Уго киллер. Том 2

Глава 1. Осколки чужой боли

Глава 1. Осколки чужой боли.

Мы углублялись в Пустошь, оставляя безопасную зону «Альфа» далеко позади. Пейзаж здесь окончательно преобразился: вместо привычных пепельных дюн под ногами теперь хрустела серо-коричневая корка, усеянная обломками скал. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно мы шагали по гигантскому барабану из окаменевшей плоти мертвого мира.

Изредка попадались проплешины жесткой травы неестественного голубоватого цвета — её стебли, острые, как бритвы, лениво покачивались, хотя ветра не было. Черные кустарники, похожие на скелеты скрюченных рук, рассыпались в прах, стоило лишь задеть их краем одежды. Воздух пах озоном и чем-то металлическим, от чего першило в горле даже через фильтры респиратора.

Софья и Мизуки шли чуть впереди, оживленно переговариваясь. Их голоса, искаженные помехами в коммуникаторах, звучали почти весело — азарт новичков, для которых каждая тварь в Пустоши была не угрозой, а трофеем и очками в рейтинге. Я молча слушал их болтовню, чувствуя, как внутри растет раздражение. Они еще не понимали, что здесь счет идет не на убитых монстров, а на минуты до того момента, когда Пустошь решит забрать твою жизнь.

Софья Морозова — внучька Патриарха одного из богатейших Кланов Иркутска, девушка с выправкой аристократки и холодным огнем в глазах. Её длинные темные волосы были заплетены в тугую косу, а на поясе, помимо глока и плазменной винтовки, висел фамильный клинок с рукоятью из белой кости. Оружие, которому, судя по узорам на эфесе, было не меньше трех веков.

Мизуки Кавасаки, напротив, олицетворяла современную эпоху «Биотека». Компактная, подвижная, с азиатскими чертами лица и прямыми черными волосами, собранными в короткий хвост. На её поясе болталась связка отравленных дротиков в герметичных контейнерах, а планшет на предплечье мигал индикаторами, фиксируя каждое движение. Технократка до мозга костей — для неё даже смертельная схватка была в первую очередь потоком данных.

Вскоре приключилась короткая, почти комичная стычка с мелкой стаей песчаных шакалов. Тощие твари размером с крупную собаку выскочили из-за скалы, их желтые глаза горели голодом, а из пастей капала ядовитая слюна. Но едва Софья дала первую очередь из глока, как вся стая в панике развернулась и помчалась прочь, взвизгивая от ужаса.

— Даже не дали поупражняться! — с досадой воскликнула Морозова, опуская оружие.

Мизуки расхохоталась, проверяя данные на планшете:

— Зато видеофиксация идеальная. Посмотри, как красиво они разбежались — прямо синхронно!

Софья подняла с земли небольшой кристалл — ядро одного из шакалов, который не успел убежать и попал под пулю. Кристалл тускло светился изнутри красноватым светом, пульсируя словно живое сердце.

— Первый уровень, — оценила она. — Даже обидно. Для такой мелочи слишком богатая награда.

— Не жалуйся, — отозвалась Кавасаки. — В отчете это будет красиво смотреться. «Уничтожение малой стаи хищников с минимальным расходом боезапаса».

Я шел позади них, погруженный в собственные мысли, и внутри меня кипела холодная ярость — направленная исключительно на самого себя. Воспоминание о предыдущей схватке не давало покоя. Когда внезапно выскочил тот Пустынный варан — массивный ящер с костяными шипами на спине, я на чистом инстинкте потянулся к талисману на шее, готовый материализовать Белого Волка.

Только в последнее мгновение, когда пальцы уже коснулись теплого металла амулета, до меня дошло, что я делаю. Каждое мое движение записывается камерой шлема. Каждый кадр впоследствии будет проанализирован Тайной Канцелярией и системами «Биотека». И если Волк появится из ниоткуда, без видимого источника материализации, вопросов будет слишком много. Вопросов, на которые у меня нет приемлемых ответов.

«Идиот», — мысленно рычал я, чувствуя, как сжимаются кулаки. «Растерялся, как какой-то новичок в первом выходе. Белый Волк — это последнее, что я могу себе позволить здесь!»

Но ведь был другой способ. Более тонкий, менее очевидный. Способ, который сделал бы меня не подозрительным магом-призывателем, а просто удачливым охотником с редким артефактом.

Я мог использовать дар Повелителя Зверей. Просто взять и заставить тварь застыть на месте — ментальным ударом, проекцией воли. Со стороны это выглядело бы как действие какого-нибудь парализующего устройства или специального патрона. Мало ли технологий в арсенале «бастарда из столицы»? Никто бы не заподозрил в этом проявление древнего кровного дара.

Проблема была в том, что я никогда не пробовал использовать этот навык на агрессивных монстрах. С Белым Волком все было иначе — он был моим союзником, компаньоном, существом, связанным со мной узами преданности. А что будет, если я попытаюсь подчинить дикого хищника, чей разум полон только голода и злобы?

«Скоро узнаешь», — мрачно подумал я, руководствуясь намеками интуиции.

Интуиция — этот первобытный инстинкт, который в Пустоши стоил дороже любого технического прибора — не просто шепнула. Она заорала, ударив набатом по каждому нерву. Я почувствовал мощную вибрацию глубоко под слоем спекшегося песка. Что-то большое. Что-то голодное. Что-то смертельно опасное.

Земля в десяти метрах впереди, прямо на пути девушек, начала вспучиваться, словно нарывающий фурункул.

— НАЗАД! ОБЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! — резко скомандовал я, и в моем голосе была такая неоспоримая власть, что обе охотницы отреагировали мгновенно, не задавая вопросов.

Софья рванула влево, Мизуки — вправо. Секундой позже почва взорвалась фонтаном бурой пыли и осколков камня. Наружу вырвалось нечто кошмарное, первобытное, то, что не должно было существовать в мире живых существ.

Это был гигантский Пустотный Червь. Его сегментированное тело толщиной с древний дубовый ствол извивалось, покрытое хитиновой броней цвета запекшейся крови. Каждый сегмент был усеян острыми шипами, которые шевелились независимо друг от друга, словно тысячи отдельных хищных ртов.

Но самым ужасающим была его пасть. Круглая, как тоннель в преисподнюю, усеянная не просто зубами, а концентрическими рядами вращающихся, переплетающихся лезвий. Они двигались, перемалывая воздух, создавая жуткий скрежещущий звук, от которого кровь стыла в жилах. Из глубины глотки бил зловонный пар — смрад гнили и растворяющей кислоты.

— Лядь! — выругалась Мизуки, и её обычно спокойный голос дрогнул. — Это же класс «А»! Нам не говорили про таких!

— Готовься стрелять! — крикнула Софья, но я видел, как дрожат её руки, вскидывающие винтовку.

А я уже действовал.

Как только слепая голова червя, ориентирующаяся на тепловые сигнатуры, полностью показалась на поверхности, я нанес удар. Не клинком. Не пулей. Даже не Волком.

Я выплеснул волю Хозяина Зверей, направляя её точно в примитивный, но мощный нервный узел монстра. Это было похоже на удар невидимым молотом, на проекцию чистого, неразбавленного доминирования. Я представил, как моя воля — плотная, осязаемая, тяжелая как свинец — обрушивается на разум твари.

«СТОЯТЬ!» — приказал я мысленно, вкладывая в этот единственный приказ всю тяжесть Амулета Вальдисов, всю власть моего проклятого наследия.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Червь замер. Его огромное тело, которое только что извивалось в готовности к броску, застыло, словно гигантская статуя из плоти и хитина. Круглая пасть с её вращающимися зубами остановилась с противным скрежетом металла по металлу. Шипы на сегментах дернулись и обмякли.

Софья, которая уже занесла руку, окутанную ледяным туманом, готовясь к атаке, остановилась. Её глаза за стеклом шлема расширились от изумления.

— Что... что с ним? — выдохнула она.

Но я не мог ответить. Потому что в этот момент открыл для себя страшную, отвратительную истину о природе своего дара.

Связавшись с разумом червя, я захлебнулся в океане чужеродных эмоций. Это не было похоже на связь с Белым Волком — там я чувствовал преданность, древнюю мудрость, благородство дикого зверя. Здесь же царила только тьма.

Первобытная, концентрированная, абсолютная жажда крови. Голод, который не знал насыщения. Злоба, не имеющая причины, существующая сама по себе как основа бытия. Это было сознание, построенное на боли и разрушении, чистый хаос в биологической форме.

Но глубже, под слоями инстинктов и дикой ярости, я нащупал нечто иное. Нечто, что заставило мою кровь застыть.

Древнюю, застарелую, въевшуюся в самую суть существа ненависть к моему роду. К Вальдисам. К Повелителям Зверей.

Монстр знал, кто его остановил. Он узнал во мне врага — не личного, а родового. Врага, которого его вид ненавидел тысячелетиями, передавая эту ненависть из поколения в поколение на генетическом уровне. В его примитивном мозгу не было слов, но был образ: человек с протянутой рукой, человек, чья воля могла согнуть любого зверя. И этот образ вызывал такую ярость, что все остальные эмоции блекли рядом с ней.

Это был не партнер, как Волк. Это был заклятый враг, которого мне удалось стреножить силой, но не подчинить душой.

Я чувствовал, как каждая клетка склизкого тела червя бунтует против моей воли. Он пытался вырваться, напрягая мышцы, которых у него не должно было быть, активируя резервы ярости, которые должны были остаться недоступными. Моя воля давила на него сверху, как стотонный пресс, вминая его сопротивление в грязь, но я понимал: это балансирование на краю.

Долго удерживать такую тварь — значит медленно сходить с ума, растворяясь в океане её ненависти.

— Уго?! — голос Мизуки прорезал туман боли в моей голове. — Что с ним происходит?! Он что, застрял наполовину?!

Я заставил себя сфокусироваться на реальности. Пот заливал мне лицо под шлемом. Руки дрожали от напряжения.

— Редкий... парализатор, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Артефактный патрон. Добивайте его. Быстро. У меня заряд на исходе!

Последнее было правдой, хоть и не в том смысле, который они поняли.

* * *

Девушки среагировали мгновенно, но Пустошь — этот жестокий учитель — быстро дала понять, что правила здесь отличаются от полигонных стрельбищ и виртуальных симуляторов.

Мизуки вскинула свою укороченную плазменную винтовку. Прицельная марка на дисплее шлема заплясала, выискивая слабые места в броне монстра. Когда компьютер дал зеленый сигнал подтверждения, Кавасаки нажала на спуск.

Серия плазменных разрядов — сгустков перегретого, ионизированного газа температурой в несколько тысяч градусов — ударила точно в бок застывшего червя. Воздух взорвался треском и яростным синим светом. Запах озона стал нестерпимым даже через фильтры.

Плазма должна была прожечь хитин насквозь, превратив внутренности монстра в вареную жижу. Но вместо этого перегретые сгустки бессильно растеклись по поверхности панциря, оставляя едва заметные опалины — как будто кто-то брызнул краской на бетонную стену.

— Что за чертовщина?! — выкрикнула Мизуки, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. Не тренировочный, не показной — настоящий.

Она бросила винтовку на ремень и выхватила связку дротиков. Тонкие иглы из искусственно выращенной костной ткани, покрытые нейротоксином последнего поколения «Биотека». Яд, который мог уронить взрослого мутировавшего медведя за три секунды.

Три дротика вонзились точно между сегментами брони, где защита была слабее. Звук был отвратительный — как иглы, втыкающиеся в резину. Но дротики просто отскочили, словно наткнулись на невидимый щит, оставив на хитине даже не царапины, а только слабые вмятины.

— Проклятье! Токсин не действует! — Мизуки отступила на шаг, глядя на монстра с выражением растерянности. — Это же невозможно! Согласно базе данных, червей можно...

— База данных устарела, — холодно оборвала её Софья. — Добро пожаловать в настоящую Пустошь.

Причина отказа их оружия крылась в уникальной биологии Пустотного Червя. Его внешняя чешуя не была обычным органическим хитином. Это были сверхплотные силикатные соединения — фактически, живая керамика, выращенная телом монстра из минералов, которые он пожирал вместе с жертвами.

Эта броня работала как идеальный изолятор. Плазма не находила точки опоры, чтобы начать процесс выжигания, и просто рассеивалась. Нейротоксины не могли проникнуть сквозь минеральную структуру, лишенную нервных окончаний и пор.

По сути, червь превратил себя в живой бункер.

Но у Софьи Морозовой был козырь, который нельзя было найти ни в одной из лабораторий «Биотеха».

Она сделала глубокий вдох, и воздух вокруг неё вздрогнул. Температура упала так резко, что я почувствовал холод даже сквозь изоляцию костюма. На руках Софьи начал формироваться иней, кристаллы льда росли прямо на коже, но она не испытывала боли — это была её стихия, её наследие.

— Уйди в сторону, Мизуки! — приказала Морозова, и в её голосе звучала власть, которой нельзя было не подчиниться.

Кавасаки отпрыгнула, и Софья простерла обе руки вперед. Морозная энергия, подпитанная родовым навыком Морозовых — даром, который передавался в их семье веками, — обрушилась на монстра плотной волной.

Это не было похоже на простое понижение температуры. Это была активная, агрессивная заморозка — холод, который не просто охлаждал материю, но высасывал из неё саму энергию движения на молекулярном уровне.

Раскаленный изнутри червь, чья кровь была близка к температуре кипения, чей метаболизм генерировал жар постоянно, встретился с абсолютным холодом. Физика оказалась неумолимой. Его шкура, которую не брала плазма и яды, мгновенно заледенела, покрывшись толстой коркой синеватого льда. Но главное — температурный шок превратил неуязвимую броню в хрупкую оболочку, готовую рассыпаться от малейшего удара.

— Вот теперь! — выкрикнула Софья и рванулась вперед.

Её фамильный меч превратился в сверкающую полосу света. Удары были точными, выверенными, смертельными — каждый сопровождался хрустом раскалывающегося панциря. Заледеневшие сегменты разлетались вдребезги, как перекаленное стекло.

Мизуки, воспользовавшись моментом, возобновила стрельбу. Теперь пули находили цель, прошивая обнаженную плоть насквозь, оставляя рваные дыры размером с кулак. Из ран фонтанами била густая зеленая кровь, которая шипела на камнях, растворяя их.

Червь беззвучно корчился — у него не было органов для издания звуков, только конвульсии умирающего тела. Его агония была безмолвной и оттого еще более жуткой.

Но пока девушки праздновали успех, обмениваясь торжествующими взглядами, я медленно умирал.

Потому что я совершил роковую ошибку, недооценив истинную природу связи Хозяина Зверей.

Создав ментальный мост, чтобы стреножить тварь, я не просто захватил контроль над его разумом. Я объединил наши нервные системы. Каждый нерв червя стал продолжением моего, каждый болевой импульс в его теле эхом отзывался в моем.

В ту секунду, когда лед Софьи сковал плоть монстра, мой собственный позвоночник словно прошили тысячи ледяных игл одновременно. Боль была настолько острой, что на мгновение я ослеп — весь мир превратился в белую вспышку агонии.

Я вцепился зубами в нижнюю губу, пытаясь не закричать. Вкус крови наполнил рот. Каждый мускул напрягся до предела, пытаясь не дать телу рухнуть.

Каждый удар меча Морозовой отзывался во мне невыносимой, жгучей болью. Когда клинок раскалывал сегменты, я чувствовал, как трескаются мои собственные кости. Когда пули Мизуки пробивали плоть червя, выгорали мои внутренности — я ощущал каждое попадание как выстрел в упор в собственный живот.

Боль была такой плотной, такой всеобъемлющей, что я перестал видеть реальность. Передо мной были только вспышки белой агонии и багровый туман, заливающий сознание. Я слышал собственное сердце — оно билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвется.

Где-то на краю восприятия я понимал: если я сейчас разорву связь, чтобы спастись от боли, червь получит свободу. В своем предсмертном рывке, подпитанный адреналином агонии, он уничтожит обеих девушек раньше, чем они успеют осознать, что паралич спал. Софья стояла в двух метрах от пасти — один бросок, и он проглотит её целиком.

Поэтому я держал. Я держал монстра волей, буквально пригвождая его сознание к месту, и каждая секунда этой борьбы стоила мне куска души. Я чувствовал, как рвутся какие-то невидимые нити внутри меня, как что-то необратимо ломается в глубинах разума.

«Умри же... умри, тварь... умри быстрее...» — молил я беззвучно, и не знал, к кому обращена эта молитва.

Наконец, после вечности, которая длилась, возможно, двадцать секунд, Софья совершила безупречный пируэт — движение, отработанное тысячами тренировок. Тяжелый клинок описал дугу и с мокрым хрустом отделил массивную голову монстра от извивающегося туловища.

Тело червя забилось в последней, конвульсивной агонии. Обезглавленные сегменты хлестали по земле, разбрызгивая зеленую кровь.

И в это мгновение я почувствовал нечто, от чего разум едва не сломался окончательно.

Я почувствовал, как холодная сталь проходит сквозь мою собственную шею.

Ощущение было абсолютно реальным. Я чувствовал каждый миллиметр лезвия, рассекающего мышцы, перерубающего позвонки, разделяющего артерии. Теплая кровь — моя кровь — хлынула из разрубленной шеи, заливая грудь.

Смерть накрыла меня своим ледяным покрывалом. Абсолютная темнота, полное отсутствие ощущений, пустота...

Я открыл рот в беззвучном крике, но из горла не вырвалось ни звука. Мир вокруг качнулся, земля подпрыгнула мне навстречу. Последнее, что я успел подумать: «Значит, так выглядит смерть...»

К счастью — или к несчастью, — эта нестерпимая пытка длилась недолго. Мозг, перегруженный болевыми сигналами, которые он физически не мог обработать, просто отключился. Сознание не выдержало перегрузки, и я провалился в милосердное черное ничто, где не было ни боли, ни страха, ни ненависти умирающего монстра.

Только тишина. Только покой. Только темнота.

Глава 2. Оазис стазиса

Глава 2. Оазис стазиса.

Я очнулся от того, что кто-то настойчиво хлопал меня по щеке. Это была Софья — обеспокоенная, но сохранившая стальную нотку приказа в голосе. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус крови, а тело ломило, словно после побоев.

— Живой, — прохрипел я, пытаясь сесть под безжалостным солнцем Пустоши. Мизуки, сидевшая рядом с бледным лицом и облегченной улыбкой, поддержала меня. Чтобы скрыть истинную причину своего обморока — ментальную связь с умирающим монстром, — я скормил им заранее заготовленную легенду об «откате» экспериментального столичного парализатора. Девушки поверили: Софья слышала о подобных артефактах, чей мощный эффект компенсируется жестким ударом по нервной системе.

Пока я приходил в себя, мои спутницы подсчитывали добычу. Ядро пустотного червя класса «А» пульсировало в руках Софьи алым светом — базовая стоимость в шесть тысяч очков рейтинга плюс бонусы за видеофиксацию редкой тактики. За один такой кристалл можно было купить квартиру в хорошем районе.

Для наследниц корпорации «Биотех» и древнего рода Морозовых эти суммы не были вопросом выживания — у них и так было всё. Но существовали просто «деньги» и «Деньги», заработанные собственным риском и мастерством. Этот успех в Пустоши был для них делом чести и подтверждением личной силы. Все баллы рейтинга за червя по праву достались Софье — именно она нанесла финальный удар. С учетом того, что ранее Мизуки уже добыла песчаного варана, я остался единственным в группе, кто пока ничего не заработал. Но меня это мало беспокоило.

Мои мысли занимали иные итоги. Урок, полученный в бою, был жестоким: связь Хозяина Зверей с монстрами обоюдоостра. Когда червь умирал, я чувствовал холод стали в собственной шее. Кроме того, я осознал, что в Пустоши есть существа, ненавидящие мой род на генетическом уровне, и их подчинение — это не контроль, а непрерывная борьба за жизнь.

— Нам нужно дойти до безопасной точки до заката, пусть и относительно безопасной, но обеспечивающей какую-то защиту— прервала мои раздумья Софья. Ночевка в Пустоши на открытом месте смерти подобно. И если мы приняли решение не возвращаться в точку Альфа, давайте двигать вперед.

Я поднялся, опираясь на Мизуки. Мы двинулись дальше, оставив тушу червя на съедение мелким падальщикам.

И вдруг, на самой грани сознания, я почувствовал странный импульс. Где-то в десяти километрах к юго-западу пульсировал источник энергии, пугающе похожий на фон безопасной «Точки Альфа», где мы ночевали под защитой Охотников. Это было странно. Согласно официальным картам и заявлениям профессора Громова, ближайшая безопасная аномальная зона находилась не менее чем в ста километрах от нас.

Интуиция, обостренная даром Вальдисов, подсказывала: официальная реальность, которую нам скармливали в лицее, не имеет ничего общего с истинным лицом Пустоши. Там, на юго-западе, находилось нечто, о чем молчали учебники, и я твердо решил, что наша группа свернет с намеченного маршрута.

Я принял решение повернут в нужную сторона, не принимая возражения девушек и не пытаясь их в чем-то убедить.

Мы двинулись дальше в Пустошь, оставляя позади место нашей первой настоящей победы. Девушки шли впереди, воодушевленные и полные энергии. Я плелся позади, каждый шаг давался с трудом.

Но в глубине души я знал: этот бой был не победой. Это было предупреждение. Пустошь показала мне свои зубы — и они оказались гораздо острее, чем я предполагал.

А где-то в глубине разума, там, где таилась генетическая память Вальдисов, шевельнулось древнее знание. Воспоминание о том, как предки использовали дар. Не чтобы контролировать зверей, а чтобы... слышать их. Понимать. Находить общий язык.

Но с монстрами Пустоши не было общего языка. Только ненависть. Только инстинкт убивать.

И я понял: мне придется научиться убивать лучше них. Быстрее. Безжалостнее.

Потому что здесь был только один закон — закон джунглей, облаченных в токсичный туман и радиоактивный песок. Закон, где выживал не сильнейший и не умнейший.

А тот, кто был готов заплатить самую высокую цен

Мы отклонились от маршрута, доверившись моему чутью. Мизуки поначалу возражала — девушка привыкла следовать планам, составленным в тёплых кабинетах «Биотека», где риск измеряется процентами и вероятностями. Но Софья, чья интуиция нередко подводила команду к лучшим трофеям, поддержала меня. И мы свернули с протоптанной тропы в глубину Пустоши.

Два часа изнурительного перехода по пересечённой местности. Два часа под палящим солнцем, которое словно насмехалось над нашими попытками найти тень. Пустошь — безжалостный учитель. Она не прощает слабости, не терпит нерешительности. Каждый шаг мог стоить жизни, каждая секунда промедления — смерти.

Софья шла впереди, её тяжёлая винтовка была наготове. Мизуки — справа, глаза сканировали местность через очки дополненной реальности, выискивая признаки опасности. А я замыкал строй, чувствуя, как нарастает напряжение в воздухе. Что-то здесь было не так. Что-то изменилось.

Энергетический фон вокруг нас колебался, словно невидимые волны пробегали сквозь саму ткань реальности. Мой дар ощущал эти пульсации острее любых приборов. Белый Волк, скрытый в талисмане на моей груди, беспокойно зашевелился — первый раз за всё утро. Он чувствовал то же самое.

— Уго, — Мизуки обернулась ко мне, её голос звучал напряжённо. — Мои датчики показывают аномалию в трёхстах метрах. Энергетический паттерн... странный. Я такого раньше не видела.

— Странный — это хорошо или плохо? — Софья щёлкнула предохранителем.

— Ни то, ни другое, — я сделал шаг вперёд, прислушиваясь к зову Пустоши. — Это интересно. Пойдёмте.

И вот мы вышли к цели. То, что открылось перед нами, заставило даже видавшую виды Мизуки застыть в изумлении.

Вход в старый довоенный бункер. Массивные гермодвери, покрытые тонким слоем пепла, но не тронутые коррозией. Не изъеденные временем. Не искорёженные чудовищами. Они выглядели так, словно их установили вчера.

— Это... невозможно, — прошептала Мизуки, проводя пальцем по чистому, не тронутому ржавчиной металлу. — Уго, ты понимаешь, что это значит?

Я понимал. Наличие уцелевшего убежища в Пустоши было уникальным, почти невозможным фактором. Обычно всё, что осталось от прежней цивилизации за пределами Стены, давно превратилось в крошащиеся руины. Агрессивная среда, мутировавшие твари, сама Пустошь — всё работало на разрушение. Но этот бункер сохранился идеально.

Объяснение могло быть только одно.

Я сделал несколько шагов вокруг бункера, чувствуя, как энергетический фон меняется. Да. Здесь. Граница аномалии проходила примерно в пятидесяти метрах от входа, образуя идеальный круг. Внутри этого круга пространство застыло в неком стазисе. Время здесь текло... иначе. Медленнее. Или вообще не текло.

— Аномальная зона, — объявил я. — Стабильная. Очень стабильная. Энергетический фон здесь настолько сбалансирован, что разрушительное влияние Пустоши не может преодолеть барьер. Бункер сохранился потому, что для него время почти не шло.

Софья обернулась ко мне, и в её взгляде смешались недоумение и восхищение:

— Уго, тебе невероятно везёт. Ты понимаешь, что такая находка стоит миллионы? Ты ведёшь себя так, будто ты — настоящий любимчик Пустоши.

Она начала загибать пальцы, перечисляя странности сегодняшнего дня:

— Сначала монстры. Песчаный варан третьего класса и червь класса «А». Их и близко не должно было быть здесь, так близко к границе и охранному кольцу джунглей. Это добыча для глубинных зон, а не для прогулки у Стены. А теперь ещё и это нетронутое убежище. Я начинаю подозревать, что ты не простой бастрад,Де Грассо.

Я промолчал, не спеша разуверять её. Внутри меня что-то сжалось от её слов. Софья была проницательна — слишком проницательна. Рано или поздно она начнёт задавать вопросы. Вопросы, на которые у меня не было безопасных ответов.

Пустошь действительно вела меня. Но не как любимчика, а как законного наследника. Она открывала передо мной тайные тропы, скрытые от глаз Канцелярии. Шептала секреты, которые не слышал никто другой. И я не мог объяснить это товарищам по команде, не раскрыв правду о своём даре.

— Заходим, — коротко бросил я, прикладывая руку к панели управления. — Если там и правда есть что-то ценное, то сегодня у нас будет лучший улов в этой проклятой пустыне.

* * *

Панель откликнулась на прикосновение с тихим щелчком. Древние механизмы заскрипели, гермодверь медленно отъехала в сторону, выпуская струю холодного воздуха. Воздуха, который пах... жизнью. Не гнилью, не разложением, не токсичными испарениями Пустоши. А чем-то до странности нормальным.

— Система жизнеобеспечения работает, — констатировала Мизуки, проверяя показания своих датчиков. — Воздух чистый. Радиационный фон в норме. Температура плюс восемнадцать. Уго, это не просто бункер. Это капсула времени.

Мы вошли внутрь с осторожностью охотников, которые знают: в Пустоши нет ничего абсолютно безопасного. Софья шла первой, её винтовка медленно описывала дугу, готовая выстрелить в любую секунду. Я замыкал строй, держа руку на кобуре с парализатором.

Внутри нас ждал просторный холл. Бетонные стены, усиленные металлическим каркасом. Потолочные светильники мигнули и зажглись — аварийное освещение, питаемое от автономного реактора. На стенах висели выцветшие плакаты довоенной эпохи. «Вместе мы выстоим!» «Защити свою семью — следуй протоколам укрытия!» «Единство — наша сила!»

Пропаганда мёртвого мира. Слова, которые не спасли никого.

* * *

Контрольная точка «Альфа 2» казалось ждала нас. Небольшой укреплённый бункер, вросший в склон скалистого холма. Серый бетон, усиленный металлическими балками, казался неуместно рукотворным в этом мёртвом пейзаже. Над входом тускло мигала сигнальная лампа — зелёный свет означал, что убежище активно и безопасно.

— Наконец-то! — с облегчением выдохнула Мизуки, сбрасывая рюкзак, набитый трофеями. — Ещё час по жаре — и я бы превратилась в вяленую рыбу.

Софья приложила ладонь к сканеру у двери. Замок щёлкнул, массивная стальная дверь отъехала в сторону с гидравлическим шипением. Внутри было прохладно и пахло озоном от работающих очистителей воздуха.

Бункер представлял собой одну большую комнату с металлическими стенами. И несколько комнат поменьше. В одной из них, складской, вдоль периметра стояли стеллажи с припасами — консервы, вода, медикаменты. Три другие были оборудованы как комнаты для отдыха обслуживающего персонала. Скорее всего тех же охранников. Они были оборудованы спальными местами. Под потолком мигал датчик радиации, показывая безопасный зелёный цвет. На стене висела большая карта региона с нанесёнными маршрутами.

— Дом, милый дом, — проворчал я, опускаясь на ближайшую койку. Всё тело ныло, словно меня пропустили через мясорубку. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем грузом, который давил на душу.

Софья начала методично проверять оборудование — привычка аристократки, которую учили, что выживание зависит от дисциплины. Мизуки уже подключила свой планшет к локальному терминалу, скачивая данные о миссии.

— Так, — объявила Кавасаки, пробежав глазами по экрану. — У нас шесть часов до следующего выхода. Предлагаю использовать их рационально: еда, отдых, анализ данных. Уго, тебе особенно нужно выспаться. Выглядишь ты, мягко говоря, отвратительно.

— Спасибо за комплимент, — я попытался улыбнуться, но получилось кисло. — Отдых звучит заманчиво.

Софья бросила на стол связку пайков:

— Сначала еда. Нельзя спать голодным в Пустоши — организм должен восстанавливаться. Это не обсуждается.

Я не стал спорить. Пайок «Биотеха» представлял собой запечатанный пакет с концентрированной питательной смесью — не вкусно, но калорийно и сбалансировано. Разогрев его в небольшой походной печке, я вяло прожёвывал консистенцию, напоминающую резиновую кашу.

Мизуки тем временем развернула на столе голографическую проекцию нашего маршрута:

— Смотрите. С учётом находки в бункере, мы заработали не семь тысяч восемьсот, а все пятнадцать тысяч очков! Медицинское оборудование, образцы тканей, древние документы — всё это стоит целое состояние! Это фантастика для первого дня!

Софья кивнула с довольной улыбкой:

— Если будем держать такой темп, то через три дня выйдем в топ-100 Охотников всей Империи, — пошутила девушка. — А дальше... — она не договорила, но в её глазах плясали амбициозные огоньки. Морозовой явно нравилось побеждать.

Я слушал их планы вполуха, пытаясь заглушить ноющую боль во всём теле. Но больше всего болела не спина и не голова. Болела душа.

Потому что я понял кое-что важное. Использовать дар Повелителя Зверей против монстров — это не просто опасно. Это разрушительно. Каждая связь оставляет шрамы. Каждая смерть твари, с которой я соединился, отзывается во мне эхом.

Сколько раз я смогу пройти через это, прежде чем сломаюсь окончательно?

А главное — как долго я смогу скрывать правду? Рано или поздно кто-то из «Биотека» начнёт задавать вопросы. Почему «парализатор» Уго работает избирательно? Почему твари реагируют на него так специфически? Почему сам Уго падает в обморок после каждого использования?

Вопросы, на которые у меня не было безопасных ответов.

— ...согласен, Уго?

Я моргнул, понимая, что пропустил часть разговора:

— Прости, о чём речь?

Мизуки вздохнула с преувеличенным терпением:

— Я говорю, что завтра мы пойдём в зону «Красный каньон». Там, по разведданным, гнездятся несколько стай гарпий. Опасно, но выгодно — перья гарпий ценятся на рынке артефактов. Один комплект может стоить до десяти тысяч. Но там сложная местность, много засад. Я предложила использовать твой парализатор как страховку.

Внутри меня что-то сжалось. Гарпии. Летающие хищники с человеческими чертами лица и когтями, способными распороть броню. Агрессивные, быстрые, охотящиеся стаями.

Контролировать одну гарпию, может быть, было возможно. Но стаю?

— Нужно быть осторожными, — медленно произнёс я. — Парализатор эффективен, но у него есть ограничения. Долгое использование выводит из строя не только цель, но и пользователя. Вы видели.

— Понимаем, — кивнула Софья. — Поэтому будем работать быстро. Ты держишь одну цель, мы добиваем за секунды. Потом переходим к следующей. Чисто и эффективно.

В теории звучало разумно. На практике...

— Хорошо, — согласился я, не видя способа отказаться, не вызвав подозрений. — Но если почувствую, что не справляюсь, немедленно отступаем. Без обсуждений.

— Разумеется, — Мизуки кивнула. — Мы же команда. А команда не жертвует участниками ради трофеев. Верно, Софья?

Морозова колебалась долю секунды — аристократке явно не нравилось, что кто-то ограничивает её амбиции. Но потом она кивнула:

— Верно. Безопасность превыше всего.

Я не поверил ни единому её слову. В глазах Софьи горел огонь азарта, который я видел у многих охотников. Огонь, который толкал людей на необдуманные риски. Огонь, который часто приводил к гибели.

Но я ничего не сказал. Просто кивнул и вернулся к своему остывающему пайку.

* * *

Ночь в Пустоши не означала тишины. За толстыми стенами бункера я слышал далёкие звуки — вой каких-то тварей, грохот обвала, шипение ветра, гонящего токсичную пыль. Иногда раздавался треск, похожий на ломающиеся кости, и я старался не думать о том, какое существо могло издавать такой звук.

Софья и Мизуки давно спали, их дыхание было ровным и спокойным. Я лежал на койке, глядя в тёмный потолок, и не мог сомкнуть глаз.

В голове крутилась одна мысль: мне нужен контроль. Настоящий контроль над даром, а не эти судорожные, отчаянные выбросы силы. Белый Волк подчинялся мне инстинктивно, потому что между нами была связь, построенная на взаимном уважении. Но с дикими тварями такой связи не будет никогда.

Значит, нужен другой подход. Не подчинение, а... манипуляция. Не удерживать монстра силой, а направлять его инстинкты. Заставлять его думать, что он действует по собственной воле, хотя на самом деле он танцует под мою дудку.

Это требовало тонкости. Требовало понимания того, как устроены эти создания, что ими движет, какие страхи и желания зашиты в их примитивных мозгах.

И это требовало практики. Много практики.

«Завтра, — решил я. — Завтра, в каньоне, я попробую. Не просто остановить, а направить. Посмотрим, сработает ли».

Я закрыл глаза, пытаясь успокоить забегавшие мысли. Где-то на грани сна и яви я почувствовал присутствие Белого Волка. Он был далеко — спрятанный в талисмане. Но готовый в любой момент воплотиться в настоящую машину смерти. По первому моему приказу.

Я почувствовал его спокойствие, его уверенность. Волк верил в меня. Верил, что я справлюсь. Верил, что найду путь.

Эта вера согрела теплее любого огня. И наконец, усталость взяла своё. Я провалился в беспокойный, наполненный обрывками кошмаров сон.

Во сне я снова и снова чувствовал холод стали в своей шее. Снова падал во тьму. Снова умирал чужой смертью.

Но каждый раз я возвращался. Каждый раз вставал. Потому что у меня не было выбора.

Потому что в Пустоши выживают не те, кто сильнее.

А те, кто упрямее смерти.

Но даже сквозь кошмары пробивалось другое воспоминание.

Я знал , что под жилой зоной бункера, находится второй, а ниже и третий уровень. Уровень на котором располагается лаборатория, существованием которой и обязано появление этой аномальной зоны. Вход на нижние уровни прекрасно замаскирован. Если бы не моя Интуиция, я бы ни о чем подобном не подозревал. И мне совершенно необходимо, чтобы мои спутницы таки остались в неведении, касательно тайной лаборатории. И самое главное, чтобы об этом не узнали ни Громов, ни представители Тайной Канцелярии. И следовало хорошо подумать , как добиться такого результата. В любом случае ни один из шлемов, надетых на головы участников нашей группы, не должен был вернуться в Иркутск.

Было о чем подумать. Но я понимал, что не могу предать того, кто лежит в медкапсуле.

Тот гибрид, застывший между человеком и монстром. Он ждал. Он надеялся.

И я знал, что рано или поздно мне придётся вернуться. Придётся принять решение.

Потому что в Пустоши не бывает случайных встреч.

Только судьбы, сплетающиеся в узлы.

И моя судьба только начинала раскрываться.

Глава 3. Зов из бездны

Глава 3. Зов из бездны.

Усталость навалилась на меня внезапно, словно кто-то разом отключил все внутренние резервы моего организма. День, проведённый в постоянной борьбе с Пустошью и собственным даром интуиции, выжал из меня последние силы. Я понимал, что это не простая усталость. Это была цена, которую я платил за каждое использование своего навыка.

Я прилёг на найденную койку в одной из жилых комнат второго уровня, стараясь не думать о том, кто последним спал на этом месте. Софья и Мизуки устроились в соседних помещениях — мы договорились спать по очереди, но моё тело отказывалось подчиняться воле. Веки сомкнулись сами собой, и я провалился в тяжёлый, вязкий сон.

Но это не был обычный сон. Моя интуиция, обострённая близостью мощной аномалии, превратила сновидение в нечто большее — в мост, протянувшийся сквозь слои реальности к самому нижнему уровню убежища. Я чётко осознавал, что сплю, но образы были настолько яркими и реальными, что я не мог отличить их от действительности.

Сначала были только смутные ощущения. Холод. Металл. Запах застоявшегося воздуха, пропитанный чем-то химическим. Затем образы начали проступать сквозь пелену сознания — нечёткие, размытые, но пугающе реальные. Я видел нечто, что находилось глубоко подо мной, сквозь толщу бетона и времени.

Перед моим мысленным взором предстала иная эпоха — времена, когда Пустоши ещё не существовало, а на этом месте кипела жизнь. Я видел людей в белых халатах, спешащих по коридорам с планшетами и образцами. Слышал гул оборудования, звук шагов, приглушённые голоса. Это был не просто бункер, а сердце огромного, сверхсекретного научного городка, скрытого от посторонних глаз.

Видение сменилось. Теперь я видел поверхность — над подземным комплексом высились десятки зданий, замаскированных под обычный промышленный объект. Лаборатории, жилые корпуса, складские помещения. Сотни людей работали здесь, не подозревая, что творят нечто, что однажды изменит весь мир.

Затем пришла Катастрофа. Я увидел её — вспышку чистой, первозданной энергии, которая прокатилась по миру волной разрушения. Здания на поверхности рассыпались в прах за считанные секунды. Земля треснула, образуя провалы и каньоны. Всё живое корчилось в агонии, мутируя в нечто новое, чуждое. И только этот бункер остался нетронутым, защищённый локальным пятном аномальной энергии, чей радиус едва достигал пятидесяти метров.

Десятилетия агрессивной среды стёрли всё с лица земли, пощадив лишь сам подземный комплекс. Существование этой стальной капсулы в океане хаоса стало возможным только благодаря эффекту стазиса — времени здесь словно не существовало. Но под этой защитой скрывалось нечто большее.

Именно тогда я почувствовал его. Присутствие. Чужое сознание, пробивающееся сквозь слои застывшей реальности. Это был не голос в привычном понимании, а пульсирующий поток образов и эмоций, застрявших где-то между человеческой природой и сущностью монстра.

«Освободи меня...»

Это беззвучное взывание вибрировало в моём сознании, отдаваясь дрожью где-то в глубине груди. Я почувствовал боль — острую, пронзающую, словно кто-то вонзил раскалённую иглу прямо в сердце.

