УГРО: операция "Волкодав"

Глава 1. В которой весьма своевременно происходит перемещение в прошлое

Вот что, скажите пожалуйста, надо делать, когда оказываешься на одном участке с тремя преступниками, вооруженными до зубов и готовыми сию же минуту пристрелить тебя?

Поднимать руки и молить о пощаде нельзя, это совершенно неправильный ответ. Наоборот, в таком случае эти твари еще с большим удовольствием прикончат тебя. Когда ползаешь у них в ногах, да еще пытаешься при этом вымолить снисхождение, у них напрочь сносит голову. Тем более, что они явно под кайфом, судя по расширенным зрачкам и заплетающимся языкам, а значит готовы идти на все, даже самые крайние меры.

Поэтому я сделал то, что обычно делаю всегда. То есть прибегнул к ответному насилию, хотя и не имел на это права. Дело в том, честно говоря, что при последнем задержании я превысил полномочия и застрелил мудака, державшего в заложниках беременную женщину и из-за этого попал под служебное расследование с запретом носить табельное оружие.

Меня вообще, черт подери, отстранили от службы и сказали не появляться на работе, пока не закончится проверка. А с учетом того, что это у меня не первое такое превышение, то вполне возможно, что мои недоброжелатели в руководстве все-таки смогут вышибить меня из органов. Чего они добивались уже много и много лет. Вот суки.

Но давайте по порядку. Расскажу, как я очутился во дворе частного дома, роскошного особняка главы холдинга «Люксор», под ногами у меня валялся труп моего давнего друга Ильи Донцова, а из окон по мне вовсю палили обдолбанные телохранители Борзова.

Во-первых, меня зовут Александр Ломов. Прошу любить и жаловать, хотя это и очень трудно. Дело в том, что во мне сто девяносто девять сантиметров роста и сто пятнадцать килограмм, лицо реально похоже на кирпич, потому что у меня по-настоящему прямоугольные подбородок и череп.

Определенной силенкой я обладал от рождения, а потом развил ее постоянными упражнениями, так что иногда для забавы удерживал лошадь за хвост, таскал зубами грузовик, пробивал стены кулаком и двигал по рельсам груженый вагон. Так что да, некоторым людям меня трудно полюбить и симпатизировать. Особенно, когда я двигаюсь при расследовании дела вперед напролом, не обращая внимания на обстоятельства.

— Лом, ты либо закончишь свои дни за решеткой, либо прикончишь всех преступников в Самаре, — говаривал, обычно мой непосредственный начальник Иванов, когда в очередной раз принимал жалобу от избитого мной бандита или грабителя. — До поры до времени я тебя смогу прикрыть, но вот потом извини, я не вечный, меня подвинут в сторону, а тебя закроют.

Но мне на это было плевать. Отца моего, тоже милиционера, застрелили при исполнении, мать умерла от пневмонии, когда я служил в армии. После этого дед и бабушка, которые взяли меня на воспитание, не сомневались, что я пойду служить в полицию. Я начал с группы захвата, а потом перешел в отдел по борьбе с оргпреступностью. Долго прослужить не успел, слишком уж не умел маневрировать и отступать.

А вот Ильюха, мой закадычный дружбан, не раз прикрывавший мне спину, в бою и на службе, в этом отношении был моей полной противоположностью. Отлично умел ладить с начальством и даже с преступниками. Сладкоголосый соловей-разбойник. Я догадывался, что у него не все так просто идет по службе, иначе отчего бы он, обычный лейтеха, сумел купить трешку в центре города и катался на новеньком BMW? Сам я никогда с взятками не связывался и оттого жил в старой двушке, доставшейся по наследству от бабушки, а ездил на старой развалюхе.

И вот, не далее как сегодня, Илюха позвонил мне и напряженным голосом попросил приехать. Адрес назвал за городом, в элитном районе рядом с речкой и лесом, на покрытых цветами холмах. Приехать просил, не задавая лишних вопросов и взяв с собой оружие.

Мой старый добрый ПМ, запасной, не числящийся на мне, припрятанный как раз на такой аварийный случай. Ну что же, почему бы и нет, я рад помочь товарищу. Тем более, что я понимал, о чем примерно идет речь.

Илюха связался с плохими людьми, по вине младшего брата. Тот играл в казино, никогда не умел останавливаться, задолжал крупную сумму. Очень крупную.

И задолжал тому, кому не следовало. Борзову

Такую, что даже всех денег, полученных на взятках, Илюхе не хватило, чтобы отмазать братца. Он уже пару дней ходил сам не свой, разыскивая деньги, а потом исчез из виду. Видимо, дело повернулось совсем плохо, раз уж понадобилась моя помощь.

Когда я приехал, то охранник на входе не хотел меня пропускать. Здоровенный бычара, как и я, но, все-таки, ниже ростом. И кажись, пожиже нутром.

— Вали отсюда, сказано же тебе, — лениво сказал он. — По-хорошему прошу, по-человечески.

Эта фраза меня всегда приводила в бешенство. Сама постановка фразы неверная. Когда просят по-человечески, то подразумевают, что после непослушания будут просить по-звериному. По плохому.

То есть, человек уже изначально настроен агрессивно по отношению к тебе. А я не люблю, когда ко мне настроены агрессивно.

Поэтому я просто схватил его за голову, толкнул назад и ударил головой об каменный столб ворот. Прием отработанный, силы особо не сдерживал. У этого быка наверняка крепкий череп. Упадет в отключку, получит сотрясение мозга или, вернее того, что у него есть там вместо интеллекта и подумает о плохом поведении.

Так и вышло. Охранник закатил глаза, обмяк и упал. Я вытащил у него ствол из кобуры, убедился, что он боевой и забрал себе. Рацию переломил пополам, выкинул подальше. Зашел на территорию особняка, запер за собой ворота.

Постриженные газоны, беседка, мангал, устройство для готовки барбекю. Бассейн, сейчас пустой, потому что еще ранняя весна.

И тело Илюхи. Мой друг лежал мертвый, на лбу пулевое отверстие, на руках, груди и животе кровь. Кажется, пытали, перед тем как убить.

— Вот он, сука!

Из здания послышались истошные крики, а затем загремели выстрелы. Упс, мою невинную шалость с охранником заметили через видеокамеру. Вечно я про них забываю. Когда-нибудь это мне плохо аукнется.

Ну, а пока что у меня не осталось ни одного удобного укрытия, кроме как бассейн. Хорошо еще, что пустой. Я кубарем нырнул в него, ударился спиной, плечом и боками о пол, покрытый плитками.

На полу вдалеке лежал свернутый шланг и сачок для сбора мусора и листьев с воды. Я перекатился пару раз, приподнялся, поохал, как старый дед и достал пистолет.

Ну, давайте суки, идите сюда. Я буду жрать вас по одному.

Но вместо этого выстрелы еще гремели со стороны дома. Тогда я стащил с себя куртку, прополз на четвереньках до сачка, накрутил куртку на один конец и подполз к краю бассейна. Потом осторожно вытащил сачок и приподнял над бассейном.

Снова раздались выстрелы, куртка и сачок дернулись от попаданий. Я бросил его назад, пусть думают, что попали. Сам отполз в дальний угол бассейна и затаился там.

Вскоре со стороны дома послышались торопливые шаги. Один, два, три. Сразу трое человек. Плевать на запреты и ограничения, буду сразу стрелять на поражение. Уж лучше мне самому потом сесть за убийство, чем остаться убитым самому. А в том, что эти парни убьют меня я не сомневался.

— Осторожнее, он здоровый ублюдок, скорее всего, еще жив, — сказал один. — Прикончите его сразу, не жалейте пуль. Жаль, автомата нет, я его на плантации оставил.

— Хорошо, Борзой, — ответил другой.

Шаги приблизились. Я не стал ждать, пока они подойдут вплотную и раскроют мой нехитрый обман. А еще заметят меня, скорчившегося на дне пустого бассейна. Как я уже говорил, меня трудно не увидеть.

Поэтому я встал в полный рост и сразу открыл огонь. Первых двоих я подстрелил сразу, одному пуля угодила в грудь, другому в плечо. Оба они повалились на газон, причем один замолк, а второй начал орать, что его подстрелили и ранили и ругаться матом.

Третий начал стрелять в меня, и пули просвистели мимо моей головы. Я не стал уклоняться и тут же перевел ствол пистолета на него, высокого крепкого мужика, коротко стриженного, круглолицего, мордатого, похожего на бульдога. Это и есть Борзой, точно, я вспомнил его фотографию из дела. И я тут же начал стрелять.

Бах! Бах! Бах! Сначала я промазал, потом еще раз, а затем наконец попал. Прямо в руку Борзого. Он выронил пистолет, потерял равновесие, чуть не упал, но удержался. Развернулся и побежал к дому.

Я выстрелил в него еще и еще, но промазал и тут у меня кончились патроны. Я вылез из бассейна и бросился вслед за Борзым, на ходу нашаривая в кармане запасную обойму.

Пробежал мимо двоих сраженных врагов, причем один, раненый, продолжал материться. Я с размаху пнул его по голове и он отлетел назад по газону, а потом уже замолк. Я поднял его пистолет с зеленой травы и побежал дальше к дому.

Этот сукин сын не должен уйти от меня. Он ранен, а значит его надо добить. Если я оставлю его в живых, он устроит на меня охоту. И не успокоится, пока не замочит или не засадит за решетку. А там, на зоне, все равно замочит.

Дом оказался пуст. Никого. Капли крови на полу вели через запасной ход на задний двор. Я вышел из дома и увидел впереди приоткрытую калитку. Борзой сбежал туда.

Выскочив через калитку, я увидел впереди ровную улицу коттеджного городка. Борзой уже успел умчаться на сотню метров вперед, спускаясь с холмов, на которых расположился этот уютный райончик.

Сейчас скроется за поворотом. Я прикрыл пистолет ладонью и топая ногами по асфальту, побежал следом. Сейчас главное не нарваться бы на коллег. Скорее всего, их уже вызвали соседи.

На спуске с холмов к коттеджам вплотную примыкал лесок. Речка осталась в стороне. Я видел, как Борзой бежит среди деревьев, придерживая раненую руку и иногда оглядывается.

Молодец, хорошо. Похоже, от паники и боли противник перестал хорошо соображать. В лесу тебя удобнее прикончить. Беги дальше, чтобы обитатели городка не слышали моих выстрелов.

Мы пробежали через лес и я увидел, как тень Борзого заметалась у подножия небольшого холма, усаженного странными искривленными деревцами с редкой листвой. Похожие на карликовые яблони, но с уродливыми стволами.

Зато на вершине холма рос ясень, только с непомерно толстым стволом и тоже почти без листьев. Ладно, будем считать, что сейчас весна и почки не распустились, хотя остальные деревья вокруг уже оделись зеленью.

Борзой заскользил у подножия и вдруг пропал. Что за чертовщина?

Я побежал ближе и заметил у основания холма темную дыру. Проклятье, он что, укрылся там? Как туда теперь соваться? Он же подстрелит меня, как щенка. Сидит, наверное, в темноте, недалеко от входа и ждет, когда я покажусь.

Ладно, черт с ним. Иногда безумные решения самые верные.

Я с рычанием ворвался в пещеру и ударился макушкой о свод. Пригнулся, потом бросился на землю, ожидая выстрела.

Ничего. Ни звука. Я приподнялся, осторожно пошел дальше, вытянув руки перед собой. Несколько раз пришлось свернуть и я удивился, какая это глубокая и длинная пещера.

Потом ход сузился. Каждый шаг давался мне все труднее. Стены сдавили мои плечи и бока. Я ждал, когда объявится Борзой, но его не было. Скорее всего, он ускользает вперед и уже выбрался из этой диковинной норы.

Между прочим, вокруг наступила абсолютная тьма. Ход сзади пропал, я продирался сквозь узкие стены, в глаза сыпались камешки и пыль. Я чувствовал, как корни деревьев били по лицу.

Хотел достать смартфон и осветить дорогу, но, оказывается, я его выронил. Вот идиот.

Ничего не осталось, кроме как ползти дальше. Я тяжело дышал в темноте, по лицу струился пот. Потолок тоже стал ниже.

А потом спереди пронесся ветер. Непонятный такой, с привкусом гвоздики и лимонов. Потом повеяло пылью, прахом. Как будто я очутился в склепе. Я остановился, потому что не мог идти дальше.

Постоял, отдохнул немного, чувствуя, как впервые в жизни у меня дрожат ноги. Что случилось? Никогда еще я не испытывал такой слабости.

А потом я напряг мышцы и полез дальше, упрямо опустив голову и выставив правый бок вперед. Если уж Борзой пролез здесь, то и я проберусь. Кстати, где он, мой враг? Может, свернул где-то вбок и ушел в сторону, узким ходом, который я пропустил?

Я шел и шел, продираясь сквозь жесткую землю, как бульдозер. Наконец, в лицо пахнуло свежим воздухом. А еще впереди послышались отдаленные крики. Хорошо, там явно побывал Борзой. Это наверняка он устроил тот шум, без него там явно не обошлось.

Хорошо, очень хорошо. Шум утроил мои силы, хотя, казалось, что проклятые стены этого подземелья содрали с меня всю кожу. Я вырвался вперед и после пары поворотов увидел впереди светлое пятно.

Наконец-то. Добрался-таки до выхода. Я полез дальше и вдруг ощутил, что стены и потолок отошли в сторону, а проход расширился. Я вдохнул полной грудью.

Пятно света впереди стремительно приближалось и вот я наконец вырвался на волю. Свет ослепил меня, в уши ворвались крики, свистки, возня и суматоха. А еще далекий гул, шум большого города. Ничего себе, мы что, доползли под землей до самой Самары?

А еще в стороне послышались выстрелы и над головой прожужжала пуля. Отрикошетила об камень, улетела в сторону.

Я повалился на землю, все еще привыкая к свету. Когда получил возможность разглядеть окружающие меня предметы, то на мгновение замер от удивления.

Надо же, как это непохоже на Самару. Впереди улица, широкая, покрытая брусчаткой. Слева низкие, словно пришибленные, дома, похожие на бараки. Справа длинный забор, за ним коробки промышленных зданий, трубы, короче говоря, завод или фабрика.

А за углами домов прятались люди и стреляли друг по другу. Одни в обычной одежде, штанах и куртках, а другие в мундирах. Похоже, что милицейских, но только странных, совсем старого покроя. Пара милиционеров неподвижно лежали на мостовой, плавая в лужах крови.

Ну, а поскольку я находился на линии прицела, то моментально становился мишенью. А этого делать не стоит. Я рванулся обратно, пытаясь спрятаться в пещере, но наткнулся на стену.

Эй, что за дьявольщина? Куда пропала нора? Что это значит? Я стоял, щупая каменную кладку и недоумевая, куда делось отверстие, из которого я вывалился, но тут в стену снова ударила пуля. Тут же взвизгнула другая, почти рядом с моей головой, отколупнула от камней брызги крошки. Я отскочил в сторону, за здание.

Кстати, куда девался Борзой? Он что, тоже угодил под перестрелку?

Я посидел, осторожно высунулся, оценил обстановку. Так, плохо дело. Милиционеров окружили с двух сторон.

Неподалеку от меня из-за угла здания вылезли еще двое мужиков в гражданской одежде, в руках пистолеты. Они очутились в тылу у милиционеров, увлеченных перестрелкой с другими противниками, прячущихся за домами дальше по улице.

И сейчас устроят моим коллегам суровую инквизицию. Те и не видят врагов сзади.

Один мужик поднял пистолет, прицелился в милиционера, тот как раз стоял на месте, перезаряжал свое оружие. Сейчас пристрелит, даже не поморщится.

Тогда я поднял свое оружие и выстрелил первым. Наугад, почти навскидку, чтобы напугать и сбить атаку. Первый выстрел после того, как я вылез из странной пещеры.

Как бы то ни было, выстрел получился удачным. Я попал мужчине в спину и он отлетел к стене, впечатался в нее и сползает вниз, оставляя кровавый отпечаток.

Кажется, я его убил. Надеюсь, что убил правильно, а не по ошибке. Впрочем, я уже давно решил, что готов ответить за свои опрометчивые поступки. Одним больше, одним меньше, какая разница?

Все обернулись в мою сторону и выстрелы на мгновение замерли.

— Ах ты, сука! — завопил второй мужчина и открыл по мне стрельбу.

Глава 2. Кому война, а кому мать родна

Я, конечно же, тот еще придурок, отбитый еще в детстве на всю голову в уличных драках и даже в подпольных боксерских боях, но не настолько, чтобы стоять и глядеть, как меня сейчас прошьют насквозь пулями. Поэтому, когда бандит прицелился в меня и начал палить без перерыва, я шмыгнул обратно за угол здания.

Пули пролетели мимо. Я стоял, прижавшись к стене дома и глядел на каменную стену, оставшуюся на месте моего выхода из норы. Может, вход в пещеру остался за этой стеной, а я не заметил его? Всякое может быть. Но сейчас этот проход на линии огня, поэтому соваться туда нецелесообразно.

А что, если попробовать с другой стороны? Обойти это здание с противоположной стены, но не для того, чтобы найти пещеру, а чтобы обезвредить оставшегося стрелка. Если он еще не убежал, хотя, судя по выстрелам, продолжающим звучать с улицы, там все еще продолжалась перестрелка.

Я осторожно отправился вдоль здания. Небольшие оконца, заколоченные деревянными ставнями из толстых досок, расположены на уровне человеческого роста. Внутри здания через щели в ставнях видно было мельканье чьих-то бесшумных теней, видимо, обитатели дома там прятались от перестрелки. Правильно, не выглядывайте, сидите тихо, как мышки.

Я дошел до двери в здание, и остановился в раздумьях. А что, если в доме есть коридорчик, ведущий к другой стене. Той самой, откуда можно было увидеть затаившегося второго стрелка.

Если только удача будет на моей стороне и в этой стене будет такое же оконце. Чем красться вдоль здания и терять время на то, чтобы обойти его с другой стороны, не лучше ли проникнуть внутрь и попытаться обезвредить противника выстрелами изнутри? Тем более, что это будет неожиданно.

Я коснулся двери, попробовал открыть. Заперто изнутри на засов. Но дверь оказалась закрыта неплотно, в образовавшуюся щель я смог просунуть пальцы. Ладно, есть шанс открыть.

Решив пойти этим путем, я спрятал пистолет за пояс, снова просунул руки в щель и рванул на себя. Доски затрещали, поднялась пыль, и щель расширилась еще больше.

Я просунул в щель руку, нащупал засов и поднял его. Бросил с грохотом на дощатый пол. Потом открыл дверь.

Заглянул в темный коридор, увидел, как одна из входных дверей в местные квартиры приоткрылась и тут же захлопнулась.

— Оставайтесь в своих квартирах, — громко сказал я, вспомнив свой опыт службы в СОБРе. — Не подходите к окнам и дверям. Происходит операция по обезвреживанию преступников. Уберите детей подальше.

Пошел через коридор, вглядываясь в его конец. Ага, отлично, вот и окошко, и к счастью, на нем нет ставней. Я сбавил ход, осторожно подошел ближе и оглядел узкий проход между зданиями. Никого.

Только в конце прохода, возле улочки валялся труп того мужика, которого я застрелил. Окна другого здания также заколочены. Перевернутый тазик, ведро, поленница с дровами. И ни единой живой души.

Сбежал мой клиент.

Я открыл окно, кряхтя, вылез наружу, что далось нелегко, учитывая мои габариты. Проверил здание с обеих сторон. Пусто. Пока я думал да размышлял, второй стрелок сбежал переулками.

Выстрелы вдали тоже стихли. Видимо, там преступники тоже сбежали. Или перебили всех милиционеров и теперь отправятся по мою душу? Я осторожно выглянул и увидел, что это не так.

Милиционеры и в самом деле победили. Несколько стрелков в гражданской одежде валялись на улице в лужах крови. Другие исчезли, скрылись между бараками. Милиционеры стояли над трупами павших товарищей, сняв фуражки.

Тогда я спрятал пистолет за пояс, вышел из укрытия и направился к ним. Руки держал на виду, чтобы меня тоже ненароком не пристрелили.

Не успел я подойти, как милиционеры, если это действительно были они, заметили меня.

— Еще вышел, только он сдался, товарищ Огородников! — крикнул один, нацелив на меня пистолет. — Не стрелять! Эй ты, руки подними!

Я подошел ближе.

— Вы чего, ребята? Я тоже свой, из полиции.

Одеты они были странно. Темно-синие гимнастерки, перехваченные тонкими ремнями. Фуражки с короткими козырьками, у кого-то синие, у кого-то белые. Чего ради одеваться так? Какое-то специальное подразделение, один из многочисленных экспериментов по внедрению опыта советской милиции, в том числе и обмундирования?

Ко мне подошел другой милиционер, тот самый, которого я прикрыл от выстрела. Низенький, плотненький и шустрый. Под носом густые усы, глаза серые, веселые и проницательные. Пистолет оставил в кобуре.

— Расслабься, Васька. Если бы не этот здоровяк, я бы тоже сейчас лежал там, с простреленной башкой. Это он подстрелил тех сволочей, которые подкрались к нам сзади. Дружище, ты откуда будешь?

И протянул мне руку. Я пожал ее, причем сдавил чересчур сильно и усатый охнул от боли.

— Ох и силища у тебя, как будто тисками сдавил! Ты тоже, говоришь, из наших? Из какого отдела?

Остальных правоохранителей было четверо. Они и в самом деле немного остались, перестали целиться в меня из стволов, подошли поближе, осмотрели. Каждый ниже меня на голову.

Я еще раз оглядел их форму. Что-то здесь не так. Они ведут себя, как настоящие оперативники. Но вот только ни раций, ни телефонов, ни бронежилетов. На фуражках кокарды с гербом СССР.

Здесь что, съемки исторического фильма? Уж не артиста ли я замочил? Хотя, где тогда камеры, режиссер и вся прочая киношная братия?

— Я из Ленинского района, — ответил я, благоразумно решив пока умолчать о том, что меня отстранили и о том, что я хожу с незарегистрированной пушкой.

— Из Заречья, что ли? — спросил усатый, переглянувшись с товарищами. — Что-то мы тебя там не видели? Ты новенький, что ли? А к нам как попал?

Так, что-то здесь не сходится. Какое такое Заречье? Чтобы такое придумать? С другой стороны, надо сказать правду, потом уже разбираться, как быть дальше.

— Так, проходил мимо, — ответил я и спохватился. — Хотя нет, почему мимо? Тут один человечек бегает, я за ним гнался. Кличка Борзой, он Илюху замочил. Я его успел ранить в руку.

Диковинно ряженые полицейские опять насторожились. Их тоже смущало мое странное несоответствие.

— Подожди, это такой щекастый урод? — спросил усатый. — Да, он же как раз и пристрелил Смольянинова и Турецкого. Появился непонятно откуда, сзади, тут же открыл огонь, сразу их - наповал! Вот сучонок! Это твой кадр был? Что же ты упустил его?

— Где он? — спросил я, поглядев в сторону убитых стрелков. — И кто эти люди? Вы наркобарыг брали, что ли?

Усатый опять переглянулся с напарниками и тут из переулка вышел еще один милиционер. Возрастом постарше всех присутствующих, далеко за тридцать, наверное. Строго поглядел на всех, мои собеседники тут же выпрямились и чуть ли не встали по стойке смирно.

— Лейтенант Юшков, доложите об итогах операции по ликвидации бандформирования!

Ого, это местное начальство. Высокий, кряжистый, плотный, багроволицый, под фуражкой виднеется лысина.

Усатый, стало быть, тот самый Юшков, вытянулся в струнку. Доложил о проведении операции по уничтожению банды Шрама. Из его слов следовало, что милиционеры окружили хату, на которой бандиты устроили тайник и предложили сдаться. Бандиты оказали сопротивление и открыли огонь.

