Обложка Угонщик.

Угонщик.

Роман Путилов

0% прочитано
Стандартный
Роман Путилов

Угонщик.

Глава 1

Глава первая. Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье...

Июнь одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

Статья 208. Приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем

Приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем, -

наказывается исправительными работами на срок до шести месяцев, или штрафом до ста рублей, или общественным порицанием либо влечет применение мер общественного воздействия.

Те же действия, совершенные в виде промысла или в крупных размерах, -наказываются лишением свободы на срок до пяти лет с конфискацией имущества или без таковой или ссылкой на срок до пяти лет с конфискацией имущества или без таковой.

«Уголовный кодекс РСФСР, 1960 год»

Главный театр Города, являющийся его визитной карточкой, на рубеже смены экономических формаций, отнюдь не блистал. Я помню его блестящим дворцом высокого искусства, с шикарными панелями полированного дерева, античными скульптурами в верхней части амфитеатра, дорогими декорациями, перебрасывающими зрителя в стан половецкого хана или во дворец царя Ивана Грозного, прозванного за свою жестокость Васильевичем. Я уже запутался, не понимая - все это высокое искусство уже было, или еще только будет, когда-то, в далеком будущем. Ну, а пока, мы имеем то, что имеем. Копии древне - римских скульптур, оригиналы которых прячут от народа католики Ватикана, по-прежнему, стояли по периметру амфитеатра, и были прекрасны, но в остальном… хотелось закрыть глаза и больше не видеть этого убожества. Красные ковровые дорожки, покрывающие, давно не циклеванный, паркетный пол, местами были протерты до дыр, полированные деревянные панели – вершина развития советского дизайна интерьеров, покрывающие стены, утратили прежней лоск, потускнели и покрылись сеткой мелких трещин. На сцене из декораций присутствовало только деревянное ложе, небрежно замазанное краской –серебрянкой. Стены, по сценарию пьесы, изображающие покои богатой молодой венецианки, по-простому, были покрыты белой извёсткой, наверное, чтобы ничего не отвлекало зрители от божественного пения труппы. На сцене страдала и пела девушка, и в этой женщине все было гармонично, почти по Фэн-шуй. На вид, даме было около шестидесяти, размеры ее шикарного тела вплотную приблизились к этой цифре. Ее партнер был чуть –чуть помоложе, облаченный, почему-то в древне -римскую лорику сегментату, с неравномерно покрывающей лицо черной краской, генерал Отелло выглядел лет на пятьдесят, не больше. Мощная женщина самозабвенно выводила что-то музыкальное, на итальянском языке, затем ее партнеру, очевидно, надоели ее жалкие оправдания и события понеслись вскачь. Дездемона, по-дурацки, взмахнула окорокообразными руками и рухнула на заскрипевшую деревянную кровать, высокие бортики которой укрыли её округлое тело от зрителей. Зарычав, как дикий зверь, Отелло склонился над ложем, схватив что-то там и навалился сверху. Под рвущую душу музыку мужчина изображал полное напряжение сил, кривя лицо в пугающих гримасах, затем на сцене потухло освещение. Зал, в едином порыве, выдохнул – самая интересная сцена оперы, которую все ждали с надеждой закончилась пшиком – подробности удушения толстой тети от зрителя скрыли. На затемненной сцене началась суета, скрипнула кровать – шла подготовка к последнему акту оперы. Десяток школьников, попавшие на вечерний спектакль в рамках внеклассных занятий, цепочкой потянулись к выходу, откуда тут же донесся шум скандала – капельдинеры не хотели открывать двери до окончания действа.

- Как тебе спектакль, Паша? – от театра до дома Светланы было минут двадцать неспешным шагом, и мы решили прогуляться. Недавно прошел дождь, прибив пыль, и городской воздух был удивительно свеж.

- Паша? –Света сжала мою руку, на которую она опиралась.

- Извини, задумался. Спектакль никак не понравился.

- Почему?

- Извини. Я понимаю, что ты театр любишь, но не такое же убожество. Декораций нет в принципе. Артисты никакие. Я в опере ничего не понимаю. Возможно, эти бабушка с дедушкой, лет тридцать назад, были лауреатами всесоюзных конкурсов и международных слетов. Но, извини, тридцать лет прошло. Театральные традиции, наверное, должны быть, но не те, что бабушки и дедушки, до момента впадения в маразм, тужатся изобразить влюбленных подростков или страсть горячего негра к молодой девушке. Что ты смеешься? Почему учение Станиславского, с его «не верю», тут не работает? Бабке на кладбище прогулы ставят, а она все роли Золушек и Джульетт под себя подгребла. Скажи, что, за тридцать лет не смогли ей достойную смену воспитать? В театральные ВУЗы конкурс, как в МГИМО, сто человек на место, а молодых оперных голосов нет?

- Как ты завелся! – Света захихикала: - Я думала, что ты спал.

- Я просто сидел с закрытыми глазами, потому что мне больно было смотреть на такой низкий уровень оперного искусства. – вывернулся я: - Скажи, а в Питере, в Мариинке, например, или в Большом, в Москве, такая же беднота и убожество?

- Я не знаю. - Светлана мечтательно закатила глаза: - Я бы очень хотела там побывать, но дальше Города и Красноярска я не ездила. Даже на юге не была. Моей маме врачи запретили под сильным солнцем бывать, поэтому, родители меня никуда не возили.

Мы молча прошли еще несколько шагов.

- Но теперь, все изменится! – девушка повернула ко мне улыбающееся лицо: - Как только начну зарабатывать, так сразу буду копить на поездку в Москву. Мечтаю в Большом театре побывать. И еще на Юг, летом, на море, поехать. Но это, наверное, еще не скоро получится. Если бы пять лет назад родители смогли меня на нужный факультет устроить…

- А ты чем занимаешься?

- Я сейчас торговый институт заканчиваю, скоро диплом получу.

- У-у-у, торговый это круто! – уважительно протянул я.

- Ну как круто? Товаровед – это круто, а я на экономику только смогла поступить. Сейчас устроюсь куда ни будь, бумажки перебирать и дурацкие цифры «на уголок» сводить. Скучно и неинтересно.

- Ну ты тут, мне кажется, не совсем…

- Паша, даже не спорь! Ты в этом просто не разбираешься. Товаровед – это куча возможностей, доступ к дефициту, а бухгалтер или экономист…

- Я тебе, Света, вот что скажу. – я развернул девушку к себе и сделал строгое лицо: - Ты только поверь и запомни слова опытного и компетентного человека. Через пару лет слова дефицит вообще не будет, а про профессию такую – «товаровед» все забудут. Она никому не будет интересна. Про экономистов ничего сказать не могу, а вот хороший бухгалтер будет ценится очень высоко, и иметь хорошие заработки, оченб хорошие заработки. И скучно в этой профессии не будет, государство не даст скучать.

- Паша, это вам на политзанятиях говорят, что через пару лет дефицита не будет? Паш, ну, ей Богу, смешно. С революции, всегда, каждый день, в этой стране что- нибудь, обязательно, в дефиците, а ты, как маленький, программу КПСС, повторяешь. Дефицит всегда будет, всегда, запомни.

И Света, с видом превосходства взрослой, умудренной жизнью, тетеньки, мне, как малышу, ткнула пальцем в нос. И еще сказала, что-то вроде «ж-ж-ж». И оказалось, что мы уже пришли.

- Поднимешься? - девушка смущенно опустила глаза.

- Нет, не сегодня.

- Почему? Из-за того, что я с Семеном Борисенко спала? – смущение девушки мгновенно улетучилось, Света с вызовом и злостью смотрела мне прямо в глаза.

- Причем тут Борисенко? Я его отправил в командировку года на три, не меньше. Что мне за дело, чем ты раньше с ним занималась?

- Тогда я тебя не понимаю? Я тебе совсем не нравлюсь? Тогда зачем ты меня в театр пригласил? Тебе что-то по работе надо от меня узнать?

- Света, ты с кем живешь?

- А, ты про это. – Света чуть-чуть расслабилась: - Насчет квартиры можешь не волноваться, нам никто не помешает. Квартиру, когда я в институт поступила, родители купили. Дом кооперативный. Отец собрал пять тысяч и выкупил пай на «двушку» в этом доме. Так что я живу одна. Родители в Минусинске у меня живут. Отец директор автоколонны, а мама на инвалидности, пенсию получает. У нее вредное производство было, поэтому у нее здоровье подкачало, не смогла даже полную пенсию выработать.

- Так у тебя скоро распределение?

- У нас уже несколько лет распределения нет, Паша. Устраиваются, кто куда сможет. Вот я и не знаю, что дальше делать. Дома папа меня, уверена, сможет, куда -нибудь на базу устроить, а здесь, наверное, смогу только по специальности пристроится, в бухгалтерию. Или в плановый отдел, например.

- Света, ты даже не думай, не сравнивай, извини, свой Минусинск и Город. У вас, говорят, климат хороший, арбузы даже растут, но в плане возможностей сравнивать Минусинск и Город - это даже смешно. Скоро там половина предприятий позакрывается, и базы твои закроются.

- Паша, что у тебя в голове творится? Какая-то дикая каша. Ты меня, только что, уверял, что через пару лет дефицита не будет, и тут же говоришь, что в Минусинске все позакрывается. Мне кажется, что ты политэкономию прогуливал, потому что у тебя одно другому противоречит: если дефицита не будет, значит количество товаров группы «Б», выпущенных промышленностью резко возрастет. Так? Но если в Минусинске половину предприятий закроется, то кто будет увеличивать выпуск товаров группы «Б»? Вот, чувствуется, что ты на заочном учишься…

- Ладно, Света, я понял, я троечник, а ты отличница. Только через пару лет ты увидишь, что марксизм – ленинизм не всесилен, а учение Адама Смита придется изучать заново. Давай, пойду я, а то сегодня рано встал. И нет, я не обижаюсь, и нет, я не ревную. И да, завтра, если ты не против, я вечером готов зайти к тебе в гости. Пока! – я поцеловал нежную щечку и стал спускаться по ступенькам.

Светлану я не обманывал. Сегодня я действительно рано встал, и в четыре часа утра уже стоял на топком берегу одной из городских речек. В сыром, от утренней росы, кустарнике, деловито бегал Демон, а я внимательно прислушивался, надеясь услышать звук работы двигателя приближающегося автомобиля. Какого хрена я здесь оказался? Расскажу по порядку.

После скандала с руководством уголовного розыска по поводу Кадета, Студента и вероятного агента «KGB» в наших стройных, милицейских кругах, все окончилось ничем. Студент ожидаемо от всего отперся, сказав, что брата –физкультурника не имеет, и разговора на подобную тему с Кадетом никогда не вел. Я категорически отказался работать с скомпрометированными подчиненными, несмотря на все угрозы со стороны руководства. Но моя принципиальная позиция не выглядела выигрышной, так как кто-то умело и ненавязчиво, пустил слушок, что на Комитет работаю именно я, чтобы вымолить прекращение уголовного дела в отношении себя. На вопрос «Чем будут заниматься твои опера?», я неизменно отвечал «У меня в подчинении личного состава нет», и делал работу, беря в расчет только себя лично. Через несколько дней эта фронда руководству надоела, и оно сделало ход конем.Придя утром на службу, я обнаружил на своем месте старшего лейтенанта Мишу Кукушкина, который, смущаясь, сказал, что вчера вечером, после развода, начальник уголовного розыска отдал ему команду принимать у меня оперативные и литерные дела по линии квартирных краж. В обед, когда мы с Мишей пришли доложить, что дела я передал, а «секретчик» уже переоформила их передачу, Мише сказали идти, заниматься своими делами, а меня отвели в подвал, где шеф, с трудом, открыл перекосившуюся дверь в небольшую кладовую, с маленьким окошком под потолком. - Ты же этого добивался? Держи! – мне протянули большой ключ от двери.- Чего я добивался?- Ты сказал, что с Кадетом и Студентом работать не будешь?- Точно так.- Мы тебе пошли навстречу, цени. Принимай кабинет. С завтрашнего дня работаешь по линии краж и угонов автотранспорта. Вчера пришло указание из министерства выделить отдельного человека на эту линию работы. С приказом вечером ознакомишься. А пока можешь вселятся. Успехов. К вечеру я сидел на расшатанном стуле с порванной обивкой, мокрый и пыльный, после того, как три часа отмывал свои хоромы от скопившейся грязи и пыли. Если шеф надеялся уязвить меня вселением в эту нору, то он глубоко ошибся. Я ценил свое, хоть и тесное, помещение, подселятся, к кому-нибудь, примаком, на правах бедного родственника, я не хотел категорически. Вынеся из кабинета старые стулья и разбитые ящики, я стал владельцем длинного и узкого помещения, в котором поместилось два стула, что я отобрал из кучи, вынесенной на помойку. За моей спиной стоял узкий железный ящик и тумбочка с моими личными кофеварками и кружкой, что я, с боем, вырвал у нового старшего опера «квартирников». Полноценный стол в каморку не влезал, поэтому мне предстояло работать за подобием журнального столика. На этом список предметов мебели заканчивался, так как в мой будуар больше ничего не входило. Телефонного аппарата тоже не было, не предусмотрено. Под мат старшины отдела, отловленный мной связист РОВД, пообещал завтра протянуть линию и запараллелить ее с ротой ППС или со старшиной. - Только телефонов у меня нет, которые рабочие. –смущенно "обрадовал" меня начальник связи: - Заявку напишу в ХОЗУ, но будет не раньше, чем через три месяца. Или можешь сам где- нибудь достать.- Не бери в голову, сам достану. – я понимающе улыбнулся: - Все, как всегда. Когда я запирал дверь своей комнаты, прежде чем направится домой (замок, не открывавшийся пару лет, не хотел начинать новую жизнь и отчаянно сопротивлялся поворотам ключа), за моей спиной раздалось покашливание.Я обернулся- в метре от меня, упрямо сжав губы, стоял Кадет.- Шеф, я попрощаться пришел. Я завтра со сводным отрядом в Моздок уезжаю, на шесть месяцев. Я с этим чертом, Студентом, работать не хочу. А по приезду звезду очередную досрочно присвоят и в любое место службы могу выбрать. Я тебе что хотел сказать на прощание? Это не я, меня подставили. Просто имей это в виду – парень протянул мне руку.В глазах у меня защипало, я крепко сжал плечи Кадета:- Извини, но я уже не знаю, кому верить. Возвращайся живым. Надеюсь, когда приедешь домой, то здесь все выяснится. Удачи тебе, Саша.

