Угроза мирового масштаба

Глава 1. Гроб, гроб, кладбище

— ...И этот несчастный юноша был прекрасен, безгрешен и чист. Он покинул нас... предадим его земле...

Я поморщился — кто покинул? Кого «предадим земле»?

Что за тоскливая речь, будто заупокойную читают...

Стоп, да это она и есть! «Юноша», «несчастный», «покинул»...

Я что, всё-таки умер?!

На мое лицо падали капли дождя, и, надо сказать, после леденящего озноба межмирового шва это было даже приятное ощущение. Теплые капли, барабанящие по щекам, лбу, сомкнутым векам, губам — не раздражали. Они подтверждали, что я жив, ведь я их ощущаю.

За одно мгновение я успел прожить несколько жизней, в условиях температуры абсолютного нуля и абсолютного отсутствия воздуха. Мой собственный мир погиб. И теперь, спустя вечность в пустоте меж мирами, я оказался в неизвестном мире. Мире, который встретил меня дождем и заунывным, наводящим тоску голосом.

Открыв глаза, я повертел головой и осмотрелся. И даже заливающий глаза дождь не помешал мне понять, что таки да — меня хоронят, будто мертвеца!

МЕНЯ. ХОРОНЯТ.

Меня, идеальную боевую единицу целого мира, посвятившего тренировкам и изучению магии столько времени, сколько живут целые поколения людей. Меня, могущественного настолько, что последний мой бой уничтожил целый мир.

Меня?

Хоронят?!

Невозможно!

Но как тогда объяснить, что я лежу в гробу, обитом изнутри белыми оборками, на белой подушке, одетый в простенький черный костюм, сложив ладони на груди и держа в них огромную ярко-алую розу.

Что ж, зато сразу становится кое-что понятно.

Во-первых, я не просто переместился из моего погибшего мира в другой, но ещё и вселился в чужое тело, хозяин которого умер, и сейчас его хоронили.

Во-вторых, это был «юноша», а значит, тело молодое, что уже неплохо само по себе. Было бы смешно и грустно одновременно, если бы меня занесло в тело скрюченной бабули.

Но вот что было совсем не смешно, и я почувствовал это сразу — со мной не было моего кинжала, а ведь с ним я никогда не расставался.

Я лишился того самого уникального оружия, которое берег до последнего — до решающего боя со своим извечным противником. Того самого могущественного артефакта, что мог резать само пространство, открывая проходы между мирами. Того, благодаря которому я смог сохранить хотя бы собственную жизнь — его при мне не было! Моего кинжала!

Конечно, всегда существовал вариант, что он просто не переместился со мной в этот мир, но это маловероятно. Не для того я его создавал.

Я уже хотел призвать кинжал к себе, но внутри гроба руку было не вытянуть, поэтому пришлось сесть.

Ну да, сесть в гробу.

Первым делом я обвел взглядом собравшихся вокруг людей. Их было не то, чтобы много — десятка полтора, и почему-то все взрослые, хотя, если меня занесло в тело «юноши», то и провожать меня в последний путь должны были мои ровесники, друзья и все в этом духе.

Только здесь не было никого моложе тридцати.

Все — в одинаковой черной одежде, под одинаковыми черными зонтиками, по которым одинаково стекали струи дождя, и даже выражение лиц было у всех одинаковым. Не скорбным и печальным, как положено тем, кто потерял дорогого человека, а скучающим. Будто им всем было наплевать и не терпелось поскорее закончить с официальной частью и перейти к прощальному ужину. Или вообще свалить отсюда подальше и поскорее.

Они настолько скучали, что даже не сразу заметили, что я очень даже живой: смотрю на них и шевелюсь.

Лишь человек, читающий заунывную прощальную речь, поперхнулся на половине слова и захрипел, как будто его душили:

— Кх-х-хакого?!

И тут подхватили остальные.

— Мертвец о-о-о-жил! — взвизгнула одна из женщин.

— Живой тру-у-у-п! — вытаращился её кавалер. — Что происходит?!

— Мертвецы восстают из могил!!! — заорал ещё один.

Я опять окинул взглядом толпу.

— Какая такая могила? Вы меня в нее ещё не положили! Это всего лишь гроб!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — на ультразвуке завизжала какая-то мадам и натурально хлопнулась в обморок, на руки едва успевшего подхватить ее хлыща.

Я же ухватился за край гроба, стоявшего на подставках возле свежевырытой могилы, и легко из него выпрыгнул. Очень легко, будто мое тело ничего не весило.

— Чур меня!.. Чур! — прошептал единственный одетый в белое человек, которому и принадлежал заунывный голос. — Изыди, тёмное существо! Изыди!

Он закрылся от меня книгой в золочёной обложке, как щитом, и медленно начал отступать.

Точно так же в моем мире демоноборцы защищались священными знаками от демонов, когда понимали, что не рассчитали сил, и вместо атаки приходилось переходить в оборону.

— Бу! — шутливо бросил я в сторону занудного, и он, икнув, отпрыгнул сразу на три метра назад.

— Сдохни окончательно, тва-а-а-рь!!! — раздалось с другой стороны. — Мёртвым — смерть!! Я что, зря тебе могилу копал?!

Мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что там происходит.

Пусть это тело было мне незнакомо, пусть оно вело себя немного по-другому, но навыки-то никуда не делись. Навыки остались мои.

Меня не подвели ни слух, ни ловкость.

Всплески воды под чужими ногами, звон разбивающихся о твердый длинный предмет капель на высоте выше моего роста на две или даже три головы, и сам по себе вопль, дающий четкое представление о расстоянии до кричащего...

Я начал действовать, еще даже не повернув голову, но уже повернувшись телом. Поднял вверх сложенные ладонь к ладони вытянутые руки, и лопата в руках верзилы в резиновых сапогах, с густой бородой и закатанными рукавами клетчатой рубашки, вместо того, чтобы раскроить мне голову, скользнула черенком по моей правой руке.

Твердое полированное дерево приятным массажем прошлось по моей коже, и, позволив лопате спуститься на уровень пояса, я задействовал правую руку, обхватывая черенок и прижимая его к боку. А потом поднял левую ногу и врезал просто и банально — прямым в корпус.

Могильщик (а никем иным тип в резиновых сапогах, измазанных землей по самые голенища, быть не мог) пропустил удар точно в солнечное сплетение и выпучил глаза. Те едва не потерялись в его начинающейся прямо от нижних век рыжей бороде.

Он согнулся пополам, ну а я без труда вырвал черенок из его ослабевших ладоней. Затем перехватил второй рукой, крутанул, разворачивая лопату полотном вперед, чуть присел на разведенных в сторону ногах, и встал в защитную копейную стойку.

Лопата, конечно, не копье, но эта техника — самая подходящая для такой ситуации из всего моего арсенала. Хотя к копьям у меня душа никогда не лежала, я больше по ножам... а вот мой враг Вальтор...

Я ожидал, что кто-то еще ко мне полезет, но больше идиотов не нашлось. Они исчезли. За короткие секунды, что я занимался могильщиком, остальные разбежались и попрятались. Даже тот тип в белом.

Остался только я, а рядом — хрипящий могильщик в луже, и ещё один человек в черном, который вместо того, чтобы сбежать, что-то строчил в блокноте, периодически поглядывая на меня через круглые темные очки.

Убедившись, что никакой угрозы больше нет, я воткнул лопату в землю, вытянул руку в сторону, закрыл глаза и снова призвал исчезнувший кинжал. Мой кинжал, что я выковал из сплава десятков веществ, среди которых была и моя собственная кровь. Оружие, что я закалил в огне горнила, сложенного из камней, добытых в Последнем Каньоне, и собрал, не касаясь руками, а только оперируя магией.

Этот кинжал был такой же частью меня, как пальцы или волосы. Только в отличие от пальцев или волос, я мог в любой момент призвать его — и уже через секунду он оказался бы у меня в руках.

Но не теперь.

Я все еще чувствовал его — знал, что он где-то есть. Тонкая нить ментальной связи соединяла нас, а значит, он был в этом мире. Только я так и не смог его призвать.

Мой кинжал почему-то не откликнулся.

Значит, что-то произошло в тот момент, когда я переходил из моего погибшего мира в этот. Когда я вспарывал пространство, чтобы открыть проход между мирами, остриё будто за что-то зацепилось, и в последний момент, когда мое тело уже затянуло в проход, кинжал вырвало у меня из рук.

Видимо, нас выбросило в разные места этого мира, в разные концы планеты. Одно можно сказать точно — кинжал здесь, а значит, где бы он ни таился, я его найду. Или он меня. Слишком сильной была связь между нами.

Я открыл глаза, посмотрел на руку, пошевелил пальцами. Как бы хотелось, чтобы в ладони снова появилась рукоять из пропитанной смолой древесины с ромбической насечкой...

— Марк? — Мужчина перестал строчить в блокноте и уставился на меня. — Марк, вы меня слышите?

Я не сразу понял, что он обращается ко мне — мысли все еще были заняты кинжалом.

Быстро оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет — даже могильщик уполз — я повернулся к незнакомцу и кивнул:

— Слышу.

— Ага. — Он тут же что-то добавил в блокнот. — Марк, вы... уж простите за глупый вопрос... но как вы себя чувствуете?

— Прекрасно чувствую, — не кривя душой, ответил я. — А что такое?

— Ну просто вы... как бы это помягче выразиться... — Мужчина нервно покрутил в пальцах карандаш.

— Должен быть мертв? — хмыкнул я. — Ну да, что есть, то есть. Судя по тому, что мы на похоронах, то так оно и должно быть.

— Тогда, быть может, вы объясните?.. — Он так выразительно поднял брови, что они взлетели над очками.

— Увы, нет, — вздохнул я. — Боюсь, что ничего вам объяснить не смогу. Видите ли, я совершенно ничего не помню.

— Как? Совсем ничего? — Мужчина сделал еще несколько пометок. — А то, что вы сейчас... ну... с лопатой сделали — это что?

— Вы о чем? Смотрю, на меня псих с лопатой бежит, вот я и поднял руки, чтобы защититься, а он раз — и промазал. Ну я и врезал ему ногой, чтобы больше не размахивал оглоблей, а он возьми да упади. Еще лопату свою на меня оставил.

— А вот эта стойка? — Мужчина присел, изображая меня.

— Какая стойка? — я картинно поднял брови. — А, так она ж тяжелая! Я просто не ожидал, вот и присел.

— Хм, действительно... — пробормотал он, снова делая пометки. — Значит, вы ничего не помните? Свою смерть... Нет? Имя хотя бы помните?

— Марк, — я улыбнулся. — Вы же только что сказали.

Не говорить же ему, что на самом деле мое имя — Килгор Свергающий. Не поймет. Может, даже настолько не поймет, что свалит следом за остальными, решив, что я чокнутый.

А он мне был ещё нужен.

Это, конечно, не самый удачный источник информации о новом мире, но всё же лучше, чем ничего.

Мужчина почесал нос кончиком карандаша.

— Значит, больше ничего не помните? Впрочем, при условии смерти мозга это, конечно, совершенно неудивительно... Хотя что там мозг... Марк, вы не могли бы... хм... расстегнуть пиджак?

— Это еще зачем? — удивился я.

Не напрягся, конечно — чего мне стесняться? Но непонятно стало, зачем такое понадобилось взрослому мужику... Может, он того, по мальчикам, да молодым? Лучше бы нет, а то я ему этой же лопатой популярно объясню, в чем он не прав.

— Просто вы... как бы это сказать... должны быть сейчас разрезаны от паха до горла. — Мужчина чиркнул карандашом себя по линии пуговиц на пальто. — Аутопсия, то есть вскрытие, понимаете ли, все дела...

Какие интересные вещи говорит этот незнакомец.

Вскрытым я себя совершенно не чувствовал, хотя на своем веку успел познать и такое, поэтому перевел взгляд на свой пиджак, расстегнул две пуговицы и распахнул его, не ожидая никакой подставы.

А вот мужчина, кажется, ожидал, поскольку с каждой расстегнутой пуговицей он все дальше и дальше подавался вперед, будто тигр, подкрадывающийся к добыче.

Но, как я и думал, мое тело было полностью целым, хотя посередине, по линии грудины, едва-едва виднелось легкое раздражение кожи, как будто там щелкнули туго натянутой резинкой.

Но мужчине с расстояния нескольких метров этого явно было не видно, поэтому он увлеченно сделал сразу с десяток пометок в блокноте, а потом снова обратился ко мне:

— Как я понимаю, Марк, меня вы тоже не помните?

Я развел руками, вложив в этот жест максимум эмоций.

— Меня зовут Виктор Громов, я — ваш врач... Ну, вернее будет сказать, я человек, который констатировал вашу смерть, проводил вскрытие, и все такое. Так что не подумайте плохого, мой интерес к вам сугубо медицинский... и уж само собой я не считаю вас ожившим мертвецом или кем-то вроде того!..

— А кем же вы меня считаете? — Я внимательно посмотрел на него, хоть глаза и застилали текущие со лба струи воды.

— Неким медицинским курьезом. — Мужчина цокнул языком. — И мне, конечно же, было бы крайне интересно в нем разобраться... С вашего позволения, конечно.

— И как же вы собираетесь это провернуть? — Я поднял руку и постучал согнутым пальцем себя по лбу. — Вы забыли? Моя память того... я всё забыл...

— Как раз это и может нам помочь! — Громов щелкнул пальцами. — В моей больнице, как и в любой другой, есть нейронный интерфейс Информатория, и, возможно, он сможет вам помочь. Если вы ничего не помните, даже информацию об окружающем мире, то мы попробуем восстановить, или вернее будет сказать, загрузить эту информацию с помощью Информатория. Это поможет вам восстановить и собственные воспоминания тоже. Даже если и не поможет, все равно это будет уникальный случай, это же на статью тянет... Нет, даже на премию! Полное лишение воспоминаний из-за физической смерти мозга...

Последние фразы он уже пробубнил себе под нос, яростно черкая карандашом в блокноте, но я все равно его расслышал.

Вот он, мой шанс!

У Громова есть что-то, что может дать мне всю необходимую информацию об этом мире. Совершенно неизвестном и незнакомом мне мире. И это — практически идеальный первый шаг на пути поиска моего кинжала.

Лучше и быть не может, ведь, зная этот мир, я без труда смогу определить вероятные места нахождения своего оружия — столь мощный артефакт даже в другом мире не может остаться незамеченным.

— Согласен. — Я кивнул. — Попробуем восстановить мне память, но что взамен?

— Взамен? — Громов посмотрел на меня поверх своих очков и так глупо моргнул, будто уже забыл о моем существовании. — Взамен чего?

— Взамен вашей помощи.

— Взамен? А почему что-то должно быть взамен? А, я понял!.. Нет, вы неверно меня истолковали — это не сделка, это мое предложение помощи! А если вы о том, получу ли я какую-то выгоду с этого... Скажем так, боюсь, вы ее вряд ли поймете, а если и поймете — то не оцените.

Ну да, статьи, премии, куда уж мне это понять.

Впрочем, даже хорошо, что Громов оказался фанатиком медицины и науки. Мне это точно на руку.

— Хорошо, будь по-вашему. — я снова кивнул. — Готов отправляться.

— Вы точно хорошо себя чувствуете? — снова осторожно поинтересовался Громов, но я посмотрел на него так, что, кажется, у него и вопросы все отпали. — Хорошо-хорошо, тогда идемте скорее, пока вы окончательно не промокли!

Он развернулся, взмахнув длинными полами черного пальто, и широким шагом устремился прочь от моей несостоявшейся могилы.

А я, прежде чем пойти следом, сделал еще одну вещь, которую собирался сделать сразу после того, как призвал к себе кинжал.

Согнул безымянный и средний пальцы, вдавил ногти в ладонь и представил, как из них вырастают голубые иглы, как они соприкасаются с мановодами, прокалывают их и начинают вздрагивать в такт толчкам потоков маны в моем организме.

Но ничего не произошло.

Я не почувствовал маны.

Тут же повторил на другой руке — и опять ничего! Значит, мне не показалось. Значит, ощущение, что я чего-то лишился, преследовавшее меня с того самого момента, как я пришел в себя, не было наваждением.

Помимо кинжала я потерял еще и магию...

Глава 2. Призыв

— Прошу в машину.

Доктор распахнул передо мной одну из дверей железного агрегата на четырех маленьких колесах.

Внутри стояли кресла, а значит это что-то вроде кареты, только без лошадей.

«Машина»...

Надо запомнить.

Я сел в неожиданно мягкое кожаное кресло, в стыках швов тут же появились крошечные лужицы натекшей с меня воды — как-никак я был насквозь мокрый.

Может, меня это и не волновало, и не беспокоило, поскольку было сущей мелочью, особенно на фоне всего остального, но самого факта промокания это не отменяло.

Впрочем, дискомфорт длился не очень долго — сев на соседнее кресло, доктор чем-то пощелкал, что-то покрутил, и буквально через несколько секунд я почувствовал, как сиденье под задницей нагревается, а по ногам начинает приятно дуть теплым ветром.

А неплохо.

Сам доктор снял пальто и шляпу, прежде чем сесть на свое место, и остался абсолютно сухим — видимо, они отлично его защищали, в отличие от моей плохонькой одёжки.

Под пальто у доктора скрывалась белая рубашка с длинными рукавами, поверх которой он носил серую жилетку со множеством карманов, и строгие серые брюки с такими стрелками, будто штанинами доктор собирался резать само пространство.

Волосы Громова, доселе спрятанные под шляпой, оказались короткими и седыми, бросались в глаза высокие залысины и глубокие межбровные морщины. Короче говоря, налицо облик такого себе серьезного человека, серьезность которого начинается аж прямо с внешнего вида.

Доктор снова что-то сделал — и наша повозка под мягкое, едва слышное урчание, тронулась с места и покатилась вперед, а я прилип к боковому окну, рассматривая округу.

Хотя что там рассмотришь, при таком-то дожде?

Он лил стеной, да так сильно, что дальше нескольких метров разглядеть что-то было просто невозможно. Несколько минут промучившись, я решил не ломать глаза и прикрыл веки, делая вид, что прикорнул.

На самом же деле я внимательно проверял собственное тело.

Все свои мановоды, все манохраны.

Последовательно прощупывал магический организм, который десятилетиями любовно и внимательно выращивал внутри себя самого... и ничего не находил.

Ни единого следа маны!

Ни единой частички!

Будто это не со мной что-то не так, а во всём мире вообще нет никакой магии. Но это ведь невозможно — я же чувствую свой кинжал, а это тоже магия, только немного... персонализированная, скажем так.

Значит, дело не в магии. Дело во мне.

С одной стороны, это плохо. С другой, хорошо — ведь если бы в этом мире не существовало магии вовсе, это означало бы, что мне не светит вернуть себе способности.

Я закончил с попытками разобраться в себе самом как раз к тому моменту, когда наша поездка завершилась. Машина остановилась, мягко качнув меня в кресле, и я открыл глаза.

Дождь за окном ослабел, и я смог рассмотреть, что мы остановились возле пятиэтажного здания с вычурной входной группой, украшенной четырьмя колоннами.

— Вот и наша больница, — с радушием сказал доктор Громов, глядя на меня. — Вы этого, конечно, не помните, но не далее, как сегодня утром, вас из этой же больницы и вынесли, правда через задние двери. Никто же не будет выносить через парадный вход... э-э...

— ...мертвецов, — закончил я за него. — Ладно, доктор, чего уж. Называйте вещи своими именами.

— Будь по-вашему, — с облегчением кивнул тот. — Ну что, идем?

Он открыл дверь и вышел из машины.

Я подсмотрел, как он это сделал, и тоже дёрнул за кривую тонкую ручку, открывая дверь и выбираясь наружу. Дождь снова хлынул на меня, пытаясь выгнать из тела только-только приютившееся в нем тепло, но до козырька больницы было всего десять шагов.

Мы вошли в высокие прозрачные двери, разъехавшиеся перед нами в стороны, и оказались в большом светлом холле.

В центре стояла круглая стойка, за которой сидели миловидные молодые девушки в похожих на пирожки смешных белых маленьких шапочках, непонятно как держащихся на их головах.

Возле стойки толпились люди, создавая небольшие очереди, мимо нас сновал народ. Кто-то заходил в холл, кто-то выходил из него, и все куда-то спешили.

Доктор обернулся на меня, будто убеждаясь, что я никуда не потерялся, затем кивнул, приглашая следовать за ним, и мы двинулись через весь этот человековорот, словно корабль, решивший укрыться от циклопической бури в единственном безопасном месте — в ее центре, в ее «глазу».

И, как и корабль, мы двигались к единственному причалу — к стойке в центре зала. Доктор подошел к ней первым и перекинулся парой слов с одной из девушек.

Та недоверчиво покосилась на него и даже приподнялась на своем месте, чтобы посмотреть на меня. Посмотрела — и недоверие тут же пропало с ее лица, сменившись диким удивлением.

Она даже рот приоткрыла, демонстрируя идеально ровные зубы, да так и не закрывала, пока доктор с ней опять тихо не заговорил. Девушка села обратно, засуетилась и наконец сунула доктору в руку ключ.

Громов снова посмотрел на меня, будто все никак не мог поверить, что я никуда не пропал и не перенёсся в свою могилу, что я настоящий, и мы снова двинулись через людские потоки. Доктор вывел меня к широкой лестнице, отделанной белой плиткой, мы поднялись на третий этаж и на нем свернули в один из двух коридоров, что крыльями расходились в стороны.

Здесь, в коридоре, царила та же чистота и красота, что и в холле и на лестнице.

Даже не зная ничего об этом мире, невозможно было представить, что подобные интерьеры в нем — норма. Здесь все выглядело не просто красивым...

Оно было холёным.

За убранством неустанно следили, постоянно ремонтируя, подкрашивая и не заштопывая, — а меняя! — все то, что сломалось, обтерлось или прохудилось. На всё это нужны деньги, которые обычно есть только у заведений для богатых и знаменитых.

Если же заведение простого толка, и денег особых у него нет, то при всем желании не получится добиться такого лоска. Все будет выглядеть аккуратным, чистым, но никак не холёным.

Да что там — даже мои пиджак с брюками, хоть и были новыми и без дырок, никак не смотрелись на фоне всего окружения больницы!

Я решил прояснить этот вопрос, но так, чтобы не касаться темы воспоминаний и их потери:

— Тут так... красиво. Даже не верится, что я действительно был здесь раньше.

— Были-были, — эхом ответил доктор. — Но то, что вы удивлены, совсем... хм... совсем не удивительно. Мы и сами были удивлены, честно говоря.

— И почему?

— Ну... наша больница — не из дешевых, прямо скажем. И, раз уж мы условились говорить напрямую, то такому, как вы, она точно была бы не по карману...

— Но?

— Но за вас кто-то заплатил. — Доктор на секунду обернулся и пожал плечами. — Прямо вместе с вами в больницу поступил перевод из анонимного источника, с указанием сделать все для вашего спасения... К сожалению, «всего» оказалось недостаточно. И мы... э-э-э... не смогли вас реанимировать.

Так-так.

У меня есть доброжелатель?

Или наоборот — противник, который старался сделать все, чтобы я — нынешний я — так и не проснулся в этом теле?

Доктор остановился возле одной из дверей и приложил к ней карточку, что выдала ему девушка на первом этаже.

Мы вошли в небольшую, но такую же холеную, как и всё здесь, комнату. Кровать, белоснежное бельё, шкаф в углу, окно, рабочий стол, кресло и странная плоская коробка на стене напротив него, и еще одна дверь в стене.

Комнату заполняло тихое тиканье, идущее от круглого блюда на стене, а на нем в такт звуку двигалась стрелка.

— Пожалуйста, ваша палата. — Доктор сделал пригласительный жест рукой. — Все оборудование, которым мы пытались вытащить вас из глубокой комы, уже убрали, но если вы себя нехорошо чувствуете, то...

— Доктор, все отлично, — вздохнул я. — Но, если вдруг мне станет плохо, я дам знать.

— Тогда проходите и располагайтесь. — Доктор кивнул.

— А что насчет того аппарата, который... ну вы поняли... — Я выразительно поднял брови. — Хотелось бы поскорее с делами разобраться.

— Ну не сразу, Марк, не сразу. — Доктор привычно цокнул языком. — Нейронный интерфейс надо подготовить, это недолго. Я уже дал команду, и через пятнадцать минут мы к нему отправимся. А пока вы бы лучше переоделись, да волосы высушили — через мокрые волосы нейронный интерфейс работает хуже. В шкафу есть одежда, а через пятнадцать минут я за вами зайду.

— Добро, — согласился я и прошел в комнату, закрывая за собой дверь.

Пятнадцать минут так пятнадцать минут, не такой уж большой срок.

Открыв шкаф, я обнаружил в нем ряды одинаковой белой одежды простого кроя, и переоделся в рубашку и брюки с карманами. Обувь сменил тоже, надев вместо мокрых черных туфель белые и лёгкие, без шнурков, с язычком на тугих резинках.

Довольно удобно, кстати.

Волосы за это время высохли сами собой, они у этого тела то ли были короткие изначально, то ли их постригли перед похоронами, так что еще десять минут нужно было чем-то занять.

Тогда я решил попробовать найти свой кинжал еще раз. В более спокойной обстановке и в одиночестве я бы точнее смог определить, где он находится.

Выставив руку в сторону, я закрыл глаза и потянулся сознанием к кусочку себя, затерянному где-то в этом мире. Максимально сосредоточился, вдохнул глубже, представил, что ничего вокруг больше не осталось: только я и мой кинжал. Ни людей, ни этой больницы, ни преград, ни городов — ничего.

Я будто растворился в попытке ощутить потерянную частичку себя самого.

Прошла минута, потом — вторая, третья. Отчаяния и страха не было — я лишь всё больше сосредотачивался на своей потере.

Так прошла ещё пара минут, и... кинжал откликнулся!

Да, он был где-то в этом мире!

Как и в первый раз, он радостно завибрировал, когда я к нему обратился, и в этот раз вибрация была сильнее. Всего на чуть-чуть, на столько, что кто-то другой и не заметил бы разницы.

Кто-то другой, но не я.

Я сделал шаг по направлению к окну — и вибрация усилилась. Еще шаг — и еще чуть-чуть. Теперь я знал, в каком направлении искать. Еще шаг — и пальцы уперлись в окно. Дальше идти было некуда.

Я открыл глаза, нашел на окне кривую ручку, безуспешно дернул ее на себя, потом повернул, и окно наконец открылось. Я высунулся наружу и снова ментально нащупал кинжал, ощущая, как вибрирует натянутая между нами нить связи. Той, которую невозможно разорвать. Она была тонкая — тоньше волоса, тоньше паутинки, она почти не существовала — так далеко находился кинжал!

Но все же я решился. Призвал его к себе, вложив в это всю свою волю.

И кинжал опять откликнулся.

В кончиках пальцев потеплело, и я резко сжал их на деревянной рукояти с ромбовидной насечкой. Сжал и открыл глаза.

ДА!

Получилось!

Мой кинжал снова был со мной.

Длиной с локоть, обоюдоострый, с вырезанной вручную рукоятью из древесины калдорского дуба. Одна половина клинка отливала фиолетовым, другая — красным.

Мой кинжал вернулся ко мне!

Но не весь. В основании рукояти не было камня — небольшого красного камешка, мутного, даже не ограненного, похожего на рубин до того, как он попадет в руки ювелира.

На самом деле это была моя собственная кровь, спресованная силой магии и давления, равного давлению на дне самой глубокой точки океана. Именно этот крошечный красный камешек и был помещён раньше в основании рукояти, а сейчас его не было.

Мой кинжал не просто отбросило от меня в момент перехода из мира в мир. Его разорвало еще и сам по себе, вот почему он так слабо откликался на мой призыв.

Только обнаружить камень так же, как я обнаружил сам кинжал, мне не удастся — у кинжала есть своя душа, а у камня — нет, ведь он лишь часть целого. Придется искать его по старинке, а пока стоит проверить, какие способности вообще остались у моего оружия...

Сперва я проверил красную сторону клинка, аккуратно отрезав уголок у кирпича прямо в стене.

Резал я, конечно, снаружи, высунувшись из окна — зачем портить комнату, в которой я сам же и живу, пусть и временно? Да и заметно будет, и возникнут ненужные вопросы.

Клинок легко отхватил кусочек, оставив после себя ровный срез. Никакого сопротивления, как водится, я не почувствовал. Выкованная из вальдорской стали с применением запрещенных, а то и позабытых всем магическим сообществом, ритуалов, половина клинка резала все. Я не встречал еще ничего, что не смог бы разрезать мой кинжал. По крайней мере, в моем мире.

Вернувшись в комнату и закрыв окно, я решил проверить вторую сторону клинка. С ней были проблемы, ведь именно за ее способности отвечал камень, который пропал с рукояти.

И способность эта — открывать проходы между мирами.

Но я все же попробовал. Перевернул клинок в руке так, чтобы режущая кромка фиолетовой части смотрела в потолок, и резанул снизу вверх.

Острие налилось фиолетовым светом и послушно вспороло пространство, оставляя за собой разрез, края которого сияли так ярко, что слепило глаза. Только в глубине разреза виднелся не другой мир, как я ожидал, а всё та же картина.

Через разрез я видел кровать, шкаф, входную дверь — все то же самое, что было и здесь, только... обесцвеченным, что ли? Как будто смотрел на них через закоптившееся стекло — все было мутным и серым.

Я шагнул в разрез, крепче сжимая нож, чтобы его не вырвало из ладони, как уже однажды произошло, но в этот раз ничего похожего не случилось — он даже не шевельнулся в руке.

Я оказался в царстве холода и ветра, где единственными цветами были оттенки серого. Здесь все выглядело точно так же, как там, но сразу становилось понятно, что между «здесь» и «там» больше разного, нежели общего.

В комнате дул пронизывающий ветер, который почему-то не трепал рукава или волосы, и вообще было очень холодно — у меня даже пар изо рта шел.

А еще с того места, где я вошел в эту «изнанку» мира, хорошо было видно, что стрелка на круглом блюде на стене больше не движется. И уж тем более не слышно надоедливого тиканья.

Обернувшись, я увидел, что никакого разрыва за моей спиной нет, но он послушно появился, едва я провел ножом. Только на сей раз в нем виднелся мир, полный красок и теплоты — живой мир, нормальный.

Я вышел из разрыва и для эксперимента взял в руки первое, что попалось — подушку с кровати. Затем снова вспорол пространство, швырнул подушку в стену и тут же шагнул в разрыв.

Как я и думал, подушка до стены не долетела.

Она застыла в воздухе на середине пути до стены и не двигалась. Я подошел к ней, тронул пальцем, ожидая, что она или упадет, или продолжит свое движение, но ничего не произошло.

К тому же, она была такая же твердая и холодная, будто каменная. И как я ни старался сдвинуть её с места или смять — у меня так и не получилось.

Окончательно замерзнув так, что мышцы начало сводить судорогами, я вышел обратно в реальный мир, и подушка тут же врезалась в стену и упала на пол.

Что ж...

Может, со мной и нет моей магии, но кое-что появилось.

Пока я нахожусь в «изнанке», время во внешнем мире не течет, и это отлично. Вот бы еще там не было так холодно, да и ветер этот... Больше пяти минут там не пробыть, чтобы не замерзнуть насмерть.

Но Изнанка оказалась не единственным, что осталось со мной.

Кинжал, даже без камня, сохранил еще одно свойство. Как только я пожелал, чтобы он исчез у меня из руки — он исчез. Развеялся дымкой в окружающем пространстве. А как только пожелал обратного — он возник в ладони из ниоткуда, сгущаясь всё плотнее.

Именно поэтому у него не было ни ножен, ни подвеса — я их просто не делал. Они ему были не нужны.

Я снова развеял кинжал в пространстве, и в этот момент в дверь постучались. Совсем не так, как стучал бы Громов — тот скорее сделал бы это рассеянно, с рваными промежутками между ударами, но сильно. А тут были легкие постукивания, настолько слабые, что еще чуть-чуть — и можно подумать, что это кошка скребется.

Открыв дверь, я медленным взглядом окинул гостя с ног до головы и задумчиво склонил голову к плечу:

— Хм. Никогда бы не подумал, что за пятнадцать минут человек может так сильно измениться...

Глава 3. Знание - сила

Вместо Громова, которого я ожидал, за дверью стояла девушка лет двадцати, не больше.

В белом коротком халатике, едва доходящем до середины бедра, и такой же забавной белой шапочке на голове, как у тех, что сидели внизу. Волосы были светлые, почти белые, длиной всего по шею, но пышные. Они красиво обрамляли круглое милое личико, на котором особенно выделялись огромные, по-детски наивные голубые глаза и пухлые, хоть и бледноватые на мой вкус, губы.

