Угрюм. Книга первая.

Предисловие

Настоящее - лишь момент, который уже стал прошлым.

А что известно тебе о прошлом? Ну наверное события произошедшие в прошлом веке ещё более или менее не вызывают вопросов, но если капнуть за две сотни лет… , а если за пять? Что было за шесть столетий от этого дня? Некий Рюрик был призван в древнюю Русь дабы «ей владети…»

Вообще, как известно история, ну очень не точная наука.

Я, признаться, ни разу не историк, да и писака я не самый продвинутый, к сожалению ещё и могу допустить пунктуационные и орфографические ошибки, за что мне, разумеется дико стыдно, но сочинительство влечёт меня с давних пор, и теперь я твёрдо решил отобразить фантазии в письме.

Но я отвлекся. Книга эта – псевдо-историческое Русское боевое фэнтези, о том, что очень гипотетически могло быть. А кто его знает, что там было? А может и могло? А может так оно и есть…

На чём я остановился? На том, что на самом деле нет четкого понимания что же там было пять, шесть сотен столетий тому назад. Есть разумеется определенное понимание, летописи, артефакты, а возможно ли представить поминутно день простого древнерусского мужика того времени?

Вот проснулся он значит в избе два на два метра, заросший и вонючий. Позавтракал репой, пошёл пахать землю деревянным плугом, впряженным в коняшку, или на медведя отправился с рогатиной. Или например живёт он в тереме двухэтажном с двадцатью женами, каждой из которых что-то надо, а он такой: «Цыц бабы!» и на кому-нибудь по щам.

Ну представить примерно можно. А раньше того что? А как жил тот же мужик тысячу лет тому? Вроде как примерно тоже самое, только был ещё лохмаче и тупее, но на медведя с рогатиной определённо ходил, а может на мамонта. Ах да и беспрестанно воевал и воевал, что можно понять, так как у кого-то другого двадцати баб нету, а любви тоже хочется, вот он и претендует на «сладкое» место.

А что там было две тысячи лет тому назад? Христа распяли римляне ходившие в шлемах и медных нагрудниках непонятно, как выкованных. А что там на пространстве, что стало Русью? Только мамонты и папонты. Есть ещё альтернативные различные версии, очень интересные, но ещё менее достоверные, чем официальные.

Но и не об этом мысль моя. Размышляем дальше, а вот что там было в десятом веке до нашей эры? Вроде как обезьяны с палками учились разговаривать и рисовать на стенах любимой пещеры. Ну положим и так.

Не буду дальше ссылаться на данные «альтернативщиков», но ход мыслей таких людей более состоятелен, что ни говори. Почему в школах не изучают это непонятное "Сотворение Мира в Звёздном Храме"? Известно же доподлинно, что нынешнее летоисчисление ввёл Петр первый, а до того пользовались вот тем, непонятно кем и как рассчитанным.

Просто забиваешь в «викепедии» и бац: сейчас идёт Лето 7526 от Сотворения Мира в Звёздном Храме,

"Сотворение Мира в Звёздном Храме - это заключение мирного договора между Великой Расой (древними славянами) и Великим Драконом (древними китайцами) в день Осеннего равноденствия или в первый день первого месяца Лета 5500 от Великой Стужи (великого похолодания)".

Что? Какой ещё нахрен стужи? Всемирное похолодание? Метеорит врезался в землю? Ядерная война?

Вот Вам и поле для написания любой истории. Ещё одна альтернатива альтернативной.

Значит так и будет. Повествование в этой книге начнётся с лета пять тысяч тристопятидесятого от той самой великой, превеликой стужи!

Вот так может и потомки, через тысячу лет, придумают и про нас, что-то подобное, ведь если поразмыслить начинаешь понимать, именно современность мнима, а история - реальна. История реальна настолько, насколько мы можем сделать её реальной.

Добро пожаловать в мною придуманную новую реальность.

***

Пролог

События описываемые в этой книге начали происходить, как писалось выше более семи с половиной тысячелетий назад, но возможен вариант, что эти события вообще ещё не произошли, или происходят прямо сейчас, но в какой-то другой реальности.

***

Вначале был хаос. Хаос в отдельно взятом пространстве, почти бесконечном, с точки зрения простого человеческого разума. Хаос мчался в нескончаемом пространстве космоса, вращался, сталкивался, распадался и соединялся воедино миллионы лет вокруг новорожденной звезды – пространственного тела, с неиссякаемой энергией, невозможной, для осознания человеком, ведь его десяти жизней не хватит, чтобы объять титанический океан необузданной энергии. Безграничная вселенная плазмы и огня, и имя ему было не одно, но множество: Сварог, Хорс, Ярило, Даждьбог, Ра, Аполлон, Митра, Тонатиу … или же Солнце, но никто ещё не знал его имени, огромный шар бесконечной вселенной, вселенной Правь, движущейся в другой вселенной на немыслимой скорости, был бесконечно одинок. Энергия формировалась в узлы, выпускала и принимала импульсы. Импульсы принимали определенную форму, становясь чем-то вроде нейронных связей в мозгу, только невероятно огромном мозгу, способном мыслить и чувствовать, а ещё способным рождать целые миры.

Волей зарождающейся, мимолётной мысли, из хаоса вокруг сформировались тела. Малые и большие, и огромные, но по сравнению с Солнцем ничтожнее мошки. Тогда направило Солнце поток энергии к каждому телу и стало наблюдать… наблюдать, как из мира Правь, что был его сознанием, проявляется Явь.

Энергия наполнила собой небеса и воду, пока здесь больше ничего не было. Но вот, наполненное энергией пространство небес дрогнуло, родился Перун – даже не зачаток крупицы разума, а в миллионы и миллионы меньшая сущность, отделившиеся от бесконечности извне, стало нескончаемым здесь, заполнив собой всё пространство, названное воздухом, от водной глади и до границы с ничем.

И грянул раскатистый гром, что был слышен (если бы кто-то мог слышать), по всему миру, который объял собой Перун.

И вдруг посыпались снопы длинных, изогнутых молний.

Ниже Перуна, в бескрайней водной глади, наполняющей мир и зовущеюся Волыня, потоки энергий, уловив гром и молнии Перуна, рванули навстречу. Покрывающая весь созданный мир гладь вод закипела, пар смешался в тяжёлые облака, затем в тучи, что проливным дождём сливались снова с океаном Волыни. И с потоками воды, почти разумными, смешалась энергия неба, вспышками молний, ветрами, сынами Перуна - стрибогами …

И очень похоже на то, что это был первейший любовный акт, первейшие таинство, венчающие Перуна и Волынью, небо и гладь морскую. И продолжалось это долго, сотни тысяч лет, и не кончалось, и повторялось снова и снова. И тогда произошло рождение от небес и воды. И от неживого, в том виде, в котором это понимает человек, ещё через сотни тысяч лет родилось живое, бесконечно малое и ничтожное живое.

Живое опустилось вниз, в самую глубину вод и столкнулось с твердью на дне, разрушилась, так явилась смерть. И Солнце пронзило Волынью и поток энергии сотряс твердь на дне. И было так ещё миллион лет, на поверхности кипящих вод рождалось живое и опускаясь к тверди, и умирало, и смерть обрела форму, обрела энергию и назвалась Мара. И пространство мира, что из живого превращался в неживой преображалось, питаемое энергией гибели, в ещё один мир, внутри миров. То зарождалась Навь

Твердь на дне будоражилась от энергии внутри и взрывалась потоком крови земли, и наполнялась кровь земли песчинками умирающей жизни, и поднималась они вверх к Перуну. И наполнились воды тысячами существ, которые стали питаться песчинками умирающей жизни, и существа развивались укрепляя мир Явь, данный Даждьбогом, и существа пожирали других, укрепляя мир Навь, где хозяйничала Мара. Энергия Яви и Нави затем вновь переливалась в Правь, а оттуда по-новой. Круг замкнулся, колесо завращалось. Сварог смотрел на это и мыслил, и мысли его поражали движение.

Наступил тот миг, когда над поверхностью бурлящих вод, поднялась из глубин твердь - земля и звалась она Мокошь. И рождала Мокошь живых существ сотнями и тысячами, и животные с земли спускались в воды, и животные из вод поднимались на твердь. А твердь наполнялась растениями, коими была полна и вода.

И всё живое дышало едино, и травы, и водоросли, и насекомые, и рептилии, и птицы и рыбы. И родилась на землях Мокоши, омываемых водами Волыньи, под небом Перуна в мире Солнца-Сворога – Лада.

И родила Лада великанов-титанов, воздвигших горы, протоптавшие русла рек, разделившие целые континенты. Но не было у великанов тех любви и сострадания, коим была преисполнена Лада. Тогда, по воле Лады, Перун поверг великанов и они покинув мир Явь, сохранились, впрочем, в Нави, где стал править всемирный Ящер – порождение самых ужасных помыслов, первейший слуга Мары.

Обратилась Лада птицей Сва и облетела мир, зверей многих и рыб и любых тварей и стала вдыхать в них любовь, но не коснулась любовь тварей земных. Но от дыхания Лады разродился Род - созданный в любви. И, по воле Сварога, пошёл от-Рода первый прачеловек и имя ему было – Орий. И стал Орий хозяином мира Явь, потому, как обладал состраданием, любовью и пытливым разумом. По образу мышления от Рода, от Лады, от Мокошь, от Перуна… и изначально от самого Сварога! И сказал Сварог, что это хорошо.

Глава I

Годовит.

Лето 5350 от великой стужи.

Годовит уже давно жил один. Здесь, на землях белых вод, в благословенном предгорье - Шира, что недалеко от Алатайских гор. Он нашёл своё место, став хозяином этого небольшого мирка. Мира, что лежал вокруг на три дня пути, потому, как на эти самые три дня пути здесь не было ни одного, ни человека, ни другого разумного, ни даже вездесущего. Здесь была лишь его земля - Годовита.

Чело-век – это оболочка (чело), оболочка, в среднем рассчитанная на определённое время своего функционирования (век). Изначально век человека длился порядка тысячелетия, чтобы иметь возможность за это время, как можно больше продлить Род, путём рождения себе подобных. Постепенно век сокращался, населения становилось больше и жили уже пять сотен годин, затем четыре… и так пока век не остановился примерно на сотни лет и зим.

А вот в этих землях воздух дышал особой волшебой воды рек Белвх вод. Здесь жили не те, кого звали человеки, здесь люди жили до двух, а то и трёх сотен лет.

Конечно это, также распространялось и на Годовита - уроженца здешних мест.

Годовит был силен и статен в свои шестьдесят пять зим, и в шестьдесят четыре лета, соответственно. И абсолютно большую часть лет своих Годовит был воином, и воином не простым. Воин белой расы, воин Тархтарии, державы, что брала своё начало от великого мужа – Тархитая, что был одним из первых людей, того, кто был сыном Рода и Лады, Мокоши и Перуна, и в изначалее сыном Бога Богов – Сварога.

Князь белых вод, великий и справедливый защитник границ Тартхтарии – Джунар, поддерживал порядок малыми отрядами, коих было не менее двадцати. В составе каждого не меньше трёх сотен ратников, под правлением прославленных героев. Мир был шаткий, угроза с Юго-Востока напоминала о себе всё чаще. И однажды, в лето пять тысяч двести девяностое, старые вороги вновь перешли на границы земель, что охватывали Полмира.

Годовит тогда разменял свои первые двадцать зим и в дом его семьи, которая жила тогда недалече от столицы земель белых вод - городе Хубилые, пришли ратники и призвали сыновей Рогмита, коих было трое (Годовит был средним), на ратное дело, стоять супротив драконьего воинства.

Так и ушел Годовит на подвиги ратные, что с переменным успехом случались то у воинов белой расы, то у воинов дракона.

Рекрутов в славное Руссинийское войско (что звалось так, от имени государя всех земель, что на Полмира – Русиглава), под началом князя Джунара, собралось более пяти тысяч, все были сильны и отважны, многие владели скрытыми силами (маг-ли воевать с магией), но не многие ещё умели их применять. Они были вооружены тяжелыми мечами, копьями, палицами и боевыми топорами, почти две тысячи на огромных боевых конях, тысяча на гигантских мамонтах, девять сотен лучников и большая тьма пеших…

Годовит стал мечником. Он был облачен в кожаный доспех, за спиной его был деревянный щит и торба с провиантом, его руки сжимали рукоять.

И была война, и не было в ней никому пощады. Войска белых вод оттеснили катанских воинов (драконье воинство) на их земли. Все приграничные города и крепости были сожжены, Годовит потерял счёт десяткам, а то и сотням, убитых им людей, среди которых, кроме воинов, тяжким бременем на его душу легли старики, женщины и даже несколько детей. Но Годовит не зачерствел духом, он закалился в битвах, как хороший клинок, забыв любые проявления милосердия и жалости, взамен приобретя крепкую руку, быстрый ум и верных соратников, ничем не отличавшихся от него.

Расклад сил резко поменялся на седьмой год войны. В лето пять тысяч тристо тринадцатое от великой стужи, в помощь катанскому воинству подоспели драконьи генералы, непобедимые, неубиваемые, каждый верхом на страшном летающем змие (драконе). Один такой генерал, а каждый из них при этом вел за собой пять сотен воинов, стоил сотни, а то и две Тархтариев (воинов Полмира) и было тех генералов тридцать.

Отряды белой расы были отброшены назад, но смогли ещё около года держать драконьи когорты на приграничных территориях, пока орды Руссинии собирались близ державной столицы Белых вод. Война увязла на этих землях на целые семь зим, а потом состоялось грандиозное сражение, больше похожее на гнев богов, чем битву людей. Столица была разрушена, от громадных городских стен, в семь десятков саженей высотой, остались руины. От горизонта, до горизонта и на день пути в обе стороны осталась выжженная земля. Тут и там лежали трупы воинов белой расы и воинов дракона. Два огромных войска полегли под стенами Хубилая, объятых гневом и магией. Война сошла на нет, просто некому стало воевать. Остатки армий разбрелись каждая в свою сторону, зализывать раны, чтобы вновь, лет через сто встретится в непримиримом бою.

Князь Джунар, пропал, был ли убит, или похищен, неизвестно. В этой бойне он потерял единственную жену, юную Хайнэ, которая к тому же носила под сердцем первого наследника князя и хана. Джунар был уже не молод, но крепок, как столетний дуб, ему и было уже немногим больше сотни лет, а вот наследников ещё не было. Предыдущая жена, так и не подарила державному защитнику сына, скончалась почти полвека назад от неизвестной болезни. Долго горевал князь Джунар, пока не встретил красавицу Хайнэ, а потом в разгар войны узнал, что она понесла. Правитель был полон надежд, видя какие силы поддержки подошли к городу, от его ставленника над всей Полмирой – Русиглава. Объединенная армия насчитывала больше сотен тысяч ратников, князь ждал неминуемой и окончательной победы в войне с драконьем воинством, грезил, что земли Тархтарии великой, неминуемо разрастутся до немыслимых размеров и он с гордостью передаст их своему будущему сыну. Но всё переменилось, столица разбита, добрая часть земель Белых вод сожжены. Что стало с женой князя никто не узнал, она просто пропала, растворилась, как дым над полем битвы. Джунар ни с кем ни говорил, приказы не давал, а потом вовсе исчез, как и исчезли семь шаманов, коих он приблизил к себе в последнии дни войны.

Тогда все покидали приграничные земли, люди искали новой жизни в других Тархтариях. Оставались лишь единицы, вот Годовит остался на родине.

Он все потерял в этой войне, родных, друзей, соратников – никого не осталось. А что осталось воину, так это усталость от прожитых сражений, где навсегда вели свой бой его братья, его друзья, его соратники.

Годовит вернулся туда, где был когда-то его дом. Теперь об этом мало что напоминало. Ближайшее поселение, в шесть домов, что было всего в пяти перелётах стрелы от родового гнезда Годовита было сожжено, вытоптано ногами и лапами, так, что не было даже намека на существовавшую там когда-то жизнь. Та же участь постигла и старый дом воина. Он узнал место, где прошло его детство, юность, где он становился мужчиной, лишь по скале, с двумя вершинами, на одной из которых росла кривая сосна, да обгоревшему пяти вековому дубу, который посадил, вроде как дед Годовита. Здесь воин построил свой новый простецкий дом-шалаш, выложил в нем каменный очаг, огородил высоким частоколом, от ночных хищников.

И всё-таки было тут хорошо и спокойно, через тройку лет развелось столько дичи, что Годовиту стоило только выйти за частокол, чтобы сразу обеспечить себя пропитанием на три дня вперёд. Лес разросся и благоухал, поляна перед домом заросла высокой огненной травой, а там за поляной был крутой берег чистейшей реки.

В двух днях пути на юго-востоке от своего пристанища, Годовит неожиданно обнаружил поселение из пяти дворов, как оказалось там жили его дальние родственники по матери, а ещё восточнее, на пол дня пути стояло ещё четыре двора, того же рода. Теперь, когда становилось совсем тошно от одиночества, что было хоть и довольно редко, можно было отправится погостить, пообщаться, да обменяться какими нибудь бытовыми мелочами. Так раз в пару месяцев Годовит наведывался к родственникам, а в начале осени они вместе собирали пару обозов провианта (излишки собранного урожая, меха, шкуры, грибы, шишки…) и отправлялись торговать в городище, что осталось на месте разрушенного Хубилая.

Ко всему прочему у родственников (были они от рода Стана, стало быть становцы), были и девки незамужние, одну Годовит приметил, звали её Айя, красива была и характер ладный, но было ей уже двадцать пять зим, а потому считалась, что она в девках засиделась и слишком мало женихов было в этих землях (один приходился на десять девчонок), да всё равно выгодная партия, что ни на есть. Но свататься Годовит ещё не спешил, решив, что Айя от него никуда уже не денется, а начинать семью стоит ни с дома-шалаша, а с родового гнезда, к строительству которого мужчина приступил, планируя закончить стройку и завести семью с Айей, лета через два - три.

Лета сменили Зимы и возвращались на круг.

От становцев Годовит узнал, что у них имеется ещё одна непростая соседка. В трёх днях пути на север от дома война, в ложбинке меж двух гор, спряталась небольшая избушка, также обнесенная частоколом, где жила самая настоящая ведьма. В довоенные годы ве́дущие матери не были редкостью, они врачевали, принимали роды, знали когда лучше садить урожай и когда лучше собрать. Были они сведущи и в магии, в невидимой энергии, в силе крови, разбирались в мирах яви и нави, разговаривали с духами. Лучше них в этих вопросах были наверное лишь ведуны - колдуны (маги-могуны). Правда Годовит мало, что знал о последних, а вот пару ведьм, одна из которых была молода и прекрасна (это было ещё до войны), а вторая вытащила его прямиком из мира Нави, после страшного ранения, знавал.

А ещё военные генералы и почти все члены правящей знати владели боевой кровной магиец, могу́щей пробить практически любую волшебу, сама ей тоже являясь. И говорили, хоть Годовит и не знал достоверно, что и правитель Белых вод князь и хан, как и князья других земель белой расы, и великий государь всех земель Полмира - Рассинии, богоподобный, непобедимый Русиглав, все они были и воинами боевой кровной магии, и ведуны, что делало их духовную и телесную мощь невероятно огромной.

Познакомится с ведьмой - соседкой Годовит надумал как-то в середине зимы, когда дел было немного, а времени свободного напротив, достаточно. И вот три дня двигаясь строго на север воин нашел, описанную ему становцами долину, между двух сопок. Но присутствие жилья Годовит не обнаружил. Весь день он обследовал долину, передвигался по снегу человек довольно скоро на широких, смазанных жиром лыжах, но странное дело, никаких следов ни то, что жилища, даже зверя, не было.

– Как же так? Где тут ошибка? Что это вообще за место такое? – вопрошал Годовит в пустоту, и вдруг обернувшись застыл каменным изваянием.

Мужчина увидел прямо за спиной старенькую избушку, с покосившейся трубой, стоящую на высоких деревянных сваях, обнесённую частоколом, на который были нанизаны высохшие черепа. Черепа были весьма разнообразные, как волчьи и лисьи, так и медвежьи, и даже пара - тройка человеческих. А перед частоколом стояла старуха, чей возраст уже невозможно было угадать, одета в легкий полушубок, из шкур серых лисиц, растрепанные седые, белые, как всё вокруг окружавший снег, волосы, стянутые грязной косынкой на макушке. Огромная родинка на крючковатом носу и пронизывающий взгляд, взгляд серо - голубых глаз, затуманенных бельмом. Сухие узкие губы, жуткая, почти полностью беззубая улыбка.

– Когойто мне бес сегодня принёс?

– Ранешне духа белой расы видам не видала, слыхом не слыхала, … и вот опять…

Слова ведьмы походили на карканье вороны.

– А ну к, погодь, а не ты ли добрый молодец сосед мой новый? - старуха театрально прищурила левый глаз и одарила воина улыбкой, при этом вытащив кончик тёмно-бордового языка наружу.

– Ка-аак? Где? Не было ж, я пять раз проезжал по месту этому, … и не было… , - выдавил из себя Годовит, затем наконец мужчина собрал разлетевшиеся мысли и сбиваясь заговорил.

– Твоя правда ведьма, сосед, кличут Годовитом, я, это, пришёл значит познакомится, а то негоже…

– Гоже, не гоже, на говно похоже. Да не пужайся воин Годовит. Кличат меня бабой Йогушай, а ты воин пришёл, так заходь, неча возле ворот мне тут ауру портить.

Странное дело, но за частоколом вроде и зимы не было никакой. Росла мелкая, пожухлая трава, какие-то плодовые деревца со скрюченными листьями и засохшими плодами. В избе обстановка бедненькая, посреди стояла большая каменная закопченная печь, вдоль стен, под потолком висело куча разнообразных высушенных трав, слева от печи занавеска из грязной тряпицы, за которой располагалась постель, справа стоял широкий, неотесанный, грубо сколоченный стол, а за столом с очень серьёзным видом сидела чумазая девчонка годков четырёх.

Смотрела она на мужчину, очень странно, казалось, несмотря на свои года, она видела воина насквозь, прочла за мгновение его судьбу, его прошлое и будущие. Вдруг из её ясных зеленых глаз потекли два маленьких ручейка, при этом выражение лица никак не поменялось.

– Олейка, давай ка тащи щи на стол, видишь гость у нас с дороги дальней, воин воинства Джунара! Это вам не в тапки гадить.

Девчёнка тут же, на ходу кулачком смахнув слёзки, побежала маленькими ножками к печи и стала стаскивать на стол крынки, да миски, гостя кормить.

– Внучка моя, хоть не родная, но любимая, - "прокрехтела" старуха, - отец её в войне с аримиями ранен был тяжко, врачевала я его без малого лет пять, а как чадо родилось у них с супружнецей, так он в мир духов ушёл, а через год и мать Олейкину позвал. Так, что сирота она, одна одинёшенька осталась, а я её приютила, своему ремеслу учить буду, а то помру в пустую.

Годовит наелся у Йогуши от души. Бабуля закрепила это хмельным кваском, да с беседой задушевной (умела она врачевать не только телесные раны, но и те, что на душе оставались), умыла, залатала потрепанные вещи, спать уложила на перину мягкую. Так ощутил Годовит, словно к родной бабке он гостить пришел, даже жаль было расставаться с такой душевной старушкой. Но пора и честь знать. Обещав теперь наведываться иногда, да на помощь его надеятся, Годовит раскланялся.

– Эх, хороший ты мужик, будь я века на три моложе, так к себе в кровать затащила бы, - разулыбалась Йогуша, - а ты сюда не торопись, успеется, придёт время в скорости, будешь бежать сюда, как никогда не бежал, а пока жди весны. Та девушка, на которую ты глаз положил ждёт тебя, ждёт сватовства твоего. Она примет в конце концов ребёнка с солнечными волосами.

А теперь ступай с Родом, ни о чем более не спрашивай, потом всё поймёшь. Мы с внучкой ждём Вас.

На том они и простились. Пока Годовит шел до своего жилья слова ведьмы всё крутились у него в голове, да в толк их всё никак не мог взять, так что решил в конце концов не думать о них более до пары.

Теплая зима, мягко перешла в солнечную весну, снег быстро растаял, вылезла травушка, на деревьях набухали почки, зверья в лесах ещё прибыло.

Годовит стал много чаще наведываться к снановцам, точнее, конечно к Айе. Теперь они с ней стали помолвлены и решили, что за лето Годовит достроит дом, обустроит его, дабы встретить будущую хозяйку, как на то положено. Свадьбу решено было сыграть в начале осени, после сбора урожая, на новый круг года, в день осеннего равноденствия.

Как-то, когда Годовит гостил у становцев, из похода вернулся младший внук Стана - Ермолай, брат Иримия - отца Айи. Рассказал о том, что идут слухи, что великий владыка Рассинии - Русиглав, что правил без малого уже семь десятков годин, захворал шибко, что уже года три, как болеет он, а за трон белой расы споры идут и отголоски об распрях этих, уже и до Хубилая дошли. Что понятно, у Белых вод, как сгинул князь Джунар власти то и не было. Огромные территории, от границы с драконьем землями на Юге, Юго-Востоке, до границ с Тархтарией Аркаимской на Севере, Северо-западе, с Кирополем и Гардикой на Востоке и с поясом Земным, тобиш большим камнем на западе. без правителя на "месте" с трудом контролировались властью всей Рассинии. А с учётом того, что все семь сыновей государя Русиглава погибли, остались лишь две снохи овдовевшие, да совсем малая внучка, то тот, кто нынче встанет во главе Белых вод, столица которого, после разрушения восточных городов, переехала в небольшой город на холодной реке - Табул, станет вернее всего, в будущем, владыкой всех земель белой расы, занимающих пол мира, то есть станет государем Полмира, равный почти Богам и чтимый Богами.

Но у всех, кто искал эту возможность, стать новым князем в Хубилае, была существенная загвоздка. Хватало тут с лихвой могучих витязей, батыров - бахадуров и выбрать из них сильнейшего было чрезвычайно трудно, требовались года, десятилетия, прежде чем кто-либо сможет доказать своё право зваться князем рубежным, а столько времени престол белой расы точно ждать не станет, там начнутся свои битвы за власть. Был хрупкий шанс отыскать Джунара великого, который официально был ещё здесь правитель, просить уговорами, забрать добром, или взять силой, меч крови - безоговорочный символ правителя Беловодья, но ни Джунара, ни магического меча никто найти не мог. Вот и стали совершаться набеги разномастных головорезов, на все подряд селения, а, как правило нигде ничего не найдя, начинали заниматься просто грабежами и насилием. Уже были упоминания о нескольких селениях, жителей которых вырезали подчистую, добро разграбили, а дома и стены окружные снесли до основания.

– Не ровен час и наши жалкие уделы они найдут …

– Найдут, отбиваться будем, - парировал Годовит, - я не сдамся без бою.

***

Лето в ту годину не задалось. Хоть наступило рано, да прохладное оно было, дожди через день, да через два. Стройка дома Годовита, так успешно начатая раньше, теперь совсем медленно продвигалась. Охота стала тяжелее, по размытым ливнями тропам. Оставался, впрочем, ещё вид промысла, который Годовит любил - рыбалка.

Тут и от дома далеко ходить не надо было, и рыбы было полно в реке, и любил её воин, за уши не оттянешь.

Так и началась наша история, о которой речь пойдёт, а что раньше было то ещё не сказ, а присказка.

Глава II

Дитя.

Лето 5351 от великой стужи.

С первыми лучами солнца, скудно пробивающимися, сквозь тяжелые тучи, проснулся Годовит. Встал, умылся колодезной водой, постоял немного под мелким дождичком, позавтракал, чем Род послал, набросил на плечи волчевку, взял снасти и отправился на реку.

Лёгкий ветер слегка трепал его волнистые, тёмно-каштановые волосы, чуть задетые сединой, обветренную кожу приятно холодили редкие капли начинающегося дождичка.

Рыбалка шла хорошо, не зря обряд Волыньи провёл, да заговор прочитал. До обеда наловил семь здоровенных хариусов. Дождь стал усиливаться, но решив, что домой все равно не охота, мужчина пошел вдоль берега, в поисках укромного места, под кронами деревьев, чтоб так не промокать. Вскоре такое место, как раз и нашлось. У небольшой заводи, заросшей камышом, на обрывистом бережку, под широкими еловыми лапами воин и разместился. Это место он знал давно, всё тут было налажено. Параллельно с рыбалкой, развел костерок, да зажарил парочку рыбёх пожирнее.

Млея, после сытного обеда, мужчина глядел на реку меж камышами и вдруг. Вдруг взгляд зацепился за странную болотную кочку. Да нет точно не кочку, это что-то имело очевидно все признаки людского изделия. Это определённо бочка! Бочка, частично покрытая мхом, да речной травой.

"Если бочка, то там может быть, что-то ценное" - рассудил Годовит, "да и просто бочка в хозяйстве не лишняя, починю, подлатаю".

Резво спрыгнув в воду, подняв ил и речной песок, он схватил бочку, и вытянул её на берег.

Нет, не простая бочка то была. Сделана из хорошего дерева, такие только в очень богатых семьях делались. Просмоленная очень качественно, судя по характерному звуку, внутрь вода не попадала и там явно что-то находилось.

Вынув из за пояса широкий охотничий нож, в две ладони длиной, Годовит ловко вскрыл крышку. Вокруг разнёсся неприятный запах. Мужчина заглянул внутрь и обомлел.

Среди странной серо-зелёной плесени, обосновавшийся в бочке, виднелась человеческая голова. Определённо там был человек, ну когда-то был, теперь это была мумия.

Вдруг, Годовит себе не поверил сначала, из глубины бочки послышался слабый вздох. Не медля более, преодолев замешательство и некую брезгливость, он вынул на поверхность всё содержимое сосуда.

Это была мумия женщины, богатой, наверняка очень знатной женщины, судя по ещё не прохудившимся сильно одеяниям. Воин знал, что узоры на одежде мумии, были не абы там какие, а точно принадлежали дому правителя Белых вод. Именно такие узоры были на стягах под которыми воевал он.

В бочке женщина сидела в позе эмбриона (по-другому бы наверное и не вышло), но что она держала в руках ужаснула бывалого вояку.

Это был новорожденный. С такой же иссохшей, как у матери серо-чернильной, растрескавшейся кожей, в теле казалось нет уже и капли воды. Пуповина не была перерезана, не засохла, а казалось, что чтобы младенец не отправился сразу к праотцам, она непостижимым образом передавала ему свои жизненные соки, через пуповину, даже после родов.

Ещё в той бочке находился внушительный и тяжёлый берестяной туес, изучая этот прижмёт, мужчина вновь удивился, там находился меч и меч не простой. Попробовал он взять его за рукоять, как руку неестественно свило.

– Что за проделки Ящера?!

– Это как же получается? Княжна Хайне? Не может быть, а ребёнок… выходит наследник князя…

Мужчина прикидывал в уме: " сейчас лето пять тысяч триста пятьдесят первое, в лето пять тысяч триста тридцать восьмое разрушили Хубилай и пропали князь и княжна… получается… двенадцать… тринадцать годин… тринадцать лет и зим минуло. Вот оно как. А княжна выходит прямо в бочке и родила… Во дела…"

Годовит решил, что вздох, что до того ему послышался, то ему померещилось, но когда он разглядывал необычную находку в туясе, вздох вновь повторился и это дышал … ребенок!!! Но как такое может быть?! Тринадцать лет! Может это … что это может быть?

Очень и очень аккуратно мужчина разомкнул ледяные объятья матери и взял младенца в руки. Почти такой же ледяной, как и женщина, уж не кажется ему всё-таки, может видение какое? И тут Годовит ощутил слабую, почти истлевшую искру, даже искорку, а младенец сделал короткий, совсем незаметный вдох, свой третий вдох в жизни.

Живой.

– Он ЖИВОЙ! – это всё о чём мог думать теперь, всё, что мог сказать Годовит. Мысли в голове метались, словно взбесившиеся, испуганные зайцы. Достав с пояса бурдюк с водой, он окропил им невесомое тельце, влага тут же впиталась в тело, как в губку, не оставив следа.

– Но … что же делать теперь? – Ребёнок жив, но настолько близкое к смерти живое существо Годовиту видеть не приходилось даже на войне.

"Согреть, его, дать ещё немного влаги этому тельцу, нужно отнести его туда, где ему смогут помочь… нужно бежать … , как никогда не бежал … старуха Йогуша!!!"

Тельце, наскоро спеленав в свою же волчёвку, смочив иссохшие чёрные губы ребёнка водой, он положил свёрток у догорающего костерка. Берестяной туес, перевязав жгутом из пеньки, повесил за спину. Ножом, здесь же на берегу вырыл небольшую яму, где и захоронил женщину, время понапрасну стараясь не тратить.

На виднокрае виднелись тяжёлые грозовые тучи, поднялся сильный ветер, нещадно гнущий деревья, грозя вот вот обломить, в воздухе запахло дождём. А Годовит бежал, проламываясь сквозь кусты, перепрыгивая огромные поваленные деревья и глубокие овраги. Свёрток крепко прижимал к могучей волосатой груди, за спиной болтался тяжелый туес.

Трое суток пути, от жилища воина до долины, где жила ведьма, а ещё найти там нужно эту странную избу, сокрытую от всех странными чарами. А выживет ли младенец, или он не младенец?… Через каждую версту Годовиту хотелось остановится и проверить, а жив ли ещё дитя, но на это требовалось время, драгоценное время.

Мужчина преодолел путь к середине второго дня. Он ни на миг не остановился, ни спал и ни ел, ни обращая внимание на страшный ливень, на ветер и размытую тропу, бежал напрямик, не замечая ни преград, ни шнырявших то тут, то там хищников.

Избу старухи воин увидел сразу, как зашёл в долину, стало быть от него она больше не скрывалась. Ведьма уже ждала. Ни слова ни спросив, бережно приняла в руки свёрток с младенцем и побежала с ним в избу. До темна окуривала тельце разными травами, поливала его зельями и кровью зверей. Как наступила ночь, отправилась с ним в баню и пробыла там до утра, а Годовит, как присел на лавку у стены, так и уснул, забылся глубоким беспробудным сном, лишь к вечеру следующего дня Йогуша сама разбудила его.

– Как ребёнок? Он жив? Ты сможешь ему помочь?

– Уже помогла, - улыбнулась старуха.

– Иди, глянь.

Посреди комнаты стояла (откуда только взялась) детская люлька. Заглянув туда, Годовит вновь удивился. Он принёс в дом ведьмы иссохший почти трупик, почерневший и невесомый, а в люльке лежал младенец, мало чем напоминавший его, иссохшая кожа почти вся слезла, уступив место новой, розовой, ребра и позвоночник, чуть обросли жирком и уже не казалось, что они прорвут кожицу, на голове, за место бесформенной каросты, пробился пушок ярко-русых волос. Малыш мирно спал, чуть слышно сопя. Эта картина не могла ни трогать душу, глаза Годовита заблестели…

– Ну буде воин, держи вот крынку, там за избой сарайка стоит, две козы у меня там, черная и белая. Молока надои так, чтобы ровно пополам в крынке получилось от одной и другой, - старуха говорила устало, её немного покачивала и выглядела она ещё старее, чем прежде. Не просто дались и ей последние сутки.

Так пошли день за днём, каждый день старуха что-то шептала над люлькой, трясла травами, поила заговоренным молоком, на ночь вновь шла с ребёнком в баню, до утра, а утром Йогуша и ребенок отсыпались до обеда, чтобы потом опять всё повторить.

Пятилетняя Олейка, мыла, убирала, готовила обеды, Годовит ходил за дичью, колол дрова, следил за козами, топил баню, все были при деле.

На пятый день младенец впервые открыл глаза и заплакал, на шестой стал сам сосать бурдюк с молоком, на девятый день стал держать голову, а на десятый уже садился сам. А когда минул месяц ребенок встал на ноги и сделал свой первый шаг, и сказал первое слово.

Годовит так и хотел оставить дитя на воспитание ведьме, но та не соглашалась ни в какую.

– Вот уж нет, гость дорогой, ещё пара дней пройдёт и забирай ты своего горемычного мальчёнку - горюна и скатертью вам дорога до вашего дома. Навещать меня навещайте и Олейка будет рада общению с дитятей, но жить тут ему негоже, - рассудила Йогуша.

И когда минуло два дня, отправился Годовит домой, с новоиспеченный сыном. Дорога назад не была сложной.

Годовит сидел перед поляной у своего дома, заросшей угрюм-травой, по цвету точно волнистые волосы мальчугана, который неуверенно шагал средь растений.

– Сына, а как же тебя звать то будем? Горюн - дитя, в угрюм-траве… , а точно ж, Угрюм, Угрюмом ты будешь, значит с огнём в душе, вот и волосики у тебя на солнце так и горят светом, светлый малыш.

Ребёнок улыбнулся и что-то радостно заагукал.

– Стало быть нравится тебе такое имя Угрюм, ну и славно, вот и ладно!

Так Угрюм получил своё имя.

***

Стал теперь Годовит родитель, непривычно и хлопотно, но втянулся, справил сынку одежёнеу из шкурок зверей, следил простенькие игрушки. Малец был рад.

Через месяцок сходили они к Становцам, те конечно удивились новому маленькому соседу. Годовит рассказал свою историю, как удивительно нашёлся ребёнок в пустой бочке, на реке. Про свои догадки, о том, что это за ребёнок и что нашёл он в бочке вместе с ним мужчина предпочёл не говорить.

Айя вот только была недовольна, поняла она так, что где то была у Годовита ещё женщина, от неё и сын, а сама либо померла при родах, либо умом тронулась, раз в жены брать не стал её. Но даже злясь на неудавшегося жениха, она не могла не умиляться на мальчишку, как и все. Ребёнок был такой открытый, такой солнечный, такой улыбчивый и смышленый, что располагал к себе каждого.

Дни стали холоднее, ещё дождливие, пришла осень и новый круг года. Свадьба Годовита и Айи так и не состоялась, но девушка остыла от надуманной обиды и даже готова была поверить в небывалую историю, рассказанную женихом о ребёнке из бочки. Теперь и она наведывалась в гости к Годовиту с сынишкой, помогала по хозяйству, пока мужчина готовился к переезду на зиму в так до конца не достроенный дом.

Пришла зима, в этих краях она была не суровая, большие морозы редко когда захаживали, земля глубоко не промерзала. Зато наметало много белого пушистого снега.

Днями Годовит охотился, приходил к вечеру, Угрюм оставался один, ждал родителя с нетерпением, просился на охоту с отцом, но тот резонно говорил, что рановато.