Дверь кабинета шефа была приоткрыта, мне не удалось прошмыгнуть незамеченным.

- Громов, зайди. Дверь прикрой поплотней. Слышал, что Кадет на Кавказ уезжает?

- Слышал. Я с ним попрощался. Но, к сожалению, это ничего не значит. Может быть, его просто из-под нашего внимания выводят.

- Да, заеб ты уже со своими подозрениями… - майор ударил огромной ладонью по столешнице с такой силой, что у него под ногами упало и, дребезжа, покатилось, что-то стеклянное: - Ладно, проехали. На, в приказе распишись. Как я понял, твоя главная задача вести учет всех угонов и краж автотранспорта, проверять, чтобы на угнанный транспорт ориентировки на розыск вовремя уходили, со всеми номерными агрегатами. Каждый месяц у тебя сверка с ИЦ областного Управления. Есть там такая Клавдия Михайловна. Ты с ней должен познакомится, взять бланки ежемесячных отчетов и, по каким дням она скажет, ездить и делать сверку. Снятие с розыска обнаруженного транспорта тоже на тебе, ну и всякое, по мелочи. Раскрытия с тебя требовать особо не будут, главное, чтобы учет был налажен. Все понял? Ну все, можешь быть свободен. Утром на развод не опаздывай, сейчас у тебя работа будет в основном бумажная. Отмазки, типа, с утра кого-то выезжал задерживать уже приниматься не будут. Уяснил? Ну и вали.

- Вопрос один. То есть, на подведении итогов меня за раскрытие преступлений вообще спрашивать не будут?

Начальник розыска задумался. Сказать, что с меня раскрытия больше не спросят он не мог, зная, что это невозможно. Поэтому ответ прозвучал с обычной, византийскою, витиеватостью:

- Иди, Громов, утомил ты меня. Учеты организовывай, а там посмотрим.

Глава 2

Глава вторая.

Июнь одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

«Статья 164.1. Азартные игры (введена Указом Президиума ВС РСФСР от 28.05.1986)

Участие в азартных играх (в карты, рулетку, "наперсток" и другие) на деньги, вещи и иные ценности, а равно принятие ставок частными лицами на спортивных и иных состязаниях - влекут предупреждение или наложение штрафа в размере до пятидесяти рублей с конфискацией игральных принадлежностей, а также денег, вещей и иных ценностей, являющихся ставкой в игре, или без таковой.

Кодекс РСФСР об административных правонарушениях, 1984 год»

Смешная, как ромовая баба, следователь СО Дорожного РОВД Калинкина, поставила одну ногу на крыльцо и замерла, боясь сделать следующий шаг.

- Марина, давай помогу – я подхватил глубоко беременную «следачку» под локоть и помог ей взобраться на крыльцо.

- Ты что творишь, Марина Евгеньевна? Хочешь прямо в кабинете родить? – я придержал входную дверь и дождался пока будущая мать, тяжело вздыхая, втиснется в фойе РОВД.

- Мне, Паша, два дня осталось отработать. Сегодня с твоей Маргаритой закончу, если ее из изолятора привезли, а завтра дела сдаю и все, в декретный отпуск пойду, и на все три года, до самого последнего дня, на службу ходить не буду. А там глядишь и второго рожу.

Проводив округлившегося следователя до ее кабинета и договорившись, что до обеда я поработаю с бывшей заведующей комиссионного магазина, я пошел в дежурку.

Тюрьма никого не красит. Маргарита Михайловна, которую я забрал из камеры и повел к себе, в подвал, осунулась и похудела. Кожа ее приобрела какой-то серый оттенок, особенно бросающийся в глаза на фоне красного спортивного костюма, в который женщина была облачена.

- Что-то раньше кабинет у тебя был получше! Совсем, гражданин начальник, в немилость попал? – женщина осторожно опустила пушную попу на заскрипевший под ее весом, старый стул.

- Да, Рита, враги спокойно жить не дают. – я подал обвиняемой кружку свежезаваренного чая и подвинул тарелку с бутербродами: - Жалобы пишут...

- Это не я, Паша! О чем мы с тобой договорились -я все сделала.

- Успокойся, я на тебя не думаю. Пей чай.

Но Рита явно была чем-то взволнована. Она попросилась в туалет, долго возилась там, открыв кран на полную, затем, вернувшись в кабинет, сидела молча, нервно гоняя вверх-вниз застежку-молнию на вороте спортивной кофты.

- Павел, а можно дверь закрыть?

- Не желательно, но можно.

Я, в недоумении, пожал плечами, но протиснувшись мимо сидящей у входа в кабинет Марго, закрыл дверь и провернул задвижку замка на два оборота. Возможно, что женщина хотела поделится со мной конфиденциальной информацией и не хотела, чтобы случайные свидетели нас услышали. Сегодня, как в прочим и обычно, в нашем подвале было тихо – старшина с утра куда то уехал, рота ППС появлялась в своей комнате часа в четыре пополудни, в Ленинскую комнату с девяти часов утра и до половину пятого вечера, обычно, никто не заходил.

- И что ты хотела мне… - я повернулся от двери и слова замерзли у меня во глотке.

Моя подозреваемая, составив на тумбочку стакан с парящим чаем и тарелку с бутербродами, сидела на столике, спустив свою спортивную кофту на пояс. Оказывается, что под кофтой у Риты ничего не было. Небольшая, чуть подвисшая грудь, мягкий живот, свежевымытая (не зря плескалась в туалете так долго), но бледная кожа, женщина была не в моем вкусе, но еще вполне интересной.

- И что это мы задумали, Маргарита Михайловна? – я положил руку на ручку замка: - В СИЗО научили какой-то зэковской провокации? Типа, смотрите люди добрые, меня опер изнасиловал в кабинете?

- Паша, успокойся. – Рита смотрела мне прямо в глаза и говорила твердо и решительно: - Просто я не хочу на зону. Ты тогда все правильно сказал, если я через пять лет выйду, то не будет у меня ни котенка, ни ребенка, буду я уже старой. Мне девчонки сказали, что если я забеременею, то меня выпустят рожать…Ко мне там один цирик подкатывает, но он мне не нравится, не хочу, чтобы ребенок был на него похож. А у тебя глаза красивые…

- Врут тебе все, Рита, ваши бабы. Не знаю почему, но врут. Никто тебя в связи с беременностью не выпустит, рожать на зоне будешь, только пайка, усиленная будет. Если не веришь, могу «Исправительно - трудовой кодекс» дать почитать, вон у меня на сейфе юридическая литература лежит. Врать не буду, пока ребенку три года не исполнится, будешь отдельно сидеть, с такими же мамочками, ну а потом, если срок отсиживать еще большой остался, то ребенка забирают, а мамашу в общую зону отправляют, но тебя, скорее всего, выпустят условно-досрочно. Давай так сделаем. Ты сейчас спокойно кушаешь и чай допиваешь, потом идешь к следователю своему, а потом снова ко мне вернешься. И мы с тобой поговорим. Я тебе обещаю, что ни будь придумаю. Не сядешь ты на пять лет, по мне так, достаточно того срока, что ты уже в изоляторе отсидела.

Маргарита Михайловна появилась в моем кабинете через два часа. Она пришла сама, без сопровождения, не спрашивая разрешения, плюхнулась на стул для посетителей. Женщина, казалось, находилась в состоянии полнейшей прострации, смотря куда то, вовнутрь себя. Двумя руками Рита прижимала к животу пару несколько мятых листов бумаги.

- Маргарита, что с тобой? Маргарита?!

Лицо подследственной вздрогнули и она, вынырнув из неведомых глубин, молча уставилась на меня.

Не дождавшись ответа, я усилием вытянул бумаги, осторожно разжав судорожно сжатые пальцы Маргариты.

- И что у тебя случилось? – я углубился в чтение. Предварительная договоренность на оформление этих бумаг со следователем была, но я никогда их не видел и теперь не торопясь, вчитывался в сухие, казенные строки процессуальных документов, резко меняющих жизнь одной непутевой гражданки.

- И чем ты не довольна? – бумаги легли на стол, Рита судорожно схватила их и вновь прижала к себе.

- Паша, объясни мне, что там написано. Мне следователь объясняла, но я ничего не поняла, что тут написано.

- Рита, тут написано, что твое преступное деяние переквалифицировано с статьи части второй статьи сто сорок пять уголовного кодекса, через статью семнадцать, то есть соучастие в грабеже, совершенного группой лиц по предварительному сговору на часть первую статьи двести восемь уголовного кодекса, то есть скупка краденного. А так как максимальное наказание за твое преступление уменьшилось с семи лет лишения свободы до исправительных работ сроком в шесть месяцев, то и предварительное заключение тебе поменяли на обязательство являться по вызову следователя. Теперь поняла?

- Ты хочешь сказать, что меня выпустили?

- Да, ты можешь идти домой. И если ничего не сорвется, то тебя освободят от наказания в зале суда, взяв в зачет срок, что ты отсидела в СИЗО.

- А что, все еще может сорваться?! – Маргарита от заторможенности впала в состояние, близкое к панике.

- Может. Маловероятно, но может. Прокурор может воспротивится. Судья может, в теории, отправить дело на доследование. Но это очень маловероятно, считай один процент.

- Но почему они могут все переделать?

- Рита, слышала выражение «Закон как дышло». Я тебе обещал помочь, если ты поможешь своего бывшего хахаля посадить надолго. Ты помогла. Я тоже помог. И честно тебе скажу, это обошлось мне в тысячу, что я взял в твоей квартире. И, во-вторых, если бы если твой следователь не отрабатывал завтра последний день, а начальство не боялось бы с ней ругаться, боясь какого ни будь выкидыша, хрен у нас что-либо вышло. Не любит у нас система случаев, когда человек, пусть и формально, незаслуженно сидел в тюрьме. А в твоем случае так и получилось.

Так! – я вгляделся в вспыхнувшие глаза бывшей заведующей магазином и грохнул по столу, так, что девушка, от неожиданности, подпрыгнула, вместе со своим стулом: - Я тебе говорил, что твоя неспособность удержать в узде твой дурной характер, тебя всегда подводит. Еще раз внимательно меня послушай. Мне, с огромным трудом, удалось тебя вытащить из тюрьмы. И это чудо, что получилось тебя вытащить. Но, если ты хоть одно слово кому ни будь скажешь, что якобы неправильно сидела, или еще что, или, сдуру жалобу какую на пишешь – все вернется назад, очень быстро. Система ошибок никогда не признает. Тебя закроют в СИЗО до суда, и никакая беременность тебя не спасет. И через месяц будешь ты смотреть на мир через колючую проволоку женской колонии за Вещевым Рынком. Ты меня хорошо поняла? Ты будешь держать рот на замке?

- Паша, я поняла тебя, я не дура. – Рита закивала головой: - а у меня вещи в изоляторе остались…

- Сейчас дежурка туда поедет, мелких хулиганов и подозреваемых туда повезет. Ты можешь с ними поехать. Там дежурному постановление следователя предъявишь, заберешь вещи и можешь быть свободна, пойдешь на свободу из ИВС на улице имени Мечты всего прогрессивного человечества.

- Нет, не нужны мне вещи! – Рита взвизгнула, как будто я насильно отправлял ее забирать в изоляторе провонявшее камерой барахло: - Паша, можно я не буду их забирать.

- Да делай, что хочешь. У меня еще один вопрос остался решить с тобой.

- Какой вопрос? – Рита вновь испугалась, уверенная, что сказка освобождения сейчас закончится.

- Я хотел своей коллекцией похвастаться. – я полез в сейф: - Я тебе не говорил, что я решил нумизматикой заняться? Нет? Не знаешь, что это такое?

- Нумизматы, Рита, это такие люди, что собирают деньги иностранные, коллекционеры…- я положил перед, оторопевшей от смены темы разговора, женщиной небольшой альбом: - Видишь, сколько насобирал?

- Это что? – Рита настороженно перелистывала страницы, с упакованными под прозрачной пленкой, бумажными деньгами с изображениями, незнакомых ей портретов мужчин и женщин, в основном, в средневековых костюмах.

