Угрюмая роща

Глава 1

Вороний крик раздавался повсюду. Птицы кружили сотнями в бледном небе в поисках новой смерти, иной раз по несколько дней следовали за умирающим зверем, и наконец, оставив земле лишь кости, черным снегом усаживались на ветвях, отяжелевшие от сытости. Их пиршество продолжалось уже много дней, животные гибли от мора, давая новую и новую пищу воронью, и черные крылья со всего мира слетались в щедрый, благодатный край.

Уким слышал их песню, и, хотя Хенке впереди указывал дорогу, он мог бы сам найти место, по одному звуку.

-Далеко еще? - голос его, как всегда, звучал грубо.

-Нет, вон за тем оврагом, - Хенке указал копьем на склон усеянный старыми упавшими деревьями. Один его глаз смотрел по направлению острия, другой бестолково косил куда-то в сторону.

“Бестолковый, как и сам Хенке”, - подумал Уким. Впрочем, стрелы он пускает хорошо, пусть и с одним глазом.

На небольшой зарастающей просеке за оврагом он увидел сотни рассевшихся на ветвях воронов, четырех собак и троих охотников, из молодых. Точно на празднике все они собрались вокруг виновника торжества - огромного дохлого лося. Туша, которой птицы успели только выклевать глаза, не несла на себе ни одной раны, но сквозь истончавшую кожу проступали ребра и позвонки. Лось спокойно лежал на животе, согнув ноги, будто не упал замертво, а просто утомился и прилег отдохнуть.

“Ятгар и двое сыновей Нома”, - разглядел наконец Уким, - “Сопляки” Не тратя времени на приветствие он перехватил копье тупым концом вперед и с маху ударил Одда, ближайшего из братьев, по спине - парень упал в снег, скорчившись от боли. Второй, Сван, получил кулаком в щеку и сам отошел от лося. Каждый из них был на две головы выше его, но никто не посмел ответить. “Потому что у них всех заячьи глаза”, - подумал он. У женщин, детей, мужчин - у всех глаза зайца. У Укима глаза волчьи, поэтому он их вождь.

Но у последнего, Ятгара, самого крепкого из молодых глаза были другие. Такой же хищный, не отпускающий взгляд, как у самого вождя. Взгляд охотника, а не жертвы.

Стоило вождю подойти к нему, как парень схватил древко его копья - Уким дернул, но даже двумя руками не смог вырвать копье.

-Нет, - процедил он сквозь зубы, - Пока я вождь, мы не будем есть эту дрянь.

Вороны закричали, одобряя мысль оставить им добычу.

-Тогда нам скоро придется глодать кору с деревьев, как зайцам.

Высокий Ятгар глядя сверху вниз, нависал над ним скалой. Братья стоят в стороне, вмешиваться они не будут, но и Хенке стоит в стороне. Хорошо бы ударить его сейчас в челюсть, но на поясе у мальца медный нож и драка может перерасти во что-то большее.

-Подумай своей большой головой, мальчик. Этого лося не задрал зверь, он подох от мора. Съедим его сегодня - завтра сами будем лежать в снегу.

-Может быть вождь найдет нам другое мясо?

-Сегодня будет мясо.

Юноша отпустил копье.

-Ну тогда чего же мы ждем? - он язвительно улыбнулся, - Идем скорее, нас ведь ждет мясо!

Уким повернулся, пнул одну из собак, пытавшуюся урвать кусок от лося, и быстро зашагал к лагерю. Сейчас он мог получить удар в спину, но попятиться означало признать свой страх, и он предпочел рискнуть. Вождь услышал за своей спиной скрип снега - они послушались его.

-Пошли Хенке, - сказал он, обернувшись. Птицы позади уже сплошь накрыли черным покрывалом тушу.

Ятгар и братья, более молодые и выносливые, вскоре обогнали вождя. Идти впереди было вызовом, но для ссоры время казалось не подходящим. Остаток пути они проделали в тягостном молчании, только скулили собаки оставшиеся без мяса.

Большая тень уже наползала с востока, прогоняя солнце и день, когда они подошли к стойбищу. Между черных идолами стоящих чумов горели костры, отпугивающие ночных тварей. Встретили их прохладно: охотникам без добычи не бывают рады. Мужчины смотрели мрачно, а жена Хенке - Унна тихо разрыдалась: за спиной у нее висел худой, ослабевший младенец.

Всю добычу за день составляли несколько чахлых белок, да заяц издохший за ночь в аркане. У своего чума Укима встретили дочь Танна и Иунэ - молоденькая жена, которых, подшучивая над вождем, называли сестричками. Иунэ поднесла ему плошку явно переспевших ягод. Они оказались невозможно кислыми на вкус, но он все равно съел целую горсть и, сплюнув, уселся на колоду.

Жена обняла его сзади с хитрой улыбкой, осыпав своими рыжими волосами. Она была куда красивее и, может быть, даже моложе его дочери.

-Я видела, как Танна сегодня угощала ягодами Ятгара, - шепнула она на ухо.

Уким с силой схватил ее за волосы.

-А ты присматривай за ней, - он сжал кулак плотней - девушка застонала от боли, - да и за собой тоже.

Вождь увидел, что на бревно, напротив него сел старый Инцу, и выпустил волосы жены - она сразу же скрылась в чуме.

-Вы опять нашли падаль, - кивая сам себе, сказал старик.

-Все-то ты знаешь, шаман. Небось тебе сказали духи?

-Нет, мой внук - Ятгар, - у шамана было плоское треугольное лицо и серые волосы цвета грязного снега. Когда-то давно, когда Инцу был еще ребенком, висящим за спиной матери, как сейчас сын Унны, в этих лесах встретились два племени. Одно пришло с севера. Плосколицые и невысокие, смуглые люди, которые могли есть мясо сырым. Их оставалось совсем мало, и они погибали от смешения крови. Второе, двигавшееся с запада, состояло из бледных людей с светлыми, как свежая смола бородами. Племена смешались, и каждое дало силу своей крови новым людям, а у всех новорожденных детей волосы стали черными, как зола. Никто не знал, сколько с тех пор прошло зим, но Инцу теперь остался последним в ком текла чистая северная кровь.

-Мор, - старик мигнул выцветшими глазами, - сначала мелкий зверь, потом крупный, потом волки и медведи, до нас он дойдет в последнюю очередь. И даже если мы не умрем от него, нас подкосит голод. Надо уходить.

-Припасов почти нет.

-На востоке леса богаты. Мы сможем прокормиться.

Уким отпил воды из кувшина и задумался, но, среди леса редко есть время для размышлений, и как обычно его прервали.

-Вождь! - позади них стоял Ятгар и двое братьев, - Ты говорил, что сегодня у нас будет мясо. Ты говорил про тех двух белок из одних костей и шкуры?

Вождь встал и пошел к привязанным собакам.

-Я сказал, что у нас будет мясо, и я дам вам мяса. Что я говорю, то и будет!

-Вели снегу растаять! - крикнул Ном, и многие невесело засмеялись.

Уким оглянул псов и рассудил, что лучше взять самого слабого. Он отвязал собаку и потащил ее за шкирку подальше, чтобы не видели другие псы.

-Значит хотите мяса? - огрызнулся он и вынул нож.

Не любя собаку, но желая сделать все быстро, вождь приставил нож острием к самому основанию ее горла и резко дернул руку. Лезвие вошло по направлению к сердцу, мимо ключицы, и, когда он вытащил нож, пес, даже не взвизгнув, повалился на землю.

-Вот вам мясо, - сказал он. Первый снег быстро таял от горячей собачьей крови.

Когда большая тень окончательно прогнала солнце, Уким обгладывал с кости наспех пожареное мясо. Как вождю ему полагался первый кусок, и Ятгар не стал оспаривать его право. Но мясо, точно нарочно, оказалось с кровью.

“Наверно женщины поторопились, кровь не успела выйти”, - думал он, в душе все равно предполагая злой умысел. Не вкусная, но сытная еда принесла ему редкое чувство успокоения, и тяжелое решение вышло на удивление простым.

-Завтра мы идем на восток, - спокойно сказал он, продолжая жевать.

-Как мы пойдем? - запричитала Унна, - Как мы пойдем? Мой ребенок не выдержит перехода.

Мужчины только молча кивнули вождю.

-Мы не можем идти! - не унималась женщина, - Хенке, скажи им!

Каждый глаз ее мужа смотрел в свою сторону, и ни один из них не повернулся к Унне.

-Хенке!

-Значит решено, - сказал Уким, глядя на Ятгара. Юноша кивнул.

“Сегодня он поддержал меня”, - рассуждал про себя вождь. Сегодня он не взялся за нож, но может взяться завтра. И двое братьев могут стать посмелей. Время дает им силы, а его подтачивает.

Глава 2

В первые дни пути женщины пытались собирать по дороге кедровые орехи, мужчины - стрелять из лука по птицам. Хенке высматривал по дороге заячьи тропки и каждый раз, увидев следы, отмечал место воткнутой в снег веткой, чтобы поставить ловушку, когда они разобьют лагерь. Дважды они делали остановки: в первый раз на день, во второй на два. Это позволяло им охотиться и пополнять запасы. Но добыть крупную дичь не получалось. Младенец Унны все больше спал и все меньше плакал, старики шли все медленнее, и пришлось зарезать еще трех собак.

На девятый или одиннадцатый день, когда Ятгар уже сбился со счета, начались морозы и повалил снег. Все шли вереницей. Впереди охотники с собаками, затем женщины с детьми, старики и снова охотники, замыкающие для безопасности цепочку. Каждый ступал в след идущего впереди, чтобы не проваливаться в сугробы. А снег все падал и падал, занося и сосновые шишки, и следы зайцев. Наконец, идти пришлось почти по пояс в снегу, а в метели остались видны лишь ближние несколько деревьев. Уким велел остановиться и ставить чумы.

Внутри нехитрых шалашей из шкур царили тепло, чад, темнота и голод. Хенке строгал стрелы одну за другой, женщины чинили одежду, Одд слушал байки стариков. Унна тихо ревела над своим ребенком, качала его, а Инцу приплясывал над ним, потрясая оберегом из лапы куропатки и пел то ли ему, то ли духам свои заклятья. Но ребенок теперь даже не плакал.

Пурга закончилась только на третий день. За это время двое охотников потерялись в белом тумане, а собак стало еще меньше. И тогда, как всегда далеко, прячась от людских взоров в чаще, закричал насмешник. Птица летала вокруг невидимкой, зато ее тонкий противный хохот слышался все время.

-Убей ее, если увидишь, - сказал Уким Хенке.

-Он никогда не показывается, - Инцу медленно плелся вслед за ними, - Насмешник злая птица. Как-то кабан пропорол мне ногу, и я долго шел до лагеря, удобряя землю своей кровью. Он всю дорогу он смеялся надо мной. Но я знал, что умру, если остановлюсь и потому шел, шел и шел. И мы сейчас должны идти, слышишь, Унна!

Женщина не обернулась на его слова. Только сейчас Ятгар, утомленный переходом, заметил, что за ее спиной больше нет младенца. Она двигалась, как в полусне, смотря в одну точку. Никого не волновала эта перемена, даже Хенке брёл, не глядя на нее.

“Плохо родитсья осенью”, - подумал юноша, - “к зиме добычи меньше, меньше и молока у матери” Из родившихся этой осенью детей, никто не пережил зиму. Он посмотрел на своего деда и подумал, вдруг, что тот тоже может не вынести перехода.

-Инцу, - обратился он к шаману, - а у леса есть где-нибудь конец?

Старик посмотрел на него выцветшими глазами.

-Отец говорил мне, что далеко на севере, куда можно идти целый год, есть земля целиком покрытая льдом и зимой и летом. Там течет огромная река, такая широкая, что другого берега ее не видно или его просто нет. Говорят, там кончаются и лес и сама земля. Я не знаю правда ли это. Но знаю, что сейчас нам нужно идти.

Насмешник заливался звонким хохотом, а Инцу, как и все, шел, стараясь выжить.

Глава 3

Заячья тропка, замшелый камень, ель, упавшая сосна - все приметы местности, какие Хенке видел по дороге, отпечатались в его голове раз и на всегда. И теперь он уверенно срезал через чащу леса, хотя впервые видел эту землю. На бегу он то и дело пригибался, но то одна, то другая ветвь все равно успевала озорно хлестнуть его по лицу.

Большая тень медленно закрывала собой небо, ночные твари проснулись и приветствовали ее приход. Воздух уже хрустел от мороза, но по спине охотника шла испарина. Издали он увидел мрачные чумы, еще не зажженные кучи хвороста, и порадовался, что огонь не горит: пламя видно из далека.