Образы хлынули потоком. Я видел медицинскую капсулу, окружённую множеством проводов и мониторов. Внутри находилось существо — когда-то оно было человеком. Женщиной. Я видел её прежний облик: молодая, с длинными тёмными волосами и проницательными карими глазами. Учёная. Одна из ведущих исследователей «Проекта Нимфа».

Она добровольно согласилась стать испытуемым. Верила, что жертвует собой ради науки, ради будущего человечества. Но эксперимент пошёл не так. Мутация оказалась слишком агрессивной, слишком быстрой. Её тело начало меняться, сознание — расщепляться. Последнее, что она помнила как человек, — это крики своих коллег и звук аварийной сирены.

Её поместили в медкапсулу, ввели в искусственную кому. Надеялись найти лечение. Но Катастрофа уничтожила эти надежды. Все погибли или бежали. А она осталась — запертая между жизнью и смертью, между человеком и монстром, в бесконечном сне, длящемся десятилетиями.

И всё это время она чувствовала. Боль. Страх. Одиночество. Отчаянное желание проснуться или умереть — что угодно, лишь бы прекратить это существование между двумя мирами.

«Позволь мне проснуться...» — её мысли-эмоции захлестнули меня с новой силой. «Или позволь мне умереть... Пожалуйста...»

Я ощутил её боль как свою собственную. Холод стали в шее. Жжение мутирующей плоти. Ужас от осознания того, что превращаешься в монстра. И главное — безнадёжность. Десятилетия безнадёжности в абсолютной тишине и темноте.

Существо, запертое в коматозном сне, чувствовало моё присутствие. Оно ждало и надеялось на пробуждение, видя во мне своего единственного избавителя. Каждая вспышка его вязких мыслей заставляла меня снова и снова переживать её страдания.

И тут я понял — я всё ещё сплю. Это осознание пришло внезапно, как вспышка света в темноте. Но вместо пробуждения сон изменился, трансформировался во что-то новое. Моя интуиция, работающая на полную мощность, начала показывать мне будущее.

***

Перед моим мысленным взором развернулось детальное моделирование вероятностной временной ветви. Я видел себя со стороны, словно смотрел фильм о собственном будущем. Это было невероятное ощущение — я понимал, что это я, чувствовал каждую эмоцию этого «будущего Уго», но при этом оставался сторонним наблюдателем.

В этом видении я дождался утра. Всё начиналось обыденно — мы с девушками собирали свои вещи, готовясь к возвращениюк охоте. Но тут я не выдержал. Тяжесть тайны давила на меня, и я решил поделиться своим открытием.

«Мизуки, Софья, — услышал я свой собственный голос в этом видении. — Мне нужно вам кое-что показать. Здесь есть нечто... нечто важное».

Я видел, как веду их к найденному благодаря своему чутью тайному входу на нижние уровни. Это было странное ощущение — одновременно быть участником и зрителем. Я чувствовал волнение, смешанное с тревогой, когда открывал перед ними скрытую дверь в полу одной из технических комнат.

«Как ты это нашёл?» — спросила Софья, глядя на замаскированный люк.

«Интуиция», — коротко ответил я в том будущем. И это была правда. Мой дар подсказал мне, где искать.

Мы спускались по металлической лестнице, и с каждым шагом атмосфера становилась всё более гнетущей. Второй уровень встретил нас странной пустотой. Коридоры были безупречно чисты, словно люди покинули их только вчера. Но не было ни скелетов, ни следов паники или борьбы.

«Это странно, — пробормотала Мизуки, осматриваясь. — Словно они просто встали и ушли».

Я видел, как она подняла фотографию со стола — улыбающаяся семья на фоне моря. Рядом стояла кружка с надписью «Лучшему папе», а в ней — иссохшие остатки кофе, превратившиеся в чёрный осадок.

«Куда они все делись?» — прошептала она, и её голос эхом разнёсся по пустым коридорам.

Я не ответил. В том будущем я уже знал ответ, но не хотел произносить его вслух. Не сейчас. Не до того, как мы увидим то, что находится ещё глубже.

Третий уровень был совсем другим. Здесь атмосфера изменилась кардинально. Воздух стал гуще, холоднее. Аварийное освещение отбрасывало длинные, пугающие тени. Я чувствовал, как моё сердце бьётся всё быстрее — даже в этом видении будущего страх был реальным.

Мы прошли через массивные двустворчатые двери с предупреждающими знаками биологической опасности. Я помню, как моя рука дрожала, когда я нажимал на кнопку открытия. Двери разошлись с шипением выходящего воздуха.

То, что открылось перед нами, повергло всех троих в шок. Огромный зал, растянувшийся на сотню метров. Вдоль стен тянулись ряды резервуаров — десятки, если не сотни. Внутри каждого находился эмбрион.

Но это были не человеческие эмбрионы.

Я видел, как Мизуки подошла ближе к одному из резервуаров, и её лицо побледнело. «Это... это монстры, — прошептала она. — На разных стадиях развития. Боже мой, они их выращивали. Искусственно создавали».

Я наблюдал за своей собственной реакцией в том видении — ужас, смешанный с каким-то болезненным любопытством. Часть меня хотела бежать отсюда прочь, но другая часть не могла оторвать взгляд от этих ужасных творений.

Софья прошла дальше, изучая оборудование. «Это не просто лаборатория, — сказала она, и её голос дрожал. — Это фабрика. Они массово производили биологическое оружие».

В центре зала располагалась массивная медкапсула. Та самая, о которой мне показывало в первой части сна. Она всё ещё работала — индикаторы мигали, насосы тихо гудели, перекачивая питательный раствор.

Я видел, как приблизился к ней, и меня охватил леденящий ужас. Внутри капсулы находилось существо, застывшее между человеческой формой и чем-то иным. Кожа была покрыта чешуёй, конечности удлинены и деформированы, но лицо... лицо сохраняло человеческие черты.

И в какой-то момент существо повернуло голову. Я встретился взглядом с его глазами — человеческими, полными невыразимой боли и безмолвной мольбы. В них читалась целая история страдания, длившегося десятилетиями. Мольба была простой и ужасной одновременно: «Убей меня».

Молчание затянулось. Никто не мог вымолвить ни слова. Я чувствовал, как моё горло сжимается от комка, как трудно дышать в этом зале, наполненном ужасом прошлого.

Наконец, Мизуки нарушила тишину: «Мы должны сообщить об этом. Немедленно. Это... это научное открытие колоссального масштаба. «Биотех» заплатит состояние за доступ к этой лаборатории».

Её голос звучал взволнованно, глаза горели азартом исследователя. Я понимал её чувства — для неё это был шанс совершить прорыв, получить доступ к технологиям, которые считались утерянными.

Но я услышал свой собственный голос, резкий и твёрдый: «Нет. Ни в коем случае. Мы никому не скажем об этом месте».

Мизуки обернулась, глядя на меня с недоумением. «Ты с ума сошёл? Это же...»

«Это оружие, — перебил я её. — Не видишь? Они создавали монстров. Искусственно. И если Канцелярия узнает об этом, они возобновят исследования. Начнут новые эксперименты. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы создавалось ещё больше таких?»

Я указал на существо в капсуле, и в моём голосе звучала такая убеждённость, что даже я сам, наблюдающий это видение со стороны, почувствовал её силу.

Между нами разгорелся яростный спор. Мизуки настаивала на своём, приводя аргументы о научной ценности, о возможности найти лечение от мутаций, о том, что знания не должны быть утеряны.

Я стоял на своём. Я видел дальше — видел, как Канцелярия, получив доступ к этой технологии, превратит её в новое оружие. Видел будущее, где таких существ, как то, что находится в капсуле, будут создавать десятками, сотнями.

Софья молчала, её взгляд метался между нами. Наконец, она вздохнула: «Уго прав. Я видела, как работает Канцелярия. Они не остановятся. Если мы расскажем им об этом месте, они его не изучат — они его используют. И не для благих целей».

Видение продолжилось. Мы лихорадочно собирали медицинское оборудование, образцы, документы. Мизуки работала молча, её лицо было мрачным — она явно не была довольна решением, но подчинилась большинству.

А я стоял у капсулы, глядя на существо внутри. Моя рука несколько раз тянулась к панели управления, к большой красной кнопке разгерметизации. Я знал, что должен это сделать. Освободить её — или от жизни, или от смерти, я не был уверен.

Но каждый раз, когда мои пальцы касались холодного пластика кнопки, что-то останавливало меня. Страх. Страх того, что я выпущу на волю нечто более опасное, чем любой известный монстр. Существо в капсуле всё ещё обладало остатками человеческого разума, но что случится, если его пробудить?

«Уго, нам пора идти», — окликнула меня Софья. Они уже были готовы к отъезду, нагруженные трофеями.

Я отступил от капсулы, так и не нажав на кнопку. Существо проводило меня взглядом, полным укора и надежды одновременно. И я почувствовал, как эта сцена врезается в мою память — или, скорее, в память того будущего меня.

Сон начал распадаться. Образы становились размытыми, нечёткими. Последнее, что я увидел перед пробуждением, — табличку на стене лаборатории: «Проект «Нимфа». Фаза IV. Создание совершенного биологического синтеза».

Я проснулся резко, с чувством абсолютной ясности. Сердце билось учащённо, всё тело было покрыто холодным потом. Но в голове царил порядок — я точно знал, к чему приведёт моя откровенность с напарницами. Знал, какой выбор стоит перед мной.

И я уже принял решение.

***

Утро выдалось ясным — редкость для Пустоши. Сквозь узкие амбразуры бункера пробивались лучи бледного солнца, освещая обшарпанные стены жилого уровня. Мизуки и Софья уже проснулись и занимались сбором вещей, когда я вошёл в общую комнату.

Я нёс с собой три кружки с растворимым кофе — находка из запасов бункера. Напиток был явно просроченным, но после ночи в Пустоши даже это казалось роскошью.

«Нам нужно поговорить», — начал я, ставя кружки на стол. Мой голос был серьёзным, и девушки сразу же обратили на меня внимание.

«О чём?» — спросила Мизуки, отрываясь от упаковки медикаментов, которые мы нашли в кладовой бункера.

«О том, что мы сообщим Канцелярии о нашей находке». Я сделал паузу, давая словам осесть. «Точнее, о том, что мы им не сообщим».

Софья подняла бровь, явно заинтригованная. Мизуки же нахмурилась: «Ты предлагаешь скрыть существование безопасной зоны? Но... почему?»

Я сел напротив них, сцепив пальцы на столе. Всё, что я видел во сне, всё ещё было свежо в памяти. Я точно знал, как они отреагируют, если я покажу им лабораторию. И это знание давало мне преимущество.

«Давайте рассуждать логически, — начал я. — Деньги, которые Канцелярия выплатит за координаты новой безопасной зоны, велики. Для обычного сталкера это состояние. Но для наследницы «Биотеха» и представительницы клана Морозовых, контролирующего девяносто процентов перевозок мегаполиса, они не запредельны».

Я обвёл взглядом их лица, оценивая реакцию. «Тем более, сумму придётся делить на троих. Каждый из нас получит... что? Несколько сотен тысяч? Да, это хорошие деньги, но не критичные для нашего положения».

«И что ты предлагаешь?» — спросила Софья, скрестив руки на груди.

«Подумайте сами, — продолжил я. — Как только координаты попадут в Реестр, точка «Альфа-2» будет немедленно взята под контроль Тайной Канцелярией. Сюда приедут инспекторы, исследователи, военные. Бункер будет зачищен, опечатан, поставлен под охрану. И доступ к нему для нас будет навсегда закрыт».

Я сделал паузу, давая им время обдумать мои слова. «А теперь представьте другой сценарий. Мы никому не говорим об этом месте. Оно остаётся нашей личной безопасной точкой. Когда нам понадобится совершить глубокий рейд в Пустошь, у нас будет место для отдыха, перезарядки, укрытия от монстров. Стратегическое преимущество, которое невозможно купить».

Мизуки задумалась. Её прагматичный ум уже просчитывал выгоды и риски. «Ты прав насчёт денег, — медленно сказала она. — Для моей семьи эта сумма действительно не критична. Но есть проблема. Как мы скроем информацию? Наши шлемы «Призрак» записывают всё».

«Именно поэтому я поднял эту тему сейчас», — кивнул я. Я понимал, что это самое слабое место в моём плане. Шлемы «Призрак» были обязательным оборудованием для всех лицензированных сталкеров.

«Данные с шлемов проверяются автоматически при возвращении в город, — добавила Мизуки. — Алгоритмы ИИ анализируют записи, ищут аномалии, новые локации, необычную активность монстров. Если мы попытаемся просто не сдать записи, это вызовет подозрения».

Я уже думал об этом. «Гаджеты придётся... повредить. Сказать, что они вышли из строя во время атаки монстров. Не так уж редкая ситуация».

«Слишком подозрительно, — качала головой Мизуки. — Повреждение сразу трёх шлемов? Канцелярия не поверит. Устроит проверку».

Наступила неловкая пауза. Я уже собирался предложить более радикальное решение, когда Софья вдруг произнесла:

«Не обязательно их ломать. Можно просто... переписать логи».

Мы с Мизуки одновременно повернулись к ней. Софья усмехнулась, видя наше удивление. «В моём клане, в отличие от «Биотеха», специализирующегося на биологии, существуют продвинутые разработки в области ИИ и техномагии. Думаете, почему Морозовы контролируют львиную долю логистики мегаполиса?»

Она извлекла из своего рюкзака устройство, которое лишь внешне напоминало обычный планшет. «Это навороченный техномагический терминал последнего поколения, — пояснила Софья. — Разработка моего двоюродного брата. Я могу подключить ваши шлемы и переписать логи».

«Это же... это же взлом защищённой системы Канцелярии, — медленно сказала Мизуки. — Если нас поймают...»

«Нас не поймают, — уверенно заявила Софья. — Терминал не просто переписывает данные. Он создаёт полноценную альтернативную реальность — с корректными временными метками, непрерывной последовательностью событий, правдоподобными биометрическими показателями».

Я склонился вперёд, заинтересованно. «И что именно ты предлагаешь записать вместо бункера?»

Софья задумалась, глядя в экран терминала. «Нам нужна правдоподобная история. Что-то, что объяснит, почему мы выжили в Пустоши целую ночь... Ага, вот».

Её пальцы заскользили по сенсорной поверхности, вызывая карты местности. «Здесь, в семи километрах от нашей реальной позиции, есть скальное образование. Одинокая скала высотой около двадцати метров. Наверху есть небольшая площадка — метров десять на десять. Труднодоступная для монстров, но вполне достижимая для людей с альпинистским снаряжением».

Мизуки кивнула, понимая логику. «Мы якобы обнаружили эту скалу, залезли наверх и переночевали там в относительной безопасности».

«Именно, — подтвердила Софья. — История правдоподобная. Терминал сгенерирует видеоряд с этой локации, добавит правильное освещение, погодные условия, даже пару пролетающих мимо монстров для реалистичности».

Я обдумывал план. Он был рискованным, но выполнимым. «Сколько времени тебе понадобится?»

«Пара часов на каждый шлем, — ответила Софья. — Нужно синхронизировать все три записи, чтобы они совпадали по времени и событиям».

Мизуки всё ещё колебалась. «Это серьёзное нарушение. Мы не просто скрываем находку, мы подделываем официальные документы».

«Если выяснится, то проблемы будут у всех нас, — спокойно сказал я. — Но подумай: что страшнее? Небольшой риск разоблачения или абсолютная уверенность в том, что Канцелярия заберёт у нас это место?»

Я подался вперёд, глядя ей прямо в глаза. «Мизуки, ты умная девушка. Ты знаешь, как работает Канцелярия. Они не просто зарегистрируют бункер. Они его займут, изучат, используют».

Я не стал упоминать о том, что знаю про нижние уровни. Не сказал о лаборатории, о существе в капсуле, о «Проекте Нимфа». Это оставалось моей тайной. Но мои слова попали в цель.

Мизуки задумалась. Наконец, она медленно кивнула. «Ладно. Я согласна. Но при одном условии — мы возьмём отсюда всё, что может быть ценным для исследований. Медикаменты, образцы, данные».

«Договорились», — кивнул я. В глубине души я чувствовал облегчение. План работал. Секрет нижних уровней — и того, что там находилось, — останется сокрыт.

Следующие несколько часов прошли в напряжённой работе. Софья расположилась за столом, подключив все три шлема к своему терминалу. Мы с Мизуки тем временем занялись инвентаризацией найденных ресурсов.

Мизуки особенно интересовали запечатанные контейнеры с биологическими образцами. «Эти образцы могут быть бесценны для «Биотеха», — шептала она, осторожно упаковывая контейнеры. — Штаммы бактерий, устойчивых к радиации. Образцы мутировавшей флоры».

Я наблюдал за ней, не произнося ни слова. Понимал её энтузиазм. Но в глубине души я также понимал, что скрываю от неё нечто гораздо более значительное. То, что находилось на нижних уровнях, затмило бы любые образцы бактерий.

«Готово», — наконец объявила Софья, откидываясь на спинку стула. Она выглядела уставшей, но довольной. «Логи переписаны. Все три шлема теперь содержат идентичную историю нашей ночёвки на скале».

Я взял свой шлем, рассматривая его с новым уважением. «Значит, теперь, согласно официальной версии, мы ночевали на скале?»

«Именно, — Софья хитро улыбнулась. — Я даже добавила несколько мелких «глюков» в видео. Знаете, помехи от электромагнитных аномалий. Это сделает запись более правдоподобной».

«Значит, первый шаг сделан, — подытожил я, оглядывая своих спутниц. — Мы скрыли существование бункера. Теперь главное — вести себя естественно, когда вернёмся. Никаких намёков, никаких странностей в поведении».

Девушки молча кивнули. Между нами установилось молчаливое соглашение — мы стали соучастниками. Тайна «Альфы-2» теперь связывала нас крепче, чем любой контракт.

Пока Софья упаковывала терминал, а Мизуки проверяла рюкзаки, я стоял у окна, глядя на серое небо Пустоши. Глубоко внутри, под моими ногами, в стальной капсуле продолжало спать существо — то, что когда-то было человеком. Оно всё ещё ждало. Всё ещё надеялось.

«Прости, — мысленно обратился я к ней. — Но я не могу тебя освободить. Не сейчас. Не знаю, что ты такое. Не знаю, что произойдёт, если я нажму на эту кнопку».

Интуиция слабо пульсировала в моём сознании, словно отзываясь на мои мысли. Или на мысли того, кто находился в глубине.

«Но я вернусь, — пообещал я. — Когда-нибудь. Когда буду готов. Когда пойму, что с тобой делать».

Это была правда, и я знал это. Я действительно собирался возвращаться. Хоть и не хотел иметь дело с тем ужасом, который скрывался на нижних уровнях. Но эта правда позволяла мне жить со своим выбором.

«Уго, мы готовы к выходу», — окликнула меня Софья.

Я обернулся, кивнул и направился к выходу. Последний взгляд на бункер — на это место, которое стало одновременно убежищем и тюрьмой. Для нас — убежищем. Для того существа в глубине — тюрьмой.

Массивная дверь закрылась за нами с глухим лязгом, отрезая бункер от внешнего мира. Секрет «Проекта Нимфа» остался погребённым в стальных недрах. И я надеялся, что так оно и останется, до того самого момента, когда я буду готов вернуться сюда.

Глава 4. Белый волк Красного каньона.

Глава 4. Белый волк Красного каньона.

Тяжёлая гермодверь бункера закрылась за нами с глухим лязгом, окончательно отсекая прохладу стазисного оазиса от раскалённого марева Пустоши. Звук был таким финальным, таким окончательным, что на мгновение я почувствовал укол сожаления. Там, в глубине бункера, осталась тайна — существо в капсуле, лаборатория «Проекта Нимфа», десятки резервуаров с эмбрионами монстров. Всё это было теперь запечатано не только сталью и бетоном, но и нашим молчанием.

Мы стояли втроём на выжженной земле, и каждый из нас нёс в себе часть этой тяжести. Тайна, способная перекроить баланс сил в Иркутске. Тайна, которая могла сделать нас героями — или приговорить к смерти, если бы кто-то узнал, что мы скрыли такое открытие от Канцелярии.

Согласно нашему уговору, обязательства по сохранению секрета были абсолютными. Но простых слов было недостаточно. В аристократических кругах, где я вырос, слово могло быть прочнее стали — или же оказаться пустым звуком. Нужна была клятва. Настоящая клятва.

Я остановился в нескольких шагах от бункера и обернулся к девушкам. Солнце висело в небе раскалённым диском, отбрасывая резкие тени. Софья щурилась, прикрывая глаза ладонью. Мизуки застыла с настороженным выражением лица, словно чувствуя важность момента.

«Мы должны поклясться», — произнёс я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо даже для меня самого. «Не просто договориться. Поклясться по-настоящему. На крови».

Софья подняла бровь. «Кровная клятва? Уго, это довольно... архаично. Даже для аристократов».

«Именно поэтому она и работает, — возразил я. — Современные контракты можно обойти, договорённости — нарушить, найдя лазейку. Но кровная клятва... она связывает на уровне, который глубже слов и бумаг. Она связывает души».

Я достал из кармана небольшой складной нож — трофей из арсенала бункера. Лезвие было чистым, отполированным до зеркального блеска. «Мизуки, ты поклянёшься молчать перед «Биотехом». Софья — перед своим могущественным кланом Морозовых, державшим в руках монополию на перевозки. А я — перед малым аристократическим родом де Грассо».

Мизуки первой протянула руку. «Делаем это», — коротко сказала она. В её голосе не было колебаний. Она понимала важность момента так же хорошо, как и я.

Я провёл лезвием по её ладони — быстро, точно, не глубже, чем нужно. Кровь выступила яркой линией. Мизуки даже не дрогнула, только сжала челюсти.

«Я, Мизуки Камия, наследница корпорации «Биотех», клянусь своей кровью и честью, — произнесла она медленно, отчётливо, — что тайна убежища «Альфа-2» и всего, что мы там нашли, останется между нами. Я не расскажу об этом ни корпорации, ни семье, ни кому-либо ещё без согласия всех троих. Нарушение этой клятвы — предательство, которое я понесу на своей совести до конца дней».

Софья наблюдала за ритуалом с непроницаемым выражением лица. Когда очередь дошла до неё, она без слов протянула руку. Я повторил процедуру. Кровь Морозовой была такой же алой, как и у любого другого человека, хотя её клан считал себя почти что отдельным народом.

«Я, Софья Морозова, внучка Патриарха клана Морозовых, клянусь своей кровью и честью, — её голос был холодным и чётким, как удар ледяного клинка, — что тайна убежища останется между нами. Клан не узнает. Канцелярия не узнает. Никто не узнает. Моё слово нерушимо, пока мы трое связаны этой клятвой».

Наконец, настала моя очередь. Я провёл лезвием по собственной ладони, и боль была острой, но какой-то очищающей. Кровь потекла по моей руке, смешиваясь с пылью Пустоши.

«Я, Уго де Грассо, — начал я, и затем, после секундного колебания, добавил то, что до сих пор скрывал даже от себя самого, — последний Глава рода, клянусь своей кровью и честью, что тайна убежища останется между нами. Я не расскажу никому без согласия всех троих. Это моя клятва, и я готов умереть, но не нарушить её».

Мы сжали ладони вместе, и наша кровь смешалась — три жизни, три судьбы, три семьи, объединённые одной тайной. Я чувствовал, как что-то незримое сплетается между нами, создавая связь, которая была крепче любого договора.

Мы стояли так несколько долгих секунд, затем разомкнули руки. Софья достала из рюкзака медицинский набор и принялась обрабатывать раны — сначала свою, потом Мизуки, потом мою. Работала она молча, сосредоточенно, но я видел, как её пальцы слегка дрожат.

«Ну что ж, — наконец произнесла Мизуки, когда мы все были перевязаны, — теперь мы связаны не только тайной, но и кровью. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?»

Я кивнул. Понимал. Это значило, что отныне мы — нечто большее, чем просто группа сталкеров. Мы стали братством. Или, вернее сказать, семьёй.

Софья сверилась с техномагическим терминалом, стряхивая с себя остатки напряжения. «Красный Каньон в двух часах пути, — деловито сообщила она, возвращаясь к привычной роли организатора. — Мой клан тесно сотрудничает с корпорацией «Атлас-Орбитал», которая после Четвёртой Холодной войны сумела перехватить контроль над остатками спутниковой группировки».

Она показала мне экран — на нём отображалась спутниковая карта района. Изображение было на удивление чётким, хотя местами проступали странные искажения — «чёрные пятна», как их называли сталкеры.

«Снимки свежие, но Пустошь не любит, когда за ней подглядывают сверху, — продолжила Софья. — Чем глубже в зону, тем больше на фото помех и искажений. Но здесь, на окраине, картинка чёткая. В каньоне зафиксировано гнездовье гарпий. Примерно двадцать-тридцать особей».

Я присмотрелся к изображению. Гарпии — крылатые монстры с человекоподобным торсом и когтистыми лапами — гнездились в расщелинах багровых скал. Даже на спутниковом снимке они выглядели угрожающе.

«Атлас-Орбитал» охотно торгует орбитальными снимками Пустоши, — добавила Софья. — Правда, не всякий отряд охотников может заплатить требуемую ими цену. Но для внучки Патриарха клана Морозовых получение снимков района предстоящей охоты не представляет особого труда».

В её голосе прозвучала лёгкая горечь. Она пользовалась привилегиями клана, но это же делало её заложницей системы, от которой она так отчаянно пыталась вырваться.

Я кивнул, обдумывая тактику. После агонии, пережитой в связке с песчаным червём, когда его смерть чуть не разорвала мой разум, я не собирался повторять ошибок. Нужен был другой подход.

«Есть идея, — я остановился, глядя на багровые скалы на горизонте. — Я смогу взять под контроль три-пять особей и заставлю их атаковать своих товарок, принуждая тех опуститься на землю, прямо к вам под выстрелы. Одно условие: ни в коем случае не атакуйте тех монстров, которые будут под моим контролем».

«Девушкам незачем знать об обратной связи», — мрачно подумал я про себя. «Пусть думают, что это техническое ограничение артефакта. Если они будут убивать только «диких» гарпий, я не почувствую, как их жизни обрываются. Мой рассудок останется в целости, а я не рухну в обморок, как в прошлый раз».

«Справедливо, — согласилась Софья. — Вся добыча в каньоне идёт тебе, Уго. И варан, и червь класса «А» были твоей заслугой. Ты должен попасть в призовую пятёрку турнира, чтобы де Грассо получил статус полноценного аристократа, а не бастарда младшего рода».

Её слова задели меня больше, чем я ожидал. Она не знала правды. Не знала, что я уже являюсь Главой Старшего рода, что мой статус несоизмеримо выше, чем любой титул, который мог бы дать турнир. Но я молчал. Пока молчал.

Мизуки вдруг резко остановилась, глядя на меня с лукавой усмешкой. «Мы делим с тобой кровь и тайну убежища, Уго, — заявила она. — Пора заканчивать с этим спектаклем. Раскрой своё инкогнито перед Софьей. Она имеет право знать, с кем идёт плечом к плечу».

Я встретился взглядом с Мизуки. Она знала мою правду давно — ещё со времён обследования в лаборатории «Биотеха», когда доктор Окаи-сан пытался установить надо мной ментальный контроль. Мизуки видела то, что скрыто от других, и сейчас настойчиво ратовала за искренность внутри нашего маленького отряда.

Я глубоко вздохнул. Скрывать правду от Софьи дальше было не только нечестно, но и опасно. Если она узнает случайно, это подорвёт доверие между нами.

«Хорошо», — наконец произнёс я. Голос звучал спокойно, но внутри всё сжалось в тугой узел. Это был момент истины.

Я подошёл к Софье и посмотрел ей прямо в глаза. «Я — Глава Старшего рода Вальдис, — произнёс я тихо, но отчётливо. — Единственный выживший член моей семьи».

Софья замерла. Её обычно бесстрастное лицо на мгновение стало совершенно пустым, словно мозг отказывался обрабатывать полученную информацию. Затем глаза расширились, и по её лицу прошла целая гамма эмоций — шок, недоверие, понимание, страх, уважение.

«Ты... — начала она, но голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. — Ты Глава Старшего рода Вальдис? Настоящий? Но... но это невозможно. Все они погибли. Так говорят хроники».

«Не все, — просто ответил я. — Я выжил».

Софья сделала шаг назад, словно от удара. «Это... это политический взрыв, Уго. Ты понимаешь? Если это станет известно... Канцелярия, кланы, корпорации — все начнут охоту. Одни захотят тебя использовать, другие — уничтожить».

«Именно поэтому я и скрываю это, — кивнул я. — Но вы заслужили знать правду. Мы связаны кровью и клятвой. Я доверяю вам».

Я сделал паузу, давая ей время переварить информацию, затем добавил: «Я требую от тебя клятвы, Софья Морозова. Пока турнир не окончен, эта информация — только для нас троих. Ни твой клан, ни Канцелярия не должны узнать, кто я на самом деле».

Софья смотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах отражался вихрь мыслей — я видел, как она просчитывает последствия, оценивает риски, взвешивает выгоды. Наследник Старшего рода — это была не просто новость. Это был козырь, который мог изменить всю расстановку сил в Империи.

Но затем что-то изменилось в её выражении. Расчёт сменился чем-то более тёплым, более человечным. Она медленно кивнула.

«Я клянусь, — произнесла она. — Твоя тайна в безопасности. До конца турнира — и после, если ты так решишь. Мы связаны не только кровью, Уго. Мы связаны доверием. И это... это дорогого стоит».

Я почувствовал, как что-то сжатое внутри меня немного расслабляется. О существовании Алисы я предпочёл умолчать — эта тайна была слишком хрупкой даже для такого союза. Но сам факт того, что я больше не несу это бремя в одиночку, приносил неожиданное облегчение.

***

Мы продвигались к багровым разломам Красного Каньона, и с каждым шагом воздух становился всё суше, жарче. Солнце палило нещадно, превращая Пустошь в гигантскую печь. Я чувствовал, как пот стекает по спине, пропитывая одежду.

После того как я раскрыл карты, в нашем отряде установилось странное, почти семейное доверие. Но один вопрос не давал мне покоя. Я понимал свои мотивы — турнир был прикрытием, способом остаться незамеченным среди толпы честолюбивых аристократов. Но что двигало девушками?

«Слушайте, — я посмотрел на идущих рядом Мизуки и Софью. — Зачем вам этот турнир? Понятно, что после пламенной речи Меньшикова на площади соскочить уже не получится — это будет дезертирством. Но что было в ваших головах до этого?»

Я повернулся к Мизуки: «Особенно у тебя. «Биотех» — японская корпорация, вам должно быть глубоко фиолетово на иерархию нашей Империи. Зачем тебе титул, который здесь что-то значит, но в Осаке — пустой звук?»

Мизуки хмыкнула, поправляя ремень винтовки. Она шла легко, почти непринуждённо, но я видел напряжение в её плечах. «Ошибаешься, Уго. В «Биотехе» выживает сильнейший, и правила там похлеще, чем в нашемЛицее».

Она замолчала, подбирая слова. «Сейчас у меня есть фора, потому что вице-президент Камия Мидзуки — моя двоюродная тётя. Но она именно двоюродная, а не родная. Кровь в корпорации ценится меньше, чем результат. Гораздо меньше».

Она помрачнела, и я увидел, как её челюсть сжимается. «В Осаке, где расположен головной офис корпорации, сейчас в фаворе моя старшая сестра Нигами. Она на пять лет старше меня. Уже закончила стажировку и возглавила научный департамент под крылом тёти в столичном филиале Империи».

В её голосе прозвучала едва уловимая горечь. «Вице-президент корпорации полгода как уехала из Осаки и накрепко обосновалась в столице Империи. По слухам, она потихоньку здесь, на периферии, перетягивает на себя все рычаги управления, лишая власти Президента корпорации».

Мизуки остановилась, глядя вдаль. «В первую очередь за счёт того, что полностью взяла под контроль научную тематику. В силу ряда обстоятельств лучшие учёные «Биотеха» оказались не в Стране Восходящего Солнца, не в других филиалах, а именно в столичном имперском филиале. Это дало тёте огромное преимущество».

Она повернулась ко мне, и в её глазах читалась решимость. «Мой отец — всего лишь глава филиала в Иркутске. Для головного офиса это провинциальная глушь. Его влияния не хватит, чтобы пропихнуть меня в топ-менеджмент столицы. Я талантлива, Уго. Действительно талантлива. Но без связей и статуса меня задвинут куда-нибудь в региональный отдел разработок, где я буду гнить до пенсии».

Она сжала кулаки. «А вот если я приду туда с титулом имперской аристократки, статус резко изменится. Я смогу претендовать на пост главы департамента в имперском филиале сразу после выпуска. Обойду свою сестру, обойду всех этих выслуживающихся карьеристов. Это мой билет в высшую лигу. Мой единственный шанс».

Я кивнул, понимая. В корпоративном мире «Биотеха» царили свои законы — жестокие, безжалостные. Там не было места сентиментальности. Только результат, только эффективность.

Софья, молча слушавшая подругу, вздохнула. «У меня всё ещё прозаичнее, Уго. По матери я аристократка, но по отцу — просто гражданка Империи. Несмотря на то, что мой отец управляет огромными ресурсами Морозовых, над нами стоит Патриарх. А для него я — разменный актив».

Её голос стал холодным, как лёд, который она призывала своим даром. «Дед видит моё будущее в замужестве ради усиления клана. У него уже есть список «подходящих партий». И самое дурацкое — в этом списке на первых позициях значится Виктор Северный».

При упоминании этого имени я почувствовал, как что-то неприятное шевельнулось в груди. Виктор Северный. Мой главный конкурент в турнире. Высокомерный, жестокий, считающий себя центром мира.

«Мне не нравится ни один из кандидатов, — продолжила Софья. — Но воля Патриарха для члена клана — закон. Я могу сопротивляться, могу даже отказаться. Но это будет означать изгнание из клана, потерю всех привилегий, всех связей. Я стану изгоем».

Она остановилась и посмотрела на меня. «Единственный шанс получить право голоса и свободу в решениях — это самостоятельно добытый титул от Императора. Личные заслуги перед короной перевешивают родовые обязательства. Если я получу титул, Патриарх не сможет заставить меня выйти замуж против воли. Закон на моей стороне».

Я слушал их, и в душе едва сдерживал горькую улыбку. Оказывалось, что из нашей троицы я был единственным, кому награда Императора по большому счёту не была нужна. В их глазах титул был вершиной, за которую стоило сражаться, рисковать жизнью.

В моих же глазах — это была лишь ширма. Статус Главы Старшего рода, пусть и состоящего сейчас всего из двух человек — меня и Алисы, — не смог бы переплюнуть ни один патент на дворянство, выданный Канцелярией. Мой род был древнее Империи. Мы правили, когда нынешние аристократы были никем.

Но я молчал об этом. Вместо этого произнёс: «Значит, охотимся на совесть. Будет вам и свобода, и департаменты. Каньон уже близко».

И действительно, багровые скалы Красного Каньона уже маячили на горизонте, разрезая небо зазубренными пиками.

***

Я чувствовал, как амулет на груди пульсирует от сдерживаемой мощи. Белый Волк был беспокоен. После того как я раскрыл девушкам правду о своём происхождении, барьер недоверия рухнул, и Волк буквально умолял выпустить его на волю.

В Пустоши его сила возросла многократно. Здесь, где реальность была тоньше, где магия пропитывала сам воздух, Волк был почти непобедим. Я чувствовал его жажду охоты, его нетерпение. Но сначала мне нужно было кое-что прояснить.

«Софья, — я обернулся к Морозовой, — когда ты редактируешь логи и отключаешь видеофиксацию, что именно остаётся в памяти шлемов? Если рядом со мной появится... крупный объект, это отобразится в данных?»

Софья покачала головой, не отрываясь от терминала. «Нет. Без активной камеры «Призрак» пишет только телеметрию: твои координаты, пульс, временные метки и уровень магического фона. Бункер был проблемой только потому, что наши координаты оставались неподвижными всю ночь. Но то, что происходит вокруг тебя в движении, останется тайной».

Я кивнул, чувствуя облегчение. «Хорошо. Тогда пора показать вам кое-что».

Я вскользь упомянул, что владею редким артефактом Древних, способным призывать защитника. Девушки переглянулись, явно заинтригованные. Я коснулся амулета, и сразу почувствовал, как он откликается на прикосновение.

Воздух перед нами начал мерцать. Сначала появилась дымка, словно тепловое марево над раскалённым асфальтом. Затем дымка сгустилась, приобретая форму. И наконец, из небытия соткался Белый Волк.

Огромный. Покрытый густой шерстью, сияющей призрачным светом. Его глаза горели внутренним огнём — не красным, как у монстров, а чистым, серебряным. Зверь глухо зарычал, приветствуя хозяина, и звук этот прокатился эхом по каньону.

Девушки замерли. В глазах Мизуки читался восторг, смешанный с научным любопытством. Она сделала шаг вперёд, явно желая рассмотреть Волка поближе, но что-то в его взгляде остановило её.

Софья едва не выронила терминал. «Это... это и есть твой «артефакт»? — прошептала она, не решаясь подойти ближе. — Уго, это невероятно. Я слышала легенды о подобных артефактах, но всегда думала, что это сказки».

Я не стал пояснять, что ментально связан с Волком как со своим партнёром, оставив их при мысли о возможностях амулета. Это было проще. Безопаснее.

Волк смотрел на меня, и я чувствовал его нетерпение. Он чуял добычу. Где-то в глубине каньона, среди скал, скрывались монстры. И Волк жаждал охоты.

Я мысленно передал ему: «Иди. Охоться. Но будь осторожен».

Волк, получив моё разрешение, мгновенно растворился среди скал. Одно мгновение он был здесь, в следующее — исчез, превратившись в белую молнию, несущуюся между камней.

Мы продолжили путь, и теперь девушки смотрели на меня с новым уважением. Я понимал, что они пересматривают своё мнение обо мне. Глава Старшего рода с легендарным артефактом — это была совсем другая история, чем просто талантливый студент Лицея.

Прошло не более получаса, когда тишину каньона прорезал жуткий звук. Хруст ломающихся костей, предсмертный визг, глухие удары. Битва была короткой и безжалостной.

Вскоре из-за валунов показался Волк. Он волок за собой тушу огромного зверя, оставляя за собой кровавый след на песке. Это был Иглоспинный Вепрь — массивное существо размером с небольшой внедорожник.

Его спина была покрыта длинными костяными шипами, каждый толщиной с руку взрослого человека. Эти шипы были способны пробить бронепластину, разорвать сталь. Клыки Вепря, загнутые вверх, всё ещё светились остаточной энергией Пустоши, медленно угасая.

Софья тут же присела рядом с трофеем, изучая раны. Её руки двигались быстро, профессионально — она осматривала тушу с опытом настоящего охотника.

«Невероятно... — пробормотала она. — Это монстр третьей категории, как и Песчаный варан. Уго, так просто не бывает!»

Она подняла взгляд на меня, и в её глазах читалась тревога. «Мы находимся в паре часов от границы, а натыкаемся на тварей, которые должны водиться в пятидесяти, а то и в ста километрах глубже. Это не нормально».

Мизуки подошла ближе, изучая Вепря с научным интересом. «Возможно, это миграция, — предположила она. — Иногда монстры перемещаются из глубинных зон ближе к границе. Обычно это связано с изменениями в магическом фоне или появлением новых аномалий».