- Это моя коллекция немецкий дойчмарок Западной Германии. Я же буквально, до сегодняшнего дня не знал, что у меня получится переквалифицировать твою статью. И вот, как мы с тобой договаривались, я взял твои деньги, что у тебя в горшке с кактусом хранились и поменял на марки ФРГ. Тысячу тебе там оставил, под ванной лежит, под тазиком, а на остальные тысячи валюты тебе купил. Ну, свои десять процентов взял, а так, это твои деньги. Через полгода….

- Паша, это сейчас что, подстава какая-то?! – Рида схватила полотенце и тщательно обтирала обложку альбома: - Что за очередной развод?

- Да успокойся ты! – я, с силой вырвал альбом из рук напуганной подследственной: - Совсем дура что ли? С января этого года Горбачев разрешил предприятиям открывать валютные счета, а скоро начнут свободно любому гражданину продавать, и за границу с этими деньгами выпускать. А почему я это в кляссер засунул, как коллекцию, так потому что формально валютную статью еще не отменили, уже не садят, но зачем гусей дразнить.

И вообще, - я сунул альбом обратно в сейф: - Не хочешь быть нумизматом, не надо. Я тебе завтра занесу деньги, даже без учета десяти процентов. Мне СКВ самому пригодится.

- Кто?

- СКВ- свободно конвертируемая валюта. Через полгода эти бумажки еще дороже станут, и на них можно будет хоть что купить, хоть машину, хоть квартиру. Давай решай - марки себе забираешь или мне рубли тебе отдать?

- паша, давай лучше рубли мне верни, если можно. И, десять процентов забирай, я ничего против не скажу, ты и так столько для меня сделал.

- Как скажешь Рита, насильно мил не будешь. Значит, завтра жди, принесу тебе деньги домой.

- Ладно, Паша, спасибо тебе за все. Я еще с мыслями собраться не могу, но потом я тебя отблагодарю за все, что ты сделал.

- Пока, пока, иди, а то мне хоть что-то надо сделать сегодня.

Рита быстро ушла, чтобы, к моему удивлению, через пять минут вернуться обратно.

- Ты что пришла, случилось что-то? Бумаги я вроде бы тебе все отдал… - я заглянул под столик, желая убедится, что ни одна, Риткина бумажка, не упала на пол.

- Паша, проводи меня на улицу, пожалуйста?

- Зачем? Тебя что, не выпускают?

- Не знаю. Я дошла до выхода, увидела ваших на крыльце и побоялась дальше идти. Проводи меня, пожалуйста, хотя бы до угла.

Вечером, после развода, я вынужден был задержаться – завтра был крайний срок сдачи отчета за месяц в Информационный центр областного УВД, надо было сверить все цифры. О том, что дома, в тесной квартире, бесится засидевшийся взаперти Демон, я не беспокоился – на размеренной, бумажной работе в новой должности, я обленился, позволяя себе в обед уходить с работы чуть пораньше, а возвращаться с обеда чуть попозже, успевая в обед выпить чашку кофе с бутербродом и выгулять счастливого пса. Все равно, телефон ко мне в подземелье, так и не протянули. Связисту этого было не надо, а мне тем более. Зато о моем наличии руководство вспоминало только в самом крайнем случае. Не торопясь, я вышел из отдела, потрепался с помощником дежурного, курившим на крыльце и пошел по вечерним улицам, полных легко одетых девушек с высокими, залитыми лаком начесами. Очевидно, зараза Маргарита, все-таки завела меня своими спортивным костюмом в варианте топлесс, так как минут через пять я понял, что ноги несут меня в сторону дома Светланы. С Маргаритой заниматься излишествами в тесноте кабинета был не вариант. Во-первых, я ей не доверял ни на грош, мало ли что у нее там вертится в голове после двух месяцев, проведенных в тесной вонючей камере, с затянутых частой сеткой, маленьким окошком. Это сейчас она меня уверяет в вечной благодарности за то, что я, долго и аккуратно обрабатывая глубоко беременную следователя Калинкину Марину Евгеньевну, сумел вытащить Риту из камеры. А о чем она на самом деле думает – угадать я не берусь. Пока я шел по улице Первого вождя, а затем по улице Октябрьского переворота, на улицы города, незаметно, опустились сумерки. Светлана жила на самом края Тихого центра, в обычной пятиэтажной хрущевке, границей двора упирающимся с насыпь железнодорожных путей.

Думая, о том, из какой закачки лучше взять деньги, чтобы завтра рассчитаться с недоверчивой Маргаритой, я, автоматически перебирая ногами, поднялся на второй этаж плохо освещенного подъезда, когда замер, еще не понимая причины заморозившей меня тревоги. Где-то наверху негромко разговаривали несколько человек. Судя по звуком, одним из участников дискуссии, была женщина. Знакомый мне уже писк-всхлип очень напоминал мне звуки, иногда издаваемые выпускницей торгового института Светланой. Я прислушался. Совокупность звуков привела меня к мысли, что Свету еще не насилуют, но вероятность покушения на ее половую неприкосновенность, весьма велика. Первым моим порывом было желание бросится наверх, где на пятом этаже, как в башне из слоновой кости, жила знакомая мне принцесса. О том, что судя по всему, мужчин на верху двое, я не думал, как ни будь вопрос бы разрешился. Но, перед тем как разразится слоновьим топотом по бетонным ступеням, я решил еще немного послушать – вдруг там с девушкой разговаривают не банальные бандиты, а счастливый соперник.

- Ты, коза не думай, что мы завтра к тебе придем, а ты нюни распустишь, опять скажешь, что денег нет, и мы пойдем. Береза на зоне в очко два куска проиграл, сказал с хрусты с тебя получить. Если завтра денег не будет, то счетчик включится, а мы тебя в очко простимулируем, чтобы деньги быстрее искала. Услышал меня?

Судя по сдавленному писку, Светлана своих собеседников, услышала.

- Ну если услышала, мы пошли, с тобой не прощаемся.

Вверху раздался перестук ног, быстро спускающихся людей, одновременно хлопнула дверь – очевидно, Светлана стремилась скорее оказаться в квартире.

Я, стараясь не топать, бросился вниз, выскочил из подъезда, придержав входную дверь, и, уже не скрываясь, бросился за дом. Через пару минут Светины визитеры также вышли из подъезда и двинулись, через железнодорожные пути и небольшой тоннель, в сторону улицы Заводской.

Глава 3

Глава третья.

Июнь одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

Впереди двигался невысокий сухой мужчина, с венчиком седых, коротких волос сзади. Темные брюки, серая ветровка, несмотря на жару, движения плавные и экономные. На вскидку я бы дал мужику лет пятьдесят, пятьдесят пять. Чуть позади, суетливо забегая то справа, то слева, дерганной, скачущей походкой передвигался совсем молодой пацан, с длинными, кудрявыми волосами до плеч, расклешенных брюках и рубашке дурацкого розового цвета, с большим отложным воротником. Мужчины быстро перебежали улицу Заводскую на запрещающий сигнал светофора, с трудом разминувшись с кислотно-зеленой «Колхидой», с трудом прущей куда-то полуприцеп с двумя бетонными панелями, в Городе, по инерции, еще строилось кое-какое бесплатное жилье. Молодой еще грозил кулаком в хвост разразившейся клаксоном «Колхиде», пожило же спокойно выкинул руку вперед. Я, стоящий в тени у здания какой-то из бесчисленных контор, очень сильно загрустил, в очередной раз пожалев, свою машину я оставил на стоянке напротив РОВД. Сейчас эти ребята, «голосующие» на обочине, сядут в салон какому-нибудь любителю подзаработать и ускользнут от меня. Хотелось подобраться поближе, чтобы хотя бы запомнить номер машины, что подхватит этих двух человек, но если я выйду из своего укрытия, то я смогу оставаться напротив «голосующих» мужчин не более пары минут, пока перехожу дорогу, дальше мне придется куда то идти, а никаких укрытий поблизости нет. Пока я раздумывал, что делать дальше, на перекрестке затормозила салатного цвета «Волга» с черными «шашечками» на передней двери. Пожилой склонился в водительскому окошку, одновременно я вышел из-за угла и двинулся через дорогу. Я просчитался. Номер такси я разглядел и запомнил, только два интересующих меня человека никуда не поехали. Таксист вышел из кабины, открыл багажник. Я продолжал идти через дорогу, делая вид, что любуюсь огоньками на водной глади совсем недалекой от нас Реки. Три человека замерли над поднятым багажником «волги», подозрительно глядя на меня. Мазнув по замершим и замолчавшим мужикам равнодушным взглядом, я заметил с десяток, переложенных тряпками, бутылок, занимающих треть огромного багажника, и не сбиваясь с шага, двинулся вдоль Фабричной в сторону круглосуточно работающей макаронной фабрики. Пройдя метров пятьдесят, я резко остановился и расстегивая ширинку, шагнул за какую-то небольшую будку. Боковым зрением я увидел, что мужчина и парень, сжима в руках две бутылки, блеснувшие в свете фар, «беленькой» бодро шагают в противоположную от меня сторону. Я стоял, уткнувшись лицом в стену, изображая оправление естественных надобностей, когда за моей спиной, гулко гудя мостом, разгоняясь, промчалась давешняя «волга» - довольный таксист спешил, в поисках новых клиентов. Мои же клиенты, так и не обернувшись в мою сторону, поравнялись с единственным в этой части улицы, трехэтажным жилым домом. Разглядев, как две маленькие фигурки, на мгновение оказавшись под светом уличного фонаря, нырнули во двор, я посчитал свою миссию выполненной. Кроме как в одну из квартир этого дома идти им некуда. Дальше, примерно на семьсот метров там расположены либо кучи намытого земснарядами песка, или здания закрытых на ночь контор. Мне же надо было спешить к, напуганной этими пакостниками, Светлане.

- Где ты был?! – девушка сидела у меня на коленях, и уткнувшись мне в грудь, орошала ее слезами: - Мне было так страшно, ты представить себе не можешь, насколько!

Насколько Свете было страшно я примерно представлял. Сначала она несколько минут не открывала дверь, не веря, что в ее дверь стучат не злые бандиты. Наконец впустив меня, Светлана вцепилась в меня, как маленькая обезьянка и отказывалась слазить с рук.

- Я от Катьки, подружки моей шла. Мы посидели, вина выпили немного совсем. А эти на лестнице сидели, между этажами. Я их даже в лицо не разглядела, вернее не присматривалась, думала сосед сидит, он часто с друзьями на лестнице курит. Но они спокойные, никому не мешают.

Света поелозила по мне попой, утраиваясь поудобнее и продолжила выговариваться.

- Я ключ в замок вставила, а повернуть не успела, голову повернула, а они уже за спиной стоят. Один старик совсем, злой, у него и голос и глаза, как мертвые. А второй повыше, лет восемнадцать, волосы длинные, кудрявые, наверное, завитые и морда, оплывшая такая, вся в прыщах. Старик меня вот так взял за лицо, я даже вырваться не могла и говорит, что Степа на зоне в карты проигрался и их послал за деньгами, что у меня на сохранении. А если я их не отдам, что они со мной что-то страшное сделают. Я даже дальше не поняла ничего, мне так страшно было…

Света усиленно зашмыгала распухшим носом.

- Все, все, Светочка, успокойся. Ты сейчас дверь на все замки закрою, а завтра я…

- Нет! – девушка взвизгнула и с силой вцепилась мне в шею: - Я тебя не отпущу. Я не останусь одна. Я боюсь…

- Чего ты боишься? Они же сказали, что завтра только придут…

- Нет! Нет! –Света уже не слушала меня, просто вцепившись в шею, не слушая мои увещевания. Пришлось встать, вместе с повисшей на мне девушкой дойти до кухни, набрать полный стакан холодной воды из-под крана и вылить прямо на затылок, на волнистые каштановые волосы.

- Ты придурок! Ты то делаешь! – Света стояла передо мной и растерянно хлопала глазами, вода, не торопясь, капала на линолеум с ее волос и моей рубашки.

- Ты успокоилась?

- Я? Кажется, да. Только мне теперь очень хочется тебя убить.

- Ну и хорошо, что ты меня слышишь. Я не могу у тебя сейчас остаться, у меня собака дома сидит, его выгулять надо.

- Не оставляй меня здесь одну, пожалуйста. Я не могу здесь одно оставаться! – Света молитвенно сложила руки перед грудью, умоляюще глядя на меня.

- Хорошо, собирайся. Возьми вещей дня на три и поехали, а то ночь уже скоро.

Света, пометавшись по квартире минут двадцать, с трудом запихнула кучу вещей в чемодан из коричневого кожзаменителя, причем половину тряпок и пар обуви я, безжалостно, отбросил в сторону.

Простояв минут десять у дома Светланы, мы не смогли никого остановить, мимо нас проехала всего пара машин. Пришлось идти в сторону Центра, где движение было пободрее. Через пять минут перед нами остановился побитый жизнью синий «Жигуленок» второй модели, с молодым парнем за рулем. К моему удивлению, парень особо не торговался, согласившись добросить нас за три рубля.

Проскочив уже полупустые улицы центра, синяя «двойка» нырнула в тьму узкой улицы возле Дизентерийной больницы. В этом районе я никогда не был, по моим представлениям, тут была промзона кирпичного завода, озеро, возникшее на месте затопленного карьера, редкий частный сектор, гаражи и замусоренные до крайности, заросли кустарника.