Ном и Уким первыми заметили его. Хенке понял по их лицам, что они почувствовали не ладное: он вернулся бегом, без добычи и без хвороста.

-Что такое? - сказал вождь, бросив деревяшку, которую он стругал для ловушки.

-Там на холме что-то есть, - запыхавшись ответил охотник. Уким посмотрел на него исподлобья.

-Что там?

-Я не знаю большой зверь или человек.

Ном усмехнулся в свою короткую бородку:

-Ты что и на второй глаз ослеп?

Уким толкнул его локтем.

-Любой из его глаз видит лучше твоих обоих. Старик, - обратился он к шаману, - сколько зим назад мы последний раз видели чужих людей?

Инцу медленно, как сова, повернул к ним голову. В хитрых глазах блеснули искры разгорающегося костра. У обычных людей глаза зайца. Бегающие, трусливые. И у мужчин, и у женщин. У Хенке тупые глаза жабы. У Укима и Ятгара - волчьи. Старик отличается от всех. Его глаза - хитрые глаза змеи, видящие то, что недоступно другим.

-Семь, - ответил он, - семь или шесть. Мы убили их, но я чувствую, что где-то в мире есть и другие чужаки.

-Ном, Хаук, Трюд идем с нами, - Уким задумался и с недовольством добавил, - и ты Ятгар. Хенке покажет дорогу, остальные будут тут на стреме, пока мы не вернемся. Не разжигайте огонь.

Не успев отдышаться, Хенке повел их обратно, на этот раз спокойным шагом. Он рассудил, про себя, что его могли видеть, и не умно будет идти тем же путем, а потому чутьем, как зверь, выбрал дорогу в обход, нарочно описывая крюк.

Идти пришлось недалеко. Подходя к холму Хенке прикрыл рот рукой, показывая, чтоб они вели себя тихо, а, поднявшись до середины склона, упал в снег и пополз. Остальные последовали его примеру. Медленно и тихо они подтянулись к огромной старой сосне вывороченной с корнем давним ураганом. Хенке жестом показал, что нужно выглянуть из-за ствола.

Уким приподнял голову. Солнце еще горело огромным костром на горизонте, и в его свете, на голой, каменистой вершине холма, высилось черным силуэтом косматое чудище с ветвистыми рогам. Высоченное оно стояло прямо и недвижно, как дерево раскинув в стороны крючковатые лапы.

-Ятгар, - тихо прошептал он, - у тебя молодые глаза. Посмотри.

Ему претило признавать хоть какое-то преимущество за юнцом, но для споров было не время.

Юноша подполз поближе и осторожно приподнялся на локте. Уким подумал, что локоть внука Инцу почти равен в ширину плечам вождя.

-Ха! - усмехнулся Ятгар и встал в полный рост.

-Что ты делаешь, дурень?! - зашипели на него сразу несколько голосов -

он спокойно зашагал в сторону твари.

-Вставайте, старейшины, - пренебрежительно сказал он, - это чучело!

Зверь и правда не шелохнулся, хотя уже давно должен был увидеть нахала. Теперь Уким тоже заметил: шерсть просто натянутые на что-то шкуры, руки - толстые ветви, а вверху олений череп. Как же теперь его подводят глаза, и даже Хенке не смог ничего разглядеть!

Вождь поднялся и с досады плюнул себе под ноги.

Глава 4

На рассвете, когда солнце закончило свой ход под землей и прогоняло большую тень, Инцу стоял на коленях перед рогатым идолом, окропляя птичьей кровью землю и напевая свою непонятную молитву. Он окунал в чашу с кровью пучок перьев и резко стряхивал капли, произнося что-то при каждом движении, вся долина эхом подпевала ему.

Уким как и все остальные отказался преклониться перед чучелом.

-Хватит твоих песен, старик. Скажи мне что это?

Шаман, не то правда впав в транс, не то просто не отвечая ему, продолжал бормотать.

-Когда приходишь на новое место, первым делом нужно уважить местных духов. Остальное потом, - сказал Инцу, закончив.

Ятгар протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Уким, и без того утомленный ожиданием, стиснул зубы: родство юноши с шаманом добавляло ему веса в глазах других членов племени и раздражало вождя.

-Ну так что это? - он едва скрывал злость.

-Страж границ. Он означает, что эта земля уже занята, и мы должны идти дальше.

-Дальше! - вскрикнула Унна, - Да, мы и пяти дней идти не сможем!

-Нет! Чужаки опасны! - возразил Трюд.

-Мы умрем!

-Молчи баба, ты вообще не хотела никуда идти.

Унна бросилась на Трюда - Хенке схватил ее за рукав.

-Тихо, чтоб вас всех! - заорал Уким, и почувствовав, что надорвал горло, прибавил уже спокойно, - Пусть рассудят старейшины, - слово старейшин не имело серьезного веса, но это был хороший способ угомонить остальных.

Старейшины говорили долго и пусто. Пока Асне, мать Нома, и Белый Кнуд спорили между собой вождь успел сам обдумать ситуацию, а, когда спросили мнение Герда, который даже не понял вопроса, у него уже созрело решение.

-Мы останемся, - сказал он, хотя старейшины решили иначе. Ругань тут же поднялась с новой силой.

-О чем речь, - вдруг заявил Ятгар, - Инцу лучше знает. Сделаем, как он говорит.

Уким почувствовал, как гнев поднимается откуда-то из глубины него.

-Речь о том, что вождь я, а не ты и не твой дед, - на этих словах Ном одобрительно крикнул, - Мы в пути уже половину лунного круга и не можем больше идти. А, если чужаки будут нам мешать, мы поступим так! - Он ткнул с силой копьем в костяную голову идола. Череп пошатнулся и упал на камни, один рог отломился.

Все одобрительно закричали. Уким ухмыльнулся.

-Ты вождь, - сказал спокойно Ятгар, - но посмотри туда, - он указал в даль на лес. Там из-за скал нависших над рекой поднимался серый дым от костра.

Глава 5

По утру Танна принесла отцу еще теплого зайца. Всю ночь он бился в аркане, и в том месте, где бечева перехватила ногу, белая шерсть напиталась кровью.

-Кто тебе дал это? - спросил он с подозрением.

-Ятгар, - девушка простовато улыбнулась, - Он сказал, что хочет помириться и поговорить с тобой о чем-то, как вернется с охоты.

-Так, - Уким схватил зайца за шкуру и кинул его Хенке, сидящему у соседнего чума, - Косой, вот тебе угощение.

Иэну возмутилась выглянув из чума:

-С чего ему зайца? Его нам принесли.

-Молчи, - вождь пригрозил ей кулаком и снова обратился к охотнику, - Твоя жена вроде как собиралась за мхом?

Хенке кивнул смотря в разные стороны пустыми глазами.

-Танна, - Уким повернулся к дочери, - сходи-ка с ней. Скажи пусть прямо сейчас идет.

Глава 6

Когда рождался ребенок, со временем ему давали имя. И на новом месте многим вещам приходилось давать имена. Сван назвал скалистую вершину холма, где они разбили стойбище, макушкой, а Одд - голой горой. Отец говорил Танне просто “возвращайтесь сюда”, а Ном “к белому камню”. Если они пробудут здесь долго, одно из имен вытеснит все другие, как племена вытесняют друг друга с места. Но, когда Ятгар указал на реку, сказав: “У вон той бледной речки”, имя сразу пришлось реке впору. И теперь Танна шла за Унной к Бледной реке.

Унна шла, сгорбленная, худая. Теперь она напоминала Танне духов-келе, о которых ей рассказывал дед Ятгара. По ночам они сыплют золу в воду, зимой насылают метели, таятся в кустах, чтобы спугнуть косулю, в которую прицелился охотник. Она и раньше не улыбалась, но после перехода вид у нее стал почти мертвецкий.

-Вот здесь, - тощей рукой Унна смахнула снег почти полностью закрывший небольшое дупло в лиственнице, - зимой найти мох не просто, запоминай.

Девушка привстала на цыпочки, но даже так ее роста не хватало, чтобы заглянуть внутрь.

-А без сухого мха костер ой как трудно развести. Но главное просто знать места, - не поворачиваясь к ней говорила женщина.

Чувствуя тихую враждебность в ее тоне, Танна попыталась поговорить о чем-нибудь приятном.

-Как ты думаешь, - спросила она, - о чем Ятгар хочет поговорить с отцом?

Унна посмотрела на нее пристально.

-Летом ты можешь найти сухого мха сколько хочешь, - Она достала несколько кусочков из дупла, - а вот, когда выпадет снег, найти его нужно постараться.

У Танны загорели щеки, сейчас ее мало интересовал мох, и куда больше Ятгар. Где то вдалеке вскрикнула галка, угрюмый крик птицы, показался ей недобрым знаком.

-Смотри, смотри, тебе надо этому учиться.

Унна уже насобирала мха в туесок и, ничего не говоря, зашагала обратно к горе. Девушка пошла за ней. Снег под ногами смешался с желтой хвоей лиственницы.

-Может он хочет посвататься за меня?

Унна обернулась резко, будто хотела ее ударить.

-Нет, чучело, вождь не возьмет его подарки, - проворчала она, - Принеси он хоть целого кабана, Уким все равно скажет, что этого мало. Он не отдаст тебя ему пока жив.

-Почему?

-Слушай меня, чучело. Старик тогда сказал семь или шесть. Но я-то точно помню семь, семь зим назад Хенке убил стрелой моего брата, а твой отец моего мужа. Меня и сестру забрали. Уким не отдаст тебя Ятгару. Одду, Свану, кому угодно, только не ему, - она сделала паузу, - Но может быть однажды Ятгар всадит стрелу ему в живот. И тогда он возьмет и тебя, и твою молодую мачеху.

Она вдруг задумалась.

-Иголки лиственницы лежат поверх снега.

-Да, причем тут иголки! - девушка готова была разреветься.

-Кто то задел ветки.

-Ну и что с того, что я их задела? - она почувствовала как соленая капля бежит по ее щеке.

-Нет, чучело, они уже лежали здесь, когда мы пришли. Молчи.

Танна осмотрелась по сторонам: за трухлявым стволом проходил ряд крупных, припорошенных инеем следов. Унна схватила ее за плечи:

-Уходим отсюда, быстро, но тихо, - прошептала она и крепко схватила девушку за руку, увлекая за собой.

-Что ты делаешь? - запротивилась было Танна, но женщина быстро оборвала ее:

-Молчи. Главное не беги, не беги.

Краем глаза она заметила, как крупная тень выше по склону двинулась в след за ними. Танна отвернулась интуитивно чувствуя, что смотреть туда не нужно, но хруст свежего снега говорил ей о том, что тень идет за ними.

Они спустились почти до самого берега бледной реки, где деревья уже переставали расти на склонах низины, и пошли вдоль ее русла по хрупкому льду, где крупное существо не могло идти за ними.

Глава 7

Ожидание было частью унижения. Ятгар сидел перед чумом вождя, разложив по земле подарки и ждал пока он поест. Женщины и старики, как бы невзначай проходя мимо, украдкой смотрели на него “что же выйдет из этого?” Юноша бросал на них гневный взгляд и те, быстро отвернувшись, ускоряли шаг, но лишь для того, чтобы вскоре появиться снова.

Наконец Уким, крякнув, вышел из чума. С довольным видом он похлопал себя по животу и ехидно улыбнулся желтыми зубами:

-Ну, так что ты хотел просить у меня?

-Вождь, я принес тебе эти подарки: соболиные шкуры, рог зубра…

-Вижу подарки, - перебил его вождь. Он прохаживался вокруг разложенных вещей, - Глаза уже не такие острые, как у тебя, но все вижу, и шкуры, и рог, и горшки…- Он остановился и поднял длинный медный нож, лежащий среди даров, тот самый, что всегда висел на боку у Ятгара.

-Эти подарки…

-Мы о них уже поговорили, - Уким разглядывал нож. Медь, редкая в их земле, ценилась даже в виде простых самородков, - говори о деле.

Ятгар встал, шагнул ближе и посмотрел на него с верху в низ, почти как рослая береза наклонилась над грибом под ней.

-Я хочу взять твою дочь Танну себе в жены.

Уким усмехнулся. Снова сверкнула мерзкая желтизна зубов.

-Скажи мне, - начал он, - я красив?

-Ты... - молодой охотник потерялся, - Я пришел говорить о Танне, а не о тебе... вождь, - последнее слово он добавил через силу.

-Красив ли я? Ну же, скажи мне? - его борода распушилась от улыбки, как хвост кулика при самке.

Ятгар промолчал.

-Ну? Красив или нет?

-Да, причем здесь это?!

Уким расхохотался.