Зато фигура была точно по моему вкусу.

Тонкая талия и грудь, едва помещающаяся в халатик. Казалось, он специально был на размер меньше. Сзади я её, конечно, не разглядел, но с такой грудью и ягодицы не могли оказаться плоскими — это было бы нарушением всех мыслимых правил приличия со стороны мироздания.

Девушка держала синий планшет с прикрепленными к нему бумажками. Она прижимала его к груди, словно пыталась закрыться с его помощью от моего взгляда.

Сама она на меня не смотрела, скосив глаза куда-то вбок, а, когда я задал свой вопрос, и вовсе покраснела, словно я спросил, какого цвета на ней сегодня трусики. Хотя как раз этот вопрос даже не стоял — совершенно очевидно, что эта стесняшка способна носить только кипенно-белые. Такие, которые даже в теории, даже при самом неловком движении, не будут выделяться на фоне ее халатика.

Я несколько минут, не стесняясь, рассматривал девушку, благо, она стояла не шевелясь и не произнося ни слова, будто потеряла дар речи.

— Ладно, я пошутил, — наконец смилостивился я. — На самом деле у меня другой вопрос — тут все такие красотки, или это Громов специально подсуетился, чтобы прислать именно тебя?

Девушка ничего не ответила, только прижала к груди планшет еще теснее, что, впрочем, не принесло ей желаемого результата. Даже наоборот — в попытке спрятать под ним декольте средней глубины, она прижала грудь так, что та попыталась найти выход из ловушки в единственном доступном месте — в том самом декольте, превратив его из среднего в глубокое.

— Как тебя зовут, чудесное создание? — Я предпринял последнюю попытку вернуть ее в реальный мир.

— Джулин... — тихо, так, что я едва расслышал, ответила девушка. — Меня прислали...

— Так это ж замечательно, что тебя прислали, — не дослушав, ответил я. — Я как раз думал о том, чтобы познакомиться с какой-нибудь красивой девушкой.

— Но я... — еще тише начала Джулин, но договорить не успела.

Ее перебил сам Громов, который внезапно появился у нее за спиной:

— Что ж, Марк, подобное желание буквально-таки кричит о вашем хорошем самочувствии. — Он усмехнулся, аккуратно отстраняя Джулин в сторону. — Джулин, вы свободны, спасибо.

Я проводил девушку взглядом — как я и думал, с попой у нее тоже все было на высшем уровне. Так же я не упустил и то, как она оглянулась через плечо, прежде чем свернуть на лестницу, и только после этого посмотрел на доктора:

— В другой ситуации я бы сказал, что невежливо устраивать такие проверки, доктор.

— Не понимаю, о чем идет речь, — ответил доктор таким тоном, что сразу стало понятно, что все прекрасно он понимает. — Пойдемте, интерфейс уже готов и только вас и ждет.

Я моментально выбросил из головы смазливую медсестричку, и двинулся следом за доктором по коридорам больницы в сторону всё той же лестницы.

Навстречу попалось еще несколько молодых и красивых девушек в таких же белых и коротких халатиках, как у Джулин. Они мило улыбались и здоровались с доктором, после чего переводили взгляд на меня и здоровались тоже, только улыбка из дежурно-милой превращалась в завлекающую — одна даже языком по губам как бы невзначай провела.

Проклятье, а я ведь даже не нашел времени посмотреть на себя в зеркало — на тело, которое мне досталось. Но, судя по реакции женского пола, это было весьма достойное тело, которое даже в такой простенькой одежде, вызывало в них интерес.

Вот и хорошо, а то оказаться после своего тела в облике какого-нибудь несуразного дохляка было бы очень непривычно... и грустно.

По лестнице мы поднялись еще на этаж выше.

Там царила совсем другая атмосфера. Нет, все было чистым, холеным и вылизанным, как и ниже, но при этом было очевидно, что этот этаж — рабочий.

Вдоль стен стояли железные кровати с колесиками, застеленные белоснежными простынями. Каждые несколько шагов доктор открывал очередную дверь из матового стекла, на которой было написано «Посторонним вход воспрещен», а на дверях, что мелькали по бокам то и дело попадались светящиеся таблички «Не входить!»

Одну из таких дверей, тоже с табличкой, но в данный момент не светящейся, доктор и потянул на себя.

Мы вошли в небольшое помещение, где центральную роль играл огромный механизм. Он имел высокое мягкое кресло с подлокотниками, подголовниками и даже подставкой под ноги — удобное даже на вид. Само кресло тоже располагалось максимально удобно — не вертикально, а полулежа — так, что сидя в нем можно было увидеть разве что потолок.

Вокруг кресла был выстроен огромный агрегат с трубками и кабелями. Они сливались и разделялись, переплетались, и в конечном итоге большая их часть заканчивалась где-то за подголовником кресла. Сверху, на потолке, кабели входили в полукруглую белую выпуклость, в которой и терялись.

Кроме агрегата-кресла и этой самый выпуклости, в комнате больше ничего и не было, даже окна.

Хотя нет, окно было, но вело оно не наружу, а в соседнюю комнату, в которой, судя по неясным силуэтам, кто-то находился.

— Вот пожалуйста. — Громов сделал приглашающий жест рукой. — Наш нейронный интерфейс подключения к Информаторию. Сейчас мы живо загрузим в вас первую порцию знаний.

— Первую порцию? — Я покосился на доктора. — Я думал, все будет сделано за один раз.

— Нет, что вы, это слишком рискованно! — Доктор покачал головой. — Шанс того, что мозг не выдержит такого объема данных, залитых единомоментно, практически стопроцентный.

— И что со мной будет?

— Как минимум — сойдете с ума. Как максимум — перейдите в необратимое вегетативное состояние. Овощем станете, говоря простым языком.

— Неутешительно. — Я хмыкнул. — А что, и такие случаи бывали?

— Бывали, конечно. В самом начале использования этой технологии, но бывали. С тех пор нейронные интерфейсы строго регламентированы для использования только в больницах и строго в медицинских целях. В случаях, подобных вашему, проще говоря.

— Вопросов больше не имею. — Я прошел к креслу и сел. — Приступим?

Доктор поворошился немного у меня за спиной, и надел на мою голову что-то наподобие венка, только из металла, и с кучей проводов, свитых в косу и уходящих мне за спину.

— Руки сюда, пожалуйста. — Доктор постучал ногтем по черной пластинке, встроенной в подлокотник. — Это чтобы отслеживать ваши жизненные показатели.

Я без вопросов положил туда руку, и доктор закрепил ее черной лентой.

Вторую руку не трогал, хотя даже если бы и ее тоже привязал, да вместе с ногами, я бы все равно не был против. Теперь, когда у меня снова есть мой кинжал, мне достаточно было просто призвать его в ладонь обратным хватом, чтобы освободиться от любых оков.

— Советую вам постараться очистить голову от любых мыслей, — напоследок посоветовал доктор, стоя около двери. — Говорят, это помогает перенести процедуру.

Я кивнул, и доктор вышел, оставляя меня в одиночестве. Я покосился в сторону окна, в соседнюю комнату — силуэты там продолжали суетиться и делать что-то непонятное.

Потом аппарат над моей головой едва слышно загудел.

А в следующее мгновение я потерял сознание...

***

Казалось, прошла всего секунда с того момента, как я отключился, но, когда снова открыл глаза, то понял, что теперь знаю об этом мире если не все, то очень многое.

В голове будто открылись двери в чуланы памяти, от которых я потерял ключ, а теперь мне помогли подобрать отмычку. При этом я не забыл ничего из своей предыдущей жизни, эти знания просто дополнились, слились воедино с новыми.

И первое, что я с облегчением констатировал — в этом мире действительно есть магия. Совсем другая, по сравнению с привычной мне магией, появившейся несколько тысяч лет тому назад — практически топорная и допотопная.

Но это лишь потому, что в этом мире магию открыли всего лишь двести лет назад, а до этого люди были вынуждены опираться на технологии. Получив в свое распоряжение магию, однако человечество не стало отказываться от технологий, а объединило их в один эффективный и рабочий механизм существования и защиты.

А защита им была ой как нужна, ведь уже полтора века страна, в которую меня занесло — Виата — вела непрекращающуюся войну с соседним государством, Троттлом.

Сто пятьдесят лет тому назад Троттл, до того не проявлявший никакой агрессии к своим соседям, развязал войну сразу и одновременно со всеми, и кое-где даже добился определенных успехов, моментально поглотив несколько небольших стран и присоединив их к себе.

Виату поглотить не удалось, но после того, как армии Виаты отбили наступление, между двумя государствами образовалась «полоса отчуждения», выжженная и уничтоженная сражениями.

Эта полоса шириной в несколько десятков километров протянулась вдоль границы Виаты и стала защитной линией между двумя странами, ведь фигура даже одного-единственного человека на этой пустыне была бы видна до самого горизонта, что уж говорить о целой армии, которая в теории могла бы снова пойти в наступление.

С того момента единственным напоминанием о том, что где-то там есть враждебное Виате государство стали только периодические террористические акты, которые проворачивали агенты Троттла. В том числе, и с помощью магии.

В Виате им противостояли, как могли. В том числе, с помощью магии.

С магией вообще все обстояло интересно — так как маги полтора века назад стояли в первой линии обороны войск Троттла, то по завершению активной фазы противостояния те из них, кто остался жив, получили титулы аристократов, славу и богатство.

Но самое интересное, что эта традиция продолжилась и в последующие годы — каждый, кто не относился к аристократическому роду, но проявлял способности к магии, тоже получал звание и права аристократа, но лишь после того, как отучится в Академии Магии. Её филиалы спешно создавались в Виате сразу после основного сражения, потому что никто не верил, что нынешнее затишье — насовсем, и никогда не кончится.

Теперь, благодаря этой машине, я узнал, где сосредоточены все маги если не этого мира, то этой страны. А значит, мне известно, куда идти, чтобы выяснить, что произошло с моей собственной магией и как ее вернуть.

А еще я теперь знаю много другого.

Знаю, что такое «машина», и даже в общих чертах представляю себе ее устройство.

Знаю здешнюю денежную систему и названия денежных единиц — соло, дес, сот, мили, в порядке возрастания стоимости.

Знаю, что простые люди, не владеющие магией, пользуются огнестрельным оружием, и даже умею пользоваться здешними «паутинниками», построенными, правда, не на магии, а на технологии — компьютерами.

Несмотря на то, что доктор утверждал, что понадобится несколько сеансов, мне казалось, что я знаю уже все.

Дверь открылась и на пороге появился возбужденный Громов. То, что он возбужден, было видно по подрагивающим пальцам и съехавшим на самый кончик носа очкам.

— Потрясающе! — завопил он с порога. — Просто удивительно!

— Что именно? — поинтересовался я.

— Ваша способность к абсорбции информации, конечно! Вы провели подключенным к интерфейсу четыре часа, и все это время показатели вашего организма не выходили за пределы простой легкой пробежки! Просто удивительно!

— А сколько обычно длится сеанс?

— Час, не больше! Потом стремительно повышается давление, начинается тахикардия, и прочие неприятности... А у вас — как будто никакого сеанса не было вовсе! Мы и прервали-то его лишь потому, что продолжать было бы просто неэтично с точки зрения медицины!

— Может, и зря прервали? — Я пожал плечами.

— Может, и зря, — согласился доктор. — Но рисковать мы просто не имели права. Ваш случай и так из ряда вон, а то, что мы наблюдаем сейчас, вообще делает из вас девятое чудо света! Исключительно в медицинском плане, конечно, но все же... Кстати, как ваша память?

— Та, которую вы в меня загрузили — великолепно. А вот моя собственная — увы. Ничего так и не вспомнил.

— Ну, возможно, это связано с тем, что мы все же загрузили в вас не полный банк памяти... Хм... — Доктор потер щетинистый подбородок. — Возможно, все наладится, когда мы закончим загрузку...

— Но не сегодня?

— Ни в коем разе! — Доктор мотнул головой. — И даже, пожалуй, не завтра. Возьмем небольшую паузу на то, чтобы понаблюдать за вашим общим самочувствием. Исключительно на случай, если завтра все же обнаружатся какие-то побочные эффекты. Разумеется, все расходы клиника возьмет на себя, за это не переживайте.

— Я и не переживал. — Я усмехнулся. — А выйти-то мне хоть можно будет? Или так и сидеть в четырех стенах?

— Ох... — Громов посмурнел. — Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали больницу, вдруг вам станет хуже.

— Вы же понимаете, что удержать меня вам все равно не удастся?

— Разумеется, понимаю, — кивнул доктор. — Я лишь выражаю свою точку зрения на этот вопрос. Конечно же, я не могу запретить вам выходить, только прошу, не отходите далеко и при первом же признаке недомогания сразу же возвращайтесь! Я дам вам телефон, чтобы вы могли связаться со мной в крайнем случае.

— Добро. — Я кивнул. — А то раз уж мне не помогла процедура, то, возможно, поможет прогулка? Посмотрю на город, авось чего вспомню, дополнительно к тому, что вы в меня... загрузили.

— Возможно-возможно. — Доктор часто закивал. — Это вы неплохо придумали... Но все же прошу — будьте аккуратны. Может быть, стоит поискать вам провожатого?

— Джулин обеспечите? — хмыкнул я, отстегивая липучку на правой руке и слезая с кресла.

— О... — озадаченно произнес доктор. — Ну... Если правда нужно... Я мог бы, наверное...

— Я пошутил. — Я подошел к доктору и хлопнул его по предплечью. — Я большой мальчик, док, все будет хорошо. Не потеряюсь и не заблужусь. И даже обещаю вернуться обратно.

— Ну и отлично. — Доктор с облегчением улыбнулся. — В таком случае я распоряжусь насчет пропуска, его вам принесут вместе с ужином... где-то через десять минут.

Отличная идея, я как раз проголодался.

Я кивнул и, отказавшись от предложения проводить меня обратно в палату, пошел туда в одиночестве — мне вполне достаточно было пройти маршрутом один раз, чтобы запомнить его.

Любым маршрутом.

В палате я успел только сходить в ванную и наконец посмотреть на свое новое тело в зеркало. В отражении на меня глянул парнишка лет девятнадцати, с короткими черными волосами, проколотым левым ухом и коротким шрамом под левым глазом, уходящим от внешнего уголка вертикально вниз.

Не красавчик модельной внешности, но это даже хорошо — терпеть не могу всю эту вычурность и пафос. Зато вот что касается физической формы — тут все на уровне. Тело подтянутое, гибкое, мышцы похожи не на надутые пузыри, а скорее на канаты, которыми привязывают к пристаням тысячетонные корабли.

То, что нужно.

Едва я вернулся в комнату, как в дверь тут же постучали. Я открыл, и не без удовольствия обнаружил там Джулин, на сей раз с небольшой тележкой, на которой стояло несколько блюд, накрытых железными колпаками.

— Добрый вечер, — тихо, все так же не глядя на меня, проговорила Джулин. — Ужин.

— Здравствуй, красавица, — улыбнулся я. — Ужин — это отлично.

Я отошел в сторону, чтобы она смогла зайти и закатить свою тележку, а, когда она оказалась внутри, я снова обратился к ней:

— Составишь мне компанию?

— Ой... — Она даже замерла на мгновение. — Я... Нет, не могу.

— Как это «не могу»? — деланно удивился я. — Руки на месте, рот есть, ты им говоришь, значит, очень даже можешь.

— Я... Нет... — не оборачиваясь, произнесла Джулин. — Другие пациенты...

— Неужели тебя некому подменить? — Я подошел сзади и положил руки на талию девушки. — В конце концов, не каждый же день тебя приглашают на ужин... Или каждый?

— Нет, не каждый, — тихо выдохнула девушка и явно поплыла в моих руках.

Но тут внезапно в нагрудном кармане ее халатика заскрипело, а потом раздался искаженный помехами голос:

— Джулин, помоги на третьем! Нужны еще руки!

— Простите! — пискнула девушка, вырываясь из моих рук и убегая так стремительно, что взлетевшие полы ее халатика на мгновение засветили трусики.

Белые, конечно же.

Знал бы, что у нее там рация, в нагрудном кармане, сразу бы забрал ее.

Ладно, это ж не последний раз.

Я с удовольствием поел. Благо, больничная еда оказалась выше всяких похвал — курица в сливках с рисом, какой-то сладкий пудинг и целый кувшин сока на пол-литра. Расправившись с ужином, решил все же выйти наружу и прогуляться.

Раз уж я получил преимущество в виде ножа после того, как переместился с одного места на другое, то, может быть, прогулка тоже принесет какие-нибудь плоды?

Вдруг я смогу почувствовать пропавший камень? Маловероятно, но вдруг?

На тележке с едой я обнаружил маленький телефон и пропуск на выход. Положив их в карманы брюк, я покинул палату, спустился по лестнице, вышел из больницы и окунулся в водоворот большого города.

А город и правда был большой.

Ноктар — столица Виаты — насчитывал более трех миллионов жителей, живущих в десятках тысячах домов и отдыхающих в тысячах торговых и развлекательных центров.

Сотни машин катались по улицам и переулкам разной степени узости и освещенности, и, когда я свернул в ближайший, в котором мне почудилась какая-то магическая струйка, меня внезапно окружило сразу пять фигур.

Одетые в черное, они явно не желали мне добра, это было очевидно даже несмотря на то, что я не видел их лиц. Собственно, поэтому и было очевидно — лица у них были закрыты черными платками.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался я. — Парни, я на улице не знакомлюсь.

— Не знаю, как и зачем ты встал из своей могилы, — прогудел один из них, — но сделал это ты зря...

Глава 4. Злыдни

— Да что вы всё заладили — «могила», «могила». — Я поморщился. — Не было никакой могилы! Ну, в смысле, могила была, но я в ней так и не оказался, так что утверждения, будто я встал из могилы — только грязные инсинуации, и ничего кроме!

Кажется, я выбрал слишком сложные слова, чтобы донести свои мысли.

Недоброжелатели быстро переглянулись, то ли ища друг у друга поддержки, то ли просто не понимая, что делать дальше.

Наверняка они, как и все подобные личности, ожидали, что я испугаюсь, начну трястись от ужаса и заикаться. А, когда этого не произошло — хорошо известный и отработанный план дальнейших действий дал сбой.

Придется им помочь, что ли... Вроде взрослые люди, а тупят, как дети малые.

— Так что хотели-то? — напомнил я им.

— А, да... — опомнился тот, который заговорил со мной. — Короче, всё просто — обмолвишься хоть словом о леди Тюудор — и тебе кранты, понял?!

— О ком? Леди... как ты сказал?

— Не прикидывайся овощем! Ты прекрасно знаешь баронессу Тюудор! Это же именно она отправила тебя в гроб!

Так-так-так.

На ловца и зверь бежит, называется.

Только я решил прогуляться, чтобы поискать нечто интересное, нечто, что привлечет мое внимание — как оно тут же мне попалось... Хотя нет, это же не случайно так получилось — наверняка эти гаврики вели меня от самой больницы, чтобы «поговорить по душам». Целенаправленно вели, ожидая, когда я сверну в безлюдный переулок, привлеченный слабым, очень-очень слабым отголоском магии.

Именно этот отголосок исходил от спрятанной за спину руки одного из моих недоброжелателей.

Вот оно значит что, у него там какой-то слабенький магический артефакт, на фон которого я и клюнул. Если бы не это, они могли безуспешно продолжать слежку за мной, так и не найдя в итоге подходящего места для «разговора».

Это даже хорошо, что получилось так, как получилось — считай, информация сама меня нашла. Теперь главное — вытянуть ее побольше, пока ребята не очухались и не вспомнили, зачем они тут, собственно, присутствуют.

— А как именно баронесса отправила меня в гроб? — спросил я.

— Да ну... — Предводитель задумался. — Я не знаю. А это важно? Да ты сам должен это знать лучше меня!

— Ну да, должен, — согласился я. — А где живет баронесса?

— А тебе зачем? — окончательно растерялся предводитель.

— Да так, поболтать. — Я пожал плечами. — Думаю, она будет рада узнать, что тот, кого она в гроб отправила, на самом деле жив.

— А, кстати! — оживился предводитель. — Не вздумай приближаться к баронессе, и уж тем более шантажировать ее своими фотографиями!

О как.

То есть, у меня есть еще и какие-то фотографии неведомой баронессы. И эти фотографии — рычаг для шантажа. Все интереснее и интереснее! Жаль, что у меня так и не проснулась память предыдущего владельца этого тела. Там, похоже, много занятной информации скрыто!

— Ты понял? — уточнил предводитель.

— А не то, — твердо сказал я.

— А не то что? — снова растерялся предводитель.

— Вот я и говорю — ты забыл «а не то». Обычно говорят «не делай того-то, а не то...» и какую-нибудь угрозу. А ты ее не сказал.

— А не то я твои кости по одной пересчитаю! — довольно выпалил предводитель, который явно давно уже готовил эту угрозу.

— Двести шесть. — Я усмехнулся. — Как у любого другого сформировавшегося человека. Еще пожелания будут?

— Слышь, он по-моему умного дохера из себя строит, — произнес еще один недоброжелатель, что стоял у меня за спиной.

— Кстати, да, — поддакнул тот, что стоял справа. — Я прямо чую, что он глумится над тобой, Векс.

— Заткнись, придурок! — зашипел Векс. — Ты же меня спалил! Теперь он знает, как меня зовут!

— А, не переживай. — Я пожал плечами. — Я все равно не запомню.

— Это еще почему? — подозрительно скосился на меня Векс.

— Я не вижу смысла запоминать имена едва шевелящихся кусков мяса, нашпигованных осколками костей.

— Всё, мне надоело, — прокомментировал тот, что стоял за спиной.

И атаковал.

Здесь и сейчас не было дождя, на звук которого я мог бы ориентироваться, но он и не был мне нужен — здесь был свет. Рассеянный, нечеткий, льющийся откуда-то со спины, он превосходно обрисовывал тень нападающего со спины противника, предупреждая об атаке.

Я наблюдал за тем, как он одним шагом сокращает дистанцию до меня, а вторым проваливается вперед, вытянув ногу для мощного удара мне в спину.

«Проваливается» — потому что меня, конечно же, там не было.

Я крутанулся в сторону, пропуская удар мимо и одновременно разворачиваясь лицом к противнику. Подхватил его вытянутую ногу и шагнул назад, вытягивая ее за собой и заставляя его «провалиться» вперед намного больше, чем он собирался.

Кажется, я даже услышал, как захрустели и застонали паховые связки гопника, который ни минуты в жизни не потратил на их растяжку. От боли он не смог даже закричать — просто раскрыл рот, выпучил глаза и повалился сначала на задницу, а потом и на бок, скорчившись в позу эмбриона и зажав ладони между ног. Даже запищал.

— Со спины нападать некрасиво, — поучительно сказал я.

Не ему, конечно — он сейчас вряд ли был способен воспринимать информацию — а остальным.

— Да ты охерел! — заорал кто-то за спиной Векса, оттолкнул его в сторону и бросился на меня.

Одновременно с ним бросились и остальные. Каждый из них был на голову выше меня и на десяток килограммов тяжелее. Плюс их было трое против меня одного, и они собирались использовать все эти преимущества.

Похоже, они не знали, что всё это — вовсе не преимущества.

Я спокойно дождался, когда они поравняются со мной и уже занесут кулаки для удара, и скользнул в сторону так, чтобы все трое оказались выстроены в одну линию со мной. Те двое, что оказались дальше от меня, запутались в собственных конечностях, пытаясь остановиться, а самый дальний даже снес ближайший мусорный бак.

Пока они там возились, я занялся самым ближайшим.

Легко уклонился от его сильного, но неумелого прямого удара рукой в голову, поднырнул под второй, и на подъеме с нырка, дополнительно оттолкнувшись ногой от его же ботинка, врезал ему локтем в челюсть снизу вверх!

Голова гопника мотнулась назад, он нелепо взмахнул руками и отпрянул, пытаясь удержать равновесие, но я дополнительно довернулся на опорной ноге, и врезал пяткой ему куда дотянулся — в грудь.

Гопник окончательно осел на пятую точку, чуть не придавив одного из двух оставшихся подельников, а потом и вовсе упал на бок — видимо, отрубился, что при таком ударе не удивительно. Я всю массу тела в него вложил.

Оставшиеся двое подскочили ко мне одновременно, но я снова сместился вбок, выстраивая их в одну линию, и, заканчивая шаг, ударил голенью ближайшего противника по неловко выставленной вперед ноге. Нога вылетела из-под гопника, и он рухнул вперед, по инерции попытавшись перенести вес тела на опору, которой уже не было.

Я любезно подставил колено под его перекошенное от неожиданности лицо, чтобы он не сильно ушибся. Встретив его своим и так плоским носом, противник расслабился и плавно стек на асфальт, отправляясь в страну грез.

Последний противник, пользуясь тем, что с предыдущим я провозился слишком долго, подскочил вплотную, ухватил меня одной рукой за плечо, а вторую с торжествующим выражением лица занес для удара.

Наверное, он очень гордился тем, что, в отличие от остальных, смог до меня добраться. Только торжество резко сменилось гримасой боли, когда я выбросил вперед руку с вытянутыми пальцами, целясь ему в кадык.

Издав непонятный звук, гопник отшатнулся, но удар все равно попытался нанести, правда уже не достал — сказался сделанный шаг назад. Я перехватил его неумело сжатый кулак с едва-едва прижатым большим пальцем, подцепил его, и вывернул в обратную сторону.

Раздался хруст.

Гопник взвыл от боли и рухнул на колени, подчиняясь заданному мной вектору движения и сразу став на две головы ниже меня. Я перехватил его поврежденную конечность еще и второй рукой, подхватил, и ударил коленом в лицо, «натягивая» руками на себя для пущего эффекта. Вой захлебнулся, и гопник рухнул на асфальт без чувств.

Я же повернулся к последнему — к Вексу, который все это время даже не пытался помочь своим. Повернулся — и увидел в его руке резной деревянный жезл, от которого исходили тонкие струйки прозрачного коричневого пара — магия.

Та самая магия, на запах которой я сюда пришел.

Векс слегка шевельнул жезлом, и из него внезапно вылетели размытые длинные тени. Они хлестнули по мне, как будто арканом, навились петлями, прижались, и внезапно я обнаружил, что скручен по руками и ногам плотными коричневыми ремнями, будто из плотной кожи.

Какая интересная штука.

Впервые такую вижу.

Я повертел головой, рассматривая скрутившие меня ремни, но не увидел ни пряжки, ни узла — ремень не имел ни начала, ни конца. Он сразу был создан бесконечной петлей, как и положено вещи, сотворенной при помощи магии.

— Так и знал, что с тобой будут проблемы, — с облегчением в голосе произнес Векс, опуская свой жезл. — С тем, кто встал живым из гроба, их просто не могло не быть!

— Что, правда? — Я снова поднял на него глаза. — Тогда с чего ты решил, что твои проблемы кончились?

Я призвал свой кинжал, и он сгустился в моей руке, моментально перерезая попавшие под клинок ремни и давая немного свободы руке. Я повернул запястье, цепляя следующий ремень, потом следующий, и, чем больше их разлеталось, тем свободнее я становился.

Уже через секунду я повел плечами, сбрасывая остатки кожаных плетей, и шагнул к Вексу.

Тот взвизгнул и отпрыгнул от меня, снова вскидывая своё оружие.

Я мог бы еще немного поразвлекаться с ним, но желания уже не было. У меня появилась новая цель, с которой следовало разобраться как можно скорее, так что и с гопниками покончить тоже следовало как можно скорее.

Поэтому, не дожидаясь, когда Векс выстрелит в меня новой порцией ремней, я одним движением пальцев перевернул нож фиолетовой стороной к земле и резанул сверху вниз, открывая проход в Изнанку.

Все замерло и лишилось цветов, как и в первый раз.

Векс, так и не успевший поднять оружие до моего уровня, застыл тоже, и я просто подошел к нему вплотную, резанул пространство чуть сбоку от противника и вышел в разрез. Едва только кожи коснулось тепло, я тут же подбил свободной рукой артефакт Векса снизу вверх, так, что вместо того, чтобы оказаться направленным туда, где я только что был, он взлетел ему под подбородок.

А вот остановить активацию жезла Векс уже не успел.

Ремни послушно вылетели из артефакта и оплели первое, что попалось на пути — голову гопника.

Он протяжно замычал, не в силах издать других звуков из-за того, что челюсть стянуло прочным кожаным ремнем, выронил жезл и вцепился в оплетенную голову, пытаясь сорвать ремни. Его нос оказался не закрыт, так что переживать за то, что он задохнется — не следовало.

Уши тоже остались свободными, поэтому я со спокойной угрозой сказал противнику:

— Если я еще раз вас увижу, то пересчитаю все кости в ваших организмах. По одной. И если внезапно их окажется не тысяча тридцать, я буду пересчитывать их заново, пока их не станет столько, сколько должно быть. Ты меня понял?

Векс что-то промычал.

Я поднял ногу и слегка пнул его по задней стороне бедра:

— Ты меня понял?

Векс замер, и кивнул.

— Отлично. — Я нагнулся и поднял его артефакт. — А это я заберу. Артефакты тупицам не игрушка. Все, бывай.

Я снова спрятал кинжал в пространстве, засунул жезл за пояс брюк, прикрыл сверху майкой, и, оставив гопников валяться в переулке, вышел обратно на улицу.

Теперь я хорошо знал, куда мне нужно идти, и, как ни странно — обратно в больницу. Ведь там в моей комнате стоял целый замечательный компьютер, с помощью которого я смогу узнать о баронессе Тюудор всю информацию, какую только можно узнать, не подряжая на разведку гильдию воров... Если, конечно, тут вообще было что-то похожее на гильдию воров.

Я без приключений (если не считать приключением несколько кокетливых улыбок молоденьких девушек) добрался обратно до больницы, предъявил на входе пропуск, и поднялся на свой этаж.

Тележки в комнате уже не было — милашка Джулин позаботилась об этом. Я быстро принял душ, чтобы смыть с себя пот и пыль короткой, но все же схватки с гопниками, и включил компьютер.

Знания, вложенные в меня Громовым, усвоились просто прекрасно.

Несмотря на то, что еще несколько часов назад я даже представления не имел о существовании подобных технологий, сейчас я без труда и без запинок открыл браузер, нашел в нем поисковый сервис и ввел в текстовом поле «баронесса Тюудор».

Что ж...

Я быстро листнул несколько страниц итогов, после чего отлистал обратно, открыл сразу первые пять, и принялся по очереди изучать их, пропуская повторяющуюся информацию и откладывая в своей памяти то, что было новым. И уже через полчаса я знал все, что хотел.

Ванесса Тюудор — девятнадцатилетняя наследница богатого магического клана Тюудор, берущего свое начало с самого первого момента появления магии в этом мире.

Клан сделал себе громкое имя еще во время первой войны с Троттлом, за что правомерно получил дворянский титул и всяческие регалии. На данный момент их клан насчитывает почти двадцать человек, не считая всяких слуг, и Ванесса — самая молодая из них, из-за чего является постоянной целью всяких сталкеров и папарацци.

В этом году она должна поступать в магическую Академию, а это для любого местного мага как «обряд инициации», поэтому всякого рода журналисты из кожи вон лезли, чтобы на грани такого события достать какой-нибудь компромат или хотя бы пару жареных фактов, касающихся такой заметной фигуры.

Нередко попадались громкие заголовки вроде:

«Наследница известного рода отказалась платить по счету».

«Баронесса избила простолюдина».

«Паркуюсь как хочу — элите закон не писан!».

И, в общем-то, насколько я знаю всяких аристократов, а я их знаю довольно неплохо, все это укладывалось в образ избалованной баронессы. Мало того — оно не просто укладывалось в этот образ, а очень даже подтверждало пока еще не доказанный факт: именно баронесса отправила предыдущего хозяина моего тела в могилу.

Если присовокупить сюда то, что она сама — маг, да еще и подающий самые большие надежды из всех, кто в этом году заявился на поступление в Академию, можно сделать еще один вывод — именно в ней и надо искать ответ на вопрос, почему лишен магии я.

Возможно, на этот вопрос мне может ответить еще тысяча-другая магов этого мира... Но зачем мне снова тратить время и искать их, если адрес особняка баронессы — вот он, в свободном доступе? Да что там адрес — это такая огромная домина, что я даже на виртуальной карте города нашел его без труда, и он там отдельно подписан.

В последнюю очередь я нашел и как следует запомнил фотографию баронессы.