- Земляк, а мы куда свернули? – я спокойно смотрел в ветровое стекло, на желтые пучки фар, мечущиеся впереди, по узкой, пробитой между кустов, колее.

- Мы тут напрямки выскочим. Да, еще, мне надо в гараж заскочить, бензина плеснуть.

Я посмотрел на панель – стрелка указателя топлива лежала на боку, датчик был либо сломан, либо машина ехала на чистом кислороде.

- На заправке что, заправится религия не позволяет?

- Да не! Какая религия? Я у знакомых водил топливо покупаю за пол цены, а в гараже у меня бочка на двести литров. Вот я из нее и заливаюсь, а сегодня что-то не рассчитал.

Парень придавил педаль, и «Жигуленок», подскакивая на ухабах, полетел по узкому коридору среди зеленых веток еще быстрей, видно говорливый пассажир водителю стал надоедать.

- Знаешь земеля, вот два года живу в вашем городе, и он мне все больше и больше нравиться…

- Раньше где жил? – парень на секунду скосился на меня.

- Да где только не жил, но перед этим два года в Афгане. А знаешь, почему я там выжил?

- Не, не знаю. Если скажешь, буду знать. – водитель бросил на меня чуть-чуть насмешливый взгляд.

- Потому что всегда, при любой непонятке, – я откинул полу одетой на выпуск светлой рубахи и показал «водите» поясную кобуру с «Макаровым»: - я сначала стрелял, а потом разбирался.

Впереди показались пара металлических гаражей на окруженной деревьями полянке, в темноте алели несколько огоньков сигарет. При нашем приближении, пара сигарет, искрящимися светляками, полетели на землю, часть же неторопливо двинулись к нам. Водитель прибавил газу, и машина мгновенно проскочила мимо, на секунду осветив несколько человеческих фигур.

- А что с заправкой?

- Чувствую, что бензина хватит. – парень больше не смотрел на меня, не отрываясь взглядом от дороги. Через несколько минут мы, проскочив несколько частных домов, выскочили на улицу Прооперированного наркома, прямо напротив моего дома.

- Вон, к той общаге подруливай! – я протянул водителю честно заработанный им грязно-зеленый «трояк», дождался, когда Света со своим чемоданом, недовольно что-то бормоча, выползет со своим чемоданом с заднего сидения, после чего вышел сам, аккуратно прикрыв дверь. Подхватив чемодан и подав обиженной Светлане руку, я повел ее на высокое крыльцо общежития текстильной фабрики под заинтересованными взглядами куривших на углу девушек. Я открыл дверь в холл, пропуская вперед Светлану, увидел, что синяя легковушка завернула за угол, и дернул уже входящую в дверь Светлану за рукав:

- Не торопись, нам не суда, я домом ошибся.

- Ты же сказал, что мы к тебе домой едем? – Светлана, спешащая за мной по асфальтовой дорожке, ведущей к моему дому, не могла понять моих маневров: - Или это чужая квартира?

- Да, мы идем ко мне домой.

- А зачем ты в общежитие сначала пошел?

- Я не хотел, чтобы бомбила видел, в какой дом мы зашли.

- Почему? А ты правда в Афгане воевал?

- Света. – я поставил чемодан на траву и повернувшись к недоумевающей девушке, понизил голос: - В Афгане я не воевал. Сказал, что воевал, чтобы водитель поверил, что пистолет у меня настоящий и я могу правда начать стрелять.

- Зачем?

- Света, ты так и не поняла? Если бы у меня не было с собой оружия, то, я уверен, дальше тех гаражей мы бы не уехали, во всяком случае, живыми.

Я взял чемодан и пошел в сторону подъезда. Объяснять девушку мое видение на нашу поездку, стоя под балконами моего дома я не хотел. Ночью звуки, даже тихие, разносятся далеко, а я не был уверен, что на каком-либо, темном балконе не стоит, подслушивая нас, какая-то пенсионерка.

- Паша, ты меня специально пугаешь? Я тебя прошу, не надо, я и так боюсь!

- Света, давай не сейчас будем объяснятся. В квартире я тебе все объясню.

Но, Света отказалась оставаться в квартире, поэтому счастливого Демона мы пошли выгуливать вдвоем. На большом пустыре, где на двести метров в радиусе, кроме нас, с Демоном, никого не было, я тесно прижав к себе девушку, объяснил ей, что как мне кажется, группа людей у гаражей на маленькой лужайке, ждали именно нас, вернее тех беспечных пассажиров, которых привезет в этом затерянный уголок Города синяя «двойка». Меня бы, скорее всего, сразу бы убили, но это была более завидной участью, чем ждала Свету. А на рассвете, думаю, глубины заполненного водой карьера приняли бы в свои объятия еще парочку утопленников, неосторожно решивших в нем искупаться, у нас каждый год в карьерах тонут десятки людей и тела половины из них водолазы не находят, так что кто там их считать будет.

Среди ночи я проснулся от неясной тревоги. Света сидела на матрасе, прижавшись спиной к стене и зябко натянув на плечи простынь. Огромная желтая луна за окном отражалась в ее, кажущихся огромными и черными, глазах.

- Милая, ты чего подскочила – я протянул руку и коснулся гладкого плеча девушки.

- Паша, как стало страшно жить. Если ты сказал мне правду, меня, которая никогда никуда не совалась, за один вечер могли убить дважды? Как можно жить в такой стране, скажи, Паша? Паша, а может быть ты вернешь все деньги, что у меня взял? Я родителям напишу, они вышлют мне, сколько там не хватает. Пусть, когда эти еще раз придут, я им все деньги отдам и все закончится. А, Паша? Ну пожалуйста! Мне очень страшно.

- Света, ты меня конечно извини, но все началось не тогда, когда я взял у тебя деньги Борисенко, а когда ты стала с ним встречаться. Да даже, если бы ты отдала этим двум хмырям все деньги, они бы завтра пришли снова. Знаешь почему? Потому что ты дала денег. То есть, тебя можно доить, ты доишься. И тебя станут доить досуха, запугивая, угрожая, ни перед чем не останавливаясь. А зачем тормозить, если ты их боишься и даешь им деньги? И вот когда они отожмут у тебя все – родительские деньги, квартиру, вещи, то есть оставят тебя голой, тогда они исчезнут. Но, если ты думаешь, что на этом все закончится, то ты ошибаешься. Они будут наблюдать за тобой со стороны. И как только у тебя появится что ни будь вкусненькое, они туже появятся в твоей жизни и опять заберут все. Ладно, давай спать, все будет хорошо, я все решу. Только тебе придется пожить у меня несколько дней, чтобы тебя опять не поймали одну.

- Ты что тарабанишь в дверь в такую рань? – испуганная, неодетая Маргарита выглядывала одним испуганным глазом из-за чуть приоткрытой двери.

- Ты не одна что ли? – я из любопытства попытался заглянуть в глубь квартиры.

- Одна. Так что случилось? Что ты прибежал?

- Маргарита Михайловна, вы меня пустите во внутрь, мне неудобно в подъезде разговаривать.

- Подожди. – Рита нырнула куда-то назад, потом из глубины жилища крикнула: - Можно. Проходи на кухню.

Я сел за небольшой столик и приготовился ждать, но буквально через пять секунд на пороге кухни появилась Рита. Покраснев, она быстро убрала стоящие передо-мной початую бутылку водки, стопку и блюдце с подсохшими ломтиками сала и сыра.

- Что смотришь? Не могла уснуть, пока триста грамм в себя не влила. Ты, кстати, выпить не хочешь? Или сготовить тебе чего, по-быстрому?

- Нет, Рита, спасибо, я теплую водку не пью. И готовить ничего не надо. Если только ты себе что ни будь….

- Я не буду, мне что-то нехорошо.

- Ты не беременна случайно, Рита, свет Михайловна? Ты вроде бы планировала?

- Не беременна! – Рита скорчила рожицу, передразнивая меня: - Как раз сегодня утром убедилась. Так что, Паша, если ты пришел за тем, от чего вчера отказался, то обломайтесь, гражданин милиционер…

- Ну значить, не судьба. – я, с сожалением, развел руками: - Хотя сегодня можно бы было. Ты уже не моя клиентка, а почти свободная женщина, поэтому моральными терзаниями я бы не страдал.

- Можно подумать, что ты моральными страданиями когда-то терзаешься. Слабо в это верится. – фыркнула подследственная.

- Рита! – мой голос построжел: - У меня тоже есть мораль и принципы, так что не надо на меня наговаривать. Кстати о морали! Я бы кофе выпил с удовольствием.

- Кофе у меня есть, молотый. Я его сама не пью, и готовить не умею. А вот пихарь мой бывший, Степа, до кофе был большой любитель. – женщина встав на цыпочки, потянулась к верхней полке навесного шкафа и подала мне серебристо-зеленую пачку «Кофе молотый. Высший сорт».

- Рита, а турка у тебя есть? Что бы кофе сварить.

- Этого точно нет. Степка, что кофе, что чифирь, в железной кружке варил, на плите. – передо мной опустилась подкопченная эмалированная кружка, когда-то белого цвета.

- Кстати о Борисенко! Он как, в карты азартно играл?

- А что это тебя этот вопрос заинтересовал? – Рита, мывшая посуду в раковине, резко обернулась ко мне, ее глаза потемнели и стали похожи на ружейные стволы.

- Да просто информашку с зоны прислали, что Степа в карты играет много, и не всегда ему везет. И начал он ходоков оттуда посылать к своим знакомым на волю, типа, мне человек должен, он за меня рассчитается. К, тебе, Рита, кстати, не придут?

- А! – Рита заметно расслабилась и вернулась к прерванному занятию: - Степка то азартен без меры. Если его не остановишь, то он все спустит, позанимает и еще раз спустит. Он даже. одно время, свои деньги у меня хранил, боялся все проиграть. Знал, что я ему их не отдам, если он играть будет.

- Ну а сейчас то у тебя его денег нет? Не придут к тебе?

- Насчет денег Степы, гражданин начальник, это наши с ним дела. А если от него кто заявится, то обратно уйдет не солоно хлебавши. Со мной такие рамсы не прокатят.

- Ну и хорошо. Я тебе тут деньги принес, пять тысяч, раз ты не захотела дойчмарки брать. Остальное в течении недели отдам, договорились.

- О как, гражданин начальник, ты мне еще и деньги принес! Обалдеть. Я думала, что ты по ушам лечишь, а сам ничего возвращать не собирался. Я уже и махнула на них, решила, что выйти из тюрьмы дорого стоит.

- Ты, Рита, глупости не говори. Сказал отдам за неделю, значит отдам. Ты мне лучше скажи вот что. Ты мне, если что, помочь обещала. Или, так, по ушам ездила, чтобы на воле оказаться.

Рита опять напряглась:

- Что помощь обещала помню и не отказываюсь. А что надо сделать?

- Да ничего особенного. Просто заняться своим здоровьем. Как у тебя эти дни кончаться, тебе надо будет вот по этому адресу съездить, и попасть вот к этому доктору. – я протянул женщине листок бумаги: - Что бы он тебе дал справку, что ты беременна.

После моих слов произошло два события – Рита подавилась холодным чаем, который она пила в этот момент и одновременно с этим из эмалированной кружки, с шипением, на плиту повалила коричневая пена – я упустил кофе.

Убрав кофе с огня, постучав Риту по спине, чтобы сбить надрывный кашель и вытерев коричневые разводы с белой эмали плиты, я продолжил прерванный разговор.

- Я же тебе сказала, что у меня сегодня пошло подтверждение, что я не беременная! - покашливая, зашипела Рита.

Так и хорошо, и, надеюсь, что в ближайшие дни ты ей не станешь. Мне надо, чтобы доктор, за денежку малую, дал тебе справку, что ты беременная. Деньги я тебе дам. Торговаться начни с пятидесяти рублей, но, больше двухсот – не давай.

- Паша, ты как себе это представляешь? Я приду в чужую консультацию…

- Рита, я все продумал. Я тебе дам документы из милиции, что ты паспорт потеряла, или украли его у тебя, что ты проживаешь там, на участке этого гинеколога. А справка о беременности тебе нужна, чтобы заставить мужика, с которым ты живешь, женится на тебе. Я просто знаю, что этот доктор за деньги такие справки делает. И еще, важно, в тот же день зайди в свою консультацию, по месту жительства и пройди осмотр, чтобы у тебя справка была, что беременности у тебя никакой нет. Ну что, сделаешь?

Глава 4

Глава четвертая. Всегда спрашивайте – Кто?

Июль одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

В дежурной части столпилось человек десять – все смотрели на черно-белый экран «Изумруд» четыреста восемь, выпускаемого у нас в Городе, на заводе «Электросигнал». Антенное подключение отсутствовало – в антенное гнездо был вставлен гвоздь «сотка», от которого к потолку тянулись две медные проволоки. На бледном экране мелькали какие-то фигуры, народ радостно гомонил, судя по всему в Москве шел очередной раздел – первый Президент РСФСР принимал присягу служения Российскому народу.

- Впервые в тысячелетней истории России президент торжественно присягает своим согражданам- из динамика доносился знакомый, гнусавый голос: - Нет выше части, чем та, которая оказывается человеку народом. Нет выше должности….