-Разве я спрашиваю о чем-то трудном? Твой дед знает, где земля кончается, а ты не можешь ответить хорош ли я собой, - вождь подмигнул почти, как девушка.

-Нет. Ты не красив, вождь.

Ухмылка пропала с лица Укима. Он плотно сжал обмотанную рукоять ножа в руке.

-Правильно. Я урод. Страшнее, чем келе. Нос, - он указал лезвием на свою скривленную переносицу, - мне сломал его друг, когда не поделил, со мной куропатку. Зубы, - он оскалился, - мне их ломали и не раз. Да, чего там и рожа у меня кривая.

-Мы говорим не о том.

-Как раз о том. Моя дочь вся в меня. Кривой нос, кривые зубы, волосы, как старый мох. Она уродина, как и я. Ты бы скорей женился на дикой козе, но тебе нужна не она. Ты хочешь быть вождем. Ты не будешь вождем и ее не получишь. Забирай свои подарки, - он бросил нож под ноги юноше.

Ятгар скрипнул зубами и быстро наклонился за своим кинжалом, но едва ухватив его увидел, что вождь уже держит в руке свой собственный нож, и что он, Ятгар, очень глупо попался, наклонившись так удобно для удара. Он резко шагнул назад, стремясь защитить от лезвия шею, как с другого с подножия горы послышались женские крики.

Кричали Унна и Танна.

Юноша быстро распрямился, готовый к атаке - вождь тоже отошел на шаг и едва заметным движением уже убрал нож назад, будто ничего и не было.

Запыхавшиеся женщины подбежали к ним.

-Медведь, огромное тощее чудище. Серая шерсть, - сбивчиво тараторила Танна. Вокруг нее собралось почти все племя.

Уким спокойно посмотрел на них.

-Медведям уже пора уснуть. Мор, пурга, этот идол, только шатуна нам и не хватало.

-Это не медведь, - сказала Унна, - это келе.

Глава 8

Еще до темноты началась метель, и соседние горы растворились в белом цвете. В сумерках, когда наступила очередь Трюда стоять на стреме, долина внизу тоже исчезла, и Голая гора превратилась в остров посреди молочного океана. К ночи же он мог видеть только огромный белый рой вьющийся вокруг костров. Снег крупными влажными хлопьями лип к его одежде и бороде, присыпал раскинувшиеся юбками чумы и тут же таял на них. Люди уснули у своих очагов, мир сжался до вершины Голой горы.

Привязав собак к трем одиноким соснам вокруг стоянки, Трюд мог не беспокоится, что кто-то пройдет незамеченным. Он прошел лишний раз по дорожкам от чума к чуму, протаптывая их от безделья, подкинул в костры хвороста, погрелся у них и спокойно направился к другой стороне вершины, где нес свой караул Хаук.

-Ну, как тебе стоится? - Трюд сильно шепелявил - передних верхних зубов у него не было.

Хаук обернулся, не сказал ничего и снова уставился в лес начинающийся на склоне. Три зимы назад другой охотник из их племени пошутил над ним, завязалась ссора и шутник полоснул его кремниевым ножом по щеке. Камень острее меди, но не так прочен. Хаук схватил лезвие толстой варежкой из меха и сломал одним движением. С тех по его жидкой бороде проходит узкая белая просека, а имя того, второго, многие уже позабыли.

-Думаешь тут будет много добычи? - снова попытался завести разговор Трюд.

-Ты должен стоять с той стороны скалы, - Хаук указал ему на сосны, где привязаны собаки.

“Никогда он мне не нравился”, - подумал Трюд уходя. Хуже собеседника не найдешь. Пойдешь с ним на охоту - скажет за весь день два-три слова. Начнешь разговор - приложит к губам ладонь - “вспугнешь добычу”, а когда его спрашивают о чем-то на вече говорит только да и нет. То ли дело Хенке, тот может трещать по бабьи, без умолку, порой и надоест, но с ним никогда не скучно. А разговор помогает не спать.

От мысли, что остаток ночи придется провести слушая уханье совы, на него сразу напала сонливость, и снег облепил его с ног до головы, так что он наверное напоминал ледяных духов, слепленных когда-то из снега. Трюд рассудил, что было бы не плохо стряхнуть с себя снег, а заодно не много вздремнуть втихушку, и побрел к навесу, под которым для сухости лежал собранный хворост.

Он сбросил снег сначала с навеса, затем встряхнулся как собака и сбил остатки изморози с себя руками. Под натянутыми шкурами-нюками лежал хворост для костров, недоделанные копья, веревка и старые нарты без груза. На них удобно бы лечь и уснуть, но лежа сон будет слишком крепким. Собак, конечно, он все равно услышит, но Уким, когда выходит помочиться ночью, всегда проверяет дозорных, и наградит его хорошим пинком, если увидит, что он спит. Поэтому Трюд уселся на кучу хвороста, прислонившись к камню спиной.

Двое псов залаяли. Он знал собак хорошо и по голосу понял: лают пятнистый и молодая сучка, что родилась две зимы назад. Понял он и то, что лай их пустой. Ничего они не учуяли, а просто ругаются между собой, как он с женой, когда она еще была жива. А потому Трюд только лениво приоткрыл глаза, посмотрел в пустоту за деревьями и задремал снова. “Хорошо”, - подумал он. И ветер не дует и рядом костер, хоть в чуме и приятнее.

Псы стихли, замолчал сыч, певший свою нехитрую песню, и камень за спиной показался совсем мягким, как шкура, кинутая на еловые ветки. Трюду вспомнилась его жена, как он любил ее первый раз. Вспомнилась давняя неудачная охота, когда рог зубра боком ударил ему в лицо, вкус крови, боль и крошка оставшаяся от зубов во рту. Вспомнилась молодая сосна, которую он рубил позавчера с азартом. Жердь для чума, которую он сделал из нее, и как приятно она пахла смолой. Просто заячья нога, съеденная им на утро, дочки хихикавшие между собой над его речью. И затем шерсть, грязная свалявшаяся пучками, как солома. Сухие травинки застрявшие в ней. Шерсть разящая животным, землей и потом, обтягивающая тощие, но мощные ребра. Он увидел, как она ходит вверх и вниз при каждом вздохе. Как животное, сплошь огромный ком костей и шерсти, движется перед ним вплотную так, что он почти задевает бородой его сальную шкуру. И запах, отвратительный запах твари.

Трюд привскочил на хворосте, услышал, что Хаук зовет его к себе, понял, что спал и мотнул головой, чтобы отогнать дурное виденье. “Иди быстрей”, - сказал он себе. Хаук зовет спокойно, значит ничего страшного, но явно не поболтать. Они с Укимом любят раздавать тумаки.

Но сделав два шага по рыхлому снегу, Трюд почуял, что запах, пусть и перебитый метелью, ему не приснился. Нет, ему не показалось, вонь действительно чуется, однако собаки не лают. Он повернулся посмотреть на собак: вместо пятнистого и сучки у дерева остались только оборванные веревки.

-Эй! - Он хотел закричать, но тут тощая рука обхватила его сзади за шею, а другая быстро всадила нож между ключицей и горлом. Крик застрял у него внутри, будто крик и пытались убить. Нож дернулся назад, тот, кто стоял сзади, отступил на два шага, а Трюд упал, и горячая жижа хлынула у него по груди и шее под шубой.

-Экх..э, - он пытался разбудить других, но из горла, как сдавленного изнутри, выходил лишь сиплый кашель, дыхание сбивалось.

Стоявший позади обошел его, считая, что он уже не угроза и осторожно двинулся к склону. В темноте на фоне костра чужак выглядел черной тенью. Видны были только мех его одежды, сшитой по иному, и нож в руке.

-Трюд! Иди сюда, змеиное отродье! - уже громко крикнул Хаук из далека.

Трюд отчаянно захрипел, пытаясь издать громкий звук.

Чужак обернулся, и вместо лица Трюд увидел тень звериной морды.

-Хаук! - он выкрикнул это. Капельки крови вылетили изо рта вместе со словами, - Хаук! - остатки воздуха с болью вышли из легких, и Трюд упал лицом в снег. Снег был уже влажным и красным.

Глава 9

-Напали! На нас напали! - снаружи раздался крик, а по стенке чума ударили, как в бубен. Ятгар вскочил и сразу, еще натягивая наружную кухлянку поверх нижней, нащупал копье. Вынырнув головой из широкого ворота он увидел, что Инцу в другом конце чума тоже проснулся и лежит притаившись змеей, только угли костра блестят у него в глазах. Юноша подумал, одевая уже левый пим, что старик похоже проснулся еще до крика и наперед знал, что будет. Но снаружи Уким крикнул снова, и Ятгар, вскочив во второй сапог, быстро выпрыгнул наружу.

В лицо ему ударил мокрый снег и ветер, несущий еще больше снега, будто келе кидали его лопатой.

-Что такое?! - орали на перебой мужчины выскакивающие из чумов.

-На нас напали! - кричали им в ответ, стараясь заглушить ветер, и, вышедшее только что, сразу били тупым концом копья в соседний чум:

-Вставайте! На нас напали!

В центре, между костров, Уким пытался собрать отряд. Ятгар побежал к нему.

-Быстрей! - сказал вождь, - Отвязывайте собак и пошли за ним, далеко он убежать бы не успел. Быстрей!

Хаук тем временем уже пустил собак вперед туда, где след уходил в белую пелену. Уким и Ном со старшим сыном побежали за ними, и юноша тоже пошел по следам, не зная еще что произошло.

В десятке шагов вниз по склону начиналась земля вместо голого камня, деревья росли крупнее и чаще. Темные лунки следов петляли между ними.

-Идем, - поторопил их вождь, - Если снег занесет следы, мы его не найдем!

Ятгар подумал, что метель может засыпать и их следы, и тогда они могут просто заблудиться и замерзнуть. Но они преследовали чужака, врага, напавшего на них, и он снова отбросил мысли, потому что для них не было времени.

Он услышал, как дальше, внизу грозно рычат собаки. Псы воют на луну с тоской, весело лают, когда им приносят еду, или просто заявляют о себе людям и другим псам, но рычат они, когда действительно готовы схватить за горло, и звук означал, что они нагнали свою добычу. Раздался рык, характерный звук сомкнутой пасти, а стало быть собаки уже вцепились в чье-то мясо.

-Туда! - закричал Ятгар, указывая копьем по направлению звука, хотя из за деревьев и метели нельзя было увидеть, что происходит внизу. Уким крикнул ему что-то злобно. Юноша, не слушая его, бросился сам вперед не по следам, а срезая через самую чащу.

На каждом шагу ему приходилось делать маленький прыжок, чтобы не вязнуть в сугробе. Зигзагами он бежал между сосен и елей, прислушивался, чтобы не упустить направление звука, и слышал бегущих за ним людей, радуясь, что они пошли за ним, не послушав вождя. Ятгар спустился на тридцать или сорок шагов по склону и там снова увидел следы, выворачивающие из за камня. По их форме он прикинул, в каком направлении шел чужак, и, встав в след, побежал по уже протоптанной врагом дороге.

Но еще в двадцати шагах вниз след вдруг оборвался на краю огромного валуна, нависшего над обрывом. Остальные мужчины нагнали его, и все остановились, глядя через край.

-Как это может быть?! - Сван чертыхнулся, - Он не мог прыгнуть с такой высоты.

-Дурак! - Уким прибежавший последним был в ярости, - Дураки! Он вернулся отсюда по своему следу, и мы потеряли его!

“Нет”, - подумал Ятгар, - “Я не мог спутать, следы шли сюда. Может быть кто-то из наших оставил их днем? Нет, этого тоже не может быть, их уже занесло бы снегом.”

Внизу, все еще не видимая в пурге, жалобно заскулила собака.

-Туда! - сказал Уким, и они пошли, в обход обрыва, медленно спускаясь по камням. Но ветер подул вдруг с яростью, пытаясь сбросить их вниз, снег полетел в лицо. Вьюга разгулялась и охваченная безумной пляской закрутилась вокруг горы, как бешеная собака за своим хвостом.

Они замерли выжидая пока ветер утихнет. Юноша обхватил сильно, как только мог, выступающий кусок скалы. Копье в правой руке мешало ему, толком схватится. “Женщин и то так страстно не обнимают”, - подумалось ему.

-Какой дурак мог напасть на нас в такую бурю? - проворчал Ном.

“Может быть он так и хотел, чтобы потом уйти от нас в буре. Но тогда чужак должен, как Инцу предвидеть бури”, - размышлял Ятгар, -”Больше того, он должен уметь находить дорогу в пурге, а этого даже дед не умеет. А не мерзнуть не может никто.”

Ветер унялся, хотя и не перестал дуть. Белая завеса спала, и Ятгар вдруг понял, что весь этот порыв продолжался всего пару мгновений.