Софья встала и решительно вытерла руки. «Знаешь что? С нас хватит. С этим Вепрем, Червём и Вараном мы уже набрали столько баллов, что ни Северный, ни кто-либо ещё из лицеистов нас не обойдёт».

Она указала на тушу. «Отсутствие видеозаписи этого боя мы легко компенсируем: у нас есть его клыки и энергетическое ядро. Для судей этого более чем достаточно. Пора возвращаться к точке «Альфа»».

Белый Волк, довольно прищурившись, уселся у моих ног. Его морда была испачкана кровью, но он выглядел удовлетворённым. Первая настоящая охота в Пустоши была закончена.

Но что-то внутри меня протестовало. «Нет, — категорически возразил я. — А как же гарпии? У нас впереди целый день для охоты. Софья, ты сама говорила — в каньоне гнездовье. Мы не можем просто уйти».

Софья нахмурилась, но после недолгих раздумий кивнула. «Ты прав. Мы пришли сюда с целью. Надо довести дело до конца».

Мизуки тоже согласилась. «К тому же, гарпии — отличные трофеи. Их перья используются в производстве артефактов. «Биотех» заплатит хорошие деньги за качественные образцы».

Мы разделали тушу Вепря, взяв самые ценные части — клыки, шипы, энергетическое ядро. Остальное пришлось оставить. В Пустоши падальщики быстро разберутся с останками.

Я посмотрел на Волка. Он смотрел в сторону каньона, его уши были настороженно подняты. Он чуял что-то там, в глубине. Что-то опасное.

«Готовы?» — спросил я девушек.

Они проверили оружие, поправили снаряжение. Софья активировала свой ледяной дар — вокруг её рук закружились кристаллы инея. Мизуки зарядила винтовку специальными патронами — я видел, как они мерцают зелёным светом. Биологическое оружие «Биотеха».

«Готовы», — синхронно ответили они.

Мы двинулись в глубину Красного Каньона. Багровые скалы возвышались над нами, отбрасывая длинные тени. Где-то высоко, среди расщелин, гнездились гарпии.

И я знал — настоящая охота только начинается.

Глава 5. Кровь и предательство

Глава 5. Кровь и предательство.

Красный Каньон оправдывал своё название. Огромный разлом в теле Пустоши, чьи отвесные скалы состояли из слоистого песчаника всех оттенков багрового и ржавого — от светло-оранжевого до почти чёрного. Солнце, стоявшее в зените, окрашивало камни в кровавые тона, и казалось, что мы идём сквозь застывшую реку крови.

В воздухе висела тонкая взвесь красной пыли — каждый шаг поднимал облачка мельчайших частиц, которые забивались в нос и горло, оставляя металлический привкус на языке. Дышать становилось труднее с каждым метром вглубь каньона.

Из расщелин доносился резкий, клекочущий крик. Гарпии знали, что мы здесь. Они наблюдали за нами с высоты, выбирая момент для атаки.

«Приготовьтесь, — мысленно обратился я к девушкам. — Они скоро нападут».

Мизуки взвела винтовку, Софья подняла руки, готовая призвать лёд. Я сжал амулет, чувствуя беспокойство Белого Волка. Он был где-то рядом, скрытый от глаз, готовый ринуться в бой по первому моему зову.

Гарпии появились внезапно. Это были жуткие создания — тела крупных хищных птиц с размахом крыльев не менее четырёх метров венчались уродливыми подобиями женских голов. Пустые, белёсые глаза без зрачков. Копна жёстких, похожих на проволоку волос. Рты, полные острых, игольчатых зубов.

Стоило нам войти в зону их видимости, как первая стая сорвалась с карнизов. Крики гарпий слились в единую какофонию — звук, от которого хотелось зажать уши и бежать, куда глаза глядят.

«Пригнитесь!» — крикнул я, видя, как монстры расправляют крылья.

Воздух прошили свистящие звуки. Гарпии не просто пикировали — они метали свои перья. Тяжёлые, острые, как бритва, стержни впивались в камни рядом с нами, высекая искры и оставляя глубокие борозды.

По звуку и пробивной силе они были сравнимы с металлическими дротиками. Одно такое перо просвистело мимо моей головы, чиркнув по плечу. Куртка разорвалась, как бумага, и я почувствовал жгучую боль — кожа вскрылась длинной рваной раной.

Кровь потекла по руке, но я не обратил на это внимания. Боль была ничем по сравнению с тем, что я пережил в связке с песчаным червём.

Мы укрылись за выступом скалы, и в этой краткой передышке я поймал себя на знакомой мысли. Гарпии. Существа из греческих мифов. Как и химеры, которых я видел в записях. Как и мой Белый Волк, который был больше похож на фенрира из скандинавских легенд, чем на обычного волка.

«Откуда они здесь?» — снова подумал я, глядя на этих монстров. Всё, что я видел в Пустоши, казалось сошедшим со страниц мифов и легенд моего изначального мира, Земли. Эволюция не создаёт легендарных существ в точном соответствии с человеческими сказками за какие-то десятилетия.

«Это не природа, — думал я, наблюдая за кружащими над нами гарпиями. — Это плоды технологий, которые обогнали и мой прежний мир, и нынешнюю Империю на тысячи лет. Кто-то создал их. Специально. По образу и подобию мифов».

Моя Интуиция тут же отозвалась довольным, почти издевательским покалыванием в затылке. Словно кто-то невидимый похлопывал меня по плечу, говоря: «Молодец, парень, наконец-то начал соображать».

И вместе с этим ощущением пришла мысль, которая была не совсем моей: «Зелёные человечки рулят, парень. За всем этим хаосом, за Четвёртой Холодной войной и самой Пустошью стоят те, кого вы даже не видите».

Я поморщился. Интуиция иногда выдавала такие странные «откровения» — словно кто-то шептал мне на ухо информацию, которую я не мог знать. Но сейчас не время было философствовать.

Пора было прекращать размышления и начинать действовать. Я сосредоточился, потянувшись разумом к небесам. Гарпий было много — двадцать, может, тридцать особей. Они кружили над нами, готовясь к новой атаке.

Вычленить в этой кутерьме трёх самых крупных особей было непросто. Их сознания переплетались, образуя подобие стайного разума. Но я нашёл лидеров — трёх матриархов, которые координировали атаки.

Я ударил волей, захватывая их нервные центры. Сопротивление было яростным — гарпии не были слабыми монстрами. Их разум, хоть и примитивный, был сильным. Но я был сильнее.

«АТАКУЙТЕ!» — отдал я приказ, вкладывая в него всю свою волю.

Тройка подконтрольных гарпий резко сменила курс. Вместо того чтобы пикировать на нас, они развернулись и вцепились когтями в своих товарок. В воздухе завязалась кровавая свалка.

Крики монстров стали оглушительными. Мои марионетки били с яростью, которую я им передал. Они вырывали перья, ломали крылья, рвали когтями плоть. И с каждым ударом я чувствовал боль — не физическую, но ментальную. Обратная связь.

Гарпии падали на землю, ломая крылья о камни. Мизуки и Софья работали слаженно. Плазменные разряды и ледяные стрелы Морозовой добивали ошеломлённых монстров прежде, чем те успевали подняться.

Мизуки стреляла с хирургической точностью — каждый выстрел попадал в энергетическое ядро, расположенное в груди монстра. Гарпии вспыхивали зелёным светом и замирали, их тела обмякали.

Софья создавала ледяные копья толщиной с руку и запускала их в монстров. Лёд пронзал плоть, замораживая внутренности. Некоторые гарпии буквально рассыпались на куски, когда копья разрывали их изнутри.

А тех, кто падал слишком далеко от нас, ждал другой сюрприз. Белый Волк, которого я предусмотрительно отправил в обход, чтобы он не мелькал перед камерами шлемов, действовал как невидимый жнец.

Стоило гарпии коснуться земли вне зоны видимости девушек, как из теней вылетала белая молния. Волк был безжалостен — одним движением челюстей он перекусывал хребет монстра, и тот замирал навсегда.

Я чувствовал его радость от охоты, его дикий восторг. Это было опьяняющее чувство — быть хищником, быть на вершине пищевой цепи. Но я держал эти эмоции под контролем, не давая им захлестнуть меня.

Охота превратилась в эффективный конвейер смерти. Мои контролируемые гарпии сбивали сородичей на землю. Девушки их добивали. Волк зачищал дальние зоны. Система работала безукоризненно.

Но каждая смерть монстра давалась мне ценой. Обратная связь. Я чувствовал, как угасает жизнь в тех гарпиях, которых контролировал. Чувствовал их страх, их боль. И мне приходилось стискивать зубы, чтобы не закричать.

«Не показывай слабость, — твердил я себе. — Не дай им увидеть, как тебе плохо. Они не должны знать о цене, которую ты платишь».

Битва длилась не больше десяти минут, но мне показалось, что прошла вечность. Когдаочередная гарпия упалаи стая бросилась врассыпную я почувствовал облегчение, смешанное с тошнотой. Земля была усеяна трупами монстров. Кровь — чёрная, вязкая — пропитывала красный песок.

***

Оставшиеся в живых гарпии — их было не больше двух десятков— потеряв почти треть стаи, осознали, что добыча им не по зубам. С пронзительным, режущим слух клекотом твари взмыли вертикально вверх и скрылись за острыми зубцами скал.

В каньоне воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, прерываемая лишь шипением испаряющейся на раскалённых камнях крови монстров. Пар поднимался от луж, создавая призрачные облачка.

Я отпустил контроль над гарпиями и почувствовал, как напряжение спадает. Голова закружилась, ноги стали ватными. Я оперся о скалу, стараясь не показать слабость.

«Ты в порядке?» — спросила Мизуки, подходя ближе. Её глаза изучали меня с профессиональным беспокойством.

«Да, всё нормально, — ответил я, выпрямляясь. — Просто устал. Контроль нескольких монстров одновременно — это выматывает».

Пока девушки быстро собирали трофеи — энергетические ядра и те самые перья-дротики, которые ценились в мастерских как заготовки для элитных болтов, — я почувствовал ментальный импульс.

Белый Волк, рыскавший в глубине каньона, передал мне сложный коктейль эмоций: тревогу, запах человеческого страха и застарелой крови. Что-то было не так.

«Хозяин, там... в камнях... слабый», — донеслось до моего сознания. Образы были нечёткими, но я понял суть. Где-то в расщелинах скрывался человек. Раненый. Умирающий.

Я направился к одной из узких расщелин. Вход в неё был наспех завален обломками песчаника — кто-то пытался создать баррикаду. Камни были расположены хаотично, но с определённой целью — защитить того, кто прятался внутри.

Я протянул руку, чтобы откатить валун, и в этот момент моя Интуиция буквально взорвалась предупреждением. Опасность! Немедленная! Смертельная!

Я резко отпрянул в сторону, и в ту же секунду из темноты грота вырвался ослепительный сгусток плазмы. Воздух обжёг лицо. Камень, где только что была моя голова, оплавился, превратившись в стекловидную массу.

Если бы я не среагировал, меня бы сейчас не было. Голова испарилась бы мгновенно.

«Не подходите! Убью, твари!» — раздался изнутри панический, сорванный вопль, переходящий в хрип. Голос был знакомым, хоть и искажённым болью и страхом.

«Отставить огонь! Это свои!» — рявкнул я, опознав голос. Борецкий. Один из студентов Лицея, который ходил в группе Северина.

Наступила пауза. Затем из темноты донёсся слабый стон: «Свои? Правда?»

«Да, Борецкий, это я, Уго де Грассо. Мы пришли за гарпиями. Что с тобой случилось?»

Я осторожно отодвинул валуны, расчищая вход. Вид, который открылся передо мной, был ужасающим. Борецкий лежал в луже собственной крови. Лицо серое от пыли и боли. Шлем разбит — трещина пересекала его наискосок. А правая нога...

Нога была вывернута под неестественным углом. Кость торчала сквозь разорванную ткань комбинезона. Открытый перелом. В Пустоши, без медицинской помощи, это был смертный приговор.

Мизуки и Софья подошли следом. Мизуки присвистнула, увидев рану. «Боже... Как это произошло?»

Борецкий попытался ответить, но слова превратились в бессвязное бормотание. Он был на грани болевого шока. Я помог ему сесть, опирая спиной на скалу.

«Медленно, — сказал я. — Рассказывай по порядку. Что случилось?»

Из его бессвязного рассказа я постепенно собрал картину произошедшего. Группа Северина тоже решила попытать счастья в Красном Каньоне. Они успели убить пару гарпий, но во время схватки Борецкий неудачно упал со скалы.

«Я цеплялся... за выступ, — хрипел он. — Думал, удержусь. Но камень... камень был непрочным. Обломился. Я полетел вниз. Ударился ногой... Услышал хруст».

«И что сделал Северин?» — спросил я, хотя уже знал ответ. Знал по тому, как горько усмехнулся Борецкий.

«Северин не стал обременять себя раненым, — прошептал Борецкий. — Забрал все добытые трофеи. Сказал, что возвращается с оставшимся участником в точку «Альфа», чтобы успеть до темноты. Мне бросил дежурное обещание прислать подмогу».

Он замолчал, закрыв глаза. «Но мы оба понимали... и он, и я... что помощь не придёт. Ночёвка в каньоне в одиночку и с такой травмой — смертный приговор. Гарпии вернулись бы. Или другие монстры. Я был мёртв. Просто ещё не знал об этом».

Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Северин. Этот высокомерный ублюдок бросил своего товарища умирать. Забрал его трофеи. И спокойно ушёл, зная, что обрекает человека на мучительную смерть.

«Как ты выжил?» — спросила Софья, осматривая расщелину.

«Полз, — ответил Борецкий. — Когда они ушли, я полз сюда. Не знаю, сколько времени это заняло. Час? Два? Боль была такой... Несколько раз терял сознание. Но продолжал ползти. Добрался до этой расщелины. Завалил вход камнями».

Он открыл глаза и посмотрел на меня. «Гарпии прилетали. Кружили вокруг. Но не могли добраться. Слишком узкий проход. Я лежал тихо. Ждал. Не знал чего. Смерти, наверное».

Мизуки, быстро оценив ситуацию, достала из медицинской сумки шприц с мощным обезболивающим «Биотеха». «Это погрузит тебя в сон, — сказала она. — Но так будет легче. Мы доставим тебя в лагерь».

«Спасибо, — прошептал Борецкий. — Спасибо вам... Думал, умру здесь».

Мизуки сделала инъекцию. Через несколько секунд глаза Борецкого закрылись, и он погрузился в спасительный сон.

Я мысленно отозвал Белого Волка, приказав ему исчезнуть в амулете. Меньше всего нам нужно было, чтобы Борецкий, очнувшись, увидел легендарного зверя Старшего рода. Это подняло бы слишком много вопросов.

Из ремней и остатков снаряжения Борецкого я соорудил подобие шлеи. Работал быстро, методично. Мизуки помогала, подавая нужные материалы.

«Давай мы поможем, — Софья подошла ко мне, примеряясь к тяжёлой ноше. — Мы можем нести его по очереди, используя магические усиления. Я могу создать ледяной щит под ним, и он будет скользить по земле».

«Нет, — отрезал я, взваливая грузного Борецкого себе на спину. — Идите налегке и прикрывайте периметр. Я справлюсь».

Мизуки нахмурилась. «Уго, это безумие. Он весит килограммов восемьдесят, не меньше. До лагеря больше десяти километров».

«Я справлюсь, — повторил я. — Доверьтесь мне».

На самом деле, у меня был план. Я мог усилить своё тело магией — не настолько явно, чтобы это заметили девушки, но достаточно, чтобы нести груз. Это была одна из техник, которым меня обучал Тони. Перераспределение энергии внутри тела.

Путь назад к точке «Альфа» превратился в бесконечный марафон преодоления. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Вес Борецкого казался свинцовым. Пот заливал глаза, одежда промокла насквозь.

Девушки несколько раз предлагали сменить меня, видя, как я стискиваю зубы. Но я упрямо шёл вперёд. Это было важно. Не только спасти Борецкого, но и показать, что значит настоящее товарищество. То, чего не понял Северин.

К концу дня, когда солнце уже начало тонуть в багровых песках горизонта, впереди наконец показались защитные огни лагеря «Альфа». Яркие, манящие маяки безопасности.

Мы вернулись. Но не одни. И мне очень хотелось посмотреть в глаза Северину.

Борецкий оказался далеко не единственной жертвой этого проклятого дня. Когда мы, измотанные, вошли в периметр лагеря «Альфа», тяжёлая атмосфера страха и поражения буквально ударила в лицо.

Лагерь был в хаосе. Медики, из числа Охотников, бегали между палатками. Раненые стонали. Кто-то плакал. В воздухе висел запах крови, обожжённой плоти и страха.

Нас встретил один из помощников Орлова. Лицо бледное, руки дрожат. «Уго де Грассо? С вами раненый? Быстро, сюда!»

Я передал Борецкого медикам. Они унесли его на носилках в медицинскую палатку. Я стоял, глядя им вслед, чувствуя опустошение. Весь день был адреналиновым марафоном, и только сейчас усталость накрыла меня волной.

«Что здесь произошло?» — спросила Софья у помощника Орлова.

Мужчина покачал головой. «Кошмар. Больше всего досталось группе «пришлых» — тем, кто не учился в Лицее. Их было трое. Теперь... теперь один мертв, двоепри смерти».

Мы направились к центру лагеря, где собралась основная группа. Люди стояли кучками, разговаривая приглушёнными голосами. Когда мы подошли, некоторые обернулись. Я увидел в их глазах облегчение — мы вернулись живыми. Не все были так удачливы.

Постепенно я собрал картину произошедшего. Из троицы «пришлых», состоявшей из гиганта-молотобойца по имени Орк, молодого охотника Дмитрия и Инги Шторм — девушки-простолюдинки с редким даром вибраций, — никто не избежал смертельной опасности.

Беда случилась совсем рядом с базой. Не успели они отойти и на километр. Орку приспичило переобуться — в берцы попал камешек. Простая, обыденная вещь. Он остановился, оперся на полутораметровый валун, густо поросший мхом.

Но валун не был камнем.

Он оказался Гранитным Бронтозавром — тварью, чья маскировка была совершенным природным или, скорее, искусственным механизмом. Монстр мог часами лежать неподвижно, притворяясь камнем, покрытым мхом и лишайником.

Массивная глыба мгновенно развернулась в мощное тело, покрытое щитками, превосходящими по прочности гранит. Монстр был огромен — метров пять в длину,два в высоту. Челюсти, способные перекусить сталь.

Бронтозавр действовал стремительно. Орка он перекусил пополам первым же движением челюстей. Гигант даже не успел закричать. Верхняя половина тела упала в одну сторону, нижняя — в другую.

Дмитрия, охотника, тварь прибила к земле тяжёлой лапой. Кости хрустнули, как сухие ветки. Он кричал, умоляя о помощи. Но никто не мог помочь — монстр был слишком силён.

А Ингу Бронтозавр отбросил в сторону ударом хвоста. Девушка пролетела несколько метров и ударилась о камень. Переломанные конечности, рёбра. Внутреннее кровотечение.

Девушку спасло лишь то, что Бронтозавр предпочитал живую, трепещущую пищу. Пока монстр отрывал куски мяса от всё ещё кричащего Дмитрия, Инга смогла сконцентрироваться.

Собрав всю доступную ей энергию, она обрушила на тварь направленную звуковую волну чудовищной частоты. Это был крик отчаяния, крик боли, крик ярости. Все её силы, вся её магия — в одном ударе.

И случилось чудо. Гранитный Бронтозавр замер. Его тело содрогнулось, будто от удара. Звуковая волна прошла сквозь его панцирь, разрывая внутренние органы.

Я мельком отметил для себя: ей невероятно повезло. Оказалось, что Гранитные Бронтозавры патологически беззащитны перед акустическим воздействием. Это снова натолкнуло меня на мысль об «экстренном прерывателе» — будто кто-то специально встроил в код этих существ уязвимость.

«Страховка, — подумал я. — Создатели монстров встроили в них слабые места. На случай, если твари выйдут из-под контроля».

Тварь замерла, оглушённая, а потом забилась в агонии. Еще раз девушке повезло, когда оказалось. Что шлем, предназначенный для связи в зоне непосредственной видимости, смог отправить сигнал SOS, который дошёл до точки «Альфа». Помощь успела: Ингу и чудом выжившего, но изуродованного Дмитрия, живыми доставили в лагерь.

Орка спасти не удалось. Его тело — то, что от него осталось, — привезли позже. Завёрнутое в брезент.

Орлов, командир экспедиции, выглядел чернее тучи. Он стоял у центральной палатки, разговаривая с кем-то по рации. Голос был жёстким, почти яростным.

Как только наша группа принесла на плечах Борецкого, Орлов закончил разговор и обернулся к нам. Его лицо было мрачным.

«Никакой ночёвки, — объявил он громко, так, чтобы слышали все. — Немедленно эвакуируемся!»

В лагере поднялся гул. Кто-то облегчённо вздохнул. Кто-то начал собирать вещи. Орлов продолжил:

«Всё пошло наперекосяк. В этом секторе не должно было быть монстров такого уровня. Гранитный Бронтозавр относится к третьему классу опасности и обычно не встречается ближе чем в двухстах километрах от края Пустоши».

Он обвёл взглядом собравшихся. «Пустошь словно взбесилась. Выталкивает своих элитных хищников к самым границам Империи. Это аномально. Опасно. Мы уходим. Сейчас».

Требование ждать до десяти утра следующего дня стало неактуальным. Все выжившие участники были в сборе. Раненым требовалась госпитальная помощь. Медикаменты лагеря были недостаточны для их лечения.

Орлов вызвал эвакуационную платформу к краю Пустоши. Подсчёт очков, осмотр ядер и клыков, выявление победителей — всё это отложили до прибытия в Иркутск.

Охотники быстро соорудили носилки для троих раненых — Борецкого, Дмитрия и Инги. Отряд скорым маршем двинулся к точке эвакуации. У нас оставалось два часа до сумерек — время, за которое нужно было покинуть эти проклятые земли.

Меня такое решение устраивало. Я шёл в хвосте колонны, чувствуя на себе тяжёлый, настороженный взгляд. Повернув голову, я встретился глазами с Северином.

Он стоял в стороне, окружённый своими приспешниками. Его лицо было непроницаемым, но я видел напряжение в плечах. Он знал. Знал, что мы спасли Борецкого, которого он бросил умирать.

Я смотрел на него, не отводя взгляда. Молча. Но в этом молчании было больше слов, чем в любых обвинениях.

Северин первым отвёл взгляд. Он развернулся и пошёл прочь, его спутники поспешили за ним.

Я решил отложить разборку с этим «лидером» на потом. Я не собирался устраивать из разоблачения Северина шоу. Это моя личная проблема и я решу ее позже, не привлекая излишнего внимания.

А пока моей главной задачей было вывести своих подопечных — Софью и Мизуки из этого ада. Живыми. Целыми.И обязательно сохранить тайну секретной лаборатории.

Глава 6. Триумф и тени

Глава 6. Триумф и тени.

Эвакуационная платформа, массивная и угловатая, зависла над пепельной равниной на границе Пустоши. Её двигатели ревели, вздымая вихри серой пыли, которая окутала нас, забиваясь в глаза и нос. Я закашлялся, прикрывая лицо рукой.

Погрузка раненых прошла в гнетущей тишине. Охотники Орлова работали чётко, методично — носилки с Борецким, Дмитрием и Ингой бережно поднимали на платформу, закрепляли ремнями. Но даже в их отработанных движениях сквозила нервозность.

Аномальное поведение монстров третьего класса так близко к Стене выбило из колеи даже ветеранов. Я видел, как они переглядывались, обменивались короткими фразами. Слышал обрывки разговоров: «Никогда такого не было», «Пустошь меняется», «Это плохой знак».

Платформа взмыла в воздух, и Пустошь начала удаляться внизу. Я смотрел на неё, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Мы выбрались. Мы выжили. Но что-то изменилось там, в глубине. Что-то просыпалось.

Обратная дорога через джунгли, которые ещё вчера казались смертельно опасными, теперь воспринималась лишь как досадная задержка. После Красного Каньона, после гарпий и Вепря, эти заросли выглядели почти безобидными.

Я сидел на металлическом полу платформы, прислонившись спиной к переборке. Каждая мышца гудела от усталости. Плечо, поцарапанное пером гарпии, ныло тупой болью. Спина, на которой я нёс Борецкого, казалось, превратилась в один сплошной синяк.

Софья и Мизуки сидели напротив. Софья задремала, её голова покачивалась в такт движению платформы. Мизуки смотрела вниз, её лицо было задумчивым. Мы негласно оберегали наш общий секрет, избегая любых разговоров о бункере или Белом Волке.

Кровная клятва связывала нас крепче стали. Я чувствовал эту связь — неосязаемую, но реальную. Мы стали чем-то большим, чем просто группой охотников. Мы стали семьёй.

Перед самым въездом в Иркутск Орлов прошёл по рядам, собирая контейнеры с биоматериалами. Трофеи — энергетические ядра, клыки, когти, перья — всё это подлежало регистрации и оценке.

Когда очередь дошла до нас, Орлов на мгновение задержал взгляд на наших трофеях. Клыки Иглоспинного Вепря — каждый длиной почти в руку. Массивное ядро Песчаного Червя класса «А», всё ещё слабо пульсирующее остаточной энергией.

«Хороший улов, де Грассо, — скупо бросил он. — Жаль, что без подтверждения...»

Он имел в виду видеозаписи. Без них трофеи могли быть поставлены под сомнение — кто знает, может, мы их украли у других охотников или купили на чёрном рынке.

«Шлемы, — коротко ответил я, протягивая ему наши «Призраки». — Видеофиксация там».

Я мельком взглянул на Софью. Она едва заметно кивнула. Я знал, что теперь в этих шлемах вместо кадров секретного бункера и Белого Волка — лишь бесконечные скалы и «ночёвка» на вершине двадцатиметрового пика.

Моя Интуиция молчала. А это значило, что техномагическая правка логов прошла безупречно. Никто не заподозрит подделку.

Орлов забрал шлемы и контейнеры с трофеями, двинулся дальше. Я позволил себе расслабиться. Первая проверка пройдена.

Платформа остановилась на главной площади Иркутска, где всего сутки назад граф Меньшиков толкал свою пафосную речь. Сейчас здесь было пусто и неуютно. Площадь казалась слишком большой, слишком открытой.

«Свободны, — объявил Орлов, когда мы спустились на твёрдую землю. — Всем явиться завтра в Лицей к десяти утра. Там будут подведены итоги и объявлены победители отборочного этапа. Разбежались».

Мы разошлись быстро. Мизуки и Софью ждали родовые кортежи — чёрные лимузины с тонированными стёклами и фамильными гербами на дверях. Я видел, как Софью встречал отец — высокий мужчина с суровым лицом. Он обнял дочь, но его взгляд оставался холодным.

Мизуки встречала делегация от «Биотеха» — несколько человек в форменных костюмах. Они окружили её, засыпая вопросами. Я слышал обрывки: «Образцы? Получили?» «Отличная работа, Камия-сан».

Я же предпочёл добраться до дома пешком. Нужно было время, чтобы обдумать всё произошедшее. Да и просто хотелось побыть одному, впитывая запахи города.

Послесеры и гнили Пустоши, ее энергетического давления, городские ароматы казались невероятно сладкими. Выпечка из пекарни на углу. Аромат кофе из кафе. Даже выхлопные газы от проезжающих машин пахли почти приятно.

Я шёл по знакомым улицам, и с каждым шагом напряжение спадало. Дом. Я иду домой. К Алисе.

Едва я повернул ключ в замке, как на шею мне бросился маленький вихрь.

«Уго! Ты вернулся!» — Алиса вцепилась в меня так сильно, что я едва не охнул от боли в поцарапанном плече.

«Тише, мелкая, я в порядке», — я обнял её, чувствуя, как она дрожит. Всё её маленькое тело было напряжено, как струна. Что-то случилось.

«Что случилось?» — спросил я, отстраняя её и глядя в глаза.

Алиса отстранилась. Её глаза лихорадочно блестели — смесь страха и... гордости? «Уго, сюда пытались войти. Двое мужчин, в тёмном. Они начали ломать замок».

Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику. «Когда?»

«Вчера вечером. Я сидела и читала, когда услышала шум в коридоре. Сначала тихий скрежет — они что-то делали с замком. Потом голоса».

Она обхватила себя руками, явно переживая момент заново. «Они говорили, что заберут «наследие». Что это их право. Что Старший род мёртв, и всё, что ему принадлежало, теперь их собственность».

Я почувствовал, как внутри меня закипает ледяная ярость. Мой дом. Мой дом больше не был крепостью. Те, кто охотился за Старшим родом, перешли к открытым действиям, едва я скрылся за Стеной.

«Что ты сделала?» — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

«Я испугалась, — призналась Алиса. — Но вспомнила твой наказ. Ты говорил: если кто-то попытается войти, не открывай ни при каких обстоятельствах. И есликто-нибудь попытается проникнуть в квартиру — подымай тревогу».

Она шмыгнула носом, явно гордясь собой. «Я не открыла. А когда они начали выбивать дверь, я дотянулась до панели и инициировала систему пожаротушения на максимум».

Я невольно улыбнулся, представляя эту картину. «И что было дальше?»

«Вода хлынула из всех распылителей, — рассказывала Алиса, её глаза загорелись. — Завыла сирена тревоги на весь этаж. Я слышала, как они ругались, кричали что-то. А потом услышала шаги — они убежали. До того, как приехала охрана кондоминиума».

«Охрана приезжала?»

«Да. Спрашивали, что случилось. Я сказала, что случайно активировала систему, испугавшись грозы. Они поворчали, но поверили. Записали в журнал как ложную тревогу».

Умница. Моя маленькая умница. Она не растерялась, действовала по плану. Но сам факт того, что на нас напали...

Я подошёл к двери, осматривая дверной косяк. Следы взлома были явными — царапины вокруг замка, вмятина на металле. Профессиональная работа. Эти люди знали, что делают.

«Ты молодец, Алиса, — я прижал её к себе, целуя в макушку. — Самая смелая девочка на свете. Ты справилась лучше, чем многие взрослые».

«Я боялась, — тихо призналась она. — Очень боялась. Думала, они сейчас ворвутся и...»

«Но ты не поддалась страху. Ты действовала. Это делает тебя героем».

Я посмотрел на испорченный дверной косяк, на следы взлома. Игры закончились. Враги знали, где мы живём. Знали, что я уехал. И попытались воспользоваться моим отсутствием.

«Обещаю: больше я не оставлю тебя одну так надолго, — сказал я твёрдо. — Никогда. Клянусь».

Той ночью я спал, положив руку на рукоять клинка. Меч, доставшийся мне от Тони лежал рядом с кроватью. Я слушал каждый шорох, каждый звук в коридоре.

Если они думали, что Пустошь меня ослабит, они совершили свою последнюю ошибку. Я вернулся сильнее. Опытнее. Опаснее.

И если они придут снова, я буду готов.

***

Актовый зал Лицея сиял огнями. Кристальные люстры отбрасывали причудливые блики на мраморный пол. Стены были украшены гербами аристократических родов и корпораций — символы власти и влияния.

Но атмосфера в зале была далека от праздничной. Напряжение висело в воздухе, почти осязаемое.

За длинным столом президиума восседал граф Меньшиков. Он выглядел довольным — почти хищно довольным. Как выяснилось, всё время нашей экспедиции он провёл в Иркутске, не теряя времени даром.

Представитель Тайной Канцелярии устроил тотальную ревизию мэрии. Проверялись документы, счета, контракты. Любое несоответствие, любая неточность становились поводом для расследования.

Местные чиновники сидели в первых рядах. Их лица застыли в масках подобострастного ужаса. Они буквально ненавидели нас — видели в курсантах причину внезапного аудита.

Я видел, как мэр Иркутска — полный мужчина с лысиной и нервным тиком — бросал на нас злобные взгляды. Видел, как его помощники шептались между собой, явно обсуждая нас.

Теперь они проявляли невероятное усердие в оформлении документов, лишь бы поскорее отправить нашу команду в столицу и избавиться от надзора графа. Каждая бумажка подписывалась мгновенно. Каждая печать ставилась без промедления.

Меньшиков поднялся, и в зале воцарилась тишина. Даже чиновники замолчали, боясь привлечь его внимание.

«Пустошь в этот раз была сурова, — его голос звучал сухо, но веско. — Мы потеряли кандидата. Многие ранены. Но те, кто выстоял, доказали своё право представлять регион».

Он сделал паузу, обводя зал взглядом. «Турнир в столице будет жестоким. Там вы столкнётесь с лучшими из лучших — кандидатами со всей Империи. Но если вы смогли выжить в Пустоши, значит, у вас есть шанс».

Оглашение результатов началось с четвёртого и пятого мест. Помощник графа — худощавый мужчина в мундире Канцелярии — зачитывал имена монотонным голосом.

«Пятое место — Виктор Северин».

Северин поднялся со своего места. Его лицо перекосилось от злости — едва сдерживаемой, кипящей под поверхностью. Пятое место. Последнее место среди призёров.

В его активе значились лишь гарпии. А брошенный им Борецкий, чьё спасение стало известно судьям, явно не добавил ему баллов в графе «лидерские качества».

Я видел, как он сжимает кулаки, как напрягается его челюсть. Видел ненависть в его глазах, когда он посмотрел в мою сторону. Это было личным. Он винил меня.

«Четвёртое место — Инга Шторм».

Девушка поднялась медленно, опираясь на костыль. Целители сотворили чудо, буквально за ночь поставив её на ноги после переломов. Но полное восстановление ещё впереди.

Ей официально зачли убийство Гранитного Бронтозавра — случай уникальный для кандидата со стороны. Монстр третьего класса, повержённый простолюдинкой без аристократической крови и корпоративных ресурсов.

Она прошла к столу президиума, приняла грамоту из рук Меньшикова. Её лицо было бледным, но решительным. Она выжила. Она заслужила это место.

«Тройка лидеров, — объявил помощник графа, — выглядит следующим образом».

«Третье место — Софья Морозова».

Софья поднялась грациозно, её лицо было невозмутимым. Но я знал её уже достаточно хорошо, чтобы увидеть удовлетворение в её глазах. Третье место. Гарантированный билет в столицу. Шанс получить титул и свободу от воли Патриарха.

«Второе место — Уго де Грассо».

Я встал и направился к столу президиума. Аплодисменты были вежливыми, но не слишком громкими. Многие здесь не знали меня. Я был чужаком — представитель малого рода, почти незаметный на фоне таких гигантов, как Морозовы или «Биотех».

Меньшиков протянул мне грамоту. Наши взгляды встретились. В его глазах читалось любопытство — он изучал меня, пытаясь понять, кто я такой на самом деле.

«Поздравляю, де Грассо, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — Интересный у вас набор трофеев. Очень... необычный для вашего уровня опыта».

«Мне повезло, граф», — ответил я нейтрально.

«Везение, — усмехнулся он. — Да, конечно. Везение». Но в его тоне звучало нечто большее. Подозрение? Или просто интерес?

Я взял грамоту и вернулся на своё место. Сердце билось быстрее обычного. Меньшиков что-то заподозрил. Это было опасно.

«И, наконец, первое место, — помощник графа сделал драматическую паузу, — Мизуки Камия».

Мизуки встала под аплодисменты. На этот раз они были громче — делегация «Биотеха» хлопала стоя. Её отец, глава иркутского филиала, светился от гордости.

Она прошла к столу, приняла грамоту. Меньшиков сказал ей что-то, она кивнула. Затем вернулась на своё место рядом с нами.

«Помимо официальных грамот, — объявил Меньшиков, когда аплодисменты стихли, — Канцелярия ценит инициативу. И поэтому я подготовил особый приз».

Он указал на поднос, который внесли помощники. На нём стояли флаконы — мерцающие, светящиеся изнутри разными цветами. Зелья.

«Это зелья, изготовленные алхимиками из принесённых вами трофеев, — продолжил граф. — Их стоимость в десятки раз превышает цену сырья. Каждое зелье уникально, создано из энергетических ядер конкретных монстров».

Мне вручили два флакона. Первый, сваренный из ядра и клыка Иглоспинного Вепря, был ярко-рыжим, почти оранжевым. Жидкость внутри медленно клубилась, переливаясь оттенками.

«Эликсир среднего ранга, — пояснил алхимик, стоявший рядом. — Способен на десять секунд создать вокруг тела энергетический экран, полностью игнорирующий физическое воздействие. Мощнейший козырь. Откат — сутки».

Десять секунд неуязвимости. Это могло спасти жизнь в критической ситуации.

Второе зелье было мутно-серым, из потрохов десяти гарпий. «Позволяет на короткое время изменять плотность тела, — объяснил алхимик. — Замедляет падение. Можно прыгать с пятидесятиметровой высоты без вреда».

Софье вручили кристально-синий эликсир из Песчаного Варана. Он даровал навык «Земляного скольжения» — на пять минут пользователь мог перемещаться по песку или рыхлой почве со скоростью атакующего хищника, становясь почти невидимым для глаз.

Мизуки же, как победительнице, достался венец алхимии из Червя класса «А». Изумрудный флакон, светящийся изнутри холодным зелёным светом. Эссенция «Кислотного резонанса».

«Это зелье позволяет на время наделить любое оружие в руках владельца разъедающими свойствами Пустотного Червя, — объяснил алхимик с благоговением. — Способно плавить даже самую крёпкую броню. Уникальное творение».

Меньшиков дождался, пока все получат свои награды, затем произнёс: «Завтра утром — вылет в столицу. Посмотрим, чего стоят ваши трофеи перед лицом Императора».

Его взгляд задержался на Северине. Тот стоял, сжав челюсти, его лицо было мрачным. Унижение публичное. Последнее место среди призёров.

Я сжал флаконы в кармане. Мы победили здесь. Но я понимал: в столице нас ждут монстры пострашнее тех, что водятся в Красном Каньоне.

И там у меня не будет возможности спрятаться за видеофиксацией или подделанными логами. Там придётся сражаться по-настоящему. На виду у всех.

***

Вылет в столицу назначили на следующее утро. Имперский линкор графа Меньшикова всё это время висел над Иркутском, как колоссальный символ Силы Империи.

Корабль был огромен. Длина — не меньше двухсотметров. Ширина — метров пятьдесят. Он парил на высоте километра, отбрасывая тень на центральные кварталы.

Помимо пятерки призёров, в команду был включён Орлов — в качестве наставника и официального командира группы. Он выглядел одновременно гордым и озабоченным. Гордым — потому что его ученики заняли призовые места. Озабоченным — потому что понимал, какие испытания ждут нас в столице.

Сборы были недолгими. Вещей у меня было немного — рюкзак с одеждой, оружие, артефакты. Но в последний момент я поставил Орлова перед фактом.

Мы встретились у подножия эвакуационной платформы, которая должна была доставить нас на линкор. Орлов проверял списки, что-то помечал в планшете.

«Орлов, — я подошёл к нему, — я не полечу без своей сестры, Алисы».

Он поднял голову от планшета, уставился на меня. «Что?»

«Я не оставлю её одну в Иркутске. Либо она летит со мной, либо я остаюсь».

Орлов побагровел. Его лицо налилось кровью, жилы вздулись на шее. «Ты забываешься, де Грассо! Это не прогулка, а имперский призыв. Не хочешь лететь — твоё место с радостью займёт Борецкий, он уже на ногах».