Вечерами мужчина рассказывал ребёнку о жизни своей, а также всего бескрайнего мира, мира о котором ведал сам Годовит. Тот меч, что лежал в бочке, Годовит теперь точно вспомнил его, это был меч рубежного князя-хана, справедливого Джунара, меч крови - символ правителя Тархтарии, наследие белой расы. Слышал Годовит как-то, что это был меч прародителя и основателя великих земель, проотца народов - Тархитая. Мужчине довелось видеть это оружие однажды, когда шёл в первых рядах армии Белых вод, по левую руку самого Джунара в битве, в высоких горах Вайли. Тогда Белая раса была разбита, отряды понесли крупные потери, в итоге ратники отступали браня драконье воинство и эти горы.

Слышал Годовит и про то, что князь его Джунар, вовсе был прямым наследником крови и сам должен был встать во главе Полмира, но после внутриродовых расприй, после смерти своего отца – белого государя-царя Могана светлого, Джунар ушёл сюда, на землю Белых вод, стеречь рубежи родины, а на при-стол сел его двоюродный брат Русиглав. Много было несогласных тогда, пришлось Русиглаву и Джунару огнём и мечём принуждать народы к послушанию. Почти вся Тархтарии приняла государя Русиглава, анклавом остался лишь древний Архаизм. Джунар же вернулся в Хубилай, князем земель белых вод, правил, как мог мудро и справедливо, платил десятину от казны, государю Русиглаву, да всё поглядывал на пределы драконьих, катанских земель.

Время шло, Угрюм рос быстро, набираясь сил и ума. Уже к трём своим зимам он был наравне с пятилетними детьми из селения Становцев.

Селение то разрослось, решили они все семьи Становцев, что жили раньше поодаль вместе соединить, да за три года ещё таковых прибавилось, так что по-сёлок состоял уже из двенадцати дворов и два ещё застраивались.

Поначалу, раз в месяц Годовит с Угрюмом навещали селение дальних родственников, показывая ребёнку, как и другие живут. Обычно гостили там дня два - три, но больше Угрюму нравилось гостить у бабушки Йогуши и её внучки Олейки, с последней он был ровно на одной волне, понимали друг друга, несмотря, что Угрюм на пять лет младше. Гостили они у ведьмы порой и седмицу.

Вот так, долго ли скоро, на пороге было пятое лето мальчишки, он окреп и вытянулся, смышленый не по годам упросил Годовита ходить с ним на охоту и домой возвращался не чувствуя ног от усталости. Большой дом они с отцом достроили, Угрюм старался быть во всём полезным, всюду нужным. В начале лета он с Годовитом и семейством Становцев съездил в поселение оставшиеся на месте разбитой столицы, ныне именуемое Старый Хубилай.

Всё там мальцу было удивительно, особенно торг! Столько людей мальчишка ещё не видел, тем более в одном месте. По этим краям шёл путь из больших степей, прямо в Аркаим, а оттуда в Московию.

Разрушенный город, медленно, но верно возрождался, управлял здесь всем теперь совет старейшин, как в селениях.

Годовит смотрел на развалины оставшиеся от несокрушимой, как раньше считалось, городской стены, наполовину рухнувший роскошный дворец и примыкающие к нему, когда-то крепкие, как слово князя, каменные и бревенчатые терема, от которых остались лишь венцы, да камни. Сердце война, всякий раз оказываясь здесь сжималось в тоске. Здесь жило когда-то больше тридцати тысяч люда, жили богато, жили ладно и весело … Теперь не многим больше тысячи можно было насчитать, вместе со стариками и малышней.

К разрушенному дворцу привёл Годовит названного сына и поведал тому, кто его истинный отец, что за кровь бежит в нём, что за несокрушимая сила таится внутри – сила Рода, что зародилось самим Перуном и Мокошью, по задумке Бога богов Сварога, переданная Ладе и Роду, что слепили первых людей. И почувствовал Годовит ту крохотную искру, что ощутил в Угрюме при первой их встрече, тогда эту кроху почти и невозможно было воспринять, но здесь на руинах родового гнезда искра вновь зажглась. Дух преисполнился величием, глаза сверкали, так долго стояли мужчина и мальчик, на руинах прошлого, и говорили, и слушали.

Завершив уже торговаться на торге, переночевав на постоялом дворе Старой Хамбалы, компания начала обратный путь. Удивительно, но прошлым вечером вернувшись от руин дворца, Угрюм оставшись один, возле места их ночлега успел подраться с местной шпаной и это была его первая драка.

Пацанов было трое, от семи до девяти годов, Угрюм им чем то не угодил, они принялись его дразнить, да шпынять. Завязалась драка, необычно, но пятилетний малыш дал отпор, хоть получил разбитую губу, синяк под глазом и глубокую царапину на левой руке. Годовит глянул на сына и пришёл к одному выводу, пора учится, учится быть воином!

Теперь, после возвращения домой и на долгое время, распорядок дня Угрюма был такой:

Подъем за час до рассвета;Умывание ледяной водой из колодца (в любое время года);Завтрак (самый сытный приём пищи за день);Тренировка (она была самая разная, от физических упражнений, кулачного боя, фехтования и до стрельбы из лука);Время охоты и обучение охотничьему промыслу;Приготовление пищи и обед, он же ужин;Обучение азам этикета, грамоте, военного дела, устройству мира и пантеону богов (в рамках знаний учителя);Сон.

***

Угрюм вскоре привык к таким нагрузкам и в целом всё ему нравилось. Особенно он был увлечен мечом.

Меч крови оказался очень непростым артефактом. Годовит помнил, как ещё только обнаружив его, примеряя к своей руке, вдруг мышцы свело, а ладонь обожгло невидимым огнём, как оказалось, лишь прямые потомки линии крови могли удержать меч. Когда мужчина рассказал, что знал Угрюму и передал сыну это грозное оружие, мальчишка, не слушая отца тут же ухватился за рукоять и … меч принял юного хозяина. Ладони не обожгло, напротив, Угрюм ощутил, что как будто сросся с металлом, почувствовал часть мощной силы в клинике, которая разлилась по всему телу и странную неведомую прежде весёлую злость, злость какую испытывает истинный воин в смертельном бою.

Однажды Годовит, предложил Угрюму пофехтовать этим мечом, о чём немедленно пожалел. На самом деле мужчина решил, что не сможет малец даже поднять увесистый меч, но как только начался спарринг, пусть учебный, меч в руках мальчишки зажил своей жизнью, причем с немалыми усилиями и потерями Угрюм смог его вернуть в берестяные ножны. Итог спарринга был не утешительный у Годовита зияла глубокая, ровная рана на бедре, которая потом долго заживала. С этих пор вели тренировки только деревянными мечами. "Нужно учится самому владеть мечем, нежели меч будет владеть тобой": повторял Годовит. Так ещё в плотный график было добавлено время на общение с мечом, Угрюму необходимо было почувствовать клинок, приручить, заставить его работать вместе.

За пол года у Угрюма стало понемногу получаться договориться с оружием, но до приручение клинка говорить пока было рано.

Порой, когда отец уже засыпал, малец выходил во двор, вставал на колени, ложил перед собой меч и просто глядел на него. Иногда Угрюму казалось, что они действительно общаются и он слышал, что говорил ему клинок. Так в созерцании меча бывало, что и ночь проходила, и не сомкнув глаз Угрюм приступал к расписанию нового дня.

Но, чтобы не было, никогда и ни при каких обстоятельствах Угрюм не позволял себе дать слабину, жаловаться на невзгоды, или тем более лить слёзы. Нет, уже тогда проявлялась его несгибаемая воля.

Однажды на охоте Угрюм с Годовитом наткнулись на тяжело раненную пещерную волчицу (эти звери почти в два раза были крупнее обычных собратьев), по видимому пострадала она в схватке с другим пещерным волком, или пещерным бером (высотой последнии достигали размером в три человеческих роста среднего мужчины, а весили, как некрупные мамонты, имели гигантские когти, каждый размером в половину меча Угрюма и обладали запредельной силой). Годовит волчицу всё же добил, поняв что необратимо повреждены внутренние органы и нужно остановить мучения зверя.

А у волчицы остался выводок волчат, один волк и две его сестры - волчицы. Щенки были слабы, видно не ели уже очень давно и Угрюм упросил отца забрать их себе. Щенки - волчицы не были в восторге, несмотря на то, что Угрюм постоянно таскал им молоко и куски мяса. Но когда, седмицы две спусти волчата окрепли, отыскали брешь в частоколе, две юные волчицы сбежали, а Годовит признав на это их право искать и догонять их не стал. Самый крепкий волчонок, впрочем, остался. Очень скоро сдружились они с мальцом, понимая друг друга без лишних слов.

Волченок был действительно крепок, быстр, смел. За его чёрную, густую шерсть Угрюм назвал его Мраком.

Очень их характеры были схожи, оба несгибаемые, оба волевые, оба упрямые. А ещё их глаза, странные глаза были у волченка, синии. Такие же синии, как ясное небо, глаза были и у Угрюма. Они смотрели друг на друга и во многом видели себя. Так мальчишка и щенок стали совсем неразлучны. Всюду были вместе, вместе просыпались (несмотря на первоначальные возражения Годовита, волчёнок отказывался спать отдельно от своего юного хозяина, только возле постели Угрюма, уволившись на постеленные на полу шкуры он успокаивался, иначе ночью никто и заснуть бы не смог), вместе умывались и завтракали, и занимались тренировками вместе, и конечно вместе охотились.

А на следующий год, Годовит и Айя всё же свадьбу сыграли. Без гуляний и гостей старейшина Становцев скрепил их семейные узы и у Угрюма теперь появилась мать.

Устоявшийся уклад мужчин Айя по началу упорно старалась переменить, не нравился девушке и вечно бегающий под ногами черный волчёнок, который рос в прямом смысле по дням и в холке уже почти сравнялся со стоявшим во весь рост Угрюмом. Они постоянно что-то переворачивали и ломали, когда были в доме, а Айя, в свою очередь ругала их на чем свет стоит. Однако ни мытьём, так катанием но и новая мать примирилась с порядками в некогда мужском доме и общий язык все члены новой семьи всё-таки нашли.

Угрюм был рад появлению в их доме женщины, был рад её порой строгости, а порой нежности, ласковому слову и тому как иногда Айя трепала его густую светло-русую, солнечную шевелюру.

И по большому счету парнишка был стастлив, со всеми графиками, обязанностями, предназначениями и прочем, он был в тоже время беззаботен и весел, и счастлив, и любим.

Но время шло и как-то незаметно минула восьмая зима Угрюма. Он заметнее окреп, вытянулся, нарастил немного мышц, пронзительный взгляд синих глаз стал ещё пронзительнее, движения стали точнее, а голова смышленее.

С мечом крови обращаться стало проще, лишённый боёв он не рвался из рук, ни пугал сумасшедшей энергией, но и не ржавел и не тупился.

С Айей Угрюм сблизился ещё больше, она полюбила его и приняла, как сына, а он постепенно стал звать её мамой. Айя также учила мальчёнку, какие есть травы, как их использовать, какие лечат, какие убивают, какие помогают (Айя, в свою очередь, знала это всё от своей бабки, а та от своей…). Долгими зимними вечерами семейство вело длинные беседы, о жизни, о том что было когда-то, что может статься.

Годовит рассказал однажды, что прослышал, мол возвращают традицию становления из мальчика мужчины (он сам в свои годы это проходил). Всех пацанов селения, готовых пройти обряд (возрастом от четырнадцати до семнадцати прожитых зим), после предварительной месячной специальной подготовки и ночи у ведунского костра отправляли одних в лес. Мальчик должен был найти зверя, волка, рысь, шерстистоо носорога, редко встречались и те, кто вдвоем, втроем, ходили на Бера, или саблезуба, в честной схватке нужно было не струсить, убить зверя, или обратить его в бегство (второе ни очень приветствовалось). Мальчишки или возвращались в селение мужчинами, с новым ожерельем из когтей, клыков хищника, а то и с метровым рогом, или оставались в лесу навсегда. Ежели парень всё же возвращался, но без победы, его должны прогнать, как ни на что не годного.

И Годовит проходил этот ретуал, и вернулся тогда с победой, на его шее висела верёвка, с двумя волчьими клыками.

– Конечно это был не пещерный волк, как Мрак, но противник был достойный, - рассказывал мужчина, демонстрируя до сих пор висящий на шее оберег, где, помимо прочего, красовались пожелтевшие от времени клыки.

От Становцев они узнали, что на весеннее равноденствие трое становских парней, у которых шла шестнадцатая зима, будут проходить обряд - испытание…

– И я готов пройти, - заявил Угрюм.

– Ну нет друже, тебе только десятая зима идёт, хоть ты у нас и крепок, но такое рано.

– Всё равно дазволь! Я не подведу! - не унимался малец.

– Опасно это, к тому же тут у нас такие звери есть, что и десяток взрослых мужчин порвут, давай хоть четырнадцатого лета твоего дождёмся, - уговаривал Годовит.

– Считаешь, что я ещё не достаточно крепок, отец?!

В конце концов, после недели убеждений и договорённости, что меч крови Угрюм с собой возьмёт (хоть в деле испытает), Годовит уступил, хоть и пожалел уже через час, но мужское слово не пустой звук и по размытым весенним тропам отец с сыном отправились к соседнему селению, для участия в испытании. Айя очень этому сопротивлялась, но не уступить в итоге мужу она не могла.

Когда парочка прибыла к становскому двору, Становцы решили, что гости пришли понаблюдать за действом, но никак уж не ожидали, что Угрюм собрался принимать в нём участие. Но и они тоже в итоге уступили. Так, как мальчишке не было ещё четырнадцати зим, то выгнать его, в случае поражения нельзя (и не хотел никто выгонять смышленого паренька). Бегает Угрюм быстро, края эти знает отлично, так что унести свою молодую задницу сможет. Да к тому же негативный опыт, тоже опыт и проиграв малой должен свой, ни по годам крутой нрав, поубавить, так пусть участвует.

Близился день обряда - испытания, всю последнюю седмицу Угрюма готовили, ночевали они, с отцом в доме, где раньше жила Айя, а той самой лицезреть обряд строго запрещалось.

Глава III

Зверь.

Лето 5361 от великой стужи.

И вот настал канун весеннего равноденствия.

Угрюм волновался, но, раз он становился мужчиной, волнение требовалось перебороть. Другу волку, строго наказал, не следовать за ним сейчас:

– Ты взрослый молодой матерый зверь, тебе никто не указ, ты клыками вырвал своё право быть хозяином округи, позволь и мне теперь самому отстоять себя, доказать сородичам, тебе и себе, что я не слабак, что не зря бежит в моих венах древняя кровь правителей!

И волк всё понял и принял.

Меч крови, Угрюму казалось, брать не честно, но отец настоял действовать по договорённости, убедил, что настоящий воин обязан иметь козырь в рукаве, должен руководствоваться разумом и точным расчётом, но не гордостью. Угрюм в этот момент подумал об ущелье, что, как раз было в том лесу, где мальчуганы готовились пройти своё испытание. Ущелье вобщем было, конечно чуть в стороне и для прохождения испытания не требовалось идти именно в него, а точнее не следовало даже, учитывая, что зверь, что там обитал не выпустил из ущелья пока никого. За последний год туда ушли двое из Становцев и оба не вернулись. Чем не шанс испытать настоящую мощь меча, ну а если встретит обычного волка, или Бера, то воспользуется охотничьим тесаком Годовита (который он передал, для испытания сыну) и копьём с острым медным наконечником.

Так экиперовавшись, закинув за спину туес, с тяжёлым "секретным" оружием, Угрюм вышел из селения.

С началом сумерек четверо парней собрались у большого костра на поляне за селением, рядом с идолом Велеса – Бога зверей. Угрюм, не смотря на свои лета, мало чем уступал остальной троице, немного ниже ростом, чуть уже в плечах, ещё высокий не "сломанный" голос, совсем моложавое личико, с ясными, как безоблачное полуденное небо, глазами и копна густых ярко русых, солнечных волос. Но та воля, что от него исходила не давала повода усомниться, что он готов к испытанию наверное даже больше остальных.

К костру подошел старейшина, по совместительству бравший на себя звание и обязанности ведуна, старший сын главы рода селения Стана (ныне уже покойного) - Станослав. В руках держал здоровенную чашу с зельем, запах от которого обжигал за версту.

До темноты они глядели в огонь и пили поочерёдно из чаши огненную жидкость, обжигая нутро. Когда стемнело Станослав стал нараспев читать заговоры и наговоры, торопился, ночь была совсем коротка, а до наступления первого света на виднокрае нужно было успеть всё прочитать. Бросал в огонь щепотки странных трав, о которых впрочем Айя рассказывала сыну.

Скоро дурман овладел четырьмя юнцами и Угрюмом в частности.

Перед глазами мальчишки поплыли мутные образы, разрывая постепенно связь с реальностью. Образы, то расплывались, то объединялись в какие-то видения, чтобы через пару ударов сердца, опять растворится. Окружающие звуки пропали, запахи притупилась, весь мир менял очертания.

Слова Станослава были уже где-то совсем далеко, но вдруг его образ, немолодого седовласого мужчины с шрамом на лице, облаченного в шкуру Бера, возник прям перед глазами Угрюма.

– Что ты удумал малец? Вижу в ущелье собрался! … Забудь … На север, всего в пяти верстах есть логово серого волка, а в десяти верстах на северо-западе в пещере живёт рысь. Пойди туда, а про ущелье и не думай! Клыки… Пасть… Кровь… Беда… Даже дюжена мужей не одолеет того зверя, сгинешь…

Доводы были резонны, но не для сына Годовита, он всё уже решил. Образ старейшины растаял.

На плечо мальчика, вдруг мягко опустилась огромная рука.

– Ты правильно размыслил сын, наследники истинной крови должны жертвовать собой ради других и побеждать, ради мира! И меч мой взял ты верно, хорошо, что послушал Годовита. Другое оружие и не возьмёт того Саблизуба, что живёт в ущелье.

– Отец? Это правда ты? – Угрюм не мог не узнать сейчас своего родного отца Джунара, хоть и не видел его никогда.

– Я, конечно я. Я очень рад наконец увидеть тебя, жаль, что не раньше… – рубежный князь улыбнулся, а может и нет, но мальчишке, так показалось. Образ был размыт, невозможно было выхватить ни одной детали, но ощущалось огромное единение с ним, хотелось забыть всё и прижаться к могучей груди.

– Как, скажи, как вышло, что меня с матерью отправили в бочке по реке много лет назад? Почему я выжил? Почему ты … скажи отец ты умер, или …

– Я люблю тебя сын, ты достоин! - образ стал размываться.

Угрюм пытался удержать видение, но неумолимый первый луч появился на виднокрае и мальчишки, как по команде открыли глаза, в которых, у каждого горели огни.

– Ступайте юнцы и возвращайтесь мужчинами, – сказал Станослав, провожая их с поляны в лес. И они пошли.

Старшим среди них был внук самого Станослава - Шантим.

– Сейчас по тропе будем двигаться на север, там как раз наткнемся на волчью стаю, - говорил он, - там две взрослых волчицы, молодой двухгодовалый волк и годовалый, как раз тебе Угрюм…

Но Угрюм был не согласен с предложенным планом.

– Нет Шантим, вы идите на север, у меня тут свой путь, - ответил синеглазый паренёк с копной светло русых волос.

Шантим хотел возразить, образумить младшего товарища, но того и след уже простыл.

– Он на восток рванул, там же ущелье, - сказал второй из парней.

***

Раннее утро, после такой короткой ночи, первыми лучами пробивающимися сквозь непроницаемый мрак ущелья разбудило огромного белого тигра с гигантскими (как двуручные мечи) клыками, не умещающиеся в пасти. Вставать зверю со своего ложа пока ужасно не хотелось. Ещё не переварен молодой олень, которого он проглотил накануне.

Но что-то потревожило хищника, или кто-то.

– Кто посмел, кто смеет так опрометчиво сюда приближаться?

Ноздри тигра расширились:

– Опять кто-то из человеков решил стать завтраком саюлезуба! Как же глупы эти приматы на двух лапах. Никто кроме них по доброй воле сюда не идёт, ощущая мой дух далеко за границей логова.

Саблезуб четко учуял, как за пару верст от ущелья по земле ступают ноги маленького человека. Зверь поднялся и в несколько быстрых прыжков занял выжидательную позицию на тёмном выступе отвесной стены, на высоте в четыре человеческих роста. Глаза хищника отлично видели в темноте ущелья, ноздри уверенно ловили запах.

Вскоре хищник уже увидел неуверенно шедшего по дну мрачного ущелья пришельца. Зверь недовольно фыркнул, "совсем мелкий завтрак, предыдущие были на треть крупнее, ну чтож, проглотит и такого"...

Ступив в темноту ущелья Угрюм почувствовал, как его резко обдало сыростью и холодом, а ещё интуиция завопила о страшной опасности, да так что волосы на голове зашевелились. Охотничий тесак он быстро повесил на ремень, туес с мечом раскрыл и расположил так, чтобы в любой момент можно было выхватить клинок, копьё крепко сжал двумя руками выставив перед собой. Ещё шаг и паренька погладила непроницаемая тьма. Чувство смертельной опасности буквально взвыло, повинуясь мгновенному позыву Угрюм направил копьё вверх и в тот же миг почувствовал, как смертельно быстро сверху на него спускался жар и смрад огромного тела. Копьё шло навстречу чему-то огромному и в следующий момент его выбило из рук, плечо и грудь полоснул громадный кинжал-коготь. Перенёк отлетел в сторону, схватившись за порезанное плечо и нащупал, что надетая на голое тело, крепкая, как броня, волчевка разодрана почти пополам.

Малец рванул вперёд, в кромешной тьме, одновременно сбрасывая с себя остатки волчёвки и туеса, всё лишнее прочь. Сжав в ладони рукоять меча истинной крови, он ощутил резкий прилив сил, меч, заждавшийся битвы, ликовал, готовый поразить любого противника. Ещё шаг, но вдруг нога парнишки зацепилась за какую то корягу под ногами и он полетел во тьму. В тоже время облако белёсого жара и смрада пронеслось мимо, на расстоянии в пол ладони над головой. Меч крутанулся в руке, развернув всё тело и прежде чем упасть на каменное дно ущелья малец ударил клинком в белое марево.

Раздался ужасный рёв, каменная крошка с грохотом посыпалась со стен ущелья. Саблезуб впервые за многие годы своей жизни был не то что удивлен - поражен. Со времен, как он вырос из котёнка ему всего пару раз встречался противник, который был определенно опасен и первый раз это был его же сородич, с которым они бились за привлекательную самку, а второй раз - древний пещерный бер - мастодонт. Но что случилось сейчас понять тигр не мог никак, человечешка, букашка, которого можно раздавить даже не прилагая усилий, вдруг дважды увернулся от его ударов и перерубил ему, королевскому саблезубому тигру, потомку крови первых тигров, перерубил хвост! Хвост! Позор! Пополам!

Пока зверь пребывал в некотором ступоре, человек вскочил на ноги и бросился назад, туда откуда зашел в ущелье и где брезжил неясный утренний свет. Всё же, как бы ни был готов боец к поединку, но драться вслепую против противника, который относительно не плохо ориентировался во мраке было не разумно.

Бежал Угрюм на пределе всех своих сил и расстояние в общем совсем небольшое нужно было преодолеть до выхода, но не успел. В последний момент ощутив смертельную опасность он прыгнул вперёд развернув корпус и ощутил удар могучий лапы, который всёже опять прошел вскользь, но кожа на левом боку оказалась вспорота и полилась кровь. Угрюм опять падал, но руку, с зажатой в ладони рукояти меча, в последний момент резко вывернуло и он удержал таки равновесие.

Они находились друг от друга на расстоянии руки, теперь Угрюм видел саблезуба во всей красе, никак не ожидая, что зверь настолько огромный и мощный. Саблезуб нанёс ещё удар лапой, удар, который вряд ли бы успел увидеть просто человек, удар в который тигр вложил страшную силу, который должен был просто перерубить мальчишку пополам, но … Лапа не достигнув цели задралась кверху, тигр гулко рыкнул и вдруг рухнул на землю, из левого глаза торчал острый клинок меча, который пробив глазное яблоко и мелкие кости черепа врубился в мозг парализовав противника. В следующий миг зверь испустил дух.

Бой окончился быстро, но все силы Угрюма были истрачены, он не в состоянии сделать ещё шага упал на поверженного противника. Вспоминая что-то, чему учил его о ранениях Годовит, парень сдавил кровоточащую рану на боку и в следующие мгновение провалился в черную бездну собственного сознания.

Очнулся он резко, его морозило, а бок жгло, будто углями, в голове звенели противные колокольчики. На выходе из ущелья сгущались сумерки, видно весь день так он пролежал. Необходимо было согреться и срочно что-нибудь поесть. Насобирал вокруг сухих веток, вынул из за поясного мешочка два камушка, выбил искры на пучок сухой травы, разжёг костёр. Подумав, освежевал тушу тигра, что оказалось совсем не просто, шкура у зверя была хоть и мягкая, но удивительно прочная, а густой мех не упрощал задачу. Все же справившись, с помощью того же верного меча, отрезал два добрых ломтя с бедра и обжарил их на костре, попутно осмотрел свою рану. Могло быть и хуже, вроде органы не задеты. Потом неспешно ел мясо, чувствуя, как сила наполняет его. Недалеко обнаружил ручеёк с холодной родниковой водой, долго пил, аж зубы свело.

– А жизнь то налаживается, правда тигруня?! - произнес малец, подражая тону Годовита, а потом принялся сдирать шкуру. Хоть процесс был не простой и со шкурой Угрюм провозился весь следующий день, но оно того стоило. Всю шкуру перенёк конечно не снял, но то, что получилось сгодилось бы хоть на одеяло, хоть на шубу. Накинув трофей на плечи, спрятав привязь с мечом в глубине новых одежд (туес был сломан окончательно), передохнув немного, Угрюм отправился назад, хвалится добычей.

Идти пришлось не быстро, а точнее раз в пять медленнее, чем добирался до ущелья. Пришёл он к становцам уже только к вечеру, к слову остальные парни вернулись ещё вчера сутра, повесив клыки обыкновенных волков на шеи.

То, что мальчишка, проживший лишь десять зим победил саблезуба (это ещё Угрюм смолчал, что тот был потомком крови первых тигров, что значило - королевский), было невероятно, никто до сих пор о таком даже не слышал. Сам мальчуган, сослался на невероятное везение и не более. Только Годовит всё понимал, заметив выпирающую слегка из шкуры тигра на плечах Угрюма, рукоять.

Так что из дома уходили мужчина с мальчиком, а возвращалось уже двое мужчин. По дороге Угрюм подробно рассказал отцу свою встречу с саблезубом, Годовит уточнял подробности, хмурился, комментировал, а в конце признался, что гордится своим сыном! Единственное, о чём умолчал Угрюм, это о видении в котором ему явился родной отец.

Они шли домой, вокруг шумело молодой листвой зелёное море леса, о том, что восемнадцать годин назад здесь была уничтожительная война почти ничего не напоминало. Под ногами то тут, то там бежали задорные ручьи, в зарослях бродила разномастная дичь, пели удивительные песни не менее удивительные птицы, по небу спокойно и величаво двигались белые облака-горы, но на виднокрае, где-то далеко - далеко вновь сгущалась тьма грозных тучь, сверкали всполохи молний. Ощущение неотвратимой беды преследовало Годовита в последнее время и как бы он это не скрывал, передавалось это чувство и Угрюму.

Глава IV

Каан.

Лето 5362 от великой стужи.

По широкой, вымощенной булыжниками дороге, ведущей к северным вратам града именуемого Тара, неспешно и гордо шёл молодой мужчина, на вид разменявший примерно тридцатое, тридцать пятое лето (на деле его возраст переводил за пять десятков зим). Высокого роста (на три головы выше среднего мужчины), шириной под стать, обнажен по пояс, мышцы, как корни векового дуба, кожа выжженная жарким солнцем и обветренная ледяными метелями. На ногах одеты грубые кожаные штаны и высокие сапоги с мехом наружу. За спиной на привязи находился исполинский двусторонний обоюдоострый топор на длинном древке - лабрис. Волосы тёмно-русые, отливающие медью, были перехвачены на лбу широкой стальной полосой, на лице густая рыжая коротко стриженная борода. В карих глазах, с зелёными всполохами, любому виделась лишь ненависть и жажда битвы. По всему телу красовались завитые тату символы, разной формы, цвета, давности нанесения, даже на лбу, из под обруча можно было рассмотреть рисунок ни то звезды, ни то шара с иглами.

За спиной мужчины молча двигалась сотня титанических воинов, каждый ростом как и их предводитель, в непроницаемо - черных доспехах, с рогатыми шлемами на головах, на поясе у каждого чёрные ножны с мечом, в руках каждый сжимал чёрное древко копья. Если бы кто-то рискнул подойти ближе к этой сотне, то увидел бы, что на них вовсе не доспехи одеты, это была их кожа, крепостью не уступающая ни каленому железу, ни заговоренному камню. По этой коже-броне проходило множество тончайших красных линий и чем жарче вокруг становилось тем эти нити становились шире и излучали странную паническую энергию животного страха. На голове не было шлемов, а небольшие рога, напоминающие рога быка, росли из головы, в запавших глазницах у каждого горело пламя..

Сотня остановилась перед вратами на расстоянии чуть меньшим, чем перелёт стрелы. Обнажённый до пояса предводитель продолжил движение к вратам, на стене, по краям оных, собралось уже около такой же сотни охраны. Среди стражи, показался их предводитель воевода Маул бесстрашный.

– Эй чужак, кто таков? Ужель с сотней головорезов собрался на весь город напасть? – голос воеводы звучал мощно и сухо.

– Ты глаза то разуй, пёс цепной!!! – выплевывая слова, как стрелы, произнёс пришлый, – Наследник рода расы перед тобой, склонись и открывай врата перед господином!

Маул, на миг стушевался, а ведь взаправду не узнал, да и как узнать? Почитай четверть века, с гаком уж минуло, как был изгнан этот наследник, тогда это был очень холерный, изнеженный жизнью молодой человек, с гладкой кожей, с гладко бритыми щеками и ровно обрезанными волосами, в дорогих одеждах. Аристократ, смевший бросить вызов Русиглаву. Тогда он утверждал, что пришло его время сесть на при-стол, пора правителю, даже не второй линии крови, уступить своё право. Но вмешался Джунар, князь, чьё право на власть было бесспорно. Вызов, что Каан бросил Русиглаву, принял наследник истинной крови, что уступил трон господина земель белой расы и всей Тархтарии, что охватывала полмира, потому Полмира, своему троюродному старшему и мудрому брату. Поединок Джунар выиграл легко, своего двоюродного племянника Каана не судил строго, а изгнал и велел не возвращается на Полмира никогда, если дорога жизнь. Но вот теперь Каан вернулся, готовый вновь сразится.

– Прошу простить меня, бывший наследник, – покорно склонил голову воевода, – и впрямь не признал, но, прости ты меня собаку, ведь изгнан ты, посмеешь ли вновь войти в эти врата?

– Я чувствую, даже здесь, смрад из твоего поганого рта, – пришелец сильнее злился и недобрая кровь заставила лицо раскраснеться, – Уж не считаешь ли ты, что Я - великий Каан, буду стоять здесь, пред вратами разъясняясь с тобой, жалкий червь!!!

В то время, как произносились последние слова, створки врат качнулись и стали медленно отворяется. Каан, в нетерпении дёрнул одну, а была створка шириной с двух мамонтов и в высоту в трёх, створка со скрипом перекосилась, и верхняя петля державшая её, вдруг обломилась. У ратников на стенах округлились глаза, что за мощь такая? Пришелец вошёл внутрь, бросив испепеляющий взгляд на воеводу.

– С тобой я ещё буду говорить, но другим языком, а теперь прикажи везти меня к Русиглаву, желаю слово держать с владыкой земель белой расы.

Двое подручных, из числа личных помощников воеводы, отправились сопровождать наследника во дворец.

Русиглав был уже очень стар, почитай трёхсот девятую годину разменял. Время не щадит ни правителей, ни рабов, и вот владыку постигла неизвестная хворь. Лучшие врачеватели - ведуны, из разных районов Тархтарий, мудрецы из Архаима, закленатели из Хамбалы, врачеватели из Московии, ведуны из Кирополя, были срочно направлены в стольный город, однако хворь, что называлась старость, одолеть никто ни смог. Лицо правителя осунулось, нос заострился, постоянный кашель докучал. Подниматься без посторонней помощи он уже не мог.

Владыка очень удивился, как и все тут, возвращению Каана, он помнил при каких обстоятельствах наследник покинул эти края.

Правитель приказал немедленно его одеть и усадить на трон в головном зале дворца. Только он там расположился, в двери вошел, в сопровождении стражи Каан.

– Приветствую владыку земель белой расы великого и могучего Русиглава арийского! Я пришел сюда слово с тобой держать. - громогласный голос разлетелся по залу, заставляя присутствующих ощутить мощь пришельца.

– Приветствую и тебя дальний мой родственник, сказывай слово своё, мне говорить не с руки, - голос владыки с каждым произнесённым предложением звучал всё тише.

– Чтож , слушай владыка, в землях белой расы, от ледяного моря, до границ с драконьим царством, от крепости Астраханьской и до земель огненных Тендука, всюду расприи, нет там правящей длани твоей. Ханы-князья Сантии и Харатьи, Пермии и Грустины, не желают знать более единой власти твоей, имени твоего. Белые воды, после войны с Катанской державой без правителя, лишь под управой местных родов, которые не могут даже прекратить разбои творящиеся то в одном, то другом селении. Великий Архаим, вообще твою руку не принимает, после смерти Могана, два столетия назад, там управляются старейшины, которые и сами не прочь престол Полмира подмять.

– Слова твои правильны, мой родственник, но не хочешь ли ты мне сказать, что мне следует передать тебе владычество над землями расы нашей?

– Это и говорю тебе владыка! Или ты знаешь другого наследника трона? Скоро ты подохнешь и я не хотел бы грызца с каждой шавкой, что захочет занять трон, лучше я сам займу его сейчас!

Слова Каана были резонны и своевольны, его тон был нахален, слишком самоуверен.

– Сейчас времена тяжелые, прав ты Каан, но и твоя власть не гарантия лучшей жизни. Ты прав, власти нет единой в землях наших, я не в силах держать её, а наследника уже не сыщется, но кто есть ты? Я тебя помню самовлюбленным, ленивым, алчным… почитай четверть века назад ты бросил вызов истинному владыке земель Тархтарии - справедливому Джунару! Это он своей волей усадил меня на трон Руссинии, после объединения всех шести Тархтарий, не пожелав самолично блюсти мир и год за годом сплачивать народы воедино. Ты должен понять Каан, что моё правление - это ни выполнение каждой моей прихоти, ни возлежание с любой понравившейся мне девицей, ни купание в злате и шелках, но каждодневная работа по сплачению и примирению во всём подданных мне людей, чтобы каждый люд, в любом конце наших земель жил в безопасности, знал, что тех, кто не соблюдает коны, ведущие из по-кон, кто супротив их, то есть не по за-кону, того ждёт кара моя, но кто за-кон, того ждёт благодать моя. А ещё с соседними державами нужно уметь держать мир, ну или войну держать, с этим сам Джунар занимался, да вот, как знаешь, почти уж, как двадцать зим назад не преуспел. Ты этих забот хочешь дорогой Каан? И я, и ты, как когда-то и Джунар знаем, что ты желаешь лишь полного себе подчинения, ты утопишь земли в крови, потому не благословляю я тебя на царствие. Прошу, именем Рода тебя - уходи., - вся эта тирада далась Русиглаву невероятно трудно, болезнь брала своё, последние слова он произнёс хриплым шепотом.

– Владыка устал, тебе стоит уйти достопочтенный Каан, - это сказал стоящий рядом с троном, мужчина в длинных холщовых одеяниях, с длинными белыми волосами и странными серыми пронзительными глазами. Звали мужчину Демуир, он был верховным ведуном-кощеем. На вид ему сложно было дать больше сорока зим, но на деле он разменял уже две сотни. В руках у Демуира был посох чисто белого цвета, от которого исходила торжественная мощь.

– Ты пожалеешь мерзкий колдун, что указал мне на дверь! - произнёс Каан вытаскивая из-за спины свой ужасный лабрис и мощь исходящая от него, не уступала посоху Демуира.

Владыка увидев, что незваный гость обнажил оружие, попытался было его усмирить, но сил уже не было, за него вновь заговорил ведун: "Усмири пыл Каан, зал полон стражи, во дворце сотня ратников и на охране восемь сотен, уж не думаешь ты, что они не встанут сейчас против тебя?"

– Я думаю, что сотня, что была на охране северных ворот, убита ещё когда мы начали наш разговор, незакрытые за мной врата никого не удержали, подоспевшая может быть помощь подмога, тоже была незамедлительно разбита, дворцовые сотни, также уже умирает от рук моих наемников. Глупцы, вы решили, что Каан пришел просить вас о чём то? Нет! Я пришел сюда мстить! За своё изгнание, за годы скитаний и унижений в землях за ледяным морем. За то, что Джунар, вместо того, чтобы посадить на трон сына своего брата (своих детей у него не было, а править сам, как уже говорилось он ни хотел), посадил во главе страны своего троюродного родственника, у которого истинной крови на треть меньше, чем у меня! И мне плевать на жителей в дальних и ближних районах Тархтарии, – Руссинией называть державные земли, Каан нарочито не стал, –, я действительно утоплю эту страну в крови и начну с этого дворца, от которого не оставлю и камня!

После того, как страшные слова разлетелись по залу, что мог вместить тысячу человек одновременно. Входные двери с грохотом вылетели и в зал вошла перемазанная в крови толпа наёмников, пришедших с Кааном.

– Видит Род, Перун и Велес - это же демоны! - вскрикнул Демуир, – ты нанял кровавых демонов страха себе в услужение? Какую же жертву ты принёс им, чтобы они пошли за тобой?!

– Приемлемую, - ответил Каан, – за сотню демонов тысяча ратников и селение в десять десятков домов.

Жуткий смех прокатился по залу и топор в руках пришельца принялся за свою работу. Каан двигался к трону оставляя позади тела с отрубленными конечностями, или перерубленные пополам. У самого трона, когда Каан уже занёс лабрис над владыкой Русиглавом, посох Демуира отбил рубящий удар, ведун был действительно силен. Хищная улыбка блеснула на лице Каана, он увидел демонов перебивших уже остатки стражи и подошедших к ведуну с двух сторон. Черные хищные мечи демонов одновременно пронзили сердце Демуира, а Каан повернулся к правителю.

– Прощай ненавистный родственник, жаль Джунар не видит, как я тебя казню!

– Будь ты проклят, - прошептал владыка.

– Давно проклят, - негромко ответил Каан и его топор быстрым ударом отсёк голову Русиглава.