Народ, внимавший инаугурационной речи, радостно гомонил, совсем как дети, собравшиеся под новогодней елочкой, в предвкушении раздачи подарков. Устав от болтуна Горбачева, советский народ продолжал жаждать чудес, и вот появился человек, который обещал эти чудеся - очередной говорун Ельцин Борис Николаевич.

Я помотал головой и вышел из дежурной части, двинувшись в сторону подвала.

- Мы можем мы твердо уверены, Россия возродится! - увещевал мне в спину Президент. В одном я был согласен с Борисом Николаевичем, под его словами, что «достойная жизнь не даруется свыше и не наступает сама собой, к ней невозможно прийти, построившись в колонны». Вот под этими словами я был готов подписаться.

В подвале было все, как всегда. Сверху доносились чьи то крики, за стенкой матерился как сапожник, старшина, разговаривая с кем-то по телефону. В туалете громко текла вода – либо кран не закрутили до конца, либо прокладка прохудилась. Я, откинувшись на спинку стула и прихлебывая сладкий чай, строил планы по завоеванию вселенной. Пусть даже вселенная будет небольшая, но это будет моя вселенная, моя и близких мне людей. За тридцать лет развития капитализма в России, которые были мне известны, я понял, что в нашей стране лучше всего выживаю торговля и общепит, а не теряют своей стоимости золото и недвижимость. Через год начнется массовая приватизация мелких объектов и производств, надо уже заранее готовится к этому процессу, формировать правовой и силовой блок, чтобы то, что прилипло к моим рукам, не отобрали «опоздавшие к лету». Из чего следовало, что в ближайшее время мне надо начинать готовить к предстоящей приватизации трех моих знакомых женщин, имеющих отношение к торговле, или которые будут иметь отношение к торговле, но не знающие пока от этом.

- Кто там?

- Алла, открывай, это я.

В двери залязгал замок, и она чуть приоткрылась, в щель между косяком и дверью выглянула часть лица Аллы.

- Почему не позвонил, что зайдешь?

- Ну извини, не получилось. Привет. Войти можно?

- Привет. Нельзя, я не одна.

- Рад за тебя, но нам надо поговорить.

- О чем разговаривать? Если ты деньги принес, то давай.

- Я тебе сказал, что надо поговорить. Жду тебя десять минут, в машине, у подъезда.

- Я не успею…

- Алла, это тебе нужно больше, чем мне, поэтому десять минут, не больше.

Через девять минут из подъезда выскочила Алла, облаченная в халат, знала, что я ждать больше десяти минут не буду. Закрыв за собой дверь, женщина сразу пошла в атаку.

- Ты, когда деньги привезешь. Мне ребенка кормить нечем, а ты…

- Алла Петровна, ты хотя бы мне не ври, что тебе дочь кормить нечем, хорошо. Я на тебя и на будущее дочери трачу достаточно, чтобы ….

- Знаешь, что, Паша, тех денег, что ты мне дал, давно уже нет, а ребенок кушать хочет каждый день. И у меня, после того, как я перевелась в этот гребанный…

- Ты Алла еще спасибо мне скажешь, что перевелась в этот магазин «Хозтоваров». А теперь слушай задание на ближайшие несколько месяцев, а лучше записывай – я протянул женщине маленькую записную книжку и авторучку: - Только иероглифами, чтобы никто, кроме тебя не разобрал, что там написано. Как у тебя с планом?

- Плохо. Финплан выполняется, по итогам второго квартала, на девяносто семь процентов.

- Отлично. Если возможно, то к концу года надо снизить выполнение плана, насколько сможешь, но, чтобы тебя не погнали с этой должности.

- Ты с ума сошел что ли? Меня и так на каждом совещании в торге склоняют что мой магазин худший.

- Алла, послушай, это надо сделать кровь из носу. И терпеть такую ситуацию, когда тебя все ругают, тебе осталось совсем немного. С Нового года начнут приватизацию предприятий торговли, вернее не с Нового года, а через год, когда общегосударственная программа будет принята, но мы, вернее ты сможешь попробовать приватизировать свой магазин раньше, в порядке, так сказать, эксперимента, как новатор новых экономических преобразований. Я заказал в Москве одному экономисту расписать такую программу приватизации предприятия розничной торговли, исходя из заявлений реформаторов, которые с осени к власти прорвутся, поэтому после Нового Года у тебя, единственной в Городе, будет обоснованная и подробно разработанная программа приватизации предприятия торговли. А ты знаешь, как наши начальники обожают докладывать о досрочном выполнении обязательств, что руководство только подумало, а мы уже сделали. Поэтому, думаю, что у тебя с приватизацией проблем не будет. Поняла?

- Ну не знаю…

- Алла, зная твой упрямый характер я тебя уговаривать не буду. Захочешь стать собственницей магазина, будешь делать так, как я говорю. Не захочешь – Бог тебе в помощь. Дальше готова меня слушать или я зря тут, перед тобой, распинаюсь?

- Ну давай свои прожекты…

- Дальше – постарайся в ближайшее время уволить по максимуму всех хороших продавцов, чтобы у тебя остались только самые скандальные халды…

- Не, я, наверное, тебя больше слушать не буду…

- Сидеть!! – я рявкнул, и Алла, в испуге, отпустила ручку двери: - Слушай меня внимательно. В программе приватизации обязательным условием будет распределение долей между сотрудниками предприятия, согласно стажа работы и должности на этом предприятии. Если у тебя уйдут самые хорошие продавцы, то количество работников, между которыми доли придется распределять, соответственно уменьшиться, а всех халд и скандалисток можно будет перед приватизацией уволить за плохую работу.

- Скажи, Паша, если ты такой умный, и знаешь, как правильно - кто работать в магазине будет?

- И на этот вопрос есть у меня ответ, дорогая моя мать моего ребенка. У нас в Городе сколько училищ продавцов магазинов готовят? Насколько я знаю, не меньше пяти. Так у тебя время есть, чтобы с нового года заключить с такими ПТУ договора о постоянной производственной практике в твоем магазине учащихся этих училищ. В идеале, сможешь оставить, к примеру, на один отдел по одному опытному продавцу, остальных взять студенток, одновременно присматривая себе будущих сотрудников, которых можно позвать после приватизации на работу. А в приватизации всякие студенты и практиканты участвовать не будут, доли в предприятии им не положены. И если ты продолжишь не выполнять план, и сотрудники от тебя будут бежать, от кого постарается поскорее избавиться твой «ПромхозГорторг»? В первую очередь постараются избавиться от таких магазинов, как у тебя, где большие расходы, минимум выручки и огромная текучка кадров.

- Паша, а вот зачем все это? Вот ради чего мне мучится?

- Алла, через пару лет ты станешь миллионершей, причем реальной, как в американском кино, с особняком и иномаркой, если будешь меня слушать. И это, кстати, не все тебе задания. Записываешь?

- Угу…

- Ты должна до осени прирезать к своему магазину часть двора.

- Какого двора?

- Часть двора дома, к которому примыкает твой магазин.

- Зачем?

- Алла, буквально через год с каждой будки, с киоска, и с каждого метра торговой площади люди будут зарабатывать деньги. Если ты поставишь во дворе торговый павильон или пункт приема стеклотары, самое главное большой и кирпичный или из плит панельных, но капитальный объект, то это при приватизации достанется тебе. А потом из этого сарая ты сможешь сделать все, что захочешь. В аренду сдать или, под предлогом реконструкции, достроить этаж и сделать еще один магазин или вообще, офисное здание. Что захочешь, то и сделаешь.

- Как ты себе это представляешь? Холодный склад мне не разрешат делать, а к приему стеклотары мои «Хозтовары» отношения никакого не имеют.

- Алла, ты можешь открыть в пристройке пункт приема у населения вторичного сырья, которого другие не принимают, пластик, например, или стеклянный бой, сама придумай, что можно принимать. Это впишется в тему борьба за экологию и использование вторичных ресурсов, очень модные темы в настоящее время. В твоем торге, если не дураки там сидят, к твоей инициативе должны отнестись положительно. Если надо, я тебе договор подгоню с каким ни будь кооперативом, что он готов у тебя выкупать этот хлам. Подумай, как это сделать побыстрее, это важно. С местным ЖЭКом размежуй участок, скажи, что сама будешь его уборкой заниматься, чтобы эти ребята акт раздела территории подписали. Все это надо делать очень быстро, каждое усилие, приложенное сейчас принесет тебе тысячи рублей в будущем.

Алла долго молчала, наконец вынырнула из глубины своих мыслей?

- Ладно, Павел, я тебя поняла. Подумаю, как и что лучше сделать и начну заниматься, хотя это очень дико звучит.

- Вопросы будут – звони. И скажи данные мужика, с которым ты сейчас встречаешься.

- А вот это точно не твое дело! Не лезь в мою личную жизнь!

- Алла, мне наплевать на твою личную жизнь. Но у тебя дома живет моя дочь, и поэтому я должен знать, с кем ты встречаешься. От того, что ты упираешься, ничего не изменится. Просто я потрачу немного дольше времени, выясняя, кто он такой, и все.

- Я сказала, что это моя личная жизнь и не суй туда свой нос! – Алла грохнула дверью машины и, не оглядываясь, поспешила в сторону подъезда, а я оглянувшись в зеркала, стал выруливать в сторону проспекта.

- Привет, Михайловна, я тебя уже заждался – я прождал женщину полчаса и был рад, что она наконец появилась во дворе.

- Ты зачем приехал?

- Во –первых привет, во-вторых у меня к тебе дело, в-третьих – я заглянул в холщовую сумку, которую женщина прижимала к бедру: - прекращай бухать в одиночку, иначе быстро скатишься.

- Вот тебе, какое дело, с кем я бухаю?

- Рита, ты мне нужна веселая, свежая и желающая много и хорошо зарабатывать.

- Я, Пашенка, до того момента, как ты появился в моей жизни, хорошо и много зарабатывала.

- Ты, Маргарита, до моего появления в твоей жизни, шестерила на мелкого уголовника Березу, который тебе использовал, как использовал еще кучу народу. Уверен, что он тебе рассказывал, о вашей неземной любви, а сам пер молодую бабу. Скажи Рита, а денег ты ему случайно не занимала?

Женщина вспыхнула, попыталась обойти меня, но я успел ухватить ее за сумку:

- Стой, не беги, а то бутылку разобьешь. В принципе, если хочешь через пять лет стать опустившейся шлюхой, что за рубль или за бутылку пива отсасывает любому желающему в скверике у Вокзала, то можешь валить к себе домой и продолжать бухать, жалеть себя и злится на меня.

Я отпустил сумку и быстрым шагом подошел к «Ниве». К моему удивлению я даже залезть в нее не успел, когда за спиной раздался голос Риты:

- Павел, подожди. Говори, что ты от меня хотел.

- Ты к гинекологам сходила?

- Да, все справки дома лежат.

-Отлично. Теперь слушай внимательно. Тебе пора устраиваться на работу…

Очень длинный день, все-таки, подходил к своему финалу. Сегодня, после работы, я решил заехать в квартиру Светланы – вполне освоившись у меня и подружившись с Демоном, девушка возвращаться в свое жилище не торопилась, но я обещал ей забрать из ее квартиры пару, срочно необходимых, платьев, туфли и белье. Поднявшись на последний этаж, где жила Светлана, я внимательно осмотрел входную дверь и улыбнулся – в щель между дверью и дверной коробкой кто-то засунул тонкую стружку от обычной спички – некто очень хотел знать, появляется ли в данной квартире ее, давно загулявшая в неведомой дали, хозяйка. Значить, что эти два типа не успокоились, и прятать в моей квартире Светлану смысла нет, рано или поздно к ней опять придут. Я спустился вниз, взял из машины пакет с чистыми «дачными» вещами и вернулся наверх. Включив во всех помещениях Светиной квартиры электрическое освещение, я давал знать ее преследователям, что глупая девка уже набегалась и вернулась домой, и срочно необходимо бежать к ее квартире и трясти ее, как грушу, пока она вновь не исчезла. В принципе, данные молодого парня из той парочки, что пытали Свету, у меня имелись. Курицын Костя, живущий в бабушкой в квартире на втором этаже дома по улице Заводской, был восемнадцатилетним балбесом, имеющим в своей куцей биографии условную судимость за кражу из киоска, но продолжающего тянутся к «воровскому ходу». Бабка Кости до поздней осени жила в деревне, а к малолетнему шалопаю в квартиру, в ее отсутствие, постоянно ходили какие-то мутные личности. Этой информацией со мной поделился местный участковый, давно мечтающий отправить кудрявого придурка за колючую проволоку.

Пришли ко мне часа через два. Сначала кто-то стал ковыряться в замке, а когда я подошел к двери и испуганно спросил, кто там, мне ответили, что я заливаю соседей снизу.

- Сейчас, сейчас, подождите… - как только я провернул ручку замка, дверь распахнулась, в квартиру ворвался кудрявый Костя, и, схватив меня за ворот старой футболки, поволок в глубь квартиры. Прыщавый недоросль, прижав меня к шкафу, махал передо мной самодельным ножиком и корчил страшные рожи, изо рта его воняло, поэтому плаксивое выражение лица получилось у меня вполне естественным. Вслед за Костей в квартиру вошел давешний пожилой мужик, аккуратно закрыл за собой входную дверь и уставился на меня снулым взглядом.