«Значит, пусть занимает», — я равнодушно пожал плечами, хотя внутри всё сжалось.

Это был блеф. Я не мог остаться. Турнир в столице — это мой шанс получить титул, легализовать себя и Алису. Но я также не мог оставить её одну после того, как на наш дом напали.

Орлов смотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как работает его мозг, просчитывая варианты. Потеря второго медалиста по такой нелепой причине вызовет ярость Меньшикова. Это отразится на его карьере.

«Подожди здесь», — наконец произнёс он и достал рацию.

Я слышал обрывки разговора: «Граф... де Грассо требует... сестра... отказывается лететь без неё...»

Ответ Меньшикова я не слышал, но увидел, как лицо Орлова меняется. Удивление. Затем — понимание.

«Граф разрешает, — сказал он, убирая рацию. — Но документы на девочку должны быть оформлены немедленно. Мэрия уже предупреждена».

К моему удивлению, согласие пришло почти мгновенно. Это позволило мне окончательно легализовать Алису.

Чиновники мэрии, мечтавшие лишь о том, чтобы Меньшиков поскорее покинул город, оформили документы на девочку как на мою родную сестру за считанные минуты. Никаких вопросов. Никаких проверок.

Мой собственный паспорт на имя де Грассо, мастерски сделанный Тони, тоже не вызвал никаких подозрений. Всё прошло гладко.

На борт линкора нас доставила грузовая платформа. Алиса сжимала мою руку, её глаза были широко раскрыты от восторга и страха одновременно.

«Уго, это так высоко, — шептала она. — Мы правда полетим на этом корабле?»

«Да, мелкая. И ты увидишь столицу. Самый большой город в Империи».

Изнутри гигантский лайнер поражал воображение. Бесконечные коридоры, отделанные полированной сталью и редким деревом. Вышколенный персонал в безупречной форме. И повсюду — символика Империи: двуглавые орлы, императорские гербы.

Каюты, которые нам выделили, по уровню комфорта превосходили лучшие отели Иркутска. Мягкие кровати, собственная ванная, панорамное окно.

Нас разместили по одному. Алиса получила каюту рядом с моей. Я помог ей устроиться, затем мы отправились в столовую на завтрак.

Роскошный завтрак — свежая выпечка, фрукты, мясные деликатесы — вкус которого я почти не чувствовал. Я был слишком занят, наблюдая за восторгом Алисы.

Она пробовала всё подряд, её глаза сияли. «Уго, это так вкусно! И так красиво! Я никогда не видела ничего подобного!»

Я улыбнулся, глядя на неё. Ради таких моментов стоило рисковать. Ради её счастья я готов был пройти через любые испытания.

Полёт до столицы должен был занять не менее суток. После Четвёртой Холодной войны возникло странное физическое ограничение на скорость перемещения летающих объектов.

Атмосфера словно стала более вязкой для скоростных аппаратов. Чем быстрее летел корабль, тем больше сопротивления встречал. Физики не могли объяснить этот феномен.

Зато на высоте свыше двухсот метров влияние Пустоши полностью нивелировалось. Исчезало давящее ощущение чего-то инородного, постоянно, пусть и подсознательно, ощущаемого на земле.

Я стоял у панорамного иллюминатора, глядя вниз. Алиса уснула в своей каюте, утомлённая впечатлениями. А я не мог спать.

Внизу расстилался Иркутск: сверкающие иглы небоскрёбов, дымящаяся промзона и бесконечные колонны грузовозов, свозящих биомассу из джунглей.

А дальше... дальше начиналась Пустошь. С высоты она выглядела иначе. Не так угрожающе, как на земле. Просто бесконечное пространство серого пепла и багровых скал.

Временами под крылом проплывали абсолютно непроглядные зоны, укрытые тяжёлым чёрным покровом. Словно кто-то набросил гигантское одеяло на землю.

Их невозможно было просветить даже с орбитальных спутников «Атлас-Орбитал». Никакая техника не пробивала эту завесу.

Странно было то, что никто из охотников, передвигаясь по земле, никогда не сталкивался с этим чёрным покровом вживую. Он существовал только для тех, кто смотрел сверху.

«Словно Пустошь что-то старательно прячет от взоров из космоса», — подумал я.

Моя Интуиция отозвалась лёгким покалыванием. Согласием? Подтверждением?

Линкор медленно плыл на запад. Под нами расстилался океан серого пепла и багровых скал. А впереди ждала столица — город, где мои секреты подвергнутся самому суровому испытанию.

Город, где я встречусь лицом к лицу с силами, которые уничтожили мою семью. Город, где решится моя судьба и судьба Алисы.

Я сжал амулет Вальдисов. Белый Волк отозвался в моём сознании — спокойный, сильный, готовый к бою.

«Мы готовы», — прошептал я в темноту.

И линкор продолжал свой путь, неся нас навстречу неизвестности.

Глава 7. Двойник из прошлого

Глава 7. Двойник из прошлого.

Имперский линкор величаво входил в воздушное пространство столицы. Я стоял у панорамного иллюминатора, не в силах оторвать взгляда от открывшейся картины.

Если Иркутск был бастионом на краю мира, суровым и практичным, то столица Империи — это сияющее сердце цивилизации. Город простирался до самого горизонта — бесконечное море небоскрёбов, переливающихся в лучах заходящего солнца.

Шпили из стекла и стали вонзались в небо, достигая высоты в сотни метров. Между ними парили воздушные мосты, соединяющие здания на разных уровнях. Гравикары снovali между башнями, как металлические птицы, оставляя за собой светящиеся следы.

В центре города возвышался Императорский дворец — массивная крепость из белого мрамора и золота, окружённая защитным куполом. Даже с этого расстояния я чувствовал исходящую от него ауру власти.

Алиса прижалась к моему боку, её глаза были широко раскрыты. «Уго, это так красиво! Я никогда не видела ничего подобного!»

Я обнял её за плечи. «Да, мелкая. Это столица. Сердце Империи».

Приземление линкора было сродни ритуалу. Гигантская туша корабля медленно опускалась на гравитационные подушки правительственного космопорта. Вокруг нас кружили звенья перехватчиков — маленьких, юрких истребителей с императорскими символами на бортах.

Охрана. Демонстрация силы. Напоминание о том, что здесь правят законы Империи.

Едва шлюз открылся, нас обдал воздух столицы. Он был совершенно иным, чем в Иркутске или Пустоши. Наполненный ароматами дорогого парфюма, озона от гравимоторов и чем-то неуловимым — властью.

Разительный контраст с серным дыханием Пустоши. Там пахло смертью и хаосом. Здесь — порядком и цивилизацией.

Нас встретила делегация — чиновники в безупречных мундирах, представители Канцелярии, журналисты с камерами. Вспышки ослепляли глаза. Вопросы летели со всех сторон.

«Как прошла экспедиция?» «Готовы ли вы к турниру?» «Кто фаворит?»

Меньшиков справился с этим натиском профессионально — несколько фраз о доблести молодёжи, о важности турнира, о славе Империи. Журналисты записывали каждое слово.

Нас разместили в самом сердце города, в отеле «Имперский Плаза». Само здание было произведением искусства — стеклянная башня высотой в сто этажей, облицованная панелями, которые меняли цвет в зависимости от освещения.

Роскошь здесь была не просто стилем, а средством подавления. Высокие потолки, инкрустированные техномагическими кристаллами, которые мягко светились, создавая иллюзию звёздного неба. Живые растения, которые стоили целое состояние — экзотические деревья из тропиков, цветы, которые цвели круглый год.

Панорамные окна открывали вид на Дворцовую площадь. Я видел Императорский дворец во всей красе — белые стены, золотые купола, мраморные колонны. Вокруг него патрулировали стражи в церемониальных доспехах.

Наш номер с Алисой располагался на восьмидесятом этаже. Две спальни, гостиная, ванная комната размером с мою квартиру в Иркутске. Всё было выдержано в золотисто-белых тонах, мебель из редких пород дерева, техника последнего поколения.

Алиса носилась по номеру, восторженно вскрикивая при каждом новом открытии. «Уго, смотри! Здесь ванна с пузырьками! И телевизор на всю стену! И кровать такая мягкая!»

Я улыбался, глядя на её счастье. Ради таких моментов стоило идти на риск.

Вечером в холле Орлов собрал нашу пятёрку — меня, Софью, Мизуки, Северина и Ингу Шторм. Мы расселись в глубоких креслах, образуя круг.

«Соревнования начнутся через три дня, — его голос звучал непривычно торжественно. — Когда прибудут команды из всех двенадцати мегаполисов Империи. Всего участников будет шестьдесят человек — по пять от каждого региона».

Он сделал паузу, оглядывая нас. «Процедура проста и жестока: индивидуальные схватки на выбывание по олимпийской системе. Первый раунд — шестьдесят участников, остаётся тридцать. Второй раунд — пятнадцать. Третий — восемь. Четвёртый — четыре. И финал — двое».

Северин фыркнул. «Звучит просто».

«Просто? — Орлов посмотрел на него холодным взглядом. — Северин, здесь будут лучшие бойцы Империи. Наследники великих кланов. Чемпионы корпоративных лиг. Люди, которые тренировались всю жизнь. Вы в Иркутске были большой рыбой в маленьком пруду. Здесь вы — мелкая рыбёшка в океане».

Молчание. Северин сжал челюсти, но промолчал.

«Финальные бои пройдут на третий день в главном Колизее в присутствии самого Императора, — продолжил Орлов. — Тогда же состоится и награждение победителей. Первое место — титул аристократа первой степени и должность при дворе. Второе место — титул второй степени и земельный надел. Третье место — титул третьей степени и денежное вознаграждение».

Он встал. «Три дня у вас есть на подготовку. Тренируйтесь. Отдыхайте. Изучайте город. Но помните — глаза всей Империи будут на вас. Не позорьте Иркутск».

Я вернулся в наш с Алисой номер, размышляя о предстоящих боях. Схватки на выбывание. Значит, ошибиться можно только один раз. Одно поражение — и ты вылетаешь.

Уединение длилось недолго. В дверь постучали. Я открыл — на пороге стояла Мизуки, выглядевшая необычайно взволнованной.

«Уго, мне нужна твоя помощь», — начала она без прелюдий, даже не поздоровавшись.

Я пропустил её внутрь. Алиса выглянула из своей комнаты, увидела Мизуки и тактично закрыла дверь.

«Ты должен посетить со мной столичный филиал «Биотеха», — сказала Мизуки, садясь на край кресла. — Завтра. Это критически важно для моей карьеры».

Она помялась, явно подбирая слова. «Присутствие Главы... — она покосилась на полуоткрытую дверь в спальню Алисы, — человека твоего статуса на демонстрации моих успехов закроет рты всем сторонникам Нигами в Токио».

Я нахмурился. «А Алиса? Я обещал не оставлять её одну. Тем более в чужом городе, где на нас могут охотиться».

«Я понимаю, — кивнула Мизуки. — Но это действительно важно. От этого визита может зависеть моё будущее в корпорации. Пожалуйста».

Я собирался отказать, но тут раздался ещё один стук в дверь. Софья. Она зашла с видом истинной светской львицы — в элегантном платье, с безупречной причёской.

«Подслушала разговор, — призналась она без тени смущения. — Оставь ребёнка мне, Уго. Я прогуляю её по столице, покажу лучшие кондитерские и свожу по магазинам».

Она улыбнулась. «При условии, конечно, что ты профинансируешь этот шоппинг».

Как ни странно, решение нашлось быстро. Алиса, обычно дичившаяся чужих, за время полёта неожиданно сдружилась с Софьей. Они проводили вместе много времени — Софья рассказывала ей о столице, о моде, о светской жизни.

Я достал из внутреннего кармана кредитку на предъявителя с чипом из конспиративной квартиры Тони. На ней было около ста тысяч золотых рублей — сумма, на которую в Иркутске можно было купить небольшой особняк.

«Здесь хватит?» — спросил я, протягивая карту.

Софья пренебрежительно фыркнула, мельком взглянув на баланс через свой терминал. «Мелочи, конечно, для столичных бутиков... Но на первый раз, пожалуй, будет достаточно».

Она протянула руку Алисе. «Идём, малышка. Мы научим твоего брата ценить женский стиль».

Алиса, воодушевлённая предстоящим приключением, лишь помахала мне рукой. Я видел восторг в её глазах — для неё это была сказка, ставшая реальностью.

Я всё ещё не горел желанием идти в «Биотех», опасаясь внимания их аналитиков. Но умоляющий взгляд Мизуки и понимание того, что в столице мне нужны союзники, сделали своё дело.

«Ладно, Мизуки, — вздохнул я. — Завтра я твой «высокопоставленный гость». Но учти, если там будет доктор Окаи — я за себя не ручаюсь».

***

Утро началось с демонстрации мощи. У входа в «Имперский Плаза» нас с Мизуки ждал угольно-чёрный лимузин с золотистой эмблемой «Биотеха» — двойной спиралью ДНК, переплетённой с ветвью сакуры.

Машина была произведением искусства — идеально обтекаемая форма, тонированные стёкла, бесшумный гравимотор. Водитель в безупречной ливрее открыл нам дверь, кланяясь.

Алиса осталась в номере — Софья обещала зайти за ней после завтрака, чтобы отправиться в рейд по столичным бутикам. Перед уходом я крепко обнял сестру.

«Будь осторожна, мелкая. Не уходи от Софьи. Если что-то случится — сразу звони мне».

«Уго, ты слишком волнуешься, — засмеялась она. — Со мной будет Софья. И это же столица, здесь безопасно!»

Я промолчал. Безопасно? В городе, где на нас уже ведётся слежка? Где «Биотех» знает о моём существовании? Где неизвестные силы охотятся за наследием Старшего рода?

За лимузином следовал микроавтобус с шестью гвардейцами личной охраны. Все в чёрном, все вооружены, все с невозмутимыми лицами.

Судя по такому сопровождению, мой визит был согласован на самом высоком уровне. Я быстро сообразил: информация о том, что я — Глава Старшего рода, уже легла на стол руководству корпорации.

Винить Мизуки не стоило. Доктор Окаи, свидетельница того самого провального эксперимента в Иркутске, наверняка поспешила доложить о «необычном субъекте» начальству.

«Это копия нашего головного офиса в Осаке, — пояснила Мизуки, когда мы подъехали к стоэтажной игле небоскрёба. — Архитектор один и тот же. Идеология та же».

Здание было облицовано чёрными светоотражающими панелями. Оно выглядело как инородное тело, вонзённое в архитектуру столицы — холодное, технологичное и безжалостное.

Никаких украшений. Никаких излишеств. Только функциональность. Сама форма здания напоминала лезвие ножа, рассекающее небо.

Внутри царил дух корпоративного тоталитаризма. Огромный холл с белыми стенами и чёрным полом. Сотрудники в одинаковых белых халатах, двигающиеся быстро и бесшумно. Везде камеры, сканеры, датчики.

Мы миновали общий холл и направились к спецлифтам для высшего руководства. Охрана пропустила нас без досмотра — видимо, были предупреждены.

«Нас ждёт госпожа Камия на восемьдесят седьмом этаже», — прошептала Мизуки, когда двери лифта закрылись.

Её голос дрожал от волнения. Я понимал — для неё это был шанс. Шанс показать себя, доказать свою ценность, обойти сестру в гонке за власть.

Лифт мчался вверх бесшумно. Только цифры на дисплее менялись с головокружительной скоростью. Двадцать... сорок... шестьдесят... восемьдесят...

Двери разошлись на восемьдесят седьмом этаже. И навстречу нам вышла девушка.

Ей было около двадцати. Классическая восточная красота — чёрные волосы, собранные в элегантный пучок, идеальные черты лица, стройная фигура. Она была одета в деловой костюм от известного дизайнера, на шее — жемчужное ожерелье.

Но главное было в её глазах. Ледяная надменность. Презрение к окружающим. Уверенность в собственном превосходстве.

«Моя двоюродная сестра и главная заноза в заднице — Нигами-сан», — неожиданно выругалась Мизуки сквозь зубы, склоняясь в поклоне.

Нигами ответила на поклон сестры едва заметным движением головы. Даже не удостоила её взглядом. Затем перевела взгляд на меня.

И в тот же миг её маска превосходства треснула.

Она буквально обомлела. Побледнела под слоем дорогой пудры. Глаза расширились. Рот приоткрылся.

«Ты?!» — её голос прозвучал хрипло, неверяще.

Она сделала шаг вперёд, вглядываясь в моё лицо. «Андрей? Андрей Наумов... Исао-сан!»

Её голос сорвался, стал почти истеричным. «Как ты здесь оказался?! Тебя полгода числят погибшим в глубине Пустоши! Экспедиция пропала без вести! Мы объявилио твоей смерти!»

Она подошла совсем близко, её лицо исказилось от ярости. «А ты, оказывается, трусливо прятался в этом богом забытом Иркутске?! Прятался, пока мы тебя искали?!»

Она подняла руку, словно собираясь ударить меня. «На колени! Немедленно! Как ты смеешь стоять передо мной?!»

Моя Интуиция не просто взвыла — она забила в набат. Опасность. Серьёзная опасность. Не физическая, но от этого не менее реальная.

И вместе с тревогой пришло понимание. Картинка сложилась мгновенно, как пазл, который собирается за секунду.

Меня перепутали. Перепутали с тем самым «другим» найдёнышем из Заброшенного Посёлка, о котором упоминал Тони. Андреем Наумовым.

Глядя в лицо Нигами, я понял страшную истину. Мы с этим Андреем — клоны. Выращенные из одного генетического материала. Но выпущенные из пробирок с интервалом в несколько лет.

Наше сходство было абсолютным. Одно лицо. Одно тело. Одна ДНК. Мы были буквальными копиями друг друга.

Интуиция добавила ещё штрих к портрету. С моим «братом» эксперимент «Биотеха» прошёл удачно. Ему внедрили ментальные установки полного подчинения. Сломали волю. Превратили в послушную куклу.

Нигами привыкла видеть перед собой раба. Человека, который падает на колени по первому слову. Который выполняет любой приказ без вопросов.

«Или им только кажется, что удачно», — ехидно шепнул внутренний голос. Интуиция намекала на что-то. Может быть, Андрей не был таким уж покорным? Может быть, он сопротивлялся?

Оставался вопрос: почему доктор Окаи в Иркутске не признала во мне Андрея? Возможно, она видела его слишком давно. Или знала детали, которые Нигами сейчас в пылу эмоций упустила.

Но мне было всё равно. Я не собирался играть в эти игры. Не собирался притворяться кем-то другим. И уж точно не собирался падать на колени.

Развернувшись на каблуках, я твёрдым шагом направился к выходу. К лифту.

«Стой! — закричала Нигами. — Я не закончила! Как ты смеешь уйти?!»

Один из гвардейцев преградил мне путь. Крупный мужчина в чёрном костюме, с квадратной челюстью и пустыми глазами. Рука потянулась к шокеру на поясе.

Мои рефлексы сработали быстрее мысли. Навыки киллера, отточенные годами тренировок. В долю секунды я применил захват, обезоружил его и заставил растянуться на зеркальном полу.

Хруст. Удар головой об пол. Гвардеец остался лежать, не двигаясь.

Остальные пятеро потянулись за оружием. Я развернулся к ним лицом. В моей руке уже был нож — маленький, почти незаметный, но смертельно острый.

«Попробуете задержать — устрою здесь кровавое месиво», — бросил я через плечо.

В моём голосе было столько подлинной жажды убийства, что охранники застыли на месте. Они были профессионалами. И как профессионалы, умели распознавать настоящую угрозу.

Я видел это в их глазах — признание. Этот человек убьёт. Без колебаний. Без раздумий.

Я дошёл до лифта. Нажал кнопку вызова. Двери открылись. Я зашёл внутрь, не оборачиваясь.

Последнее, что я увидел перед тем, как двери закрылись, — побелевшее от ярости лицо Нигами и растерянное лицо Мизуки.

Мизуки нашла меня только через два часа в отеле. Я сидел у окна, глядя на Дворцовую площадь. Пытался успокоиться. Привести мысли в порядок.

Где-то там, в этом городе, жил мой двойник. Мой клон. Человек с моим лицом, но чужой душой. Я был уверен, что мой двойник до сих пор жив.

Стук в дверь. Я открыл. Мизуки выглядела измотанной — волосы растрёпаны, макияж смазан, костюм помят. Но в её глазах горел странный огонёк.

«Возможно, всё обернулось к лучшему, Уго, — сказала она, присаживаясь в кресло. — Госпожа Вице-президент сейчас в бешенстве».

Она усмехнулась. «Но её гнев направлен не на тебя, а на Нигами. Сестра выставила себя круглой дурой, упустив «высокого гостя» и устроив сцену из-за призрака прошлого».

Мизуки наклонилась вперёд, её глаза блестели. «Камия-сан теперь всерьёз сомневается в её профпригодности. Говорит, что Нигами слишком эмоциональна. Что не может контролировать ситуацию. Что не готова к руководящей должности».

«А это значит, что мои шансы возросли. Значительно возросли».

Я промолчал. Не мог разделить её радость. Мысль о том, что где-то существует моя точная копия, послушная воле «Биотеха», жгла меня изнутри сильнее любого проклятия Пустоши.

Кто он? Этот Андрей Наумов? Что с ним сделали? Превратили в зомби? Или он всё ещё сопротивляется?

И главное — кто создал нас? Кто вырастил в пробирках? С какой целью?

К вечеру, когда тени от небоскрёбов вытянулись через всю Дворцовую площадь, в номер буквально ворвался вихрь из шуршащих пакетов и звонкого смеха.

Алиса. Она была увешана сумками и коробками, её глаза сияли от счастья. Такой я не видел её с момента нашей встречи в Заброшенном Посёлке.

Софья шла следом, тоже увешанная коробками из элитных бутиков. Она выглядела чуть более уставшей, но в её глазах горел азарт удачной охоты — на этот раз на скидки и эксклюзивные коллекции.

«Уго! Смотри! Смотри, что мы купили!» — Алиса начала выкладывать покупки.

Платья. Туфли. Украшения. Сумки. Косметика. Игрушки. Книги. Она болтала без умолку, рассказывая о каждом магазине, о каждой покупке.

Я слушал, улыбаясь. С того самого момента, как она оказалась у меня в квартире после гибели дедушки — Мастера Теней, — она, кажется, впервые по-настоящему улыбнулась.

Глядя на её радость, я принял окончательное решение. Я достал из сейфа два флакона — зелья, врученные мне Меньшиковым.

Энергетический щит Вепря и эссенция Гарпий. Теперь они должны были стать её защитой в критической ситуации.

«Алиса, подойди сюда, — позвал я её. — Нужно поговорить».

Я объяснил ей, что это за зелья. Как их использовать. В каких ситуациях. Она слушала внимательно, её лицо стало серьёзным.

«Но это же твои награды, — возразила она. — Ты заслужил их. Зачем отдавать мне?»

«Потому что моя собственная безопасность уже находится на очень высоком уровне, — ответил я. — Навыки киллера, обострённая до предела Интуиция и, в качестве последней линии обороны, возможность призвать Белого Волка. Это делает меня почти неуязвимым».

Я взял её за руку. «А ты — моё единственное слабое место. И я хочу закрыть этот пробел. Пожалуйста, прими их».

Она обняла меня. «Спасибо, Уго ».

Я улыбнулся, но мой взгляд встретился со взглядом Софьи. Она едва заметно качнула головой, давая понять, что не всё прошло гладко.

Дождавшись, пока Алиса убежит в ванную примерять очередной наряд, Морозова подошла к окну и задёрнула шторы.

«Уго, за нами следили», — коротко бросила она, и её голос мгновенно утратил светскую лёгкость.

Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику. «Кто?»

«Профессионально, — ответила Софья. — Используя системы городского видеонаблюдения и «хвост» из двух машин. Если бы не мой планшет и навыки контрнаблюдения, которым нас учат в клане с пелёнок, я бы не заметила».

«Кто? — я почувствовал, как рука инстинктивно ищет рукоять ножа. — «Биотех»?»

«Не «Биотех», — Софья нахмурилась. — У тех почерк более агрессивный. Эти работали мягко, словно просто фиксировали каждый наш шаг. Наблюдали, а не готовились к захвату».

«Но самое странное, — она села на край кресла, — когда мы зашли в «Галерею Империи», к нам попытался подойти человек в форме офицера Тайной Канцелярии. Увидев мой терминал в активном режиме контрнаблюдения, он тут же растворился в толпе».

Моя Интуиция отозвалась глухим, предостерегающим звоном. Столица начала затягивать петлю.

Слишком много интересов сошлось на одном «бастарде рода де Грассо». Меньшиков со своим аудитом. «Биотех» с их клонами. И теперь — неизвестные наблюдатели, возможно, из Тайной Канцелярии.

«Спасибо, Софья, — я сел на кровать, перебирая в уме оставшиеся у нас козыри. — Завтра будьте осторожнее. Ещё осторожнее».

Она кивнула. «Я понимаю. Мы будем начеку».

После её ухода я долго сидел у окна, глядя на огни столицы. Город был красив в ночи — миллионы огней, переливающихся всеми цветами радуги.

Но я знал — за этой красотой скрывается опасность. Интриги. Заговоры. Охота.

«Нужно выспаться, — сказал я себе. — Завтра первый день турнира. Нужны силы».

Но сон не шёл. Я лежал в темноте, слушая размеренное дыхание спящей Алисы в соседней комнате. И думал о двойнике. О клоне с моим лицом.

Где он сейчас? Что делает? Знает ли о моём существовании?

И главный вопрос — встретимся ли мы когда-нибудь?

Интуиция молчала. Но я чувствовал — встреча неизбежна. Рано или поздно мы столкнёмся.

И тогда... Тогда я узнаю правду. О том, кто мы. Откуда пришли. И зачем нас создали.

Глава 8. Цена отказа

Глава 8. Цена отказа.

Раннее утро перед первым днём соревнований должно было быть спокойным. Я планировал медитацию, настройку, проверку снаряжения. Спокойная подготовка перед бурей.

Но оно началось со скандала.

В комнату, едва не сорвав дверь с петель, ворвалась взъерошенная Алиса. Я мгновенно вскочил с кровати, рука потянулась к ножу — старые рефлексы не обманешь.

Но это была не угроза. Это было нечто другое.

Её глаза лихорадочно блестели, лицо было бледным, почти прозрачным. Волосы растрёпаны, пижама перекошена. Она выглядела так, словно не спала всю ночь.

Я узнал этот вид. Пророческий дар. Он снова сработал.

«Немедленно! — выдохнула она, не тратя времени на приветствия. Её голос был хриплым, словно она кричала всю ночь. — Уго, прими те два зелья. Сейчас же!»

Я нахмурился. «Какие зелья?»

«Те, что ты мне отдал! Энергетический щит Вепря и Эссенцию Гарпий! Ты должен их выпить! Сейчас!»

Она металась по комнате, её руки дрожали. «Я видела! Видела, что будет, если ты их не выпьешь!»

Я попытался её успокоить. «Алиса, послушай. Эти зелья я дал тебе для защиты. Мне они не нужны. У меня есть навыки, есть Интуиция, есть Белый Волк...»

«Нет! — она схватила меня за руки. Её пальцы были ледяными. — Ты не понимаешь! Если ты их не выпьешь, всё пойдёт прахом! Я... я видела!»

Слёзы потекли по её щекам. «Я видела, как ты умираешь. Видела, как твоя кровь заливает арену. Видела, как я остаюсь одна. Совсем одна».

Её голос сорвался в рыдание. Я притянул её к себе, обнял. Она дрожала всем телом.

«Тише, мелкая. Тише. Я здесь. Всё в порядке».

«Ты должен их выпить, — продолжала она, уткнувшись лицом мне в грудь. — Обещай. Обещай, что выпьешь».

Я глубоко вздохнул. Пророческий дар Алисы никогда не ошибался. Если она видела моё падение без этих зелий, значит, так оно и будет.

«Хорошо, — сказал я тихо. — Хорошо. Я выпью их».

Она подняла голову, посмотрела на меня заплаканными глазами. «Правда?»

«Правда. Обещаю».

Она достала из кармана пижамы два флакона — ярко-рыжий и мутно-серый. Протянула мне.

Я взял их, рассматривая на свету. Энергетический щит Вепря — десять секунд полной неуязвимости. Эссенция Гарпий — способность изменять плотность тела, замедлять падение.

Действительно мощные козыри. Но я планировал отдать их Алисе. Для её защиты.

«А как же ты? — спросил я. — Ты останешься без защиты».

«Я приму другие зелья, — ответила она, успокаиваясь. — Нижнего и среднего уровней. Для укрепления тела. На скорость, выносливость и регенерацию. Ты мне их купишь, да?»

Я кивнул. «Куплю. Обещаю».

Хотя знал — это будет стоить целое состояние. Столичные цены на алхимию были астрономическими. Чтобы превратить Алису в полноценного адепта, способного постоять за себя, требовались миллионы.

Моих нынешних средств — тех, что остались от Тони, и тех, что вручил мне Мастер Теней, — едва хватало на приличную жизнь в столице. На зелья для Алисы не хватило бы.

«Где взять деньги?» — эта мысль стала навязчивой.

Вариантов было немного. Либо победа в турнире с его колоссальным призовым фондом. Либо попытка вытрясти компенсацию из «Биотеха» за вчерашний инцидент.

Последнее было опасно. Корпоранты могли подсунуть зелья ментального подчинения. Или вовсе яд.

Я в очередной раз задался вопросом: почему дедушка, Мастер Теней, при всей своей мудрости не озаботился физическим развитием внучки? Или просто не успел?

Я открыл первый флакон — Энергетический щит. Запах был резким, металлическим. Жидкость переливалась оранжевым светом.

«За твоё здоровье, мелкая», — сказал я и залпом осушил флакон.

Тепло магической энергии мгновенно растеклось по венам. Оно было приятным, почти обжигающим. Я чувствовал, как сила оседает в узлах силы, готовая к активации.

Затем второй флакон — Эссенция Гарпий. Вкус был кисловатым, с оттенком чего-то древнего и дикого.

Я почувствовал, как моё тело становится... легче. Словно кости стали полыми, как у птиц. Странное, но не неприятное ощущение.

Алиса немного успокоилась, увидев, что я выпил зелья. Она вытерла слёзы, попыталась улыбнуться.

«Спасибо, Уго. Спасибо, что поверил мне».

«Всегда верю тебе, мелкая. Всегда».

В 10:00 начинались бои. А пока команду ждал завтрак в роскошном ресторане отеля «Зимняя вишня».

Официант, подчёркнуто вежливый, проводил нас с Алисой к столику в самом дальнем и уютном углу зала. Столик был скрыт за тяжёлыми портьерами и кадками с экзотическими растениями.

Я сразу почувствовал неладное. Нас отсадили отдельно от Орлова, Мизуки и Софьи. Они сидели в центре зала, за большим столом. А нас отвели в дальний угол.

Моя Интуиция зазвенела предупреждением. Это не случайность. Это спланировано.

Я не стал возражать. Сел, изучая обстановку. Выходы. Людей. Потенциальные угрозы.

Алиса, к которой вернулся жизнерадостный вид после того, как я выпил зелья, попросила: «Уго, можно я пересяду к Софье? Она обещала показать мне каталог новых платьев».

Я кивнул. «Иди. Но будь рядом. Не уходи из зала».

Едва девочка скрылась за поворотом, кресло напротив меня отодвинулось.

К столику подошёл молодой человек лет двадцати пяти. Весь его облик — от идеально подогнанного аристократического сюртука до надменного изгиба губ и вальяжных повадок — так и лучился сословным превосходством.

Светлые волосы, зачёсанные назад. Голубые глаза, холодные как лёд. Аристократические черты лица. Перстень с печаткой на пальце — герб де Грассо.

Интуиция мгновенно выдала предупреждение: это уединение было спланировано. Официанта подкупили или запугали.

Хлыщ, не спрашивая разрешения, опустился в кресло. Он не спеша поправил манжеты, затем, цедя слова сквозь зубы и даже не глядя на меня, произнёс:

«Послушай меня внимательно, бастард».

Я молча смотрел на него, не реагируя на оскорбление.

«Я здесь по личному поручению Патриарха рода. Для тебя есть задание, от которого ты не вправе отказаться».

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. «Если хочешь, чтобы твоя «сестрёнка» дожила до вечера».

***

Я сразу понял, что речь идёт о Патриархе аристократического рода де Грассо. Лео де Грассо. Глава малого аристократического рода, пытающегося пробиться в большую политику.

Из надменных пояснений хлыща следовало, что Тони не просто добыл нужные документы. Он воплотил в жизнь легенду такого качества, что у де Грассо все, включая самого Патриарха, были абсолютно уверены: я — действительно незаконнорождённый сын Николаса де Грассо.

«Николас де Грассо, — рассказывал хлыщ, попивая вино, — младший сын Патриарха. Был известным бездельником и ловеласом. Погиб на дуэли два года назад из-за какой-то мещанки».

Он усмехнулся. «Согласно документам, незадолго до смерти он официально признал своего бастарда от той самой мещанки. Женщина умерла родами. Ребёнок — то есть ты — якобы воспитывался в приёмной семье».

«По достижении семнадцати лет был отправлен в Иркутск на учёбу, оплаченную из оставленных отцом средств. Приёмная семья после этого благополучно «затерялась» во Владивостоке».

Он откинулся на спинку кресла. «Копии всех подтверждающих документов в своё время были переданы Патриарху. Тот лишь в очередной раз проклял непутёвого сына и забыл о твоём существовании».

«Пока имя «де Грассо» не прогремело в списках участников турнира».

Я молча слушал, поражаясь гениальности Тони. Какую же титаническую работу он проделал для моей легализации. Продумал всё до мельчайших деталей. Создал целую историю жизни.

«Лео де Грассо, Патриарх рода, мгновенно решил монетизировать внезапно объявившегося родственника, — с ехидной улыбкой продолжал хлыщ. — Формально ты входишь в род. И обязан подчиняться Главе».

Он наклонился вперёд. «Он заключил соглашение с представителями одного из столичных Старших родов. Ты должен «лечь» в первом же туре под их отпрыска».

«Вопрос «правильной» жеребьёвки заказчики берут на себя. Всё уже согласовано. Всё оплачено».

Он усмехнулся. «Единственной неожиданностью для нас стало наличие сестры. Алиса де Грассо — именно под этим именем девочку внесли в реестры в Иркутске. Неплохо придумано, воспользоваться протекцией графа Меньшикова ».

«Когда чиновники под нажимом Меньшикова штамповали документы, не глядя. Очень удобно, знаешь ли».

Я удивился осведомленности моих внезапно объявившихся родственников.

- Кстати, Патриарх попросил узнать , кто она такая. Уж точно не де Грассо по крови. Впрочем это не к спеху. Потом расскажешь.

Я внимательно выслушал весь этот бред. Внутри меня росло изумление перед работой Тони и холодная ярость на этого надменного хлыща.

«Как тебя зовут? — спросил я спокойно. — Раз уж мы родственники».

«Мики де Грассо, — ответил он с надменной усмешкой. — Твой, как теперь выяснилось, формальный двоюродный брат».

«Значит, проиграть в первом туре?» — Я улыбнулся, и эта улыбка была холоднее льда Пустоши.

«Именно. Просто упади. Сделай вид, что травмирован. Судьи остановят бой. Никто ничего не заподозрит».

Интуиция в этот момент дала чёткий сигнал: угроза Алисе — это личная инициатива Мики. Самому Патриарху и в голову не могло прийти, что какой-то бастард посмеет отказать Главе рода.

Мики решил добавить себе веса. Показать, какой он крутой. Как умеет запугивать.

Я медленно поставил чашку с кофе на стол. «Передай Патриарху, — тихо произнёс я, глядя в пустые глаза «брата», — что я очень ценю заботу рода о моей карьере».

Мики расслабился, решив, что я согласился.

«Но я привык брать то, что принадлежит мне по праву, сам. Без чьей-либо помощи. И уж точно не собираюсь ложиться под кого-то по приказу».

Лицо Мики потемнело. «Ты отказываешься? Ты, бастард, смеешь отказывать Патриарху?»

«Да. Отказываюсь».

«А что касается угроз в адрес моей сестры...» — Я подался вперёд.

Из меня хлынула волна жажды крови. Чистой, неразбавленной. Я не сдерживался. Пусть почувствует.

Мики невольно вжался в спинку стула. Его лицо побледнело. Глаза расширились.

«Если с её головы упадёт хоть один волос, — я говорил тихо, но каждое слово звучало как приговор, — я вырежу весь ваш «малый аристократический род». Начиная с тебя и заканчивая Патриархом».

«И никакие законы Империи вас не спасут. Потому что я убийца. Настоящий. И я знаю, как делать это так, чтобы следов не осталось».

Я откинулся назад. «Свободен».

Мики побледнел настолько, что его кожа стала почти зеленоватой. Он открыл рот, чтобы что-то возразить. Но, встретив взгляд убийцы, лишь судорожно сглотнул.

Он поднялся, едва не опрокинув кресло. И почти бегом бросился вон из ресторана.

Я остался сидеть в тишине. Понимал, что теперь против меня на арене будет не только противник. Но и вся мощь столичных интриг.

Патриарх де Грассо не простит отказа. Старший род, которому обещали «договорную» победу, будет в ярости. Деньги заплачены, а результата нет.

Но меня это не волновало. Пусть попробуют. Пусть попробуют тронуть Алису.

Тогда они узнают, что значит разбудить спящего зверя.

***

Столичный Колизей подавлял своими масштабами. Это было циклопическое сооружение из белого камня и армированного плазмостекла.

Овальная арена, окружённая трибунами высотой с десятиэтажный дом. Способная вместитьдо сотни тысяч зрителей. Крыша — прозрачный купол, через который лился солнечный свет.

Трибуны гудели, как растревоженный улей. Несмотря на то что Император, согласно этикету, должен был появиться только на финальных схватках, свободных мест не было.

Столичная знать и простые горожане жаждали зрелищ и крови. Турнир был событием года. Единственным шансом увидеть будущих героев Империи в деле.

Каждой из двенадцати делегаций мегаполисов выделили отдельную ложу, защищённую силовым полем. Наша ложа располагалась на уровне середины арены — хороший обзор, но не VIP-сектор.

В ложе Иркутска, помимо нашей пятёрки и Орлова, находилась Алиса. Я наотрез отказался оставлять её в отеле, проигнорировав ворчание командира.

«Это нарушение протокола, — бубнил Орлов. — Сестра участника не должна находиться в командной ложе».

«Мне плевать на протокол, — отрезал я. — Она остаётся со мной. Точка».

Но настоящей неожиданностью стал ещё один гость. Офицер Тайной Канцелярии в парадной форме. Высокий, подтянутый мужчина лет сорока с жёстким лицом и холодными глазами.

«Личное поручение графа Меньшикова», — коротко представился он, не сводя с нас колючего взгляда.

Его голос был сухим, официальным. «Граф будет лично курировать команду Иркутска. Ваш отборочный турнир в Пустоши был экспериментом. И Канцелярия намерена оценить его эффективность».

Он прошёл к краю ложи, встал там, скрестив руки на груди. Наблюдатель. Надзиратель.

Орлов, дождавшись, пока офицер отойдёт подальше, прошептал нам: «Слухи подтверждаются. Команды из других регионов не проходили через Пустошь. Их отбирали на полигонах».

Он наклонился ближе. «Меньшиков продавил свою инициативу. Отбор через реальный бой в Пустоши. Но Император пока хранит молчание по этому поводу».