***

Тара, был крупный и красивый град, в котором жило около десяти тысяч человек, цифра впечатляющая. Когда Русиглав сел на трон, став править белой расой он вернулся именно сюда, тут была его родина, тут стала и столица Руссинии. А земли шести Тархтарий назвали Рассинейскими по имени правителя земель - Русиглава. Хотя по чести земли стоило назвать Джунарией, ведь именно Джунар - дальний потомок Тархитая и Тары по прямой кровной линии, сумел объединить некогда уже единые земли в одно, после почти пяти столетий разобщенной жизни, междоусобиц, вновь знак Рода стал повсеместно главенствовать в землях белой расы.

Но пришёл в стольный город, в лето пять тысяч триста шестьдесят второе от великой стужи, человек с местью в сердце, что звался Кааном. Он был тоже потомок Тархитая, но не чистый, как Джунар. Вместе с сотней демонов, которых он поднял со дна мифических пекельных земель по ту сторону ледяного моря (за взятие их в наём Каан отдал в жертву всех ратников своих, что стали за ним после изгнания из Руссинии, а бала их тьма, и привели те ещё с собой всех людей одного селения в десять десятков домов, и было их ещё две тьмы, вдобавок. Сущность и душа Каана стали прокляты, что означало неминуемое обращение самого Каана в такого же демона), Каан пришёл во дворец и убил Русиглава. Дворец разрушили до последнего камня (а это было единственное каменное здание в Таре), за ночь демоны пожгли город, почти все его жители, за исключением четырёх с небольшим сотен человек (из десяти тысяч - несколько сотен), что смогли бежать, или не были в тот день в граде, были убиты.

А Каан с сотней демонов и тремя сотнями пленных (их собрали в окрестных с Тарой селениях), покинул пепелище бывшей столицы и уже через год объявил, что новым центром всех Тархтарий становится родной город его отца - Табул.

Ещё тревожила Каана судьба Джунара, он не мог просто сгинуть, даже не смотря на трагедию с его семьёй. Умереть от хвори не дала бы зачарованная кровь прямой линии. Джунар где-то ходит по свету, или обосновался в глухой пещере, где предается мыслям и ищет покой своей душе.

Не менее сильно тревожила нового владыку (которого народ окрестил сразу - черным владыкой), судьба и меча крови, некогда выкованного Тархитаем из небесного металла в горах великого каменного пояса земли. Меч давал потомку крови силы самого Тархитая, потому, как при его изделии, великий предок вложил в клинок часть собственной души. К тому же меч был безоговорочный символ власти и владей им Каан уже даже гипотетически не смог бы от кого либо услышать сомнения по поводу его права на трон земель белой расы.

Но не было ни Джунара, ни меча.

А Каан, обосновавшись в Табуле и собрав вокруг себя свиту, состоящую из редких негодяев, подлецов, маньяков и воров, оставил рядом лишь половину сотни демонов. Вторую половину сотни он послал собирать орды воинов и силой подчинять земли Полмира. Двоих демонов, с сотней ратников направил в предгорье - Шира, туда где Белые воды, к останкам города Хубилая, чтобы те, нашли меч крови и, если Чернобог благословит, то и потомка крови - хунтайджи-хана, Джунара.

И расползалась по землям, что более не велено было называть Руссинией, слава о страшном чёрном властелине, о тиране, про́клятом владыке, о Каане.

Глава V

Беги.

Лето 5363 от великой стужи.

Как обычно, где-то за час до рассвета, Угрюм проснулся. Там, за окном, в кроне векового дуба весело пела птица, предвещая скорый рассвет.

Сегодня у него двенадцатый день рождения, к вечеру мать обещала состряпать каравай, а отец вчера подарил новый лук, прочный, высокий, прямой. Много лучше, чем был прежний, больше напоминавший игрушку, чем оружие. Хорошо, что прежний сломался, сегодня юный охотник испытает свой новый лук в деле, на охоте.

А ещё позавчера ему сообщили, что скоро, наконец, у него появится братик, или сестрица, в общем не столь важно кто. Все эти события вместе заставили Угрюма спрыгнуть с кровати, ухватить за ухо ещё спящего Мрака и громко прокричать: "Уууурааааа!!!"

– Ты чегойто глотку рвешь с утра?! Мать разбудишь, не хорошо, - заглянул к нему за занавеску Годовит, – Поднимай свою дюженную (двенадцатилетнюю) сраку и айда умываться, а то так не умытый весь год проходишь. Слыхал поди, как свой новый год встретишь, так и проведёшь.

И пошёл новый день с его заботами мелочами, рутиной и приятностями.

Когда солнце спустилось за виднокрай, семейство уселось праздновать именины и есть приготовленный, обещанный Айей каравай.

Посреди "пиршества", в дверь постучали. В дом вошел внук Станослава – становец Шантим.

Ошалелый, взъерошенный, глаза, что блюдца, обувь на ногах разодрана, видно бежал, что было мочи. Не к добру.

– Здрав будь молодец, - поприветствовал гостя Годовит, - никак на праздник наш пришёл, удивлен, что ты вспомнил…

– Я … я это… они… бежал… , - слова у Шантима никак не хотели собраться в предложения.

Пришлось долго успокаивать, прежде чем, что нибудь стало можно понять, а разъяснения были страшны.

– Они убили всех! – сквозь слёзы говорил парень,

– Даже бабушку Гилю, даже сестру малую – Умайю, даже деда Станослава… всех, я не смог помочь, один меня кулаком задел, я отлетел и головой ударился. Они решили, что я видно кончился, а я очнулся, вижу все мертвы, вообще все… я и к вам, я не знаю куда теперь ещё.

– Правильно, что к нам, – растерянно, напуская на себя серьёзность сказал Годовит, больше никто за столом не мог произнести и слова.

Когда первые эмоции чуть улеглись, Шантим смог рассказать всё по порядку.

С утра, ближе к обеду ко двору подошли пятеро: двое оборванцы с большой дороги, недалёкие, один на коне добром, в шапке на меху, с плетью в руке, а ещё двое страшные, высоченные, широкие, с рогами на голове, чёрные с головы до ног, в руках такие же черные, страшные мечи. И искали они меч какой-то (на тех словах Угрюм с Годовитом переглянулись), что за меч, что они искали, никто не понял, но эти страшные, утверждали, что чуют у Становцев запах истинной крови, а ещё в их селении остался след невидимых мистерий, оставленных мечом и его владельцем. Расспрашивали про каждого, кто за последний год наведывался в поселение (а, к слову, всё семейство Годовита, как раз пару недель назад, как воротились от Становцев и зачарованный меч Угрюм по странному порыву, взял с собой), про семью Годовита Становцы умолчать не смогли (много ль ты утаишь, когда тебе со спины, на живую, шкуру срезают).

А когда демоны всё, что возможно было только, выяснили, они перебили всё поселение и сожгли, один Шантим смог каким-то чудом уцелеть.

Сразу стало понятно, что с минуты на минуту здесь будут гости и с каждым мгновением шансы на выживание у семейства стремительно падают. В этой ситуации Годовит собрался, сказалась военная школа, резко смахнув со стола остатки ужина в мешок от повелел всем, ни теряя ни секунды отправляется к ведьме Йогуши, размыслив, что если до неё семейство сможет добраться то получит ещё время, чтобы обдумать путь дальнейшего следования. Сам же Годовит припустился к старому шалашу за домом, там в мешках, Угрюм знал, хранилось военное обмундирование.

Бестолково собирая всё подряд, накидывая на ходу торбы наспех набитые вещами, семейство выходило на тропу за домом, ведущую как раз в сторону старой ведьмы. Увидев вышедшего Годовита все рты пораскрывали. Привыкшие к образу толкового мужика-охотника, семейство видело перед собой бывалого солдата. Прямая осанка, кожаные доспехи с металлическими вставками, длинный меч с несколькими щербинками на клинке, круглый щит в левой руке, с рисунком коловрата – это был другой Годовит, из казалось бы такой далёкой войны.

– Прощай семейство, – тихо произнёс воин, – Угрюм, остаешься за старшего, береги их. Айя, я тебя люблю, выноси наше чадо и воспитай, как положено.

– Ты разве не идёшь с нами? – возразила Айя.

– Нет, тогда мы точно все обречены, попробую увести их в сторону, а как оторвусь от неприятелей, так к вам, а прощаюсь так, на всякий случай. Ну ладно, время дорого. Бегите, бегите словно ветер, спасайтесь.

– Мрак, - Годовит подозвал к себе черного волка,

– Береги их, если вас догонят, значит я уже не сдюжил, твоя пойдёт очередь, - это воин сказал уже волку на ухо.

Годовит критически посмотрел на медленно удаляющихся по тропе дорогих ему людей, крикнул вдогонку: "Плететесь, как улитки, а ну поддать, Угрюм задавай наш обычный бег, торопитесь! Да и мне пора".

Последний раз глянув на пустую уже тропу и на свой дом, он побежал по соседней тропке, нарочита оставляя за собой ясные любому следы, мол по этой тропе мы пошли. Но не отошёл Годовит и десяти шагов от дома, как послышался далекий стук копыт.

– Вот демоны, ну чтож будет вам битва, – мужчина встал посреди дороги, заняв боевую стойку и принялся колотить мечом о щит.

Ни прошло и сотни ударов сердца, как из за угла дома выехал всадник (понятно, он был разведчиком в этом малочисленном отряде). Увидив Годовита, всадник припустил коня в галоп, на ходу вытаскивая с пояса длинный кнут с железным шипом на конце.

В воздухе щёлкнул кнут, а воин, ловко уклонившись сам совершил выпад вперёд, ударив коня в правый бок. Конь заржал и встал в дыбы. Ранил он его не глубоко, но достаточно, чтобы всаднику доставить неприятностей и пока нападавший пытался утихомирить скакуна, Годовит метнул в него щит. Получилось это у воина очень ловко, выпущенный, как из пушки, деревянный диск попал всаднику четко в висок, тот вскрикнул и выпустив удила рухнул вниз. Годовит одним движением добив противника, ухватил жеребца и запрыгнул ему на спину. Тот покачнулся, но устоял, крови из раны на боку шло много, скоро скакун упадет потеряв силы.

Сделав неосознанный поворот корпусом, мужчина пропустил мимо себя слишком стремительно летящие метательное лезвие, оно врезалось в сосну находившуюся за воином, перед этим оставив на его щеке неглубокую царапину. Прижавшись всем корпусом к коню, Годовит пустил жеребца в галоп по тропе, по которой собирался идти. Поглядывая за спину он увидел, как из-за угла его дома вышли два огромных … демона! Однажды Годовит встречал одного такого, в битве на плато, на границе с драконьими землями. Против такого дрались пять сильнейших воинов рати, во главе с воеводой рати. В результате воевода был тяжело ранен, а остальные воины убиты. Уничтожить демона смог ближайший сподвижник князя, воин-маг, но и демон смертельно зацепил тогда воина.

Сейчас, такой роскоши, как десяток ратников и воины-маги, не было. Демоны стремительно двинулись в погоню, на развилке дорог, проклятье,!!! Они разделились и один двинул за воином, другой за его семейством.

Бег скакуна всё замедлялся, черный кровавый демон страха, с каждым ударом сердца нагонял всё ближе. Казалось бы тяжёлый и грузный, он тем не менее быстро двигался, фатально быстро, не снижая, ни на миг, темп. Годовит сыпал тирадами проклятий, вдруг раненый конь под ним запнулся и они полетели кубарем со склона, заросшего такой знакомой и родной угрюм-травой.

Ударившись о камень головой, воин на миг выпал из реальности. Открыв глаза, он взвыл от пронзительной боли в руке, судя по всему вывих. Над головой мирно качались соцветия угрюм-травы, в кустах у ручья щебетали птицы, в небе плыли облака, постепенно наливаясь тяжёлыми каплями воды. Что же, неплохое место, для последнего пристанища.

В следующие мгновение Годовит успел увидеть, как топча растения стремительно к нему мчится черная тень. Забыв про ушибы и вывихи, воин перекатился по земле в сторону от бежавшей на него смерти. Демон сменил траекторию, но бежал он так стремительно, что его развернуло на месте, а Годовит оказался позади, возле ног противника.

Такой шанс один на тьму других, не думая не мгновения, Годовит ударил мечом, как копьём, под правую коленку Демона, разрубая стальные сухожилия и мышцы, ломая коленную чашочку. Проклятый, казалось бы просто взмахнул мечом нивпопад, но удар был стремительный и точный, предплечье человека оказалось отрубленно. Демон сделал разворот для нанесения решающего удара, перенес вес тела на раненую ногу, та сразу ушла и по́клятый рухнул, как гигантское подрубленное дерево. Земля задрожала от страшного удара на расстоянии в двадцать шагов, так, что Годовита подбросило, он мгновенно вскачил на ноги, поливая землю потоками собственной крови, но усилием воли побежал на врага, застовля немеющее тело ещё действовать и теперь он выхватил из за пояса свой, всё тот же охотничий тесак (меч застрял в демонической ноге), уже для своего решающего удара.

Демон глянул в сторону противника, никак не ожидал он, что тот не корчится в предсмертных судорогах, а наступает. Он взмахнул мечом, отбиваясь от человечешки, как от назойливой мухи, но и этот взмах оказался для Годовита фатальным. Черный меч вскрыл человеку часть черепа, сделав ровный срез где-то от макушки, до левой глазницы. Годовит же двигаясь только на инстинктах и силе воли, замахнулся и воткнул тесак демону в кадык, да так ровно и филигранно, что можно было только удивляться.

"Человек, теперь человек", - это было последней мыслью Годовита. Раньше он просил не применять к нему этого термина, думая, что он принижает величие его рода, и прославленное долголетие жителей Белых вод, что живут по несколько веков. Чело-век, то есть тело, которое живёт век, вот и он оказался человеком. На том воин и испустил дух.

Демон скинул мертвое тело со своей груди, и извлёк железку впившуюся в горло, от туда потекли чёрные ручьи демонической крови, смешиваясь с красным озером человеческой. Убить демона было почти невозможно, но и демоны могли быть смертны, очень даже смертны.

***

Семейство, уже почившего Годовита, продолжало двигаться к долине старухи - ведьмы. Все шли на пределе сил, максимально сконцентрированы. Впереди бежал, принюхиваясь и останавливаясь каждые пять минут Мрак. Зверь чувствовал присутствие чужака, но не мог понять где он, такого раньше с волком не было, его верный спутник ветер всегда четко давал направление, где находится опасность, теперь опасность исходила отовсюду, Мрак крайне нервничал, шерсть на загривке вставала дыбом, ноздри сильно расширялись. Это чувство было и у следовавших за волком Айей и Шантимом, и у замыкающего группу Угрюма.

Демон же не спешил показываться, рассматривая людей, в особенности того, кто шел последним.

Так они шли сутки и пошли вторые. Люди остановились лишь дважды, быстро перекусить, напиться воды и снова продолжали движение.

– Я больше не могу! – взмолилась женщина, срок беременности был уже приличный и живот ощутимо мешал быстро передвигаться, – Угрюм скажи, он же придёт?

– Придёт мама, он должно быть скоро нас нагонит, но мы должны продолжать идти.

– Я знаю, что сейчас, так, или иначе я обуза, для тебя с Шантимом и не спорь, без меня вы бы проделали в два раза больше пути, чем теперь. Но я действительно не могу больше идти, мне нужно отдохнуть хоть час.

Угрюм и Шанти согласились с Айей и все расположившись тут же, у обочины, быстро перекусив, легли отдохнуть. Угрюм, прислонившись к дереву остался дозорным, а Мрак рванул в заросли принять опасность лицом к лицу.

– Угрюм …. , – неожиданный голос прозвучал в голове парня и он узнал его, этот немного каркающий голос принадлежал старухе Йогуши.

– Ты со мной взаправду говоришь, или мне мерещится от усталости?

– Говорю, у нас с тобой душевная связь есть ещё со времени, как я тебя после той бочки отпаивала, но давай о деле.

– Говори бабушка, – Угрюм постарался максимально сосредоточиться на разговоре.

– За вами действительно наблюдают, тебе не кажется. Вас нагнал один из кровавых демонов страх, кому он служит, я не знаю, но предполагаю, всё дело в твоей крови и в мече, что ты несёшь. У демона есть подручные, два каких-то разбойника, они слабы для тебя, но опасны, для остальных.

– Так вот, демон оценил обстановку и решил встретить вас в пункте вашего назначения, то есть у меня…

– Хочешь сказать, Йогуша, он сейчас где-то впереди нас, идёт к твоему дому? Но он же собьется с пути, твои чары его заморочат?

– К сожалению, дорогой Угрюм, мой морок на демона не подействует, но своих подручных он оставил следить за вами, чтобы вы с пути не сбились и точно пришли к нему в руки. Вот с ними тебе я помогу, в двадцати шагах к востоку от вас, растет куст с ягодой-глядой, поди собери горсть, а когда Айя выспится дай ей, да скажи, чтоб гляд-настой сделала, она умеет. Выпьешь настоя, увидишь разбойников демона, убей их. Затем сверните с тропы на запад, через полверсты попадёте на тропу ведущую к синий скале, я велю Олейке тоже идти туда, а что дальше делать ей расскажу. Вам поможет моя мать, может и цену затребует немалую, но выбор у вас не велик…

– Стой, бабуля, а как же ты, как же демон, что идёт к тебе, я должен…

– Кому должен, всем прости, мне ты не поможешь, будь ты даже на коне верхом с ратью воинов конных, не успеешь. Демон уже рядом, меньше версты ему до меня осталось, а вам два дня… Обо мне не скорби, в мире Навь, куда я скоро отправлюсь я знаю немало троп, а вот в Яви одну просьбу мою помни – береги мою Олейку, пуще жизни береги и она тебе добром отплатит.

Йогуша ещё говорила, но слова всё утихали, словно под толщей воды, пока наконец Угрюм не перестал её слышать окончательно.

– Бабушка Йогуша, как же так, почему я так слаб, что не могу помочь тебе, - сокрушался парень.

Постепенно, мысли из хаоса бессильной злобы, стали укладываться "по полкам". Нужно отыскать ягоду-гляду, нужно избавится от соглядатаев демона, а дальше уж думать.

Так Угрюм и поступил, растолкал по тихому Шантима, велел караул вести, а сам пошел, как Йогуша велела, за ягодой.

Оправдывая своё название, куст ягоды, хоть он и был в двадцати шагах от дороги найти оказалось не просто, проходил парень по зарослям битый час, к нему присоединился Мрак и вдвоём они, однако отыскали заветную ягоду. Угрюм набрал на всякий случай две горсти. По их с Мраком возвращении на тропу, проснулась Айя. Когда Угрюм ей сказал, что нужно приготовить особый гляд-настой, женщина, по началу не понимала, зачем готовить какой-то настой, почему они не спешат к ведьме Йогуши и только когда Угрюм всё рассказал, про духовное общение с бабушкой решила послушать пасынка.

Оказалось, что готовить этот настой было и не сложно вовсе, убрать из ягоды косточки, залить водой, да заговор прочитать, чтобы напиток силы раскрыл.

Не медля, паренёк выпил залпом настой и … мир, с тьмой разных звуков, запохов и цветов навалился на него. Угрюм покачнулся, от мимолётного головокружения, но устоял и … максимально стараясь сохранить невозмутимость, он внутренне сгорал от ярости, разбойники сидели на траве, по другую сторону тропы, чуть поодаль. Их до этого, словно накрывал непроницаемый купол, не позволявший никому их увидеть.

Ни двигаясь с места парень вынул лук, вложил стрелу и резко развернувшись выстрелил, как казалось в пустоту, но всем на диво, вдруг недалеко от тропы возник, как из воздуха разбойник со стрелой в горле, а Угрюм бежал со всех ног за вторым. Нагнал разбойника парень быстро, а меч крови ещё быстрее сделал своё дело, о последнем, впрочем Угрюм пожалел, надо было расспросить приспешника демона о чём тот знать мог.

Дальше наскоро перекусив, люди, как на то наставляла ведьма, двинулись строго на запад, через пару неглубоких рвов, через короткий кустарник и поваленные ветром старые деревья. Ближе к вечеру они вышли к старой тропе и шли по ней до наступления непроглядной ночи. Сели здесь же у тропы, развели небольшой костерок перекусил остатками провизии.

Айя, не могла успокоиться из за того, что они сошли с тропы к ведьме, на старую тропу к синей скале. Как же Годовит думала она, он же не найдёт куда они делись. Тут нашёлся Шантим, резонно заметив, что Годовит лучший, известный юноше охотник, а потому, найти куда они ушли труда ему не составит… Айе пришлось согласится с доводами, а сердце сжималась, уступая мысли, что её муж уже не придёт.

Ночью поднялся порывистый ветер, он гнал по небу черные тяжелые тучи, которые беспрестанно сыпали мелким дождём. Группа людей и пещерный волк прижались к друг другу, силясь сохранить тепло и как-то поддерживая моральное состояние. Эта была их последняя ночь вместе.

Глава Vl

Олейка.

Лето 5363 от великой стужи.

Утро наступило пасмурное. Ночной ветер немного поутих, но мелкий дождик моросить не перестал. Тучи, тяжёлыми глыбами будоражили небо.

Продрогшие люди, теперь не спеша шли по старой тропе, экономя силы и совсем не жаждая встретить новые приключения.

Мрак то и дела сворачивал с тропы в заросли у дороги, выискивая опасности и держа нос по ветру. У Айи от переживаний и долгого пути заболел живот, Шантим закинув её руку себе на плечо помогал женщине передвигаться хоть в каком нибудь темпе. Угрюм, серьезный и мрачный, топал в авангарде, рука постоянно сжимала рукоять зачарованного меча. Шкуру тигра с плеч снял, укрыв ей мать и Шантима, сам промок до нитки, но внутри бушевала энергия не позволяющая телу замёрзнуть.

Ближе к вечеру наконец показалась синяя скала, здесь они должны были встретится с Олейкой, которая приведет их в безопасное место.

У основания скалы, рядом с высокой берёзой, Угрюм из далека приметил девушку в длинном белом сарафане, расшитым красными нитями. В следующий миг появилось чувство острой опасности, что-то не сходилось с планом. Рукоять меча в руке предостерегающе завибрировала.

– Олейка! – прокричал паренёк, срывая голос и стремглав бросился к скале. Предчувствие не обмануло.

Девушка не просто стояла у скалы, руки её были заломлены за спину и крепко привязаны к берёзе, в рот всунули кляп. Она извивалась всем телом, явно показывая своё положение, волосы растрепанные, на щеках слёзы.

Она была завораживающе прекрасна. Семнадцатилетняя, зеленоглазая, длинноногая, с высокой грудью и густыми тёмно-русыми волосами, она вызывала неясный трепет в сердце подростка. Потерять её Угрюм никак не мог, он должен её освободить и покарать обидчика. Вот только про обидчика паренёк забыл. Молниеносно преодолев разделяющее их расстояние он одним движением рассек держащие девушку путы и подхватил её на руки, вытащив кляп.

– Спасай Айю, - задыхаясь проговорила спасённая. Но было уже поздно.

Чувствуя омерзительный холодок пробежавший по спине Угрюм резко обернулся, услышав, как взвизгнул его брат и друг - Мрак.

В ста шагах от него, рядом с матерью, Шантимом и Мраком стоял демон. Огромный как скала, черный, как безлунная ночь, от него исходила волна бесконечного ужаса и непобедимости.

Его меч опустился на хребет волка, перерубая его пополам, в тот момент когда Мрак выпрыгнул из зарослей на непонятно откуда взявшегося противника. Огромный пещерный волк заскулил словно щенок и завалился набок.

Женщина взвизгнула, громко и протяжно. Демон мгновенно развернулся, не медля ни секунды вонзил черный клинок меча прямо в округлый живот женщины, так, что тот вышел из спины. Просто и буднично, абсолютно не задумываясь и не напрягаясь, словно ребёнок палкой рубит сухую траву, демон рубил человеческие тела. Айя охнула и её дух отправился прочь из тела, вслед за Годовитом.

Шантим проявляя настоящий героизм, выхватив свой невзрачный меч прыгнул на демона, но тот, уже обернувшись к нему выставил черный клинок вперед, нанизывая человека, будто на шампур.

Угрюм бежал на ватных ногах, с остекленевшими глазами, которым отказывался верить. Губы повторяли, как заклинание: “Мама, мама, мама …”

И вот когда расстояние меж ним и демоном осталось в пять шагов, Угрюм широко и страшно размахнулся мечом.

Демон, моментально среагировав, попытался было подготовиться парировать удар, но человек, пронзенный его мечом вдруг всунул лезвие глубже в тело. Понимал ли Шантим, что умирает, или действовал уже не осознано, но пронзённый черным лезвием он вцепился железной хваткой в черную перчатку на руке демона.

Всегда быстрый, как штормовой ветер, демон, отягощённый повисшим на руке почти мертвецом, вдруг осознал, что не успевает. А меч Угрюма, словно ощутив замешательство противника ещё стремительнее помчал на встречу. Демон сделал неуклюжую попытку уклониться, повернуться корпусом, чтобы когтистыми пальцами вырвать кадык мальчишке, или кулаком ударить наглецу в грудь, проламывая грудную клетку и превращая сердце и лёгкие в красное месиво…

Демон не успел больше ничего. Удар зачарованного меча крови был мощный и такой быстрый, что если бы кто ещё был там, он смог бы заметить лишь неуловимый шлейф оставленный полоской стали. А в следующий миг отсеченная рогатая голова с выпученными, от удивления глазами полетела прочь и ударившись о камни, покатилась по земле.

Шантим был ещё жив. Угрюм подошёл и приобнял товарища.

– Ты победил его мой друг, – едва шевеля губами произнёс умирающий.

– Мы его победили друг мой.

– Угрюм наши старейшины говорили, что ты будешь непобедимым воином, что тебе покорятся земли, что ты станешь мудрым правителем, при котором народы будут жить в достатке и мире. Я … я тебя прошу, друг … не забывай нас, пусть люди будут хранить память о тебе многие века и нас добрым словом поминать. Говорят … там, там это зачтётся.

Шантим умолк, глаза его остекленели, а Угрюм, почерневший от брызг демонической крови, но в большей степени, от невыносимой утраты, всё сидел держа его голову на коленях.

Олейка тихонько подошла к нему и чуть приобняла за плечи. Слёзы катились по её прекрасному лицу.

Внезапно Угрюм прислушался и охнув отстранил девушку подлетел к своему другу - Мраку.

– Олейка, он жив, он жив!

Зверь коротко и часто дышал, тихо-тихо поскуливая.

– Мы должны ему как то помочь. Я тебя прошу.

Медленно на синюю скалу опустилась ночь. Угрюм развёл костерок, а Олейка, разложив травы из нашедшейся недалеко её сумы, врачевала до утра чёрного волка. Угрюм же складывал всю ночь прощальный костёр, прощаясь с названой матерью и Шантимом. С первыми лучами солнца, тела были преданы огню. Мрак уснул, а вскоре и Угрюма сморило.

Олейка разбудила парня, когда солнце уже было в зените. Собрав из сумок остатки провианта двое стали обедать, попутно Олейка предложила, что следует делать дальше.

– Угроза жизни, для Мрака почти миновала, но изичить ему хребет я не смогу. Здесь не смогу… но…

– Говори Олейка, у тебя есть план?

– Бабушка Йогуша мне всё подробно рассказала. Она дала мне очень важный и странный предмет, зовётся - навахатор, он чётко укажет нам путь к матери Йогуши - старухе Яргинии. Не знаю точно как и чем, но она в силах нам помочь.

– Мы понесём к ней Мрака?

– Нет, думаю не лучшая это идея, но путь к жилью Яргинии весьма странный. Путь пролегает через скалу, через гору, под ручьём…, через мир живых – Явь, в мир мертвых Навиь, через болото смрадное, на окраину леса тёмного…

– В мире Нави, у меня может получится помочь Мраку, но до конца я не знаю, смогу ли.

– Надо смочь! Пойдём хоть на край света.

Названный Олейкой навахатор находился в торбе на поясе безголового демона, саму торбу Угрюм тоже решил забрать себе. Торба имела непостижимые колдовские свойства, имея размер две пяди в высоту и ширину, она вмещала себя столько, сколько можно было сложить в два здоровых заплечных мешка, при этом вес торбы был раза в три меньше, чем должен бы быть. Такие особенности магического предмета, Олейка объяснила свойством пространства скручиваться, но как именно оно скручивались объяснить уже не могла.

Навахатор представлял из себя приинтересную вещицу, похожую на металлический фонарь с ручкой, где вместо свечки располагалась металлическая стрелка, каким то образом зависшая в пространстве "фонаря", вторая стрелка располагалась снаружи. С помощью заветных слов и нескольких капель ведьминой крови, он был настроен на указание дороги к ведьме Яргинии.

Наполнив торбу крохами провианта и ещё какие-то мелочи, парень разместил её, вместе со своим мечом на поясе. Собравшись силами взвалил на себя тушу громадного волка, получилось не очень, половина волка волочилась по земле, отчего вторая половина, лежащая на плечах Угрюма, потихоньку поскуливала.

Девушка пошла впереди держа навахатор перед собой. К счастью ходить долго по лесу было не надо, на другой стороне синей скалы, по подсказке прибора, находился секретный вход. Стало понятно, что прибор настолько полезный ещё и тогда, когда он указал на вертикальную стену скалы, указывая на вход, но входа не было видно даже с трёх шагов. И лишь когда девушка встала вплотную к скале, сумела распознать довольно широкий, но скрытый лаз.

Удивляясь, да дивясь таким чудесам путники двинулись в глубь пещеры, отдыхая каждые пол версты (волк был шибко тяжёлый). Уж долго ли коротко они шли, но прошли так под землёй всю гору насквозь.

А потом им открылся странный грот весь … из … хрусталя! Звенящий немного под сапогами Угрюма, которые он тоже забрал у мертвого демона, взамен своей разбитой обувки и те, каким-то образом сделались мальцу в пору. Как такое могло быть не смогла объяснить даже Олейка, с малых лет впитывающая, как губка, премудрости бабушки Йогуши. Может потому старуха и взяла девчёнку в свои внучки-ученицы.

– Здесь свет яви, а над нами ручей с живой водой слышишь шумит?

В одном месте грота девушка углядела капающую с потолка воду.

– Вот она! – девушка аж взвизгнула от увиденного. Сколько чудесного она слышала от ведьмы про этот грот, да про живую воду, что порой считала сказы - небылицами, а теперь вот убедилась в обратном. Угрюм же сокрушался, что не принёс сюда мать, а вот бы вышло оживить, на что Олейка грустно покачала головой.

– Живая вода и вправду помочь может, но в купе с мёртвой и при условии, что покойный приставился вот только, да и то не всегда, срубленную голову назад не приживить, разрубленное сердце не сростить, упорхнувшую душу не вернуть. А Айя теперь с твоим отцом вместе, им теперь ладно, - говорила девушка собирая каплю за каплей драгоценной воды, в одну из специально припасённых крынок.

Сердце Угрюма пропустило удар. Да он понимал, что выжить в схватке с демоном Годовит не смог бы, но пол капли надежды на то, что его приёмный отец жив, всё же хранил.

– Бабушка провидела, отошёл в мир духов славный воин, ты прости Угрюм, что я тебе такую весть несу.

– Что ещё бабушка прозрела? Говори Олейка, вижу есть ещё.

– Сказывала, что ты Угрюм мать потеряешь, чтоб меня обрести, потому ни хотела я идти к вам на встречу. Но Йогуша сказывала, что чему быть того не миновать, если бы я не пошла к синей скале, то вы пошли к избе бабушки, а тогда мы бы с тобой могли и не уцелеть и никто бы не уцелел.

Так за разговором они подошли к краю хрустального грота, впереди стояла плотная стена желто-серого неприглядного тумана.

– Это граница между Явью и Навью. Напрямую в Навь живым не пройти, как и мёртвым не выйти, мы пройдём лишь по краю. Если в тумане хоть шаг не туда сделать, назад в явь не воротиться. Только на навахатор можно надеяться, что выведет.

Девушка вытащила из заплечного мешка клубок красных нитей, себе к сарафану подвязала и за пояс Угрюма.

– Теперь с тобой мы узами связаны, не боишься?

– Не боюсь, - всё же смутился мальчишка, налившись почему-то красной краской.

– На границе миров, буду Мрака врачевать, ты сядь спиной ко мне, ни отходи ни на шаг, а то и нить моя тебя не удержит, потеряешься в межмирье, как будто не заметив смущение парня проговорила девушка.

– Ещё мне бабушка говорила, что суженый ты мой, так что не овдови меня раньше срока.

Последнее замечание вовсе выбило Угрюма из колеи. Слыхано ли дело, что жена на пять лет мужа старше, да и не собирался он совсем…, да и брехня это всё…

Так и шагнули они в туман.

Оказались ли они где-то, вознеслись ли к небесам, или же наоборот упали в бездну, понять и оценить было невозможно.

Был Угрюм, с огромным миром своих мыслей, образов, понятий, боли и радости… И всё это стало, как и было, но стало всем миром. Что есть жизнь и смерть? Каждый однажды понимает для себя. Каждый строит мир. Огромный мир строит каждого. Но существует ли мир вообще, или есть лишь то, что наблюдает человек?

Рождаясь в таком же тумане и неведении, в каком пребывали сейчас парень и девушка, человек по крупицам строит для себя всё окружающие пространство. Этого пространство до него просто не было, или было, но пустое, пространство пришедшее от других людей, каждый из которых - вселенная. И рождённый, есть вселенная, что растёт и расширяется, взаимодействует с другими, наполняет мир внутри себя и снаружи себя, собой. И однажды этот мир должен разрушится, схлопнуться, а пыль его разлетится по другим вселенным, чтобы стать их частью.

Человек - есть Бог. Человек - есть творец. Человек - есть жизнь и смерть. Человек всесилен, просто ограничен рамками понимания своей силы. Ведь если бы рождаясь мы увидели, как можно движением мысли двигать горы, то вместе с тем, как научится ходить, человек научился бы двигать горами.

Мы ограниченны. Ограничены, в том числе программой, установкой тела, заложенной древнейшими разумными, или кем там ещё.

Снять оковы бытия, есть главный приоритет человека. Мир может быть лишь таким, каким ты его видишь, так сделай его таким, каким захочешь ты!

И самое продвинутое ограничение человека в этом мире, или в этих мирах - это время. Вообще существует лишь две вещи пространство и время, наполняя всё собой.

Пространство и время создают законы, законы, которые видит мыслящий, но не обязательно разумный мыслящий. Не будь перед человеком какого либо из этих понятий пространства и времени, последних и не существовало бы.

Невозможно существование пространства и времени без стороннего мыслящего и видящего.

И вот мир междумирья мог представлять собой что угодно, но не Явь, поскольку в здесь нет времени, но есть ещё пространство, которое рождает лишь немногие законы, законы границ, законы вне времени. Ведь нельзя Нави смешиваться с Явью, потому как если они смешаются пространства противоречащие друг другу схлопнуться, законы распадутся, весь мир потеряет устои, а останется лишь время, которое, в свою очередь почти замрёт, поскольку не будет ему движения в новом пространстве.

Угрюм с Олейкой пребывая сейчас на границе миров, на границе сознания внешнего и внутреннего, находились и на границе времени. При умении использовать своё положение прямо сейчас они бы могли уподобиться богам и влиять на оба мира, на явь и навь, но они пока не умели.

Понемногу приводя мысли в порядок, из круговорота своих вселенных Угрюм хватал неясные, но простые истины, ощущая физически движение времени.

Двенадцатилетнего паренька эти вспышки сознания, наделяли мудростью, которую не постигло большее число мужей, что разменял и сто годин.

И когда Угрюм осмыслил, что мир вокруг это лишь то, что он видит, что может и нет ничего за горизонтом наблюдения, а если и есть, то это чужие миры, ни его. Парень вдруг ощутил поглотившее его щемящие одиночество. Он один, а может он всё ещё в той бочке, из которой достал его Годовит, может это и есть явь, а вся его жизнь - сон, сон на границе которого он сейчас находится. Всего один шаг вперёд и он вырвется из пут сновидений и начнёт наконец жить. Один шаг, чтобы проверить свои мысли. Один шаг, чтобы покинуть одиночество.

Угрюм не ощущал своё тело, тело которое нужно здесь лишь для рождения мыслей и для того, чтобы сделать шаг. Собравшись, он поднял руку, как чужую, онемевшую, чужую. Прислушался к ощущениям на кончиках пальцев. Начались лёгкие покалывания, но становившиеся всё сильнее, до тех пор пока мальчишка не увидел, что причина покалывания - искры, которые он создавал сам, на кончиках своих пальцев.

– Чудно, - протянул парнишка, ощущение собственного тела постепенно возвращалось. Он передёрнул плечами, и понял, что навалился спиной на что-то хрупкое и тёплое …

– Никак очнулся суженный мой, - с долей издёвки произнёс голос за спиной.

– Олейка!

Вместе с ощущением тела, вернулось понимание, где это тело находится.

Он не один.

– Ты знаешь, я чуть не сделал тот шаг о котором ты мне говорила.

– Знаю, - голос девушки звучал устало.

– Как Мрак? У тебя получилось?

– Получилось. У ног твоих сидит, руку протяни.

И Угрюм протянув руку нащупал жёсткую длинную шерсть, она мало походила на тот густой мягкий мех пещерного волка, но это был он – Мрак.

Олейка передала ещё Угрюму две крынки с водой живой и мёртвой, но об этом позже.

Глава VlI

Мрак.

Лето 5363 от великой стужи.

Мир был серым, запахи яркие, а самый яркий был запах того двуногого, что со светлой шерстью на голове. А ещё он носит странную железную палку, которая пахнет кровью.

Двуногий медленно бегает, совсем ни то что Я! Я же бегаю быстрее ветра, прыжки мои точны, шкура моя покрыта густым чёрным мехом, который оберегает меня от жары и холода. Не каждый зверь может укусить меня, мех толстый и густой, шкура прочная. Во рту у меня клыки! Я опасен! Я отличный охотник! Идеальный охотник!

А ещё двуногий любит меня, он чешет мне живот и за ухом. Мы с ним делим всегда трапезу. Мы защищаем друг друга. Мы ближе, чем братья, мы друзья. Я люблю двуногого, как только волк может любить человека.

Двуногий сильный, он победил многих противниках и даже саблезуба! Я знаю с ним не пропадешь.

Мы бежали с двуногим, со светлыми волосами и с членами его стаи, а раз его стая, то она и моя. Весь путь меня тревожил странный запах, я чувствовал взгляд хищника на нас, я обрыскал всю окрестность, но не обнаружил следов. Это мне не нравилось.

Внезапно я учуял, что хищник, не имеющий пота и пахнущий опасностью, оказался на дороге, рядом со взрослой самкой и юным самцом двуногих из стаи моего светловолосого двуногого друга. Из зарослей я совершил мощный прыжок, думал одним махом вцепиться в горло непонятному чёрному хищнику с короткими рогами. Хищник оказался быстрее меня. Я не ждал такого. Черная сталь опустилась мне на спину и весь мир померк.

