перехода, но группу тормозил непривычный к пешим марш–броскам неофит, и дорога до реки заняла шесть дней. Стало ощутимо теплее. Из суровой поэзии стылой поздней осени они нырнули в разноцветную палитру листопада уходящего бабьего лета. И поутру уже не приходилось колоть лед в котелке с чаем. Смена климатических зон. Чем выше, тем теплее.

После легкого перекуса Браги отряхнул ладони, рывком забросил за спину дорожный мешок и предложил:

– Ну что, туристы? Помахали мечами, размялись. Теперь топаем дальше? Пиявыч, шуруй вперед. Не хочу, чтобы ты незаметно свалился замертво где–то позади, и мы с Сойкиным оказались лишены возможности отпраздновать это радостное событие.

Шаги склеивались в метры, метры группировались по сотням, сотни сплющивались в километры. Троица путников безжалостно давила ногами изумрудную газонную траву, более уместную на каком–нибудь поле для гольфа в элитном загородном клубе, чем посреди векового леса. Один из исполинов оказался увешенным поселившимися на нем горгульями. Куда до него собору Нотр–Дам! Вся стая проводила группу внимательными взглядами, но предпринимать резких движений не стала. Неофит на прощанье исключительно из озорства отвел нелюдям глаза, за что тут же получил внушение от Браги:

– Не трать ману попусту, олух. Теперь полчаса осиный рой вызвать не сможешь.

Пий Контур уже прекратил пререкания с вожаком и со стоицизмом обреченного выслушивал от него порцию за порцией издевок и проклятий собственной неумелости. Иногда с зубовным скрежетом, но без откровенной конфронтации. Оторванный от благоустроенной городской жизни, новичок осознал свою полную зависимость от Браги. «Ладно, ты – босс. Самоутверждайся за мой счет, раз в детстве не наигрался. Я здесь, как и хотел. И с каждым днем становлюсь лучше. Так что если надо потерпеть, я потерплю» – думал бедолага, привычно раскладывая на привале свою потрепанную тетрадь для записей.

Вот и сейчас он проглотил обиду и занял свое место в авангарде. Еще через час ходьбы, уже спотыкающийся впереди Пиявыч остановился и замахал руками.

– Река! Впереди огромная река! – завопил он.

Сбоку раздался треск кустов, и какое–то большое тело опрометью кинулось в сторону от натуралиста.

– Оленя спугнул, – досадливо крякнул Браги, подходя ближе.

Из–за его спины выглянул крючковатый нос Сойкина, и смотритель сказал:

– Это Джорней. Дошли, хвала Иерарху.

– Не понял. Джорней? Собственной персоной?

– Я про жидкость впереди.

– А–а–а, ты о реке. И правда. Добрались. Славно. До фактории сколько осталось? Три дня пути?

– Угу. Но не посуху. Плот делать будем.

Браги вышел на берег и осмотрелся. Пологий галечный пляж с редкими валунами. Сбоку от них загибала в себя небольшой заливчик узкая песчаная коса. На ней у самого среза воды стоял поджарый черный медведь и, не смущаясь никого, с аппетитом лакал воду. Впереди лениво играла водоворотами широкая полноводная река.

– Побольше Волги будет, – определил Браги. – Стволы крепко надо вязать. Не потонуть бы сгоряча.

– Завтра нужно дневать. Делать плот, охотиться, еду коптить. Продуктов почти нет совсем, – нерешительно высказался Сойкин, косясь на широкую спину Браги.

Ярл подошел к Пиявычу, отиравшему лицо какой–то замызганной тряпкой.

– Везет тебе, обуза. Только вроде стройнеть начал в походе, так нет – опять передых. Эдак я никогда тебя в кондицию не приведу. Не сдать тебе в этом году норм ГТО, ох, не сдать. Миа кульпа!

– Лагерь на косогоре разобьем, – полуспросил, полупредложил Сойкин. – Оттуда обзор получше будет. И берег высокий. Из реки на костер никто впотьмах не вылезет.

Из путевого дневника Пия Контура:

«Наконец–то я увидел Джорней. Не случайно Иерарх Овиума дал свое имя именно этой удивительной реке. И ничему другому в локации. Она опоясывает сферу поперек, будто разрезает ее на две половинки, как пасхальное яйцо, принимая в себя воды всех рек и речушек Пустыни. Местами полноводный, как Амазонка, местами узкий, бьющийся в тисках гранитных скал, но всегда невероятно глубокий, Джорней величественно катит толщи своих вод. Его омуты и быстрины стали родным домом для десятков тысяч удивительных форм жизни. Кого здесь только нет: панцирные пресноводные дельфины, прыгающие зубастые черепахи, стреляющие крабы–собаки, преследующие свою добычу на берегу осетры–многоножки. Бурная фантазия Иерарха разгулялась на примере Джорнея сполна. Чего стоят одни дрейфующие рифы – огромные подводные плавучие острова, оплетенные многометровыми садами водорослей, и каждый со своей экосистемой. Но вернемся к животным. Многие рыбы ведут смешанный образ жизни и выходят кормиться на сушу. Поскольку часть из них – хищники, путникам не рекомендуется разбивать палатки поблизости от воды. Сойкин рассказал нам, как ему месяц назад пришлось палкой отбиваться на берегу от агрессивной стаи радужных пираний.

Безумно жаль, что мы не будем форсировать Джорней. Еще в большей степени мне досадно, что мы вышли не в прямой видимости от Парадокса. Всегда мечтал лицезреть этот величественный двухсотметровый водопад. Вообразите: перед этим удивительным феноменом, русло реки делится на две части узким и длинным островом, представляющим собой единый кусок кварца неимоверных размеров. Половина Джорнея течет себя спокойно дальше, а другая половина вдруг, в нарушении всех физических законов начинает карабкаться на скалу высотой в несколько сот метров для того, чтобы потом всей своей тяжестью сверзиться вниз и утопить окружающий пейзаж в десятках разноцветных радуг.

В первый же день своего пребывания у Джорнея мы наткнулись на рыболовецкую артель полуросликов и разделили с ними ужин. Промысловики сначала насторожились при нашем внезапном появлении на лесной косе, потом, держась на безопасном расстоянии, подплыли поближе. Знакомство с этим общительным и бесхитростным народцем завершилось приглашением на вечернюю трапезу. Мне довелось полакомиться приготовленными на рожне налимами–бокоплавами, похлебать в охотку душистой ухи с черемшой. Старшина партии хоббитов по имени Котосл поведал за кружкой ароматного травяного чая об их повседневном житье–бытье. Поселок полуросликов раскинулся в одном дне пути выше по течению реки, у места слияния Джорнея с Аллюмом, другой водной артерией Овиума. Архитектура простая. Более шести десятков благоустроенных землянок, прихотливо облицованных речным галечником, предусмотрительно обнесены прочным тыном. Дабы дикие твари озорничать не повадились. Промышляют селяне в основном охотой, рыбной ловлей, бортничаньем. Последнее в особом почете. Излишки продуктов отвозят пару раз в год на факторию Оплота, куда мы сейчас и направлялись. На обмен торгуют себе разный инструмент, оружие, мануфактуру. В цене гномья продукция, по причине увеличенного гарантийного срока. Полурослики разбили внутри селения многочисленные огороды, но земля родит плохо – бедные почвы. Вот эльфы из Оплота обещали помочь с какими–то мудреными подсыпками в грядки, тогда, может, дело и пойдет. К тому же им постоянно докучают набегами на посадки стаи сумчатых сонь. Хоббиты не унывают и, по примеру древних римлян, засахаривают вредителей в меду. Котосл приглашал нас к себе в гости, но Браги с сожалением отказался – нам нужно было спешить. Зато Сойкин умудрился сторговать у рыбарей одну лодку–долбленку в обмен на два трофейных каменных и бронзовое големские кольца. Котосл еще добавил от своей щедрости несколько связок копченой рыбы. Теперь продолжение нашего путешествия обещает быть еще более приятным».

Только на третий час сплава они сумели приноровиться к стремлению долбленки идти строго зигзагом поперек течения. Сойкин устроился на корме и подставил худое небритое лицо багряным лучам «светляков». Его рука расслабленно лежала на кормовичке, готовая в любую секунду совершить маневр на выправление курса. Пиявыч, сосредоточенно пыхтя, работал парой коротких широких весел. Он сначала сбросил с плеч дождевик, потом вязаный свитер и теперь сидел в одной толстовке, продранной на локтях. Браги вольготно развалился на носу и, отходя от напряжения последних дней, вполглаза подремывал, прерывая свое занятие лишь для того, чтобы вставить очередное предположение, откуда у их гребца растут руки. Вокруг царило безмолвие, нарушаемое только плеском рассекаемой волны. Лодка плыла по тихой протоке промеж двух островов, покрытых пушистой щеткой можжевельника.

Они сумели не обнаружить себя вплоть до самого момента атаки. В воздухе раздалось монотонное гудение, как от тока высокого напряжения, и на долбленку градом посыпались раскаленные плазменные снаряды. Первый же угодил в голову Сойкину, отчего тот отчаянно закричал, схватился руками за лицо, но тут же два следующих шара с шипением и треском впечатались смотрителю в грудь. Его члены вывернула из суставов страшная судорога, после чего Сойкин еще раз дернулся и затих. Браги при первых же звуках разрядов рванулся с места и накрыл Пиявыча своим огромным телом. Плазмоиды десятками втыкались в его спину, прожигали куртку, опаливали волосы, но ярл не двигался. Пиявыч, притиснутый к банке, полузадушено сипел.

– Кто это? – наконец пропищал он, когда Браги немного приподнялся на локтях.

– Инфернальные твари. Метатели. Твою ж так! Сойкина накрыло! Не уберегли, – сквозь зубы процедил Браги, вздрагивая от новых попаданий.

Запахло горелым деревом. Лодка окуталась дымом. Обстрел ослабевал – течение выносило долбленку из–под огня. Браги распрямился во весь рост и шагнул в реку.

– Плещи воду на дерево! – выкрикнул он, выныривая в пяти шагах от уже покрытого рубиновыми углями борта.

– А ты куда? – испуганно воскликнул Пиявыч.

Он тоже начал вставать, но неудачно схватился рукой за тлеющее весло и, охнув, шлепнулся на место.

– Пойду, рассчитаюсь, – зло бросил ярл и мощными гребками погнал свое тело к отмели.

Пиявыч бросил взгляд на смотрителя, вздрогнул и в ужасе отвернулся. Кожа на лице стража спеклась одной сплошной коркой, правый глаз вскипел и вытек белесым сгустком на щеку, шея лопнула, оголяя прожилки вен. Неофит перевел взгляд на берег островка, куда из воды выбирался ярл с обнаженным мечом в руке. Шары огня летели в него десятками, сливаясь в единый лавовый поток. Браги, не обращая внимания на плазменные снаряды, проваливаясь по колени в топкий грунт, шагнул вперед. Словно пылающий ангел мщения, в смертельной неумолимости своего гнева, он, расправив плечи, пошел на инферналов. От поставленного им мощнейшего щитового заклинания в реку высадило целый пласт глинозема. Можжевельник на острове горел единой многофитильной свечкой. В отблесках пламени Пиявыч различил полутораметровые силуэты. Краснокожие рогатые создания, похожие на комиксовых чертиков, в панике пятились от надвигающегося на них грозного противника. Ливень шипящих алых шаров, казалось, не причинял ему никакого ущерба. В лучах света блеснуло раскаленное лезвие «бастарда». Браги рубил инферналов с плеча, крест–накрест, стальным кулаком дробил кости ненавистных метателей и не остановился, пока не остался один среди пылающего кустарника. Над островком поднимался толстый столб дыма и пепла. Затушив угли речной водой, на останках лодки к берегу причалил Пиявыч. Ярл, не обращая внимания на тлеющую одежду, деловито копался в золе на месте схватки. Что–то покатал по ладони, вытер о штанину и сунул в напоясный кошель. Тяжело ступая, подошел к долбленке. Бросил взгляд на Пиявыча, поискал глазами тяжелые увечья и, не найдя их, удовлетворенно кивнул. Наряд Браги выглядел так, словно побывал в мусоросжигателе. Норг сбросил его на мокрый песок, набрал несколько горстей воды и выплеснул на одежду. Пиявыч с содроганием смотрел на белесые язвы ожогов на могучем торсе ярла. Но не прошло и минуты, как его раны начали покрываться тонкой розовой кожей и затягиваться прямо на глазах. На пальце норга ослепительно сиял бриллиантовый големский перстень Резистентности.

Ярл приподнял тело Сойкина на руки, вынес из лодки и положил на мокрый песок. Его рука, потянувшись было к поясному кошелю отдернулась. Браги закусил губу и решительно взялся за вещевой мешок. Распотрошил его, перетряхнул содержимое. Отложил в сторону широкий полосатый кушак. Резко нагнулся, словно заметил что–то необычайное, и изумленно присвистнул, светлея лицом. Норгский вождь достал из небольшой кучки обычного походного скарба, который почем зря таскается за спиной что человека, что юнита, два пузырька. Ярко–синих, выточенных каждый из цельного сапфира. Посмотрел на просвет, не пустые ли, и от радости притопнул ногами. Пиявыч наблюдал за его манипуляциями с опасливым выражением человека, оценивающего: а не сошел ли его спутник с ума? Рядом лежит полусожженный труп их товарища, а ярл подпрыгивает от восторга при виде найденных флакончиков с зельями. Браги повернулся к неофиту и от избытка чувств хлопнул того ладонью по плечу. Пиявыч, охнув, присел.

– Не могу понять! Глазам своим не верю! – продолжал ликовать ярл. – Слышишь, ты, Дерсу Узала?! Два зелья Воскрешения! Для юнитов и для Игроков! Откуда?! Ты знаешь, сколько стоит каждое? Да ты столько живой не стоишь, вот на какую сумму тянут эти склянки! Я не удивлюсь, если это последние подобные зелья во всем Овиуме! Вот повезло Сойкину! Так, берем юнитский эликсир… Он – желтый, человеческий – красный. Сейчас мы починим нашего стража…, – с этими словами ярл с хлопком вытянул зубами пробку и осторожно плеснул эликсир Сойкину на заплавленный рот.

Браги осторожно, тонкой струйкой лил зелье, и обезображенный лик смотрителя начал изменяться: разглаживались складки, обрастали эпидермисом пораженные участки. Вот кожа уже стала розоветь, еще чуть–чуть и… ничего не произошло. Чудесное преображение внезапно завершилось, и тело стража вернулось в прежний кошмарный вид. Пиявыч недоумевающе взглянул на Браги.

– Что–то не сработало?

Тот со злобой сплюнул себе под ноги.

– Да хрен его знает!

Еще раз посмотрел сквозь пузырек, повертел его в руках, будто хотел найти срок годности, и обреченно отшвырнул себе под ноги. Пиявыч осторожно потряс Сойкина за плечо. Браги отбросил его руку.

– Чего трясешь? Не вышло. Все кончено. Сгорел, как головешка.

Сел на песок, охватив голову руками, остервенело поскреб ногтями волосы. Затем рывком поднялся, яростно отбросил подвернувшуюся под ноги корягу, побежал и начал в бессильной злобе пинать ногами останки поверженных инферналов.

– Магоги! Долбаные магоги! Чтоб вас!

Пиявыч подошел и резким рывком за плечо вывел ярла из состояния неистовства.

– Хватит, Браги. Ему этим не поможешь.

Ярл злобно оскалился, потом, встретившись с Пиявычем взглядом, внезапно сник. Постоял с секунду, словно в забытьи, и бросил:

– Ты прав. Магоги – отличные стрелки, но они здесь не одни. Слишком слабы в ближнем бою. Рядом должно быть прикрытие. Хороним Сойкина и быстро валим отсюда.

От заклинания ярла на берегу выбуравило узкую глубокую канаву. Норг бросил в руки Пиявычу «бастард»:

– Подровняй края. Я принесу смотрителя.

Ярл подошел к челноку и аккуратно взял на руки тело Сойкина. Пиявыч тем временем изо всех сил старался придать канаве внешний вид могилы. Браги бережно опустил их проводника в его новую вечную обитель, вдохнув, сложил обожженные руки погибшего на впалой груди и вдруг озадаченно замер, удерживая в своей мощной длани тонкую худую ладонь юнита.

– Не понял, – буркнул он, зачем–то ощупывая холодеющие пальцы.

– Что такое? – Пиявыч выглянул из–за широкого плеча.

– На нем какое–то кольцо надето. Невидимое, – со значением добавил ярл.

Пиявыч тупо смотрел за его манипуляциями, ничего не понимая.

– Сгоняй, принеси мне воды!

– У меня это… Не в чем…

– Во рту!!! Или в ладонях!!! Живо!!!

Пиявыча словно подбросила в воздух резкая, как плеть команда. Но даже с водой Браги провозился почти минуту, пока снимал украшение с бесчувственной руки Сойкина. Пиявычу стало не по себе, и он отвернулся. Через минуту сзади послышался шум. Браги, перемазанный глиной, как земляной элементал, ровнял могилу. Напоследок сбегал вглубь островка, без видимых усилий приволок здоровенный булыжник и установил сверху на манер надгробия.

– От хищников, – деловито пояснил ярл и полез в воду смывать грязь.

А умывшись, подошел к Пиявычу и предъявил свою добычу. В руках норга, теперь вполне видимое, сияло изящное мифриловое колечко с тонкими золотыми вкраплениями. В оправу эльфийской работы сверху был вставлен овальный лунный камень, инкрустированный по центру зеленым глазком хризолита.

– Что скажешь?

– Красивое.

– Жизненное наблюдение, – вздохнул норг.

– Зеленый камень на букву «Д» похож.

– Темень ты необразованная, – с сожалением констатировал Браги. – Ты знаешь хоть одно заклинание невидимости в Мидгарде?

– Я? Откуда? – удивился Пиявыч.

– Вот. И я не знаю. Прожив в Мидгарде более пятнадцати лет и разменяв сотый левел, не знаю. А спрашивается, почему?

– Почему? – как эхо переспорил неофит.

– Да нет их тут вовсе! Слишком большое преимущество. И мы наталкиваемся на заклинание невидимости, наложенное на неодушевленный предмет. Кольцо. Причем, на пальце у юнита. Не врубаешься?

– Нет.

Ярл безнадежно махнул рукой. Провел над кольцом несколько пассов, накладывая сканирующие заклятья. Пожал плечами. Потом поставил «Сферу Восприятия». И присвистнул.

– Все страньше и страньше. С кольцом – полная тишина. Будто это обычное украшение. Ни малейших признаков заклятий. Но ведь такого просто не может быть, верно? Так же не бывает, а? Ладно, в фактории Оплота мы проясним его тайную натуру. Тут работа эльфийская, видно сразу. А теперь – ходу, братишка. Грузись в лодку, я поплыву следом, потолкаю тебя, как баржу. Переправимся на правый берег и стремительно делаем ноги. И держим очко туго зашнурованным! На подходе с востока отряд прикрытия Инферно с демонами и отродьями. Десяток церберов. Нам с ними встречаться не стоит, так что бежать придется очень быстро. Рвем когти!

К вечеру Пиявыч окончательно выбился из сил. В расход уже пошли все эликсиры бодрости. Жестокий темп, взятый ярлом, сожрал их дочиста за несколько часов. Браги остановился подле могучего ствола древнего каштана и, глядя на жадно хватающего воздух неофита, мрачно бросил:

– Кончается.

– Что кончается? – сипло выдохнул новичок из разрывающихся углекислотой легких.

– Все. Время. Удача. Выносливость, – норг в очередной раз применил «Сферу» и без эмоций констатировал:

– Они переправились вслед за нами менее чем через час. Церберы уверенно взяли нашу цепочку отхода. Плевать они хотели на мой «Тающий след» и «Асфальт». Продвигаются медленно, но к ночи они нас достанут. Там Игроки. Готовься, друг Пиявыч. Бегать смысла не имеет. Только мозоли наживем на пятках.

– Мы погибнем?

– Не рефлексируй. Прорвемся как – нибудь, – ответил ярл без всякой уверенности в голосе.

Инферналы настигли их в сгущающихся сумерках. На поляне ровным светом горело несколько костерков, а за центральным, уютно привалившись к стволу древесного великана, вальяжно восседал Браги, и обнаженный «бастард» на его коленях отбрасывал в окружающую тьму сверкающие блики. Безмолвно притаившись наверху, в густой кроне каштана, Пиявыч с ужасом видел, как зажигаются вокруг десятки рубиновых глаз, а вслед за ними из леса надвигается низкое утробное рычание. Адские церберы, жуткие трехголовые твари, роняя пенную слюну на изумрудный травяной покров, выползали из вечернего полумрака, неспешно подбираясь к ярлу с трех сторон. За ними монолитным полукругом воздвигся строй рогатых демонов, жилистых желтокожих инфернальных созданий, плотоядных и невероятно выносливых в бою. Монстры были одеты в стеганые кожаные безрукавки из драконьей кожи, а в мускулистых руках, перевитых проволокой янтарных вен, сжимали длинные глефы. Сквозь своих прислужников вперед протолкались два гуманоидных Порождения Ада. Его элита. Два Игрока. Мужчина и женщина. Оба в проклепанных кольчужных рубахах, слегка сияющих зеленоватым магическим светом, мифриловых вендельских шлемах, высоких кожаных сапогах. За широкими кушаками у Игроков было заткнуто по сложенному Адскому Кнуту – непременному Атрибуту Повелителей Инферно. Отродья остановились, безмолвно рассматривая безмятежную фигуру норга. Браги также ответил им молчанием, сдобренным насмешливой улыбкой. Наконец один из инферналов, мужчина, презрительно цедя слова сквозь полусомкнутые зубы, произнес:

– Это ты уничтожил наш отряд на острове, – он не спрашивал, а лишь изрекал очевидное.

Браги и не думал поддерживать разговор. Волны ненависти и угрозы от созданий Ада незримыми кольцами текли в пространстве, огибая и не задевая норга. Словно находясь один на поляне, ярл лениво пошевелил сучком тлеющие угли костра. Зевнул.

– Где твой спутник? – требовательно спросила женщина.

Молодая, отметил про себя Пиявыч. И красива той особенно притягательной демонической красотой, опасной и непреодолимо зовущей.

– За грибами пошел, – презрительно бросил ярл. – К утру обещал быть. А вы кто будете? Если заблудились, так нужно было кричать «ау!», а не шляться по темени. Не ровен час, на что–нибудь острое можно наткнуться. Типа сучка. Или меча.

– Мы служители Круга Адского Пламени, – спокойно ответила демонесса. – Я – Аш. Он – Ниграл.

Ниграл вытянул ладонь параллельно земле, и на ней зажегся бирюзовый огонек «Визиуса» Водной Школы Магии. Игрок удовлетворенно фыркнул.

– В кроне дерева какой–то дятел без клюва пытается свить себе гнездышко. Слышишь меня, там, наверху? У тебя в одиночку птенцов вывести не получится! Обязательно нужна вторая птичка!

– А если по делу, – мягко сказал Браги. – С чем пожаловали?

– Вы – чужаки, – заявил Ниграл.

– И?

– И вы умрете.

– Так просто?

– Это уж как получится, – вдруг совсем по–человечески усмехнулась Аш.

– Вы убили нашего спутника, совершенно безобидного парня, смотрителя восточной границы Овиума и уже только за это вся ваша смрадная банда заслуживает быть уничтоженной, – устало и безразлично произнес Браги, и от его тихого голоса словно обжигающая холодом волна ледяных брызг прошлась по поляне.

Под немигающим взглядом коралловых зрачков ярла оба Исчадия неуютно поежились. Норг вздохнул и продолжил:

– Но, прежде чем мы приступим к выяснению отношений, позволю себе из чистого любопытства задать один вопрос: вас – понятно, а нас–то за что? Инферно начало войну на уничтожение на всех фронтах? Против любого живого организма в собственной локации? У Желтка и Ада давние счеты. Пусть так. Это ваши дела. Но остальные? Вот так вот безапелляционно – валим всех, пусть наверху разбираются правый или виноватый?

– Ты отлично знаешь, чужак, сколько несчастий вы уже принесли нашей локации, – высокомерно ответил Ниграл. – И не пробуй на нас свой волшебный Голос! Наши доспехи заговорены! У тебя ничего не выйдет! Готовьте мечи, ваши языки сегодня вам не помощники! Все силы Овиума объединяются, чтобы противостоять вашим козням! Мы уничтожим всех пришельцев!

– А вы уверены, что за тех нас принимаете? – послышался из листвы голос Пиявыча. – Мы прибыли из Нижегородской Торговой Олигархии по личному приглашению Иерарха Джорнея. Может быть, мы не враги, а наоборот? И мы не строим никаких козней… Против кого?! Что за козни к лешему? Мы только десять дней, как переправились через границу! У нас в Овиуме и знакомых-то пара человек!

Отродья нерешительно переглянулись, но через мгновение Аш встряхнулась, как от наваждения:

– Голос!!! Ниграл, он использует Голос!!! Я чувствую – там Дипломатия и Обаяние!!!

– Убейте их! – скомандовал Ниграл, и церберы хищно рванулись вперед.

Пиявыч сумел отвести глаза трем псам, и они с рычанием вцепились в глотки друг дружке. На этом его участие в битве закончилось. Вокруг с электрическим треском разорвалось два «Кольца Холода», посланных Отродьями, неофит выпустил из рук шершавый ствол, пару раз отсчитал метры своего падения звонкими ударами головой о встречные сучки и тяжело рухнул в нокауте позади старого каштана. А грозный ярл и не нуждался с помощи новичка. В мгновение ока он взлетел на ноги, и бастард в его руке описал сверкающий полукруг, круша черепа и разбрызгивая мозги атакующих псов. Движение ладонью – и пара туш взорвалась, плеснув вокруг черной кровью. Гигантского цербера, прыгнувшего на него прямо через костер, норг принял на острие длинного кинжала в левой руке и небрежно перебросил в сторону, одновременно вспарывая тому беззащитный живот. Адская собака с визжанием грохнулась оземь, опутанная собственными кишками. Следующего монстра, вцепившегося тремя пастями в ногу, ярл просто вбил в траву чудовищными ударами могучего кулака. Лязганье клыков, безжалостный свист клинка, и еще через несколько секунд Браги уже стоял в одиночестве перед костром. Вокруг валялись искрошенные слуги Инферно, а страшные раны на теле воина стремительно затягивались сами собой. Аш и Ниграл влепили в ярла десяток боевых заклинаний: «Ледяную молнию», «Шар огня», «Иссушающий ветер», «Ослепление», «Облако зноя», но Браги даже не вздрогнул.

– Абсолютная Резистентность, – значительно произнесла Аш.

– Не так плохо для профессионального говоруна, – презрительно бросил Ниграл. – Вас там на совесть натаскивают. Посмотрим, как у тебя получится с нами, болтун. Это тебе не беззащитных животных истреблять!

– Не знаю, о чем ты там бредишь, труп. Но имей уважение, когда обращаешься к главе Военной Ветви Клана Норгов! Чего–чего, а попросту трепать языком мы как раз не любим, – холодно парировал Браги.

– Клан Норгов… Браги…, – неуверенно протянула Аш. – Ниграл, по–моему происходит ошибка! Эй, воин! Вложи меч в ножны! Надо поговорить.

– Как только что сказал твой краснокожий приятель, разговор – штука дешевая! – веско заметил ярл и широко шагнул вперед.

Жалобно звякнули перерубленные древки глеф. Ярл двигался, как смазанное пятно. Пара демонов осели в душистую траву, разваленные от ключицы до бедра. Одним движением полутораручника Браги смахнул еще две рогатые головы. Остальные нелюди бросились на воина. Игроки Инферно попятились. В их руки из–за поясов прыгнули Адские Кнуты. Кожаные плети змеисто скользнули вперед и захлестнулись на буграх мышц непобедимого норга. В ту же секунду одна из плетей оказалась рассечена лезвием кинжала, вторую Браги, успевая уклоняться и смягчать удары демонов, намотал на кисть и рванул на себя. Аш, сбитую с ног, как кеглю проволокло по земле навстречу ярлу под смертельный укол его «бастарда», вспоровший демонессе грудную клетку, из которой тут же полыхнуло жаркое пламя.

– А–а–а! – страшно закричал Ниграл и захлебнулся собственным воплем.

Из его горла торчал черный кинжал ярла с резной костяной рукоятью. Готово. Браги отбил несколько выпадов и отступил к костру. Его левая ключица была раздроблена ударом протазана, на животе зияла разверстая рана, одно ухо и часть щеки искромсаны, но ярл торжествующе улыбался. Демоны стояли с глефами наизготовку. Но не атаковали. Позади их сомкнутого строя в траве лежали мертвыми оба их командира. Ярл, не мешкая, опрокинул в себя целительное зелье. Кровь унялась, левый глаз заново обрел зрение. Демоны по–прежнему были неподвижны, лишь негромко угрожающе ворчали. Норг встряхнул головой, словно проверяя, на месте ли еще недавно едва не проломленный череп.

– Инферналы! Насколько я помню, вы сообразительные твари и понимаете общий язык. Ваши начальники – покойники. И они мои трофеи. Убирайтесь с поляны прочь. Я отпускаю вас. Если пожелаете уйти. Но если надумаете остаться – оставайтесь, – Браги широко улыбнулся зверской улыбкой.

Ворчание демонов стало тише. Они медленно попятились назад и через минуту исчезли во мраке леса. Норг посмотрел на них «Визиусом» и удовлетворенно кивнул.