«Его вердикт будет зависеть исключительно от того, как высоко мы поднимемся в сетке турнира. Мы либо станем элитой, либо козлами отпущения. Третьего не дано».

Я кивнул, понимая всю тяжесть ситуации. На нас лежала ответственность не только за себя. Но и за всю систему отбора, которую продавил Меньшиков.

На огромном голографическом табло над ареной началась жеребьёвка. Символы родов и имена участников мелькали в бешеном ритме.

Я смотрел на этот калейдоскоп имён, ожидая, когда же выпадет моё.

И вот. Имена застыли в парах. Первый тур.

«Уго де Грассо против Максима Волконского».

Максим Волконский. Представитель Старшего столичного рода. Того самого, с которым договорился Лео де Грассо.

Я посмотрел в сторону VIP-лож. Увидел Мики. Он сидел в ложе де Грассо, довольно осклабившись.

Он всё ещё был уверен, что я «лягу» по первому приказу. Не верил, что я осмелюсь отказать Патриарху.

«Ну что ж, — подумал я. — Скоро он узнает правду».

Регламент был жёстким. На арене одновременно проводилась только одна схватка. Всего на первый день было запланировано тридцать боёв — шестьдесят участников, по пятнадцать минут на каждый бой.

С учётом пауз на очистку арены и оглашение результатов, марафон должен был затянуться на восемь часов. Победить можно было досрочно — при нокауте, сдаче или явном превосходстве.

«Первой от нас выходит Инга», — Орлов сверился с планшетом. «Четвёртая схватка дня».

Инга Шторм, бледная, но решительная, начала разминать кисти рук. Я видел, как между её пальцев проскакивают едва заметные искажения воздуха — предвестники разрушительных вибраций.

Её дар был уникальным. Способность создавать звуковые волны такой частоты, что они разрывали плоть и дробили кости.

«Удачи, Инга, — сказал я. — Покажи им, на что способна простолюдинка».

Она кивнула, её губы сжались в тонкую линию.

На арене начались первые бои. Я смотрел на них, изучая противников. Оценивая их силу, скорость, технику.

Уровень был высоким. Очень высоким. Орлов не врал — здесь собрались лучшие бойцы Империи.

Наследники великих кланов с артефактами Древних. Чемпионы корпоративных лиг с биологическими усилениями. Адепты боевых школ с годами тренировок.

Каждый из них хотел победить. Каждый был готов на всё ради титула.

Турнир начался. И теперь за нашими спинами стояла не только Пустошь. Но и политические амбиции Тайной Канцелярии. И судьба всей системы отбора.

Я сжал кулаки. Чувствовал, как под кожей дремлют новые силы — Энергетический щит Вепря и Эссенция Гарпий.

Спасибо, Алиса. Спасибо, что заставила меня их выпить.

Потому что я чувствовал — без них я бы не выжил.

Интуиция подсказывала мне это с абсолютной уверенностью.

Скоро я узнаю, насколько она была права.

Глава 9. Кровь на песке Колизея

Глава 9. Кровь на песке Колизея.

Подготовка к первым схваткам в Колизее вскрыла одну из самых циничных сторон имперского турнира, о которой я лишь смутно догадывался. По регламенту, который Орлов зачитал нам еще в ложе, участники могли использовать практически любые амулеты, артефакты и техномагические средства. Ограничения существовали лишь в теории — на практике же никто толком не мог объяснить, где именно проходит та грань, за которой арсенал участника становится слишком опасным.

«Будь у кого-нибудь в арсенале небольшая ядерная бомба — и это не стало бы нарушением правил», — мысленно пошутил я, оглядывая снаряжение конкурентов, которое выставлялось в специальных витринах перед началом боев. Шутка, впрочем, была с горьким привкусом реальности.

Такой подход сразу давал колоссальное преимущество отпрыскам старших родов. В их родовых сокровищницах веками копились реликвии времен до начала Четвертой Холодной войны — наследие Древних, а порой и легендарных Предтеч, тех загадочных существ, чья цивилизация исчезла задолго до появления современного человечества.

Глядя на сияющие доспехи столичных фаворитов, я задавался вопросом: какой вообще смысл проводить соревнования при таком неравенстве? В витринах выставочного зала я видел артефакты, о которых в Иркутске ходили лишь легенды. Перстни, способные заморозить время в радиусе десяти метров. Клинки, разрезающие пространство словно ткань. Амулеты, создающие копии владельца из чистой энергии. Некоторые из этих вещей стоили больше, чем весь годовой бюджет той же Иркутской Гильдии Охотников.

Ни о какой справедливости или равенстве возможностей речи не шло. Единственный аргумент, оправдывавший эту бойню, был прост и жесток, как удар топором: Императору нужны были люди, способные побеждать любой ценой, вопреки всему. Выживает не самый честный, а самый приспособленный и вооруженный. Не тот, кто играет по правилам, а тот, кто способен создать свои правила и навязать их остальным.

Впрочем, я тут же успокоил себя воспоминаниями из архивов Тони: после начала глобального конфликта всё ядерное оружие на планете попросту перестало функционировать, словно сама физика мира изменилась. Расщепление атома стало невозможным — не из-за технических проблем, а потому что фундаментальные законы реальности претерпели необъяснимые изменения. Никто не знал почему и как, но факт оставался фактом: человечество утратило свое самое страшное оружие в тот самый момент, когда оно могло понадобиться больше всего.

А использование сопоставимых по мощности артефактов ставило неразрешимую задачу как перед устроителями турнира (как обеспечить выживание сотен тысяч зрителей на трибунах?), так и перед самим обладателем убойной «вундервафли» — как не сгореть в эпицентре собственного удара?

«Наверняка существуют тайные ограничения или защитные контуры самой арены», — рассудил я, изучая голографическую схему Колизея, которую транслировали на огромных экранах. Действительно, само сооружение представляло собой чудо техномагии. Под песком арены, на глубине нескольких метров, располагались мощнейшие генераторы энергетических полей. Стены были пронизаны кристаллическими решетками, способными поглощать и перераспределять даже самые разрушительные энергетические выбросы.

К тому же для меня все еще оставалась тайной, какой смысл аристократам старших родов получать новый титул, пусть и из Рук самого Императора. Многие из участников и так обладали древними родовыми именами, земельными владениями и политическим влиянием, которое передавалось из поколения в поколение. Что могла дать им победа в турнире, кроме еще одной строчки в семейных анналах?

Впрочем, если мне повезет, через два дня придется отвечать самому себе на этот вопрос. Ведь я твердо вознамерился выиграть турнир — не ради титула, не ради славы, а потому что проигрыш означал смерть. А мертвым не нужны ответы на философские вопросы.

Больше всего меня беспокоила безопасность Алисы. Она сидела на трибуне, маленькая и беззащитная на фоне этого праздника силы и насилия. Я видел ее бледное лицо среди моря других лиц, ее руки, судорожно сжимающие перила. Рядом с ней сидел Орлов, его массивная фигура служила некоторым утешением, но я знал, что против настоящей угрозы даже его боевых навыков может оказаться недостаточно.

Но моя Интуиция молчала. Угрозы не было — по крайней мере, не было непосредственной, явной опасности для нее. Это успокаивало, но лишь отчасти. Интуиция была мощным инструментом, но не всемогущим. Она предупреждала о прямых угрозах, но не могла предсказать все возможные варианты развития событий.

Над центральной ареной Колизея вспыхнул колоссальный энергетический купол. Полупрозрачное марево цвета индиго накрыло площадку, отсекая зрителей от возможных последствий магических атак. Этот купол был шедевром техномагии — он должен был выдержать даже прямое попадание тактического заряда. По крайней мере, так утверждали его создатели.

Воздух внутри купола заискрился миллионами крошечных светящихся точек, создавая эффект звездного неба в миниатюре. Это были энергетические узлы защитной сети, готовые мгновенно перераспределить и поглотить любой удар. Зрители на ближайших рядах могли слышать тихое гудение силовых генераторов — звук напоминал отдаленный гром перед грозой.

— Первая схватка! — громогласно объявил распорядитель, чей голос усиливали скрытые динамики, встроенные по всему периметру арены. Его слова эхом отразились от стен Колизея, заставляя вибрировать воздух. — Виктор из рода Валевских, Столичный мегаполис, против Артема Волкова, Казань!

Имя Валевских заставило многих на трибунах зашептаться. Это был один из семи древнейших родов Империи, чья история уходила корнями в эпоху до Катаклизма. Говорили, что первый Валевский получил свой титул лично от Первого Императора за заслуги, о которых теперь помнили лишь хранители тайных архивов.

На арену вышли двое. Валевский, облаченный в изящный чешуйчатый доспех, двигался с ленивой грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Каждая чешуйка его брони переливалась всеми оттенками золота и бронзы, создавая гипнотический эффект. На его груди мерцал родовой амулет в виде золотого сокола с расправленными крыльями — древний символ власти и победы. Даже издалека я чувствовал исходящую от амулета ауру силы, заставлявшую мою кожу покрываться мурашками.

Его противник, крепко сбитый парень в простом армейском комбинезоне, представлял Казань. Артем Волков выглядел настоящим солдатом — широкие плечи, руки, покрытые шрамами от тренировочных боев, лицо с резкими чертами, обветренное и загорелое. На его комбинезоне не было никаких украшений, только нашивка Гильдии Охотников Казани — стилизованное изображение волка на фоне луны.

При упоминании этого города у меня болезненно кольнуло в груди — сразу вспомнился дон Тони, мафиози, партнер и наставник Уго-киллера. Казань была его нынешним домом, куда он вынужден был перебраться с остатками семьи, преследуемый в Иркутске Триадой. Я видел город лишь на фотографиях в архивах Тони — древние минареты, соседствующие с техномагическими башнями, широкая Волга, разделяющая город на две части, каждая из которых жила своей особой жизнью.

Интересно, знал ли Артем Волков дона Тони? Казань была большим городом, но мир Охотников был тесен. Возможно, они пересекались, возможно, даже работали вместе. А теперь этот парень стоял на арене, готовый сражаться за честь своего города, не зная, что через несколько секунд его жизнь оборвется.

Волков был мастером базового навыка «Каменная кожа» и владел магией земли — едва судья дал сигнал к началу боя, под его ногами арена пошла трещинами, словно от мини-землетрясения. Песок поднялся в воздух, образуя плотную завесу, а руки парня покрылись слоем прочного гранита. Его кожа из обычной человеческой превратилась в нечто напоминающее скальную породу — серую, с прожилками кварца, способную выдержать удар топора.

Зрители из числа простолюдинов одобрительно загудели. Они видели в Волкове своего представителя — простого парня без древнего имени и родовых сокровищ, полагающегося только на собственную силу и умения. Магия земли была распространенной и понятной, без всяких изысков и загадок. Честная, надежная, проверенная временем.

Но радость была недолгой.

В подтверждение моей теории о форе старших родов, схватка закончилась, едва начавшись. Валевский даже не обнажил клинок, висевший у него на поясе в ножнах из черной кожи. Он даже не сдвинулся с места, не принял боевую стойку, не сделал ни единого жеста, который можно было бы интерпретировать как подготовку к атаке.

Он лишь вскинул руку, на которой тускло блеснул массивный перстень — артефакт Предтеч, судя по характерному голубоватому свечению кристалла в оправе. Это был перстень из того самого материала, который современные ученые не могли ни воспроизвести, ни даже толком исследовать. Металл был одновременно легким как алюминий и прочным как титан, а кристалл пульсировал собственным светом, не нуждаясь во внешнем источнике энергии.

Мгновение — и пространство вокруг казанца заполнилось тончайшими, почти невидимыми, нитями ослепительно-белого света. Лазерная сеть. Я видел подобное оружие в архивах Тони, но только на старых, выцветших фотографиях. Это было оружие Предтеч, технология, утраченная тысячелетия назад.

Нити возникли ниоткуда, материализовавшись из самого воздуха. Они окружили Артема со всех сторон, создав идеальную сферу смерти. Каждая нить была тоньше человеческого волоса, но температура их поверхности достигала десятков тысяч градусов. Они не резали — они испаряли все, к чему прикасались.

Артем попытался закрыться гранитными щитами. Земля под его ногами взметнулась вверх, формируя защитные стены толщиной в несколько десятков сантиметров. Я видел, как напряглось его лицо, как вздулись вены на шее от чудовищного усилия. Он вкладывал в защиту все, что у него было — весь запас маны, все умение, всю волю к жизни.

Но свет не знал преград.

С сухим треском, похожим на звук ломающихся костей, нити прошли сквозь камень, словно его вообще не существовало. Гранит плавился и испарялся, оставляя за собой лишь тонкую линию раскаленного докрасна стекла. Затем нити достигли плоти.

Волков даже не успел закричать. Его рот открылся, но звук не успел вырваться наружу. В следующую секунду тело парня из Казани распалось на аккуратные куски, которые с глухим звуком посыпались на песок арены. Лазерная сеть разделила его на идеально ровные части — туловище, конечности, голова. Все было сделано с хирургической точностью, как если бы над телом поработал искусный анатом.

Кровь не успела разбрызгаться — высокая температура мгновенно прижгла сосуды. Песок арены впитал темные пятна, и воздух наполнился тошнотворным запахом горелого мяса и расплавленного камня.

Наступила мертвая тишина.

Это была первая смерть на турнире — и произошла она за какую-то минуту, может быть, даже меньше. От объявления имен до финального удара прошло не больше шестидесяти секунд. Для большинства зрителей и даже участников это стало шоком, заставившим их застыть на местах, не веря своим глазам.

Все ждали демонстрации доблести, обмена ударами, долгой борьбы, в которой победитель будет определен мастерством и отвагой. Все рассчитывали увидеть настоящий бой — с уклонениями, контратаками, драматическими поворотами, когда побежденный в последний момент находит в себе силы для решающего удара. Вместо этого они увидели технологическую казнь — холодную, безэмоциональную, эффективную.

Валевский брезгливо отряхнул невидимую пыль с рукава своего доспеха и поправил золотой амулет на груди. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он только что раздавил надоедливое насекомое, а не убил человека. Отвесив издевательский поклон императорской ложе, где за тонированными стеклами сидели высшие лица государства, он направился к выходу, не удостоив даже взглядом то, что осталось от его противника.

Его шаги по песку арены были размеренными и неспешными. Он шел как победитель, как человек, для которого этот бой был не более чем рутинной формальностью.

— Вот тебе и равенство, — прошипел Орлов, сидевший рядом со мной в нашей ложе. Его лицо побледнело, а мощные руки сжимали подлокотники кресла с такой силой, что дерево скрипнуло. — Они даже не скрывают, что это бойня. Это не турнир — это демонстрация силы. Они показывают нам, провинциалам, наше место в этом мире.

Я посмотрел на Алису. Она закрыла глаза и прижалась к моему плечу, ее тело мелко дрожало. Я обнял ее, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце. Она была сильной девушкой, видела многое в своей жизни, но это зрелище потрясло даже ее.

— Не смотри, — тихо сказал я ей, закрывая своей ладонью ее лицо. — Не нужно это видеть.

Интуиция по-прежнему молчала, но внутри меня поднималась холодная, расчетливая ярость. Это не была слепая гневная вспышка — это был лед, сковывающий разум и оттачивающий мысли до остроты бритвы. Если столичные аристократы думали, что лазерные игрушки сделают их богами, они еще не встречались с тем, кто прошел через ад Пустоши.

Они еще не встречались со мной.

***

Я перевел взгляд на арену. Там уже заканчивали уборку после третьей схватки. Техники в защитных комбинезонах быстро смывали пятна крови специальными химическими составами и латали воронки в покрытии при помощи портативных техномагических устройств. Работали они молча и эффективно, словно это был рутинный процесс, повторяющийся изо дня в день.

Вторая и третья схватки были менее шокирующими, но не менее жестокими. Во второй бою столкнулись представитель Новосибирска — девушка по имени Марина, специализирующаяся на ментальной магии, и боец из Екатеринбурга, чье имя я не запомнил. Схватка длилась дольше — почти десять минут, в течение которых оба участника обменивались ударами, каждый пытаясь найти слабое место в защите противника.

Марина была хороша — ее ментальные атаки заставляли противника видеть то, чего не было, слышать несуществующие звуки, терять ориентацию в пространстве. Но боец из Екатеринбурга оказался крепким орешком. Его защита от магии разума была на удивление сильной, видимо, он носил какой-то артефакт, блокирующий ментальное воздействие.

В итоге решающую роль сыграла физическая подготовка. Когда Марина истощила свой запас маны, обрушив на противника последнюю серию иллюзий, екатеринбуржец просто подошел к ней и нокаутировал точным ударом в челюсть. Жестоко, но эффективно. Девушку унесли на носилках, живую, но в бессознательном состоянии.

Третья схватка закончилась еще более драматично. Двое бойцов из южных регионов — Краснодара и Ставрополя — устроили настоящее побоище. Оба были специалистами по холодному оружию, и их поединок превратился в кровавый танец клинков. Сабли сверкали в свете прожекторов, искры летели от столкновения стали, песок арены окрашивался все новыми пятнами крови.

Победителя определила не столько техника, сколько удача. Краснодарец споткнулся о собственный плащ, на долю секунды потерял равновесие — и этого хватило. Сабля ставропольца пронзила его насквозь, входя под ребра и выходя между лопаток. Раненый боец упал на колени, из его рта хлынула кровь, но он все еще пытался подняться, опираясь на свой клинок. Медики прибежали мгновенно, но было ясно, что его шансы на выживание невелики.

— Готовься, Инга, — негромко сказал я, заметив, как девушка судорожно сжала кулаки. Она сидела в соседнем ряду, ее лицо было бледным, но решительным. — Твой выход.

Пришло время проверить, чего стоят наши тренировки в Пустоши против векового наследия столичной аристократии.

Четвертая схватка. Мое сердце забилось чаще, когда я услышал имя Инги из динамиков. На арену вышла Инга Шторм. Она двигалась уверенно, но я знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить легкую дрожь в руках, которую она пыталась скрыть. Ее комбинезон Охотника был простым и функциональным, без всяких украшений. На поясе висело несколько амулетов — наша совместная добыча из экспедиций в Пустошь.

Ее противником оказался аристократ из мегаполиса Питер — региона, чья Пустошь считалась одной из самых коварных в Империи. Там, где когда-то плескалось Балтийское море, теперь раскинулось ледяное безмолвие, усеянное бесконечными торосами высотой с десятиэтажный дом. Монстры тех мест — снежные снарки, ледяные духи и хрустальные кракены — давали ядра, из которых алхимики варили эликсиры высшего порядка.

Питерская аристократия строилась на торговле этими ядрами. Их караваны тянулись через замерзшие пустоши, доставляя бесценное сырье в другие регионы Империи. И каждый представитель древних семей Питера с детства тренировался в управлении льдом и холодом — это было их наследственным даром, отточенным поколениями.

Соперник Инги, представившийся как Александр Невский (имя явно было псевдонимом, отсылкой к древнему полководцу), выглядел уверенным и спокойным. Его доспех был выполнен из какого-то переливающегося синим материала, напоминающего замерзшую воду. На груди красовался герб — белый медведь на фоне северного сияния.

Едва прозвучал сигнал к началу, Невский не стал размениваться на фехтование или демонстрацию мастерства. Видимо, смерть Волкова в первой схватке произвела на всех участников сильное впечатление, и никто уже не хотел играть в рыцарские игры. Речь шла о выживании, и все средства были хороши.

Он сразу активировал свой главный навык.

Вокруг него вспыхнул прозрачный ледяной кристалл, который начал стремительно расти, поглощая пространство арены. Это был ледяной монолит, чья масса увеличивалась с пугающей скоростью. Я видел, как лед ползет по песку, покрывая его блестящей коркой, как поднимаются ледяные стены, как формируются острые шипы и иглы.

Похоже, рост льда ограничивался лишь объемом влаги, которую навык высасывал из воздуха. И в воздухе Колизея, где собрались десятки тысяч людей, влаги было более чем достаточно.

Внутри Колизея мгновенно возникли мощные воздушные потоки. Влажный воздух устремлялся к центру, засасываемый ненасытным ледяным монолитом, а затем, вымороженный, лишенный влаги, рвался вертикально вверх, создавая над ареной подобие штормовой воронки. Порывы ветра почувствовали даже зрители на трибунах, их волосы развевались, одежда хлопала, как паруса на ветру.

Температура в Колизее начала стремительно падать. Дыхание людей превратилось в видимый пар. Кто-то из зрителей начал кутаться в плащи, кто-то активировал согревающие амулеты. Устроители турнира, явно не ожидавшие такого масштаба, поспешно активировали второй энергетический контур, ограждающий зрительские ряды. Полупрозрачный барьер вспыхнул золотым светом, отсекая холод от трибун.

Инга выглядела крошечной на фоне надвигающейся ледяной горы. Монолит уже достигал высоты двадцати метров и продолжал расти. Она отступала шаг за шагом, прижимаясь к энергетическому барьеру, окружавшему арену. Ее лицо было сосредоточенным, губы тронула тонкая линия — она пыталась найти решение, искала слабое место в атаке противника.

Энергетический купол не позволял ничему проникнуть наружу, поэтому Инге угрожала опасность быть раздавленной между силовым экраном и ледяным монолитом. Она была в ловушке, и время неумолимо истекало.

Монолит неумолимо заполнял арену, грозя раздавить девушку, впечатав ее в непроницаемое поле. Лед скрипел и трещал, наползая как живое существо. Я видел, как отдельные осколки откалываются и падают, разбиваясь в мелкую ледяную пыль. Видел, как поверхность монолита покрывается изморозью, создавая причудливые узоры.

Инга вскинула руки, ее пальцы дрожали, а лицо исказилось от предельного напряжения. Она била звуковыми волнами — ее главным оружием, которое она развивала с детства. Воздух вибрировал от ее атак, создавая видимую рябь в пространстве. Но лед поглощал звуковые волны, лишь покрываясь мелкими трещинами, которые тут же затягивались, заполняясь новой ледяной массой.

— Она не справится, — прошептал кто-то в нашей ложе. Я обернулся и увидел Северина. Его лицо было мрачным, кулаки сжаты. Он был готов спрыгнуть на арену, если Инга окажется в смертельной опасности, плевать на правила турнира.

— Подожди, — тихо сказал я, положив руку ему на плечо. — Она еще не сдалась.

И действительно, в тот момент, когда край ледяной глыбы уже коснулся ее одежды, оставляя на ткани узоры инея, Инга замерла. Она перестала хаотично атаковать, перестала отступать. Ее дыхание замедлилось, плечи расправились.

Она закрыла глаза.

В этот момент я понял, что она нашла ответ. Ее Интуиция или скрытый инстинкт выживания подсказали решение. Я видел, как расслабилось ее тело, как разжались кулаки. Она больше не боролась — она слушала.

Слушала лед.

Каждое вещество имеет свою резонансную частоту — частоту, на которой его молекулярная структура начинает вибрировать в унисон с внешним воздействием. И если подобрать правильную частоту, если попасть точно в резонанс, можно разрушить что угодно — от хрустального бокала до стального моста.

Инга начала генерировать одну-единственную, едва слышную, но невероятно чистую ноту. Это был звук на самой границе человеческого восприятия, низкий гул, который ощущался не ушами, а всем телом. Воздух вокруг нее задрожал, создавая видимые круги, расходящиеся во все стороны.

Это был резонанс.

На долю секунды всё затихло. Даже зрители на трибунах замолчали, почувствовав, что сейчас произойдет нечто важное. Ледяной монолит перестал расти, словно замер в предчувствии.

А затем воздух внутри купола взорвался.

Ледяной монолит, который казался несокрушимым, в одно мгновение превратился в миллиарды сверкающих осколков. Звуковой удар чудовищной силы разнес конструкцию изнутри, найдя и использовав каждую микротрещину в кристаллической решетке. Это было похоже на взрыв в замедленной съемке — лед распадался послойно, образуя концентрические круги разрушения, расходящиеся от центра.

Осколки взметнулись в воздух, создавая ослепительное облако ледяной пыли. Солнечный свет, проникавший через полупрозрачный купол, преломлялся в миллионах ледяных кристалликов, создавая тысячи радуг. Это было одновременно красиво и ужасающе — торжество разрушения и триумф человеческой воли.

Энергетический барьер вокруг арены вспыхнул ярким светом, поглощая кинетическую энергию летящих осколков. Некоторые из них были размером с кулак и летели со скоростью пули — без защитного поля они могли убить десятки зрителей.

Когда ледяная пыль осела, зрители увидели Ингу, тяжело дышащую, но стоящую на ногах. Ее одежда была покрыта инеем, губы посинели от холода, но в глазах горел огонь победы. Она смотрела вперед, туда, где должен был находиться ее противник.

Александр Невский лежал среди обломков своего собственного льда, тяжело раненный и потерявший сознание от болевого шока. Его защитный доспех был покрыт трещинами, а из-под него сочилась кровь. Резонансный удар прошелся не только по льду, но и по всему, что находилось внутри монолита — включая самого создателя.

— Победитель — Инга Шторм, Иркутск! — голос распорядителя дрогнул, в нем впервые за весь день прорвались живые эмоции.

Трибуны взорвались ревом. Люди вскакивали с мест, размахивали руками, кричали до хрипоты. Простолюдинка из провинции не просто выжила — она сокрушила мощь столичного уровня. Она доказала, что древнее имя и родовые сокровища не гарантируют победу. Что человеческая изобретательность и воля к жизни могут победить любое преимущество.

Я увидел, как Меньшиков в своей ложе едва заметно улыбнулся, его глаза сверкнули от удовлетворения. Рядом с ним офицер Тайной Канцелярии быстро занес что-то в свой планшет, его пальцы летали по голографической клавиатуре.

Эксперимент начал приносить плоды, которые многим в этом городе могли не понравиться.

В ложе столичной аристократии воцарилась гробовая тишина. Я видел побледневшие лица, сжатые челюсти, гневные взгляды. Для них это был не просто проигрыш одного из своих — это был вызов всей системе, на которой строилась Империя. Если провинциалы могли побеждать представителей старших родов, что это означало для будущего?

Глава 10. Перед бездной

Глава 10. Перед бездной

Следующие четыре схватки прошли в атмосфере нарастающего напряжения. Столичная аристократия, раззадорённая победой Инги — простолюдинки, посмевшей обыграть представителя северного рода, — решила показать, что произошедшее было лишь случайностью, досадным недоразумением.

Они атаковали с удвоенной жестокостью, словно мстили всем провинциальным бойцам за это унижение. Не давали противникам ни малейшего шанса. Превратили турнир в показательную казнь.

Пятая схватка закончилась через две минуты. Я засёк время — ровно сто двадцать секунд от сигнала судьи до объявления победителя.

Представитель Москвы из рода Романовых — молодой человек лет двадцати пяти с надменным лицом и холодными серыми глазами — вышел на арену в сопровождении слуг. Они несли его оружие на бархатных подушках, словно священные реликвии.

Его противником был некий Дмитрий из Воронежа. Крепкий парень лет тридцати, с лицом, изрезанным шрамами. Профессиональный охотник, судя по выправке. Он выглядел уверенным, готовым к бою.

Эта уверенность продлилась ровно до момента, когда Романов активировал свой артефакт.

Я не успел даже разглядеть, что именно он использовал. Увидел только вспышку — ослепительно-белую, заставившую меня зажмуриться. Когда я снова открыл глаза, Дмитрия уже не было.

На его месте парила плазменная сфера размером с небольшую комнату. Внутри неё бушевало пламя — не обычное, а белое, почти прозрачное. Температура, по ощущениям, достигала десятков тысяч градусов.

Воронежец даже не успел активировать свои защитные амулеты. Не успел закричать. Не успел понять, что произошло.

Сфера просуществовала секунд пять, затем схлопнулась. От Дмитрия осталась лишь горстка пепла, которую ветер — откуда-то взявшийся на закрытой арене — тут же развеял по песку.

Даже костей не осталось. Только пепел.

Я услышал рядом тихий стон. Обернулся — Алиса зажала рот рукой, её лицо было белым как мел. Софья обняла её за плечи, отворачивая от арены.

Романов стоял посреди арены, любуясь результатом. Он улыбался — довольной, самодовольной улыбкой. Затем поклонился императорской ложе и неспешно направился к выходу.

Зрители молчали. Даже столичные аристократы, привыкшие к жестокости, были шокированы скоростью и полнотой уничтожения.

«Вторая смерть, — подумал я. — И день ещё не закончился».

Шестая схватка была чуть дольше. Целых пять минут — вечность по меркам сегодняшнего дня.

Девушка из Владивостока сражалась против аристократки из Санкт-Петербурга. Обе специализировались на водной магии, и их поединок превратился в настоящую битву стихий.

Вода заполнила арену почти мгновенно. Откуда она бралась, я не понимал — наверное, из воздуха, конденсировалась из влаги. Песок превратился в грязь, затем исчез под слоем воды глубиной по колено.

Девушка из Владивостока — её звали Анна, я слышал, как её подбадривали товарищи, — создавала водяные щупальца. Они извивались, как живые, хлестали по противнице, пытались схватить, утащить под воду.

Петербурженка — высокая, холодная красавица с платиновыми волосами — отвечала волнами. Настоящими волнами, как в океане. Они накатывали, захлёстывали, сбивали с ног.

Бой был красивым. Опасным. Смертельным.

Вода бурлила, вспенивалась, создавала водовороты. Брызги летели во все стороны, разбиваясь о энергетический барьер. Воздух наполнился влагой, стало трудно дышать.

Но в итоге победила петербурженка. Её артефакт — небольшой кулон в форме рыбы — позволял ей дышать под водой. А у Анны такого не было.

Петербурженка создала огромный водоворот, затянувший Анну на дно. Девушка барахталась, пытаясь всплыть, но вода держала её крепко.

Я видел, как она открывает рот, пытаясь вдохнуть. Как хватает воду. Как её движения становятся слабее, медленнее.

Судьи остановили бой в последний момент. Силовые поля схватили Анну, вытащили на поверхность. Она лежала на песке, захлёбываясь, кашляя водой.

Медики прибежали мгновенно. Их руки засветились зелёным — целительная магия. Анна закашлялась сильнее, из её рта полилась вода. Затем она задышала — хрипло, болезненно, но задышала.

Она выжила. Но поражение было абсолютным.

Седьмая и восьмая схватки были настолько односторонними, что даже зрители начали освистывать победителей. Это было необычно — столичная публика редко выражала недовольство своими аристократами.

Но то, что происходило на арене, было не боем. Это было избиение. Демонстрация превосходства. Унижение.

В седьмой схватке московский аристократ — парень лет восемнадцати, едва вышедший из отроческого возраста, — просто швырял своего противника по арене силовыми полями. Поднимал в воздух, швырял о землю, снова поднимал.

Противник — мужчина средних лет из Новосибирска — пытался сопротивляться, но ничего не мог сделать. Его магия земли была бесполезна, когда он висел в воздухе.

Бой закончился, когда новосибирец потерял сознание от сотрясения мозга. Его голова слишком много раз ударялась о песок.

Восьмая схватка была ещё хуже. Девушка из столичного клана — хрупкая, почти детская на вид, — медленно, методично замораживала своего противника.

Он кричал. Молил о пароде. Пытался сдаться.

Она не останавливалась. Лёд наползал на его тело — сначала ноги, затем туловище, руки. Наконец — голову.

Судьи остановили бой, когда он уже почти полностью превратился в ледяную статую. Медики работали минут двадцать, отогревая его, возвращая к жизни.

Он выжил. Но я видел его глаза, когда его уносили на носилках. Пустые. Мёртвые. Что-то в нём сломалось.

Я сжал кулаки, наблюдая за этой бойней. Чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

Моё время ещё не пришло — мой бой был назначен на семнадцатую схватку. Но я уже мысленно составлял планы, анализировал слабости противников, искал уязвимости в их тактике.

Они думали, что артефакты делают их непобедимыми. Они ошибались.

Девятая схватка. На фоне драматичной победы Инги и жестокой бойни следующих боёв, она поначалу выглядела довольно блёкло.

К этому моменту зрители уже устали от эмоциональных потрясений. Многие начали расходиться, решив, что всё интересное уже позади. Уходили целыми семьями, уводя детей, которым не стоило видеть такую жестокость.

Они ошибались.

На арену вышел Виктор Северин, представляющий Иркутск. Я наблюдал, как он идёт — уверенно, с высоко поднятой головой. После победы над Разиным его надменность достигла новых высот.

Его соперником был Степан Разин из Ростова, выдвинутый местной Гильдией Торговцев. Разин был полной противоположностью Северина.

Крепкий, приземистый мужчина лет сорока. Массивный, с мускулами как у быка. Всё его тело было покрыто шрамами — белыми линиями на загорелой коже. Каждый шрам — история отдельного боя.

Его лицо было изрезано морщинами — не от возраста, а от постоянного прищуривания на солнце. Глаза смотрели жёстко и без всякого страха. Это был настоящий воин, закалённый десятками сражений.

Руки Разина были покрыты странными татуировками — защитными рунами, оберегающими от ожогов. Знак профессионала, работающего с огнём и плазмой.

Противники казались достойными друг друга. Это обещало быть интересным боем.

Судья поднял руку. «Начать!»

Северин мгновенно выпустил молнию. Она ударила в песок перед Разиным, оставив оплавленное пятно.

Разин ответил плазменным шаром. Он был размером с человеческую голову и светился как маленькое солнце. Летел с невероятной точностью — профессиональный бросок.

Северин уклонился. Шар пролетел мимо, ударил в барьер. Тот вспыхнул, поглощая энергию.

Начался обмен ударами. Молния — плазменный шар. Молния — плазменный шар.

Первые десять минут боя напоминали шахматную партию. Оба бойца изучали друг друга, искали слабости, проверяли защиту.

Северин метал молнии, стараясь поразить противника на расстоянии. Его стихия — атака издалека, быстрые точечные удары.

Разин отвечал плазменными шарами. Каждый бросок был идеально рассчитан — скорость, траектория, сила. Годы тренировок не прошли даром.

Атакующие воздействия либо гасились защитными артефактами, либо бойцы уклонялись в последний момент. Ни один удар не достиг цели.

Песок арены постепенно покрывался оплавленными пятнами и обугленными участками. Там, где ударяли молнии, песок превращался в стекло. Там, где взрывались плазменные шары, образовывались чёрные воронки.

Воздух наполнился запахом озона и горелого. Каждый разряд добавлял новую порцию этого характерного запаха — острого, щиплющего нос.

Энергетический купол потрескивал от перегрузки, поглощая избыточную энергию атак. Его цвет менялся от индиго до алого — знак того, что система работает на пределе.

Зрители начали разочарованно гудеть. Они ожидали быстрого результата, яркого зрелища. А получили затяжной бой двух профессионалов.

Казалось, что поединок зашёл в тупик. Оба участника были слишком хорошо защищены, слишком опытны, чтобы простые атаки могли пробить их оборону.

Но тут Северин активировал свой козырь.

Зелье гарпий, полученное от Меньшикова. Эликсир, приготовленный лучшими алхимиками Империи из ядер монстров Пустоши.

Я знал, что это зелье делает. Оно было похоже на моё — тоже из гарпий. Но с другой спецификой.

Моё зелье изменяло плотность тела постепенно, позволяя плавно переходить между состояниями. Парить, замедлять падение.

Зелье Северина работало иначе. Оно давало мощный импульсный выброс. Катапульту.

Разин готовил массированную атаку. Я видел, как он собирает энергию — в его руках формировались сразу три плазменных шара. Решающий удар.

И в этот момент Северин исчез.

Не плавно взлетел. Не постепенно поднялся. Он буквально выстрелил вверх, словно из катапульты.

Скорость была такой, что создала звуковой хлопок. Резкий, оглушительный — он разнёсся по всему Колизею, заставив зрителей вздрогнуть.

В мгновение ока Северин оказался в двадцати метрах над ареной, почти касаясь энергетического купола.

Разин стоял с разинутым ртом, глядя вверх. Его плазменные шары погасли — он потерял концентрацию от шока.

Северин завис в воздухе. На фоне слепящих прожекторов Колизея, на фоне энергетического купола, переливающегося всеми цветами радуги, он выглядел как божество.

Его фигура была окружена нимбом из электрических разрядов. Волосы встали дыбом от статического электричества, развеваясь в невидимом потоке энергии. В глазах плясали молнии — маленькие, но яркие.

Зевс. Громовержец. Бог, готовящийся обрушить божественную кару на смертных.

Этот образ был настолько впечатляющим, что даже самые равнодушные зрители замерли, затаив дыхание. Даже те, кто собирался уходить, остановились, не в силах оторвать взгляд.

Я услышал, как Алиса ахнула. «Красиво», — прошептала она.

Да. Это было красиво. И смертельно.

Северин не дал Разину опомниться. Не оставил времени на перестроение защиты. Он обрушил сверху каскад молний.

Это не были его обычные атаки. Я видел, как он вкладывает в удар всё. Весь свой резерв маны. Всю накопленную за годы тренировок силу.

Молнии слились в единый ослепительный столб света, соединивший небо и землю. Толщиной в человеческое тело. Ярче солнца.

Гром от разряда был настолько громким, что многие зрители зажали уши. Я почувствовал вибрацию в груди — физическое ощущение от звуковой волны.

Энергетический купол вспыхнул алым, отводя часть энергии в защитные генераторы. Воздух наполнился запахом озона — настолько сильным, что у людей защипало в носу, выступили слёзы.

Разин попытался защититься. Его защитный купол вспыхнул, пытаясь отразить удар.

Но его защита была ориентирована на фронтальные атаки. Она не была рассчитана на вертикальную атаку сверху.

Молния пробила защиту.

Разряд колоссальной мощности впечатал Разина в песок. Буквально вдавил в арену. Вокруг него образовалась воронка глубиной в несколько метров.

Песок превратился в стекло от высокой температуры — прозрачное, с пузырьками воздуха внутри. Разин лежал в центре этого стеклянного кратера, его тело дымилось.

Я подумал, что он мёртв. Никто не мог пережить такой удар.

Но судьи активировали аварийную защиту в последний момент. Силовые поля окружили Разина, приняв на себя часть разряда.

Он остался жив. Но продолжать не мог.

Медики прибежали мгновенно. Их руки светились зелёным — целительная магия. Они окружили раненого защитными полями, начав экстренное лечение.

Тело Разина было покрыто ожогами. Волосы обуглены. Сознание едва держалось. Он стонал — тихо, жалобно.

Его погрузили на левитирующие носилки и унесли в медблок.

«Победитель — Виктор Северин, Иркутск!» — объявил распорядитель.

В его голосе не было того высокомерного тона, которым он объявлял победы столичных аристократов. Только уважение. И лёгкий страх.

Трибуны взвыли от восторга. Это был рёв — животный, первобытный. Люди вскочили с мест, скандируя имя Северина.

«Северин! Северин! Северин!»

Эффектное появление «громовержца» под куполом арены заставило столичную публику забыть о первоначальной скуке. Они увидели зрелище, достойное легенд.

Провинциальный охотник, ставший воплощением древнего божества.

Я смотрел на Северина, когда он покидал арену. Он шёл медленно, наслаждаясь овациями. Поднимал руки, принимая поклонение толпы.

Несмотря на его высокомерие, на то, что он бросил Борецкого умирать в Пустоши, я не мог не признать: он был великолепен.

Иркутск закреплял за собой статус опасной команды. И это явно не входило в планы тех, кто привык считать провинциалов пушечным мясом.