Красивое аристократическое лицо, стройная и хрупкая фигура с высокой грудью не меньше третьего размера, бледная кожа. Ярко-рыжие волосы подстрижены довольно коротко и ассиметрично, лежат волосок к волоску. В придачу, холёная и надменная. От взгляда её зелёных глаз так и веет морозом. Она будто не просто смотрит с фотографии, а взводит курок и стреляет в упор, аккурат тебе в лоб.

С такой точно будет непросто.

Выключив компьютер, я крутанулся на вращающемся кресле, оттолкнулся от него и завалился сразу на кровать. Стянул через голову майку, скинул штаны и закрыл глаза. Надо как следует выспаться. День был довольно насыщенный, а завтрашний обещал стать еще более тяжелым.

Шутка ли — проникнуть в целый особняк одного из самый могущественных магических кланов этого мира!..

Глава 5. Особняком

Проснулся я от стука в дверь.

Кинул быстрый взгляд за окно, а там вовсю уже царствовало солнце, и если здесь оно ведет себя так же, как в моем мире, то сейчас уже часов девять утра, никак не меньше.

Поспал я от души, но главное — выспался и был готов к новым свершениям. А их у меня на сегодня запланировано с избытком.

В дверь снова робко постучали. И не просто «робко», а «очень хорошо знакомо мне робко». Судя по всему, Джулин принесла завтрак, и это было очень кстати, поскольку я жутко проголодался.

Я откинул одеяло, вскакивая с кровати в чём был, подошел к двери и открыл. Как и думал, с той стороны стояла Джулин, на сей раз так низко опустив взгляд, что, казалось, она пытается разглядеть микробов на металлических колпаках, прикрывающих блюда.

— Завтрак, — практически прошептала девушка, закатывая тележку мимо меня и при этом всё так же не поднимая глаз.

Зато я без стеснения проводил ее взглядом, прикрывая дверь.

Она докатила тележку до стола, остановила ее и робко глянула через плечо:

— Я... Ой!..

Она спешно отвернулась, но я успел заметить, как ее щеки моментально вспыхнули красным, будто на них раздавили и размазали по крупной спелой вишне.

Девочка увидела меня в трусах, и зрелище явно ее смутило. Что же произошло бы с ней, если б она посмотрела на меня с самого начала, а не только когда вошла в команту? Прямо в коридоре развернулась бы и побежала туда, откуда пришла?

— Я просто поставлю... — опять прошептала Джулин, берясь за блюда и переставляя их на стол. — Здесь...

Прислонившись к стене и сложив руки на груди, я не без удовольствия наблюдал, как она переставляет блюда и стаканы на стол, стараясь даже случайно не посмотреть в мою сторону. К сожалению для нее, это одновременно означало почти что не смотреть и на саму тележку тоже, поэтому нет ничего удивительного, что буквально сразу же она неловко задела локтем вилку и та весело зазвенела по полу, закатываясь под стол.

Джулин ойкнула и быстренько наклонилась, чтобы поднять её. Короткий халатик, подчиняясь законам физики, пополз вверх, практически как и вчера, открывая округлую попку девушки и пересекающую ее полоску белых трусиков. Джулин застыла в согнутом положении, пытаясь выцепить вилку из-под стола, и я не стал упускать момент.

Отклеился от стены, подошел сзади, положил руки на бедра девушки и повел их вверх, задирая халатик еще выше.

Джулин вздрогнула и окаменела, кажется, даже перестав дышать.

— Если ты против, то сразу скажи, и я уберу руки, — тихо сказал я.

Девушка томно выдохнула и ухватилась за край стола. Это был однозначный ответ. Она сама подалась задом мне навстречу и безоговорочно отдалась в мои руки. Кажется, медсестра давно этого хотела, иначе как объяснить, что она не двинула мне между ног или не отвесила пощёчину.

Вместо этого Джулин с большой охотой продолжила нашу игру и разгорячилась практически сразу.

Я медленно стянул с неё бельё, пальцы с удовольствием обхватили упругие ягодицы девушки, ладонь пришлёпнула по бледной незагоревшей коже. Джулин с еле слышным стоном выгнула спину и запрокинула голову. Её чепчик слетел на пол, белые волосы рассыпались по плечам, и уже через полминуты она крепко держалась за стол, а чашки и блюдца тихо постукивали друг о друга, вторя её тихим стонам и в такт всем моим движениям.

Задранный халатик смялся, от напора верхние пуговицы на нём отлетели, и крупная грудь, обхваченная белым кружевом, наконец высвободилась... ну а злополучная вилка так и осталась лежать на полу.

***

Когда Джулин исчезла, едва не забыв на кровати свои крошечные трусики, я наконец позавтракал уже успевшим остыть омлетом с беконом и зеленью и парой тостов, запил еду крепким кофе, который остался горячим благодаря тому, что был доставлен в комнату в термосе.

Даже остывшая, еда все равно была выше всяких похвал, а главное — я наконец утолил чувство голода, ненавязчиво напоминавшее о своем существовании еще с тех пор, как только открыл глаза. Да и Джулин очень меня взбодрила, она вообще оказалась нежной и в то же время горячей штучкой.

Девушка даже разговорилась, стала увереннее и немного рассказала о себе. На самом деле она была неплохим специалистом и умела не только доставлять пациентам завтраки, но внешность сыграла с ней плохую штуку. Далеко не все в больнице воспринимают её серьёзно, хотя я тоже недалеко от этого ушёл, но она с улыбкой сказала, что ни о чём не жалеет.

Проводив Джулин и перекусив, я решил, что теперь можно и к делам переходить. Переодевшись, вышел из здания больницы, направляясь к особняку Тюудор.

Буквально тут же телефон в моем кармане завибрировал и высветил имя звонящего — Громов.

Ну, надеюсь, это не из-за Джулин и не из-за того, что она немного у меня задержалась...

— Марк, доброе утро! Мне доложили, что вы покинули больницу. У вас все хорошо?

— Доброе утро, — поприветствовал я в ответ. — Да, все отлично, а что такое?

— Я же говорил, что на второй день возможны всяческие осложнения психологического плана. Вот я и подумал, вдруг ваши действия — результат сомнамбулизма. Вы же знаете, что такое сомнамбулизм?

— Это который лунатизм? — уточнил я. — Тогда знаю. Не переживайте, это не он. Я правда отлично себя чувствую, просто решил прогуляться, подышать свежим воздухом.

— Это очень правильно в вашем состоянии, — с облегчением сказал Громов. — Ну, тогда не будут мешать, но если вдруг что, вы знаете, что делать.

— Если у меня вдруг начнётся лунатизм, я обязательно вам перезвоню.

Он оценил мою дурацкую шутку и рассмеялся, не забыв при этом напомнить, что я всё больше его удивляю.

— Вы действительно медицинский курьёз, Марк. Но всё же будьте осторожны.

— Все будет хорошо, док.

Я сбросил звонок и осмотрелся.

Судя по тому, что вчера мне удалось изучить на виртуальной карте, город то ли изначально так строили, то ли он так сформировался в процессе своего существования, но здесь, где я сейчас находился, было что-то вроде «богатого» района.

В нём концентрировались родовые гнезда знатных кланов и вычурные заведения, которые их обслуживали, включая и ту больницу, в которой я временно пребывал.

Собственно, это делало историю с убийством прежнего владельца моего нового тела совершенно прозрачной — баронесса за что-то жахнула его, скорее всего, магией, а потом, испугавшись ответственности и того, что о случившемся прознают писаки, позаботилась о том, чтобы пострадавший оказался в самой ближайшей, а, возможно, и вообще в единственной известной ей больнице — больнице для богачей.

Ну и само собой именно она была тем самым анонимом, что оплатил «моё» пребывание в этой больнице.

Всё это сейчас играло мне на руку, поскольку идти до особняка Тюудор нужно было не больше десяти минут. Если бы сейчас оказалось, что он находится на другом конце города, было бы труднее. Хотя на улице стояла такая чудесная погода, что я бы и на другом конце города прогулялся с удовольствием, заодно испытав, как у этого тела с выносливостью.

Солнце уже вовсю сияло в небе, заливая улицы теплыми лучами, при этом по коже гулял прохладный ветерок, уравновешивая жар. В итоге получалась чуть ли не идеальная для пеших прогулок температура, которой я искренне наслаждался.

Мягкие подошвы туфель неслышно ступали по асфальту, встречные девушки улыбались, никаких недомоганий вопреки опасениям Громова я не ощущал, да и вообще все было отлично.

Без проблем я дотопал до особняка рода Тюудор и, расположившись в тени на углу ближайшего здания, осмотрел его снаружи.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что здесь действительно проживают известные и очень богатые люди. Белоснежный особняк имел три этажа в высоту, плюс мансарда, судя по тому, что в скатах крыш тут и там виднелись окна. Вход представлял собой практически настоящую террасу размером с две моих палаты, крышу которой держали четыре элегантные колонны. От входной группы в стороны разбегались два крыла, и даже представить себе было сложно, сколько же там внутри места, учитывая этажность.

Они там что, в хоккей внутри играют?

Впрочем, аристократы же, с них станется...

Перед особняком, как и положено, был разбит небольшой парк. Дорожки, вымощенные серым камнем, обрамляли подрезанные строгими кубиками кусты. Кроны редких деревьев, в противовес кустам, имели форму идеальных шаров, а в самом центре парка весело блестел на солнце струями фонтан.

На его бортике сидела и читала книгу благообразная седая старушка в красно-черном платке, небрежно наброшенном на плечи, и простом сером платье.

Явно не та, кто мне был нужен.

Забор вокруг особняка был внушительным, но назвать его неприступным язык бы не повернулся. Собранный из металлических штырей, заточенных на концах, он возвышался бы надо мной на добрых три головы, если бы мне пришло в голову встать рядом с ним, но это, в общем-то, не проблема — расстояние между прутьями было такое, что с моим новым телом, я бы просто пролез между ними, если бы постарался.

Пролез бы, если бы не совершенно очевидный магический барьер, который, кажется, никто даже не пытался скрыть.

Он находился в одной плоскости с забором, и, возможно, сам забор и был его физическим носителем, хотя и это не столь важно. Главное — это был стационарный барьер, и в его основе мог лежать абсолютно любой источник энергии, включая и потенциально бесконечный.

Значит, и ждать от этого барьера можно было всего, чего угодно, но готов поспорить, что ничего из этого я не хотел бы испытывать на себе. Не тогда, когда в моем теле собственной магии не наберется даже на то, чтобы пылинку заставить изменить траекторию полета. Возможно, меня просто долбанет током, возможно, превратит в кучку пепла — ни тот, ни другой исход меня не устраивали.

А, может, просто попроситься войти?

Ну, вежливо.

Вежливо, но смело. Говорят, смелость города берет.

Я вышел из тени, пересёк дорогу и подошёл к большим кованым воротам, которые вели внутрь особняка. Перед воротами стояла квадратная будка, из которой при моем приближении появились три человека, двое из них — в черном. В самой что ни на есть боевой форме — бронежилеты, шлемы, наколенники, налокотники, подсумки с магазинами на передней плите и весь остальной фарш.

Даже оружие у них имелось — короткие пистолеты-пулеметы, висящие на ремнях, но так, чтобы их можно было без проблем в одно движение взять в руки.

Третий человек был одет в костюм — почти такой же, в каком я был на кладбище, только явно более дорогом и качественно пошитом. У него не имелось никакого оружия, вместо него была только спесь, с которой он смотрел на меня сверху вниз, с высоты своего немаленького роста. А ещё — маленькие, завитые в кольца на кончиках, усики над верхней губой.

Для себя я обозначил его как «франт».

— Доброго дня, — процедил он надменным тоном. — Вынужден сообщить вам, что здесь начинается частная территория рода Тюудор.

— О, правда? — Я сделал глупые глаза. — А я думал, тут конюшня.

Щека франта дернулась, но больше он не проявил никакой явной реакции, только сказал:

— Что ж, в таком случае рад, что смог помочь вам определиться с правильным направлением движения.

— Я пошутил. Мне нужна Ванесса Тюудор.

— У вас назначена встреча?

— Можно сказать и так.

— Ваша фамилия?

— Скажите, что это тот, кого она чуть не угробила. — Я сформулировал это так, чтобы поняла одна только баронесса.

Щека франта снова дернулась, и он процедил:

— Назовите вашу фамилию, будьте любезны. Запись производится по фамилиям, а не по характеристикам людей.

— И часто у вас приходят люди, которые пытаются попасть внутрь не по фамилиям, а по характеристикам?

— Чаще, чем хотелось бы. Как я понимаю, никакой записи у вас нет?..

И тут произошло сразу несколько вещей.

Двое солдат за спиной у франта ловко и почти незаметно для глаз разошлись в стороны, наращивая дистанцию между собой и короткими движениями подтягивая оружие поближе к рукам.

Но это была половина беды.

Вторая половина беды заключалась в том, что от рук франта ощутимо повеяло магией, при этом никакого артефакта у него не было видно. Я почувствовал его силу на интуитивном уровне. Это был серьёзный маг и он не просто так тут в охране находился.

Плохо дело.

Это не безоружные гопники в подворотне, это противники совершенно другого порядка. Солдаты специально разошлись в разные стороны, чтобы увеличить время, которое мне потребуется для того, чтобы разобраться с обоими.

Возможно, с помощью кинжала я бы и смог это сделать, не получив при этом пулю, но вот франт... Не знаю, что там у него за магия, не могу посмотреть — своей-то магии нет, — но это в любом случае ломает всю игру.

Нападу на франта — пристрелят солдаты.

Нападу на солдат — что-то там намагичит франт.

Не знаю, от кого они тут защищались, но делали они это качественно и продуманно. Была бы со мной моя собственная магия, я бы, возможно, и поглядел, кто кого, но сейчас игра точно не стоила свеч. В конце концов, у меня же есть еще один способ проникнуть внутрь, и, видят небеса, я пытался обойтись без него и просто побыть вежливым.

— Простите. — Я улыбнулся как можно дружелюбнее. — Кажется, вышла ошибка. У меня нет записи, и вообще мне пора в конюшню, которую всё никак не могу найти. Спасибо за уделенное время.

Я развернулся и зашагал через улицу, глядя в отражение витрины напротив, как все трое провожают меня взглядами. Затем завернул за ближайший угол, обогнул дом и вышел к особняку с другой стороны — со стороны сплошного забора. Потом достал из воздуха кинжал, осмотрелся и, убедившись, что меня никто не видит, быстро разрезал пространство и юркнул в разрыв.

Уже ставший привычным холод накинулся на меня, отбирая у тела тепло и жадно его пожирая.

Не теряя времени (хотя в Изнанке мира я не мог его потерять чисто физически), я подошел к забору вокруг особняка Тюудор и осторожно протянул к нему руку. И едва пальцы коснулись холодных стальных пик, из которых была собрана ограда — как она вспыхнула!

Яркие красные плоскости возникли между пиками, полностью оборачивая особняк, будто гофрированной алой лентой! И не только вокруг, но еще и наверху — да так высоко, что, даже задрав голову, я не смог разглядеть, где же эта стена красного света кончается!

Проклятье...

Не знаю, как они до этого додумались, но они защитились даже от такого способа проникнуть внутрь. Да, это были серьёзные ребята, и магия у них имелась такая же серьёзная.

На всякий случай я попытался продавить красные световые плоскости рукой, но пальцы уперлись во что-то твердое, будто я бетон пытался толкнуть. Попытки ковырнуть преграду ножом тоже не увенчались успехом — он мог резать физические объекты, а никак не магические. И даже железный прут ограды не поддался клинку — скорее всего, потому что магическое поле окутывало их, скрывая в себе сильную и глубокую защиту.

Что ж, придется признать — у меня больше нет способов попасть в особняк. Через главный вход меня не пустят, через Изнанку я не могу проникнуть сам. И даже вариант с прыжком через стену при помощи шеста — не вариант, ведь магический барьер тянется на сотни метров вверх.

Я не стал больше маячить рядом с особняком и дожидаться, когда меня подловит охрана или тот франт, поэтому решил отступить. Что ж, пока Ванесса Тюудор осталась для меня недоступной.

Значит, самое время переходить к плану «Б». Более сложному, трудоемкому и авантюрному.

Подловить баронессу, когда она будет вне стен родового гнезда.

Глава 6. Дымные доспехи

В отличие от плана А, план Б требовал намного более тщательной и продуманной подготовки, поэтому я развернулся и зашагал обратно к больнице.

Продолжать долбиться в непрошибаемый забор и уж тем более — в ворота, защищаемые сразу тремя противниками, было бессмысленно, а я бессмысленными вещами предпочитал не заниматься, потому что они... бессмысленны.

Азимут на здание больницы я держал уверенно и знал, что не заблужусь, поэтому решил вернуться каким-нибудь длинным кружным путем, чтобы рассмотреть город получше.

Торопиться мне некуда — лишние полчаса не сыграют никакой роли, а вот знать строение города, в котором я оказался, не на виртуальной картинке, а на деле — может пригодиться в будущем.

Мне в этом городе еще баронессу вылавливать предстоит.

Поэтому я шел в случайно выбранном направлении, откладывая в памяти все, что попадается на пути. Магазины, киоски, даже прячущиеся под деревьями лавочки и урны возле них — все отпечатывалось в моем натренированном сознании, занимало свои места, чтобы больше никогда не быть забытым. По крайней мере, до тех пор, пока я сам не решу забыть — как я это сделал с моим прошлым погибшим миром.

Минут через десять неспешного шага район богачей кончился. Это сразу стало заметно по тому, как резко возросла этажность окружающих зданий.

Если там, за спиной, остались низенькие особняки за высокими заборами, чаще всего, с личными участками-садами, то здесь все заполонили высокие свечки одинаково-серых домов. Девяти, двенадцати и даже — охренеть! — шестнадцатиэтажки торчали здесь, как разнокалиберные свечи на торте, разве что не горели.

Они стояли так плотно друг к другу, насколько это было возможно и, казалось, что с небольшой помощью, например, той же магии, можно перепрыгивать с одной крыши на другую.

Здесь было больше машин, но они, в отличие от района богачей, были попроще и погрязнее. Впрочем, как и люди, разве что люди не были грязными.

Если в районе богачей все напоминало своей атмосферой мою больницу, явно беря качеством, то район простых людей словно бы пытался сократить разрыв при помощи количества.

Сотни людей в разнообразной, но чаще всего тусклой и похожей одежде, двигались по тротуарам во все стороны сразу, как деловитые муравьи, каждый из которых делает доверенную ему строго определенную работу, но при взгляде сверху все это кажется безумным хаосом. Наверное, если посмотреть сверху, это и напоминало муравейник...

Магазины, кафе и места для развлечений тоже изменились.

Если в районе богачей это были отдельно стоящие здания, редко когда объединявшие даже два заведения в одном, то здесь они занимали первые этажи все тех же домов-свечек.

Ну еще бы — вряд ли кому-то захочется жить на первом этаже, когда любой прохожий может заглянуть к тебе в окно, просто привстав на цыпочки, а то и этого не делая. Вот и занимают эти неприглядные для проживания места тем, чему зеваки не страшны, а даже наоборот — на пользу. За просмотр денег, конечно, не берут, но просмотр может спровоцировать желание зайти перекусить или купить какую-то вещь.

Или сделать какую-то гадость, пользуясь тем, что в магазине есть люди...

И в последнем пункте я убедился на собственном опыте, когда витрина одного из магазинов на моем пути, буквально в двадцати метрах от меня, внезапно брызнула на улицу дождем стеклянных осколков, выпуская из себя огромный сноп пламени!

Громыхнуло так, будто мне прямо под ноги снова ударила молния, как уже было однажды!

Осколки стекла зазвенели по асфальту, дробно простучали по машинам, а из помещения магазина раздались крики и вопли. Вопли — болезненные. Крики — торжествующие.

А потом из расколотой взрывом витрины полезли люди в черном. Натурально во всем черном, и это даже нельзя было назвать одеждой, поскольку от одежды не могут тянуться вверх тонкие струйки дыма, будто испаряясь под действием солнца. Совершенно очевидно, что это была какая-то магия. Или доспех, или маскировка, или что-то еще, без собственной магии сказать трудно.

Зато что можно было сказать совершенно точно — именно эти шестеро были ответственны за то, что только что произошло. Мало того, что они торжествующе орали, так еще и один из них вытянул в сторону магазина руку, и та мгновенно вспыхнула красным. Прямо из пальцев ударила тугая струя пламени, поджигая все, что было внутри магазина!

Крики боли несчастных, попавших в огненную ловушку, стали громче, и я почувствовал, что теряю над собой контроль.

Кинжал сам собой сгустился в руке, я вспорол пространство, пробежал через Изнанку разделяющие нас двадцать метров, вывалился прямо рядом с ближайшим противником, застывшим в этом времени, как и все остальное, и с размаху всадил клинок ему в спину, прямо в сердце.

Все же это доспехи...

Всережущий нож снова не справился с магией, и остриё скользнуло по черному дыму, вырвав из него несколько дополнительных струек, но и только. Зато носитель черного доспеха обратил на меня внимание, повернул в мою сторону сначала голову, а потом поднял руку, направляя на меня сложенные пистолетом пальцы. Я не стал ждать, что произойдет, а резко присел, крутнувшись вокруг своей оси, и низкой подсечкой выбил ноги из-под противника.

Броня броней, но не приклеивает же она их к поверхности!

Нет, не приклеивает — черный полетел на асфальт, так и не успев ничего сделать и ничем выстрелить. Я поднялся, лихорадочно соображая, что же с ним делать. С ним и его броней, против которой — очевидно! — поможет только магия.

К счастью, у меня есть какая-никакая магия — тот самый жезл, который я отобрал у гопников в подворотне. Хрень, конечно, но лучше, чем ничего.

Но только я потянулся к жезлу, как мне на помощь пришла другая магия. Настоящая. И, конечно же, не моя.

Откуда-то сбоку громыхнуло, и мимо меня по асфальту пробежала тонкая ветвистая полоска голубого свечения, будто бы молния сверкнула! Она уткнулась точно в руки стоящего на четвереньках и пытающегося подняться черного, снова сверкнуло, снова грохнуло и его отбросило в сторону, будто его слон пнул!

Остальные обернулись на грохот, дружно посмотрели куда-то мне за спину, что было очевидно даже несмотря на то, что вместо лиц у них тоже были черные дымные маски, а потом резко исчезли с места и появились пятью метрами дальше. Возникли в странных позах — словно пытались бежать, но их привязали за пояса к невидимой стене.

— Ну уж нет! — раздался у меня за спиной сильный хрипловатый голос. — Так просто вы не отделаетесь!

Позади меня стоял высокий седой старец в серо-красном длинном плаще с закатанными рукавами и в круглых оранжево-красных зеркальных очках. На ногах у него были высокие сапоги с пластиковыми вставками, на руках — перчатки, тоже с защитными элементами.

Совсем не старческий наряд, да и вообще ничего, кроме седых волос, зачесанных назад и седой же бородки, сросшейся с усами и прячущей под собой рот, не давало даже намека на то, что этот мужчина на самом деле старец.

Зато сразу было понятно, что он маг.

Он поднял вверх руки, а потом резко сжал их в кулаки, и вокруг нас появилась яркая магическая стена, так похожая на то, что я видел в особняке Тюудор. Она замкнулась в кольцо, внутри которого оказался старец, я, черные и дом, в котором находился магазин.

Черные возле самой границы принялись колотиться в нее различной магией, яркие вспышки которой я различал даже на таком расстоянии, а сам старец сделал шаг, покрыв им разделяющие нас десять метров (упрощенная телепортация, надо полагать, местная вариация) и обратился ко мне:

— Ты как, сынок? Цел?

— В порядке, — ответил я. — Помощь нужна?

— Спасибо, уже помог, — без усмешки, серьезно ответил маг. — Тем, что задержал их и отвлек внимание на себя, позволив мне подобраться поближе.

— Ну, раз помощь не нужна... — Я кивнул на магазин, из разбитой витрины которого до сих пор вырывалось пламя пополам с дымом. — Тогда я займусь теми, кто остался внутри.

— Отличная идея. — Маг кивнул. — Буду тебе очень благодарен, потому что мне заняться этим они явно не позволят.

— Кто они? — Я посмотрел на черных.

Они перестали долбиться в стену и теперь снова развернулись к нам.

— Троттлисты, — коротко, но с нескрываемой ненавистью в голосе ответил маг и ударил кулаком в кулак, отчего его руки вспыхнули сразу двумя цветами магии, левая черным, а правая — красным.

Круче этого было бы только на каждый палец свою магию повесить, но это чревато запутыванием потоков и последствиями, которые невозможно не то что предсказать, но даже и представить. Я знаю — я пробовал.

Короче, это был крутой маг.

Без дураков, крутой, и действительно имеющий все возможности к тому, чтобы победить даже впятеро превосходящие силы противника. Поэтому я без зазрения совести оставил его и снова взялся за нож, открывая проход в Изнанку.

Несколько коротких секунд леденящего холода — и я, перепрыгнув через основание разбитой витрины, оказался внутри магазина.

Как я и думал, здесь произошел взрыв. И произошел он буквально в центре зала, когда-то заставленного манекенами и вешалками с одеждой. Сейчас же большинство манекенов, разорванные на куски, валялись по углам помещения, чадя черным жирным дымом, а одежда тлела и горела.

То есть, это там, снаружи, все происходило, а здесь, в Изнанке, эти процессы остановились во времени — клубы дыма и языки пламени не двигались, не душили и не обжигали, я даже умудрился потрогать всполох огня, почувствовав легкое сопротивлением, словно пытался поймать в ладонь паутинку.

Пользуясь всем этим, я быстро, пока мертвенный холод Изнанки не вытянул из меня последние жизненные силы, осмотрел магазин и нашел троих выживших. Все — женщины среднего возраста, одна из которых нашлась за стойкой зоны касс, вторая — в примерочной, заблокированная стеной пламени, а третья — почти возле входа, придавленная двумя манекенами.

Я начал с той, что была заблокирована в кабинках для переодевания. Прошел сквозь стены застывшего пламени, словно через густой туман, вспорол пространство и вышел в реальный мир.

Горло тут же ободрало сухим горячим воздухом, а кожу обожгло жаром, особенно злым на контрасте с холодом Изнанки. Глаза мгновенно заслезились от дыма, но я успел заметить, что женщина в примерочной уже почти отключилась — она стояла, привалившись к стене и медленно сползала по ней.

Так даже лучше.

По крайней мере, она не увидит того, что произойдет дальше.

Я подхватил ее под руку, как раненого бойца, она зашевелилась, но я рявкнул:

— Спокойно, спасатели! Не шевелиться, закрыть глаза!

Кажется, она плохо меня понимала — по крайней мере, вместо того, чтобы закрыть глаза она, наоборот, распахнула их еще шире. Тогда я нагнулся, поднял с пола одну из тряпок, которую, наверное, она тут применяла, накинул ей на голову и только после этого снова открыл проход в Изнанку.

Женщина вяло сопротивлялась, но я просто потащил ее за собой через холод, через застывшее пламя и призрачный дым. Дотащил до улицы, открыл новый разрыв и вытолкнул ее наружу, а сам остался внутри.

Похожим образом я вытащил двух оставшихся женщин, и под конец всей этой операции у меня даже кончики пальцев и мочки ушей онемели и стали на ощупь как будто стеклянными.

Возникло желание на минуту выйти из Изнанки в горящем магазине, чтобы погреться, но я отмел ее, и, перебежав через дорогу к застывшему, как и все остальное, магу, вышел из разрыва у него за спиной.

За те полминуты, что я спасал женщин, маг тоже справился со своей задачей. Все пятеро противников лежали на асфальте, где-то заливая его кровью, где-то — нет, но ни один из них не двигался, не орал и уж тем более не пытался выкинуть какой-то магический фокус.

Сам маг был цел, только глубокая царапина на лбу появилась, и плащ в нескольких местах обтрепался и обгорел. Он меня будто почувствовал — развернулся на месте, едва только я вышел из разрыва.

— Как ваши успехи, молодой человек? — поинтересовался он, сбрасывая с пальцев оставшиеся яркие капельки магии.

— Как и у вас. — Я указал глазами на черных. — Только чуть поменьше.

— Ну так вы и помоложе, чем я, — усмехнулся маг. — Тем страннее, но, признаюсь, приятнее наблюдать такое стремление помочь. Я же с первой секунды наблюдал за вами, за тем, как вы накинулись на троттлистов, в то время, как все остальные наоборот бежали прочь от взрыва. Что вами двигало в тот момент?

— Рефлекс. — Я пожал плечами. — Я как-то не думал о том, что можно по-другому.

— Похвально-похвально, — степенно кивнул маг. — И вы, как я понимаю, маг? Со склонностью к телепортации? Планируете поступать в Академию, надо полагать?

Так, Академия у них — это школа магов, после которой любой, кто ее окончит, получает дворянское звание, но и всяких обязанностей тоже до кучи.

И это единственный способ для случайного магического самородка, не из знатного рода, выбиться в люди и вывести в свет свою семью, но при этом не все оказываются достаточно сильны, чтобы пройти вступительную комиссию, не все оказываются достаточно терпеливы, чтобы закончить обучение, а в совсем редких случаях маги даже не собираются поступать в Академию.

Я, конечно, относился к последним — нахрена мне эта Академия, когда я сам легко могу основать свою Академию в этом мире (ну, когда верну себе способности, конечно) и через год их собственная Академия закроется за отсутствием учеников.

Но вслух я ответил другое.

То, что ответили бы девяноста девять из ста опрошенных магически одаренных подростков этого мира:

— Да, конечно. Жду не дождусь, когда можно будет поступить в Академию.

— Это хорошо, это правильно, — снова кивнул старец. — Такие одаренные и преданные делу маги всегда в большом дефиците и большой цене. Рад был повидаться с вами и еще больше рад был сражаться с вами плечом к плечу, а сейчас идите. Если, конечно, у вас нет желания пообщаться еще и с полицией, которая вот-вот будет здесь.

Общаться с полицией у меня не было ни малейшего желания, поэтому я кивнул старцу, развернулся и пошел прочь, возвращаясь к больнице.

Вот я и познакомился с магами этого мира.

Вчерашние гопники не имели в себе ни капли магии, они только артефактом пользовались, а этот вот — настоящий. Использует несколько цветов (как я сам называл типы магии, поскольку именно так — цветами, — и видел их), мастерски управляет потоками маны и в одиночку может раскидать пятерых противников.

Он не был так уж силен. Против меня в мои лучшие годы таких понадобилось бы трое, а то и четверо, но он был, как минимум, опытен и собран. Одного этого было достаточно, чтобы он уже имел преимущество над черными, что запаниковали при одном только его появлении.

А еще я заметил, что у него не было никакого оружия.

В моем мире боевой маг в первую очередь был боевым, а уж потом — магом, и поэтому наличие при себе оружия было само собой разумеющимся. Можно попасть в мертвую зону, можно отравиться скралгом, лишившись магии до тех пор, пока отрава не выйдет из организма, мало ли что еще может произойти...

Похоже, у них тут таких проблем нет.

Я дошел до больницы, предъявил пропуск, поймал на себе несколько заинтересованных взглядов, адресованных правда не лично мне, а моей местами обгоревшей и запачкавшейся одежде, поднялся на свой этаж и первым делом сходил в душ, вымывая из тела и волос въевшийся запах дыма. Затем, не одеваясь и даже не вытираясь, сел в кресло и включил компьютер.

Следующие полчаса прошли в поисках и сборе информации о Ванессе Тюудор.

Где ее видели, как ее фотографировали, когда происходили разные важные события с ее участием. Информацию о ее путешествиях за границу и даже в другие города я тут же отбрасывал, как несущественную — никуда за пределы города я соваться не собирался. Оставлял только то, что касается столицы, набрасывая точки на виртуальную карту и постепенно сужая круг интересов.

И продолжалось это до тех пор, пока в дверь не постучались. Хорошо знакомым мне образом — тихо-тихо, неуверенно-неуверенно.

Я выключил монитор, встал с кресла, подошел к двери и открыл ее. Джулин, которая в кои-то веки смотрела не в пол, а аж на мою грудь, чуть улыбнулась:

— Добрый день, я...

А потом ее взгляд уже привычно скользнул чуть ниже и она резко смолкла. Смолкла и залилась такой яркой краской, что стала похожей на помидор.

Я проследил за ее взглядом и понял, что её так смутило — я ведь так и не оделся после душа. Хотя Джулин это, конечно, хорошо, вот только она не поможет мне в вопросе возвращения моей магии — у нее и своей-то ни капли нет.