***

Двуногий взвалил меня к себе на спину и поволочил. Боль в спине жгла, задних ног и даже хвоста не чуял. Шли через кусты, потом спустились в широкую нору, нора превратилась в странный гладкий и переливающейся ход. Тут стало спокойнее, боль поутихла, навалился сон

***

Очнулся в густом и вязком тумане. Туман вплетался в тело и выходил насквозь. Защемило сердце. Молодая двуногая самка что-то шептала мне, заставляя тело то леденеть, то кидало в жар. Вдруг увидел, даже сквозь плотный туман, себя со стороны. Увидел двуногих сидящих спина к спине. Светловолосый друг вроде спал, но постоянно неспокойно вздрагивал, словно гнался за кем-то, или убегал. Самка поливала капля за каплей моё тело, продолжая шептать что-то.

***

Я могу больше, теперь точно. Вата тумана, стала прозрачна, или я сам стал этим туманом. Наверное всё таки здесь мне и конец. Жаль, что потомство от меня лишь раз радилось, хотелось бы побольше.

***

Светловолосый двуногий друг проснулся, что-то произнёс, самка ответила, а я вдруг понял в точности, что они сказали, вот не думал, что их лающие шипящие звуки имеют такие значения.

Рука друга легла мне на загривок, я поднялся на лапы.

***

Угрюм шёл, правой рукой держась за жесткую шерсть Мрака, левая несильно сжимала ладонь Олейки, та же в другой руке держала навахатор, указывающий путь по границе Нави. Так шли долго. Наверное там за туманом солнце взошло и зашло за виднокрай не меньше семи раз. Но вот ещё странность, ни спать, ни есть, ни даже отдыхать тут ни хотелось. Шли молча, каждый из троицы погрузился в свои думы.

Неожиданно под нами появилась вода, поднимаясь всё выше от щиколоток к коленям, затекая в сапоги. Туман становился темнее и темнее, пока не погрузил троицу в непроглядную темень. Воды стало по пояс.

Наткнувшись на небольшой островок земли заросший осокой, трое взобрались на него и сразу тяжёлая усталость овладела каждым. Спустя несколько мгновений они все мирно уснули.

***

Чей-то голос разбудил Угрюма.

– Мы выбрррались! Уррра! Это уже точно ррреальность, вот и солнце на виднокрррае встаёт, а пахнет настоящим земным болотом.

Парень подпрыгнул на месте и заозирался по сторонам.

Туман развелся, а солнце действительно поднималась над гладью зловонной воды. Но кто сейчас говорил? Олейка ещё спала, прижавшись спиной в бок парня, Мрак сидел на краю их острова, разглядывая поднимающийся к небу оранжевый солнечный диск.

– Кто говорил? Кто здесь? - произнёс Угрюм вслух.

– Да нет никого, - повернувшись к товарищу ответил … волк.

Глаза у парня округлились, что блюдца.

– Это что, ты сказал? Мрак - это правда ты? Ты говоришь?

– Не знаю, - ответил волк, - Говорррю ли, но тебя понимаю, двуногий.

– Олейка! Олейка мы выбрались, а Мрак говорить начал! Просыпайся Олейка!

Девушка спала удивительно крепко, но, через некоторое время Угрюм её добудился, громко рассказывая, как с ним разговаривает волк.

Полежав немного, пытаясь понять где они находятся и что пытается донести до неё Угрюм, девушка наконец встала и сладко потянулась.

Угрюм вдруг увидел, как она прекрасна. Заспанная, чуть припухшие губы, влажный от болотной сырости сарафан, чётко открывающий девичью фигуру с самыми запретными её местами – это завораживало парня.

– Эко диво, волк заговорил. У бабки Йогуши жил филин столетний, так он пять десятков слов знал, иногда даже в предложения складывал.

– Какой ещё к ящеру филин? - искренне удивился паренёк, – Мрак скажи что-нибудь, она тебя не слышала что-ли.

– Что нибудь, – произнёс зверь.

– Ну вот слышала?

– Что слышала? – для девушки из пасти волка слышались не слова, а тявкающий рык.

– Я его теперь понимаю, как тебя…

– Вполне может быть, после того как человек в междумирьи побывает ему многое открывается. А скажи лучше, у тебя в демоновой торбе не завалялось ничего, чем позавтракать?

В торбе завалялось, лишь пол куска чёрствого хлеба, да пару ломтей высохшего мяса кролика.

Доев припасы, троица собралась было продолжить путь по указаниям навахатора, но через шагов десять вода уже поднялась людям по горло. Зато волк громадными прыжками, как исполинская лягушка перепрыгивал с одного островка суши, на другой.

– Ладно, - наклонив голову сказал парню волк, когда парень с девушкой добрались таки до следующего островка.

– Забирайтесь ко мне на спину, да держитесь крепче и шкуру мне не замарайте.

Так люди и поступили, взобрались на волка, а тот их помчал с островка на островок, с кочки на кочку, по точному направлению навахатора.

Мрак, помимо умения говорить, сильно поменялся и физически и духовно. Он стал много сильнее, движения точны, мысли ясные, казалось мощи его хватит справится с самым огромным бером и стадом мамонтов одновременно.

Уже ближе к вечеру волк и люди, добрались до окраины мёртвого болота.

На виднокрае виделся густой тёмный лес, с деревьями, что с трудом могли обхватить и десять человек.

На мир опускалась ночь.

– Ведьма Яргиниия уже недалече, – с деловым видом, сидя на загривке волка, произнесла девушка.

Угрюм сидел у неё за спиной, вынуждено придерживая Олейку за талию, при этом сильно смущаясь.

– Хорошо бы, что недалече, а то у меня держать тебя уже мочи нет

– Вот как! - девушку зацепило такое выражение парня и она выставив попку заставила Угрюма съехать Мраку на круп, откуда он успешно сорвался в болотную жижу, которую, к слову, они уже почти всю миновали, так что упав и перемазовшись с головой в тине, парень поднявшись обнаружил, что жижа даже да голенища сапог уже не достаёт.

– Я до ведьмы лучше пешком пойду, не пристало другу на друге без нужды на спине сидеть.

Олейка, чуть погодя, также слезла с волка и выставив навахатор перед собой, повела спутников куда-то в камыши, миновав заросли, троица увидела странное строение.

На окраине леса стояла бревенчатая изба с двускатной крышей. Основанием ей служил высокий пень полу тысячелетнего дерева. В единственном крохотном круглом окне, затянутым бычьим пузырём, тускло светил огонёк. А вот дверь, сколько бы раз не обойдя избу и с навахатором, и без, троица обнаружить не могла.

– Как же так, - недоумевал Угрюм, - дом есть, свет в окне есть, а входа нет, как туда твоя Яргиния попадает?

– Знамо как, - догадалась девушка, - через трубу.

Угрюм поднял голову, - высоко…

Уже на виднокрае забрезжил рассвет, а троица всё карабкалась на крышу, рискуя ежесекундно свалиться с крутого ската. Проще всех тут было Мраку, он не карабкался, а запрыгнул на крытую старыми досками кровлю в один прыжок, кровля опасно хрустнула, но выдержала. Потом на крышу залез Угрюм, свесился вниз, помог взабраться Олейки, не без труда.

– Так, что прям в трубу?

– Да, в трубу.

Мрак опасливо взглянул вниз, в печной колодец. Попробовал пролезть туда, но оказался сам поперёк шире трубы.

– Здесь оставайся, я сам как нибудь, – хмуро проговорил парень. В следующий миг он ухнул в чёрный, пахнущий сажей зев каменной трубы.

Послышался глухой звук, короткий вскрик парня, через удар сердца из трубы поднялось облако чёрной, жирной сажи.

– Эээгей! Ууугрюм, ты впорядке?

Некоторое время была тишина, так что волк начал волнительно ходить вокруг трубы.

– Я в порядке, тут пыльно и темно, но сажа мягкая.

Голос звучал где-то далеко, еле слышно.

Олейка собрала всю волю в кулачёк, села на край трубы и зажмурив глаза с визгом оттолкнувшись от края полетела вниз.

Глава VIII

Яргиния.

Лето 5363 от великой стужи.

Падение вниз было не долгим, но визжала Олейка отчаянно. Сарафан задрался аж до грудей и девушка голой задницей приземлилась прямо в руки к Угрюму.

Вокруг было темно, в воздухе кружились хлопья сажи, было тяжело дышать.

Почувствовав, что руки паренька сжимают её ягодицы, девушка, наполнившись возмущением, влепила парню смачную пощечину.

— За что? — возмутился Угрюм, я ж помогаю.

— Да ни за что, так на будущие. — возмущение девушки прошло, она одёрнула сарафан и направилась к выходу из топки.

Когда они вылезли из печи узнать парочку можно было с трудом. Чёрные, как смоль, волосы у обоих растрёпаны, только белки глаз виднеются в темноте.

Снова пришлось удивляться, комната, куда они попали была несравнимо большего размера, чем можно было ожидать. Если снаружи изба была примерно пять шагов на пять, то комната внутри была в длину и ширину не меньше двадцати шагов. у западной стены было то самое окошечко, что видели снаружи. Возле окна стоял широкий дубовый стол, на столе стояла, освещая пространство в четыре шага, лучина, за столом, сложив руки перед собой сидела ведьма.

— Пожаловали гости. Бесы Ящеровы. Чёрные, растрепанные, вонючие. Обратить вас в пыль чтоль?

— Не надо в пыль, бабушка, – Торопливо начала Олейка, нас дочь твоя прислала Йогуша, сказывала на помощь твою уповать.

Ведьма задумалась. В воздухе повисла напряженная тишина. Угрюму было ясно, как день, что старуха одним движением, или словом действительно может обратить их в пыль.

— Так и быть. Ступайте топите печь, да вымойтесь, как следует, потом накормлю, да спать уложу, а уж утром и поговорим.

Дрова, оказались за печью, а когда угрюм задался вопросом откуда и как таскать воду, для мытья оказалось, что колодец был прям в доме, в подполье.

Как говорила Яргиния, так гости и сделали. Мыться Угрюм сначала было собрался вместе с подругой, но та прогнала его, напутственно наподдав по хребту половником. Когда уже оба отмылись от дороги, да от сажи, ведьма накормила их, ни о чем пока не спрашивая, сидела и сверлила обоих глазами, вернее сказать одним глазом, второй то, застеленный мутным белым бельмом, уже лет двести как не видел.

Старуха была очень древняя, кожа, как пергамент, нос не такой длинный, как у дочери, а наоборот узкий и слегка приплюснутый, губы - две черные полоски, изо рта торчит сточенный клык, помимо него во рту ещё только два зуба. Роста высокого, худобы жутковатой, одну ногу волочит за собой, опираясь на резную клюку.

Ужин, или скорее завтрак был весьма сытный: оленина и свинина, репа и брюква, сыр и творог всё свежее, распаренное, аппетитное.

Наевшись до отвала гости почувствовали, как их нестерпимо клонит в сон, Яргиния отправила их спать на широкую высокую кровать с периной и парень с девушкой, лишь голова каждого коснулась подушки, тут же провалились в царство снов.

Проснулась парочка поздним вечером уже, в доме хозяйки не было, а на столе стояла свежая выпечка и наваристые щи. Как и когда это было приготовлено, стало для молодых людей загадкой, потому как в комнате было довольно прохладно, печь была остывшая со времени, как они там мылись.

Тем не менее голод ни тётка (в крайнем случае дядька), парень с девушкой, осмотрев комнату взялись таки за еду.

Когда дело дошло до студеного кваса в печи что-то зашуршало, загудело, резко ухнуло и в комнату влетела Яргиния в большой, старой, треснувшей ступе. Правила она старым пестом, была лиха и весела.

– Поподчивали касатики, ухмыльнулась старуха, показав на уголках рта свежую, ещё не спекшуюся, чью-то кровь.

– Ну теперь пора и разговоры вести, - ведьма ловко выскочила из ступы и та сама умчалась в дальний угол.

Все уселись за столом, Яргиния внимательно слушала, а Угрюм с Олейкой по очереди, дополняя друг друга, а подчас перебивая, рассказывали где и как жили они, как любили бабушку Йогушу, как нынче неспокойно в Белых водах, как пришли демоны и порубили всех дорогих им людей, включая и добрую ведьму. Рассказывали подробно почти всё, Угрюм лишь умолчал о бочке, в которой его нашел Годовит, да о том, как Йогуша вдохнула жизнь в почти умершую мумию, из которой вот получился он. Но о чём и умолчали они, старуха, казалось знала и сама. Вообще за весь разговор ни одной эмоции на лице древней колдуньи не промелькнуло, абсолютно ничего её не трогало, даже более того, слушать эту парочку Яргинии было сильно скучно.

Наконец начала она задавать вопросы, пристально смотря в глаза гостям.

– Вижу на вас отметки моей дочери, уж больно она вас приметила. Известно ли вам человеки, что эти индивидуальные отметки оберегают вас, всё то, что вы называли везением, есть работа отметин. В тебе девка она видела ту, кому дар свой передать можно, вернее мой дар, который я немного передала дочери. Что ж, вижу в тебе дар прижился… Возьмусь пожалуй я за твоё обучение, вот только …

Старуха вдруг взглянула парнишке в глаза, пристально и как-то странно. Так длилось довольно долго, Угрюм тоже старался не отводить взгляда, не показать слабости.

Сидели.

Глядели, молчали.

Не отводя взгляда ведьма вдруг заговорила.

– Я знаю твой меч, видела его ни единожды. Покажи мне его ещё.

На миг Угрюм замешкался.

– Не менжуйся молодец, мне его в руках не удержать, мышцы сведёт, – хитро улыбнулась ведьма. – ты его на стол положи.

Из складок шкуры накинутой на плечи Угрюм извлёк свой зачарованный меч и положил его перед старухой.

– Тот самый, да… уж не думала, что снова увижусь с потомком истинной крови. Последний из потомков прямой крови Тархитая с кем я говорила был сам Хануман, дед твоего отца Джунара. Да, да я знаю кто твой отец, тут даже догадаться не сложно, ты многое от него унаследовал. А Ханумана я помню, лихой был владыка, власть держал в кулаке и амперия драконов не смела перечить ему. Сын Хунумана – Моган заболел страшной хворью и помер бы, как пить дать, а сыном он был старшим и любимым, Хант и Сант, его младшие братья, были, как бы это сказать, не далёкого ума, доверить им державу Хунуман не мог. Меня тогда позвали помочь, я помогла. Помогла, но и цену свою с Хунумана запросила. Цену то не великую два десятка лет его жизни, он согласился, договор кровью скрепили. Могана на ноги поставила, а через две смены луны явилась к владыке забрать должок. Как не сопротивлялся твой предок славный, а годы я его забрала, два десятка и сверху ещё десять, перестроилась малость. – Яргинии мечтательно заулыбалась и задумалась.

– Разве можно у человека годы его забрать, – уточнил Угрюм, что правильно понял слова ведьмы.

– Дык если отдаёт, чегой не забрать то. Договор есть договор, вон сын его правил почитай три сотни лет Тархтарией, правда шибко слаб он оказался, народы в узде не удержал, при нём спустя три тысячелетия со своего основания стал рушится союз земель белой расы и вовсе бы разрушился, но третий сын его Джуннар, переломил ход. Старшие сыновья, коих Моган поставил править Сантией и Харатией, городами-державами, восстали супротив родителя. Каждый говорил отцу, что пора бы уступить власть, да на покой идти, а тот был стар, но самолюбив, не по душе пришлись ему выходки сынов. Но сам в войну ввязываться против отпрысков не стал, а поставил во главе воинства младшего Джунара.

– Это я слышал бабушка, мой отец победил братьев и убил обоих.

– Да, очень он из-за этого переживал, что даже когда Моган в мир нави ушел, не стал на престол садится, а дядю своего посадил, сам же пошёл со страной дракона воевать, потому, как камеры (жители Катанских земель), уже набеги на нашу сторону чинить стали, да столько народу в полон согнали…

– Много ты знаешь бабушка и откуда такие знания в такой глуши?

– Правильно подметил, в глуши я живу, потому как доверять племю людскому нельзя, особенно расе белой. Ну вы то не пужайтесь, вас не трону, на вас отметина моя, – и опять Яргиния о чём-то надолго задумалась.

– Обидели тебя видно шибко.

– Что? Ты что несёшь сасунок, кто ж меня Яргинию обидеть посмеет. Я более могущественна, чем вы и представить можете, да я ещё Рата, отца вашего Хунумана в рог бараний крутила, и его отца, как его там звали уже и не вспомню, я вершила месть свою века и тысячелетия.

Угрюм с Олейкой переглянулись.

–Тысячилетия???

– Я существую здесь долго и пока отправляется к дочерям, все из которых уже в нави, не спешу.

В уме Угрюма возникали один за другим вопросы, к этой с виду даже беспомощной, но такой могучей и мудрой ведьме… Но все вопросы оставил позади один.

– За что же месть ты несёшь? – спросил Угрюм.

Настроение старухи моментально менялось от гнева, до меланхоличного спокойствия и снова в ярость. В это мгновение, она была ближе к миланхолии.

– Был у меня свой род, свой народ, от сына Тархитая, ветви отличной от вашей. Янтами звали наше племя ещё со времён Великой Стужи!!! И все женщины племени сильны были в ведуничестве, и красотой сильны были. Мужи племенные же, силой отличались да умом.

– Что же славное да мудрое племя не выжило?

– Ты не дерзи мальчишка, а то я отметку то с тебя слову.

– Видно племя то было и гордое да?

– Ты прав, лишняя самоуверенность погубила янты, все ушли больше тысячи лет уже как, я за всех осталась. И боролась с белой расой – главной ветвью Тархитая все эти годы, пока все, с кем я боролась не сгинули, а потом сгинули из потомки и их потомки. А племена ваши ширились и не помня родства воевали друг с другом. А я помогала им в этом и буду помогать. – глаза ведьмы, вернее глаз вспыхнул вдруг светом серебряным, холодным. Спина её стала прямой. По комнате пошёл мороз, остывая инеем на потолке и стенах. Действительно недобрая и непостижимая мощь исходила от последний ведьмы великого племени. Мощные духи были с ней, сильнейшие заклинания находились на кончике её языка.

Она одна могла легко одолеть два десятка, или даже много больше, тех демонов, от которых бежал Угрюм, она своей волей способна была менять течения рек и двигать горы. Яргиния была на треть подобна богам в своём могуществе.

Вдруг Угрюм понял, что такая же заноза мести живёт и в его душе, с тех пор как не стало его названной матери и отца, а может даже с тех пор, как он лишился своих кровных родителей. Угрюм резко поднялся со стула и встал на колени перед древней ведьмой.

– Прошу тебя, могущественная, обучи и меня силе, я так слаб и ничтожен, я так мало знаю и умею, но во мне живёт стремление и надежда. Просвети прошу.

– Ну будет, – Яргиния, так же быстро успокоилась, как недавно разозлилась.

– Обучать я буду, как и говорила ранее Олейку. Пока даю ей десяток лет, а дальше видно будет, а с тобой юный воин… будет у нас и с тобой кое что, дай обдумать только, да проверить. А сейчас спать пора, вон ра-свет в окно стучится. Будет время ещё говорить.

Так шли дни за днями. Олейке ведьма наказала изучать свитки берестяные с чертами, да резами. Угрюм тоже хотел было их поизучать, да не понял ничего, а объяснять ему Яргиния не захотела, а Олейка не смогла.

Угрюм занимался лишь делами в доме. Там починить, сям подлатать. На третий день ведьма показала гостям секретный лаз, через который можно было выходить наружу, но чтоб попасть обратно в избу всё равно надо было через дымоход лезть.

Когда Олейка с Угрюмом вышли на улицу, первое, что они увидели, был обезумевший от счастья Мрак. Долго он облизывал парню руки и тыкался в грудь рассказывая, как все три дня искал лазейку в избу, горевал и злился, и даже охотился всего два раза. Угрюм, в свою очередь, утешал друга, рассказывал, как он прожил эти три дня, что уговоривал хозяйку и волка в дом пустить, но та была резко против.

Мрак смотрел, своими жуткими красными глазами, в которых отрожался свет Яви, туман Нави и бездна междумирья, одновременно. Он понимал своего солнце-русого друга и как мог подбадривал.

Полетели дальше дни. Близилась осень, Угрюм целыми днями рубил деревья, пилил и строгал доски и латал давно прохудившуюся крышу. Олейка читала черты и резы, зашила все прохудившиеся вещи, перемыла всё в жилище до блеска, по наставлению старухи собирала возле дома неизвестные травы, да коренья, потом училась у ведьмы приготовлению зелий да снадобий. Вечерами оба слушали сказы Яргинии и получали задания на следующий день.

Оказалось у ведьмы в Белых водах, в Оксиане и Кирополе, даже в древнем граде мудрецов – Архаиме, как и на землях дракона и других, неизвестных Угрюму землях, было много знакомых и почитателей, старуха была всегда в курсе многова, и могла разузнать почти обо всем. Она улетала в своей заколдованной ступе куда-то за тёмный лес, возвращалась поздним вечером. Иногда и вовсе не появлялась двое, трое суток.

– Узнала я, что за демоны за вами охотились, – начала беседу в один вечер Яргиния.

– Что же? Что разузнала бабушка? – нервничал Угрюм, не в силах выждать минуты, когда ведьма надолго задумывалась.

– Ни шуми. Демоны те, кровавые демоны страха призванные на службу новому правителю земель белой расы – Каану. Он, получается твой двоюродный брат, сын старшей сестры Джунара – Джунии, которая умерла при его родах. Он претендовал на трон два десятка лет тому и был изгнан, кстати Джунаром.

– Но если он мой брат, зачем же ему худо мне делать?

– Глуп ты и наивен Угрюм. Ни уразумел ещё слов моих. Этот брат, ненавидит весь ваш род, за своё изгнание, пуще меня. А главное, он ищет твой меч, чтобы держа в руке меч крови, который взять любой не может, доказать своё истинное право на трон. Большинство разбойников, что разоряли сёла и веси, были найдены его наёмными демонами, но вместо того, чтобы совершить за-коны, он воров, насильников и убийц поставил везде от имени своего, собирать оброки, держать в страхе территории и народы. Полгода правит новый владыка земель, а Рассиния по пояс уже в крови стоит. Даже я месть свою забыла, пред его бесчинствами.

Злоба в душе Угрюма разгоралась с новой силой. Его обидчик упивается победой, уничтожает все коны, что вершили великие предки, а он последний из законных правителей, выкинут на край болота, слаб и жалок. Бессилие порождало обиду, обида - ненависть, неновисть заставляла действовать.

Осенним вечером, когда они вновь сидели за столом, ведьма словно прочитав мысли паренька говорила.

– Я уже сказывала вам однажды, что я ведьма лет и времён, что живу в этом мире больше полторы тысячи лет и зим. Я могу Угрюм, раскрыть твою силу. Сила крови, у её приемника раскрывается примерно на восемнадцатом - двадцатом году, но мы можем провести древний обряд. Ты добровольно отдашь мне годы своей жизни и взамен обретёшь ту силу, которую ищешь. Это предложение выгодно нам двоим, но я могу и обойтись без твоих годков, а ты сможешь тут отсиживаться ещё минимум пять, а может и семь зим, в ожидании, когда твоя кровь проснётся? Не сожрёт ли тебя ненависть за этот срок? Не потеряешь ли ты веру в своей душе? Подумай три дня, не спеши парень.

Ответ был очевиден для Угрюма, надо совершать обряд и идти войной на двоюродного брата, остановить бесчинства.

Когда на следующий день ведьма вновь улетела за тёмный лес, к парню, сидевшему на завалинке у дома, подошла Олейка.

– Ни соглашайся на этот обряд Угрюм. Ведьма сгубит тебя, забирёт все твои годы и оставит немощным стариком. Давай будем жить здесь, да ждать когда срок сам настанет.

– А если не настанет этот срок Олейка? Я же в бочке жил тринадцать годин, да и теперь мне тринадцатая зима пойдёт, выходит мне уже за двадцать точно должно быть, а я слаб, как может быть слаб отрок тринадцати зим от роду. Если бы не меч, я бы и обряд посвящения не прошел бы. Годовит меня обучал, как простого воина, а мне надлежит быть сильнее сотни воинов. Что же мне сидеть тут? Прятаться, как заяц прячется от лисицы? Нет! Я не буду зайцем, я готов стать волком и не меньшим, чем наш Мрак!!!

– Слова ни мальчика, но мужа, – из-за угла дома неожиданно вышла старуха (когда только она вернулась).

Вид ведьмы был преисполнен умиротворения.

– Ты благородный человек Угрюм и честный, такой, каким должен быть мужчина, такой, каким были мужи племени янты. Клянусь тебе кровью своего племени, что если в твоей душе не погаснет этот благородный свет, моя месть не подёт на тебя и твои народы, если ты сумеешь завладеть троном белой расы. И если потомки твои будут с этим светом в душе и на них моя месть не падёт!

Слова звучали высоко и красиво, что за честь ему, мальцу, на такую щедрость? А может её бессмертие приходит к своему концу и какой ей теперь смысл плести интриги войн меж на-родами? Может просто помирает старуха?

– Просил ты учить тебя, не знаю, смогу ли я обучить воина, но когда твоя кровь пробудится, я тебе обещаю, что попробую.

– Давай проведём этот обряд великая колдунья Яргиния, – в сердцах проезнёс мальчишка, – я готов и ждать не намерен.

Глава IX

Обряд.

Лето 5364 от великой стужи.

Обряд должен был проходить в полную луну, после того, как ляжет первый снег.

Яргиния сама ходила по тёмному лесу, собирая дополнительные ингредиенты для обряда, в основном это были мухоморы и опавшие листья полыни и конопли.

Олейка каждый день пыталась отговорить парня от участия в ритуале, но безуспешно, Угрюм стоял на своём

В последние время парень сделался молчаливым и неприветливым. Часто раздражался, старался побыть в одиночестве, даже Мраку велел тогда держаться подальше. Зато если удавалось лишнюю минуту пообщаться с Яргинией был всегда готов.

Вызывала эта тысячелетняя старуха противоречивые чувства у всех, и всё же каждый хотел зачерпнуть из этого колодца мудрости и праведности ещё хоть горсть, хоть малость.

– Прошу скажи мне известно ли тебе что-то о моём отце, – спрашивал Угрюм?

– Про кровного спрашиваешь, или про приёмного?

– Про Джунара.

– Его много и часто предавали. Родной отец подтолкнул его к убийству собственных братьев. Он очерствел бы душой совсем, если бы ни твоя мать, ставшая для него и родиной и домом.

– Скажи он жив ли?

– В последние дни войны, он вновь был предан ближайшим своим соратником, но сумел бежать. А Хайнэ, твоя мать, была поймана и её должны были казнить. Джунар заключил договор с семью шаманами великой степи, отдав им все свои сокровища и самого себя в услужение им. Шаманы выполнили свои условия, спасли из заточения Хайнэ, спрятав в той самой бочке, в которой тебя отыскали. Меч крови был вложен туда же, как знак принадлежности твоей крови. Чары шаманов позволяли чуть меньше, чем семь лет находится в бочке без еды и воды, правда силы семи магов, в купе с твоей волей к жизни удержали тебя от Нави на срок, в два раза больший. Случилась решающая битва уничтожившая всё вкруг на сотню вёрст. Никто не смог найти эту бочку и вовремя вызволить вас. А Джунар попал во служение семи шаманам, выполняя своё условие договора, где и пребывает наверное, до сих пор.

Теперь в голове многое становилось по местам, но ещё сильнее хотелось преодолеть себя, стать скалой, ветром, молнией бьющей в дерево. Лишь одно утешение нашлось парню. Когда несправедливость и чувство мести жгли душу сильнее обычного Угрюм хватал свой меч и шёл в тёмный лес. Он упражнялся до полной усталости, если какой зверь случайно попадался на пути, то был в мгновение порублен обоюдоострым лезвием. Меч, вытягивающий его тело из своей слабости был всё же недостаточно быстрый, для теперешнего Угрюма. Здесь тоже был ключ к его победе, парень знал, что ему теперь необходимо. Его тело должно быть прочнее камня, его скорость должна быть быстрее ветра, его разум должен быть раскрыт, как небо! Его меч должен разрезать и камень, и ветер, и если понадобится сами небеса.

А тем временем осень наполнила собой мир, раскрасила тёмный лес в сотни жёлто–красных оттенков. По небу плыли тяжёлые тёмные тучи, накапливая внутри первые снега.

Яргиния и Угрюм готовились вплотную к обряду, следовало всю седмицу каждый день омывать тело и натерать особой глиной, неустанно пить какой-то горький и пахучий настой, от которого у Угрюма несчастного чесалось всё тело и крутило кишки.

За три дня, до обряда, ведьма наказала Угрюму вырыть две ямы на краю болота в человеческий рост. Этим парень и занимался непрестанно попивая настой, а вечером отмывался в горячей печи.

И вот наступило утро полнолуния, когда с неба полетели хлопья пушистого снега. За обедом Яргиния мирно беседовала с Угрюмом и Олейкой.

— Есть ещё один момент, который следует обговорить заранее.

— Конечно бабушка, какой?

— Ты поменяешься Угрюм, уже завтра ты станешь взрослым мужем, и те позывы, что сегодня лишь зарождаются в тебя, начнут кричать и требовать своё.

– О чём ты толкуешь?

– О том самом, как и предрекала моя дочь, вы станете мужем и женой. А чтоб всё было по людски и этот обряд венчания я сведу вам. А через месяц Олейка понесёт от тебя и родится у неё девочка.

– Так значит я стану отцом? – почему-то Угрюма поразила эта мысль.

– Я у тебя кое что потребую, взамен буду учить тебя магии ровно год и не больше, потом обещай покинуть мой дом и не возвращаться никогда!

– Я обещ…

– Постой парнишка,клятву ты мне дашь кровную и заговорённую, коли нарушишь её, кровь твоя высохнет… Готов ли?

– Готов, великая ведунья - колдунья.

– Принято!

Яргиния начала быстро и монотонно, что-то на первом языке. Вынула откуда-то ржавый нож, порезала свою ладонь, затем ладонь Угрюма и соединила их.

– Клянись будущий Княжич, что добровольно проведёшь со мной обряд лет, отдав мне десяток своих годин, а я сделаю тебя, тем самым взрослым мужем и пробужу твою истинную кровь! Клянусь тебе в этом!

– И я клянусь!

– Клянись же ещё, что когда я обвенчаю Вас, с Олейкой, будешь жить с ней как супруг с супругой семь месяцев, а потом уйдёшь сам, месть свою чинить, мир в Тархтарии наводить, супругу же здесь оставишь! Я же клянусь беречь твою будущую супругу до того момента, как она сама не покинет владения мои!

– Клянусь, великая ведьма!

– А последнюю клятву дай мне, что не вернёшься сюда по своей воле, или указу чужому, не станешь против меня магию призывать, я же клянусь, всеми своими силами учить тебя магическим силам, пока не покинешь ты мой край!

– А Олейка? Как же, ты же говорила дочь у нас…

– Не устраивает Угрюм если тебя клятва такая, то держать в гостях и дня не стану вас… а …

– Подожди, великая колдунья, – мысли парнишки вертелись в голове нескончаемым хороводом … – я буду отцом… я смогу покарать убийц Годовита и Айи, но не обманусь ли сам сейчас, или не обманет ведьма, ведь ей так хочется верить…

Угрюм взглянул на Олейку, как главную ему тут помощь, но глаза девушки были закрыты, она словно бы вдруг уснула, посреди его с Яргинией разговора.

– Это лишь наши клятвы, будущий княжич, коль клятву не приносишь, уходи пока не в гневе я, а Олейка, она принялась мне в ученики, так для её обучения, я буду вершить лишь пользу…

– Клянусь! – неудержался Угрюм…

– Оставишь Олейку и вашу дочь у меня?

– Пока буду я в расприях с Кааном…

– Клянешься ты, или нет? Сопля Ящера увереннее тебя будет в клятвах…

– Я клянусь, клянусь, что покину твой дом и не вернусь сюда сам…

У мальчугана стали подступать слёзы к глазам, а ком в горле встал уже давно.

– Что же будет с дочерью нашей Яргиния? – говорил Угрюм не понимая и теряя всё больше смыслы слов. – обещаешь ли великая ведьма…

– Полегче малец, а то уж на волоске терпение то моё держится, в прах… накличешь. Что вашей дочери тут касается… удочерю.

– Удочеришь?

– Как удочеришь? А я? А мы? А как же Олейка, она…

– Спроси сам у Олейки, – Яргиния заметно начала нервничать, но отогнала сон с плеч девушки. Олейка с трудом разомкнула глаза, сновидения насланные ведьмой, ещё витали рядом.

– Ох, что это так… – девушка силилась вспомнить когда успела уснуть.

– Я это… Олейка, мы тут с великой ведьмой… клянёмся… я, я это… – голос Угрюма дрожал, как и руки паренька…

– Что я? Головка от буя. Ты Олейка десять лет будешь жить и обучаться здесь, от дитя итак не отлучился (даром только мамкой кликать не будет), а твой суженый к рождению чада должОн забрать своего волка, который мне тут все углы пометил, и валить на все четыре стороны. То будет ваша плата мне! Али я не могу спросить с вас? Род янтов надлежит продолжать, а продолжительницы рода у нас женщины, вы, хоть отметины и имеете, и можете считаться продолжателями рода, всё же таковыми не являетесь сами по себе. С новой дочерью я проведу особый обряд крови, так что мы с ней породнился не хуже, чем мать с родным ребёнком. Всё разговор окончен! То моё условие! А сейчас доедайте харчи и к обряду готовится будем, ещё много надо успеть.

Она вышла из-за стола а парень с девушкой так и сидели, а обед более в горло не лез.

С началом сумерек начался и обряд.

Между, заранее выкопанными Угрюмом, ямами-могилами, разожгли большой костёр, приготовили много сухих дров, поддерживать горение. Олейка была назначена следящей за обрядом. В её обязанности входило всё, от поддержания огня, до переноса после, старухи и Угрюма к дому, в специально построенный утеплённый шалаш, чтобы прошедшие ритуал могли там прийти в себя.

Яргиния и Угрюм опустились каждый в свою яму, выпили последнюю усиленную порцию настоя, легли на дно и каждый накрылся с головой широким саваном из конопляных волокон. Олейка присыпала тела землёй на два локтя и нараспев стала зачитывать надписи на берестяных свитках.

– Рода дитя Яргиния легла в могилу,

Рода дитя Угрюм в могилу лёг.

Яркий костёр осенний сплетёт их души,

Снег смешается с пеплом над головой.

Полночь осве́тит землю, луною полной,

Жизнь остановит в жилах течение дней.

Явь смешается с Навью, молоко с кровью,

Ведьма владеет временем, воин собой.

Воина годы долги, а век не долог,

Ведьма возьмёт излишек, обманет тело.

Тело слабо, дух силён, а слово крепко,

Крепок за-кон и сталь рокового клинка.

Я призываю вас духи вершить обряд сей,

Боги я призываю в свидетели вас.

Живущие в трёх мирах, скрепить печатью

Договор сло́ва, тех, кто в могилах лежит.

Зверь кровавый взойдёт,

Дух серебряный смоет.

Год за годом уйдёт,

Ночь за ночью прибавит.

Воину десять лет, десять зим,

Вычеркни из полотна судьбы - Макошь.

Ведьме десять лет, десять зим

Вплети…

«Смергл-Сварожич! Велик Огнебожич!

Помоги свершится, тому, что не годится…

Заклинаю Перуном, Даждьбогом да Стрибогом тебя!

Да будет таки во веки веков,

Покуда жив наш род славный…

…

Долго - долго она продолжала распевать, к концу ночи договорила всё, выпила черпак воды из ведра запасенного и принялась читать сова.

Два тела на дне ям-могил мирно спали.

Странный сон снился Угрюму, яркий шумный.

Он стоял на качающейся водной глади. От виднокрая, до виднокрая вода. Волны поднимаются, плещут, ветер свистит, а он стоит прямо на воде, как на земле. Поднялась метель и вода покрылась серой коркой, и ноги Угрюму приморозила не оторвать. Земля затряслась и корка стала трескаться, глядь он уже посреди болота стоит. Смрад и гниль, густо покрытые мхом болотные кочки. Мимо звери странные, на лягушек похожие, но большие, скачут. Болото обмельчало, мимо звери больше пробегать стали, потом и вовсе громадные, с зубами, что меч Угрюма. Потом совсем гиганты появились, двигались словно горы с хвостами длиной в две избы. Поднялся лес вокруг и сгорел в пожаре. Зазеленела трава, выросли деревца поменьше, да пониже. Мимо пробегали уже знакомые волки, беры, шерстистые носороги, зайцы и лисы. Мимо прошли и люди. Деревца исчезли, осталось поле высокой травы, на виднокрае виднелась изба. Потом пришли люди военные, пожгли поле и избу, но вернулись первые и вновь выстроили, уже пять изб. Всё повторилось семь, или восемь раз. Приходило воинство жгло и убивало, но приходили горожане и возвели уже город. Город разрастался с каждым мгновением, совсем рядом возникло высокое здание с куполом и крестом. Постоянно появлялись дома наравне здания с куполом, а то и выше. Рядом промчала странная повозка запряжённая четверкой лошадей, затем ещё странное, повозка без лошадей, а сзади дым. Повозки всё сменялись на более округлые, которые уже не на колёсах ехали, а над землёй парили. Дома так высоко ушли в небо, что и крыши не было видно. А потом огромные дома стали падать, мимо ехали громоздкие стальные повозки с длинной металлической оглоблей впереди. Угрюм стоял в кромешном аду, всё куда падал взгляд горело и он горел, горел пока всё не пропало во тьме.

В темноте стоял широкий дубовый стол, на столе лучина и две горы странных сверкающих в тусклом свете камней, за столом сидела Яргиния. Ведьма медленно перекладывала более яркие золотистые камни из большой кучки в малую, где лежали тусклые, изъеденные трещинами.

Два, три, четыре … шесть … восемь, девять … десять …

– Стой! Хватит! Договор был на десять!!! – выкрикнул Угрюм, слова давались тяжело и отзывались в сердце болью.

Двенадцать …

– С тебя не убудет, а мне пока маловато, как я нашу Василийску воспитывать буду? – ехидно прошипела старуха. Да глядь, а уже не старуха вовсе, а привлекательная женщина с густыми чернющими волосами. Угрюм посмотрел на себя, на свои руки, то были руки дряхлого старика, в морщинах и с кривыми ногтями.

Четырнадцать.

– Хватит!!! – голос Угрюма преисполнился мощью и силой, тьма задрожала, лучина упала на стол, а в нос ударил запах сырой земли.