Бои продолжались. Десятая схватка. Одиннадцатая. Двенадцатая.

Я наблюдал за каждой, запоминая тактику, изучая слабости. Но мысленно уже готовился к своему выходу.

Семнадцатая схватка. Моя схватка.

График первого дня был плотным. После меня, под номером двадцать три, должна была выйти Софья. А завершать день предстояло Мизуки — её тридцатый бой против аристократа из Екатеринбурга обещал стать красивым финалом.

Как только на арене началась шестнадцатая схватка, в ложу зашёл распорядитель. Тот самый мужчина в церемониальной мантии, который объявлял начало турнира.

Он жестом пригласил меня проследовать в комнату подготовки. Стандартная процедура — все участники проводили последние минуты перед боем в специальной комнате под ареной.

Я встал. Алиса схватила меня за руку.

«Уго...» — её голос дрожал.

Я наклонился, поцеловал её в макушку. «Всё будет хорошо, мелкая. Обещаю».

Софья положила руку мне на плечо. «Удачи. Покажи им».

Мизуки кивнула. «Мы болеем за тебя».

Даже Орлов встал, протянул руку. «Победи, де Грассо. За Иркутск».

Я пожал его руку и направился к выходу.

В коридоре мне навстречу шли Инга и Северин. Оба уже получили экспресс-медпомощь и выглядели намного лучше.

Инга улыбнулась. «Покажи им, Уго. Покажи, на что способны те, кто прошёл Пустошь».

Северин просто кивнул. Даже его надменность отступила перед моментом. «Удачи, де Грассо».

Я спустился по узкой лестнице в подземелья Колизея. Коридоры здесь были функциональными — серые стены, тусклое освещение, никаких украшений.

Комната подготовки встретила меня функциональной пустотой. Уголок для медитации с жёстким креслом и ковриком. Низкий столик. Шкафчик для вещей.

Распорядитель указал на шкафчик. «Если желаете переодеться, господин де Грассо. Там есть запасная экипировка».

Я усмехнулся. «Всё своё ношу с собой».

Мой арсенал не поражал воображением. Талисман Белого Волка на груди. Амулет Главы рода Вальдисов на шее. Парные клинки на поясе — старые, проверенные, подаренные ещё Тони.

Одет я был в повседневный комбинезон охотника. Практичный, потёртый, не знавший лоска столичных ателье. Никаких гравированных доспехов. Никаких шлемов с плюмажами.

Со стороны я выглядел как небогатый простолюдин. Может быть, даже бедный.

Распорядитель смотрел на меня с плохо скрываемым недоумением. Я видел, как работает его мозг, пытаясь сопоставить мой вид с именем «де Грассо».

Даже бастард аристократического рода должен был выглядеть богаче. Должен был иметь хотя бы приличную экипировку.

Когнитивный диссонанс. Я видел его в глазах всех, кто встречал меня здесь. Обслуга. Охрана. Другие участники.

Они не могли понять, как человек в таком скромном виде может носить имя де Грассо.

Пусть не понимают. Мне было всё равно.

Своим главным оружием я считал не сталь и не артефакты. Навыки киллера из другого мира. Интуицию высшего ранга. И два умения, принятые по настоянию Алисы — «Щит Вепря» и «Парение Гарпии».

На Белого Волка рассчитывать не приходилось. Его материализация в условиях отсутствия энергии Пустоши составляла слишком незначительное время. Несколько секунд максимум.

Этого было недостаточно.

Распорядитель вышел, оставив меня одного.

Я сел в кресло, закрыл глаза. Начал дыхательные упражнения — техника убийцы, помогающая успокоить нервы, сосредоточиться.

Через минуту дверь тихо открылась. Я открыл глаза.

В комнату проскользнул мужчина в неброском сером костюме. Средних лет, ничем не примечательный. Лицо, которое забываешь через секунду после встречи.

Моя Интуиция молчала. Угрозы не было.

«Представитель официальной букмекерской конторы, — представился гость, протягивая терминал. — Согласно регламенту, участники имеют право ставить на исход своего боя. Но только на себя. Ставка на противника — это госизмена и каторга».

Я мысленно выругался. Как я мог упустить эту возможность?

Можно было заработать на победах Инги и Северина. Поставить на них, получить хорошие деньги. А я даже не подумал об этом.

Я достал браслет-терминал — подарок клана Морозовых в благодарность за спасение Софьи в Пустоши. Проверил счёт.

После шоппинга Алисы там оставалось около двухсот пятидесяти тысяч золотых рублей. Хорошая сумма. Но мне нужно было больше. Намного больше.

Для зелий, которые превратят Алису в полноценного адепта, требовались миллионы.

«Какой коэффициент на мою победу?» — спросил я.

Букмекер глянул в терминал. «Один к десяти, господин де Грассо».

Я усмехнулся. Один к десяти. Значит, все уверены, что я проиграю.

Похоже, слухи о сделке между Патриархом де Грассо и родом Волконских уже разошлись по столице. Все «знали», что бастард должен лечь под столичного фаворита.

Моя победа станет для многих очень дорогим сюрпризом.

«Всё на мою победу», — коротко бросил я, подтверждая перевод.

Букмекер удивлённо поднял брови. «Вы уверены, господин де Грассо? Двести пятьдесят тысяч — это серьёзная сумма. Если вы проиграете...»

«Я не проиграю».

«Ставка принята. Удачи вам».

Он ушёл так же тихо, как появился.

Я снова закрыл глаза. Если я выиграю, получу два с половиной миллиона. Этого хватит на базовые зелья для Алисы. Скорость, выносливость, регенерация.

Снаружи донёсся рёв трибун. Шестнадцатый бой закончился.

Дверь открылась. Распорядитель: «Ваш выход, господин де Грассо. Прошу на арену».

Я встал, проверил оружие. Клинки на месте. Амулеты надёжно закреплены.

Сделал несколько глубоких вдохов. Последние приготовления убийцы перед делом.

Затем направился к выходу.

Коридор был тёмным. Свет шёл только с арены — яркий, ослепительный.

Я шёл к этому свету. Шаг за шагом. Под ногами бетонный пол сменился песком.

Вышел на арену.

Прожектора ударили в глаза, заставив прищуриться. Рёв толпы обрушился на меня — тысячи голосов, сливающиеся в единый шум.

Под ногами захрустел песок, пропитанный магией и кровью предыдущих бойцов. Я чувствовал его через подошвы — липкий, тяжёлый.

И в тот момент, когда я увидел своего противника на другом конце арены, моя Интуиция не просто кольнула.

Она взревела.

Такого не было никогда. Даже в Пустоши, когда я встречал монстров третьего класса. Даже когда сражался с Иглоспинным Вепрем.

Внутренний голос не просто предупреждал об опасности. Он кричал, что шансов на победу нет.

Более того, Интуиция чётко, ледяным холодом в затылке, вынесла вердикт:

Через минуту я умру.

Глава 11. Корона Астрала

Глава 11. Корона Астрала.

Патриарх Лео де Грассо всё же оказался не таким простым и самоуверенным, как мне показалось во время нашей встречи в ресторане «Зимняя вишня» с его представителем. Я недооценил его. Недооценил то, насколько глубоко проникают щупальца столичных интриг.

Судя по всему, после моего отказа подчиниться он немедленно известил Волконских о том, что «бастард» ненадёжен и может взбрыкнуть, не выполнив приказ «лечь» в первом туре. И те, кто курировал юного наследника Максима Волконского на этом турнире — возможно, сам глава их Старшего рода, — решили не рисковать.

Они зашли с козырей.

Противник вышел на арену с другой стороны, и я услышал, как трибуны ахнули. Даже столичная публика, видевшая множество чудес, была потрясена.

Над головой Максима Волконского парил артефакт. Тусклым, мертвенным светом сиял он в воздухе — Корона Духов, родовая реликвия Волконских.

Это был не просто артефакт. Это была легенда, ставшая реальностью. Предмет из разряда тех, что хранятся за семью печатями в самых глубоких тайниках родовых сокровищниц. Вещь, которую используют лишь в моменты экзистенциальной угрозы роду.

А не для расправы с захудалым аристократом-бастардом в первом круге турнира.

Я смотрел на Корону, не в силах оторвать взгляд. Она была сделана из какого-то тёмного металла, почти чёрного. Пять острых зубцов поднимались вверх, словно когти, тянущиеся к небу. В основании каждого зубца был вставлен камень — не драгоценный, не сверкающий. Наоборот — они поглощали свет, создавая вокруг себя ореол тьмы.

Пять камней. Пять тёмных звёзд. Пять ворот между мирами.

Корона медленно вращалась над головой Максима, не касаясь его волос. Вращалась бесшумно, почти незаметно. Но даже издалека я чувствовал исходящую от неё силу.

Моя Интуиция, до этого работавшая в режиме радара, спокойно сканируя окружающее пространство, теперь буквально захлебывалась от ужаса.

Это было... непередаваемо. Словно кто-то схватил меня за горло и начал душить. Словно я стоял на краю пропасти, и земля под ногами начинала осыпаться.

Интуиция кричала. Не предупреждала — кричала. Визжала во весь голос, требуя немедленно бежать, спасаться, делать что угодно, только не оставаться здесь.

Я понял, в чём дело. И это понимание было как удар ножом в спину.

Родовое умение Волконских было зеркальным отражением моего собственного Дара, доставшегося мне от рода Вальдисов. Идеальной противоположностью. Инь и Ян. Свет и Тьма.

Если я был Повелителем Зверей и мог подчинять плоть и кровь монстров Пустоши, заставлять их служить мне, чувствовать их инстинкты и желания, то Максим Волконский был Повелителем Духов.

Он работал с энергиями Астрала — мира, который соприкасается с нашим лишь в самых искажённых, самых проклятых точках Пустоши. Мира, где не существует понятий жизни и смерти в нашем понимании. Мира чистой энергии, чистого сознания.

Повелитель Духов мог не просто управлять эфирными сущностями, населяющими Астрал. Он мог призывать их в материальный план. Давать им форму. Направлять их волю.

Обычно потолок юнца вроде Максима — парня лет девятнадцати, едва закончившего обучение, — ограничивался призывом слабенького духа-разведчика. Или мелкой пакости вроде полтергейста, неспособного пробить даже простую защиту охотника.

Но Корона меняла всё.

Артефакт многократно усиливал его Дар, возводя силу мальчишки почти на уровень Патриарха рода. Может быть, даже выше. Я не знал, насколько велика была эта сила, но чувствовал — она огромна.

Я застыл на песке, лихорадочно перебирая варианты. Мой мозг работал на пределе, просчитывая комбинации, ища выход.

И я понимал, с ужасающей ясностью понимал: у меня нет ничего, что могло бы противостоять этой мощи.

Клинки Тони, какими бы острыми они ни были, какой бы идеальной ни была их заточка, просто пройдут сквозь призрачную плоть астральных тварей, не причинив им вреда. Нельзя зарезать то, что не имеет физического тела.

Мои навыки киллера, отточенные годами охоты на людей, здесь были бесполезны. Призраков нельзя задушить. Их нельзя сломать шею. Они не чувствуют боли от ударов по болевым точкам.

Даже «Щит Вепря», который я принял по настоянию Алисы, который должен был защитить меня от любой физической атаки, был заточен на отражение материального воздействия. Он мог остановить меч, стрелу, молнию. Но он был абсолютно прозрачен для энергетического воздействия сущностей из Изнанки мира.

Интуиция продолжала транслировать одну и ту же ледяную мысль, вбивая её в сознание, как гвоздь молотком: «Смерть. Через сорок секунд».

Сорок секунд до конца. Меньше минуты жизни.

Напротив меня Максим Волконский медленно поднял руку. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Словно он выполнял рутинную работу. Словно убийство человека было для него обыденностью.

Камни в его Короне вспыхнули фиолетовым пламенем. Не ярким — тусклым, болезненным. Цветом гниющей плоти, цветом смерти.

Пространство между нами начало деформироваться. Воздух пошёл рябью, словно над раскалённым асфальтом в летний полдень. Искажения нарастали, усиливались.

И из этой пустоты, из этого разрыва в ткани реальности, стали проступать тени.

Они не появлялись — они соткались из воздуха. Материализовались из ничего. Длинные, с когтистыми лапами. Без лиц, но с глазами — провалами тьмы, смотрящими на меня.

Я чувствовал исходящую от них жажду. Первобытную, животную жажду уничтожения. Они хотели меня убить. Хотели разорвать. Растерзать. Уничтожить не только тело, но и душу.

Теней становилось больше. Две. Пять. Десять. Двадцать. Они сплетались в извивающийся клубок, в живую массу кошмаров.

Я остался один на один с силой, против которой у меня не было защиты.

Почти один.

Где-то на краю сознания я почувствовал тяжёлое, холодное присутствие талисмана в моём кармане. Белый Волк. Мой защитник. Мой друг.

Но сможет ли зверь, пусть и призрачный, пусть и невероятно сильный, сражаться с самой смертью, пришедшей из Астрала?

Я не знал ответа. Но других вариантов не было.

***

На долю секунды я замер. Время словно замедлилось. Звуки Колизея — рёв толпы, гул энергетического купола — отдалились, стали приглушёнными.

И в моей голове, вопреки смертельной опасности, вопреки тому, что передо мной разверзался портал в Астрал, включился холодный аналитический аппарат.

Насколько корректно моя Интуиция — навык высшего уровня, дар, полученный от зелья созданного на основании вытяжки изМонстраПустоши класса S, — отражает действительность?

Всегда ли она права?

Может ли она ошибаться, утверждая, что шансов нет?

Предыдущий опыт говорил: Интуиция непогрешима. По крайней мере, так было до сих пор. За всеєто время она ни разу не ошиблась.

Но.

Я всегда предполагал, что она оперирует реалиями физического мира. Анализирует силу противника, его скорость, тактику. Просчитывает траектории ударов, вероятности событий.

Был ли шанс на ошибку, когда в дело вступали объекты за гранью привычного? Артефакты Древних и Предтеч, работающие по законам, которые мы не понимаем?

Казалось, я противоречу сам себе. Моя смерть — а в том, что Максим Волконский нацелен не на победу, а на моё полное уничтожение, сомнений не было, — должна была наступить именно из-за «Короны Духов», артефакта Древних.

Вот только Интуиция констатировала финал, основываясь не на анализе магии Короны (которая была ей недоступна), а на коллективном знании, осевшем в инфополе мира.

Она видела информацию о триумфах многих поколений Волконских. Сотни побед. Тысячи убитых врагов. Все те, кто стоял против обладателя Короны, умирали.

Она видела результат, достигнутый сотни раз до меня. И делала логичный вывод: так будет и сейчас.

Но.

А если существует способ, который ещё никто не пробовал? Путь, о котором не знает даже коллективное бессознательное?

Времени на размышления не осталось. Над головой Максима пространство окончательно истончилось. Грань между мирами стала прозрачной, почти невидимой.

Призрачные существа, эти астральные твари, роились в воздухе. Безликие — у них не было лиц в привычном понимании. Только провалы вместо глаз, горящие холодным фиолетовым огнём. Многорукие — у каждого по четыре, по шесть, по восемь длинных конечностей, заканчивающихся когтями.

Они напоминали сгустки застывшего дыма. Полупрозрачные, постоянно меняющие форму. То сжимающиеся в плотные комки, то растекающиеся в бесформенные облака.

Их становилось всё больше. Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Они сплетались в шевелящийся клубок кошмаров, в живую массу, пульсирующую злобой.

Ещё мгновение, и они получат приказ. Команду «Фас». И тогда они бросятся на меня, разорвут мою душу и плоть, сотрут меня из существования.

Я ощутил исходящий от них холод. Не физический — энергетический. Он проникал сквозь одежду, сквозь кожу, до самых костей.

Этот энергетический фон был до боли знаком. Я чувствовал его раньше. Так пахла Пустошь в своих самых тёмных, самых проклятых проявлениях. Так пахли места, где грань между мирами истончалась.

И тогда, руководствуясь парадоксальным правилом древних целителей «подобное лечится подобным», я решился на последний шаг.

Если против меня выставили мощь Предтеч, я отвечу тем же.

У меня было два предмета той эпохи. Амулет Главы Старшего рода Вальдисов — тяжёлый медальон на груди, хранивший в себе энергию поколений. И Талисман Белого Волка — маленькая фигурка в кармане, связь с моим защитником.

Я не знал, сработает ли это. Не знал, достаточно ли будет силы. Но других вариантов не было.

Я потянулся к Амулету. Положил на него ладонь, чувствуя холод металла через ткань рубашки.

И почти до донышка, рывком, одним мощным усилием воли вычерпал из Амулет Главы Старшего рода накопленную веками энергию.

Боль.

Эта мощь, чистая и первобытная, обожгла каналы моего тела. Словно по венам потекла не кровь, а расплавленный металл. Я закусил губу до крови, сдерживая крик.

И буквально плеснул всю эту энергию в Талисман, призывая своего защитника.

«Выйди!» — сорвалось с моих губ. Не мысленный приказ — реальный крик.

В это самое мгновение Максим опустил руку. Знак. Команда.

Мутная волна, состоящая из переплетения сотен астральных сущностей, рванулась ко мне. Стена тьмы, застилающая свет прожекторов. Холод, несущий смерть.

Смерть была в метре от моего лица. Я видел когти, тянущиеся ко мне. Видел провалы глаз, горящие ненавистью.

И на её пути возник Белый Волк.

***

Он не стал материальным, как во время наших тренировок в Пустоши. Тогда он обретал плотное тело, способное касаться земли, кусать врагов.

Сейчас всё было иначе.

Подпитанный колоссальным объёмом энергии Амулета Вальдисов, накопленной десятками поколений Глав рода, он остался в форме чистой энергии.

Гигантская призрачная сущность. Огромный зверь, сотканный из ослепительно белого света, материализовался перед воющей волной астральных теней.

Он был прекрасен.

Три метра в холке. Массивный, мускулистый. Шерсть — если это можно было назвать шерстью — состояла из чистого света. Каждый волосок светился, пульсировал энергией.

Глаза — два солнца. Жар в них был такой, что астральные твари шарахнулись, попытались отступить.

Но было поздно.

Белый Волк закрыл меня собой. Встал между мной и смертью. Его сияющее тело было щитом, непроницаемой стеной.

Когти теней ударили в его шерсть. Я видел, как они пытаются прорваться, разорвать, уничтожить.

Но вместо того, чтобы разорвать противника, они начали вязнуть в нём. Словно попали в раскалённое масло. Или в патоку. Они замедлялись, останавливались, начинали таять.

Две силы из мира Предтеч столкнулись в центре Колизея.

Удар был беззвучным. Но я почувствовал его физически — волна давления прокатилась по арене, сбив меня с ног.

Энергетический купол над ареной содрогнулся. Его цвет изменился с индиго на кроваво-красный — знак критической перегрузки. Защитные генераторы взвыли, пытаясь справиться с энергией столкновения.

Зрители вскрикнули. Многие попадали с мест, прикрывая головы руками. Думали, что купол рухнет, похоронив их под обломками.

Но купол выдержал. Устоители Колизея знали своё дело.

Я поднялся на колени, не отрывая взгляда от битвы.

Белый Волк не просто отражал атаки. Он начал поглощать их.

Я видел, как астральные сущности, эти твари из Изнанки мира, втягиваются в его светящееся тело. Словно их засасывает водоворот. Они пытались вырваться, цепляясь когтями за воздух, но ничего не могло их спасти.

С каждой поглощённой сущностью призрачный зверь становился всё больше. Его плечи расширялись. Лапы утолщались. Хвост удлинялся.

А его шерсть начала сиять ещё ярче. Настолько ярко, что смотреть на него стало больно. Ослепительный, нестерпимый свет заливал песок арены, превращая ночь в день.

Я закрыл глаза, но свет проникал сквозь веки. Вокруг люди кричали, отворачивались, прикрывали лица руками.

В какой-то момент я почувствовал его мысли. Чёткие. Ясные. Словно он говорил со мной.

Не словами — образами. Ощущениями.

Волк перестал усваивать новую энергию. Он был насыщен. Переполнен. Ещё немного, и он мог взорваться, не справившись с потоком силы.

И тогда я понял.

Сила астральных духов Волконских была родственна той энергии, что пропитывала Пустошь. То самое тёмное начало, делающее те земли проклятыми. Искажение реальности, тьма, просачивающаяся из Астрала.

Максим, сам того не ведая, своими призывами создал на арене идеальную микросреду для существования и усиления Белого Волка. Он дал ему то, в чём тот нуждался. Энергию Пустоши. Ту самую среду, где мой защитник чувствовал себя абсолютно полноценным хозяином.

Это была ирония. Жестокая, почти издевательская ирония судьбы.

Перестав «есть», Волк не остановился. Он начал делать нечто удивительное.

Переправлять излишки энергии обратно. В Амулет Рода Вальдисов.

Я чувствовал это физически. Амулет на груди вибрировал, грелся, становился горячим. Пустой до этого резервуар стремительно заполнялся энергией. Не просто заполнялся — переполнялся, наливался до краёв.

Колоссальная мощь, очищенная и преобразованная Белым Волком, текла обратно в артефакт. Хранилась там. Ждала своего часа.

Максим Волконский в этот момент выглядел жалко.

Его лицо побледнело до синевы. Губы приобрели фиолетовый оттенок. Глаза были широко раскрыты, в них плескался ужас.

Он судорожно сжимал Корону обеими руками, пытаясь удержать её на голове. Камни в ней мигали всё реже, их свет тускнел.

Он призывал всё новых и новых духов. Я видел, как они появляются из портала — слабые, зыбкие. Их очертания были размытыми, едва различимыми.

Но их становилось всё меньше. Частота появления падала. Секунда. Две. Пять. Десять секунд между призывами.

Похоже, даже энергетический резерв реликвии Древних имел свои границы. И юный аристократ вычерпал их до дна. Выжал из артефакта всё, что мог.

Наконец, Белый Волк одним мощным прыжком поглотил последнюю призрачную тень. Она исчезла в сиянии его шерсти, растворилась без следа.

Портал захлопнулся. Грань между мирами вернулась к норме.

Я понял: больше новых не будет. Максим израсходовал всю энергию Короны.

Он стоял, опустошённый. Руки безвольно висели вдоль тела. Взгляд был устремлён в пустоту, не фокусируясь ни на чём конкретном.

«Спасибо, друг», — мысленно поблагодарил я партнёра за спасение и отозвал его обратно в талисман.

Белый Волк растаял. Не исчез — растаял, как тает снег под лучами солнца. Его сияние медленно угасло, оставив после себя только тёплое послевкусие присутствия.

Вытянув клинки Тони, я медленно направился в сторону противника. Шаг за шагом. Не спеша. У меня было время.

По правилам, пока боец на ногах, схватка продолжается. Технически Максим всё ещё мог сопротивляться.

Но я знал — он не станет. Не сможет.

Когда между нами оставалось всего пару шагов, я увидел его глаза. В них не было ненависти. Не было злобы или желания мести.

Только пустота. Глубокая, всепоглощающая пустота.

Максим внезапно выгнулся дугой, словно от страшного удара изнутри. Его тело согнулось, позвоночник прогнулся. С диким криком — не человеческим, животным воплем боли, — он сорвал со своей головы Корону.

Отбросил её, словно раскалённый уголь, обжигающий пальцы.

И рухнул на песок, корчась в агонии.

Артефакт, лишённый энергии и перегруженный обратной связью от разорванной связи с Астралом, едва не выжег разум своего владельца. Обратный удар был чудовищным.

Я остановился, глядя на извивающееся на песке тело. Применять оружие не понадобилось.

«Поединок окончен! — голос судьи прозвучал в гробовой тишине. — Победитель — Уго де Грассо, Иркутск!»

К Максиму тут же бросились целители в белых мантиях. Трое. Четверо. Пятеро. Они окружили его, их руки засветились зелёным светом.

Я видел, как они работают — быстро, профессионально. Один стабилизирует сердцебиение. Другой снимает болевой шок. Третий восстанавливает повреждённые ментальные связи.

Максим перестал корчиться. Его тело обмякло, расслабилось. Он потерял сознание — милосердная потеря сознания, избавляющая от боли.

Я же стоял посреди арены, чувствуя, как меня переполняет чужая, переработанная энергия. Она текла по венам, пульсировала в Амулете, вибрировала в каждой клетке.

Интуиция, которая минуту назад пророчила мне смерть, теперь довольно урчала, предвкушая нечто новое. Словно кошка, наевшаяся досыта и готовящаяся вздремнуть.

Я знал: эта победа, одержанная на глазах у всей Империи над представителем Старшего рода, ещё отзовётся. Самыми неожиданными и, возможно, опасными последствиями.

Но сейчас... сейчас я был жив.

Трибуны взорвались рёвом. Не сразу — секунды три царила тишина, пока люди осознавали увиденное. А затем — оглушительный рёв.

Аплодисменты. Крики. Топот ног. Свист.

Я поднял взгляд на трибуны. Видел тысячи лиц, искажённых эмоциями. Шок. Восторг. Ужас. Восхищение.

Бастард из провинции победил наследника Старшего рода. Это было... невероятно. Невозможно. Но это случилось.

Я медленно покинул арену, возвращаясь в подземные коридоры. Ноги были ватными, в голове звенело. Адреналин начал уходить, оставляя после себя пустоту и усталость.

В коридоре меня встретил тот самый букмекер в сером костюме. Его лицо было непроницаемым.

«Поздравляю с победой, господин де Грассо, — сказал он ровным голосом. — Ваш выигрыш составил два миллиона пятьсот тысяч золотых рублей. Средства уже переведены на ваш счёт».

Я кивнул, не в силах выдавить из себя слова.

«Если позволите совет, — добавил он тихо, — сегодня вечером будет очень выгодный коэффициент на ваших товарищей. Многие решат, что их победы были случайностью. Что Иркутск выдохся».

Он был прав. И я это знал.

Вернувшись в ложу, я обнял Алису. Она плакала — от облегчения, от страха, от радости. Все эмоции слились в одно.

«Ты обещал, — всхлипывала она. — Обещал, что всё будет хорошо».

«И сдержал обещание, мелкая».

Софья и Мизуки выходили на арену позже. Двадцать третья и тридцатая схватки соответственно.

Я смотрел их бои в каком-то полузабытьи. Мозг отказывался работать. Тело требовало отдыха.

Но я успел сделать ставки. На Софью. На Мизуки. Всё, что имел — два с половиной миллиона плюс оставшиеся деньги.

Обе победили. Уверенно, красиво, профессионально.

Я проверил счёт. Семь миллионов золотых рублей. Цифра, от которой закружилась голова.

Этого хватит. Хватит на зелья для Алисы. На снаряжение. На безопасность.

Иркутск закреплял за собой статус самой опасной команды турнира. И это явно не входило в планы тех, кто привык считать провинциалов статистами.

Я посмотрел на императорскую ложу. За тонированными стёклами ничего не было видно. Но я чувствовал — там внимательно следят. И делают выводы.

Первый день турнира завершился. Из шестидесяти участников во второй тур прошло тридцать. Пять человек погибли. Многие получили тяжёлые ранения.

Завтра всё повторится.

Я посмотрел на свои руки. Они были спокойны, не дрожали. Внутри не было ни страха, ни сомнений.

Была лишь холодная уверенность человека, который знает, что должен победить.

Потому что поражение означало смерть.

А я не собирался умирать.

Глава 12. Цена амбиций

Глава 12. Цена амбиций.

Поздний вечер застал меня в люксе отеля «Империал Плаза», где нас разместила Тайная Канцелярия. Двухместный номер — хотя «номер» было слишком скромным словом для этих апартаментов. Три комнаты, каждая размером с небольшую квартиру, мраморные полы, покрытые роскошными коврами ручной работы, хрустальные люстры, переливающиеся тысячами огней, окна во всю стену с видом на ночную столицу, раскинувшуюся внизу подобно светящемуся морю.

Я проводил Алису в её комнату. Она еле держалась на ногах — день был тяжёлым, эмоции выжали из неё все силы. Страх за меня во время боя с Максимом Волконским, когда астральные твари едва не разорвали меня на части. Облегчение от победы, граничащее с истерикой. Радость от успехов Софьи и Мизуки, смешанная с беспокойством за их будущие схватки. Всё это свалилось на её хрупкие плечи разом, придавив непосильным грузом.

«Спи, мелкая, — сказал я, укрывая её шёлковым одеялом и поправляя подушки. — Завтра новый день. Новые вызовы. Но мы справимся».

Она схватила меня за руку цепкими пальцами. «Уго... ты же не умрёшь? Обещай мне. Обещай, что не умрёшь».

Её голос был сонным, затуманенным усталостью, но в нём звучал настоящий страх. Первобытный, животный страх ребёнка, который уже потерял всех близких — дедушку, привычный мир, безопасность — и боится потерять последнего человека, связывающего её с жизнью.

«Не умру. Обещаю. Теперь закрывай глаза и спи. Тебе нужен отдых».

Она закрыла глаза, но продолжала держать мою руку. Я сидел рядом, поглаживая её волосы, пока не почувствовал, что хватка ослабла. Через минуту её дыхание выровнялось, стало глубоким и ритмичным — она уснула.

Я осторожно высвободил руку, поцеловал её в лоб и тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь так, чтобы не издать ни звука.

В гостиной меня уже ждали Софья и Мизуки. Они сидели на широком диване из белой кожи, попивая чай из тончайших фарфоровых чашек. Обе были одеты в домашнюю одежду — простые футболки и штаны, резко контрастирующие с роскошью обстановки. Без макияжа, с распущенными волосами. Уставшие, с тёмными кругами под глазами, но довольные результатами дня.

«Как она?» — спросила Софья, отставляя чашку.

«Спит. День был тяжёлым. Для неё особенно — она всё чувствует острее, чем мы».

«Для всех нас, — добавила Мизуки, потирая виски. — Я до сих пор чувствую адреналин в крови. Руки дрожат».

Я налил себе чай из серебряного чайника на столе — дорогой, ароматный, с нотками жасмина и бергамота, явно стоящий целое состояние. Сел в мягкое кресло напротив дивана, устраиваясь поудобнее.

«Итак, — начал я, делая глоток обжигающего чая, — давайте разберём ваши схватки по косточкам. Орлов передал мне записи от Тайной Канцелярии. Они ведут полное видеонаблюдение арены — все углы, замедленная съёмка, анализ энергетических потоков, даже считывание биометрических данных бойцов».

Я достал планшет, который мне вручил Орлов час назад вместе с краткой инструкцией по использованию. Включил экран. На нём замерло изображение арены, пустой, залитой холодным белым светом прожекторов, напоминающей операционный стол.

«Начнём с Софьи. Двадцать третья схватка дня».

Нажал «Play». Изображение ожило.

На экране появились две фигуры, выходящие из противоположных врат арены. Софья — в своём фирменном бело-голубом комбинезоне, облегающем фигуру, с короткими тёмными волосами, собранными в строгий хвост. На её поясе висел клинок в ледяной голубой ножнах — её фокусирующее оружие, через которое она направляла магию холода.

Напротив — высокий молодой человек лет двадцати пяти в тяжёлой каменной броне, покрытой рунами усиления. Броня была не куплена — она была выращена его собственной магией, что говорило о высоком уровне мастерства.

«Твой противник — Владимир Каменев из Новосибирска, — прокомментировал я, останавливая запись на крупном плане противника. — Маг земли высокого уровня, третья ступень мастерства. Специализация — каменные конструкции и метаморфозы. В его досье указано участие в двенадцати крупных операциях в Пустоши, семь сольных охот на монстров второго класса. Опытный и крайне опасный противник».

Софья кивнула, её лицо было серьёзным. «Я изучала его досье всю ночь перед боем. Он хороший боец. Очень хороший. Я не была уверена, что смогу победить».

На экране прозвучал сигнал судьи, разнёсшийся по арене металлическим эхом. «Начать!»

Каменев среагировал мгновенно, не давая противнице времени на подготовку. Его массивные руки ударили в песок с глухим звуком, и земля перед ним буквально взорвалась фонтаном песка и камней.

Из-под песка вырвались каменные шипы — десятки, сотни острых игл длиной с человеческую руку, летящих в сторону Софьи с пугающей скоростью. Они свистели в воздухе, создавая зловещую какофонию.

Я видел на записи, как она отреагировала — рефлекторно, без раздумий. Её правая рука выхватила клинок из ножен в одно плавное движение. Взмах — и перед ней мгновенно вырос ледяной щит, материализовавшийся буквально из воздуха. Толщиной в ладонь, прозрачный как стекло, но прочный как сталь, сверкающий гранями.

Каменные шипы ударили в щит с барабанной дробью. Часть отскочила, разлетаясь осколками. Часть пробила лёд, но застряла в толще, не долетев до Софьи.

«Хорошая реакция, — отметил я, перематывая и просматривая момент ещё раз в замедленной съёмке. — От появления шипов до создания щита прошло меньше секунды. Отличный рефлекс. Но смотрите дальше — здесь начинается интересное».

Каменев не остановился на первой атаке. Пока Софья была занята защитой, прячась за щитом, он провёл обеими руками по земле круговым движением — и арена под её ногами начала трескаться паутиной разломов.

Софья почувствовала вибрацию и отпрыгнула в сторону, но было поздно. Из трещин вырвались каменные руки — огромные конечности размером с человеческое тело, с толстыми пальцами, похожими на древесные стволы. Они схватили её за обе лодыжки железной хваткой, потянули вниз, пытаясь втянуть в землю.

Я помнил этот момент предельно чётко. Сидя в ложе, я сжал подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев, а кожа натянулась. Думал, что Софья проиграет, что это конец. Сердце колотилось, как бешеное.

Но она не сдалась. Не запаниковала.

Софья сконцентрировалась, и я видел на записи, как меняется выражение её лица — от страха и шока к холодной, почти ледяной решимости. Она закрыла глаза на мгновение, вытянула свободные руки вперёд, всё ещё сжимая клинок в правой руке.

И температура вокруг неё резко, обвально упала.

Я видел на записи, как воздух искажается от холода, как появляется морозная дымка. Каменные руки, державшие её в железной хватке, начали покрываться белым инеем, затем толстым слоем льда. Трещины побежали по камню, словно паутина. Камень становился хрупким, ломким, теряя свою прочность.

Софья резко дёрнулась, напрягая все мышцы — и руки рассыпались с хрустом. Камень превратился в крошку и пыль, осыпавшуюся на песок.

«Глубокая заморозка, — пояснила Мизуки, наблюдая за записью с профессиональным интересом. — Ты опустила температуру градусов на сорок, может быть даже на пятьдесят за одну секунду. Локально, в радиусе метра. Камень не выдержал такого резкого перепада — кристаллическая структура разрушилась».

Софья кивнула, потирая запястья, словно до сих пор чувствуя хватку каменных рук. «Это было очень рискованно. Такая интенсивная заморозка жрёт огромное количество маны. У меня после этого осталось энергии на два, максимум три аналогичных применения. Если бы он продолжил давить, я бы выдохлась».

На экране бой продолжался, превращаясь в настоящую шахматную партию на выживание. Каменев методично создавал каменные конструкции — массивные стены, блокирующие движение, колонны, падающие сверху, ловушки, выскакивающие из-под земли. Софья замораживала их, разрушала ударами клинка, уклонялась, танцуя смертельный танец.

Это была битва опыта против таланта. Ветеран против молодой, но невероятно одарённой девушки.

«Обрати внимание на её фехтование, — сказал я, останавливая запись на одном из моментов. — Видишь? Каждый удар клинком не просто разрушает конструкции. Через лезвие идёт направленный поток магии холода. Это не просто меч — это фокус, проводник её силы».

Я запустил эпизод снова, на этот раз включив визуализацию энергетических потоков. На экране вокруг клинка Софьи появились голубые линии, показывающие движение магической энергии.

«Смотрите. Каждый раз, когда она наносит удар, энергия концентрируется в лезвии, затем выбрасывается вперёд острой волной. Это невероятно эффективно — вместо того, чтобы тратить ману на создание отдельных ледяных снарядов, она использует кинетическую энергию удара для усиления магии».

Софья улыбнулась. «Дедушка учил меня этому годами. Он говорил — холод должен течь естественно, как вода. Клинок — это просто русло, по которому течёт поток».

Переломный момент наступил на десятой минуте боя, когда оба противника уже подустали. Каменев, видя, что не может пробить защиту Софьи обычными способами, решился на отчаянный шаг.

Он создал огромную каменную глыбу — размером с небольшой дом, массой в несколько тонн. Глыба медленно поднялась над ареной, зависнув прямо над Софьей, готовая обрушиться и раздавить её одним ударом.

«Здесь ты рискнула больше всего, — сказал я, останавливая запись и глядя Софье в глаза. — Ты могла уклониться. У тебя было достаточно времени, чтобы отпрыгнуть в сторону. Но ты решила встретить удар».

Софья усмехнулась, но в её глазах промелькнула тень воспоминания о страхе. «Уклонение — это временное решение. Он бы продолжал давить, создавать всё новые конструкции. Мана кончилась бы рано или поздно, и я проиграла бы. Нужно было переломить ход боя. Показать, что его главное оружие бесполезно».

Я запустил запись дальше, чувствуя, как напрягаюсь, хотя знаю результат.

Глыба обрушилась с грохотом, создавая звук, похожий на раскат грома. Софья встретила её в стойке фехтовальщика — клинок поднят над головой, ноги широко расставлены, всё тело — пружина, готовая к взрыву.

И в момент контакта случилось невозможное.

Клинок прорезал падающую глыбу, словно она была сделана из масла. Но это было не просто физическое рассечение — через лезвие прошла волна такого интенсивного холода, что камень буквально преобразовался. Глыба не просто раскололась. Она превратилась в лёд. В прозрачный, хрупкий лёд.

Две половины упали по обе стороны от Софьи и разлетелись на миллионы сверкающих осколков, создав фонтан ледяных кристаллов, переливающихся в свете прожекторов.

Каменев стоял с открытым ртом, не в силах поверить в увиденное. Его главная атака, его козырь, была разрушена одним ударом.

«Как ты это сделала?» — спросил я, выключая запись и глядя на Софью с нескрываемым восхищением.

Софья задумалась, подбирая слова. «Не знаю точно. Я просто... почувствовала в тот момент. Камень — это не живая материя. Это упорядоченная кристаллическая структура, молекулы, связанные определённым образом. Если понизить температуру достаточно быстро и достаточно сильно, создав правильный энергетический паттерн, можно изменить саму структуру на молекулярном уровне. Заставить молекулы воды, присутствующие в камне, кристаллизоваться, разрушив при этом каменную матрицу. По сути, я превратила камень в лёд, заместив одну структуру другой».

«Это невероятно, — прокомментировала Мизуки, качая головой. — Такое преобразование требует не просто колоссального контроля над энергией. Это требует понимания материи на глубинном уровне. Ты практически совершила алхимическую трансмутацию».

На экране Каменев, оправившись от шока, попытался создать новую конструкцию, вкладывая в неё остатки маны. Но Софья не дала ему времени. Она рванула вперёд с неожиданной скоростью, закрывая дистанцию между ними.

Её руки засветились ярким голубым светом, холодным как пламя сухого льда. Она коснулась земли перед Каменевым кончиком клинка — и лёд побежал по песку волной, как живой, окружая его, ползя по ногам, по броне, по телу.

Каменев попытался разрушить лёд своей магией, направляя энергию в землю. Но Софья была быстрее, её контроль был абсолютным. За три секунды он был заморожен по пояс, его ноги и нижняя часть торса были скованы льдом толщиной в ладонь.