– Топают дружно, как бойскауты. До чего же дисциплинированные ребята, просто загляденье! Хотя чуть не отправили к праотцам самого Браги. На тоненького прорвались… Повезло, что Игроки лопухи, настоящего пороха не нюхали. Эй, Пиявыч, ты как там? Пиявыч?!

Из дневника Пия Контура:

«Первоначально я собирался описывать лишь безграничную красоту природы Овиума, опуская подробности нашего путешествия. Так вот. К свиньям это чистоплюйское намерение! Еще бы! После того, что случилось за вчерашний день! Да со мной ничего такого не происходило за всю предыдущую жизнь. И если б не Браги, не валяться бы мне сегодня кверху пузом на дневке, в сутках пути от фактории Оплота, и не писать бы эти строки. Ярл удивил меня дважды. Первый раз, когда искренне убивался по Сойкину. Я знаю, он водил огромные армии юнитов. Только на Битве Народов, знаменитом побоище под Шонихой, на поле брани вышло по тридцать тысяч бойцов с каждой стороны. Он знавал смерть, по сути, стал ее постоянным свидетелем. И тут – такая чувствительность. А я считал его бездушной циничной скотиной. Наверное, такие переживания были из чувства долга перед капитаном Оррином. Обещал беречь все–таки. Вот и расстроился. Надеюсь, и по мне он так же всплакнет, если что. Ха! На это вряд ли стоит серьезно рассчитывать.

Второй раз ярл поразил меня, когда в костные брызги лично искрошил отборный отряд инферналов во главе с двумя далеко не слабыми Игроками. А как же про анонсированное бравым командиром патруля заклинание Ослабления на чужаков вроде нас? Для сто девятого левела такие подвиги норма, но для пятьдесят пятого или, тем более, ниже – что–то невероятное. Браги, конечно, отшутился – не в уровнях дело, а в мастерстве, опыте и хладнокровии, но я видел, что он и сам прилично озадачен. Но не подает виду. Эх, жаль, что я весь бой пролежал в полной отключке и очнулся только от целительного зелья, которое ярл заливал мне в глотку. Но я подробнейшим образом осмотрел поляну и расспросил своего грозного спутника о стычке. Вообще, с этими ребятами – Аш и Нигралом у нас как–то криво получилось. Меня не покидает ощущение, что им нужны были совсем не мы. Они приняли нас за кого–то другого. Сначала были уверены в своей правоте, а когда разобрались, что к чему, вокруг уже лилась кровь и летели срубленные головы. Как остановить обезумевший вентилятор, если он работает не от розетки? Ладно, придется записать в загадки. «Увы» горячим адским парням. Сами напоролись на неприятности.

Зато мы взяли богатейшую добычу. Разделывать церберов из–за каких–то там сравнительно ценных слюнных желез Браги не возжелал. Не захотел руки пачкать в их черной крови. И так набрали всего полным–полно. У Отродий с собой оказался Бездонный Мешок, что нам пришлось весьма кстати. Одних амулетов и боевых артефактов собрали штук десять, не говоря уж о кольцах, брелоках и прочей мелочевке. И среди них талисман, усиливающий Магию Природы на один левел. Как раз для меня. Но даже не это главное: у обоих Адских Исчадий на ногах оказались Сапоги Бодрости. Вот это облегчение. Браги поприкалывался надо мной от души, но это так – больше для вида. Я, непонятно, правда, каким боком, но взял в бою три уровня. Опыт разделили на двоих, не иначе. Теперь – пятый Дипломат. Я горжусь, что чего–то достиг. Один левел оставил на потом. Обдумаю пока варианты развития.

Да что я все о себе – из трофейной одежды Браги смог нормально прибарахлиться, а то после огненного дождя от магогов он прилично смахивал на бомжа. Пришлось все, правда, перешивать под его неслабые габариты. Для этого мы и встали сегодня. Браги не хочет появляться в эльфийской фактории оборванцем. Сидит рядом и тачает себе одежонку, вполголоса мурлыкая под нос какую–то песенку.

И еще, с собой у инферналов оказалось яйцо Лавового Червя. Это такая градообразующая субстанция их мира. Червь зарывается глубоко в почву и там возникает что–то, похожее на небольшой вулкан. Вокруг такого живописного места инферналы могут селиться и строиться. Конечно, зверюгу надо еще из его яйца вылупить, что вообще–то дело весьма геморройное, но тем не менее. За каким, спрашивается, они тащили его с собой в дикую Пустынь? Такие сувениры просто так в рюкзаках не носят! Вот еще одна неслабая загадка.

С записками на сегодня хватит. Костер уже почти дозрел, и пора жарить добытых ярлом кроликов. Он уже косится на меня неодобрительно. Того гляди, скажет что–нибудь. Но продолжение следует. И о природе там все равно тоже будет! Потом. Попозже…».

Глава 4. Немного о душе

До каменоломни добрались уже в сгущающихся сумерках. По дороге ничего особенного не случилось, видимо, Розик на сегодня исчерпал лимит своих приключений. Один раз дорогу нам перебежала, забавно вскидывая тонкие суставчатые ножки, стая крокодилов–спринтеров. Я алчно облизнулся, машинально подался вперед, отчего наша безхомутная упряжь с нагрудной «шеркой» жалобно заскрипела. Куда там, разве этот деликатес догонишь. Где–то уже на подъезде, после очередного загибущего поворота, в десятке шагов от дорожной насыпи всколыхнулась ряска, и из нее показалась морда плотоядного берендея. Злобное создание поначалу заинтересованно выкатило на нас окуляры бледно–голубых глаз в длинных кожистых раструбах, но, соизмерив свои потребности с возможностями, тихо сложило перископы и беззвучно исчезло под двумя лениво расходящимися водяными стрелками.

Наш барин первое время тихо сидел позади, нахохлившись, как не выспавшийся филин. Только дробная тряска ландо на прорезанной в дороге глубокой колее выводила его из состояния полной неподвижности. Вел он себя вполне миролюбиво, даже вожжи отпустил. Потом еле слышно затянул под нос какую–то заунывную литанию. А после вообще задремал. Голова его, увлекая за собой тело, опасно клонилась на ухабах в сторону кювета. Нам даже пришлось периодически оглядываться – не сверзился бы с облучка. Но Розик, видимо, был оснащен каким–то своим особенным внутренним стержнем равновесия. Как ни качалась его вихрастая собачья макушка, как ни кренилось беспомощно на бок тело, он умудрился до конца поездки сохранить себя на борту кареты. И продрал глаза лишь после того, как мы остановились у въездного шлагбаума, и ящер–охранник при виде хозяина ошалело ударил в звонкую медную рынду.

Темнота со стороны аркейских топей надвинулась на мраморный прииск, словно черное покрывало. По периметру лагеря уже зажгли трескучие светильники. Ну как светильники – в мутную стеклянную колбу со сжиженным болотным газом вставлен фитиль из прессованных водорослей – вот и готов едко шипящий городской фонарь. Посередине квадратной площади по центру рабочего поселка высилось новое, только что построенное здание, все залитое лучами подсветки той же конструкции. Даже от будки охраны было видно, как играет под бликами уличного освещения янтарная смола, выступившая на бревнах. Изнутри строения до нас доносилось приятное хоровое пение под мелодичный аккомпанемент незнакомых струнных инструментов. Приятный мотивчик. Что–то среднее между «Дубинушкой» и «Рамштайном».

Шлагбаум давно открыли, но Прокофьевна по–прежнему стояла снаружи лагеря. Розик неизвестно куда умелся, предусмотрительно намотав вожжи на ближайший столб забора, а ящеры–стрелки приближаться к могучей Гидре Хаоса не осмеливались. Раньше нас обихаживал кучер, но сегодня его ссадили с автопробега. Вот и торчали «гидранты» как не родные у сторожевой будки, мечтая о теплой конюшне и тазике со жратвой. Прибежал местный вечно заспанный конюх, но и он застыл в глубоком сомнении. Альфия зачем–то добавила всем зевакам пищи для размышлений, изящно укутав свою чешуйчатую шейку зеленым шарфом нашего ядовитого дыхания.

– Вот зачем, спрашивается? – возмутился Роберт. – Так нас до утра не разнуздают!

– Отвали, бундесвер малолетний! – огрызнулась наша вспыльчивая фурия. – Стой и наслаждайся искусством! И чего это Розик начал в рабочих поселках театры открывать? Оркестр слышите? Новая блажь?

– Не театр это, – обиженно буркнул Роберт.

– А что еще? Ну–ка, колись, блесни логикой.

– Молитвенный дом.

– Из чего следует это умозаключение?

– Смотреть по сторонам надо, а не стрекоз считать, – назидательно заявил Роб. – У нас на центральной усадьбе такой же блокхаус строят. Резные широкие двери, крыльцо с балясинами, остроконечная крыша. Амальгидус у площадки день–деньской ошивается. И квохчет над ней, как курица.

Амальгидус – пастырь Розика, его исповедник, наставник и советчик в одном лице. Он не местный. В Болоте люди редкость, но Амальгидус – чистокровный человек без всяких примесей гнольской крови или ящерного генофонда. Мы в нашем состоянии не различаем юнитов и Игроков, а поэтому немало спорили по поводу его происхождения. К общему знаменателю так и не пришли. Появилось это не идентифицированное создание в наших дождливых палестинах тоже невесть откуда. Его полгода назад полуживого подобрала в болоте стража, разыскивавшая сбежавшего раба. С тех пор этот скромный деятель сделал карьеру при дворе. Мы ему симпатизируем. Убогий человек. Не пьет, не курит. Читает проповеди, взывает к любви и доброте. Даже Розик, слушая его периодически всхлипывает. Но крокодилову слезу из него вышибить можно в отличие от кошелька. Уж за что, а за свою мошну наш добрый помещик будет крепко держаться коренными зубами даже при самых отчаянных рыданиях.

– Ты думаешь, Амальгидус сюда решил переехать?

Роберт презрительно хмыкнул. Альфия осеклась. Сама поняла, что сморозила чушь. На кой ему эмигрировать в эти трущобы, когда скоро его благоустроенный храм внутри третьего кольца нашей мини–столицы будет готов к сдаче?

– А мне этот чувак очень по душе. Он на Розика положительно влияет, – воинственно заявила Аля, и меня почему–то кольнула в сердце тупая игла ревности.

– Ты полагаешь? – с глубоким сомнением в голосе переспросил Роб.

Музыка и пение, услаждавшие наш слух, стихли. Большие, прихотливо отделанные резными барельефами двери новой постройки растворились, и по ступенькам поползла пестрая гусеница всяческого народа: рабочие, охранники, всякий обслуживающий каменоломню люд–нелюд. Понятно. Вечерняя служба закончилась. Удивительно, но в этой толпе не было и намека на обычную межведомственную грызню. Ящеры шли бок о бок с каменотесами и даже о чем–то приветливо общались. Мир и согласие. Последней из здания, к нашему изумлению, вывели боевую виверну в шипастом стальной наморднике. Гигантская рептилия важно прошествовала в направлении казарм. Рядом с ней торопливо семенил мелкорослый гнолл в серо–зеленом подряснике и что–то читал боевому ящеру вслух из полуразвернутого пергамента.

Прокофьевна, разумеется, привлекла всеобщие взоры, и напротив шлагбаума быстро образовалась небольшая плотная кучка досужих зевак. Через нее решительно протолкался незнакомый тип в фисташковом одеянии. Он, ничтоже сумняшеся, размотал вожжи с охранного столба и повлек гидру вглубь лагеря. Мы от неожиданности покорно направились за ним, как гигантская крыса за дудочкой крысолова. Зеваки шарахнулись в стороны, освобождая дорогу нашей странной процессии.

– Это кто у нас такой смелый? – удивилась Аля. – Даже руку откусить жалко. Надо хоть разобраться какого он рода–племени.

– Священник культа. Чего тут думать, – фыркнул Роберт. – Гляди, на груди медальон с изображением храма. Точь в точь, как на новых дизайнерских доспехах, между прочим.

Прокофьевну определили в просторное комфортабельное стойло, и конюхи длинными шестами подтолкнули поближе к нашим мордам лохань с отвратно серой требухой. Самую вкуснятину. Незнакомец в мантии принял из рук служек бронзовый тазик для омовения рук и опустил в него свои ладони.

– Освободите ее от упряжи. Протрите мокрой тряпкой, смойте грязь. Доест, положите добавки, – тоном, не терпящим возращений, распорядился он.

– Э–э–э, а–а–а–а, – заблеяли работяги.

– Ни одно живое существо не будет сопротивляться хорошему обращению и ласке, – изрек фисташковый достаточно спорный в нашем конкретном случае аргумент и мягко прибавил. – Не надо бояться.

Ого. Похоже, что этот решительный дядя стал в каменоломне большой шишкой. Но приказы его пришлись нам всем по сердцу. Одной только фразой проповедник сумел пополнить свою паству на три очень большие и хищные головы. Мы без возражений стерпели прикосновения к Прокофьевне незнакомых лап. Священник торчал все время напротив стойла и милостиво щурил свои круглые, как у совы, глаза. Альфия предположила, что он тут же решил проверить свою лемму на практике. На вид ему стукнуло лет пятьдесят. Невысокий, плотно сбитый человечек с глубокими складками на бритом досиза затылке. Маленькие красные ручки. И не сходящий со щек экстатический румянец. То ли культовый служащий, то ли продавец мороженого. В конюшню зашел Розик и подкатился к духовному пастырю. Тот величественным жестом возложил ему обе руки на шерстяную макушку. Розик благоговейно согнул шею в поклоне. Эй, да что тут творится такое? Чтобы наш лютый помещик кланялся какому–то святоше? Этот каналья скорее согнет спину перед слитком серебра или чем–то, что можно кому–нибудь задорого впарить! Да чтоб я сдох в теле ехидны! Чтобы мне приснилась горгулья–альбинос! Небывалые вещи творятся прямо на наших глазах!

– Как пролагается жизненный путь моего возлюбленного сына?

– Все движется по канонам, угодным Создателю. Люди внимают словам Учителей, свет новой Истины наполняет их сердца.

– Брат Амальгидус…

– Он денно и нощно несет слова Создателя в наши души. Мы поем хвалу его силе и терпению.

– Я рад. На прииске все тоже благополучно. Теперь забыты старые распри, гнолл готов запросто преломить стебель рогоза с ящером. Добыча возросла на тридцать процентов.

– Да пребудет с вами покой, – умиленно выдохнул Розик.

– И с тобой, мой возлюбленный сын. И с тобой. До меня дошли вести о том, что твои драконьи стрекозы обнаружили в глубине Сернистой Долины всеми позабытую деревню болотных троллей?

– Истинно, отец. Мы легко выкурим этих злобных тварей из их хижин. В Долине богатые месторождения минералов. И чудесные каверны редчайшей самородной ртути. Через пару дней отправлю штурмовой батальон виверн с десантом доспешных ящеров–воинов.

– Право, это не гуманно. Я огорчен твоей жестокостью. И огромной, бессмысленной расточительностью негуманоидных ресурсов. Почему мы не используем троллей в качестве рабочих на тяжелых направлениях добычи? Они очень могут пригодиться в каменоломнях.

«Мы»?! Ничего себе дела! Три головы Прокофьевны автоматически изумленно переглянулись. Розик скорбно пробухтел:

– Ничего не выйдет, к сожалению. Они моими гноллами питаются.

– А–а–а..,– протянул фисташковый. – Исключительно ими?

– Не исключительно. Но с удовольствием, – мрачно ответил наш помещик.

– Ну что же… Им предстоит услышать пронзительный глас Истины. Впустить в свои огрубевшие сердца боль Создателя, – мечтательно протянул проповедник и почмокал губами. – Пойдем, мой возлюбленный сын, нам еще многое нужно обсудить.

Они рука об руку отчалили из конюшни. Ни дать не взять – две благостных Бодхисатвы в преддверии нирваны со всеми удобствами.

– Ну и что вы по этому поводу скажете, граждане «гидранты»? – нарушила Альфия наше оторопелое молчание.

– У Розика, похоже, вступил в действие хитрый план по организации стахановского движения под мистическим соусом, – предположил я.

– Факт. Религиозные догмы во все века истории нашей цивилизации служили отличным инструментом управления поведением масс. Особенно черни. Ее таким образом и приводили к порядку, – подтвердил мою гипотезу Роберт.

– А как это сочетается с твоей теорией заговора, вьюноша? С одной стороны – душа и пацифизм, с другой стороны – война и пролитая кровь?

– Пока не знаю, Аля. Возможно, все пойдет, как некий аналог крестового похода за новые идеалы. Буду наблюдать. О выводах сообщу. Я слышал мысли виверны. Той, в наморднике. Две доминанты – расслабленный восторг и фоновое негодование против того, кто этот восторг не разделяет.

– Обычная история. Войны за просветление. Старый, надежный девиз: «За веру, Розика и отечество». Да простятся мне неуместные аналогии с реальным прошлым. Как–то так, – фыркнула Альфия. – Но для нас это может стать лазейкой на новый уровень. Не думаю, что боевой поход обойдется без Прокофьевны!

– Ага. И простоим все время за шатром главнокомандующего на сквознячке, – вставил я.

– Ничего. Свой шанс мы не упустим. А он у нас обязательно будет.

Наутро запрягал нас добравшийся до каменоломни старый кучер. По его осунувшемуся вытянутому рылу было понятно, как солоно бедняге пришлось там, на дороге. Ящеров для охраны отрядили из числа стрелков прииска. И дали им какую–то скособоченную бричку, в которую впрягли негодующую болотную корову. Мы стояли, ждали, пока все погрузятся. Я глянул под ноги и заметил в траве маленькую змейку, целенаправленно подползающую к моей правой лапе с явным намерением цапнуть. Змеи нынче совсем обнаглели. Запросто так средь бела дня нападают на Гидру Хаоса. Я сначала наступил ей на хвост. А потом съел. И тут же услышал насмешливый голос Роберта:

– Тебе привет.

– От кого?

– От гадючки этой. Последняя мысль ее была: «Поймаю, голову откручу. Жмот несчастный».

– Перерожденец что ли?

– Угу. Экспириенса хотел хапнуть лопатой. На гидру напасть. А ты его обломал.

– Нечего. Много таких падких на дармовщинку ползает по норам и корешками питается.

Розик, рявкнув на прощанье что–то в духе салтыковского Органчика провожающим его десятникам, а также прочим ответственным лицам, залез в ландо и уютно угнездился там. Вчерашний проповедник подбросил еще один сюрприз: не дожидаясь приглашения хозяина, святоша чинно взобрался в бричку и важно воссел позади извозчика. Вельможи обменялись приличествующими моменту благочестивыми взорами. Ни дать, ни взять – два буддистких архата на Малой Колеснице отправляются в небесное путешествие. Кучер тронул постромки, и Прокофьевна двинулась по узкой дороге среди бесконечных болот аркейского края. Погоды нынче стояли умеренные. Легкие засыхающие грязи и выглядывающие из–за нахмуренных кучевых облаков яркие «светляки». Бодрящий ветерок легонько приглаживал острые гривы камышей. Мы периодически «грели уши», надеясь повеселить себя подслушиванием содержательной беседы двух высокопрофессиональных жуликов. И оказались правы. Но вначале Розик сделал движение рукой, будто вкручивал невидимый винт, и Альфия тут же вскрикнула:

– Ой. Я ничего не слышу.

– Глухоту навел на работника. Тебя краем зацепило, – ухмыльнулся бывший маг и алхимик Сияния. – Тот, кстати, от всей своей юнитской души возблагодарил начальника отборным трехэтажным матом. Мысленно, конечно. Вдруг напасть какая, а он и в ус не дует. Говорит, что теперь только на Порождение Болот надежда. На нас, то есть.

– Пересказывайте мне, – потребовала Аля.

Сзади разговор сразу пошел о серьезных вещах.

– Верховный Аист Брон – Повелитель василисков прислал гонца с депешей, – осторожно начал Розик.

– Очень интересно, – промурлыкал фисташковый.

– Собирается военная экспедиция в Цитадель. Там как раз миновал пик летнего зноя. Можно пройти далеко в пустыню. Предполагается хорошая добыча, – Розик многозначительно примолк и продолжил. – От нас необходимо выставить ударную бригаду гноллов–мародеров и стрелецкий полк ящеров–воинов.

– Мое сердце сжимается от боли при мысли о потоках невинной крови, которые неизбежно прольются в этой бесполезной братоубийственной войне…

– Да у нас так издревле принято, – буднично пояснил Розик. – Мы к ним, когда прохлада наступает. Они к нам, когда дороги просохнут. Навроде естественного обмена ресурсами происходит.

– Это ужасно. И очень меня печалит. Необходимо остановить бессмысленное насилие.

– На одну экипировку солдатам сколько денег уйдет, – пожаловался наш скопидом. – И наконечники для стрел. Форменное насилие. Непременно надо остановить.

– К сожалению, хобогоблины и их вожди не желают прислушиваться к голосу Истины…

– Невежественный народ, – поддакнул Розик.

– И потом эти свиношакалы…

– Существенное неудобство.

– Я думаю, надо предпринять следующие шаги…

Когда я зашел, Прокофьевна преспокойно валялась в своей вольере. Мы так и проводим большую часть времени в Мидгарде. Лежим на соломенной подстилке и ждем, когда принесут что–нибудь поесть. До чего же утомительное занятие! Но не сегодня. В уши сразу же хлынула ожесточенная перепалка между двумя моими «гидрантами». Мы уже много раз промежь собой ругались. Бывало даже, что по нескольку дней не разговаривали. Синдром замкнутого пространства. Потом оттаивали, мирились, затем снова цапались. Иногда даже просто от скуки.

– Чего ты вообще о себе вообразил? Советничек, молоко на губах не обсохло! Подумай, каково мне! – рычала Альфия.

– Глубины канализации твоей души меня абсолютно не волнуют, – отрезал Роберт и тут же ощутил мое присутствие. – А вот и Базарбек. Салам.

– Пошли вы оба, – истерически взвизгнула Аля и отключилась.

Мы остались одни. Прокофьевна головой Роба дотянулась до лохани с водой и отпила сразу полведра.

– Уф–ф–ф, – профырчал он и, помолчав, добавил.– Полаялись, как видишь.

– Из–за чего сыр–бор?

Роберт замялся. Я уже был почти готов его заревновать, но потом охолонил себя: пацану восемнадцатый, мы с Алькой почти на десяток лет старше. Если и допустить, что… Да, ну… Не может быть.

– Как обычно. Слово за слово. И понеслось, – наконец ответил Роб. – Вообще, терпеть не могу, когда девушка ведет себя вызывающе по какому–то неведомому «девичьему праву». Непонятно главное, кто ей сей баналитет присвоил. Я называю этот закидон синдромом «самой красивой в это утро я». По результату получается этакое неадекватное существо, абсолютно безосновательно уверенное в том, что является предметом всеобщих желаний. Смешное и жалкое.

– Ах ты, маленький женоненавистник!

– Станешь тут.

– Наболело? Или в частности?

– Да вообще! Все наши отношения с женским полом пронизаны ложью и лицемерием! С обеих, прошу заметить, сторон. Но с их – в значительно большей степени.

– Ого. И исходя из каких таких внутренних бешеных тараканов, позволю себе полюбопытствовать, подобная гипотеза с тобой приключилась? – я невольно поддался риторике Роберта и заговорил «высоким штилем».

– Вот послушай. Я недавно был в Германии, по обмену, в Бонне. После учебы как–то мы надолго зависли в кафешке с одним тамошним парнем и долго болтали о том, о сем под колу и чипсы…

Роберт из немецкой семьи. И на языке исторической Родины говорит свободно. Как и на русском, казахском и английском. Но я все равно подначил вундеркинда:

– А этот парень местного разлива… он случайно не того? Тебе внимание уделил, про девушек наговорил гадостей. Может, он считает, что лучше здоровых мужских отношений и быть–то ничего не может? По последним западноевропейским ценностям…

– Хватит, а? Ты будешь слушать или хочешь прикалываться?

– Молчу и почтительно внимаю.

– Так вот, – Роб на секунду умолк, ловя сбитую мной мысль. – У них там равноправие полов и все такое, что справедливо у нас критикуется. Но и честности в отношениях больше. Вот ты на работе, к примеру, приглашаешь девчонку вечером в ресторан. Что у нас это значит?

– Ну–у–у…

– Да ни фига это не значит! Она сходит с тобой, слопает спокойно двухмесячный твой оклад и потом, ржа внутри, как лошадь, сделает тебе ручкой и будет при этом считать себя ловкой особой. На попытку кавалера как–то пойти дальше и закрепить приобретенное немалым финансовым кровопусканием расположение дамы, следует гнев оскорбленного достоинства: да как ты смел? Да за кого ты меня принимаешь? Я не какая–нибудь там! Дальше дама возмущенно удаляется, весьма довольная собою. А несостоявшийся мачо остается чесать репу в мучительном раздумье: что же он такого неправильного сделал. Да ничего. Его просто поимели.

Моя голова с наслаждением зевнула. Я поднял переднюю лапу и почесал когтями наше нежное белое брюшко. Алина морда безмятежно дрыхла. Нет, так не пойдет. Как–то грубо звучит по отношению к красивой девушке. Выражусь так: средняя голова Прокофьевны усиленно «щемила массу». Ее ноздри с шумом втягивали воздух, и на выдохе длинная верхняя губа приоткрывалась, демонстрируя ряд остроконечных зубов без признаков кариеса. Иногда из алых недр пасти вылезал радужный пузырь и беззвучно лопался мельчайшими брызгами. Моя лапа завершила контактный массаж живота, и я ответил:

– Ну, это классическое динамо. Встречается. Не будь лохом – смотри, кого приглашаешь. Или может, она просто не планировала ничего романтического на этот вечер. А тут ты пристал, как банный лист с рестораном!

– Ага. Вроде как она шла на свидание, совершенно не подозревая о том, что у тебя в ее отношении имеются еще какие–то намерения, кроме странного желания совместно употребить кучу калорий за твой счет. А на гнилом насквозь Западе девушка, принимая приглашение, сразу как бы поощряет ухажера: да, ты мне нравишься, я еще ничего не гарантирую, но давай попробуем. И если в процессе ужина все в тебе продолжает ее устраивать – можешь не беспокоиться, красивое белье она уже надела. Если же ты чем–то не соответствуешь ее идеалам, тоже не стоит напрягаться – тебе об этом скажут в течение вечера. И счет в этом случае вы разделите пополам, чтобы мужчине не было обидно и убыточно. Вот это, по–моему, честно. А не сплошной развод, как у нас.

Я вздохнул. Старо, как мир. Бедный Боб. Жертва собственной неординарности вкупе с половым созреванием. Придется выступить старшим наставником и открыть юнцу третий глаз в реальную жизнь.

– Роберт, ты, может быть, будущий гениальный физик. Чем черт не шутит, может, даже в перспективе Роберт Оппенгеймер. Но свою проблему с барышнями видишь крайне однобоко.

– Как прикажешь тебя понимать? И с чего ты взял, что у меня проблемы с девушками? – тут же окрысился Боб.

– Не кипятись. Проблемы со слабым полом, мой юный друг, у вас на лбу отпечатаны. Их просто не может не быть. И дело конкретно в тебе. В твоей исключительной перспективности. Пригласи ее на свидание простой парень как я, и все пройдет по твоему любимому европейскому сценарию. Скажу больше. Она может уступить напору какого–нибудь лихого тракториста и с визгом отдаться ему прямо в тесной, пропахшей насквозь солярой кабинке его «эм–тэ–зэхи», но когда в поле зрения появляешься ты, тут точка сборки резко меняется. Слишком крупная и многообещающая ты, парень, добыча. Ну, прикинь сам, в конце концов. Умный, симпатичный, невероятно талантливый и крайне вероятно – в будущем очень обеспеченный. Плюс присутствуют серьезные и хорошо стоящие на ногах папа с мамой. Так или не так? Ага, вот видишь. И любая барышня будет разыгрывать тебя всерьез, по патентованным бабушкиным стратегическим заветам. Строить из себя принцессу, недотрогу, порядочную девицу до омерзения. Намекать на безупречное воспитание и строгие моральные принципы. Тянуть свою унылую карту и держать тебя на крючке до верного. Вздрагивая от каждой телефонной трели и постоянно гадая – позвонишь ты или сорвешься? Что не помешает ей принять какого–нибудь автослесарюгу, типа меня, прямо на капоте его машины да хоть в день знакомства. Но все мысли будут только о тебе, и это не издевательский прикол. Я буду так – до кучи, поклонников много не бывает. А ты главная дичь, основная надежда на будущее. Такие дела, брат. Смирись, грешник.

В полумрак конюшни, который щелеватая крыша прорезала саблями солнечных лучей осторожно вошли два рабочих гнолла. Осмотревшись, они принялись деловито сгребать прелую подстилку суковатыми деревянными граблями. Оба разошлись по разные углы помещения, стараясь держаться подальше от нашей загородки. Зря они так. Нам сейчас было не до конюхов.

– Значит, ты оправдываешь все эти разводы и неистребимое желание возлюбленной посчитать купюры в бумажнике своего избранника? – кипел Роберт. –Плевать на чувства! Путь к сердцу дамы мы обязаны устилать хрустящими удостоверениями серьезности своих намерений?