Пятнадцатый камень выпал из рук ведьмы и остался посередине, меж кучками.

– Я никому не позволю теперь и дня у меня забрать! – в руке Угрюма возник меч, его меч крови.

– Так ли крепки твоя воля? – прохрипела женщина, стареющая снова, прямо на глазах. Она подняла вверх клюку и во тьме материализовался сгусток синего огня, что тут же быстрее стрелы метнулся в сторону парня (облик старика, постепенно покидал и его). Угрюм крепче перехватил меч и резким движением рассек воздух и синий сгусток, а с кончика клинка вырвался сноп яркого пламени цвета полуденного солнца, тьма пошла трещинами, в которые пробивался нестерпимый яркий свет

– Моя воля крепка, моё слово – камень! – Выкрикнул Угрюм грозным голосом и трещины тьмы расширились и свет заполнил собой всё.

Пятнадцать.

***

Угрюм открыл глаза. Темно. Сильно пахнет болотом. Он почувствовал, что задыхается, хотел закричать, крик больше походил на мычание, ткань на которой было два локтя земли, плотно прижата к лицу.

– Моя воля крепка! – Угрюм рванул вверх, прорываясь сквозь землю, тут навстречу ему устремились чьи то руки. Это была Олейка, сама выбившаяся из сил, растрёпанная грязная, но всё равно красивая.

– Спасён.

Теперь уже не двенадцатилетний парнишка, а молодой красивый мужчина, выбрался из под земли. Жирная грязь стекала по розовой, будто распаренной, кожи, мышцы под кожей бугрились наполняясь мощью. Обнаженный молодой человек, поддерживаемый хрупкой девицей, смог таки подняться на ноги, но силы стремительно покинули Угрюма и он опять выпал из реальности. На этот раз никаких видений и снов не было.

Пробуждение было тяжёлым, с трудом разлепив глаза Угрюм ощутил резкую острую боль в голове. Всё тело ломило, кости выкручивало, в ушах тонкий пронзительный звон.

Тряпица, смоченная прохладной водой, легла на лоб, чуть уменьшив боль в голове.

Так Угрюм пролежал три дня, лишь тогда он нашел в себе силы подняться на ноги и выйти из шалаша.

Первый, кого он встретил, был давний друг Мрак. Волк счастливо подбежал к своему другу, на миг замер, вглядываясь Угрюму в глаза, принюхался и повернул голову набок.

– Мрак, неужто не узнаешь меня? – Угрюм вдруг осёкся услышав собственный голос, он был низкий и мощный, совсем не таким, каким был раньше.

– Это действительно ты Угрюм? У тебя поменялся запах, ты стал больше, твой голос ниже, но глаза твои прррежние, такие же, как были у меня когда-то.

– Ты прав друг, всё сильно изменилось, но это я, всё тот же Угрюм.

После этих слов, волк, словно презренный пёс, что прислуживает человеку, как раб, бросился к мужчине, и принялся облизывать ему лицо (Угрюм стал намного выше, чем был, но это не мешало пещерному волку, что ростом выше боевого жеребца, дотянутся до лица человека).

– Портки то забыл одеть герой!

Угрюм обернулся на голос, перед ним стояла Олейка. Она была мила и прекрасна. Одета в новый цветастые сарафан по точеной фигуре, волосы заплетены в тугую толстую косу, глаза горят хитрым зелёным цветом, почему он раньше не замечал насколько они пленительны.

Мужчина почувствовал как сердце застучали чаще, нестерпимо захотелось обнять девушку, прижать к себе, оградить от такого жестокого мира… Кровь быстрее побежала по телу, приливая к чреслам. Это заметила девушка и смеясь кинула в Угрюма портками, что держала в руке.

– Эта двуногая самка хочет от тебя щенков, – многозначительно мысленно сказал Угрюму волк.

– Эту девушку зовут Олейка!

– О чём это ты со своим мохнатым другом говоришь?

– О том, какая ты красивая…

Они весь день провели глядя друг другу в глаза, искренне любуясь друг другом.

После обряда парень превратился в статного высокого мужчину. Крепкий и поджарый, ни капли жира в сильном теле. Взгляд светлый и решительный, волевой подбородок, крепкие руки и сильные ноги. При этом мозг мужчины быстро перестраивался, приходило понимание многих вещей, о которых юный ещё Угрюм и не мыслил.

К вечеру шестого дня, как бывало и раньше явилась ведьма. Она заметно окрепла, раньше полностью седые и редкие волосы прилично потемнели и стали гуще. На одном глазу по прежнему было бельмо, но второй смотрел ясно и свирепо. Дряхлое и худое долговязое тело старухи малость и жирком обросло, кожа не выглядела сплошными струпьями и некоторые тёмные пятна, что были на ней почти пропали.

Ведьма забирала не просто абстрактные года, но жизненную силу, взамен. Как и обещалось после обряда и Угрюм преобразился, он стал таким каким стал бы непременно через десять… пятнадцать годин.

– Ну что Олейка, хорош у тебя мужинёк, – весело с "порога" проговорила ведьма.

– Хорош, - сухо ответила ей девушка. Плата, которую запросила Яргиния не оставляла мысли юной красавицы.

Пошли новые дни. Улетать за лес Яргиния стала реже, как она и обещала, на следующий день провела обряд венчания Угрюма и Олейки, а ещё через день принялась обучать мужчину премудрости боевой магии, волшебства.

– Вот скажи парень, что ты понимаешь, когда слышишь магия? – спросила ведьма.

– Понимаю, что с помощью слов заветных, вершится сила особая, что может и время остановить, и силой богов наделить…

– Силой богов? Не слова силой такой наделяют, а сами Боги, но не каждого…

– Вообще, Угрюм, магия – весьма обширное понятие… Это конечно получение могущества, тем, кто могЁт. МАГущие, подчиняют себе силы природы, стихий и богов, так, что сами стремятся к тому, чтобы быть богами.

Истинных магов не много, среди простого люда, на десяток тысяч и одного бывает не сыщешь.

А самая главная составляющая любой магии, есть воля. Весь этот мир, для тебя и для меня, существует лишь в нашем сознании, он такой, каким мы его делаем, потому мы сами Боги нашего мира и насколько ты могущ, определяется лишь твоей волей! Воля – это первое!

Разум, для того, чтобы вершить магию, направляя волю свою на то, что тебе необходимо, для изменения себя и окружающего мира. Разум – это второе!

Волей и разумом вершится магия!

Верь, но не в Богов, верь в себя! Тогда и Боги в тебя поверят!

Имей цель – это критически важно! Без цели, магия провальна. Цель должна быть высокой и веской, чем крепче закалена воля, тем выше следует ставить цель! Цель подкреплённая волей может быть разная: месть – очень благородная цель, угодная многим богам, желание обладать чем бы то ни было – менее благородная, но порой не менее сильная цель. Ненависть и любовь – цели ломающие миры… и другие, и другое.

Магия часто заложена в человеке изначально, она живёт в крови, потому меч твой далеко не каждый может удержать…

С трудом, но Угрюм стал понимать основной принцип применения магии крови, разум надлежало очистить от всех мыслей, ещё нужно было научится ощущать внутренних энергию своего тела и духа. Чтобы стать сильным нужно было хотеть им стать, теперь это Угрюм мог. Многие вещи он схватывал слёту, но большой пласт, не давался пока.

Владение магией можно и нужно было систематизировать.

Сначала необходимо было пробудить в себе зов крови – энергию в теле, из которой магия и лепилась.

Угрюм опускался на дно своей души, в бесконечный мрак сознания, пытаясь постичь так свой дух, крепость своей воли, нить своей судьбы, в полотне Мокошь.

Шли дни и каждый день Угрюм пытался постичь основы магии. Яргиния вела с ним беседы, каждое утро, с завтрака до обеда. Потом Угрюм шёл на охоту, в голове осмысливая учение ведьмы, а ведьма обычно, в это время занимала делами Олейку, попутно наставляя и её.

Вечером все собирались на ужин, за широким столом, после старуха покидала жилище, предоставляя молодым супругам заняться друг другом.

Иногда Яргиния шла в тёмный лес, прихватив и Угрюма с собой, для практических занятий.

Угрюм видел, как по зимнему небу, над деревьями летело три птицы, Яргиния указала на среднюю, сверкнула глазом и не слышно, что-то произнесла лишь губами. Вдруг средняя птица зависла на месте, а две другие полетели дальше. Выбранная же ведьмой птаха, двигалась, как муха в смоле, медленно спускаясь вниз, прямо к ногам Угрюма.

– Удобно так охотится, – удивлялся парень.

– Я замедлила время для неё, это работа магии времени, магии ветра, как символа времени. Таким образом возможно заставить своё тело действовать чрезвычайно быстро, а можно заставить противника застыть, практически превратить его в камень…

Весь смысл использования магии в бою, заключался в преодолении рамок тела, поскольку на самом деле никаких рамок нет. Разумеется тело имеет свой физический предел, но всё в этом мире имеет свойство меняется, кто сказал, что нельзя изменить структуру кожи сделав её твёрже камня, или так перестроить зрение, что замечать мошку в траве за сто шагов, заставить кровь вырабатывать в сто крат больше адреналина, а мышцы сокращаться настолько, что одной рукой вырвать из земли столетний дуб, разломить пополам гранитный камень в рост человека, силой мысли убить пещерного Бера высотой в три человеческих роста. Всё, что нужно для этого – своя воля, вера и единение воли и разума с окружающим миром… Яргиния использовала для этого слова – древним заклинания. Она показывала, как сломить волей и разумом, подкреплённых заклятым словом, трёх вековое дерево, или разбить в пыль огромный валун, в два человеческих роста.

Воин, желающий обрести силу противника, учила ведьма, должен отчётливо представить его и вообразить быструю и сильную реку, текущую от врага. При этом нужно произнести слова заклятия: «Как течет река, так и ты, сила, перетекай от него ко мне». Успех зависит от живости твоего воображения и яркости созданного мысленного образа врага и истекающей из него силы.

Угрюм самозабвенно предавался учениям, упражнениям и практикам с ведьмой, когда же она отсутствовала, или была не настроена к тому чтобы учить, мужчина уходил в лес и тренировал свои удары мечом, выпады и блоки. Теперь уже он догнал меч в скорости и нанесении удара и не позволял тому вершить бой самому, без контроля воина. Ещё одно приятное свойство меча проявилось в том, что рукоять, что когда Угрюм был мальцом, что когда стал взрослым, была в пору по ладони, лезвие само по себе удлинились настолько, насколько необходимо, чтобы не мешалось при движении и при этом доставало до противника из неудобных положений. Такие же свойства имели демонические сапоги, они тоже пришлись в пору, хоть нога выросла не меньше, чем на ширину ладони и использовав эти сапоги в своих тренировках Угрюм обнаружил, что скорость его увеличилась. Вот шкура саблезуба, что угрюм добыл в испытании, несмотря на свою нереальную прочность, всё же поистрепалась, но всё ещё была достаточна чтобы накрыть плечи мужчины. Правда спрятать меч за шкурой теперь было нельзя, но Угрюм этого теперь не хотел, а наоборот желал, чтобы при встрече любой смог узреть зачарованный клинок, а знающий бы понял кто есть Угрюм – наследник белой расы, сын Джунара, по праву своему имеющий право на трон Полмира (Рассинии)!

В любую свободную от занятий минуту он спешил к жене, помиловаться, приголубить, обнять, рассказать как он ей дорожит.

Вскоре, как ведьма и предрекала, Олейка забеременела. Это вызывало самые разные чувства. Во-первых это была невероятная радость, но все понимали про оплату ведьме, что сразу приводило в уныние.

Зима была тёплой. Угрюм, закаляя тело бегал по тёмному лесу с открытым торсом, лихо лавируя меж деревьев. Звери, чуя за много вёрст, мощь человека, а зачастую и бегущего рядом волка вошедшего в свою полную силу, бежали в разные стороны, но однажды случилось иначе.

Как наказала ведьма, Угрюму надлежало найти сильнейшего зверя в этом лесу, чтобы забрать его силу.

Возвращаясь как-то с охоты Угрюм с Мраком наткнулись на пещерного Бера. Такого зверя Угрюм лишь единожды встречал, когда был мальцом. Слава Роду косолапый, с огромными как двуручные мечи когтями, не заметил тогда Годовита с мальчонкой и они благополучно драпали, быстрее зайцев. Сегодня Бер сам перегородил людям дорогу, хоть не исключено, что это Яргиния направила его сюда. Этот Бер был ещё выше того, которого встречал когда-то он с Годовитом, глаза его горели недобро цветом лесного пожара.

– Это должна быть моя охота, – Угрюм попросил Мрака не вмешиваться в поединок со зверем, к тому же мужчина сам давно искал реальную возможность проверить себя в деле.

Меч, как по волшебству, оказался в мужской руке и издав грозный крик Угрюм бросился в атаку. Медведь, прорычав не менее грозно, чем человек, устремился навстречу, попутно сметая с пути вековые деревья, словно сухую траву.

Гигант, мастодонт, саблезуб, которого сумел когда-то одолеть парень, был для бера, что кошка, для человека, но Угрюм шёл в атаку!

Первый удар меча, резкий и мощный, встретился с прочными когтями Бера, каждый из противников ощутил небывалую мощь оппонента, эхо от удара, разнеслось за десятки вёрст вокруг, даже земля дрогнула. Угрюма отбросило шагов на десять, да так, то впечатлило в встретившийся ствол огромного дерева. Воздух выбило из лёгких, немного загудело в голове, но мужчина снова крепко встал на ноги. Яргиния предупреждала, что ещё рано, нужно ещё месяца три-четыре, сейчас стоило просто сбежать, но Угрюм не позволил себе дрогнуть.

Человек решил сделать упор на скорость, стараясь использовать магию времени и сапоги демона на максимум и ему на сотую долю секунды удавалась опережать зверя, нанося сильные рубящие удары по телу Бера. Но медвежья шкура и жёсткие, как окаменелое дерево мышцы, держали человеческие выпады.

Угрюм так нанёс больше двух десятков ударов, на теле зверя оставив лишь лёгкие царапины. Бер же рассчитывал нанести всего один точный сокрушительный удар, но пока промахивался. Мужчина вдруг ощутил резкую волну исходящую от зверя, невидимую и не ощущаемую, но чувственную духом. Волна затапливала своей мощью все вокруг.

– Как течет река, так и ты, сила, перетекай от него ко мне!

Мир покачнулся.

Волна обволакивала человека, грозила смять его, но воля Угрюма держала.

Пришло время атаковать.

Взбежав почти горизонтально по стволу древнего кедра, мужчина оттолкнувшись двумя ногами словно стрела из лука полетел в сторону зверя. Теперь Угрюм своей целью обозначил относительно уязвимое горло Бера. Но медведь либо просчитал, либо повезло, вдруг перед лицом мужчины появилась когтистая лапа. Человек извернулся всем телом и медвежьи когти прошли только по касательной, однако оставив на бедре противника длинную рану.

Красная кровь окрасила снег, Бер, ощутив сразу её запах, возликовал, решив, что удар нашел цель. Громко рыча он прыгнул на лежащего на земле человека, выставив вперёд раскрытую пасть. Такой мелкий и такой быстрый двуногий уже изрядно надоел хозяину этих лесов.

Угрюм воспользовался шансом на полную. Сконцентрировавшись на магии времени мгновенно оттолкнулся от земли выставив вперёд острый клинок, он став размытой тенью, в следующий миг всадил оружие прямо в глаз зверя. Глаз лопнул словно пузырь, обильно забрызгав всё вокруг, включая человека кровью бера.

Хозяин леса издал всё сметающий с пути рёв, в нём была заключена поистине сокрушительная воля, воля не просто зверя, но зверя, на котором была отметина самого лесного бога. Если бы это знал Угрюм, стал бы он продолжать бой? Конечно бы стал!

Воля зверя встретилась с волей воина и кто-то из них теперь, должен быть сломлен.

Со стороны это выглядело фантастично, маленький человечешка, который по меркам людей совсем не маленький и бер, что встав на задние лапы доставал до макушек деревьев, пусть не самых больших в тёмном лесу, но…

Взмах огромной лапы порождал вихрь, на пять десятков шагов применающий травы к земле, раскалывающий камни, оставляющий десятки порезов на коре ближайших кедров. Угрюм держался, весь в кровоподтёках и гематомах, но воля была крепка, дух упорен, вера в свою победу несгибаема.

И опять шёл человек в атаку, пусть это могло казаться бессмысленно, пусть неминуемо должно было привести к гибели, но мужчина атаковал. Он был быстр, слишком быстр, каждый его удар становился всё сильнее и болезненные, а зверь с каждым мгновением, с каждым пропущенным ударом, начинал всё больше ощущать силу и волю человека, что по крупинке страха проникала в сознание бера.

И вновь рёв зверя покачнул вершины деревьев, он метнул гигантскую свою тушу вперёд, оставляя лапами на земле глубокие борозды, но человек пока ещё был быстр, удары не нашли своей цели.

Постепенно бер теснил человека к невысокой скале, за двумя трёхсот летними соснами, уходя от очередного взмаха лапы хозяина леса, Угрюм укрылся между ними, оказавшись спиной к скале и бер широко раскрыв пасть просунул свою голову, что была сама больше буйвала, между соснами.

Блеснули длинные жёлтые клыки, смрадное дыхание сбивало с ног, уйти от челюстей зверя, было уже некуда, тогда Угрюм направил меч вперёд в раскрытую пасть, засунув туда вместе с клинком пол руки. Сталь сделала своё дело разделяя мозг гиганта внутри головы на две половины. Бер качнулся и огромной мохнатой горой рухнул на землю.

– Как течет река… и сила, перетекай ко мне.

Эхо от его падения мастодонта было сильнее грома весной, а земля затряслась на вёрсты вокруг.

Голова мужчины вдруг закружилась, его затрясло, глаза вылезли из орбит и лопнули капилляры, но видел сейчас Угрюм не глазами, но всем телом. Видел волну, шумящую, ревущую, сметающую всё с пути, а в следующий миг ощутил, как она втекает в него, становясь частью.

Ещё не знал Угрюм, что убил не просто хозяина леса, но назначен был хозяйничать здесь бер – силой высшей. Теперь он нанёс не смертельную, но всё-таки обиду объекту более могущественному, чем пять десятков таких беров, могущественнее во многие разы той же Яргинии, одному из небесных владык, у которого выпросить прощение своё ой не просто.

Глава X

Магия.

Лето 5364 от великой стужи.

Время шло, Угрюм постепенно свыкся, что он теперь не мальчишка, но муж. Такой процесс, к слову сказать, у всех очень разница: одни и в тридцать, и сорок лет остаются не повзрослевшими, не желая, или даже не способны брать на себя ответственность и обязанность, другие взрослеют за месяц, потому, что надо. Угрюма судьба заставила идти по второму пути.

Он больше не имел права на инфантильность, что не была в общем никогда ему присуща, не имел права на слабость. Он – наследник великого рода, он – любящий и любимый муж, он, тот кто поведёт за собой народы, пусть не сейчас, но однажды.

После обряда, повзрослев, Угрюм учился у ведьмы секретам древнего ратного колдовства, могущенья, или магии. Оно позволяло:

Воплощаться в бою в тотемного зверя,Заранее узнавать о планах противника,Передвигаться быстрее летящей стрелы, Долгое время находиться без еды и воды, под водой и в огне, Лишать врага силы и отваги. – Нужно отлично понимать, – говорила ведьма, – что ратничество происходит не только на уровне мира Явь, но и на тонком, духовном уровне, граничащем с Правью и Навью, поэтому только тот, кто позаботился об укреплении духа своего, может рассчитывать на победу даже над превосходящим по силе и численности противником.

– Есть и высшая военная магия, позволяющая уничтожить врага на расстоянии одним усилием воли или же полностью перенести поединок в духовное пространство, я владею ей, лишь отчасти, то доступно лишь богам, древнейшим и магам высокого полёта. А так, есть множество довольно несложных ритуалов, позволяющих получить преимущества по сравнению с врагом.

Можно создавать оружие, наделяющее воина великой силой и позволяющее выходить победителем из всех битв, такое, как твой меч крови например. Такая магия зовётся «Кий-Бий». Для его создания воин в тёмную, безлунную ночь уходит со своим оружием в лес или на пустошь и оставляет его под большим камнем, укрывая сверху листьями дуба и зверобоя. После этого он разводит недалеко от камня костёр и сидит у него всю ночь напролёт, причём непременно спиной к камню. Крик хищной птицы или дикого зверя, раздававшийся в ночной тишине за спиной бойца, означает, что оружие готово к бою. Если же этого не происходило, ритуал повторяется ещё раз. Вынимая оружие из-под камня, воину надлежит произнести: «На защиту и бережение, против всякого лиха».

Угрюм впитывал как губка слова Яргинии и требовал ещё.

– Про то, как получить себе силу противника ты уже знаешь на деле, знай же ещё есть похожий обряд для обретения силы перед боем. Накануне сражения для этого нужно подойти к роднику, набрать в ладони воду и выпить её со словами: «Пью воду силы, пью воду мощи, пью воду непобедимости». После этого вытереть руки об оружие, отчётливо вообразив, что наделяешь его при этом мощью и силой. Затем, обратив взор к солнцу, произнести: «Как вижу я Угрюм этот день, так дай мне, Сварог-отец великий, увидеть и следующий».

Касаемо той мощи, что получил ты от хозяина тёмного леса – бера, теперь он стал твоим тотемом, а если хочешь получить всю мощь зверя себе в силы и многократно приумножить, делай так: Найди в лесу поляну, укрытую от посторонних глаз, регулярно там бывай и проводи несколько часов наедине с лесом, освобождая свои мысли от забот и тревог. Нелишним будет снять с себя всю одежду, чтобы объединится с природой и Родом. Нужно ухаживать за своей поляной, относясь к ней как к живому существу, знать каждую её пядь, чтобы она однажды отобразилась и в духовном твоём мире.

Нужно стараться понаблюдать за своим тотемным зверем на воле, постаравшись максимально вжиться в его образ. Потом начнется наиболее трудная часть всех тренировок — развитие умения отождествления себя с животным, сопровождающееся отключением своего разума-мышления. Постарайся смотреть на мир глазами животного, жить его чувствами и ощущениями. Нужно ясно и отчётливо понять различие между животным и человеком: животное не может контролировать свои действия, оно не способно лгать или лицемерить и не способно строить долговременные планы на будущее. Избегай наделять тотем человеческими чертами и мыслями, это может сильно затруднить вхождение в состояние магии зверя. Перед засыпанием следует полностью сосредотачиваться на тотемном животном, что позволит во сне ощутить своё с ним слияние.

После того как это освоишь, можно переходить к наиболее ответственной части тренировок: вхождению в состояние тотемного зверя, для тебя – бера секущего (берсерка). В тёплое время года нужно уединиться в лесу и несколько дней пожить жизнью животного. В это время следует полностью отождествить себя с бером, подражать его повадкам, издавать типичные для него звуки, полностью отключив человеческое мышление. Разумеется, проводить эти тренировки следует вдали от всех, иначе последствия столкновения с человеком могут кончиться весьма плачевны.

Бера в темном лесу (не пещерного, простого, бурого мишку) нашел Угрюм скоро, взобравшись на дерево, он внимательно наблюдал, запоминая каждое движение. И так трое суток, день за днём. Потом долго и упорно воспроизводил медвежий шаг, бег, рык, удар… И настал срок, та волна, что вошла в душу Угрюма со смертью Бера - хозяина, двинулась. Энергия наполнила всё тело и человек издал неистовый медвежий рык.

Меж тем учение с ведьмой продолжалось.

– Различают три степени глубины погружения в состояние зверя-берсерка, Бер-сека, – учила Яргиния, – При вхождении в первую степень сохраняется контроль над собой и своими поступками, но не получаешь ни силы, ни ловкости зверя в полном объёме. Во второй степени сохраняются отдельные проблески рационального человеческого мышления, но уже почти полностью ощущает себя животным, обретая нечеловеческую силу, ловкость и выносливость. Удерживаться в таком состоянии труднее всего, и начинающие берсерки либо возвращаются назад, в контролируемую степень, либо, наоборот, полностью теряют все человеческие черты, достигая абсолютной степени отождествления себя с животным. Находиться в этом изменённом состоянии сознания можно от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от уровня физической подготовки, и после выхода из него (человек обнаруживает себя лежащим на земле в полном изнеможении) берсерк не может вспомнить ничего из того, что он делал, будучи животным.

Дальнейшие тренировки сводятся в основном к развитию способности быстро входить в состояние зверя и оставаться в нём длительное время, не теряя полностью осознания происходящего и контроля над собой.

Ещё Яргиния рассказала, что боевая магия делится на четыре стихии, четыре типа: земли, воды, огня и воздуха. Угрюм теперь мог приступить к их систематизации. Каждая стихия, направляет силу в разные направления и поэтому нужно точно знать цель применения.

Если говорит о магии земли – то это физический вред человеку в бою. Не обязательно моментальный. Заниматься данной магией нужно за несколько месяцев до сражения. Эта магия мощи мышц, силе тела.

Магия воды – наносит духовный удар по противнику. Простыми словами – он получит цепь неудач, из-за которых поединок и не свершится. Это магия духа, внутренней энергии.

Огонь приводит к успеху в схватке. Проводить нужно в день конфликта, тогда оппонент не сможет устоять, и одерживается победа. Это сильнейшая магия самих богов и самого главного из них, что мы зовём Сворогом.

Магия воздуха заключается в управлении подсознанием противника. Благодаря обряду, можно внушить сопернику, что ты лучше и этим одержать победу. Эта магия скорости, магия времени.

Боевая магия используется абсолютно для разных ситуаций в жизни, если есть конфликт между двумя людьми, главное, уметь управлять каждой стихией и знать, какую применить.

День за днём Угрюм постигал магию и понимал отчётливо, что чтобы разобраться хоть в одном её направлении, хоть немного прилично, нужны годы, а лучше столетия. Но ему нужна была сила сейчас, поэтому постичь суть магии Угрюм уже не чаял, но был способ стать сильнее, с помощью ритуалов, которые ведьма регулярно проводила, о которых подробно рассказывала ученику.

– Для ритуала, тебе понадобится, говорила старуха:

– Ветреный день и чистое поле.

Новый нож, которым нужно очертить себя кругом посреди поля.

Можно развести небольшой костер, или поставить емкость с дождевой водой.

Нужно собственноручно собрать землю в горсть.

Затем стоит встать на колено и просить от чистого сердца то, с чем ты обращаешься к силам природы. Обращаться нужно к Перуну, с уважением и почтением.

В круге нужно поблагодарить все элементы стихий.

Начинай проводить заговор и ритуал, тогда получишь силу великого древнего Бога.

Лучшим знаком, что тебя услышали – является начало дождя, грома или молнии. Это будет означать, что ритуал проведен правильно и удалось установить контакт со сверхсилами.

На начальном уровне мужчина ешё постигал материализацию и удары стихий (та самая волшба, которая использовалась в видении пришедшим при обряде лет, когда ведьма нанесла удар стихией воды, наполненный мистериями металлов, разрушения и страха, а Угрюм, неясным образом ответил ударом стихии солнца).

Наяву, чтобы нанести удар стихии требовалось невероятное высвобождение внутренней энергии и смешение её с энергией мира, которую необходимо при этом подчинить.

Ещё волшёбой, которой обучала ведьма мужчину, были укрепы тела. Это требовало, как и прочии сильные волшебы, управление внутренней энергией. Ведьма поила Угрюма многими зельями и настоями, с их помощью изменяч структуры тела. В результате можно было сделать кожу по крепости не уступающую камню, а мышцы усилить так, что в руке была мощь стада бизонов. Постичь эту волшебу Угрюм ещё не мог, ни на грамм, но путь был понятен, как и до достижения успеха в другой магии, здесь требовались годы упражнений и занятий.

Зима скоро сменилась весной. Тёмный лес стал оживать с каждым днём. Теперь, когда в нём осталась одна полноценная хозяйка – Яргиния, границы леса будут расширятся. Болото, на краю которого стоит избушка ведьмы станет отходить, вокруг появятся зелёные побеги и где-то через пол века обитель ведьмы будет окружена высокой стеной крепких деревьев.

Конечно встречу Угрюма и хозяина тёмного леса Яргиния заготовила сама, кто одержит победу в их схватке, она знать не могла, но то, что бер имел больше шансов было очевидно.

Яргинии не нужен был ни бер, назначенный здесь хозяином, ни человек, что в будущем нёс для ведьмы очевидную угрозу, даже не смотря на свою клятву.

Олейка тоже постигала искусство волшебы. Она делала упор на заговоры, врачевание, но и проклятия, поднаторев, в этом значительнее. К концу весны её живот уже изрядно выделялся, разродится она должно была после середины лета, ближе к концу.

Угрюм, в нескольких верстах от дома Яргинии нашел место своей силы. В меру широкую, как специально созданную зелёную полянку, окруженную непроницаемой стеной из древних кедрочей и сосен. Здесь мужчина постигал замысловатые законы мира, проводя там всё больше времени, реже уже показываясь в доме ведьмы. Часто к человеку присоединялся его друг волк, порой они беседовали, но чаще просто молчали

Но была ещё Олейка и их будущие дитя, что суждено отдать ведьме, была ещё месть, которую во чтобы ни стало Угрюм должен свершить, ещё было время, что отмерили ему и в назначенный срок надлежало было покинуть дом ведьмы и этот тёмный лес. Потому Угрюм решил запомнить каждую пядь своей поляны, чтобы воссоздать её в своей душе.

Пять дней сидел Угрюм посреди своей поляны, пять ночей - без еды и воды, без одежды и без оружия, даже свой неразлучный меч с собой не брал. И когда, под конец пятого дня солнце касаясь виднокрая, покатилось вниз мужчине открылось: Мир, та поляна, на которой он сидел, стал и миром внутри, который можно было видеть просто закрыв глаза. Это был оплот его духа, его стержень, на который, как бусы на нить нанизывались все учения, все понимания и воплощения, что он получал.

Это был его путь, его правда и его вера, соединяющая в душе все три мира Правь, Явь и Навь.

***

И вот настал тот день, когда согласно договору с ведьмой, он обязан был покинуть жену с нерождённым ребёнком, что резонировало с его собственной судьбой и резало душу острым ножом.

Олейка должна родить Василийсию, но не будет иметь право говорить своему ребёнку о том, кто её истинная мать, а воспитывать девочку станет Яргиния, которая к тому же смешает свою кровь с кровью ребенка, поРОДнившись с ней. Так будет, согласно договору - десять лет, затем Олейка должна покинуть владения ведьмы и свою дочь.

Угрюм пообещал вернутся через десять лет, дабы встретить Олейку, о чём Угрюм не говорил ведьме, но та знала и сама, как бы то не было, под скрепами своей клятвы, он не сможет увидеть снова этот дом, без приглашения самой хозяйки.

И вот однажды утром мужчина, как обычно проснулся за час до рассвета, осторожно, чтобы не разбудить супругу, встал, спустился во двор ведьминого дома, прихватив свои вещи, меч, лук со стрелами и небольшой запас провизии, что находился в торбе демона, вместе с многочисленными травами, кореньями и несколькими крынками, о двух из которых, с водой живой и мёртвой, не знала даже Яргиния.

Верный друг и духовный брат Мрак уже ждал его. Угрюм ловко вспрыгнул на спину волка, такое стало для них уже нормой, Мрак двигался слишком быстро, чтобы человек мог его догнать, а на волчьем загривке, он не мешал движениям Мрака и нисколько не отягощал его (даже учитывая немалый рост и вес Угрюма), так они были вместе, едины и почти непобедимы. Почти…

Глава XI

Залесье.

Лето 5364 от великой стужи.

Человек верхом на черном волке мчал через тёмный лес. Не было ему здесь никакой преграды, никакого врага за сотню вёрст кругом. Огромный волк лихо перемахивал через непролазные заросли, взбирался по стволам вековых деревьев, точно белка, переплывал широкие реки, а где поуже русло перепрыгивал в один прыжок. Был волк свиреп и страшен, человек был ему подстать. Взъерошенные светло русые волосы, перевязанные красной лентой (подарок Олейки), чтоб глазам не мешали, на лице топорщилась во все стороны первая его светлая щетина, в синих глазах решимость и сталь, на плечах широких - шкура тигра, на поясе кожаная привязь с укреплённым в ней мечом, штаны из мягкой кожи (тоже жена справила), на ногах высокие чёрные сапоги, что снял когда-то с демона, на подошве набивки с металла, металлическая пластина спереди на голенище.

Двигались так они уже пятнадцатые сутки, останавливаясь, чтобы пообедать, подстреленной на ходу дичью, да передохнуть немного.

Лес стал редеть потихоньку, из непролазного стал походить уже на исхоженный, постоянно встречались тропы, реже звериные, чаще человеком проложенные в телегу шириной. Друзья выбрали пошире, да понаезженее и побежали по ней (ну кто побежал, а кто и поехал). Ещё через пару дней, когда солнце стало опускаться к виднокраю, вдалеке показалось крупное селение, не меньше семи десятков дворов.

Дабы местных жителей не пугать договорились, что Мрак здесь, в лесу останется, а Угрюм пойдёт выведает, что да как, да куда дальше путь продолжить.

Жизнь в селении, что логично звалось Залесьем, кипела. С пастбищ сгоняли в стойло нескольких коров, какая-то бабка бежала за сорвавшийся с верёвки козой причитая: “Куда же ты родимая, от дому не беги, басурмане заберут, как у соседки Марфиши забрали…”

Посреди селения, где дома стояли вкруг широкого капища, углядел Угрюм корчму.

Пару раз с Годовитом они захаживали в такое заведение в Старой Хубилае, потому как и что, удалец знал.

Внутри — просторная комната, где разместились шесть столов в три ряда, меж столами бодро снуёт полноватенькая девица лет двадцати. Пахнет хлебом и мясом. Народу в корчме не много, два человека сидят за дальним столом в углу, в другом углу молодой худощавый юноша, видно после тяжелого дня, перепачканный и потный. За центральным столом сидело четыре воина, ну или разбойника, громко галдели, кости раскидывали по сторонам, проливали на стол и на пол хмельной квас, которого уже видно выпили изрядно.

Медные монеты у Угрюма имелись, кошель передал ещё Годовит, когда они дом свой покидали. Угрюм расположился за свободным столом у входа, сразу обратив на себя все взгляды. К нему подошла девушка - кухарка, сказала, что в наличае имеется отворная говядина с перловой кашей и немного закисший хмельной квас.

Мужчина заказал мясо с кашей и молоко, передав девушке медную монету, та ловко повертев её в руке, пошла выполнять заказ клиента, а в комнате, все занялись, как вроде, тем, чем раньше занимались.

Два воина в потрёпаных куртках из козьих шкур, с грязными длинными черными волосами, да длинными кривыми ножами на поясе, вышли в дверь по нужде, громко объявив об этом остальным. Другие двое, подошли к столу за которым сидел молодой юноша.

– Микитка, плохо ты сегодня работал, крышу то не до конца закрыл, а жрать пришёл, а вдруг дождь завтра?

– Ну так помощника моего вы же сами вчерась побили, а одному совсем не сподручно.

– Ты чем за харчи тут платить то будешь? Ты же голодранец!

– Ну ведомо чем, в долг, а как вы мне за крышу оплатите, так рассчитаюсь.

Двое громко расхохотались.

– Ишь чего! Ха! Убирайся из корчмы дурак, там в сарае помои Глафира свиньям набирает, вот их и жри, разрешаем.

– Но как же так, Радигаш, Добун, как я работать то буду помоями питаясь то?

– Быстро работать будешь, вот крышу покроешь так и поешь, как человек.

Юноша поднялся, в глазах обида, из стороны в сторону чуть ли не качает.

Один из мужиков, что сидели за дальним столом не сдержался.

– Уважаемые посадники, ну не гоже так над народом глумится, все ж сбегут из села, или перемрут.

– А тебе Федул помалкивать бы, ты помощником у ранешнего посадника Русиглава здесь был и благодари судьбу, что с твоим ранешним руководителем тебя на воротах не распяли.

Меж тем юноша пошел к выходу. Проходя мимо столика, с Угрюмом, тот его окликнул негромко и вложил в ладонь медяк.

– Держи парень, по труду должна быть плата.

У Микиты округлились глаза, но медяк в ладони сжал.

– Ты кто таков? Зачем монету этому лоботрясу дал? Много монет, так сюда давай!

Посадники наконец нашли повод “прощупать” незнакомца. Угрюм хмуро молчал.

– Что молчишь мужик? Кто таков? Что ищешь в краях этих?

– Меня отец учил, что прежде, чем другого спрашивать, стоило бы самому представляться, – хмуро ответил мужчина.

Чувствовал Угрюм себя неуютно, два здоровяка нависли над ним, явно показывая своё превосходство, пристально разглядывая странника.

– Мы то посадники на этих землях, нового владыки Полмира великого и кровавого князя Каана! А ты умник клади кошель на стол, да и меч свой клади, посмотри Добун рукоять то у меча дорогая…

– Ага, своровал поди…

– Не воровал ничего я, не имею такой привычки, - ответил поднимаясь из-за стола мужчина.

– Ты сядь назад, да кошель доставай, или не понял, что тебе посадники говорят?!

– Посадники законы должны охранять, да право каждого, а вы я посмотрю разбойники просто…

Перечить, или дерзить посадникам давно никто не смел, те просто в ступор впали на мгновение, а потом вытащили свои ножи из-за пояса.

– Бросай свой меч на пол, да на стул назад садись, а ни то не выйдешь из корчмы живым, русак немытый!

– Эт мы ещё поглядим, кто немытый, а кто кровью умоется, - произнёс Угрюм обнажая клинок.

Вдруг дверь позади воина резко распахнулась, и в неё влетели, обрушивая сразу удары на Угрюма, те двое, что вышли до того.

В последний миг мужчина ловко отбил удары, развернувшись полубоком на новых противников, а в первых двух, которые тоже замахнулись, для удара, кинул стулом, на котором сидел.

Отбившись от первого натиска, Угрюм прыгнул на стол, пиная сапогом по лицу, одного из вбежавших, тот, посыпая пол выбитыми зубами рухнул без сознания. Другой, сделал выпад вперёд, пытаясь нанести удар в бедро, но мужчина просчитал удар, увернувшись махнул мечом и голова противника покатилась по столу, отделившись от тела. Кровь залила стол и пол вокруг. Здоровяк, что звался Радигаш, поднявшись ловко метнул свой нож, Угрюм едва успел среагировать, но царапина на шее осталась и мужчина, поскользнувшись на политом кровью столе, рухнул на столешницу, проломив ту.

Тот, кого звали Добун, навис над мужчиной, пытаясь завершить бой широким режущим ударом, не без труда Угрюм его отбил и тут же вонзил клинок в толстый живот посадника.