Так что надо возвращаться к своему плану насчёт баронессы, а для этого понадобятся деньги и кое-что ещё...

Глава 7. Не свои вещи

Я отошел в сторонку, делая приглашающий жест рукой:

— Заходи. Я на минутку.

И, пока девушка, прячащая глаза так старательно, что я всерьез начал волноваться, как бы она не споткнулась о порог или не впечаталась в стену сослепу, проходила в палату, я, не торопясь, прошел в душ и оделся.

Исключительно для того, чтобы не смущать бедняжку, которой сейчас явно даже простенького вопроса не задать — она его просто не услышит.

Милая девушка, что ни говори.

Чем-то напоминает Крону — мою спутницу в пустынях Кабанды, которая одновременно была еще и любовницей и проводником. Правда та малышка только казалась тихой и стеснительной, на деле же она была одним из членов местной лиги убийц, причем вращалась в самых высших кругах этого общества... Но свою маску стесняшки и тихони она настолько привыкла носить, что даже наедине с теми, кто прекрасно знал, какая она на самом деле — не снимала ее. Она даже меня по первой поре умудрилась обмануть. Ненадолго, конечно, но это все равно что-то да значит.

Интересно, может ли Джулин тоже быть какой-то засланкой, которая на самом деле — вовсе не та, кем кажется мне?

Технически может. Но зачем? Чтобы убить меня? Так я в этом мире никто, и выделяюсь лишь тем, что первый и пока что единственный во всем мире встал из гроба.

Выяснить у меня какую-то информацию? Так я ничего не знаю, в буквальном смысле.

Просто следить? Есть много более простых способов — те же камеры, например. Да и не вижу я в милой медсестре реальной угрозы. В Кроне видел или как минимум чувствовал, с самой первой секунды нашего знакомства, ощущал какие-то минимальные несовпадения ее движений, жестов, мимики. В Джулин — определенно, нет.

А вообще, если уж на то пошло, то я думаю не о той женщине.

Единственная, кто сейчас реально заслуживает моего внимания — это баронесса. Женщина, которая в данный момент для меня важнее любых любовниц, как прошлых, так нынешних и даже будущих... И это даже несмотря на то, что я ее никогда в жизни не видел.

Не думаю, что люди здесь так уж сильно отличаются от людей моего мира, а значит, чтобы попасть туда, где проводит свое время баронесса, и, возможно, даже найти ее, мне понадобятся деньги.

И в этом плане то, что я... хм... «сблизился» с Джулин — это даже хорошо. То есть, это в любом случае хорошо, но, помимо прочего, это мне может еще и помочь. Ведь с помощью стеснительной медсестры я могу сделать то, что мне не нужно было бы делать, если бы выгорел мой план с визитом в особняк, но что крайне нужно теперь.

— Джулин, солнышко... — обратился я к девушке. — Скажи, а где мои вещи?

— Так вот же. — Джулин кивнула на приоткрытый шкаф, в котором виднелась больничная одежда.

«А гвозди? Так вот же они!»

— Нет, ты не поняла. — Я улыбнулся. — Вещи, в которых я поступил в больницу. Ну, в самый первый раз, еще до всей этой истории. Надеюсь, их не уничтожили, не сожгли?

— Поняла! — Джулин глянула через плечо и кивнула. — Нет, они целы. Их должны были забрать следователи после похорон... Ой...

Она запнулась и зарделась по своей привычке — ей явно не хотелось заканчивать фразу.

— Но так как похорон не было, никто ничего не забрал, — закончил я. — Правильно?

— Да... Они тебе нужны?

— Спрашиваешь! Конечно, нужны.

— Я принесу. — Джулин улыбнулась. — Могу прямо сейчас, если надо.

— Ты просто чудо. — Я улыбнулся тоже. — Было бы очень здорово.

— Тогда я сейчас! — Джулин застегнула пуговку на халате, одернула его и выскочила за дверь.

Я же принялся за обед, который уже успел наполовину остыть, даром что был накрыт пресловутыми железными колпаками.

Проклятье, я ведь так привыкну есть полу-холодную еду. Хотя, конечно, в предыдущей жизни, в предыдущем мире, мне чего только не приходилось есть, по сравнению с чем даже остывшая больничная еда будет божественными нектаром. Чего только стоят живые скорпионы все в той же пустыне, которых меня научила безопасно для здоровья ловить все та же Крона. Штука оказалась именно в том, что есть их надо живыми и сразу целиком, держа за ядовитое жало, поскольку, как только скорпион умирает, мышечный мешок с ядом в его хвосте расслабляется и яд практически моментально распространяется по всему телу, делая его несъедобным. Короче, тот еще опыт. Уж лучше полу-холодная больничная еда.

На обед была тарелка странного, но потрясающе вкусного даже в едва теплом виде красного супа, в котором угадывалась капуста, свекла и огромные куски мяса, и тоже красный кислый салат из моркови, картофеля и соленых огурцов и все той же свеклы. У них тут что, праздник какой-то, день свеклы сегодня? Но вкусно, надо сказать. Освежающе.

Джулин вернулась практически одновременно с тем, как я доел последнюю ложку. Она положила на кровать полиэтиленовый пакет далеко не самых крупных размеров, взяла за ручки тележку, и, мило улыбнувшись через плечо (и куда только девалась вся стеснительность?), вышла вместе с ней из палаты. Конечно же, закрыла за собой дверь — она же умница.

Я же принялся за осмотр пакета. Или, вернее сказать, просто взял его за уголки и перевернул, вытряхивая все содержимое на кровать.

Больше всего места занимала одежда, а, точнее, то, что от нее осталось. Черная футболка и синие штаны из грубой ткани, здесь называемые «джинсами», были криво разрезаны сразу в нескольких местах, так, что больше напоминали набор ленточек, нежели предметы одежды. Кроме того, они были еще и обуглены кое-где, словно в них попали какие-то раскаленные частицы. Я видел похожие повреждения на одежде, но они были обусловлены брызгами горящей смолы от огромных пылающих шаров, которые запускали в атакующие порядки с требушетов... Но здесь-то откуда им взяться?

Я долго смотрел на эти отверстия с обугленными краями и никак не мог ухватить ускользающую мысль, которая вертелась где-то на задворках сознания, а потом просто взял да и положил одежду на кровать, собрав ее снова так, как она сидела бы на мне.

И все стало понятно.

Обугленные отверстия пришлись точно на те точки, где мановоды проходят ближе всего к телу — обе ключицы, сердце, внешние части коленей и выпирающие косточки на подъемах стоп, там, где они соединялись с голенями.

Если до этого какие-то сомнения в том, что баронесса причастна не просто к смерти предыдущего владельца этого тела, но и в отсутствии магии — то теперь они полностью исчезли. Заодно это опровергло теорию о том, что это тело изначально не обладало магией — если бы это было так, то у него не было бы и мановодов, с которыми так точно совпали проплавленные дырки на одежде.

Магией тело обладало точно, но теперь мановоды по какой-то причине оказались заблокированы, перекрыты, что нарушало естественную циркуляцию маны по организму, и, как следствие — не давало пользоваться магией.

При этом чужую магию я продолжал видеть, то есть, моя собственная магия все еще при мне. Просто она не отзывается, не слушается меня.

В моем прежнем мире существовал только один известный человечеству способ добиться похожего эффекта — надеть на мага ошейник из специального сплава, висланита. И то, как выяснилось уже много позже того момента, когда их стали применять — он не блокировал мановоды, он перекрывал сигналы от мозга к мановодам, не нарушая при этом естественную циркуляцию маны.

По сути — тоже не давал пользоваться магией, но при этом ощущение маны в теле никуда не пропадало. Примерно как руку отлежать — она не двигается и не слушается, но ты прекрасно знаешь, что она осталась при тебе и никуда не исчезла.

Я это знаю, поскольку мне и ошейник потаскать на своем веку доводилось, да. Помнится, тогда меня спасло лишь то, что я вспомнил, что висланит — очень хрупкий сплав, и просто разбил его, а сейчас...

А сейчас разбивать просто нечего.

Да и ощущения, если честно, прямо максимально непохожи на то, что я испытывал тогда. Если бы я был простым человеком, лишенным магического дара, то, возможно, сравнил бы ощущения именно с этим, но я совершенно точно этого дара не был лишен и никогда не был лишен, как и любой другой маг. Нельзя стать магом, им можно только родиться вследствие случайной, достаточно редкой, мутации, поэтому маг и не способен понять, как это — жить без магии, как не способен слепой понять, чем красное яблоко отличается от зеленого.

Насмотревшись на одежду, я снова сел за компьютер и принялся искать все, что известно этому миру о магии. Спустя полчаса и несколько десятков закрытых вкладок, я пришел к неутешительному выводу — в этом мире нет даже висланита, или, по крайней мере, о нем не знают, и уж тем более нет никаких способов лишить другого человека магии.

По крайней мере, таких способов, о которых писали бы в общедоступных источниках.

Возможно, в кулуарах всех этих дворянских родов, в закоулках баронских имений были какие-то свои семейные секретные техники и тайные знания, но до них добраться пока что возможности просто нет.

Да и вообще здесь с магией знакомы не то чтобы хорошо — сказывается то, что в отличие от магов моего родного мира, которые веками изучали ману, ее суть и управление ею, здесь все это изучают всего-то двести лет.

Здесь уже построили теорию мановодов и манохранов, уже поняли принцип разделения маны по типам, но пока еще не написали никаких руководств к их усилению, к их... скажем так, «тренировке».

Здесь пока что обходились оттачиванием техник путем многократных повторений на тренировках с целью уменьшить манорасход, но совсем не занимались увеличением запаса маны — просто не знали как. И уж тем более здесь не добрались до разделения магии по цветам, хотя первый слой магического зрения уже научились «натягивать» на глаза.

В общем, магия здесь не достигла и половины того, чем обладал я в своей прошлой жизни, а уж какая-то расфуфыренная баронесса-недоучка, пусть и в теории — гениальный гений, — лишившая мое тело магии... Ну, вообще звучит абсурдно.

Понятия не имею, как все это произошло, но одно очевидно — разобраться с этим мне поможет только та, кто все это и заварил.

Она одна расскажет, что конкретно со мной сделала, и, возможно, тогда я придумаю, как вернуть контроль над магией.

В джинсах обнаружился кошелек. Он явно попал под ножницы или чем там одежду срезали, поскольку у него был отрезан уголок, но внутреннему содержанию это, к счастью, не повредило.

В кошельке имелось двенадцать соло и два мили, и я понятия не имел, много это или мало — видимо, знание цен этого мира не входило в тот пакет, что Громов запихнул в мою голову вчера. А гуляя по городу, я, конечно же, не удосужился посмотреть на его цены — мне это просто было не нужно на тот момент.

К счастью, компьютер решил и эту проблему тоже, и буквально через пять минут поиска по сети и сравнения информации я пришел к выводу, что в кошельке моем денег примерно хватит на сытный ужин в приличном ресторане. Например, в том, в котором одна известная мне баронесса отказалась платить по счету — я специально первым делом нашел именно его в расчете на то, что мадам посещает заведения именно подобного класса и уровня цен.

А потом, немного поразмышляв, я понял, что мне, в общем-то, и по ресторанам ходить не нужно, и деньги не особенно нужны. Потому что весь мой план по поиску баронессы в городе по всяким злачным местам не нужен был тоже.

Можно сделать все намного проще.

Ведь баронесса в том ресторане, о котором рассказывалось в новости, проводила время не просто так — она отмечала свое поступление в Академию магии! В Академию, в которую берут всех, кто проявляет склонность хотя бы к какой-то магии, чтобы в будущем воспитать из них настоящих, всесторонне развитых, магов.

И, как показала практика, я вполне могу выдать себя за магически одаренного.

В смысле, за полноценного магически одаренного, не искалеченного.

Если уж даже такой сильный маг, как тот дедуля, что в одиночку раскидал пятерых троттлистов, не заподозрил никакого подвоха и не заметил кинжала в моей руке, решив, что я владею телепортацией, то приемную комиссию обмануть-то я точно смогу.

Сомневаюсь, что там будут сидеть хотя бы вполовину такие же сильные маги, как тот старик. Как я понял, его уровень — это вообще чуть ли не венец магического развития этого мира.

И что самое интересное — у меня есть еще два дня на то, чтобы пройти вступительный тест в Академию и попасть в нее. А там уже все будет проще пареной репы, ведь Академия — это закрытое учреждение, работающее по принципу пансионата, и у студентов есть только один день в неделю, который они могут провести за его стенами.

А что это значит?

А это значит, что остальные шесть дней у молодой баронессы просто не будет возможности никуда от меня деться, даже если захочет. Зато если бы я продолжал придерживаться прежнего плана, получилось бы, что мои шансы встретить ее в каком-то злачном месте снизились бы в семь раз, а это совсем не здорово.

Так что решено — буду поступать в Академию.

Быстренько добуду из баронессы нужные мне сведения, а потом как-нибудь свалю из школы. Придумаю что-нибудь, что там нужно, чтобы тебя отчислили? Достаточно стекло разбить в аудитории или надо ректора в жабу превратить? Ладно, разберемся.

Я откатился на кресле от компьютера и взял в руки последний предмет, что остался на кровати — телефон.

Нажал на кнопку, экран засветился, но телефон остался заблокированным. Пишет: «Приложите палец».

Я приложил палец к экрану, и тот приветственно моргнул. Батарейка была почти полная, что логично, ведь кроме меня никто не мог разблокировать телефон... По крайней мере, никто из тех, кто побрезгует трогать труп ради такой мелочи.

Я принялся копаться в телефоне, но там информации был самый минимум, если не сказать — информации не было вообще. Складывалось ощущение, что это какой-то ненастоящий телефон, не мой собственный, а вроде как «одноразовый», взятый только из-за того, что его можно потерять и он никуда и ни к кому после этого не сможет привести.

В информации о владельце — пусто.

В журнале звонков — только два исходящих на номера, не записанные в памяти. При этом, когда я попытался позвонить по обоим, мне заявили, что «номер не обслуживается». Телефон имел выход в сеть, но история браузера была пуста, будто никто и никогда этой возможностью не пользовался.

И только когда я открыл галерею с фотографиями — все встало на свои места.

Здесь были те самые фотографии, о которых говорил Векс в подворотне — фотографии голой баронессы. Не знаю, как именно предыдущий владелец этого тела сделал эти снимки, подловив баронессу в окне ее же собственного имения, да еще и такие четкие и крупные, но он их сделал.

Полтора десятка отлично сделанных фотографий того, как стройная и фигуристая баронесса крутится перед зеркалом, вставая в разные соблазнительные позы и явно любуясь собой. А потом еще одна — как она бросается к окну с перекошенным лицом.

Я заблокировал телефон, чувствуя, как на лицо наползает улыбка. Сразу по двум причинам.

Во-первых, я полюбовался красивой обнаженной девушкой.

Очень красивой. Она напомнила мне ещё одну мою бывшую пассию. Такие же рыжие волосы, такой же надменный взгляд и такая же роскошная фигура. Я добивался той девушки долго, но это стоило того, и сейчас, думая о том, что она погибла вместе с моим старым миром, на меня накатывало щемящее чувство потери. И в то же время, видя эту баронессу на фотографиях, я был уверен, что пошёл по правильному пути.

Ну, а во-вторых, в голове уже созрел план, как мотивировать баронессу помочь мне в моих изысканиях.

Глава 8. Приемная комиссия

Первым делом я начал искать информацию об Академии там же, где нашел всю прочую — в Сети.

С непривычки от монитора немного болели глаза, но я продолжал открывать и листать вкладки браузера, изучая всё, что касается этого учебного заведения.

Академия, в смысле Академия магии, в Виате была единственной — монополист, так сказать. Она существовала без малого полтора века и была основана еще самыми первыми магами, которые, познав тонкости и опасности магии на собственной шкуре, передавали свой опыт тем, кто только-только открыл в себе магические способности.

А они, надо сказать, не у всех проявлялись сразу.

В отличие от моего мира, здесь не существовало никакой методики проверки новорожденных на магический дар, да и подходящих артефактов для этого явно не создали, поэтому людям приходилось лишь ждать, когда с ними произойдет что-то необычное, что можно списать на проявление магического дара, и только после этого идти на вступительные экзамены в Академию.

У кого-то это происходило раньше, у кого-то — позже. Некоторые открывали в себе магию уже в преклонном возрасте и тогда, конечно, ни о каком обучении уже и речи не шло. Другим везло больше, и они понимали, что обладают магией в более раннем возрасте и в особенности это касалось аристократических родов.

Что интересно — чаще всего люди обнаруживали в себе магические способности в момент какого-то крайне серьезного стресса или потрясения иного рода, например, во время серьезного ДТП, падения с высоты и других ситуаций, в которых без магии ну просто не выжить.

И, если эту статистику наложить на другую статистику — как часто и в каком возрасте проявляются способности у отпрысков знатных родов, напрашиваются интересные выводы.

Трудно представить, что какая-нибудь там холеная баронесса или герцогиня в возрасте семи или десяти лет попадет в смертельную опасность (а между делом именно эти возраста отмечались как самые частые), так что вариант оставался только один — в застенках родовых поместий из мальчиков и девочек специально «вытаскивали» магию, подвергая их различным испытаниям.

Каким именно, конечно же, Сеть мне не ответила, да и сами по себе домыслы на эту тему домыслами и остались — кто же будет такую информацию выносить на всеобщее обозрение? — но я был уверен, что именно так все дело и обстоит.

Магия всегда имеет свою цену.

А в случае, когда «обладать магией» равно «обладать властью и статусом» эта цена может достигать заоблачных значений. Так что нет ничего удивительного и в том, что периодически я натыкался на новости о том, что отпрыск какого-то богатого рода «внезапно» скончался задолго до своего девятнадцатилетия — того самого минимального возраста, когда Академия принимает соискателей на экзамен.

Хотя от «экзамена» там одно только название.

Уж скорее это какие-то смотрины.

В отличие от «инициации» как здесь называют момент, когда в потенциальном маге просыпаются способности, на экзамене никакой смертельной опасности для абитуриента нет. Он просто должен показать приемной комиссии, что действительно обладает способностями, которые он заявил, а их задача — определить, что это была не иллюзия, не фокус и не какой-то хитрый трюк, а действительно проявление магии.

Самый простой способ — это просто посмотреть на выброс магической энергии в процессе самого действия, но, согласно некоторым новостям, уже устаревшим, находились умники, которые умудрялись имитировать и это при помощи определенного галлюциногенного вещества. Они украдкой распыляли его в воздухе, чем вводили приемную комиссию в заблуждение, и один раз это даже привело к тому, что обманщика зачислили в Академию.

Правда, потом отчислили.

На что он вообще надеялся — лично я не знаю. Какие цели преследовал — понимаю, получить дворянский титул только лишь за то, что отучился в Академии. Но вот как конкретно этот человек собирался закончить Академию, когда он сам прекрасно понимал, что не обладает магией — оставалось загадкой.

То, что он не сможет учиться, стало очевидно на первом же занятии, когда он не смог повторить простейшую, элементарнейшую технику повышения температуры объекта, а когда у него кончился его галлюциноген, стало очевидно, что у него вообще нет ни капли магии.

И, кстати, это может стать проблемой и для меня. У меня-то тоже магии нет. И на самом деле, ситуация даже еще хуже — у моего кинжала тоже нет «магического фона», по крайней мере, такого, что можно увидеть со стороны.

Это простенькие дилетантские артефакты вроде того, что против меня пытался применить Векс, фонят в окружающий мир при срабатывании, исторгая из себя часть заложенного в них заряда магии.

Но мой-то кинжал не такой.

Та сторона, которая режет материю, вообще не имеет никакого отношения к магии — это просто неразрушимый сплав, не заточенный, но изначально созданный острым в идеальном смысле этого слова. Здесь, в этом мире, сказали бы, что лезвие моего кинжала толщиной в одну молекулу и тут же заявили бы, что он должен тупиться даже об воздух, но они не знают про мой кинжал, поэтому и говорить ничего не будут. А то, глядишь, их бы еще инфаркт хватил, когда узнают, что на самом деле мой кинжал не затупится, даже если я им буду целый день железные сваи строгать.

А что касается второй половины, которая режет проходы между мирами — она как раз работает с магией, ведь иного способа открыть этот проход просто не существует. Но в этом и кроется основная загадка — фиолетовое лезвие исторгает магию не в этот мир, оно исторгает ее между мирами, организуя разрыв. Что автоматически означает, что увидеть ее жителям этого мира просто не дано — для них ее нет.

Вот и получается, что я могу продемонстрировать приемной комиссии «фокус» с мгновенной телепортацией, но для них он так и останется фокусом, если только не найдется что-то еще, что-то сверх этого, что-то, что убедит их в обратном.

В другой ситуации я бы просто вызвал любого из приемной комиссии на тренировочный поединок и без труда одержал верх, но сейчас ситуация явно не «другая». Пафосные аристократы, из которых состоит приемная комиссия (а больше ей состоять просто не из кого, ведь все маги — аристократы) просто откажутся возиться с плебеем и тогда уж точно плакало мое поступление.

По большому счету, внешние проявления магии тоже не были определяющим фактором, поскольку в каких-то случаях их выброс был минимален, а в каких-то, особенно в случае тех, кто демонстрировал способности к синей пространственной магии, он происходил очень быстро и след был «растерт» на протяжении всего перемещения мага. Это тоже затрудняло его отслеживание.

Нередко в таких ситуациях соискателя принимали в Академию просто на основании того, что он — отпрыск знатного рода, если, конечно, он таковым являлся. Без дополнительных проверок, по сути, на веру. Показывает чудеса, недоступные простым людям, плюс является сыном-внуком какой-нибудь магической шишки, возможно, даже, одного из тех, что сидит в приемной комиссии — значит, точно маг. Берем.

С плебеями, к числу которых явно относился в этом мире и я, никто миндальничать не будет.

Не можешь доказать магию — нахер с пляжа.

Короче говоря, придется импровизировать, поскольку уже завтра хорошо было бы разобраться с приемной комиссий. Послезавтра уже и учебный сезон начнется, и надо, чтобы он начался и для меня тоже. Профукаю этот шанс и что тогда — целый год ждать? Или пытаться выловить баронессу в городе в единственный выходной, когда студентов выпускают за стены? Так себе идея. Можно год провозиться, и так и не встретиться с ней.

В поисках информации об Академии я провел весь день, до самого вечера. Уже привезли ужин — в этот раз почему-то не Джулин, а незнакомая мне девушка, я поужинал и продолжил свои поиски. В конечном итоге, когда я выяснил все, что хотел, за окном уже было темно, и больница давно погрузилась в сон. Я решил тоже как следует отдохнуть, лег спать и моментально уснул.

Только-только солнце вышло из-за горизонта, а в мою дверь уже настойчиво стучался Громов, напоминая, что у нас сегодня продолжение сеанса восстановления памяти.

Само собой, я пошел с ним — авось моя память действительно расшевелится и я наконец узнаю что-то о личности предыдущего хозяина тела. А то забавно будет, если приемная комиссия спросит, кто я такой... А я даже фамилию свою не назову.

Впрочем, фамилию мне подсказал и сам Громов, и волею судьбы она тоже была на Г — Грауберг. Вместе мои новые имя с фамилией звучали так грубо и сложно, что я твердо решил когда-нибудь поменять что-то из них, а, может, и то и то сразу. Но потом.

Пройдя за Громовым в уже известную комнату, я сел в уже известную машину и снова отключился.

Когда я снова пришел в себя, Громов довольно потирал руки и смотрел на меня, как кот на сметану.

— Сколько на этот раз? — поинтересовался я.

— Три часа! — ответил довольный Громов. — И мы закончили! Сейчас в вас вложено все, что мы только могли вложить! Как самочувствие?

— Без изменений, — посетовал я. — О себе я так ничего и не вспомнил.

— Что ж, печально, — приуныл Громов. — Но эффект может оказаться накопительным, так что пока что не будем делать поспешных выводов! Результат может появиться уже к вечеру, так что подождем.

— Подождем, — согласился я. — А теперь я могу идти?

Попрощавшись с доктором, я проглотил завтрак, который дожидался меня в палате, и вышел из больницы, направляясь в сторону приемной комиссии Академии.

Ее каждый раз располагали в разных местах, поскольку владельцы любого здания и любого помещения из кожи вон лезли, чтобы комиссия расположилась именно у них — ведь это такой крутой рекламный ход, да еще и бесплатно!

И в этот раз приемная комиссия располагалась в здании буквально вплотную стоящем к богатому кварталу... Впрочем, скорее всего, она каждый раз располагалась в подобном здании — если не в самом квартале аристократов, то близко к нему, положение не позволяет ютиться в каком-нибудь подвале с клопами, что вы, что вы...

Часы показывали уже далеко за полдень — сказывалась задержка, которой подверг меня Громов. Ничего страшного в этом не было, ведь приемная комиссия работала аж до трех часов дня, поэтому я и не торопился.

Даже если бы Громов не задержал меня со своей машиной, которая все равно не сработала так, как он надеялся, я бы не поперся на суд неизвестных мне людей с утра пораньше.

Во-первых, с утра там наверняка целая толпа таких же желающих поступить, как и я, которые треплют нервы себе и другим, во-вторых, сами члены приемной комиссии вряд ли в добром расположении духа — не проснулись еще, ну а в-третьих — чем больше времени на часах, тем больше их усталость и желание поскорее со всем этим покончить.

Внимание рассеивается, порог требований снижается и вот это вот все. Я за свою жизнь сдавал множество экзаменов и везде всегда все шло по одному сценарию. С чего бы сейчас быть по-другому?

Когда я подошел к зданию, в котором в этом году располагалась приемная комиссия, перед ним никого не было — я снова оказался прав. Все, кто хотел попытать счастья именно сегодня — уже его попытали и ушли прочь. К тому же, сегодня предпоследний день работы приемной комиссии в принципе, и все, кто хотел — давно уже прошли свой экзамен.

Сегодня могли бы прийти только те, кто по какой-то причине не смог явиться раньше.

Например, в гробу лежал.

Приемная комиссия расположилась в отдельно стоящем одноэтажном магазинчике, вывеску которого даже не стали снимать — только спешно завесили тканью, надпись на которой гласила, что здесь располагается «Приемная Комиссия Академии Магии». Большие панорамные окна также были занавешены изнутри, так что разглядеть, что происходит внутри, было невозможно. И, так как никого перед зданием видно не было, я подошел к двери, распахнул и шагнул внутрь.

В нос сразу ударил сладковатый запах сандала и малины — похожий запах издавали тлеющие палочки, которые поджигали во время своих медитаций альвийские монахи.

Здесь, судя по всему, источником запаха тоже служил дым. Именно он затягивал внутреннее помещение магазина, что вкупе с полумраком сводило обзорность к минимуму.

— Доброго дня, — раздался откуда-то из дыма приятный мужской голос.

— Здравствуйте, — в тон ответил я.

— Ваше имя?

— Марк Грауберг, — чуть ли не по буквам, чтобы правильно выговорить все эти зубодробительные слоги, проговорил я.

— Что ж, продемонстрируйте, что умеет, Марк, — велел все тот же голос.

Попривыкшие к мраку и дыму глаза наконец вычленили из окружения говорившего — он сидел в позе лотоса между двумя колоннам, подпирающими потолок. На нем была маска, похожая на козлиный череп, только без рогов, а еще простой серый балахон, складками собранный на сложенных ногах.

Он находился здесь не один.

Среди других колонн, а всего я насчитал их восемь, сидело еще пятеро — в таких же халатах, но в разных масках. В двух я однозначно опознал женщин, насчет еще одного сомневался — очень уж непонятная фигура. Итого шестеро.

Многовато...

Я вздохнул, изображая волнение, встряхнул несколько раз руками, и на последнее движение сгустил в руке кинжал, резанул по пространству и шагнул вперед.

Холод радостно запустил в меня свои когти, заставляя поежиться после теплого дымного помещения. Здесь никакого дыма не было, а полумрак реального мира здесь прибавил контрастности, из-за чего перестал быть проблемой для зрения.

Я обвел помещение взглядом, теперь уже четко видя всех шестерых, сидевших вокруг меня и самое главное — седьмого, который стоял в самом дальнем от входа углу. Он явно не собирался допускать даже возможности того, что его рассмотрят, что о его присутствии узнают.

Что ж, тем лучше.

На крайний случай знание того, что он там есть, мне поможет.

Я быстро прошел вперед на десять метров и вышел из разрыва. Только-только коснулся ногами пола, как за спиной тут же раздалось:

— Остановитесь, Марк, достаточно.

На сей раз голос был женский, и, судя по направлению, исходил как раз от той фигуры, чей пол я не смог определить на глаз. Теперь вот определил.

— Ну что, дамы и господа, — продолжил тот же голос. — Кто-нибудь заметил хотя бы одну крошечку магии?

Ответом ей было напряженное молчание.

Впрочем, я и так знал, что подобное случится, поэтому ничуть не удивился.

— Марк, вы можете повторить свою телепортацию? — попросил один из приемной комиссии. — Только на сей раз... Скажем, вот туда.

Он взмахнул рукой, показывая на колонну напротив себя. На ней появилось маленькое голубое пятно чистой маны, которая медленно испарялась в окружающее пространство.

— Разумеется. — Я кивнул, слегка добавив в голос испуга. — Что-то не так?

— Просто повторите.

Я шагнул сквозь изнанку обратно, на сей раз замаскировав разрез под подъем руки с целью указать точку, в которую попасть. И снова, едва я коснулся пола ногами, все та же женщина произнесла:

— Достаточно, Марк, спасибо. Ну что, дамы и господа, вы убедились, что перед нами очередной фокусник?

— Даже не знаю... — с сомнением произнесла одна из женщин. — Он же повторил, да к тому же по заданным параметрам.

— Но магия-то где? — развел руками один из из мужчин. — Даже у... Дар... Кхм, господина Третьего, при всем его мастерстве, было видно, как мана отделяется от тела. А у этого молодого человека?

— Скажите, Марк, — обратилась ко мне еще одна женщина, — как давно у вас эти способности?

— Да вот, только проявились, — нисколько не кривя душой, ответил я.

Если это проверка, а это наверняка проверка, то пусть считают, что я ничего еще не знаю о своих способностях и не могу ответить на их вопросы.

— Только проявились, а вы уже способны телепортироваться в заданную точку? — с непонятной интонацией повторила женщина.

— Хм, а ведь и правда... — задумчиво сказал тот мужчина, который просил меня телепортироваться к колонне. — Это явно не тот уровень, что бывает у только что вскрывшихся.

Проклятье...

Я же совершенно забыл, каково мне было, когда я только-только осваивал магию, тем более магию пространства! Забыл настолько, что даже при всем желании не смог бы из себя изображать профана, который не способен контролировать собственные способности, не говоря уже о том, что мне и в голову не пришло это делать!..

И они это заметили.

— О чем я и говорю, дамы и господа, — подытожила все та же женщина. — Я считаю, что перед нами очередной фокусник, но, надо признать, довольно талантливый, ведь он смог обмануть нас даже несмотря на наши меры защиты. Я думаю, что нет смысла дальше тратить время, предлагаю переходить к голосованию. Я — против.

Глава 9. Знакомый незнакомец

Что ж... Не могу сказать, что я не был готов к такому повороту событий.

Не ожидал его — да, но был готов. И даже успел выработать план действий на такой случай. Поэтому, не дожидаясь, когда остальные члены приемной комиссии выскажут свое мнение, я открыл рот и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выпалить:

— А у меня еще есть способности, кроме телепортации!

Но сделать это не успел.

Едва только закончил вдох, едва только один из присутствующих поднял руку, желая проголосовать, как из того угла, где прятался тот самый седьмой, на которого я хотел указать, раздался укоризненный голос:

— Ну право же, господа, зачем же торопиться с выводами?

Несмотря на то, что голос был искажен маской, да и дым его скрадывал, он показался мне смутно знакомым, будто я уже однажды его слышал.

— Седьмой? — с непонятной полу-вопросительной интонацией спросила та, что уже проголосовала против.

— Вы же сами видели, что у молодого человека действительно есть способности, и при этом он не пытается пудрить вам мозги галлюциногенными веществами, как это делали другие, — продолжил Седьмой, сделав несколько шагов вперед, из-за чего его силуэт стал видим в сладковатом дыму. — А что насчет того, что вы не смогли увидеть магию в его действиях... Может, вы просто не так смотрели? Или не туда?

— Седьмой, поясните? — с заметной обидой в голосе попросил один из мужчин.