Судья поднял руку, останавливая бой. «Победитель — Софья Морозова, Иркутск!»

Я выключил запись, откинувшись на спинку кресла. «Отличная работа, Софья. Ты не просто победила опытного бойца — ты использовала его же тактику против него. Заморозила землю, лишив его возможности создавать новые конструкции. Это было гениально».

Софья улыбнулась, но улыбка была усталой. «Спасибо. Но я израсходовала почти всю ману. Если бы бой продлился ещё минуту, я бы проиграла».

«Но он не продлился. Ты закончила его вовремя. Это тоже навык».

Я сделал паузу, давая информации усвоиться. «Теперь Мизуки. Тридцатая схватка дня. Финальная схватка первого тура».

Я открыл следующий файл на планшете. На экране появилась Мизуки — в своём чёрном боевом кимоно с красной отделкой, символизирующей кровь и огонь, с прямым мечом катана на поясе в традиционных ножнах. Её волосы были собраны в высокий хвост, лицо сосредоточенно.

Напротив — девушка лет двадцати пяти в лёгкой, почти невесомой броне из чешуек, позволяющей максимальную подвижность. Её светлые волосы развевались, хотя ветра на закрытой арене не было — это была её собственная аура.

«Твоя противница — Анна Ветрова из Екатеринбурга, — прокомментировал я, делая стоп-кадр. — Магия ветра высокого уровня, вторая ступень мастерства. Специализация — сверхскорость и манёвренность. По информации Тайной Канцелярии, она провела в Пустоши шесть лет, специализируясь на уничтожении быстрых монстров — воздушных хищников, степных охотников. Её рекорд — убийство Ветряного Василиска за двенадцать секунд. Очень, очень опасная противница».

Мизуки кивнула, её лицо оставалось непроницаемым. «Я ожидала кого-то из столичных родов с артефактами. Но попалась она. В каком-то смысле это было даже хуже — столичных аристократов можно предсказать, они полагаются на артефакты. А она полагалась только на себя».

На экране судья поднял руку. «Начать!»

Ветрова исчезла. Буквально растворилась в воздухе. Я перемотал назад, включил замедленную съёмку на максимум. Она не исчезла в прямом смысле — она просто двигалась с такой невероятной скоростью, окружив себя плотным вихрем ветра, что человеческий глаз не мог зафиксировать её положение.

Мизуки стояла неподвижно в центре арены, медленно поворачивая голову, следя за противницей глазами. Её правая рука покоилась на рукояти меча, но она не доставала его. Левая рука была полусогнута, пальцы сложены в странную конфигурацию — я узнал позицию для ментального воздействия.

Ветрова атаковала волнами. Три удара в секунду. Затем шесть. Затем десять. Воздушные лезвия, острые как бритва, летели со всех сторон — спереди, сзади, с боков, сверху. Целый шквал невидимых клинков, способных разрезать сталь.

Мизуки уклонялась с минимальными движениями, экономя энергию и не выходя из стойки. Наклон головы — воздушное лезвие пролетало мимо, задевая волосы. Шаг в сторону — ещё один промах, лезвие врезалось в песок. Поворот корпуса — целая серия атак прошла мимо.

«Ты ждала момента», — сказал я, понимая её тактику.

«Да. Магия ветра невероятно быстрая, но она требует постоянной, непрерывной концентрации. Малейшая ошибка, малейший сбой ритма — и скорость падает. Я ждала этого момента».

«Но ты не просто ждала, — добавил я, указывая на экран. — Смотри. Твоя левая рука. Ты использовала ментальную магию».

Я включил режим визуализации ментальных энергий. На экране появились еле видимые волны, исходящие от Мизуки.

«Ты пыталась замедлить её. Ослабить концентрацию. Правильно?»

Мизуки усмехнулась. «Ты заметил. Да, я использовала слабые ментальные атаки — ничего серьёзного, просто лёгкое давление на сознание. Создавала помехи в её концентрации, вносила минимальные задержки в реакцию. Несколько миллисекунд — но на такой скорости это критично».

«И ещё кое-что, — я перемотал на несколько секунд назад. — Здесь. Видишь? Ты выпустила парализующий дротик».

На замедленной съёмке было видно, как из рукава кимоно Мизуки вылетает тонкая игла, почти невидимая. Она летит в сторону Ветровой, но в последний момент отклоняется порывом ветра, уходя в сторону.

«Парализующий яд, — пояснила Мизуки. — Если бы попала, бой закончился бы через три секунды. Но её защита из ветра отклонила дротик. Я попыталась ещё четыре раза с разных углов, но результат был тот же. Ветер чувствует любые снаряды и автоматически отклоняет их».

На экране Ветрова ускорилась ещё больше, расходуя резервы маны. Она превратилась в размытое пятно, атакующее со всех направлений одновременно. Воздушные лезвия сыпались непрерывным градом, высекая искры из песка.

И тогда Мизуки выхватила меч.

Одно движение. Молниеносное, отточенное годами тренировок. Клинок прочертил серебристую дугу в воздухе, оставив светящийся след.

Ветрова материализовалась в трёх метрах от Мизуки, её вихрь рассеялся. Она стояла, держась за плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы, окрашивая белую броню алыми пятнами.

«Как?» — спросила Софья, наклоняясь ближе к экрану.

Я перемотал назад, включил замедленную съёмку на абсолютный максимум, кадр за кадром.

«Смотрите внимательно. Здесь. Мизуки не просто взмахнула мечом наугад. Она выпустила волну чистой режущей энергии, сконцентрированную до толщины лезвия. И главное — она направила её не туда, где Ветрова находилась в данный момент, и даже не туда, где она была мгновение назад. Она рассчитала, где противница будет через долю секунды, и послала энергетическое лезвие именно в ту точку».

Мизуки усмехнулась, впервые за вечер позволив себе проявить гордость. «Предсказать траекторию мага ветра на максимальной скорости кажется невозможным. Но у всех магов ветра есть одна общая черта — они всегда, всегда атакуют по кратчайшей траектории. Это инстинкт, заложенный самой природой их магии. Если знать это и если внимательно следить за паттерном атак, можно просчитать несколько шагов вперёд. Плюс, моя ментальная магия замедлила её реакцию ровно настолько, чтобы она не успела уклониться».

На экране Ветрова, сжав зубы от боли, попыталась продолжить бой. Она снова окружила себя вихрем, но скорость была уже не та. Ранение в плечо нарушило циркуляцию маны, ослабило концентрацию.

Мизуки не дала ей опомниться и восстановиться. Серия ударов катаной — быстрых, точных, смертельных. Каждый удар — это энергетическая волна, вылетающая из клинка и режущая воздух. Ветрова уклонялась, используя остатки скорости, но раны множились — на руке, на боку, на ноге.

Через минуту она упала на колени, потеряв слишком много крови. Её лицо было белым, руки дрожали. Она попыталась подняться, но силы оставили её.

«Победитель — Мизуки, Иркутск!»

Я выключил запись, положил планшет на стол. Откинулся на спинку кресла, чувствуя усталость.

«Обе схватки были выдающимися. Вы победили сильных, опытных противников. Софья — ветерана магии земли. Мизуки — мастера скорости. Это достижения, которыми можно гордиться. Но...»

Я помолчал, подбирая правильные слова, чтобы не обидеть, но донести суть.

«Но этого недостаточно, — закончила за меня Софья, опуская глаза.

«Именно. Вы обе поставили перед собой амбициозную цель — попасть в тройку призёров. Получить титул из рук самого Императора. Реализовать свои мечты — Софья хочет восстановить влияние клана Морозовых, Мизуки — занять высокую должность в «Биотехе». Я уважаю эти цели. Но нужно смотреть правде в глаза».

Я встал, подошёл к панорамному окну. За стеклом раскинулась ночная столица — бесконечное море огней, дворцы аристократов, башни корпораций, величественные храмы. Город власти и амбиций.

«Чтобы попасть в тройку призёров, нужно выйти в полуфинал. А для этого — победить ещё три схватки подряд. Второй тур завтра. Третий тур послезавтра. Четвёртый — через три дня. И с каждым туром противники будут становиться только сильнее, потому что слабые уже отсеяны».

Я обернулся, встретившись взглядами с обеими девушками. «Посмотрите на список оставшихся участников турнира. Тридцать человек прошли в следующий тур. Из них двадцать три — представители Старших родов столицы и крупных мегаполисов. У каждого — артефакты Древних или Предтеч. У каждого — годы, а то и десятилетия боевого опыта. У каждого — личные тренеры, алхимические усиления, поддержка целых кланов. Все они объективно сильнее вас по ресурсам и опыту».

Мизуки сжала кулаки до побеления костяшек. «Ты хочешь сказать, что у нас нет шансов? Что мы зря пришли сюда?»

«Нет, — я покачал головой. — Я хочу сказать, что нужно искать нестандартный выход. Преимущество. То, что вы продемонстрировали сегодня, было хорошо — очень хорошо. Но этого недостаточно для победы над элитой Империи. Вам нужно что-то большее».

Глава 13. Восемьдесят седьмой этаж

Глава 13. Восемьдесят седьмой этаж.

Я встал, подошёл к окну. За стеклом раскинулась ночная столица — миллионы огней, дворцы, башни.

«Чтобы попасть в тройку, нужно выйти в полуфинал.- повторил я. - А для этого — победить ещё три схватки подряд. Второй тур, третий, четвёртый. И противники будут только сильнее».

Я обернулся. «Посмотрите на список оставшихся участников. Тридцать человек. Из них двадцать три — представители Старших родов. Все с артефактами. Все с опытом. Все объективно сильнее вас».

Мизуки сжала кулаки. «Ты хочешь сказать, что у нас нет шансов?»

«Нет. Я хочу сказать, что нужно искать выход. То, что вы продемонстрировали сегодня, было хорошо. Но недостаточно».

Софья кивнула. «Я понимаю. И у меня есть идеи, как улучшить технику. Но времени мало. До второго тура — один день».

Наступила тишина. Мы все понимали проблему. Но решения не было.

И тогда Мизуки произнесла: «У меня есть предложение».

Я посмотрел на неё. Её лицо было серьёзным.

«В лаборатории «Биотеха» создан биологический симбиот».

«Что?» — Софья не поняла.

Мизуки наклонилась вперёд. «Это засекреченная разработка. Высший уровень. Я узнала о ней случайно, подслушав разговор вице-президента с главным биологом».

Она сделала паузу. «Симбиот способен обеспечить ментальную связь между двумя разумными на расстоянии до трёхсот метров».

Я нахмурился. «Ментальную связь? Телепатия?»

«Не совсем. Это не магия. Это биология. Симбиот — это препарат, который вводится в кровь. Он представляет собой две части единой биологической нейросети».

Мизуки говорила быстро, увлечённо. «Каждая часть вступает в симбиотическую связь со своим носителем. Интегрируется в нервную систему. А затем... они остаются связаны».

«Связаны как?» — спросила Софья.

«Мгновенная передача мыслей. Одна часть нейросети считывает мысли своего носителя и передаёт их второй части. Та, в свою очередь, транслирует их второму носителю».

Я сел обратно в кресло. «Это невозможно. Мысли — это электрические импульсы в мозге. Их нельзя передать на расстояние без проводника».

«Именно! — Мизуки кивнула. — Никто не понимает, как это работает. Но складывается впечатление, что несмотря на разделяющее части пространство, нейросеть остаётся единой. Словно расстояние для неё не существует».

Софья задумалась. «Квантовая запутанность?»

«Возможно. Или что-то ещё. «Биотех» не раскрывает принцип действия. Но факт остаётся фактом — это работает».

Я начал понимать, к чему она клонит. «И ты предлагаешь...»

«Я предлагаю использовать это. Если внедрить симбиот Уго, Софье и мне, то Уго сможет в критических ситуациях не только помогать нам советом, но и при необходимости брать на себя управление телом».

Тишина.

«Управление телом?» — медленно переспросила Софья.

«Да. Максимально реализуя свой потенциал киллера и Интуиции. Уго — лучший боец среди нас. Его опыт, его навыки, его дар — всё это можно использовать через наши тела».

Я смотрел на Мизуки, не веря своим ушам. Это было... безумие.

«Это полный бред, — сказал я наконец.

Мизуки вскинула подбородок. «Почему?»

«Начать с того, что даже заняв твоё тело или тело Софьи, я вряд ли эффективно смогу распоряжаться вашими навыками. Управление холодом, техника меча — это годы тренировок. Это мышечная память. Я не смогу это повторить».

«Но ты сможешь использовать свою Интуицию, — парировала Мизуки. — Предсказывать удары. Находить слабости. Это само по себе огромное преимущество».

«К тому же, — я продолжал, — у меня нет ни малейшего желания открывать своё сознание вам. Не настолько я вам доверяю».

Это прозвучало жёстко. Но это была правда.

«Клятва на крови в Пустоши не сделала нас настолько близкими, — добавил я. — Мы партнёры. Но не семья».

Софья опустила глаза. Мизуки сжала челюсти.

«И ещё, — продолжил я, — сразу же встаёт вопрос: как избавиться от этой нейросети? Не таскать же её в своей голове всю оставшуюся жизнь».

«Симбиот саморазрушается через сутки, — тихо сказала Мизуки. — Это встроенная защита. Через двадцать четыре часа он распадается на безвредные аминокислоты и выводится из организма».

К тому же работу нейросети всегда можно заблокировать, обычным ментальным приказом. Кроме того передаче подлежат не все мысли, присутствующие в сознании, тем более на уровне подсознания. А только то, что носитель формулирует в явном виде. То что может быть обличено в лексическую звуковую форму.

-Как-то это мало вяжется с возможностью брать на себя управление чужим телом. - высказал я свои сомнения.

Но это так — возразила Мизуки. Просто надо заручится согласием второго партнера. Мысленным согласием, - уточнила она.

Я покачал головой. «Нет. Это слишком рискованно. Слишком много неизвестных. Что, если что-то пойдёт не так? Что, если симбиот повредит мозг?»

«Он протестирован, — настаивала Мизуки. — «Биотех» использовал его на добровольцах. Все остались живы и здоровы».

«Добровольцы из числа сотрудников «Биотеха», которым платят за молчание, — ответил я. — Извини, но я не хочу быть подопытным кроликом».

И наконец, каким образом к тебе попал образец этог сверсекртного препарата. Согласись, что для обладания подобным одного подслушивания мало. К тому же речь идет не об одной , а о двух экземплярах биологической нейросети. Одна должна связать меня и тебя, Мизуки. Вторая дляСофьи. При этом у меня в голове окажутся сразу два симбиота.

Образцы мне передала госпожа Вице - президент, потупившись призналась Мизуки. Она предположила, что ты согласишся поделится своими воспоминаниями о Заброшенном поселке лично со мной.

- В таком случае, если за всем этим стоит руководство Биотех, я и вовсе не готов принимать в этом участие, - жестко заявил я.

Мизуки встала. «Значит, ты отказываешься нам помочь?»

«Я отказываюсь рисковать своим разумом ради сомнительной авантюры».

Она развернулась и направилась к выходу. У двери остановилась.

«Мы сами справимся», — бросила она через плечо и вышла, хлопнув дверью.

Софья встала. «Уго... она просто хочет победить. Хочет доказать «Биотеху», что не зряпретендует на высокую должность».

«Я понимаю. Но это не повод рисковать всем».

Софья вздохнула. «Спокойной ночи». Она тоже ушла.

Я остался один в гостиной. За окном светилась столица. Где-то там готовились другие участники турнира. Точили мечи. Медитировали. Строили планы.

А я сидел и думал: правильно ли я поступил, отказав Мизуки?

Интуиция молчала. Она не давала ответа.

Я остался один в просторной гостиной, наполненной тишиной, которая казалась почти физической — плотной, давящей на уши. За панорамным окном светилась столица огнями миллионов жизней. Дворцы аристократов, сияющие как драгоценные камни. Башни корпораций с неоновыми логотипами. Извилистые ленты магистралей, по которым ползли светящиеся точки аэромобилей.

Где-то там, в этом огромном городе, готовились другие участники турнира. Представители Старших родов медитировали в родовых святилищах, восстанавливая ману и укрепляя связь с артефактами. Профессиональные бойцы точили оружие, проверяли доспехи, отрабатывали комбинации ударов. Маги изучали записи боёв на голографических проекторах, вычисляя слабости потенциальных противников. Стратеги строили планы, раскладывая фигурки на тактических картах.

А я сидел в кресле и думал об одном: правильно ли я поступил, категорически отказав Мизуки?

Этот вопрос грыз изнутри, не давая покоя. С одной стороны, логика была железной. Внедрять в свой мозг неизвестную биологическую субстанцию, созданную корпорацией с сомнительной репутацией, — это безумие. Открывать своё сознание людям, которым я не доверяю полностью, делиться мыслями, воспоминаниями — это нарушение всех инстинктов самосохранения.

Но с другой стороны...

Я вспомнил выражение лица Мизуки, когда она уходила. Не просто обида — отчаяние. Глубокое, всепоглощающее отчаяние человека, который видит, как рушится последняя надежда.

Она не просто хотела победить. Она нуждалась в этой победе. Её будущее, вся её карьера, может быть даже жизнь — всё зависело от результатов этого турнира. «Биотех» не прощал неудач. Корпорация вкладывала ресурсы в перспективных сотрудников, ожидая отдачи. Если Мизуки провалится, её просто выбросят, как использованный инструмент.

Софья тоже рисковала всем. Девушка призналась, что Клан Морозовых балансировал на грани распада. Старые долги, потерянные территории, утраченное влияние. Эта победа могла стать началом возрождения. Или её поражение окончательно похоронит то, что осталось от величия рода.

И что я им предложил взамен? Ничего. Просто отказался, прикрывшись логичными, рациональными аргументами. Они были правы, эти аргументы. Но помогали ли они Софье и Мизуки?

Нет.

«Может быть, я слишком осторожен?» — думал я, глядя в темноту за окном. «Может быть, иногда нужно рисковать? Идти на безрассудства ради тех, кого ты... не называй это дружбой, не называй это семьёй, но всё же... ради тех, с кем ты прошёл через ад Пустоши?»

Мы дали клятву на крови. Может быть, это значило больше, чем я готов был признать? Может быть, отказ помочь был предательством этой клятвы?

Но тут же другая мысль: «А если что-то пойдёт не так? Если симбиот повредит мозг? Если «Биотех» использует эту связь для чего-то ещё — для слежки, для контроля, для извлечения информации о Заброшенном посёлке?»

Интуиция молчала. Она не давала ответа, не подсказывала, как обычно. Словно сама была в растерянности, не зная, что правильно.

Или, может быть, молчание и было ответом? Может быть, отсутствие предупреждения означало, что опасности нет? Или наоборот — опасность настолько велика, что Интуиция не знает, как её выразить?

Я провёл рукой по лицу, чувствуя усталость. Голова болела от круговорота мыслей.

И тут я вспомнил разговор более детально. То, на что не обратил внимания в пылу спора.

Мизуки сказала, что симбиот представляет собой «две или более частей единой биологической нейросети». Более частей. Значит, может быть не два, а три, четыре, сколько угодно участников сети. Потенциально можно было бы связать целую команду.

Она также упомянула, что передаются только сознательно сформулированные мысли. «То, что может быть облечено в лексическую звуковую форму». Это означало определённую защиту приватности. Глубинные воспоминания, эмоции, подсознательные импульсы — всё это оставалось скрытым.

И ещё — симбиот саморазрушается через двадцать четыре часа. Не через месяц, не через неделю — через сутки. Это был встроенный механизм безопасности, запрограммированный на генетическом уровне. Через день нейросеть распадётся на аминокислоты и безвредно выведется из организма.

Двадцать четыре часа. Один день. Один турнирный день с двумя-тремя боями. А потом всё вернётся к норме.

«Это не так страшно, как я себе накрутил», — подумал я. И тут же одёрнул себя: «Нет, это всё равно опасно. Это манипуляция мозгом. Это...»

Круг замкнулся. Мысли снова пошли по кругу.

Я встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, на высоте восьмидесяти с лишним этажей, город выглядел как светящаяся карта. Абстрактный, нереальный.

И вдруг меня осенило. Мизуки сказала, что вице-президент «Биотеха» лично передала ей образцы симбиота. Лично. Это означало встречу, разговор. Не просто передачу через курьера или лабораторную систему.

Но как?

Я вспомнил историю Мизуки. Она рассказывала, что случайно подслушала разговор вице-президента с главным биологом. Что «они не знали, что я была рядом».

Но если это была случайность, почему вице-президент потом лично вручила ей образцы? Случайное подслушивание не ведёт к личной встрече с одним из высших руководителей корпорации.

Значит, это не было случайностью. Это была постановка. Мизуки должна была подслушать. Её должны были заинтересовать. А затем — вовлечь.

Вице-президент «Биотеха» хотела, чтобы я согласился. Хотела получить доступ к моим воспоминаниям о Заброшенном посёлке. И использовала Мизуки как инструмент.

Манипуляция. Чистая, профессиональная манипуляция.

И я отказался. Правильно ли?

«Да, правильно», — сказал я себе твёрдо. Но внутри оставалась тень сомнения.

Что, если симбиот действительно мог помочь? Что, если это был единственный шанс Софьи и Мизуки на победу? Что, если мой отказ обречёт их на поражение?

«Они сами справятся», — попытался я убедить себя. Но голос звучал неуверенно даже в моей собственной голове.

Впрочем, через полчаса мучительных размышлений в тишине я получил ответ на свой вопрос. Причём поступил он не от моей капризной Интуиции, а от совершенно неожиданного источника.

В дверь вежливо, но настойчиво постучали. Три размеренных удара — тук, тук, тук. Не агрессивно, но с той долей твёрдости, которая не предполагала отказа.

Я поднялся с кресла, ощущая, как затёкшие мышцы протестуют. Подошёл к двери, заглянул в глазок.

За дверью стоял знакомый офицер Тайной Канцелярии в парадной форме — тот самый молодой человек с жёстким лицом и военной выправкой, который наблюдал за нами в ложе во время турнира. Личный посланец графа Меньшикова, если я правильно понял иерархию.

Я открыл дверь. «Да?»

Офицер чётко отсалютовал, пятки щёлкнули. «Господин Уго де Грассо, граф Меньшиков желает немедленно видеть вас. Прошу проследовать со мной. Дело не терпит отлагательств».

Я посмотрел на часы на стене — глубокая ночь, почти два часа. Время, когда нормальные люди спят. Видимо, то, что хотел обсудить граф, действительно было критически важным.

«Дайте минуту переодеться», — сказал я.

«Не требуется, — офицер покачал головой. — Граф ценит оперативность выше протокола. Прошу».

Я быстро заглянул в комнату Алисы — она спала, свернувшись калачиком под одеялом. Тихо прикрыл дверь и последовал за офицером.

Коридоры отеля были пусты в этот час. Наши шаги гулко отдавались от мраморных полов. Мы прошли мимо лифтов для гостей и направились к служебному крылу.

«Граф занял временные апартаменты на восемьдесят седьмом этаже, — пояснил офицер, вызывая специальный лифт ключ-картой. — Один из частных VIP-уровней отеля, обычно недоступный для постояльцев».

Восемьдесят седьмой этаж.

Я застыл на мгновение. Восемьдесят седьмой этаж.

«Что-то не так, господин де Грассо?» — офицер заметил мою реакцию.

«Нет, ничего, — покачал я головой. — Просто странное совпадение. Офис вице-президента «Биотеха» тоже находится на восемьдесят седьмом этаже. Правда, в другом здании — в штаб-квартире корпорации».

Офицер усмехнулся. «Восемьдесят седьмой этаж — престижная высота в столице. Число восемь считается счастливым по древним поверьям. А два раза восемь плюс семь... Аристократы и корпорации любят подобную символику. Половина важных персон города обитает на восемьдесят седьмых этажах различных небоскрёбов».

Тем не менее, совпадение было странным. Я только что думал о вице-президенте «Биотеха», о её манипуляциях с симбиотом — и вот теперь иду на тот же символический уровень, только в другом здании.

Лифт прибыл быстро — это был экспресс-лифт, без остановок. Двери бесшумно разъехались. Внутри — зеркальные стены, мягкое освещение, запах дорогого освежителя воздуха с нотками сандала и мяты.

Мы вошли. Офицер провёл картой по панели. Двери закрылись. Лифт рванул вверх так резко, что я почувствовал давление в ушах.

Подъём занял меньше минуты, но каждая секунда тянулась. Я смотрел на своё отражение в зеркальной стене. Усталое лицо. Тёмные круги под глазами. Взгляд напряжённый, настороженный.

«Зачем я ему понадобился в такой час?» — думал я. «О чём хочет говорить граф Меньшиков? О турнире? О моей победе над Волконским? Или о чём-то другом?»

Лифт плавно затормозил. Двери разъехались.

Мы вышли в холл, который был больше похож на галерею искусств, чем на коридор отеля. Высокие потолки метров пять. Стены отделаны редкими породами дерева и мрамора. На стенах — картины, и не репродукции, а оригиналы, судя по энергетическому полю защитных чар вокруг них.

Пол выложен мозаикой, изображающей какую-то батальную сцену из истории Империи — всадники в доспехах, знамёна, поле боя. Работа была настолько детальной, что каждый камешек мозаики казался живым.

Офицер провёл меня по холлу к массивным двустворчатым дверям из тёмного дерева, украшенным резьбой. На дверях — герб, который я узнал. Герб рода Меньшиковых. Двуглавый орёл с мечом и весами в когтях.

Офицер постучал дважды. Изнутри донёсся приглушённый голос: «Войдите».

Двери бесшумно отворились, распахиваясь внутрь. Офицер жестом пригласил меня войти, но сам остался снаружи.

Я переступил порог.

Апартаменты были огромными. Гостиная размером с большой зал, с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими вид на ночной город. Мебель — антикварная, но ухоженная. Каждый предмет стоил состояние. На стенах — гобелены и картины. У одной стены — стеллаж с древними книгами в кожаных переплётах.

В центре комнаты, в кресле у камина (настоящего камина, с живым огнём, что было редкостью в небоскрёбах), сидел граф Меньшиков.

Он был одет в домашнюю, но дорогую одежду — шёлковую рубашку тёмно-бордового цвета и чёрные брюки. Волосы седые, зачёсанные назад. Лицо волевое, изрезанное морщинами, которые говорили не о старости, а об опыте. Глаза — проницательные, острые, цвета стали.

В руке — бокал с чем-то янтарным. Коньяк или виски.

Граф поднял взгляд, когда я вошёл. Несколько секунд он молча изучал меня, и я чувствовал, как этот взгляд проникает внутрь, оценивает, взвешивает.

Затем он медленно поднялся из кресла. Поставил бокал на столик рядом. Выпрямился во весь рост — он был высоким, метр девяносто, может быть чуть выше.

И улыбнулся. Не широко, не дружелюбно. Улыбка была скорее признанием чего-то. Acknowledgement.

«Рад приветствовать главу Старшего рода Вальдисов», — произнёс он. Голос глубокий, резонирующий.

Мир словно замер.

Эти слова эхом прокатились по комнате, ударили в мои уши, проникли в сознание.

Глава Старшего рода Вальдисов.

Не «бастард де Грассо». Не «Уго из Иркутска». Не «участник турнира».

Глава Старшего рода Вальдисов.

Он знал. Граф Меньшиков знал мою настоящую идентичность.

Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце учащает ритм. Интуиция, молчавшая весь вечер, вдруг ожила и закричала предупреждением.

Опасность. Огромная, всепоглощающая опасность.

Граф продолжал улыбаться, глядя на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Любопытство? Удовлетворение? Или что-то ещё?

«Присаживайтесь, — он указал на кресло напротив своего. — Нам есть о чём поговорить. О многом».

Камин потрескивал. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены.

И я понял: что бы ни случилось дальше, моя жизнь только что изменилась безвозвратно.

Глава 14. Карты на стол

Глава 14. Карты на стол.

Меньшиков медленно отвернулся от меня и подошёл к панорамному окну, откуда открывался захватывающий вид на ночную столицу. Огни города расстилались внизу бесконечным ковром, мерцающим и переливающимся. Его силуэт на фоне этого моря света казался почти театральным — фигура властителя, обозревающего свои владения.

На его губах играла едва заметная ухмылка, которую я разглядел в отражении стекла. Не дружелюбная, не добрая. Ухмылка хищника, загнавшего добычу в угол и наслаждающегося моментом перед решающим броском.

«Рад приветствовать главу Старшего рода Вальдисов», — повторил он медленно, смакуя каждое слово, словно дорогое вино. Каждый слог был наполнен значением, весом. Он давал мне время осознать, переварить, ощутить всю тяжесть произнесённого.

Он обернулся ко мне, и свет города подсветил его лицо снизу, придавая ему почти демоническое выражение. «Впрочем... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — может быть, вы предпочитаете и дальше числиться бастардом де Грассо? Продолжать эту... искусно сотканную иллюзию?»

Я промолчал, сохраняя каменное выражение лица. Это был один из первых уроков, которые преподал мне Тонив той, прошлой жизни: никогда не показывай противнику, что попал в цель. Но внутри всё моё существо напряглось, как тетива лука, натянутая до предела.

Сердце билось учащённо, но я контролировал дыхание, не давая ему сбиться. Руки оставались расслабленными, хотя каждая мышца была готова к действию. Интуиция больше не кричала об опасности — она просто пульсировала ровным, тяжёлым ритмом, напоминая о том, что я нахожусь в эпицентре чего-то огромного.

«Видите ли, — продолжил граф, начиная вальяжно прохаживаться по просторному кабинету, его шаги были неспешными, почти ленивыми, — по информации, которой располагает Тайная Канцелярия — а мы, должен заметить, располагаем весьма обширной информацией, — у младшего сына нынешнего Патриарха де Грассо, покойного Николаса, никогда не было детей. Ни законных, ни... — он сделал выразительную паузу, — как бы это деликатно выразиться... побочных».

Меньшиков остановился у стеллажа с древними книгами, провёл пальцами по корешкам, словно выбирая, какую достать. «Понимаете ли, Уго, медицинские архивы — те самые, что ведутся родовыми докторами и хранятся за семью печатями, — утверждают со стопроцентной уверенностью, что Николас де Грассо был абсолютно, категорически бесплоден. Травма, полученная в юности во время неудачного поединка. Множественные консультации с лучшими целителями Империи. Диагноз был однозначен и окончателен».

Он обернулся, и его взгляд был холодным, оценивающим. «Так что ваше существование, мой дорогой «Уго де Грассо», является медицинской невозможностью. Биологическим парадоксом. Чудом, в которое верят только наивные романтики».

Меньшиков подошёл ко мне медленно, целенаправленно, сокращая дистанцию. Остановился в метре, заглядывая мне прямо в глаза. Его рост позволял ему смотреть на меня чуть сверху вниз, и он явно использовал это психологическое преимущество.

«'Уго-киллер, приёмный сын дона Тони и член мафиозной семьи' — звучит ничуть не хуже, чем 'де Грассо', не находите?» — в его голосе прозвучала нотка восхищения. — «Должен отдать должное фантазии и мастерству Тони в деле создания вашей легенды. Провернуть такое... Внедрить фальшивые документы в родовые архивы, которые охраняются лучше, чем сокровищница Императора. Создать целую цепочку подтверждающих свидетельств. Подкупить или запугать нужных людей. Это уровень операции, достойный лучших мастеров дезинформации всех времён. Если бы не Реестр, никто бы никогда не заподозрил подвоха».

Граф сделал паузу, давая словам осесть, впитаться, причинить максимальный эффект. Затем предложил, почти дружелюбно: «Давайте отбросим маски, Уго. Все эти игры в переодевание уже не имеют смысла. Я буду называть вас просто Уго. Найдёныш из того самого Затерянного посёлка в глубинах Пустоши. Того посёлка, который представляет такой необычайный, почти маниакальный интерес для корпорации «Биотех» и её амбициозной вице-президентши. Так будет честнее, не так ли?»

Я медленно выдохнул, отпуская часть накопившегося напряжения. Моя правая рука невольно коснулась рукояти скрытого клинка под одеждой — старый рефлекс, выработанный годами. Но я тут же заставил себя расслабиться, убрать руку. Убийство графа Меньшикова в его собственных апартаментах было бы самоубийством, и не только для меня, но и для всех, кто связан со мной.

«Стоило ли проделывать такую огромную аналитическую работу, — я сделал акцент на последних словах, — ради выяснения генеалогии моей скромной персоны?» Мой голос был холодным, контролируемым, без единой нотки эмоций. «Неужели Тайной Канцелярии больше нечем заняться? Может, в Империи закончились настоящие угрозы, и вы развлекаетесь копанием в чужих корнях?»

Меньшиков понимающе кивнул, и на его лице промелькнуло выражение... уважения? «В любом другом случае, — он поднял палец, — определённо нет. У Тайной Канцелярии действительно хватает работы. Но здесь была веская причина. Более того, вся эта масштабная аналитическая работа — мы подняли архивы за последние сто лет, проверили тысячи документов, опросили сотни свидетелей — была проделана буквально за последние две недели. Понимаете? Две недели на работу, которая обычно заняла бы год. Мы бросили на это колоссальные ресурсы».

«И какая же причина могла быть настолько важной?» — я прищурился, чувствуя, как Интуиция начинает подсказывать контуры ответа. — «Неужели Империя решила составить конкуренцию корпорациям вроде «Биотеха»? Подгрести под себя очередную забытую лабораторию Древних в Пустоши? Я слышал, подобные находки стоят целые состояния».

Граф усмехнулся, неторопливо пригубив янтарную жидкость из своего хрустального бокала. Коньяк, судя по аромату, дорогой, выдержанный не менее пятидесяти лет. «Подобное, конечно, тоже входит в сферу наших стратегических интересов, Уго. Империя не может позволить корпорациям монополизировать доступ к технологиям Древних. Но... — он поставил бокал, — 'спусковым крючком', заставившим нас копать так глубоко, послужило совсем другое событие. Нечто, что изменило всю политическую картину мира за одну ночь».

Он замолчал, давая интриге вызреть.

***

Меньшиков сделал небольшую паузу, давая мне — осознанно или нет — возможность подготовиться к информации, которая могла перевернуть моё представление о мире, о себе, о месте в этой сложной политической игре.

«Начну издалека, — произнёс граф мягко, почти дружелюбно, но я не был дураком, чтобы доверять этой внезапной мягкости. — Скажите, Уго, что вы знаете об аристократии Старших родов? И, в частности, об артефакте Древних, известном как Реестр?»

Я задумался на мгновение, решая, насколько откровенным быть. «Немного, — признался я наконец, сохраняя настороженность. — По моим... ограниченным понятиям, представители Старших родов в большинстве своём — редкостные спесивые ублюдки, кичащиеся чистотой своей крови, словно это делает их лучше остальных. Они обладают уникальными родовыми навыками, передающимися по наследству, и коллекциями бесценных артефактов, оставшихся ещё со времён до начала Четвёртой Холодной войны. Больше не могу сказать».

«В целом вы абсолютно правы в своей оценке, — согласился Меньшиков с лёгкой усмешкой. — Хотя должен подчеркнуть, что речь идёт именно об имперской знати нашей Империи. В Стране Восходящего Солнца или в Империи Цзинь традиции несколько иные — там аристократия более... скажем так, функциональна. Но вернёмся к нашим реалиям».

Он медленно обошёл меня кругом, словно оценивая экспонат в музее. «Скажите, вы когда-нибудь задумывались, сколько именно Старших родов существует в нашей Империи? Я имею в виду настоящих, признанных Старших родов, а не просто старые аристократические семьи?»

Я пожал плечами. «Если я не ошибаюсь, где-то полтора десятка. Может, чуть больше. Точную цифру не знаю — не интересовался особо генеалогией надменных павлинов».

«Вы ошибаетесь, — Меньшиков поднял палец, и в его голосе прозвучала та особая интонация, которой учителя объясняют что-то критически важное нерадивым ученикам. — Их ровно двенадцать. Не одиннадцать, не тринадцать. Ровно двенадцать. И это число не случайно. Более того, это число священно, закреплено в самой структуре Империи».

Он сделал паузу для эффекта. «Причём одиннадцать из этих двенадцати родов представлены сотнями, если не тысячами прямых потомков Основателей по мужской линии. Разветвлённые генеалогические древа, множество ветвей, младшие и старшие линии. А двенадцатый род... — он посмотрел на меня значительно, — до последнего времени официально считался выморочным. Вымершим. Канувшим в небытие».

Граф подошёл к столу — массивному, из тёмного дерева, явно антикварному, стоящему целое состояние — и провёл рукой над полированной поверхностью. В воздухе вспыхнула голографическая проекция. Карта Империи, светящаяся синими и зелёными линиями, с отмеченными городами.

«Самое удивительное, Уго, — голос Меньшикова наполнился той особой интонацией, которая бывает у людей, делящихся действительно важным знанием, — что число Старших родов строго, математически точно совпадает с числом мегаполисов, оставшихся после Катастрофы. Двенадцать городов. Двенадцать родов. Не совпадение, не случайность — закономерность».

На карте засветились двенадцать точек, образуя почти правильную геометрическую фигуру.

«Изначально, — продолжал граф, указывая на карту, — в каждом выжившем 'миллионнике' обитал ровно один Старший род. Это была чётко организованная система. Столица была и остаётся родовым гнездом нынешнего Императорского Рода. Новосибирск — твердыней Строгановых. Екатеринбург — доменом Вейсов. И так далее».

Он жестом изменил проекцию, показывая миграционные потоки. «Конечно, со временем всё перемешалось. Младшие ветви переезжали, создавали новые базы. Браки смешивали кровь. Сейчас в столице живут четыре Старших рода, конкурирующие за влияние на Императора. А в Ростове осталась лишь захудалая младшая ветвь Ивашко, едва удерживающая статус. Но важна не текущая география. Важен сам принцип. Двенадцать. Всегда двенадцать».

Меньшиков посмотрел на меня так, словно проверял, понимаю ли я глубину сказанного, готов ли к следующему откровению. «И вот тут мы подходим к главному. К Реестру».

Он снова провёл рукой, и изображение сменилось. Теперь в воздухе парил артефакт, медленно вращающийся. И я не мог оторвать от него взгляда.

«Вы, наверное, представляете себе Реестр каким-то древним талмудом, — в голосе Меньшикова прозвучала насмешка, — огромной книгой в кожаном переплёте, куда золотыми чернилами вписаны имена Патриархов? Или, может быть, каменной стелой с выбитыми рунами? Всё совсем не так, Уго. Реальность намного... интереснее».

Я смотрел на голограмму, зачарованный. Артефакт был прекрасен в своей чуждой красоте.

«На самом деле Реестр, — граф говорил медленно, отчётливо, — это двенадцатилучевая звезда. Правильная, геометрически совершенная. Выкована она из неизвестного серебристого металла, который не тускнеет, не окисляется, не повреждается. Мы пытались взять образцы для анализа — бесполезно. Металл не царапается даже алмазным инструментом».

Он указал на концы лучей звезды. «На конце каждого из двенадцати лучей закреплён драгоценный камень. Все разные. Изумруд, рубин, сапфир, топаз, алмаз... Каждый размером с кулак взрослого мужчины, безупречной чистоты, идеально огранённый. Сам по себе каждый камень стоит состояние, способное выкупить небольшое княжество».

Граф сделал паузу, и его голос понизился до почти мистического шёпота. «Но ценность этих камней не в их материальной стоимости. Свечение этих камней, как показала практика многих веков наблюдений, напрямую — причинно-следственно — связано с жизненной силой и активностью прямой крови Основателей соответствующего рода».