— Товарищ майор, из семи участников банды нами были уничтожены трое. На помощь к ним пришел неизвестный преступник, которого преследовал… э-э, наш коллега из Ленинского района и застрелил Смольянинова и Турецкого. Наш коллега пришел нам помощь и предотвратил нападение еще одной группы бандитов с тыла.

Лысый майор поглядел на меня.

— Фамилия и звание?

Мне вытягиваться не надо. От занятий спортом и постоянной тяги штанги и гирь у меня и так получилась королевская осанка. К тому же, перед начальством я и так никогда не робел. Это еще и потому, наверное, что я всегда смотрел на него сверху вниз, а с этой позиции трудно перед кем-то лебезить.

— Лейтенант Ломов, товарищ майор, — ответил я. — Преследовал Борзова Петра по кличке Борзой. Ранил его в руку, но он все равно ушел.

Майор успокоился. Сердито поглядел на тела милиционеров.

— Тогда действуйте, Юшков. Чего тут лясы точите? Выставить оцепление, прочесать район. Эти сволочи далеко не ушли. Их еще можно догнать по горячим следам. И организуйте перевозку тел наших павших товарищей.

Милиционеры развили кипучую деятельность и я чуток помог им. В бараке неподалеку, с простреленными окнами, стенами и дверями имелся тайник с награбленным. Что удивительно, я не обнаружил там телевизоров или дорогих смартфонов.

По большей части ерунда, честно говоря, украшения, одежда, стопки ценных бумаг. Я мельком проглядел их и увидел герб Советского Союза. Деньги тоже незнакомые, старые советские.

В душе у меня зашевелились смутные догадки.

— Слушай, Юра, — сказал я Юшкову. — Какой сейчас год?

— 1946, конечно, — ответил мой коллега, как само собой разумеющееся. — А ты чего, забыл, что ли?

Да, так и есть. Та чертова пещера была очень странной. Судя по всему, через нее я провалился в прошлое. В далекое прошлое.

— А мы в Самаре находимся? — продолжал я пытать лейтеху. — Мне кажется, когда я пытался взять Борзого, он меня саданул камнем, а от этого у меня в голове помутилось.

Юшков удивленно посмотрел на меня. Мы стояли рядом с бараком, который недавно разгромили милиционеры, рядом никого, кроме него, не было. И хорошо, что не было.

Потому что наш дальнейший разговор вышел не очень понятный. Можно сказать, крамольный для советских служащих.

— Ты мне что-то тут затираешь, коллега, — сказал он и огляделся. — Кстати, а где твое удостоверение? Это надо было первым делом спросить, но мы чего-то заигрались и я только сейчас вспомнил.

Я молча поглядел на Юшкова, прокручивая в голове разные варианты. Интересно, если ему рассказать правду, он поймет или сдаст меня в психушку? И потом, мне все-таки до конца непонятно, я точно очутился в прошлом или это какой-то глюк в матрице?

Хотя, почему бы и не в прошлое? В нашей стране ежегодно регистрируют бесследное исчезновение тысяч людей. Кто-то из них тонет в реках или теряется в лесах, кого-то отправляют на органы, кто-то вообще потерял память и не может вспомнить, кто он.

А есть наверняка и такие, кто точно также, как я, угодил в прошлое. Прямо как в фантастических фильмах и сериалах, которых я насмотрелся в свое время с Людкой, своей девушкой. До того, как она ушла от меня к какому-то коммерсу.

— На, читай, — сказал я и сунул ему свое удостоверение. Когда меня отстранили, я «забыл» сдать его. — И потом можешь задавать вопросы. Только потише и не ори, как сумасшедший.

Юшков осмотрел мою «корочку», вписался в текст, причем у него при этом смешно шевелились усы. Когда до него дошел смысл написанного, милиционер поднял на меня ошарашенные глаза.

— Районный отдел полиции Ленинского района города Самара? Российская федерация? 2020 год? Что это за документ такой? Это подделка?

Я покачал головой.

— Это подлинное удостоверение. Я из будущего. Из 2020 года. Попал сюда через странную нору, вон там.

Лейтеха еще раз посмотрел на удостоверение. Потом поднял взгляд на меня. Фальшиво рассмеялся.

— Да ты шутишь! Это розыгрыш такой? Ты знаешь, что бывает за такие шутки?

Неподалеку показался суровый майор и я забрал удостоверение. Потом подумал, как бы еще можно убедить Юшкова. Ах да, точно. Макаров изобрел свой пистолет только в конце 40-х, так что это оружие еще здесь незнакомо.

Достав пистолет из-за пояса, я показал его Юшкову.

— Вот, смотри. Этот пистолет у вас еще не придумали.

Юшков осмотрел пистолет, вытащил обойму и даже понюхал ствол. Потом презрительно покачал головой.

— Тю, этим ты меня не убедишь. Да, я такого еще не видел. Но может, это просто иностранная разработка. Если бы ты и вправду был из 2020, ты бы уже лучеметом стрелял. Такие огненные лучи, знаешь? Пиу, пиу, как в фантастических книгах. А это что, обычный пистолет…

Да, определенный резон в этом есть. В эти годы думали, что в двадцать первом веке человечество уже на Марс будет летать, как к себе на дачу. Я мог бы убедить его смартфоном, но у меня его не было. Выронил, зараза.

Я досадливо нахмурился.

— Ну, тогда я не знаю, как тебя убедить. Разве что пойдем, пещеру эту покажу. Она и вправду странная.

Скептически ухмыляясь, Юшков пошел за мной в конец улицы, где стояла каменная стена. Я обошел ее, но ничего не обнаружил. Высота стены три метра. За ней обнаружились склады, закрытые на амбарные замки.

Тишина и спокойствие. Никакой пещеры.

— Ну и что? — спросил Юшков. — Нет тут никакой стены.

Меня прошиб холодный пот. А как же я теперь вернусь в свое время? Мне что, навсегда теперь оставаться здесь? Надо найти какого-нибудь головастого ученого, физика уровня Эйнштейна, чтобы он помог мне. Хотя сможет ли он помочь?

И еще нельзя забывать о Борзом. Получается, главарь группировки тоже попал сюда из будущего? Его надо поймать и обезвредить. Не хватало еще, чтобы такой человек, вооруженный знаниями будущего, организовал здесь новую преступную деятельность. Со всем размахом, так его раз эдак.

— Знаешь что, Ломов, — сказал Юшков, все это время внимательно наблюдающий за мной. — Ты не похож на вруна. Я знаю, как выглядят люди, которые лгут. Всю войну работал в угро. Но тип ты крайне подозрительный. Может, тебя наши враги заслали? Сделали соответствующую легенду.

Я пристально поглядел на него.

— Если бы я был засланным агентом, то вряд ли стал бы привлекать к себе внимание милиции. И даже если бы должен был внедриться в милицию, то вряд ли сделал это с такой дурацкой легендой, тебе не кажется?

— Тогда ты псих, — убежденно заявил Юшков. — И я это выясню.

Мы вернулись к дому, где все еще продолжался осмотр.

— У тебя что, вообще документов нету? — спросил Юшков. — Кроме этой твоей липовой бумажки? Подожди, ты из какой Самары? Из Куйбышева, что ли? Ты думаешь, что его в будущем назовут опять Самарой? А наш Горький опять назовут Нижний Новгород?

Я посмотрел на него и решил пока не раскрывать всех тайн будущего. Иначе я точно сойду за психа. Особенно, когда скажу, что СССР развалился. Вместо этого я сам начал задавать вопросы.

— Так мы в Нижнем Новгороде, получается? То есть, тьфу, в Горьком? Ничего себе меня перекинуло, не только во времени, но и в пространстве.

В этом городе я бывал всего пару раз, и то проездом. По служебной надобности, когда конвоировал из Москвы одного рецидивиста по кличке Капкан. И еще когда ездил на курсы повышения квалификации в сфере информационных технологий.

Так что я особо здесь ничего не знал. Вот же довелось угодить в такой город. Почему тогда не в Париж или Лондон?

— А ты куда хотел? В Москву или в Ленинград? — насмешливо улыбнулся Юшков. — Нет уж, сначала здесь поработай, милок. Нам сейчас любые работники на вес золота. А тебя природа силенкой не обидела. Так что ты нам очень пригодишься, без разницы, из будущего ты там или сумасшедший.

Я вопросительно посмотрел на него. Работники всегда на вес золота. С чего бы это мне такие поблажки?

— Ты что же, хочешь сказать, что не знаешь, о чем идет речь? — Юшков недоверчиво поглядел на меня. — Ах да, я забыл, ты же у нас прибыл из будущего. У вас что там, не изучали ситуацию в Советском Союзе после войны? Криминогенную ситуацию. Ты знаешь, что у нас сейчас небывалый разгул преступности? Страну захлестнула огромная волна, целый вал криминала. Тысячи наших городов в руинах, их надо восстанавливать. Мы сейчас боремся с голодом. Если а этом году будет засуха, ситуация будет просто катастрофическая. Рабочих рук на селе и заводах не хватает.

Юшков любил поговорить. Он заложил руки за спину и даже прошелся туда-сюда, читая мне лекцию, как заправский профессор.

— В прошлом году с фронта возвратились миллионы наших солдат. Большая часть из них самоотверженно взялась за работу, чтобы поднимать с колен разрушенное народное хозяйство, но некоторые не хотят трудиться. Они считают, что теперь должны отдыхать. Многие их них имеют на руках припрятанное трофейное оружие. И теперь, когда им нечего есть и не хочется работать, то они с легкостью встают на путь бандитизма. Что и говорить, к примеру, как раз в твоем родном Куйбышеве или Самаре, как ты его называешь, сейчас действуют десятки банд. У меня там брат, тоже служит в милиции. Он писал, что у них каждый день происходят перестрелки. Люди боятся выходить на улицу после наступления темноты.

Он поглядел на меня, проверяя, слушаю ли я его. Конечно, я слушал его, куда деваться. Да это и в самом деле интересно узнать.

— В нашем Горьком обстановка не лучше, — продолжил Юшков. — Даже еще похуже. У нас есть несколько поселков на окраине города, которые присоединены к нему, так там разгул бандитизма просто дикий. Врываются в дома и убивают всех на месте, никого не щадят, ни детей, ни стариков, ни женщин.

Он посмотрел на меня пристально и закончил:

— Сейчас идет другая война, с преступностью. Непримиримая и беспощадная. Руководство страны поставило задачу в кратчайшие сроки ликвидировать криминал. И нам нужны такие люди, как ты, Ломов. Очень нужны.

Глава 3. Иногда для того, чтобы отвлечься, надо разгрести кучу дел

Речь получилась убедительная. Может быть, мне следовало пустить горестную слезу, но я не умел плакать. От слова совсем.

Эту досадную особенность я обнаружил в себе, когда у меня пропал пес Пират, еще когда был школьником, там, в будущем. В таком далеком и недостижимом будущем. Переживал очень сильно, но плакать не мог. Не получалось.

Потом, когда умерли бабушка и дедушка, я все равно не мог выдавить из себя и слезинки. Ходил с сухими глазами, как бездушная скотина.

Мне даже двоюродная сестра из Саратова заметила, что не мешало бы хотя бы для вида всплакнуть. Но зато потом, помнится, когда все родственники и знакомые разъехались и я остался один, то целые сутки напролет выл волком в подушку.

— Ну что же, я готов, — ответил я на лекцию Юры. — Тем более, что в будущем я и так работал в поли…, в правоохранительных органах. И ломал всяких волков, на это меня долго натаскивали. Так что да, вы обратились по адресу.

Юшков кивнул. Он и не сомневался в моем согласии. А мне и в самом деле некуда было деваться. Либо я сейчас присоединяюсь к моим советским коллегам, либо отправляюсь за решетку, как чертовски подозрительный тип и враг народа.

Даже если Юшков меня отпустит, рано или поздно я все равно туда попаду, потому что у меня нет самого главного - документов. Про это я и напомнил своему новому товарищу.

— Ты все-таки упорно цепляешься за свою выдумку, — Юшков сокрушенно покачал головой. — Хватит уже играть в эти дурацкие игры, не смешно, если честно. Ты весь ободранный, исцарапанный и в грязной одежде. Возможно, ты и в самом деле попал в какую-то плохую историю, например, напился, подрался и потерял документы. Так просто скажи правду и не надо выдумывать небылицы.

Я не стал улыбаться.

— Иногда глупые небылицы реальнее самой настоящей правды.

После завершения всех процедур мы поехали в районный отдел милиции. Огородников, тот самый суровый лысый майор, отвечал за уголовный розыск и Юшков находился у него в подчинении.

Он переговорил с майором насчет меня с глазу на глаз, а потом Огородников позвал меня и сообщил, что я могу оставаться в отделе. О том, что Юшков сказал начальнику, я до поры до времени не знал, но предполагал, что он состряпал правдоподобную байку о том, что я работал в органах недавно и повздорил с руководством. Кроме того, недавно в Ленинском районе очень удачно сгорел архив и Юшков объяснил, что именно тогда пропало мое дело.

— Я много на себя взял, — сказал он, когда мы вышли от начальника и на время остались одни в кабинете. — Но я исхожу из того, что ты сегодня спас мне жизнь. И не только мне, да и другим, иначе нам пришлось бы туго. Поэтому я склонен тебе доверять.

Так моя судьба временно устроилась и я был пока что определен внештатником. Юшков созвонился с паспортным отделом и мне выписали справку об утере документов. Как легализоваться в этом мире для меня все еще оставалось глубочайшей загадкой, но сейчас я мог хотя бы вздохнуть спокойно.

Линией уголовного розыска ведал Огородников, в подчинении у него было трое человек.

Юшков Юра был самым болтливым из них, любил обсудить все новости, посмаковать последние городские сплетни и еще, судя по всему, был охоч до женского пола. Свои густые усы он то и дело поглаживал, чистую, без единой пылинки форму носил с артистизмом и изяществом. Перевелся он в Горький из Ленинграда в прошлом году и не очень любил рассказывать, по какой такой причине это произошло.

Другим сотрудником был Молчанов Коля. Этот соответствовал своей фамилии, был полной противоположностью Юшкова. Высокий, немолодой уже, седовласый, в милицию он пришел из пожарной службы. Обычно всегда сидел за своим столом и скрупулезно заполнял бумаги. В разговорах участвовал редко, только посмеивался и похмыкивал.

Ну, а третьим был молодой сотрудник, Антон Гущин, быстрый и проворный. Похож на моего шустрого друга Ильюху, такой же пробивной и умелый. Этот мог найти контакт с любым человеком.

Помимо них, для расследования важных дел и организации охоты на бандформирования отделу разрешалось привлекать других сотрудников, с благословения начальства, разумеется.

Впрочем, едва мы познакомились, как Огородников снова поручил нам выехать по новому делу.

— Произошло убийство священника Троицкой церкви, — неторопливо и веско сказал майор. — Я сейчас еду в горком по вопросам создания транспортной милиции, а вы езжайте, осмотритесь там. Идеологический сектор с меня шкуру сдерет, если мы не найдем убийц. Причем в самое ближайшее время.

Уже в машине Юшков сначала задумчиво молчал и только когда мы проехали половину пути, оживился. Я смотрел на улицы города и дивился, какой он сейчас весь малоэтажный и притихший.

Людей на улицах мало, машин еще меньше. Автобусы разъезжали по дорогам, развозя пассажиров. Повсюду шла стройка, после суровой зимы и прошедшей войны люди потихоньку восстанавливали город. Насколько я знал, его не раз подвергли обстрелам и налетам.

— Там наверняка грабеж, — сказал Юшков задумчиво. — Церковь - это богатая организация, даже в наши дни. Как-то выживают попы, спекулируют на суевериях неграмотного народа. Наверное, кто-то соблазнился церковной казной, отец Алексей застал воров на месте преступления и его порешили. Эх, хороший был человек, хоть и поп.

Я поглядел на его округлый профиль. Я сидел один сзади, широко расставив ноги, потому что мне было мало места, а Юшков забрался вперед, рядом с водителем, дядей Мишей.

— А ты что же, атеист, что ли? — громко спросил я. — В бога не веришь?

Юшков оглянулся на меня, перемигнулся с водителем.

— Ну да, а как же еще? Религия - опиум для народа. Сколько веков с ее помощью держали в рабстве трудящихся, а? Знаешь, какие богатства церковь накопила?

Да, точно, ведь в советское время все были материалистами и атеистами. Для меня, с малолетства почтительно взиравшего на лики святых в церкви, было дико слышать такие рассуждения.

— Меня мама по-другому учила, — сказал я упрямо. — У нас религия не под запретом.

Юшков покосился на водителя, который навострил уши и примирительно сказал:

— Если мы с тобой начнем дискуссию перед тем, как едем расследовать убийство священника, то добра от этого не жди. Мы с тобой об этом потом поговорим. Устроим диспут, так сказать.

Троицкая церковь располагалась в селе Высоково, неподалеку от Горького. Желтые небольшие здания, ворота в виде арки. Во дворе стояла небольшая группа людей.

Вход оцеплен, возле молельного зала стоял постовой, никого не пускал внутрь. Юшков показал удостоверение и мы вошли внутрь.

Священника убили в собственной келье. Когда мы увидели скрюченное тело пожилого мужчины, привязанное к стулу, Юшков нахмурился. Да и я тоже был поражен.

— Оказывается, это не просто грабеж, — сказал Юшков и подошел ближе. — Ты смотри, его же пытали. Наверняка хотели узнать, где спрятана казна. Я же говорю, церковь - богатая контора. Вся страна в руинах, а у них подвалы ломятся от золота.

Меня его агрессия по отношению к религии раздражала, но я пока что помалкивал. Во-первых, не то у меня сейчас положение, чтобы спорить насчет религии. Если буду слишком ерепениться, меня живо выпрут из органов.

А во-вторых, жизнь сейчас такая, как я понимаю. Люди верят в мощь науки, в технический прогресс, в силу разума. Они сейчас считают, что этого достаточно, для того, чтобы на земле наступил рай. Насчет экологии никто не задумывался.

Впрочем, совсем уж молчать я тоже не собирался. Не в моем это характере.

— Так-то оно может и так, но это не дает права пытать и убивать человека, — ответил я и с вызовом поглядел на Юшкова.

Он пожал плечами.

— Само собой. Тут я с тобой не спорю. Правда, это деньги выманенные обманом у трудового народа, но отбирать их силой никому нельзя. Кроме самого государства, разумеется.

— Слушай, давай уже без религиозных диспутов, — предложил я. — Мы просто делаем свою работу, договорились?

Мы продолжили осмотр места преступления и вскоре картина происшедшего выяснилась окончательно. Преступление произошло ночью. Церковный сторож находился в отлучке и поэтому его не было на территории церкви. Юшков сразу распорядился отыскать его и привезти на допрос.

Преступники допрашивали священника довольно долгое время, судя по почти полностью сгоревшим свечам. Избивали, выдергивали ногти, тушили об него папиросы…

— Крепкий мужик оказался, долго держался, — уважительно заметил Юшков.

В конце концов грабители узнали, где спрятан тайник с богатствами: деньги, пожертвованные прихожанами, украшения и ценные иконы. Все это они вынесли из церкви и скрылись в неизвестном направлении. Перед этим убили священника, перерезав ему горло. Розыскная собака, отправленная по следам, вскоре потеряла их. Судя по всему, убийц было трое, максимум, пятеро человек.

Кто совершил преступление, пока непонятно. Черт, у них ведь здесь никаких методик еще нет, ни анализа ДНК, ни компьютерного моделирования. Фото отпечатков не отправишь по мессенджеру в лабораторию. На месте уже работали криминалисты, собирали отпечатки и готовились брать гипсовые отливки следов.

Мда, что поделать, прошлый век, ни тебе компьютеров, ни смартфонов, ни мощных баз данных. Все надо делать ручками, всюду бегать ножками. И шевелить собственными мозгами.

— Подниму осведов, наверняка слухи уже поползли, — пробормотал Юшков. — Они уже наверняка что-то слышали. Среди них много религиозных, такие же, как и ты, так что они тоже будут возмущаться и поделятся информацией.

Это хорошо, когда есть сеть агентов. Без них многого не расследуешь. Земля слухами полнится, а криминальная среда - так тем более, там все на разговорах и сплетнях держится.

Я почувствовал себя голодным. Усталость еще не особо овладел мной, я еще долго могу держаться. Но вот чувство голода - это самая невыносимая пытка для меня. Когда я сказал об этом Юшкову, он отправил меня обратно с водителем в райотдел. Дал талоны на обед, в столовой рядом с работой.

— Что же ты мне раньше не сказал, — спохватился он. — Такому кабану, как ты, много калорий надо. Я пока прошвырнусь по своим делам, а ты потом, после обеда, поступаешь в распоряжение Молчанова. Он сегодня на дежурстве, а это значит, что вы, скорее всего, пойдете на обход. Сегодня, кажется, будут ловить Шнурка, так что ты у дяди Коли оружие попроси. Твои патроны скоро закончатся, а наши не подходят, я уже видел. Ну все, я побежал.

Мы довезли его до нужного места через пару улиц и Юшков чуть ли не на ходу выскочил из машины. Мы поехали дальше и вскоре остановились у здания отдела. Первым делом пообедали вместе с дядей Мишей, а потом я отправился к Молчанову.

— Вечером заступаем на дежурство, — ответил тот. — Иди пока, получи оружие, а потом жди. У меня сейчас допросы, так что не путайся под ногами.

Я получил видавший виды вальтер, впрочем, вполне еще работоспособный и в хорошем состоянии. Разобрал его, почистил, снарядил обойму и приготовил запасные. Потом уселся на стул и сам не заметил, как уснул.

Во сне мне казалось, будто я лечу сквозь пространство, прямо в космосе. Без скафандра и каких-либо защитных средств. Солнце горит вдали огромным раскаленным шаром, повсюду россыпи звезд и вокруг стоит абсолютная тишина. Я наслаждался моментом, а потом ощутил, как меня кто-то трясет за плечо.

— Эй, Лом, ну-ка, сходи с Судаковым, тут надо помочь гражданочке.

Я разлепил веки, огляделся. Рядом стоял Молчанов, указывал на постового. Тоже крепкий малый, высокий и кучерявый, в белом милицейском мундире. Интересно, насколько он силен?

— Какой такой гражданочке? — спросил я. — Вы о чем?

— Да вот же она. — дядя Коля указал на заплаканную женщину, стоящую за постовым. — Талоны продуктовые выхватили посреди бела дня. У меня опять допрос и Огород вызывает, а ты иди, помоги Судакову.

Он ушел, а я обратился к женщине:

— Что у вас стряслось?

Спрашиваю, а сам вижу, что она в полном отчаянии. Глаза горят, рот превратился в тоненькую ниточку.

— Если вы мне не поможете, я под поезд брошусь, — ответила женщина. — Бандиты у меня сумку украли, а там продовольственные карточки на всю семью, деньги последние. Мы теперь с голоду помрем. Кто нам другие карточки даст?

В голосе ее слышались истерические нотки. И впрямь может броситься под поезд.

Я поглядел на напряженного Судакова. Тот внимательно слушал пострадавшую.

Да, дело плохо. Я от деда помню, в послевоенные годы был жесткий контроль за выдачей продуктов. Каждая карточка именная, если потеряешь, никто не восстановит. Впрочем, для криминальных умельцев подделать фамилию - ничего необычного, главное, чтобы сама карточка была подлинная.

— Вы успокойтесь, гражданочка, — сказал я. — Мы сейчас осмотрим окрестности, вы скажите, где это было.

Она назвала улицу, я вопросительно поглядел на Судакова.

— Знаю, это тут, недалеко, — кивнул головой постовой.