Какой это по гамбургскому счету разговор двух мужчин на подобный предмет от сотворения мира? Миллиардный? Сто миллиардный?

– Э–э–х, Роберт–Роберт. Гениальное дитя интернета, – я усмехнулся. – Вот задумайся, кого ты любишь?

– Не понял.

– Во что ты влюбляешься? В губки? В ножки? В ямочки на щечках и красивую прическу? Так? А она? Во что влюбляется она? Не думал? В свое и твое будущее! В свою еще несуществующую семью с тобой и ваших будущих детей! И готова ради этого бороться, хитрить. Ловчить, если понадобится. А презренный металл… Не настолько презренный в настоящее время, если уж на то пошло. Сейчас деньги для получения и воспитания здорового потомства не менее важны, чем раньше – здоровенные кулаки самца и его объем грудной клетки! Так стоит ли удивляться, что финансовая состоятельность мужчины ныне полноправным образом ходит в секс–атрибутах, свободно забивая собой экстерьер и физические кондиции? Ладно, проехали. Я изрекаю прописные истины…

Роберт помолчал.

– Знаешь, после знакомства с тобой профессия автомеханика как–то очень сильно выросла в моих глазах, – это мне комплимент такой.

– Спасибо, Боб.

– А почему ты не стал учиться?

– Долгая история. Иногда приоритетом перед учебой появляется вполне человеческое желание пожрать каждый день. Не допускаешь?

– Прости, я не принял во внимание твои...

– Да ладно, проехали. К тому же ты прав. На тот момент я был именно тем самым слесарюгой. Без страха и упрека. Но я ни о чем не жалею, и поверь мне, что среди мазута и запчастей можно найти не меньше замечательных людей, чем среди стеллажей библиотеки. Просто у меня была масса времени для раздумий и самосовершенствования. В том числе и в этом направлении. Слушай, а как ты насчет рыбалки?

– М–м–м… Не знаю как–то.

Гноллы сошлись на середине конюшни прямо перед Прокофьевной и учинили меж собой разборки. Первый, старый и хромой на одну лапу дядя, яростно тыкал второго, молодого и сопливого напарника в качество его работы и даже для острастки хорошенько приложился разок граблями поперек спины связчику. Незадачливый бедолага истошно взвыл и начал отбрехиваться, рыча и повизгивая на гнольском диалекте. Через десяток секунд уже оба работяги орали друг на друга, кто во что горазд. В конце концов, нам это надоело. Одноглазая голова Роберта вытянулась в направлении драчунов и с ревом выпустила толстую струю зеленого дыма. Оба работника опрометью бросились к воротам конюшни и исчезли с радаров.

– Прикатывай ко мне на поезде, – продолжал я развивать тему. – Почти семьсот «кэ–мэ», путь не близкий, но если есть пару дней в запасе – в ночь выезжаешь, утром я тебя встречаю, и к полудню мы уже на озере Койбагар, а? Там ловля знатная. Подергаем пелядь на вечерней зорьке, посидим у костра, байки потравим, а на следующий день я тебя в ночь опять отошлю железнодорожным способом в направлении родительского дома. Два дня на природе. Ушица, шкворчащая рыбка на сковородке, чай с лесными ягодами. Ну, как?

Роберт колебался недолго. Юношеский максимализм.

– Ладно. Сегодня же выезжаю. Встретишь завтра меня?

Я почесал репу. Пожалуй, отгулы взять у меня получится. Или больничный себе придумать, на худой конец. Злоупотребления на работе подобными вещами за мной не числились, равно как и нарушениями режима, а посему должно было пройти нормально.

– Чеши за билетами. Номер поезда и вагона сбрось смс–кой.

– Отлично. По счетчику реального времени нас в Мидгарде не будет часика четыре. Как раз – отличный и поучительный урок коммуникации для Альфии. Да я на такое предложение только ради глубокого «фу» в сторону нашей зазнавшейся мадемуазель согласился бы. Короче, я отключаюсь. Ты пока побудь с Прокофьевной?

– Без вопросов. Дуй на вокзал, тинэйджер, – с улыбкой ответил я.

Прокофьевна сложила все три свои огромные головы на свежую тростниковую подстилку, смежила глаза и притворилась, что спит глубоким здоровым сном.

Глава 5-7. Где–то в волшебном лесу. Замечательный Журавлев

Родник весело журчал в пышной малахитовой траве, и эти звуки сливались со стрекотаньем цикад в древесных кронах и мелодичным пением десятков птиц. Все живое вокруг словно радовалось новому дню, и это дивное ликование поневоле наполняло Пиявыча новой незнакомой удивительной энергией. На нижнем толстом суку дуба с правой стороны от тропинки он заметил притаившуюся молоденькую фею. Смазливая плутовка кокетливо строила ему глазки, а потом еще и показала розовый язычок. Неофит не выдержал и весело рассмеялся. Браги впереди осторожно перешел через изящный перекидной мостик над туманом искрящегося брызгами ручейка и вновь просканировал местность. Возбужденно прищелкнул языком и развел руками:

– Ну и дела!

– Что–то не так? – обеспокоенно поинтересовался Пиявыч.

– Оберегов понатыкано… Тьма вавилонская! Представь, что мы идем через пространство, простреливаемое камерами слежения, оборудованное датчиками движения и снабженное тепловизорами. Вот это как оно самое. И не только обереги, прикинь! Здесь на боевом взводе стоят такие штуки…

– Какие?

– В стволе этого дуба, где ты с феечкой переглядывался, запрятан Хрустальный Призыватель. Знаешь, что за агрегат?

– Не–а.

– Стоит появиться неприятелю, и он вызовет три–четыре матерых Хрустальных дракона. Если на полном заряде, конечно. Это те еще бестии. С одним–то наломаешься, пока завалишь… А уж целых три или больше… Хватит, чтобы без проблем разметать средней численности диверсионную группу, типа позавчерашней инфернальной. И стоит, кстати, подобная шняжка тысяч четыреста золотых, не менее. У нас в Олигархии на эти деньги можно хорошее имение купить.

– И что, никто не сопрет такой раритет?

– Ха. Я бы не советовал.

Через сотню шагов величественная роща словно выпустила путников из своих широколиственных объятий. Позади осталась звонкая лесная суета. Впереди простирался живописный разнотравный луг с пологим холмом посередине. Три высоких волшебных эльфийских вяза недвижными сторожами стояли у его подножия, и их ветви простирались над небольшим зданием фактории Оплота. Среди могучих корней затерялся уютный гномий чертог с золоченой резной крышей, но услужливое воображение сразу нарисовало Пиявычу необъятность вбуравленных вглубь подземных переходов и хранилищ. Сами деревья со всех сторон были оплетены уходящими в крону витыми лестницами. Каждый ствол соединяли нити невесомых воздушных мостиков, упирающихся в круглые коконы эльфийских жилищ, украшенных прихотливо выполненными ставнями и качающимися средь ветвей маленькими бирюзовыми фонариками.

По разным сторонам прогалины паслись несколько белоснежных боевых единорогов, укутанных серебряными гривами. Их глаза равнодушно скользнули по фигурам путников. Один из единорогов даже сделал несколько медленных шагов навстречу, но потом лениво встряхнул водопадом волос и вновь принялся щипать сочную луговую траву. На подвесной мостик вышло несколько эльфийских стрелков в нестерпимо сверкающих мифриловых доспехах и островерхих шлемах. Их луки были опущены вниз. Колчаны покоились за спинами. Эльфы расслабленно наблюдали за приближающимися пришельцами, не проронив ни звука. Браги приветственно помахал страже рукой. Один из эльфов ответил ярлу сдержанным поклоном. Пиявыча поразило, что на краю поляны, на груде привезенных и сваленных сухих стволов, неловко сгорбившись, сидел необъятных размеров, совершенно неуместный данному пейзажу болотный тролль. В куче грубо покрошенных, а даже не нарубленных дров торчал массивный колун, а сам исполин замер, сжимая в волосатой лапе здоровенный кабаний окорок. Он неподвижно уставился куда–то в пространство и явно тосковал о чем–то своем, тролльем.

Навстречу путешественникам от здания фактории уже спешил гостеприимный хозяин. Невысокий кряжистый гном, одетый в щегольскую шоколадного цвета сермягу из габардиновой ткани с бархатными вставками. Его окладистая борода была разделена на несколько аккуратных косичек с вплетенными в них широкими золотыми лентами. Гномы и так создания с обильной растительностью на лице, но этот торговец зарос, словно зверь лесной. Вихры курчавых волос образовали на голове естественную шапку, маленькие прищуренные глазки приветливо глядели на мир из–под бровастого лба. А сразу под глазами начинались разводы пышной бороды. Словом, торговец взирал на окружающих, как речной сом из заводи своей буйной волосяной поросли. Браги с улыбкой разглядывал колоритно–лубочного крепыша и качал головой:

– Ай да красавец! Как звать–величать?

– Я – Тудр! Здешний хозяин! – весело отозвался торговец. – Гостям рады! Кто сами будете?

Ярл скосил глаз на Пиявыча, помешкал секунду и решительно представился:

– Я – Браги. Из Нижегородской Торговой Олигархии. Моего спутника зовут Пий Контур. Прибыли с торговым визитом. Хотим завязать деловые связи.

– Браги? Ярл Браги? – со смешком переспросил Тудр.

– Угу, – нехотя буркнул норг.

– Сам ярл Браги… Ой, не могу… Деловые контакты…, – гном захихикал, смущенно прикрывая нижнюю растительную аллею лица круглой ладошкой.

Норгский вождь нахмурился. Тудр, видя его неудовольствие, тут же замахал руками, как ветряная мельница:

– Ну да ладно, торговля — значит торговля. Неужто мы, честные дельцы, будем против торговли возражать?! Да ни за что на свете! Гостям рады, – вновь затараторил он, ловко занырнул за спину путникам и по–приятельски обнял обоих за талии. – Что же это я! Ай–яй–яй! Люди с дороги устали, ноги сбили, а я и воды не предложил! Ай–яй–яй, как неловко. Эй, кто–нибудь там! Стол смечите нам на скоренького! Попотчуем людей, потом и беседы будет ладно вести!

Пока они не торопясь поднимались на вершину холма, резные двери чертога отворились, и трое хоббитов сноровисто вытащили на ровную площадку крепко сколоченный прямоугольный стол. Пара феечек с прозрачными стрекозиными крыльями, даря гостям обворожительные улыбки, мгновенно накрыли его нежной голубой скатертью, и туда, как по мановению волшебной палочки, из подземных погребов повалились различные яства, от вида которых у Пиявыча тут же проснулось алчное шкворчание брюха. На небесное покрывало порхнули объемистые кувшины с медом и пивом, вкатились подносы с пирогами и блестящими разноцветной сахарной глазурью пышками, куски свежего сыра с молочными боками выстроились на тарелках. Последними на стол тяжело вползли несколько блюд из дичины и пузатый фаянсовый супник.

– Ловко, – хохотнул Браги. – Давно поджидаете?

– Несколько раз подогревали, – подмигнул ему Тудр.

За столом им составили компанию начальник стрелковой стражи – пожилой хмурый эльф с усталым лицом и набрякшими веками, да ослепительной красоты эльфийская девушка. Зеленоглазая, высокая и стройная, как тростинка, она расположилась рядом с Тудром. Брови вразлет, иссиня–черные волосы заколоты сапфировыми шпильками. «Жена? Любовница? Какая красавица!» – подумал Пиявыч. Потом поймал себя на мысли, что уже минуту не может оторвать взгляда от прелестной нимфы и с усилием опустил очи долу. Главного стрелка звали Белемар, умопомрачительную эльфийку – Норелет. Прислуживавшие хоббиты и феи бесследно исчезли, без слов уяснив, что гости и хозяева трапезничают запросто и в их услугах не нуждаются. Когда все уже немного отяжелели от пищи, медов и пряного пива, как это обычно водится, потекла плавная застольная беседа.

– Значит, енто, торговля, значит, – протянул Тудр, близоруко поглядывая на ярла. – И что же вы, гости дорогие, надеетесь здесь продать?

Пиявыч не чувствовал его уровня, но это был Игрок. И гном специально «форсил» своими нарочито бесхитростно–крестьянскими манерами. Этакий мужичок–лесовичок. Живем в лесу, молимся колесу! Как же! Держи карман шире! Авторитет у этого тертого калача был таков, что ни прожженный эльфийский воин, ни сногсшибательная дриада и рта за столом не смели открыть без его разрешающего взгляда. К удивлению Пиявыча, и Браги также не спешил вступать в беседу, а сделал неофиту знак – вперед мол, дерзай, новичок. Пиявыч отважно откашлялся и, стараясь быть обстоятельным в речах, приступил к ответу:

– Мы хотим попытаться заинтересовать здешних торговцев новыми артефактами и биомеханическими поделками. Синтезом живого и неживого.

– Ох–ма! Эвоно! Куда загнул… А синтез – это как? И кто сей продукт производит?

– В Олигархии есть несколько корпораций, остро заинтересованных в новых рынках сбыта. В том числе трейдинговое некромантское товарищество «Мертвые не потеют». У них имеются интересные разработки биомеханических двигателей на педальной тяге. За основу берется зомби–маховик…

– Что ты! Что ты! Страсти–то какие! – замахал на него пухлой ладошкой гном и в притворном ужасе прикрыл бородой пунцовый ротик. – Нам такого не надо, мы ентого всего не используем. Да и образцы у вас, поди, отобрали при переходе границы? Так ведь?

– Ну–у–у, – разочарованно протянул Пиявыч. – Образцы – дело наживное. Был бы коммерческий интерес…

– Откуда ж ему взяться, чудак–человек, интересу твоему? Рази только в Сумерках найдутся охотники до такой напасти… Извиняй, конечно, меня темного, мы от такого прогрессу далеки невероятно! – захихикал Тудр и без паузы врезал вопросом. – А путь куды держите? Вроде бы вам к центральному стволу дорога, а вы, знай себе, на север эклиптики чешете? Неужто, к ногаям в гости? Так те к пришлым люты, ох люты! Они не как мы, чужаков не привечают.

– Ты прав, хозяин. Нам нужно на Иггдрасиль. Только нет времени у нас на обходной маршрут через всю Пустынь. Нужна переправа. На летающем, кгм, транспорте. Я корректно излагаю?

– А куды конкретно направляетесь? – не отвечая, мягко уточнил Тудр, и глаза его блеснули из глубины бровей.

– Хотим для начала попасть на Желток. Там посмотрим.

– Эвоно. На Желток, – гном в деланной беспомощности развел руками и оглянулся, как бы призывая своих соратников стать свидетелями подобной нелепицы. – Да до фактории Желтка вам было еще дальшей, чем до Иггдрасиля от восточной точки входа. Как же вас так угораздило? Иль проводник сплутовал? Ась?

– Мы шли в факторию Оплота изначально.

– К нам, то есть? – уточнил очень понятливый Тудр.

– Да, к вам, – терпеливо подтвердил Пиявыч. – Хотели сговориться о доставке нас пегасами до Оплота. А там, через центральный ствол и до Желтка рукой подать.

За столом воцарилось молчание. «Факториал» жалостливо и печально качал кудлатой головой, на волевом лице Белемара прорезались жесткие складки. «Они же не верят ни единому нашему слову» – с горечью осознал вчерашний неофит и сегодняшний продвинутый Дипломат.

– Оплот закрыл свои границы. Вы не сможете попасть на наши земли. И у вас не получится воспользоваться нашим транспортом, – безапелляционно заявил военный эльф.

– Мы готовы щедро заплатить, – впервые подал голос Браги.

– Безотносительно от размеров оплаты. Оплот перекрыт на карантин для любых пришельцев. Нарушение закона – неотвратимая смерть, – решительно отмел предложение ярла Белемар и, немного смягчившись, добавил. – Мне, право, жаль вашего напрасно проделанного пути, но от нас вы на Иггдрасиль не попадете. Исключено.

– Хорошенькие дела, – мрачно брякнул Браги. – А причины такой нетерпимости?

– Защита культурных традиций, – невинно хлопнул глазами Тудр.

– Из–за обычных традиций оплотовцы стали поголовными ксенофобами? – недоверчиво переспросил Пиявыч.

– Не из–за обычных, а исключительно глубоко культурных, – важно уточнил главный «факториал» и, покряхтывая, прибавил. – Так–то мы на время короткое… Только полгодика, годик и – всем опять добро пожаловать! А вот вам не повезло, гости дорогие, – гном звучно чмокнул губами и веско закончил. – Ничего не могем сделать. Приказ.

Все это слегка попахивало издевательством. На лбу Браги вздулись голубые вены раздражения. Пиявыч тут же взял инициативу в свои руки, опасаясь вспышки:

– Тогда, может быть, поспособствуете советом? Как нам быть? Как попасть на Иггдрасиль?

– Советом? Советом – енто можна. Раз такое дело, то это конечно… Идите, стало быть, до торговой станции Болота. Там караван виверн через пару недель будет. Сведения имею верные. С ним и переправитесь. А по–другому никак.

– Далеко до болотной фактории?

– Ден десять пути будет. Придется крепко поспешать. Ой! Эх! Да вон – на ваш загад тролль ихний здесь третьи сутки подъедается. Прибился к нам, сердешный. Их караван торговый дикие циклопы разбомбили. На нас вышел. Отощал совсем по лесам. Мы его жалкуем. Прикармливаем. Он и отрабатывает, чем может. Берите его с собой. Замолвит за вас словечко, чадь? Ну как, помог я вам, гости дорогие? Али нет? Добрый совет – он дороже злата!

Браги тяжело поднялся с места. С издевкой поклонился в пояс.

– Уж помог, так помог, спасибо тебе, добрый Тудр. Пойдем, знакомство сведем с вашим нежданно–негаданным квартирантом.

Тролль сидел, как сидел на той же поленнице, только теперь вместо окорока он сжимал в лапе дочиста обглоданную кость. Его полосатые грязные штаны были небрежно подпоясаны тонкой бечевкой, под грубой домотканой безрукавкой перекатывались серые глыбы мышц. Тролль медленно шевелил пальцами левой ноги и внимательно их рассматривал. Гном вразвалочку подошел к болотному гиганту и весело помахал у него ладонью перед лицом, чем вывел бедолагу из состояния философской задумчивости.

– Привет, Журавлев!

– Чух–чух, парень, – миролюбиво отозвался великан.

Брови норга прыгнули домиком.

– Что ты сказал?

– Ась? Чегой?

– Как ты его назвал?

– Журавлев, – недоуменно протянул Тудр. – Это имя евонное.

– Что за хрень? Какой, нафиг, Журавлев? Мы только что Сойкина схоронили! Проводника нашего! Видано дело? Журавлев! У вас что тут – орнитологический музей юнитов? Следующий кто будет? Страусов? Марабуев?

Гном в ужасе попятился от разгневанного ярла:

– Да что с тобой, владетельный?! Чур на тебя! Сразу браниться! Нормальное имя! У них там, в Болоте, настоящий культ птиц и всяческих паразитов. Даже правителя называют – Верховный Аист! Журавлев – обычное и очень уважаемое имя. Заслуженное, я бы сказал.

Тролль, недовольный выпадом Браги, сумрачно покосился на норга и обиженно изрек:

– Я – Журавлев. Марабуев – нет. Не я это.

Пиявыч почувствовал, что близок к легкому помешательству.

– Ты из Болота?

– Да, чух–парень. Урядник. Десять зверских морд подо мной, – тролль многозначительно поднял вверх указательный палец и присовокупил. – Большая ответственность.

– Ну, дела, – только и сказал ярл. – А домой хочешь?

– Да, чух–парень. Там хорошо. Тростник, жабья икра, улитки. Журавлев хочет домой. Далеко. Одному не пройти. Зря погибать. Журавлев – урядник. Он может думать за десять морд. Он знает.

– Так–с, – Браги хлопнул в ладоши. – Ты, Пиявыч, разруливай тут с этим десятником пернатым. Хочет домой – пусть завтра выдвигается с нами. Будет хворост собирать и еще всякое. Найдем дела, короче. А я пока пойду, взгляну на товары этого гостеприимного торгового дома. Мне нужно. Иначе я учиню здесь что–нибудь ужасное. Двигай к складу, Тудр. Меняться будем? Или тоже карантин?

– Ой, да это завсегда! Это у нас пожалуйста, – гном услужливо засеменил перед ярлом.

Тот тяжело ступал следом, безжалостно давя всей подошвой сочную молодую траву. На заросших рыжей щетиной скулах норга ходили стальные желваки.

Они зашли в гномий чертог, причем Браги крепко треснулся лбом о низкую притолоку и досадливо крякнул. Тудр живо порхнул за небольшую конторку из ладно подогнанных сандаловых досочек, водрузил на толстую перегородку носа круглые очки в роговой оправе и воззрился сквозь окуляры на могучую фигуру норга.

– Чего желаете–с? И чем располагаете? – плотоядно пропел он, потирая маленькие ручки.

Браги вывалил перед гномом кучу разнородного барахла, наименее ценного из того, что было захвачено. Тудр тут же принялся азартно во всем этом добре копаться:

– Агась. Коренные зубы нага – хорошо. Алмазы необработанные… Барахлишко, но сгодится… Хм–хм, голема, стало быть, завалил? А кольца не было?

Браги машинально сунул руку за спину.

– Самому пригодится.

– Да я что… я так, к слову… Наконечник к Магнитной стреле – вещь! Так… А это что? Инфернальные колечки магогов? Откуда, ежели не секрет? В наших–то палестинах?

– С земли подобрал. Валялись.

– Вот и славно. И правда, зачем хорошему товару на земле пропадать? Так, что еще… Ага. Имеем пару инфернальных амулетов. Годятся только для Отродий. Вещь ценная, не спорю, но спросом не пользуется. Откуда тут взяться Высшим Ада?

– На материк отправишь. Там продадут, – насмешливо обронил Браги.

Гном мазнул по нему настороженным взглядом.

– Оно, конечно, так, оно верно… А взамен чего желаете?

Ярл поскреб подбородок.

– Зелья. Два полных комплекта. Целительные – малые и большие, бодрости, маны. Подбрось пару скорости. Противоядий универсальных десяток.

Гном в такт его словам ловко щелкал маленькими счетами с кругляшами речного жемчуга вместо костяшек.

– Еды на дорогу. Настоек ваших знаменитых. Да разве этого Журавлева прокормишь, – Браги вздохнул. – Охотиться все равно придется. Ну что? Как там с балансом?

– Почти по нулям, – бодро отозвался Тудр. – Я так и думал, что на гостях не заработаешь. Благородное дело – путникам помогать.

Ярл поморщился, словно проглотил лимон. Факториал нетерпеливо побарабанил пальчиками по столешнице.

– Стало быть, это все, что есть? Аль не надобно боле ничего?

Норг вздохнул.

– Да как не надобно? Доспехи нужны магические, надежные, шлем заряженный. Все желательно в Болотном исполнении. Плащи дорожные со Скрытностью. Чего–нибудь из дипломатских примочек, типа амулета или плаща Посла.

– Дэк ты наговорил! – от волнения Тудр фамильярно перешел на «ты». – Это ж понимать надо – на скока вся ента музыка тянет.

Браги молча вывалил перед гномом яйцо Лавового Червя. По конторке сразу же зазмеились огненные трещины.

– Ох ты, разохты! Да неужто! – Тудр заквохтал, как курица, и обжигаясь, перетащил личинку Инферно на каменный пол. – Вот это – это оно, да! Это оно, того! Понимаешь…

– Понимаю. Не волнуйся. Сдачу отдашь по курсу мифрилом. Яйцо – бесценно, всех товаров твоих не хватит, чтобы рассчитаться за него. Ну что, давай щелкай своими перламутровыми счетами! Бухгалтер!

Через полчаса ожесточенного торга, больше похожего на брачные игры сколопендр, все сладилось. Браги стал обладателем двух комплектов «бригантин» Верховных Василисков, кованных из нескольких слоев эльфийской стали со вставками гномьего серебра, одного Шлема Дозорного для Пиявыча и закрытого «хундскугеля» Виверны–Монарха для самого ярла.

– Усилителей не жалей. Все по максимуму – на Силу, Защиту, Грузоподъемность и Выносливость. Чтобы мы порхали в них, а не кряхтели, как бегемоты. Резистентности добавь в один, тот, который для неофита. Максимальная заточка, лады? И вот еще что – нужны две болванки: Игла Правды и Мифриловая полоска на штырь.

– Ага. Иглу Следствия мастыришь?

– Угу. Рукоять дам. Скуешь к утру?

– Есть специалисты…, – Тудр неопределенно потыкал пальцем куда–то вниз.

– Ага, значит, и кузни тут имеются. А доспехи под размер?

– Расклепаем. Будь обнадежен, воин. Сядут, как влитые.

– Хорошо. Гони сдачу.

Когда весь мифрил от Тудра был переправлен в Бездонный мешок, Браги поинтересовался:

– На провоз до Болота хватит? На всех?

Гном гордо усмехнулся:

– Хватит на два кругосветных путешествия и год безбедной жизни в любой точке Овиума. Посчитал по нашему внутреннему курсу. Ну ты и жох, ярл! Люблю таких молодцов, – весь местечковый говор «факториала» куда–то испарился. – Все на этом?

– Да, спасибо. Нет, погоди, – встрепенулся норг.

– Чего еще припрятал? – улыбнулся Тудр.

– Да колечко одно закатилось. Вроде, эльфийской работы. Но свойства не просматриваются. Подскажешь? Оплота изделие или нет?

Хозяин фактории равнодушно покатал украшение Сойкина по ладони. Даже слишком равнодушно.

– Ничего. Не отвечает. Холодное. Знаешь, наши мудрецы любят такие загадки. Могу взять по сходному курсу.

– Так мы, вроде, как уже прибарахлились по полной. И желать–то больше нечего.

Тудр небрежно взмахнул рукой. Открылся потайной шкаф, и на подставке из полированного красного дерева в помещение выехал тускло мерцающий набор доспехов и оружия. От всей этой груды металла исходило ни с чем несравнимое сияние, и оно набирало силу, наполняя собой помещение и пронизывая волшебным светом фигуры людей. У ярла перехватило дух.

– Полный Ангельский Альянс? С Сапогами Левитации?

– И Ожерельем Небесного Вдохновения.

– Ни разу такой не видел. Только слышал. В нашей локации таких штук отродясь не бывало.

– Полная заточка под паладина. Как раз для тебя. Берешь?

Браги знал, что перед ним лежит миллионное состояние. Но он лишь улыбнулся, решительно взял кольцо с ладони Тудра и упрятал в поясной кошель.

– Заманчиво, конечно. Но – не продается. Реликвия. Память о погибшем товарище.

Гном пристально поглядел в глаза норгу.

– Я вижу, что ты тоже любишь загадки. Ладно. На нет и суда нет. Так тому и быть. Ну что, пойдем на воздух? Обмоем сделку? Слабо зарубиться на пиве? Кто кого?

– Смотри не покайся, – хмыкнул Браги и по–приятельски хватил славного торговца ладонью по спине.

Тот ойкнул и засеменил к двери.

«Светляки» уже начали отдаляться от поверхности Пустыни, и день сдавал свои права вечеру. Еще не сгустилась темень, но окрестности подернулись легким зыбким туманом. Спокойствием и умиротворением веяло от всего этого места. На небе начали зажигаться первые декоративные звездочки. Планеты сияли, как елочные игрушки.

Журавлев и Пиявыч по–прежнему сидели на поленнице и покатывались со смеху, кто во что горазд. Перед ними стояли и валялись на траве несколько пустых жбанов из–под пива. Вот тролль легонько толкнул неофита и тот, мелькнув пятками, завалился за бревна. Пиявыч вылез и в ответной любезности наподдал великану здоровенного леща. Раздался новый бурный взрыв хохота.

– На душе теплеет, когда видишь столь искренние проявления дружбы, – проникновенно сказал сзади Тудр.

– Хорош, а? – тоскливо отозвался Браги. – Слушай, забыл совсем. Для Журавлева этого подберешь что–нибудь из снаряги? Ну, проклепанную безрукавку там, салад какой на башку, а? Плащ потеплее для ночевки не забудь. И молот поувесистей.

– Сделаем, о чем разговор, – покладисто согласился гном.

Пиявыч, завидя своего вожака, на нетвердых ногах припустил к нему навстречу.

– Слушай, Браги. Ик! Этот Журавлев – он личность! Ик! Он ходил в дюжину военных походов на Цитадель, прошел пес знает сколько битв. И выжил. Да что там, он из личной гвардии Верховного Аиста Брона! Ик!!! Еррр!!! – последний приступ икоты получился у Пиявыча душераздирающим и больше походил на рычание хворого, но очень дикого зверя.

Тролль, обладающий отменным слухом, тут же подтвердил, не сходя со своего дровяного насеста:

– Да – это я! Я – он такой! Смекаешь, чух–парень?

– А как этот впечатляющий воин оказался тут один? И без своего взвода?

– Они отправили караван в Оплот, для торговли… Ик!

– А что им по древу Иггдрасиля не торгуется?

– Так границы же закрыты! Ик! Не пройти…

– Это правда, – вставил Тудр.

– Ясно. А дальше?

– Циклопы. Журавлев был начальником обоза. Разбомбили. Говорит, что никто не уцелел, кроме него. Мы обязательно должны взять его с собой! Он – замечательный! Он нам очень пригодится! Ик!!!