Радигаш, прицелился метнуть второй нож, и тот бы точно попал бы в мужчину, но вдруг получил сокрушительный удар стулом по голове, сзади. Там стоял Федул, помощник ранешнего посадника, повешенного на воротах.

Радигаш рухнул, как подрубленная сосна.

Вспрыгнув на ноги Угрюм отряхнулся и повернулся к мужику.

– Федул, – сказал коренастый мужчина, с кудрявыми волосами, протянув вперёд ладонь.

– Угрюм, – парень крепко пожал ладонь в ответ.

– Лихо ты их воин, что теперь то делать?

– Связать их сперва надо, чтобы на людей честных не кидались.

– А может по горлу обоих, чтоб другим неповадно, – прищурился Федул?

– Нельзя, они безоружны и слабы, я не стану так убивать.

Тут на улице послышался топот копыт, а вскоре свист и крики.

– Выходите и встречайте смерть свою отродье сучье! – кричал раскосый всадник с кривой саблей в руке.

– Чтож теперь делать? – прошептал белый, как снег Микита.

– Драться надо, или умирать, – спокойно ответил Угрюм.

– Их там три десятка, думаешь есть смысл? – произнёс Федул.

– Если есть кого на помощь покликать, зови. Некого звать, тогда уходите вдвоём, я сколь смогу положу, – сказал Угрюм, отворил дверь и вышел на улицу.

Федул побежал к чёрному входу, а Микита так и стоял, не в силах ни то, что сделать и шага, а даже взглянуть в приоткрытую дверь, откуда слышались страшные крики и звон стали.

Первым порывом Федула было сбежать, спрятаться, авось не узнают, что он руку приложил, к смертям посадников, но отбежав шагов сто, всёже передумал и свернул направо, где была местная кузница.

Кузнец немало пострадал, от новой власти, не по душе ему стали ставленники Каана, после того, как те снасильничали его единственную пока, дочку. Та после осквернения ни прожила и двух дней, а когда померла, кузнец взял её тельце и пришёл к посадникам, мол, что ироды наделали, за что был жестоко избит, но убивать единственного кузнеца в селе, всёже не стали. Так и жил Кузнец Сидр с болью в душе.

Так теперь Федул, Кузнец Сидр и ещё пара жителей села, подбежали к двору у корчмы. Там была настоящая бойня, но убивали вовсе не пришлого солнце-русого воина, а он, страшным напором сметал всадника, за всадником.

Угрюм стоял в центре, с головы до ног в крови противников, его меч был стремителен настолько, что взгляд не успевал проследить. Всадники, которых осталось из трёх десятков всего восемь, всё ещё силялись задеть воина в центре, но всё ещё безуспешно, мужчина сделал ещё несколько выпадов, и ещё один всадник упал на землю, а лошадь под другим, с распоротым животом рухнула в пыли, сминая и всадника.

Двое, не выдержав, развернули коней и помчались было прочь, но путь им преградил Федул с тремя мужиками. Они схватив коней, за узцы скинули всадников, тут же их добив.

К площади у корчмы, постепенно собирались люди. Здесь не было тех, кто был доволен властью Каановских посадников, но каждый тут боялся, боялся долго, терпел и год, и два, но теперь… трудно было поверить глазам, как один лишь воин, разбил всех власть держащих.

Сейчас против Угрюма, озираясь по сторонам, стояли лишь трое, уже не всадников, а пеших, их кони, лежали тут же в пыли. Но солнце-русый воин не нанёс больше ни одного удара, его противников повалила толпа, каждый второй в ней, давно мечтал об этом.

– Боюсь теперь их больше сюда придёт, мстить будут, убил их ты, а спалят всё село, – подал голос, стоявший у двери корчмы Микита – бело-русый паренёк, лет двадцати от роду.

– Эх не ссцы Микита, человек сделал то, что каждый тут сделать мечтал, а житья тут с такими посадниками всё одно бы не было. Или ты предпочитаешь свиные помои жрать?

– Ты же знаешь, Федул у меня тут мать и сестренка младшая, убьют, снасильничают, спалят…

– Уезжать надо, – крикнул кто-то, – здесь уже, как Каан на престол сел, житья никому бы не было и не будет его, так что судить будем этих посадников демовых, а после нужно уезжать.

– А куда уезжать то?

– Да кто же знает,

Взоры людей с надеждой смотрели на Угрюма.

– Скажи, добрый человек, откуда в наших краях, куда путь держишь?

Угрюм стоял прямо, ровно. Высокий и статный, в руке длинный двуручный меч, лезвие которого ярко блестело на солнце, словно и не пролилась кровь, а вот сам мечник был перепачкон основательно. Его яркие вьющиеся волосы теперь слиплись от крови, в синих глазах его, пламенем светилась воля и решимость.

– Ищу людей добрых да справных, хочу собрать рать, да двинуть на Каана воевать.

Толпа одобрительно загудела, люди переглядывались и кивали в ответ.

– Ну ты и замахнулся? – крикнул кто-то.

– Кто ты такой, чтоб самого Каана, у которого в наёмниках сотня демонов, сбросить с трона мыслишь?

– Уже не сто а девяносто восемь, – сказал в ответ солнцеволосый воин, – И демоны смертны, когда без головы.

Долго ещё гудела толпа, долго говорил Угрюм, укрепляя словами дух селения и сам укрепляясь в вере своей.

Весть о прибытии в Залесье воина поединщика, который одолел посадов Каана, в мгновение ока облетела село. Жители убитых похоронили за селом, пленённых крепко связали и оставили в свинарнике их же дома, который они отняли у прежнего посадника.

В отряде у посадников было ещё три приспешника, те ни войны были, а мелкие воришки, раньше скитавшиеся от села к селу, двоих в тот же вечер задушили селяне, которых посадцы заставляли на них в доме работать, да в поле, за кусок черствого хлеба вспахивать, навроде того же Микитки. Но один из приспешников – одноглазый Власий-везучий, чернявый низенький и препротивный мужичишка, сбежал в тёмный лес, только его и видели, не зря значит везучим кликали.

Ночью всё Залесье пировало, жители забрали назад свои припасы, что посадники конфисковали и теперь отмечали победу до самого утра, прославляя Угрюма.

На следующий день, в полдень, село собралось у капища, стали думать, как дальше быть, да что с пленными делать. Решили их привести на суд людской и тут всей радости Залесцев пришёл конец, оказалось, что Радигаш и беззубый (не без участия Угрюма) Дахгуй, бежали, не уследили. Сторожевого, что назначили приглядывать за пленными нашли мертвым, должно быть Власия-везучиго проделка.

Всем стало понятно, что посадники вернуться, не скоро, может через пару-тройку месяцев, но вернутся не одни и тогда выжгут они село, и жителей в расход пустят.

Стали думать, как быть. Выхода стало быть только два, или бежать всем до соседних сёл, кои были: Целинное, Ускатное, да самое большое – Подгорное, все в разные стороны, в двух-трёх днях пути, или сопротивляться.

Староста Рыкозуб – довольно нелицеприятный старичёк под две сотни лет, что управлял селением ещё до всех посадников, а до сей поры остался главным ведуном, повелел всем голосовать. Так и сделали. В итоге только треть из трёх сотен жителей селения, проголосовала за оборону, треть решила уходить, а остальные не смогли принять решение.

– Был я пару месяцев назад в Подгорном селении, – перекрикивал гомон толпы ещё один седовласый старичок, неопределенного возраста, – так местные там сказывают, что в горе той, под которой село стоит, в глубоких пещерах, поселился беглый отряд, воеводы Маула безухого, что раньше, у самого великого князя Русиглава, бесстрашным кликали. До того ещё, как демоны Каана, ему ухо, да пол лица в придачу отрубили, а выжил воевода, собрал всех раненых, что уцелели в стольный Таре, после резни учинённой Кааном два года назад.

– Ты старик намекаешь, что его, с отрядом калек позвать к нам на защиту?

– Нет, не намекаю, прямым текстом говорю. Надо здесь оплот сопротивления ставить, против тирана и угнетателя Полмира и всей великой Рассинии – Каана.

Угрюм слушал и удивлялся, как люди за небольшой срок почувствовали на себе гнёт захватчика Каана и его демонов, даже здесь далеко в глуши от городищ и городов. Многие были обездолены, лишились родных и близких, да накоплений, что пол жизни делали, кто-то был насильно склонён работать на ставленников режима насильничества. Так размышляя Угрюм видел, что его личная трагедия отнюдь не уникальна, что тут через одного пережили подобное, или до сих пор переживают.

– Эй, люд честной, а позвольте мне на ту гору отправится и если там и вправду воевода Манул схоронился, от имени Вашего славного села просить его на защиту прежнего уклада стать, – крикнул Угрюм.

– Есть в словах твоих резон, – прошамкал Рыкозуб, – да только кто ты? Можем ли мы верить тебе чужак? Да не будь тебя не пришлось бы сейчас и думать, что нам делать.

– Полегче старец, знамо что бы мы делали, не зайди Угрюм в наше село, служили бы да невольничались, как прежде, – взял слово Федул, – Я при Русиглаве большим конюхом был, табун в четыре десятка голов держал, а пришли люди Каана, отняли всё, кобыла старая, да два жеребца, чудом сохранились. Я тоже с Угрюмом поеду, жеребцов выгуляю.

– Позвольте и мне с Вами идти, – неожиданно произнёс всегда тихий и незаметный Микита. – Не хочу я в долгу оставаться, а как никак, Угрюм за меня вступился в корчме. Я и на старой кобыле за вами поеду.

– Пырр, молодец, подохнет моя кляча, коли на ней ты за нами увяжешься, сейчас каждый день на счету, неровен час вернутся посадники с подкреплением, надо нам успевать дня за четыре обернуться.

– Да ладно Федул, пусть едит Микита с нами, дай ему жеребца второго, у меня свой ездовой есть, в леске оставил, – закончил разговор Угрюм.

На том и порешили, собрали провиант, снарядились у кого, что имелось и вышли из села. Двое на конях, один пеший.

Когда отошли от села на три версты, Угрюм громко свистнул и вдруг тропу, котороя вела к Подгорному перегородил огромный черный волк с горящими красным светом глазами.

Коняшки вставали на дыбы, прорывались пуститься бежать, люди с трудом из удержали, Федул обнажил старый с щербинками меч, но Угрюм вовремя остановил его.

Удивлению Федула и Микиты не было предела, когда солнцеволосый герой спокойно подошёл к зверю, потрепал за колючую шерсть, что-то прошептал на ухо и вдруг запрыгнул волку на спину.

– Знакомьтесь други, это мой названый брат, зовут Мрак, без дела не тронет, за дело задавит.

– Кто же ты токов странник? – выдавил из себя Федул, – раз такой брат у тебя.

– Ага и меч явно не прост, – добавил побледневший, как снег Микита.

– Сказывал же уже, Ургюм я, сын Годовита из селения Становцев, – улыбнулся в ответ воин и направил волка вперёд по дороге.

Путь от Залесье до селения Подгорного вообще составлял четверо суток, с остановками в ночь на привал, но троица должна была перегнать это время.

Сначала Угрюм с Мраком бежали впереди, постоянно дожидаясь Федула и Микиту, жеребцы упорно не хотели гнаться за волком, всё время притормаживая. Подумав Угрюм перестроился позади всадников, тогда кони подгоняемые животным страхом побежали резвее, а волк неспешной рысцой от них не отставал.

Остановились они лишь в первую ночь, на пару часов и сразу продолжили путь. Так уже ко второй ночи они были на подступе к Подгорному селению, в которое они впрочем заезжать не стали, дабы раньше времени не сталкиваться с тамошними посадниками, которых здесь было пять десятков и четырнадцать человек в приспешниках, пусть те и не опытные воины, но незапланированный бой был никчему.

Всадники, как стемнело, по широкой дуге обогнули селение и подошли к горе.

Гора была необычная, учитывая что вся местность вокруг состояла из просторных холмистых полей. Она словно вылезла однажды из земли. На северном её склоне был небольшой лесок с родником, на южном склоне была почти прямая горизонтальная скала, под которой и стояло селение, а вот на западном склоне, чуть попаложе южного было множество пещер неизвестного происхождения. Пещеры не широкие, но глубокие, там, по слухам и укрылся бывший воевода с опальным отрядом. Посадники несколько раз выезжали туда на разведку, но пока возвращались не солоно хлебавши.

Глава XII

Пещера воеводы.

Лето 5364 от великой стужи.

Трое человек волк и кони расположились в леске, под горой. Разожгли небольшой костерок, нужно было набраться сил после дороги. В дозор Угрюм оставил Микиту, как наименее полезного в возможном предстоящем бою.

Уснул Угрюм быстро. Оказался он на своей поляне, окружённой, как забором стволами вековых деревьев. Росла на поляне теперь не та трава-мурова, но высокая угрюм-трава, в цвету. Мужчина провёл по ней ладонью и почувствовал силу, что вливается в него, через руки и это удивляло.

Он полностью осознавал сейчас, что спит, что тело физически находится в леске у костерка, но в то же время он находился на этой, горящей солнечным светом поляне, сам наливаясь солнечным светом, светом Сворога!

Неожиданно за деревьями раздались голоса: " И спят же … демоновские прихвостни… совсем не боятся, а ну их сейчас дубиной по головам, да в расход… Не горячись Расим, вяжи им руки… Просыпаетесь отродье!"

Угрюм открыл глаза, обнаружив что он Федул и Микита сидят со связанными руками, спина спиной, перед ними человек десять, в лёгких, хоть и изрядно потрёпаных доспехах, состоящих из порванной кольчуги, наплечников из стальных пластин, на головах через одного шлемы, они окружили чёрного пещерного волка, накинув на него три аркана, не давая зверю сопротивляться.

Трое копейщиков выстроились перед Мраком, норовя вот вот проткнуть волка. Мрак меж тем, вёл себя довольно спокойно, недовольно лишь одёргиваясь от тянущих арканов. Угрюм знал, что зверь способен был разметать десять ратников за несколько минут, но пока его не убивали, ждал "отмашку" друга. Угрюм мысленно велел волку потерпеть чуток.

– А ну прекратить балаган, – рявкнул Угрюм неожиданно мощно, при этом он уже стоял на ногах, а путы, что связывали его, мирно лежали на земле.

Отряд замер, в недоумении глядя на солнечно-русого воина с синими, как небо глазами.

В следующий миг, волк, разметав верёвки и распугав копейщиков, спокойным шагом подошёл и встал рядом с Угрюмом.

– Меня кличут Угрюмом, сыном Годовита из селения Становцев (последние он приписал себе, в память о приёмной матери и Шантиме), хочу говорить с воеводой Маулом. Где он?

– Так мы тебе и ответили, – вперед вышел крупный мужчин не старше тридцати зим, в руках копьё, на поясе меч.

– Я и мои друзья не приспешники Каана, мы против демонов, и хотим вести с ними войну. Мне нужны люди и умный воевода над ними, потому я здесь.

Голос Угрюма был крепок, как и он сам, каждое его движение звало на битву, а сам мужчина больно сильно отличался от всех мелковатых, да подлых чернявых посадников, что Каан рассадил по селениям.

– А не брешешь ли?

– Да что же вы попрятались, как мыши в норы, посадники людей в селениях обижают, в городищах, должно быть и того хуже. Полмира впроголодь живёт, а вы - воины прославленные, хоронитесь здесь трусливо! Мы из селения Залесье пришли, посадников там более нет, завтра и в Подгорье не будет, а вы тут так сидеть и будите?

Слова эхом разбегались по лесочку, заставляя сердца слушавших сжиматься от правды. Все смолкли и стояли в нерешительность. Взгляд поднял всё тот же воин, что слово держал.

– Будь по твоему Угрюм, проведём к воеводе, коль правду говоришь, рад познакомиться с тобой, зови меня Усматом, а на нас не серчай. Волка своего придержи, в пещеры его нельзя вести, пусть здесь ждёт.

Один из воинов опрометью бросился к пещерам, сообщать воеводе о прибывших. Федула и Микиту развязали. Усмат пошел вперед, велел следовать троице за ним следом наготове, озираясь на оставшегося в леске волка шел остальной отряд, готовый в любой момент к схватке.

Как оказалось ходы в пещерах были очень витиеваты, узкие, что приходилось идти боком, иной раз свод ходов опускались так низко, что шли согнувшись. Наконец ход расширился и пришедшим открылась широкая пещера шагов в десять ширину, и не меньше двадцати, а может и больше в длину. Пространство было хорошо обжито, видно было, что люди тут живут уже не один месяц. Там стояла два широких стола, за ними находилось помимо пришедших человек восемь.

Тучная рыжеволосая женщина, сидевшая с краю, пригласила вошедших к столу.

– Угощайтесь чем Род послал, – женщина подвинула широкое блюдо к Угрюму, – воевода сейчас придёт.

Угрюм есть не стал, а вот Микита и Федул стали уплетать за обе щеки.

Вскоре из дальнего лаза в пещере показался Маул.

Воевода был не молод, но крепок. Высокий, с широченными плечами, руки толстые и крепкие, как две сосны толщиной, седые длинные и прямые волосы и рыжая борода, левую половину лица с ухом и глазом скрывает чёрная повязка. Одет в заплатанную холщёвую рубаху, старую, но с богатой вышивкой. На поясе огромная булава с вбитыми наружу гвоздями, сам правым глазом глядит зорко, смотрит в глубь.

– Это ты штоль Угрюм, сын, как его .. Годовита, сказывают, что надумал на Каана идти, как народ за собой звать будешь? Даже я воевода великого князя Русиглава, чистых ему небес, не знаю пока, чем рать собрать, да вокруг чего объединить, чтобы демонов, задери их Ящер, вместе с Кааном со стола сбросить. Иль так языком трепишь?

– Нет, языком трепать я не горазд, а имя мне, как ты уже слышал Угрюм, Годовит отец мой названый, а родной стало быть Джунар.

За столом перестали жевать, все взоры устремились на солнечно-русого воина.

– Хочешь сказать…

– Да, я прямой наследник трона, тем и хочу людей сплатить.

– Не гневайся паря, но чем докажешь, что ты княжич? Сказывают наследник то так и не родился у великого Джунара. Но в чертах лица действительно проскальзывает истинная кровь…

Угрюм поднялся из-за стола и вытащил свой меч.

– Кабы ты воевода ходил с Джунаром на бои ратные, так должен был видеть этот меч.

– Меч и впрямь похож, на меч Тархитая, но он ли?

– Знаешь воевода, как проверить?

– Да есть способ…

Тут Угрюм размахнувшись вонзил меч в дубовую нетесонную столешницу, толщиной с ладонь.

– Вот меч мой, меч отца моего и его отца, и так да Тархитая – меч истинной крови! Будет известно тем, кто не знает, этот меч может взять в руки лишь представитель истинной крови, чем дальше родство, тем непослушнее меч. Пусть каждый в этой комнате попробует вынуть его из столешницы!

Первый среагировал Микита, сидевший с раскрытым ртом, с поры, как Угрюм сказал кто он взаправду. Трудно было верить в правду такую, что сам княжич, наследник Рода, один в их селение пришёл и вот теперь за столом напротив сидит. Парень подбежал и ухватил рукоять, в тот же миг вдруг взвыл от боли, руку скрутило в нескольких местах, да так, что даже язык онемел. Микиту смерил глазом воевода и отодвинув его подошёл к мечу.

– Я же крови то истиной тоже имею, бабка моя была сестрой младшей отцу Русиглава, а прадед родной брат Хунумана – деда Джунара, так что во мне где-то одна восьмая истинной крови есть, меньше чем у Каана, но и у того лишь одна четвёртая, лишь в тебе, коли правду говоришь, целая истинная кровь разбавленная разве что матерью твоей, но это можно не учитывать, так как истинная кровь бежит лишь по мужской линии.

– Если так, Маул, то я буду рад наконец знать пусть дальнего, но родственника, – чуть склонив голову произнёс Угрюм.

– Ща проверим, – ответил воевода и ухватил рукоять.

Руку ни свило, ни скрутило, лишь лицо стало пурпурным, но руку с рукояти не снимал.

– Да видел я этот меч, да чую силу, силу истинной крови, да выходит к нам в пещеры пришёл наследник трона и княжич, имени Угрюм!

По пещере пошёл рокот, и вздохи. Трудно было каждому поверить, что княжич не только жив, но вот перед всеми стоит и предлагает свой меч всем в этой пещере удержать. И каждый подошёл после к мечу, кто брал за рукоять всей рукой, кто двумя пальцами трогал, но силу меча ощутила даже та тучная женщина, что блюдо перед Угрюмом ставила. А потом сам Угрюм легко схватил меч и вынул его из столешницы, клинок пел в его руках, сообщая каждому кто его хозяин.

А уже скоро все в пещерах в этой горе знали, что к ним пришёл истинный наследник трона Белых вод и Рассинии, земель, что на Полмира, что звались когда-то великой Тархтарией, наследник, княжич – Угрюм сын Джунара!

Спешно трапеза перешла в другую пещеру, где до этого совет свой держал воевода.

Пещера была шире и длиннее, край его и высокий свод, вовсе скрывались в темноте, факелам, что были часто наставлены на стенах не хватало света осветить её полностью.

Здесь было четыре широких стола, самый широкий по центру, три других приставлены к нему. В углах лежали мечи, доспехи и копья. Угрюма, как подобает усадили во главе стола и спешно стали приготавливать и сносить сюда угощения из всех не обширных пещерных запасов.

Маул, уселся по правую руку княжича и стал подробно рассказывать, что да как.

***

Начал воевода так: " Уже третий год пошёл, как пал славный город Тара, даже стен, что толщиной в три телеги были, не осталось. Я был ранен, как видишь, демон меня в угаре битвы не добил, а когда сам Каан, трижды проклят его дух, велел тело моё найти да над пожарищем городским на колу повесить, меня не нашли они. Схоронил меня выживший десяток ратников, в селении Тёмное, что рядом с Тарой пролегало. Там по подвалам, крышам, да сеновалом хоронились, я всё прийти в себя не мог…

Когда через месяц немного от ран отошёл, да глянул по сторонам хотел было жизни себя лишить, но остановили меня, к Ящеру в слуги идти. Стали думать гадать, отряды по три человека посылали на руины бывшей столицы выживших искать, но не многих нашли. Потом нас посадники Каановские в селении том обнаружили, мы бой приняли, врагов убили, но и оставаться в селе было нельзя более, пошли мы по восточному тракту, в обход Тобула, что Каан сделал столицей всей (как он объявил) Полмира, так Россинию называли в западных владениях. Шли всю зиму и весну, ратников бежавших от службы чёрному владыке собирали по дороге, пока до этих пещер не дошли (местный один на гору эту нам указал).

В итоге тут у нас две сотни ратников, над каждыми десятью стоит десятник, я – воевода, да девки и дети со стариками, коих с собой взяли (их по головам девяносто шесть душ насчиталось)."

– Даа, – протянул Угрюм, – значит воинов всего, вместе с тобой, и трёх сотен выходит нет.

– Выходит нет, тут княжич и те, что есть уместится уже не могут, так ещё нас всё время раскрыть посадники чёрного владыки норовят. Мы бы их конечно всех порешили, да тогда Каан демонов своих пришлёт с войском чёрным, опять в бега уходить придётся.

– Вот Вам моё слово, слово Угрюма сына Джунара. Не будет народ белой расы более по норам прятаться, будем драться, завтра идём в село Подгорное, возьмём его и разошлём вестников во все веси, что есть сила готовая с Кааном боится, пусть приходят к нам, все кто волю свою сохранил, кто законы предков чтит, да оружие в руке держать сможем, то будет моя рать. Тебя Маул назначаю главным моим воеводой, тебе за рать и ответ держать.

Слова Угрюма приняли всеобщим ликованием, заждались воины дел ратных, никому не по душе были пещеры тёмные, каждый желал победы над воинством чёрным – ордой Каановской.

***

Как говорил Угрюм, так и стало. На следующий день воодушевлённые ратники были уже в Подгорном селении и ещё до обеда всех посадников Каановские и их приспешников убили, да проследили, чтоб ни один гадина не сбежал.

– Теперь месяца полтора есть у нас рать набирать, пока сборщики дани не прибыли, да не обнаружили, что здесь власти Каана более нет, - заметил Федул, что стал одним из десятка приближенных к княжичу.

Сборщики дани, как выяснилось были здесь три раза в год: на осеннее и весеннее равноденствие, да на день Купалы. Все соки из народа посадники собирали, а сборщики всё везли в Тобул вместе с сотнями невольников, которых до сего года и не бывало никогда на землях белой расы.

Долго пировать было некогда, и спустя день направились отряды забирать все ближайшие села, да свободные люди пошли по всем сторонам сообщать о новом княжиче - заступнике, что в селении Подгорном рать собирает.

В самом же Подгорном остался сам Угрюм с первым десятком да ещё два десятка, новую рать собирать да обучать.

К вопросу о том, кого в свой первый десяток включить Угрюм подошёл со всей ответственностью. Нужны были люди знающие, надёжные, крепкие, а таковых пока у княжича не водилось, кроме разве, что воеводу Маула он сразу принял, да проверенного уже Федула, а вот Микиту не взял в первый десяток, слишком юн ещё и неразумен (никто и представить не мог, что по чести и Угрюму самому четырнадцатая зима только шла, хоть на вид ему казалось не меньше двадцати пяти).

Новым княжичем все искренне гордились, крепкий, сильный, справедливый, бесстрашный, рядом с ним всегда ручной пещерный волк, с красными глазами, при этом послушнее цепного пса, а Угрюм с ним разговаривает и братом нареченным зовёт.

В десяток княжич включил ещё Усмата, того самого, что в леске у горы его пленить порывался, Загляда – верного соратника воеводы, Святогора – огромного размерами, сильнейшего ратника с мечом в рост человека (он один кроме Годовита и самого Угрюма смог одолеть одного из демонов в битве, в Хубилае), Горыню, Дубыню и Усыню – воинов опытных, ещё в боях с драконьим воинством себя показавшие.

Ещё в первый десяток был включен Волх Всеславьевич, ратник-ведун и магун. В нём Угрюм учуял тотемного зверя, коего и сам имел, только у Всеславича это был волк, потому Волх нашёл ещё быстро язык с Мраком и почти научился слышать его, как и Угрюм.

Последним же включил в десяток свой княжич Рагдая Удалого, понравился этот ратник Угрюму ловкостью своей и приёмами борьбы, да и воевода, опять же, за него слово сказал.

Глава XIII

Радигаш

Лето 5365 от великой стужи.

Радигаш, Дахгуй беззубый и Власий-везучий ехали молча уже какой день, в старой скрипучей телеге, запряженной "дохлой" клячей, которую они по осени ещё выкрали из села Ускатного.

Наступила зима и необычно холодный ветер бросал колючий снег в лицо, бывшие Каановские посадники кутались в старое трепьё и мёрзли. Родигаш всё прокручивал события последних месяцев в голове, думая как это преподнести чёрному владыке Каану.

Полтора года назад, его, сына северных степей, бывшего десятника войска Русиглава, разжалованного за мародёрство и когда пришла власть Каана, ставшего десятником уже нового воинства, звавшегося не ратью, но ордой, поставили посадником в далёком селении на краю Полмировских лесов.

Конечно место не "сладкое", но выбора Радигашу не оставили. Но жить и жить хорошо, при сильном желании можно везде, Родигаш с больше чем тремя десятками воинов намеревались здесь жить лучше, чем хорошо.

Всех девок Залесья они собрали на поляне средь села, у капища. Каждый из ордынцев выбрал себе четыре - пять невольниц, для работ и собственных услад, Родигаш взял даже восьмерых. Большинство девушек ходили уже в невестах и их женихи объединившись решили скинуть посадников, за что были нещадно убиты, однако и ордынцы потери понесли. Родигаш потерял семерых надёжных воинов. Дома женихов пограбили и сожгли, вместе с оставшимися членами родов, что в них жили, особо строптивых девок постигла такая же участь, зато теперь никто в селении не смел и слова сказать без разрешения Родигаша.

Оброк Каан велел собирать с каждого дома по четверти урожая каждой осенью, лошадей и другого скота надлежало делить поровну с новой властью, да ещё дани со двора по медной монете (никого не волновала, где эти монеты селяни будут брать). Родигаш, помимо этого, брал и для себя хороший кусок, вгоняя Залесье в полнейшую нищету. Тех кому платить было нечем, заставлял работать на себя и чёрного владыку, так каждого четвертого селянина отправили в невольничество на рудники в каменный пояс.

Но пришёл некий солнце-русый ратник и уклад ордынский сломал, Родигаш чудом сбежать успел, благо воришка Власий-везучий помог. Все близлежащие селения были быстро захвачены бунтовщиками. Из слухов Радигаш понял, что тот мужик солнце-русый был некто иной, как чудом выживший сын Джунара, новый княжеч Угрюм. А значило это, что народы Белых вод, а за ней и вся Полмира поднимутся за новым предводителем и будет жаркая братоубийственной война. Тут было теперь важно занять своё выгодное место, а это значит нужно как можно быстрее прибыть к самому Каану на поклон, всё правильно ему изложить, да попросить снарядить орду, не меньше чем тьма воинов, чтобы он, Родигаш её вёл.

Путь стало быть лежал к ближайшему городищу - Телеуру, что уже недалеко от Сантии, чтобы там у местного посадника заполучить уже добротных скакунов, да избитое дорогой тряпьё сменить на боевой наряд.

***

Каан стоял на высочайшей башне града Табула и вглядывался в тяжёлые небеса, там, с востока сюда двигалась снежная буря.

Он всё также был раздет по пояс, всё также за его спиной был боевой обоюдоострый топор – лабрис, но голову его венчал теперь серебряный обруч с драгоценным камнем в центре, этот атрибут власти он углядел в северном царстве, за студёным морем и надеялся им заменить отсутствие меча крови, что был в руках истинного правителя этих обширных земель многие тысячелетия, со времён Тархитая.

– Только Я правитель Полмира, никто не в праве в этом усомнится!

За его спиной стояли пять демонов, наиболее приближенные к нему и наиболее древние, и мудрые. Внешне они почти не отличались от других демонов наёмной сотни, потому у каждого из пятерых на шее висела увесистая цепь с драгоценным камнем, у каждого своим.

У Астарота на цепи был ярко красный крупный рубин - этот демон был главным, после, разумеется, Каана, в демонической сотне. Маммон носил зелёный изумруд, Бельфегор – желтый янтарь, у Самаэля был синий сапфир, а у Барбаса - фиолетовый танзанит.

– Сомнений в твоём правлении у людей нет, владыка, – сказал Астарот, – но вот что есть, по разным слухам где-то в землях белых вод, скорей всего в Алатайских горах, куда была послана наша полсотня, отыскался наследник Джунара, то ли его выживший сын, то ли близкий кровный родственник, настолько близкий, что носит с собой меч истинной крови и к тому же регулярно его использует в схватках.

Очень точно известно, что демон Тахомот, был убит мечом крови. Всего мы потеряли шестерых из сотни. Остальные были убиты простым оружием и лишь двое из убийц демонов остались в живых…

– Дай догадаюсь — это указанный вами наследник и … наверняка Маул, которого я обещал его убить ещё там, в Хубилае, – проговорил Каан сквозь зубы.

– Что касается бывшего воеводы, он был обнаружен четыре месяца назад, но нам эту весть доставили в прошлом месяце, снарядили пять сотен воинов, под началом двух демонов, со дня на день они должны добраться до горы в пещерах которой укрылся Маул с предателями.

– А что с этим сыном Джунара?

– Пока его не нашли, то тут то там сообщают о его присутствии, но на деле это просто мелкие восстания в разных весях, недовольных твоим правлением, владыка.

– Недовольные значит, они смеют ещё перечить МНЕ!!! Повелеваю ужесточить мои законы, тех кто просто заикнется о тяжкой своей доле, велю убивать на месте, а тело не хоронить и огню не предавать!

– Жестоко и мудро, величайший владыка, всё будет исполнено.

– Будет исполнено… – кривляясь передразнил демона Каан, – это так же, как стало исполнено моё повеление о захвате земель Гардики, которые легко разбили две тысячи ордынцев, или напомнить о землях Московии? Или уже со всеми ханами великих степей удалось нам достичь соглашения? Даже Архаим, что всего в седмице пути отсюда и тот не принял моё покровительство и не встал под мою руку…

– Архаим можно стереть с лица земли хоть завтра, владыка, – пробасил Бельфегор, – стоит лишь приказать…

– Приказать уничтожить свою орду и сто дурных демонов?...

Каан знал, в отличие от много знающих демонов, он знал и то, что в древнем Архаиме жили ведуны да маги, которым было уже по тысячи лет, и неизвестно чем мог бы закончится конфликт многотысячного войска с сотней демонов во главе и двух тысяч архаимцев, что давно, не знают над собой главы. Последним правителем, что сделал именно Архаим центром Тархтарии был Рус Славенович, он соединял и преумножал земли, никто не смел нарушать границ обширной амперии, а после него мудрецы Архаима объявили город обособленной землёй, колыбелью белой расы, центром законов и веры. Тем не менее там принимали на царствование потомков Руса: Туруса, затем Рата и Хунумана, что по очереди держали власть над землями тысячу лет, потом произошло роскол, страна городов – Гардарика и великая Тархтарская Московия не пожелали принять власть сына Хунумана – Могана и загорелись костры братоубийственных войн. Архаим Могана так же не благословил, но войны с Тархтарией, что всё чаще называли Полмира, не хотел. Вокруг города возвели магическую стену, что упёрлась в небесный купол, а врата Архаима были закрыты перед любым, кто шёл в город с умыслом злым, две тысячи магов и ведунов древнего города, с тех пор день и ночь, меняя друг друга, держу магию в стенах и вратах Архаима. И так, за почти уже тысячу лет, никто не попал в древний город и никто от туда не вышел.

Каан и не ждал, что врата Аркаима откроют перед ним, но указать демонам, на то, что и они не всесильны, хотел.

– Я думал мудры демоны, но видно ваш ум ещё не испекли в том пекельном мире из которого вы перешли! – глаза Каана вдруг вспыхнули красным неживым светом.

Стоявшие чуть в стороне Бельфегор и Самаэль многозначительно переглянулись, глаза всех демонов горели таким же светом.

***

Родигаш, вопреки своим ожиданиям в городище Телеуре не получил должной поддержки. Тут везде царило пьянство и бесконечный блуд. Сельского посадника подняли насмех с его высказываниями о бунте.

– Садись ка ты с нами лучше, выпей, да девку попышнее подгреби, никто против Каана не попрёт, у него теперь орда в десять тысяч воинов и больше половины конных, – сказал лениво местный подвыпивший браги посадник.

– Ты не понял меня верно! Меня посадника Каана великого, Родигаша, там побил некий Угрюм, а теперь сказывают, что у него меч Джунара, он отряды собирает и на чёрного владыку войной собирается.

– Это ты не понял, Родигаш, набири он хоть четыре сотни бунтовщиков, с ордой ему не тягаться. У меня здесь в городище сотни воинов, стены высокие и толстые, а даже если в осаду возьмёт, здесь рядом град Сантия, где гарнизон в шесть сотен человек! Да мы любого разобьём. Вот как разобьём, так владыке Каану и доложим, какие мы храбрые, да ладные, а ты что сейчас скажешь? Какой ты слабый, да битый. Подумай, коня я тебе дать могу конечно, но надо ли тебе? Вон и соратники твои с которыми ты прибыл здесь остаются.

Родигаш, настоял на своём, ещё и пары часов не прошло с разговора в Телеуре, а он мчал на резвом гнедом коне. На голове шапка, что с собой прихватил, с головы спящего дозорного, на поясе сабля кривая, её честно спросил, дали.

Не зная сна, еды и отдыха скакал Ролигаш и уже через две седмицы он был на подступах к Табулу.

***

Тобул шумел, с наступлением вечера торгаши с главной площади, как раз под окнами высокого терема великого князя, возвращались по домам. Кого-то нещадно хлестал кнутом городничий, чей то конь прискакал ко двору, о чём то громко кричали лиди.

Каан сидел злой, на мягких подушках посреди большого зала. Перед ним стол ломится от еды всякой, перед столом танцуют полуголые девушки, но всё не то. Злость просто жжет изнутри, а чтоб злится и повод не нужен, хоть и есть он всегда, просто неможет чёрный владыка не злится, что-то, что сильнее, довлеет над ним, снова довлеет. Да есть причина его злобы, он знает, заплёскивает его душная злость, каждую частичку тела трогает, а душа то уже давно отравлена. Давно ещё с тех пор как выгнанный из Рассинии он побывал в стране Гардарики (стране множества городов) и не нашедши там приюта, по наставлению какого-то ведуна отправился за ледяное море в покрытую снегами, некогда могущественную страну Антов - Даарию.

Из воспоминаний терзающих злую душу его вернул робкий стук в дверь.

– Кого там Ящер притащил?

– Не гневись владыка посадник твой из дальнего селения с вестями, - проговорил тоненьким голосом склонившийся прислужник.

– Зови раз так и демонов моих главных, пусть присутствуют.

Демоны словно уже стояли у двери наготове, быстро вошли и расположились за спиной владыки.

Ввели посадника. Тот выглядел изможденным, уставшим. Весь в пыли. Тощий и нервный.

– Приветствую тебя о великий князь, владыка Полмира, прославленный Каан!

– Говори смерд, что имеешь?

– Имею, имею вот что, сидел я посадником твоим в дальнем селении Залесье…

Всё Родигаш подробно рассказал, не забывая конечно приукрашивать, о том, как он один на один вышел против солнце-русого воина, как был ранен смертельно мечом заколдованным, как из плена ловко сбежал, да как вызнавал, что этот воин сам Угрюм, княжич, сын Джунара!

Каан молча слушал, затем задумался.

– Не пойму я что-то, этот Угрюм был в горах Алатайских, затем зачем-то оказался за три месяца пути на границе тёмного леса, или это он так от меня прячется?

– Дозволь сказать ещё великий чёрный князь, – не унимался Родигаш, – что делал в Алатайских горах тот воин мне не ведома, но знаю я, что он войско собирает со всех концов земли нашей, на тебя идти.

– Уже не первый и не второй раз говорят мне про него, стоит задуматься, как мыслишь Самаэль?

– Не пристало великому князю задумываться о такой мошке. Если есть этот Угрюм, то позволь я найду его и уничтожу, – пророкотал демон.

– Прошу великий Каан и меня отправь, – вновь заговорил Родигаш, – дозволь мне месть свою учинить, за порождение моё.

– Месть - это правильно, дозволяю, только вот что ещё, раз по слухам Угрюм на границе тёмного леса встал, там же рядом с тёмным лесом гора стоит, где по другим слухам засел воевода бывший…

– Мудро мыслишь великий Каан, – внёс долю лести демон Астарот, – раз рядом они, должно быть спелись.