Вдали снова завизжала собака, но ветер все еще кружился и не давал понять, откуда идет звук.

Юноша спустился ниже и спрыгнул вслед за Номом и Укимом. В низине под горой они оказались закрыты от ветра, здесь снег не поднимался с земли снова ввысь, а тот, что шел с неба падал медленно и спокойно. Он догадался, что плоская площадка без деревьев под нависшей скалой - замерзший пруд, и рассудил, про себя, что лучше обойти его подальше, потому что лед еще не прочный.

-Здесь, - сказал Уким. Следы начинались снова на берегу пруда и уходили в глубь леса, туда, где на богатой почве росли огромные вековые сосны, великаны на фоне слабой поросли Голой горы.

Обогнув почти круглый пруд вождь двинулся по следам, держа копье наготове. Он шел теперь уже медленно, зная, что враг, где то рядом, и каждый следующий ступал точно в его след, чтобы создавать меньше шума.

Ятгар почувствовал знакомый запах и еще раз потянул носом, чтобы убедиться. Да, так и есть. Резкий запах, как от намокшей меди поднесенной прямо к носу. Так пахнет освежеванная туша, и чаша, куда его дед наливает кровь, чтобы поить ею духов. Это запах свежей крови.

-Стойте, - скомандовал тихо вождь.

Но юноша нарочно сделал вперед несколько шагов, обгоняя сбоку, идущих впереди, и увидел, что Уким стоит ошарашенным, а дальше впереди снег и ствол сосны щедро окроплены кровью. И среди снежного наста, всего перерытого в драке, лежит труп собаки, и белые хлопья медленно засыпают его. Ее живот был разодран, и переломанные ребра торчали, как зубы в раскрытой пасти, голова, почти оторванная, неестественно заворачивалась назад.

Вдоль следов уходивших дальше тянулся длинный кровавый след, оставленный телом второй собаки.

-Это медвежьи следы!- Уким сказал это тихо, но резко, - Возвращаемся, живо, - он первым развернулся и, протаптывая новую тропку, быстро направился к подъему горы. Остальные без разговоров последовали за ним.

И, хотя Ятгару очень хотелось сегодня всадить в кого-нибудь копье, он понимал, что на этот раз вождь прав, и тоже пошел за остальными.

Глава 10

Ободранная собачья голова, сохранившая кожу только вокруг глаз, лежала возле костра. Старый Герд сидел и смотрел на нее с дикой улыбкой. Изогнутый костяной нож лежавший возле головы указывал на запад. Его щербатое лезвие потемнело от засохшей крови.

-Итак, - говорил Уким перед вече, он не спал большую часть ночи, и речь его вяло тянулась, - Мы потеряли одного человека и пять собак, - сказать честно, о собаках вождь жалел куда больше, - И, похоже, нападавший был всего один. Хаук, что ты видел?

Герд захихикал почти по женски и прошептал что-то ободранной голове. “Его собственная башка соображает хуже этой”, - подумал вождь.

Охотник сделал шаг к костру.

-Я заметил, как что-то движется в кустах, на северной стороне склона, и позвал Трюда, но он не пришел. Я позвал еще раз. А потом услышал крик. Беззубый лежал мертвый, а собаки исчезли. Это, - он указал на ободранную голову, - я заметил уже потом.

-Ты видел его?

-Да... , - Хаук поморщился и просека в его бороде скривилась, - но я его не очень рассмотрел... было еще темно и метель.

-Говори все как есть, - Уким посмотрел на него злобным взглядом и Хаук ответил таким же.

-У него была медвежья морда. Морда, вместо лица.

Вождь махнул рукой:

-Чушь.

-Ты знаешь, что это так. Ты сам преследовал человека, а набрел на медведя. Он оборотень.

Женщины запричитали, а Унна выкрикнула:

-Это келе, келе! Я видела его, Уким, и твоя дочь тоже!

-Вы все помешались.

-Нет, Уким, - заговорил Ном, - Ты видел того пса. Он выел ему внутренности и перегрыз горло. У человека нет такой силы.

Уким устало вздохнул. Солнце едва поднялось над горами, а день уже был хуже не куда.

-Старик, - он обратился к шаману, указав на ободранную голову и нож, - что это означает?

Змеиные глазки Инцу смотрели на него не мигая.

-Это знак, - ответил старик, - Он убил собак и человека, чтобы показать, что мы должны уйти. Нож показывает назад, туда откуда мы появились.

-И что ты предлагаешь?

-Уходить, - шаман говорил совершенно равнодушно.

Люди снова начали галдеть.

-Оборотень!

-Келе! - повторяла Унна.

-Тихо! - проорал Уким, он крикнул так громко, что у него даже заболело в горле, - Вы все помешались от голода. Оборотень, келе или медведь, а нам нужна еда. И сейчас мы отправимся на охоту. А когда наедимся, - он помедлил, - снова пойдем на охоту, но на этот раз на твоего келе, Унна.

Глава 11

Бледная речка проходила по низине, близ их стоянки, и дальше бежала извиваясь червем по долине, окруженной невысокими горами. Судя по тому, как виделась она с вершины, река нигде не доходила и до десяти шагов в ширину. Во многих местах наверное можно перейти ее в брод, а где-нибудь, где вода совсем измельчала или где лежат в русле валуны, может удастся пройти через нее и посуху. «Дальше по течению впадает она верно в реку покрупней или в озеро. И там можно летом ловить рыбу, и караулить косулей идущих на водопой, если только удастся дойти до туда», - думал по дороге Уким. А, впрочем, хорошо и то, что просто она есть, пусть и мелкая. Когда сойдет снег, из нее удобно будет брать воду.

Но сейчас река ему мешала, он шел вдоль нее уже долго и искал место, чтоб перейти ее. Лед уже покрывал воду целиком, но, он знал, был еще не прочным, а не зная глубины, переходить рискованно. Да и не в радость зимой зачерпнуть воды в пимы.

Вождь взял с собой самых надежных, как он считал, людей: Хенке и Нома. Косой глуповат, зато хорошо стреляет и никогда не спорит. А Ном один из самых крепких. Только собственные сыновья и Ятгар превосходят его выносливостью и силой. Но они молоды и неопытны.

-Уким, - позвал его Ном, идущий позади, - что-то странное место ты выбрал для охоты. Что ты задумал? - он не любил вождя, хотя на прямую ссору никогда не шел.

-Зверя поймают и молодые. Мы идем охотится на врага, - он посмотрел снова на лед речки. Здесь из него торчали кривыми зубами камни, и хотя многие отстояли друг от друга дальше человеческого шага, Уким подумал, что здесь мелко и можно попробовать перейти.

-Ты помнишь откуда шел тогда дым? - спросил он.

-Да, неподалеку от двух гор, одинаковых как мои сыновья. Их будет видно, если мы выйдем на просеку.

Уким попробовал копьем лед. «Местами еще хрустит, но здесь точно не утонешь», - рассудил он. И первым шагнул на камень.

Глава 12

Возможно мир и кончается где-то, натолкнувшись на берег великой реки, и может быть правда там заканчивается лес, сменяясь вечным льдом. Но сейчас мир и лес, размышлял Ятгар, выглядят бесконечными, и сколько не иди в любую сторону всюду снова будет тайга, новые и леса и новые горы, и, кто знает, может если все таки переплыть великую реку, то за ней снова начнется тайга, дичь, племена и шаманы.

Он шел по следам косули. Падающий снег медленно размывал их, как озеро волнами размывает следы на песке. Вместо четких оттисков копыт, он видел только небольшие лунки, и все равно мог сразу сказать, что это следы косули и никого другого, и шел по следами, уже сняв с плеча лук, потому что следы становились все четче, а значит свежее.

Собака рвалась вперед, Ятгар не отпускал ее, зная что еще рано, и что она может спугнуть добычу. Косули самые пугливые существа в лесу, даже зайцы настоящие смельчаки рядом с ними. Только шелохнет ветер молодое деревце, а Косуля растаяла, будто и не было ее тут.

Сван и Одд шагали за ним, похожие как две пригоршни снега, и когда он оборачивался, походило, что он дважды видит одно и тоже. Вот прошел Сван, а затем он же еще раз. Каждый из них тоже держал лук наготове, и их собаки возбужденно лаяли, пытаясь вырваться вперед.

Ятгар чувствовал, что и в нем самом играет кровь, от мысли о добыче. Отчасти потому, что уже прошла целая луна, как они питаются зайцами, белками, мелкой птицей и, самое мерзкое, собачьим мясом. Но главное потому, думал он, что мужчина и создан для охоты, вся его жизнь от рождения охота, и все для него добыча. Косуля добыча, и враг тоже добыча, и Танна будет его добычей, и быть вождем его добыча.

След стал совсем ясным и резким, как кремень, обломленный только что. Он увидел неподалеку за пригорком силуэт стройной, как девушка, косули. Челюсти ее ходили влево и вправо, а глаз бегал, нервно озираясь по сторонам.

Юноша потянулся медленно, потому что глаз и человека, и животного всегда видит лучше движущееся, чем неподвижное, и потому что звук может испугать добычу. Он потянул тетиву, дерево издало тихий скрип от изгиба, почувствовал, что ее сопротивление дошло до предела, и, прицелившись в тонкое горло косули, разжал пальцы. Но тут услышал свист пролетевшей мимо стрелы.

Стрела, выпущенная сзади одним из братьев, пронеслась рядом с головой косули. Она дрогнула и прыжком сорвалась с места, извиваясь всем длинным телом. И тут же стрела Ятгара вонзилась ей в заднюю ногу, вместо шеи.

-Дурак! - крикнул он и направил вперед собаку. Два других пса тут же пробежали мимо него, юноша обернулся и увидел, что Сван, вслед за братом тоже пустил стрелу, но косуля была уже далеко, прыгающая по глубокому снегу.

-Дурак! - повторил он, - За ней! - и они бросились дальше по ее следу. Теперь помимо лунок они видели мелкие капли крови, яркие, как перезревшая рябина. Они бежали как только могли, где-то внутри них сидела досада, что они не смогли убить добычу сразу, но погоня, отнимала все силы, и не оставалось даже времени для мысли о неудаче.

Пробежав сорок или пятьдесят шагов Ятгар снова заметил косулю впереди. Она, как велело ей нутро, бежала зигзагами, пытаясь запутать следы, собаки сильно отстали от нее. Но стрела попавшая в бедро, мешала ей двигаться, задняя нога припадала, и животное не могло бежать быстро.

Псы руководствуясь нюхом, бежали по следу, но Ятгар, заметив животное впереди выбежал наперерез.

-Стреляйте! - крикнул он и уже не таясь, а быстро как только мог выпустил три стрелы, и братья сзади тоже выстрели, кто-то один, а другой два раза.

Чья-то стрела попала в брюхо косули, она метнулась и сменила направление бега, скрываясь в чаще.

-Бежим! Бежим! - кричал Ятгар, и братья безмолвно бежали за ним.

Он знал, что с раной в животе, она не сможет пробежать долго. И теперь, даже если ей удастся скрыться, она все равно умрет еще до вечера. Но тем досаднее, если ее они не смогут ее поймать.

Снег, тем временем, повалил сильнее, и он понял, что следы может замести, если они ее не настигнут.

“Все равно далеко ей не убежать”, - подумал юноша с надеждой.

Глава 13

С еловых ветвей свисали кости, подвязанные веревками. Ветер качал их, и кости бились друг о друга с глухим, как песнь журавля, стуком. Уким увидел на земле головы собак и их шкуры, и по черному ободу вокруг глаза узнал в одной из голов пятнистого пса, самого большого и свирепого из всех. Возле кострища стояла невысокая землянка, присыпанная сверху дерном. Поместиться в ней можно было только согнувшись, и вождь не знал назвать ли это домом или норой. Рядом с входом, завешенным нюком, валялись кости, шкуры и перья от мелких животных.

-Живет как зверье, - презрительно прошептал Уким.

Он дал знак Ному, и тот медленно подойдя к землянке резко отдернул закрывающую вход шкуру. Вождь и Хенке, сунув копья внутрь, несколько раз с силой ткнули ими. Все жилище могло вместить от силы двух людей и укрыться от удара там было не где.

Встав на колени Уким заполз внутрь. Нутро землянки пахло мхом, землей, сырым мясом и грязным человеческим телом. Внутри лежали мелкие кости брошенные прямо на пол, даже на шкурах, где враг спал лежали обглоданные косточки зайцев. В углу стояли три пожелтевших черепа и деревянная маска медведя.

-Ну что? - Хенке заглянул внутрь.

-Что-что, он и собак жрет и людей.

Вождь пополз назад, прихватив маску.

-Вот она медвежья рожа Хаука, - он показал всем маску, покрытую снаружи охрой.

-Что будем делать?

-Подкараулим его.

-Здесь?

-Нет, здесь он нас заметит. Мы засядем рядом, а когда он вернется и залезет в свой земляной чум подойдем ко входу и убьем его — бежать ему будет не куда.

-А если он не полезет внутрь? - спросил Ном.

-Тогда сделаю просто, - Хенке улыбнулся и пустил стрелу в землю. Она с задорным свистом вонзилась в деревянную маску.

Глава 14

Притаившись за крупным кустом ежевики, Уким раз за разом брал голой рукой комочек снега. Чуть сжав его он дожидался пока ком немного обтает и клал его себе в рот, чтобы лед сделал дыхание более холодным. Иногда клубы пара, как говорил ему Хенке, могут выдать охотника в засаде. Зверь не видит человека, но видит его дыхание, и пар выдает ловушку. Засели они с подветренной стороны, чтобы никто не учуял их запах.

Если вдуматься, размышлял про себя Уким, осторожно срывая с куста переспелую ягоду, человек не учует запах, даже если его несет к нему ветер, и редкий охотник может заметить пар от дыхания зверя. Но этот чужак живет один, почти как зверь, и хитер, как зверь. Да, и кто знает, может другие люди не такие как мы и чуют запах остро, как собаки. “Вряд ли”, - отмахивался он сам от своей мысли. И все разговоры про оборотня и келе это только горячка. “Я убивал других людей. И любил их женщин. Они были такие же как наши женщины, и те люди умирали как мы” И все таки охота на человека и охота на зверя очень похожи, а Хенке лучший охотник, он знает что делать.

Ягоды оказались вязкими, кислыми и сладкими одновременно, их кожица сходила от одного движения пальцев, и вкус смешивался с вкусом талого снега во рту.

Так ли он глуп, чтобы вернуться к своей хижине? Любой бы понял, что его будут искать, и любой понял бы, что мы скорее всего видели дым костра. Но легко рассуждать зная это, а как мыслит чужак?

У землянки ничего не происходило с полудня, хотя уже близился вечер, ранний, как всегда в зимние дни. Снег пошел плотнее, кострище, черное от пепла, начало покрываться белым. Снег играл им на руку, пряча следы, которые могли их выдать, но в тоже время ухудшал видимость.

Уким увидел, что Ном, залегший неподалеку, махнул рукой указывая в сторону просеки, и Хенке из за оврага дал знак, что тоже заметил. Вождь посмотрел вдаль: темный силуэт человека с тонким копьем приближался, мелькая между сосен. “Вот ты и попался змеиный сын”, - с злорадством подумал он.

Чужак шел осторожно, оглядываясь по сторонам, и стараясь скрываться за стволами деревьев. Он зашел за небольшую ель, исчезнув за ее хвоей, потом быстро прошел до крупной сосны и опять огляделся из-за нее.

Уким поднял с земли лук с стрелой, заранее поставленной на тетиву. Еще несколько стрел лежали рядом, на случай промаха. Он что-то подозревает, понял вождь. Впрочем, их видимо не заметил, иначе уже бежал бы отсюда. Что ж он глупее, чем можно было ожидать.

Человек оглянулся еще раз и пошел дальше к хижине уже не таясь, но все еще осторожно. Когда он подошел к кострищу, вождь натянул тетиву. Нельзя долго сидеть с натянутой тетивой, руки устанут и ты можешь промазать. Стрелять нужно наверняка и всем вместе. Уким с его слабыми глазами еще плохо видел цель, но, если Хенке сейчас выстрелит, то нужно стрелять, чтобы не дать ему скрыться. Выстрелит один и сразу выстрелят все.

Хенке выжидает. Видимо ему мешает снегопад, или ему врага еще не видно. Ном уже может выстрелить, но видимо хочет, чтобы первым пустил стрелу косой. Что не говори, а он самый меткий, хоть и с косым глазом.

Человек подошел к землянке, отдернул нюк, держа копье на готове, будто ждал засады, заглянул внутрь и снова опустил его. Жаль не залез внутрь, тогда бы это было проще всего. Чужак обошел вокруг кострища, поднял валяющуюся медвежью маску. И тут Уким увидел его лицо. Он не мог различить черты, но заметил тонкую полоску кожи без волос проходящую по правой щеке.

-Стой! - крикнул Уким, вскакивая, - Это Хаук!

Стрела Нома пролетела мимо него, и Хаук отшатнулся не ожидавший выстрела и крика. Он увидел вождя, стоящего за ежевичным кустом, вздохнул облегченно, затем дернулся и повалился на колени.

Из его спины, чуть ниже лопатки торчала белоперая стрела Хенке.

-Не стреляй! - Уким побежал на встречу Хауку, и уже увидел, как косой встает из за холма с натянутым луком, недоумевая, что произошло. Ном тоже бежал на встречу.

-Жабья башка! - кричал Ном на Хенке, сам только что выпустивший стрелу.

Хаук опирался руками на снег, тяжело дыша.

-Этот сын змеи провел меня, - сказал он, - Я шел за ним по следам, и он завел меня в вашу засаду. Какой я дурак, - он усмехнулся и вздрогнул от боли - наконечник резал изнутри его мясо при каждом вдохе.

-Вот он! - Ном указал пальцем на просеку.

Там совершенно открыто стоял невысокий человек без оружия и смотрел на них.

-Убей его, Хенке! - снова крикнул Ном, и Хенке натянул стрелу, но ветер вдруг поднял стену белой пыли. А через мгновение, когда все улеглось, человека на просеке уже не было.

-Он не мог убежать далеко, он где-то там, - сказал Уким. И в этот момент из чащи послышался мощный медвежий рев.

Глава 15

Собачья грызня слышалась из далека, и на этот раз Ятгар по звуку понимал, что они нагнали добычу. Еще не дойдя до нее, он уже видел перед собой, как они вгрызаются в горло косули. Охотники шли по следу, и след был почти засыпан снегом, но красные, как перезревшая рябина пятнышки крови проступали на поверхность.

-Там! - крикнул Ятгар, братья побежали за ним.

Вдали показались серые фигуры собак и тонкая, цвета свежей смолы, косуля. Псы уже повалили ее на землю, она лягалась и они клацали зубами, но животное сопротивлялось из последних сил не давая им впиться в горло.

Ятгар обошел ее со спины, чтобы не получить удар копытом, отбросил в сторону копье и достал из за пояса длинный нож. Медь блеснула на солнце. Юноша встал на колени, ухватив животное за рога, придавил коленом ее тело, все извивающееся под укусами собак, и, приметив место, как учил его дед, ударил.

Косуля дернулась так, что он с ножом отскочил в сторону, и забилась в конвульсиях. Животное в момент ранения выбрасывает всю свою силу, чтобы вырваться, но этот последний всплеск уже тщетный. Ее тело успокоилось, она перестала дышать. Только псы лакали свежую кровь, хлещущую из раны.

Глава 16

Хаук стонал каждый раз, как Ном делал неаккуратное движение. Они не могли подхватить раненого под правую руку: тогда что-то внутри него смещалось и он начинал кричать. И Ному приходилось вести его одному.

-Иди, - повторял ему Уким, - чтобы не случилось иди.

Но наконечник, высеченный из кремня, остался внутри, с каждым шагом он резал плоть, и вождь видел как на спине по меху кухлянки течет черная исходящая паром кровь. Лицо Хаука стало бледным, как некогда его шрам, он ничего не говорил и двигался все медленнее.

-Давай, скорее, - повторил Уким, - Инцу умеет останавливать кровь.

-Конечно, он побьет в бубен, и стрелы как не бывало! - съязвил Ном.

“Плохо, когда кровь темная”, - подумал Уким, - “старик говорил, это значит, что задета жила”

Рев зверя послышался где-то позади, и Хенке сходу выпустил несколько стрел в пургу.

-Нет! - закричал на него вождь, - Не стреляй наугад! Ты только растратишь стрелы.

-Верно, он этого и хочет, - сказал Хенке, - Хитрая тварь.

-Ничего он не хочет, это просто голодный зверь, и он хочет жрать, - ответил Уким.

Рев раздался снова, на этот раз впереди, перед ними.

-Зверь? Ты все еще думаешь, что это зверь? - усмехнулся Ном.

Хаук споткнулся и повис его на плече. Уким подбежал, пытаясь приподнять его за пояс, но тот только беспомощно колыхался в его руках.

-Будь ты проклят, поднимайся, иди!

-Келе чует запах крови, - сказал Хаук.

-Хватит, - отрезал Уким, - давай руку, - он приподнял вторую его руку, болтающуюся как веревка и закинул себе на плечи. Хаук вскрикнул, но он не обращал внимания.

-Быстрей! Идем быстрей!

Они повернули в другую сторону, но метель и незнакомая местность мешали ориентироваться, и он не был уверен правильно ли они идут.

-Одному медведю не убить троих мужчин, - нервно сказал Хенке, круживший вокруг с луком.

-Верно, - согласился Уким, но в мыслях сам себе возразил. У них одно копье на троих, а из лука убить медведя трудно. Разве что попасть в глаз или в шею. Хотя Хенке стреляет хорошо. Но и в шею тоже может не убить, а в глаз попасть очень сложно.

Снег пошел глубже, и Хаук уже не мог переступать высокий наст, его ноги стали просто волочиться, увязая в сугробе.

-Давай, - похлопал его по лицу Уким. Его голова только моталась в стороны от оплеух.

Рык раздался спереди, и Хенке вопреки своим словам снова выпустил стрелу.

-Назад! - скомандовал вождь.

Они опустили Хаука на землю, и каждый снял свой лук с плеча.

-Я не могу его больше нести, - пожаловался Ном, - Может подвесить его на копье, как кабана?

-Нет времени, связывать ему руки и ноги, - Уким посмотрел на Хаука. Он шатался опираясь одной рукой о снег. Длинный след кровавых капель вел от него в крутящуюся стену снега. “Ему конец”, - подумал вождь, - “Дотащим мы его до лагеря или нет, но ему конец”

-Пойдем без него, - сказал он.

-Нельзя его так оставлять, - ответил Хенке.

-А мы и не оставим.

Уким подошел к Хауку сзади, вынул из его ножен медный нож, самый ценный предмет охотника, обхватил его голову рукой, запрокинув ее назад, и всадил лезвие в самое основание его горла. Когда он выдернул, нож охотник просто повалился на землю. Без крика, без боли.

Глава 17

Они возвращались в угрюмом молчании. А в лагере люди радовались добыче.

-Хороша ваша охота, - усмехнулся Ятгар, женщины уже разделывали тушу.

-Тут не до смеха, мальчик. Мы ходили, чтобы убить того чужака. Хаук погиб.

Смешки сразу исчезли.

-Что с ним случилось?

Уким посмотрел на Хенке и Нома.

-Его задрал медведь.

Женщины опять запричитали “келе, келе”

-Да, мы видели как это было.

Ном отошел от Хенке и встал рядом с Ятгаром.

-Значит медведь? Да ты зарезал его, как тогда пса! Просто чтобы отвлечь ту тварь, чтобы самому унести ноги!

Множество острых взгляды копьями впились в вождя. Он видел, что парень готов сейчас вцепиться в него, и что никто не встанет ни на чью сторону. Но племя, как волчья стая, пойдешь напопятую сейчас и тебе конец.

-Он был ранен и умирал. Я сделал ему одолжение, - сказал он злобно, - Я вождь и делаю то, что нужно. Нужно было убить пса и я его убил, нужно было убить Хаука - убил и его.

Ятгар положил руку на обмотанную ручку ножа.

-Мы тоже можем сделать тебе одолжение.

-Одно из двух, мальчик, или доставай нож или извинись передо мной, - но тут же он понял, что юноша тоже не может пойти назад, и скорее умрет, чем откажется от своих слов.

Ятгар вынул нож - Уким рывком снял лук со своего плеча и резко натянул стрелу.

-Еще шаг и я всажу в тебя стрелу.

Ятгар остановился держа нож наготове.

-Так что, - ухмыльнулся Уким, - берешь свои слова назад?

С такого расстояния не промахнуться, подумал он, надо только убить его сразу, с одного выстрела.

Ятгар помедлил.

-Ну? Говори или я стреляю, сопляк!

-Ты...

-Эй, вы! - хриплый голос шамана, подействовал как кувшин холодной воды, выплеснутой в лицо, - Сейчас не время устраивать резню!

Уким опустил лук и ослабил тетиву. Ятгар посмотрел на него гневно, но убрал нож и пошел к своему чуму.

-Не стоит забывать, что я вождь. Ему повезло сегодня, - зло ухмыльнулся Уким.

Ном смотрел на него с презрением.

-Посмотри назад, вождь, - сказал он.

Уким обернулся: позади него стоял Сван с копьем, всего в каких то паре шагов.

Глава 18

Мясо показалось Ятгару почти безвкусным. Вокруг все тоже были мрачны, но после многих дней, когда племя питалось белками, птицами и собачатиной, запах жарящегося мяса действовал успокаивающе. Впервые с выпадения снега они ели досыта.

Инцу заставил Ятгара и Укима съесть один кусок на двоих в знак примирения. Он сам принес им часть ноги, исходящую жиром и соком и разделил между ними.

Уким ел, жадно отрывая мясо зубами, ел, молчал, и впивался в юношу глазами. Когда они доели, шаман, сидевший между ними, заговорил, обращаясь к вождю:

-Что ты собираешься делать?

Уким утер рукавом бороду блестящую от жира.

-Кто бы ни был этот вредитель, мы должны убить его. Надо выкопать западню на медведя, и будь он человек, медведь или чтобы то ни было, живым он из нее не вылезет.

-А ты, что думаешь, Ятгар, - дед повернулся к нему. Ятгар не старейшина и не вождь, но сейчас его мнение спросили наравне с вождем. Поначалу он опешил, но затем ехидно усмехнулся:

-Пусть вождь делает, как сочтет нужным.

-Очень рад, что ты мне разрешаешь, - съязвил в ответ Уким, - А теперь за работу! Все слышали, - сказал он вставая, - сделайте лопаты!

Глава 19

Ночью мужчины почти не спали, поочередно стоя с факелами на стреме. Собак, неведомо почему не чувствовавших противника, привязали в центре стойбища. И, даже чтобы облегчиться, никто не отходил дальше нескольких шагов от собственного чума.

На утро и без того нелегкая работа от бессонницы показалась невыносимой. Мерзлая земля была твердой как камень, и на месте будущей ямы пришлось долго жечь костер, прежде чем почва начала поддаваться.

Хенке, разгорячившись и сбросив верхнюю кухлянку, копал бодро. Когда его лопата сломалась о камень, он не выругался, а только ухмыльнулся.

-Помнишь, - переводя дыхание сказал он Ному, - старик говорил, что где-то на севере есть место где земли нет, а один только снег? Вот наверное легко там копать!

Ном остановился, задумавшись не на долго.

-И что там тогда едят? Снег? - он поморщился недоумевая, но тут же махнул рукой, - А брехня это все!

Делать новую лопату не было времени, и Хенке продолжил кидать землю обломком.

Когда Уким вернулся с множеством кольев, сделанных из молодых сосен, яма доходила ему до плеча, а бороды мужчин пропитались потом.

-Хорошо поработали, - сказал он и, спрыгнув вниз, всадил самый крупный центральный кол в глину.

Глава 20

Вокруг лагеря сложили кольцо из костров. Целый день Танна с другими женщинами собирала хворост и после складывала его в похожие на чумы без шкур кучи. Уким сам разжег первый костер из длинной петли, окружающей лагерь. Как только пламя разошлось, горящие головни понесли к другим кострам. Искра - семя огня, как говорил Инцу. Из искры вырастает язык пламени, как из семени травинка. Начавшись с единственной искры от кремня, огонь уже распускался пышными зарослями вокруг лагеря.

-Ты оставайся за главного, - с ухмылкой сказал Уким Ятгару.

Танна видела, как юноша стиснул зубы: кроме него из мужчин оставались только братья, да занимавшиеся женской работой старики. Кнуду и Инцу тоже дали копья, хотя они держали их с трудом, Герда, смеявшегося с самим собой, решили оставить без оружия.

Старшие охотники ушли, когда солнце стало опускаться за горы-близнецы, Ятгар стоял у края глядя им во след.

-От чего куда ни придешь солнце садится в другое место? - невзначай спросила она его.

-Не знаю, - пожал он плечами, смотря на спускающихся по склону охотников.

Небо уже потемнело и загорелись первые, самые яркие звезды. Инцу говорил, что это жгут костры духи, что кочуют каждую ночь по небу. Отец, что это самородки, которые рассыпал Келе. Хотел он украсть всю медь, какая есть на земле у человека. Но человек пустил в келе стрелу, и тот просыпал половину на землю, а половину на небо, от того сложно теперь найти медь.

Танна помнила обе эти истории, не видя между ними противоречий, но все равно спросила:

-А от чего звезды зажигаются?

-Уким, что-то про медь говорил.

-А ты как думаешь?

Ятгар раздраженно махнул рукой, так и не повернувшись к ней:

-Не мешай, дед тебе расскажет.

Девушка почувствовала будто ей дали оплеуху, но тут Унна взяла ее за руку.

-Пойдем спать, чучело, я тебе расскажу про звезды. Я сегодня у вас посплю, а то страшно в чуме одной, без Хенке, - ее косматые волосы выглядели огненными в свете костров. Отведя девушку подальше от Ятгара, которого она боялась, Унна продолжила:

-Может кто и знает от чего горят звезды, да только не мужчины. У женщин есть женщины, есть дети, но нет мужчин. Они нам мужья или отцы, или братья. Как собакам: хозяева, да не друзья, - она приподняла нюк у входа в чум вождя, пропуская Танну вперед.

Иунэ такая же огненная, как и Унна, сидела у огня с миской жаренного мяса. Девушка мысленно позавидовала своей мачехе-сестричке: прямой нос, белая кожа, широкие бедра - таким мужчины любят рассказывать старые мифы.

-Ты забудь мужчин, чучело, - Унна придвинулась к своей рыжей сестре, - будешь нам сестрой. Любим мы тебя, хоть ты и дура.

Танна расстелила мешок для сна и хотела было снять верхнюю кухлянку, но рыжие сестры отчего-то не спешили раздеваться.

-Сегодня не надо спать, сестричка, - Иунэ смотрела на нее пронзительным змеиным взглядом, как у Инцу, - Сегодня будет интересная ночь. Так сказал шаман, а ему духи. Он один среди них умный, остальных не слушай.

-А что будет?

-Этого духи не сказали, - Унна лежала пережевывая мясо, - Но мы хорошего уже ничего не ждем.

Прямо в одежде Танна прилегла отдохнуть. Ее тело ныло от многих и многих перетасканных сегодня сухих веток. От костра поднимались искры, но быстро гасли отойдя от него, и ее мысли не отходили далеко от отца и Ятгара. Несмотря на обиду и дурные предзнаменования сон пустой и черный быстро пришел к ней, как всегда бывало после тяжелой работы.

Глава 21

Уким спокойно устроился снегу, лежа под большой пихтой. Ном и Хенке лежали рядом, они принесли с собой рогатины - длинные толстые жерди с остро обструганными концами. Все сидели, не разговаривая и не шевелясь, и, предоставленные собственным мыслям, смотрели за куском мяса насаженным на кол.

Холод начинал покалывать нос, и Уким периодически растирал его меховой варежкой. Зная, что зверь вряд ли придет до полной темноты, он поглядывал на вершину голой горы. Поначалу она выглядела множеством огней, плывущих в черной пустоте: заградительные костры по краю, три больших в центре, верхушки чумов, из которых выходит дым, чуть подсвеченный внутренним огнем. Затем, когда его глаза притерпелись к сумеркам, гора превратилась в вулкан. Он видел ее мрачные, поросшие деревьями скаты, валуны вырастающие ближе к вершине и сам лагерь освещенный красноватым светом.

Кочевка духов на небе жгла уже тысячи огней.

“Лагерь хорошо просматривается отсюда”, - с беспокойством подумал он, - “Это на руку врагу” Зато и подкрасться к нему не заметно почти не возможно. Если бы не метель, тогда бы ничего не было. Но сейчас нет метели, и всё на нашей стороне.

Уким услышал уханье совы и сразу отбросил все о чем думал: зверь мог появиться в любой момент.

-Эй, - едва слышно сказал ему Ном, - посмотри, - он указал небольшой подъем, почти у самой макушки голой горы, где кто-то зажег маленький блеклый костер.

Глава 22

Танна проснулась от голоса юной мачехи и гомона снаружи. В чум дуло от распахнутого входа, и все ее мысли ветер унес вместе с теплом.

-Вставай, - перед ней стояло хитрое, как у ведьмы, лицо Иунэ, - Там что-то началось.

-Что?

-Вставай, еще не ясно.

“Сестрички” вышли наружу. В лагере из-за горевших вокруг костров и звезд было светлей, чем в чуме.

Почти все оставшиеся в стойбище скопились у западного склона горы. Протиснувшись между стариками Танна увидела пламя горевшее неподалеку, чуть ниже вершины горы. Ей показалось, что какая-то фигура маячит возле огня, но из-за яркого света ничего нельзя было разобрать.

Внук шамана и Одд смотрели не отрываясь на огонек.

-Может сигнальный костер? - подумал в слух Одд.

-Вряд ли.

-Пойдем посмотрим?

-Надо охранять стойбище.

Одна из дочек Трюда, стараясь рассмотреть пламя вдали, толкнула Ятгара - тот дал ей подзатыльник.

-А ну все пошли по чумам! - крикнул он и раздал тумаки всем стоявшим рядом кроме Танны. Люди разбежались.

-И ты иди, - сказал он ей, - Давай...

-Смотри. Что это такое? - перебил его друг.

От костра отделился маленький огонек и принялся вытанцовывать вокруг него точно яркий мотылек. Затем огонек замер и быстро полетел в сторону лагеря.

-Да это... - горящая стрела со свистом вонзилась в грудь Одда. Корчась от боли он упал на колени.

Танна метнулась к нему, но прежде, чем они успели что-либо сделать еще две стерлы попали в стоящий рядом чум. Запахло горящей шерстью - пламя занялось.

-Уйди отсюда! Живо! - крикнул ей Ятгар - стрелы пылающими звездами посыпались с неба.

Девушка побежала к другому концу вершины, случайно миновав две упавшие на камни стрелы. Сваленный про запас хворост и шкуры, лежавшие на открытом небе, уже полыхали. Мимо нее пробежал Сван с копьем, направляясь в темноту к врагу пускавшему стрелы. Люди выпрыгивали полуодетыми из подожженных чумов, закидывать снегом свои жилища.

-Тушите! Тушите! - кричал кто-то, но Танна потерявшись среди кутерьмы не знала за что взяться. Чья-то цепкая рука схватила ее за рукав, она дернула пытаясь вырваться и вдруг увидела Унну с ее сестрой.

-Быстрей, чучело, уходим, - женщина поволокла ее за собой.

-Куда?!

-Подальше от лагеря. Мужчины убивают мужчин. Женщины им пригодятся. Главное не попасться им пока они в бешенстве драки, - рыжеволосая держала ее с неожиданной слой, - А завтра у тебя будет новый муж, кем бы он ни оказался.

Сзади послышался крик, хруст и жалобный стон собак. Один из чумов рухнул, подняв сноп красных искр вместо щепок. Дочери Трюда, будто следуя совету Унны, пробежали мимо них в сторону склона. Танна споткнулась обо что-то на бегу и обернувшись вздрогнула: ей попались не камень и не коряга, а рука лежащей на камнях Асне. Старуха утыкалась в снег лицом и стонала - спина ее неестественно согнулась пополам, как переломленная оглоблей.

-Идем, - крикнули ей разом рыжие сестры и повернули за следующий чум, где начинался спуск с горы, но меж граничных костров им попался огромный грызущий горло собаки зверь, освещенный красным.

Унна отшатнулась назад - зверь уже смотрел на нее мелкими безумными глазами. Он прыгнул с ловкостью рыси и ударил ее мощной лапой в висок. Женщина подрубленным деревом упала на землю, голова ее была красной уже не от волос, а от крови, будто ей размозжили камнем череп.

Танна попятилась, краем глаза заметив, что Иунэ уже нет, а тварь ударила с ревом по чуму. Раздался треск жердей и весь его меховой конус повалился на бок. Медведь сделал шаг к ней, смотря в ее глаза. Морду зверя пересекали длинные полосы шрамов, и желтый свет пожара горел в его зрачках.

Кто-то схватив девушку за плечи отбросил ее назад, на камни, а впереди вдруг выросли две фигуры, метившие в животное копьями: Ятгар и старый Кнуд.

-Поднимайся! - крикнул ей молодой охотник. Но она промедлила от шока, и тогда он, отойдя на шаг, поднял ее за ворот, как ребенка.

Кнуд не успел отступить по старческой медлительности - зверь бросился на него и, обхватив когтями, сразу впился в горло. Ятгар ударил его копьем - он отскочил, а старик остался лежать с растерянным лицом, так и не поняв, что с ним случилось.