Тогда мы отвели женщину к дежурному, а сами отправились на место происшествия. Женщина снова принялась плакать, но обещала никуда не уходить, пока мы не найдем талоны.

— Вот дура-то, — сказал Судаков, размашисто шагая рядом со мной. — Чего сумку отдавать? Надо было бежать, что есть сил.

Я поглядел на него. Хорошо так говорить, когда ты молод, силен и мужского пола. А если ты женщина, тебя держат за руки и силой вырывают сумку, то тут вряд ли что можно сделать против злоумышленников. Хорошо еще, что ножом в бок не ткнули.

Вскоре мы подошли к дому. Длинное четырехэтажное каменное здание. На главной улице, неподалеку ездят машины и автобусы, ходят другие люди. Чуть ли не в двух шагах от райотдела милиции.

Бандиты действительно вконец обнаглели. Правда, сейчас уже не день, а вечер. Хотя еще светло, сумерки только наступают.

— Я в тот двор, а ты дальше, — распорядился я.

Судаков дернулся, потому что он милиционер и в форме, а я так и ходил в гражданской одежде, причем не самой чистой после путешествия через временную пещеру. Но возражать не стал, молодец. Только буркнул:

— Ладно, — и зашагал по улице, все также размашисто.

Я хотел его окликнуть, сказать, что мы оба войдем во двор, а там уже разделимся. Ну да ладно, сам разберусь.

Во дворе пусто. Сквозь деревья, еще с голыми ветвями, виднелись редкие обитатели. Никого нет, кроме женщины с ребенком, старушки, спешащей по своим делам и мужичонки, нырнувшего в соседний подъезд.

А еще я увидел дворника. Это хорошо, он всех здесь знает.

— Эй, дружище, я из милиции, — сказал я, подойдя ближе. — Ты тут не видел группу молодых людей?

Дворник был пожилой, смуглый и равнодушный.

— Это те бандюки, что ли? — спросил он, перестав шоркать метлой по тротуару. — Да вон в тот подъезд зашли. А ты что же, за ними? Один, что ли? Справишься?

— А сколько их? — поинтересовался я. Если больше трех, то будет трудно.

— Трое, — безразлично ответил дворник. — Рожи звериные. Ты бы за подкреплением сходил, что ли. Хотя ты и так не слабый, как я погляжу.

— Если что, свисти, — сказал я и направился к подъезду.

Открыл дверь, огляделся. На первом этаже никого. Спустился в подвал, осмотрелся, ударился макушкой о низкий потолок, выругался. Тоже никого.

Когда я поднялся на площадку второго этажа, то тоже никого не обнаружил. Зато сверху послышались приглушенные голоса. Вот они где, голубчики. Если это они, конечно же.

На четвертом этаже и вправду стояли трое парней. Мешковатые штаны, рубахи, кепки. В зубах папироски. Типичная гопота.

— Эй, Крот, а почему Ржавому тот червонец достался? — закричал один возмущенно. Высокий, длинный, худой. — Мы с ним наравне работали. За что такие заслуги?

Крот ответить не успел. Они заметили меня и переполошились. Я достал вальтер, показал им, потом загремел на весь дом:

— А ну-ка руки, сволочи! Пристрелю на месте, кто будет рыпаться!

Это у меня еще давняя привычка. Когда надо, у меня получалось кричать громко и оглушающе. Это как ударить по голове дубиной, обмотанной тряпьем. Слабые духом противники теряются от мощного крика.

Могут испачкать штаны, поднять руки и сдаться. Даже стрелять не надо. Психология, так ее раз эдак.

Но в этот раз психология не сработала. Парни вытащили ножи и бросились на меня с отчаянием обреченных.

Глава 4. Ночная охота

Наверное, я закричал недостаточно громко.

— Куда, сволочи? — заорал я так, что у самого чуть перепонки не лопнули. — Пристрелю, суки!

Один парень, тот самый, что возмущался, прыгнул через перила на лестницу и попытался сбежать вниз. Я тоже стоял на этой лестнице, толтко повыше и мог до него дотянуться. Поэтому я пнул его в спину, пожалуй, даже чересчур сильно. Парень впечатался в стену рядом с входной дверью одной из квартир, ударился головой и медленно осел на пол.

Зато двое остальных бросились на меня с заточками. Обгоняя друг друга, они мчались по лестнице вниз с четвертого этажа, скалили и вправду звериные рожи.

Ну что же, застрелить их? Выстрелить одному прямо в морду, второму в живот. Или для начала хотя бы сделать предупреждение? Вообще, шмалять здесь, в подъезде, в ограниченном пространстве - та еще затея, но ничего не поделаешь. Не давать же себя порезать на лоскуты.

Я поднял руку с пистолетом, выстрелил в бабуина справа. Сначала мне было плевать на предупреждение, но в последний момент пожалел идиота. Выстрелил выше, в стену. Пуля отрикошетила, улетела в сторону.

Грабители остановились. Перекошенные рожи изменились, кажется, только теперь они поняли, что были на волосок от смерти. Я не стал стрелять снова.

Просто шагнул к ближайшему и обрушил рукоять пистолета ему на голову. Получилось быстро и эффективно. Урка приподнялся в воздух, отлетел назад и повалился на лестницу. Нож вылетел из руки, зазвенел по ступенькам.

Второй зарычал, как бешеный пес, поднял руку с ножом, и опять рванулся ко мне. Роста он был невысокого, весь чернявый, с большой тыквоподобной головой, глаза выпученные, нос вытянутый и остренький. Вот же зараза, ушлепок гребаный.

Даже и сейчас я не стал стрелять. Можно было бы, за то, что они кражей талонов обрекли ту женщину на голод, но в этот раз я пока что еще снисходительный. Пользуйтесь моей добротой.

В общем, я поднял ногу и ударил ступней в набегающего на меня грабителя. Даже не ударил, а мощно толкнул. Одной рукой непроизвольно схватился за перила, чтобы не упасть.

Удар-толчок получился, что надо. Попал прямо в живот, нападавший скрючился от боли, отлетел к стене, ударился о нее спиной и упал на пол. Нож тоже выронил.

Я огляделся на валяющихся на лестнице грабителей. Теперь они вовсе не выглядели угрожающими и опасными для жизни. Так, не в меру расшалившиеся детишки, которые слишком устали гонять по детской площадке и улеглись спать, кто где горазд.

Сейчас они лежали неподвижно с закрытыми глазами, только немного постанывали. И это вовсе не эротическое шоу. Я подобрал ножики и взял их с собой. Будут оформлены, как доказательства, ведь они ими наверняка угрожали ограбленной женщине.

Потом пнул ближайшего в бок. Тот замычал от боли.

— Вставайте, твари! Быстрее, у меня мало времени. Кто не поднимется, буду лупить, как тупого барана.

Так я быстро поднял их с пола, выстроил цепью, перевязав руки ремнями и повел вниз. Наручников у меня не было, по-моему, их сейчас во всем городе трудно отыскать. Поэтому пришлось обходиться тем, что под рукой. Кстати, перед тем, как двинуться, я быстро нашел на площадке четвертого этажа женскую сумку, а в ней как раз продуктовые карточки и деньги.

На выходе из подъезда меня встретил дворник с поднятой наперевес метлой. Теперь он перестал строить из себя безучастного типа и с открытым ртом смотрел, как я в одиночку конвоирую трех быков.

— Однако, мое почтеньице, товарищ милиционер! — пробормотал он. — Как вы их стреножили ловко! Наш участковый так не смог бы.

На выходе из двора я встретил сумрачного Судакова. Он так никого и не нашел и с удивлением посмотрел на мою добычу. Потом присвистнул и улыбнулся:

— Ну ты даешь, новенький. Фартануло тебе, однако.

Вместе мы сопроводили задержанных в райотдел. По дороге они покачивались на негнущихся ногах и жаловались, что не могут идти дальше. Судаков подталкивал их в спину.

В дежурке их первым делом встретила та самая пострадавшая девушка. Она бросилась на переднего грабителя с кулаками и осыпала его ударами:

— Гады, чтоб вы провалились, я из-за вас чуть руки на себя не наложила!

Потом опомнилась, бросилась к Судакову, который стоял впереди и принялась с ним обниматься:

— Спасибо вам большое, вы даже не представляете, как я вам благодарна.

Постовой пытался оттолкнуть ее и слабо протестовал, указывая на меня:

— Да я ничего не сделал, это все он! Он их поймал! — но счастливая женщина ничего не слышала и все равно благодарила только его.

Ладно, мне особо благодарностей и не нужно. Достаточно того, что я помог человеку. Пользуясь небольшой суматохой, я потихоньку отошел к лестнице и поднялся на свой этаж, где располагался кабинет уголовного розыска.

Так-с, теперь придется сочинять кучу отчетов об этом пустяковом происшествии. Еще и о применении огнестрельного оружия. Бюрократия, насколько мне известно, и в двадцать первом веке, и в двадцатом обладала великим могуществом.

В кабинете сидел Гущин, что-то быстро писал на бумаге карандашом. Глянул на меня мельком, бросил отрывисто:

— Тебя дядя Коля потерял. Ты куда запропастился?

Я уселся на жалобно заскрипевший подо мной стул. Мне кажется или этот мальчишка решил, что имеет право меня погонять? Устроить нечто вроде дедовщины и показать, что он здесь главный? Ладно, пока что я спущу ему этот тон, но если так будет продолжаться, придется поставить его на место. Мне моя прежняя девушка говорила, что в таких случаях мое лицо превращалось в каменную маску, за которой ничего нельзя прочесть.

— Ходил по делам.

Гущин даже не поглядел на меня.

— Докладывать надо, когда куда-то уходишь. Даже в школе отпрашиваются, когда по нужде отходят. А у нас здесь учреждение посерьезнее школы.

Я пристально поглядел на парня.

— А ты у нас, получается, учительница? Марья Степановна Гущина?

Парень усмехнулся.

— Э, Лом, а вот хамить не надо. Я тебя об элементарном прошу, чтобы всегда знать, где ты находишься и чем занимаешься.

В принципе, его требования были достаточно законны и обоснованны. Вот только мне нравился тон, которым они были изложены. Ладно, чего уж там. Все понятно.

В любом коллективе, стоит тебе там появиться впервые, тебя проверяют на прочность. И лучше сразу показать, что у тебя есть острые зубы и ты можешь отчаянно кусаться, прежде чем «старички» окончательно сядут на шею и будут тобой помыкать.

— Послушай, Антон, — сказал я ровно. — Я тебе отчитываться ни в чем не обязан. Я подчиняюсь только Огородникову. И прошу тебя зарубить это на носу.

Гущин ухмыльнулся. Положил карандаш, поглядел на меня.

— Ух ты, какой грозный. Ладно, постараюсь запомнить твои слова. Я их запомню, хорошо запомню. Зарублю на носу, как ты говоришь.

Мы молча сидели, глядя друг на друга, когда вошел Молчанов. Юшков так и до сих пор и не появился. Дядя Коля подошел к своему столу, достал кобуру с пистолетом и нацепил на пояс. Оглядел, поправил, чтобы было удобнее.

— Ломов, ты уже пришел? Пойдем скорее, мы уезжаем. Шнурок ждать не будет.

Мы вышли из кабинета, Гущин снова принялся выводить на бумаге свои каракули, при этом на губах у него блуждала легкая улыбка. На меня он предпочитал не смотреть, хотя из-за моей массы меня трудно было не замечать.

Ну вот, нажил себе еще одного врага на свою голову. Мало мне было противников там, в будущем, так еще и здесь быстренько обзавелся. С другой стороны, пусть знает теперь. И не лезет лишний раз, целее будет.

— А что это за Шнурок такой? — спросил я в машине у Молчанова. Тот, как обычно, уставился в окошко и собирался, видимо, сидеть безмолвным сычом всю дорогу. — Бандит, которого мы должны взять? Или кто-то другой?

Я, как обычно, сидел сзади. Молчанов - спереди. Он оглянулся на меня, как будто только сейчас вспомнил о моем существовании. Впрочем, не сомневаюсь, что это так и было.

— Да, это бандит, — ответил он со вздохом. — Очень дерзкий и опасный. Фамилия Тюрин. За последний месяц со своей шайкой ограбил два магазина и пытался взять сберкассу. Застрелил охранника, когда тот пытался сопротивляться. Одного из своих подельников задушил шнуром от обуви, отсюда и кличка.

Ого, в чрезвычайных обстоятельствах даже шнурки могут быть опасными. Надо же, я даже и не подозревал, что ими можно убить человека. Надо поосторожнее обращаться с обувью.

— И сейчас мы поедем его брать? — спросил я. — А кто еще участвует в операции? Мне кажется, что на человека, который так умело орудует нитками, опасно идти только вдвоем. Особенно, если он будет не один. А они вечно ходят не одни, а группами.

Молчанов кивнул. Отвернулся, посмотрел вперед.

— Конечно, мы будем не одни. Осведомитель сообщил, что сегодня вечером Шнурок со своими приспешниками будет отдыхать в закусочной «Белая роза». Там мы его и должны будем взять. Нам будут помогать еще пятеро сотрудников.

Ну, это уже кое-что. Интересно, а сколько людей в шайке Шнурка? Если хотя бы пятеро и все вооруженные, то нам надо еще больше народу.

— А план какой? — я все никак не мог угомониться и продолжал пытать старшего товарища вопросами. — Мы будем брать его в заведении или на выходе? Если внутри, то могут пострадать другие посетители.

Молчанов недовольно покосился на меня.

— Конечно же, мы будем брать их на выходе. Я знаю, что внутри брать опасно. Шнурок очень опасен и непредсказуем. Может с легкостью начать палить во все стороны, прикрываться посетителями, как живым щитом. Все это мы обсуждали с руководством, великий ты наш стратег и тактик. Твое дело стоять в сторонке и только в крайнем случае, слышишь, в очень крайнем случае идти на помощь.

Он погрозил пальцем.

— Смотри у меня, знаю я вас, молодых да ранних. Полезешь без разрешения, подставишь голову под пули, тебя ранят или прикончат, еще чего хуже. А мне отвечать, как допустившему тебя на операцию. Огородников тоже приедет, но он будет занят, не лезь к нему со своими расспросами.

Что-то он чересчур сгущает краски. Перестраховывается. Но тут не поспоришь, как с Гущиным. Захочет, тут же отправит меня обратно.

Ладно, со стороны поглядеть тоже неплохо. Жаль, нет попкорна и газировки, а еще мягкого кресла, чтобы сидеть и наблюдать за открывшимся зрелищем.

Когда мы подъехали к месту засады, на улице уже стемнело. Оно и понятно, весь вечер Шнурок будет сидеть в трактире, будет пировать, гулять и веселиться, а мы будем ждать здесь, в темноте и на холоде, как бродячие псы.

Хотя, это как посмотреть. С другой стороны, мы сидим в засаде, как охотники на тигра-людоеда, отведавшего сладкого человеческого мяса. Ждем, когда он выйдет с водопоя.

Вернее, не тигра, а волка. Он должен появиться со всей своей стаей. И нам надо дождаться, пока он отделиться от других посетителей-овечек и только тогда напасть на него. Как волкодавы.

Закусочная с романтическим названием «Белая роза» на поверку оказалось большим зданием с высокими потолками, окна которого светились от яркого света, а внутри звучала музыка и кричали разухабистые пьяные голоса. Музыка, конечно же, была живая, исполняемая на пианино, скрипке и гармони.

Улица, на которой расположилось заведение, уже почти погрузилась в сон. Во всяком случае, в двухэтажных домиках, стоящих вдоль улицы, почти не было огней. Почтенные советские граждане, живущие в них, наверное, уже лежали в своих постельках и видели десятый сон.

Если только они смогли уснуть вопреки шуму, доносившемуся из кабака. Около домов стояли редкие машины. Изредка вдали пробегали черные силуэты собачек, горделиво бегущих по своим собачьим делам.

— И долго нам ждать придется? — спросил водитель дядя Миша. — Я к тому, что хочу подремать. Вторые сутки за рулем, без перерыва. Забыл уже, как жена и дети выглядят. И сплю урывками.

Молчанов сначала не ответил. Мы стояли в подворотне, недалеко от заведения, вход и окна были, как на виду. Сейчас мой коллега пристально вглядывался в закусочную. Дальше через улочку стоял грузовик с другими нашими сотрудниками, готовыми к активным действиям.

— А вот это мы сейчас и узнаем, — наконец, ответил Молчанов и кивнул на неприметного человечка в кепке, вынырнувшего из закутка рядом с кабаком. Он быстренько подскочил к нам, заметил Молчанова на переднем сиденье и споро заговорил с ним через открытое окошко:

— Он здесь. С ним еще четверо. Девки еще есть. Сидят, гуляют. Дичь заказали, вино и водку. Шикуют. Еще не скоро освободится. Я дам сигнал, когда будет время.

Сказав это, человечек надвинул кепку глубже на голову, стараясь прикрыть лицо и побежал обратно к «Белой розе». Там нырнул в закуток и исчез.

— Ну вот, дядя Миша, понятно теперь? — удовлетворенно ответил Молчанов. — Отдыхай, не торопись. Мы еще нескоро приступим.

Шофер не заставил себя долго упрашивать. Откинулся назад, накрыл кепкой лицо, чтобы свет фонарей не бил в глаза и, судя по храпу, мгновенно уснул. Молодец, дядя Миша. Использует каждое мгновение для отдыха.

Может быть, мне сделать точно также? Правда, что плохо, иногда у меня бывает слишком крепкий сон. Пушкой не разбудишь, даже если меня упаковать и использовать вместо снаряда. Поэтому, раз уж я не хочу пропускать все самое интересное, придется потерпеть и не спать.

Поэтому пришлось сидеть, молчать и думать о своем. Молчанов не очень удобный оппонент для интеллектуальной и забавной дискуссии. Он тоже погрузился в раздумья и безмолвно сидел, изредка потирая подбородок.

Так прошло много времени. Я приверженец механической наручной техники, поэтому на руках у меня были не электронные, а обычные часы. Правда, циферблат с подсветкой. Изредка поглядывая на него, я отмечал, что маленькая стрелка медленно движется к полуночи. За все это время мы с Молчановым перекинулись всего парой слов, если и того не меньше.

Ну и хорошо. Мне как раз есть о чем поразмышлять. За это время я окончательно смирился с мыслью о том, что застрял в прошлом. Может быть, еще есть какие-то способы вернуться обратно, хотя там меня никто не ждет. И кроме того, мне надо найти здесь Борзого и обезвредить, как здесь говорят, что означает попросту прикончить.

Что мне еще импонировало, так это простота и суровость расправы с преступниками. С бандитами тут разговор короткий. Если его руки по локоть обагрены кровью, то с ним не церемонились при задержании. Могли пристрелить на месте и впоследствии отделаться только незначительными замечаниями.

Если же бандит сдался и его взяли живым, то очень скоро все равно приставят к стенке и пристрелят, как бешеную собаку. Никто не уходит от справедливого возмездия. Как раз по мне, я одобряю такие методы искоренения преступности. Если уж рубить, так под корень.

Не то, что в нашем лояльном двадцать первом столетии, когда для того, чтобы наказать преступника надо одолеть сотни препятствий, как в страшной сказке.

Под конец я все-таки не выдержал и задремал. Потихоньку начал проваливаться в еще более глубокий сон, но в это время издали раздался тихий свист. Я тут же проснулся и огляделся. Водитель перестал храпеть.

Из-за угла ресторации выглянул давешний типок в низко надвинутой кепке. Указал назад, махнул рукой.

— Ну все, началось, — сказал Молчанов и полез из машины.

Я последовал за ним. Несмотря на все запреты, пропускать забаву я не собирался. И на всякий случай хотел находиться поближе к месту действия.

Со стороны другой улочки к закусочной стремительно скользили бесшумные тени. Это наша подмога, готовятся к захвату. Жаль, что место все-таки выбрано слишком людное, но, видимо, Шнурок слишком осторожен, поймать его в другом месте не получается.

Придется рискнуть. Если противники от души назюзюкались, то задержание может пройти быстро и эффективно. Даже не успеют понять, что случилось.

Но когда из кафетерия повалили посетители, стало ясно, что без шума, криков и крови не обойтись.

Глава 5. Как шнурку не виться, конец все равно один

Что же такое стряслось? А случилась неожиданность. Кто-то из чересчур глазастых людей Шнурка заметил милиционеров. И начал кричать на всю улицу:

— Атас, Шнур! Тут менты! Сваливайте! — И еще за пазуху полез, явно за оружием, скотина.

Ну, вот что ты тут поделаешь? Только и остается, что проклинать всех коммунистических и стандартных богов, которые позволили случиться такой досадной осечке. Такому чертовски неприятному проколу.

Я стоял на месте, оценивая обстановку. Молчанов, наоборот, сорвался в сторону, к укрытию, в виде огромной бочки с непонятным содержимым, крича:

— Стоять, Рында! Это милиция! Руки вверх и сдавайся! Не двигайся!

Но упрямый подельник Шнурка нипочем не желал слушаться такого неавторитетного для себя человека, как представитель правоохранительных органов. Он выхватил пистолет и тоже бросился в сторону, поскольку выход из закусочной был заблокирован выходящими людьми. Эх, все пошло не так, все пошло не по плану.

Надо ли тоже бежать к укрытию, потому что сейчас начнется заварушка? Или стоять на месте, что иногда бывает даже безопаснее? Я не успел ответить на этот вопрос, как тут загремели выстрелы.

Обстановка к моменту начала перестрелки выглядела следующим образом. Возле выхода закусочной стояли две машины, плюс подъехала еще одна, явно, чтобы забрать кого-то из посетителей.

Там же возле окон стояли пустующие сейчас столики и пару скамеек. Урна для окурков. Кроме того, помимо Шнурка, к выходу потянулись другие посетители и вместе с бандитами их вышло человек десять, шестеро кавалеров и четыре дамы.

Лично для меня положение еще осложнялось тем, что я не знал, как выглядят члены банды Шнурка. Милиционеры тем временем большей частью рассеялись вдоль двух домов на противоположной стороне улицы, там особых укрытий не было, только росли несколько деревьев да еще стояли бочки и ящики, штабеля для дров.

— Вали ментов! — сдавленно закричал кто-то из подельников Шнурка, а может, и он сам.

Со стороны закусочной, как я и сказал, зазвучали выстрелы. Бах, бах, бах! Пули взвизгнули в воздухе, ударились о стену здания, где попрятались мои коллеги.

Возле закусочной раздались крики и пьяная ругань. Женщины побежали, куда глаза глядят, мужчины повели себя по-разному. Кто повалился наземь, а кто тоже побежал в сторону. Мы стрелять пока не могли, слишком уж много было посетителей возле харчевни.

Я пригнулся и отошел подальше в сторону, стараясь не попасть под линию огня. Тут понятно, что будет дальше.

Посетители рано или поздно поймут, что надо сваливать. Большая часть с криками убежит из питейного заведения. Бандиты из шайки Шнурка тоже постараются уйти. Кто-то захватит заложников, а кто-то ускользнет без лишнего шума.

Короче говоря, без лишних жертв, скорее всего, не обойтись. А это очень и очень плохо. Строго говоря, теперь видно, что брать Шнурка здесь, в общественном месте было очень плохой затеей.

Или хотя бы надо было дождаться, пока бандиты отъедут подальше и уже только тогда начинать операцию. Но никак не на выходе из заведения.

Ладно, все это софистика. Если бы да кабы. Надо решать возникшую проблему, и чем скорее, тем лучше. Вот о чем я думал, когда, пригнувшись, пересек улицу по диагонали и очутился рядом со зданием, стоящим совсем близко к «Белой розе».