– Так вот, – поморщился Каан, – принести мне головы обоих и меч тот зачарованный. В подмогу берите пять сотен конников из орды, да тех демонов- лоботрясов, что меч в белых водах ищут, тоже на помощь зовите, сроку вам до лета, потом уж не серчайте, шкуры спущу!

Речь тёмного владыки была вполне воодушевляющая, если демон проигнорировал угрозы, отметив для себя сроки, то Родигаш напротив, но выбора нет, или грудь в крестах, или жо…, или голова в кустах.

Небольшое войско в две сотни конников с луками, да саблями, под началом демона Самаэля, да подручного Родигаша, передав особый магический призыв почти пяти десяткам демонов, через три дня выступило в Сантию, чтобы оттуда нанести удар по непокорным сёлам.

Каан же потерял покой, злость жгла изнутри, сам бы поехал искать бунтовщиков, но не по рангу. Надлежит великому владыке князю, сидеть в светлом тереме, да народы сплачивать. Каан нашёл свой способ сплачивать народы, умыв их в крови и обложив данью. Может не очень люд жаловал после этого великого князя, но боялся железно. Страх – отличное средство управления.

Глава XIV

Сантия.

Лето 5365 от великой стужи.

Зима в ту годину выдалась снежная и как никогда, в этих краях, морозная.

Дороги замело, так что передвигаться отрядам было сложно.

Днями напролёт ратники нового княжича и сам Угрюм занимались тренировочными боями, укрепляли тело и дух.

Постепенно в Подгорное селение приходили мужики, прослышавшие о призыве нового княжича. Да и мужики оставшиеся в самом Подгорном, да в соседних селениях подошли почти все.

Княжить Угрюм принимал каждого, да не каждого в рать свою. Многих назначал ответственными по хозяйству, кашеварить, да за немногими лошадьми ухаживать. Ратниками же становились те, кто испытание княжича, или одного из первых десятников прошёл. Испытание то не большое, нужно было удар меча отбить, или задержать, поднять и удержать копьё, или меч Святогора, которые были поистине исполинские.

Ну а тем, кто первых два испытания сумел пройти, княжич придумал ещё одно, особое. Нужно было меча крови истиной коснутся. Угрюм объявил, что те, кто в рать идёт не за мир, а чтобы разведывать что да как, дабы потом врагу донести, или наживаться на горе чудес, коснувшись меча умрут на месте.

Такой подход отсеил немало добровольцев, из почти четырёх сотен, включили в ратников немногим больше двух с половиной сотен, но зато, те кого включили были уже надёжны и чисты. Так получалось, что с новыми рекрутами, да старыми, получалась рать в четыре сотни. Не большое воинство, но всё же воинство.

Как только снег стал сходить по весне, отправилось новое княжевское воинство в первую битву на городище Телеур.

Навстречу рати вышел посадник городища и принялся стращать воинов карой, что принесёт им Каан, на что Угрюм ответил: "Зря ты посадник распинаешься, мой черед пришёл кару нести, за все злодеяния, что чёрный владыка народам Руссинии чинил…"

Битва была жаркая, но быстрая, не верили посадники чёрного владыки, что и правда кто то против Каана выступит. Итог не заставил себя ждать битва за городище Телеур была проиграна ордынцами подчистую.

Угры – так назвали себя воины под княжичем Угрюмом, проверили всё городище, нашли всех приспешников чёрного владыки, каких казнили, других отправили в заточение в пещеры (которые перестроили в темницы), на горе у селения Подгорное.

Теперь Угрюм сидел уже на каком-никаком троне, в первом взятом почти без боя городище, а следующей целью была, как нетрудно было догадаться – Сантия.

Но взять Сантию, совсем не то, что село или небольшой Телеур. Там был гарнизон в шесть сотен воинов, может и не больно обученных воинов, может быть не слишком крепких духом, но их шесть сотен. Там были высокие стены, да не самые высокие, но всё же в три, а то и в четыре человеческих роста и шириной в аршин.

Ждать новых рекрутов здесь в Телеуре и долго продумывать наступление было нельзя, у Угров было пока лишь одно явное преимущество – никто не знал ешё о захвате городища, потому только внезапность могла сработать.

Угрюм решил пойти на хитрость. Все воины орды пешие, или конные носили широкие чёрные повязки на головах, почти у всех была кривая хищная сабля, а над головой орды развивался черный стяг. Угры собрали все чёрные повязки бывших защитников Телеура и сотня ратников, нарядившись воинством Каана, под чёрным стягом отправились в Сантию. Во главе этой сотни Угрюм поставил своего десятника Рагдая.

Отряд из двух десятков во главе с самим Угрюмом восседающим на черном волке, Святогором, Горыней, Дубыней и Усыней в составе, под покровом ночи должен был пробраться в Сантию, найти и убить посадника и его приближенных. Для победы надо отрубить змее голову.

Сотня с новыми восемью десятками рекрутов, что приняли здесь же в Телеуре, под управлением воеводы Маула, расположатся в засаде, те должны будут показаться после сигнала Угрюма и довершить захват города.

План сработал почти идеально.

В час, когда солнце клонилось к закату, к Сантии, со стороны городища Телеура, что был всего в сутках пути приблизилась сотня воинов.

Одетые соответственно, перемазанные в саже, для натуральности, многие нанесли себе царапины, а кто-то и синяки под глазом. Впереди на коне ехал Рагдай одетый, поверх кольчуги во рваньё, с двумя кривыми саблями на поясе.

– Кто такие? Что хотите? – крикнули им со стены.

– Ты чего дурак, не видишь чтоль? – крикнул в ответ Рагдай, – мы воины Каана из городища Телеура!

– А чего такие помятые?

– На городище вероломно напали, они зовутся уграми, под началом нового княжича, сына Джунара. Открывайте ворота, они идут за нами в погоню.

– Ждите пока, сейчас посадник подойдёт, решит, что делать с вами.

Пока сотня под воротами Сантии ждала солнце потихоньку сползало за виднокрай. В это время, с другой стороны града, по отвесной стене неслышно забрались два десятка воинов.

Посадник же долго сомневался, отсылал к пришедшим отряд, расспрашивал сам, кто такие, но когда Рагдай всё-таки нагнал на него страху, что идёт войско в тысячу копий, решил что для дополнительной защиты сгодится ещё одна, хоть и потрёпанная сотня, и запустил ратников в город, разместив их там же у городской стены.

Сам посадник созвал срочный совет в главном тереме града. В разгар беседы, убивая на ходу стражников в терем вбежали два десятка воинов. Все страшные, здоровые, впереди всех ратник с солнечно-русыми волосами и пронзительными синими глазами.

– Кончилась власть ваша, над людом честным! – дико прокричал светло-русый и замахнулся дышащим кровью и смертью обоюдоострым мечом.

Разделались с городским советом быстро, затем подожгли главный терем. Пожар взвился до небес – это был знак остальным.

Из за пригорков да кустов, перед стенами Сантии появились вооруженные отряды. Защитники града бросились на стены и к воротам, не дать наступающим взять их штурмом, но неожиданно, та сотня, что была недавно запущена внутрь, посрывала чёрные повязки с голов и бросилась в атаку на защитников града, ворота скоро оказались открыты и нападавшие свирепой рекой растеклись по улицам.

Тут и там падали воины орды, вспыхивали пожары, кричали люди. Жители заперли двери и погасили лампады. По городу носился огромный чёрный волк, несущий смерть прежним порядкам, ему навстречу из другой части города двигался страшный светло-русый воин с синими глазами, свирепой, как Бер, с мечом, что сам разрубал пополам троих, пока воин успевал увидеть одного. Страшная была ночь.

К утру все защитники града были повержены, убиты, взяты в плен. На главной площади восседал княжич Угрюм на черном волке, с ним был его первый десяток ратников.

– Жители славного града Сантия, слушайте! – громогласно объявлял Рогдай, – сменилась власть, не будет более над вами ига Каана, пришёл княжич истинной крови – Угрюм, сын Джунара!

Сантия был большой град, почти пять тысяч людей его населяли, много кузниц, большой торг, несколько конных дворов…

Стоял град на реке Ирий по которой шли многие торговые пути, так многие богатствами наполнялась Сантия, да многими умами.

Простые жители града скоро поняли, что княжич возвращает старые устои, что испокон были, град отныне снова становился вольным и каждый житель, снова должен был жить по закону, но защищён законом. И законом этим стал Угрюм!

Следующим этапом, как решили на совете княжеском, княжич с десятком своим, нужно было овладеть всеми землями прилегающими к Сантии, тогда возможно отделить себя от Полмира Каана, набрать сил людских, чтоб держать оборону и идти на битву регионы земель белой расы, где теперь расположилась столица Рассинии (Полмира), град Табул и сам Каан.

Прервав совет, в корчму, где решено было собраться победителям вбежал взъерошенный Микита, тот самый из Залесья. Он всё таки получил себе назначение от Угрюма и стал десятником, как раз его десяток выставили на Западной стене, где была длинная дорога, ведущая в Табул.

– Беда княжич, войско движется к нам.

– Далеко?

– Через часа три-четыре подойдут.

Это была орда в шесть сотен конников с луками и саблями, под началом демона Самаэля, да подручного Родигаша, с ними же было сорок демонов, кровавых демонов страха.

– Приготовится к обороне, – крикнул кому-то Маул, – выставить лучников на стены, проверить ворота!

– Хорошо, – задумался княжич, – остальных собирайте, выходим на бой, пока не остыли.

– Собрать рать! – прокричал кто-то,

– Собрать рать! – вторили дальше.

Княжич, поднялся из-за стола, взял кубок с простой водой, глянул на яркое солнце светящее за окном и выпил со словами: «Пью воду силы, пью воду мощи, пью воду непобедимости»! Всем, кто видел, велел поступить также и сказать слово в слово, да остальным передать.

**"

Неспокойно было на сердце Родигаша с утра, вроде всё по плану идёт и крепкие сотни воинов у них, и ночью подошли к ним демоны в помощь, каждый из который двух десятков стоил, а то и трёх. И вот на виднокрае уже видны стены Сантии, но не спокойно, предчувствие гложет.

Когда их малая орда была на подъезде к вратам града, те отворились.

– Вот как встречают нас, воинов Каана, – заметил кто-то, но осёкся на полуслове. Из ворот ровными колоннами шла вовсе не орда, но рать.

– Эко ведь как, – грустно сказал Родигаш, – не подвило предчувствие.

Два воинства выстроились напротив друг друга. Примерно равные по силе, по духу и числу.

От одного вперёд выехал огромный черный демон, на вороном коне, вообще редко демоны разъезжали на конях, животные их пугались, но Самаэль, нашёл выход и спокойно сидел в седле.

Со стороны второго войска выпрыгнул огромный черный волк с человеком с солнечно-русыми волосами, на спине.

Они встретились взглядами, одновременно спрыгивая на землю и вытаскивая каждый свой меч.

За спиной Угрюма, среди ратников послышались шопотки: "это демон, гляньте, какой меч у него, а ростом княжича нашего выше, почти на голову. Победит ли наш?"

Подобные же настроения слышались за спиной демона: "неужели и правда сын Джунара? Крепок, плечист княжеч то, и меч у него меч то не простой!

Начался бой! Человек с солнечно-русыми волосами перевязанными красной лентой, на плечах шкура тигра, в руке необычный заколдованный меч, в другой простой деревянный щит, на ногах чёрные сапоги, против огромного (наголову выше Угрюма и в полтора раза шире в плечах) чёрного демона, что в таких же сапогах, меч в руках странный с длинным узким, чёрным лезвием, на груди толстая металлическая цепь с крупным синим сапфиром, на голове два небольших рога.

После первого же удара щит княжича разлетелся в щепки, руку обожгло огнём, ответный выпад демон отбил легко, жёстко и как будто с ленцой. Угрюм свирепея принялся увеличивать темп, удары сыпались стальным градом, люди не успевали углядеть, но не один ни достиг цели. Демон легко парировал удары, даже не смотря на противника, нарочито разглядывая когти на другой руке. Потом стал бить демон, казалось его движения были размашисты и спонтанны, но каждый второй удар оставлял страшную рану на теле княжича. Со стороны удары и вовсе никто не заметил, но спустя три стука сердца противники разорвали дистанцию и все увидели, что бёдра, корпус, предплечья Угрюма были изрезаны чёрным мечом. Тигриная шкура человека тут не защищала, а скорее отягощала, Угрюм сбросил шкуру, снег вокруг окрасился красным, но человек чувствовал, раны не глубокие, демон играл с княжичем устраивая своё представление.

– Ну что человек, приступим к бою, или так и будем отлынивать?

– Приступим. Воля моя крепка, слово – закон!

Собравшись с духом Угрюм шумно выдохнул прислушиваясь к своим ощущениям. Он ощутил волны недоброй энергии, что шли от противника, они как щупальца захватили всё пространство вокруг, подобравшись даже к ногам человека, что был в шести шагах, они витали в воздухе, ощущая заранее каждый готовящийся удар противника. Громко выкрикнул Угрюм рванул вперёд, резво махая мечом, разгоняя свой дух и отгоняя чужой. Со стороны же казалось, что княжич просто обезумел.

Демон тоже рванул навстречу, мечи столкнулись, выбив сноп искр. Разворот и снова удар, и снова искры, осыпающие противников, от жара которых таял снег под ногами.

"Скорость, больше скорости, нужно обогнать врага, чтобы одолеть его", звучало в голове Угрюма, он оторвался от земли в широком прыжке и … всё замерло, магия ветра замедляла само время. Тяжело, как сквозь толщу воды княжич обогнул меч противника и вонзил свой Самаэлю в левый бок. Со стороны всё произошло вообще незаметно, вот сталкивались мечи противников, вот Угрюм мечом пронзает бок демона, а тот бьёт в пустоту. В следующий миг они опять разошлись.

Энергия кипела внутри Угрюма, его тело укреплялось на глазах, мышцы бугрились, многочисленные раны уже не кровоточили, а покрылись коркой.

Где-то глубоко внутри колыхнулось, звериная злость и мощ Бера поднималась со дна души. Угрюм страшно, по медвежьи, заревел и бросился в решающую атаку.

– Хорош человечешка, не ожидал я такой прыти, – сказал демон, совершая молниеносный выпад навстречу.

Тут Ургюм, как будто поскользнулся и упал, но по инерции тело скользило по снегу ещё быстрее развивая скорость, он прошмыгнул между широко расставленными ногами демона, зацепив того мечом в бедро и раскрутившись резко подпрыгнул встав на ноги прямо за спиной противника.

Меч ни терпел остановки, ведя руку Угрюма и резкий удар обрушился на чёрную спину демона, тот развернулся, широким ударом врезавшись Угрюму в плечо, чёрный меч там и застрял, княжич же не чуя боли пустил свой меч вперёд, врезаясь в грудь демона, пронзая его чёрное сердце. Чёрный поток хлынул на снег и демон рухнул к ногам человека. Победа.

Родигаш смотрел и не верил:"Как? Человек, так легко расправился с демоном и не простым, а одним из верхних, приближенных к Каану! Нет, нужно раздавить всех!"

И орда, с криками, двинулась вперёд.

Угрюм стоял шатаясь, перед мёртвым демоном. Бледный, как снег, энергии в его теле и душе не осталось и щепотки, на плече зияет глубокая рана, в глубине белеет кость.

– Быстрее друг, взбирался мне на спину!

Княжич вышел из ступора, рядом стоял на согнутых лапах Мрак. Угрюм почти упал на спину волка, вцепившись здоровой рукой в жёсткую шерсть, зверь тотчас рванул к воротам Сантии, направляясь к главному терему.

А перед стенами града развернулось сражение. Воодушевлённые победой предводителя Угры бросились в атаку, сразу тесня противника, сбрасывая всадников с коней, осыпая их стрелами, рубя мечами и секирами.

Нападение увязло и рассыпалось, мобильные конные воины теперь с позором отступали, но чёрные демоны, словно гигантский колун пробивает лёд, продвигались вперёд, оставляя за собою кровавые тела. Этот напор необходимо было остановить и его остановили первые десятники княжича.

Святогор стоял в авангарде, с размаха перерубив одного из демонов и ранив ещё одного. Сразу два демона увидев это, бросились с двух сторон (Святогор был могуч, но демоны в три раза быстрее), на помощь вовремя подоспели Дубыня и Усыня, сразу сбивая чёрных демонов с ног. Волх Всеславьевич бился рядом сразу с двумя проклятыми, орудуя длинным копьём с необычайной ловкостью.

Завидев это и другие ратники Угрюма, хоть и по двое, по трое на одного, но теснили противников. Меч Святогора разрезал воздух в опасной близости от Родигаша, тот отпрянул и вдруг понял, что они проиграли бой безоговорочно.

– Всем отступать! – Крикнул бывший посадник срывая голос на визг. И все остатки той малой орды, что доверил Родигашу чёрный властелин, стали отступать, а то и открыто убегать.

Потери воинов Каана были колоссальны: из всадников в живых было лишь две сотни, притом больше половины их ранены, а кони вообще остались только у тридцати, да и из сорока могучих демонов за Родигашем сейчас шли лишь двадцать шесть. Родигаш понимал - это его сокрушительный провал и возвращаться к чёрному владыке, без Самаэля, означало для бывшего посадника смерть, но он шёл, надеясь на милосердие Каана.

Потери Угров были не так внушительны, но были: в битве потеряли больше полторы сотни отважных ратников, сотня имела ранения разной тяжести, но ещё две сотни были готова к новой битве, к тому же в рать влилось более четырёх сотен жителей Сантии и в придачу к имеющимся девяти десятком коней, что были у ратников, добавилось ещё пять десятков отбитых у воинов Каана.

Сантия ликовала!

Глава XV

Проклятие змея.

Лето 5365 от великой стужи.

Угрюм восстановился более менее через пару дней, к всеобщему ликованию он вышел на широкий балкон терема, что правильнее было назвать дворцом, и действительно удивился. Площадь перед теремом была забита народом, не меньше пяти сотен человек, все в один голос скандировали: "Угра! Угра! Уграаа!", эти земли приняли и славили княжича.

Продвигаться дальше к столице Каана было ещё слишком рано. Здесь в Сантии нужно было прочно закрепится, призвать много рекрутов со всех обширных земель при Сантии, которые теперь всё чаще стали называть землями Угрюма – Угрой, или на местный манер – Югрой. Нужна была хорошая амуниция, оружие, кони, арбалеты, метательные машины, ведуны и маги, наконец провизия. Также необходимо было учить рекрутов сражаться и слушать приказы, а тех у кого был дар к магии, нужно было развить и на этом пути, да и самому Ургюму требовались занятия, тренировки и развитие.

***

Меж тем спустя тройку месяцев, побитые отряды Родигаша прибыли в Табул. Каан, прослышав с чем вернулись его ордынцы, не пожелал слушать жалких объяснений своего бывшего сельского посадника, а велел повесить его на рассвете на городских воротах. Теперь же вчерашний предводитель малой орды, сидел в подвалах дворца чёрного владыки.

Обида жгла душу Родигаша, бессильная злоба на Угрюма, на Каана и на весь мир.

– Я бы возможно смог тебе помочь.

Возле двери в темницы у Родигаша, стоял наверное сильнейший демон Каана – Астарот.

– Ты поможешь мне вопреки воле Каана? – удивился Родигаш.

– Почему бы не помочь? Я не раб Каану, а свободный наёмник, а вот ты, человек, мне нравишься.

– Я хочу тебе рассказать, Родигаш, немного о демонах.

– Раньше, давно, когда ещё Земля имела название Мидгард т.е. средний мир, земли за студёным морем были богатым растительным и животным миром, о котором теперь помнят лишь как о острове Буяне, на котором произрастала буйная растительность, там был исток древних знаний, лишь крупицы которого сейчас разбросаны по всей Земле среди различных народов. Там поселился первый прародитель рода человеческого и демонического – Орий.

– У Ория от Мокоши и Лады, родилось два сына Араман и Асур, это известно даже вашим старцам. Древние люди были во многом подобны божествам, они жили многие тысячелетия и не знали старости и великой богини Мары. И минули многие тысячелетия. Но мало кто знает, что из ревности своей Араман однажды убил Асура. Однако душа первого убиенного не попала в ещё не готовую, для этого Навь, она разбилась на двадцать восемь осколков. А Род "вылепил" новые тела людям и вселил осколки души в эти тела, так РОДились расы и одним из тех осколков был предок белой расы – Тархитай, только теперь дети Рода не были подобны богам и стали смертны. Лада пожалела первых людей, и забрав у каждого из них по крупице осколка души, создала каждому женщину. Соединяя осколки души муж и жена в любви высекали искру новой души, продолжая Рода.

– А душа Арамана стала первой душой, которую прокляли. Тысячу лет он чернел и трескался от злости, что не было у него рода, что божества и даже отец его Орий отвернулись от него и тогда он бросил вызов!

– Араман собрал вокруг себя всех страждущих и недовольных своим положением в новом мире, за минувшую уже тьму тысячелетий таких скопилось достаточно.

– И тогда была первая война, нет ни так – ВОЙНА!

– Араман ВЁЛ Силы тьмы, против всего света, за что назвали его Вёлсил, или как потом стало – Велес.

– С ним рядом встала и Мара со своим Ящером, и многие тысячи существ живых и неживых.

– Лишь высшие боги: Сварог, Перун, Волыня и Мокошь не ввязались в Войну до поры. Но тьма заволакивала Мидгард, всё бо́льшие земли были выжжены и отравлены, так не выдержала Мокошь и повелела, чтоб земля не держала на себе воинство Велисово. И рухнула тьма тысяч воинов и воительниц Арамана под землю, в мир Пекельный. Вот те кто уцелел в бездне Пекельного мира стали про́клятыми сущностями – демонами, к сожалению смертными, но мрём мы не от старости, а от убийства. Нас было неисчислимое множество, но мы не плодимся и множимся, как люди, встать в ряды наши могут лишь существа одержимые злостью, их дух проклинается и они становятся подобны нам, живущим тысячелетия!

– А Велис, то есть Араман, Мокашь, что с ними? – спросил Родигаш.

– Интересуешься? Ну они сбросили на Землю вторую Луну – Лелю. Раньше у Земли было две луны, одна, которую ты знаешь, вторая размером лишь в четвертую часть луны сегодняшней, звали её Леля.

– Так воды Лели хлынули на Мидгард-Землю, затопив Северный континент. Даария вследствие этого ушла на дно студёного моря, остались лишь малые острова, что теперь покрыты льдом.

– А потом пришла стужа, весь север с тех пор покрыт льдом, а люди ведут отсчет нового времени. Времени, Великого Переселения славянских родов из Дарии в Тархтарию, Аримию и другие земли.

– Мокашь и её Ящера сбросили в Пекельный мир, связав его с Навью, подняться в Явь она более не может. А Велеса покарал Перун, три зимы и три лета он жёг его огнём своих молний, в конце концов приковал его к скале на краю света, где Араман и прибывает многие века.

Родигаш слушал и вникал.

– Понял ли ты человек, что хочу я тебе предложить? В слух я это не могу произнести, древний запрет не даёт.

– Думаю я понял тебя великий Астарот, ты хочешь предложить то, что было предложено Каану – стать демоном.

– Ты сможешь стать демоном, лишь когда твой дух будет окончательно проклят, а тело твоё скоропостижно умрёт.

– Есть ещё одно, получающий метку демона, может просить исполнения своих потаённых желаний, вот Каан мечтал отомстить Русиглаву и Джунару, став владыкой Тархтарии, заполучив для этого сотню наёмных демонов, всесильное тело и способность подчинить себе любого слабого духом.

– У тебя желание имеется? – демон пристально вглядывался в глаза заключённого, внутри уже ликуя, что в полку демонов на одного стало больше.

– Благодарю за щедрое предложение великий демон, у меня перед казнью есть время до утра, позволь за это время обдумать своё желание.

– Умно, хвалю, тогда когда будешь готов, произнесёшь имя моё, имя Велиса, затем желание своё и три раза повторишь "аминь".

После этих слов Асторот дотронулся до лба Родигаша, и там вспыхнула не обжигающим светом пятиконечная звезда – метка. Через мгновение она скрылась, будто и небыло, как и незаметно исчез великий демон с цепью, с красным камнем, на шее.

Первые солнечные лучи, кровавым светом обагрили облака и легли на травы, ночной туман рассеивался. Главные восточные ворота града Табул раскрылись, из них выехали пять всадников и ещё двое пеших, вели лошадь с телегой. На телеге лежал изнеможенный, побитый, связанный по рукам и ногам узник. На створку ворот один из всадников накинул верёвку с петлёй, другой конец держал ещё один всадник с другой стороны ворот. Пленника подняли из телеги и приставив к створке на шею накинули петлю.

– Хочешь что-нибудь сказать Родигаш? – буднично зевая проговорил палач.

– Да.

Родигаш весь остаток ночи пытался что-то придумать, пожелать такого, чтоб… но все мысли сбивались в бесконечном калейдоскопе злости.

– Астарот! Араман! Услышите, я желаю, чтоб весь род человеческий благоговел и трепетал передо мной, чтоб каждый испытывал страх и ужас, не в силах дерзить мне и перечить, в точности выполняя всё, что я скажу, но это не всё! Раз я буду проклят, то и людей Я проклину, желаю, чтобы здесь открылись ворота в Навь, чтоб души умерших не могли найти покоя, постоянно тревожась, не в силах пройти своё перерождение, а живые войдя в ворота Нави, уже не могли бы вернуться в Явь! Да, … да, пусть так и будет. Аминь, Аминь, Аминь.

– Да будет так! – вторила ему в ответ бездна.

Загудел воздух, зашумела листва в деревьях, полегли травы перед городской стеной. Желание было услышано.

В следующий миг печать на лбу Родигаша вспыхнула пятиконечной звездой, всё тело свело, скрутило и наполнило жаром, таким, что верёвка на его шее, и одежды, что были на нём, мгновенно вспыхнули и сгорели.

Он упал на землю, всё тело стало покрываться жуткими волдырями, с кулак размером, они увеличивались и сливались, превращаясь в итоге в сплошной продолговатый эллипсоид. Палачи смотрели в ужасе и непонимании, лишаясь рассудка и в панике пустились бежать в поле за городскими стенами.

Эллипсоид равнялся и вытягивался, ширился и рос, превратившись в итоге в яйцо исполинского размера.

Городские врата, вдруг вспыхнули всёсжигающим пламенем, даже толстые городские стены в двадцати шагах от ворот расплавились в стекло, на выжженной тверди остались лишь врата и гигантское яйцо ростом уже с эти же врата.

А из врат, с какой стороны ни гляди струился странный мёртвый свет и вышел туман, накрыв собой поле за городскими стенами и треть города с другой стороны.

Яйцо пошло трещинами и вдруг лопнуло. Развернулся в гигантский рост крылатый змей, из пасти, в которой легко поместится два быка целиком, валит смрадный дым, четыре лапы с когтями размером в человеческий рост, на передних словно бы пальцы человеческие, только огромные невероятно. А раскинул змей крылья, были они в размахе не меньше семи десятков шагов.

Кашлянув потоком огня, сразу выжигая землю на тридцать саженей вперёд, змей замахал крыльями, ветром от которых сорвало крыши с домов городских и поднялся на воздух. Махина облетела Табул, не обращая внимание на человека и демона, на высокой башне, посреди града, и умчался змей куда-то высоко в небеса, оставив после себя ужас, разрушения и панику.

Каан с башни наблюдал, как змей скрывается постепенно из виду.

– Вот как значит? И за что этому смерду выпала такая честь, стать демоном? – с ноткой недоумения спросил чёрный владыка.

– А разве не благоговеишь видя его, разве он не внушает страх и трепет? – ответил Асторот.

– Ты прав, ощутил, думал, что такие чувства я больше не могу испытывать.

– Уже скоро они пропадут, немного осталось, владыка Каан.

– А что касается достоин ли, то не больше, чем ты, но и не меньше.

***

Весть об ужасном гигантском змее - горыныче быстро разлетелась на Полмира. Его видели и в Хорасе, в Ногхане, и даже в Астраха́не, в Оксиане, Согдиане, и Кирополе, даже в Истигиасе – столице южго–восточной провинции Тархтарии, . А так же и в Сантии и всех прилегающих землях и сёлах, что приняли власть нового княжича, называя теперь себя Уграми, а эти террии Угрой и саму Сантию стали именовать не иначе как город Угра, или Югра, были разговоры об огромном летающем огндышащим змее.

Летающие змеи и раньше бывали в Тархтарии, но уже тысячу лет как были истреблены, или изгнаны отсюда, осталось их много в воинственной Аримии, в землях Катанских, там змеев этих звали драконами, от того и Аримию называли Драконьем царством. Но и змеи, в Драконьем царстве были далеко не такими, как гиганский змей Горыныч, они раз в десять были меньше, едва удерживая на себе одного человека, не самого большого роста и веса.

Родигаш с каждым днём терял остатки человеческого сознания и памяти. Злость, как прежде кипела в нём, но на кого и на что он был обозлён, вспоминалось всё сложнее.

Бывший посадник ещё помнил, что с позором проиграл битву, которую по всем раскладам должен был выиграть, смутно помнил про договор с демоном и как был приговорен к казни.

– Демон обманул, не так я представлял благоговение и трепет перед моим образом, не такой страх и ужас замысливал, а дерзить мне и перечить словам моим некто не сможет, потому как не говорю я больше слов! – хотел произнести змей Родигаш, но вместо слов потоки огня взмыли в небеса.

***

Близилась осень, в Югре люд привыкал к новому вольному укладу, каков и был до прихода Каана. Законы охранял Угрюм ревностно, не терпела власть княжича разбоев, воровства, обмана и любого невольничества.

Вот правда в правлении новый княжич с трудом разбирался, положившись в этом на своих первых десятников. Особо мудрым управителем оказался Волх Всеславьевич, они много говорили с Угрюмом, обсуждали новые решения и коны старины. К своему десятнику княжич испытывал большое уважение и доверие.

Волху было немногим больше пяти десятков зим, происходил он из известного и знатного рода в Хубилае, его отец – Всеслав, был советником и казначеем у Русиглава, и сын многое знал и перенимал. Угрюм, приняв это во внимание назначил его здесь городничим. Был Всеславьевич высок, крепок, волосы чёрные, глаза карии, знал княжич, что у Волха было три законные жены, но все они остались теперь в прошлой жизни, выжила лишь одна, которую укрыл мужчина в ближайшем к Таре целом селении. Здесь, в новой Югре, Волх нашел себе очередную жену и княжичу советовал женится, но Угрюм сказал, что есть у него жена, других не надо, чем очень удивил Всеславьевича.

Урожай в селениях собрали в ту годину весьма богатый, было заготовлено много мяса на зиму, птицы и рыбы. Шерсти и мехов тоже было предостаточно, но для войны нужно оружие и воины, Волх предложил снарядить караваны в страну Гардарику, за Кривополем, чтобы там и оружия и воинов раздабыть. Правил страной многих городов, как ещё звали Гардику, славный князь – Сур. В свою очередь Рогдаю Удалому доводилось вместе с Суром и его ратниками ходить походом на черноголовых Ак­кад. Так и поришили, собрали купцов, к ним пять десятков ратников, на помощь главы похода Рогдаю снарядили Усмата и Загляда, выдали прилично злата да драгоценных камней и проводили с Родом.

Меж тем на земли свободной Угры прибывали люди со всех сторон света, прослышав про славного княжича и правление его, что было ровно противоположно правлению чёрного владыки Каана.

Каана же не на шутку встревожил факт того, что кусок его земель так вероломно оттяпал какой-то самозванец княжич, но в зиму войной решил не идти, послушав всё же своих демонов, он принял решение собрать большую орду и самому выступить со страшной карой своей, по весне.

И в Югре ждали неминуемое нападение Каана, запаслись провизией, укрепляли стены, спешно, на границе с Полмиром ставили пограничные сигнальные башни, но самое главное было наличие ратников, способных удержать орду. Ратников не хватало катастрофически, на данный момент у Угрюма сформировалось уже семь сотен пеших воинов, две сотни конников, полторы сотни лучников и пара десятков метательных машин с отрядами. Этого было ничтожно мало, против десяти тысячной орды.

Глава XVI

Велес.

Лето 5366 от великой стужи.

Змей Родигаш летел куда не зная уже двадцатые сутки. Он выжег сотню селений, городища и больше города жечь нравилось меньше, приземлиться там негде, места для его могучих крыльев не хватает. Впрочем одно городище сжёг до тла и разворотил все постройки, он было принял его за Сантию, а этот город ещё был в памяти бывшего посадника и причиной тому был тот, кто обосновался в том граде – солнце-русый воин, ненавистный Угрюм. Когда Змей понял, что ошибся и сжёг не тот град, стал в злобе поливать огнём пожженый город снова, удивляясь сколько ещё мелких людишек скрывалось от него под завалами.

Потом долго летал меж облаков, пытаясь вспомнить свою дозмеинную жизнь. Вспомнил, что у человека, которым он когда-то был были родители, к ним прежний Он испытывал почему то странные положительные чувство, природу которых Змей уже понять не мог. Вспомнил он и Каана, но лететь к нему, для совершения справедливой мести не хотелось, решил, что когда вот будет мимо пролетать, то тогда конечно его сожжёт.

У него не было никакой особой цели, ну проголодается, тогда нужно стадо поискать. Жареная говядина, например, была змею по душе. Наелся и всё, поднимается к облакам и летит, просто летит. Полёт – абсолютная свобода, наивысшая степень счастья. Никто другой в этом никчемном мире не знает и крупицы этого счастья, могущества и свободы, что получил некогда простой сельский посадник, ныне – крылатый змей!

Змей обнаружил, что он долго может не спать, совсем не утомляясь от этого. Достаточно получасовой дрёмы прямо над облаками, просто раскинув крылья, подхватываемый мягкими потоками ветров. Теперь он летел непрестанно двадцатые сутки, просто проверяя, есть ли предел его полёту, а за одно, есть ли край у всей земли. Сначала, обнаружив воды, над которыми он летел четверо суток, было подумал, что край находится здесь, но потом опять появились острова, вначале мелкие, потом такие, что перелёт с одного края острова на другой, занял три дня, а потом перед змеем открылись небывало высокие горы.

Горы достигали облаков, временами их вершины и прокалывали облака насквозь, а потом на виднокрае появилась и вовсе исполинская гора. Царь всех гор! Её вершину не мог долго увидеть даже он, всесильный змей.

Змей, вознамерился всё же достичь вершины той горы. Он кружил вокруг непроходимых скал, с каждым кругом, по спирали, поднимался всё выше. В какой-то момент змею стало тяжело дышать, а огонь внутри него, сжался в точку.

"Как странно", – подумал змей, и попытался набрать в лёгкие сколько мог воздуха, но его не хватило, чтобы выпустить огонь, из пасти, вместо языков пламени, вдруг вырвались слова.

– Со-о-ожгу у у…, – змей сложил от удивления крылья, сразу камнем падая на скалы, лишь в последний момент успевая опять поймать ветер и удержаться в воздухе, всего в десяти аршинах, над скалой. Помыслив, он приземлился на широкий и гладкий каменный выступ, саженей сто в ширину и раза в два больше в длину.

– Я могу говорить? Снова могу говорить! Как прекрасен и силён мой голос! У-у-уррррр, – что есть мочи крикнул крылатый змей.

– Ты чего расшумелся ящерица с крыльями, – вдруг раздался голос сверху.

Змей аж присел, сел бы на задницу, будь она у него, а так на свой хвост. Задрав голову он обнаружил на такой же ровной, как тот выступ на котором он стоял… сидел, вертикальной скале, на расстоянии где-то двести шагов от низа выступа, великана, прикованного к скале сверкающими на солнце цепями.

Великан, где-то в шесть - семь аршинов ростом, с широкой волосатой грудью и налитыми мощью плечами. На голове копна вьющихся чёрных волос, длиной до пояса, чёрная лохматая борода, чёрные глаза сверкающие недобрым лихим светом. Кожа толстая, смуглая, местами почерневшая, обветренная, с мелкими трещинами. На боку справа кровоточащая широкая рана. Сам весь воплощение мощи, силы, непокорности и дикости.

– Ты кто? – спросил змей.

– Не знаю известно ли тебе моё древнее имя, но более позднее возможно. Меня называют покровителем скота и Богом убитого зверя, я – Велес!

– Не может быть, – змей заговорил благоговейным шёпотом.

– А ты кто, ящерица?

– Я? Раньше меня тоже звали иначе. Теперь я зовусь хозяином неба, крылатым змеем – Горынычем.

– Интересно … Ну ты конечно не мал, наверное для кого-то опасен … но вот хозяин неба – это титул, его можно заслужить лишь в битве с другими претендентами. И думаю истинный Хозяин небес будет не шибко доволен, что кто-то смеет называться его титулом.

– Дык это не я, это люди меня так называют.

– Люди? Семя Асура ещё топчет землю?

– Они то? Да топчут.

Эхо громко повторяло слова двух гигантов, несло их к земле, подбрасывало вверх. Постепенно утихло. Собеседники тоже замолчали. Разглядывая друг друга. Тишину нарушил Велис.

– Слышишь Горыныч?

– Слышу, великий Араман!

– Ого, да ты даже имя моё знаешь… не глуп, хоть и фигура большая. А силён ли?

– Проверь великий, я покажу тебе свою силу!

– Ну… давай так, видишь цепи, что держат мои руки и ноги, в силах ли ты их разорвать?

Змей преисполнился обидой, да какие цепи у него могут вызвать сложности? Рванув к титану прикованному к скале, он уцепил одну цепь своими железными клыками, потянул и … очень медленно звено исполинской цепи стало разжиматься. Ещё и ещё, и вот за пару-тройку часов непрестанного звериного, змеиного труда, … Велес был освобождён.

Араман ухватился за змеиную шею онемевшими, будто чужими руками и змей бережно спустил его на каменный выступ.

– Я в долгу у тебя Горыныч, в таком, что даже мне трудно представить, чем оплатить его.

– Сквитаемся, Бог убитого зверя. Всё же ни каждый день Боги о помощи просят.

– Если ты знаешь моё древнее имя, должен знать верно, что я и не Бог.

– Слышал.

– Расскажи мне больше о себе змей.

И змей рассказал ему всё, что помнил о тех временах, когда был человеком, о том, как заключил договор с демоном и получил его метку. А так, как Велис был и остаётся тем, кто вёл тех, кто нынче стали демонами, за собой, то выходило, что он князь, или царь над демономи, а значит и князь над Горынычем. А помогать своему князю, долг каждого, так что получалось, что змей просто свой долг выполнил.