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, впитаться.

«Яркость камня, — продолжал Меньшиков, — отражает могущество рода. Чем больше живых прямых потомков по мужской линии, чем сильнее их дары, чем активнее они используют родовые навыки — тем ярче светится камень. Это... индикатор. Барометр силы».

Граф подошёл ближе, его голос стал совсем тихим, интимным. «И 'спусковым крючком' нашего внезапного и всепоглощающего интереса к вашей персоне стало событие, которое потрясло всю верхушку Империи. Событие, которое не происходило последние пятьдесят лет».

Он указал на один из камней на голограмме — тусклый, почти серый топаз. «Двенадцатый камень. Топаз рода Вальдисов. Он веками оставался тёмным, мёртвым, безжизненным. Свидетельством того, что род вымер, канул в небытие. И вдруг...»

Изображение изменилось. Топаз вспыхнул, заполнив комнату ярким жёлтым светом.

«...он внезапно вспыхнул ослепительным, невероятно ярким светом. Род Вальдисов, который все считали мёртвым более полувека, вернулся. Воскрес из небытия. И этот свет... — граф посмотрел мне прямо в глаза, — этот свет указал прямо на вас, Уго. Как маяк в ночи, как стрела, выпущенная судьбой».

Меньшиков жестом увеличил изображение Реестра, приблизив отдельные камни. Они парили в воздухе, каждый со своим уникальным свечением.

«Яркость напрямую соответствует силе рода, — негромко произнёс граф, и в его голосе прозвучала почти академическая отстранённость. — Понимаете, это не просто яркость. Это... сложно объяснить тому, кто не видел Реестр вживую. Это глубина свечения. Насыщенность. Камни как будто пульсируют, дышат в такт с сердцебиением своих родов».

Он указал на самый яркий камень — изумруд, сияющий холодным зелёным светом. «Самый яркий на сегодняшний день — Изумруд Императорского рода. Правящая династия, сотни живых представителей, колоссальные ресурсы. Свет настолько интенсивный, что больно смотреть».

Его палец переместился к другим камням. «С ним почти равняются Рубин и Бриллиант — Строгановы и Вейсы соответственно. Эти три рода составляют триумвират реальной власти в Империи. За ними идут остальные восемь, все ещё яркие, все ещё могущественные».

Граф замолчал, глядя на один тусклый камень. «Но вот Топаз Вальдисов... Последние пятьдесят лет он был серым. Не просто тусклым — мёртвым. Цвет пепла, цвет праха. Мы все считали ваш род уничтоженным, стёртым с лица земли. История, превратившаяся в легенду, а потом — в забытое эхо».

Граф пристально посмотрел на меня, изучая мою реакцию. Я держал лицо непроницаемым, но внутри чувствовал, как что-то начинает складываться в ужасающую картину.

«Каково же было изумление — нет, потрясение — Канцелярии, когда буквально за несколько дней до начала отбора на турнир этот камень внезапно засиял. Хранитель Реестра — старый монах, который дежурит у артефакта круглые сутки, — чуть не умер от шока. Он прибежал к нам, заикаясь от возбуждения, утверждая, что произошло чудо».

Меньшиков усмехнулся воспоминанию. «Мы сначала не поверили. Думали, старик спятил от одиночества. Но когда я лично прибыл в хранилище... Боже, Уго, этот свет. Топаз не просто засиял — он вспыхнул необычайно, невероятно ярко. Ярче всех камней, кроме Изумруда. Настолько интенсивно, что я был вынужден бросить все срочные дела в столице — а у главы Тайной Канцелярии срочных дел хватает — и лично, немедленно отправиться в Иркутск».

Он начал медленно ходить по комнате, руки за спиной. «Я предположил — нет, я был уверен, — что новый глава рода Вальдисов обязательно проявит себя на турнире. Подобный дар не может остаться незамеченным. Поэтому я лично организовал ту экспедицию в Пустошь. Под безобидным предлогом отбора, конечно. Но истинная цель была — выявить вас».

Меньшиков остановился, повернулся ко мне. «И я не ошибся. По итогам экспедиции, после тщательного анализа всех участников, под подозрением остались двое: вы и Северин. Оба из Иркутска. Оба показавшие выдающиеся способности. Оба имевшие нестандартные навыки».

Граф усмехнулся. «Но сегодняшний поединок окончательно расставил всё на свои места. Белый Волк... Это однозначная, неоспоримая сигнатура. Родовой защитник, неразрывно связанный с навыком Повелителя Зверей рода Вальдисов. Каждый род имеет свои уникальные проявления силы, и Белый Волк — это визитная карточка Вальдисов, известная уже сотни лет».

Он сделал паузу, и его взгляд стал проницательным, почти рентгеновским. «Хотя, признаться честно, мне всё стало предельно ясно ещё раньше. В Иркутске. Когда мои люди обнаружили... последствия в поместье Мастера Тени».

Я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Поместье. Резня. Тот страшный день.

«Надо полагать, — продолжал Меньшиков мягко, почти сочувственно, — это был ваш предшественник? Бывший глава рода, который все эти годы скрывался от мира, прячась в тени, скрывая своё наследие? Тот, кто обучил вас всему, что вы знаете?»

Я молчал, но моё молчание было ответом.

Граф кивнул, принимая это. «У него были все основания прятаться. Более чем веские основания. Потому что желающих окончательно уничтожить ваш род — стереть последних Вальдисов с лица земли — более чем достаточно. Причём среди желающих — половина Старших родов Империи».

Он подошёл к столу, взял бокал, сделал глоток. «Учитывая, что вас осталось всего несколько человек — может быть, только вы один, если остальные уже мертвы, — а ресурсы ваши ограничены нищетой и бегством, то уничтожить последних Вальдисов не составило бы особого труда. Один точный удар, одна хорошо спланированная операция — и род исчезнет навсегда».

Меньшиков повернулся ко мне, и его лицо было абсолютно серьёзным. «И здесь, Уго, я открою вам ещё один секрет. Тот самый секрет, который заставляет Старшие роды грызть друг другу глотки. Тайну, которую знают только Патриархи и главы Канцелярии. Информацию, за разглашение которой полагается смерть».

Он сделал драматическую паузу.

«Если уничтожить всех мужчин Старшего рода до последнего... — его голос стал почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар молота, — если не оставить ни одного носителя родовой крови по прямой мужской линии... то можно захватить их родовой навык. Присвоить его. Сделать своим».

В кабинете повисла тяжёлая, почти физически ощутимая тишина. Я чувствовал, как по спине ползут мурашки.

«Механизм неизвестен, — продолжал Меньшиков. — Древние не оставили инструкций. Но практика показала: это работает. Род Императора когда-то владел только даром управления огнём. Теперь же... Их Патриарх владеет тремя родовыми навыками. Три вымерших рода, три поглощённых дара».Это произошло еще до Катастрофы. Но вряд ли с тех пор что-то изменилось.

Он посмотрел на меня значительно. «Понимаете теперь, Уго? Вы — не просто участник турнира. Не просто сильный боец. Вы — ходячая мишень. Приз, ради которого готовы убить. Дар Повелителя Зверей стоит дороже, чем все сокровища Империи, потому что его нельзя купить. Его можно только... унаследовать. Через смерть последнего носителя».

***

«Предположим, вы правы, — я старался, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё моё существо клокотало от осознания масштаба ловушки, в которую я попал. — Предположим, я действительно последний Вальдис. Но к чему все эти подробные откровения? К чему этот... урок истории?»

Я сделал шаг вперёд, встречаясь с графом взглядом. «И откуда такой, я бы даже сказал, нездоровый интерес к моей скромной персоне? Неужели Император решил укрепить, усилить свой род за счёт навыка Вальдисов? Просто физически устранив последнего конкурента и забрав дар себе? Это было бы... прагматично. И вполне в духе имперской политики».

Меньшиков нагло, откровенно оскалился, и в этом оскале не было ни капли дружелюбия или тепла. Только холодный расчёт хищника. «Не исключено. Подобный вариант действительно рассматривался на самом высоком уровне. Император... заинтересовался. Дар Повелителя Зверей дополнил бы его арсенал весьма эффектно».

Он отпил из бокала. «Но, признаться честно, мне лично не хотелось бы до этого доводить. По крайней мере, сейчас. Потому что убийство последнего представителя Старшего рода — это слишком много бумажной волокиты. Оформление наследства выморочных родов, передача артефактов, разбирательства с возможными претендентами... Кошмар бюрократии, который растянется на годы. Хлопотно. Утомительно. Неэффективно».

Граф отошёл от окна и медленно, с достоинством, опустился в глубокое кожаное кресло. Вальяжно закинул ногу на ногу, устраиваясь с комфортом. Жест был демонстративным — хозяин на своей территории, расслабленный и уверенный.

«На самом деле, Уго, — он посмотрел на меня с выражением, которое можно было бы назвать дружелюбным, если бы не холод в глазах, — вы просто оказались в нужное время в нужном месте. Это редкая удача, почти невероятное стечение обстоятельств, которое позволяет использовать вас с максимальной выгодой для интересов Империи. Для нашей стратегической цели».

Он сделал паузу, давая словам осесть. «Видите ли, сам этот турнир — вся эта помпезная церемония, миллионы зрителей, трансляции по всей Империи — был затеян отнюдь не для развлечения публики. У нас были далеко идущие политические цели. Очень конкретные цели».

Меньшиков подался вперёд, и его стальные глаза сузились. «Нам нужно максимально опустить представителей Старших родов. Показать их слабость. Их зависимость от артефактов. Их неспособность победить без вековых костылей. Публично. Жёстко. Унизительно. На глазах у всей страны, у каждого гражданина от мала до велика».

Его голос стал жёстче. «Цель — радикально, кардинально уменьшить их политическое влияние. Подорвать их авторитет. Показать, что 'кровь Основателей' — это просто красивая сказка для наивных. Что без артефактов, без родовых сокровищ они ничем не лучше обычных бойцов. А может быть, даже хуже».

Меньшиков откинулся на спинку кресла. «Сложилась парадоксальная и крайне опасная для будущего Империи ситуация. Послушайте внимательно, Уго. Экономика страны — вся финансовая система, все деньги, вся торговля — давно не имеет ничего общего со Старшими родами. Реальное управление финансами перешло к Гильдиям торговцев, которые контролируют рынки».

Он начал загибать пальцы. «Передовая наука? Технологии? Исследования артефактов Древних? Всё это — корпорации вроде 'Биотеха', 'ТехноМаг', 'НаноСистемс'. Они нанимают лучшие умы, финансируют разработки, двигают прогресс. Медицина? Тоже корпорации и Гильдии целителей. Образование? Частные академии и университеты. Даже армия наполовину состоит из наёмников, которых финансируют те же Гильдии и корпорации».

Граф сжал кулаки. «На чём зиждется нынешняя жизнь Империи? На труде средних родов, кланов, корпораций. Они производят, торгуют, изобретают, лечат, учат. Они — реальная сила Империи. А Старшие роды? Они просто сидят на своих родовых гнёздах, кичатся древностью крови и требуют привилегий'.

Он встал, начал ходить по кабинету. «И при этом — вот парадокс, вот абсурд! — Старшие роды, объединившись в негласный, но крепкий союз, продолжают диктовать свою волю всем. Абсолютно всем. Гильдиям, корпорациям, средним родам. И даже Императору».

Меньшиков горько усмехнулся. «По иронии судьбы, сам Император — выходец из их среды. Императорский род — это Старший род. И он вынужден балансировать, лавировать между интересами своих же 'собратьев по крови' и реальными потребностями Империи. Это тупик. Это медленная агония государства'.

Граф вернулся к креслу, но не сел. Стоял, опершись руками о спинку. «Поэтому был создан план. Многоходовая комбинация, рассчитанная на годы. Турнир — лишь один из элементов этой стратегии. Но ключевой элемент. Потому что его видят все. Его результаты нельзя скрыть или исказить».

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось... уважение? «Но ваше участие, Уго, делает этот элемент не просто ключевым. Критическим. Переломным. Вы — идеальный символ для нашей цели».

«Нам нужен прецедент, — голос Меньшикова стал тише, но от этого не менее весомым. — Нам нужно, чтобы 'ничейный' боец — человек без родовых связей, без артефактов, без поддержки кланов — раздавил их вековую спесь. Показал, что талант и труд важнее крови'.

Он выпрямился. «Бастард и выходец из Пустоши, победивший наследников величайших родов. Это будет... революция сознания. Удар по основам их власти. После этого они уже не смогут требовать автоматического уважения. Не смогут диктовать условия, прикрываясь чистотой крови».

Я почувствовал, как воздух в кабинете стал тяжёлым, давящим. «И что же конкретно требуется от меня?» — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Меньшиков посмотрел мне прямо в глаза. «Считайте это ультиматумом. Официальным, обязательным к исполнению приказом от имени Тайной Канцелярии и, опосредованно, самого Императора».

Его голос стал ледяным, режущим, как лезвие. «Вы не должны — слышите? — не должны допустить, чтобы в финале турнира оказался хотя бы один представитель Старших родов. Ни один. Ни единый».

Он начал отсчитывать на пальцах. «Вы сами. Ваши товарищи — Софья, Мизуки. Северин, если он дойдёт. Кто угодно из 'экспериментальных' групп Меньшикова. Представители Гильдий. Простые охотники. Любой, кто не является прямым потомком Основателей. Но не они. Финал должен быть чистым от Старшей крови».

Меньшиков выпрямился во весь рост. «Или вы добиваетесь этого результата, выполняете задачу любыми доступными средствами... — он сделал паузу, — или навык Повелителя Зверей перейдёт к кому-нибудь более достойному и, что критически важно, более лояльному Империи».

Его следующие слова прозвучали как приговор. «Естественно, это произойдёт после вашей неожиданной и крайне трагической смерти. Несчастный случай на турнире. Удар, который оказался смертельным. Такое бывает. Турнир опасен. Люди умирают. Все видели'.

Оскал на лице Меньшикова наглядно, до болезненности ясно демонстрировал, что он не шутит. Ни капли. Для Тайной Канцелярии я был либо идеальным инструментом для достижения их целей, либо ценным ресурсом, который можно было извлечь из моего трупа.

Третьего не дано.

И выбор, как мне стало предельно ясно, был только видимостью. Реального выбора у меня не было.

Глава 15. Гарем для киллера

Глава 15. Гарем для киллера.

Вернувшись в номер после разговора с Меньшиковым, я не стал ложиться. Сон был невозможен — слишком много мыслей роились в голове, слишком много информации требовала осмысления. Я сел в глубокое кожаное кресло у панорамного окна, уставившись на огни столицы, раскинувшиеся внизу бесконечным светящимся морем, и начал методично, по полочкам раскладывать наш разговор с графом.

Каждое слово. Каждую интонацию. Каждый жест. Я прокручивал беседу снова и снова, как детектив, изучающий улики на месте преступления.

Вывод напрашивался один, неизбежный, как восход солнца: условия ультиматума придётся принять. По крайней мере, на данном этапе. Открытый бунт против Тайной Канцелярии был бы самоубийством — не быстрым и чистым, а медленным и болезненным, с последствиями для всех, кого я успел втянуть в свою орбиту.

Для себя я уже чётко определил: и сам граф Меньшиков, и, по большому счёту, Император — это мои личные враги. Не абстрактная 'система', не безликая 'власть' — конкретные люди с конкретными лицами. Люди, которые считают меня расходным материалом, инструментом, который можно использовать и выбросить.

Рано или поздно я найду способ им отомстить. Это было не эмоциональное решение в порыве гнева — это был холодный, взвешенный расчёт профессионального киллера. Враг выявлен. Угроза оценена. План мести будет разработан. Но сегодня, прямо сейчас, у меня просто не было карт, чтобы перебить их ставку. Я был слаб. Они были сильны. Математика жестока, но проста.

«Враги плодятся с удивительной скоростью», — невольно усмехнулся я, и эта усмешка была горькой. Я начал мысленно составлять список, и он рос с каждой секундой, как снежный ком, катящийся с горы.

«Китайская корпорация 'Северный ветер', — загибал я пальцы, хотя никто не видел этого жеста. Триада, как боевой отряд корпорации. Они захватили бизнес Тони. 'Биотех' в лице доктора Осики-сан — амбициозного исследователя, видящего во мне ходячую лабораторию. И их вице-президент — женщина, которая манипулирует Мизуки, как марионеткой, пытаясь добраться до моих воспоминаний. Они хотят технологии Заброшенного посёлка и готовы убивать за них.».

Я поднялся, начал расхаживать по комнате. «Теперь вот ещё и Тайная Канцелярия в полном составе. Целая организация, пронизывающая Империю насквозь, со своими агентами, информаторами, убийцами. И во главе — граф Меньшиков, который знает обо мне всё. Абсолютно всё».

Я остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу. «И это даже не считая 'мелочёвки'. Северин, который ненавидит меня. Оскорблённые аристократы Старших родов, чьи представители проиграли мне. Патриарх де Грассо, которому я отказался подчиниться. Да, список врагов впечатляющий».

Но вместе с осознанием опасности пришло и другое понимание, которое поначалу показалось абсурдным, но чем больше я думал, тем логичнее оно становилось.

В этой новой ситуации, в свете ультиматума Меньшикова, предложение Мизуки насчёт симбиота перестало казаться мне бредом сумасшедшего учёного. Напротив — это был единственный логичный, рациональный выход из ловушки.

Я вернулся к креслу, сел, закрыл глаза, начал выстраивать план. «Чтобы выполнить ультиматум и гарантированно вышвырнуть представителей Старших родов из турнира — не допустить их в финал ни при каких обстоятельствах — мне нужно контролировать процесс лично. Держать руку на пульсе ключевых боев. Влиять на исход главных схваток».

А для этого требовалось вывести в полуфинал 'своих' — четвёрку бойцов, не обременённых кровью Основателей. Людей, которым я мог доверять. Или, по крайней мере, людей, которыми я мог управлять.

Я открыл глаза, начал прикидывать кандидатуры. «Первый — я сам. Это очевидно. Второй — Мизуки. Она сильна, опытна, мотивирована. К тому же, она уже втянута в игру с 'Биотехом', у неё нет пути назад».

«Третий — Софья. Она талантлива, её магия холода уникальна. Плюс, у неё есть мотивация — возрождение клана Морозовых. Она будет сражаться до конца».

Я задумался над четвёртым местом. «Северин? — Сразу отмёл эту мысль. — Нет. Никогда. Этот надменный ублюдок слишком непредсказуем. К тому же, после истории с Борецким я ему не доверяю. Он может предать в любой момент».

«Кто-то из других участников? — Перебирал варианты. Вспоминал схватки первого дня турнира. — Большинство либо слишком слабы, либо связаны соСиаршими Родами. Нужен кто-то независимый, сильный, но управляемый».

И тут я вслух себя обругал. Выбор совершенно очевиден. «Инга Шторм. Простолюдинка, которая победила аристократа из Питера в первом туре. Она уже доказала, что способна на невозможное. Резонансная техника против льда — это было гениально. Плюс, у неё нет политических связей. Она — чистый лист. К тому же обязана мне жизнью.».

Список сформировался. Я сам, Мизуки, Софья и Инга. В качестве резерва на четвёртое место Инга подходила идеально.

«Я сам того не желая обрастаю каким-то боевым гаремом», — промелькнула дурная мысль, вызвав кислую гримасу на моём лице. Три девушки под моим началом. Это выглядело... странно. Почти комично, если бы ситуация не была настолько серьёзной.

Но тащить в полуфинал Северина? Нет уж, увольте. С женщинами мне работать было привычнее — годы службы в мафиозной семье научили меня взаимодействовать с разными людьми. И, как ни странно это звучало, надёжнее. Женщины-бойцы, в моём опыте, были более дисциплинированными, более фокусированными на цели. Меньше пускали пыль в глаза, меньше позировали.

Однако с планом была проблема. Две порции препарата-симбиота, о которых говорила Мизуки — одна для связи со мной и Мизуки, вторая для меня и Софьи, — это было явно мало. Этого хватило бы только на завтрашний второй день турнира. Две схватки. А дальше?

Чтобы дойти до конца турнира — пройти второй тур, третий тур, четвертьфинал, полуфинал, финал — и держать ситуацию под полным контролем, мне нужно было значительно больше доз симбиота. Связь с Ингой требовала третьей порции уже завтра.

Я встал, решительно направляясь к дверям комнат девушек. Часы на стене показывали глубокую ночь — около трёх часов. Неподходящее время для разговоров. Но выбора не было.

Нужно было будить их и ставить перед фактом: игра изменилась. Правила переписаны. И теперь мы играем по-новому.

***

И снова совещание глубоко за полночь. Похоже, это становилось традицией — все важные решения мы принимали в предрассветные часы, когда мир спит, а мы строим планы.

Горничная, явившаяся по моему срочному вызову через внутреннюю связь отеля, выглядела искренне озадаченной таким необычным запросом в столь поздний час. Её профессиональная маска вежливости едва скрывала удивление. Но приказ постояльца — закон, тем более когда постоялец размещён в VIP-апартаментах по указанию самой Тайной Канцелярии.

Она исполнила мою просьбу — разбудила Софью и Мизуки, вежливо пригласив их в мою гостиную. Я щедро дал ей на чай, чтобы купить молчание о странных ночных встречах.

Вскоре девушки явились, и контраст между ними был разительным.

Софья выглядела заспанной, растрёпанной и тихо ругающейся на чём свет стоит. Волосы растрепаны, глаза полузакрыты, на лице — выражение крайнего недовольства. Она была одета в домашнюю пижаму — простую, практичную — и явно не ожидала ночных совещаний. «Уго, это лучше быть чем-то действительно важным, — пробурчала она, плюхаясь в кресло. — Мне снился такой хороший сон...»

Мизуки же, судя по тёмным теням под глазами и свежей одежде, кажется, вообще не ложилась спать. Она была в своём чёрном кимоно, волосы аккуратно собраны. Лицо сосредоточенное, внимательное. Взгляд острый — она явно ждала этого разговора, возможно, даже не спала в ожидании.

«Садитесь, — я жестом указал на кресла вокруг низкого столика. — Времени на вежливости и прелюдии нет. У нас серьёзный разговор».

Софья окончательно проснулась, услышав мой тон. Мизуки наклонилась вперёд, внимательно слушая.

Я детально, не скрывая острых углов и не смягчая формулировок, пересказал им суть ультиматума Меньшикова. Рассказал про Реестр, про двенадцать Старших родов, про светящиеся камни. Про то, что Топаз Вальдисов вспыхнул, указывая на меня. Про секрет поглощения родовых навыков через уничтожение последнего носителя крови.

Глаза девушек расширялись с каждым моим словом. Софья побледнела. Мизуки сжала подлокотники кресла до побеления костяшек.

«И главное, — я перешёл к финальной части, — условия ультиматума. Ни один представитель Старших родов не должен попасть в финал турнира. Ни один. Если мы провалимся, Тайная Канцелярия зачистит следы. А это означает...»

Я сделал паузу, давая им самим додумать. «Это означает наши смерти, — закончила Софья тихо. — Всех нас. Тебя — точно. Нас — как свидетелей и соучастников».

«Именно. Пояснил я, что хотя эта информация и носит гриф 'совершенно секретно', последствия нашего провала лягут бременем не только на мою голову. Вы уже вовлечены. Клятва на крови в Пустоши связала нас. Если Старшие роды победят в турнире, если хоть один из них окажется в финале, Канцелярия просто зачистит следы своего неудачного 'эксперимента'. А значит...»

«А значит, мы в одной лодке, — кивнула Мизуки. — Нравится нам это или нет».

«Да. Мы одна команда до самого конца. До победы или до смерти. Третьего не дано».

Тишина повисла тяжёлая, гнетущая. Софья обхватила себя руками, словно замёрзла. Мизуки смотрела в окно, на ночной город.

Наконец, я продолжил: «Поэтому, — я посмотрел прямо в глаза Мизуки, встречаясь с её взглядом, — пусть и с неохотой, пусть с внутренним сопротивлением, но я принимаю твоё предложение по биологическому симбиоту. Ты была права. Это единственный способ гарантировать контроль над ситуацией».

Девушки переглянулись. На лице Мизуки промелькнуло облегчение — она явно боялась, что я и дальше буду упираться. Софья мгновенно протрезвела окончательно, осознав всю серьёзность ситуации. «Значит, мы действительно это сделаем? — переспросила она. — Свяжем наши сознания?»

«Да. Но есть важное дополнение к твоему изначальному плану, Мизуки, — продолжил я, обращаясь к ней. — К третьему дню соревнований, точнее к четвертьфиналу, ты должна озаботиться добычей ещё трёх дополнительных порций препарата-симбиота. Две порции, которые у тебя есть сейчас, покроют только завтрашний день».

Я начал загибать пальцы. «Одна из этих трёх новых порций — для Инги Шторм. Я принял решение включить её в нашу группу. Она станет четвёртым членом команды».

В комнате повисла напряжённая пауза. Подруги явно были не в восторге от кандидатуры 'выскочки' Шторм — простолюдинки, которая не входила в их круг. Софья скептически хмыкнула, скривив губы: «Инга? Серьёзно? Завтра второй день турнира, каждому бойцу предстоит по две схватки. Ей придётся выигрывать обе схватки полностью самостоятельно, без твоей поддержки через симбиот, Уго. У нас же нет на неё дозы прямо сейчас. Её выход в четвертьфинал более чем сомнителен. Зачем планировать то, что может не случиться?»

«Согласен, риск действительно есть, и немалый, — кивнул я, признавая справедливость аргумента. — Но если она пройдёт завтрашнее сито самостоятельно, своими силами, победит дважды подряд, значит, она достаточно сильна и талантлива, чтобы стать полноценной частью нашего плана. Это будет проверка. Испытание огнём».

Мизуки задумчиво постучала пальцами по подлокотнику. «А если она проиграет? Тогда третья доза пропадёт зря».

«Тогда найдём другого кандидата, — пожал я плечами. — Но я видел её бой. Видел, как она победила Дмитрия Ледова — аристократа из Питера с артефактами. Она нашла резонансную частоту его ледяного монолита и разрушила конструкцию. Это было гениально. У неё есть потенциал».

Девушки ещё поспорили минут десять, приводя аргументы за и против. Софья беспокоилась о ресурсах, о том, что Инга чужая, непроверенная. Мизуки сомневалась в лояльности простолюдинки. Но в итоге мои доводы перевесили — у нас просто не было лучших вариантов.

Оставался главный вопрос — цена. Как получить дополнительные дозы симбиота? Мизуки сказала, что вице-президент 'Биотеха' передала ей всего две порции. Это был жёстко контролируемый препарат, засекреченная разработка.

«В качестве оплаты за новые порции нейросимбиота, — я обратился к Мизуки, глядя ей в глаза, — скажи своим кураторам из 'Биотеха', что я согласен. Согласен поделиться воспоминаниями о Заброшенном посёлке. Но на моих условиях».

Мизуки выпрямилась, внимание обострилось. Это был тот козырь, ради которого вице-президент 'Биотеха' затеяла всю эту игру с симбиотом.

«При этом передай им следующее, — я говорил чётко, отчеканивая каждое слово. — Я не нуждаюсь ни в каких стимуляторах памяти, никаких наркотических препаратах для 'улучшения воспоминаний'. Я прекрасно, в деталях, с фотографической точностью помню маршрут нашей команды охотников от Заброшенного посёлка до самого Иркутска. Каждый поворот, каждую развилку, каждый ориентир. Координаты, расстояния, опасные зоны».

Я сделал паузу. «Но. Другими воспоминаниями я делиться категорически не готов. Не готов показывать, что было внутри посёлка. Не готов раскрывать детали того, что мы там нашли. Это моя личная информация, мои секреты. Маршрут — и только маршрут. Это моё последнее слово, условие не подлежит обсуждению».

Мизуки задумчиво прикусила нижнюю губу, явно прикидывая в уме, как отреагируют в 'Биотехе', достаточно ли этого, не потребуют ли большего. Наконец она медленно кивнула: «Этого будет более чем достаточно. Маршрут до цели, которую они ищут годами, потратив миллионы на безуспешные экспедиции, стоит не просто десятка таких симбиотов. Это бесценная информация. Вице-президент согласится, я уверена. Я свяжусь с ними буквально завтра с утра».

***

Мы договорились встретиться завтра утром, пораньше, для процедуры введения симбиота. Нужно было, чтобы связь установилась к началу боёв.

Когда они наконец ушли — Софья всё ещё зевая, Мизуки уже строча новые сообщения по коммуникатору, — я остался один в тишине гостиной. Чувствовал, как невидимая сеть вокруг меня затягивается ещё туже, петля сжимается.

Теперь я продавал не только свои навыки киллера, не только свою силу в бою. Я продавал частичку своего прошлого. Воспоминания о месте, которое хранило тайны. И это ощущалось как предательство — не людей, а самого себя, своих принципов.

Но выбора не было. Совсем не было.

***

Следующее утро заставило меня с горькой иронией вспомнить старый фильм из моего родного мира — 'День сурка'. Того фильма, где главный герой раз за разом проживает один и тот же день, застряв в бесконечной петле времени.

Началось всё предсказуемо плохо. На рассвете, когда солнце только начало окрашивать небо в розовые тона, в мою комнату буквально ворвалась встревоженная Алиса. Она влетела, не постучавшись, с заплаканным лицом, растрёпанными волосами.

«Уго! — она бросилась ко мне, обхватила руками. — Мне снился кошмар. Ужасный!»

Я обнял её, погладил по голове. «Тише, мелкая. Это был просто сон. Расскажи».

Беднягу всю ночь, оказывается, преследовали кошмары невероятной яркости и реалистичности. В этих кошмарах главным злодеем выступал граф Меньшиков — высокий мужчина в чёрном, с холодным лицом, который преследовал нас обоих по тёмным коридорам бесконечного лабиринта.

«Он хотел тебя забрать, — всхлипывала Алиса. — Говорил, что ты ему принадлежишь. А я пыталась тебя спрятать, но не могла... Ты исчезал у меня на глазах, растворялся, как дым...»

К счастью, после недолгой проверки я убедился, что на этот раз это были просто игры подсознания девочки, а не её редкий дар пророческого видения, который иногда проявлялся. Просто страхи материализовались в яркие образы. Ребёнок боялся потерять меня — последнего близкого человека.

Я посадил её на кровать, принёс стакан воды. «Слушай меня внимательно, Алиса. Это был просто кошмар. Граф Меньшиков — да, опасный человек. Но он не заберёт меня. Я обещаю. Я никуда не денусь».

«Обещаешь? — она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Точно?»

«Точно. Теперь умойся, успокойся. Сегодня важный день. Второй тур турнира. Мне нужно, чтобы ты была сильной».

Девочку удалось относительно быстро успокоить. Через десять минут она уже улыбалась, хотя тень страха ещё оставалась в глазах.

Но едва я разобрался с одной проблемой, как на смену Алисе пришла Мизуки. Она явилась без предупреждения, притащив с собой заспанную, недовольную Софью и целый набор медицинских инструментов — шприц-тюбики в стерильной упаковке, ампулы с какой-то жидкостью.

«Без лишних слов, — сказала Мизуки деловито, раскладывая инструменты на столе. — У нас мало времени. Симбиоту нужно около четырёх часов на установление связи. Начинаем».

Церемониться она не стала. Профессионализм доктора взял верх. Сначала Мизуки взяла первую ампулу — внутри была странная жидкость золотистого цвета с мерцающими частицами, которые казались живыми. Она аккуратно разделила содержимое пополам, набирая в два разных шприца.

«Это первая пара симбиота, — пояснила она. — Для меня и для тебя, Уго. Приготовься».

Укол был быстрым, профессиональным. Введение препарата в предплечье — стандартная процедура. Но ощущение было странным. Жидкость входила в вену тёплой, почти горячей. Я чувствовал, как она растекается по телу, проникает в каждую клетку. Не болезненно, но... необычно. Словно что-то чужеродное, но не враждебное, начинало встраиваться в мой организм.

«Теперь ты», — Мизуки ввела препарат себе, не дрогнув. Её лицо оставалось спокойным, сосредоточенным.

Затем она достала вторую ампулу — точно такую же. «Вторая пара. Для Софьи и снова для тебя, Уго. Тебе придётся принять двойную дозу — ты станешь центральным узлом сети».

Ещё два укола. Я почувствовал, как тепло усилилось, стало почти жаром. Пульс участился. Пот выступил на лбу. «Это нормально? — спросил я.»

«Абсолютно, — кивнула Мизуки. — Двойная доза даёт более выраженную реакцию. Пройдёт через минуту. Симбиот адаптируется к твоей нервной системе».

Софья наблюдала за процедурой с опаской. Когда пришла её очередь, она закусила губу, но руку протянула твёрдо. Укол. Она вздрогнула, но выдержала.

«Ментальная связь установится примерно через четыре часа, — сообщила Мизуки деловито, убирая использованные инструменты в контейнер для утилизации. — Как раз к началу сегодняшних схваток. Вы почувствуете — сначала как лёгкое присутствие в затылке, потом как возможность 'слышать' мысли друг друга. Не волнуйтесь, это не постоянный поток. Только то, что вы сознательно 'отправляете'».

Процедура была завершена. Теперь оставалось ждать.

Потом был ранний завтрак в ресторане отеля. И снова, как в том самом 'дне сурка', как будто повторяя вчерашний день, нас с Алисой посадили за отдельный столик в углу. Почему — не знаю. Может быть, распоряжение Тайной Канцелярии. Может, просто предубеждение персонала против 'бастарда'.

Алиса, которая уже успела прийти в себя после утреннего кошмара, привычно попросилась пересесть к Софье и Мизуки за их столик. Девушки её с радостью приняли — они уже успели привязаться к малышке.

А ко мне за столик, едва Алиса отошла, бесцеремонно подсел незнакомый мужчина. Хотя слово 'незнакомый' было не совсем точным.

В облике этого мужчины лет пятидесяти на вид — элегантного, надменного, одетого в дорогой тёмный костюм безупречного покроя — было нетрудно опознать Лео де Грассо. Патриарха рода. Моего номинального 'главу семьи'.

Но моя Интуиция, всегда чуткая к деталям, подсказала нечто интересное: несмотря на цветущий внешний вид, этому человеку пошёл уже восьмой десяток. Семьдесят с лишним лет. Главы аристократических родов стареют медленно, почти не старею — они выжимают из медицины и магии всё возможное, используя дорогие зелья, омолаживающие процедуры, артефакты продления жизни.

Мой номинальный 'глава рода' не стал размениваться на светские экивоки или вежливые приветствия. Никаких 'доброго утра' или 'как спалось'. Сразу к делу, жёстко и прямолинейно.

Он создал вокруг нас плотную, давящую ауру — то ли это был родовой навык де Грассо, то ли работа скрытого артефакта, но эффект был ощутим. Воздух стал тяжёлым. Звуки приглушились. Мы оказались в изолированном пузыре, где нас никто не мог подслушать.

Затем он небрежно, почти презрительно бросил на стол между нами банковский чип. Маленький, размером с ноготь. Но я знал, сколько может стоить такой чип.

«Последнее предупреждение, бастард», — процедил он сквозь сжатые зубы. Голос был холодным, полным плохо скрываемой ненависти. «Здесь миллион золотых рублей. Целый миллион. Уверен, никчёмному приёмышу вроде тебя этой суммы более чем достаточно, чтобы сегодня красиво лечь под наследника клана Огневых. Проиграть убедительно, но не позорно. Сделать вид, что сопротивлялся. Толпа любит красивые поражения».

Я искренне удивился, подняв брови. «Огневы? Они даже не входят в число Старших родов. Средний клан, пусть и богатый».

Патриарх поморщился, словно от неприятного запаха. «Именно поэтому это идеально. Проиграть Старшему роду — это понятно, ожидаемо. Но проиграть среднему клану... Это снимает подозрения. Это выглядит как честная схватка, где ты просто оказался слабее'.

Я начал понимать. «Вы подстраховываетесь. На случай, если ваша сделка с Волконскими не сработала. Раз я не лёг под их наследника в первом туре, значит, нужен запасной вариант».

«Умный мальчик, — ядовито похвалил Патриарх. — Да, мы предусмотрительны. Род де Грассо не привык проигрывать. Если ты не хочешь сотрудничать с нами добровольно... — он наклонился ближе, — мы заставим тебя. Или убьём. В любом случае, ты не станешь проблемой».

Его взгляд был полон холодной уверенности. Он действительно верил, что может меня запугать. Что миллион рублей или угроза смерти заставят меня подчиниться.

Вместо ответа словами я сделал нечто другое. Я слегка, совсем чуть-чуть выпустил ауру Белого Волка. Мой партнёр, дремавший в талисмане, полностью разделял моё негодование и охотно его продемонстрировал.

Наружу вырвалась волна тяжёлой, тёмной энергии — новое умение, которое прорезалось у Белого Волка после того, как он 'пообедал' астральными духами Волконских. Поглощённая энергия трансформировалась, стала частью его арсенала.

Эффект превзошёл ожидания.

Патриарха буквально согнуло пополам, словно невидимая рука придавила его к столу. Лицо побелело. Глаза расширились от шока. Он попытался встать, но не смог — давление было слишком сильным.

Давление было такой мощи, что его почувствовали даже посетители в дальнем конце просторного ресторана, метрах в тридцати от нас. Послышались испуганные возгласы. Зазвенела посуда, падая со столов. Кто-то вскрикнул.

Я смотрел Патриарху прямо в глаза, не моргая. Моё лицо было каменным, холодным. «Забирай свою карту, — сказал я ледяным тоном, каждое слово как удар, — и проваливай. Немедленно. Иначе я продемонстрирую ещё кое-что интересное. И тебе это не понравится. Совсем».

Я усилил давление на секунду — Патриарх застонал, — затем резко отпустил. Аура исчезла.

Патриарха буквально смело со стула. Он упал, схватился за край стола, пытаясь подняться. Его дыхание было прерывистым, лицо красным от прилива крови после давления.

Он схватил чип со стола дрожащей рукой, сунул в карман. Даже не посмотрел на меня. Развернулся и быстро, почти бегом покинул ресторан. Все посетители смотрели ему вслед, гадая, что произошло.

Я проводил его взглядом, чувствуя удовлетворение. Глядя на его спину, на то, как он семенит к выходу, я решил, что с этим 'днём сурка', с этими повторяющимися попытками меня запугать или подкупить, пора окончательно завязывать.

***

До начала соревнований оставалось четыре часа — идеальное время, чтобы заняться важным делом.

Я подозвал Алису жестом. «Мелкая, собирайся. Мы идём в город».

«Куда? — она подбежала, глаза заблестели от любопытства. — На экскурсию?»

«В лучший магазин алхимических зелий в столице, — сказал я. — Я обещал сделать тебя сильнее. И с семью миллионами золотых рублей на счету, после выигрышных ставок, я собираюсь это обещание выполнить. Сполна'.

Софья, заметив мои сборы и услышав про поход по магазинам, тут же навязалась в попутчицы. «Я с вами! — заявила она. — Не хочу пропускать самое интересное. Плюс, мне тоже не помешают зелья. А с твоими деньгами, Уго, можно купить кое-что действительно ценное».

Мизуки осталась в отеле — ей нужно было связаться с 'Биотехом', организовать передачу на завтра дополнительных доз симбиота.

Мы отправились. Новый день. Новые возможности. И, что важнее всего, новая сила, которая скоро проявится — сила ментальной связи через симбиот.