Между тем, на улице перед ресторацией разгорелся самое настоящее побоище. Выстрелы трещали с обеих сторон, отовсюду слышались вопли боли и ужаса. Да, завтра Молчанову намылят холку за такое бездарное проведение операции.

Если случайные прохожие и посетители пострадают, то руководителю операции грозит и более серьезная кара, чем просто выговор или внушение. Тут уже попахивает судом.

— Эх, дядя Коля, что же ты наделал, — с сожалением пробормотал я, крадясь вдоль стены здания к закусочной.

Одновременно я зорко вглядывался, что там происходит. Мимо меня пробежали две женщины в черных платьях, за ними трое матерящихся мужиков. На меня они даже не обратили внимания.

Я же глядел на трактир. Один бандит валялся перед входом, в руке пистолет, вокруг головы расплылась лужа крови. Еще трое отстреливались от моих коллег, прячась за автомобилями. Меня они не видели, ведь я крался фактически с фланга.

Ну что же, пользуясь преимуществами моей позиции, можно напасть на бандитов сбоку и быстро уложить всех на месте. Вот только все ли это члены шайки? Не осталось ли кого внутри заведения? Что, если затаившиеся там бандиты откроют оттуда ответную стрельбу по мне?

Ну, и самый главный вопрос, где, черт побери, этот гребаный Шнурок? Хоть бы ожерелье какое из шнуров носил бы, в конце концов, для опознания.

Ближайший ко мне бандит выглянул из-за машины, прицелился и выстрелил в сторону моих коллег. Судя по короткому вскрику, в кого-то попал.

Вот проклятье, так больше нельзя. Чего я сижу здесь, здоровый молодой лоб, пока мои товарищи рискуют жизнями? Пес с ними, с укрывшимися в закусочной бандитами. Сначала надо расправиться с этими, снаружи, а потом возьмусь и за других.

Я отклеился от стены здания, выпрямился и быстро пошел к закусочной. Иногда не надо красться, надо просто идти обычным шагом и тогда тебя никто не заподозрит в плохих намерениях. А между тем намерения у меня были самые дьявольские.

В каждой руке по пистолету. В правой - ПМ, а в левой - вальтер. Заряженные, готовые к стрельбе и к тому, чтобы забрать человеческие жизни. Так называемая стрельба по-македонски. В свое время я немало тренировался, чтобы уметь стрелять двумя пистолетами сразу.

Плюсы этого приема - в усилении огневой мощи, это особенно хорошо против превосходящих сил противника. А вот минусы - в том, что на перезарядку понадобится больше времени. Да и точность стрельбы может пострадать. Впрочем, сейчас я подошел очень близко, поэтому промахнуться не боялся.

Но слишком близко подойти я не успел. Когда я приблизился, тот самый бандит за машиной заметил меня. Я увидел, как у него округлились глаза от удивления. Ну конечно, кто же ожидал, что вот так вот, сбоку из темноты, вдруг внезапно появится парень с двумя пистолетами.

— Ты кто такой, дьявол тебя раздери? — спросил он напрасно и тут же начал по мне стрелять.

Из-за спешки и неожиданности он не успел прицелиться, на что я, собственно, и рассчитывал. Пули пролетели где-то далеко в стороне и тут я сам начал стрелять в него из ПМ. В этом пистолете я не сомневался, он у меня был отлично пристрелян, прицел тоже наработан.

Первые же две пули угодили в противника, он с криком откинулся к машине и ударился о дверцу спиной. На меня обратили внимание двое остальных бандитов, но было уже поздно, я перенес огонь на них.

Бах, бах, бах! Одна пуля ранила второго в плечо, еще одна в бок, он тоже упал рядом со скамеечкой у входа.

— Ах ты сука! — закричал третий. — Я тебя прикончу, сука!

Я находился уже довольно но близко к нему, почти дойдя до закусочной. Он торопливо принялся стрелять и одна пуля пролетела прямо над моим ухом с противным визгом. Я невольно пригнул голову и тоже начал стрелять по нему из вальтера.

Еще одна пуля впилась в деревянную опору крылечка на входе в заведение, тоже рядом со мной. А потом у противника кончились патроны и его пистолет сухо щелкнул пару раз.

Ну что же, это совсем другое дело. Я придержал руку, не стал стрелять ему в корпус, наклонил пистолет и выстрелил в ногу. Бандит тут же упал на живот и разразился матерной бранью. Я подошел ближе, мимо окон «Белой розы» и отпихнул его упавший пистолет ногой подальше. А то кто его знает, может, у него есть запасные патроны.

— Эй, дядя Коля! — крикнул я своим товарищам, которые наверняка вглядывались из своих укрытий за происходящим. — Это Ломов, не стреляйте. Я их обезвредил. Тут трое было, я их всех…

Я хотел сказать, что бандиты теп4рь не представляют опасности, но не успел. Из закусочной послышались женские крики и пронзительные визги. Я даже не стал оборачиваться и на всякий случай рванул в сторону, уходя дальше с поля зрения для возможного стрелка изнутри кафетерия.

И правильно сделал. Наверное, у меня уже с давних времен выработалось чутье на опасность.

Из трактира снова загремели выстрелы. Как раз по тому месту, где я стоял. Скорее всего, если бы я остался на месте, то пули наверняка попали бы в меня. Трудно не попасть в высоченного человека, стоящего к тебе спиной, и хорошо освещенного светом, падающим из «Белой розы». Отличная мишень. Хорошо, что подвижная.

Увернувшись от пуль, я прижался к стене закусочной между двумя окнами и начал перезаряжать ПМ. Вальтер пока что сунул за пояс, потому что двумя пистолетами вместе сейчас стрелять нецелесообразно. Тем более, что у меня и так мало осталось патронов на ПМ.

Вот черт, все-таки мои опасения оказались не беспочвенными. В заведении, тем не менее, остались приспешники Шнурка.

И что же теперь эти враги будут делать? Сколько их там? Один или двое? Что, если они сейчас высунутся из окон и начнут палить по мне из всех стволов? Разве я смогу что-либо предпринять? Максимум, что я смогу сделать, это прикончить одного, зато второй спокойно пристрелит меня самого.

Я пригнулся и прислушался к тому, что там происходит внутри заведения. И еще я недоумевал, где там моя подмога? Уж теперь, наверное, уже можно было бы подойти ближе и напасть на противников. Тем более, что нас теперь гораздо больше. Но звать их не стал, чтобы не обнаруживать свое местонахождение.

В закусочной плакали женщины и ругались мужики. Еще там хрустело сломанное стекло и трещали перевернутые столы. Мда, убытков у владельца заведения сегодня вечером наверняка немало. Ничего, он скоро с лихвой возместит расходы на восстановление.

Я ждал, что сейчас снова раздадутся крики и по направлению ко мне по дощатому полу затопают тяжелые сапоги убийц. Но нет, ничего подобного.

Все продолжалось своим чередом. Я осторожно выглянул в краешек окна и не увидел ничего, кроме лежащих на полу посетителей, а еще официантов.

— Эй, как там тебя, Ломов! — крикнул кто-то сзади, явно не голос Молчанова. — Ты жив еще?

Я убедился, что в меня никто не целится из заведения и крикнул в ответ:

— Да, жив! Идите скорее сюда. Кажется, они ушли через черный ход.

Едва я это сказал, как увидел две тени, мелькнувшие в конце зала. Ага, вот они, голубчики. Открыли дверь, ведущую на кухню и выбежали туда.

Я вскочил и огляделся. Эти люди и есть остатки банды Шнурка. И у меня еще осталась возможность взять их. Вот только бы узнать, где именно находится черный вход.

С какой стороны бы именно обогнуть здание, чтобы не потерять их из виду? А, к черту, зачем огибать здание и терять драгоценное время, если можно рвануть напрямую?

Я нырнул прямо в приоткрытое окно, а при моем росте даже не пришлось слишком подниматься, наоборот, я пригнул голову, чтобы не удариться сверху. Под окном на полу внутри валялись осколки стекла. Я захрустел по ним и услышал сзади оклик:

— Эй, Ломов, далеко собрался?

Опять не Молчанов. Я оглянулся, поглядел на милиционеров, подбежавших к закусочной снаружи. В руках пистолеты, белые гимнастерки покрыты пятнами грязи после того, как прятались в укрытиях, глаза дико вытаращены.

— Двое ушли черным входом, через кухню! — закричал я. — Организуйте охват с двух сторон а я побегу прямо за ними!

И не слушая, что они ответят, затопал через весь зал к двери, ведущей на кухню. Много, ох много времени потрачено. Уйдут ведь бандиты, как пить дать уйдут.

Промчался мимо ошеломленных посетителей, крича:

— Освободите проход! Пропустите меня, товарищи!

Растолкал официантов, пытавшихся тоже выскочить на кухню и распахнул дверь. Так, небольшой коридорчик, заставленный ящиками и коробками. Впереди еще дверь, входная, а по бокам - двери смежных помещений.

Не медля ни секунды, я побежал через коридор, одновременно мельком посмотрел по сторонам. Мимо промелькнула кухня, какой-то рабочий кабинет со столом и стульями, кладовая, подсобки.

Перед входной дверью тормозить не стал, ударил в нее плечом, по ходу дела толкая ручку. Так получилось, что дверь не поддалась, замок застрял и я со всего маху сорвал ее с петель.

Вылетел наружу вместе с ней, чуть не упал, а дверь с грохотом полетела на землю. Я едва удержался на ногах, потом выпрямился, огляделся и понял, что очутился на заднем дворе за харчевней.

Вокруг заборы и одноэтажные дома. Вперед в темноте уходила кривая улочка, стиснутая заборами. В соседнем дворе бешено зашлись лаем собаки. Где же эти сволочи?

В конце улицы в полумраке мелькнули две тени. Там тоже залаяли собаки. Ага, вот они где, субчики! Вряд ли вам теперь удастся далеко уйти.

Я рванул вперед, не дожидаясь, пока сзади заскучать сапоги моих коллег. Не успел пробежать хоть немного, как сзади действительно послышались их шаги и крики.

Надо же, молодцы, быстро добрались! А я думал, что ещё не скоро услышу вас. Видимо, у ребят оперативников все хорошо с физкультурой, они очень быстро бегают.

Возможно, мне тоже не помешает скорость кого-нибудь из них. В отличие от них, у меня с моим массивным великаньим телом, всегда были проблемы со скоростью. Быстро двигаться - это не моё.

— Вот они! — закричал я. — Скорее за мной! Они в конце улицы!

Ребята гурьбой побежали за мной, все-таки я их намного опередил. Я пробежал по улице, сопровождаемый яростным лаем собак, свернул за угол, куда пропали беглецы и увидел, что узкая улочка тут разделилась на три отрезка.

Вот еще не хватало. И по какому же теперь бежать? В темноте даже не разглядеть следов, так что приходится полагаться на интуицию. Я стоял перед разделенной дорогой и смотрел на нее, пытаясь угадать, по какому пути она пустила беглецов.

И еще надо подключить тонкий слух. Точно, вот здесь, слева! Именно там зазвучал собачий хор! Куда же нам без почетного звукового сопровождения. Молодцы, хвостатые помощники! Вы помогли найти этих уродов.

Я рванул влево, поскольку именно туда и свернули те, кого я преследовал. Хотел было крикнуть мою догадку своим товарищам сзади, которые как раз подоспели тоже к развилке, но потом решил, что пусть уж они лучше разделятся. Образуют три группы и прочешут всю местность. Я ведь мог и ошибаться.

Пробежал по узкой дорожке, все больше и больше стискиваемой забором, я сокрушенно подумал, что ошибся. Тут никого нет. Только псы лают за заборами.

Наконец, я выбежал к тупику. Вместо узкой тропки, к которой я уже даже немного привык, стоял очередной забор. Дорожка закончилась. Вот проклятье, надо было бежать по другому пути.

А потом я понял, что поторопился в суждениях. Это вовсе не тупик. Вон ведь продолжение дорожки. Узкая тропка и вовсе пропала, но зато теперь между двумя заборами обнаружился небольшой проход.

Я побежал по нему и выскочил на ручей и небольшой полукруглый мостик через него. В воде квакали лягушки и росли густые травы, даже несмотря на раннюю весну.

А потом из-за мостика, с другого конца ручья, раздались выстрелы. В темноте засверкали вспышки. Я едва успел заметить тихое шевеление в траве за мостиком и автоматически на ходу отскочил в сторону. Это меня и спасло.

В забор впились пули, я выхватил свой пистолет и открыл ответный огонь. Почти не целился, главное, попасть туда, откуда стреляют. Там в траве лежал человек, теперь я ясно видел его силуэт, освещаемый вспышками выстрелов.

Я выстрелил три раза, а потом человек застонал и выстрелы прекратились. А где же второй? Тоже там или убежал? Я сидел возле забора, за ним бесновалась собака, судя по рычанию, здоровенный пес, и ждал, не последуют ли новые выстрелы.

Позиция у меня была не самая лучшая, опытный и хладнокровный стрелок мог бы спокойно расстрелять меня на фоне забора и пришпилить пулями к доскам. Но нет, никого не было.

Я осторожно пересек ручей по мостику и подошёл к распростертому в траве телу. Осторожно пихнул ногой.

— Эй, ты жив? Где второй бандит?

В ответ сначала слышались только хриплое отрывистое дыхание. Потом раненый мной человек с ненавистью прошептал в темноте:

— Не взяли вы Шнурка, волки позорные. Он ушел и будет дальше пить-гулять. А вы сдохните все скоро, это я вам обещаю. Город наш будет, а вы все умрете.

Я не стал спорить с раненым. Отобрал у него пистолет, и заметил:

— Ну пока что, это у тебя есть все шансы сдохнуть, урод. Куда побежал Шнурок?

Раненый не ответил и задышал быстрее, потом застонал. К тому времени, когда подбежали остальные милиционеры, он уже скончался.

Глава 6. Задержание

— Ну, что с ним? — спросил один из оперативников, подойдя к телу бандита. — Выжил или готов?

Ну, тут и так все было понятно. Вопрос больше риторический. Человек лежит в траве, в теле несколько ран, кровь вытекла на землю, он не двигается и смотрит в пасмурное темное небо неподвижным взглядом. Тут и так понятно, что он не лежит и не отдыхает возле ручья.

— Готов, — пробормотал я. — Этот готов.

Подбежали и другие милиционеры, белея в темноте светлыми гимнастерками. Посмотрели на распростертое тело, убедились, что погиб. Один из них подошел ко мне, посмотрел снизу вверх. Росточком он был совсем маленький.

— А ты крут, однако, Лом. Против лома нет приема? Всю работу за нас проделал. Скольких ты сегодня завалил за вечер? Двоих или троих? Помнишь или нет?

Я и сам уже не помнил. Кажется, троих. Ах нет, вместе с вот этим вот - уже четверо.

Я посмотрел милиционеру в маленькие, но внимательные глаза. Кажется, он пытался понять, не псих ли я какой-нибудь, похожий на бешеного пса, который может сорваться с поводка и начнет кусать всех подряд. Наверное, с такой опаской всегда просматриваются ко всем здоровякам.

— Четверых, — со вздохом ответил я и проверил пистолет. Сначала вальтер. Перезарядил, сунул за пояс, потом достал ПМ. Все это время милиционер стоял рядом, наблюдал за мной. — Трое возле закусочной. Один здесь.

— Ух ты, а что это у тебя за дуло такое? — заинтересовался милиционер. Глазки его зажглись огнем, как у кота, который увидел жирную мышь. — Никогда не видел. Заграничная штучка? Трофейный? Дашь посмотреть?

Вот проклятье. Я опять забылся. Надо же было так лохануться. Зачем светить этим стволом повсюду?

— На, погляди, — ничего не поделаешь, пришлось протянуть оружие любопытное коллеге. — Тебя как зовут-то? А то ты меня знаешь, а я тебя нет.

— Лёша, — ответил милиционер. — Лёша Кислицын. Я из смежного отдела, мы часто с вашими на волков ходим на охоту. Ты смотри-ка, вещь! Какой боезапас?

— Восемь патронов, — ответил я. — Осторожней, сейчас обойма выпадет. Он заряжен, смотри, не дергай крючок.

— Не боись, мы люди бывалые, — Кислицын с неохотой вернул пистолет. — А ты где служил? Воевал же?

Я сначала по запарке чуть было не ответил, что ездил в горячие командировки на Кавказ и на Ближний Восток, всякое бывало, а потом оппомнился.

— Эмм, я разведчиком был, — вспомнил я редкие и скупые дедовские рассказы из далёкого детства. Особо много он ничего не расаказывал, но на 9 мая, помнится, иногда его прорывало. Он, кстати, тоже был сильный, как и я, однажды на спор поднял коня на плечи. Это я помню со слов бабушки. Характером был добродушный, частенько ходил на борьбу, наблюдал за фигурным катанием. А где он служил, это я помнил из семейных архивов. — Разведка шестого гвардейского стрелкового полка девятнадцатой гвардейской стрелковой дивизии.

Кислицын посмотрел на меня уважительно.

— А, разведка! Тогда понятно, как ты к ним подкрался так незаметно. Что же ты раньше не сказал? Полная грудь орденов, наверное?

Я промолчал, потому что разговор давно уже зашел в опасную плоскость. Кислыцын вздохнул и едва дотянувшись, похлопал меня по плечу кончиками пальцев.

— Ладно, отдыхай, герой. Ты сегодня отлично себя показал. Я все в рапорте отмечу. Если бы не ты, они бы все разбежались.

— Кстати, а где Молчанов? — спросил я и огляделся. — Не хочет бегать дядя Коля? Около закусочной остался?

— А ты не знал разве? — спросил Кислицын. — Ранили его же, тяжело. Не знаю, выживет ли, бедолага…

Вот тебе и дела. Я оставил коллег разбираться с телом погибшего бандита, а сам торопливо отправился назад. Впрочем, когда я подошел, оказалось, что Молчанова давно уже увезли в больницу.

— Он получил тяжёлое ранение в грудь, — со вздохом сообщил один из смежников. — И еще в плечо. В самом начале перестрелки. Много крови потерял. Неизвестно, как он. Состояние тяжёлое.

Я узнал адрес больницы, но первым делом решил заехать в отделение. Может, Юшков тоже захочет навестить раненого коллегу. Меня подбросили до райотдела, и там я обнаружил Юшкова, болтающего с телефонисткой в дежурке.

— О, поглядите, кто к нам приехал! — провозгласил он, едва заметив меня. — Это же наш герой. В один день столько подвигов совершил, почище любого Геракла. Меня спас от смерти, женщине карточки вернул, тоже спас от голодной смерти. Всю банду Шнурка перебил. Да ты у нас былинный герой, настоящий Илья Муромец. Всех супостатов одним махом побивахом.

Телефонистка, тоже молоденькая и задорная, с любопытством глядела на меня. Волосы у нее были заплетены в тугие косички, синие глаза горели смешливым огнем.

— А что же наш богатырь, женат или нет? — спросила она. — Или подруга уже есть? Если нет, то я забираю такого молодца. С руками и ногами. Упакуйте пожалуйста.

— Экая ты быстрая, Натаха, — Юра осуждающе покачал головой. — Ты что же, не видишь, что ли, наш Саша степенный и совокупный молодой человек? Ему надо все постепенно и потихоньку. Не торопись, куда ты коней гонишь?

— Ну, а чего медлить-то? — Наташа продолжала с любопытством осматривать меня и я заметил, что она глянула мне вниз, в сторону паха и чуть порозовела. Наверное, подумала о неприличном. — Сейчас время такое, видишь приличного парня, надо сразу брать. А то другие уведут.

— Ох и шустрая ты, Натаха, — Юшков взял меня за локоть и потащил наверх в кабинет. — Ладно, ты с ним потом еще увидишься, заберешь с собой, а пока что нам работать надо.

На лестнице он спросил меня:

— Ну что там дядя Коля, есть сведения?

Я покачал головой.

— Сам только недавно узнал. Ты поедешь к нему? Возьми меня с собой.

Юшков кивнул. Мы вошли в кабинет. Юшков включил свет, потому что кроме тут никого не было.

— Конечно, возьму. Вот только сначала мы должны съездить и опросить цыган. Это как раз по дороге в больницу. Их надо поймать скорее, а то разбегутся.

Я посмотрел на него с удивлением. Честно говоря, все, что я хотел в данный момент, так это завалиться спать и не просыпаться трое суток подряд.

— Какие, к дьяволу, цыгане? — спросил я. — Это еще зачем?

— Священника помнишь, отца Алексея? — напомнил Юшков и похлопал себя по карманам. — Черт, сигареты закончились. Ты не куришь? Почему ты не куришь? Мало того, что ты странный и подозрительный тип, так еще и не куришь. За одно это уже тебя надо задержать.

— А что священник? — спросил я. — Ты хочешь сказать, его цыгане ограбили? Откуда узнал?

Юшков нашел сигарету в ящике стола и закурил.

— Оперативные данные. Мои агенты прошерстили город и узнали. Идеологический отдел ЦК города с Рожков живым не слезает, с ножом у горла стоит. Вынь да положь преступников. Поэтому надо поскорее их взять и тащить сюда. Колоть на месте, пока горяченькие. И ты мне нужен, чтобы…

Дверь раскрылась, в кабинет ввалилась куча народу. Впереди тот самый Рожков, начальник всего отделения, шеф Огородникова. За ним еще человек пять милиционеров, а еще Гущин и Кислицын. У Гущина лицо совершенно безразличное, а у Кислицына - озадаченное.

— Ломов Александр? — спросил Рожков. Роста не слишком высокого, пузатый, круглоголовый, окладистый. — Вы не могли бы сдать оружие? У вас, говорят, есть и совсем экзотичное, иностранного производства? Хотя и изготовленное под наши требования, с надписями на русском языке. Любопытно было бы посмотреть.

Так, вот это сюрприз. Перед тем, как выполнить требование начальника, я посмотрел на милиционеров за ним. Они держали руки на кобурах с пистолетами, готовые чуть что, пустить их в дело.

— А что случилось, товарищ майор? — спросил Юшков, во рту у него дымилась забытая сигарета. — Мы хотели уже ехать на задержание подозреваемых в убийстве отца Алексея. Оружие не помешает.

— Все в порядке? — спросил я, держа руки на виду. Если начну дергаться, меня тут же нашпигуют свинцом. — Какие-то вопросы ко мне?

— Я прошу вас сдать оружие, — Рожков повысил голос. — Для того, чтобы мы поговорили с вами и могли прояснить кое-какие вопросы, возникшие в отношении вас. Я думаю, нет необходимости заставлять прибегать нас к крайним мерам, товарищ Ломов?

Юшков пытался возразить:

— Рудольф Сергеевич, я не думаю, что…

— Отставить, Юшков! — Рожков, хоть и пухленький и округленький, сейчас выглядел сурово и официально. — Вы дадите свои объяснения по поводу случившегося в порядке очереди. Не сомневайтесь, к вам тоже есть вопросы, и их немало.

Ладно. Не буду же я устраивать перестрелку в кабинете райотдела. Я осторожно достал пистолеты и положил их на стол. Гущин подошёл и забрал их.

Когда мы случайно встретились с ним взглядами, я увидел в его глазах скрытое торжество. Ох ты, это значит, уже ответочка мне пришла, что ли? Какой расторопный и шустрый сотрудник. Везде успел, даже подстроить мне какую-то пакость.

— Ну спасибо тебе, Гущин, — тут же сказал я. — Ты что же, все-таки решил доказать, что у вас здесь рулят «старички»? А новички должны слушаться!

Но Гущин ничего не ответил. Отошел в сторонку, стоял с невинным видом. Потом добавил:

— Не понимаю, о чём ты, Лом?

Зато Рожков подошел ближе и сказал:

— Сейчас не о Гущине разговор, Ломов. А о тебе. Может, теперь объяснишь нам, откуда ты взялся? Почему ты появился во время задержания банды и так удобно вступил в бой, на помощь? Почему у тебя пистолет иностранного производства? Почему тебя нет в списках сотрудников органов милиции нашего города? Где твои документы, вообще, они у тебя есть? И почему ты назвал себя представителем буржуазной полиции, а не милиции?

С каждым вопросом он подходил ко мне все ближе, пока не очутился вплотную, лицом к лицу. Надо же, какой храбрый малый.

Даже с учетом того, что сзади его страховали несколько вооружённых сотрудников, все равно я бы вогнал его в пол одним ударом своего кулака. Как гвоздь. Как толстый и даже слегка искривленный гвоздь с деланно суровой физиономией.

— Не помню, товарищ начальник, — ответил я. Если я сейчас признаюсь в своем истинном происхождении, это только усугубит ситуацию. А надо мной и так сгустились тучи. — Небольшой провал в памяти. Контузия после войны.

— Товарищ Рожков, — начал было Юшков, но начальник перебил его, подняв руку:

— Молчи, Юра! Ты еще тоже будешь давать объяснения, как допустил этого подозрительного типа к работе в отделе. Пока что ты отстранен, сдай дела Гущину. Он и займется твоими подозреваемыми. А этого увести.

Ко мне подошли и скрутили руки. Наручников, как я говорил, не было, поэтому мне просто связали руки и повели вниз. Можно было и не связывать, но видимо, мои конвоиры побаивались, что я попытаюсь убежать и они не смогут меня остановить.

Мы спустились вниз, и меня отвели в узкий коридорчик, где располагались камеры для задержанных.

— Давай, иди, да не шали, — сказал пожилой седоусый старшина. — Разберемся, кто ты такой.

Потом обернулся назад и спросил:

— А куда определить задержанного? В какую камеру?

Дежурный ответил не сразу, а когда я оглянулся, то увидел, что он тихонько разговаривает с Гущиным.

— В шестую его, — скомандовал Гущин.

— А как же, там ведь сидят…— начал было седоусый, но Гущин тоже перебил его, также, как до этого Рожков перебил Юшкова: — Это недолго, ничего страшного. Скоро его поведут на допрос. Тем более, что у нас нет никаких оснований считать его сотрудником милиции. Так что будет сидеть там же, где и обычные граждане.

Седоусый помолчал, подождал, не передумают ли, а потом открыл дверь одной из камер и меня втолкнули внутрь. Руки освободили, дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира.

Надо же, как быстро произошел переход. Только недавно я сидел за столом в уютном кабинете, а теперь вынужден мариноваться здесь, в камере. И еще непонятно, сколько буду здесь сидеть.

Я сначала ничего не видел от полумрака, царящего здесь, а потом пригляделся. И удивился. Оказывается, меня впихнули в камеру, где были еще трое задержанных. Я оглядел их.

Двое крепких и здоровых парней, один хилый и тощий мужик. Держатся вместе у окна, о чем-то разговаривают. Стоило мне зайти, как они тут же замолчали и принялись рассматривать меня.

Я потер руки, согревая их, поскольку в камере было довольно прохладно. Потом огляделся, где бы тут присесть. Что это за птицы здесь такие, обычные или нет? Смотрят злобно, как будто я украл у них деньги.

— Ты чего молчишь, кто таков будешь? — спросил тощий мужичонка и похлопал себя по щекам. — Вошел, расскажи все о себе, чтобы люди знали , с кем имеют дело.

— Да мент он, — сказал один их парней, высокий и коротко стриженный, морда кирпичом, кулаки, как молоты. — Я его видел, он корешился с ментами из угро. С этим, как его, Юшкиным.

Мда, угораздило же меня попасть к уголовникам. Ну, спасибо, тебе Гущин. Если выйду отсюда, то я тебе это припомню.

— А так ты мент, получается? — мужичонка соскочил с места, подошел ко мне, издевательски улыбаясь. — Как же это мы удачно с тобой встретились, дружище. Давай, расскажи нам, чего это ты сюда угодил? А то мы с друзьями не знаем, откуда ты и чем там насолил своим, что они своего же сюда засунули.

Парни стали по обе стороны от него, хмурые, крепкие и решительные, готовые к самым отчаянным мерам. Мужик видел, что контролирует ситуацию и поэтому продолжал скалить гнилые желтые зубы.

— А то мы здесь уже заскучать без интересных историй, знаешь ли. Давно уже не видели ничего хорошего и увлекательного. Все уже друг про друга знаем, — мужичонка указал на бойца справа от себя. — Вот это вот Валера, его обвиняют в грабеже товарного склада и убийстве сторожа. А это вот Матвей, — он указал влево. — Он раньше работал на железной дороге и его обвиняют в хищениях. Хотя на самом деле там крало руководство, но они свою жопу прикрыли, а Матвея бросили под танки. Чтобы он за всех отдувался и шёл паровозом. Как ты думаешь, это справедливо?

Я пока что молчал. Тут нельзя говорить просто так, любое слово могут обернуться против тебя. Кроме того, не исключено, что эти твари тоже работают на Гущина или кого-то другого, то есть тоже являются подсадными утками. Которые должны утопить меня в дерьме еще больше, чем я уже попал.

— А что же ты молчишь? — продолжал мужик. — А я знаешь, за что сюда сел? Мне, понимаешь ли, тоже приписывают бандитизм, якобы я там граждан и конторы государственные обирал, на сотни тысяч рублей награбил.

Он приблизился вплотную.

— А раз ты с ментами повязан, то хорошего не жди. Такие, как ты, нас как раз и засунули сюда. Такие, как ты, будут…

Я ударил его в лицо, прямо в продолжающий еще что-то говорить рот. Выбил все редкие зубы и от этого потом у меня даже кровоточила рука. От удара мужичонка отлетел назад и свалился на грязный пол.

— Ах ты, гнида! — заорал Валера и бросился на меня. — На куски порву!

Впрочем, сделал это не только он, но и второй тоже. Видимо, посчитали, что вдвоем смогут лучше справиться со мной. Я отошел назад, чтобы за спиной осталась холодная стена - навык, приобретенный у меня с детства со времен уличных драк.

Об остальном можно не беспокоиться. Парни хоть и выглядели крепкими и сильными, но не думаю, что владеют специальными жесткими методами борьбы. Хотя, наверняка будут использовать все грязные приемчики.

Так и есть. Валера сразу норовил лягнуть меня ногой в пах, а Матвей совал огромный кулак в голову. Я пригнулся и встал боком, и одновременно сам саданул своим кулаком Валеру в живот - просто потому, что он попался первым.

Противник резко выдохнул воздух и осел на пол, на колени. Кажется, я его ударил слишком сильно, как бы кишки не выплюнул наружу.

Матвей ударил меня в лицо, отчего моя голова откинулась назад и ударилась о стенку. Перед глазами потемнело, на мгновение я потерял ориентацию в пространстве.

Но почти сразу же опомнился, отбил другой удар Матвея и оттолкнул его назад. Потом подождал, когда он снова рванет ко мне, ушел от нового удара, уклонился в сторону, поймал нападающего в захват, ударил по ноге, под колено и поднял в воздух. А потом со всего маху уронил на пол.

Получилось очень даже неплохо. Каменный пол чуть не сотрясся от удара и грохота. Обычно, когда я делал этот приём на тренировках, под ногами лежали спортивные маты и ковры, так что последствия не были такие ужасающие. А сейчас Матвей тут же потерял сознание.

В итоге, все мои противники очутились на полу, без сознания. В двери заскрежетал ключ, она открылась и заглянул часовой. Посмотрел на меня, на распростертых на полу других заключенных и строго спросил:

— Эй, ты чего тут устроил?

Глава 7. Новые сведения

Я промолчал, потому что и так все понятно. Но охранник продолжал внимательно глядеть на меня. Он был не один, вслед за ним в камеру заглядывали и другие любопытные мои коллеги.

— Это ты все устроил? — строго повторил молоденький дежурный. — Ну-ка, к стене.

Я отвернулся, а сзади послышались шаги и дежурный пробормотал:

— Ты смотри-ка, этому ведь голову разбил! Что же теперь делать?

Я стоял и ждал, пока он разберется с заключенными. Наконец, все утихло и дверь закрылась. Я оглянулся и увидел, что все мои противники дружно сидят у противоположной стены, причём Матвей до сих пор без сознания, а нахальный мужичок и Валера сидят и смотрят на меня, держась за ушибленные места.

Я подошел к тощему мужчине, он как раз трогал свой рот и проверял, сколько зубов у него осталось. При виде меня он поежился.

— Значит так, я сам по себе, вы сами по себе, — сказал я и указал на другую стену. — Вот моё пространство, ко мне не подходить, ближе расстояния вытянутой руки. Если нарушите правило, тут же пожалеете. Если попытаетесь напасть ночью, когда я сплю, то я вас тут же прикончу, и мне государство спасибо скажет, за то, что сэкономил на патронах. Все понятно?

Мужик кивнул, а Валера продолжал сидеть неподвижно, держась за живот, и только угрюмо следил за мной исподлобья. Кажется, он из тех, кто не усваивает урок с первого раза.

Да, я навидался таких. Ему надо будет устроить сюрприз сегодня ночью. Думаю, после этого он уже успокоится.

— Я спрашиваю, все понятно? — повторил я и мужик тоже угрюмо кивнул. — Предупреждаю последний раз, окажетесь на расстоянии вытянутой руки от меня, буду бить. Без какого-либо сожаления. Причём буду бить сильно, чтобы уже добить до конца.

Валера зашевелился, посмотрел на нас, со стоном приподнялся и подполз ближе. Привалился к Матвею, а тот его оттолкнул. Тогда Валера опять свалился на пол.

Хорошо я его приложил, от души. А не надо бить в лицо, подумал я и потрогал ссадину на скуле. Надеюсь, этот осознает полученный урок.

Я отошел к своей стене и остаток времени провел, наблюдая за противниками. Тут ведь какая фишка. Я не сомневался, что они в любом случае постараются снова напасть на меня.

И лучше спровоцировать их на это пораньше, чтобы потом они не напали, когда я и в самом деле засну. А сейчас, когда у меня еще есть остатки сил, я смогу продержаться достаточно времени, чтобы не заснуть. Но при этом сделать вид, будто я уснул.

— Что же ты, волчара позорный, бил так сильно? — пробормотал мужик, выплюнув очередной зуб, вернее, его осколки. — Не мог удержаться, что ли? Мы же с тобой разговаривали просто. А ты тут же, без предупреждения, сразу, в морду бить? Ну, аукнется тебе это, вот, зуб даю, обещаю. Яша Горький тебя еще накажет, слышишь? Землю буду копать, рыть, зубами грызть, но я тебя найду после отсидки. И тогда ты в темноте не ходи просто так. Оглядывайся обязательно. Потому что если не будешь оглядываться, тебе прилетит финка в спину, понял? И силушка тебе твоя не поможет, понял? Против ножичка ничего нету, понял?

— Заткнись, не то вырублю! — пригрозил я. — Против ножичка есть лом, так что не рыпайся. А если хочешь, я тебе сам сейчас шею сверну, если не заткнешься. Только продолжай болтать, и я тебе заткну пасть.

Этого мужичонку, значит, звали Яша Горький. Надо же, прям тезка знаменитого писателя. Но назван, наверное, так потому что родился здесь или считал, что жизнь горькая у него.

Услышав мои угрозы, Яша было замолчал. Правда, долго сидеть безмолвно он, видимо, не умел, поэтому вскоре снова начал бормотать:

— Я же просто подошел побазарить, лыко связать, так сказать. За что было в морду-то? Теперь все зубы пропали, как я теперь жрать буду? Нет, пока ты своих зубов не лишишься, гнида, я не успокоюсь.

Он еще бормотал так некоторое время и постепенно разговаривал все тише и тише. Наконец, его бормотание превратилось в неразборчивое бурчание. Тогда я сделал вид, что уснул.

Прикрыл глаза, хотя в сумраке камеры можно было особо не притворяться, потому что и так не было видно, открыты они у меня или нет. Тогда начал храпеть.

Сначала тихо, а потом все громче и громче. Чтобы парни эти наконец подумали, будто я и в самом деле уснул. В конце концов, я начал выдавать просто оглушительные рулады. Глаза при этом я держал приоткрытыми и следил за тем, что будут делать мои противники.

Они и в самом деле сначала ненадолго притихли, а потом начали шептаться между собой. Основной шум издавали, конечно же, Яша и Валера, а Матвей безучастно делал в сторонке. Интересно, не сделал ли я его совсем слабоумным?

Двое заговорщиков шептались еще минут пять, видимо, составляя план дальнейших действий. Я продолжал храпеть так, что стены камеры сотрясались.

Яша и Валера шептались в темноте, их темные силуэты двигались на фоне светлой стены. Шепот стал тише, временами утихал, потом усиливался. Со стороны это походило на шуршание двух кумушек под окном, сидящих на скамейке и промывающих косточки всем тем, кого знают.

Итак, я продолжал ждать, когда они начнут действовать. Честно говоря, мне очень хотелось спать и я прилагал сверхусилия, чтобы не заснуть. Храпеть во весь голос посреди ночи, лежать в темноте и еще при этом не спать - это чертовски сложная задача.

Я почувствовал, что если эти шакалы не начнут действовать в самое ближайшее время, то я точно засну. А тогда мне может прийтись очень туго. Может быть, попробовать устроить старый армейский трюк?

Помнится, давно, когда я в армии дрался с «дедами», они тоже подстерегали несколько раз, когда я засну. Тогда я один раз сделал небольшой трюк - лег наоборот, то есть положил ноги на подушку, а голову - на место ног.

И начал ждать нападения, вот почти точно также, как и сейчас. Тогда долго ждать не пришлось, «старики» напали очень быстро. Моя уловка очень помогла мне, потому что они бросились лупить мои ноги, думая, что на подушке лежит моя голова. Я же напал на них сбоку и быстро обратил в бегство.

Правда, сейчас провернуть такой фокус вряд ли удастся. Если я начну переворачиваться, мои противники сразу заметят неладное. Кроме того, сейчас у меня нет одеяла и подушки, чтобы замаскировать смену положения тела. Поэтому нет, приходится просто ждать и отчаянно храпеть, наблюдая за врагами.

Наконец, шепот стих окончательно и от стены отделились две согнутые тени. Медленно направились в мою сторону, стараясь производить как можно больше шума. Я продолжал храпеть, но сам напрягся, готовясь к нападению.

Когда они приблизились на расстояние удара, я выкинул ногу вбок и пнул ближайшего в живот. Получилось очень даже неплохо. Под пинок попал многострадальный Яша, которого я давно уже хотел щедро угостить. Он отлетел назад и покатился по полу.

Второй, Валера, на мгновение в замешательстве остановился. Я вскочил с места, но он тут же опомнился и бросился на меня с отчаянным рычанием. Ну, куда же ты буришься, мой порывистый друг?

Ты же видел, что я уже проснулся, а значит вся внезапность нападения пропала. Поэтому, на твоем месте я бы лучше отменил атаку и отошел назад. Хотя бы для того, чтобы чуток перегруппироваться.

Но нет, Валера налетел на меня, как бешеный бык, ударил головой в лицо и попал в нос. Вдобавок он толкнул меня всей массой своего немаленького тела, стараясь уронить на пол и взобраться сверху.

К счастью, я сумел удержаться в вертикальном положении. Обхватил противника обеими руками, перекинул через себя в сторону и чуток назад. Валера упал на пол и чуть не ударился о стену.

Пока он не опомнился, я вскочил на ноги, бросился к нему, навалился сверху и прижал его к ледяному полу. Поскольку помощи от местной милиции ждать бесполезно, я решил обезвредить его сам. Схватил за волосы и несколько раз ударил головой об пол.

После третьего удара Валера обмяк, перестал сопротивляться и расслабился. Вот-вот, так и надо было вести себя с самого начала, глядишь и не пострадал бы так. Я поднялся, тяжело дыша, хотя схватка получилась скоростной и короткой.

Подошел к Яше, взял его за волосы и приподнял от пола. Мой противник завизжал от боли, но я его легонько придушил.

— Вы что же, уроды, так и не поняли, что со мной надо по-другому? — спросил я у мычащего от боли мужика. — Я же предлагал вам, чтобы не подходили, чего же вы лезете?

Яша на мгновение перестал мычать и ответил вполне членораздельно, только чуток шепелявя, как Баба-яга из сказки:

— Ты для нас враг, в любой камере тебя задавят, как котенка. Даже не надейся, что спасешься. Сегодня тебе повезло, а вот потом даже не…

Я придушил его сильнее и он коротко всхрюкнул и потерял сознание. Тогда я огляделся на поверженных врагов, поднялся и отошел обратно к своей стене. Там улегся на прежнее место и сначала не мог уснуть.

Теперь Валера и Яша лежали неподвижно. Матвей периодически всхлипывал и чего-то бормотал, лежа на своем месте. Нападения теперь можно не бояться, но не это меня беспокоило. Яша был прав, когда я окажусь в настоящей зоне, там мне не поздоровится.

А еще до этого меня ждут жесточайшие допросы от органов безопасности, которые будут вытряхивать наизнанку все мои загадки и тайны. Там тоже очень трудно не сломаться. В общем, меня ждет веселое будущее.

Размышляя таким образом о своей несчастливой участи, я и сам не заметил, как уснул. День выдался утомительным и богатым на самые разные события, поэтому я не мог сопротивляться усталости. Закрыл глаза и уснул, сам не заметив, как начал храпеть по-настоящему.

— Эй, подъем! — Утром я проснулся от грубого окрика. — Вставай, чего развалился?!

Открыл глаза, огляделся. Время уже наступило светлое, утреннее, в камеру даже падали яркие лучи веселого солнца. Но контрастом к радостному светилу надо мной стоял хмурый часовой.

— Подъем, говорю! И без глупостей! Пошли, тебя вызывают.

Я поднялся, потер лицо, зевнул. Яша и Валера так и лежали на полу без сознания, а Матвей безучастно смотрел в потолок.

— Слушай, дай умыться?

Но мой грозный часовой, парень лет двадцати пяти, в форме, покачал головой и мотнул подбородком в сторону выхода.

— Пошли уже, тебя ждут. Пошевеливайся.

Ох и грубиян. Стоит слишком близко, можно схватить, ударить пару раз и свернуть шею. Забрать одежду и выйти отсюда, перебить охрану у входа и с боем выбраться из здания. Потом убежать и перейти на нелегальное положение. Перейти границу и уйти далеко.

Ну надо же, что-то я чересчур размечтался. Ладно, делать нечего.

— Вот же и собака ты, — сказал я часовому. — Не дал помыться.

Я вышел из камеры и направился наверх. Непонятно, кто и где меня будут допрашивать. Может быть, даже совсем увезут отсюда в другое здание.

— К начальнику иди, к Рожкову, — пробурчал сзади недовольный голос.

Это что-то новенькое. Опять выслушивать, как пухленький Рожков будет меня ругать почем зря и подозревать во всех бедах? Или у него есть что-то новенькое для меня?

Ладно, спорить сейчас я не могу. Я поднялся на третий этаж и вошел в кабинет начальника. Народу собралось не так уж и много, все проверенные лица: сам начальник отделения Рожков, мой шеф Огородников, шеф угро, Юшков и Кислицын. У последнего физиономия еще со вчерашнего дня казалась виноватой, как будто это он посадил меня в камеру.

— Садитесь, Ломов, — напряженно сказал Рожков.

Я сел на стул. Потихоньку оглянулся назад, на дверь. Конвоир так и остался стоять перед нею, а в коридоре я заметил еще двоих, с пистолетами наготове. Короче говоря, если я попытаюсь устроить побег, мало не покажется. Нашпигуют свинцом по самую глотку.

— Мы кое-что выяснили насчет вашего прошлого, — все тем же напряженным голосом продолжил Рожков. — И оказалось, что у вас есть для нас сюрприз.

Ну конечно, значит Юшков все-таки выдал мой секрет. Я посмотрел на того, кого считал своим другом, но он ничуть не смутился. Наоборот, смотрел на меня насмешливо, как будто хотел сказать, что мои надежды в отношении него с самого начала были напрасными.

Я тяжело вздохнул. Ладно, если уж они теперь знают, что я прибыл из будущего, то скрываться не имеет смысла.

— Так уж получилось, — сказал я и добавил насчет Борзого: — Я всего-навсего хотел поймать убийцу. Так и попал к вам.

Рожков кивнул.

— Что же вы не сказали сразу? Тогда мы с пониманием отнеслись бы к вашему положению. Помогли бы людьми и снаряжением, хотя у нас и самих с этим делом очень трудно. А так вам пришлось действовать, как будто какому-то новичку.

Я не совсем понимал его. Что это значит, разве их не волнует, что я прибыл из будущего? Для них что, самое главное уничтожить Борзого? И они не собираются передавать меня гэбэшникам на допрос? Надо же, я и не знал, что они такие понимающие люди.

— Я думал, что какое-то время мне лучше не рассказывать об этом, — сказал я. — Все-таки, об этом лучше не болтать направо и налево.

Рожков кивнул, а Огородников ободряюще улыбнулся.

— Ну что же вы не сказали, сразу, Ломов? — мягко пожурил меня начальник райотдела. — Я понимаю, что это почти что поездка под прикрытием, но все-таки не надо было так прятаться. Тогда бы нам не пришлось садить вас в камеру, за что, кстати, я приношу извинения.

Я молчал, не веря ушам. О чем он вообще болтает? Какие такие извинения?

— Ну, надеюсь вы не будете жаловаться своему начальству, — продолжил Рожков. — Мы посчитаем, что на этом этот неприятный инцидент исчерпан. Вы продолжайте искать своего убийцу, а потом езжайте в Куйбышев. А за помощь, которую вы оказали нашему отделу, выражаю вам огромную благодарность.

— В Куйбышев? — спросил я. — Вы сказали, в Куйбышев?

Но Рожков уже перекинул мне со своего стола небольшой документ. Я развернул его и увидел удостоверение со своей собственной фотографией.

Вернее нет, изображение на фото не совсем похоже на меня, но все-таки сходство есть. И данные почти те же самые, вот только отчество другое. Ведь я Олегович, а тут написано «Ломов Александр Григорьевич».

Как у моего деда, черт подери! Я начал понимать, что тут случилось. Меня приняли за моего деда, я ведь помню, что он тоже служил в самарской милиции.

Помимо паспорта, Рожков передал мне и командировочное удостоверение, в котором было указано, что я, вернее, мой дед был отправлен в Горький по служебной необходимости, сроком на две недели. Это что же получается, они приняли меня за моего деда? А где же он тогда? Тоже шарится где-то здесь, в Горьком?

— Вы работали в Ленинском районе, но потом исчезли из виду, — продолжил Рожков. — Надо полагать, пришли к каким-то результатам. А потом по горячим следам появились в нашем районе и тут же очень удачно вмешались в перестрелку на улице Коммунаров. А что же ваш преступник, сбежал?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть. А что еще тут скажешь? Придется пока что играть роль моего бесследно пропавшего деда, если только он сейчас не появится в самое неподходящее время. Вот тогда мне придется действительно туго.

— Сбежал и все дальнейшие поиски пока что не привели к его поимке, — сказал я. — Но я думаю, что он пока что где-то здесь, затаился на дне. Кроме того, я не мог пройти мимо коллег, оказавшихся в беде и не помочь им.

Рожков благосклонно улыбнулся.

— Совершенно верно, я уже наслышан о ваших подвигах. На вас всего за день поступила благодарность от гражданки Снегиревой за помощь в возврате продуктовых карточек, потом докладная о разгроме банды Шнурка и еще о спасении жизни Юшкова. Да вы герой, Ломов, ваш Ленинский райотдел Куйбышева может гордиться вами! Мы обязательно отправим к ним сведения о ваших достижениях. А если захотите остаться у нас и вовсе, то мы вам будем только рады.