Танна вжалась юноше в спину, только так чувствуя хоть какую-то защиту. Он оттолкнул ее, сказав резко:

-Отойди! - и сам остался на месте, ждать пока медведь нападет на него.

Зверь попытался зайти с боков - острие копья повернулось в след за ним, как тень за солнцем. Тогда он встал на задние лапы, сделавшись выше чума, и заревел. Крик его эхом разлетелся по окрестностям.

Ятгар быстро подошел к нему, встав точно туда, куда медведь обрушится всей своей силой, и уперся тупым концом копья в землю, чтобы животное насадило себя на острие собственным весом.

Медведь обрушился на него скалой. Он махнул лапой, переломив копье пополам. Юноша перекатился в сторону, стараясь отодвинуться от него подальше, но оказался между стеной огня и чудищем смотрящим на него в упор. Медвежья пасть хищно открылась.

Ятгар выхватил головню из огня и ткнул ей в глаз врагу. Животное закричало, задергалось бешено из стороны в сторону.

Не найдя часть с кремнем, юноша просто поднял острый обломок копья и встал метясь животному в шею.

Злобно дышащий зверь с веком покрытым волдырями стоял напротив него.

-Ээй, эй, - послышался сзади хриплый крик шамана. Инцу заговорил гортанным, не знакомым Танне языком. В его руках не было оружия, и речь предназначалась не людям, а зверю.

Животное зарычало в ответ, и Инцу снова повторил те же слова. Враг развернулся спиной. Ятгар хотел ударить его в спину, но шаман остановил его схватив за плечо - чудовище медленно спускалось вниз по склону.

Лагерь вокруг полыхал, но все казалось утратили интерес к пожару.

Старик подошел к Танне и легко щелкнул ее по лбу. Только сейчас она поняла, что все это время идолом стояла на одном месте. Все ее суставы затряслись, ни одна часть тела не желала ее слушаться.

-Что ты ему сказал? - спросил Ятгар деда. Колени юноши тоже дрожали, хоть он пытался подавить это.

-Я сказал, что он победил. Мы уходим.

Глава 23

-Скольких мы потеряли, - спросил Уким.

Уже рассвело, но на пепелище еще местами шел дым, и люди ходили закидывая снегом то один, то другой разбитый чум.

-Почти половину, - ответил, не смотря на него, Инцу. Он сидел на крупном белом валуне, глядя как бледная речка рассекает долину на две неравные части, - Трюд, Хаук, Унна... - он вздохнул и не стал перечислять дальше, - собак осталось три, причем сука только одна. Та с рыжиной.

Уким помолчал.

-Если ты считаешь, что надо уходить, то давай уйдем. Я сдаюсь.

Инцу молчал. Его змеиный взгляд был пуст. Ветер дул с запада огибая голую гору и, совершив вокруг нее почти полный круг, пролетал над долиной. Пепел от их жилищ разносился по всему миру.

-Выживем ли мы, если уйдем, - сказал шаман, в его голосе не было ни вопроса, ни выражения.

-А выживем ли мы, если останемся здесь? - сказал Уким.

Старик не отвечал.

-Если мы решим уйти, то уходить нужно до темноты. Он должен видеть, что мы уходим, - он помолчал еще, - Но, если мы решим остаться… - он встал с валуна и позвал внука:

-Ятгар!

Юноша сразу же подбежал к ним.

-Если мы решим остаться, - шаман положил одну руку на плечо Ятгару, а другую Укиму, - то вы вдвоем должны будете убить его человеческую шкуру, а все остальные - медвежью.

Глава 24

Большая тень, как всегда принесла с собой холод, и верхний мокрый слой снега смерзся в тонкую хрустевшую под ногами корку, а ветер теперь нес вместо снежных хлопьев крохотные ломтики льда. Ятгар прикрывал лицо рукой, Уким равнодушно шел навстречу ветру: все пережитые им зимы сделали его кожу грубой, как высохшая шкура.

Они вышли на закате, когда солнце садилось между гор-близнецов, к которым они держали дорогу.

-Он может прятаться только там, - сказал Инцу, - Совсем не далеко от его землянки, но эти горы единственное место, откуда мы бы не увидели дым его костра.

Шаман указал им путь, и спев свою всеми забытую песню, провел каждому охрой жирную линию через лоб и нос. Теперь, когда солнце спряталось от большой тени, Ятгар видел только эту красную черту и черные дыры на месте глаз вместо лица Укима.

-Вслушайся, - прошептал ему вождь, остановившись.

Юноша весь ушел в слух: вокруг стояла мертвая глухая тишина.

-Я ничего не слышу.

-Слушай лучше, - уже грубо ответил Уким. Вся его голова казалась рассеченной пополам кровавой раной.

Ятгар задумался и вдруг понял: ночные твари молчат. Ни уханья совы, ни птиц, ни звериного крика. Но что-то еще примешивалось к этому.

-Это песня, - наконец различил он.

Тонкое еле слышное пение звенело в ложбине между горами и весь лес молчал, слушая ее. Оно походило на протяжные молитвы деда, на колыбельную, что пела ему мать, уже забывшая старый язык, но помнившая песню. Давний язык севера, язык духов и старых племен, который, как утверждал Инцу, понимали келе и звери.

-Идем, - прервал его мысли Уким, - Если застанем его врасплох, все будет просто.

Они быстро обогнули склон левого близнеца. Впереди, на узкой просеке, дрожало желтое пламя и темный силуэт человека рядом с ним. Песня звучала уже громко.

-Ииии еее, - повторялся невнятный мотив.

-Скорее, - прошептал вождь и запрыгал по хрупкому снегу, точно сам зачарованный звуком.

-Ииии еее, - снова и снова звучал голос и Ятгар осторожно спешил к нему, видя как чужак покачивается в такт своему заклятью.

Вместе они притаились за крупной сосной, совсем близко от врага. Уким показал жестом “заходи с лева” и махнул рукой “идем”. Юноша, пригнувшись, побежал налево и, видя, что вождь с другой стороны уже нападает, тоже бросился к огню.

-Ииии, - что-то показалось ему странным в песне. Будто голос идет из нутра, резкий дребезжащий, точно крик у зверя.

Ятгар выбежал из чащи, оказавшись в кругу света огня, и только тогда увидел, что перед ними сгорбившийся и тощий сидит старый медведь.

Глава 25

Без огня и собачьего лая лагерь выглядел мертвым, как давние брошенные людьми стоянки, изредка попадавшиеся им во время кочевок. В иных еще попадались высохшие косточки от объедков, черепки и обломки кремня, в других забытых многие поколения назад даже камни медленно поглощала земля, так же как зимой все заносит снег. Танна сидела в темном чуме, держа, как и остальные женщины, копье. Если сегодня они снова проиграют от их племени тоже останется пустое стойбище, и только насмешник будет прилетать иногда сюда, чтобы своей песней досадить духам людей.

Прежде чем спрятаться Инцу проколол в каждом чуме множество дырок ножом, теперь изнутри они выглядели светящимися от ярких звезд снаружи. Девушка смотрела то в одну, то в другую, стараясь каждое движение совершать бесшумно. Через крайнюю с запада виднелись горы-близнецы, куда ушли ее отец и жених, через ту, что у входа - центр лагеря и страшные чучела, вставшие в круг. Их сделали из рваной, снятой с мертвых одежды и набили еловыми ветками, вручив каждому по древку без острия. Хвоя торчала из под капюшонов, кажущаяся черной, точно их лица целиком состояли из бороды. Ном с мрачной усмешкой дал каждому из чучел имя в честь одного из убитых. Самое высокое с длинным копьем звали Оддом.

Поначалу угли от костра пылали красным, и Танна, поднеся к ним ладошку, чувствовала, как они отдают свой жар людям. Первым пропало свечение - чум стал походить на темную нору, затем ушло тепло, и холод начал проползать по земле под нюками. Он пробирался в рукава и за ворот кухлянок, ноги покалывало ледяными иголками. Женщины, лишенные возможности движения, быстро замерзли и прижались к друг другу.

Танна медленно выдохнула, наблюдая как пар ее дыхания превращается в конус в свете проделанной шаманом дырки. Ей показалось, что в клубах пара крохотные льдинки схватываются прямо на лету, и она пригнулась посмотреть поближе, когда Иунэ тихо толкнула ее локтем, указав на отверстие в стенке.

Девушка прильнула к прорези: среди тонких и чахлых сосен, последних добравшихся до вершины голой горы, украдкой поднимался черный косматый медведь. Она прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, и почувствовала во всем теле неуемную дрожь, иную чем от холода.

Но, когда Танна снова посмотрела в отверстие, вдруг оказалось, что медведя нет, а крадется просто невысокий человек в деревянной маске. Ей показалось странно, что поначалу она приняла его за зверя. Да, куртка у него с очень пышным мехом, как медвежья шкура, и нож в руке можно принять, за коготь, и все же спутать человека с медведем. Чувствуя, как страх уходит, она плотнее обхватила копье.

Враг прошел по лагерю уже не таясь, видимо, раскусив нехитрый трюк чучел. Он похлопал по одному из них рукой. “Одд” зашатался и с грохотом упал, рассыпав свою начинку. Человек издал тонкий гогочущий звук.

“Смеется”, - догадалась Танна.

К смеху примешался другой звук, тонкий звук свиста. Чужак обернулся, и белоперая стрела вошла в его плечо. Он хрипло вскрикнул, побежал зигзагами - еще две стрелы пролетели мимо него. Ном с сыном, выскочили из чума рядом с ним, и женщины, до последнего медлившие тоже бросились с копьями наружу.

Враг, раненный стрелами уже дважды, встал у отвесного края вершины, окруженный ими со всех сторон.

-Убейте его! - крикнул Ном - множество копий направились к одному человеку.

Чужак повернулся к ним спиной и прыгнул в черноту, за краем обрыва.

Глава 26

В ярком огненном свете холка медведя, покрытая иглами грязной шерсти, выглядела кривой верхушкой лесистой горы, и пламя точно марево рассвета светило за ней.

Ятгар и Уким заходили с разных концов, понимая, что их единственная сила в том, что их двое. Зверь пятился так, чтобы видеть обоих. Он постоянно крутил головой, чтобы разглядеть вождя, тот шел по дуге, чтобы оставаться сзади.

-Меть в шею! - крикнул Уким, зверь дернулся в его сторону - он отскочил назад, - В шею, если не встанет на задние лапы!

Воспользовавшись моментом юноша прыгнул и ударил копьем в загривок, животное наотмашь махнуло лапой - Ятгар почувствовал лишь как мех медведя мягко проскользнул по коже его руки. Он быстро отошел на два шага, Уким тоже кольнул, но ударил вместо шеи в крепкое плечо - враг его слишком быстро заметил.

В местах ранения шерсть почернела от крови, но удары вышли слабыми, а наконечник копья Ятгара сломался.

Оборотень снова отошел назад, и теперь охотники стояли почти плечом к плечу перед ним, лишившись преимущества атаки с разных сторон.

-Так, медленно расходимся снова, - сказал вождь. Несмотря на холод из под его капюшона стекал пот.

Медведь странно по вороньи завертел головой. Ятгар разглядел его его воспалившийся обожженный глаз и вдруг понял.

-Его глаз! - не оборачиваясь к Укиму выпалил он, - Он не видит на правый глаз!

Вождь прищурился и кивнул.

-Быстро расходимся подальше, - резко выпалил он, - Ты его отвлекаешь, я бью в бок со всей силы.

-Ясно, - юноша подумал про себя, что может быть зверь тоже знает слова их речи, но тут же отринул эту мысль, вспомнив, что Инцу говорил про старый язык. Затем он сделал два быстрых прыжка боком, все его мысли прекратились разом, он закричал, медведь закричал в ответ, отвернувшись от вождя, и Ятгар бросился с копьем вперед.

На этот раз он попал точно в горло, несмотря на очевидность атаки, тварь не успела закрыться. Вся сила его бега перешла в удар, и зверь дернулся от боли, но сломанный наконечник все равно не смог пробить шкуру.

“Будь острие из меди, я бы уже убил его”, - с досадой подумал юноша и с такой же скоростью отпрянул назад.

Прежде, чем он успел сделать два шага, Уким со стороны слепого глаза обрушился на животное. Медведь повернулся на хруст снега - острие копья острое, как зубы келе, пройдя мимо нужной точки проскользнуло по его холке вспарывая кожу.

Зверь зарычал от боли, в воздухе пролетели брызги крови и слюны. Он ударил косматой лапой по древку, точно между ладоней Укима, и палка разлетелась на две части и тысячи мелких щепок.

Вождь растерялся на мгновение, но тут же бросил бесполезный обломок без кремня и, обеими руками схватив второй, нанес второй удар прямо в кадык твари.