В принципе, можно было валить «наглухо» кудрявого недоумка – он был в чужой квартире с ножом, имеющим все признаки холодного оружия, но вот стрелять в пожилого было нельзя – оружия у него не было, а подбрасывать ему какой ни будь ножик с Светланиной кухни было бы опрометчиво – не было бы никакой гарантии, что прокуратура бы не размотала, что нож плешивому зэку не принадлежит.

- Вы кто такие? Что вам надо? – захныкал я. Костя, с торжеством в глазах, отпустил мою футболку, и смяв мое лицо своей пятерней, зашипел:

- Заткнись придурок, пока я тебя не грохнул…

Я парня понимал – перед ним стоял, зажавшись, как дворняга, в ожидании пинка, с перекошенным от страха лицом, какой-то «терпила» в дурацких очках на носу. Очки я нашел в пакете с дачной одеждой и вспомнил, что это уебище в коричневой пластиковой оправе, с толстыми стеклами, я должен был отвезти в выходные к бабушке на дачу. Эти очки должны были дополнить образ жалкого неудачника, которого любой «четкий пацанчик» просто обязан был зачмырить.

- Ты кто есть? – проскрипел пожилой.

- Сережа, Сергей Чернов. - проблеял я, опасливо косясь на нож в руке Кости. Этот придурок упивался моим униженным положением, моим страхом, не понимая, что перехватить его руку с ножом для меня было делом секунды, а от моего колена до его «бубенчиков» было буквально двадцать сантиметров.

-Света где?

- Света на даче, с моими родителями.

- Кто твои родители по жизни?

- А?

- Родители твои кто?

- Мама стоматолог, а папа в профкоме работает.

- Не бедные, значить, родаки. – Пожилой улыбнулся, явив миру хищный оскал металлических коронок из стали.

- Э-э.

- Ты пацан знаешь, что твоя Светка нам денег должна?

-Ну, она сказала, что на нее в подъезде какие-то придурки…ой!

Костя, без замаха, заехал мне по затылку, я зажался, прикрыв голову руками, на щеку скользнула одинокая слеза – от толстых стекол бабушкиных очков глаза слезились до рези, притворяться мне почти не пришлось.

- Нам по хрену, с бабы твоей спросить или с тебя. У нее и так счетчик капает каждый день. Сейчас мы тебя здесь завалим, а потом поедем к вам на дачу…

- Не надо никуда ехать, я вас очень прошу. – я искательно ловил взгляд пожилого урки через толщину линз: - У меня на сберкнижке три тысячи лежит, родители на свадьбу дали, я вам их отдам.

- Чтобы завтра, не позднее двенадцати часов, деньги были. Вот он – палец ткнул в сторону все еще держащего меня за грудки, Кости: - Завтра в двенадцать сюда подойдет и заберет деньги. И не дай тебе…Ты хорошо все понял?

- Да, да, я все сделаю, как вы скажете. Завтра в двенадцать буду ждать во дворе, с деньгами… Подождите, а если в сберкассе денег не будет? Сумма то большая…

- Тогда, падла, мы привезем сюда твою бабу и будем драть ее при тебе в «очко», пока ты деньги не найдешь! – Костя опять вцепился в меня. Судя по лихорадочному блеску его глаз, мысль отодрать Светку в попу при мне, а потом получить деньги, нравилась ему больше, чем просто получить деньги.

- Ладно, пошли – стальнозубый повернулся и вышел в подъезд. Костя ударил меня в живот, я послушно сложился, делая вид, что не могу вздохнуть. Недоносок сплюнул на пол рядом со мной, и поспешил за своим патроном. Дверь скрипнула за непрошенными гостями и все стихло.

Глава 5

Глава пятая. Неожиданный попутчик.

Июль одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

«Почаще оглядывайся на зады, чтобы избежать в будущем знатных ошибок»

Козьма Прутков.

Статья 224. Незаконное изготовление, приобретение, хранение, перевозка или сбыт наркотических средств

Незаконное изготовление, приобретение, хранение, перевозка или

пересылка с целью сбыта, а равно незаконный сбыт наркотических

средств - наказывается лишением свободы на срок до десяти лет с

конфискацией имущества или без таковой.

Уголовный кодекс РСФСР, 1960 год»

В двенадцать часов ровно я сидел на лавочке во дворе дома Светланы и протирал стекла бабулиных очков мягкой тряпочкой. За моей спиной раздались чьи-то торопливые шаги, я напялил на нос оптический прибор и испуганно обернулся.

Расставив руки в стороны, как будто идет штангист с перекачанными бицепсами, в мою сторону быстро двигался Костя.

- Принес деньги, чмошник?

Я молча кивнул на лежащий на лавке подле меня импортный пакет с цветной фотографией Саманты Фокс.

Громко сопя, Костя вытащил из пакета конверт, в котором лежали три тысячи рублей и начал их пересчитывать, постоянно сбиваясь со счета. Наконец, закончив считать, придурок засунул деньги в карман, сгреб пакет с сисястой Самантой и двинулся в сторону железной дороги.

- Пакет оставь, он три рубля стоит! – пискнул я вслед, на что получил, брошенное на ходу, предложение отсосать.

Если бы за деньгами Костя пришел бы в компании стальнозубова, они бы уже лежали мордами в пыли. Но молодой пришел один, а одного его брать за вымогательство не было никакого смысла. Вместо повязанного Кости через пару дней появился какой- ни будь Сережа, или еще кто. Они были мне нужны оба – и Костя и Стальнозубый. В любом случае, в кабинете у меня лежал готовый материал – заявление Светланы, что неизвестные ранее лица вымогают у нее крупную сумму денег, акт, в котором, в присутствии понятых, лежащие сейчас в кармане Константина деньги были самым тщательным образом переписаны. А в дежурной части Дорожного РОВД дожидался моего сигнала местный участковый. Сейчас я должен убедится, что Константин вернется в свою квартиру, а в квартире его дожидается пожилой зэка. После этого мы с участковым ворвемся в квартиру, благо, дверь по словам околоточного, там несерьезная, всех задержим, деньги, в присутствии понятых изымем, и тогда-то я отыграюсь за мое вчерашнее долготерпение. Костина спина скрылась из виду, а я, запрыгнув в припаркованную в кустах «Ниву», медленно поехал по следам злодея.

За дверью Костиной квартиры кто-то громко топал и что-то передвигал, но, к моей досаде, я не слышал признаков присутствия второго человека. Вдруг обитатель квартиры шагнул в коридор – теперь нас разделяло лишь, рассохшееся от времени, тонкое полотно двери и, судя по звукам, человек в квартире начал обуваться. Не желая, чтобы меня застали под дверью, я, на цыпочках, бросился по лестнице вниз. Сверху грохнула дверь, скрежетнул замок, и кто-то бегом побежал по лестнице, вслед за мной. Двор дома был просторен и пуст, до угла дома я добежать не успевал, поэтому я юркнул за вторую входную дверь в подъезд, вцепился в ручку двери, крепко притянув дверь к себе и затаил дыхание.

В щели, между дверью и косяком, мелькнула Костина фигура и он выскочил на улицу, после чего, оглянувшись по сторонам, двинулся к выходу со двора. Продолжая стоять в дверном проеме, я задумался. Инстинкт охотника кричал, что надо двигаться за Костей, который, скорее всего, приведет меня к новым открытиям, но, была большая вероятность, что в квартире остался плешивый зэк и мои деньги, а они были мне нужнее. Я побежал на второй этаж и застучал костяшкой пальца в дверь квартиры Константина, выбивая мелодию на мотив «Спартак – чемпион». Но за дверью никто не шевелился, никто не распахивал передо мной дверь, с вопросом «Костя, ты что-то забыл?», в жилище молодого подонка царила мертвая тишина. Я бегом бросился на улицу – не хватало еще упустить Костю. Парня я узнал исключительно по силуэту. Курицин, одетый как типичный рыбак – рюкзак, штормовка, сапоги, чехол с удочками и большой сачок, неторопливо шел в сторону остановки троллейбуса, будучи от меня уже на значительном расстоянии. В этой, быстро удаляющейся, фигуре я узнал Костю только по, неестественно расставленным в стороны, якобы перекачанным, рукам.

В жаркий, июльский день, Костя, в костюме рыбака, выделялся из толпы легко одетых горожан, поэтому следить за ним было легко и приятно. Перебравшись через реку на троллейбусе, Костя вылез на предпоследней остановке маршрута, после чего сел в подошедший, задыхающийся от жары, оранжевый «ЛиАЗ». Из автобуса Константин вылез на остановке «База» и двинулся вдоль технологического проезда, мимо глухих, бетонных заборов, в глубь промзоны. Минут через десять мой «путеводный клубок» вышел к какому-то заброшенному строению, высотой в девятиэтажный дом, сбоку к которому, под углом, шла закрытая галерея ленточного погрузчика. «Рыбак», подозрительно оглянувшись, нырнул в одну из многочисленных дверей сооружения. Я, спрятав «Ниву» за каким-то складом, последовал за ним. Внутри гигантское здание было абсолютно заброшенным. На полу валялись обломки мебели, кирпичи, какой-то бытовой мусор. Я медленно, стараясь не шуметь, поднимался по узкой лестнице, осторожно заглядывая во все помещения. Костя обнаружился только на шестом этаже. Распаковав свой чехол с удочками, он, достав оттуда какую-то палку с крючком на конце, сейчас крутился у окна, примеряясь к его размерам, делая палкой движения, как будто забрасывал закидушку. Я не стал ждать развития событий – половинка кирпича, с деревянным стуком, соприкоснулась с Костиной головой и «рыбак», выронив палку, сполз на пол. Через распущенную горловину костиного рюкзака я разглядел большую, туго перемотанную синей изолентой во много слоев, квадратную коробку, с торчащей на уголке веревочной петелькой. Мне стало все понятно. С учетом того, что прямо под окном здания шел высокий, наверное, метров в восемь в высоту, забор Исправительно-трудового учреждения номер два общего режима, цель странных приготовлений молодого человека было однозначным. Острое лезвие перочинного ножа вспороло заботливо перемотанную посылку – свой конверт я обнаружил сразу - он лежал сверху в, туго набитом, подарке «с воли». Пальцы в нитяных рабочих перчатках слушались меня плохо, но конверт свой я из нутра коробки вытянул. Дальше я сам сделал пару пробных движений, убедившись, что Костин крюк не задевает обрамление оконного проема. Резкий свист, и ярко-синий короб, сорвавшись с крюка, отправился в свой полет, щедро рассыпая содержимое через широкий разрез на боку. Коробка, неловко кувыркаясь, преодолело только внешнее ограждение и, зацепившись за натянутую колючую проволоку, вяло упала между внутренними преградами, не преодолев «запретку». Безликий «ЗЭКа» в черной робе, шустро выскочивший из какого –то строения внутри зоны и, огромными прыжками, мчавшийся в сторону места переброса, заметил, что посылка для него недосягаема, что –то эмоционально выкрикнул в мою сторону и мгновенно бросился бежать обратно. На вышках закричали часовые, а я, бросив прощальный взгляд на, лежащего в неудобной позе, но вполне живого, Константина, поспешил к лестнице. Дальнейшее пребывание меня в этом месте было рискованным. Когда я добежал до склада, где пряталась моя машина, вдалеке показались три фигурки в зеленной форме – сотрудники колонии бежали на поимку перебросщика.

На следующее утро я с удовольствием читал ориентировку, что на территории, прилегающей к ИТУ-2, был задержан за переброс на территорию колонии житель Дорожного района гражданин Курицын Константин Иннокентьевич, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, нигде не работающий и не учившийся. В настоящее время правонарушитель находится в больнице «скорой помощи» номер два, с диагнозом «сотрясение головного мозга», ушиб мягких тканей. С места происшествия изъяты денежные средства в сумме две тысячи пятьсот рублей, вещества, похожее на наркотические, общим весом сто пятьдесят грамм, направлены на экспертизу.

Я аккуратно выписал номер КУСП из ориентировки – не знаю еще как, но ситуацию с Костей надо держать на контроле. Если местный РОВД с администрацией колонии сработали правильно, то привязать Костю к недоброшенной «посылке» можно, и количества наркотиков там вполне достаточно для уголовного дела по статье два -два -четыре. А если государство не докажет Косте, что он перевозил и хранил наркотические вещества, то у его стальнозубого наставника и его друзей к Косте обязательно должны появиться вопросы. Если проанализировать вчерашние события, по прибытию на место Костя наверняка дал какой-то сигнал, ведь шнырь в черной зоновской униформе появился в ту же секунду, как синяя коробка отправилась в полет. Если бы все было удачно, и посылка перелетела бы «запретку», то шустрик в черном рабочем костюме, не снижая скорости, подхватил бы на ходу коробку и, через несколько секунд, скрылся бы среди многочисленных построек колонии. Но, не срослось. Зато все заинтересованные лица видели, как посылка раскрылась в полете, и все, собранное «обществом» на «грев» узников, начало сыпаться из коробки еще в полете. Первое объяснение случившемуся – небрежная упаковка посылки. И кто виноват – Костя виноват. А когда станет известна пропажа денег, лежащих в моем конверте… меня передернуло – Косте я откровенно не завидовал. Кстати, я тоже понес потери. В конверте отсутствовало триста рублей, наверное, Костя или стальнозубый отстегнули за свои труды от моих трех тысяч. Не знаю, кто взял деньги, но было неприятно.