Он поднялся и тогда поднялись все остальные. Пожал мне руку и еще раз улыбнулся.

— Можете возвращаться к своим обязанностям, Ломов. Вы нам очень нужны, работа не ждет!

Глава 8. Цыгане

После разговора с начальником мы вернулись в кабинет с Юрой Юшковым. Сейчас он пустовал. Гущин либо уехал по делам либо еще не пришел из дома.

Коллега молчал. Минут пять перекладывать бумаги на столе. Я осматривать свои новые документы. Юшков глянул на меня и спросил:

— А что ты мне тогда всю эту туфту насчет будущего в уши лил? Не мог сразу сказать, что ли?

Мда, неловко получилось. Как будто я его за нос водил. Что бы такое придумать?

— А это не туфта, — ответил я серьезно. — Меня контузило на войне. После этого бывают провалы в памяти. Я заговариваюсь часто. Бывает, совсем лютый бред несу. Что меня украли инопланетяне или я из будущего прибыл.

Юшков оставил бумаги в покое и пристально посмотрел на меня. Прикидывал, можно ли мне верить. Я честно и открыто глядел ему в глаза. И не отводил взгляд.

— Ладно, — вздохнул, наконец, Юшков. — Привалило счастье работать с чокнутым великаном. Давай, пахать надо, времени нет. Где же оно? А, вот! Дело отца Алексея. Я еще так и не успел опросить цыган. Поехали к ним.

Он взял папку и направился было к выходу. Я окликнул его:

— А где мои пушки? Я что, безоружным поеду.

Юшков хлопнул себя по лбу, подошел к столу Гущина, открыл ящик и достал мои пистолеты.

— Он что, успел их забрать себе? — спросил я. — Надо же, какой шустрый.

— Рожков поручил ему разобраться в конструкции твоего нового пистолета, — ответил Юшков и отдел мне оружие. — А он и рад стараться.

Я осмотрел оружие по очереди, проверил боезапас и сунул пистолеты за пояс.

— Ну, теперь мы можем идти? — раздраженно спросил Юшков. — Давай скорее.

Мы вышли из кабинета и спустились вниз. В дежурке сидел тот самый парень, что следил за мной ночью. Он глянул на меня и тут же отвел взгляд. Я усмехнулся и окликнул его:

— Эй, как там Яша поживает? Зубы еще остались?

Парень ничего не ответил. Мы вышли на улицу и сели в машину. Водитель тут же тронул с места.

Во время поездки я приоткрыл окошко и вдохнул холодный воздух полной грудью. Солнце уже взошло, но пряталось за серыми облаками. Но все равно погода хорошая. Как же все-таки классно на свободе!

Время раннее, самое начало рабочего дня. Советские граждане спешили по делам. Торопливо шли по улицам.

Машин совсем мало, зато часто проезжали автобусы и грузовики. Город активно застраивался.

— А чего не вызвал их на допрос? — спросил я у непривычно задумчивого Юшкова. — Цыган этих.

— Чего? — переспросил Юшков. — А, это! Так ты сам подумай, где их вообще искать? Это же цыгане! Снимутся с места и все! Ищи ветра в поле!

Он посмотрел вперед на дорогу. Добавил:

— Хотя нынешние цыгане не чета прежним. Вполне остепенились. Живут уже не в таборе за городом. Вернее, все равно в таборе, но уже не за городом. А поближе.

— Это где? — спросил я. — В доме, что ли?

Юшков кивнул.

— Сейчас увидишь. Мы уже почти доехали.

Машина остановилась перед зданием. Видно, что не жилое, а производственное. Между прочим, я постепенно привыкал к тому, что вокруг не было торговых центров и бизнес-зданий.

Вместо них стояли магазины. Конторские служащие размещались в отдельных зданиях при заводах или фабриках. Почти все обслуживали производственные линии. Просто так снять офис, конечно же, нельзя. Это считалось спекуляцией и строго наказывалось.

На вывеске перед зданием было написано: «ПК Артель «Заря». Видимо, производственный кооператив. Юшков вышел из машины, я последовал за ним.

— Это здесь что ли, цыгане? — спросил я, поднимаясь по ступенькам к дубовой двери. — Ты уверен?

Юшков улыбнулся.

— А чего бы я тебя сюда притащил? Я же говорю, остепенились. Работают и трудятся на благо народа. Изготавливают посуду и столовые приборы, предметы мебели.

Мы прошли через вахтера, поднялись по лестницу на второй этаж, остановились перед дверью с надписью «председатель Гудаев Георгий Иванович». Юшков постучался и мы вошли внутрь. Косяк сверху оказался низким, мне пришлось нагнуться, чтобы пройти.

Это оказалась приемная с двумя кабинетами, слева и справа. Справа опять табличка с ФИО председателя, слева - с другой фамилией, его зама, Чернобрового Станислава Олеговича.

Посередине за столом сидела вполне себе симпатичная секретарша. Она печатала на машинке, закусив нижнюю пухлую губку. Поглядела на нас, покачала головой.

— Георгий Иванович занят, не принимает. Только по записи.

— Ничего, пусть освободится, — Юшков показал удостоверение. — Если не хочет быть слишком занятым.

Девушка увидела документ, понимающе кивнула и вышла из-за стола. Фигурка очень даже ничего, соблазнительные формы видны даже под длинной юбкой и мешковатой кофточкой. Она зашла к председателю, почти сразу вышла.

— Заходите, Георгий Иванович вас примет.

Председатель оказался плотным мужчиной лет сорока. Смуглый, черноглазый, горбоносый. Типичный цыган. Волосы вьющиеся, седые. Поднялся, поздоровался с нами за руку.

— А как же, помню, помню, — сказал он. — Это ведь вы звонили, Юрий Борисович? Вот, уже подготовил все интересующие вас сведения по нашей продукции.

Он передал папку с бумагами Юшкову.

— Только уверяю вас, это какое-то недоразумение. Ничего противозаконного на нашей артели быть не может. С прошлым нашим кочевым и разбойничьим промыслом полностью покончено. Нам это совершенно ни к чему.

Юшков кивнул и благодарно улыбнулся. Бегло проглядел бумаги, передал мне и будто невзначай заметил:

— Это весьма похвально. А вот у вас работает тут некий Джуров Иоган? — сверился с бумажкой у себя в папке и добавил: — А еще некий Парнов Милослав? Хотелось бы немного оторвать их от работы и побеседовать.

Гудаев вздохнул.

— Да, есть такие. Джуров в цеху, а Парнов сегодня отдыхает. Можете поговорить с ними. Сюда позвать или к в цех пойдете? Там у нас своя специфика, знаете ли, ребята готовятся к соревнованиям, поэтому давайте лучше здесь.

Юшков улыбнулся еще шире.

— О, нас совсем не затруднит спуститься к ним. Зачем мы надолго будем отвлекать их? Так, просто зададим пару вопросов и тут же пойдем дальше. А вот Парнова тогда отправьте к нам, пожалуйста. Я вот уже и повесточку приготовил.

И передал Гудаеву бумажку. Председатель посмотрел на повестку так, будто готов был порвать на мелкие кусочки, а потом сжечь.

Мы вышли от него и отправились в цех.

— Я хочу посмотреть, как у них тут устроено, — сказал Юшков, осматривая образцы продукции артели, выставленные на стенде в вестибюле. — Вот, смотри, они продают посуду и утварь, столовые приборы. Наверняка знают людей, кто был бы готов скупить краденые вещи из церкви.

Мы прошли по коридору, вышли во внутренний двор, завернули за угол здания и очутились перед цехами. И застали странную картину. Рядом с цехом был гараж, только в нем не стояли машины, а был оборудован ринг.

Его окружали человек десять рабочих. На самом ринге в гараже бились двое крепышей, стуча друг по другу перчатками.

— Ого, какие у них тут порядки, — заметил Юшков. — Это что же, способ наказания отстающих по плану? Бригадир вышибает мозги за плохие показатели?

Мы подошли поближе. Навстречу нам вышел тощий парень в комбинезоне, дерзкий и смуглый. В ухе сверкнула золотая сережка. На левой щеке шрам, от пореза ножом.

— Ух ты, какой ты здоровый! — сказал он, восхищенно рассматривая меня. — Ты, наверное, боксер или борец?

— И того, и другого понемногу, — ответил я. — А чего интересуешься?

Тощий парень улыбнулся.

— Я хочу сразиться с тобой. Ты очень сильный. Хочу услышать, как ты будешь падать. Ты, наверное, нам настил на ринге сломаешь, когда упадешь. Пошли, постучим немного.

Он взял было меня за локоть. Какой шустрый, однако.

— Эй, погоди-ка, — Юшков вышел вперед. — Никаких боев. Мы из милиции. Где тут у вас Джуров Иоган? Нам надо поговорить с ним.

Но парень не испугался. Улыбнулся еще шире и во рту у него тоже оказался золотой зуб. Однако, он хорошо обеспечен, если таскает на себе золото, и это в послевоенном городе.

— А это я и есть Джуров, — ответил он. — Если хотите поговорить, мы с ним должны постучать перчатками. А не хотите, тогда проваливайте. Вызывайте повесткой, я к вам приду.

Юшков поглядел на меня. Я кивнул. Постараюсь его не прибить.

— А с чего это у вас проводятся поединки? — спросил мой товарищ, все еще сопротивляясь напору Джураева. — Вы с каждым посетителем так обращаетесь? Вовлекаете в незаконные бои?

Парень покачал головой, продолжая улыбаться.

— Все законно, начальник. У нас здесь кружок ДСО «Профсоюзов СССР», готовимся к соревнованиям по боксу и вольной борьбе. Все зарегистрировано, все разрешения получены. Занимаемся в свободное от работы время, в перерывах. И стараемся привлекать молодежь. Уже несколько городских соревнований выиграли. В здоровом теле - здоровый дух.

Юшков снова поглядел на меня. Я мотнул голову туда-сюда, разминая шею.

— Я же говорю, все путем. Давай, немного разомнусь на ринге. А то скучно.

Джураев улыбнулся и повел нас в гараж.

***

Борзой ничуть не удивился, когда попал в прошлое. Он как раз недавно смотрел фантастический фильм, где главный герой точно так же угодил в прошлое. Только там дело было на Диком Западе, в Америке.

Поначалу, когда он выскочил из кроличьей норы, удивляться времени не было. Сзади топал слоновьими ногами ужасный здоровяк, друг гребаного Донцова. Несмотря на свои габариты, он двигался чрезвычайно быстро. Борзой едва успел убежать от него.

А тут, едва он очутился на свету, то сразу попал в перестрелку. Дальше по улице трещала сухая вязь выстрелов.

Тут все понятно. Пацаны рубятся с полицией. И почему бы им не помочь, тем более, что позиция у Борзого оказалась отличная, как раз с вражеского фланга.

Поэтому, едва увидев ненавистную ментовскую форму, правда, очень не похожую на обычную, Борзой открыл огонь по милиционерам.

Попал в одного, тут же во второго. Они со стонами повалились наземь. Милиционеры обернулись, осыпали неожиданного помощника фейерверком выстрелов. Борзой ушел за угол здания, а там побежал дальше, не останавливаясь.

Промчался через узкие переулки, не останавливаясь. Здания все небольшие, деревянные, настоящие бараки. Жители испуганно сидели внутри, не высовывались. Но потом Борзой завернул за угол в очередной раз и столкнулся с парнем, тоже выскочившим из махонькой темной улочки.

Вовремя увернулся, поставил подножку, парень упал, покатился кубарем по грязной земле. Потерял кепку по дороге. Борзой рванул было дальше, но парень закричал:

— Стой, гнида! Завалю! — и прямо с земли нацелил на обидчика пистолет. — Ты чьих, откуда здесь?

Выстрелы еле слышно звучали вдалеке. Выяснять сейчас отношения времени нет. То и гляди настигнет погоня.

Но парень поднялся с земли, продолжая держать Борзого на мушке.

— Я Борзой, — ответил тот. — Я вам помог там, с ментами. Застрелил двоих.

Парень нахмурился. Лицо чумазое, будто кочегар или шахтер. Нос картошкой, лопоухий. Он отряхнул и надел кепку. Длинные штаны на подтяжках, костюмчик.

— Это ты был, что ли? Там один как раз в меня целил. Если так, получается, ты мне жизнь спас.

Он опустил руку и Борзой раздумал его убивать. Пожалуй, этот парень пригодится, чтобы узнать, куда это он угодил.

В том, что это другое место, Борзой догадался сразу. Судя по всему, Советский Союз. А здесь с преступниками не церемонились. Чуть что - сразу к стенке. Так что ценный источник информации не помешает.

Из переулка, откуда выскочил парень, послышались крики. Парень нервно оглянулся и сказал:

— Ладно, уходим. Потом разберемся.

Вскочил и побежал дальше по улочке. Пробегая мимо Борзого, сунул руку, сказал важно:

— Я Карась. Шрам приказал всем бежать в разные стороны, вот я и уплываю. Пошли скорее, за мной. Не пропадешь.

Ладно, почему бы и нет, решил Борзой и дальше они побежали вместе. Минут через пять, хрипло дыша, остановились. Они миновали район с деревянными бараками, выскочили на широкую улицу и здесь сбавили ход. Отдышались и пошли дальше.

— Ты вообще откуда такой взялся, дерзкий? — спросил Карась, отдышавшись. — Что-то я тебя не знаю. Откуда ты?

— Что это за город? — спросил Борзой и огляделся. Ему показалось, что он узнал эти места, хотя они сильно изменились. — Я из Самары. А это, кажется…

— Это Горький, — ответил Карась. — Из какой Самары, из Куйбышева, что ли? Свалил оттуда?

— Да, были разборки с ментами, — ответил Борзой и хищно осклабился, вспомнив гигантскую фигуру Ломова. — На время ушел. Меня там сейчас ищут.

— Это хорошо, — кивнул Карась. — Пошли к нам тогда. Мы с Шрамом сейчас. Он фартовый парень. Жаль только, сегодня на засаду наткнулись. Какая-то зараза нас сдала ментам с потрохами. Наших половину положили, если не больше.

Он поглядел на Борзого, сощурился:

— Это не ты нас заложил? Что-то ты вовремя появился.

Борзой посмотрел на него в ответ. Руку непроизвольно положил на рукоять пистолета в кармане куртки.

— Нет, это не я. Ты мозгами умеешь шевелить? Разве я тогда стал бы мочить ментов, как ты думаешь?

Карась подумал и кивнул.

— Тоже верно. Ну давай, че ты встал, пошли дальше.

Борзой скривился.

— А че, тачки нету?

Карась сплюнул.

— Есть. Только на ней сам Шрам катается. А ты что же, у себя в Куйбышеве на тачке разъезжал? Тоже не последний среди людей?

— Что было, то было, — проворчал Борзой.

Ему не понравилось, что Карась то и дело пытался выяснить, как он там жил в Самаре, то есть, тьфу, в этом, Куйбышеве. Поэтому он напряженно думал над тем, как представиться шайке Шрама.

Уголовный мир узкий и специфический. Тут всяк знает всякого. Назовешься неверно, и тебя быстро выведут на чистую воду. Долго разбираться не будут. Заточка в бок и труп в реку.

Решил в итоге сказать, что он был сам по себе. Сторонился криминала, а теперь подался в бега. Ищет покровительства. Наверное, так будет лучше всего. Надо бы документы еще раздобыть.

Через полчаса ходьбы они пришли во дворик, стиснутый двухэтажными старыми зданиями, еще довоенной постройки. Уцелели во время налетов. Карась уверенно взял в один из них, только в подъезде свернул вниз, в подвал.

Остановился перед железной дверью, постучал. Вскоре дверь приоткрылась, изнутри в щель выглянул нахмуренный здоровяк.

— А, это ты, — сказал он, увидев Карася, потом заметил Борзого и напрягся: — А это что за типус? Ты кого привел, придурок?

— Не боись, он свой, — сказал Карась. — Я за него отвечаю.

Но вместо того, чтобы открыть, здоровяк захлопнул дверь. Карась неловко посмотрел на спутника.

— Щас он спросит у Шрама, можно ли тебя пускать.

Прошла минута, другая. Дверь осталась закрытой. Карась зло сказал:

— Они че, охерели там? Открывай, давай!

Дверь открылась полностью. На пороге стоял давешний здоровяк. На макушке волос мало, а вот борода густая.

— Заходи.

Он обыскал Борзого, отобрал ствол. Указал вдоль узкого темного коридора:

— Топайте.

Борзой и Карась прошли по коридорчику. Пол каменный, холодный. Сверху постелены доски. Возле стен стояли покосившиеся шкафы, разобранные столы и прочая рухлядь.

Вошли в большую комнату, освещенную тусклой лампочкой. Стены голые, кирпичные, вдоль них лежаки. Окон нет. Сбоку на буржуйке кипел чайник. Посередине стол, за ним сидели четверо человек.

Во главе - сухощавый мужчина, поперек горла виднелся шрам, видимо, кто-то когда-то пытался перерезать ему горло. Это, значит, и есть тот самый Шрам. Глаза пронзительные и неподвижные. Руки-ноги длинные и тонкие. Худощавые пальцы иногда нетерпеливо барабанили по столу.

Рядом по правую руку сидел громадный квадратный мужик, из тех, что в будущем участвуют в соревнованиях по армреслингу или турнирах по пощечинам. Пальцы-сосиски поглаживали рукоять ножа.

Двое других - типичные урки. Небритые, в кепках, со взглядами болотных гадюк. Завалят на месте и даже не поморщатся.

— Ну че, привел гниду, которая нас ментам сдала? — проскрипел Шрам. — Щас мы его на лоскутки разделывать будем.

Глава 9. Допрос

Давно уже я не боксировал, но этого тощего парнишку уж точно пришибу, решил я, натягивая перчатки. Как раз будет полезно перед допросом. Надеюсь, после этого он станет сговорчивее.

— А ты уверен, что мы с тобой подходим по весовых категориям? — спросил я, перед тем, как взбираться на ринг. — Может, все-таки подумаешь еще?

Джураев усмехнулся.

— А кто сказал, что это я буду с тобой драться? Вот, постучи с нашим чемпионом.

И он указал на здоровенного парня, вышедшего из тенистой глубины гаража. До этого другие рабочие цеха скрывали его своими телами. Он походил на разъяренного медведя. Огромное брюхо и кулаки-кувалды.

— Э, нам точно нужен этот бой? — слегка нервно спросил Юшков. — С любым другим я бы тебе позволил драться, но с этим… Он же настоящий убийца.

Но уже поздно было сдавать назад. Рабочие закричали:

— Ну, давай, Кабан, порви его на куски! Что, уже обосрался от страха?

Я перелез через канаты на ринг и указал на Джураева перчаткой.

— После того, как я покончу с ним, наступит твоя очередь.

Но Джураев нисколько не испугался. Кивнул, растянув губы в улыбке.

— Конечно, конечно. Только тебя унесут отсюда ногами вперед, у тебя не будет возможности дотянуться до меня.

Гигант тоже взобрался на ринг. Я еще раз поглядел на него и сравнил наши габариты. Я редко встречал людей, способных сравниться со мной ростом, но этот был выше аж на пол-головы. Телосложение тоже мощное, правда, он успел отрастить себе пузо. Если что, можно будет его погонять по рингу, а потом добить, когда он высунет язык.

— Ну, начали! — крикнул Джураев. — Кабан, сделай из него отбивную!

Что, вот так без подготовки и приветствия? И без арбитра? Что же это за соревнования здесь такие? Я едва успел сунуть капу в рот.

Великан обрадованно улыбнулся, поднял кулаки и рванул ко мне. Ну что же, сейчас я испробую его череп на прочность.

Я не стал уходить и уклоняться. Тоже пошел вперед и мы столкнулись в центре ринга.

Кабан успел ударить первым и выкинул вперед длинный прямой удар в мою голову. Я прикрылся плечом и отбил его кулак. Удар противника получился очень сильным.

В моей голове с непривычки зазвенела туго натянутая струна. На губах появился соленый вкус. Кабан ударил второй рукой. Сильный боковой, тоже метил мне в голову. Я блокировал и его, на этот раз удачнее.

Зрители вопили от восторга и подбадривали своего бойца. Краем глаза я заметил хмурого Юшкова и радостного Джураева, стоящих у канатов.

Кабан толкнул меня плечом и снова слегка размахнулся правой. Не очень-то он и стремился соблюдать правила.

Ладно, хватит развлечений. Как я уже выяснил, тактика у Кабана ниже среднего. Он старается взять силой. Раскрывается при ударах, так хоть Камаз в ворота загоняй.

Я чуть опустил руки и даже выставил подбородок вперед. Мол, давай, делай красиво. Бей меня в рыло. Урони на настил, хлебать собственное дерьмо. Наверное, это особый кайф, нокаутировать мента.

Кабан попался на эту удочку. Провел новый прямой удар. Я чуточку согнулся, прошел вперед и очутился рядом с ним. Чуть развернул корпус и ударил левой. Сбоку, сильно и в челюсть противника.

Кабан выпучил глаза. Отшатнулся назад. Но я не отставал. Куда же ты, голуба? Удар левой только на затравку. Основное блюдо - это мой боковой правой. Ведущей сильной рукой.

Я сделал стремительный подшаг, подскочил к Кабану и ударил правой. Хороший смачный удар. Будто кувалдой по туше свиньи, висящей на крюке.

Получилось очень даже неплохо. Рабочие перестали кричать, а Джураев больше не улыбался. Противник закатил глаза и завалился назад. Я хотел добавить ему в печень, контрольный выстрел, но понял, что в этом уже нет необходимости.

Бабах! Кабан с грохотом рухнул на настил, чуть не разломав его к чертовой бабушке. Рабочие ошарашенно смотрели на него и на меня.

— Ну, кто-нибудь будет вести счет — я выплюнул капу изо рта, чтобы спросить.

— Я думаю, тут и так все понятно, — с улыбкой заметил Юшков. — Этот парень еще не скоро очухается.

Он толкнул печального Джураева локтем.

— Ну что, пойдем, поговорим?

Я стащил с руки влажные от пота перчатки и бросил на неподвижно тело Кабана. Потом спросил:

— Ему кто-нибудь собирается помочь? Вытащите капу изо рта, а то задохнется. — вылез за канаты, спрыгнул с ринга и пошел вслед за Юшковым и Джураевым.

Рабочие полезли на ринг, приводить Кабана в чувство.

Я догнал Юшкова и Джураева, когда они остановились неподалеку от гаража.

— Отец Алексей? Церковь? Да вы смеетесь, что ли? Я их близко не знаю. Ни о каком убийстве даже не слышал, — судя по всему, мой товарищ решил, что Джураев сбит с толку и его можно брать тепленьким. Но тот отбивался изо всех сил.

— Хорошо, Иоган, а скажи пожалуйста, где ты был вчера ночью? — ласково спросил Юшков.

Судя по всему, он решил играть доброго дядю. Значит, мне предстоит быть злым. Хотя, сейчас, на территории противника, все эти трюки лучше не применять. Вот когда он придет к нам в отдел, тогда испробуем на нем все способы.

— Я был с подругой, — тут же ответил Джураев. — Мы поужинали и легли спать. У меня же смена сегодня, как же я мог пропустить?

— А, так ты образцовый работник? Наверное, ночами не спишь, думаешь, как бы план выполнить. Даже твоя подруга, наверное, жалуется, — уважительно спросил Юшков. — Ну что же, тогда поехали к нам в отдел, прогуляемся. Там и поговорим. А еще давай данные твоей подруги. Кто она, где живет и работает. Мы с ней тоже поговорим.