Медведь замер и зашатался, точно сосна, когда топор вырубает последние щепки, острие выпало из горла и мутная жильная кровь крупными каплями упала на снег.

Охотник смотрел на него так, как Ятгар смотрел на уже приваленную собаками к земле косулю. Взгляд победителя, того кому достается добыча. Он вынул нож, длинный как медвежий коготь, и занес его для последнего удара.

Медь вошла в толстую шею, медведь дико закричал и вскочив на задние лапы ударил Укима по боку.

Вождь поднялся в воздух, точно легонький листок, подхваченный ветром, выронил кинжал, и нескладно, как неживой, кубарем упал в глубокий слой снега.

Ятгар бросился и в ярости несколько раз ткнул чудище в бок и живот копьем, кремень на конце раскрошился окончательно, отчаявшись он размахнулся и просто наотмашь врезал по медвежьей голове древком. Но тогда уже животное, не боясь, атаковало его, и раз за разом ему приходилось делать шаги назад закрываясь остатком копья.

Медведь остановился ни с того, ни с сего, голова его мотнулась, будто по ней ударили чем-то затем еще раз и еще. Наконец помотав мордой, он отчасти пришел в себя. Он смотрел на него единственным глазом, кровь из горла остановилась: видимо жила была не задета. Тяжело дыша, как от злобы, враг всем своим видом говорил “Ты моя добыча”

Глава 27

-Ищите тело! - крикнул Ном.

Он отправил Хенке и женщин обходить гору в одну сторону, сам с сыном и Танной отправившись в другую. Замерзшая девушка предложила зажечь хотя бы факелы, но он только огрызнулся ей.

-Ночью людей с факелами заметит даже слепой.

-Если он и жив, то переломал себе все кости, - Сван уже мысленно праздновал победу.

-Не знаю. Не болтай так громко.

Они двигались все больше спускаясь вниз, среди чернеющих сосен, и уже потеряли из вида вторую группу, но по прежнему не видели ни тела, ни следов.

-Хи-хи-хи-хи, - закричал в ветвях насмешник. Он замолкал, затем снова надрывался смехом, оказываясь то впереди, то позади них. Ном не слышал ни хлопанья крыльев, ни шороха хвои, и засомневался: птица ли это или один из лесных духов?

Сзади послышался хруст веток, он обернулся, но увидел только голый куст, присыпанный белыми хлопьями. Насмешник захохотал громче, а неподалеку за деревьями заскрипел снег.

-Проклятая птица выдала нас, - он стиснул зубы, - Туда, - Ном побежал по направлению звука, и кто-то за стволами резко сорвался с места петляя между соснами. Сын и Танна бросились за ним.

-Сюда! Сюда! - закричал он подзывая Хенке и женщин, но понял, что изгиб горы не даст им его услышать.

-Сюда! - заповторял Сван, не понимавший почему отец замолчал.

Враг пытался запутать следы, делая длинные изгибы, но, на следующем повороте, где склон становился резко круче, большой останец нарывом выходил из тела горы, он оказался прижат к каменной стене.

Ном увидел, что сын опередивший его, не атакует, хотя заметил что-то, и, подбежав ближе, с досадой плюнул себе под ноги.

-Ах ты ж дура! - с злостью заворчал он на худую потрепанную лисицу, боязливо жавшуюся к камню.

-Он же не мог... - растерялся Сван.

-Нет. Не думаю.

Воспользовавшись паузой лисица шмыгнула мимо них и побежала ловко прыгая по крутому склону.

И тут Танна окрикнула их.

Чужак в деревянной маске стоял на месте, совершенно не таясь, будто звал напасть на него. Сван не задумываясь бросился на него, как сзади снова послышалась песня насмешника. Отец обернулся, не заметив ничего, а повернув голову обратно увидел, что чужак стал выше почти вдвое, вместо медвежьей маски появилась морда, пальцы разжались в толстые черные когти.

Вставший на дыбы зверь зарычал и обрушился на Свана, вцепляясь когтями и зубами в его горло. Птица вверху залилась безумным смехом.

Ном крикнул и бросился вперед, пытаясь ударить чудище копьем - оно резко отскочив в сторону пропустило его вперед и сбило с ног. Потеряв равновесие охотник свалился с слишком крутого склона и закувыркался ударяясь о камни горы.

Он поднялся вытирая с разбитого лба кровь, рядом с ним начинался отвесный участок, где они в прошлый раз спускались в поисках врага, еще чуть чуть и он просто упал бы с обрыва. Копье лежало внизу на льду пруда.

-Танна! - позвал ее Ном - девушка, бросив свою пику, бежала вверх.

-Да проклятое ты чуче... - он оборвался на полуслове: обойдя крутой склон медведь шел к нему. Ном попятился назад, но дальше шли только камни обрыва.

На грани отчаяния он поднял камень больше собственного кулака. Тонкий птичий смех зазвучал с двойной силой, будто льющийся со всех сторон сразу. Вот он голос самого мира, мира который никогда не любил человека.

Стиснув зубы он поднял камень над головой - зверь встал на задние лапы. Птица вдруг замолчала, другой явно человеческий голос, идущий с вершины горы, не внятный но знакомый говорил слова на старом языке, и подняв голову вверх Ном увидел Инцу стоящего на вершине с бубном в руках. Шаман ударил в бубен, снова, и снова, и снова, и с каждым ударом гора тряслась до самого основания. Ном почувствовал, что весь его страх и отчаяние разом прошли, и вновь посмотрев на врага, увидел, что никакого медведя нет и не было перед ним, а стоит только человек в деревянной маске с жалким костяным ножом.

Опережая медленный удар чужака он врезал камнем по маске - она раскололась на части, и чужак с окровавленным лицом упал на землю. Теперь Ном видел, что он похож на людей племени Инцу с плоским лицом и треугольным подбородком.

Придерживая окровавленного чужака одной рукой, он прицелился булыжником ему в скулу, и, в такт звуку бубна, ударил.

Глава 28

Солнце уже село, как и говорила тогда Танна, не между близнецов, а где-то много дальше на запад, будто убегало от человека куда бы он за ним ни пошел. Медведь выглядел теперь сплошь черным, движущимся валуном, как и описывали келе в старых сказах. Конец копья растрепался в мочалку от звериных когтей, по правой руке Ятгара текла от плеча темная жильная кровь, а тело изнывало от ударов. Но он не замечал этого, а видел силуэт врага перед собой и белую полоску снега в пять шагов между ними.

Соболь попавший в аркан, всегда пытается укусить тонкими зубами человеческую руку. И косуля бросается на собак, если они загонят ее к обрыву. Храбрость дело само собой разумеющееся, когда нет выбора. Он знал, что бегство означает смерть и нападение тоже, и, не привыкнув размышлять уже готовился к последней атаке.

Воспользовавшись короткой передышкой Ятгар отбросил в сторону бесполезный обломок копья и левой, здоровой рукой вынул нож из за пояса. Зверь тоже замер приготовившись к броску. Юноша посмотрел в его глаза: красный, окруженный белыми волдырями, и выпученный черный. “Черный”, - сказал он себе и, занеся нож, бросился вперед. Животное привскочило на задних лапах, расставив передние, как гигантскую пасть, ему навстречу.

Он почувствовал как медвежьи когти входят в его тело, хруст своих костей и зловонное дыхание твари. “Черный” - повторил про себя Ятгар.

Медное лезвие вошло в черный круг медвежьего глаза.

Глава 29

Уким понял, что жив когда почувствовал сквозь веки свет восходящего солнца. Не только он возвращался в мир, но и мир возвращался в него. Он ощутил мокрый, растопленный теплом его тела снег, утренние птичьи песни, запах крови и хвои. Вождь попытался приподняться - ребра в левом боку дико заболели. Превозмогая боль, удивившись, что не погиб от удара и не замерз на смерть, он приподнялся на колени. Рядом лежало сломанное древко, капли крови, его или звериной, замерзли красными ягодами на снегу. Взяв обломок в руки и оперевшись на него Уким смог подняться на ноги. От дыхания и движения кости стонали.

Ему удалось сделать два шага с большим трудом, затем он понял, как двигаться вызывая меньше боли, и подумал, что может выжить, если дойдет до стойбища или, по крайней мере, спокойно умереть.

Вдали раздался вой. Жалобный и страшный крик, отчаявшегося, умирающего животного. Решив, что все равно не сможет сейчас ни бежать, ни сражаться, Уким немного прошел, чтобы понять, что произошло.

Изуродованное тело Ятгара лежало посреди снега, всего залитого красным цветом. Вдали бессмысленно шатаясь из стороны в сторону, бродил медведь. Из его левой глазница шла кровь, как сок из березы.

Уким резко забыл про боль, и примечая направление ветра, чтобы зверь его не учуял, медленно побрел к лагерю.

Глава 30

Танна боялась, что Ном изобьет ее, возможно до смерти, за то что она бросила копье, но он вернулся с ее копьем и отрезанной головой в руке. Из носа и рта головы стекали по бороде струйки засыхающей крови. Лицо убитого и охотника выглядели одинаково уныло и безразлично.

Ном насадил голову на пику, ту самую, что она бросила, и укрепил в одном из немногих мест на вершине горы, где была почва. Он сел у основания древка, прямо на землю, и смотрел так же бесцельно, как голова, в даль.

Шаман, отвернувшись от них, выводил что-то охрой на каменном останце. Иунэ рыдала уткнувшись лицом в колени. Герд, каким-то чудом выживший ходил с дикой улыбкой между горелых чумов, и остальные сделались странно похожими на него.

Не смея ни с кем заговорить и не зная что делать, Танна просто вглядывалась в подножие горы, гадая вернутся ли отец и Ятгар.

Уким, опирающийся на обломок копья, показался только к полудню. Он двигался неуклюже, как раненая косуля.

Девушка подбежала к нему не зная радоваться или рыдать. Она протянула отцу руку, но он злобно отмахнулся от нее.

-Прочь! - при каждом движение вождь стискивал зубы, - Раньше поднимался на проклятую гору и сейчас поднимусь.

Путь наверх занял у него не мало времени, но помочь никто не спустился.

-Убили зверье? - спросил Ном, не встав и не повернувшись к нему.

-Нет, - ответил за отца Инцу.

-Не убили, - дополнил Уким, - Но мы выкололи ему глаза. Тварь скоро подохнет. Он больше не опасен.

-Хорошо, хорошо, - Ном покачал головой, будто он сам вождь, и отчитываться должны перед ним, - А что Ятгар? - только теперь он повернулся к Укиму, - Его тоже задрал медведь?

Из за останца вышел Хенке, державший в руках лук с вложенной стрелой.

-Да...

Танна прикусила нижнюю губу.

Косой натянул тетиву направляя наконечник на отца.

-Один раз оплошность, два - привычка, - медленно сказал Ном.

-Стреляй, - ответил вождь равнодушно, - Я не рад, что так вышло.

- Третьего раза не будет, Уким.

-Мою голову тоже насадишь на пику? - разозлился Уким, - Друзьями мы никогда не были, но я и врагами тоже. Я вашей крови! - он скривил лицо - от крика снова заболел бок.

-Оставь, он говорит правду, - все так же не отвлекаясь сказал шаман.

Хенке опустил лук.

-От него было бы больше пользы, чем от нас - Ном вздохнул, - Все молодые погибли. Мои сыновья, Хаук, эта бестолочь Трюд. Инцу жив, но его род прервался. Зачем мы остались живы, Уким? Наше племя теперь угаснет.

Вождь бросил сломанное копье и медленно, чтобы не тревожить ребра, опустился на землю.

-Ты можешь взять Танну, Иуэне еще может родить, остались дочки Трюда.

При словах отца Танна почувствовала как на нее нашло серое равнодушие бескрайнее, как затянутое тучами небо.

-Нет, Уким, теперь мы только тлеющий пепел.

Инцу закончил свой рисунок и поднялся, вытирая о кухлянку пальцы.

-Приходит пора умирать. Я всегда боролся за жизнь. Смерть пускала в меня стрелу врага, нападала на меня стаей волков, голодом, болезнью. Я всегда от нее уходил. А теперь мое время вышло. Я знаю это, потому что стал видеть иное как никогда ясно. Я вижу, как встретились наши племена. Тогда они оба умирали, но я выжил и рассказывал ту историю вам, моим детям. Я вижу и то, что вы будете рассказывать эту своим. Пока есть искра можно развести огонь.

Инцу ударил в бубен и запел свою старую песню-молитву на забытом языке. Он пел, и бубен вторил человеку.

Девушка посмотрела на старый, как сам мир, останец: На сером боку камня почти светился рисунок охрой. Он изображал человека, борющегося с медведем.