– Да берем уже, – вздохнул Браги и повернулся к гному. – Ну вот, навязали себе на голову дезертира. Теперь вместе с ним пойдем под трибунал, как пить дать. Неприятности к нам просто так и липнут.

Тудр с сомнением покачал головой.

– Болотники и цитадельщики друг мимо друга равнодушно не пройдут, факт. Древние распри. А насчет дезертирства… Не думаю. Тролли не того воспитания. Похоже, парень не врет. Вернее, вполне допускаю, что не врет.

– Эх, да что теперь! Сплавил нахлебника, ловкач? Ну, признавайся! Ладно, где там твое обещанное пиво?

– Оп–ля! Народ! Есть кто? Ужин нам быстро! Норелет, душенька, распорядись насчет угощения! И напитков побольше. Редко, кхе–кхе, выпадает шанс посидеть за одним столом с самим Браги.

– Еще одно. Прости, Тудр, я тебя уже замучил.

– Да какие счеты промеж хорошими людями!

– Нам бы помыться, а, Тудр? Последний раз мы принимали ванну в Джорнее, а с тех пор уже третий день пошел. Даже не знаю, как вы с нами за одним столом выдержали. Дух от нас прет, наверное… мама дорогая!

Гном беззаботно хохотнул.

– Не кручинься, все равно в плане одора вам за Журавлевым не угнаться. Крепок бес на запашок. То ли мускусом несет, то ли псиной. А когда в раж войдет дрова колоть – аж с души воротит. Единороги разбегаются, скликать замучились. Касаемо помыться – со всем вашим удовольствием. За факторией с другой стороны холма ключ горячий бьет. Там и бочки дубовые специяльно по такому случаю в землю вкопаны. Феечки примут вашу одежу, постирают, заштопают. Завтра будет лучше неодеванной. На сменку принесут все свежушее. И полотенца.

Блаженствуя в горячей ванне в облаках пара, Браги не без внутреннего удовлетворения поглядывал на постройневшую за время похода фигуру неофита. Вся лишняя вода и нагулянный жир сбежали с него за почти месяц дорожных лишений, и теперь парень выглядел, как и подобало молодому воину. Сам Браги – необъятный, клешнястый, с резко очерченными выпирающими мускулами походил скорее на бурого медведя полусреднего веса, слегка отощавшего от зимней спячки. Пиявыч же, в новом своем обличье напоминал гламурного шейпинг–инструктора с обложки коробки из–под спортивного питания. «Обаяние! Второе Обаяние! Работает! Недаром эта гурия – Норелет с него за обедом глаз не сводила!» – ликовал про себя ярл. Но вслух, в своей обычной манере, не удержался:

– Эй, Пиявыч!

– Агась? – ответил тот, комично копируя манеру Тудра.

– А где же наш целлюлит? И куда девались наши розовенькие поросячьи щечки? А брыльца? Куда ты спрятал, паршивец этакий, наши брыльца, я тебя спрашиваю?

Новичок зарделся, как маков цвет. Встал в полный рост и с достоинством (как ему, наверное, самому представлялось) поклонился:

– Спасибо, Браги.

– Вольно. Можно опустить задницу в воду и более не пускать солнечных зайчиков. Не парься, новичок, мы из тебя еще человека сделаем. Будешь Короля Минотавра голыми руками брать один в один. Значит, так! Халява твоя кончается! С завтрашнего дня я берусь за тебя всерьез!

– Ой! – Пиявыч захлебнулся водой из бочки и пустил пузыри.

– Ты до отмены нынешнего распоряжения освобождаешься от всех лагерно–костровых функций. Отныне и ежедневно: на привале не меньше двух часов занятий по Владению Оружием. Стреляешь из пращи, пока в округе ворон не останется! И крутишь «моргенштерн» до полного опупения! Я сменял на него твой критский свинокол. Ну не твое это, не твое. Оставим меч в покое. Уж ты мне поверь. А с «моргенштерном» дела на лад пойдут, может, и толк от тебя в бою появится. Короче, пока на два левела Владение Оружием не поднимешь, на глаза мне не попадайся! Усвоил?!

– Слушаюсь, – совсем тихо сказал Пиявыч.

– Бодрей, новичок, не раскисай. Протрезвел после Журавлева? Отлично! Хватит телеса нежить и купать! Подъем! Нас ждет стол и приятная компания. Да… Неофит…, – Браги замялся.

Пиявыч вопросительно взглянул на ярла.

– Мы в походе месяц. Там полно этих феечек. У них собственных мужиков нет, видом не предусмотрены, так что они в плане этого… короче, аккуратней с ними. Не смотри, что смазливые и миниатюрные, как японки – к утру одни шкварки оставят. А я тебя волоком тащить не нанимался! Так что, хлебалом не хлопай! И пиво с умом пей – мы в гостях, проблемы нам тут не нужны.

Браги оценивающе посмотрел на Пиявыча, мечтательно и томно закатившего глаза. Хмыкнул про себя: «Ох, не на феечек нацелился наш прохвост, ох, не на феечек! Второе Обаяние – это вам не шутки! Работает!».

Из путевого дневника Пия Контура (писано глубокой ночью наощупь):

« Поскольку пути, которые мы выбираем, в жизни часто заводят нас в непредсказуемые тупики (неразбочиво), мы вынуждены обращать свою энергию на разгадывание тайн женской (неразборчиво)… И поэтому не надо бояться проявлений, и это важно, так что я хочу подчеркнуть (неразборчиво)… Ибо нет на свете ничего более прекрасного… (следующая страница залита пивом)…Вот что, собственно, я и хотел вам сказать».

Браги проснулся поздно и тут же взъярился на себя за это. Затылок ныл тупой болью. Воин спросонья даже заинтересовался, а не испытывал ли он на собственной шкуре Иглу Следствия? Так, ради эксперимента. В сознание неторопливым слайд–шоу вплывали гротескные картинки «из вчера». Вот он пьет на пари с Тудром бочонок хмельного меда. С одной стороны стоит его, ярла, алмазный перстень Резистентности, но гном, разухарившись, умудрился перещеголять норга в щедрости. Взял, психанул и поставил на заклад брусок редчайшего черного мифрила – универсального усилителя некротики. Вот «факториала» бережно выводят из–за стола хоббиты, а он брыкается и кричит, что может перепить весь Овиум и даже некоторые его окрестности. Его кафтан забрызган вином, борода от меда стала похожа на кусок мокрой пакли. Черный мифрил перекочевывает к ярлу в поясной кошель. Вот они с Белемаром, по–братски обнявшись, негромко поют какую–то воинскую балладу, причем ни слов, ни языка Браги не знает, но ведет. А на заднем плане восторженный Пиявыч разливается соловьем для Норелет, и глаза у девушки лучатся зеленым таинственным светом. Подобравшийся тихонько к общему столу Журавлев важно глаголит что–то пухленькой смешливой фее. Вот он снимает ее со своих коленей, тихонько шлепает по мягкому месту и заявляет:

– Урядник! Десять рыл подо мной! Большая честь! – и начинает легонько подталкивать феечку в сторону леса. Та кокетливо взвизгивает, крутит бедрами и игриво хихикает.

Браги помотал тяжелой головой. Поднялся и расправил члены. Вся его одежда лежала, благоухая чистотой, на низком резном табурете подле постели. Облачившись, он отворил овальную дверь высотного эльфийского жилища, и неуверенно попадая носками сапог в ступеньки веревочной лестницы, спустился на землю. Журавлев уже торчал гигантским суррикатом на мешках с поклажей и молодцевато вытянулся при виде сонного начальства. Браги небрежно махнул ему рукой, вижу мол, молодец. За вчерашним прямоугольным столом, сегодня застеленным новым покрывалом лимонного цвета, чинно восседал Тудр и прихлебывал отвар из маленькой глиняной кружки. Увидев ярла, гном без лишних слов нацедил ему такую же чашку из пышущего золотом самовара. Браги отпил настой и крякнул: чай пополам с Зельем Трезвости. Через несколько минут внутри мозга словно провернулось морозное веретено, чело его разгладилось, движения обрели силу и четкость.

– Может, задержитесь у нас на денек? – полюбопытствовал хозяин фактории.

Сбоку к столу неслышно подплыла Норелет и поставила блюдо со свежей выпечкой. Ярл тут же зачавкал сладким пончиком. Удовлетворенно промычал, запихнул еще один и ответил с набитым ртом:

– Спасибо, хлебосольный хозяин. Сам знаешь – надо спешить. Где там наш третий?

Норелет улыбнулась, сверкнув полоской жемчужных зубок.

– Встает. Сейчас спустится.

Ярл снял с плеч Бездонный мешок и швырнул его Журавлеву.

– Пихай все. Но раздельно. Винегрет там мне не устраивай.

– Я могу, чух–парень. Буду пихать.

От Браги не укрылось, как прекрасная дриада скользнула к торбе Пиявыча и что–то тишком сунула ему под стягивающую горловину веревку. Ай да, жулик! Везде поспел! Вот тебе и второе Обаяние!

Они уже третий час, упрямо настигая упущенный график, перли по вечнозеленому эльфийскому лесу, когда Браги наконец скомандовал привал. Журавлев шел молодцом, чуть вспотел, Пиявыч же, привыкая к новому вооружению и доспехам, вновь, как и в начале похода, являл собой жалкое зрелище. Он постоянно запинался, несколько раз неловко заваливался в траву, сумел даже оцарапать себе «моргенштерном» скулу, но Браги и ухом не вел. Хватало того, что тролль ни на шаг не отходил от неофита и всячески помогал ему и поддерживал. А с лица новичка, несмотря ни на что, не сходило блаженно–мечтательное выражение. Его глаза нет–нет да зажмуривались, губы шептали волшебное имя, пальцы сжимались и разжимались, словно мысленно лаская ту невесомо–прекрасную нимфу, что отворила в темноте дверь его ночной обители. Пиявыча бросало то в жар, то в холод, когда он вспоминал теплые губы Норелет, ее атласную кожу, сияющие в отблеске светильника прозрачные хризолитовые глаза. В ушах звенело от ее мелодичного голоса, голова кружилась от воспоминаний о ее страстном шепоте, любовных стонах. Сердце выпрыгивало из груди, сладостный мороз проходил по коже: ему вновь чудилось нежное прикосновение ее пальцев. В мягком шелесте травы вновь слышались незнакомые напевные слова эльфийского наречия.

– Равняйсь! Смирно! – гаркнул над самым ухом Браги, и неофит от неожиданности подскочил на целый метр.

– Узри, Журавлев, сего доблестного мужа, смежившего усталые очи на перекуре!

– Пиявыч – чух–чух парень! Журавлев понимает.

– Ты даже не представляешь, насколько он чух–чух, мой друг цвета хаки! Знаете, Пий Контур, я открою вам небольшой секрет… В приличной компании соблазнять подружек своих собутыльников, когда тех сморил хмельной сон, вовсе не считается большим героизмом. Отнюдь! Наоборот, за такие дела принято, как минимум, крепко бить в табло! Слышишь, ты, Парис недоделанный?

Пиявыч вздрогнул и пришибленно втянул голову в плечи.

– Ага, чует кошка, чье мясо сгрызла!

– Грызть? Грызть мясо? – оживился Журавлев.

– Не мясо. Если б мясо! Сметану! Целый кувшин нежнейшей, сладкой сметаны украла эта шкодливая и блудливая кошка!

– Грызть сметану? И мясо? Кошка? Кто есть такой «кошка»? – растерялся Журавлев.

Новичок убито вздохнул. Браги знал, что девчонка сама прыгнула к нему в постель, но решил додавить свою роль до конца – пусть прочувствует слюнтяй, что и от его действий может зависеть успех и жизнь всей группы.

– Ладно, Браги. Ну, с кем не бывает? Сам что ли так не делал?

– Про меня мы отдельно поговорим. А вот то, что ты чуть не испортил наши отношения с Оплотом – непреложный факт! Хорошо, хоть ноги успели унести, пока все не выяснилось. Хотя нет, тороплюсь… На боевых единорогах они нас за час догнать могут запросто!

Пиявыч испуганно оглянулся. И потом в течение всего дня он постоянно прислушивался к нестройному лесному шуму у них за спиной – не раздастся ли надвигающийся дробный топот копыт?

– Так вот, мой юный друг. Если оплотовцы почувствуют себя в претензии и в качества компенсации потребуют твою голову… Сдается мне, что наши пути разойдутся. Я – вперед, а ты назад. Частично. В ящике.

Пиявыч упрямо тряхнул челкой и храбро наморщил широкий лоб:

– Семь бед – один ответ. Набедокурил – готов расплачиваться. Но, Браги, клянусь тебе всем, что мне дорого…

– Ну?

– Оно того стоило! И прости, вождь, но я ни о чем не жалею!

Ярл хмыкнул.

– Ладно, герой–любовник. Покаяние засчитано. Ну что, штафирки? Рота, подъем! Хватит клопов давить, пора ногами двигать! В колонну по одному за мной шагом а–а–р–р–ш!!!

Тудр поглаживал свою густую окладистую бороду и смотрел вслед ушедшим путникам. Светляки заливали ласковыми лучами луг, прохладный ветерок взъерошивал травы. На поляне беззаботно порхали феечки. Их полупрозрачные крылышки отбрасывали вокруг разноцветные веселые искорки.

– Ну, что скажешь, Норелет? Ты теперь у нас эксперт по этой парочке? Особенно, кхе–кхе, по младшенькому.

Дриада раздумчиво пожала узкими плечами.

– Не думаю, Тудр. Это не они. Ну как два таких валенка могут быть теми, кого мы ждем, сам подумай?

– А если прокачанная до предела Мимикрия?

– Ну не до такой же степени! Один – наивный, как трехмесячный щенок, другой – твердолобый, словно обух топора.

– Э–э–эх… Да, Браги именно таков. Пожалуй, что описанию соответствует полностью. Колечко у него больно заманчивое.

– Что ж не сторговал?

– Ангельский альянс давал. Не берет.

– Значит, так тому и быть.

– Поэтому я и не настаивал. Оно им досталось правдой, не обманом или грабежом. Я это чувствую. Я – торговец. Репутация дороже прибыли.

– Получается, мы ошиблись? Перестраховщики. Их можно было отправить на Иггдрасиль? – в голосе Норелет вдруг прорезались гневные нотки. – И не подвергать ненужному риску?

Неподвижно сидевший рядом Белемар неторопливо поднялся во весь рост. С него словно упал невидимый покров усталого, сморенного чередой битв воина, и перед гномом и дриадой предстал могучий витязь, облаченный покровом вечной Мудрости. Величественный и царственный. Властный, наполненный непоколебимой уверенностью своей правоты.

– Мы возможно ошиблись. Но дело не в этом. Я вижу – вокруг этих двоих людей прольются обильные реки крови. Их потоки затопят весь Овиум. Мне не важно – правы или виноваты будут они в своих поступках. Оплот не примет в этом участия! Нам нет дела до роковых промахов Иерарха. Оплот будет защищать только себя, и так повелось издревле!

Тудр и Норелет склонили головы перед Высшим Эльфом.

– Мы повинуемся тебе, повелитель, – тихо промолвили хором оба.

Глава 6. Сплошной алягер на алягере

Мы с Прокофьевной третью неделю тянем лямку в боевом походе. Дождались–таки славных деньков на свое толстокожее многотонное седалище. Розик применил подлую, но проверенную временем тактику, и превратил войну империалистическую в войну гражданскую. Вместо того, чтобы отправить на общий сбор требуемое количество войск, наш пройдоха хитро и тактически продуманно прожевал сопли, так что армия Болота ушла на Цитадель без наших полков. Верховный Аист прислал любезное сообщение, в котором клятвенно пообещал по возвращению вздернуть Розика на самом уродливом дереве в его собственном имении. Наш барыга отправил сопливое покаянное письмо и стремительным рейдом захватил практически без боя богатые имения своего соседа – Рани Укротителя Стрекоз. Вот тот, как раз соблюдая лояльность государю, выставил в войско почти всю свою дружину, да и сам с ней отправился.

Видели мы этого Рани – вся морда в зеркальных фасеточных глазенапах, словно в пирсинге. Обзор на триста шестьдесят градусов, но мозгов нет совсем. Тем более, очевидная дальнозоркость. Под своим носом не углядел, как жмотно–экономный соседушка накопил такую прорву ударно–штурмовых сил, что в результате поместье Рани было взято за считанные часы с минимальными потерями. Шли ожесточенные воздушные схватки между нашими драконьими стрекозами сводной группы прорыва «Малярийный туман» и остатками его дворцовой гвардии, а розиковы ящеры–стрелки полка «Благословенные наконечники» по мере возможностей старались сшибать чужих и не попадать в своих авиаторов. Мы, как и подобает по статусу, проторчали всю заварушку на наблюдательном пункте за шатром главнокомандующего, расписанного художником–гноллом под изображение непонятного, но солидного здания из нового религиозного культа. И это еще не все! Как вы думаете, какое название себе избрала наша жадная до бабла шарага? «Бедные Рыцари»! У–хаха!!! Они же в историческом разрезе – тамплиеры! Храмовники, так их об косяк! Нет, каково? Умора! И Розик – глава Бедных, очень Бедных Рыцарей. Я плакал. Аля с Робертом рыдали от умиления. Розик командовал и повелевал. Пастыри подавали мудреные советы. И еще – у нас в каждом подразделении появились политруки. У них принята цветовая градация по мантиям. Нижние духовные пастыри (взвод, рота) – в живописных опаловых балахонах. Среднее звено (до бригады) – в благородных топазовых мантиях. Высшее духовное руководство (в количестве двух уже известных нам человеков) – в малоприметных серо–зеленых клобуках. И каждый вечер – службы, обряды, хоровое пение. Мы внимали всеми шестью ушами в тщетной попытке врубиться, в чем соль их догматов. Получается довольно мирно – Вечная Жизнь, Терпение, Помощь ближнему своему. Богатство – Зло и Порок. Розик – лишь орудие в руках Высшего Разума, предназначенное, чтобы соединить все страждущие очищения души под Храмом новой Веры. Для распространения ее божественной искры не жалко ни сил, ни самой жизни. А богатство – ну его к лешему в трясину. Мы Бедные Рыцари. Нам плевать на злато!

Ладно, проехали. Это все лирика. Поместье Рани мы сожрали в один присест, но дальше нас ждет задачка куда серьезней. Главная проверка наших имперских амбиций. Второй Цапель Болота. Некий Тазар. Фигура крайне одиозная. Именно его Брон оставил за себя присматривать насчет общего хозяйства в его монаршее отсутствие. Помощника он избрал себе стоящего. Тазар – дуб дубом, такой же павианистый гнолл по национальности, как и наш помещик, но из древней родовой ветви военачальников. Воины Тазара не чувствуют боли, их доспехи куются по тайным манускриптам из композитных сплавов. Их вождь не жалеет на это средств. Вооружение и броню он закупает повсюду, даже в Инферно. Поэтому тазарские бойцы считаются элитой всего Болота. Стоят намертво. Держат строй и понятия не имеют, что такое трусость в бою. На его знамени – Матерая Болотная Корова в полном боевом вооружении с окованными рогами и стальным нагрудником. Это вам не пугливая рабочая особь. Тут все гораздо запущенней. Мы ждем. Через час начнется битва, которая прольет свет на общий расклад на Болотной поляне.

Мы уже не в резерве. Не до того теперь. Занимаем позицию в Центральном полку и дрожим от страха. И есть от чего. Матерые Болотные коровы с их Смертельным взглядом – самый страшный противник для Седьмых юнитов. Карающий Ангел, Золотой дракон, Древний Бегемот – ни одна Высшая тварь не может выдержать этот взгляд. И тихо дохнет в корчах. А что это значит для Прокофьевны? Полный конец всех надежд! Мы откатимся по кармическому колесу уровня на три, не меньше. Нас разбросает по телам орков, гоблинов или скелетов. Финита ля комедия. Мы стоим и дрожим в поджилках перед грядущим боем. На спине Прокофьевны – небольшая башенка с четырьмя ветеранами гноллами–мародерами и нашим знакомым возчиком, посеревшим от животного ужаса предчувствия смерти.

За нами – шесть свеженавербованных молодых Гидр и еще два матерых ветерана. Гидры Хаоса, наши собратья. Не такие массивные, как тетушка Прокофьевна, но тоже вполне ничего себе. Наша же красавица – тварь просто на загляденье. «Гидрантский» живой бронепоезд – лидер отряда, надежда и опора всей армии. Именно поэтому сзади нас – знаменосец войска со стягом защитного цвета. На полотнище – храм, понятное дело.

Впереди блистает диковинными доспехами армия Тазара. Ровные фаланги ощетинились двухметровыми копьями. Пока узкие рожны торчат к верху, но придет срок, и они направятся прямехонько в тела тех, кто на фаланги полезет. В нас, то есть, Бедных Рыцарей. Перед регулярными войсками, в низине, несколько нестройных толп: волонтеры, разношерстные подкрепление от «оммажных» вассалов. Пушечное мясо, словом. Задача – остановить наш напор и дать тазарским арбалетчикам несколько раз взвести боевые вороты своих агрегатов.

По всему фронту истошно завыли горны – сигнал к атаке. Прокофьевна нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Адреналин тревожными молоточками начал стучать в наши мозги. У «гидрантов» есть своя цель в этом бою. И она одна – добраться любой ценой до Тазара и сдохнуть. Увидеть Париж и умереть от руки сильного Игрока! Взметнулись вверх узкие штандарты с изображение скрещенных стрел. Сквозь наши ряды ручейками просачивались вперед стрелки с длинноплечими дальнобойными луками для артподготовки. Хитрец Розик предусмотрел это заранее и озаботился серьезным оружием – конструкция их напоминала японские «юми». Вдруг сзади раздался истошный крик и тут же – резкое знакомое щелканье бича. Ясно, кто–то из полудиких Гидр перекусил на ходу пробегающим мимо ящером.

Впереди стрелков выстроились сотники с треугольными «гидонами» на высоких шестах. Три вертикальных поднятия – и заскрипели туго натягиваемые тетивы, стальные наконечники поднялись к самому зениту.

– Навесом будут бить. По регулярным частям, – со знанием дела определила Альфия.

Ф–ф–фырр!!! Залп! В небосвод ушла первая грозная туча. Темное стремительное пятно миновало сбродные подразделения противника и начало отвесно падать на сверкающие фаланги. До нас издалека донесся слитный грохот щитов. В мгновение ока строй противника плотно закрылся бронированной «черепахой». Мы не могли различить дробный стук стрел, вонзающихся в щиты и доспехи солдат армии Тазара, но через несколько секунд до нас донесся торжествующий рев вражеских юнитов.

– Хорошо стоят, – заметила Аля. – Их так не взять. Обученные заразы.

Еще несколько залпов не принесли результата, и вновь взметнулись «гидоны». Лучники перенесли прицел пониже.

– А вот теперь будет большой аллес–капут, – прокомментировала бывшая баронесса Аделина.

Предчувствие ее не обмануло. Легкую пехоту накрыло первым же попаданием. Еще залп! На бранной равнине заметались сотни охваченных болью и ужасом нелюдей. Ветер донес до нас стоны и крики умирающих. Роберт, не выдержав, отвернулся.

– Эй, молокосос, а ну хватит морду назад пятить! Вперед смотри, чистоплюй! – рявкнула Аля. – Тебе их сейчас ногами топтать и на куски рвать! Промедлишь – всех нас под гибель подведешь! Твою башку мне не жалко, но кровеносная система у нас общая!

Я еще раз оглядел поле битвы. Мой фиолетовый язык жадно облизнул конические зубы. Пора выбирать тактику.

– Народ! Слушай меня! Справа и слева – болотца. Похоже, глубокие. Наши гноллы полезут по сухим проходам. Там их и примут. Остановят. Начнется топтанье «кто кого». Нам за пехотой в эту мясорубку нельзя никак.

– Почему? – усомнился Роберт.

– Коровы. Там обязательно будут истребители танков. Они перекроют перешейки за фалангами. Поэтому мы идем напрямую, через трясину. И ведем за собой своих. Вопросы есть?

– А не потонем? Студеная будет кончина, – опасливо сказал Роб.

– От Смертельного взгляда точняк скукожимся, так что выбор невелик. Ты пороха не нюхал, а потому держи равнение на нас с Алей…

– Ты–то где успел? – удивилась Альфия. – Вроде обычным личем был до этого?

Я не кожей, мыслью почувствовал, как на моей виртуальной шее шевельнулся неотвратимый Червь Молчания.

– Долгая история. Поверь, на моем счету таких боев больше, чем ты о них в книжках читала. Отдавай мне командование, девочка, и не мандражируй.

Аля хмыкнула, но даже не среагировала на «девочку». Видно, что–то в моем голосе ее убедило.

– Хорошо, ты босс. Внимаешь, Роберт, или в обмороке? Все слушаемся Базарбека. Он банкует.

Сотники повели за собой стрелков, опустошивших первые колчаны вглубь строя. Сейчас пополнят запасы и сместятся на фланги, будут бить оттуда. Ясно, как день. Призывно завыли боевые горны. Машина нашего войска пришла в движение.

Все произошло примерно так, как я и предполагал. Только еще хуже. Когорты наших гноллов катком прошлись по остаткам легкой пехоты и втянулись на перешейки между трясинами. Там их встретили сверкающие копьеносцы Тазара. Два строя сшиблись, потом наша волна отхлынула, оставляя десятки убитых бойцов, и вновь ударила в монолитный порядок. А по противоположному берегу уже выстроились ряды арбалетчиков врага и, деловито меняясь, принялись косить наш авангард, шеренгу за шеренгой. Юниты валились, как снопы. В сражении запахло жареным.

– Ну, где же виверны с десантом? – простонала Аля. – Они бы смяли этих стрелков за минуту.

– Розик, как Наполеон, боится потерять свою гвардию, – нервно хмыкнул Роб.

– Так–так–так, братья «гидранты». Наш выход. Боб, включай свой ментальный канал и настропали остальных Гидр. Мы атакуем прямо через воду.

– А не рано ли? – буркнула Аля.

– Если Бедные Рыцари сольют бой, нам не выжить. Медленно бегаем. Догонят. Боб, действуй!

– Угу, – отозвался вундеркинд.

– Сольют, скажешь тоже, – фыркнула Альфия. – У нас войск впятеро.

– А Тазар – непревзойденный мастер оборонительного боя. Ну как там, Роберт?

– Жрать хотят. Побегут вперед, как наскипидаренные.

– Ну, пошли помаленьку.

При первых же наших шагах сзади из боевой башни раздались испуганные крики и заработали бичи–пятихвостки. Возчик натянул упряжь, пытаясь остановить безумие Прокофьевны. Умирать ему, видите ли, не хотелось. Я быстро обернулся, как ножницами перекусил зубами вожжи и вырвал из рук кучера его кнут. На секунду встретился с ним взглядом. Бедолага в ужасе закрыл морду руками. Прокофьевна перешла на рысь. Сзади дрожала земля под лапами остальных Высших юнитов Болота. Со стороны зрелище, наверное, было впечатляющим. Десяток почти пятиметровых в холке тварей с огромными головами на змеиных шеях летел вперед, как ледяная сметающая лавина. Трясина приняла нас как родных и всколыхнулась почти двухметровой волной от единого напора многотонных тел. Арбалетчики на той стороне перенесли огонь на нас. И попятились от берега. Что же, их вполне можно было понять.

– Всем закрыть глаза, – рявкнул я, потому что несколько болтов уже хищно цокнуло по моей чешуйчатой голове.

Но я опоздал.

– Глаз! Мне выбило правый глаз! – раздался отчаянный вскрик Роберта, сразу перешедший в жалобный всхлип.

Мы с Альфией, не сговариваясь, пустили дымовую завесу, продолжая грудью проталкиваться сквозь липкие теснины болота.

– Экономим патроны! Газ еще понадобится! Аля, глянь, что у него!

– Заноза в углу. Сейчас вытащу, – деланно бодро бросила моя подружка и рявкнула. – Не дергайся. Башку откушу.

– Ну? Готово?

– Да.

– Головы под воду. Наверху только ноздри, – скомандовал я, потому что арбалетчики опомнились, и их огонь плотнел с каждой секундой.

Большинство болтов отскакивало от нашей брони, но несколько десятков сумело пробить кожу в наиболее чувствительных местах. Дно мелело. Приближался берег.

– На счет три вперед рывком. Раз, два, три! – мы выкатились на небольшой пригорок.

Вслед за нами из жижи тяжело выползало остальное чумазое и грозное приданное подразделение. Я мельком глянул на отряд. Все целы. Даже молодняк. Похоже, основные «плюшки» достались на долю флагманского бронепоезда. Сзади, на нашей холке, болталась пустая стрелковая башня. До берега из десанта не дожил никто. На ходу мы с Робертом, крайние головы Прокофьевны, быстро перекусили постромки, и бесполезная конструкция скользнула на бок с нашего хребта. И через секунду мы вломились в ряды арбалетчиков. Прокофьевна топтала стрелков противника исполинскими лапами, разрубала их пополам гребнистым хвостом, все три головы рвали в клочья тела и беспощадно перемалывали черепа. Тут уже не до пацифизма. Или они, или мы. Но об этом хорошо думать после. А сейчас шла яростная, горячечная борьба за жизнь, за право еще раз запихнуть в раскаленные легкие новый глоток воздуха. Остальные Гидры наносили не меньший урон. Ряды стрелков смешались и обратились в беспорядочное бегство. Со стороны перешейка раздался оглушительный вопль нашей пехоты, усиленный сзади ревом тысячей звериных пастей. Мы повернули направо и через минуту обрушились на правый фланг Тазара. Гидры Хаоса, живые тяжелые танки, уверенно взламывали оборонительное построение ближайшего перешейка, открывая дорогу нашему авангарду. Жаждущие крови гноллы–мародеры хлынули в пробитые нами бреши. Их короткие мечи и тяжелые цепы нашли свои жертвы. Началась яростная резня. Копьеносцев Тазара просто полосовали на ремни.