— Э-э, начальник, мне работать надо, — Джураев попятился, но я схватил его за руку. — Что за беспредел? Мы же просто поговорить хотели!

— Ничего, сегодня ты освобожден от работы. Мы с тобой долго говорить будем, — Юшков тоже взял Джураева под локоть и мы повели его прочь.

***

Если бы Борзой был чуть менее духовитый или на самом деле был бы «крысой», то он испугался бы. Все-таки, взгляд у Шрама был тяжелый и угнетающий.

Но на Борзого и не такие люди смотрели. Он в свое время и с генералами преступного мира общался. И успешно с ними воевал. И нескольких даже завалил.

Так что от мрачного взгляда Шрама он не оцепенел. Наоборот, приободрился. Кто такой этот Шрам, в конце концов? Мелкий уркаган, во главе небольшой кодлы, не больше десяти человек под ним ходит.

Все, чего он пытается сейчас добиться - это психологическое преимущество над новичком. Но на все эти штуки Борзой хрен с болтом положил.

— Это что, предъява? — спросил он, выйдя вперед и оставив Карася позади у двери. — А есть чем подкрепить конкретно или это просто слова на ветер?

Шрам продолжал пристально смотреть на него.

— А ты кто такой? Откуда нарисовался? — зловеще спросил он. — Наших людей половину положили, а ты тут как тут. Может, среди нас кто-то в случайности верит? Кто еще, кроме засланной крысы, может появиться в такой момент? Сколько я по лагерям сроков оттарабанил, всегда во время хипеша всякие левые типы возникали. А потом они крысами оказались. Вот зуб даю.

Борзой прикинул, что говорить дальше. Ситуация и впрямь опасная. Стоит Шраму сказать слово и пришельца тут же возьмут на ножи. И никакая пушка не поможет.

Хотя обнадеживало то, что Шрам до сих пор не назвал его крысой напрямую. Значит, у него и в самом деле нет никаких доказательств. Хотя какие тут могут быть доказательства? Значит, надо переть вперед, потому что предъявить нечего.

— Я Борзой. Ты меня впервые видишь, я вас тоже, — ответил Борзой, отодвинул стул от стола и демонстративно уселся на него. — Но это не помешало мне замочить двух ментов, как только я увидел вашу заварушку. Считай, я ваши задницы спас. Может, и твою тоже. Если бы не я, они бы еще больше ваших положили.

Шрам еще с минуту буравил его взглядом. Потом понял, что пока что этот раунд остался за пришельцем. Пока что.

— Это правда? — спросил он у Карася. — Он и правда помог?

Тому ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Хоть он и не видел, как Борзой стрелял в ментов. Но признаваться сейчас в этом было смертельно опасно. Шрам зол из-за провала и готов выместить злобу на первом попавшемся под руку.

— Да, я видел. Застрелил сбоку, — подтвердил Карась. — Да он ровный перец, Шрам! Не местный, прибыл из этого, как его там… О, точно, из Кубышева! У него там тоже нелады с органами.

Шрам кивнул. Здоровяк рядом с ним расслабился.

— Мы люди добрые, — главарь наконец-то кивнул Борзому. — Если ты и впрямь ровный и духовитый, то мы таким завсегда рады. Тем более сейчас, когда нас чуть не положили всех. Пока живи с нами, а мы про тебя порасспрашиваем, кого надо. Если все сойдется, то хорошо. А если нет, то не обессудь.

Борзой тоже кивнул. На большее он и не рассчитывал. Взял со стола колбасу, кусок ржаного хлеба, откусил. Прожевал, запил квасом.

— Благодарствую. Если бы вы мне, братские сердца, еще помогли с доками, я был бы очень…

— Что за доки? — перебил один из мужиков, сидящих тоже за столом. — Ты как-то чудно метешь. Не по-нашему. Вроде по фене, а вроде и нет.

Борзой посмотрел на него и прищурился. Он сейчас вступил в новую банду. Здесь строгая иерархия и волчья законы.

Для того, чтобы показать себя, надо кого-то показательно наказать. Может быть, этот тощий мужик с морщинистым лицом подходит на эту роль? Почему бы и нет?

— Доки - это документы, — ответил Борзой. — А говор мой, само собой, иногородний. Везде свои примочки. Ты не обращайтесь внимания. Или ты предъявить мне что-то хочешь?

Мужчина усмехнулся и выпил водки из стакана.

— Что-то ты и впрямь борзеешь на ровном месте. Недаром тебя Борзой прозвали. Тебе никто еще ничего не предъявляет, что ты бултыхаешься, как дерьмо в канаве?

Вот она, проверка. Такого спускать точно нельзя. Лучше рискнуть и потерять все, чем допустить, чтобы тебя потом чморили. Борзой дожевал колбасу с непроницаемым лицом, потом сказал:

— Там, откуда я родом, назвать человека дерьмом - это косяк. И ты его сейчас как раз упорол.

Мужик покосился на Шрама и усмехнулся. Он думал, что находится в безопасности.

Борзой схватил с края стола кувшин с отбитым горлышком и ударил мужика по голове. Бамц! Кувшин разлетелся на осколки. Мужик упал с табурета, по лицу его текла кровь. Заворочался на полу, пытался подняться.

— Ты че творишь, падла?! — второй мужик вскочил, в руке сверкнула заточка. — Завалю!

***

Ольга поправила выбившийся локон и снова погляделась в зеркало. Хороша, очень хороша. У мужиков дыхание захватывает при взгляде на нее.

Ну, а как же тут не заглядеться? Зеленые глаза с поволокой, золотистые волосы, медовая кожа, личико белое-пребелое. Выражение пай-девочки, круглой отличницы, комсомолки. Особенно, если очки напялить и косички заплести.

Фигура восхитительная: упругие округлые груди, тонкий стан, широкие бедра. Неудивительно, что с юных лет, как только она расцвела, мужики слетались на Ольгу Морозову, как пчелы на мед. А она этим пользовалась.

— Милый, ты чего такой кислый? — спросила девушка, сладко потянувшись перед зеркалом. — Весь вечер молчишь, как бука.

В комнате она была не одна. Сегодня она ужинала вместе с Кирпичом, теневым правителем города Горького, криминальным авторитетом, чьей девушкой она и считалась. По возрасту Ольга годилась ему в дочери, он был вдвое старше девушки.

Кирпич сидел за столом, пил крепкий чифир, курил самокрутки и думал. Действительно, весь вечер молчал, отделывался на вопросы односложными ответами типа «Да» или «Нет», а то и вовсе не отвечал.

Низкорослый сутулый старик, полжизни провел за колючей проволокой. Каждое слово и действие фильтровал по два-три раза. Глаза черные, живые и блестящие. Волосы седые. Сейчас он думал насчет ситуации в городе.

Ольга подошла, обняла его сзади за шею, поцеловала в щеку. Подумала, что сейчас могла бы его задушить. Хотя, нет, вряд ли. У старика всегда козырь в рукаве. Вернее, заточка. Он бы ее в два счета заколол.

От нежного прикосновения и аромата духов с запахом роз старик очнулся.

— Молчу, потому что думу думаю. — наконец проворчал он. — Ну, ты чего? Покувыркаться захотелось?

Женщин он считал за кошек. Красивые, эгоистичные и гордые создания. Их надо холить и лелеять, но близко к себе не подпускать. Тем более, что воровской закон не позволял сожительствовать с женщиной или, тем более, жениться на ней.

Но на Ольгу Морозову по кличке Клеопатра это правило не распространялось. Она с юных лет была карманницей и зарабатывала на жизнь воровством. Потом попалась, отсидела, но не завязала, а, наоборот, перешла на грабежи квартир и магазинов. Сколотила шайку из трех подручных, держала власть в железных руках. Быстро приобрела известность в преступном мире.

Мужиков меняла, как перчатки. Пока, наконец, не оказалась в постели Кирпича. Старик прикипел к ней душой. И неудивительно. Помимо красивой внешности, Клеопатра обладала и острым умом.

— Покувыркаться всегда успеем, — томно прошептала Ольга. — А вот скажи, что тебя тревожит? Может, я помогу?

Кирпич посмотрел на девушку через плечо. В миру его звали Кирпичев Дмитрий Евгеньевич, отсюда и кличка. Он родился еще в царской России, пережил все передряги первой половины двадцатого века.

И поэтому знал жизнь без прикрас. Еще он знал, что баба иногда может дать хороший совет.

— Я думаю о том, что сейчас беспредела много, — вздохнул Кирпич. — Людская кровь льется рекой.

Клеопатра усмехнулась.

— А ты разве сам мало ее пролил? Тебе ли бояться крови?

Кирпич покачал головой.

— А я не крови боюсь. Я боюсь нашей власти. Сейчас мы кровь пускаем барыгам, а завтра власть за это начнет нам пускать. Тоже по беспределу. Ты власть знаешь. Они могут. И мы им ничего не скажем. Много хороших людей ляжет в землю.

Ольга тоже вздохнула. Что правда, то правда.

— А разве ты что-то можешь сделать? — спросила она. — Власти не будут слушать, поступят, как считают нужным.

— Но наши-то разбойники должны хоть что-то уразуметь! — заворчал старик. — Я их укоротить должен. Чтобы успокоились. А то они совсем распоясались. Вот только они меня не послушают. Они сейчас бешеные, как дикие псы. Укусят даже мою руку. А это урон моему авторитету. Скажут, что я не рулю городом.

Ольга отошла от Кирпича, подсела к столу, выпила ликеру. Тоже подумала.

— Я как-то общалась с профессором физики, — наконец сказала девушка. Кирпич усмехнулся, потому что понял, как она общалась. — Нет, он был молодой и красивый, но потом уехал в Ленинград, а меня не захотел взять, потому что я не понравилась его матери. Зато я украла у них все столовое серебро. Но речь не об этом. Он говорил, что любое затруднение надо делить на составные части, тогда его легче решить.

Кирпич перестал ухмыляться и слушал с интересом.

— Вот, например, насчет твоего затруднения, — продолжила Клеопатра. — Что, если ты соберешь список всех банд Горького и разделишь его на три части? Одна часть - это те, кто послушают тебя и прекратят беспредел. С ними проблем не будет.

Старик допил чай и почесал подбородок.

— Две других части - это сильные и слабые шайки. С сильными придется договариваться, — Морозова рассуждал дальше. — С кем-то удастся договориться, а с кем-то - нет. С теми, с кем не удалось договориться, придется расправиться. Причем против них ты сможешь бросить первую, послушную тебе часть и тех сильных, кто согласился с тобой. Ну, а там и со слабыми можно будет решить. Им деваться некуда будет.

Кирпич снова улыбнулся.

— Значит, надо созвать сходку всех городских авторитетов, и там все решить. Кто-то будет за меня, а кто-то против. Их я и буду использовать друг против друга. Хороший план, хороший. Вот за что я тебя люблю, девочка, так это не за красивую задницу и смазливое личико, а за твой ум. Редкое сочетание для бабы. Иди сюда, моя ты золотая.

Клеопатра мило улыбнулась. Подошла к Кирпичу, снова обняла за плечи. Прошептала:

— Обращайся в любое время дня и ночи, милый.

Кирпич поднялся, поднял ее на руки и понес в спальню. Несмотря на возраст, он был крепкий и сильный.

— Нет, ночью нам не до разговоров будет. Я тебя теперь любить буду, до утра.

Глава 10. Налет

Джураев оказался крепким орешком. Юшков колол его три часа, но тот не поддавался. Я присутствовал на одном из допросов. Для того, чтобы оказать психологическое давление. Своей массой и габаритами.

— Ну, говори, сука, — Юшков уже перестал играть роль доброго следователя. Он навис над подозреваемым. Тот сидел на стуле у стены. — Я тебя спрашиваю, это ты отца Алексея замочил?

Джураев испуганно смотрел на сыщика.

— А я уже все сказал, начальник. Я его и пальцем не трогал. Я даже не знаю, кто это такой…

Юшков усмехнулся.

— Ломов, дай признания его сожительницы, — я передал ему листок, исписанный мелким почерком. Юшков потряс им в воздухе, над головой Джураева. Читать, однако, не дал. — Вот, видишь, вот! Она уже все написала! Призналась, что не видела тебя в ту ночь! Сейчас ее приведут, мы вам очнулся ставку устроим! Где ты был, как не на грабеже церкви? Опять отнекиваться будешь?

Он отдал бумажку мне. Я сложил ее в папку. Джураев проследил за бумагой, взволнованно облизал губы.

Конечно же, никакого признания у нас не было. Это обычная уловка, обман, чтобы расколоть подозреваемого.

— Не знаю, начальник, о чем ты говоришь, — Джураев продолжал упорно сопротивляться. — Не знаю, почему она отрицает. Я у нее был. Наверное, вы ее запутали, запугали.

Непонятно, врет или нет. Я, во всяком случае, не мог окончательно решить для себя. Виновен он или нет? Не могу сказать точно.

Юшков внезапно переменился. Подошел к Джураеву, положил руку на плечо. Сказал проникновенно:

— Ну, раз так, давай тогда поступим по-другому, Иоган. Все возможно. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, ты и вправду совершенно невиновен. Прости меня, за то, что подозревал.

Джураев кивнул. Снова облизал губы.

— А вот тогда расскажи мне, как прошел тот вечер и ночь? — попросил Юшков.

— Так ведь я рассказывал уже! — напомнил допрашиваемый.

Юшков пожал плечами.

— А ты еще раз расскажи. Я забыл подробности. Если все сходится, ты уйдешь отсюда.

Джураев наклонил голову, вспоминал.

— Я тогда освободился со смены, пошел домой. Прогулялся до остановки вместе с Парновым Милославом. Он уехал на другом автобусе, а я дождался своего.

— На каком маршруте уехал Парнов? — перебил Юшков.

— На двадцать втором, — ответил Джураев после секундной заминки. — Он тоже поехал к себе домой. По крайней мере, он так сказал.

— Хорошо, дальше, — кивнул Юшков.

— Я дождался своего автобуса, поехал на нем. Сошел на своей остановке, потом зашел в магазин за продуктами, — продолжал вспоминать Джураев. — Потом пошел домой. Вскоре пришла подруга, Алевтина. Мы с ней…

— Что купил? — снова перебил Юшков. — Вспоминай по списку.

— Ну, хлеб, колбасу, консервы, — принялся перечислять Джураев. — Яйца, макароны.

— А чем подтвердишь? — спросил Юшков. — У тебя остались билет на автобус или чек от магазина?

— Не, я их не храню, выбрасываю сразу, — Джураев покачал головой.

— Ага, продолжай, — Юшков снова кивнул. Он внимательно слушал, следя за задержанным, как кот за мышью. — Очень интересно.

— Ну вот, потом пришла Алевтина. Мы с ней поужинали.

— Кто готовил ужин? — спросил Юшков. — Что за ужин?

— Обычный ужин. Картошка жареная, яичница, колбаска, — Джураев сглотнул слюну. — Покушали, значит, потом я газету читал, журналы всякие. Спать легли. Утром Аля проснулась, пошла на работу, а я дальше спал.

Юшков кивнул.

— А что за газета? Что за журналы?

— Как обычно, спортивная. «Спортивный листок» называется. Журналы про горы там всякие. Про путешествия.

Юшков прошелся взад-вперед. Задумчиво посмотрел на Джураева.

— А как же так получилось, что не видели тебя в магазине? Вот показания продавщицы, которая работала в тот вечер.

Он кивнул мне, я достал из папки другой лист. Только там уже были настоящие показания, от настоящей продавщицы. Из того самого магазина.

— А вот показания кондуктора. Не ездил ты в тот день после смены на автобусе. Или куда-то в другое место поехал.

С кондуктором мы тоже успели поговорить. Джураев сделал круглые глаза.

— Да я не знаю, начальник, почему они так написали. У них же там сотни, тысячи людей в день бывают. Может, не заметили, обознались.

Вот теперь я видел, что он лжет. Лжет, как школьник, которого поймали с невыученными уроками. Вот только здесь проблема была похуже. Гораздо хуже.

— Ясно с тобой все, — Юшков вздохнул, собрал все бумаги, направился к выходу. — Посиди пока здесь, подумай. Мы скоро продолжим.

Мы вышли, оставив Джураева в кабинете. Когда возвращались к себе, Юшков сказал:

— Он упрямый, как осел. Видно, что врет, но не признается. И улики у нас косвенные.

— Если бы мы нашли у него украденное, другой разговор, — согласился я. — А Парнова взяли?

— Да, его уже Сгущенка допрашивает, — это так Юшков называл Гущина. — Тоже молчит. Скоро привезут эту Алевтину, может, ее сможем раскачать? Но если не получится, придется отпускать.

У кабинета мы столкнулись с Огородниковым. Начальник УГРО довольно улыбался.

— Ну что, птенчики, раскололи задержанных? Или нет?

— Молчат, не признаются, — Юшков мрачно покачал головой.

— Теперь признаются, — Огородников показал копию протокола обыска. — Вот, гляньте. На квартире у Парнова нашли. Икона из Троицкой церкви, золотая ложечка. Попались, голубчики.

***

Здоровяк неспешно поднялся, но Шрам поднял руку. Борзой стоял с осколком в руке и был готов воткнуть его в брюхо любому, кто нападет на него.

— Ша, хватит! — Шрам хлопнул ладонью по столу. Миски и стаканы жалобно звякнули. — Отстаньте от Борзого. Пока мы не выяснили, что он крыса, не трожьте его. И помогите ему с ксивой.

Мужик зубоскал, по лицу которого текла кровь, поднялся с пола. Зарычал:

— Урою, тварь! — и хотел броситься на Борзого.

Но Шрам крикнул:

— Эй, Жорик, остынь! Я сказал, не лезьте к нему.

И мужик остановился. Вытер лицо, проворчал матерное ругательство, отошел к умывальнику. Борзой чуток расслабился.

— Ты смотри, больше такого не спущу, — Шрам посмотрел на него. — К тебе не лезут, но и ты не рыпайся.

— Ну и лады, — согласился Борзой. — Я человек мирный. Не трожь меня и я не трону.

Все, что он хотел, так это выспаться. Попросил разрешения прилечь, потому что сильно устал.

— Вон, лежаки, — указал Шрам на постели из неоструганных досок, возле стены. — Бери любой свободный и отдыхай. Завтра ты нам понадобишься.

Что там будет завтра, Борзой уже и думать не хотел. Завалился на один из лежаков, прикрылся овечьим тулупом, сунул кулак под голову вместо подушки и заснул.

Утром его разбудил Карась. Потряс за плечо.

— Вставай, уходим.

Борзой сонно похлопал глазами. Поглядел на часы на стене. Они показывали одиннадцать.

— Это что, полдень почти? — прохрипел он. — А что так рано? Стоянку меняем?

Карась качнул головой.

— Уже полночь скоро, какой полдень? Ну, ты и здоров дрыхнуть. Пошли, складуху будем брать.

Борзой поднялся, вытер лицо. Подошел к умывальнику, сполоснул.

Остальные уже сидели за столом, работали ложками. Со вчерашнего вечера их прибавилось. Сейчас за столом сидело человек десять бандитов.

Борзой сел за краешек, придвинул к себе миску с картошкой и жареной рыбой. Захрустел соленым огурцом и квашеной капустой. Вкусно.

Вчерашний мужик, раненый им, Жорик, сидел напротив, хмуро зыркал на новичка. На лбу рана с запекшейся кровью. Даже забинтовывать не стал, ишь, какой отчаянный.

— Значит так, на выходе делимся, — сказал Шрам. — Работаем по двое. Одна двойка пойдет в разведку. Чтобы не было засады, как в прошлый раз. Две другие двойки - на стреме. Чтобы ни одна птица мимо не пролетела! Чижик и Синус - поведете арбу.

Он оглядел всех, зацепился мрачным взглядом за Борзого.

— Новенький, ты держись Карася. И чтобы без фокусов там, понял?

Борзой кивнул. Бандиты закончили ужин, встали, проверили пистолеты и оделись. Тусклая лампочка слабо освещала их страшные, небритые рожи. Борзой получил от здоровяка свой пистолет, тоже осмотрел его. Вроде все в порядке.

Словно бесенята в пекле, подумал вдруг Борзой. Их бы приодеть, умыть, как его молодцов в двадцать первом веке. Получилась бы реальная банда, с уважаемым людьми.

С которыми можно делать большие дела, а не сшибать копейки на складах. Ладно, это дело будущего. Сейчас надо выжить и зацепиться за удобный случай.

По очереди вышли на улицу. Борзой, как и сказано - вместе с Карасем. Вышли со двора, повернули влево.

Зашагали по темной улице. Под ногами чавкала грязь. Вокруг черным-черно. Где-то выли собаки. Вдали желтели фонари.

Карась поначалу молчал, потом начал посвистывать. Руки держал в карманах.

— Ну, и где это? — спросил Борзой. Ему показалось, что Карась насвистывает фальшиво. — Далеко идти еще? Че сразу не предупредили?

Теперь, когда Шрама не было поблизости, Карась снова стал нахальным.

— А зачем тебе знать? — развязно улыбнулся он. В полумраке белели зубы. — Вдруг ты и в самом деле крыса засланная? Еще заложишь нас ментам.

— Ты за метлой присматривай, — проворчал Борзой. — Или тебе тоже башку разбить? Как этому вашему Жорику?

Карась промолчал. Снова засвистел. Так они прошли несколько улиц.

Всюду темень. Фонари редкие. Иногда вдали проезжали машины, освещали дороги фарами.

Затем поворот направо, снова направо. Прямо три квартала. Поворот налево. Узкие улочки, темно, хоть глаза выколи. На всякий случай, Борзой запоминал дорогу.

Затем вышли на мост, пересекли Оку и очутились в Заречной части города. Здесь домов было еще меньше. Фонарей тоже мало. Все больше заводы и фабрики, с рабочими поселками вокруг. Дороги затоплены талой водой.

— Долго еще? — спросил Борзой. — Чего так далеко забрались?

— Чем дальше будем, тем меньше риска, что накроют, — ответил Карась. — Не бзди, скоро уже.

Они прошли вдоль заводской стены. Внутри за стеной в темноте чернели трубы. Вскоре стена закончилась, налетчики миновали улочку и только теперь Карась остановился. Рядом высился кирпичный забор, но только уже пониже, чем заводская стена.

— Давай, дергай вперед, — Карась указал на деревянный забор. — И давай, без шума.

Борзой прошел вперед, ища место, как бы пройти внутрь. Вдоль стены увидел кучку людей. Темная несуразная масса. Борзой остановился и нащупал в кармане рукоять пистолета.

— Ты чего? — Карась толкнул его в бок. — Это же наши. Давай, за ними.

Они подошли ближе. Это и в самом деле оказался Шрам и остальные члены шайки.

— Вы и вы, на стреме, — Шрам указал на еле различимых во мраке мужиков. — Остальные, за мной. Дубана сразу заленить (блатн. жарг. - сторожа сразу убить). Как дам сигнал - откройте ворота, пусть Чиж заводит арбу во двор.

Они подошли к стене и один за другим полезли внутрь по небольшой приставной лесенке. Вдали на улице неподвижно стоял грузовик - арба для перевозки награбленного.

— Ну, пшел, — Карась толкнул Борзого в спину.

— Э, слышь, не пихайся! — Борзой ткнул локтем назад.

— Закройте пасти! — зашипел в темноте Шрам. — Дубан услышит, шмалять начнет раньше времени. Быстро пошли!

Борзой забрался по лесенке на вершину стены. Потом спрыгнул внутрь огражденной территории.

***

Той же ночью к Кирпича пришел Паша-Паштет. Грузный мужчина в возрасте, с отвисшими щеками. Несмотря на то, что чалился по зонам не меньше Кирпича, выглядел хорошо. Не цветущий, конечно, но кожа светлая, румяная. Может, потому что родом с Алтая, вырос в деревне.

— Вот мой кусман в общак, — он положил на стол деньги и золотые украшения. — Мои ребята на прошлой неделе этих, как его, инкассаторов обломили.

Кирпич слышал эту историю. При нападении шайки Паштета двое охранников банка начали отстреливаться. Одного бандита убили наповал, второго ранили.

Нападающие не испугались, потому что их было с десяток человек. Навалились разом, одолели числом. Оба инкассатора погибли. Бандиты взяли неплохой куш.

В газетах о происшествии промолчали или отделались парой строк. Но слухи ходили, что сумма награбленного оказалась огромной.

Кирпич осмотрел сумку с деньгами, пощупал золото.

— Молодец. Только ты знаешь, что теперь власти усилили охрану?

— Ну и что? — Паштет усмехнулся. — В тот раз мы пистолетами были, потом автоматы возьмем. А надо будет, и пулемет найдем.

Кирпич пронзительно смотрел на помощника.

— А может, танк раздобудешь? Или бронепоезд? Чего мелочиться?

— Могу и танк, — Паштет продолжал улыбаться, но потом заметил мрачный взгляд пахана и осекся. — А что не так, Кирпич?

Дед отвернулся, подошел к столу и взял бумагу, исписанную большим стариковским почерком. Передал Паштету:

— Вот здесь список блатных ребят по нашему городу. Добавь, кого забыл. И собирай сходку. Всех тащи, даже самых отмороженных.

— А по какому поводу базар? — спросил Паштет, проглядев список. — Спрашивать будут.

— Беспредела много, — строго сказал Кирпич. — Надо утихомирить людей. Иначе нам абздец будет.

Паштет поглядел на авторитета. Подивился его опасениям.

— Так ведь повсюду сейчас так, Кирпич, — он попытался убедить старика. — После войны разруха, у народа денег нет. Или грабь, или с голоду подыхай. Сейчас все за волыны взялись. Тем более, с войны мужики вернулись, без дела остались. Без куска хлеба.

— Я все понимаю, — ответил Кирпич. — Но власть этого долго не потерпит. Стрелять будет, как бешеных псов. На улицах. Зуб даю, скоро так и будет. И нас всех завалит.

Паштет задумался.

— Есть резон, — наконец, ответил он. — Мне ребята из блокадного Ленинграда сказывали. Там за кражу продуктовых карточек на месте расстреливали. Без суда и следствия. Но тогда военное время было. Трибунал. А сейчас суды.

— Короче, надо эту тему с обществом обкашлять, — решил Кирпич. — Воровать воруйте, а крови лить не надо. Иначе власть вконец обозлится. Созывай сходку.

Дверь спальни открылась, вышла растрепанная Клеопатра. Улыбнулась Паштету, подошла к столу. Жадно выпила квасу. Бесстыдно поглядела на Паштета:

— Горло пересохло. У меня всегда так, после кувырков в кроватке, — запахнула чересчур открытые полы халата.

Паштет посмотрел на ее щедрые формы, едва скрытые халатом, едва отвел взгляд. Только и ответил старику:

— Как скажешь, Кирпич.

У него еще было много вопросов, чтобы обсудить с теневым хозяином города. Они еще долго сидели за столом. Закусывали, пили и разговаривали. Далеко за полночь Паштет встал.

— Понял, все сделаю.

Кирпич вышел его проводить, да и освежиться на свежем воздухе. Выкурить самокрутку и облегчиться. Клеопатра сидела в кресле, листала журналы.

Они вышли на крыльцо. Кирпич жил в скромной одноэтажной хибаре на краю рабочего поселка. Вокруг забор из кольев. Небольшой садик.

Деревья еще голые, без листьев. Трава не выросла. Грязь и слякоть. Дальше у забора - туалет. Возле дома поленница.

Паштет спустился на ступень ниже, тоже закурил. Стояли, пускали в воздух кольца дыма.

— Кстати, насчет сормовских… — начал было Кирпич и со стороны ворот раздались выстрелы.

Неизвестный стрелял из пистолета. Бах! Бах! Бах! Сам стрелок надежно укрылся за воротами, невидимый в полумраке.

Кирпич тут же присел, ушел в сторону. Одна пуля впилась в дверь, другая в косяк. Еще одна ударила в стену.

— Хр-р-р, — заклокотал Паштет, качнулся, осел на колени.

На Кирпича брызнуло что-то теплое. Он не сразу понял, что это кровь помощника. Сам он опустился еще ниже, спрятался за Паштета. Тот как раз, хрипя, распластался на крыльце.

— Кирпич! — закричала Морозова из дома. — Кирпич! Кто там шмаляет?

Выстрелы прекратились, от ворот в сторону метнулась низкая тень.

— Стой, падла! — с обеих сторон раздались крики. Это наконец-то пристяжь очнулась, его торпеды, которые должны были охранять пахана. — Стой, не уйдешь!

— Он к реке побежал! — закричал Кирпич. — Держи мразь!

Обернулся к дому, остановил Клеопатру:

— Сиди там, не высовывайся! Он Пашу задел!

А сам уже наклонился к Паштету. Тот лежал, еще дергался, тряс руками и ногами. Горло и грудь прострелены навылет, кровищи натекло целое ведро.

— Лепилу сюда, быстро! — заорал Кирпич, но никто не отозвался.

Но когда его подручные, наконец, прибежали, Паштету помощь врача уже была не нужна.

— Нашли мразь? — глухо спросил Кирпич.

Его адъютанты кивнули.

Глава 11. Ловушка

Юшков улыбнулся.

— А вот это хорошие новости, товарищ майор. Очень хорошие. Теперь мы можем насесть на него. Он теперь во всем сознается. Как миленький.

Огородников указал назад.

— Значит так. С Парновым сейчас работает Гущин. Не мешайте. Как получит признание, тогда устраивайте очнулся ставку с этим, вторым, Джураевым.

— Разрешите выполнять, товарищ майор? — Юшков вопросительно смотрел на начальника.

— Действуйте, — Огородников повернулся было, а затем указал на меня. — Кстати, Ломов, езжай вместе с постовыми в ночное дежурство. Они как раз поедут на Заречье на патрулирование. Может, там твой субчик ошивается? За кем ты там приехал? Ты собираешься искать его или нет?

Я тоже поглядел на майора.

— Разрешите выполнять?

Когда мы вошли в кабинет, Юшков устало сказал:

— Сгущенка этого Парнова еще два часа мариновать будет. Он крепкий орешек, я видел. Пошли перекусим, а потом иди в обход. Может, и в самом деле тебе чего-нибудь обломится. Поговори с тамошними ребятами, они тебе подскажут, не появился ли новый контингент.

Время уже было вечернее. Столовая закрыта. Мы спустились вниз, вышли из здания, совершили набег на продуктовый магазин, купили кой-чего.

Как сотрудникам милиции, у нас тоже были продуктовые карточки. Юшков по ним уже отоварился, я нет. Запасы сложили в ящиках столов.

Поужинали. Со зверским аппетитом, потому что здорово проголодались. После этого Юшков лег подремать на диванчик. Я отправился к Вениамину Резникову, главе постовых.

Тот с удовольствием оглядел меня с головы до ног. Сам тоже немаленький, рост под метр восемьдесят, сильный, усатый. Кажется, это про него Юшков говорил, что до войны борьбой занимался.

— Где ж ты раньше был, великанище? — спросил Резников. — При виде тебя все бандиты и так разбегутся. Что там говорят, ты сегодня с дюжиной цыган боксировал? И всех побил?

Я вздохнул. Слухи растут, как снежный ком, летящий с горы. Со мной, оказывается, уже дюжина цыган дралась.

— Неверные у тебя сведения, — ответил я. — Не дюжина, а две дюжины. Но это так, для разминки.

— Ну, раз так, сейчас у тебя будет возможность повеселиться, — сказал Резников. — Садись в машину. Поработаешь сегодня патрульным.

С недавнего времени, из-за наплыва жалоб горожан о всплеске преступности, власти приняли решение усилить патрулирование улиц. Всех более-менее свободных сотрудников милиции бросили в помощь постовым.

Очередная смена уже заступила на дежурство. Мы, как добровольцы, сели в машины и разъехались по самым горячим направлениям. Непосредственно на месте временно подчинялись командиру патруля.

Я уселся в фургончик, нечто вроде микроавтобуса. Сзади полно места, я мог сидеть свободно. Не прижимал других коллег к дверцам.

Пока ехали, все сосредоточенно молчали. Это напомнило мне засаду возле «Белой Розы». Там Молчанов тоже сидел безмолвно. А потом получил пулю от Шнурка.

Мы его навестили недавно. Молчанов лежал в больнице, все еще без сознания. Врач сказал, что состояние тяжелое. Они делают все возможное, чтобы спасти жизнь нашего коллеги.

— Вы уж постарайтесь, доктор, — попросил Юшков. — Как потом в глаза семье его смотреть?

Там же, в больнице, я познакомился с супругой Молчанова. Заплаканная женщина все время проводила возле мужа. Выразил ей соболезнование.

— Мы его поймаем, этого гада Шнурка, — пообещал Юшков. — Недолго ему ходить на свободе.

Жена Молчанова махнула рукой.

— Да бог с ним, со Шнурком этим. Лишь бы мой Коленька выжил!

Сейчас, вспоминая эту сцену, я поглядел на сотрудников. Все смотрели в темные окна и покачивались в такт движениям фургона. Сколько из них сегодня получат ранения, а то и вовсе погибнут в беспощадной войне с преступностью?

Мы проехали через реку. Машина петляла по узким улицам, затопленным грязью. Весной после ледохода нижняя часть города превратилась в болото.

— Ломов, на выход! — скомандовал Резников. — Поступаешь в распоряжение лейтенанта Кузнецова.

Свет фар выхватил из темноты нескольких милиционеров. Я выскочил из машины почти на ходу. Остановился рядом с патрульными. Их было трое человек. Нашел командира, он стоял чуть поодаль от остальных.

— Ломов прибыл в ваше распоряжение!

Кузнецов поглядел на меня снизу вверх.

— Ух ты, какой здоровый! Ты-то нам и нужен. Добро пожаловать, Ломов. Инструкцию знаешь? Ну, тогда пошли дальше. Там какая-то заварушка наметилась.

Теперь, когда наш фургон скрылся за поворотом, я услышал вдали крики. Действительно, какая-то буза творится.

Мы отправились на шум быстрым шагом. Не успели пройти и сотни метров, как крики превратились в вопли:

— Спасите! Помогите!

Мы ускорили шаг. Потом побежали. Кричала женщина. Неужто над ней учинили насилие?

Повернули за угол. Глаза привыкли к темноте. Впереди на перекрестке мельтешили человеческие фигуры.

— Помогите, грабят! — снова закричала женщина. — Кто-нибудь?!

Она завизжала тонким голосом, от которого нестерпимо чесались уши.

— Да заткнись ты уже, шалава! — ответила одна из фигур.

— Стоять, милиция! — крикнул Кузнецов. — Буду стрелять!

И в самом деле выстрелил в воздух. Фигуры помчались в стороны, а мы побежали к ним. Впрочем, я не торопился, потому что ожидал подвоха. Да и другие патрульные тоже опытные. Шли пригнувшись, держа оружие наготове.

— Получите, падлы! — заверещал тот же прокуренный голос.

И раздались выстрелы. Мы повалились на землю. Я вдобавок заметил рядом валун, спрятался за него. Открыли огонь в ответ.

Больше над головами, поскольку в темноте и так непонятно, где ограбленная женщина. Еще зацепишь ее.

Выстрелы прекратились. Бандиты разбежались кто куда. Исчезли за поворотом. Бежать за ними смысла нет, вокруг темнота.

Мы подошли к женщине. Она скрючилась на земле, рядом ничком лежала еще одна фигура.

— Ох, Лешенька, как ты? — поняв, что ее спасли, женщина подползла к фигуре. — Что они с тобой сделали?

Мы помогли ей. Осмотрели мужа. Он был сильно избит. Грабители сняли часы, кольцо, вытащили бумажник. У женщины отобрали сумочку.

Но, главное, что живы остались. И у нас среди патрульных никто не пострадал. Только мундиры испачкали грязью.

Когда выяснилось, что все в относительном порядке, из темноты вынырнул мальчишка.

— Эй, милиция! — закричал он. — Скорее, помогите! Там склад автозавода грабят.

***

— А что это за склад? — спросил Борзой у ближайшего к нему мужика. — Продуктовый?

Тот только цыкнул и отвернулся. Они шли вдоль забора к зданию склада. Летом здесь, наверное, росла трава и шелестели листвой редкие вязы.

А сейчас почти пустое пространство. Земля, грязь, чавкают сапоги. Темнота. Но перед входом горел фонарь.

Взломщиков получилось пятеро. Из их десятка две пары ушли в дозор по окрестностям. Еще двое, Чиж и Синус, ждали в грузовике. Осталось четверо, во главе со Шрамом. Жорик, здоровяк Топор, Карась и Борзой.

Сначала Шрам и Топор подошли к сторожке. Но в маленьком вагончике никого не было. Пусто. Странно.

Тогда все направились к двустворчатым дверям. Топор осмотрел замок.

— Херня на палочке, — прошептал он. — Сейчас я его…

Из-за угла здания с лаем выскочила собачонка. Небольшая, лохматая дворняжка, с коричневыми пятнами на белой шерсти.

— Чтоб тебя! — Топор хотел пнуть ее, но промазал.

Собачонка залилась лаем.

— Может, пристрелить? — Карась достал пистолет, прицелился.

— Не надо! — Шрам покачал головой. — Выстрел шухеру наведет. А так пусть лает. Никто не обратит внимания. Давай, Топор, ломай замок. Чего стоишь?

Оттуда же, из-за угла здания вышел старик с двустволкой в руках. В тулупе, в шапке-ушанке.

— Шли бы вы, ребята, подобру-поздорову, — предложил он.

Зря он так. Надо было сразу стрелять. И за подмогой идти.

Шрам и Карась выстрелили почти одновременно. Борзой тоже хотел, но решил не тратить патронов.

Обе пули попали в сторожа. Он упал назад, уронил ружье, застонал и скрючился пополам. Собачка истошно лаяла.

— Заткнешься ты, сука! — закричал Топор и выстрелил в собачку.

Промазал. Собачонка увернулась, отскочила в сторону, продолжая лаять. Но поскольку была неглупой, то теперь держалась на расстоянии, яросто лая и подергивая пушистым хвостом.

Сторож стонал и корчился на бетоне перед складом.

— Ах ты, сука! — орал Топор и снова выстрелил в собачку. — Я тебя урою!

— Хватит! — Шрам схватил его за локоть. — Ломай дверь! Времени нет!

Топор вырвал руку, посмотрел на главаря безумными глазами. Да он совсем псих, подумал Борзой.

— Я. Говорю. Ломай. Дверь! — отчетливо выговаривая каждое слово, повторил Шрам. Борзой увидел, что его шрам на шее побагровел от напряжения. — У. Нас. Нет. Времени!

К счастью, Топор успокоился. Посмотрел на собачку, нервно дернул плечом и занялся замком. Вскоре замок упал на бетон и Топор с Карасем открыли ворота.

Внутри возле входа темнело пустое пространство. Дальше стояли ящики и коробки.

— Борзой и Карась, откройте ворота и скажите Чижу, пусть подгоняет арбу! — скомандовал Шрам.

Сам направился в склад. Карась побежал к воротам, Борзой - за ним. Собачка бегала по территории склада и лаяла на них.

Действительно, раздражает. Может, взять какой-нибудь дрын и прибить ее? Нет, время, уйдет драгоценное время.

Они быстро открыли изнутри ворота, распахнули створки. Карась махнул рукой. Чиж увидел его, завел грузовик, поехал к складу.

А в это время очень хорошо работать, подумал Борзой, глядя, как машина заруливает на территорию. Никаких камер, никакой сигнализации, никаких тревожных кнопок. Благодать. Жалко только, интернета и смартфонов нет.

Грузовик остановился у склада. Изнутри выбежал Жорик с ящиком, закинул в кузов.

— Пошли скорее, грузить будем, — сказал Карась.

Они побежали к складу и в это время со стороны ворот раздался выстрел. Карась с воплем покатился по бетону. Борзой повалился наземь, на ходу вытащил пистолет. Оглянулся.

Бах! Еще один выстрел. Пуля ударила в стену склада. Возле ворот стоял мужик, тоже с ружьем. Еще один сторож, что ли?

Выстрелив, он отошел за калитку, спрятался там и Борзой услышал лязг. Сейчас будет перезаряжать. Потом снова будет палить. Нет, этого нельзя допустить.

Он вскочил, побежал к воротам и успел как раз вовремя. Мужик только закончил перезаряжать ружье. Ввести курки не успел. Борзой выстрелил ему в грудь, потом в голову.

Второй сторож отлетел к калитке и шмякнулся на землю. Готов!

Борзой глядел, как он лежит и на всякий случай забрал ружье. В конце улочки от забора прочь метнулась маленькая тень.

— Убили! — пронзительный детский голосок. — Моего батю убили! Помогите! Грабят!

Мальчишка умчался дальше по улочке и растворился в темноте. Борзой сплюнул.

Что-то не фартовый этот Шрам. Второе ограбление подряд и опять невезуха. Сейчас этот пацан поднимет шухер.

Проходя мимо Карася, Борзой помог подняться раненому. Усадил его в кабину. Когда вернулся к складу, другие члены шайки лихорадочно таскали ящики в грузовик.

— Что там? — на ходу спросил Шрам. — Кто стрелял?

— Второй сторож нарисовался, — угрюмо ответил Борзой. — Я его шлепнул, только у него сынишка был. Он убежал за подмогой.

— Где эти мрази на стреме? — выругался Шрам. — Как они его пропустили? Ладно, быстрее, таскайте груз и уходим.

Но они не успели. Таскали еще минут пять и половина кузова заполнилась товаром. Но затем со стороны за забором раздался крик:

— Стоять, милиция!

Грабители спрятались в складе и осторожно выглянули наружу. За забором мельтешили силуэты людей в форме.

Борзой удивленно всмотрелся в одну из них. Эту тень он не спутает ни с кем, при всем желании. Разве такого великана можно с кем-то спутать? Это же проклятый Лом, его вечный преследователь.

— Вот и встретились, урод, — прошептал Борзой и поднял ружье, отобранное у второго сторожа.

***

Поздно ночью Джураева завели в камеру райотдела. Он шел согнутый и скрюченный.

Словно человек, убитый последними известиями. Словно биржевой маклер, только что получивший известие о банкротстве всех компаний своего портфеля.

— Давай-давай, пошевеливайся, — конвоир подтолкнул его в спину. — Раньше надо было думать.

В камере было темно. На улице ночь, света нет. Только в небольшое оконце пробивались слабые лучи уличного фонаря. Он стоял рядом с райотделом, освещал подходы к зданию.

Сейчас кроме него, здесь сидели еще двое. Один маленький суетливый стручок. Большеголовый, со слегка выпученными глазами.

Второй пожилой, степенный, в пиджачке и брючках. Непонятно, за что сюда загремел.

— Здорово, люди, — сказал Иоган, оглядев задержанных. — Чего сидите, носы повесили? Веселее надо.

— А ты что же, в увеселительное заведение попал? — тут же спросил маленький. — Это ментовка, вообще-то. Если не забыл. Тут людей прессуют.

Джураев подошел к нему ближе. Войдя в камеру, он перестал сутулиться. Выпрямился. Глядел кречетом.

— Я Иоган, — сказал он. — А ты кто?

Маленький подобрался. Есть вероятность, что бросится в драку. Но маленькая. Глазенапы выпуклые слишком суетливо туда-сюда бегают. Как будто на краже из школьной столовой попался.

— Я Федя Маленькой, — проблеял он. — За что тебя взяли, Иоган?

— За что взяли, за то и положили, — Иоган не собирался открываться перед первым встречным в камере. Обратился к второму: — А ты кто по жизни?

Степенный ответил не сразу. Помолчал, подумал. Будто вспоминал, кто он такой. Наконец, ответил:

— Я Кураж. Менты мне каталу шьют. Будто я ксиву рисовал.

Если это так, типаж интересный. Мошенник, умеющий подделывать документы, это ценный экземпляр. Имеет выходы на уважаемых людей.

— Лады, — Иоган огляделся. — А на меня мокруху повесили. Но ничего, отобьемся.

Он отошел передохнуть. Подумать. Дела плохи.

У Парнова нашли товар, надо же было так подставиться. Тупица долбаный. Ему же сказано было, ничего дома не держать. Нет, притащил. Теперь менты с него не слезут с живого.

Еще и Алевтину наверняка расколют, в конце концов. Девка она есть девка. Сдаст с потрохами.

— Слышь, Иоган, а ты цыган, что ли? — это все Федя никак не успокоится. — У меня кореш один, цыган. Его Бахтал звали.

Сначала Джураев разозлился, но услышав имя, успокоился.

— Бахтало, наверное? — спросил он. — У меня родич такой есть. Здесь живет, в Горьком. А ты давно с ним скорешился?

— Давно, — пробормотал Федя. — Хороший мужик. Я его сейчас уже плохо помню. Мы с ним в Подмосковье в колхозе работали. «ВЦИК» назывался. Еще до войны.

Было такое дело. Бахтало и в самом деле работал в каком-то колхозе. Потом ушел оттуда. Вот бы узнать у него, был ли такой Федя Маленькой у него корешах? Или это подстава ментовская?

— Слышь, а ты за что здесь маринуешься? — спросил Иоган.

— Мне гоп-стоп шьют, — охотно отозвался Федя. — Да только руки коротки повесить. Завтра выйду, ничего у них нет на меня.

— Слышь, а маляву на словах передать можешь? — спросил Иоган. — Одному человечку. Пусть он подсуетится.

— Э-э, друг, я под такие дела не подписываюсь, — Федя покачал головой. — Я и сам еле вылез, в другие задряги не хочу лезть.

— Да он тебе лавэ отслюнявит, не бзди, — Иоган подошел к Феде. — Просто скажи ему, что Парнов завалился с товаром. И все. Пусть подсуетится.

— А что у вас за тема? — Федя насторожился. — Ну-ка, расскажи побольше.

Не хотел Иоган особо болтать, но выбора нет. Время дорого. Надо его скорее отсюда вытаскивать. Если те, кого он прикрывает, хотят, чтобы он молчал.

— На нас вешают мокруху священника, — сказал Иоган. — Хотя не при делах мы. Мой кореш чего-то заныкал.

— Это про отца Алексея, что ли? — спросил Кураж, хотя казалось, что он спал. — Да, весь город болтает про это. Хорошо, что до иерарха не добрались.

— Какого иерарха? — спросил Иоган.

— Да я слышал, что в окрестностях города, в Подмосковье как раз богатый иерарх прибыл. Ему власти разрешили наконец церковь построить. Так он с собой башли привез, немеряно. И охрана, говорят, совсем маленькая. Почти нет. Ему сказали, чтобы не брал, так нет, уперся. Хотя теперь, наверное, свалит обратно.

— А, ну и хер с ним, — сказал Иоган. — Слышь, Федя, я тебя по-человечески прошу.

Вскоре, после недолгих уговоров Федя дал себя уговорить. Но его услуги не понадобились. Утром конвоир вызвал его к Юшкову и тот объявил, что Джураев пока что свободен.

Парнов так и не раскололся, судя по всему. Поэтому ничего у них нет против Иогана, у псов этих.

— Но чтобы из города никуда, — предупредил Юшков. — Ты мне скоро опять на допрос понадобишься.

Джураев вышел из райотдела и глубоко вздохнул. Все отлично. Теперь у них появилась новая цель для грабежа.