– Ты даже не представляешь змеюка, сколько дел нам с тобой уготовлено. Слава и богатства, свобода и власть – это всё скоро будет у нас! Цепи мои, были вроде просты, вот ты как ловко их разогнул, но тот кто меня в них заковал позаботился о том, чтобы у меня их сорвать не получилось. Говоришь, что и врата в Навь ты открыл … – это очень хорошо … А вези ты меня спаситель мой к этим вратам, будем Мару встречать, не виделись уж больше пяти десятков тысячелетий, соскучился.

***

С первыми лучами тёплого весеннего солнца, по первым зелёным побегам, по грязи и слякоти шли сапоги и стучали копыта. Свою десяти тысячную орду вёл сам чёрный владыка, великий Каан!

Астарот, мягко пытался уговорить Каана повременить ещё с походом, пока слякоть не сойдёт с дорог, а реки переполненные талыми водами не схлынут в свои летние русла, но чёрный властелин вознамерился уничтожить Сантию теперь, и начал поход в сакральный день весеннего равноденствия.

Войска шли тяжело, немало всадников вместе с лошадьми унесли воды весенних рек, сносило и нагорожденные переправы, и понтоны. Идти по размытым дорогам тоже было в тягость, но никто не роптал, боясь гнева великого князя. Сам князь с наёмниками-демонами, коих осталось у него теперь лишь шестьдесят четыре, двигался в арьергарде воинства. Он был молчалив и зол.

И вот уже почти к окончанию весны, орды Каана подошли к Сантии, ныне именуемой местными Югрой. На границе земель этих встретились высокие пограничные вышки и пара застав, на которые Каан даже не обратил внимания. Чёрный властелин готовился к единственной, быстрой и сокрушительной победе, вознамерившись сравнять Югру с землёй, как было когда-то с Тарой. А Тара, был город вдвое больше и стены его были вдвое выше, и многотысячной орды не было тогда ещё у Каана. Но Югра выдержала первый натиск чёрного воинства. Перед городскими стенами, на удивление своё увидел Каан, вырытый за зиму глубокий ров, что весной доверху заполнился водой. На стенах города жгли костры и посыпали горящими стрелами отважных ордынцев не переставая уже двое суток. В отрядах, то там, то сям появлялись лазутчики, что отравляли воду, поджигали походные шатры, лучших воинов поутру находили убитыми. Каан свирепел. Сходу взять жалкий город не вышло.

У Угрюма, план был лишь один. Он наследник прямой линии Тархитая, имеющий бо́льшие права на престол. По всем законам он бросал вызов нынешнему великому князю, а тот вызов должен принять и сразится один на один с наследником, в честном поединке, или отдать престол добровольно. Но Каан, не желал давать ни единого шанса Угрюму, называя того самозванцем, а чтить законы в орде чёрного властелина было некому. Потому держали Угры осаду в надежде на то, что приведёт Рогдай достаточно воиск из Гардики и Каану придётся выйти на честный поединок.

Шли дни, седмицы и месяцы. Угры несли потери, запасы их уменьшались, а подкрепление пока не шло.

К концу второго месяца осады орда построила восемь штурмовых таранных башен и Каан с приближенными демонами готовил решающий штурм.

И вот день настал. Башни, размером выше городских стен, на вершине каждой из которых стояло по семь демонов и четыре десятка ордынцев, грозно двинулись на штурм.

Завязалась страшная битва. Угры бились самозабвенно, каждый стоил десяти воинов орды, но у чёрного властелина воинов было куда больше, а защитников города становилось всё меньше.

Одна из башен осыпаемая стрелами и камнями защитников, подкатилась к стене, накренившись, столкнулась, посыпались вниз большие камни из кладки, демоны и ордынцы повскакивали, сминая ратников на стену. Вдруг с громадным бревном-дубиной, оправдывая своё имя, навстречу нападавшим вышел Дубыня, грозно закричав он ринулся вперёд, одним махом сметая десятерых человек и двух демонов со стены, вторым взмахом ещё семерых, но один из демонов умудрился обойти ратника. Длинный чёрный меч ударил в спину, но Дубыня и бровью не повёл, тяжело разворачиваясь он обрушил свою дубину на демона, тот, не успевая отступить попытался принять дубину на меч, но воин смял демона, размозжив тому череп. Сзади подоспело ещё два демона, удары их мечей пришлись в плечо и в правый бок героя, Дубыня покачнулся и резким разворотом назад сбил демонов, как чушки (из излюбленной забавы героя – городки), со стены. Лёгкое было пробито, дважды задета печень и верно желудок, рука немела, кровь густым потоком заливала камни стены, но он ещё стоял. В голове возник образ любимой игры, он никогда не промахивался в городки, будь у них чемпионат по городкам, Дубыня бы стал там чемпионом.

– Эх поиграем, про́клятое семя!

С этими словами широко размахнувшись он запустил свою дубину в недругов, та закрутилась сбивая со стены нападавших. Остатки ордынцев, и ещё один демон разлетелись подкошенные вниз. К Дубыне, который качаясь терял остатки разума, бежал огромный чёрный демон страха, но вот страха ратник не испытывал, а стоял на своём. Демон вонзил меч в незащищенную грудь воина. Дубыня смотрел зло, вдруг схватив про́клятого за запястье он притянул его к себе, а второй рукой вцепился демону в шею мёртвой хваткой. Демон вонзил меч ещё и со всей мощью пнул героя ногой, тот потерял равновесие и полетел вниз со стены. Демон не сразу понял, что падая, уже мёртвый Дубыня рванул нечеловека за кадык и вырвав, забрал его с собой. Про́клятый сделал шаг, поливая зловонной чёрной кровью окрашенным красным стену и сорвался вниз со стены, вслед за своим убийцей.

Ещё две осадные башни врезались в стену в десяти шагах от ворт. Орда и демоны с улюлюканьем прыгнули на открывшуюся стену в образовавшийся пролом, шириной с телегу. Но на стене уже бежали, сминая противника, залитые потом и кровью ратники, во главе с Федулом, а пролом в стене, оттеснив нападавших закрыли своими телами, став частью стены, Горыня и Усыня. То там, то здесь взрывались огненные шары, падали ратники и ордынцы, появились всполохи магии, ощущался жуткий страх и паника, нагоняемая демонами. Били о стену изогнутые стрелы молний, но защитники стояли.

Горыня и Усыня использовали помимо своей удивительной воли магию скреп. Они стояли в проломе стены каменными глыбами, сабли воинов орды не причиняли героям ощутимого вреда, те же били в ответ жёстко и метко. Под ногами первых десятников лежала гора из трупов ордынцев, что уже скрыла бы с головой Горыню с Усыней, если бы они не стояли сами на павших противниках, что скопилось под их сапагами уже около сотни. К пролому рвались демоны, с ними было сложнее, но ратники стояли.

Усыня бился с двумя демономи на недосягаемой простому смертному скорости, справа так же бился с демоном-великаном Горыня, больше места в схватке не оставалось.

На стене кипел не менее горячий бой, Федул и пять ратников, сбросили вниз всех ордынцев и сцепились с четырьмя демонами и одним ведуном в чёрном балахоне. Стояли ратники, сила захватчиков была в десять раз больше, но стояли воины.

Воевода Маул, с двумя сотнями ратников бился в гуще орды перед стенами, ряды их редели, но каждый павший забирал с собой, кто десять, а кто и два десятка, воинов Каана.

Святогор на белом боевом коне мчал, словно лезвие косы по молодым побегам. Выставив вперёд копьё, он нанизывал на него сразу пятерых-шестерых ордынцев, попутно отмахиваясь исполинским мечом ещё от десятка всадников.

Угрюм и сам не был в стороне, находясь в гуще сражения, он был похож на медведя отбившегося от своры псов. Волх стоял рядом с княжичем и старался не уступать в ратничество Угрюму ни в чём.

Они били и побеждали, отделывались небольшими ранами, иногда посерьезнее, а орда Каана всё прибывала. Всё это не было случайностью, да воля защитников была крепка, что безусловно передавалось от их княжича, но этого было бы явно недостаточно, кто-то, или что-то покровительствовало сейчас уграм и возможно однажды этот долг надо было вернуть.

Сам Каан наблюдал за схваткой с дальнего холма, вместе с Астаротом и Бельфегором.

Чёрному владыке очень не терпелось ввязаться в битву, пустить непокорную кровь бунтовщиков, другим в назидание, но … ещё не пришло время.

Югра , бывшая Сантия, была похоже отсюда на муравейник, в который кинули угли от костра. Столбы дыма поднимались ввысь застилая небо от виднокрая до виднокрая. Орды Каана нелепо карабкались на стены, срываясь оттуда сотый раз и снова карабкаясь. Семь башен, что они так долго строили, или упали, или завались на стену, не причинив существенного урона, лишь одна пробила небольшую брешь в стене, но расширить её орды до сих пор не могли.

– Никчёмное воинство. А у меня ещё были мысли идти с ним на завоевание Гардики и страны драконов …, – Каан был в ярости.

К ним неспешно подошёл демон Барбас, с фиолетовым танзанитом на груди.

– Плохие новости владыка.

– Я бы бл*ть очень удивился, если бы ты пренёс хорошие. Что там?

– К уграм идёт подкрепление, с запада. Уже к вечеру будут здесь.

– Чтооо? И сколько их?

– Не меньше двух тысяч, многие в железной броне и на больших конях, что они зовут богатырскими.

– Да. Новости хуже нет.

– Какие у нас на сегодня потери Бельфегор, – голос Каана, стал будто глуше, а глаза налились красным.

– Тысяча ордынцев убита, две тысячи ранено. Из наёмных демонов у тебя осталось лишь тридцать три, считая нас.

– Как? Я вас поганое отродье спрашиваю!!! Как горстка в чуть больше тысячи воинов, из которых воинов только половина, остальные ремесленники, да землепашцы, смогла нанести мне такой урон!!! Такими темпами мы простоим тут два года, пока не сравняемся числом с противником и не уберемся нахрен зализывать раны. А тут ещё подкрепление такое!!!

– Мы твои наёмники чёрный владыка, но не смерды! – спокойно произнёс Асторот, – Прошу впредь выбирай выражения в беседе.

– Ты не во всём слушаешь нас, и ещё реже прислушиваешься. Только в походе сюда мы потеряли три сотни ордынцев, а если бы бездумно не бросали силы на заведомо провальные атаки, мы бы сохранили и ещё полтысячи. Мы советовали тебе ждать, постоянно дипенгуя малыми отрядами. А вот если тебе угодно вообще свести потери на нет, есть отличный способ. Его княжич и ждёт только, да говорят ты трусишь, великий владыка.

– Что ты мелешь, отрыжка бездны? Опарыш пекельного мира! Ты смеешь говорить, что я Каан испугался? Испугался этого самозванца Угрюма? Что я боюсь с ним сразиться? Не вы ли уговаривали меня сидеть здесь и ,сука, горделиво наблюдать? Не вы ли поклялись мне в верности, пока бездна не перородит меня в такую же гадость, как вы сами!? Убирайтесь отсюда туда, передайте этим жалким человекам, что Каан готов сразится в поединке с их княжичем-самозванцем…

– Прошу успокойся владыка, – сменил резко свой тон Асторот, – мы все в одной лодке и принимать опрометчивых шагов не стоило бы.

– Асторот, я же тебе сказал, я Каан готов глядеть в лицо любой опасности, если мне брошен вызов, я не спрячусь за жалкими спинами орды, я выйду вперёд! А вы, приспешники бездны, сотворите самую сильную волшебу, на какую спасобны, чтобы этот Угрюм обделался от страха битвы со мной!

– Конечно владыка, – с улыбкой произнёс демон.

***

А меж тем к столице чёрного владыки, граду Табулу подлетал гигантский огнедышащий змей, с всадником на спине.

Врата в Навь раскрылись и неприкаянные души вышли в мир живых.

Глава XVII

Ночь перед поединком.

Лето 5366 от великой стужи.

Угрюм уже не помнил сколько шёл этот бой, все силы, все резервы, всё было отдано. Здесь в его рати каждый первый готов был драться и умирать за высшую цель, каждый второй бил десятерых, а то и двадцать воинов орды, закалённых в битвах, каждый третий стал величайшим героем. Но он княжич, и он должен быть примером для всех, а потому он бил в три раза больше врагов, чем любой из угров, сила Бера, сидящая ещё в нём (за которую однажды тоже нужно заплатить), рвалась из скреп разума, захлёстывая дух Угрюма и забирая разум на часы. Когда княжич снова себя осознавал, то находил, что стоит на горе трупов, весь в липкой крови. Да раны он тоже получил, в плечо врезалась стрела, которую он не раздумывая вырвал с мясом, правый бок, был полоснут саблей, левое бедро задето копьём, под глазами фиолетовые синяки, нос опух, во рту явно не хватало пары зубов… но он дрался и побеждал. Ещё одна ночь в сражении подошла к концу. Поле брани залил мягкий солнечный свет… вдруг протрубил рог противника.

– Они отходят, – крикнули несколько ратников за спиной княжича.

И действительно, орда по приказу бросив бой, спешно отходила к холму за полем.

На поле стояли лишь еле живые ратники княжича, шатаясь, вытирая мечи о траву. Любуясь на восходящее солнце, которое и не надеялись увидить.

– Почему они отошли? – тихо спросил в пустоту Угрюм. Рядом уже стоял его верный друг и побратим Мрак чёрный волк, несмотря на жуткую рану на боку он был готов отвезти княжича за городские стены.

– Думаю решили понапрасну не терять воинов, соберутся для нового построения, как сил наберутся, да решат, как наше подкрепление разбить, – сказал, шумно дыша, подошедший огромный воин Святогор, с подстать ему огромным мечём. Он за эту ночь постарел на сотню лет, хромал и держался за бок, но это был тот же непобедимый княжий десятник.

– Что за подкрепление, – непонял Угрюм.

Святогор, лишь указал рукой на запад. Там двигалось войско, большое, вооруженное, на конях и при доспехах. Над войском развивались красные стяги.

– Этож воинство Сура – князя Гардики! Справился таки Рогдай, успел привести.

Тяжело и медленно, рать Угрюма зашла назад в город, за ними и ратоборцы Сура, все весёлые, лихие, смотрят свысока.

Стали размещать гостей, собирать пир, да совет княжеский держать.

Уграм в этот раз досталось крепко. Из более, чем тысячного войска из ратников и простого люда, в Югре осталось лишь три с половиной сотни, а из них ещё две сотни с разными ранениями.

Княжича тоже пришлось скоро штопать и врачевать. К вечеру он вышел к столам, что выставили на главной улице, дабы всех напоить и накормить.

Воинство Сура, вёл старший сын славного князя, княжич Булгат.

Сели пировать, знакомится, вопросы задавать, делится ответами. Угрюм был хмур, всё считал в голове умерших соратников.

Из первой десятки за столами сидели лишь: Волх Всеславьевич, Святогор, подоспевшие Усмат, Загляд и Рогдай. Маул, Федул и Усыня были тяжело ранены, Горыня и Дубыня – отправились в Навь.

Никто из Угров не бахвалился, как часто бывало раньше, своими достижениями: кто сколько врага убил, кто какие раны получил, а кто открыл в себе новую силу в бою, они молчали. Сил ни у кого из защитников града не было даже меч поднять, сами дивились, как ночь выстояли.

А вот прибывшие ратоборцы наперебой говорили, какие они войны лихие, в скольких битвах были, да как умеют демонов крушить.

Снова вечер спускался на землю. К княжичу подошли ратники со стены, сообщили, что у ворот города стоят три демона, переговоры вести.

– Ну давай, веди их сюда, послушаем…

Демоны ждать себя не заставили. Надменно встали перед княжеским столом и видимо главный из них, с красным рубином на груди стал говорить.

– Чёрный владыка, великий Каан, предлагает завершить войну. А завершить её надобно поединком. Завтра ровно в полдень, когда солнце встанет в зенит на поле перед городскими воротами пусть состоится битва. Сам князь Полмира, снизошел для битвы с тобой Угрюм, великая честь тебе оказана. Оружие выбирай любое, коня бери покрепче, битва будет насмерть. Отряды проигравшего к завтрашней ночи должны будут уйти. Принимаешь ли предложение человек?

– Чтож не принять то, я Каана уже не меньше десяти раз на бой звал, а он всё не шёл, должно быть храбрости у своих демонов набирался.

За столами весело рассмеялись, а демоны злобно сверкнув глазами ушли назад, под громкую брань толпы.

Впереди ночь и утро, чтобы силы восстановить. Княжич встал из-за стола и раскланявшись пошёл к своему терему.

***

Оставшись один, Угрюм попытался собраться с мыслями. Предстоял поединок, непростой, возможно последний в жизни, к которому он шёл наверное с раннего детства, а саму необходимость которого он отчётливо понял после потери Годовита и Айи. Сможет ли он быть когда-нибудь так же счастлив и спокоен, как там, в доме Годовита, просыпаясь вскакивать с постели радуясь, что наступает новый день. Теперь этого уже не будет, а что будет? Зачем ему победа над Кааном? Для власти? Точно нет, он был безмерно рад даже когда правление Югрой удалось переложить на плечи Волха Всеславьевича, а править бескрайней Тархтарией…, даже сложно вообразить такие масштабы. Победить Каана нужно хотя бы потому, чтобы он не правил, чтобы помазанники бездны не ходили по земле белой расы, не топтали своими сапогами угрюм-траву.

Он должен победить, победить, чтобы народы жили в мире, чтобы чувствовали себя вольно на своей земле, чтобы города возводились, а не разрушались. А потом, а потом будь, что будет, может это его последняя ночь.

Ночь не спал, думал, вспоминал. Яргиния говорила: "Есть высшая военная магия, позволяющая уничтожить врага на расстоянии одним усилием воли или же полностью перенести поединок в духовное пространство", в бою у стен Югры, княжич кажется уловил смысл этих слов. Но пока сразится на таком уровне Угрюм не мог, а вот Каан скорее всего использовал укреплённый демонической магией дух, для сражения противника.

“Тот, кто позаботился об укреплении духа своего, может рассчитывать на победу даже над превосходящим по силе и численности противником”. Значит у Угрюма только утро, чтобы укрепить дух и сражаться с чёрным властелином на равных.

Угрюм сел на пол в руки взял меч и уложил на колени, глаза закрыл. Спускаясь внутрь своей души, он искал и нашёл. Нашёл свою поляну, что из тёмного леса он перенёс внутрь своей души.

Стены деревьев вокруг поляны были крепки, несмотря на дувший отовсюду ураганный ветер, что приминал к земле стебли угрюм-травы, трепал волосы, нагонял на небе тяжёлые грозовые тучи.

С неба рухнула стена воды, пошёл проливной дождь. Но это был не просто дождь, это была его внутренняя сила, сила духа Угрюма – его магия воды.

Ветер не унимался, а напротив становился настойчивее и злее. И это был не просто ветер, теперь княжич осознавал его, ветер, скорсть – магия воздуха.

Сбиваемый ливнем и ураганом с ног Угрюм вцепился в саму землю под ногами и та ответила. Она задрожала, пошла волнами, что однако утихали разбиваясь о стены деревьев вокруг поляны. Угрюм ухватил горсть земли и сжал в кулаке, в ней была скрыта физическая сила его тела – это называлось магией земли.

Угрюм закрыл глаза и в Яви они были закрыты и здесь в мире его духа, на границе с Правью.

В руке он ощутил рукоять каменного ножа, им он очертить себя кругом посреди поляны. Встав на колено Угрюм склонил голову просил со смирением силы природы победы себе в предстоящим бою и мира землям белой расы. Не забыл княжич поблагодарить силы стихий: и воды, и воздуха, и земли, и … огня.

В центр поляны вдруг ударила молния, прямо перед лицом Угрюма и зажегся огонь, огонь веры – магия огня!

Ударила ещё молния, и ещё, они били в центр поля сияющим непрекращающимся потоком, а Угрюм стоял на колене с опущенной головой и тихо шептал слова древнего заклятия, которому научила его Яргиния. Слова заклятия были древны, значение их угадывалось с трудом. Это был язык Ория и его сыновей – прародителей всего рода людского, великанов и демонов, язык божеств, язык самой природы.

Вспышки молний слился в один монолитный световой столб, ударил гром, оглушив человека и Угрюму открылась Правь! Мысли стали ясны, понимания вещей и событий пришло само собой, все его совершенные поступки, и всё, что предстояло сделать обрело четкую цель. В мире Правь он находился везде и нигде, ощущал богов и божеств и всех существ того мира. Он мысленно обратил свой взор к Перуну, силы просить нужно было именно у него. Говорить ничего не требовалось, всё что должно было произойти, то произошло. Сила великого древнего Бога клокотала в душе человека.

И снова грянул оглушительный гром и столб света молний посреди поляны разросся до её стен, поглотив Угрюма и всё пространство. И весь мир стал светом.

Угрюм открыл глаза. Открыл глаза в мире Правь и на земле в Яви, в синих, как небо, глазах блистали всполохи молний.

Это было очень необычно и свободно, он видел всё в двух мирах, он чувствовал в себе необузданную силу. Раны на теле мгновенно зажили, мышцы укрепились, кровь неистова циркулировала омывая органы мощью и силой.

Угрюм вышел во двор и его ждали, солнце уже поднялось над виднокраем . Все были поражены переменами случившимися с княжичем, все ощущали силу его и волю его.

– Победа будет за нами други, – проговорил спокойно Угрюм, – Сегодня рухнет орда и власть чёрного властелина, и будет новая власть, вольная, за-конная, каждому дарующая мир, воздающая по заслугам его и карающая по грехам!

И княжич, в сопровождении ратников первого десятка и верного пещерного черного волка направился к западным городским воротам. Угры и ратоборцы Сура – князя Гардики, под предводительством Булгата выдвинулись следом.

***

На поле, перед стенами Югры уже стояла многотысячная орда, тяжелая тревога, с примесью паники распространялась от их рядов проникая даже за стены града.

Каан тоже готовился к поединку. Он черпал силу своего духа не из Прави, а от великих божеств пекельного мира и мира Нави. Демоны всю ночь проводили над ним обряд, делали его дух крепче в сто крат, его тело мощнее, разум яснее и быстрее.

Чёрный властелин менялся и эти изменения происходили слишком быстро. Он всё менее был человеком и в мыслях, и в душе, и телесно. Но всё больше становился демоном. Только самого Каана такие факты казалось нисколько не тревожили, он получил, что хотел, он на троне Полмира, Русиглав мёртв, пусть пропал Джунар, но вот он его единственный сын (в чем чёрный властелин не сомневался), и единственный сын Джунара, единственного, кто однажды побил и с позором прогнал Каана с земель белой расы, теперь он будет принесён в жертву пекальному миру, такая жертва, именно такая жертва сделает его настоящим проклятым демоном — живущим века и тысячелетия.

Только не до конца знал свою участь Каан. Он становился не просто демоном, а кощунственным демоном, демоном-кощеем, что означало его пожизненное прислужничество высшим демонам.

Перед наступлением рассвета, его помазали кровью младенца, а на тело нанесли священные руны нерушимости. С первым лучём солнца Каан открыл глаза. Недобрая энергия бушевала в нём, никто в этом мире из смертных не сравнился бы с ним в мощи своей.

Никакой лишней брони и украшений одевать на бой чёрный властелин не стал. Набедренная повязка, скрывающая чресла, высокие сапоги, широкий кожаный пояс с кольцами, где повесил восемь метательных ножей, через плечи переброшена привезь, сзади на ней закреплён обоюдоострый топор – лабрис. Но впрочем корону на голове оставил, она помимо украшения и знака власти служила сама по себе и некой защитой.

В окружении демонов он спустился к стенам Югры, многотысячная орда заполнила всё поле. Солнце стремилось к зениту.

Открылись городские ворота, в свете солнца к противнику вышел княжич, в окружении ратников, следом шла остальная рать с соратниками. Орда, принялась освистывать защитников города, над полем поднялся страшный гам.

Угрюм глядел и видел. Своим собственным зрением видел орду, что взирала на рать наглым, самодовольным взглядом, но духом зрил тёмную силу. От простых ордынцев лишь серую дымку, а от демонов, что стояли в центре увидел те щупальца чёрного тумана, что уже ощущал раньше, но теперь всё виделось яснее и чётче. В центре орды и вовсе был непроглядной мрак и зрением княжич увидел, причину непроглядной тьмы средь ясного дня – Каан.

Грозен и страшен для каждого, но Угрюм не был каждым. Воля княжича была крепка, как никогда ещё.

Сила великого древнего Бога поднялась из недр души, в глазах Угрюма вновь засверкали молнии. Сила воли духа княжича простёрлась над полем, в тот миг орда стихла, ощутив давление, щупальца чёрного тумана демонов отступили и сама орда отступила освободив широкий полукруг в полторы сотни шагов, для поединка. Со стороны Югры такой же полукруг сформировали ратники и ратоборцы. Два полукруга тёмный и светлый наконец соединились, в его центр вышел чёрный владыка, непренуждённо качая головой, разминая шею, стало так тихо, что воины даже на краю круга битвы смогли услышать, как щёлкнул позвонок, как ширконул тяжёлый сапог Каана по сухой, вытоптанной земле.

Орда за спиной своего властилина ритмично в такт повторяла, всё усиливая голоса: "Ка - ан, Ка - ан, Ка - ан…"

В ответ защитники города удоряя мечами по своим щитам вторили: "Угра, Угра, Уграаа…"

В раз все голоса стихли, Угрюм сделал шаг вперёд и ему показалось, что услышал голос откуда-то с небес.

– Да начнётся битва!

Глава XVIII

Поединок.

Лето 5366 от великой стужи.

Угрюм вошёл в круг, меч крепко сидел в руке, вторая рука зажата в кулак.

Сила тёмного духа чёрного владыки, плотным покрывалом легла на плечи всем на поле, перед городской стеной, даже демоны ощущали её, но только не Угрюм. Каан видел это, видел, как над молодым княжичем воссиял ориол солнечного света со всполохами ярких молний. Рука чёрного владыки потянулась за плечо.

– Мерзкий червь, ты думаешь твоя магия сможет тягаться с моей, твоя воля мизерна, твой дух ничтожен, – с этими словами из за спины Каана, буквально выпрыгнул топор с длинной рукоятью и в следующие мгновение врезался в землю.

Гул прокатился по полю, волна страшной силы подняла с земли камни и метнулась к княжичу. Угрюм выставил меч перед собой и лишь прикрыл лицо тыльной стороной ладони. Борозда с две ладони глубиной и четыре шага шириной осталась на земле от Каана до городской стены, разметав по сторонам ратников, что стояли за сто шагов от княжича, сам же княжич устоял на месте, на плечах, на руке, на лбу Угрюма остались мелкие царапины от каменной крошки.

Угрюм медленно пошёл навстречу противнику.

На лице Каана появилось секундное удивление, которое тут же прошло.

– Ладно, поскрёбыш Джунара, а как тебе такое, – в ладони чёрного властелина сформировался сгусток чёрной силы, видимый лишь зрением духа.

Но Угрюм не собирался ждать, когда Каан нанесёт удар, он вдруг для всех окружавших, стал размазанным шлейфом солнечного света, который в одно мгновение преодолел расстояние до чёрного владыки и врезался в Каана. Земля вздрогнула от столкновения света и тьмы, в воздух поднялся столб пыли, а когда он спал все увидели, что княжич и чёрный владыка снова разорвали дистанцию, на предплечье Угрюма виднелась глубокая рана, а на лезвии ларбиса виднелась кровь.

– Червь! Ты скоро сдохнешь!

– Не мечтай, прихлебатель тьмы, лишь после тебя.

И вновь Угрюм неуловимо быстро метнулся к противнику, осыпая его ударами на предельной скорости, но Каан, каким-то образом уходил от каждого удара, в ответ ударив противника кулаком, коленом, под дых и резко взмахнув топором совершил молниеносный выпад.

Интуиция Угрюма буквально взвыла, повинуясь порыву он выставил блок мечом слева и тут же топорище врезалось в клинок. Видят боги, будь это простой меч, даже из лучшей закалённой стали, он оказался бы рассечён лабрисом надвое, но меч истинной крови выдержал, ни трещинки, ни щербинки на нём не осталось. Инерция удара протащила княжича на пару шагов назад и не успел тот опомниться, как вновь почувствовав угрозу выставил блок над головой.

Топор врезался в меч с такой силой, что даже стены Югры дрогнули, а человек оказался вбит в землю по голенище демонических сапог, которые Угрюм носил до сих пор.

Магия скоростного ветра не сработала.

Угрюм протянул руку к земле и нагрёб горсть в ладонь.

Сила побежала по стальным мышцам, соединив скорость ветра и силу земли, Угрюм крутанувшись вынырнул из под удара топора. Продолжая вращение, он передал его мечу, раскрутив клинок так, что со стороны он стал похож на металлический диск, тогда он направил всю мощь инерции меча на противника и …

Меч врезался в древко лабриса, чёрного владыку отшвырнуло волной солнечного света и он кубарем пролетел по земле с десяток шагов.

Над полем пролетели возгласы, тут же затихая.

Угрюм упал на одно колено, взглянув на противника, Каан улыбался.

– Не ожидал от сына ублюдка Джунара такой прыти, помню битву с твоим отцом, я не знал тогда чёрной магии, а Джунар умел использовать магию скорости ветра, сам меч, что ты держишь в руках стремится использовать эту стихию, но ты превзошел отца, ты соединил две магии, а это признак крепкого духа и твердой воли. Ты понравился мне Угрюм, противник достойный меня, но как бы ты ни надеялся, твои способности ещё не достаточны, для победы надо мной!

Каан поднялся и широко расставив ноги занёс лабрис высоко над головой. Глаза его были закрыты, губы двигались, неслышно произнося слова. Волны демонической тьмы, которая поглощала свет видимый не только зрением духа, но и простыми глазами, разошлись на сотни метров в разные стороны, над Кааном вдруг сформировалась тень исполинских размеров.

Угрюм смотрел, мысли стремительным потоком проносились в его сознании: "Есть высшая военная магия, позволяющая … перенести поединок в духовное пространство", вот оно. Вот где его сила, он может, демоны наделили его этой магией, или тёмные божества, но он ведёт поединок магией своей воли. Нет, светлое начало должно быть сильнее.

Княжич так и стоял преклонив колено, меч вонзил в землю перед собой, крепко сжимая рукоять. Вторая рука легла на землю, глаза воина закрылись перенося сознание из этого мира в пространство между мирами.

Угрюм стоял на своей поляне, но и не на ней одновременно, за спиной по прежнему стены деревьев, под ногами угрюм-трава, но впереди пространство лесной поляны покрывала пепельная сажа, там лежали острые камни, по твёрдой почве шли трещины, из которых местами вырывались клубы едкого дыма. Это был мир души Каана, мир его чёрной души и с каждым мгновением камней и сажи становилось всё больше, а поляны Угрюма немного меньше.

Их разные и сокрытые от всех миры, соединились, остаться должен был лишь один.

Нужно нанести удар, удар по воле и духу чёрного владыки, только Угрюм об этом подумал, как увидел перед собой десяток возможных ударов и десяток ударов которые может нанести противник. Противник тоже видел варианты событий и просчитывал наилучший.

В это же время круг поляны, где стояли поединщики расширился до пяти сотен шагов, ближе никто стоять не мог, воля солнце-русого воина и воля чёрного владыки пронизывали всё ближайшее пространство, острыми лезвиями меча и топора, света и тьмы. Даже великий Святогор ощутил покалывание в руках, и озноб пробежавший по спине, что заставило и его выйти за пределы расширенного круга. Даже демон Асторот почувствовал стену мощи, противится которой было бессмысленно и неуместно, и он отошёл за пределы круга битвы.

А в центре круга на расстоянии в десять шагов находились, не двигаясь, как будто, два воина. Там поднимался ветер, создавая вихри и небольшие торнадо, время от времени проскакивали белые змеи молний, земля шла мелкими трещинами.

Каан просчитав удары противника, выпустил волю своего духа в стремительном броске, он был похож на удар материализовавшейся из воздуха громадной когтистой лапы, но этот выпад Угрюм частично предусмотрел тоже, парируя его наполовину, но половину удара воли духа всё же пропустил. В реальности на груди княжича заалели две раны, а из уголка рта потекла струйка крови. В пространстве между мирами, Угрюм продолжал просчитывать удары противника, пропустив ещё четверть силы ударов воли духа Каана. Это походило на странную шахматную партию, где игроки предугадывают наибольшее количество ходов противника, жертвуя фигурами, вырабатывая свою стратегию защиты и нападения. В шахматы играть Угрюм не умел и не видел их никогда, но что-то слышал и понимал, что сейчас ему необходимо стать гроссмейстером игры.

Угрюм просчитывал, Каан думал меньше, но и больше промахивался, до княжича доносилась лишь восьмая часть удара воли духа чёрного владыки.

В реальности раны покрыли спину и руки Угрюма, в лёгких был свист, а кровь он сплёвывал густыми красными сгустками через каждые десять ударов сердца.

Вдруг раскрыв глаза в которых блистал свет молний, наяву и глубоко в соприкоснувшихся пространствах духа воинов, Угрюм увидел… Он просчитал единственно верный удар.

Воля духа княжича стало широким и бесконечно длинным лезвием огненного меча, которым он рассёк пространство пред собой крест на крест. И весё пространство духа чёрного владыки и сама его суть и воля вдруг распались на четыре части, а потом хлынул свет! Свет солнца-Сварога соединённый со светом молний Перуна.

На поле в кругу двух армий Каан издал громкий выкрик, схватившись рукой за грудь. Его дух, его воля, его суть – были повержены чётким, уверенным, продуманным ударом. Сердце чёрного владыки было перерублено на четыре части, он стоял на коленях подняв лицо к небу, его лабрис выпал из рук, за его спиной выполнив удар стоял сын его давнего врага, по лезвию меча стекала тёмно бордовая кровь.

– Победа, – выкрикнул неуверенно кто-то из Угров.

– Победа! Победа! – подхватили другие ратники.

И наконец громкая, мощная волна голосов ратников и соратников разошлась от каменных стен Югры по всему полю – Победааа!!!

Вся орда замерла не веря глазам, непобедимый владыка был побеждён, сражён, убит.

Кто теперь они, воины орды, без Каана? Каким бы тираном и деспотом не был чёрный владыка, он был их тираном и деспотом. Орду боялись и проклинали, но никто не смел перечить никому из десяти тысяч, а теперь… Что теперь?

Все узрели нечеловеческую силу и волю княжича, его мощь, его славу, его магию!

Демоны, остававшиеся у Каана, во главе с Асторотом, молча подошли к поединщикам. Чёрный пещерный волк уже примчался огородив собой друга и названного брата, но Угрюм демонов не интересовал.

– Невероятно, Каан принёс в жертву самого себя. Как та сила, что была в него поселена, сила которой нет равной в Яви, сила с которой поспорят немногие в Нави, сила которая равна сильнейшим мира Правь, потерпела поражение? Такого не было уже пять с половиной тысячелетий. Что за магией и что за волей, владеет этот простой человек сразивший чёрного владыку?

Но сейчас в Угрюме силы не было даже на то, чтобы поднять свой собственный меч, он стоял облокотившись на Мрака, крепко держась за его шкуру. К княжичу спешно подбирали первые десятники и лучшие ратники.

– Война окончилась человеки, – громко произнёс Асторот, – владыка орды и наш наниматель чёрный властелин повержен. Позвольте нам лишь забрать его тело, он должен ещё нам.

Ратники молча кивнули, закрывая своего княжича. Демоны же подхватили бездыханное тело Каана и направились было прочь.

Что было дальше живым было лучше не видеть, мёртвым лучше не вспоминать.

Солнце в одно мгновение закрыли тучи, поднялся пыльный северный ветер, набивая соринки в глаза и рот. В то же время воздух стал сухим и горячим. На виднокрае появилась чёрная точка, быстро увеличивающаяся в размерах. Скоро люди и нелюди увидели очертания огромного летающего змея с всадником на спине.

– Всем быстро в город! – громогласно рявкнул воевода Маул.

По рати спешно передали его слова: "Всем в город, уйти за ворота!'

Угрюма подхватили под руки, хоть чёрный волк намикал посадить княжича ему на спину, ратники бегом понесли Угрюма в город. За спиной, с неба ударили потоки огня. Змей решил видимо немного потешаться, или перекусить, сжигая без разбору воинов орды и рати Угрюма. Сделав широкий полукруг над полем, сжигая всё и всех, кто попался на пути, крылатый змей Горыныч - Родигаш, опустился перед отрядом демонов, задавив ещё два-три десятка ордынцев.

Со змея спрыгнул всадник, высотой с деревья, чёрные, как сажа волосы и глаза, смуглая кожа, мощь его духа заставила демонов тут же упасть на колени.

– Сыны мои, пришло время встать с колен, – раздался голос сравнимый с громом, или грохотом водопада!

– Великий Велис, предводитель Араман, повинуемся тебе, внимаем и падаем ниц. Невозможно поверить, что после стольких тысячелетий, ты здесь о господин, – в один голос проговорили Асторот, Бельфегор и Маммон.

– Как видите, дети мои и слуги, я жив и спасён от заточения Перуна! А ещё учуял я, что обряд посвящения прошёл ещё один мой слуга, да ещё принеся в жертву собственную никчёмную жизнь. Положите его перед мной, хочу его рассмотреть.

Тело Каана тут же вынесли вперёд, положив перед ногами полубога.

– Ты славно проявил себя мой новый слуга, за это я возвращаю тебя в Явь и назначаю тебя своим слугой - кащеем, во славу Пекельного мира, на горе роду Асура.

После этих слов Велис набрав в рот своей полубожественной слюны, плюнул в лицо убитому чёрному владыке.

– Встань Каан – демон Велеса!

Уже нечеловек открыл глаза. Неуклюже поднялся на ноги и тут же рухнул на колени.

– Повинуюсь тебе мой владыка и господин, да будет на всё воля твоя!

– Этих демонов, что были твоими наёмниками, передаю тебе в вечное подчинение. Поднимайтесь и идите в Табул, там мы вновь встретимся и вы получите мои приказы. По дороге ни жалейте людей и селения, убейте всех кого сочтёте нужным, но не тратьте время на захваты и грабежи. Это всё пока.

Велес развернулся и направился к змею. Запрыгнув на него, как на коня, Бог мёртвого зверя взглянул на город за полем.

– Эй человек, слышишь ли меня?

Угрюма в это время, обессиленного и теряющего сознание заносили в его терем. Но он услышал слова, также, как их услышали и все в городе.

– Я Велес, не держу на тебя зла за Каана – это был честный бой. Но я помню про хозяина тёмного леса и за него ты мне ответишь жестоко, только не сейчас, у нас ещё будет время встретится.

После крылатый змей вместе с всадником взмыл в небеса и полетел на запад. Через некоторое время отряд чёрных демонов, под предводительством Каана - кощея не смертного, ушёл в ту же сторону. Остатки орды, коих было ещё тысяч шесть стояли на поле не понимая, куда теперь им идти.