– Базарбек! – леденящий выкрик Альфии пробрал меня до костей. – Коровы!!!

Вот они. Полтора десятка, не меньше, истребителей Высших юнитов, набирая ход, летело из тыла армии Тазара прямиком на нашу группу. И никакого прикрытия. Хоть ложись и помирай.

– Отступаем вперед! Вглубь их лагеря! Всем за мной! Боб, веди Гидр! Ставим дымовую завесу – и на прорыв!

– Спятил?! – истошно проверещала Альфия. – В самое пекло!

– Дура! Делай, что сказано! Роберт, живо выпускаем газ! – мы не совещались, мы изо всех сил орали друг на друга в пелене захлестывающих эмоций.

Зеленые облака яда хлынули отовсюду, окутывая место схватки непроницаемым туманом. В нем тонули растерзанные трупы арбалетчиков, захлебывались раненые, теряли сознание живые. Прокофьевна тяжело развернулась, скосив хвостом десяток копьеносцев, и пошла ускоряться в направлении бегущих навстречу Болотных Коров. Быстрее сшибемся – быстрее разбежимся. Оправданный риск. Вот в грязно–зеленой пелене мелькнул первый силуэт вражеского юнита. С ужасным хрустом голова Роберта перебила ближней корове хребет, перемалывая массивными челюстями толстую кожу и шипастые позвонки. Молодец, студент! Так держать! Альфия на ходу сделал быстрый выпад. Ее оскаленная морда копьем уткнулась куда–то в мутное марево, с противно–чмокающим звуком тут же отдернулась обратно, и раздавшийся предсмертный хрип следующей коровы подвел черту полезному действию. Я отвернул голову в сторону – как там остальные Гидры? Отстали? Вдруг в мое подреберье, раздирая шкуру, вонзился окованный рог. Я инстинктивно рванулся вправо и невольно встретился глазами с матерой черно–зеленой особью. Все. Конец сказке. Я, сквозь охватившую тело дрожь, почувствовал, как тону в бездонных зрачках монстра, погружаюсь в них, словно в омут, и откуда–то из глубины моего сознания наружу исторгся отчаянный вопль: Не–е–ет!!! Так кричит человек, придавленный деревом, так в последнем страстном желании жить блеет дикая овца, схваченная за горло стальными волчьими челюстями. Не–е–ет!!! Не хочу!!!

А–а–а–рх!!! Голова истребителя танков повисла на тонкой багряной полоске кожи. Альфия слизнула фиолетовым языком кровавую пену на изорванных губах:

– Базарбек! Ты как?!

Меня мутило, как пьяного. В голове крутились разноцветные зайчики, сознание в панике металось, ища спасительный уголок в глубине памяти.

– Эй, Базарбек!!! Ты с нами?! Или сдох?!

– Еще… чуть–чуть бы… и все! Аля…Ты!

– Не раскисай! Должен будешь! Ноги в руки, газ рассеялся! А за «дуру», кстати, ответишь отдельно!

Мы стоптали Болотных Убийц и вырвались на оперативный простор. За нами из ядовитого тумана выползли еще две Гидры Хаоса. И все. Молодняк полег полностью под Смертельными Взглядами истребителей танков.

– Доложите о повреждениях! – видя, что лидер до сих пор не в своей тарелке, Аля живо перехватила инициативу.

– Мне бок пропороли, – отчитался я.

– Мне тоже, – откликнулся Роберт. – И ляжку проткнули насквозь.

– Кровь хлещет?

– Нет, свернулась.

– Терпимо.

– Вот и хорошо. Мне тоже хвост сломали. Похоже, кто–то из своих, между прочим. Сзади по траве волочится. Поднять не могу. Союзнички, е–мое.

Мы быстро огляделись. Правый фланг с помощью Прокофьевны проломился сквозь частокол копий внутрь лагеря Тазара. И к нашим по узкому перешейку твердой земли активно прибывало пополнение. Слева фаланги защитников пока держались. Измотанные Бедные Рыцари отошли на перегруппировку. Гнольскую пехоту меняли на элитный полк ящеров в дизайнерских бронзовых доспехах. Лучники сбоку прилично накрывали навесной стрельбой обороняющихся. Все шло более–менее. Впереди на холме, нависая над полем брани, стоял большой полосатый шатер. Над ним развевалось желтое знамя с ненавистной Болотной Коровой. Ставка Тазара. Я вздохнул:

– Ну что? Готовы к последнему рывку?

– Куда теперь деваться? – философски ответил Роберт. – Мы, похоже, сегодня сдохнем.

– Не каркай! – грозно рыкнула Альфия и тихо добавила. – Там наверняка гвардия…

– Угу. Поэтому хватит геройствовать. Мы свой класс уже показали. Боб, сможешь двух наших Хаосов вперед погнать? А мы за ними потилипаем по–старушечьи?

– Попробую.

Через несколько секунд оба собрата Прокофьевны, воинственно вытянув шеи и выпростав окутанные зеленым пламенем яда языки, пошли на Ставку противника.

– Что ты там им наговорил?

– Обманул, – нехотя признался вундеркинд. – Сказал, что там, на холме, они, гады такие, нашими гидринными яйцами питаются.

– Вкрутую или всмятку? – нервно хохотнула Альфия. Отходил посттравматический шок.

– И так, и так.

– Не отстаем от Хаосов! Наддать ходу! – прикрикнул я, вновь входя в роль командира.

Мы ворвались на холм в протуберанцах последних бледных остатков яда. Вокруг нашей троицы сразу безнадежно сомкнулся лес длинных копий. Образовалась патовая ситуация. Тазарские бойцы не могли ничего сделать трем бронированным чудовищам, но успешно удерживали нас на месте. Насаживать себя на длинные наконечники, предусмотрительно упертые в землю, всей своей собственной массой нам тоже не улыбалось. Время от времени одна из шести голов нашей доблестной троицы хватала зубами очередное древко копья и выволакивала вперед неудачливого гнолла. Его тут же хором разрывали на куски. Но кто–то там далеко–далеко услышал наши настойчивые молитвы о последнем свидании с сильным Игроком. Защитники подались назад, круг разомкнулся, и вперед на огромной, целиком закованной в мифриловый панцирь виверне–монархе (чуть меньше Прокофьевны размером, Ей Богу не вру), выехал сам Тазар. Великий, победоносный и непробиваемый Гнолл из Гноллов. Второй Цапель Болота, будь он неладен.

Один из Хаосов тут же неосмотрительно рыпнулся вперед на свежее мясо. Могучий, свирепый самец, весь иссеченный старыми шрамами личных поединков и покрытый свежими колотыми ранами.

Р–р–рях!!! С чавканьем на все его головы с разных сторон рухнули сверкающие гильотины десятка алебард. И еще раз! И еще… Вспарывая чешуйчатую кожу, разрезая сухожилия и дробя кости, широкие лезвия опускались и подымались вновь. Тело Высшего Юнита Болота, несокрушимой Гидры Хаоса дрогнуло, покачнулось и неловко завалилось на бок. Мы остолбенели. Тазар, не шевелясь, смотрел на Прокофьевну. Его накачанная допингом виверна сипло рычала, перекрывая ор окружающей нас толпы.

– Похоже, кранты, – неестественно весело сказала Аля. – Всем спасибо, все свободны.

– Тварь! Не может сам что ли убить?! – в голосе Роберта проскользнули злые слезы бессильной обиды на злодейку–судьбу.

Тазар не торопился. Он понимал, что проигрывает сражение, и теперь флегматично созерцал одну из причин своего фиаско. Секунды шли. Наконец главнокомандующий противника поднял голову вверх и что–то негромко скомандовал стремглав подлетевшему к нему адъютанту. Через несколько мгновений рядом с холмом Ставки в воздухе зареяли стяги в руках банеретов.

– Они отходят, – прошептала Аля. – Розик ввел в дело резервы. Наконец–то. Жалко, что нам это уже не поможет.

Тазар рывком выдернул из рук ближайшего юнита широченную «гвизарму», прикинул на руке противовес древка и клинка и легонько, почти неуловимым движением сделал прямо с седла выпад вперед с полукруговым замахом. Аля с хрипом закашлялась, совсем по–человечески. Из ее распоротого горла в воздух полетели хлопья розовой пены, в стороны хлестнули тугие струи артериальной крови. Последнее, что видели мои затуманившиеся глаза – это как тихо отходят назад с копьями наизготовку гвардейцы Тазара, а Роберт из последних сил пытается сомкнуть зубами расползающуюся кожу на шее нашей бесценной подруги. Последняя мысль была: «Зачем?! Все кончено. Свершилось». Впрочем, не исключаю, что на его месте я сделал бы точно так же. Это бой, грязный и кровавый, а не логичные размышления о нем.

Из–за одной соседской стены благим матом орал шансон, с другой стороны слышались гнусавые звуки не то непонятной молитвы, не то ритуала накладываемой порчи. Я, Базарбек, слесарь костанайского автосервиса, очнулся перед монитором. Зубы отбивали лихорадочную дробь, пальцы дрожали, сердце, как сумасшедшее, колотилось о реберный корсет. Меня вышибло, вымело в реал. Так всегда бывает при кончине тела в Мидгарде. Ну вот и конец нашей сказки. На письменном столе лежала полупустая пачка сигарет с дешевой синей зажигалкой рядом. Я с третьей попытки достал себе курево, с трудом попал в прыгающие губы. Глаза вдруг подернулись нежданной пеленой слез. По щеке предательски заскользила упрямая капля. Вот и все. Аля… Мы больше никогда не встретимся. История про веселую тетку Прокофьевну осталась в прошлом. Мы забудем друг друга, разнесенные по мирам Овиума. Сначала станем постоянно созваниваться, клятвенно обещать не теряться и поддерживать контакт. Но потом звонки и письма на электронку станут все короче, паузы между ними – длиннее. Я чиркнул зажигалкой, и вдруг монитор вновь зажегся бледной маской, а на выцветшей стене появилось знакомая серо–буро–малиновая картинка. Что за черт? Я почувствовал, как Погружение вновь затягивает меня обратно. Не может быть! Перерождение только через неделю! Всегда нам дают паузу, чтобы немного остыть от потрясений, прийти в себя. Какого, спрашивается?! Что тут происходит?!

Голова шумела, как сто мельничных колес. Перед полуоткрытыми моими глазами колебались тонкие остролистные травинки, окрашенные чем–то пунцовым. А дальше – туман. Сил поднять шею не было никаких. Откуда–то издалека донесся до омерзения знакомый, чуть сюсюкающий говор:

– …Пятнадцать тонн отборного мяса! Или еще больше! Полный рацион на целую бригаду! Надо колоть, пока не сдохла!

Ну, конечно. Наш добрый барин в своем репертуаре. Погоди–ка! Мы, что же это получается, уцелели? Да как такое может быть? А Тазар со своей здоровенной «гвизармой»? Значит, все было зря? Я почувствовал, что вновь готов заплакать от обиды. Вот все–таки глупое человеческое существо – и так плохо, и так тоже нехорошо!

– Да как только у моего возлюбленного брата язык о таком повернулся! – мелодичный звучный голос собеседника Розика шел в разрез с жестким смыслом его слов. – Забить на мясо священный символ нашей сегодняшней общей победы?!

– Все равно издохнет. А так хоть польза будет… Кровищи вон сколько натекло из нее…

– Я наложил жгут, как видишь. Лейте ей в пасти целебные зелья для юнитов!

– Зелья?! Ах, зелья?! Да они во время войны идут по пять золотых за штуку! Алхимики и спекулянты совсем обнаглели! – неожиданно взъярился Розик. – Да на эту махину их зараз уйдет больше, чем на все войско за целую кампанию!

Нашего мохнорылого помещика взяли жилистой рукой за самую трогательную деталь организма – за его кошелек. Я чуть скосил глаз. В поле зрения попал уголок фисташкового клобука. А–а–а, это же добрый пастырь. Вот принесла нелегкая! Жгут на шею наложил, говоришь? Отличное решение!

– Чтобы я не слышал отныне такой вопиющей глупости от вас, мой дорогой приемный сын! Как вы рассчитываете стать Верховным Аистом, если не можете отрешиться от ничтожных экономических расчетов ради великой цели? Головой отвечаете мне за ее жизнь!

Розик жалобно всхлипнул.

– Сколотить прочный настил для транспортировки! – продолжал чеканить распоряжения «фисташковый».

– Да это же сколько дерева…

– Не дерева! Какое дерево ее выдержит? Железные проклепанные листы! Не сдюжат оси – придется тащить волоком. Хоть по паре метров в день! Подготовить отдельную конюшню в новом имении! Поить только теплой кровью! И столько, сколько сможет выпить! Ухаживать днем и ночью!

– Такие почести…– пробурчал Розик, притихая под яростной вспышкой святоши.

– Вы хоть понимаете, мой юный друг, что этой Гидре Хаоса вы обязаны нашей победой? Все наши многомесячные приготовления пошли бы прахом, не будь их безнадежной атаки через трясину на стрелков и дальше в правый фланг! Как можно проявлять такую слепоту? – раздался хлопок, видимо, проповедник в раздражении всплеснул ладошками. – Да эта Гидра проявила больше стратегического мышления, чем все ваши военачальники и советники вместе взятые! Включая нас с братом Амальгидусом, да простит Создатель наши покаянные седины!

Пастырь взял лицемерную паузу и как по–писаному пошел чесать дальше:

– Я сегодня же распоряжусь собрать всех чеканщиков! Со всей округи мы будем скликать мастеровых! Изображения этой героической Гидры должны быть увековечены на каждом доспехе, на каждом щите Бедных Рыцарей, на всех кубках и на всех барельефах в храмах! Все наши флаги, знамена будут украшены ее силуэтом. Мы воспоем великую хвалу ее подвигу! Это символ нашего презрения к Смерти, знак грядущей будущей Победы! – «фисташковый» мечтательно почмокал губами – Высший Юнит Болота на фоне Храма Новой Веры. Ее защитник и покровитель! Заступник от всех невзгод! Как хорошо… Розик, мой возлюбленный сын, ты распорядишься насчет этих приготовлений?

Я по–прежнему лежал, не в силах пошевелить ни одним членом. Аля и Роберт тоже не подавали признаков жизни. Но общее сердце наше билось и все находились здесь, в Мидгарде. Иначе меня бы самого тут не было. Курил бы себе на кухне в Костанае. И грустил по Альке.

В голову пришла шальная мысль: вот ведь – дождались нежданной прижизненной славы. Хотели голову в бою сложить по–умному, а в результате угодили в героический пантеон спасителей предприятия «Розик и компания». Теперь вторично подобную штуку провернуть будет намного сложней! Мы теперь – знаменитость. Если выживем, конечно. Послышались шаркающие звуки кожаных сапог, ступающих по намокшей от нашей крови траве. Эх, Розик, Розик! Глупая ты собачья голова! Во что ты вляпался по своему скудоумию? Сидел бы сейчас спокойно в родовом имении, бабло пересчитывал бы, веерочком бы помахивал. А теперь? Мало тебе было накопленного? Куда занесет тебя судьбинушка? Э–э–эх, умная была башка, да дураку, видать, досталась. Ладно, проехали.

Над ухом послышались осторожные мелкие шажки.

– И все–таки непонятно… Гидра Хаоса отнюдь не безмозглый юнит, но такое… По собственному разумению броситься прямо на смерть… Достойное самоотречение… Весьма, кгм, примечательное.

Я мгновенно напрягся. Этот пройдоха начал что–то подозревать. Прокофьевна обладает повышенной Резистентностью. Мы практически непроницаемы для сканирования. Плюс Роберт. Наш гениальный вьюноша с его телепатическим блоком наглухо перекрывает «гидрантов» от анализаторов Игроков, включая артефакты прозрения. В этом и есть наше спасение. Узнал бы Розик о том, что мы в курсе всех его секретов, нычек и тайников – пиши пропало. Пошли бы в расход, как миленькие. Инкогнито – наша единственная надежда на благополучный исход.А если вся эта шайка прочухает, что мы просекли тему насчет их религиозных заморочек? Жутко даже представить, что они с нами учинят! Мои маленькие ушки слабо шевельнулись, пытаясь уловить слова «фисташкового», что тот задумчиво бормотал себе под нос:

– Нет, но как же так… Я просто поверить не могу. Надо будет ее поизучать.

Я застонал. Ребята! «Гидранты» мои родимые! Очнитесь! Нам срочно нужно рвать отсюда когти!

Глава 7. Где–то под облаками

Из дневника Пия Контура:

«…Как я скучаю по сухим широколиственным эльфийским пущам. Ну, может быть, не только по ним. От окружающего нас теперь пейзажа поневоле впадаешь в уныние. Разноцветное лето кончилось, и мы постепенно углубляемся в серую промозглую осень. Наши сапоги мокнут во влажном сфагнуме, и мы вечерами сушим их около костра. А поутру еле можем засунуть ноги в задубелые голенища. Мошкара за ночь превращает наши лица в подушки. Только Журавлев переносит все тяготы похода с очаровательным пофигизмом и даже не без удовольствия. Вчера он немного оживил общую подавленную обстановку – выволок из небольшой, покрытой ряской лужи, здоровенную рыбу, похожую на панцирную бразильскую арапайму. Гадина ухитрилась повернуть свою остроносую башку на сто восемьдесят градусов (прямо, как сова) и чувствительно хватанула доблестного ярла за палец. Ох, и мата мы наслушались, пока Браги дубасил рыбину о ближайший трухлявый пень. Урядник потом целый вечер восхищенно качал головой и шевелил губами – запоминал выражения.

Зато на следующий день случилась предвиденная неожиданность. Мы шли по звериной тропе, Журавлев топал впереди. Браги не спускал с тролля внимательного взгляда. И не случайно – час от часу наш неунывающий проводник мрачнел и мрачнел, как наливающееся холодным дождем кучевое облако. Норг остановил группу и решительно припер бравого урядника к стенке. Надо было видеть его лицо: оно горестно хмурилось, маленькие, утопленные в лоб глазки, совсем зашторились кустистыми бровями, гигантские плечи ссутулились. Браги верно прочитал ситуацию. Мы приближались к мангровой роще, где циклопы давеча в щепки расколотили его отряд.

Через час вышли на место сшибки. Вся земля еще была изрыта, но там уже граблями прошлись сапрофаги, дочиста уничтожившие трупы. Журавлев ходил как потерянный, пока не нашел оловянный медальон одного из своих сослуживцев. Спрятал его в холщовый мешок и хмуро бросил, что передаст брелок начальству. Браги, не мешкая, активировал Сферу Восприятия и заявил, что циклопы ушли недалеко и встали лагерем в паре километрах к югу, в скальных породах. Видимо, здесь располагаются их постоянные охотничьи угодья. Ярл пытливо посмотрел сквозь служивую маску Журавлева прямо вглубь его тролльей души и поинтересовался, не хочет ли урядник посчитаться с убийцами? Глаза десятника тут же полыхнули, как два раскаленных уголька. Он не хочет? Он будет всех врагов смертельно убивать! Сам один станет вцепляться им в ноги и висеть, пока те не издохнут. И продолжил бушевать, пока ярл его не утихомирил.

После недолгой паузы на окончательное принятие решения, Браги кивнул, как будто ему было в порядке вещей втроем выходить на столько же циклопов, величиной с трехэтажный дом и способных метнуть булыжник размером с автомобиль. Подумал еще с минуту и присовокупил, что атаковать мы будем на рассвете. И напоследок внушительно добавил: если мы, салаги, ненароком себя выдадим или еще как–то ему помешаем, то вместо трех трупов будет пять дохляков. По мне, так он слишком близко к сердцу принял ситуацию Журавлева. Это дикий мир. Вокруг – Пустынь Овиума, здесь правит закон Силы. Сплоховали одни – будут сыты другие. Брать на себя роль блюстителей порядка… Ну, не знаю. Да мне и не надо. У меня есть командир. Он решает, где и когда мне умирать.

Сама расплата прошла целиком по сценарию ярла с обязательным небольшим фристайлом от нас с Журавлевым. Первого одноглазого разбойника Браги устранил лично в лучших традициях диверсионных операций. Подобрался тихонько в рассветном влажном тумане и перерезал «бастардом» горло. Получилось достаточно зверски. Второго он тут же ослепил «Блиндом» и взялся всерьез за третьего. С последним вышла заминка. Норг непременно хотел дать возможность уряднику самому завалить гада, а у того что–то ничего путного не выходило. Закончилось тем, что ярл, потеряв терпение, пришил циклопа уколом в сердце, а Журавлев отделался свезенной набок физиономией и еще парой повреждений. От пучеглазого, конечно, не от Браги. Тем временем второй нелюдь оклемался, продрал глаза, но тут уже я оказался начеку. Мои мытарства с пращей не прошли даром. Я со второй попытки ослепил монстра. Тот с похвальной смекалкой метнул на звук каменюку. Снаряд врезался в гранитный выступ рядом со мной и разорвался не хуже осколочного снаряда. Одним куском мне тут же перебило левую руку, вторым попало в верхушку шлема. Картинка вокруг слегка поплыла, но я быстро вернул себе фокус. Ярл плевать хотел на мой перелом и не успокоился, пока я не записал циклопа на свой лицевой счет. Заняло это примерно час. Семь потов и переломанные ребра достались мне на десерт, но не беда – малое целительное зелье сработало как надо.

Результат – целых три Уровня. Одно Обаяние (по настоянию начальства), Магия Природы. Последний свободный левел – Владение холодным Оружием. Хватит мне себе пальцы «Моргенштерном» отбивать и потом не знать, как чашку с чаем уцепить на привале. Ярл на мой выбор хмыкнул, но по его лицу я видел – он остался доволен. С полученными упражнениями с пращей двумя левелами, я стал уже шестнадцатый (еще до фактории, я взял за инферналов Природу, а две Стрельбы отхватил автоматически, по результатам тренировок). Итог – полет нормальный…»

До торговой станции Болота они добрали на двенадцатый день изнурительного пути. Хляби вокруг становились с каждым днем все жиже и зловонней. Опять стало холодать, но легкие заморозки принесли облегчение – исчезли доводящие до отчаяния тучи мелкой мошкары. Лишь Журавлев бодрился при приближении к родным пенатам, старался, как мог, веселить и подгонять путников. Пиявыч от усталости еле передвигал ноги, и даже двужильному ярлу изменил его обычный непробиваемый циничный апломб. Когда, наконец, они выбрались на сухое плато и Журавлев сказал, что до фактории остался час ходу, остальные путники испытали ни с чем не сравнимое облегчение.

С виду перевалочный пункт Болота сильно смахивал на древнее сторожевое городище. Двойной тын из крепких заостренных стволов, с широким, опоясывающим его рвом, рубленные стрелковые башни по углам с высокой двускатной крышей и наблюдательной площадкой на самом ее верху. Лягушки, облюбовавшие себе ров, наполненной желтой маслянистой водой, перекрывали своими воплями весь окрестный шум, да только, похоже, это никого особенно не напрягало. На башнях застыли ящеры–стрелки, и сколько не махал им в приветствии лапами Журавлев, грозные сторожа все равно положили стрелы на тетиву. Начинал моросить противный холодный косой дождик.

– Серьезный подход к торговле, – пробормотал себе под нос Браги, оглядывая укрепление.

Сбоку утоптанной грунтовки, ведущей к фактории, на упавшем полусгнившем стволе сосны сидела упитанная жаба размером с футбольный мяч и истошно драла глотку. При виде надвигающегося Браги, земноводное поперхнулось своей песней и оперативно плюхнулось в придорожную канаву.

Они остановились напротив массивных кованых ворот, заменявших одновременно перекидной мост через мутную канаву с обсыпавшимися берегами, когда–то бывшую полноценным фортификационным сооружением, а ныне ставшим раем обетованным для бесчисленных земноводных. Через минуту, грохоча железными цепями, ворота–мост шваркнулись оземь, подняв в воздух кучу грязных брызг. Перед путниками открылась панорама внутреннего архитектурного убранства фактории. Но ее изрядно заслоняла собой массивная фигура тролля–охранника в кольчужной рубахе невообразимо крупной вязки и ржавыми бармицами на покатых плечах. В лапе здоровяк небрежно сжимал поворотный шкив подъемного моста. И улыбался, от счастья роняя слюни себе прямо на торчащее чемоданом брюхо.

– О! Журавлев! Чух–чух парень! – прорычал великан.

– Вернулся к службе, – важно подтвердил урядник. – Обозу конец. Всех убили. Один Журавлев выжил. Большая награда!

Совершенно не обращая внимания на людей, старые однополчане тепло обнялись, так что у обоих затрещали кости. Охранник даже немного всплакнул то ли от избытка чувств, то ли от боли в ребрах. Браги решительно протиснулся мимо двух умиленных встречей товарищей и шагнул внутрь двора. Пиявыч робко проскользнул за своим начальником.

Если снаружи болотная точка обмена напоминала сторожевую заставу, то изнутри она вызывала четкие ассоциации с чукотским стойбищем в стандартном национальном колорите. Десяток плетеных из веток и обитых шкурами то ли чумов, то ли иглу мирно пускали дымы в атмосферу. Посреди центральной площади горел здоровенный костер, подле которого гноллы–кашевары варили харч на всю братию в объемистых походных котлах. На заднем плане пейзаж уродовало приземистое серое здание с распашными воротами, снабженными исполинских размеров висячим замком. Вид у строения был нежилой и даже какой–то заброшенный.

– Похоже, что на складе ревизия и переучет товаров, – заметил Пиявыч.

– Угу. Торговля спустила шторы, – мрачно подтвердил Браги и зычно гаркнул. – Эй, фарцовщики! Кто тут у вас главный спекулянт?!

Сбоку от парочки путников мраморной каминной собачкой воздвигся замечательный Журавлев и горячо зашептал Браги прямо в ухо:

– Капрал Мурсай. Высокое начальство. Он главный спекулянт. Большой мошенник. Сейчас придет, – и многозначительно добавил. – Доверяет уряднику.

Пиявыч невольно прыснул со смеху. Получилось совсем по–чеховски: «А большой ли подлец хозяин? – О, сударь, большой мошенник!».

Мурсай оказался худым сутулым ящером с безразличным взглядом бесцветных немигающих глаз. Не антропоморфной особью с вытянутым рылом и узким костяным гребнем на затылке, коих на Болоте охотно вербовали в стрелковые и пешие войска, а всамделишным реликтовым ящером, схожим по внешнему виду с рахитичным представителем рода зауроподов. Только двуногим, говорящим и очень смышленым. Шкура у начальника фактории была глянцево–бурой, морда – сплюснуто–плоской, кожа – змеино–чешуйчатой. Хребет капрала по всей длине украшал впечатляющий роговой гребень, а сзади, из предусмотрительно пропоротой прорези камзола наружу вытекал широкий мясистый хвост. Только вот моральный настрой у колоритного Мурсая был крайне подавленный. Он походил не на властелина обширной торговой станции, а на штрафника, только что отбывшего заслуженное наказание в дисбате, но пока не восстановленного в должности, и по–прежнему таскающего потертый форменный мундир со споротыми петлицами. Глава фактории бросил беглый взор на внушительную амуницию новоприбывших, четко по–военному поздоровался и пригласил пройти в дом, чтобы не мокнуть понапрасну под монотонно накрапывающим дождем. Изнутри чум произвел на уставших путешественников намного более приятное впечатление, чем снаружи. Уютно топилась небольшая каменная печка, и дым от нее по закопченому стальному дымоходу уходил прямо к облакам. Перед печкой стоял низкий стол, вокруг которого в беспорядке были разбросаны мягкие подушки.

– Располагайтесь, – сухо бросил Мурсай. – Сейчас вам принесут еду.

И невозмутимо направился к линялой лосиной шкуре, выполняющей одновременно роли двери и занавески.

– А когда мы сможем побеседовать? – остановил его Пиявыч.

– Отдыхайте с дороги. О делах поговорим завтра, – отмахнулся капрал, бочком пробираясь к выходу.

– Эй, служивый, – нахмурившись, проворчал Браги. – А когда ожидается караван виверн из центра?

– Через два дня. А что?

– Мы хотим заплатить за проезд до Иггдрасиля, – ярл решил сразу взять быка за рога. – Это возможно?

Мурсай призадумался. Весь его вид выражал неловкость и смущение.

– Послушай, предупрежу сразу: если мне кто–то скажет, что Болото, как и Оплот, закрылось на карантин, я прикрою на карантин и эту факторию тоже! – нетерпеливо рыкнул норг.

Пиявыч укоризненно на него посмотрел. Но капрал никак не прореагировал на угрозу, словно занятый своими какими–то весьма неприятными мыслями:

– Почему же. Мы сможем вас отправить. Но оплата будет очень высока, – ящер немного потупился, как будто нехотя извлекал из себя заведомую ложь и досадовал по этому поводу. – Каравану придется оставить часть товаров. Нужна будет компенсация за издержки. И воздушный обоз полетит прямиком на Болото. Их маршрут не доходит до главного Ствола.