Я так погрузился в свои мысли, что не сразу понял, что меня уже несколько раз окликнул начальник розыска.

- Громов?!

- Я, товарищ майор. Извините, задумался.

- Ты давай, не задумывайся, на развод не ходи, сразу бери папку и езжай на вызов. Сегодня отдежуришь, а то у нас Николай Михайлович заболел.

Николай Михайлович Зуев был старшим опером по розыску без вести пропавших и преступников. Сорокапятилетний майор, дорабатывающий последний год был хорошим специалистом по своей, очень специфической линии работы, но в последнее время язва выбивала его из строя все чаще и чаще.

Ну, что сказать? Дежурить я не люблю, тем более так внезапно, но деваться было некуда. Я спустился в кабинет, не торопясь, выпил стакан чая, проверил наличие в старой кожаной папке запаса всевозможных бланков и листов чистой бумаги, запихнул в специальный держатель две авторучки и карандаш. Как я и предполагал, никакой необходимости куда-то мчаться не было, хотя заявки, традиционно сыпались градом – граждане выходили из дома или приходили на работу, и обнаруживали, что за ночь…

- Машина минут через двадцать будет, на заправку поехала – дежурный протянул мне лист бумаги – два сообщения из больницы и потеряшка. Только вам надо будет сначала с дежуркой в аэропорт съездить, там нашего малолетку «линейщики» задержали, он пытался на рейс до Москвы проникнуть.

- Не, Михайлыч, я в аэропорт не поеду, на хрен надо четыре часа туда –сюда тащится. Я на своей метнусь по заявкам, но ты мне должен будешь.

- Павел Николаевич! Павел Николаевич! – я сначала не понял, что это ко мне относится. Но дорогу мне загородил малознакомый парень, примерно моего возраста, невольно пришлось остановится. Когда он обратился ко мне в третий раз, я вспомнил, что Павел Николаевич – это, вероятно, я и есть.

- Здравствуйте. Чем могу помочь?

- Павел Николаевич, Александр Александрович сказал, чтобы я с вами поехал.

- Поехал со мной в качестве кого?

- Мне стажироваться надо. Я у Зуева работаю, три дня как из роты перевели. Сегодня должен был с Николаем Михайловичем дежурить до двенадцати ночи, но он заболел и мне сказали с вами ездить и поддежуривать.

Теперь я вспомнил этого парня – видел его несколько раз в форме, на Привокзальной площади, и один раз на утреннем разводе в уголовном розыске.

- Отлично! – я сунул парню увесистую папку с бумагами: - Стажироваться будешь в режиме «интенсив». Как у тебя с почерком?

- Ну так. – парень неуверенно пожал плечами.

- Будешь заполнять бланки, так быстрее все освоишь. Пошли за мной, у нас три заявки.

- А это уголовного розыска машина? – мой стажер с удивлением осматривал салон моей «Нивы».

- Машина моя личная, бензин тоже мой. «Дежурок» с самого утра уже нет, а когда они появятся, мы накопившиеся заявки будем до утра разгребать. Тебя, кстати, как зовут?

- Руслан, Руслан Конев.

- Меня Павлом зови, а то я не сразу понял, что ты ко мне обращаешься.

Мы обменялись рукопожатием, и я повернул ключ в замке зажигания.

Сообщения из больницы никаких неожиданностей не принесли, благо, что пришли из одного места – больницы скорой медицинской помощи номер два, расположенной за забором Осеннего колхозного рынка. Потерпевшие, грустно взирая на свет подбитыми, налившими синевой, глазами, скорбно шептали распухшими губами, что случившиеся с ними вчерашнее прискорбное событие произошло по их вине, является их личным делом и более органы внутренних дел по данному вопросу они просят не беспокоить, а то навязчивое внимание милиции мешает им быстро восстанавливать здоровье. Руслан, скрючившись на колченого табуретке своим мощным телом, старательно выводил под мою диктовку короткие тексты заявлений, неловко держа ручку толстыми пальцами. Дав бедолагам расписаться под коротким текстом заявления, мы, пожелав болящим здоровья и скорейшего выздоровления, покинули обветшалые больничные палаты.

- Ну что, поехали. Заявка как раз, по твоей специальности – по «безвестнице». – я пропустил летящую по «главной» дороге серую «зубилу» и вырулил с больничного дворика.

- Да мне бы эти «безвестницы» …уже жалею, что в розыск перевелся. – нервно дернулся Руслан, и полез за сигаретой.

- Извини брат, но в моей машине не курят. Если прижало, могу остановится, но курить только на улице. Ну что, останавливаемся?

- Нет, приедем, покурю. – Руслан сунул сине-белую пачку «Ту» обратно в карман.

- Чем тебе твоя линия не нравится? Зуев вообще на этом собаку съел, да и не все там так грустно.

- Я преступления хочу раскрывать, а не бомжей на стадии полураспада фотографировать и из морга не вылазить на свет Божий.

- Ну, это да, гнилые бомжи – это неприятно. Но, надо абстрагироваться, смотреть мимо. Привыкнешь.

- Не знаю. Мне кажется, что к этому привыкнуть невозможно.

- Привыкнешь. Давай, папку бери, мы приехали.

Многократно перекрашенную коричневой краской входную дверь в квартиру нам открыла заплаканная худенькая женщина без возраста.

- Добрый день, милицию вызывали? – я показал удостоверение и шагнув за порог.

- Проходите пожалуйста. – женщина отступила вглубь квартиры: - Не разувайтесь, полы все равно, грязные.

- Дочь не появлялась?

- Какой там. Как вчера, с утра, ушла из дома, так ни слуху, ни духу. – женщина отвернулась к окну.

- Раньше из дома не уходила?

- Нет не разу.

- Понятно. Паспорт пожалуйста ваш принесите и фотографию дочери.

История исчезновения блудной дочери была банальной и не вызывала пока особой тревоги.

Шестнадцатилетняя Яна воспитывалась мамой. Папа примерно через год после свадьбы начал пить, после чего, спустя десять лет уговоров и обещаний «завязать», глава семьи исчез, не давая о себе знать, и, уже несколько лет, мать воспитывает девочку одна. Так как особо ценной специальности мама Яны не имела, то она мыла полы, числясь на двух работах, особо много не зарабатывая и не уделяя дочери достаточного внимания. Последние полгода у Яны сорвало резьбу. Учеба резко упала, отношения с матерью ухудшились, и дочь, в своих спорах с мамой, стала называть родительницу жалкой неудачницей. Основные претензии дочери касались низкого уровня доходов. Вчера утром Яна ушла в школу, а в девять часов вечера, вернувшись с работы, мама обнаружила, что ребенок после шкоды не был дома. Около часу ночи мать поняла, что что-то случилось, побежала по окрестным дворам, а утром, в семь часов утра, позвонила в Дорожный отдел милиции.

Глава 6

Глава шестая. Чужая боль.

Июль одна тысяча девятьсот девяносто первого года.

- Посвежее фотографии у вас нет? – я отложил в сторону небольшую фотографию, очевидно снятую в фото кабине в Доме Быта.

- Это этого года фотография. В мае Яна с подружкой снималась.

- Нда? – на фото шестнадцатилетней Яне с трудом можно было дать лет четырнадцать. Абсолютно детское лицо, отсутствие вторичных половых признаков.

- А кто подружка?

- Ира Цеплакова, вот она. – мама Яны вернулась к буфету и принесла еще одну фотографию, очевидно отрезанную ранее от первой. На ней Яна снялась в обнимку со второй девочкой, обе белозубо и беззаботно улыбались в объектив.

- Хорошо, давайте заявление писать. Заполнить бланк заявления о без вести пропавшем – геморрой еще тот. Четыре листа формализированных вопросов, хорошо хоть со схемами. Половину вопросов пришлось отвечать мне на основании изображения на фотографии, ну не могла Янина мама ответить, какое у дочери основание носа - приподнятое, горизонтальное, опущенное. Причины ухода дочери мать назвать не смогла, но призналась, что за два дня до исчезновения, дочь опять поругалась с матерью, и после этого они не разговаривали.

- Зачем Яна в школу пошла, ведь сейчас каникулы?

- Она мне сказала, что практику отрабатывает. Но я сегодня в школе была, но там никого нет, только сторож и про практику учащихся он ничего не знает.

- Понятно, что ничего не понятно. А где Янины вещи и кровать?

- Вон ее комната.

Ну, ясно. Мама живет в проходной комнате, а шестнадцатилетняя соплюха в отдельной, изолированной губы на родительницу дует, вместо того, чтобы отодрать зад и пойти подработать, хоть на туже почту.

- Вы, мама пригласите пожалуйста пару соседей по своему выбору, чтобы потом меньше болтали. Нам надо вещи дочери осмотреть и если что-то важное будет, то изъять.

Через несколько минут в квартиру вошли две молчаливые тетки, периодически бросающие на хозяйку квартиры сочувственные взгляды. Из интересного в комнате Яны мы с Русланом ничего не нашли, ни дневника, ни записки, ничего. Чтобы не уходить с пустыми руками я дал команду стажеру упаковать и вписать в протокол осмотра расческу девочки с застрявшими между зубьев парой светлых волосков.

- А зачем расческу изымать? – поинтересовался любопытный неофит.

- А гене…- я вовремя захлопнул пасть, до проведения генетических экспертиз, с целью установления личности еще лет пятнадцать, не меньше, поэтому пришлось обойтись неопределенным: - Пусть будет на всякий случай.

- Подруга Яны где живет? Которая Ира?

- Она в соседнем доме живет, квартира шестнадцатая. Только она ничего не знает. Я к ней с утра забегала, с Ирой и мамой ее разговаривала. Ирочка сказала, что Яну уже три дня не видела.

- Понятно. А еще близкие подруги у Яны есть?

- Наверное, что нет. Мы сюда три года как переехали, а раньше в Ачинске жили. Там у дочери подруг много было, а здесь она, в основном, с Ирой общалась.

- Тогда мы на этом закончили. Если что-то будет нового, то мы вам сообщим. И вы не забудьте, если дочь появится или даст знать о себе, вы обязаны сразу же поставить нас в известность.

Через несколько минут мы звонили в дверь квартиры номер шестнадцать дома, расположенного, напротив. Несколько минут за дверью ничего не происходило, но мы продолжали настойчиво звонить в дверь.

- Кто там? – судя по раздавшемуся из-за двери девичьему голосу, отвечала нам Янина лучшая подруга.

- Милиция. Здравствуйте. Нам надо с Ирой поговорить.

- Я дома одна и открывать не буду.

- Правильно, не стоит открывать, если дома одна. Просто скажи, где Яна, и мы уйдем.

За дверью повисла тишина. Я прям, как в реальности, представил девушку, склонившуюся к двери и раздумывающую, соврать или не соврать, где ее подружка.

- Ира, ты тут?

- Я не знаю, где Яна.

- Ира, ты сейчас, прямо через дверь, можешь нам сказать, где Яна, после чего мы сразу уйдем и больше у тебя не покажемся.

Опять тягучее молчание, опять стоит, прижавшись к двери и мучительно мечутся в голове Иры мысли: сказать или выполнить обещание, данное лучшей подружке и ничего не говорить.

- Я ничего не знаю…

- Ира, когда дома будут взрослые?

- Зачем вам?

- Мы все равно придем, будем с тобой разговаривать при взрослых.

- Мама будет через два часа…

- Не прощаемся…

В помещении РОВД я выгреб из папки объяснительные от побитых – сейчас их скрепят металлическими скобами с листочками сообщений из больницы и спишут в накопительное дело – до маразма, что на любое сообщение необходимо делать «отказной», объемом не менее, чем десять листов, наша бюрократия еще не дозрела.

- Паша, вот адрес, кража из машины, следователь уже ждет.

- Сейчас. Руслан, на «потеряшку» делаешь ориентировку, отдаешь помощнику дежурного, а сам звонишь по моргам и больницам, список телефонов у Зуева на столе под стеклом лежит.

На «адресе» нас ждет темно-вишневая «Шестерка», с выломанной боковой форточкой и сломанным замком зажигания. Очевидно малолетки пытались покататься на машинке, но завести, соединив провода напрямую, не смогли, поэтому вырвали из посадочного места радиоприемник «Урал» и ушли. Злой хозяин, понадеявшийся, что оставленная под окнами квартиры машина находится под надежной охраной, зло бубнит под ухом, что милиция не хочет работать и вообще… Хочется вступить с ним в дискуссию, но понимаю, что бесполезно. Советскую доктрину, о возможности раскрытия любого преступления, официально еще никто не отменял. И хотя уже не приходится укрывать все «темные» преступления, а только половину из них…В любом случае ухожу делать бесполезный, но обязательный поквартирный обход.

Дверь в квартиру Иры распахивается, как только я подношу палец к кнопке электрического звонка. На пороге, занимая своим роскошным телом весь проход, стоит темноволосая женщина гренадерских статей:

- Вы кто? Милиция? Отлично. Пойдемте к вам в отдел, мне надо вашему начальнику жалобу на вас написать. Что ты улыбаешься? Ничего, завтра уволят из органов, улыбаться не будешь!

- Вы меня конечно, барышня извините, но прежде чем куда-то идти, подскажите – вы кто?

- Он еще и издевается. Я Ирина мама – Татьяна Николаевна Бурова.