— Что мы знаем о магии? — непонятно начал Седьмой. — О магии мы на данный момент знаем лишь то, что ничего о ней не знаем, не так ли? Так почему вы не рассматриваете тот вариант, что все то, к чему вы привыкли — на самом деле обстоит совсем не так? Что, если существуют люди, магия которых работает по иному принципу? Или их магия просто не излучается в пространство? Что, если этот молодой человек на самом деле настоящий маг, одаренный даже больше, чем моя внучка?

— Ну ладно... — недоверчиво протянула одна из женщин.

— Не утверждаю! — Седьмой поднял вытянутый палец. — Но не удивлюсь. В конце концов, давно уже подмечено, что, чем дольше существует магия в нашем мире, тем более сильными рождаются дети. И моя внучка — подтверждение этому. Но что если, они рождаются не только сильными, но еще и одаренными? Какой-то другой магией? Которой мы не только можем научить, но у которой можем поучиться и сами?

— Это очень смелая теория... — снова заметила «женщина-против». — Но почему вдруг вы так активно продвигаете ее именно в отношении этого юноши? Сегодня мы уже выкинули за дверь одного фокусника, и его вы не пытались выгораживать!

— Потому что того фокусника я знать не знал. — Седьмой покачал головой. — А этого юношу я уже видел ранее. И не просто видел — я практически участвовал в бою бок о бок с ним. И можете мне поверить — его способности это не фокус и не галлюцинация, они реальны. И, говоря откровенно, очень и очень незаурядны!

Маг-старец, с которым мы столкнулись возле взорванного магазина, вот кто это был!

То-то я думал, что его голос мне знаком — если бы не маска и не дым, я бы точно его узнал, хоть и слышал от него всего десяток слов один раз в жизни!

Значит, этот маг тоже в приемной комиссии, да причем еще и каким-то седьмым номером — видимо, существующим для тех ситуаций, когда голоса делятся поровну и нужно чье-то решающее мнение. Ну, или для тех ситуаций, когда надо вмешаться, как сейчас. Видимо, его голос имеет какое-то решающее значение.

— В бою? — одновременно переспросили сразу трое из приемной комиссии. — Когда? Где? Как?

— На днях, если помните, троттлисты устроили взрыв в магазине одежды. — Седьмой дождался, пока все остальные кивнут, и продолжил. — Я оказался рядом и поспешил на помощь, а когда подоспел, то увидел, как этот юноша практически с голыми руками, пользуясь одной лишь своей телепортацией, налетел на них. Я поспешил на помощь и занялся террористами, пока он занимался эвакуацией пострадавших из магазина.

— Вот оно что... — изменившимся тоном протянул мужчина, который хотел, да не успел проголосовать. — А в отчетах не фигурировал второй участник...

— Потому что я отпустил его. — Седьмой пожал плечами. — Он молодой, у него куча дел, он наверняка куда-то спешил. А теперь представьте, что полиция забрала бы его в отдел на допрос, и когда бы его отпустили? Не лучшая благодарность за то, что он спас жизни трём гражданским, не думаете? Тем более, что я видел все практически с самого начала и все показания мог дать в одиночку.

— То есть, вы отпустили ценного свидетеля, а, может быть, даже и подозреваемого с места преступления? — подозрительно спросила «женщина-против».

— Да. — Седьмой снова пожал плечами. — Полно вам, Пятая! Можно подумать, вы не были в том возрасте, когда часов в сутках не хватает! В общем, дамы и господа, я призываю вас пересмотреть решение в пользу зачисления этого молодого человека в Академию. Я видел его непосредственно в деле и готов поставить на кон свою собственную репутацию и всю свою магию, если бы существовала возможность как-то ее изъять — этот юноша еще даст нам всем прикурить!

Что ж, вот тут он был как никогда прав. Именно это я и собирался сделать.

Некоторое время приемная комиссия в полном составе молчала, переваривая услышанное. Потом один из мужчин поднял вверх руку и сказал:

— Да будет так. Я за. Седьмой не зря находится на своем месте, и даже если то, что он говорит, навеяно ему одной лишь только интуицией, я — за. Насколько я знаю, его интуиция еще ни разу его не обманывала.

— И я за. — Одна из женщин тоже подняла руку. — В конце концов, Марк действительно продемонстрировал нам свои способности и сделал это несмотря на нашу защиту. А значит, он как минимум не фокусник.

— И я за. — Еще один мужчина поднял руку. — В конце концов, если он самозванец, то вылетит из Академии в первую же неделю.

После этого еще двое тоже подняли руки и сказали, что они «за».

Мадам «против» осталась в одиночестве, она руки так и не подняла. Мне показалось, что я даже сквозь маску увидел, как она недовольно поджала губы.

— Значит, решено. — Седьмой, имени которого я так и не знал, хлопнул в ладоши, отчего дым завихрился вокруг его рук. — Практически единогласно. Марк, вы приняты в Академию! Завтра вечером ждем вас на причале с вещами.

— Завтра? — удивился я. — Вроде же прием заканчивается послезавтра, нет?

— Нет, послезавтра начинается учебный сезон, — ответил Седьмой. — А последний день работы приемной комиссии и отправка студентов — уже завтра. С собой надо иметь, само собой, паспорт и аттестат об окончании средней школы... Если он есть, конечно. В крайнем случае сами подтянем его из открытых источников.

Я понятия не имел, есть ли у меня какой-то аттестат, но, если можно без него, то и хорошо.

А вот с паспортом вопрос оставался открытым — я понятия не имел, где мой паспорт. Если его не было в моих вещах, значит, логично предположить, что он лежит дома. Только вот моя память так и не подсказала мне, где мой дом.

— Вы свободны, Марк, — практически не разжимая губ, процедила мадам «против».

Я кивнул и вышел из здания приемной комиссии. На улице достал из кармана телефон, который мне дал Громов для связи с ним, и вызвал доктора.

— Что случилось, Марк? — тут же переполошился тот, взяв трубку моментально, словно сидел с ней в руках.

— Все хорошо, док. — Я поспешил его успокоить. — У меня просто вопрос возник... А у вас случайно нет какой-то информации о том, где я живу? Я тут подумал, может, если посетить свое место жительства, то это поможет моей памяти?

— Оч-чень здравая мысль, знаете ли! — оживился доктор. — Сейчас посмотрю, может, где-то и есть информация, минуточку...

Спустя несколько секунд сосредоточенного клацанья клавиш доктор выдал мне адрес, который совершенно ни о чем мне не говорил.

Поблагодарив его за помощь, я отыскал на карте обозначенный дом и отправился к нему через половину города — прошлый я жил далековато от богатого района. Я бы даже сказал, он жил в районе, который был настолько противоположен богатому, насколько вообще возможно...

Это были еще не трущобы, но уже далеко не благополучные улицы. Дома здесь стояли облупившиеся, местами даже покосившиеся, а редкие встречные люди провожали меня настороженными взглядами, будто ожидали, что я вот-вот достану нож и кинусь на них.

Впрочем, небезосновательно — я ведь и правда мог это сделать.

Тем не менее, до указанного дома я добрался без проблем. Открыл покосившуюся деревянную дверь без какого-то намека на замок, поднялся по скрипучим деревянным ступеням на второй этаж и остановился перед дверью квартиры номер девять.

Дверь хоть и была железная, но по ней четко было видно, что это самая дешевая железная дверь из всех, что только можно найти. Ее даже не покрасили, поверхность покрылась ржавчиной.

Только голыми руками такую всё равно не вскрыть.

Я, конечно, мог бы вскрыть ее кинжалом, как нечего делать, но едва уловимое шуршание за соседней дверью и мелькнувшая в круглом глазке тень подсказали мне, что лучше этого не делать. Лучше не делать вещей, которые могут у сторонних наблюдателей вызвать дополнительные вопросы.

Тем более, что существовал и другой путь.

В вещах, которые принесла мне Джулин, был даже телефон, причем не разбитый, но не было ключа от дома. А значит, прошлый я не носил его с собой, то ли из страха потерять, то ли еще почему-то. Значит, ключ он хранит где-то возле квартиры.

Я бегло осмотрел всё вокруг двери — ничего. Потом шаркнул ногой по коврику и с удовлетворением услышал глухое звяканье. Присел, делая вид, что завязываю несуществующие шнурки, отогнул уголок пыльного, последний раз выбивавшегося примерно никогда, коврика, и достал оттуда плоский фигурный ключ.

Как и следовало ожидать, он подошел к замочной скважине идеально. Повернув на два оборота, я открыл дверь и шагнул в узкий коридорчик. Пошарил рукой по стене слева, потом справа, нащупал выключатель, включил свет, закрыл за собой дверь и отправился изучать свое жилище.

Свою берлогу.

Или даже конуру.

Здесь была всего одна комната, половину которой занимал покосившийся шкаф, а еще половину — узкая односпальная кровать. Кухни не было вовсе, крошечный холодильник и электрическая плитка стояли прямо в коридоре. Душевая кабинка и унитаз в ванной комнате стояли разве что не друг в друге, никакой раковины не было вовсе.

«Жилище» прошлого меня не то, что не напомнило мне ничего о моей прошлой жизни — оно наоборот всем своим видом, всем своим убожеством вызывало желание забыть напрочь и его, и жизнь в целом.

Сказать, что прошлый я жил небогато — значило сделать очень лестный комплимент. Скорее всего, и всю историю с фотографиями баронессы горе-папарацци затеял для того, чтобы срубить на этом денег. Или сам додумался и решил потом шантажировать Ванессу, или собирался продать файлы какой-нибудь газетке... Или, как знать, вообще взялся за это дело по чьему-то заданию.

Зато я нашел в квартире паспорт.

В том самом шкафу, одна из створок которого, едва я потянул за нее, оторвалась от петли и чуть не съездила мне по башке. Внутри, среди нескольких явно не новых вещей, нашлась пачка документов, в том числе паспорт и даже тот самый аттестат. Прошлый я учился далеко не так хорошо, как я нынешний, но хоть двоек не хватал, и то хорошо.

Я снова обошел свою квартирку, сделав при этом десять шагов, не больше, но так и не нашел больше ничего интересного. Даже собирать особенно было нечего, разве что некоторые вещи, что поприличнее выглядели. Я упаковал их в найденный в том же шкафу потертый зеленый рюкзак. Какая разница — скоро всё это мне уже будет не нужно.

Покончив с осмотром, я вышел из квартиры, закрыл дверь и оставил ключ все там же — под половиком. Не брать же его с собой.

Когда я вставал с колена, за соседней дверью снова раздался шорох. Я замер, прислушался... а потом резко кинулся вперед, приближая глаз вплотную к глазку, словно хотел через него заглянуть в квартиру!

За дверью раздался скрип деревянных ножек по полу, и смачный шлепок, будто кто-то хлопнулся на задницу. А потом — дробный топот маленьких детских ног, уносящийся прочь в глубину квартиры.

— То-то же, — пробурчал я и вышел из дома.

Остаток дня прошел в изучении дополнительной информации об Академии и о том, как в ней проходит обучение.

Оказалось, что Академия — это даже не столько именно академия, сколько лагерь, расположенный в отдельном районе недалеко от столицы, в получасе езды. Огромная территория, на которой места для проживания и учебные классы составляли только третью часть от всей площади, была огорожена всеми возможными барьерами, не только физическими, но и магическими. Это гарантировало, что никакие силы извне не смогут помешать юным магам постигать ремесло.

Ну, и еще гарантировало, что никто из них не сбежит оттуда... По крайней мере, без ведома преподавателей.

А преподавателями в Академии являлись представители разнообразных кланов. Каждый год среди них выбирался самый достойный претендент и отправлялся на весь срок учебы в Академию, чтобы делиться знаниями с юными магами. Нередко случалось, что это были постоянно одни и те же люди, но некоторые кланы наоборот завели себе традицию каждый год менять своих представителей в Академии. Не всегда удачно, надо сказать...

К сожалению, нигде не было списка преподавателей этого года.

Так же я не смог найти никакого упоминания членов приемной комиссии, у которых сегодня проходил экзамен, так что имя таинственного Седьмого, который так удачно оказался там, я так и не выяснил. Не факт, что он вообще будет преподавать в Академии в этом году, но все же... Ужин снова привезла другая медсестра, и это было уже странно. Я поблагодарил ее, но спросил, когда она уже собралась уходить:

— А что с Джулин? Куда она пропала?

— Она заболела, — погрустнев, ответила медсестра.

— Надеюсь, не что-то передающееся половым путем? — наполовину пошутил я.

— Нет, что вы, просто грипп, — улыбнулась девушка. — Но даже с ним на работу нельзя, а то пациентов заразит.

Я снова поблагодарил медсестру за информацию, поужинал и лег спать.

Проснувшись с утра, я позавтракал и принялся упаковывать все то, что собирался взять с собой. Вещей имелось не то, чтобы много, но места в рюкзаке было еще меньше, поэтому я порядком намучился, прежде чем смог запихать все, что хотел. Потом потратил около часа на то, чтобы выбрать из всей найденной вчера информации то, что может пригодиться в Академии, и перекачать это в телефон.

После обеда я вышел из больницы, нашел поблизости цветочный ларек, купил самый большой и красивый букет, какой только мог позволить на свои деньги, и пошел с ним к Громову, предварительно по телефону выяснив, где его искать.

— Док, я ухожу, — с порога заявил я. — Я поступил в Академию магии и сегодня уезжаю.

— Вот как! — поразился Громов. — Удивительно, насколько я знаю, вы раньше не были замечены в обладании магией... Просто удивительно!

— Видимо, смерть что-то такое во мне пробудила. — Я выдавил из себя кривую ухмылку. — Жаль только, с памятью так не работает.

— Так ничего и не вспомнили? — вздохнул Громов. — Ну, вы телефон у себя оставьте, и если вдруг что...

— Обязательно, — пообещал я. — У меня тоже взамен будет просьба. Передайте этот букет Джулин. Медсестре, которая за мной ухаживала поначалу.

— Само собой, — кивнул Громов. — Передадим в лучшем виде!

— И спасибо, — чистосердечно поблагодарил я. — Пусть даже ничего не получилось, все равно спасибо за попытки.

— Отчего же «ничего» не получилось? — хитро улыбнулся доктор. — Пусть получилось не все, но что-то — тоже результат!

Я кинул быстрый взгляд на экран его компьютера, где колонки текста перемежались графиками и диаграммами, и тоже улыбнулся:

— Ну тогда мы в расчете. Увидимся!

— Оч-чень на это надеюсь! — воодушевленно ответил доктор и поправил очки. — Удачи в Академии!

Я вернулся в палату, взял все свои вещи и отправился на причал.

Глава 10. Аристократы мелко плавают

Забавный факт — несмотря на то, что до Академии можно было за полчаса добраться по земле, на каком-нибудь автобусе, или машине, поступивших первокурсников доставляли на место водным путем, растянув это на целых шесть часов.

Корабль, целиком сделанный из стали, чего я раньше никогда не видел, был размером с самый большой линкор, что я встречал на морских гладях моего мира, но при этом считался даже не средним, а скорее средне-малым.

Кое-что в Сети я успел прочитать на этот счет, и вроде как подобный способ доставки молодого пополнения в место их обучения даже имел какой-то там символизм.

Правда я так и не понял, какой.

Вроде как, это означало новое рождение, уже не просто человеком, а магом, но хоть убей — я не видел никакой связи между тем и этим.

Тем не менее, на борт корабля я поднимался с охотой — интересно же посмотреть на то, чего раньше никогда не видел, и прокатиться на том, на чем раньше никогда не катался.

У корабля насчитывалось три палубы, где предполагалось веселье и кутеж, и еще несколько тех, на которых не предполагалось даже появляться — по крайней мере, абитуриентам.

На первой палубе располагались длинные столы, застеленные белыми скатертями и заставленные едой и напитками в свободном доступе. Здесь были и целиком запеченные поросята с яблоками в пасти, и мелкие птички, похожие на перепелок, с бумажными колпачками на ногах, зажаренные прямо целиком, куча разнообразных салатов, закусок, нарезок, фруктов, и поди разбери чего еще.

Часть блюд была мне знакома, часть я видел в первый раз, напитки же вообще все как один были яркими и цветастыми, так что непонятно было, наливаешь ли ты себе в стакан то, что можно пить, или это краска какая-то.

На второй палубе, находящейся над первой, устраивали развлечения практически на любой вкус. На любой аристократический вкус, само собой. Здесь стояло несколько столов для бильярда, имелся небольшой танцпол с громко играющей современной музыкой, имелись огороженные сетками поля для мини-гольфа и столы для настольного тенниса.

Третья палуба целиком представляла собой бассейн, что лично мне показалось странным. Не наличие бассейна именно там, а наличие бассейна в принципе. Вокруг и так воды — хоть закупайся до потери сознания, но нет, мы воду отдельно на корабле повезем.

Тем не менее, именно в бассейн и ломанулась почти что четверть взошедших на борт молодых парней и девушек. Всего нас было около пятидесяти, точнее я не считал, поскольку был занят поисками в толпе Ванессы Тюудор, лицо которой запомнил в мелочах, пусть и по фотографиям.

Тем не менее, беглый осмотр не помог в ее идентификации, поскольку очень многие по случаю солнечного дня были или в солнцезащитных очках на пол лица, или в широкополых шляпах или кепках, а то и в том и в другом сразу. Сказать, что эти аксессуары меняли лицо — ничего не сказать, поэтому я решил подождать, когда абитуриенты поднимутся на борт корабля и всё это снимут.

В конце концов, торопиться мне особо некуда — как только я поднимусь на борт, пути обратно не будет. Придется как минимум доплыть до Академии, потому что с корабля деться некуда — не в воду же прыгать в надежде доплыть до берега. Как максимум — придется задержаться еще и в Академии, если я по той или иной причине не смогу поговорить с Ванессой по пути.

Поэтому я и не торопился.

Поднялся вместе со всеми по сходням, неоднократно ловя на себе недовольные взгляды холеных аристократов (у некоторых представителей даже в полированных ногтях отражалось больше, чем в ином зеркале). Затем прошел к фуршетным столам, бросив свою сумку на одну из лавочек, что окружали их по периметру, соорудил себе бутерброд из куска хлеба, ветчины и сыра, налил стакан чего-то минимально яркого, предварительно понюхав (это оказался апельсиновый сок), и, потихоньку жуя, принялся оглядывать абитуриентов.

Создавалось ощущение, что, прежде чем собраться здесь, на корабле, они сначала собрались в чате и договорились, кто в какое цветовое сочетание будет одет.

Чаще всего сочетание двух цветов делилось на верх и низ, например — белая рубашка, красная юбка, или черные брюки — синяя футболка, — но находились уникумы, которые делили свою одежду на два цвета по вертикали, а два особенных отличились просто по максимуму — у одного цвета делились на уровне колен и локтей, а второй был раскрашен в такую вырвиглазную клетку из ярко-желтого и черного, что долго смотреть на него было просто невозможно — глаза болеть начинали.

Я уже немного понимал в здешней магически-клановой системе, поэтому знал, что подобная раскраска это по сути знак принадлежности к определенной семье.

У каждого клана, как у рода с древней историей, начавшегося с военных свершений, был свой герб, и этот герб, как водится, имел определенные родовые цвета. Вот именно эти цвета юные маги и носили, демонстрируя принадлежность к семье.

Это не было обязательным для них, это не было даже какой-то традицией или неписанным правилом. Взрослые представители магических родов, которые уже переросли юношеский максимализм и желание выпятить себя вперед остальных. Они практически никогда не одевались в родовые цвета, отдавая предпочтение более простой и неброской одежде. Им уже не нужно было ничего доказывать, они предпочитали представлять что-то из себя самостоятельно, а не прятаться за славой семьи.

Но то взрослые.

Сборище же молодёжи напоминало, скорее, сборную солянку из птенцов экзотических видов. Десятков разных видов.

Я насчитал минимум пятнадцать разных цветовых сочетаний, и это только те, кто остался в одежде, а ведь были еще и те, кто ее скинул, чтобы занырнуть в бассейн.

Впрочем, использовать его непосредственно как бассейн юные маги, похоже, не собирались. Пару раз проплыв туда и обратно, они устраивались на ступеньках по периметру, закинув руки на бортики и находясь в воде по грудь. Вместо того, чтобы плавать, они тянули коктейли через соломинки, болтали друг с другом и без конца делали фотографии на свои телефоны.

Я понаблюдал за ними некоторое время, но, даже несмотря на то, что многие даже в бассейне не сняли темные очки, вынужден был констатировать, что Ванессы среди них нет.

Тогда я спустился на вторую палубу, чтобы поискать ее среди играющих или танцующих, но и там меня постигла неудача. Я некоторое время погонял полосатые шары на одном из столов, явно не пользующихся популярностью у аристократов (получилось, кстати, на удивление неплохо, особенно, когда я понял, что главное в этой игре — геометрия). В перерывах между ударами сделал вид, что обдумываю следующий, но на самом деле — высматривал Ванессу, но здесь ее не было тоже.

Я снова спустился на палубу с едой и сделал себе еще один бутерброд, осматривая скучковавшихся абитуриентов второй раз.

За то время, что я гулял между другими палубами, они перемешались между собой, поэтому пришлось «знакомиться» с ними заново. Тем не менее, по второму кругу осмотрев всех, я пришел к выводу, что Ванессы нет и здесь.

Получается, что либо она находится где-то не там, где все остальные, либо ее просто нет на корабле.

Такое возможно? Конечно, возможно.

Но маловероятно.

Намного вероятнее, что она и не думала присоединяться к общему веселью и сейчас находится одна где-то в другом месте. И если это так, то для меня это чуть ли не самый лучший вариант. Осталось только найти это «где-то».

Так как основная часть развлечений для аристократических детишек располагалась в центральной части корабля, оставляя свободными носовую и кормовую, искать баронессу имело смысл именно там. Поэтому, взяв еще стакан сока, чтобы выглядеть праздно шатающимся гулякой, а не вынюхивающим всякие секреты шпионом, я направился на нос корабля.

Прямо на нос я пройти, конечно, не смог — там все было перегорожено даже не цепями, как на кораблях в моем мире, а настоящими стенами с кодовыми замками. Это был недвусмысленный намек, что подвыпившим детишкам нечего делать в таких опасных местах.

Что ж, если туда не могу проникнуть я, то Ванесса тоже вряд ли окажется там. Да и зачем ей? Я бы скорее ожидал увидеть её тусящей среди своей аристократической братии, нежели забившейся в самый дальний и самый тихий уголок и испуганно глядящей оттуда на всякого, кто попытается вытащить оттуда.

Сделав логичные выводы, я развернулся и пошел в кормовую часть корабля.

Там никаких ограничений на свободу перемещения наложено не было — ни дверей, ни даже цепей, только разве что натертый до блеска медный колокол — рында, — но он не тянул на способ ограничения. Так что можно было свободно гулять по дугообразной корме, а, нагулявшись, подняться по двум лестницам на вторую и третью палубу. Или спуститься с них, если вдруг захотелось подышать свежим воздухом.

Единственным живым существом на корме бы белобрысый паренёк с зачесанными назад, буквально зализанными, волосами.

Вот ему явно хотелось подышать. Прямо очень.

Но даже с этим у него имелись проблемы.

Парень был настолько пьян, что едва стоял на ногах. Положив локти на перила, а голову — на сложенные ладони, он почти висел на фальшборте, практически не упираясь в палубу ногами. Висел, и, кажется, что-то бормотал вполголоса.

Как он умудрился так напороться?

На столе, конечно, был алкоголь — я нюхал, — но там стояли совсем не крепкие напитки вроде пунша или глинтвейна для тех, кто замерз.

Впрочем, пустая фляжка довольно красноречиво поясняла, как именно он умудрился напороться — с собой принес. Непонятно только зачем, ну да это не мое дело.

Каждый проводит время так, как хочет, хотя странно, конечно, что он умудрился так налакаться с маленькой фляжки, граммов на двести, не больше. Молодой вроде организм, должен как-то справляться с подобными невзгодами, а тут...

В любом случае, баронессы не было и здесь тоже. Здесь вообще никого не было, кроме этого пьянчуги, а значит и мне тут делать нечего. Пусть приходит в себя, не буду ему мешать.

Но только я собрался развернуться, как паренек икнул, дернулся, зацепил ногой фляжку, отчего та загремела по палубе, и это его словно разбудило. Приподняв с рук прилизанную башку, парень обвел окружение мутным взглядом и зацепился за, наверное, единственное, что изменилось тут с того момента, как он открыл флягу — за меня.

— О! П-привет! — снова икнул он. — Как... сам?!

— Пить меньше надо, — вздохнул я. — А лучше вообще не пить.

— С-согласен... — с трудом выговорил паренек. — Больше... никогда...

— И меньше тоже, — усмехнулся я. — Да? Как всегда?

— Всегда... — Паренек неловко развернулся, опираясь на фальшборт разъезжающимися локтями за спиной. — Никогда... Я ник... огда раньше...

— Не пил? — удивился я.

— Аха! — радостно улыбнулся паренек. — Не пил...

Он снова икнул и погрузился в свои внутренние размышления.

Я покачал головой и решил все же оставить бедолагу в покое. Если он действительно никогда раньше не пил, то понятно, отчего его так развезло, но все еще непонятно, зачем он решил начать пить. Обычно люди так делают, когда у них что-то случается, и я — последний в мире, кто полезет в чужую душу в такой ситуации.

Только я собрался развернуться во второй раз, как паренек, заметив мое движение, снова собрал глаза в кучу, сфокусировав взгляд на мне:

— С... стой!

Он неловко дернулся ко мне, будто собирался схватить за плечо через пять метров пустого пространства, и нечаянно задел ногой флягу, которая, радостно прогремев по палубе, выпрыгнула за борт.

— Стой! — снова повторил паренек, но уже фляге: — С... стой!

Прямо на моих глазах он снова развернулся, неожиданно ловко перекинул ногу через фальшборт и... прыгнул вперед — прямо за борт!

Нож в моей руке сгустился раньше, чем я успел о нем подумать. Сгустился — и взрезал пространство, впуская меня в изнанку и замораживая время вокруг.

Я подбежал к корме и выглянул за борт. Паренек уже находился слишком далеко, и у меня не было никакой возможно дотянуться до него, по крайней мере, без того, чтобы упасть самому.

А там, внизу, ведь не только фляга, уже коснувшаяся воды — там еще и корабельные винты! Которые затянут под себя все, и, если не перемелют в кашу, то как минимум — не дадут выплыть, постоянно заталкивая все глубже и глубже под воду!

Я бросил взгляд влево-вправо, пытаясь понять, как же помочь недалекому алкоголику, и в голове молниеносно созрел план действий.

Сначала я вскрыл изнанку, но не прямо перед собой, а чуть сбоку, чтобы разрыв оказался между мной и медной рындой, которая, казалось, сияла даже в этом лишенном ярких красок мире, и швырнул нож в колокол, одновременно выпрыгивая из разрыва тоже!

Только вот я прыгал в другом направлении — в направлении зависшего в полутора метрах от фальшборта парня, изо всех сил толкнувшись ногами от фальшборта, чтобы придать себе как можно больше горизонтальной скорости. Сбил его в падении, обхватил, передавая часть инерции и ему тоже, вынося его и себя как можно дальше от винтов, как можно дальше от коварной кильватерной струи...

Я даже успел услышать, как кинжал ударился в колокол, вызывая густой важный «бом-м-м», извещающий всех, кто услышит, о том, что происходит что-то важное.

А потом мы с белобрысым упали в воду...

***

Холодные соленые волны захлестнули нас с головой.

Перехлесты кильватерной струи схватили меня за ноги, потянули вниз. Я предварительно набрал воздуха в грудь и не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно — надо просто переждать, когда корабль отойдет подальше и вода станет поспокойнее...

Я — но не пьянчуга.

Упав в воду, тот начал дергаться и вырываться — наверное, ему с пьяных глаз показалось, что его Кракен схватил. Он дрыгался отчаянно, как муха в лапках паука, раскрывал рот, пытаясь что-то орать, но от того лишь теряя драгоценные запасы воздуха.

Так и хотелось закричать ему «Береги воздух, идиот!», но, если бы я это сделал, идиотом был бы только я сам.

К счастью, вода успокоилась раньше, чем тело белобрысого обмякло и перестало дёргаться. У меня к тому моменту уже начинало жечь в груди, поэтому я выгреб на поверхность, и, подняв голову над водой, выдохнул и снова жадно вдохнул.

Вынырнувший рядом белобрысый — тоже. Его глаза были ошалевшими, как у мыши, которая, проснувшись, обнаружила у себя в норке кошачью семью. Зато, по крайней мере, они больше не были осоловело-пьяными.

— Мать твою! — неожиданно пронзительно заорал он. — Мать твою!.. Мать! Мать!.. Холодно! Почему так холодно?!

— Потому что алкоголь расширяет кровеносные сосуды, повышая температуру тела, — спокойно ответил я. — Поэтому предметы, которых ты касаешься, кажутся холоднее, чем есть. Не надо было пить.

— Да я никогда! Больше никогда! Да нахер надо! — заорал парень, откидывая со лба намокшие и прилипшие белые патлы. — Мать твою!..

За спиной раздались взволнованные крики, а когда я обернулся, то увидел, что на корме собралась кучка студентов, которые показывали на нас пальцами.

Рядом с ними возникли фигуры двоих или даже троих взрослых, и в нашу сторону устремились спасательные круги, привязанные веревками.

Корабль заглушил двигатели, нас вместе с кругами подняли на борт и тут же развернули операцию по нашему отогреву — раздели, предварительно проводив аж в каюту капитана, дали полотенца и теплые одеяла, предложили даже алкоголь, на что мой визави смерил их таким взглядом, что я понадеялся, что он не из огненного клана, а не то остались бы одни угольки от матросов корабля.

На вопрос как мы оказались за бортом, я сказал, что белобрысый легкомысленно сидел на фальшборте и навернулся вниз, а мне пришлось прыгать за ним, предварительно позвонив в рынду.

Кинжал они, конечно же, не нашли, поскольку я его сразу же растворил в пространстве, как только услышал звон колокола.

— Я же говорил тебе, что надо повесить табличку «На фальшборте не сидеть!» — попенял старпом капитану, выходя из каюты. — А ты «умные, образованные, элита!» Сегодня же закажу табличку!

Когда они вышли, я покосился на белобрысого.

Он пил горячий чай из керамической чашки, сжимая ее обеими руками.

— Я же правильно понял, что про алкоголь лучше было не упоминать?

— Правильнее некуда, — кивнул тот. — Спасибо... И спасибо. Меня, кстати, Нокс зовут. Нокс Маннер.

— Марк, — представился я. — Сделай одолжение, не втягивай меня больше в такие истории, ладно?

— Я постараюсь, — потупился Нокс. — Глупо, конечно, получилось. Я просто никогда в жизни не пробовал алкоголь, а вот сегодня впервые в жизни вырвался из-под наблюдения родителей, вот и решил, что я уже взрослый, и теперь можно.

— Тираны? — понимающе протянул я.

— Нет-нет, что ты! — поспешил разуверить меня Нокс. — Они замечательные! Даже слишком... Считают, что я сам ни на что не способен, считают, что без них и их указки я пропаду. Даже не хотели меня отпускать в Академию, потому что, — представляешь! — всерьез считают, что я не смогу там жить без маминого пожелания спокойной ночи на ночь.

— Кошмар, — согласился я. — Ну ничего, теперь твоя жизнь станет... другой.

— Это точно, — согласился Нокс.

Вскоре нам принесли наши вещи, и мы смогли переодеться в сухое.

— Ух, хорошо, что я протрезвел от холодной воды... — поежился Никс, когда переоделся. — Правда теперь так есть охота.

— Так давай вернемся к столу. — Я пожал плечами. — Пока всю еду там не съели.

— Это точно, — невпопад ответил Нокс. — Жрать мы все горазды, а вот как в бильярд поиграть так не найдешь желающих.

— О, ты играешь? Так давай я тебе составлю компанию. Все равно... надо еще время убить до прибытия.

Я вовремя подменил фразу «все равно баронессы тут нет, как я успел убедиться», и Нокс ничего не заметил.

Нас проводили обратно к юным магам, которые взахлеб обсуждали произошедшее, мы быстро и незаметно набрали себе еды и напитков и слиняли на вторую палубу, подальше от любопытных взглядов и расспросов.

За игрой в бильярд оставшиеся часы пролетели, как одна минута, и в скором времени по кораблю разнесся голос капитана, усиленный системой громкоговорителей:

— Внимание пассажирам! Через две минуты мы пришвартуемся к причалу Академии магии! Просьба всем собирать свои вещи внимательно, чтобы ничего не забыть, и... Удачи!..

Глава 11. С прибытием

Академия… внушала.

Ничего не скажешь - внушала.

Для того, чтобы полностью осмотреть ее, пришлось подойти к самому фальшборту, лечь на него животом, согнувшись пополам, и вывернуть голову вверх - настолько высоким было это здание!

Оно буквально нависало над кораблем своей громадой.

Вернее, даже два здания, похожих на две части усеченного конуса, который разрезали вдоль продольной оси, от самого верха до самого низа. На самом деле, на половинки конуса эти гиганты были похожи весьма отдаленно.

Внешняя их поверхность была не гладкой, а бугристой, а кое-где даже выступающей наростами и наплывами стали и бетона. Между зданиями, каждое из которых было высотой этажей в пятнадцать, не меньше, виднелась щель… Ну как щель - на самом деле, её ширина исчислялась метрами, если не десятками метров, но по сравнению с высотой здания это выглядело как щель, местами перекрытая ниточками прозрачных переходов, соединяющих коридоры одного здания с коридорами другого.

Оба здания стояли на большой бетонированной площадке, круглой, будто циркулем обвели, и со стороны, ближайшей к нам, эта площадка плавно перетекала в бетонный пирс, к которому сейчас и причаливал наш корабль.

А вот остальная территория…

Остальная территория выглядела намного интереснее.

Это был лес, и, судя по его виду, это был настоящий лес, а не выхоленный лесопарк, или как оно там называется, когда в черте города этот самый лес неумело пытаются имитировать.

Я, кажется, даже расслышал несущийся из-за деревьев птичий щебет, но из-за взволнованного гомона будущих студентов уверенности у меня не было. Судя по всему, они, как и я, не ожидали такого интересного сплетения живой природы и холодного сплава бетона, стекла и стали.

Сразу создавалось ощущение, что это место просто кишит всякими тайнами и интересностями. Не лес, в смысле, а Академия в целом. Тем более, что это не просто Академия, а Академия магии. Тут просто не может не быть тайн и интересностей, или я хоть что-то понимаю в Академиях магии.

Матросы, которые еще совсем недавно вытаскивали из воды меня и Нокса, ловко перепрыгнули на пирс и не менее ловко накинули на кнехты привязные канаты, фиксируя корабль на месте. Студенты загомонили громче и вся толпа качнулась к сходням, да так синхронно, словно они боялись, что пропускной способности трапа не хватит, чтобы все сошли с корабля, и кто-то останется на борту.

Забавные.

Я стоял самым последним в очереди и не только потому, что не хотел толкаться плечами за право первым сойти на берег, но еще и потому, что так на меня никто не пялился после происшествия с чуть не утонувшим Ноксом.

Он, кстати, стоял прямо передо мной и вот ему, кажется, было немного неприятно то, что он не находится в центре внимания. Нежелание светиться в лучах славы, которое было у него поначалу, бесследно испарилось, как это бывает в таких ситуациях. Когда люди хотят уделять внимание - его избегают, а как только появляется что-то, что это внимание оттягивает на себя (в нашем случае Академия) - тут же желают его вернуть.

Когда наконец все сошли на берег, оказалось, что нас уже встречают.

Это была высокая статная, но при этом тонкая, будто молодой кипарис, женщина в ослепительно-белом одеянии. Белый приталенный пиджак, белые брюки, белые туфли, даже ее короткие, зачесанные набок, волосы были белыми, как платина, даже голубые глаза были такими светлыми, что издалека казались белыми.

Женщина стояла навытяжку, чуть ли не на носочках, как рядовой перед генералом, только, в отличие от рядового, она держала руки сложенными за спиной и все то время, что толпа студентов выгружалась на берег, она не проронила ни слова и даже не шелохнулась.

При более близком рассмотрении стало понятно, что женщина на самом деле немолода - ей уже было годам к сорока пяти. Фигура и подтянутое пластическими хирургами лицо, конечно, усиленно пускали пыль в глаза, но некоторые морщины, видимые только если знать, куда смотреть, не под силу даже профессионалам скальпеля и иглы. Но надо отдать им должное - женщина даже с двух метров создавала полное впечатление тридцатилетней, а то и моложе.

Когда студенты столпились перед ней, тихо гудя и обсуждая все увиденное, она сделала первое за все время движение - обвела толпу взглядом, и одного лишь этого хватило, чтобы всех как-то моментально придавило, и разговаривать расхотелось.

- Здравствуйте, юные маги, - неожиданно мягким голосом проговорила женщина. - Я - Каролина Нова, заместитель директора Академии Магии. Сегодня я приветствую вас всех и особенно - тех, кто прибыл сюда впервые. Завтра начнется ваше обучение, полное тайн, загадок и новых возможностей, ну а сегодня по традиции у нас запланирован день экскурсий и свободного времяпровождения. И для начала я поселю вас в жилом блоке. Прошу следовать за мной.

Она развернулась на одном каблуке так четко, резко и отработано, будто вообще не совершала никакого движения - просто моментально стала смотреть в другую сторону.

Держа руки все так же сцепленными за спиной, она пошла вперед строгими выверенными шагами, даже не обернувшись, чтобы узнать, последовали ли студенты за ней.

Конечно, последовали, куда им деваться?

Чеканя шаг, Каролина повела нас по бетонной дорожке к двум зданиям. Двигаясь за ней следом, я, тем не менее, не забывал крутить головой по сторонам, запоминая окружение.

А запоминать было что.

Оказалось, что вокруг площадки, обрамляющей строения, раскинулась целая сеть узких бетонированных тропинок, тут и там убегающих в лес. Мало того - кое-где прямо между деревьями пряталось что-то вроде огороженных забором полей для мини-футбола, или, может, хоккея.

На самом деле это были тренировочные площадки, на которых предполагалось учиться обращаться со своими силами, и каждая из них была рассчитана на свой вид магии и защищена соответственно от нее.

Так, при всем желании ничего не получится выбросить силой мысли из площадки для отработки фиолетовой магии, равно как не получится поджечь траву за пределами площадки для красной.

Умно, ничего не скажешь.

Объединять несколько видов магии в одной площадке было бы слишком рискованно и чревато запутыванием потоков, если не сразу, то как минимум в тот момент, когда студенты начнут бестолково разбрасываться внутри собственной маной, дестабилизируя защиту. А когда это моноцвет, то он стабилен и ему трудно навредить.

Я даже видел легкое цветное марево над этими тренировочными площадками, и жутко хотелось потянуться к ним, коснуться, впитать эту просачивающуюся во внешний мир ману, пополнить собственные запасы… Но я прекрасно понимал, что это лишь глупая трата времени.

Помимо тренировочных площадок, среди деревьев много где прятались многочисленные террасы и лавочки, рассчитанные то ли на тех, кто придет устроить пикник на природе, то ли на тех, кто просто устанет гулять по лесу.

И что интересно - все эти постройки будто бы никак не мешали природе цвести и жить полной жизнью. Между деревьями порхали птицы, прыгали белки, а один раз через дорогу прямо на моих глазах протопал упитанный ежик.

В общем, сразу становилось понятно - это не лес сажали на территории Академии, это Академию строили в лесу. Причем строили очень осторожно и бережно, чтобы сохранить максимум окружающей биосферы.

Вслед за Каролиной мы дошли до подножья здания. К стеклянным дверям, сейчас приветливо распахнутым, вела череда ступенек, и замдиректора остановилась на первой из них, и снова четко развернулась на одном каблуке:

- Перед вами жилой комплекс, который мы условно называем “Правый”. Первый и второй этажи отведены под системы инфраструктуры здания и туда доступа у студентов, разумеется, нет. На третьем располагается общий обеденный зал, в котором студенты принимают пищу, в прочее время он исполняет роль некой гостиной, в которой можно проводить свободное время при желании. Начиная с четвертого этажа начинаются жилые зоны, по два этажа на каждый курс, итого десять этажей. На каждом этаже расположено по три двухместных комнаты, плюс на каждые два этажа выделена прачечная и две душевые - мужская и женская. Первый курс занимает четвертый и пятый этаж, второй - шестой и седьмой, и так далее. На каждом четном этаже, кроме второго, так же имеется переход в учебно-административный корпус, который мы зовем “Левый”, но к нему мы перейдем позже. А пока что приглашаю вас проследовать в жилые комнаты и занять их соответственно вашему курсу и собственным пожеланиям. Строго в таком порядке.

Каролина одним скользящим шагом отошла в сторону, освобождая нам проход.

Первыми к двери пошли те, кто постарше - им-то все было знакомо, они тут не в первый раз.

За ними потянулись и все остальные. Правда выяснилось, что за дверями всей толпе делать было нечего - там оказалось всего лишь два лифта, которые при всем желании не смогли бы вместить всех желающих, поэтому ожидание обещало затянуться.

Я скользнул взглядом по помещению и обнаружил то, что и искал - лестницу в дальнем углу помещения, а, вернее, всего одну, самую нижнюю, ступеньку этой лестницы, выглядывающую из-за лифтовых шахт.

Вот и отлично.

Пусть изнеженные аристократы ждут свои самоходные кабинки, мне же не зазорно и пешком пройти три этажа. Быстрее будет.

Так как я стоял последним в очереди, никто не заметил, что я отделился и куда-то пошел. Никто, кроме Нокса. Он несколько раз перевел взгляд с меня на лифт, а потом махнул рукой и, смешно пригнувшись, словно пытался укрыться от чужих взглядов, подбежал ко мне, волоча за собой чемодан на колесиках.

- Ты куда? - свистящим шепотом спросил он.

Я молча кивнул на лестницу.

- А-а-а… - протянул Нокс, и снова посмотрел на лифт, в который упихивалась очередная, уже третья по счету, группа студентов.

Оставалось еще где-то семь.

- Я с тобой, - заговорщицки подмигнул Нокс, и мы ступили на лестницу.

Чемодан по ступенькам, конечно, не хотел катиться, так что Ноксу пришлось тащить его на горбу, отдуваясь и пыхтя. Тем не менее, я не услышал от него ни единого намека на жалобы, что слегка прибавило ему очков в моих глазах - сам решил идти, сам же и терпит. Молодец.

На четвертом этаже мы оказались вторыми.

В одной из жилых комнат уже была открыта дверь, и там возились две девушки. Нокс с дурацкой улыбкой помахал в ответ на их взгляды, я же просто прошел мимо и дернул соседнюю дверь, мимоходом отметив, что на ней налеплена конструкция в виде перемещающейся туда-сюда непрозрачной пластины, под которой прячутся буквы М и Ж таким образом, что одна из них всегда закрыта этой самой пластиной.

Умно, ничего не скажешь.

Но еще умнее было бы просто расселить парней и девушек по разным этажам… Хотя когда и кому это мешало?

Само собой, у комнат был еще и порядковый номер, и наша была по логике второй. Судя по тому, что я успел углядеть в комнате, мимо которой мы прошли, в нашей имелось все то же самое.

Было бы глупо ожидать, что здесь будет что-то другое, комнаты наверняка типовые - кто же будет делать их разными? Да и незачем.

Собственно, комната не отличалась особым шиком. Левая и правая половины были полными зеркальными близнецами, будто их отрисовали на сложенной пополам кальке, а потом развернули лист.

Небольшой стол, на котором стоит моноблочный компьютер и есть место для того, чтобы положить пару тетрадей, пара полок над ним, узкий высокий шкаф для личных вещей и кровать вдоль стены - вот и все убранство.

Аскетично, но со вкусом. Окружение, которое сразу, с первых секунд, дает понять, что в этом учебном заведении баклуши бить не принято, здесь придется работать и выкладываться.

Впрочем, кое-чем половинки комнаты все же отличались - в одной из половин виднелась дополнительная дверь, ведущая, надо понимать, в крошечный, буквально на унитаз и раковину, санузел, а в торце комнаты, прямо напротив двери, виднелось окно, через которое проникали солнечные лучи.

Если их не хватало, то можно было включить верхний свет, который на самом деле не был верхним, а представлял собой светодиодные ленты по периметру потолка. Наверное, если еще и их включить, тут станет светло как яснейшим днем, но и без этого вполне хватало света - умно подобранные материалы окружения, в основном сталь и стекло, как один, отражали световые лучи, поэтому света из окна вполне хватало.

Короче, хорошая комната. Я бы даже сказал - отличная. Очень технологичная, но при этом не лишенная уюта.

- Чур, я слева! - тут же заявил Нокс.

- Да пожалуйста. - Я пожал плечами. - Мне вообще все равно.

Мы прошли и расположились по своим половинам. Я просто открыл дверь шкафа и кинул туда свою сумку, намереваясь разобрать ее попозже, а вот чемодан Нокса не влез бы в этот узкий пенал при всем желании. Это понял даже он сам, поэтому в ступоре встал рядом со шкафом, переводя взгляд с одного на другой, словно пытался в уме решить задачу трех тел, где первым был шкаф, вторым - чемодан, а третьим - он сам.

Внезапно где-то под потолком щелкнуло, и по комнате разнесся легко узнаваемый голос Каролины Новы… Или Нова, хрен пойми, как правильно.

- Внимание, студенты! Всем, кто уже расположился, просьба подойти в обеденный зал для проведения церемонии знакомства и праздничного обеда. Напоминаю - чтобы попасть в обеденный зал, необходимо спуститься на третий этаж этого корпуса.

Под потолком снова щелкнуло, и голос стих. Мы с Ноксом переглянулись, он снова посмотрел на свой чемодан, вздохнул и махнул рукой:

- Идем. Потом разберусь.

Мы вышли из комнаты и снова по лестнице, не желая ожидать лифт, спустились на этаж ниже. Открыв единственную дверь, что вела с лестницы, мы оказались в большом зале, заставленном длинными столами.

Каждый из четырех был накрыт белоснежной скатертью и уставлен всякой едой - как будто взяли стол с теплохода, увеличили вчетверо и перенесли сюда. И таких столов - четыре, будто не на полсотни студентов, а на армию голодных огров.

Правда, армии голодных огров не было и даже, кажется, не планировалось. Здесь вообще пока еще никого не было, кроме нас. Нас и еще одной девушки, которая сидела ровно посередине одного из столов, спиной к нам, и даже не обратила внимания на то, что здесь появился кто-то еще.

За нашими спинами дзинькнул лифт, и из открывшихся дверей высыпали студенты.

Они занимали места за столами, и мы, переглянувшись с Ноксом, тоже решили не отставать от общей тусовки. Пройдя в самый дальний от лестницы угол зала, куда еще не успели добраться остальные студенты, а, значит, было максимум свободных мест, мы сели по центру стола, и Нокс тут же деловито потянулся к ближайшему блюду с колбасой.

Я же в это время принялся осматривать лица прибывающих студентов, пытаясь снова высмотреть среди них баронессу. Это было особенно удобно делать здесь, поскольку сюда юные маги прибывали небольшими группами и можно было сразу же просканировать взглядом каждого.

Вот только никто моему поисковому запросу не соответствовал.

Даже когда весь зал уже заполнился, и лифты перестали приезжать, я так и не нашел среди студентов баронессу. И тогда, уже понимая, где она, я перевел взгляд на ту самую единственную девушку, которая сидела здесь еще до того, как пришли мы. Её я и оставил на потом именно потому, что пытался рассмотреть всех входящих, чтобы потом не путаться, кого уже видел, а кого - еще нет.

И, конечно же, это оказалась баронесса.

И мало того - она смотрела на меня так же пристально, как и я на нее.

Глава 12. Баронесса

Я уперся руками в стол, чтобы встать и подойти к ней, но Нокс внезапно принялся стучать ладонью по моей руке, привлекая внимание:

— Смотри, смотри!

И делал он это настолько активно, настолько возбужденным выглядел, что даже я не сдержался и оторвал взгляд от лица баронессы, чтобы посмотреть, что же там взбудоражило Нокса.

А оказалось, что ничего особенного не произошло.

Просто на небольшом помосте, который стоял возле стены, и на котором располагался еще один стол, поменьше, всего-то человек на десять. Прямо перед этим самым столом появился человек. Высокий и статный, с проседью в волосах и в стильных красных очках.

Это был тот самый маг, который уже дважды мне помог за все время пребывания в этом мире.

Тот самый маг, даже имени которого я не знал.

— Приветствую вас, юные маги! — громким, хорошо поставленным голосом начал он. — Думаю, что в представлении я не нуждаюсь, все из вас меня хорошо знают не просто как мага, но и как директора Академии...

Вот это поворот!

Так это, получается, не просто какой-то усредненный маг, а целый директор Академии?

Ну тогда все вопросы насчет его личности отпадают целиком и полностью. И насчет того, почему он внаглую пошел против всей приемной комиссии, и насчет того, почему вообще эта самая комиссия его послушалась. Ну и заодно — насчет того, почему он такой сильный, что даже я это отметил. Достаточно сильный для того, чтобы противостоять пятерым противникам и выйти из этого противостояния без единой царапины.

Надо думать, в директора Академии магии кого попало не берут.

Директор обвел всех присутствующих взглядом, задерживаясь на каждом буквально на мгновение, словно запоминал лица, и остановился на мне. Слегка улыбнулся, — только губы и дрогнули, — и я решил немного обождать с тем, чтобы идти к баронессе с разборками.

В конце концов, я кое-чем был обязан этому мужчине, и даже два раза. Без него я бы наверняка пострадал в драке с троттлистами, если вообще выжил бы, это раз. И без него я вряд ли оказался бы в Академии — это два. Так что следует выказать ему уважение и дать хотя бы договорить. В конце концов, раз уж баронесса наконец здесь, не убежит же она никуда.

Я расслабил руки и опустил только-только оторвавшуюся от скамьи задницу обратно.

Директор, все это время глядевший прямо на меня, едва заметно кивнул, и продолжил, обращаясь ко всем:

— Я рад приветствовать вас в стенах нашей академии! Многих из вас я вижу не в первый раз, с другими же еще только предстоит познакомиться, и о них пока что я не знаю ничего. Но я совершенно уверен, что каждый из вас, кто дойдет до конца обучения, кто пройдет полный цикл, начиная с первого курса и заканчивая шестым, ни пожалеет ни об одной минуте времени, проведенной в нашей Академии! Здесь вас научат не просто тому, как владеть своей магией, но и тому, как ее развивать, как делать ее лучше. А самое главное — тому, как открывать новые грани собственных возможностей. Всегда помните — две сотни лет тому назад люди не владели магией вовсе. Полторы сотни лет назад люди владели магией, но не умели толком ей пользоваться. Полсотни лет тому назад в магии впервые наметили разделение на разные типы. Девять лет назад никто не знал о существовании интуитивной магии. О чем это нам говорит? О том, что о магии мы можем с уверенностью утверждать лишь одно — мы знаем лишь малую толику того, что следовало бы о ней знать. Того, что можно о ней знать. Поэтому каждый из вас потенциально — первооткрыватель чего-то нового в магии. Новых техник, новых умений, или, кто знает — может быть, даже какого-то нового течения в магии!..

Дальше я уже не слушал.

Во-первых, все примерно то же самое я уже слышал на приемной комиссии, ведь примерно все то же самое директор задвигал и приемному составу тоже. Но «во-первых» было не сильно важно, потому что в иной ситуации я бы все равно с удовольствием послушал этого человека. Он создавал впечатление умного и просвещенного.

Однако было еще и «во-вторых».

И заключалось оно в том, что к нашему столу, а конкретнее говоря — к моему месту, откуда-то из-за границы поля зрения, протянулась вполне отчетливая струйка магии.

Если бы не моя привычка постоянно, каждые несколько секунд, глядеть на мир магическим зрением, я бы даже мог это пропустить. Но я не пропустил. Поэтому, когда к стоящему возле моей правой руки изящного металлического кубка, в который я уже успел налить вишневого сока, протянулось щупальце магии, я его заметил.

Тонкая струйка, в которой перемешивались оранжевые, черные, зеленые и чуть-чуть фиолетовых пятен, обмоталась вокруг ножки бокала, словно действительно щупальце любопытного осьминога, который решил изучить неведомую штуку. Только вместо того, чтобы дернуть бокал к себе, магическое щупальце, обмотавшись вокруг ножки, сперва уплотнилось, превратившись в небольшое облачко, а потом потекло вверх. Истончаясь и вытягиваясь, оно облегало стенки бокала, натягиваясь на них, как тугой чулок, и медленно, но верно подбиралось к напитку внутри.

Надо признать — действия были настолько наглыми, беспардонными, что на мгновение я даже опешил.

Только и делал, что наблюдал за этой совершенно не прикрытой попыткой что-то сотворить с моим напитком. И только взяв себя в руки, я наконец скользнул взглядом по щупальцу магии, чтобы узнать, откуда же оно тянется.

И почему-то совершенно не удивился, поняв, что начинается оно в руках Ванессы Тюудор.

Причем именно в «руках». Не в одной руке, как это обычно происходит, когда маг целенаправленно кидает куда-то сгусток магии, указывая на цель пальцем, а двух.

Баронесса поставила локти на стол, переплела пальцы, повернув их костяшками к потолку, и положила на них голову, сверля меня внимательным взглядом, который, казалось, не отрывала от меня с самого момента моего появления в общем зале. И вот как раз между переплетенными пальцами у нее и пробивались цветные струйки магии, которые стекали на стол, соединялись в один пятнистый поток и тянулись ко мне.

Казалось, что баронесса вообще не отдает себе отчета в том, что делает — взгляд ее был расфокусирован, словно она смотрела даже не на меня, а куда-то внутрь себя. Пальцы были сжаты так плотно, что даже костяшки побелели, даже ногти впились в кожу.

Интересно, что с ней происходит?

— А теперь — давайте уже наконец поедим! — громогласно закончил свою речь директор на сцене и зал взорвался овациями.

— Ура! — гаркнул рядом со мной Нокс. — Наконец-то! Я проголодался, как бегемот!

Пока звучала речь, он уже успел наполнить свою тарелку всякими вкусностями и, как только директор сказал последнее слово, Нокс тут же ухватил за кость крупную, целиком зажаренную ногу какого-то животного, щедро мазнул по ней густым красным соусом, даже на вид таким острым, что я чуть было глаза не порезал, таким ярким и блестящим, что лично я бы поостерегся вот так ложками его есть, и отгрыз с кости сразу половину мяса!

Он успел сделать буквально два жевательных движения, после чего остановился. Глаза его моментально увлажнились, щеки покраснели, а руки задрожали.

— Ух... — выдохнул он с набитым ртом. — Ух-х... Ух!

Бросив кость с остатками мяса на блюдо, он принялся махать руками в открытый рот, словно пытался остудить его. Не добившись никакого результата, он попытался проглотить мясо, но не пошло, и тогда он схватил свой кубок и в один присест, в один глоток, осушил его. Сделал могучий глоток, от которого его горло раздулось, как у лягушки, когда она квакает, и довольно крякнул:

— Вот! Теперь хоро...

Не договорив, он заткнулся на полуслове и слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь к себе.

— А нет, не хорошо... — неуверенно произнес он. — Не хорошо, вообще не хорошо!

Ну еще бы, головой-то думать надо. Напиток только разнесет остроту по всему рту, и уж явно никак не поможет в том, чтобы ее удалить!

Но Ноксу объяснять этого я не стал — судя по прерывистому дыханию, трясущимся рукам и красным глазам, бегающим по столу в поисках спасения, он бы все равно меня сейчас не услышал. Сейчас он практически на инстинктах искал, чем бы еще залить бушующий внутри него пожар...

И ближайшим, что к нему оказалось, был мой кубок.

Я даже не успел открыть рот, чтобы предупредить его о том, что с ним что-то нахимичили, а, вернее, намагичили, как напиток уже был опрокинут в глотку Нокса. Один глоток, чуть менее большой, чем в предыдущий раз — и вся магия исчезла у него в желудке вместе с соком, который я так и не попробовал.

Да уж... Это буквально все, что я могу сказать на тему происходящего.

А Нокс, между делом, с громким стуком поставив бокал на стол, зажмурился, словно ему лимонного сока в глаза налили, посидел так несколько секунд, а потом распахнул глаза и довольно улыбнулся:

— А вот теперь точно хорошо!.. Ух, хорошо! Марк, что за нектар у тебя в бокале? Как будто и не было никакого перца!

— О, знаешь, я и сам особо не в курсе, — ответил я, переводя взгляд на Ванессу. — В общем-то, там могло оказаться все, что угодно.

Баронесса, которая наконец вынырнула из собственного сознания, перехватила мой взгляд.

Её ноздри гневно раздулись, а пальцы напряглись еще сильнее — так, что мне показалось, что сейчас тоненькие косточки не выдержат нагрузки и сломаются, пропарывая кожу острыми концами.

Баронесса ожгла меня таким яростным взглядом, каким даже я вряд ли награждал своего злейшего врага — Вальтора — и опустила глаза в тарелку, берясь за вилку и нож. Вокруг ее пальцев все еще витали в воздухе остаточные струйки магии, но сама она будто и не замечала этого.

Или просто делала вид, что не замечает, в надежде на то, что не вижу и я тоже? В надежде на то, что я не умею смотреть магическим зрением или на то, что я не стану им смотреть?

— Эй, Марк... — внезапно тихо позвал меня Нокс, который вроде как несколько секунд назад был уже в нормальном состоянии и настроении. — Что-то мне хреново...

Нисколько не удивленный тем, что ему внезапно стало хреново, я оторвал взгляд от Ванессы, которая все равно уставилась в свою тарелку, и перевел его на Нокса. Парень был белым как мел, прямо под цвет своих волос. Он сидел неестественно прямо, будто боевой посох проглотил, и в глазах его стояло откровенное непонимание.

— Я... — тихо начал он. — Ик!..

Он громко икнул, раскрыв рот, и из него внезапно вырвался... огромный мыльный пузырь!

Это было настолько неожиданно, что я не удержался и ткнул его пальцем. Мыльный пузырь, как ему и положено, лопнул, брызнув на окружающих крошечными капельками.

— Что за ху... — пораженно прошептал Нокс, но договорить не смог. — Ик!..

Он снова громогласно икнул, перекрывая даже стук вилок по тарелкам, и снова из его рта вырвался огромный, с голову размером, мыльный пузырь. В этот раз лопать я его не стал, и тот величаво поплыл по залу.

И чем дальше он плыл, тем тише становилось в зале.

Грохот посуды и разговоры студентов прекращались, словно пузырь тащил за собой какой-то полог тишины. Взгляды всех присутствующих, включая десять взрослых людей, сидящих за столом, что стоял на подиуме (среди них были и директор и Каролина Нова, что позволяло предположить, что все это — преподавательский состав) были прикованы к летящему шару, переливающемуся всеми цветами радуги, будто он был живым воплощением магии.

В общем-то, так оно и было.

— Твою... Ик!.. — огорченно прошептал Нокс. — Мать... Ик!..

Еще два мыльных пузыря отправились в полет, и, когда преподаватели проследили, откуда они берут свое начало, то тут же вскочили, побросав вилки, и побежали к Ноксу.

— Спокойно! — заявил директор, на мгновение задержавшись на краю помоста. — Все под контролем! Продолжайте трапезу!

Остальные преподаватели под руководством Каролины Нова вытащили из-за стола Нокса, который икал уже безостановочно, выстреливая пузыри очередями, будто из пузыремета. Один из преподавателей схватил попавшийся под руку небольшой сервировочный столик, прожарил его мощным импульсом трехцветной магии — желтой, оранжевой и голубой, и превратил его в больничную каталку, почти такую же, как я видел в собственно больнице. Преподаватели аккуратно положили Нокса на нее, и трое из них, уворачиваясь от мыльных пузырей, покатили его куда-то прочь из зала.

Студенты взволнованно шептались в зале, где-то раздавались смешки. Директор обвел зал взглядом и посмотрел на меня. Я не видел его глаз под очками, но чувствовал, что директор ощущает, что я как-то связан с произошедшим.

Не удержавшись, я перевел взгляд на Ванессу, чтобы узнать, куда смотрит она, но баронесса по-прежнему пялилась к себе в тарелку, в которой не убавилось ни кусочка.

Оно и не удивительно — трудно, а, вернее, почти невозможно, есть вилкой, которую так сжали в руке, что она практически сложилась пополам.

— Все под контролем! — повторил директор. — Ему будет оказана вся необходимая помощь! Возвращайтесь к трапезе!

— ...здесь не на что смотреть, — одними губами продолжил я фразу, которая так и напрашивалась сюда, и принялся наконец за еду.

Вместо своего кубка на всякий случай я взял ноксовский — ему все равно не понадобится уже, а на моем еще могли остаться следы магии. Пузырями икать вряд ли буду, но даже если это будет всего лишь ощущением мыльного вкуса во рту — все равно ничего хорошего.

Когда все студенты покончили с трапезой и по одному начали уходить из общего зала, я дождался, когда Ванесса тоже встанет из-за стола, и пошел следом за ней. Догнал через полсотни метров, уже в стеклянном переходе между зданиями, перегнал и встал прямо перед ней.

Баронесса остановилась, посмотрела на меня снизу вверх (она была ниже сантиметров на десять) и прошипела змеей:

— Пош-ш-шел проч-ч-чь!..

— Цыц. — Я поднял палец. — Ты меня отравить хотела вообще-то. Тот бокал предназначался мне, и ты это знаешь!

— Я сказала, пошел прочь! — переходя с шипения на угрожающий шепот, повторила баронесса. — Иначе отравление покажется тебе детской шуткой!

— Что, убьешь меня? — хмыкнул я. — Нет, милая, такая штука работает только один раз!

— Пошел прочь! — заверещала девушка так, что у меня даже уши заложило. — Не смей больше никогда подходить ко мне!

От ее ультразвука аж в голове помутилось. Я уже поднял было руку, чтобы отвесить ей легкую отрезвляющую пощечину, чтобы прекратить истерику, как внезапно из-за спины девушки раздался властный голос:

— Что тут происходит?!

И из-за спины Ванессы вышел директор.

Баронесса моментально заткнулась (так резко, словно ей и правда затычку в рот вставили), и я тоже сдержал позыв отвесить ей леща. Раз устранен раздражитель, то и руки распускать не стоит.

— Марк, что здесь происходит? — поинтересовался директор.

— Распевка, — мило улыбнулся я. — Я читал, что баронесса Тюудор обладает ангельским голосом, вот и попросил ее продемонстрировать ее способности. Да только, видать, за ужином она съела что-то не то, и голос не в форме. Неудобно получилось.

Директор поджал губы и глянул на баронессу, но она не стала ничего говорить. Ни опровергать сказанное мной, ни подтверждать. Только стояла, тяжело дыша и сжимая кулаки.

— Раз мы во всем разобрались, я пойду с вашего позволения, — я слегка наклонил голову. — Директор, мое почтение.

— Идите, Марк, идите, — каким-то странным отрешенным тоном ответил директор, и я развернулся и пошел прочь.

За окном уже ощутимо стемнело и поэтому остекление переходного туннеля, задрапированное с той стороны ночным бархатом, превратилось практически в зеркало. И, скосив глаза, я в подробностях видел, как директор, оглядевшись, нагнулся к Ванессе, положил руку ей на плечо и что-то вкрадчиво ей втолковывал. А она стояла, зыркая на него исподлобья, и молчала.

А потом выдала всего одну фразу. Но такую, из-за которой я чуть с шага не сбился.

— Ну, деда-а-а-а!..

Глава 13. Дед и внучка

Само собой, я не споткнулся и вообще никак не показал, что услышал что-то интересное для себя.

Во-первых, вполне возможно, что ни для кого, кроме меня родственная связь баронессы и директора и не была секретом... Да и для меня не стала бы, если бы у меня было больше времени поискать информацию не только про Ванессу, но и про ее родственников.

Ну а во-вторых, даже если их родство особенно нигде не афишируется, то тем более намного лучше сделать вид, что ничего не слышал и получить козырь в рукаве, нежели спалиться и получить в лучшем случае еще один злобный взгляд.

Деда, значит...

Теперь многое из того, что раньше вызывало вопросы, встало на свои места. На приемной комиссии директор, тогда еще делающий вид, что мы незнакомы, рассказывал о своей внучке, которая является какой-то новой вехой развития магии в этом мире, и теперь я выяснил, что эта внучка — та самая, что отправила в гроб предыдущего владельца моего тела.

Причем не просто отправила, это как раз сделать не особенно сложно, а заодно еще и что-то сделала с магией, и вот это уже вызывает вопросы.

Кроме этого, директор буквально двадцать минут назад упомянул об интуитивной магии, которую открыли всего девять лет назад, и это полностью согласуется с той датой, когда в Ванессе обнаружили магический потенциал — это было как раз девять лет тому назад. Но это еще не доказательство, конечно. Только зацепка.

А вот что является доказательством — так это то, что Ванесса провернула с моим бокалом в столовой. Сплетение сразу четырех цветов, да еще в таких неравных пропорциях, да еще и так долго удерживаемое — это вообще ни разу не просто.

Два цвета — это стандарт.

Резкий выброс импульса, чтобы дать противнику как можно меньше времени на реакцию — это тоже стандарт.

Но два цвета сильно ограничивают мага в том, что он может сотворить, а резкий импульс подразумевает изначально ограниченную мощность импульса.

То же, что делала Ванесса, как раз больше всего подходило под понятие «интуитивной» магии, или, как ее называли в моей мире — бесконтрольной. Интересное совпадение — в моем мире она появилась тоже относительно недавно, каких-то полсотни лет тому назад, если считать от момента его гибели.

Как следствие, ее толком еще не изучили, да и вообще ее подтвержденных носителей было всего пятьдесят два человека на весь мир, но зато каждый из них по силе мог сравниться с водопадом. С цунами. С селевым потоком или пробуждающимся вулканом.

В теории.

На практике же все упиралось в то, что свои силы они практически не контролировали. Если для всех остальных магов мира могущество в магии определялось тем, насколько строго они следуют утвержденным техникам и как много этих техник знают, то для интуитивных магов, «бесконов», как их называли для краткости, таких понятий как «техники» вообще не существовали. Они не были способны освоить даже простейшие из них, они не могли банально нагреть или остудить предмет...

Да что там — они не были способны даже на то, чтобы почувствовать внутри себя ману и покрасить ее в нужный цвет! Что бы они ни пытались сделать, какие бы действия ни повторяли — все без толку. Существовал только один способ сделать так, чтобы бескон продемонстрировал свою силу.

Сделать так, чтобы он захотел это сделать.

Бесконы ничего не делали для того, чтобы управлять магией. Они просто хотели, чтобы что-то произошло, и оно происходило. Они не владели магией, как остальные маги, они с ней... дружили? Не знаю, как еще объяснить этот феномен. Но главное — стоило бескону чего-то пожелать, прямо отчаянно пожелать, как желает хотя бы глоток воды умирающий от палящего пустынного солнца, и мир послушно менялся под действием невероятного напора магии этих людей.

Что там глоток воды — бескон мог себе целое озеро создать! Или даже не создать, а перенести к себе уже готовое. А потом обратно. Если захочет...

Само собой, это не поддавалось никакому контролю. Никакие эксперименты не способны были приблизить магов к ответу на вопрос, как этим пользоваться. Бесконы всегда знали, что условия эксперимента контролируемы, никакой реальной опасности нет, и поэтому ничего не помогало.

Они не способны были вытащить из себя ни единой цветной, да ладно цветной — даже прозрачной! — струйки маны, а кто мог - были не в состоянии этой маной даже поменять траекторию падающей пылинки. Но зато когда происходило так, что жизнь бескона или его близкого оказывалась в опасности, или происходило что-то еще подобного толка... О, тогда мир готов был в спичечный коробок упихаться, лишь бы угодить этим людям.

И теперь оказывается, что я умудрился пересечься с первым в этом мире бесконом, причем пересечься дважды. И это даже логично — только у подобного мага хотя бы в теории может существовать вероятность, что он, или, вернее, она, сможет лишить другого человека магии.

Ни у кого другого таких возможностей нет. Не существует таких техник. Не существует такой магии. Если бы она существовала, то я бы о ней знал. Я бы самый первый ее изучил и применил против Вальтора. И тогда мой родной мир был бы цел.

Я дошел до своей комнаты, и обнаружил там Нокса. Он выглядел все еще немного бледным, но по крайней мере больше не икал пузырями. Парень лежал на кровати и пялился в потолок, будто ему там кино показывали.

— Как сам? — поинтересовался я, садясь на свою кровать.

— Пойдет, — вяло ответил Нокс. — Бывало и хуже.

— Сказали, что с тобой было?

— Не. — Нокс скривился. — Только велели воды побольше пить.

— Ну это понятно. — Я кивнул. — Слушай, я вопрос хотел задать... Я не то чтобы сильно в курсе всех этих академических штучек, я же не из какого-то там знатного рода, я так... с улицы почти что.

— Да мне наплевать, если ты об этом. — Нокс перевел на меня мутный взгляд. — Я же не такой, как мои родители. Мне главное, чтобы человек был хороший.

— Спасибо. — Я хмыкнул. — Но на самом деле я не об этом. Мой вопрос связан с Академией.

— А... Ну давай.

— Как я понял из Сети, состав преподавателей каждый год разный, верно?

— Восемь преподавателей каждый год набираются разные, да. Но директор и заместитель директора одни и те же. Ну, сента Нова, ты уже видел ее.

«Сента» это они тут так называют старших по рангу. Простые люди — магов, а маги — других магов, кто посильнее. «Сента» это обращение к женщине, а «сент» соответственно к мужчине.

— Ее видел, да. А вот директор... Как его зовут?

— Ну привет. — Нокс удивленно посмотрел на меня и приподнялся на локтях. — Ты сейчас серьезно? Ты не можешь не знать, как зовут директора, это знают даже те, кто вообще к магии не имеет отношения.

— Ну упс. — Я развел руками. — Мои интересы до поры до времени лежали в несколько другой плоскости.

— Его зовут Виктор. Виктор Тюудор. Он патриарх клана Тюудор, как можно догадаться.

— Действительно, можно, — согласился я. — Спасибо, Нокс.

— Да не за что. — Нокс пожал плечами и лег обратно на кровать, прикрыв глаза. — Всегда рад помочь.

Я тоже хотел было лечь на кровать и обдумать план дальнейших действий, как вдруг внезапно в дверь нашей комнаты постучали. Не сильно, но настойчиво — так, что лично у меня не осталось сомнений в том, что стучащий даже возможности не допускает того, что ему не откроют.

Я перевел взгляд на Нокса:

— Ты кого-то ждешь?

Поджав губы, он с сомнением покачал головой, глядя на дверь.

— Ну, значит это ко мне. — Я пожал плечами, скинул ноги с кровати, встал и подошел к двери.

Ванесса-Ванессочка... Неужели ты так быстро сломалась и пришла выяснять отношения? Даже часа не прошло, как тебе сделали втык за то, что ты слишком громкая, а ты...

Но за дверью оказалась не Ванесса. Там был другой представитель рода Тюудор.

Директор Виктор стоял за дверью, сложив руки на груди, словно был сильно чем-то недоволен. Он внимательно осмотрел меня с головы до пят, чуть склонив голову (все же он был на полголовы выше меня), потом обратно. И, когда уже я сам хотел спросить, в чем дело и чем обязан, директор заговорил:

— Марк, добрый вечер. Вы не заняты? Сможете уделить мне пару минут?

— Разумеется, — ответил я. — Совершенно ничем не занят, только...

— Что?

— Мы будем говорить прямо здесь? Я думал, когда директор Академии желает устроить разбор полетов со студентом, он приглашает его к себе через посредников... Разве нет?

— В общем и целом, верно, — улыбнулся Виктор. — Только с чего вы взяли, что мы будем устраивать какой-то разбор полетов? Или, может быть, произошло что-то, чего я не знаю, но должен знать?

— Если и произошло, то я о том не в курсе, — тоже улыбнулся я.

— Вот и отлично. Прогуляемся?

Я кивнул, повернулся лицом в сторону Нокса, который обеспокоенно смотрел на меня с кровати, показал ему оттопыренный большой палец и закрыл за собой дверь.

Виктор Тюудор уже двигался вдоль по коридору в сторону стеклянных переходов. Я легко, в два шага, нагнал его и пошел рядом.

— Ведете на место преступления? — снова пошутил я.

— Веду туда, где будет меньше всего лишних ушей, — серьезно ответил директор. — Хоть наш разговор и несет частный характер, а не деловой, но все же не очень хочется, чтобы кто-то его подслушал.

— Как скажете, сент Тюудор.

— Полно, Марк. После всего того, что мы с вами уже успели пережить вместе, можете звать меня Виктор. Но не при посторонних, разумеется.

— Как скажете, Виктор.

Мы дошли до того самого места, где Ванесса сегодня тренировалась в оперном пении, и директор встал лицом к стеклу, опираясь на металлический поручень:

— Скажите, Марк, вы ведь в курсе, что Ванесса Тюудор — моя внучка?

— Ну если бы и не был в курсе, догадаться нетрудно. — Я хмыкнул. — Как минимум, по фамилии.

— В таком случае, вы простите мне мое беспокойство на эту тему. И, думаю, поймете мой следующий вопрос — что вас с ней связывает?

— А-а-а, вон в чем дело. — Я тоже облокотился на поручень, но встав к нему спиной. — Опасаетесь, что, если она будет водить шашни с безродным оборванцем, это бросит тень на ваш род?

— Абсолютно нет. — Глядя на звезды за стеклом, ответил Виктор. — Марк, мне слишком много лет для того, чтобы я продолжал судить людей по тому, сколько у них денег на счету, в каком роду они родились и какие цвета носят. Я достаточно повидал в этом мире для того, чтобы выработать для себя одно простое правило...

— Строить мнение о людях на основании того, что и как они делают? — Я повернул голову к директору.

— Лучше и не скажешь. — Виктор кивнул. — Я бы выразился проще: «Судить по поступкам», но ваша формулировка передает суть точнее. Именно «что» и «как», именно вместе. Я, конечно, еще не до конца сформировал мнение о вас, Марк, но то, что я пока что видел, позволяет предположить, что вы... скажем так, человек, которого я мог бы уважать.

— Я польщен. Но я все еще не понимаю, при чем тут ваша внучка, и в чем заключается проблема, которую мы обсуждаем?

— Проблема, Марк, в том, что моя внучка — это не я. — Виктор тоже повернул голову в мою сторону. — В силу некоторых обстоятельств, получилось так, что мы начали тесно общаться сравнительно недавно и соответственно ее личность к тому моменту уже была сформирована. И сформирована оказалась как раз по тому принципу, что сейчас моден среди магической богемы Виаты. Дерзкая, избалованная, высокомерная, продолжите сами...

Я просто кивнул, показывая, что понял.

— И, как следствие, из этого вытекает, что ей как раз-таки важно, сколько денег на счету у человека, какого он рода и каких цветов, — продолжил Виктор. — У нынешней молодежи стало модно меряться всем подряд, начиная от оригинальности цветового узора и заканчивая количеством нулей на банковском счету.

— Все еще не вполне понимаю, каким образом все это касается меня, — признался я.

— Да все просто. Я хочу знать, какие планы у вас на мою внучку.

Во загнул.

Хотя нет, это он не загнул, это он как раз в лоб поинтересовался. Походил немного вокруг да около, упомянул про свое уважение, чтобы притупить бдительность, а потом — на тебе. Смутить меня захотел.

Вот только я не смутился, конечно же. Мало того — я даже умудрился из этого короткого диалога, наполненного расшаркиваниями, сделать один интересный и неожиданный вывод.

Виктор не знает о том, что произошло между его внучкой и мной, моим старым телом. Если бы знал — не задавал бы такие вопросы. Вообще не стал бы вести со мной приватных бесед. Даже, возможно, не стал бы пытаться пропихнуть меня в Академию вопреки мнению приемной комиссии. Для него я простой (почти) паренек по имени Марк, который однажды помог ему и теперь имеет виды на его внучку. Ну, пусть так оно и останется.

— Какие у меня могут быть планы? — я усмехнулся. — Виктор, вы же только что сказали, что она на меня даже не посмотрит, я же безродыш.

— Еще одна черта, которую я уважаю в людях и которую ожидал встретить в вас. — Виктор щелкнул пальцами. — Трезвый взгляд на ситуацию. Вы совершенно правы, она на вас даже не посмотрит, а если и посмотрит, то лишь для того, чтобы убедиться, что плевать надо в этом направлении.

— Можно мне другого психолога? — хмыкнул я.

Виктор тоже улыбнулся уголком губ и продолжил:

— Но давайте на секунду предположим, что вы... поднялись на одну с ней ступеньку. Возможно, не в абсолютном смысле, а только в ее глазах. Что тогда?

Я ответил ему то, что он хотел услышать:

— Чтобы подняться в ее глазах, мне надо сначала подняться в собственных. Я же неуч, ноль, никто. И я это прекрасно понимаю.

— Верно, спорить не буду. — Директор кивнул. — Но я же сказал — предположим. Предположим, что каким-то образом обстоятельства сложились таким образом, что Ванесса... Скажем так, проявила к вам интерес. Поймите меня правильно — я против того, как воспитана моя внучка, но не против ее самой, поэтому, если я пойму, что для вас это лишь аналог трофея, чтобы хвастаться перед друзьями, то я сделаю все, чтобы вы не смогли подойти к ней ближе, чем на пять метров.

Я хохотнул:

— Я правда похож на собирателя трофеев? Серьезно? Да вы мне уже второй раз льстите!

— Не похож, в том и дело. Был бы похож — разговора бы не было вообще, я просто сразу бы сделал то, о чем только что сказал. Но мне все равно нужно ваше личное подтверждение.

— Что ж. — Я усмехнулся. — В таком случае, спешу развеять ваши подозрения — все мои планы на Ванессу несут строго серьезный и фундаментальный характер.

И я даже не соврал. Я даже никак не исказил истину. Мои планы на Ванессу действительно были серьезнее некуда. Другое дело, что мы с Виктором говорим о разных планах, но ведь о терминах никто и не договаривался. Мало ли какие у кого планы.

— Вот и отлично. — Виктор кивнул. — Вижу, что не врете.

— А что это меняет? — Я толкнулся локтями от перил. — Ведь то, что мы обсуждали... ну, про то, что Ванесса обратит на меня внимание, мы обсуждали строго гипотетически, разве нет? Или у вас есть какой-то способ, как это сделать?

— У меня есть много способов сделать совершенно разные вещи. — Директор тоже выпрямился. — Но в данном случае речь идет не обо мне. Речь идет о вас. В конце концов, несмотря на то, что я хорошо к вам отношусь, я же должен быть уверен, что вы достойны моей внучки. В конце концов, вы же и так находитесь в Академии, если выражаться совсем уж грубо «на птичьих правах», и несмотря на все ваши прошлые заслуги и мое к вам отношение, я все еще не вполне уверен, что вы здесь находитесь по праву. Скажем так, я могу обеспечить вам возможность проявить себя... Но проявлять придется самостоятельно, и это будет довольно серьёзное испытание.

— Не вопрос. — Я кивнул. — Когда?

Виктор улыбнулся:

— Да прямо завтра.

Глава 14. Сюрприз

Что ж, следовало отдать старикану должное — интриговать он умел.

Конечно, встреться я с ним на пике своей славы и формы (на котором, к слову, я и возрастом не сильно отличался от Виктора), мы бы, конечно, еще посмотрели, кто кого переинтригует, но здесь и сейчас...

Здесь и сейчас мне оставалось только дождаться следующего дня, чтобы выяснить, что же такое каверзное и одновременно полезное приготовил для меня патриарх Тюудор.

Судя по его лукавому взгляду, это мероприятие будет не из простых, ведь ему подтверждение того, что я достоин его внучки, на самом деле требуется подтверждение нисколько не меньше, чем ей самой. И лучшей подготовкой к этому было бы просто выспаться как следует. День выдался довольно насыщенный, ничего не скажешь.

Я вернулся в комнату, и Нокс первым делом с порога сочувственно спросил:

— Всыпали?

— В смысле? — не понял я. — За что?

— Ну не знаю. — Нокс пожал плечами. — Я же не в курсе, что там произошло в общем зале, когда меня увезли. Может, ты чего-то натворил. Наорал на кого, разбил посуду, применил магию, подрался, да мало ли...

— Нет, все было нормально, никто ничего не творил. — Я покачал головой и прошел к своей кровати.

— А почему тогда директор приходил?

— Ну... — Я быстренько прикинул, что ему ответить. — Я же сидел рядом с тобой, вот он и спрашивал, не знаю ли я, почему тебе поплохело.

— Что, сам директор обо мне спрашивал? Не заместитель, не кто-то из преподавателей? Почему?

— Так а я откуда знаю? — Я завалился на свою кровать, закинув руку за голову. — Если хочешь знать, то пойди и спроси у него сам.

— Ну нет уж, — после недолго раздумья, будто он на самом всерьез рассматривал вариант пойти и спросить лично, ответил Нокс. — Нет особого желания. Просто странно все это. Зачем директору такие мелочи? Очень странно.

— Не страннее, чем икающий пузырями первокурсник, думаю, — ухмыльнулся я. — А вообще давай спать. Тебе так особенно надо восстанавливаться после всего пережитого сегодня ужаса.

— Неплохая идея, — вяло согласился Нокс. — Какой-то дурацкий день. Сначала теплоход и купание, потом пузыри эти...

Я не стал ему говорить, что завтрашний день, скорее всего, будет не менее дурацким — еще в уныние впадет, чего доброго. По большому счету, конечно, мне все равно, но жить в одной комнате с персонажем, который вечно ноет, особого желания не было. Не думаю, что здесь сильно много свободных комнат, в которые можно будет отселиться в случае чего. Вероятнее всего, их тут вообще нет.

Ночью разразилась гроза. Сквозь чуткий, натренированный многими годами и десятилетиями, сон я слышал, как барабанят капли по отливу подоконника и как грохочет где-то вдалеке гром. Несмотря на то, что дождь меня практически разбудил, я отлично выспался — под стук капель всегда отлично спится.

А вот Нокс поутру вид имел не сильно довольный жизнью. Его лицо выглядело так, будто его снова поразило проклятье мыльных пузырей, но от предложения позвать преподавателей он отказался:

— Не хочу снова в медблоке проваляться несколько часов. Ну его. Пойдем лучше на завтрак.

Как раз в этот момент по громкой связи объявили о том, что все студенты приглашаются в общий зал на завтрак, и мы отправились туда.

— Жду не дождусь, когда уже начнутся занятия, — сказал Нокс, когда мы шли через стеклянный переход. — Говорят, что каждое занятие каждый преподаватель начинает со слов «Забудьте, чему вас учили до этого».

Я улыбнулся и не стал говорить, что так говорится много где, если не вообще везде. Особенно там, где дело касается обучения чему-либо.

Когда мы пришли в общий зал, он уже был наполовину заполнен — видимо, студенты со вчерашнего дня очень уж проголодались. Повсюду уже звенело стекло, стучали ложки по тарелкам и, конечно же, висел густой и плотный гул, издаваемый десятками молодых магов. Они делились впечатлениями от вчерашнего дня и от Академии в целом, знакомились, если не успели это сделать вчера, и, конечно же, набивали животы.

Столы, как и вчера, просто ломились от всяческой снеди, только сегодня она была более легкой, как и полагается завтраку. Большие глубокие тарелки с разнообразными кашами, блюда с фруктами, отварными и жареными сосисками, омлетом, и всякой прочей едой, которую в этом мире принято есть на завтрак. В стеклянных кувшинах стояли разноцветные соки и вода, а так же лежали пакетики с чаем.

Хорошо они тут живут, ничего не скажешь.

В моей прошлой жизни, помнится, нередки были ситуации, когда завтрак происходил по принципу «что поймаешь или подстрелишь — то и будешь есть», при этом, само собой, нередки были ситуации, когда ни поймать, ни подстрелить никакую добычу просто не удавалось. А уж если ситуация предполагала разведывательный рейд на территорию противника, и оставлять следы нельзя было никакие и нигде, тогда даже и об охоте речи не шло. Что взял с собой — то и ешь. А на обратном пути — ешь то, что осталось.

Поэтому я сел за стол и с большим удовольствием наложил себе сразу целую гору еды — кусок омлета, сосиску жареную, сосиску вареную, кусок хлеба, колбасу, сыр, и каждого соуса по маленькой ложке.

Глядя на меня, Нокс тоже навалил себе полную тарелку снеди, но, в отличие от меня, с удовольствием уплетающего за обе щеки, он только грустно смотрел на свой завтрак и есть явно не собирался. Только ковырял грустно кусок омлета вилкой и пил сок.

К тому моменту, когда общий зал заполнился до отказа, я успел расправиться с половиной завтрака. Гул множества голосов усилился, ложки и вилки по тарелкам застучали с утроенной силой, где-то изредка стал раздаваться смех, а я только и делал, что следил, чтобы сегодня никакая магия не коснулась ни меня, ни моей еды, ни напитка.

Ничего из этого, к счастью, не произошло.

А когда я нашел взглядом Ванессу, то оказалось, что она вовсе не обращает внимания на мое присутствие и с удовольствием завтракает тоже, мило щебеча с двумя девчонками по бокам от себя.

Девочки подобостратно улыбались и буквально заглядывали в рот баронессе, ловя каждое ее слово, и, кажется, ей этого было достаточно для того, чтобы забыть о моем существовании. Или, по крайней мере, притвориться, что забыла.

Внезапно со стороны преподавательского стола раздался громкий звон, будто кто-то стучал обухом ножа по стеклянному бокалу. Гул голосов немедленно стих, а все взгляды, включая и мой, устремились на помост, где расположились преподаватели.

Виктор Тюудор, вставший во весь свой немалый рост, убедился, что обратил на себя максимум внимания, и заговорил:

— Здравствуйте, студенты! Я вновь рад всех вас видеть в этом зале в добром здравии, — он хитро посмотрел на Нокса, — и в добром расположении духа! И у меня для вас есть необычная новость! Как вы знаете, этот учебный сезон юбилейный — сто пятидесятый. И, в честь этого события, было принято решение сделать этот учебный сезон особенным. А, говоря совсем откровенно — сделать особенным его начало, сегодняшний день. В любое другое время, в любой другой день, включая завтрашний и все последующие, сразу после завтрака вас ждали бы занятия. Но сегодня ситуация совершенно другая, и поэтому, сразу после завтрака, прошу вас всех собраться перед главным входом Академии. Мы приготовили для вас сюрприз. Спасибо за ваше внимание, увидимся после завтрака.

И, не дождавшись, да и не дожидаясь никакой реакции, директор сел обратно на свое место и продолжил трапезу как ни в чем ни бывало.

А вот студенты наоборот взволнованно загудели, обсуждая сказанное и строя догадки о том, что же для них приготовил директор. Даже Нокс после объявления пришел в более или менее нормальный вид и толкнул меня локтем:

— Слыхал, слыхал?! Сегодня не будет занятий!

— С чего ты взял? — ответил я. — Директор всего лишь сказал, что приготовил нам сюрприз. О том, что занятий не будет, он не говорил.

— А... — начал было Нокс, но так и застыл с открытым ртом. Крыть ему было нечем.

— Да расслабься, — я улыбнулся. — Скорее всего, занятия действительно начнутся только завтра.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что этот «сюрприз», о котором упомянул директор — это тот самый способ проявить себя, о котором он говорил вчера. Думать, что это будет какое-то общее построение на пять минут — просто глупо. Напротив — это должно быть что-то серьезное, если не сказать «монументальное». Какие занятия, когда тут планируется что-то настолько серьезное?

— Что же они там такое задумали? — продолжал гадать Нокс, пока я доедал.

— Да расслабься, — посоветовал я. — Скоро все узнаем. Только нервы себе треплешь.

— Ага, — согласился Нокс и тут же продолжил. — Но все же, что они такое задумали?

Мне откровенно надоело его слушать, поэтому я как можно быстрее закинул в себя остатки завтрака и поднялся из-за стола. Многие уже успели покинуть общий зал, и я тоже направился к выходу из Академии, а не переставающий гадать Нокс двинулся за мной следом:

— Может, они хотят провести день самоуправления? Ну знаешь, когда студенты и преподаватели меняются местами? А, может, они хотят, чтобы мы убрали всю территорию, вроде субботника? Хотя сегодня не суббота... А, может...

На третьем предположении я просто перестал его слушать — все равно скоро все узнаю сам. Единственное, что я сделал — это проверил украдкой, как слушается меня нож. Убедился, что рукоять послушно сгустилась в руке, и довольно кивнул.

Какой бы там сюрприз для нас не приготовили преподаватели, я к нему готов.

Возле главного входа в Академию уже толпилась куча студентов, и мы с Ноксом влились в эту толпу, и протолкнулись в первые ряды, чтобы видеть, что происходит перед Академией.

А перед Академией уже стояли в ряд все преподаватели, и возглавлял их, конечно же, директор. Он широко улыбался, глядя на все прибывающих студентов, и, когда счел, что собралось достаточное количество, громко прочистил горло и начал говорить:

— Я уверен, что многие из вас, если не все, знают, что означает быть магом. Это тяжелый труд, подразумевающий развитие не только в плане непосредственно магии, но и в отношении прочих аспектов человеческого тела. Маг не может быть глупым, маг не может быть слабым. Если маг будет глупым или слабым, то от него не будет ровным счетом никакого толка, а то, может быть, и наоборот — он будет опасен для своих же союзников. Поэтому магу мало развития в магии, ему необходимо также тренировать тело, разум и дух. И, конечно же, в процессе обучения в нашей Академии этому тоже будет уделено необходимое внимание. Однако! — директор назидательно поднял палец. — Как я уже сказал, этот учебный сезон — особый, и начать его мы решили тоже по-особому. Мы решили сразу дать каждому из вас возможность проявить себя, еще не как полноценного мага, но уже человека, готового им стать. Мы, всем преподавательским составом, подготовили всю внешнюю часть территории Академии магии, сделав из нее один большой... Скажем так, полигон. Полигон, на котором у вас будет возможность показать все те способности, о которых я только что говорил. Загадки для ума, испытания на силу и выносливость, и, конечно же, магические задачи — без них никуда. Сейчас мы разобьем вас всех на команды по два человека случайным образом, само собой, сделав разделение по курсам. Не будет такого, что третьекурсник окажется в одной команде с первокурсником, а два пятикурсника обскачут всех за счет своей подготовки. Тем не менее, мы допускаем, что некоторая разница в степени подготовки представителей разных кланов может существовать, но так даже интереснее, ведь это позволяет подходить к решению одних и тех же задач с разных сторон. После жеребьевки, каждая команда выйдет на свой маршрут, на котором их будут ожидать три задания — на интеллект, силу и с ловкостью и на владение магией соответственно. Их необходимо будет пройти для того, чтобы выйти к конечной точке маршрута, а конечная точка для всех команд одна, но лишь та команда, которая достигнет ее первой, удостоится победы и получит заслуженный приз, который пока что мы оставим в секрете. Соответственно, призов будет пять, столько же, сколько участвует курсов, и соответственно для каждого курса будет выделена своя часть территории Академии. Какие-то вопросы есть?

Все молчали, переваривая услышанное.

Вопросов ни от кого слышно не было, но, возможно, это лишь потому, что никто толком не мог их сформулировать. Конечно же, всем хотелось бы заранее узнать, какие испытания будут ждать нас в лесу, но так же все понимали, что на эти вопросы никто ответа не даст. И, может быть, нашелся бы кто-то из тех, кому не помешало бы потренировать интеллект, кто-то, кто задал бы какой-нибудь тупой вопрос, но директор решил не ждать этого.

— Вот и отлично! — объявил он, громко хлопнув в ладоши. — Я знал, что вы все поймете с первого раза! Ну а раз так, то перейдем к распределению по командам, и начнем мы с тех, кто уже почти что стал полноценными магами — с пятого курса! Пожалуйста, сента Нова, будьте любезны.

Каролина Нова, все в той же белой одежде и со строгой прической, вышла вперед, выкатывая перед собой небольшой столик на колесиках, на котором стояло что-то, накрытое плотной тканью. Каролина сунула руку под ткань и извлекла бумажку, поднесла ее к глазам и громко зачитала:

— Велемина Айфорт!

Толпа студентов тихо загудела, зашевелилась и вытолкнула вперед скромно потупившуюся брюнетку в красно-синем платье. Даже не посмотрев на нее, сента Нова снова запустила руку под ткань и извлекла вторую бумажку.

— Корвуд Блинкен!

И вперед вышел самодовольный красавчик, горделиво вскинувший подбородок. Словно его выбрали как минимум представлять человечество во время контакта с инопланетной цивилизацией, а не просто для небольшого школьного междусобойчика.

— Амалия Голдблюм! Джефф Бродхайм!

Сента Нова продолжала называть имена, и студенты выходили из толпы и вставали по парам, как прилежные детишки в детском саду. Когда очередная пара занимала свое место, директор подходил к ним и вручал им запечатанный конверт, который никто не открывал.

Закончив с пятым курсом, директор и заместитель перешли к четвертому, потом к третьему, второму и под самый конец занялись первокурсниками.

И первым, кого объявила сента Нова, был:

— Нокс Маннер!

Нокс рядом со мной икнул так громко, что я даже скосился на него посмотреть, не вылетел ли из его рта новый мыльный пузырь, но на сей раз обошлось.

Ноксу в напарницы выдали Фрейю Корс — красивую блондинку с длинными белыми локонами и совершенно кукольным личиком. Нокс косился на нее и явно изо всех сил думал о том, как бы снова не икнуть при такой-то писаной красоте.

— Ганс Лютес! Ника Ворвуд!

Рядом с Ноксом и блондинкой встали еще двое — рыжий парень с наглым взглядом, который на всех оставшихся смотрел свысока, и брюнетка, которой, казалось, вообще не было никакого дела до того, что творится вокруг.

А сента Нова продолжала называть имена.

Студенты по одному выходили и вставали парами, и, чем меньше нас оставалось, тем яснее я понимал замысел директора. Ведь когда речь заходит о «случайном образе» стоит понимать, что случайности не случайны.

Случайность она только когда надо случайность. А когда надо — тонкий расчет. Поэтому, даже не глядя по сторонам, и не отслеживая, сколько студентов уже вышли из общей толпы, и кто конкретно остался, я уже знал, что прозвучит из уст Каролины Нова в последнюю очередь.

И, разумеется, я оказался прав.

— И последняя пара — Марк Грауберг и Ванесса Тюудор!..

Глава 15. Испытания

Что ж, это было ожидаемо. Для меня.

Для Ванессы, конечно же, нет.

Она, словно бы не сразу поняла, что случилось, вспыхнула ярким румянцем ярости и посмотрела на меня таким взглядом, что я приготовился к новой волне магии.

Но нет — если у баронессы и был позыв испепелить меня, то она его сдержала. Только и сделала, что обожгла меня таким взглядом, что и никакой магии не нужно было, чтобы я почувствовал, как лицо обдало жаром.

Я шагнул вперед и встал рядом с остальными участниками турнира. Ванесса встала рядом со мной, но демонстративно отстранившись и сложив руки на груди. С учетом того, что сегодня она оделась в короткое облегающее платье спортивного кроя с немаленьким вырезом, это выглядело особенно интересно, поскольку грудь ее от этого жеста поднялась и чуть ли не вылезла из декольте.

Я отчетливо хмыкнул, дождался, когда Ванесса, не в состоянии пересилить свой интерес, посмотрит на меня, а потом глазами указал на ее декольте. Она тоже перевела взгляд, вспыхнула румянцем еще гуще и поспешно расцепила руки.

Вместо этого она уперла их в бока, но просчиталась и в этом — платье от этого обтянуло фигуру еще сильнее, из-за чего грудь обрисовало даже лучше, чем было до этого.

Поняв это, баронесса резко потупилась, но перед этим бросила быстрый и недовольный взгляд на директора. Не зная куда деть руки, она сложила их за спиной, и, пожалуй, это был самый лучший из возможных вариантов.

Директор подошел к нам и протянул черный конверт, запечатанный ярко-красной печатью. Опередив баронессу на долю секунды (ее-то руки все еще были сложены за спиной), я взял конверт и заслужил этим еще один уничтожающий взгляд. Ну а директор хитро улыбнулся нам, отошел на несколько шагов так, чтобы видеть все получившиеся команды разом, и провозгласил:

— Теперь, когда все поделены и получили свои конверты, отправляйтесь за преподавателями в зону, выделенную для турнира вашего курса! Первый курс отправляется с сентой Нова, второй курс...

Дальше я уже не слушал — развернулся на каблуках и посмотрел на Каролину Нова. Дождавшись, когда все остальные последуют моему примеру и сосредоточат на ней взоры, она коротко сказала:

— За мной.

А потом развернулась и пошла вперед своим обычным размашистым чеканным шагом.

Кучка первокурсников двинулась следом. Я поискал глазами Нокса и увидел, как он буквально растекается перед своей напарницей-блондинкой, что-то рассказывая ей и отчаянно жестикулируя при этом. Кукольное личико блондинки при этом не выражало никаких эмоций, словно и вправду было сделано из фарфора — видимо, ей было совсем не интересно.

— Только не думай!.. — внезапно прошипела баронесса и замолкла, не договорив.

— Не думать что? — я покосился на нее.

— Ничего! Вообще ничего не думай! А особенно не думай, что мне нравится находиться с тобой... рядом. Это вынужденная мера!

— Никаких проблем, — легко согласился я. — Только давай сразу договоримся, что, если вдруг что-то пойдет не так, ты не станешь меня убивать. А то один раз уже получилось ведь.

— Заткнись! — прошипела баронесса пуще прежнего. — Никому об этом ни слова!

— Да? — деланно удивился я. — Ладно, а о горячих фотографиях обнаженной баронессы — можно говорить?

Ванесса аж споткнулась при этих словах. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, и тихо, угрожающе произнесла:

— Если ты... Если ты...

— Остынь. — Я махнул рукой. — Тебе нечем мне угрожать. Самое плохое, что было в твоих силах, ты уже сделала, и, как видишь, это ни к чему не привело. Я тоже не виноват в том, что нас с тобой поставили вместе, но, знаешь... Это, возможно, даже к лучшему. У меня есть предложение к тебе. Мы сегодня ведем себя как нормальные люди и пытаемся пройти этот турнир, а, может, и победить в нем, а я... А я так и быть не стану нигде публиковать эти фотографии.

— Так и быть?! — вспыхнула Ванесса. — Да что ты вообще себе позволяешь?!

— Все, что пожелаю. — Я пожал плечами. — Хотя нет, пока еще не все. Но если ты продолжишь упорствовать, то я потребую еще вечерний массаж в подарок.

Ванесса даже не смогла ничего ответить — она просто захлебнулась желчью и негодованием и только и могла, что тяжело дышать, едва сдерживая ярость и глядя на меня.

— Ну, если надумаешь, дай знать, — сказал я и чуть ускорил шаг, чтобы оказаться слегка впереди.

Мы прошли почти десяток шагов, прежде чем баронесса тихо сказала из-за моей спины:

— Никакого массажа... Даже не мечтай... Но потерпеть тебя я постараюсь...

— Вот и договорились. — Я кивнул. — Ты главное не забудь об этой нашей договоренности.

Сента Нова обошла здание Академии по кругу, и в итоге мы оказались точно с противоположной от главного входа точке. Здесь замдиректора остановилась и махнула рукой:

— Видите красные линии?

Красные полупрозрачные линии нестабилизированной, свободной маны, тянулись от стен здания Академии куда-то в лес. Они шли под углом друг к другу, и крайние ограничивали сектор гигантского размера — видимо, ни много ни мало, пятую часть территории Академии. Возле стен расстояние между линиями было небольшим, но, чем дальше в лес они тянулись, тем шире расходились, и в итоге просто терялись между деревьями.

— Это ваши сектора. У каждой команды — свой, и соответственно их столько, сколько команд. Испытания у всех будут совершенно одинаковые, так что все будут в равных условиях. Ваша задача — пронести ваш конверт через все испытания... — тут Каролина Нова хитро улыбнулась, — и понять, что с ним делать в конце. Та команда что выполнит все эти условия — победит. Ну а теперь...

Она подняла вверх руку с вытянутым указательным пальцем:

— Приготовиться к старту! Три! Два! Один! Начали!

И красные линии, ограничивающие наши сектора, резко стали синими, словно разрешая движение.

Первым вперед, буквально таща за руку свою блондинку-напарницу, на лице которой застыло все то же самое индифферентное ко всему происходящему выражение, вперед ломанулся Нокс. Они вдвоем добежали до границы леса и скрылись между деревьями.

— Ну что же вы? — подбодрила оставшихся Каролина Нова. — Вперед! К победе!

И оставшиеся четыре команды, включая и нашу, тоже двинулись вперед, и, преодолев отделяющие от кромки двадцать метров, мы скрылись под кронами деревьев.

За каких-то полтора часа, что успели пройти с момента завтрака, солнце успело подняться в зенит и теперь жарило оттуда что есть мочи, поэтому оказаться под сенью древесных крон было даже приятно.

Мы с Ванессой топали вперед на почтительном расстоянии друг от друга, держась при этом линий и ожидая, когда же впереди появится что-то похожее на первую задачку. Баронесса хранила молчание, и, поджав губы, упрямо смотрела прямо перед собой, у меня тоже не было желания начинать разговор первым. Не сейчас. Сейчас это просто бессмысленно.

Когда мы прошли уже, наверное, сотню метров вперед, между деревьями, впервые появилось что-то, отличающееся по виду от окружающего пейзажа. И, когда мы подошли поближе, оказалось, что это ни что иное, как магическая стена, пересекающая наш маршрут от левого края до правого, от одной линии маны, ограничивающей наш сектор, до другой.

Стена была полупрозрачной, и, если напрячь зрение, можно было рассмотреть, что там по другую сторону, но это было не очень важно. Намного важнее то, что стены не ставят просто так, тем более магические, их ставят для того, чтобы не дать кому-то пройти. В данном случае — нам. К нашему счастью, в стене было предусмотрено целых два прохода.

К нашему несчастью, возле каждого из них стояло по огромной каменной статуе, что изображала рыцаря в полных доспехах, и с каменным копьем в руках. Копья они держали параллельно земле, перегораживая оба прохода, будто шлагбаумами.

Уверенно шагающая вперед Ванесса при виде неожиданного препятствия сбавила шаг и, не доходя пяти шагов до рыцарей, остановилась. Взялась правой рукой за локоть левой, а левой — потерла подбородок, глядя на стену.

Я остановился рядом и внимательно осмотрел рыцарей, пытаясь понять, в чем же заключается загадка. Осмотрел, конечно же, магическим зрением, но оно не особенно помогло — только подтвердило, что магия в статуях действительно есть, причем ее там много, и она чуть ли не всех возможных цветов намешана.

— Это загадка? — неуверенно спросила Ванесса.

Ответить ей я ничего не успел — вместо меня внезапно заговорили каменные истуканы.

— Один из нас всегда отвечает правду! — громогласно, словно через жестяное ведро, произнесла одна статуя.

— Другой в ответах все время лжет! — вторил ему второй.

— Один из проходов ведет дальше!

— Пройдя другим, вы закончите свой путь!

— Вы можете задать всего один вопрос кому-то из нас!

— И в итоге вы должны выбрать проход!

— Мы ждем...

И рыцари затихли, словно и не умели говорить никогда.

— Ясно, это загадка, — вздохнула Ванесса. — Тогда надо спросить... Надо спросить... Знаю!

— Стой! — я схватил ее за руку, чтобы обратить на себя внимание, и добился этим даже большего успеха, чем собирался — Ванесса аж поперхнулась от такой наглости.

Вот и хорошо, а то сейчас наломала бы дров.

— Чего тебе?!

— Какой вопрос ты хочешь задать?

— В какой из проходов надо идти, чтобы продолжить путь... Нет, погоди... А кто из них врет?

Она задумалась.

— Вот именно. — Я кивнул. — Ты же не знаешь, кто из них врет. Если тебе повезет и ты обратишься к тому, кто говорит правду, то все выгорит. А если нет?

— А если нет, то он укажет на неверную дверь... — произнесла Ванесса. — Да отпусти ты меня!

Она вырвала руку и снова подперла подбородок пальцами:

— И что же делать?

— Задать такой вопрос, ответ на который заставил бы их обоих указать на один и тот же выход. — Я пожал плечами. — И того, что лжет, и того, что говорит правду.

— А как сделать так, чтобы этот выход одновременно был еще и тем, что нужен нам?

— А вот это и есть самый правильный вопрос. И, кажется, у меня есть ответ. Тебе интересно? Или я сразу обращаюсь к статуям?

Баронесса красноречиво фыркнула и махнула рукой, никак не комментируя свой жест. Тогда я пожал плечами, подошел к ближайшему рыцарю, и, раньше, чем баронесса успела меня остановить и даже что-то сказать, обратился к нему:

— Если я спрошу у другого стражника, в какой проход надо идти, чтобы продолжить путь, куда он укажет?

— Сто-о-ой... — запоздало протянула баронесса упавшим голосом. — Ну ты...

Рыцарь медленно поднял руку и указал в проход возле себя. Одновременно они оба подняли копья, и оба прохода теперь были свободны.

Я повернулся к баронессе и ткнул во второй проход:

— Нам сюда.

— Да с чего ты взял?!

— Все элементарно. Смотри, если это был врущий стражник, то он, зная, что правдивый стражник укажет на нужный нам проход, сам указал бы на плохой вариант. А если это был правдивый стражник, то он, зная, что лгун указал бы на неправильный проход, сам бы тоже указал на него. Таким образом, отвечая на мой вопрос они оба укажут на неверный путь, а, значит, нам нужно в другой.

Ванесса несколько секунд переваривала услышанное, сверля меня суровым взглядом прищуренных глаз, а потом кивнула:

— Что ж, звучит логично. Давай проверим, так ли это. Иди первый.

— Если я ошибся, нас все равно выкинет обоих. — Я усмехнулся. — Но я не ошибся. Проверяй.

И я спокойно шагнул через выбранный проход, картинно прошел десяток шагов вперед и развернулся, глядя на баронессу:

— Вопросы?

— Ладно, убедил. — Ванесса сдержанно кивнула. — Но все равно это ничего не...

— ...значит, — закончил я за нее. — Да, я помню. Главное, что наша договоренность еще в силе. Нам еще два испытания проходить. Интеллект остался позади, значит, остались на силу и на магию.

— Или выносливость и магию, — не упустила шанса встрять Ванесса. — Или скорость и магию. Или...

— Ну да, или, или, или... — перебил я ее. — Я все это объединяю под словом «сила», в смысле «физическая». Все, идем уже.

Я бросил последний взгляд на магическую стену, которая с этой стороны выглядела точно так же, как и с той, разве что фигур рыцарей не было видно, и пошел вперед, не оборачиваясь.

Ванесса спешно догнала меня и пошла рядом, даже чуть впереди. Ну и хорошо, мне так ее даже лучше видно и проще контролировать.

— Ладно, признаю, — внезапно через сотню шагов сказала она. — Это было очень умно.

— Я вроде не напрашивался на комплименты. — Я пожал плечами. — Но спасибо.

— Только это!..

— ...ничего не значит, помню. Погляди-ка, а это что впереди?

А там действительно что-то появилось.

Деревья впереди будто бы расступились, или их как будто раздвинули, создавая длинный коридор, стенами которому служили стволы и кроны. Сам коридор шириной метров в семь и длиной в сотню, был совершенно пуст, только по густой траве бегали волны от дуновений легкого ветерка.

— Это тоже испытание? — неуверенно спросила Ванесса. — На что?

— Понятия не имею, — ответил я, останавливаясь перед границей зеленого коридора. — Может, у тебя есть идеи? Ты же у нас из знатного магического рода.

— Ой, завязывай. — Баронесса поморщилась. — Я вижу то же самое, что ты. Может, это испытание на скорость? Типа пробежать побыстрее?

— Точно нет. — Я обвел коридор взглядом. — Здесь что-то более интересное. Но выяснить, что именно, мы можем только одним способом.

И я шагнул вперед, пересекая условную границу коридора. Шагнул и повернулся к баронессе, чтобы пригласить ее шагнуть вперед тоже.

В конце концов, что могло случиться? Это же Академия, школа по сути! Никто же не станет подвергать студентов реальной опасности?

Но, судя по лицу Ванессы, где-то в своих рассуждениях я допустил ошибку. Потому что её глаза расширились до таких размеров, что практически сравнялись с ее грудью, а рот округлился в громком испуганном вопле:

— Кро-о-о-онги!

Я резко развернулся, материализуя в руке кинжал, взятый обратным хватом, скрывая его за предплечьем.

С дальнего конца коридора к нам двигались странные фигуры похожие на очень худых, экстремально худых, почти как палочники, людей, вставших на четвереньки. Руки у них были длиннее, чем ноги, поэтому двигались они как бы в приседе, полу-прыжками, «шагая» руками и подтягивая под себя ноги. Их морды (лицами назвать язык не поворачивался), похожие на помесь обезьяньей и лошадиной, да вдобавок будто бы высушенные до состояния костей, обтянутых кожей, были направлены на нас и двигались они тоже безальтернативно — к нам.

— Так! — резко произнес я. — Быстро и не задумываясь — кто такие и чем опасны?!

— Это кронги! — с паникой в голосе ответила Ванесса.

— Я понял, что кронги, в чем проблема?!

— Это же кронги! — чуть не плача, ответила Ванесса. — Ты что, не понимаешь?!

Она подняла руки, словно пытаясь заслониться от надвигающейся опасности, и я догадался посмотреть на нее магическим зрением.

И на мгновение опешил от того, какие облака магии собирались вокруг рук хрупкой девушки... Превышающие размером ее саму, они практически скрыли ее силуэт, они постоянно меняли цвета и форму, словно не могли определиться, какую форму принять...

Но какую бы форму они ни приняли, это будет чудовищный удар. Такой силы, что все, что находится перед баронессой, будет просто уничтожено. Испепелено.

И я в том числе.

Не знаю, что это за кронги такие, мне достаточно реакции Ванессы, чтобы узнать о них все, что мне нужно было знать. И эта информация совершенно не вязалась с логикой.

Не может быть, чтобы студентов подвергали такой опасности, от которой Ванесса готова исторгнуть из себя столько магии, сколько не наберется во всех магах этой Академии! Это невозможно, это противоречит тому, для чего эта самая Академия создавалась!

Если только эта опасность действительно существует...

Я бросил быстрый взгляд на тварей, до которых осталось пять метров, и все понял. Просто шагнул вперед, бросив через плечо:

— Смотри на меня! И ничего не делай!

Я вытянул вперед руку, убрав из нее кинжал, и практически коснулся рожи ближайшего кронга.

Ванесса за спиной судорожно вздохнула...

Голова кронга прошла сквозь мои пальцы неощутимым призраком. Вся атакующая тварь, оказавшаяся простым мороком, просочилась через мои тело и, — я обернулся, — показалась с другой стороны. Добежала до края коридора и тут же исчезла, словно ей было заказано пересекать эту границу.

А потом за кронгом последовал второй, тоже полностью проигнорировавший мое присутствие. А потом третий. И все остальные.

Призрачные кронги так и бежали бесконечной чередой, появляясь в дальнем конце зеленого коридора, и исчезая, едва только добегали до его окончания. Один за другим, один за другим, без конца.

— Вот так. — Я опустил руку, и обернулся к баронессе. — Спокойно. Это не настоящие твари. Это иллюзии. Возможно, реактивные.

— Реактивные? — все еще бледная от страха, чуть ли не слогам повторила баронесса. — Это как?

— Это так, что, чем больше ты в них магии вливаешь, тем материальнее они становятся, — охотно пояснил я.

— А как... ты догадался? — все еще не опуская рук, тяжело сглотнула Ванесса.

— Трава. — Я указал на зеленую шелковистую траву, устилавшую лесной коридор. — Они ее не придавливали. Следов не оставляли.

Ванесса перевела взгляд на траву, и в ее глазах наконец появилось осмысленное выражение:

— Ой, а ведь и правда... Но тогда что это за испытание было такое?

— На магию. Очевидно же.

— Как на магию? — Ванесса покосилась на меня. — Ведь именно магию-то мы и не применяли!

— Вот именно. — Я спокойно прошел через иллюзии кронгов, подошел к ней и поднял палец. — А какое первое правило магии?

— Понятия не имею. — Ванесса, как завороженная смотрела на мой палец. — Есть какие-то правила?

— А то. Первое правило — маг всегда должен понимать, когда применять магию, а когда можно обойтись без нее. — Я тронул пальцем кончик носа Ванессы, и это даже вызвало у нее легкую улыбку.

Правда потом она вспомнила, что обижена и злится на меня, и напустила на себя серьезный вид:

— Ладно, умник, магия так магия. Надеюсь, с третьим испытанием ты справишься так же играючи?

— Поживем — увидим. Доживем — узнаем. А вернее «дойдем — узнаем». Так что предлагаю не терять времени и идти.

— Да, идем, — согласилась Ванесса. — Только сразу уточню!..

— Это ничего не значит, я помню. Проклятье, у меня-то с памятью все порядке, а вот ты, похоже, постоянно забываешь об этом. Идем.

Ванесса все еще с некоторой опаской перешагнула границу коридора и даже когда шла по нему, то инстинктивно пыталась смещаться в сторону от бегущих кронгов. Она даже не замечала того, что на самом деле они много раз ее задели, когда неслись мимо.

Пройдя коридор, мы снова вернулись под сень леса и потопали дальше.

— Пока что все довольно легко, — заметила Ванесса.

— Ну да, учитывая, что ты только боялась и почти накосячила, — ухмыльнулся я. — Может, третье испытание отдать тебе на откуп?

— А что, может, и отдать. — Ванесса горделиво вскинула голову. — Если ты испугался.

— Испугался? — я улыбнулся. — Как я могу испугаться? Я же даже не знаю, что там будет.

— И не узнаешь, — внезапно раздалось спереди, и из окружающих кустов появился темный невысокий силуэт. — Тебя вообще сюда не следовало допускать. Рылом не вышел в турнирах участвовать.

Глава 16. Способы усыплять

Возможно, если бы болтовня с Ванессой не отвлекала меня, я бы заметил его заранее.

С другой стороны, когда я присмотрелся к силуэту и разобрался, кто это вообще такой, то оказалось, что он не особенно-то и достоин того, чтобы его замечали.

Это оказался рыжий парень, имя которого на распределении команд назвали третьим или четвертым, не помню точно. Даже имени его не запомнил — Ханс... Ганс... Как-то так вроде бы. В общем, такой же первокурсник, как и я, как и Ванесса.

Только вот Ванесса почему-то остановилась и подозрительно прищурилась:

— Лютес? Тебе чего здесь надо? Что ты делаешь на чужой... как это...

— Маршруте, — подсказал я.

— Чужой маршруте, — кивнула Ванесса. — Э-э... чужом, в смысле. Что ты тут забыл?

— А ты не рада меня видеть? — деланно улыбнулся рыжий хлыщ. — А я думал, что мы с тобой стали ближе после того, как... ну... — Он бросил на меня короткий взгляд и ехидно улыбнулся. — Ну ты поняла.

— Неправильно думал! — холодно отчеканила Ванесса. — К тому же, ты все равно не ответил, что ты тут делаешь.

— Да я просто подумал... — рыжий вытянул вперед руку и оттопырил пальцы, разглядывая ногти. — А зачем вообще что-то делать, проходить какие-то загадки, тратить время? Зачем всё это нужно? Я ж не идиот, как другие. Ведь можно просто взять и вывести из игры остальных участников и остаться единственной командой. В таком случае у того, кто останется, будет неограниченное количество времени на решение всех этих глупых загадок... А то, может статься, и победу сразу же засчитают — других-то претендентов нет. Техническая, так сказать, победа. Но разницы ведь нет.

— А почему в таком случае ты один? — не отставала Ванесса. — Где твоя напарница?

— Она не захотела в этом участвовать. Правильная чересчур, морально не готовая, понимаешь ли. — Лютес разочарованно вздохнул. — Не то, что ты, радость моя. Так что мне пришлось ее усыпить самой первой.

Усыпить... Теперь понятно, почему одежда этого Лютеса раскрашена в черное и зеленое — цвета магии воздействия на сознание и магии, меняющей физические процессы в человеческом организме.

Стало быть, для этого рыжего усыпить человека касанием, или даже на небольшом расстоянии может быть так же просто, как съесть ложку варенья. Особенно, если этот человек не ожидает никакой подлянки. А если вспомнить, что этот Лютес — тоже потомок знатного и важного рода, члены которого обучаются с младых, что называется, ногтей, то допустить, что он обладает подходящими способностями — вполне несложно.

Но, надо заметить, что он почему-то не стремится свои способности продемонстрировать. Если бы мог — усыпил бы нас прямо из кустов, но он этого не сделал, значит, одно из двух — или дистанция, на которой он может это сделать, очень мала, или ему что-то от нас нужно.

Или и то и другое сразу.

Сейчас и выясним.

— А ты точно о чем-то там подумал? — скучающим тоном осведомился я. — Не очень, понимаешь, похоже. Потому что если бы подумал, то вспомнил бы, наверное, что для победы нужна полная команда, из двух человек. Именно команда должна дойти до финиша.

— Плебеям слова не давали. — Лютес одарил меня взглядом, в который постарался вложить максимум презрения, и в итоге перестарался, и глаза его чуть не выпали из орбит. — Заткнись, а то... А, впрочем, можешь не затыкаться, я все равно тебя заткну.

— Ну так он прав, Лютес, — спокойно поддержала меня Ванесса. — Плебей или нет, но он действительно прав. Тебе нужна напарница для того, чтобы одержать победу в этом состязании.

— А ты думаешь, почему я здесь? — ухмыльнулся Лютес. — Вы же последние из всех, с остальными я уже поработал. И здесь я именно для того, чтобы предложить тебе бросить этого неудачника и присоединиться ко мне. Мы могли бы сформировать новую команду и сразу же автоматически выиграть это глупое состязание. Что скажешь?

Я даже не стал ждать, что Ванесса ответит и ответит ли вообще — этот хрен умудрился пасть в моих глазах достаточно низко для того, чтобы я начал действовать.

Сгустившийся в руке нож разрезал пространство, и я одним шагом оказался в изнанке. Лютес успел среагировать на мое движение, но он только-только начинал вскидывать руки, на кончиках пальцев которых заплясали огоньки зеленой и черной энергии, а я уже шел к нему по холодной земле. А значит — он не успевал.

Да он и не мог успеть. Даже в теории. Только он этого не знал.

Я обошел Лютеса по кругу, встал у него за спиной, глянул через плечо на Ванессу напротив, которая нахмурила бровки домиком, и снова резанул по пространству, выходя из изнанки.

И тут же, едва только кожи коснулось мягкое утреннее тепло вместо леденящего холода, я разжал ладонь, позволяя ножу раствориться в пространстве, а потом положил ее на локоть другой руки. А вторую ладонь — расположил на затылке Лютеса, закрывая замок захвата на шее наглого рыжего уродца.

Он так ничего и не успел сделать. Он даже не попытался.

Магия, которая начала было зарождаться на кончиках его пальцев, моментально пролилась мимо них, едва только он почувствовал давление на шее. Запаниковав, рыжий забыл о всякой там магии и просто вцепился пальцами в мои руки, пытаясь оттянуть их и выгадать себе хотя бы несколько дополнительных сантиметров живительного пространства.

— Знаешь, я тоже умею усыплять, — тихо произнес я на ухо, скрытое под рыжими волосами. — Правда не так быстро, как ты. Но зато и магии никакой для этого не требуется... Впрочем, ты сам сейчас увидишь.

Лютес хрипел и пытался царапать мои руки и стучать по ним, но с каждым мгновением кислорода в его мозгу из-за пережатых артерий становилось все меньше, движения замедлялись, удары ослабевали, и секунд через десять он расслабился и пополз вниз, свесив руки как две плети.

Я аккуратно опустил его на землю, посчитал до двух, и разжал захват. Под внимательным взглядом Ванессы демонстративно прижал два пальца к шее Лютеса. Дождался систолического толчка крови в освобожденной артерии и поднялся на ноги, беспечно отряхивая руки:

— Живой, не переживай.

— А с чего ты взял, что я переживаю? — спросила Ванесса, но ее голос предательски дрогнул. — Точно живой?

— Ты противоречишь сама себе. — Я ухмыльнулся. — Знаешь, выглядит так, словно ты действительно что-то к нему испытываешь после того, как... ну ты поняла...

— Не твое дело! — прошипела Ванесса, сощурившись. — Ничего я к нему не испытываю! Просто не хочу, чтобы нас обвинили еще и в убийстве! И так хрень какая-то вокруг творится!

— Хрень? — я с деланным удивлением покрутил головой по сторонам. — Да вроде все нормально. Ведь в правилах действительно ничего не сказано про то, что нельзя создавать препятствия на пути других команд. Не сказано, что их нельзя усыплять и через это добывать себе победу. Если организаторы хотят на каких-то соревнованиях исключить подобные возможности, они делают более значительные разграничения между разными командами, нежели... хм... тонкая полосочка маны.

— Ты что, тоже об этом думал? — Ванесса, как настоящая женщина, умудрилась сделать из моего суждения совершенно нелогичный вывод. — О том, чтобы помешать остальным и победить таким способом?

— Даже не буду спрашивать, как ты пришла к такому выводу, — немного помедлив, ответил я. — Но ответ — нет. Я отметил это как один из возможных вариантов, но не более. И уж тем более я не собирался этого делать.

— И почему же?

— Тебе короткую версию или длинную?

— Давай короткую. — Ванесса махнула рукой.

— Не захотел.

— Ясно. А теперь длинную.

— Хм... — Я с сомнением посмотрел на нее, но все же решил ответить. — Решил не терять времени на нерациональные поступки.

— Нерациональные? — Она подняла брови.

— В крайней степени. Во-первых, для того, чтобы устранить других участников нашего маленького соревнования, для начала их надо найти, а это превращается в непростую задачу, учитывая, что каждая команда движется со своей скоростью и все они в одно и то же время могут находиться на совершенно разных этапах. Таким образом, весьма велика вероятность того, что, пока я буду искать все эти команды, одна из них вполне может уже дойти до финиша и поднять победный кубок... Или что там предполагается делать.

— А во-вторых?

— Во-вторых? — я поднял бровь.

— Ты сказал «во-первых», значит есть и «во-вторых», — фыркнула Ванесса. — Не думай, что я не заметила.

— А «во-вторых» заключается в том, что среди участников соревнования вполне может оказаться тот, на кого моих сил просто не хватит. Говоря проще — кто-то сильнее меня, кто-то, кому просто наплевать на все мои силы и способности. Собственно, именно это и произошло с нашим визави. — Я кивнул на валяющегося без сознания Лютеса. — Он не просчитал.

— А ты, стало быть, все подряд просчитываешь, — еще сильнее сощурилась Ванесса. — И загадки так легко щелкаешь, как орехи, тоже поэтому?

— Можно и так сказать, — согласился я.

Не расписывать же ей, что на самом деле я поступаю согласно подсказкам своей интуиции, а уже потом, раскладывая свое решение на мелкие составляющие, вспоминая, что заставило меня поступить так или эдак, понимаю, что на самом деле причиной всего является цепочка безукоризненной логики, которая успешно притворилась, что ее нет, и позволила перепрыгнуть сразу на вывод, который и становится решением.

— Ладно, умник. — Ванесса кивнула, всем своим видом показывая, что на самом деле вовсе не «ладно», но пока что она не придумала больше каверзных вопросов. — А дальше что?

— Что-что... — Я огляделся вокруг. — Судя по тому, что к нам до сих пор не спешат преподаватели, Лютес ошибся и автоматическую победу никто нам присуждать не спешит. Ну, или он соврал и разобрался не со всеми командами. В любом случае, нам надо продолжать путь, если мы хотим победить.

— А он что?

— Будешь продолжать в том же духе, я и правда решу, что ты к нему что-то испытываешь, — пригрозил я, а Ванесса в ответ привычно фыркнула. — Да и потом, а что с ним случится? Тут есть дикие звери? Что-то серьёзное, с чем он может не справиться?

— Н-не знаю... н-нет, наверное, — неуверенно произнесла Ванесса. — Белки какие-нибудь.

— Ну, будем надеяться, что белки его не сожрут, — подытожил я. — Так что просто оставим его здесь, пусть выспится, а то он злой какой-то и нервный, это от недосыпа, точно тебе говорю.

— Ага, ладно, — кивнула Ванесса и подошла ко мне. — Ладно. Да, идем.

И мы двинулись дальше в лес, оставив Лютеса посапывать у нас за спиной.

— А это... — первой прервала молчание Ванесса. — А как ты его так усыпил ловко? Это же не магия, нет?

— Нет, просто ловкость рук, — улыбнулся я.

— Научишь? — глядя куда-то в сторону, спросила Ванесса.

— А ты что, не умеешь? — изумился я. — Простейший же захват!

— Нет, не умею! — она повернулась ко мне так резко, что даже ее короткие волосы взметнулись в воздух. — Иначе бы не просила!

— Э, нет, так мы с тобой не договоримся. — Я покачал головой. — Попросишь нормально — научу.

Ванесса фыркнула и демонстративно стала смотреть в другую от меня сторону, даже несмотря на то, что начала спотыкаться от этого.

Так мы прошли еще метров двести и наконец дошли до последнего испытания, призванного проверить нашу силу, ловкость и выносливость. Я ожидал, что это снова окажется что-то с двойным дном, что можно пройти напрямую, прошибая лбом, а можно аккуратно миновать по краю, но в этот раз мои ожидания не оправдались.

Преподаватели, судя по всему, решили не давать поблажек участникам на последнем этапе и сделали его простой полосой препятствий, как искусственных, так и естественных.

На протяжении следующих четырехсот или около того метров путь преграждали всяческие ямы с водой, завалы из огромных камней, вывороченных из земли или магическим образом наваленных сверху, узкие лазы, прокопанные внутри земляных насыпей, кривые лабиринты из прямых как стрелы стволов бамбука и не разбери чего еще.

Честное слово, у Светлых Егерей полоса препятствий была короче и проще, даже у тех, кто претендовал на место телохранителя императора!

И обойти это испытание не было никакой возможности — по бокам узкую полосу, по которой предполагалось двигаться, зажимали густые деревья и кустарники, совсем как там, где мы встретили фантомных монстров. Конечно, можно попробовать прорваться через лес, особенно мне, с моим ножом, но в таком случае я его как пить дать засвечу перед наблюдателями, которые в обязательном порядке должны сейчас следить за нами. А если обойтись без него, то времени на преодоление этого густого подлеска уйдет едва ли не больше, нежели на саму полосу препятствий.

Да и Ванесса, будто желая доказать, что тоже не лыком шита, первой пошла к ближайшему препятствию, представляющему собой овраг по пояс глубиной, по которому стремительно несся прозрачный ручей, и без лишних слов шагнула в него.

— Ай! — тут же заверещала она и как можно быстрее выбралась на ту сторону. — Холодно!

Я усмехнулся и решил принять правила игры, раз уж моя напарница даже не подумала о том, чтобы найти обходной путь.

Правда эти правила я тоже слегка изменил — разбежался на своем берегу и перелетел через широкий, в мой рост, если не больше, овраг в длинном прыжке руками вперед. Приземлился на самый край, перекатился, подняв в воздух комки грязи и встал на ноги. Ванесса, как раз в этот момент отжимающая подол платья, презрительно фыркнула, и, не закончив то, что начала, двинулась к следующему препятствию.

Мокрое платье облепило ее задницу, и, немного посмотрев, я вынужден был признать — фигура у баронессы что надо. Прямо вот максимально что надо. Ни убавить, ни прибавить.

И мы продолжали проходить полосу препятствий, где — в затылок друг другу, где — бок о бок, а в некоторых местах даже приходилось друг другу помогать, как например возле высокой каменной стены, плоской и гладкой, будто лучший отделочный мрамор.

Для того, чтобы продвинуться дальше, пришлось подсадить Ванессу, не без удовольствия подставив руки сначала под ее попу (на что девушка, к моему удивлению, даже не отреагировала), а потом — и под ноги. На самом деле, можно было обойтись и просто ногами, но я решил не отказывать себе в удовольствии.

На все про все у нас ушло минут двадцать, не меньше, и в конце концов, оба грязные и мокрые, мы наконец подошли к последнему препятствию, которое даже скорее было наградой — узенькому маленькому ручейку, в котором можно было умыться и из которого можно было напиться, что мы и сделали.

Немного приведя себя в порядок, мы двинулись дальше и спустя еще метров пятьдесят вышли к черной пирамиде, стоящей на опушке леса.

Она была не идеально ровной, а словно бы состояла из четырех квадратных шайб, одна меньше другой, поставленных друг на друга. И у подножья этой пирамиды находилось то, что я, честно говоря, ожидал увидеть уже давно.

Все преподаватели в полном составе, а также — все остальные участники нашего небольшого состязания, кроме разве что Лютеса, который, наверное, так и продолжал мирно кемарить на травке у нас за спиной.

— Вот видите, — произнес директор, указывая на нас. — Я же говорил, что они не отступят! Я же говорил, что они дойдут до конца!

— Так а это... — Ванесса протянула деду чудом сохранившийся за все это время конверт, но он отмахнулся:

— Это уже неважно! Вы ведь последняя команда, дошедшая до финиша! Конверт уже не нужен, поднимайтесь и берите свой кубок! Вы заслужили!

И вся толпа преподавателей и студентов расступилась, открывая то, что скрывалось у них за спинами на вершине небольшой пирамиды.