– Договоримся, – беспечно махнул рукой Браги. – Что ты говорил там насчет ужина?

– Я распоряжусь, – с видимым облегчением выдохнул Мурсай и исчез за мохнатым пологом.

Снаружи донесся громогласный бас Журавлева:

– Большой бой. Расчет с циклопами. Ни один не ушел. Я отомстил.

Ответом ему был многоголосый взрыв одобрительных выкриков. Пиявыч хмыкнул и озадаченно покрутил лобастой головой:

– Странно все это.

– Чего не так? – лениво спросил Браги, с трудом стягивая с себя промокшие сапоги.

– Я, конечно, не великий эксперт по овийским традициям…

– Хорош прибедняться, архивариус! Давай без вводных предложений. Что ты тут углядел?

– Вот послушай. Работа в фактории, с одной стороны – рутина. К тому же, в плане комфорта и удобств, здешней жизни далеко до Иггдрасиля. Но это – чумовой шанс для крафтеров и всяких резвых молодцов, жаждущих быстрого обогащения. Во все времена торговля с туземцами приносила баснословные барыши. Даже несмотря на вполне определенный риск, на такую трудовую вахту должна стоять живая очередь из Игроков.

– Ну и?

– А здесь их нет ни одного. Даже главный торговец – юнит. Вообще ни единого. Ну не странно ли? В Оплоте было трое, как минимум. Если мы всех видели. А тут – ни одного.

– Хм. Ладно. Будем иметь в виду. Но вполне возможно, что причина в банальной пересменке или дате какого–нибудь ежегодного национального праздника.

– Хорошо бы, если бы так, – осторожно проронил Пиявыч.

Занавеска с шумом отъехала в сторону, и в чум влез Журавлев, толкая перед собой неуклюжий железный верстак с накрытым ужином. Колес у импровизированного сервировочного столика не было предусмотрено конструкцией, и он жалобно скрипел под усилиями тролля, оставляя в утоптанной земле чума глубокую колею.

– Хорошая еда, – заговорщицки сообщил Журавлев. – Вареная рыба. Много силы.

– Оставь. Не толкай дальше, – взмолился Пиявыч.

Тролль обиженно шмыгнул носом и, пятясь, удалился вон, едва не сорвав задом полог.

– Приятного аппетита, – пожелал Браги и с размаху шваркнул о стол днище здоровенной кастрюли.

– Спасибо, – покорно ответил Пиявыч, опасливо разглядывая содержимое следующего судка. – Какие–то водоросли. Коричневые и зеленые.

– Угу. Это тебе не эльфийские кулинарные изыски. Хорошая еда. Много силы.

Но к удивлению обоих, пища оказалась вполне сносной и даже вкусной. Отварная рыба, круто заправленная солью, пошла «на ура» под гарнир из молодых тростниковых побегов. Пиявыч, нахваливая, уплетал рагу из пропаренных овощей, заедая их пресными лепешками из рогозной муки. Потом дошла очередь до местного мутноватого винца и клюквенного морса. Через полчаса Браги тяжело отвалился на мягкие подушки, и уже спустя несколько минут чум наполнился его могучим храпом. А Пий Контур еще долго строчил в свою потрепанную тетрадь путевые записки при неровном свете маленькой и жутко коптящей лампы, пока его также не сморила навалившаяся дремота.

Утром в их жилище вползла пелена туманной морозной прохлады. Это Мурсай просунул сквозь полог свою сплющенную физиономию.

– Что? Уже? – спросонья бухнул норг, по привычке ища руками меч.

– Простите, если разбудил. Мы встаем рано. Но вам не нужно торопиться. Времени у нас предостаточно. Вода для умывания у входа в корыте. Если что – я буду на складе. Найдете меня там. Журавлев вас проводит.

Браги свесил ноги с постели. Протер ладонью глаза.

– Кто рано встает, тому целый день потом спать хочется, - вздохнул он. – Эй, новичок, хорош дрыхнуть, пора на вахту!

Окончательно проснувшись, путники ополоснули свои личности холодной водой с прелым запахом тины. Лохань для омовения была любезно предоставлена Журавлевым. Наскоро перекусив остатками вчерашнего ужина, они отправились к Мурсаю в офис. На утренний взгляд здание, в котором должен был, по идее, биться горячий пульс жажды наживы, продолжило производить впечатление заброшенного колхозного строения эпохи перестройки.

Ярл взялся за массивное навесное «ухо» складских ворот, немедленно испачкался в ржавчине и с недовольным видом вытер руку о штаны. С размаху толкнул ногой вторую створку. Воротина с жалобным скрипом выворачиваемых с мясом петель подалась внутрь и открыла путникам лестницу из тесаного дикого камня, круто уходящую вниз. На обоих путешественников пахнуло застоялым запахом плесени и прелых листьев.

– Добро пожаловать в наш супермаркет для всей семьи, – усмехнулся Браги и шагнул под низкие своды фактории.

Через два пролета и одну площадку они вышли в просторную залу, освещенную тусклыми масляными светильниками. Толстые деревянные сваи подпирали нависающий потолок. По стенам располагались стеллажи, заваленные всяким пыльным хламом. Посреди запущенного складского хозяйства одиноким айсбергом остатков былой роскоши гордо красовался внушительный квадратный стол из мореного дуба, за которым скромно расположился капрал Мурсай. Главный ящер напряженно всматривался в длинный свиток пергамента и беззвучно шевелил синими губами. Пиявычу вновь бросилась в глаза его потерянная физиономия с уныло провисшими ушами. На краю стола стояла высокая клетка из плетеных бамбуковых стеблей. В ней преспокойно возлежал здоровенный лимонно–желтый хамелеон и деловито облизывал себе выпуклое око.

Ярл по–хозяйски развалился напротив хозяина базы на крепком стуле с высокой спинкой. Огляделся и непринужденно побарабанил пальцами по столешнице. Пиявыч примостился рядом на низком табурете.

– Что–то я не наблюдаю оживленной меновой торговли, – брякнул Браги, и Пий Контур отметил про себя, что это не самое выигрышное начало разговора.

Мурсай обреченно вздохнул.

– Мы далеко от нейтральных поселений. На западе в двух днях пути большой гномий город, южнее – глубокая нора троглодитов. Но к нам они ходить не желают. Дороги плохие, говорят. И сыро.

– Что есть, то есть. Мдя, тяжелое у вас положение. Ну и где выход?

– Переезжать будем. Неделю пакуем вещи, потом выдвигаемся на сухие земли, – с горечью произнес Мурсай. – Вот сбросим лишнее вивернам, тогда и начнем собираться.

Вдруг ящерица в клетке лихо сменила цвет на крапчато–голубой, подняла свою бородавчатую голову и отчетливо произнесла:

– Тотоша хороший.

– Закрой пасть! – огрызнулся на питомца Мурсай.

Хамелеон вздрогнул всем телом, но упрямо продолжил гнуть свою линию:

– Тотоша хороший.

Хлопнул рывком выдернутый из стола деревянный ящик, и клетку плотно укутал полосатый кусок ткани. Из–под нее раздалось огорченное урчание:

– Ой! Нельзя же так…

Браги легонько шевельнул кистью и посмотрел на ящерицу «Визиусом».

– Ого. Живой индикатор честности сделки. Первый раз такое вижу. Приятно, что он так высоко оценил наши скромные намерения.

– От бывшего хозяина фактории остался. Как он мне надоел! Хотите, подарю? Бесплатно? Берите, не пожалеете! Очень полезный в повседневном обиходе предмет!

– Никак не получится. Он у нас сдохнет через неделю.

– Что вы! Он и месяц может протянуть! Запросто! Потом, правда, действительно сдохнет.

– Спасибо, Мурсай. В следующий раз, – мягко сказал Пиявыч. – А хозяин бывший давно отчалил на Иггдрасиль?

– С прошлым караваном.

– А нового прислать не обещали?

– Нет. И теперь, наверное, не скоро пришлют. Ну какой из меня начальник фактории? Я – командир охраны, а не торговец, – пожаловался Мурсай.

– А что случилось? Почему не скоро пришлют? Не хочет никто?

Мурсай хмуро отодвинул от себя пергамент. Зачем–то поправил накидку на клетке. Из–под материи тут же дружелюбно мявкнули. Капрал подавил тяжелый вздох и, глядя исподлобья на Браги, сказал:

– На Болоте нынче настали тревожные времена. Восстание у нас. Смута. На вашем месте я бы поостерегся туда лететь.

– Ого, – удивился ярл. – И какова причина народного гнева? Чего требуют?

– Не знаю, – развел руками торговец. – Мне известно лишь то, что восемь из десяти провинций охвачены огнем, феодалы или убиты, или перешли на сторону бунтовщиков. Держится пока только столица – Гринхольм и одно владение за ней, рядом со Скользкой дорогой, магистралью выхода на Центральный ствол.

– А о чем думает Верховный Аист? – подал голос Пиявыч.

– Все войска пошли в рейд на Цитадель. И вельможи тоже. Весь цвет Болота в походе. А чернь беснуется.

– Весело. Значит, вы пока лояльны к законной власти? – уточнил Пий Контур.

Мурсай поднял на него глаза, полные невыразимой муки.

– Наша фактория работает от провинции Фунги. Сейчас главный город захвачен мятежниками. Неделю назад был гонец от нового правителя. Боевая виверна с тремя воинами. Нам предложено присягнуть Братству Бедных Рыцарей или уйти в отставку. На раздумья осталось два дня. До прихода каравана.

– Кому–кому? Каким еще рыцарям? – удивился Пиявыч.

– Бедным Рыцарям, – уныло повторил Мурсай. – И их главе. Магистру Розику.

Браги и Пий Контур в изумлении переглянулись. Метить в Болото и попасть в логово тамплиеров – это нечто.

– А что за фрукт сей Розик?

– Очень уважаемый феодал. Глава процветающей области.

– Стало быть, он теперь пошел на повышение. На трон метит. Ну, это обычное дело… С кем не бывает... А сами–то как? Что вы надумали? Переметнетесь к бунтовщикам? Или останетесь верны старому правителю? Тут очень важно не ошибиться. Ибо чревато.

Капрал пожевал губами.

– Уйдем в дикие места. Отсидимся. Потом посмотрим.

– А караван, который придет, если я правильно понял, будет уже от новой власти? – уточнил Пиявыч.

– Угу. Будете договариваться с ними сами. Тут я вам не помощник.

Браги взъерошил пшеничный чуб.

– Душевно. Слушай, Пиявыч, у тебя нет ощущения, что нам в Овиуме чудовищно не прет? С самого начала. Куда ни кинь – всюду клин. Инферналы, Оплот. Теперь вот с Болотом облом конкретный. Может, мы какой–нибудь артефакт Неудачи случайно подцепили? Или кто–то очень ушлый наложил на нашу теплую компанию какое–нибудь особо зловредное заклинание?

– А чем за проезд платить собираетесь? – вспомнив про деньги, прервал ярла Мурсай. – Новые власти нормы подняли втрое. Значит, и тариф за проезд тоже.

– Рассчитаемся чистым мифрилом. Не волнуйся, с наличностью у нас полный порядок. Ладно, Мурсай. Муслякай думу тяжкую, отвлекать не будем. Пошли, Пиявыч, на свежий воздух. Пошепчемся.

Они выбрались из промозглого подземелья, и косая дождевая пыль показалась обоим самой прекрасной погодой. Неподалеку топтался Журавлев, уже приодетый в форменный болотный доспех.

– Ну, как рассудим, Дипломат? Давай, формируй стратегию. Это теперь твоя епархия.

– Лететь в болотную неразбериху, конечно, стремно. Альтернатива – плюхать еще месяц до фактории Цитадели. Со всеми дорожными приключениями коих в Пустыни предостаточно. Но и там запросто можно будет нарваться на какой–нибудь приятный сюрприз типа карантина или революции. Как я уже понял, на Овиуме это в порядке вещей.

– Короче, все ясно, новичок. Раз есть возможность – придется ее использовать. И не дергаться! Суетливый офицер в мирное время вызывает смех, в военное – панику. На нас смотрят эти земноводные. Пристегните ремни, барышни, пассажирская виверна сейчас нырнет в глубокую воздушную яму. У тебя, забыл, кстати, спросить, случайно нет, как там ее – аэрофобии! В острой или хронической форме?

– Боязни высоты? Нет, и не было никогда, – Пиявыч поднял голову, глянул в бескрайнюю пропасть сферы и поежился. – Тьфу. Блин! Теперь уже, похоже, есть. Да ну тебя, Браги, с твоими подколками дурацкими!

Два дня пролетели, как один. Странники отъедались, отсыпались, с удовольствием бродили по окрестностям, ловили в близлежащих озерах рыбу с командой фуражиров для общего стола, охотились на кабанов и промышляли шустрых болотных коз. Браги дал открытый урок здоровой и питательной кухни местному повару и его помощнику. Втроем они ухитрились сварить вполне приличный рассольник и приготовить шашлыки на углях. Журавлев не отходил от Пиявыча ни на шаг. Впрочем, это было взаимно. Неофит вспомнил про свое увлечение натуралистикой и использовал каждую свободную минуту, чтобы торопливо строчить в тетрадь, систематизируя добытые от словоохотливого тролля сведения об обычаях, традициях и табели о рангах в иерархии юнитов Болота.

Наконец наступил долгожданный день прилета воздушного торгового каравана. Обоих путников с самого утра нет–нет, да пробирала нервная дрожь нетерпения. Поэтому и поднялись они затемно, вместе с утренней сменой охраны фактории. Перебрали поклажу, в сотый раз переложили вещи в мешках, подтянули амуницию, проверили оружие. Когда один из стрелков на сторожевой вышке издал условный свист, у обоих – и у Браги, и у Пиявыча упал с души тяжеленный камень. Ну, наконец–то. Дождались.

Площадь в центре городища уже была заблаговременно очищена от разного хлама, убрана от мусора. По сторонам, в досужем любопытстве задрав к небу головы и морды, толпился народ. Вот из облаков появилась маленькая точка, затем еще одна, а потом уже целая пунктирная линия, стремительно увеличиваясь в размерах, снижалась над факторией. Пиявыч залюбовался массивным силуэтом планирующей виверны. Она заходила на посадку, сделав несколько гасящих скорость кругов. Широкие перепончатые крылья раскинуты, на оскаленной пасти – хлопья пены. Устала животная за долгий перелет, ох, устала. Виверна мягко спружинила мускулистыми лапами об утоптанный грунт, пробежала по инерции несколько метров и остановилась, поняв тучу грязевых брызг. Через несколько секунд рядом приземлилась вторая. А спустя минуту на площади толпилось уже полтора десятка огромных светло–коричневых монстров, хлопающих крыльями, рычащих и с сипением выбрасывающих из своих раскаленных легких отработанный воздух.

– Рабочие лошадки. Тяжеловозы, – без труда определил Браги и, поймав недоуменный взгляд спутника, пояснил. – Домашняя генетическая линия. Боевые значительно меньше. Но более маневренные. Различать можно даже по головам: у войсковых образцов морды квадратные от развитых челюстных мышц, у грузовых – вытянутые, навроде лошадиных. Зато грудная клетка объемнее. Сам подумай, сколько сил надо, чтобы держать часами в воздухе подобную машину. Да еще с центнером груза за спиной.

Несколько зверюг несли на себе наездников. Они, выпрыгнув из седел на землю, тут же принялись стреноживать и поить своих питомцев. Мурсай отрядил им в помощь с десяток наиболее толковых бойцов. Один из новоприбывших – форсистый ящер в ослепительно сияющем бронзовом доспехе с какой–то выбитой пасторальной картинкой на груди, молодцевато прошелся по площади, размял лапы и направился к капралу. После стандартного приветствия между ними сразу пошел весьма напряженный диалог. Оба принадлежали к разным биологическим видам, поэтому общаться им пришлось на всеобщем языке Овиума.

– Бедные Рыцари ждут ответа.

– Мы давали присягу Верховному Аисту Брону…

– Власти Брона больше не существует. Теперь правит Братство Бедных Рыцарей. И мы требуем немедленно признать нас, как владык Болота. В противном случае…

– Эй, любезный! – это Пиявыч, сам себе удивляясь, решил вмешаться в разговор и избавить Мурсая от неприятных объяснений. – Послушай, нам сдается, что ты тут главный. У нас к тебе дело.

Ящер недовольно повернулся, готовый ответить какой–то резкостью. Но увидел перед собой статного подтянутого воина с «моргенштерном» на поясе, огромного детину с полутораручником за косой саженью плеч и тролля–исполина, нервно сжимающего в лапах боевой молот. От этой картинки энтузиазм эмиссара повстанцев заметно поугас, и он вполне мирно спросил:

– С кем имею честь говорить?

– Мы – безобидные странники, – сделав шаг вперед и внушительно нависая над ящером, пояснил закованный в броню и вооруженный ярл. – Желаем добраться до ствола Великого Древа. Готовы оплатить билет в первом классе. Обязуемся быть скромными в дьюти–фри и во время полета вести себя пристойно.

– Э–э–э, а–у–э, – ошарашенно заблеял посланник Бедных Рыцарей.

– Народ мы вполне мирный, обид другим не чиним, но и себя обижать не позволяем, – как ни в чем ни бывало, продолжал Браги. – Располагаем конвертируемой валютой. Ну что, сговорились? Всегда лучше, когда по–хорошему, по–душевному…

– Вы хотите переправиться на Иггдрасиль! – наконец уяснил для себя начальник каравана.

– Вот ты молодец! Сразу в точку! Давай, называй цену и говори, куда грузить наши торбы.

Ящер несколько секунд тупо взирал на Браги, не зная, что и ответить. Но потом невысказанная вкрадчивая угроза норга возымела свое убеждающее действие.

– Тридцать золотых! С каждого! Меньше не возьмем, – торжествующе добавил он, уверенный, что лихо отвадил наглого приставалу.

– Значит, сладились! Пойдем, пересчитаем, сколько это будет по мифриловому курсу, – ярл почти любовно обнял эмиссара за плечи и повлек того по направлению к складу.

Сзади на негнущихся ногах плелся Мурсай. Пиявыч облегченно вздохнул. Неужели договорились? Просто не верится такому счастью. И вздрогнул от тихого, но увесистого тычка в плечо. Сзади стоял насупленный Журавлев.

– Надо в столицу. Плохие дела. Журавлев летит с вами.

– Чего? Ну, ты дал! – изумился Пиявыч.

– Лететь на виверне. Прибыть в Болото. Служба.

– Ничего себе заявочки! А за проезд твой кто платить будет?

– Журавлев – урядник. Знает много зверских морд в столице. Будет помогать выбраться на Центральный Ствол. Без Журавлева пропасть. Много лихих людей. Бедный рыцарь – опасный людь. Да. Журавлев понимает.

Пий Контур ожесточенно поскреб затылок.

– Вот блин. Ладно, стой здесь. Я сейчас. Или нет, не стой. Беги, собирай вещи!

– Не торопиться. Виверны долго отдыхать. Много пить воды. Есть время.

Пиявыч шел к складу фактории и тоскливо размышлял, какими именно матными выражениями обложит его Браги, когда узнает о новом пассажире каравана.

Первые десять минут полета Пиявыч дрожал от страха. Руки с побелевшими костяшками намертво вцепились в широкий кожаный ремень на холке его огромного летуна, губы прыгали, зуб не попадал на зуб, из распахнутых от ужаса глаз текли крупные слезы от встречного ветра. Потом пришло успокоение. И только затем наступила безудержная эйфория, переполняющее душу ощущение бесконечного счастья, шоковое состояние невероятной безбрежной свободы. Ввысь, ввысь, ввысь, все время только ввысь! Полет внутри сферы то пугал до икоты, то пьянил так, что хотелось орать и горланить песни. Они одновременно падали к поверхности и набирали высоту. А впереди сияли планеты. И ствол Великого Мирового древа, как непознаваемый символ священной красоты созидания, вздымался над земной твердью, как гигантский восклицательный знак. Вокруг плыл белоснежный туман облаков. Пиявыч захлебывался их воздухом, панически вслушивался в несущиеся с разных сторон звуки и видел в них знаки Богов, что–то шептавших ему из давно ушедшей эпохи. Потом они снова вырывались из туманной пелены на открытое пространство, и резкие лучи «светляков» били в глаза и высекали из них брызги слез. Через пару часов полета виверны сблизились и медленно начали заходить на плавный вираж. «Промежуточная площадка отдыха» – догадался Пиявыч.

Они вторглись в очередной барашек облачка, стремительно рассекли его мощными взмахами крыльев. Миг – и его виверна тяжело запрыгала по жесткой поверхности висящего в воздухе стометрового каменного блюдца. Ярл Браги ловко соскочил с мягкого безленчикового седла, расправил плечи, сделал пару разминочных взмахов руками. Упруго присел и выполнил серию энергичных наклонов в стороны.

– О–о–ох! Всю задницу отсидел! А еще целый день лета. Ох, и уломаемся мы за сегодня, попомни мое слово.

Пиявыч осторожно спустился на твердую землю и сделал несколько неуверенных шагов. Ноги подгибались, колени не могли сойтись, он чувствовал себя так, словно едет на самокате с кривыми колесами.

– Мда. Не кавалерист вы, батенька, не кавалерист. Как говорил классик – типичная собака на заборе! Но ничего. Научишься, – милостиво заключил Браги. – Прогуляемся? Эй, Журавлев! Нечего за край выглядывать! За тебя деньги плачены за всю поездку. Вот долетим, тогда, пожалуйста – ломай себе шею сколько угодно!

Разнузданные виверны–тяжеловозы сгрудились вокруг корыта с водой, куда возчик– гнолл лил воду из кожаного бурдюка. Остальные рабочие перекладывали мешки с товаром, затягивали вязки. Один баул порвался, и из него на ровную поверхность площадки отдыха посыпались маленькие матерчатые свертки и связки курительных трубок. Браги, с интересом следивший за манипуляциями возчиков, тут же подхватил один мешочек, понюхал его и довольно зажмурился:

– Гномий табачок. Сразу видно. И соответствующие принадлежности. Неплохо. Что почем?

Отсчитав гноллу несколько монет, полученных на сдачу при расчете за проезд, ярл набил себе трубочку, прикурил от пальца и блаженно пустил коричневый дым в облака. Вдруг виверны недовольно заворчали и шарахнулись ближе к центру платформы. Из небесной синевы беззвучно возникли три огромные призрачные фигуры. Ветер развевал длинные волосы пришельцев, их мантии переливались всеми красками света. Сквозь дымку полупрозрачных силуэтов проглядывали контуры облаков. Карающие Ангелы, Высшие юниты Желтка, сжимая в руках обнаженные пилообразные мечи, дружно ступили на идеальный отполированный край площадки.

– Принесла нелегкая, – пробормотал Браги, поправляя перевязь меча.

– Будут проблемы? – озабоченно спросил Пиявыч, кладя ладонь на рукоять «Моргенштерна».

Ярл одобрительно хмыкнул. В голосе новичка не мелькнуло и тени испуга. Пий Контур был собран и готов к сшибке. К норгу бочком подобрался Журавлев и занял позицию на другом фланге. Лапы тролля судорожно сжимали его боевой молот.

– Большие парни. Мотают кишки на меч. Очень неприятно, – шепотом сообщил здоровяк.

– Хулиганы какие. Будьте сзади, и в случае заварушки не лезьте к ним близко. Одним ударом вынесут.

Карающие Ангелы, не обращая никакого внимания на гноллов и виверн, надменно прошлись по периметру воздушного бивуака. Один из них задержался рядом с грудой поклажи, нахмурился, небрежно отпихнул рабочего, и не торопясь, проткнул шипастым клинком верхний тюк. Раздался треск джутовой материи, и из мешка хлынул шуршащий поток кукурузных зерен. Ангел равнодушно отвернулся и продолжил обход. Лицо ярла потемнело от гнева. Когда незваные бесцеремонные гости остановились рядом с группой болотных пассажиров, доблестный норг уже вовсю кипел от еле сдерживаемой ярости. На скулах ходили желваки, крепкие зубы остервенело грызли мундштук гномьей трубки.

– Куда вы направляетесь? – начальственным тоном задал вопрос средний Ангел.

От остальных его отличал плащ жемчужного колера, украшенный непонятными рунами. «Старший» – сделал Пиявыч бесспорный вывод. Браги освободил вещательный аппарат от посторонних предметов и смешав в голосе елей и синильную кислоту, ответил:

– Не ваше собачье дело.

На несколько секунд воцарилось напряженное молчание. Ветер шевелил белоснежные волосы Ангелов, играл с обшлагами их накидок. Пиявыч от волнения кусал губы. Журавлев втиснул голову в бугры мышц на плечах и выдвинул вперед квадратный казенник подбородка.

– Вы являетесь гражданами Болота?

– Ответ тот же.

Глава воздушного дозора нахмурился. Оценивающе посмотрел на могучую фигуру ярла. Норг ответил ему презрительным взглядом.

– Мы передадим ваш ответ в канцелярию, – многообещающе заявил Высший юнит Желтка.

– Сделайте такую любезность, – проникновенно попросил норг.

Карающие Ангелы отступили на шаг и молча растаяли в безоглядной небесной сини. Браги нервно пожал плечами.

– Совсем охренели. До Игроков вздумали докапываться. Так бы и своротил всем троим рожи. Жаль, что они такие здоровые. Можно нарваться. А то бы…

– Что это Желток начал патрулировать пространство вокруг Древа? – задумчиво сказал Пий Контур. – Все равны, но они равнее?

Браги потрепал двумя пальцами выбившийся из–под забрала хундскугеля блондинистый вихор.

– Центральный мир Овиума. Самый авторитетный. А вообще – пес его знает, что тут творится. Эй, вы, смурые! Долго еще ляжки тянуть будем? Или, может быть, летим уже к родному дому? А то шляется тут всякое прозрачное отребье…

Глава 8. Фунги

Мы третью неделю отираемся в Фунги, бывшей столице владений несравненного Тазара. Очень своеобразное местечко. Ни тебе разветвленной сети озер, ни привычного пейзажа пузырящихся сероводородом трясин. Хотя влажность, как положено, присутствует. В сухом климате грибы растут плохо. Они тут повсюду. На деревьях, во впадинах холмов, на стенах домов юнитов. Сплошная разнокалиберная грибница. Есть и впечатляющие экземпляры по три метра в вышину. С виду похожи на вешенки. Они срастаются меж собой в настоящие грибные рощи. И служат пищей для подавляющего большинства местных жителей. Ай да молодец, Тазар. Лихо решил проблему фуража для своего войска. Грибы – основное, а для многих и единственное гастрономическое блюдо в рационе. Их варят, парят и просто жуют сырыми, отрывая на ходу кусок от шляпки. Наша кожа пропиталась насквозь запахом мицелия. Альфия говорит, что она сама чувствует себя гигантским грибом и скоро начнет размножаться спорами.

Это мы бесимся от вынужденного безделья. Прокофьевна на заслуженном отдыхе. Ни фига не делает. Лечится, релаксирует, осваивает тяготы службы в качестве предмета всеобщего культового поклонения. Все законно. Сказать, что Прокофьевне досталось при последнем деле в Комариной Долине – не сказать ничего. Еще несколько дней после битвы мы с частотой в пятьдесят герц болтались между тем светом и этим. Нас вышибало в реал раза три, не меньше, но очередная спасительная доза целительных эликсиров вновь утаскивала нас в Мидгард. Постепенно наши повреждения стали затягиваться свеженькой розоватой шкуркой. Альфия говорит, что ей эта новая кожа напоминает голый крысиный хвостик. Местами на ней уже начала блестеть формирующаяся, и пока прозрачная чешуя. Хотя без последствий такие страшные раны, конечно, не проходят. Алина средняя голова, украшенная теперь уродливым шрамом посередине шеи, полностью потеряла голос и способность к ядообразованию. Секира Тазара задела какую–то важную железу внутри горла, и теперь вместо пышного шлейфа зеленого пара Алина морда выпускает лишь тоненькую дымную струйку, словно трухлявый дождевик под резиновым каблуком грибника. Вот. Дожил. Теперь даже метафоры у меня грибные от этой местности. Боб говорит про Альфию, что это серьезная проблема. Теперь у нашей барышни яд будет накапливаться внутри ее головы и рано или поздно окончательно высушит ей мозг. Если там еще что–то от него осталось. Наша девушка обещает в ответ, что первым признаком ее сумасшествия будет откушенная бобова тупая башка. Хотя парню и так досталось. Поврежденная шея центральной морды – это не единственная потеря. Глаз Роберта, к сожалению, все–таки вытек и теперь полностью закрылся роговым наростом. Но наших духовных лидеров пятиглазая Гидра Хаоса прекрасно устроила. Так еще мужественней смотрится, говорят. Удоды комнатные. Так ведь и астигматизм развиться может у ребенка. А им все по барабану. Лишь бы способствовало поднятию общего боевого духа новобранцев.

Кстати, о новостях с фронтов. Понятно, что пока Прокофьевна кантуется по тылам, информацию нам приходится черпать в основном из сплетен конюхов, да редких подслушанных разговоров наших военачальников. Тазар, получив конфузию, моментально отступил с остатками войска по направлению к столице Болота, городу Гринхольму, и по совместительству – владениям Главного Аиста. Залез в замок и основательно там укрепился. Ему на помощь с театра основных военных действий срочно перебросили знаменитый Ледяной полк Великих василисков, личную гвардию Владыки Брона. Розик недальновидно решил устроить блицкриг и сгоряча кинул на приступ броновой епархии штурмовую бригаду Виверн Монархов с десантом из ящеров–стрелков и гноллов–мародеров. Эх, вот зачем он полез в руководители генштаба? Что ему не занималось мирным стяжательством и привычным тотальным обиранием подданных? Короче, наши штурмовики получили такой апперкот от защитников Гринхольма, что, кувыркаясь, драпали до самого Фунги. Командир бригады, опытный и решительный кадровый ящер, погиб на приступе крепостных стен. Остальных начальников разжаловали до рядовых, торжественно выпороли перед строем и отправили рыть водоотводные траншеи.

Теперь мы действуем по науке, не торопясь. Перебрасываем туда основные силы, копим военный контингент, режем артерии снабжения. Одновременно расширяем область захваченных земель в сторону периферии нашего дождливого птичника. И не без успехов. Обычно сначала во владения потенциальной жертвы нашей неприкрытой агрессии внедряются особо одаренные болтуны из числа духовных братьев. Рыхлят, так сказать почву, проводят подготовительную просветительскую работу. Эффективность потрясающая. Мелкие феодалы падают, подняв лапки перед Бедными Рыцарями, пачками. Им сразу устанавливают дополнительный справедливый военный налог и сообщают квоту на рекрутов. И оставляют в покое, как только построят соответствующее количество молитвенных домов и разделят приходы между вновь прибывшими пастырями. Колонны новобранцев идут в Фунги словно обезумевшие пилигрмы. То есть почти непрерывно. Город Тазара избран перевалочным пунктом по логичной причине близости его ко всем основным крупным транспортным путям Болота. Мы ошарашено смотрим на потоки вооруженных нелюдей. Они идут и идут. За ними катятся караваны телег с вооружением и результатами оперативной продразверстки.

Нам грустно за всем этим наблюдать. Если так пойдет, то чего доброго, предприятие, задуманное нашей зловредной кодлой, может и выгореть. А мы ему совсем не симпатизируем. И на это есть причины.

За время восстановления Прокофьевны как боевой единицы, мы досыта наслушались массовых хоровых песнопений, совместных молитвенных штудий и пламенных призывов новых религиозных вождей. И сумели четко разобраться в их духовной доктрине. Это форменный обман и надувательство! Наши продуманные проходимцы избрали своей главной мишенью девственные мозги юнитов. Они обещают этим забитым и невежественным бедолагам, что в результате новой освободительной войны (за их, юнитов, прошу заметить, независимость) в несправедливом и рабском Болоте воссияет новый удивительный мир всеобщего братства и равенства. И это еще не все. Всем юнитам, без исключения, которые приняли посильное участие в священном походе за их гражданские права, обещан полный кармический цикл перерождений, как и у Игроков.

А вот подобные подленькие приемчики уже ни в какие ворота не лезут! Любой гражданин (человек, имею в виду) Овиума знает его законы. Роберт еще раз доходчиво и внятно объяснил для нас с Альфией суть идеи нашего мира с позиции евклидовой логики. Игроки катаются на кармической карусели, это понятно. Но и юниты не остались совсем в стороне от данного процесса. По сути, каждый из них – отцифрованная индивидуальность, которая лежит в глобальном информационном банке Овиума. И востребуется по мере необходимости. Пример. Василиск со скверным характером погиб от зубов Ржавого дракона. На завтра за тысячу километров от места его кончины появится не менее злая панцирная собака. Псина не будет помнить предыдущее существование (это как раз единственное преимущество Игроков), но станет отличаться всеми индивидуальными особенностями покойного неуживчивого реликтового ящера. Вот такая, блин, геометрия. У нас свои «Начала». Не менее продуманные, чем у великого грека.

Я и представить не могу, сколько времени у Иерарха Джорнея занял весь этот процесс генерирования личностей, скрупулезных расчетов баланса мира. Даже на первый взгляд – это совершенно невообразимая задача. Но тем и прекрасен Овиум, в том и состоит его уникальность. Наш мир не просто гармоничная экосистема. Это маленькая Вселенная. Это единый живой организм, пронизанный тесными внутренними энергетическими связями, и даже мельчайшие части его неразрывно соединены между собой циклами взаимопревращений стихий и разнообразных жизненных форм.

К сожалению, эти высокоморальные и глубокодуховные мерзавцы пользуются всеми преимуществами Овиума, чтобы извратить их и выдать за свои завоевания. Просто зубы чешутся, чтобы размолоть наших деятельных друзей в костную пыль. Но не тут–то было. У любого без исключения продвинутого представителя розиковой шатии развитые Ведьминские способности. Мы можем только подобострастно пожирать их глазами, едва не виляя сломанным хвостом, и даже помыслить не можем о нападении на хозяев. Остается надеяться, что армия Болота вернется из похода на Цитадель и всыплет Бедным Рыцарям по первое число. А уж мы как–нибудь на этом фоне технично склеим ласты и вернемся в человеческий облик.

Тем более, что здоровье наше, в общем и целом, поправилось. Но пока Прокофьевне пришлось вернуться к своим обычным обязанностям. То есть стать крупным тягловым скотом. Только катаем мы теперь не Розика, а его личного наставника в фисташковом одеянии. Того самого скромного святошу с маленькими красными ручками и бритым затылком. Мы тут как–то повспоминали и с удивлением обнаружили для себя, что никто и никогда не окликал при нас этого типа по имени. Парадокс. Вроде как он повсюду вертится, со всеми активно общается, но как его звать–величать, никто не скажет. Роберт сканировал мысли окружающих – тоже полная темнота. Поэтому мы прозвали сего духовного вождя Безликим. Удивительно подходит к нему это прозвище. Сказано, как влито. Безликий – он и есть Безликий. На авансцене, как обычно, Розик и брат Амальгидус. Эти два чучела стали полноценными фронтменами нашей криминальной ОПГ. И если затея провалится – отхватят, как организаторы всего шурум–бурума, соответственно. Пойдут полноценными преступными лидерами по самым тяжким статьям уголовного кодекса. А Безликий – он все время где–то позади ошивается. Хорошо устроился, что и говорить. Может проскочить свидетелем, если вдруг затея не сладится.

К сожалению, отпуск наш подходит к концу. Как только Прокофьевна встала на ноги, нас тут же запрягли в коляску, и пошла полным ходом нелегкая жизнь вьючного животного. У Безликого оказалась ежедневная прорва разнообразных поездок и встреч. Прокофьевна уже пару дней не знает ни сна, ни продыха. Видимо Гидру Хаоса решили как следует «расходить» перед дальней дорогой. Мы пришипились и стоически терпим изматывающий график. И не без причины. Безликий о чем-то догадывается. Он вообще башковитый, паразит. Не выпускает Прокофьевну из своего поля зрения ни на день. Куда он, туда и мы. Уже раз десять пытался нас просканировать. Перетаскал в конюшню целый склад усиливающих артефактов. Пока без успеха. Роберт держит щит. Нашему молодому дарованию приходится торчать в Мидгарде безвылазно. Если бы не счетчик реального времени, нас бы уже давно распределили на молекулы. А так, пока шифруемся. Скорей бы вернулись войска Верховного Аиста Брона! Тогда мы поедем на войну, без нас не обойдется. Как–никак, мы, Прокофьевна – боевой фетиш всех Бедных Рыцарей. Мы приносим удачу. За нас возносятся молитвы. Наша устрашающая морда глядит пятью глазами на мир со всех щитов и флагов. А все потому, что мы символ!

Сегодня день у «гидрантов» задался по самой полной программе. Никто не пытался нас запрячь. Наоборот, с утра почему–то накормили «от пуза». Опорожненные корыта пред нашими рыльцами менялись конюхами с предупредительностью ресторанных официантов. К чему бы это? Головоломка разрешилась сама собой. Через полчаса в нашем ангаре появился тролль–прислужник с метлой. Зеленокожий немного понаводил чистоту, потом, когда от пыли стало не продохнуть, эта двухметровая подметальная машина наконец–то догадалась открыть ворота нашего загона и выпустить Прокофьевну подышать свежим кислородом. Не успели мы сделать пару шагов к выходу, как Роберт воскликнул:

– Ого! Вот это тусовка. Ментальный эфир забит наглухо. Душ триста будет.

Альфия с шумом втянула ноздрями порцию воздуха и недовольно обронила:

– Чувствую родственные флюиды.

Мы выползли из ворот своего временного жилища и остолбенели. Вокруг конюшен согнали несколько сот гвардейских ящеров в тяжелом вооружении. Впереди стояли копьеносцы с высокими овальными щитами, за ними замерли несколько шеренг лучников. Такие предосторожности были отнюдь не излишними: в сотне метров от строений, на специально очищенном от народа участке ровной земли, топталась дюжина Гидр Хаоса. Все матерые особи, массивные, как тягачи. Чешуя монстров пускала солнечные зайчики, по земле стлалась пелена ядовитого тумана. Прокофьевна остановилась перед собратьями и начальственно рыкнула. Бравые ящеры–гвардейцы в глубокой задумчивости сделали несколько шагов назад.

– Ничего, ничего, они сейчас познакомятся, – раздался сзади ободряющий тенорок Безликого.

Святоша храбро притрусил к нашему крупу и покровительственно похлопал Прокофьевну по тяжело вздымающемуся боку. Потом, правда, весьма предусмотрительно отскочил за угол ближайшего амбара.

– Ну, что же, малышка, тебе стоит подружиться со своими, кгм, коллегами. Раз ты у нас такой командир – принимай в отряд новое пополнение, – пропел он с безопасного расстояния.

– Вот наглец, – заметила Альфия. – Укушу.

– Думай теперь, как себя с ними вести, – вздохнул я. – Тупить не получится – сами можем огрести от Хаосов. Демонстрировать свой ум – тоже рискованно. И так косятся за прошлые подвиги.

– Деваться некуда, – отозвался Боб. – Придется дрессировать. Так, господа «гидранты», прошу любить и жаловать – на сцену выходит великий болотный укротитель–телепат. Сейчас произойдет беспрецедентный случай массового животного вранья!

– Смотри, не заигрывайся там. Этот крайний самец что–то уж больно дерзко на нас вытаращился. Как бы не хватанул за шею сдуру.

Аля зря беспокоилась. Все прошло мирно. Наш заслуженный бронепоезд приняли в новую семью без стандартных проверок «на вшивость» и обязательного выяснения социального статуса по методу «зуб на зуб». Такому раскладу немало способствовало покровительство нынешнего вожака – ужасающей по размеру туши с проплешинами на чешуе и многочисленными шрамами от любовного соперничества. Даже Прокофьевна на его фоне уже не казалась недосягаемым, как обычно, исполином. Вожак обнюхал новенькую с ног до головы и прозрачно намекнул на возможный семейный альянс в будущем. Благодаря Роберту и его мыслительным способностям, мы ухитрились соскочить с вопроса и даже обошлись без каких–либо эротических авансов. Альфия покатывалась над нами, мужиками, как могла, хотя нам с Бобом было не до смеху. Когда первый сеанс знакомства и сближения с будущими боевыми товарищами закончился, мы вздохнули с облегчением и быстро ретировались в привычный полумрак своей конюшни. Слуга палкой пододвинул нам под морды круглый тазик с требухой и мы, натерпевшись переживаний, с утробным чавканьем немедленно к нему пришвартовались.

В проеме возникла ненавистная фигурка в фисташковом камуфляже:

– Ах, какая грозная грация, – промурлыкал он. – Понимает, что скоро в поход и загодя наращивает жировую прослойку. Потерпи, малышка, потерпи. Через несколько дней мы выступаем, и нам понадобится вся твоя сила. И твоя хитрость! – добавил он, блеснув глазенками.

Прокофьевна усердно делала вид, что очень занята приемом калорийной пищи. Через секунду по нам скользнуло считывающее заклинание и отскочило в утоптанный грунт конюшни. Безликий вздохнул, отлепился от косяка, и подметая сор длинными полами мантии, умелся восвояси.

– Вот чего приперся, спрашивается, – вздохнула Аля.

– Линять нам надо отсюда, братцы, – глубокомысленно добавил я.

А Роберт внезапно сказал:

– Внимание. Экстренная ситуация.

Но мы уже и сами поняли, что случилось нечто неординарное. Альфия навострила ушки и язвительно хмыкнула:

– О, как забегали!

С улицы донесся хаотичный топот множества армейских кованых сапог, щелканье перекликающихся ящеров, рычанье гнольских десятников. Боб, напряженно вчитывавшийся в переплетенье мыслей суетящихся снаружи нелюдей, выдал дешифровку:

– Похоже, на подлете торговый караван из Пустыни. Но почему такая паника? Непонятно. Безликий рвет и мечет. Это все юниты отметили. Срочно послал за Розиком. Ага, наш добряк помещик, оказывается, тоже тут ошивается. А мы уже соскучиться по нему успели. Вернулся из поездки на грибные плантации, выступал с речью перед работниками. Так. Элитный батальон стрелков собирают на площади. Построение в каре.

– Это что, штурм? Нападение? – уточнил я.

– Не могу понять. Духовные вожди сильно обеспокоены. Сейчас. Я взгляну глазами местных на то, что происходит. Так, так. Вот. Безликий и Амальгидус кучкуются вокруг какого–то странного прибора. То ли телескоп, то ли зенитная установка. Что–то в нее рассматривают. Возбужденно шепчутся. Слов разобрать не могу.

– Какие будут предположения?

Прокофьевна от волнения начала пританцовывать на месте, раскатала в блины свои корытца и тазик для еды, задела кирзовым крупом боковую стенку конюшни, отчего та треснула и приготовилась выпасть наружу.

– Включайте логику. Торговый караван – дело обычное. Виверны–тяжеловозы, груженые, как слоны индийские, всяческим пустынским ширпотребом. Но, видимо, с ним к нам летит какой–то геморрой. Пастыри его видят, правильно оценивают и справедливо тревожатся, – рассуждал Роберт. – Что это может быть?

– Воздушный десант, – предположила Альфия.

– Раз, – поставил я метку.

– Посольство другой державы. Например, Цитадели или Инферно, – расширил список Боб.

– Два.

– Драконий летучий отряд из Оплота или Подземелья.

– Было первым пунктом. Воздушный десант.

– Подводим итоги. При любых раскладах – там должны быть Игроки высокого статуса. Или командиры штурмовой группы или послы. А это значит, что Прокофьевне пора на травку, – заключил Роберт. – Так. Выбираемся из своих яслей.

– Ворота высаживаем боком. Хвост и так сломан. И аккуратно там, пристяжные, не проткните нам шкурку и не насажайте заноз, – приказала Аля.

Пейзаж стремительно распадался на пестрые фрагменты. Уже можно было различить надвигающиеся рощи деревьев, распаханные поля и коробки домов. Чуть в стороне от хуторов и деревень юнитов высилась серая глыба господского замка с круглым шпилем донжона. Караван планировал на широкое поле, расстелившееся сразу за длинными приземистыми бараками хозяйственных построек. Вокруг пустыря деловито суетился всяческий живой люд: мельтешили пеоны в бесформенных одеждах, рядами строились бравые служаки городской стражи.

– Ничего себе. Какой, однако, торжественный прием для простого обоза с припасами, – пробормотал себе под нос Пиявыч, тревожно оглядывая окрестности.

На холме, неподалеку предполагаемого посадочного аэродрома, он заметил небольшую, но плотно сбитую группу аборигенов, почтительно опоясывающую нескольких, видимо, очень важных господ. Эпицентром столпотворения являлся некий предмет на треноге, с виду напоминающий компактный гиперболоид Инженера Гарина. Пиявыч попытался внимательней вглядеться в этот объект, но виверна уже захлопала могучими крыльями, гася скорость перед самой землей, и полностью закрыла обзор для своего седока.

Царап! Топ–топ–топ! Тупые когти на лапах монстра с хрустом скрежетнули по гальке пустыря. Виверна сделала по инерции несколько размашистых, тормозящих движение шагов, и остановилась. При первом же толчке Пиявыч, засмотревшийся на колорит Болотной планеты и посему ослабивший бдительность, вылетел из седла, плюхнулся на землю и больно ударился об нее седалищем. Он не успел посетовать на судьбу, как пришлось резко откатиться в сторону, чтобы не попасть под шасси следующего живого пикирующего бомбардировщика.

Браги легко соскочил из седла и подал Пиявычу руку.

– Ну как? Не зашибся?

– До свадьбы заживет.

– Чух–чух парни, – доложил о себе приземлившийся рядом Журавлев.

– Ну что же, пойдем, засвидетельствуем свое почтение тутошним олигархам, а также прочим продвинутым разбойникам и кровососам. Пора обзаводиться полезными знакомствами и налаживать дружеские контакты.

Но встреча с главой здешнего филиала партии Бедных Рыцарей почему–то сразу пошла не по радужному сценарию Браги. Набежавшая шеренга доспешных ящеров–воинов решительно оттеснила караван в сторону и принялась с копьями наизготовку строиться вокруг путников в боевой порядок. Сзади внушительный частокол пехоты поддерживался сотней стрелков в полной экипировке. Недружелюбные намерения военных наглядно иллюстрировали блестящие наконечники стрел, положенных на тетиву. Через минуту новоприбывшие оказались в плотном полукольце солдат.

– Эге, – сказал Браги. – Похоже, что традиция встречать гостей хлебом–солью подверглась при новом строе небольшому усовершенствованию. А вот и главные действующие лица. Сейчас произойдет дружеский обмен мнениями.

По живому коридору начищенных до солнечных бликов бронзовых лат к ним направлялись три фигуры. Две из них – человеческие, до пят закутанные в защитного цвета клобуки с откинутыми капюшонами, одна – с настороженной мордой гнолла–мародера, в богатом убранстве, с множеством нашитых на облачение разноцветных драгоценных камней. Троица, демонстрируя предусмотрительную осторожность, остановилась, не дойдя до путников. Разодетый гнолл важно выступил вперед и сделал какой–то витиеватый жест, который Пиявыч предпочел расценить как приветствие. Но тирада сорвавшиеся с его звериных губ оказалась далеки от понятия «вежливость», как по смыслу, так и интонационно.

– Кто вы такие? Почему вы эксплуатируете мое имущество? Эти виверны должны были нести по центнеру полезного груза, а не перевозить непонятных пассажиров! Кто позволил?! Это самоуправство и вам придется за него ответить! Я не потерплю убытков! – слова полились из нарядного собакомордого нескончаемым потоком.

Владелец каравана от волнения сильно пришепетывал, и его гневная речь звучала комично. Он присовокупил к своему возмущенному монологу еще что-то насчет унизительно малой платы за проезд, заикнулся о моральной компенсации за упущенную прибыль, но внезапно и решительно был прерван ярлом. Брови Браги грозно сшиблись на переносице, и на лбу прорезалась знакомая Пиявычу синяя жилка.

– Какой у тебя размер обуви?

– Что? Зачем? Почему обуви? – выпучил глаза незнакомец.

– Не надо отвечать. Любой тупой вопрос сгодится, чтобы остановить твою тарахтелку. Знаешь, что с тобой хорошо делать на пару, милейший?

– Что? – машинально переспросил сбитый с толку представительный гнолл.

– Есть на скорость коровий навоз! Только разохотишься, рот раскроешь, а ты уже все подчистил. Лепечешь слишком быстро. Понял?!

Пиявыч тоскливо вздохнул. Темперамент неукротимого ярла вырвался на волю и теперь проблем не избежать. Из–за спины осанистого вельможи вперед выступил невысокий толстячок с очаровательными красными щечками. Его ресницы доверчиво хлопали, а лик лучился искренностью и теплотой. «Какой-то добрый дядюшка» – подумал Пиявыч.

– Добро пожаловать на земли скромных служителей Истины, – мягким голоском молвил упитанный господин.

– И вам не хворать, – как ни в чем ни бывало, отозвался Браги.

– Позвольте узнать, кого именно, по счастливой улыбке судьбы, забросило в наш всеми позабытый унылый край?

– Мы простые путешественники. Держим курс на планету Желток. Вот, пришлось воспользоваться вашим попутным вьючным транспортом, чтобы попасть на ствол Древа. Оплату за проезд совершили, но готовы к дополнительной компенсации издержек. В местные вопросы мы не вникаем. Следуем по своим делам. Обиду никому не чиним, законы уважаем, – оттарабанил Пиявыч не хуже гнолла.

Браги насмешливо посмотрел на своего попутчика и равнодушно пожал плечами. «Добрый дядюшка» прищурил глазки и взглядом ощупал путников.

– Вы не из Овиума, – утверждающе прошелестел он.

– Мы это и не скрываем, – максимально искренне улыбнулся Пиявыч.

– Какова цель вашего визита в локацию? – быстро метнул следующий вопрос кругленький незнакомец.

Браги решительно отстранил Пиявыча и шагнул навстречу служителю Истины. Метнул сканирующее заклинание. Присвистнул.

– Как я вижу, вы тоже не местный урожденец.

– Ваша проницательность достойна всяческого восхищения, – сладко пропел толстячок.

– Спасибо. Так, может быть, не следует нам, гостям этого прекрасного мира, устраивать друг другу непонятные допросы? Вы – не пограничники локации, мы – не шпионы, проникшие сюда незаконно. Правила пропускного пункта таковы, что по–иному и быть не может. Раз мы тут, значит, нас допустили. И вам это отлично известно. Может быть, лучше просто позволить людям направиться по своим делам? Вроде как, ничего преступного мы не делаем, вам в ваших действиях не препятствуем…

Сзади раздался оглушительный рев, переходящий в пронзительный, леденящий кровь вой. Толпа вооруженных солдат плеснула в разные стороны, словно стая испуганных воробьев. На путников грозно надвигалась исполинская туша Гидры Хаоса, сильнейшего юнита Болота. Это был матерый, бывалый зверь. Пиявыч, выхвативший из–за пояса «моргенштерн», отчетливо видел свежие шрамы на ее боках и багровый рубец на шее центральной головы. Алчной слюной сверкали длинные конические зубы, в стороны струился зеленоватый ядовитый туман. Гидра без видимых усилий тащила за собой десяток пеонов, висящих на длинных, перехлестнутых меж собой ремнях, которыми была несколько раз опоясана ее грудь. Видимо, служки таким образом пытались как–то затормозить и остановить монстра, но тот уверенно волок за собой всю группу незадачливых стражей. Но когда к гражданским силам пришли на помощь войсковые подразделения, единство общества решило вопрос в свою пользу. Множество ящеров–воинов густо облепили вожжи. Мелкие, ничтожные лилипуты, пытающиеся сдержать Гулливера, преуспели. Гидра остановилась, бессильно скребя землю лапами. Ее головы жадно потянулись к путникам, но не достали какого–то метра. Из яростно сопящих ноздрей потянулись бурые дымки.

– Ого. Какой ядреный у нее перегар! Зверьем значит, гостей травите, любезные? Как–то даже совсем уж не по–людски, – хохотнул Браги и повернулся от монстра к лидерам Бедных Рыцарей. – Надо нажаловаться на вас Иерарху!

В глазах пухленького господина мелькнуло решение.

– Убейте их всех, – безучастно сказал он.

– Погодите! Как же так? – вырвалось у Пиявыча.

– Они принесли ересь. Убейте их всех! – возвысив голос, взвизгнул незнакомец в клобуке.

Равнодушно повернулся и потопал по просеке между стражниками. На секунду на площади повисло изумленное молчание. Первым, как ни странно, опомнился Журавлев. Несколькими взмахами боевого молота он моментально проложил просеку в рядах ящеров по направлению к ближайшей постройке. Ярл, включившись в процесс, тут же расширил дорогу хирургическими выпадами меча. Пиявыч стоял, разинув рот, но крепкая рука норга ухватила его за край горжета и швырнула за спину тролля. Последнее, что он видел перед начавшейся круговертью – это как две боковые головы Гидры Хаоса синхронно нагнулись в стороны и как ножницами принялись перекусывать сдерживающие ее тушу постромки. Но уже в следующий миг неофит ткнулся носом в широкую спину Журавлева. Тот работал, как квалифицированный молотобоец. Его оружие поднималось и опускалось, кроша щиты и латы. Ярл замыкал их группу, вертя бастардом со скоростью измельчителя в кухонном комбайне и срубая несколько копейных древков в секунду. По доспеху Пия Контура скользнула пара любопытных стрел с целью выяснения прочности стальных пластин. Добротно сработанная «бригантина» без труда выдержала их уколы. Бедные Рыцари окончательно организовались и постарались оттеснить Журавлева с выбранного курса. Но тролль упрямо долбил молотом врагов, не удостаивая вниманием кровоточащие отметины на теле и несколько торчащих из него оперенных древков. Ярл рванулся на помощь к уряднику, бросив Пиявычу:

– Прикрывай!

Вдвоем у них дело пошло быстрее. Теперь трое путешественников почти бежали сквозь строй противника. Они уже поняли, что копья ящеров не могут причинить им вреда. Подчиненные Тудра усилили латы на совесть! Впереди замаячила серая стена барака. Еще несколько шагов! И, как по заказу, ящеры вдруг подались в стороны и назад, открывая дорогу к строению. Ага! Струсили! Пиявыч в последний раз махнул в сторону врагов палицей и рванул за соратниками. Но через секунду его настигло пушистое зеленое облако. Неофит испуганно глотнул ртом воздух, и все поплыло у него перед глазами. Ноги сделались ватными. Одно колено подогнулось, разворачивая тело назад. Перед глазами Пиявыча блеснули огромные белоснежные зубы в оскаленной пасти Гидры Хаоса…

Волна рассекаемого мечом воздуха развеяла зеленоватую дымку. Ярл Браги рывком бросил свое тело в воздух и, пролетев несколько метров, дотянулся «бастардом» до оскаленной морды. Из перерубленного ствола шеи Гидры ударил тугой фонтан крови. Норг отсек одну голову, но сам тяжело грохнулся прямо под массивные лапы чудовища. Следующий живой измельчитель метнулся к нему с разинутой гребенкой клыков.

Хрясь! Перемалывая зубы, удар боевого молота врезался во вторую морду и отбросил ее в сторону. Перед Гидрой стоял Журавлев и свирепо потрясал оружием. Третья голова сделала молниеносный выпад. Она просто ткнула урядника в грудь бронированным лбом, и этого оказалось достаточно. Бесстрашного тролля снесло с ног и проволокло по земле, как ветром тащит по равнине клубок «перекати–поля». Он врезался затылком в каменную стену барака и затих. Ярл, не успев подняться на ноги, перехватил меч обеими руками и изо всех сил рубанул Гидру снизу. Еще одна отрубленная голова рухнула на него и придавила своей тяжестью. Но третья, последняя, отбитая было Журавлевым, уже хищно наклонялась над норгом. Все шире распахивалось алое жерло пасти. А Браги беспомощно барахтался под бьющейся в конвульсиях шеей и уже ничего не мог сделать. Пиявыч в ужасе зажмурил глаза.

– Не–е–е–т! – закричал он.

Медленно, словно во сне, Пий Контур поднял «моргенштерн», пошатнулся от дурмана и шагнул вперед. Он не смог спасти Браги, но в безрассудной попытке жертвенного самоотречения готов был принять смертный бой с его убийцей. Погибнуть, но попытаться хоть как–то отплатить за гибель командира.

– А–а–а–а! – отчаянно заорал он в предчувствии неминуемой кончины.

И тут же получил жесткий отрезвляющий толчок в грудь. Перед ним стоял Браги, целый и невредимый, а внизу валялись все три поверженных головы. Огромное тело Гидры вздрогнуло и начало медленно заваливаться вбок. Потоки крови хлестали из разверстых обрубков.

Ярл, не мешкая, потащил Пиявыча к стене.

– Дай мне пять секунд! Как хочешь! Пять секунд! – закричал он неофиту прямо в ухо.

А сам бросил бастард под ноги, приложил ладони к стене, и из–под них начали вытекать струи иссиня–черного дыма. Пиявыч развернулся к смыкающемуся перед ним строю ящеров–воинов. В его доспех ударил копейный рожон и заставил отшатнуться к бараку.

Озарение! Иллюзия! Фейерверк! Настольная лампа! В воздух один за одним били заклинания Магии Природы. Бесполезные в бою, они помогали ориентироваться в темноте, повышали настроение, были незаменимы при организации вечеринок. Солдаты прикрыли глаза от яркого салюта и шутих, ударивших прямо в небеса, шарахнулись на несколько шагов от пятиметрового тюльпана, выстрелившего из почвы со скоростью молнии, с опасением попятились от ослепительного прожектора, вспыхнувшего над их головами.

Оркестр! Чеширская улыбка! Парадный марш! Сзади раздался грохот, метнулись пыльные языки. Двухметровый участок стены завалился внутрь, открывая черную дыру прохода в неосвещенное чрево здания. Ярл приподнял двухметрового тролля за плечи и, словно сноп сухого сена, забросил в барак. Отошел в сторону, кивнул Пиявычу на пролом.

– Живо!

И только пропустив вперед неофита отступил сам, напоследок срубив пару древков. Ящеры нерешительно топтались подле дыры. Они правильно оценили опустошение, которое этот могучий воин сделал в их рядах. Один особо ретивый гвардеец сунул голову в брешь и через секунду вывалился наружу со смятым, как консервная банка, шлемом. Больше охотников лезть внутрь на верную гибель не нашлось, несмотря на гортанные призывы командиров.

В маленькой комнате было пусто. Только несколько рваных мешков из плетеного джута валялось в углу. Несмотря на поставленные ярлом сильнейшие охранные заклинания, ощутимо тянуло навозом. Ярл сидел у окна, бессильно упершись затылком в грязную доску подоконника, и тяжело дышал. Посередине чулана, в нелепой позе, на корточках, замер Пиявыч. Он невидяще моргал и бессмысленно обводил помещение мутным взглядом. Сбоку от него, у стены в забытьи лежал Журавлев и тихо стонал. Воздух с сипением выходил из его легких. Вздох. Пауза. Выдох с усилием. Хрип. Снова вздох.

Браги поднял голову, оттер с лица кровь, устало снял с колен меч и осторожно положил его рядом. Острием к двери. Клинок мелодичным звоном отозвался на соприкосновение с каменными плитами пола.

– Эй, Пиявыч! Чего такой квелый? Яда гидринного что ли хватанул сдуру? Ох, блин, я и забыл, что у тебя нет Резистентности. На, лови! – перед новичком шлепнулся коричневый флакон малого целебного зелья.

Пий Контур нащупал его горлышко, зубами вытащил пробку и опрокинул в себя эликсир. Уселся ровно, и еще не придя в разум, обшарил свое тело ладонями, потом схватился за рукоятку своего «моргенштерна» и прижал к лицу его стальное навершие, словно хотел спрятаться за шипастой палицей от всего ужаса, который только что случился с ними.

– Хм. Крепко тебе досталось. Эй, Пий Контур! Слышишь меня? Вернулся в эфир? Ну и хорошо.

– Где мы? – глухо спросил неофит.

– Да вот хрен его знает. Закуток какой–то в конюшне. Какая разница?

– А где враги?

– Снаружи шляются. Где же еще.

– А почему они не пытаются ворваться сюда?

– Дыши ровно. Я наложил Двойной Саркофаг. Всю манну истратил. Чего жалеть? На тот свет с собой все равно не заберешь. Зато двенадцать часов беззаботного отдыха мы имеем верных. Потом – шабаш. Зубы на полку.

Пиявыч вздохнул. Взгляд его воткнулся в неподвижное тело тролля.

– Что с Журавлевым?

– В глухом отрубе.

– Он поправится?

Браги грустно улыбнулся.

– Эх, брат Пиявыч, какой ты все–таки олененок Бэмби! Ты что, не видел, как эта Гидра его боднула? Да это как от баллисты в грудь снаряд получить! Можно даже не смотреть – все ребра в крошево, легкие разорваны. Через час отмучается, бедолага. Или раньше, – Браги вздохнул. – Журавлев, Журавлев, ну зачем ты с нами связался? Сидел бы в фактории, лягушек считал бы, на рыбалку ходил… Что–то не везет в нашей компании юнитам. Слышь, Пиявыч, если уцелеем, будем теперь одни бродить. Хватит ребят хороших гробить. Жалко. Сначала Сойкин. Тоже отличный мужик был. Теперь Журавлев.

– Он пытался спасти тебя. И меня.

– А я, думаешь, не знаю? Если бы не он со своим молотом, там бы мы и остались, факт. Я, если честно, чуть не опупел, когда он против своих попер.

– Этот толстячок ясно сказал: всех убить. Его тоже.

– Угу. Но чтобы тролль так быстро разрулил обстановку на поляне… Это что–то. Блин, жалко–то как. Хоть плачь.

Пиявыч порылся в поясной сумке и вытащил из нее бордовый флакон большого целительного зелья. Подполз к Журавлеву. Прислушался к его прерывистому дыханию и хрипам. Браги отрицательно покачал головой.

– Все напрасно. Избирательный состав. На юнитов не действует. Для этого нужны особые отвары. Их только в Оплоте химичат. Дефицит жуткий. Я пробовал купить у Тудра, нет, говорит, сквалыга, ни единого. Что уж я ему только не предлагал…

Не отвечая ярлу, Пиявыч стал лить эликсир прямо на лицо Журавлеву. Тот несколько раз судорожно открыл рот, поперхнулся и надрывно закашлялся. Рука Пиявыча испуганно дрогнула, но струйка из пузырька продолжила исправно течь на серые губы умирающего. Грудь Журавлева выгнулась дугой и вдруг замерла неподвижно. Пиявыч бессильно опустил голову. Со стоном он впился зубами в собственную нижнюю губу, словно болью хотел изгнать из мозга непреодолимую муку. Из глубины этой пропасти душевного терзания новичок даже не сразу различил какое-то ворчливое бормотанье послышавшееся сбоку.

– Журавлев?! – выпалил Пиявыч, не веря собственным ушам.

Неожиданно урядник широко открыл глаза, рывком сел и обвел своих спутников внушительным взглядом:

– Чух–чух, парни! Хорошая драка. Много славы. Гидра – сильный боец. Но Журавлев – урядник. Он может думать за десять…

Пиявыч с детским всхлипом бросился на шею ожившему троллю. А Браги тупо улыбался и только приговаривал:

– Ну, дела. Ну и дела, блин!

Глаза ярла Браги, отчаянного рубаки, закаленного битвами и походами сурового воина, при этом странно и подозрительно блестели.

«Я проснулся рано утром, я увидел небо в открытую дверь. Это не значит почти ничего. Кроме того, что, возможно, я буду жить», – я лежал на влажной траве, не чувствуя ее пробирающей до озноба свежести, и пел старую песню «Наутилуса».

Просто пел. Губы дрожали, ресницы мои щипало, и першило в горле. Я захлебывался мелодией, стараясь подавить подступающие рыдания. Нет, нет, я не слюнтяй и не принадлежу к гиперчувствительным метросексуалам. Просто – тридцать лет. Три десятка томительных лет ожидания человеческого тела. Как удивительно это – просто быть человеком. Видеть свои руки, чувствовать пальцы на ногах, улыбаться. Любить. Стоп. Руки. Я рывком поднялся, уселся на пятой точке и стал пристально себя оглядывать. Человек – прекрасно. Но кто именно? В Овиуме возможны варианты!

Бледная тонкая кожа. Чуть различаемые под ней синие стебельки вен. Тонкие изящные запястья со стальными сухожилиями внутри. Я встал на ноги. Осмотрелся с позиции своего высокого роста. Широкоплечий, чуть сухощавый. На мне была надета неприметная льняная рубашка с открытым воротом, плотные гарусовые штаны и узкие башмаки с железными застежками. Одеяние обычного пеона. Но… Я задрал штанину. Минимум растительности. Провел ладонью по щеке. Всякое отсутствие признаков щетины. Выдернул волос из густой шевелюры, едва не доходящей до моих плеч. Черный, как смоль. Дернул еще раз, уже тоненький пучок. Ага. В моих пальцах осталось несколько серебряных нитей. Так и просятся сзади в пучок и спереди – под обруч. Я сел на место. Все ясно. Я – некромант. Опять.

Это, конечно, не плохо. Здесь, в Овиуме, Некроманты и Рыцари Смерти (гуманоиды Сумерек) совсем не такие, какими принято считать в реале наперсников живых мертвецов. Мы не захлебываемся слюной, когда видим теплокровного, не пьем кровь девственниц и прочей муры, не боимся солнечного света и чеснока. Мы обычные люди, и ничего человеческое нам не чуждо. Наши отличие – чуть более прохладная кожа (термометров тут нет, но я думаю, где–то на уровне тридцати по Цельсию), бледная пигментация – этакий фирменный узнаваемый татуаж Холодных Пастырей, минимум «нательного» волосяного покрова. Среди нас нет веснушчатых блондинов или огненно–рыжих. Мы, некроманты, как правило, шатены или брюнеты. Часто волосы отдают серебром проседи. Но это обычно признак заслуженности лет или деяний. Хм, странно, откуда это у меня на моем стартовом уровне. Глаза – серые, голубые или реже – черные. Зрачки обычно сливаются с радужкой. Отсюда местные мифы о наших завораживающих взглядах.

А так – все, как у всех. Мы едим такую же пищу, пьем воду и что покрепче, испытываем влечение к противоположному полу в нормальных рамках здорового человеческого организма. И сердце у нас бьется! Только медленней, чем у всех прочих. И еще. Мы все поголовно – Ведьмы. Даже те, кто обладает магическими способностями или Рыцари Тьмы. Ведьмы работают с ментальностью существ, могут влиять на их поведение и эмоции. Внушать приказы. Мы ведем за собой юнитов Некрополиса. Скелетов, зомби, духов, вампиров, личей и даже Костяных Драконов. Нас невозможно предать или ослушаться. Наши бойцы не умеют отступать без приказа. Некротика обычно умирает в бою, не сходя со своего места. Среди нас нет болтунов или балагуров. Но мы никогда не лжем, никогда не ловчим и не пытаемся взять врага хитростью. В Овиуме некромантам принято верить безоговорочно. И принято уважать нас за непоколебимую честность.

Итак, возврат на старые знакомые рельсы? Что же, не самый скверный вариант. Тем более… Мой мозг полоснуло внезапное видение прошлого. Яркое, как белая молния Магии Воздуха. Да! Точно! Я уже успел позабыть за столько лет! Просто стер эту мысль, как несбыточную. Нужно ли зря мучить себя? Зачем напрасно пожизненно растравлять свои раны? Шанс вновь стать некромантом у погибшего перерожденца – не более нескольких процентов. Считайте сами. Восемь планет. Не менее двадцати видов человекоподобных созданий. Так и получается – несколько ничтожных процентов вероятности второй раз угодить в ту же кармическую воронку. И теперь воспоминания вернулись ко мне ослепительным бумерангом. Я – бывший высокопоставленный вельможа Некрополиса. И у меня в Сумерках есть свои секреты. Например, несколько зарытых тайников с несметными сокровищами. Схроны артефактов. Тридцать лет назад я не был сдвинутым крафтером, с маниакальным рвением волокущим в реал все, что не приколочено. Скорее наоборот – человеком, равнодушным к материальной составляющей жизни. Честь, доблесть, мужество – вот такие у меня были внутренние идолы, на алтарь которых я исправно возлагал свои чувства и поступки. Но я был очень богат. Зов Иерарха застал меня врасплох. И мне было не до финансовых транзакций. Но… если мои сокровища уцелели… тогда… я почувствовал приступ одурманивающего восторга. У меня будет новая квартира в реале! И новая дорогая машина! И счет в банке!

Спокойно, спокойно. Я тут же принялся охолаживать себя. За столько лет могло многое произойти. Замки переходили из одних рук в другие. Те земли, может быть, уже застроены новыми городами или засыпаны вулканическим пеплом. Не надо преждевременного ажиотажа. Потом будет тяжело разочаровываться. Хотя… Ноэлия –джоддок, Клаудиус – герцог. У меня там остались свои люди. Мои верные бойцы, которые никогда не забудут своего командира. Некроманты не способны на такие мелочные порывы, как скаредность, алчность. Они помогут мне. Только бы добраться до обжитых мест. Вновь увидеть перегородившие долину Призраков черные крепостные стены Дарктернала, обители духов. Опять лицезреть взметнувшиеся к облакам острые гранатовые шпили Сэнктима. А там и до столицы недалеко! Высоки мрачные башни Колдсоула, непроницаемы холодные воды его каналов, необъятны коридоры его подземных катакомб. Как давно это было. Но я скоро вернусь туда. Обещаю.

Надо будет в реале сегодня же позвонить ребятам. Как они перенесли виртуальную кончину? Без осложнений? Бывает по–всякому. Я вздохнул. Где теперь мои друзья–«гидранты»? Есть ли у нас шанс когда–нибудь снова увидеться? Мне вдруг нестерпимо захотелось вновь услышать насмешливый голос Али. Нет!!! Я решительно сжал руки в кулаки, гоня прочь знакомую подступающую меланхолию. Не сейчас! Потом будем грустить и сожалеть о несбывшемся.

Чтобы как–то отвлечь себя, я принялся разглядывать окружающую местность. Ну и где меня заново родили? Что за фигня?! Бред какой–то! Это не Сумерки. И не Мрак. Да где же я, в конце концов?! Не может быть! Я внезапно прозрел. Воистину – счастье делает человека слепцом. Как же я умудрился настолько затупить, что не узнал нашу «альма–матер»? Влажность, унылый пейзаж, чахлые листочки. А вот и торчащая на пару метров вверх серая пластинчатая шляпка местного деликатеса. Я в Болоте! И не просто в Болоте. Меня воскресили поблизости с местом предыдущей кончины. Это Фунги! Ладони рефлекторно обхватили голову и сжали ее в тиски.

Итак. Вечер перестает быть темным. Первым делом – добраться до Тракта на Центральном Стволе. Месяц? Звиздец, конечно. Дальше – еще два раза по столько. Долгие скитания по Древу вниз по оси эклиптики. Пока не выйду на Сумеречную дорогу. Там будет легче. Там – свои. Это что, чья–то злая шутка? Воскресить некроманта в Болоте… Ха–ха. Типа, помни, парень, где склеил ласты, история может и повториться? Счастье хоть, что новичков не валят юниты и Игроки до набора ими седьмого левела. Включается механизм лояльности к новорожденным. Но это значит – никакого развития. Стиснув зубы, я буду проходить мимо всех ништячков, пока не окажусь на родной земле Сумерек. Три месяца попрошайничества, нищеты и всеобщего презрения. Ладно. Я уже не гордый. Я смогу.

Ну что же, Базарбек (пока придется довольствоваться этим именем, потому что старое пришлось забыть, а новое присвоят в Некрополисе), пора двигать собой и выбираться в места обетованные. Судя по окрестностям, я воскрес не на каком–нибудь дальнем островке, затерянном в болотах, а поблизости знакомого и вполне конкретного населенного пункта. Слишком возвышенный рельеф, слишком сухо. Фунги рядом. Иггдрасиль справа по курсу, Желток сияет, словно щучья блесна, «светляки» болтаются по небу, как и положено. А значит – ходу, товарищ автослесарь, ходу.

Я шагал, вдыхая полной грудью привычный воздух Болота. Мои ноги цепко ступали по кочкам, глаза внимательно обшаривали окрестности. Вдруг впереди, прямо по курсу, сквозь тонкие кривули багульника я увидел человеческую фигуру. Тут же метнулся к ближайшему древесному стволу и притаился за ним. Перпендикулярно моему движению шла невысокая девушка в простом коричневом платье. Подол ее наряда уже намок от утренний росы, и она неловко поднимала его своими изящными ручками. Хотя по мне – так любая женская ручка будет изящной, если ты весь последний год в Мидгарде видел исключительно скрюченные мохнатые гнольи лапы. Нет, я погрешил против истины. Незнакомка была восхитительной без всякого преувеличения. Она смотрела в сторону, не видела меня, и поэтому невольно дала себя подробно разглядеть. Ее густые волосы каштановым облаком укутывали плечи, обрамляя красиво выточенные черты лица и оставляя открытым высокий белоснежный лоб. Ее губы, казалось, независимо от своей хозяйки, то и дело мило складывались в уморительно–смешную гримасу, а на лице почему–то застыло отстраненно–мечтательное выражение. Не понял. Она или не в себе или пьяна. Ну не может человек без оружия в одиночку бродить по здешнему лесу и при этом беспричинно улыбаться, если он не идиот, конечно. Или?! У меня перехватило дыхание. Я оторвался от дерева и сделал несколько шагов к незнакомке. Под моими ногами громко выстрелил треснувший сучок. Девушка вздрогнула, увидела меня и замерла от неожиданности. Я подходил ближе, и с каждым шагом во мне крепла уверенность. Теперь уже мои губы растянулись до ушей.

– Ну и почему мы сегодня гуляем без упряжи? – спросил я наудачу.

Представляю, как я выглядел бы, если б ошибся. Девушка в изумлении закрыла рот ладонью. Да! Точно!

– Млять, Базарбек! Как же ты меня напугал! – с первыми же звуками ее голоса у меня улетучились последние сомнения.

Аля сорвалась с места и кинулась мне навстречу. Ее руки захлестнули мою шею, губы прижались к моим губам. Все произошло как–то само собой. Мы целовались с угрозой задохнуться, и я подумал: «пристрелите меня, пожалуйста, кто–нибудь, я хочу умереть именно в этот момент, потому что лучше у меня уже ничего не будет!». Но через минуту, когда я поднял ее на руки и осторожно положил прямо на мокрую траву, то рассудил, что с выстрелом можно пока и подождать. Тяжелей всего пришлось с задней шнуровкой ее балахона. Я уже было попытался форсировать наше разоблачение и не заморачиваться над ее непонятно устроенным одеянием, как тут же услышал ехидный голос:

– Эй, так не пойдет, мой герой! Если уж ты так хочешь овладеть объектом своей страсти, изволь раздеть его полностью!

А сама при этом даже не подумала разомкнуть замок своих нежных рук на моем затылке. Попробуй расшнуровать ее в таком положении и не лишить единственного наряда! Особенно, когда каждый день ты думаешь и мечтаешь именно о таком моменте. Аля! Неужели это правда?

Потом, после горячки нашей лихорадочной любви, она удобно улеглась прямо на мою грудную клетку, накрылась сверху платьем от утренней свежести и принялась беззаботно щекотать травинкой у меня в носу. Наивная. Некроманты щекотки не чувствуют. Она внимательно изучала мое тело, рассматривала бледную кожу, словно надеялась найти что–то особенно отличное от обычных людей. Похоже, мой новый статус ее ужасно занимал.

– Тебе, наверное, не холодно? Ты же не теплокровный?

Я фыркнул.

– А какой же? По–моему, минут десять назад я был для тебя достаточно теплокровным.

– Ну, это да, – Альфия довольно улыбнулась, и глаза ее вновь хитро заискрились. – Извечная тяжелая женская долюшка. Не успела возродиться к новой человеческой жизни, как тут же затащили в койку. Даже опомниться не дали.

Моя девушка никогда не отличалась особым морализмом. Она вновь ехидно прищурилась:

– Раз уж пошла такая пьянка. А как насчет, м–м–м, этого вообще… Я имела в виду, как бы это сказать… м–м–м… потенциальные возможности… Вот в саге «Сумерки» про вампиров говорят, что они…

– Нормально. Останешься довольна, не извольте беспокоиться, – с этими словами я легонько ущипнул ее за упругую пятую точку.

Аля взвизгнула и уткнулась мне в подмышку со смущенным хихиканьем. Блин, бывает удавить ее, стервозу, готов, а иногда она еще такая несмышленая девчонка! Только строит вечно из себя. Я приподнялся и посмотрел ей прямо в глаза. Как ты так устроен, Мидгард? Я вижу эту девушку в первый раз, но это она, Аля. Никаких сомнений. Узнаваема до последнего лучика вокруг прищуренных глаз. Ну разве так может быть? Может. И я люблю ее уже очень давно. И она это понимает. И будет полоскать мне мозги до последнего. Такое уж естество ее вредной натуры. Как–нибудь я припру ее к стенке. А почему не сейчас? Чего откладывать разговор?

Она выдержала мой внимательный взгляд и тихо спросила:

– Ты чего?

Наступил момент, когда он и она понимают, что сейчас будет сказано что–то очень важное. Глаза вдруг становятся чрезвычайно серьезными. Дыхание замирает. Оба ждут. Я набрал в легкие воздух.

– Я хочу, чтобы ты была со мной.

– В Мидгарде?

– И там, и там. Ты знаешь?

Она помолчала.

– Да. Я знаю.

– И?

– Мне нужно еще чуть–чуть времени.

Я вздохнул. Понятно. Начинается типичное девичье компостирование мозгов.

– Аля, может быть, ты считаешь, что мы не пара? Ты просто скажи, я не буду в претензии. Я понимаю, что обычный работяга…

– Дурак! – она резко перебила меня.

– Тогда что?

– Потерпи еще немножко.

– Зачем?

– Блин, Базарбек! Не напрягай меня!

– А тебе, значит, можно? Да я схожу по тебе с ума весь последний год! И теряюсь в догадках. Все из рук валится. Ничего не понятно.

Альфию просто подбросило от моих слов:

– Как вы меня задолбали!!!

– Кто это «вы», позвольте спросить?

– Ты! И сваха твоя малолетняя!!! Как ты можешь… зачем ты его мучаешь… ноет и ноет! Сводник сопливый!!! – в ее голосе мелькнули истерические нотки.

Ай да Роберт! Шерлок Холмс! Вот, оказывается, почему они цапались все последнее время. Я, успокаиваясь, погладил Альфию по ее роскошной каштановой гриве.

– Аля, ну ладно тебе. Аля…

Из–под мышки донеслись сдавленные всхлипы.

– Блин, ты ничего не понимаешь. А я замужем была тогда! Замужем! И ребенок у меня есть!

Оп. Вот дела. У меня пересохло в горле.

– А сейчас?

– Развожусь, – сморкаясь, буркнула она. – Заявление подала два месяца назад… После того, как от тебя вернулась. Подумала и подала… А ты… Ты, блин, как истукан деревянный! Только о себе и думаешь! А у меня такие заморочки! Ребенок, развод…

– У тебя мальчик?

– Девочка. Гульнара. Три годика.

– Я всегда хотел девочку.

Всхлипы тут же затихли. На меня уставились два чуть припухших, покрасневших от слез карих глаза.

– Ты серьезно?

– Почти. На самом деле, я хочу двух девочек. И одного мальчика. Не меньше трех отпрысков. Придется теперь нам наверстывать.

Аля моментально уселась в вертикальное положение и посмотрела на меня каким–то новым взглядом.

– Как ты себе это представляешь? Мы даже живем в разных государствах.

– И чего?

– Чего… Для тебя все так просто. А дом где у нас будет? Крыша над головой! Втроем в твоей однушке? Или ты рассчитываешь на скорое получение наследства? – цинично ввернула она под конец.

Придется раскрывать карты. Частично.

– Почти. Ты попала в точку. Почти.

– Мне достался сумасшедший фантазер. Вот так мне везет с мужиками.

– Аля, ты меня совсем не знаешь, – мой голос стал вдруг холодным, как январская ночь.

Она вздрогнула и напряглась от моих слов. Задумалась. Вспомнила.

– Ага. Ты на что–то там намекал. Еще перед боем с Тазаром. Дескать, я такой, два раза паровоз видал, ежей голым задом давил… Ну–ка колись, темнило, какой еще грех у тебя за душой?

– Скажу только о том, что по финансам положение, скорее всего, изменится в очень радужную сторону.

– Это как–то связано с перерождением в Рыцаря Тьмы? – надо отдать ей должное, котелок у нее варит.

– Именно. Прости, ничего больше сообщить не могу. Дальнейшее распространение информации будет несовместимо с моей жизнью.

– Ой, как–то слишком забубенно для простой наивной девушки. Не могли бы вы, рыцарь, выражаться как–то попонятнее?

– Могу. Только даже до конца договорить не получится. Сдохну, не сходя с этого места. От внезапного удушья. Теперь понятно?

Аля ахнула.

– Блин… Ты носишь Червя…

– Т–с–с–с. Глупая болтливая девчонка. Вдовой хочешь остаться, замуж не сходив?

– А меня пока никто и не звал! – озорно улыбнулась она и показала мне кончик язычка.

Теперь ее глаза сияли заинтригованностью и горячей жаждой разгадки новой тайны ее необычного мужчины. Отлично. Этого мне и нужно. Неподалеку послышался зычный крик:

– Эй! Граждане «гидранты»! Вы там? Я стесняюсь спросить, не нарушу ли я своим появлением чего–нибудь романтического?

Мы ошеломленно переглянулись. Альфия лихорадочно принялась вползать в свою одежду. Я приподнялся на локтях:

– Роберт?

– Честь имею! – раздался веселый отклик.

– Как ты нас нашел?

– Тоже мне, бином Ньютона. Откуда на Болоте в затрапезной роще среди червей и улиток следы человеческих ног на влажном грунте? С одной стороны – дамские туфельки, навстречу им – мужские ботинки. И пошли вместе слитно. Вероятно, обнявшись. Ничего не приходит в голову?

– Ха. Следопыт несчастный! Ты там не в индейца переродился? С пышным головным оперением?

– Сейчас увидите. Так я иду?

– Пять минут подожди и иди!

– Ясно все с вами.

Аля, уже почти закончившая одеваться, быстро оборотилась ко мне, звонко поцеловала и опять отвернулась, подставив ненавистные шнуровки своего платья. Мы управились минуты за три, после чего я свистнул напарнику:

– Эй, там, на берегу!

– Ау!

– Подваливай к трапу. Билеты предъявлять при входе боцману с дудкой.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой капитан.

Роберт подошел, поздоровался за руку, бросил оценивающий взгляд на Алю, прищелкнул языком и уселся на траву рядом с нами. На нем был синий балахон, подвязанный в талии широким кушаком, остроносые туфли. В левой руке бывший «гидрант» сжимал колпак, усыпанный нашитыми на нем шелковыми звездами. Алхимик, стало быть. Как и раньше. Гражданин Сияния. Я – Рыцарь Тьмы. Альфия – подданная Желтка. Интересная у нас получается компания.

– Между прочим, не мешало бы пожрать, – заметил Роберт, нарочитой грубостью разбавляя неловкость ситуации.

– Сейчас, насобираем чего–нибудь. Только с огнем у нас криво.

Наш подающий надежды вьюноша пренебрежительно фыркнул. Из его ладони скользнул солнечный зайчик, и ветка в паре шагов задымилась.

– В Сиянии врожденным магам дают фаерболы с самого начала карьеры, – пояснил он.

– Тогда живем!

– Нет, нет, нет, – замотала головой Аля. – Не время кашеварить. Партизанить и отсиживаться в лесах – это не наш метод. Вернее, это наихудший вариант. Немедленно будем валить ближе к цивилизации. Она где–то рядом. Подумайте сами, за каким извините, лядом, нас нужно было выбрасывать тут всех вместе, чтобы потом запятить к черту на куличики?

– Логично, – согласился Боб. – А как насчет идей по поводу на фига это вообще произошло? Сбой программы?

– Я не верю в сбой программы на Овиуме, – с расстановкой произнес я.

– Ого. Стал некромантом, и тут же проснулась абсолютная преданность к Иерарху и всему, что с ним связано. Шучу. Ладно, зайдем с другой стороны. Зачем мы все трое здесь? Вот наш основной вопрос. Поймем, почему нас тут собрали, сразу станет ясно, что делать дальше.

Я немного глубокомысленно помычал, потом выдал:

– Вариантов поведения у нас всего два. Первый – всем валить по своим пенатам. Но логики тут мало. Ясно, как день, что нас скучковали именно в Болоте не для этого. Идти против воли Богов – дело кислое и малоперспективное… Остается…

– Мне пофигу, что остается, но я знаю, что надо делать, – вдруг перебила меня наша барышня. Моя, то есть. Надо привыкать к своему нежданному счастью.

Роберт и я воззрились на Альфию, ожидая продолжения, которое не замедлило последовать. Аля говорила быстро, четко и по делу. Я залюбовался.

– Район возрождения понятен. Вон грибы растут. Стало быть, Фунги рядом. И Бедные Рыцари тоже. К болотным Игрокам соваться нельзя ни в коем случае – слишком много знаем. Особенно, о новых веяниях. Завалить нас не завалят, левел не тот, но в темницу упрятать могут запросто. А я лично в каземате сидеть не желаю. Здоровье у меня девичье, неокрепшее. Допросы и пытки переносит плохо. Отсюда единственный выход – надо прибиться к настоящим людям. И мы знаем, что они здесь есть. Один, по крайней мере, снес Прокофьевне все три башки из полулежачего положения, и по–моему, даже сам не понял, что сделал. Как бы между прочим лишил революционное движение главного символа.

– Ага. Между прочим. Скажешь тоже. Если бы я не тормознулся в последний момент, конец бы твоему супергерою, – фыркнул Роберт. – Еле успел опомниться, честное слово. И сам шею ему под удар подставил. Чуть не перегрыз его, как зубочистку. Увлекся. За вас хотел отомстить. Хорошо, что его приятель с колючей палкой вовремя заорал, как недорезанный. У меня от испуга сразу злость прошла.

– Вот выдумщик, – улыбнулся я. – Чем перекусил? Тебе тролль к тому времени своим дубцом уже все зубы пересчитал.

– Хватит языком чесать попусту. Повторяю, я к Бедным Рыцарям не пойду. Лучше к этому чужаку. Какой–никакой, а он – человек. И неслабый. Вот к нему под крыло и надо двигать. С таким бойцом мы не пропадем. И из Болота этого долбаного наконец выберемся. Если его все–таки завалили на том пустыре, то переходим к плану Б. Скрытно отступаем в леса и шпарим в направлении тракта. Гринхольм обходим стороной и жмем по дороге к Мировому Древу. Передвигаемся ночами. Днем зарываемся в листву и сидим тихо. И так, пока не выйдем на Ствол Иггдрасиля. А дальше – поглядим, устроим совет, решим что делать. Либо держимся вместе, либо разбегаемся. Ну как?

– Что же, придумано толково. Я – за!

Роберт задумчиво пригладил крылышки своего острого носа. Хитро скосил глаза на нас с Алей.

– Спелись вы, конечно, быстро. Насчет идеи… Не знаю, право. Когда мы расставались, этот удивительный боец был не в самом лучшем положении. Безликий уже десять раз мог разложить его на калории. Но, раз другого плана у нас нет, будем придерживаться его. У кого из нас высший балл по ориентированию на местности? Кто проводник группы?