- О как! Не подумал бы никогда, больно молодо выглядите. А могу я уточнить, на что вы жалобу писать собираетесь. Ну, чтобы я раскаялся и, так сказать, проникся.

- Ты, что, думаешь, что я совсем тупая и издеваться тут надо мной будешь…

- Ну все-таки, подскажите, что мы натворили?

- Натворили? Ломились в дверь квартиры, когда ребенок был один, напугали ее…

- Можно вашу дочь позвать, так сказать, уточнить детали?

Дама развернулась и гаркнула:

- Ира! Быстро сюда!

Загадочная Ира, выглянувшая из комнаты в коридор была сильно уменьшенной копией мамы.

- Ира? Ира, я сейчас расскажу твоей маме, как мы к тебе приходили, а ты, если я неправду скажу, то прервешь меня. Хорошо? – я дождался кивка девочки и начал: - Мы позвонили в дверь. Так как ты не открывала, но было слышно, что в квартире кто-то есть, мы звонили долго. Так?

Дождавшись кивка ребенка, я продолжил:

- Когда ты отозвалась, мы сказали, что это милиция и попросили открыть дверь и ответить, где может быть твоя подружка Яна. Так?

- Моя дочь с этой шалашовкой…- взвилась мама Иры.

- Можно, я закончу! – я орать тоже могу.

- Ты ответила, что дома никого нет, кроме тебя, и ты открывать не станешь. Я ответил тебе, что ты правильно делаешь, что не открываешь, но попросил рассказать где Ира, и мы сразу уйдем, либо мы придем позже, когда будет кто-то из взрослых, но нам все равно придется вернуться. Ты сказала, что ничего не знаешь, и мы сразу ушли. Так дело было?

Ира заторможено кивнула, как бандерлог, при встрече с удавом Каа.

- И на что вы жаловаться собрались, уважаемая?

- Мне дочь рассказала чуть по-другому. – мадам бросила испепеляющий взгляд на съежившееся у косяка чадо: - Но моя дочь с Янкой этой не общалась. Я ей запретила.

- Не, ну это конечно все меняет. Я вас попрошу, с нашим сотрудником пройти куда-нибудь, и он, от вашего имени, напишет объяснительную.

- Это еще зачем? – мама Иры сдаваться не собиралась.

- Так положено. Мама Яны сказала, что ваши девочки дружили. Это в протоколе записано. Мы обязаны опросить или вашу дочь или вас по данному поводу. Формальности.

- Я вам еще раз говорю, моя дочь не имеет ничего общего с этой вертихвосткой. И моя дочь никогда бы так не сделала, как эта…

- Отлично. Тогда расписку напишите, и мы пойдем?

- Какую еще расписку?

- Ну как какую. Расписка дана в том, что моя несовершеннолетняя дочь не такая порочная как ее подруга Яна, и если она исчезнет, я не буду обращаться в органы внутренних дел, так как с ней ничего плохого случиться не может.

- Вы какую-то глупость сейчас сказали!

- Да нет, Татьяна Николаевна Бурова, это вы глупости сейчас творите. Пропал ребенок шестнадцати лет, и какое бы вы мнение не имели о поведении Яны, она ребенок, а ее мама, такая же женщина, как вы, уже сутки бегает по району, ищет свою девочку. И вы, вместо того, чтобы помочь нам, скандалы устраиваете на пустом месте, не даете нам работать.

- Ладно, пойдемте писать ваши бумажки. Только обувь снимайте. – хозяйка и Руслан исчезли в глубине квартиры. Я и Ира, не поднимающая глаза на меня, остались стоять в коридоре. Ну раз девочка глаза не поднимает, я сам сунул ей в лицо фотографию, потом еще одну, потом…

На третьей фотографии девочка отпрянула от меня и закрыла лицо руками.

- Что, не понравилось? – я сунул в карман фотографии из старого розыскного дела: - Ведь тут все так же начиналось. Девочка ушла из дома. Подружка знала, с кем она встречается, но промолчала. А рассказала она обо всем, что знала, только когда труп девочки нашли через полгода, в лесу, ветками закиданный и погрызенный живностью лесной. А когда преступника нашли, то оказалось, что в этот момент девочка еще была жива, и ее можно было спасти. А знаешь, почему на похоронах гроб закрытый бывает? И то, что от красивой девочки осталось, совсем не в белом, венчальном платье хоронят, а скорее, в мешке.

- Там не преступник! – еле слышно прошептала Ира.

- Расскажи, мы сами разберемся. Нам главное убедиться, что с Яной все в порядке.

- Там не преступник. – Ира воровато оглянулась в сторону кухни, откуда доносились неразборчивые голоса: - Она с мальчиком познакомилась, взрослым. Сказала красивый. Он ее на дачу позвал, на шашлыки. Янка и меня позвала, сказала, что ее парень друга позовет, но я маму побоялась…

- Как парня зовут?

- Не знаю, вернее не помню, Слава или Стасик. Она сказала, что на дачи надо плыть на пароходе, но это долго, или «Метеоре», за полчаса добраться можно. И еще пешком идти три километра. А больше я ничего не знаю.

- Как пристань называется?

- Не знаю. Ягодная или Рябиновая, или еще как. Я правда не знаю. Вы только маме не говорите, она мне с Янкой запрещает общаться, а больше со мной никто не дружит.

- Понятно. Ладно, пока. Сотруднику нашему скажи, что я его внизу, в машине жду.

Когда Руслан, спустя десять минут, вышел из подъезда, я терзал атлас автомобильных дорог СССР. Территория нашей области занимала две страницы этой толстой книги и часть пристаней регулярных рейсов речного флота на карте было обозначено. Ягодное название имела только пристань «Черемушки», до которой судно на подводных крыльях шло от «Речного вокзала» примерно сорок минут, а «бюджетный» теплоход телепался часа три-четыре.

- Ну что, взял объяснительную?

- Да, взял. – Артур гордо показал бланк.

- Молодец. А мне Ира на ушко сказала, что Яна с взрослым парнем поехала на шашлыки, за город, скорее всего вот сюда! – мой палец ткнулся в голубой якорек на карте.

- Почему ты меня отослал дурацкое объяснение брать? – решил обидеться стажер.

- Объяснение не дурацкое, а необходимое. Я же правду сказал, что если мама Яны сослалась на дружбу с Ирой, должна быть бумага от Иры или ее мамы А, кроме всего прочего, ты выполнял ответственное дело – отвлёк маму Иры, так как при маме Ира никогда бы ничего мне не сказала, очень уж она маму боится. Поехали в отдел - надо дежурному доложить, что мы накопали.

В РОВД дежурный равнодушно махнул рукой:

- Вон материал проштампованный по «потеряшке», суньте объяснительную туда и, тебя Павел, у кабинета заявитель ждет.

- Ты меня, Михалыч, извини, но я бы, на твоем месте, отправил бы нас девчонку на дачах искать. – сидеть в душном отделе не хотелось категорически, а вот мотануть на природу, поискать неторопливо пропавшую девчонку, искупаться, по возможности, захотелось неимоверно.

- Объясни?

- Ну сам рассуди – девчонки нет вторые сутки. Она, как ни крути, еще несовершеннолетняя. А не дай бог, что случится? Я-то рапорт напишу, и в материал суну, а с тебя утром спросят, если девчонка не найдется. И если ты считаешь, что я сейчас твои заявки выполню, а потом, вечером, по темноте, поеду на эти дачи, девчонку искать, то сразу говорю – не поеду. Если ехать, то сейчас, пока светло. Да и ты туда дежурку не отправишь, сто процентов, туда дорога не менее тридцати километров, там по дачам километров пять кружить, и обратно тридцать километров. Это как раз, для «УАЗика» двадцать литров уйдет. Хватит у тебя бензина? Так что решай, а я пойду пока с потерпевшим общаться.

- Стой, Паша. Давай, правда, езжай на эти дачи, а то мало ли что.

- Руслан, со мной поедешь?

- Конечно поеду! – стажер горел желанием ехать, хоть за край света.

- Тогда рацию, где-нибудь, возьми. А то не дай бог, что случится, хоть до Колывани докричимся.

Через тридцать километров красивейшего шоссе, идущего то через сосновый бор, то через язык Васюганских болот, дорожный указатель сообщил нам, что до пристани Черемушки надо свернуть направо и ехать пять километров. Мы свернули вправо, и я проклял все. Приятная прогулка перестала быть таковой, а возможность искупаться не стоило тех мучений, что выпало на долю меня и машины. Через двести метров лесной проселок сменился трассой для танковых колонн, облака пыли, окутавшие машину, заставили поднять стекла и нас тут же окружила липкая духота. Короткую машину подбрасывало то вниз, то вверх, и дорога казалась бесконечной. Но все, когда- нибудь кончается. Поплутав по полям, над которыми, в бреющем полете, носились тучи огромных оводов, мы выехали на берег Реки, где зеленела серо-зеленая туша дебаркадера с вывеской на крыше «Черемушки».

- А тут два садовых общества. – Совсем не обрадовал нас смотритель пристани: - Вот туда три километра и вон туда два.

Садоводы располагались в противоположных направлениях, мы почему-то решили начать с левого.

Ворота первого дачного общества украшала лаконичная надпись «Кедр». Дом сторожа был закрыт, мы долго стучали в дверь под истеричный лай, рвущегося с цепи, кобеля, но дверь нам никто не открыл.

- Ну что, Руслан, едем искать личным сыском?

- Это как? – не понял стажер.

- Тупо едем по улицам и расспрашиваем всех встречных-поперечных. По причине середины лета, дачников на узких улочках было очень много, основной трафик движения взрослых и детей был в направлении берега реки и обратно. Особую опасность представляли для меня малолетние велосипедисты, которые, не глядя по сторонам, на безумной скорости, выскакивали из каких-то узких проулков, чудом не столкнувшись с моей машиной, метеорами исчезали вдали.

Взрослые аборигены, слившиеся с природой, с трудом воспринимали наши вопросы, через некоторое время сведенные в схему:

- Здравствуйте, милиция. Вот эту девочку не видели? Внимательней посмотрите, пожалуйста. А молодые компании на соседских дачах не видели? Ночью шума на участках не слышали? Вас кто-нибудь беспокоил вчера или сегодня– какие-нибудь крики, пьяные компании? Нет? Спасибо вам большое.

Так, очень медленно мы прошлись по всему обществу, как ткацкий челнок, получили информацию от одной молодой парочки о паре шумных компаний. Парочка оказалась молодоженами, нашедшими уединение за городом, так как жили они в Городе в квартире родителей молодой жены. Компании были сегодня уже не шумными, женщины там тоже были, но малолетки Яны среди них не было.

Закончив с «Кедром» мы вернулись к дебаркадеру.

- Руслан, ты как хочешь, но я, пока не искупаюсь, дальше не поеду. Если что случилось страшное, оно все равно случилось, а я весь мокрый.

Дикий пляж был узкий, но чистый и песчаный, вода, благодаря стоявшей уже две недели тридцатиградусной жаре, прогрелась до двадцати двух градусов, и поплавав минут десять, выгребая против быстрого течения, я как заново родился. Хотелось бросить все и остаться загорать на золотом песке до самого заката, но Руслан Конев бил копытом и пришлось ехать дальше.

- Вчера компания молодежи была вон в том доме на соседней улице, что с блестящей трубой – у сторожа общества «Луговое» двух пальцев на правой руке не хватало, и направление он показывал, неприлично вытянув вперед средний палец. Я вечером участки с ружьем обхожу, потому как деревенские бывает озоруют. Хозяина Виноградов зовут, но взрослых вчера на участке не было, они только на выходные приезжают. А молодой был с друзьями. Насчет девчонок я не знаю, не слышал, но пацанов там человек шесть. А больше компаний вчера не было, в основном пенсионеры с внуками или мамочки молодые с детьми.

- Спасибо вам огромное! – я выжал сцепление, включил передачу и покатил к дому с высокой серебристой трубой.

Машину оставили не доезжая до интересующего нас дома, загнав ее с дороги на неосвоенный кем-то, заросший травой участок. Я повесил на плечо отключенную рацию, взял под мышку служебную папку с бумагами, а Руслану сунул в руки половинку черенка от лопаты.

- Это зачем? – молодой сотрудник попытался вернуть деревяшку обратно.

- Там шестеро бухих парней, нас двое.

- Мне не надо. - заупрямился Руслан.

- Ну и ладно. На рацию, на тебе папку. Если что начнется, включаешь рацию и ищешь по каналам любого, кто нас услышит. Если что, вызываешь подмогу, дачное общество «Луговое», возле пристани «Черемушки». Запомнил?

Нужный нам участок окружал забор из бетонных столбов, между которыми были закреплены ржавые металлические пластины с какими-то технологическими отверстиями, что говорило, что это или продукция, или отходы производства, правдами – неправдами, полученные владельцем участка. Ворота или калитку на входе во двор повесить не успели, и мы свободно прошли на участок. За двухэтажным домом, в тени, образуемой побегами фасоли, за большим столом веселилась компания молодых людей. На вид лет восемнадцати- двадцати, стройные, спортивные, ребята наслаждались солнечным днем, не отягощая себя излишней одеждой. Несколько бутылок вина, тазик с нанизанным на шампуры жареным мясом, крупно порезанные огурцы и помидоры – все выглядело так аппетитно, что я невольно сглотнул.

- Здравствуйте. Милиция. Кто из вас будет Виноградов?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге