Угли

Глава 1. Пролог

Город. Узкие улочки продувало ветром. Дома же теснились друг к другу, пытаясь согреться. Острые углы закоулков завывали, когда ветер проносился мимо. Бесплотные духи грубо раскрывали форточки и широко распахивали плохо закрытые двери. Небо заволокло серыми тучами, и иногда начинали падать капли дождя, быстро испаряясь на каменной кладке дорог. О свете Аурума помнили только через яркое сияние высоко за облаками.

Быстрым шагом по улицам шёл юноша. Он озирался по сторонам и пытался кого-то найти. Юноша не смотрел под ноги.

Старушка вышла на порог дома, чтобы вылить нечистоты. Она щурилась, выйдя из тьмы на свет. Желая быстрее уйти с промозглой улицы, она раскачала деревянное ведро и с размаху вылила всё его содержимое на дорогу. Раздался привычный плеск, но следом последовал вскрик, глухой удар о землю и мычание. Кто-то сдавленно простонал от боли.

Пожилая жительница города привыкла к свету дня и увидела лежащего на дороге юношу. Мешковатая одежда и подобие обуви из кожи покрывали нечистоты. Длинные волосы ореолом окружали его истощённое лицо, а тонкой струйкой меж камней текла кровь. Юноша хватал губами воздух и пустыми зрачками смотрел на небо. Он напомнил старушке рыбу, оказавшуюся на суше.

- Коул! Замучал уже бестолку валяться! - схватилась за палку старушка. - Хватит бестолку тратить время! - заскрипела она, обрушив на юношу град ударов. - Шёл бы лучше... работать! Такие, как ты должны из работы не вылезать!

Палка оставляла синяки, срывала кожу. Она трещала, ударяясь о юношу, а вместе с палкой трещали и кости. Старушка вскоре прекратила и уже шумно переводила дыхание, по-старчески кашляя. Она посмотрела почти слепыми глазами на Коула и оперлась обратно на палку.

Коул лежал на земле. Боль ветвилась от затылка к вискам и подступала к глазам. Все тело жгло. На секунду показалось, что его поразила слепота - мутное небо практически ничем не отличалось от того, что видел незрячий человек.

- Куда же вы пропали, - прошептал Коул, переворачиваясь на бок, затем на живот, и только потом вставая на колени. Он начал ползти вперед. Голову пронзала боль, тошнило. Хотелось оставить все и лечь, чтобы ещё немного отдохнуть.

- Коул! Вот ты где!

Юноша поднял взгляд к горизонту. К нему бежал силуэт - это была девушка. Радость и беспокойство сменились на худом её лице, когда она выбежала из-за поворота и увидела его. Девушка носила такую же одежду, что и Коул, но штаны лучше очерчивали её ноги и бедра, а рубашку шили более умелые руки.

- Что случилось?! - спросила девушка. Она увидела красный след, следующий за Коулом, раны и разлитые нечистоты.

- Это он так упал! - крикнула вслед старушка. - Ой и напугал меня! Ох, как у меня в груди... разошлось!

- Проклятие... Давай руку!

- Спасибо, - хрипло ответил Коул. Воздух продрал легкие и горло. Рука по привычке легла на плечо девушке. - Я сам виноват...

Девушка дотащила Коула до бочки с дождевой водой, которая была поблизости, и первым делом умыла ему лицо. Юноша встрепенулся, а муть перед глазами начала растворяться. Он окунулся с головой в воду. В глазах окончательно прояснилось, а сухость в горле и подступающая тошнота растворились. Вдохнув полной грудью, Коул вспомнил, каково это быть в мире живых.

С неба падало все больше капель дождя.

- Пойдем, Сераф, - сказал Коул, посмотрев на девушку. Она молча кивнула и взяла его за руку, чтобы увереннее идти и сохранять тепло.

- Да вечно ты ранишься. А Старшему тебя потом лечить! Вообще не бережёшь себя! - начала ругаться девушка, стоило им только начать идти. Она будто бы читала длинный список преступлений Коула, добавляя каждое новое происшествие. - А вот когда на стройке!.. И на рынке!.. Конюшне!.. Теперь ты и у кузнеца работать начал!

Юноше оставалось только молча слушать и терпеть, чтобы целым вернуться домой.

Вместе они медленно шли по улицам, а дождь лишь усиливался. Девушка никак не затихала, выговаривая все накопившееся, а юноша молчал и слушал.

Вскоре, пара добрела до деревянного дома. Разбитые окна, обуглившаяся крыша. Вода протекала между кривых досок и выливалась через самодельные водостоки, торчавшие из окон. На стене висела деревянная табличка: “Спасение”.

Дверь дома распахнулась, и из полумрака высыпала горсть детей - примерно одного возраста, они все имели по синяку на лбу.

- Коул! Сераф! Мы нашлись! Мы не терялись!

Дети окружили Коула и Сераф. Они наперебой рассказывали им, кто что сумел найти и принести домой. Кому-то удалось найти черствый хлеб, кому-то кости, а кто-то пришел в новых сапожках. Дети тянули за одежду к Спасению, а ведомые не сопротивлялись. Коул и Сераф слишком устали, бегая по городу в поисках этих самых детей, так что теперь были согласны на все. Дом же принимал их теплом, привычной затхлостью.

- Нам очень повезло, - прошептал Коул, окинув взглядом детей. - Все здоровы... Не считая синяков.

Заскрипели половицы. Раздался стук трости о дерево. Коул и Сераф обернулись и радостно просияли. Они знали, кто шел их встречать. Старший. Самый главный в Спасении.

- Наконец-то вы вернулись! - радостно провозгласил мужчина, выходя из тени. Он нестройным шагом пробился через хоровод детей лишь для того, чтобы заключить в объятиях самых взрослых жителей их маленького приюта.

- Ты нас раздавишь! - пропищала Сераф, услышав, как у неё захрустели кости.

Коул безмолвно мычал - свежие раны давали о себе знать.

- Ладно-ладно! - отступил глава их скромной семьи. Он убрал с лица длинные волосы цвета засохшей крови и улыбнулся. - Заходите! Я еду приготовил!

- Ура-а-а-а! - раздались радостные крики. - Еда! Есть! Кушать!

Спасенные направились в соседнюю комнату. Неумело сложенная печка из камня, где теплился тусклый огонёк, прогнившие стулья и неровно стоящий, переваливающийся из стороны в сторону стол. Это была кухня.

- Воняет!

- Рыба!

- Картошка!

Жители Спасения дружно набросились на еду. За исключением старшей троицы - Коула, Сераф и Старшего. Хоть все и называли его так, мужчина считался таковым лишь для них. Он обладал слабым телом, которое постепенно увядало, и целым ворохом историй о Первой Войне. Но в “Спасении” к нему обращались, как к Старшему. Человеку, который оберегал всех в случае необходимости, и всегда мог дать совет. С ним Коул выучился грамоте, младшие выговаривать звуки, а Сераф готовить.

- Назови мне, что это такое? - в процессе позднего ужина спрашивал Старший. Он обращался к самой младшей Спасенной - Гуле. Она могла только лишь есть и ворковать, поэтому её прозвали “Гуля”.

- Та-та! - отвечала Гуля, когда Старший стучал по столу или стулу.

В эти моменты Старший ловким движением заталкивал ложку ей в рот. А Гуля была счастлива поесть и в ответ издавала радостные звуки:

“Уруруру”

- Да сколько можно с ней возиться! - ворчал Грант. - Не хочет - не надо! Нам больше достанется!

- Так нельзя! - одергивала его Любовь. - Если она не будет есть, ей потом плохо будет!

- А нам от такой похлебки плохо не будет...

- Вкусно! - радостно прокричал Гуд. - А можно еще?

Тотчас к Сераф, стоявшей у печи, протянулось три тарелки. Старший окинул взглядом детей и перевёл вопросительный взгляд на Коула и Сераф.

- Мы нашли поесть, пока их искали, - ответила за двоих Сераф.

- Ага... Э... Ай! - мычал Коул, когда Старший крепче затянул на нем повязку и прижигал раскаленными пальцами рану. - Да! Ай! Конечно!

Не смотря на то, что старшие не ели уже несколько дней, они не могли позволить себе оставить детей без еды. Старший, Сераф и Коул были главными кормилицами в Спасении, но порой дети приносили гораздо больше, чем те могли заработать за несколько дней тяжелого труда.

Старший едва ли мог ходить и поднимать тяжести - раньше он умел воевать, но теперь ему не удавалось даже поднять руки выше головы. Сераф все время кашляла и с трудом переносила холод. Коул был слаб и умел слишком мало, чтобы выполнять сложную работу.

Аурум вскоре уступил место Нигруму. За окном стемнело, а холодный ветер прорывался через щели в стенах. Дети согрелись съеденной похлебкой, но уже вновь начинали дрожать.

- Так! Уже поздно! - скомандовал Старший, хлопнув Коула по плечу. - Всем спать!

Троица укладывала детей вокруг тлеющей печи. Младшие не были против и радостно кутались в тряпки, заменявшие одеяла, а Коул и Сераф присоединились к ним, прижав младших ближе - так теплее. Только Старший не ложился спать - он следил за тем, чтобы пламя не угасло и подкладывал туда доски и ветки, которые жители Спасения принесли за день.

- Доброй ночи всем, - улыбнулся Старший, показав в широкой улыбке клыки.

Глава 2. Старшие и Младшие

Потухшая печь. Царившая тишина напрягала и пугала, вызывая тяжелое чувство одиночества. Сознание едва было способно проснуться из забытья сковывающих ледяных оков.

- Коул. Просыпайся! - раздавались отголоски знакомого юноше голоса. - Как. Спать!

Бессилие и апатия овладевали сознанием. Не было сил даже трястись от холода. Спазмы, одолевавшие тело всю ночь прекратили попытки пробудить жизнь. Оставалось лишь безразличие.

Юноша почувствовал тряску, боль. Колючую, жгучую. Тепло. Появились силы, и Коул промычал что-то невнятное. Тряска не прекратилась, а продолжилась с большим усилием.

- Да ты... холодный! - раздался знакомый голос с большей ясностью.

Тряска прекратилась, и Коул почувствовал, что силы вновь начали покидать его. Сонливость и усталость волнами накатывали на сознание, стремясь оборвать линию жизни.

- Коул! Раны... живого... нет! - снаружи доносился знакомый голос - Старший пришел. Он всегда приходил, в самый нужный момент. - Чтоб... Сераф! Варежки!

Только отрывки фраз Старшего доносились до Коула. Юноша провалился в забытье и хотел уснуть навечно, когда его будто бы окатили горячей водой. Тело пробила судорога, глаза резко открылись. Неизвестно откуда взявшееся тепло пульсировало в груди, распространяясь по телу и наделяя его живительными силами. Даже боль прошлого дня стала лишь воспоминанием.

- Очнулся! Наконец-то! - радостный возглас Старшего ни с чем нельзя было спутать. - Ну ты нас и перепугал! Лежебока тут выискался!

Коул резко вскочил, жадно вдохнув воздух. Его взгляд блуждал по прогнившим стенам Спасения и не мог никак проясниться.

Сначала ясность обрел большой силужт - на полу сидел Старший, в варежках. Напротив него сидела Сераф; руки обернуты лоскутами ткани. Они были напуганы.

- Ух... Не знал, что ты так спать у нас любишь! - поднялся Старший со стоном опираясь на трость. - Мы думали, ты взрослый, сам поднимешься...

- А я забыла платок и вернулась, - перебила Сераф. - Возвращаюсь, а ты... А ты все еще спишь. И Старший спит! Тебе же сегодня на работу надо!

Старший и Сераф быстро помогли Коулу проснуться и собраться. Ему достались остатки супа. Остывшего, но такого вкусного после нескольких дней голода, холода и сырой воды.

Старших Спасенных недолюбливали в городе. Почти каждый житель пытался при любой возможности выместить злобу на них, и никто даже не мог их защитить. Потому им редко удавалось честно достать еду. Эту участь смогли избежать лишь дети.

- Удачи тебе! - пожелала Сераф на прощание Коулу, отправляясь в другую сторону. Девушке повезло - она недавно смогла устроиться доставщицей почты и других бумаг. Сегодня ей надо было бежать в Почтовый Дом за очередной посылкой. К счастью, в городе, как и во всей округе, ничего не происходило, и Сераф не приходилось много работать - ей позволялось сидеть в теплом помещении у начальства.

Коул бежал на работу. Лишь благодаря стечению обстоятельств юноша сумел стать помощником в этом месте - предыдущего прогнали за какое-то происшествие с дочерью кузнеца. Вместо прошлого работника Коул подавал инструменты, держал заготовки, но сам не работал.

- Какой же ты бездарь! - ругался кузнец, каждый раз, когда Коул пытался удержать щипцами заготовку. - Я тебе даже коня подковать не доверил бы! Хват, как у бабы!

Коул смиренно переносил ругань кузнеца. За работу платили, у горна горело пламя, голод вгрызался в желудок, а силы угасали с каждым днем. Коул запрещал себе жаловаться.

- Принеси щипцы! Молот! Добавь жару! Забери! Подай! Принеси!

Эти слова Коул слышал изо дня в день. Он постепенно учился, наблюдал, а в редкие моменты, когда у кузнеца было хорошее настроение, помогал работать.

- Так, Коул! - проворчал кузнец. - У Старейшины конь без подковы остался, а мне надо это исправить.

С этими словами кузнец поставил Коулу два ящика - один полный гнутых гвоздей, а другой пустой - для выпрямленных.

- Чтоб все прямые были, когда я приду! - было последние слова перед его уходом.

Впервые Коула оставили одного и дали самостоятельную работу. Радость пробудилась в его сердце. Кузница, которая всегда была желанным местом для замерзших бродяг, вдруг показалась еще теплее и даже запахла уютом.

- Мне не верится...

Коул сел поближе к горну, который все еще источал жар пламени. Горячий воздух приятно ласкал лицо и пробуждал жизненные силы. Коул думал, что когда он все сделает, кузнец заплатит не только едой и рваной одеждой. А если ему понравится, так и вовсе возьмет к себе в подмастерья.

Воодушевленный Коул взял тяжелый молот - единственный оставшийся инструмент, который ему с трудом удавалось поднять, и притащил его к наковальне. Затем туда же с трудом были перемещены первый и второй ящики с гвоздями.

- Поработаем! - провозгласил Коул, предвкушая успех.

Он взял первый гвоздь, положил его на металлическую поверхность и поднял молот. Инструмент юноша ухватил у самого бойка, а рукоять держал под локтем - иначе у Коула не получалось даже достойно управляться с инструментом.

Коул начал работать, придерживая гвозди пальцами и роняя сверху молот. Они выворачивались, как бы их ни держали, а молот попадал по пальцам. Боль остро отзывалась в голове, под ногтями чернело.

Процесс продолжался. Коул заметил, что у него получалось лучше и лучше. Гвозди выскакивали гораздо реже и постепенно выпрямлялись, а молот не так больно бил по распухшим пальцам.

- Коул! Сегодня отличный день! - раздался голос вернувшегося кузнеца. Он буквально сиял от счастья и радостно встряхнул юношу за плечи. - Старейшина был крайне доволен моей работой и обещал меня отблагодарить!

- Я рад! - ответил Коул, сдавливая челюсть от боли в пальцах.

- Давай показывай что наработал!

В этот момент широко улыбающийся, чисто выбритый кузнец осмотрел своего потенциального подмастерья с ног до головы и увидел его разбитые пальцы, трясущиеся руки, а затем взгляд упал на гвозди. Толстая ладонь кузнеца быстро догнала голову юноши.

- Дряной мальчишка! Я тебе говорил выпрямить их, а не раздавать!

Кузнец выхватил молот из руки Коула и обрушил град ударов деревянной частью инструмента.

- Да тебе даже гвозди прямить нельзя! Проклятие! Бездарность! Пошел вон с моей кузницы!

Кузнец выкинул избитого и трясущегося в ужасе Спасенного на улицу.

Дождь, остановившийся ночью, вновь обрушился с небес. Старые раны, туго перетянутые Старшим, открылись и окрасили бинты алыми тонами. Новые же синяки постепенно проявлялись на плечах и голове.

- Опять я на земле, - заметил Коул, чувствуя холод камней. - Стоит пойти к Спасению...

Коул поднялся, закашлявшись, и побрел туда, где его ждали. Кузница, в которой он работал, находилась в противоположной стороне от их общего убежища, а потому идти приходилось через весь город.

- Хорошо, хоть не по ногам бил, - подумал Коул, не чувствуя рук - лишь ноющую боль и неприятную пульсацию.

Юноша брёл по улицам, и всюду его встречали городские жители. Каждый спешил по своим делам, не обращая внимания на израненного человека. Они наталкивались на него, причиняя страшную боль и ругались.

- Смотри, куда прёшь!

- С дороги, рвань!

- Отвали!

Никто даже не горел желанием ему помочь. Всех интересовали лишь свои проблемы, и они неслись своей дорогой. Дети в теплой одежде и в плащах от дождя. Они весело кружили вокруг Коула, пока один из них не толкнул качающегося юношу, а тот оказался слишком слаб, чтобы сопротивляться прямому столкновению. Горе-подмастерье едва не упал, отклонившись в сторону.

Тогда дети поняли, что нашли новое развлечение. Они начали пихать идущего Коула, как мяч отклоняя его то в одну сторону, то в другую.

Дети толкали все сильнее и сильнее. Ладони сжались в кулаки, кулаки сменили ноги. Игра продолжалась. Безудержное веселье лишь разогревало их, а безразличие прохожих ничуть не помогало остудить ситуацию. Коул падал и поднимался, чувствуя себя словно пламя свечи на ветру. Ему хотелось убежать, спрятаться, потеряться, лишь бы прекратить пытку. Он винил Войну в том, что с ним происходило. Её бессердечность и жадность.

- Проклятая Война. За что...

Многие города опустели или исчезли, великое множество людей погибло, а домов, подобных Спасению, появилось великое множество. Даже свет Аурума утратил большую часть своей силы и теперь едва ли согревал землю. Коул помнил дни, когда Война еще не началась: Невыносимая жара долгим днем и короткие теплые ночи. Казалось, мир вот-вот взорвется, но когда началась Первая Война, тяжелая жизнь превратилась в невыносимую.

Война длилась недолго, а когда она закончилась, легче не стало. Лишь холоднее на улицах и в сердцах людей. Спасенные - дети тех, кто воевал, встретились с ненавистью тех, кто отказался вступить в битву.

Дети продолжали играть, а Коул двигаться вперёд, пока не обнаружил, что лежит на земле. Через него прыгали, тыкали пальцами, пытаясь поднять, пинали чтобы боль заставила его проявить хоть какую-то реакцию. Но у юноши не осталось сил.

Усилием воли Коул пытался заставить себя подняться, но тело не слушалось. Сердце билось до последнего, боль обручем сдавливала голову от затылка до висков и лба, а голос в голове взвывал к борьбе.

Вдруг, все прекратилось. Боль затихла, крики растворились, а через звон в ушах прорывались чьи-то знакомые голоса.

- Оставьте его в покое!

- Проваливайте!

- Хватит драться!

В глазах прояснилось. Помутившееся сознание поднялось из забытья, показав Коулу картину реальности: младшие Спасенные дрались с городскими детьми, не смотря на разницу в возрасте и количественном различии.

Домашние дети отступили, проиграв в битве с уличными бродягами. Спасенные не успели насладиться своей победой, как сразу же поспешили на помощь Коулу.

- Коул!

- Вставай давай! - ворчал Грант.

- Пожалуйста, поднимайся!

Дети смогли поднять худого Коула; пойти с ним оказалось тяжелее. Втроем они не могли его нести - это делали двое, но когда один уставал - ему на смену приходил другой, тем временем прорезавший дорогу в толпе.

Коул чувствовал тепло; забота окружала его. Младшие пришли в тот момент, когда он был готов провалиться в бездну отчаяния. Спасение пришло совершенно неожиданно, наделив надеждой и верой в то, что не всё потеряно. Как дома Спасения, появившиеся сразу после Войны, так и Спасенные приходили в самый нужный момент.

Радость, счастье, даже восторг вспыхнули огнем в сердце Коула. Он невольно улыбался, оскалив зубы и закрыв глаза, из которых в любой момент могли политься слезы. Прохожие, которым мог быть интересен нищий чужой ребенок, видели лишь искаженное в страданиях лицо.

- Спасибо... Спасибо, ребята, - прошептал Коул, больше не в силах сдерживаться. - Вы меня спасли.

- Да ладно тебе! - ответил Гуд. - Главное - все хорошо теперь!

- Ага, хорошо, - ворчал Грант, которому было тяжелее всего тащить Коула. - Да он еще несколько дней работать не сможет!

- Грант, хватит! Коул и так еле живой!

- И что? Сам виноват!

Идущая впереди Любовь обернулась и пристально посмотрела на идущего позади мальчишку. Они остановились.

- Ты Коула даже за лошадку не поблагодарил! А ему за неё нос сломали! Сам виноват? Да он за тебя сколько раз дрался! Тебе должно быть стыдно!

Грант залился краской и виновато опустил взгляд.

- Прости Коул... Я не хотел тебя обидеть.

Воцарилась тишина. Дети боялись хоть что-то сказать, а Коул не находил в себе сил заговорить.

- Пошли дальше! - прервал тишину Грант. - Нам еще немного осталось!

Дети взвалили на себя ношу в виде Коула. Тот показался легче, чем был, и потому возвращение домой заняло гораздо меньше времени.

Родной дом, Спасение, стоял все в том же виде, в котором Коул его покинул. И хотя казалось, что прошло много лет, а скука ныла в груди, день только лишь заканчивался. Подступал вечер, принося с собой холод Нигрума.

Глава 3. Пламя

Старший медленно перетаскивал одну доску за другой. Он поддерживал тепло в единственной комнате, разбирая на части все, что держало на себе Спасение. Только он один грел очаг - все остальные возвращались поздно вечером.

- Горя другим - сгораешь сам, - усмехнулся Старший, взглянув на голые стены в других комнатах спасения и остановившись на печи. Тусклое пламя горело в его глазах, распаляя в ней огонь. С каждым его вдохом пламя слабело, но стоило ему выдохнуть, как огонь разгорался, норовя вырваться из печи и поглотить Спасение.

Старший оскалил зубы, представив, как весь дом охватывает пламя.; следом за его мыслью оно выпрыгнуло из печи, бросилось лизать пол, стены, потолок, испаряя влагу и довольно похрустывая деревом. Один из последних Углей Войны завороженно наблюдал за резвящимся огнем. Он вернулся в прошлое.

- Как же было хорошо, - Старший вспомнил огни пожаров, струящийся по лицу пот, горящие города и поля. От жары дыхание становилось горячим, волосы на голове трещали, чернела кожа.

Всё было в огне - единицы могли оставаться холодными к такому великолепному зрелищу. Никто не задавался вопросом - за что так горячо бросались они в битву - лишь Старшие знали, какова была конечная цель. Тепло пожара, охватывавшего Спасение, приятно грело Душу. Хотя бы здесь можно было представить себя Старшим. Быть тем, кто ведет остальных к победе, быть тем мудрым наставником, который знает ответы на все вопросы, и к которому обращаются с трепетом. Желание остаться и заснуть в теплых объятиях пламени не отпускало. Доски чернели, воздух заполняли запахи гари. Война закончилась несколько лет назад.

- Ой, что это я! - вдруг опомнился Старший. Пламя уже вырвалось из комнаты и жадно тянулось языком к соседним комнатам. Его одежда давно уже сгорела, а тело покраснело. Волосы цвета пламени сливались с огнем воедино.

Старший набрал полную грудь воздуха. Пламя обжигало. Ему хотелось и дальше дышать ароматом горения.

- Бедные ребята, как же я вас так оставлю...

Пламя взревело и прорвалось в соседние комнаты. Оно радостно трещало и бросалось обнимать всё, что только попадалось.

- Это моя вина.

Уголь Войны выдохнул и поперхнулся. Он кашлял и отперхивал черную жидкость. Его легкие вновь и вновь набирали воздух, лишь для того, чтобы расстаться с ним, подобно мехам распаляя пламя. В груди зажегся давно потухший огонек.

Бушующее пламя вздрогнуло. Подобно пойманному зверю оно пыталось вырваться, но не могло ослушаться законов этого мира. Старший зажмурился и раскрыл глаза. Широко, будто бы пытаясь увидеть всё вокруг. После Войны они отражали лишь растущую тоску, но теперь вновь зажглись интересом.

Пламя заметалось по дому, будто пойманное в силки. Оно рвалось повсюду, но утихало, пока глаза Старшего горели всё ярче и ярче. Не желая уходить, оно цеплялось за каждую неровность: за гнилые стулья, рассыпавшиеся в прах, за падающие от одного прикосновения люстры, столы падали горами пепла. Пламя изо всех сил цеплялось за дверной проём, пронзительно визжало и шипело, не желая отступать. Без шансов.

Под горящим взором Старшего Спасенного оно рассталось с полюбившимися стенами, оставив на прощание черные следы поцелуев и забрав с собой сырость с плесенью. Его загнали в угол - обратно в печь, которую совсем недавно великодушно позволили покинуть.

Буря затихла. Старший стоял посреди дома совершенно без одежды, а укрощенное пламя горело в его глазах и груди, прося вырваться наружу.

- Ну что за негодница! - возмутился Старший. Он расправил широкие плечи, убрал на затылок водопад волос и живо огляделся. - Какой беспорядок ты после себя устроила! А мне после тебя убираться!

Мгновение. Стоило пройти лишь мигу, и погибшее Спасение умылось в чистой реке. Обугленные стены обернулись прекрасными досками; там где их не было, появились совершенно новые, пол из каменного стал деревянным, а дыры в потолке уменьшились. Спасение обретало новый вид, какой никогда прежде не имела.

Пламя в глазах Старшего угасало во время того, как Спасение расцветало. Он вновь становился тенью, которая жила во тьме Спасения.

- Вот ребята обрадуются, - подумал Старший, осмотревшись. До конца Войны дожил только он. Жизнь стоила дорого. Старший забыл своё имя и едва ли мог вспомнить прошлое. В тот судьбоносный день он с трудом добрался до ближайшего города.

Состояние дома оставляло желать лучшего, но это было единственное свободное жилище. Городские ужасно относились к постороннему - они бросали в него мусор, избивали, отбирали то, что было честно заработано. Старший жил в совершенном одиночестве.

Пока к нему не присоединилась Сераф. Девушка, оставшаяся без семьи и жившая на городской свалке. Она сама нашла его и принесла искорки жизни в холодные стены мертвого дома.

Следом за ней пришли к Спасению Младшие - Грант, Любовь и Гуд. Троица бежала из соседнего города, превратившегося в кровавое побоище. Они разожгли тусклое пламя и стали теми, кто добывал пропитание - городские жители не трогали их и охотно помогали.

Последним к Спасению пришёл Коул с Гулей на руках - они были теми угольками, которые поддержали Спасение больше всех. С его появлением Старший смог больше времени проводить дома, поддерживая пламя в кострище, а затем и в печи. После знакомства с Коулом, Сераф почувствовала себя полноценной хозяйкой в доме.

Гуля объединила вокруг себя всех, она стала центром их семьи. Каждый Спасенный был потерян, брошен и презираем обществом. Но одного взгляда на сверток с Гулей хватило, чтобы в груди вспыхнул огонек. Все, как один, не могли позволить себе оставить беззащитное создание.

Спасенные выживали, каждый день сражаясь с голодом и надвигающимся холодом. Все, что им удавалось добыть, они несли домой, в Спасение. Но этого не хватало. Вскоре, даже мыши и крысы перевелись в доме.

- Теперь-то мы заживём! - сказал самому себе Старший. Он, конечно, понимал, что без вопросов его не оставят, но выбирать, на какой из двух отвечать предстояло именно ему.

- Почему поменялась одна комната в доме? И крыша новая? - он еще мог объяснить, однако...

- Почему у тебя горят глаза? - на этот вопрос правдоподобно соврать трем маленьким детям и двум взрослым он не мог.

- Да даже если Младшие готовы поверить в любую сказку, которую я им расскажут - лишь бы она была с хорошим концом... Сераф и Коул не поверят, что глаза горят, потому что я съел огонь. Пусть это и в какой-то степени правда.

Пока Старший пытался придумать, как раздобыть одежду и убедить Спасенных, не знавших, что такое Война, окрепший Коул и Троица возвращались домой.

***

- Ой, какая она у вас всё-таки красивая!

Эти слова каждый раз говорила девушка, которая жила недалеко от Спасения. Она была одной из тех немногих, кто не относился с пренебрежением к младшим Спасенным. Иногда дети получали от неё еду, реже - одежду. Троица доверяла девушке и потому часто оставляла с ней Гулю.

Девушка неохотно расставалась со свёртком и всегда смотрела Троице вслед, пока те не скрывались за углом. Там их ждало Спасение.

В этот раз Грант, Гуд и Любовь шли с Коулом. Горе-подмастерье всё еще чувствовал себя плохо после работы в кузнице и встречи с городскими детьми. Идти он мог, а потому больше не опирался на помощь Троицы - лишь прихрамывал позади.

- Марта! Спасибо! - говорил Гуд каждый раз, когда в его руках оказывалась Гуля.

Девушка в ответ улыбалась, трепала его по голове и давала ему мешок с картошкой. Дети любили Марту. За её щедрость и заботу о Гуле.

Но в этот день она не улыбалась и не приветствовала их. Всё потому, что она увидела Коула, который пытался поспевать за ними. Улыбка покинула её прекрасное лицо, сменившись отвращением.

- Забирайте, - сказала девушка, брезгливо передав им сверток.

- Спасибо, Марта! - сказал Гуд и в этот раз. Но в ответ получил лишь взгляд, полный отвращения, и порыв ветра от грубо закрытой перед носом двери.

- И даже ничего не дала, - проворчал Грант, за что его одернула за рукав Любовь.

- Грант! Да что на тебя нашло сегодня! Мы должны быть благодарны за то, что она нас поддерживает, как может!

- Ну, да, конечно! Мы же тут просто так ходим, потому что нам делать нечего! А мусор кто им выносит?

- Мы...

- А письма за бесценок кто носит?

- Мы...

- А...

- А хватит вам ругаться, - заметил подоспевший Коул. Он посмотрел на закрытую дверь, перевел взгляд на голодных детей и постучал.

- Что надо?! - раздалось изнутри спустя некоторое время.

- Это Спасенные... Можно у Вас попросить еды? - скрепя сердце попросил Коул. Он чувствовал себя наглецом, просящим большего, чем ему уже было дано. - У нас Гуля приболела - нам бы ей...

Коул не успел договорить. Дверь открылась, и из темноты в него врезался тяжёлый мешок. Вчетверо больше того, что они когда-либо получали.

- Забирайте! - крикнула девушка. - Но чтоб ни крошки чужого ты в рот не взял!

Коул изо всех сил сжал мешок в руках, боясь, что его в любой момент могут отнять. Слова Марты огненным клеймом отпечатались на нём. Но не успел он даже отблагодарить за подарок, как дверь вновь закрылась.

- Вау! Вот это нам... - удивился Грант.

- Повезло! - обрадовался Гуд. От радости он подпрыгнул и вскинул руки к Ауруму.

- Спасибо Вам! - прокричала Любовь как можно громче, чтобы за дверью точно услышали.

Коул, сбитый с ног мешком, поднялся и взвалил его себе на спину. Кровь вновь потекла из его ран, но он старался не думать об этом, радуя себя мыслью о скором возвращении домой.

- Сегодня у вас будет вкусный ужин! - воскликнул Коул, увидев в окне глаза Марты. - Старший пожарит картошку, а Сераф вчера обещала принести овощи.

Дети радостно воскликнули - картошка никого не могла оставить равнодушным, тем более, если им предстояло съесть её с овощами.

- Такое было только в день, когда Коул принес домой мясо, - прошептал Гуд, а следом за ним шепотом заговорили и Любовь с Грантом.

Коул, обремененный мешком картошки, теперь и вовсе не мог поспевать за Троицей. Дети вырвались далеко вперед и уже скрылись за поворотом, когда подмастерью оставалось пройти три дома.

- Коул! Ты где такой мешок нашёл! - набросились на него сзади. - Опять воровал?!

- Конец, - подумал юноша. В груди от осознания ситуации словно что-то надломилось. Он представил радостные лица Младших, их весёлые голоса и с трудом проглотил ком в горле. - Младшие без еды останутся!

Голод. Возможность остаться без еды и спать в холодном доме с голодным желудком пугала больше всего. Коул был готов драться до последнего, но разбитые пальцы не смогли противиться чей-то сильной хватке. Мешок с легкостью вырвали из его рук.

- Отдайте!

Попытавшись отстоять своё, Коул, резко обернулся и не глядя бросился вперед, думая, что там стоял обидчик. Но никого не было. Юноша упал на холодные камни и до крови разбил себе ладони. Боль пронзила руки и голову.

- Да за что! - возмущался в исступлении Коул. Ему хотелось заплакать от бессилия. Мало того, что ему не удавалось заработать на еду - он позволил отнять то, что должно было достаться Младшим.

- Коул, ты что, дурак? - вновь раздался голос.

- Нет! - сквозь слезы прокричал юноша. - Отдай мешок!

- Ладно, забирай.

Ответ поставил Коула в тупик. Он вытер слезы ладонями; посмотрел перед собой - туда, где упал мешок, и откуда звучал голос.

- Ну ты и грязнуля, - голос отдавал знакомой едкостью и намерением ругаться.

- Сераф...

- А ты ожидал кого-то другого увидеть? - последовал ответ, так похожий на Сераф. - Ой... Опять ты весь в крови - живого места нет. Эти городские вообще совести не имеют. Вставай, пойдем тебя мыть.

Сераф помогла Коулу подняться и отмыться, не забыв заметить, что тот...

- Слабак, дурак и бестолковщина! - не забыла заметить Старшая Спасенная. - Про мешок картошки я пока молчу. До дома один поворот, а ты драться лезешь... Вот придём - всё про тебя Старшему расскажу! А он...

Сераф и Коул застыли перед домом, от которого веяло запахами гари.

Глава 4. Вина

Тепло. Горячий воздух обволакивает подобно объятиям матери. Жар печи размягчает металл. Угасающие угли. Они дышат огнем, то разгораясь, то угасая.

Кузнец смотрел на пламя, с которым работал. Он уходил - оно угасало; приходил - разгоралось. Ему даже не приходилось его разжигать. Пламя существовало само по себе. Пламя ждало его возвращения, радостно охало, когда скрипела петля, тяжело вздыхало, когда никого не оставалось рядом. Пламя искрило, встречая металл, принимая его, как друга, брата и семью.

Кузнец знал Пламя всю свою жизнь - оно осталось после ухода отца. Казалось, что этот же самый сгусток жизни всегда был и будет, даже когда никого не останется. С того самого момента Кузнец учился работать, направлять, общаться с Пламенем. Отец не говорил, где ему удалось добыть эту искру. Он ушел на Войну, движимый своими идеями, и не вернулся. Потому Кузнец не любил Войну и тех, кто в ней участвовал.

- На кого ты нас оставил, - говорил вслух Кузнец, каждый раз заглядываясь на Пламя после работы.

Взгляд не отрывался от грациозной фигуры, танцевавшей в печи. Гибкий танец завораживал, возбуждая желание отдать вечность, чтобы изучить все его формы. Но даже Вечности было мало.

Работа закончилась. Аурум постепенно уступал в битве с Нигрумом. В городе воцарялась кромешная тьма, столь густая, что без огня невозможно было увидеть даже своих рук. Многих пугала тьма - они боялись встретиться с её тайнами.

Хозяин кузнечной лавки наблюдал за танцующим Пламенем пустым взглядом. Даже огонек не загорался в его глазах. Казалось, что он вот-вот растворится в наступающей тьме. Пламя танцевало все медленнее, движения теряли грацию и прерывались, вздрагивая при каждом вздохе кузнеца.

- Я вспомнил.

Кузнец посмотрел на молот в своей руке - тот самый, которым он избил Спасенного. Большой, тяжелый молот, негодный для точной работы, неудобный и брошенный в одиночестве. Во взгляде вспыхнула искра. Она забегала вместе с глазами, выискивая рабочий молот, удобный и верный уже несколько лет.

- Я не оставил ему никакого инструмента, - осознал свою ошибку Кузнец. Пламя в его глазах разгорелось чуть сильнее, а на лице проявились оттенки жизни. Скорбь, вина, стыд. - Я не дал ему ничего, но наказал за плохую работу.

Осознание пришло слишком поздно. Воспоминания не стереть. Кузнец почувствовал что-то новое. Чувство вины, которое он никогда не ощущал прежде, разожгло в нём пламя.

- Пусть, я и виноват, - задыхался кузнец от щемящей тяжести в груди. - Пусть, он меня не простит... Я должен извиниться.

Его взгляд блуждал по стенам, столам, потолку. Ничто не могло обратить на себя внимание.

- Он хотел заработать на одежду, - вспомнил кузнец обещание, которое сам же и нарушил. Он собирался отдать вещи отца, которому они уже не пригодятся.

Вторая комната, жилище отца. Шкаф, стол, кровать, два стула. На резном, с квадратной спинкой, когда-то сидел отец. Он любил закинуть руку на спинку. В шкафу висела старая одежда. Ничего не изменилось с его ухода. Комната словно застыла во времени.

- Надеюсь, я успею к восстанию Нигрума...

***

Беспорядок. Повсюду валялась одежда, посуда с недоеденной едой. Разруха царила в доме. Из стороны в сторону металась девушка. Худая и изможденная, она начинала готовить еду и сразу же её бросала.

- Проклятый мальчишка. Будь он проклят! - она рвала на голове волосы, заламывала руки. Девушка не могла выразить словами, что чувствовала. Её разрывали эмоции. В груди жгло, дыхание перехватывало, покой никак не приходил.

Она с радостью расставалась с крохами, которые просили дети. Ей ничего не стоили те нескольких картофелин, за которые дети выполняли любые поручения.

- Как я могла выкинуть целый мешок!

Исступление наступало при мысли о том, что она рассталась с целым прочным мешком, полным картошки.

- Я могла еще неделю её держать при себе, а потом отдать! Проклятый мальчишка! Будь ты четырежды проклят!

Марта продолжила метаться по дому, боясь выйти наружу. Она спотыкалась о посуду, путалась в вещах, давила остатки еды. Страх владел её душой. Боязнь, что у неё что-то отнимут лишало её покоя.

- Он мог увидеть, что у меня дома! - схватилась за голову девушка. - Он захочет украсть! Обязательно! Надо... ДА! Надо закрыть все возможные пути! Чтобы он не-не проник и не-не украл! Будь ты проклят!

Её взгляд задержался на двери. Тяжелая, деревянная, окованная железом. Она лично просила местного кузнеца сделать её. Порой, Марта сама едва могла её открыть. Но засов был поднят.

- Я забыла закрыть двее-е-е-е-ер-рь! - взвыла девушка в ужасе.

Тяжелый деревянный засов едва встал на место. Одно движение, и дверь закрыта. Никто не войдет, и никто не выйдет.

- Я должна вернуть свой мешок! - опомнилась девушка, стоило ей облокотиться на дверь. - Такой хороший мешок нельзя было отдавать!

Младшие Спасенные обычно получали так мало, что им удавалось донести всё в руках. Марта бросилась на дверь и кубарем выкатилась на улицу. Нигрум в любой момент мог обрести полную власть над городом, но она не обращала на это внимания. Без света, ощупью она побежала к углу квартала, за которым скрывалось Спасение.

Но не успела она ступить и десяти шагов от дома, как её окликнул мужской голос:

- Ой, Марта! Куда вы в такой поздний час идете без света?

- В Спасение! - бросила девушка, не оборачиваясь. - У меня там дела!

- Какое чудесное совпадение! - раздался смешок. - Мне тоже в ту сторону надо!

Девушка остановилась и обернулась. В её взгляде читалось удивление. Она еще могла понять, что ЕЙ было за чем идти в Спасение, но понять другого городского жителя ей не удалось. Обернувшись посмотреть на того чудака, её пробила дрожь. В груди вспыхнул огонёк, а вечно-согнутая спина выпрямилась. Перед ней стоял кузнец с мешком за спиной.

Красное лицо источало сияние, которое можно было обрести только за годы работы с огнём. Крепкие руки, способные гнуть подковы и работать тяжелым инструментом, не важно, кто во главе - Аурум или Нигрум. Мощная грудь и стройный стан. У девушки от одного его вида ноги теряли всю силу.

- А чего ты с пустым мешком идешь, красавица? - улыбнулся кузнец, от чего Марта чуть не упала перед ним на колени.

- Я-я-я, ой! Совсем забыла! Так спешила к ним, что совсем забыла о главном! - девушка чувствовала нестерпимый жар, который давно покинул её существо. Она не контролировала ни своё тело, ни мысли.

- Я тебя подожду у входа, - улыбнулся кузнец, пустив еще одну волну дрожи по телу девушки.

Сгорая от жара, она бросилась домой. Глотку жгло огнём, сердце разрывалось в неистовом ритме. Девушка кидала в мешок всё, что имело хоть сколько-то достойный вид. Картошка, хлеб, курица - всё валилось в мешок.

- Вот это ты набрала! - удивился кузнец, когда в дверях появилась красная девица с огромным мешком за плечами - Марта целиком была меньше. - Позволь я тебе помогу.

Он протянул руку и невольно коснулся руки девушки, забирая у неё тяжёлый мешок.

- ДА! - воскликнула девушка, красная как раскаленный слиток металла.

- Что? - удивился кузнец, не понимая, почему та внезапно закричала. Он взял у неё мешок и направился в сторону Спасения. - Пойдем, надо успеть до темноты.

- Да!

***

Война лишила город гостей из внешнего мира. Больше никто не приходил и не уходил. Город постепенно умирал. Люди жили своими жизнями, не интересуясь даже делами соседей. Они работали подобно старым часам - на энергии затянутой пружины.

Стражники спали на посту, зная, что после Войны не осталось ни одного живого существа, которое могло быть опасным. Даже во время правления Нигрума, с защитой пламени никто не смел подойти к воротам. Лишь дикие собаки или оголодавшие волки могли появиться на границе леса, но только для того, чтобы вновь исчезнуть в зарослях травы.

К воротам города приближался алый силуэт. Он двигался неспешно, размеренными шагами, покачиваясь и временами спотыкаясь о придорожные камни. Ничто не мешало ему идти посреди дороги - следы сотен копыт и телег давно стёр ветер, но старая привычка давала о себе знать.

Вскоре силуэт остановился перед стражниками. Те спали, не обращая внимание на округу. Они не смели покидать доверенный им пост, пусть это и была самая бессмысленная работа в городе.

Путник ждал, пока стражники очнутся и обратят на него внимание. Время было на его стороне - несколько минут или даже часов не могли изменить неизбежного.

Забрало шлема упало на нос стражника, когда тот слишком низко повесил голову.

- Клац! - лязгнул «пастью» шлем.

- Ай! - вскрикнул мужчина. От испуга он резко поднял забрало и потер латной рукавицей «укушенный» нос. - Стой! Кто идёт?!

Стражник наконец-то заметил пришедшего странника.

В темноте капюшона вспыхнули алые огоньки, и слух горе-постовых различил нечленораздельную речь. Они не понимали, что говорил пришелец.

- Миде лёш аз мё лгу лсоп я ирп.

А странник не понимал, что говорили ему.

- Нит у ые ные ког ыл, сем нас по сов ля раз ивн заб что, - улыбнулся из темноты капюшона странник.

От слов пришельца у стражников пошли мурашки по коже. Те всегда считались плохим предзнаменованием. Тем более люди, у которых горели глаза. Они крепче сдавили копья и опустили забрала, когда глаза странника просияли ярче обычного, а холодный воздух Нигрума сменился ласкающе-теплым порывом ветра.

- Прошу прощения, уважаемые стражники, за вышедшее недопонимание, - вдруг заговорил пришелец. - Разрешите мне пройти?

- Д-да, конечно! - утвердительно закивали стражники, всем телом чувствую теплый воздух в холодном царстве Нигрума.

- Благо... - странник усмехнулся, прежде чем закончить, - дарю.

Пришелец вошёл в город, хищно осматриваясь по сторонам, чувствуя дыхание жизни в каждом доме, наслаждаясь его теплом, жадно вдыхая его ароматы.

- Наконец-то...

***

В Спасении царил Хаос. Незадолго до воцарения Нигрума это было владение Порядка, но вернувшиеся Младшие и пришедшие следом Старшие разрушили начавший зарождаться покой.

Спасение перестало быть тем Спасением, которое дети покинули ранним утром. Дом словно переродился. В нём появилось даже то, чего никогда не было. По крайней мере, ни Коул, ни Сераф, ни Гуля, Грант, Гуд или Любовь не помнили, чтобы крыша в Спасении существовала. Но даже это не шокировало их так сильно, как Старший.

Поначалу, никто не обратил на него внимания - Старший как обычно стоял на страже пламени печи, подкармливая его щепками и иногда радуя деликатесами - ветками деревьев. Но потом Сераф заметила, что Старший не пользовался своей излюбленной тростью. Хромота исчезла, да и его спина распрямилась.

Старший растерянно смотрел то на Троицу, то на Сераф, быстро переводя взгляд на Коула, который смотрел на всё происходящее с восторгом. Он держал на руках Гулю и боялся дышать, чтобы не спугнуть этот добрый сон.

- Неужели, мы замерзли насмерть... и это Королевство Аурума? - вдруг спросил Грант..

Все, как один, взглянули на вечно ворчащего мальчишку. Его взгляд был потерянным, а на глазах наворачивались слезы. Больше всего он боялся оказаться в Царстве Нигрума.

- Если это сон... Я не хочу просыпаться, - сказал Грант. Он бросился к Старшему и обнял того за ноги. - Я так рад, что ты с нами!

Грант, ни разу не сказавший ничего хорошего и ворчавший на протяжении всего своего пребывания в Спасении, плакал от радости и благодарил всех. Старший гладил его по голове и улыбался.

К Гранту присоединились Любовь и Гуд. Так они и стояли, молча обнявшись, боясь разрушить прекрасное мгновение, как вдруг Грант всхлипнул и бросился бегать по всей комнате, разглядывая каждый уголок.

- Ого! Вот это да! Ага!

За ним последовали остальные Младшие. Они переворачивали весь дом вверх дном. Всё казалось новым. Каждый уголок, дощечка и уголёк. Им хотелось изучить всё.

- Коул, ущипни меня, - первой разорвала тишину Сераф. - Ай! Не так больно!

- Это не сон, - подтвердил Старший. - Просто так получилось...

- Так это как?! - поинтересовалась Сераф, подойдя ближе к Старшему.

- Да просто плотник мимо проходил и решил нам... помочь, - говорил Старший, понимая, что сам не верит своим словам. Весь город ненавидел Спасение, эту язву на самом видном месте города. Гниение, начавшееся рядом с главной площадью, где проводились ярмарки, празднества и прочие увеселительные мероприятия.

Сераф задавала вопросы Старшему, пытаясь вывести его на чистую воду, а Коул пытался изо всех сил переварить происходящее, когда в появившуюся дверь в Спасение постучали.

- Сейчас открою! - бросился к двери Старший. Вопросы Сераф привели его в состояние паники. Он не понимал, что происходит, и что ему делать; как объяснить то, что невозможно объяснить.

- Ого! Да вы дверью нормальной разжились! - раздался с улицы голос.

Больше не веря тому, что говорило ему окружение, Старший открыл дверь.

На пороге стоял кузнец. Он нёс два громоздких мешка за плечами, источая дурманящий запах свежей еды.

- Старший, верно? - спросил кузнец, окинув того с ног до головы. - Коул забыл свою оплату, на которую мы договаривались...

После этих слов кузнец протянул один мешок Старшему. Внутри лежала одежда. Он чувствовал это.

- А это Младшим от Марты, - продолжил кузнец, с некоторым трудом опуская мешок на землю. Из-за его плеча выглядывала девушка, буквально сиявшая от счастья. - Я её по пути встретил - кака умница-девушка! О детях беспокоится! А то холодает на улице - им надо есть.

- Суп сварите! - прокричала девушка издалека.

Старший чувствовал, как в нём разгорается пламя. Надежда, погибшая вместе с его товарищами на Войне, вновь возрождалась. Он боялся, что им придется перейти к самому страшному, что могло произойти с детьми. И это не ранняя встреча со Смертью - Старший боялся, что детям придётся пасть на самое дно существования, которого он не желал никому.

- Спасибо... Спасибо! - Старший упал на колени перед гостями. Они спасли несколько жизней своим поступком. Его поразила их смелость. Спасённым еще никто в городе не помогал так открыто и явно .

- Вы спасли нас...

- Да ладно вам, пустяки, - махнул рукой кузнец. - Коул! Жду тебя через два дня!

- Поешьте хорошо! - добавила Марта. - Эта ночь обещает быть прохладной!

Слова кузнеца прозвучали, как гром среди ясного неба. Коул поначалу не понял значения этих слов, но осознание пришло позднее. Также и слова Марты оставили в Душах Спасённых глубокий след. Слова скупой девушки подарили им надежду и шанс на выживание.

- Ой! Да вы же без факела в самую тьму Нигрума вышли! - вдруг заметил Старший. Он подбежал к печи и вытащил оттуда одно из горящих поленьев. - Вот! Вот вам лучик света в Темном Царстве!

- Спасибо, - ответил кузнец, удивившись внимательности Старшего. Наперекор всем слухам, он оказался не так плох, как о нём говорили.

Старший закрыл дверь и молча посмотрел на Спасённых. Троица, изучившая новое Спасение целиком и полностью, Сераф, Коул - все, как один ждали, что он скажет. Даже урчащая Гуля притихла. Его слова могли убить их, но они же могли и спасти.

- Сегодня сделаем суп и разожжём огонь посильнее - Коулу надо отдохнуть перед работой, а вам уже давно пора спать.

Слова Старшего прозвучали в тишине. Они звенели в ушах и находили отклик в сердце каждого Спасённого.

- Да! - воскликнул Гуд. - Отдохнём!

- Суп! - обрадовалась Любовь.

- Тепло! - восторженно прокричал Грант.

- Сюпф! - вдруг прозвучал четвертый голос.

Спасённые посмотрели на улыбающегося Коула, чьи щеки блестели от стекающих по ним слёз. Это заверещала Гуля. Девочка, которая только и делала, что урчала, впервые заговорила. Её первым словом был «суп».

- Суп так суп! - провозгласил Старший. - Несите котелок! Сейчас сделаем вам самый вкусный суп в вашей жизни!

Глава 5. Прогулка

Впервые за долгое время Коул не просыпался в судорогах и не боролся с пронзающим тело холодом. По телу растекалось животворящее тепло. Оно наполняло его существо и врачевало боль, растворяя её во времени прошлого дня.

Коул не помнил, когда в последний раз спал столь долго. Свежа в памяти была лишь бешеная погонюя за искрой жизни. Встреча с Гулей огненным клеймом оставила след в его памяти - кричащий свёрток посреди пепелища. Дорога. Длинная, почти что бесконечная; обдающая холодом и скалящая клыки тьма Нигрума. Спасение, знакомство с Сераф, Старшим, Троицей. Угольки тепла, которое он давно искал и наконец-то нашёл.

Угольки, готовые угаснуть в любой момент, обратились пламенем. Оно наделило Спасённых надеждой. Надеждой на жизнь, на спасение.

Коул открыл глаза. Впервые за долгое время он не проснулся в жутком холоде, с которым из последних сил боролся Старший. В Спасении царили тепло и уют. Пламя в печи довольно облизывало свежие поленья, которые принёс с утра дровосек.

Видимо, по городу пошли слухи о том, что кузнец и Марта помогают Спасённым. Как огонь охватывает один дом за другим засушливым летом, так и горожане пришли к пониманию - дети не виноваты в том, что произошло. Даже обиженные на Войну, ненавидящие её, смирились с тем, что потерянного не вернуть. Спасённые были такими же жертвами.

- Зимой самое страшное - это затухшая печь, - сказал дровосек, прежде чем уйти. Он зашёл ненадолго, не желая будить Младших - лишь обменялся парой фраз со Старшим.

Два десятка поленьев выстроились у стены, подобно солдатам на параде. Они наполняли дом своими запахами, смешиваясь с ароматом вчерашнего супа, который сделал Старший. Это были припасы, которые не только помогут выжить, но и достичь чего-то большего.

Коул высвободился из объятий Младших, осторожно разбудил Сераф, и они молча сели есть. Густая похлебка с кусочками картошки и привкусом мяса. Свежий хлеб, поджаренный в печи. В Спасении некоторое время раздавался лишь стук ложек по тарелкам.

- Коул, - сказала Сераф, проглатывая очередную ложку. - Ты когда-нибудь был за стеной?

- Один раз... в расцвет Нигрума, - ответил юноша, когда ему удалось выловить маленькую круглую картофелинку из супа. - Я только в городе работал... а за стену меня стражники не выпускали.

- Пошли тогда! У меня сегодня дел нет, да и тебе на свежий воздух надо...

- Пошли! - радостно согласился Коул. Он давно мечтал побывать за стеной. Увидеть золотые поля, лес, быструю речку, о которых рассказывал Старший. Когда юноша впервые пришёл к воротам города, весь мир был во власти Нигрума, и потому ему не удалось ничего увидеть. Но на этот раз Аурум светил, как никогда ярко, будто бы намекая:

- Иди! Смотри, как всё прекрасно в лучах моего величия!

- Но сперва надо хорошенько поесть!

***

Сераф вела за собой Коула по улицам города. Им нужно было пройти через центральную площадь, чтобы выйти к воротам. Они не торопились, разглядывая постройки. Коул впервые за всю свою жизнь в городе заметил нечто странное: Дома в центре выглядели так, будто их вырезали из каменной породы, а не построили. В то же время, чем дальше они уходили от центра, тем больше ручного труда использовалось при возведении зданий.

Не так давно площадь выложили каменной кладкой, но в щелях проглядывалась однородная порода. В центре стоял эшафот, который во времена Войны пользовался некоторой популярностью. Теперь же он превратился в сцену для театральных представлений. Жители придумывали сценки или выступали со своими собственными сочинениями на потеху толпе. Однажды, Коулу удалось посмотреть представление - круги, люди, которые на них живут и по-разному страдают. Данное представление оказалось слишком сложным для понимания.

- Жуткое место, - заметила Сераф, бросив взгляд на эшафот. - Тут столько крови пролили, а теперь люди развлечения устраивают.

- По-моему, это хорошо. Хотя бы люди не умирают больше на этой сцене... по-настоящему.

Девушка бросила удивлённый взгляд на юношу и прибавила шаг. Ей хотелось как можно быстрее покинуть площадь. Слишком много плохих воспоминаний связывало её с этим местом - особенно почта, на которую девушка боялась даже взглянуть.

Горожане, которые встречались по дороге к воротам, в одночасье перестали быть теми озлобленными животными. Они не плевали им под ноги, не кидались мусором и не норовили задеть. Город принял Спасённых. Событие, в которое верилось с трудом, но отрицание которого было еще большей глупостью.

Вскоре Сераф и Коул добрались до городских ворот - выращенные из камня, они словно составляли единое целое с землей, которая дала им жизнь. Стражники, как всегда, спали на посту и не обращали ни на что внимания.

- Нам повезло - они только поправили забрала, - сказала Сераф, осторожно приближаясь к горе-постовым.

Коул не успел ничего спросить, как Сераф схватила его за руку и потащила за собой. Через несколько мгновений они уже бежали сломя голову. Девушка бежала так, будто от этого зависела её жизнь. Юноша едва ли поспевал. Без подготовки дыхание сбилось, а бок взвыл от боли, моля об отдыхе. Коул несколько раз спотыкался, но Сераф вовремя замедляла темп, давая ему шанс устоять.

Девушка больше не держала Коула за руку, и потому расстояние между ними росло. Поначалу, вдоль дороги росли лишь мелкие деревья. Когда-то густой лес, державший город в оцеплении, поредел - его срубили для нужд городских жителей; для борьбы с наступающими холодами. Но чем дальше уходила дорога, тем слабее была власть Аурума, и тем большее могущество обретал Нигрум.

Пыльная дорога, зарастающая травой и захватываемая корнями деревьев, разделялась на две.

- Фух! - выдохнула запыхавшаяся Сераф. Она остановилась на перепутье. - Я думала, у меня из груди всё выпрыгнет!

- А зачем ты так бежала тогда?! - возмутился Коул. От бега у него разболелась голова, в горле пересохло, а ноги кричали с непривычки.

- Только когда ты находишься на грани, можно почувствовать, какова она - настоящая жизнь!

- Мне и так хорошо! Мы могли бы спокойно дойти, - заметил Коул. Он огляделся по сторонам. Город остался далеко позади; сколько хватало глаз - повсюду царил лес - лишь следы дороги служили символом существования человечества.

- Не знала, что ты такой скучный! - притворно удивилась Сераф, взглянув на юношу. Её лицо изображало глубокое разочарование. Коул обливался потом и трясся от перенапряжения, но и Сераф чувствовала себя не сильно лучше.

- Я не скучный! - возмутился Коул. - Я... Я!

- Лохматая свинья! Пойдём, поросёнок, тебя надо умыть перед обедом.

Сераф уверенно сошла с дороги и скрылась за ветвями лесной чащи. Некоторое время кусты недовольно шуршали, вставая на пути девушки, но вскоре и они успокоились. Деревья покачивались на ветру, мелкие животные, которые притихли с появлением Спасённых, продолжили заниматься своими делами. Белки прыгали с ветки на ветку, змея переползала через дорогу, преследуя мышь. Некоторые деревья оделись в золотые одежды в преддверии холодов, другие же сохраняли свой наряд, не смотря ни на что.

Коул впервые за долгое время почувствовал себя в одиночестве. Даже в городе он не чувствовал себя настолько потерянным - Спасение всегда стояло на своём месте, Старший ждал у печи, а где-то по городу бегали Младшие. Даже горожане, хоть и не проявлявшие никакой доброты, наполняли окружение.

В лесу юноша почувствовал себя пылинкой. Маленькой точкой в безграничном пространстве дикого моря. Аурум пытался дарить свой свет и тепл, но ему едва ли хватало сил пробиться через густую растительность. Тёмные тона наполняли лес, деревья играли листьями и устраивали спонтанные представления в диком театре теней.

Коул упивался вкусом свободы. Он мог идти в любом направлении, и ничто не ограничивало его. Ни люди, ни стены - ничто не могло сдержать его. Юноша расправил плечи, знаменуя свою безграничную власть над своей судьбой, как вдруг раздалось шипение, от которого Коула бросило в дрожь.

Свободный человек случайно потревожил змею, которая мирно грелась в малочисленных лучах Аурума. Рептилия подняла голову и раскрыла пасть, показав острые клыки. Она тряслась, а глаза с вертикальными зрачками раскрылись так широко, что юноша почувствовал себя добычей в лапах хищника. Коулу показалось, что змея источала яд, прожигавший землю там, куда падала хотя бы капля. Она была изранена, а вокруг извивались кольцами собратья - еще недавно между ними шла борьба за право греться в лучах Аурума.

Мгновение потребовалось Коулу, чтобы избежать смерти. Он убежал от дикой природы, не оглядываясь.

- Я чуть не умер, - прошептал Коул, остановившись посреди дороги - там, где он мог почувствовать себя в безопасности. Его трясло, а по спине стекали капли холодного пота. Сердце бешено качало кровь, отдавая барабанным стуком в виски. Дрожь постепенно унималась - на смену ей приходил ужас. Юноша боялся шагу ступить. Он озирался по сторонам, и каждый куст казался логовом, полным жутких созданий.

- Эй, Коул! - голос Сераф вырвал его из цепких лап кошмара. - Ты что, застрял там? Сколько тебя ждать можно!

Из кустов появилась девушка. Она цепко схватила Коула за руку и потащила его вглубь леса. Её пальцы сдавливали предплечье, не ослабевая ни на миг. Каждое движение излучало уверенность. Сераф знала, куда идти, и даже лес, казалось, расступался перед ней, не вставая препятствием на пути.

Нигрум постепенно терял свою силу. Лес мельчал, позволяя Ауруму оказать всё больше и больше своего влияния, расширить границы своих владений и позволить всему живому искупаться в лучах ослепительной доблести.

Коул следовал за Сераф, словно та была его единственным лучиком света в темном царстве. Аурума ореолом света озарял её немного сутулую спину, худую талию, приобретенную после долгих голодовок в Спасении. Тонкие руки обтягивала сухая кожа, испещренная шрамами и мозолями от постоянной работы и побоев. Аурум проникал в неё всем своим величии, так что даже пронзающий холод Нигрума не оставлял на ней тени.

Вскоре Старшие добралась до небольшой поляны. Тепло Аурума обволакивало всю округу, подобно куполу, разделяя мрачный лес и редкий островок жизни. Ручей, что прорезал путь к свободе у подножия горы, быстрым потоком пробегал через поляну и скрывался в лесной чаще.

Коул бросился утолять жажду, которая рвала его изнутри. Вода освежала и наделяла силами, пробуждая желание пить её вечно. Прозрачная, словно стекло, юноша погрузился в неё с головой, желая продлить наслаждение. Он открыл глаза и смог разглядеть каждый камушек, лежавший на дне, пока Сераф не выдернула его из подводного царства.

- Смотри, не утони! Ой! Ну ты и грязнуля! Посмотри, какой после тебя ручей стал!

Девушка указала на чёрное пятно, уносимое вниз течением. Коул едва придя в чувства после погружения, провожал грязь мутным взглядом, пытаясь увековечить черный след в памяти. Вода стекала по волосам, покрывая влагой плечи и одежду, отчего даже то величие Аурума, что посетило поляну, не могло дать ему достаточно тепла.

- Последний раз я мылся в бочке, - усмехнулся Коул. - Я тогда на помоях, кажется, поскользнулся.

- В следующий раз будешь под ноги смотреть, - не забыла высказаться Сераф, хоть её и не спрашивали. - Ты голодный? Я с собой картошку взяла.

- Умираю с голоду! - обрадовался Коул. - Я пойду веток наберу!

Юноша отправился собирать валежник, а Сераф искала мох и сухую траву. Это не заняло много времени, так что вскоре костер был сложен.

- Осталось только зажечь, - устало выдохнул Коул. - Я огниво не брал. А ты?

- Я тоже, но вчера с помощью Старшего у меня получилось выбить искру!

- Да ну! - недоверчиво протянул Коул. - То-то у нас дымом всё Спасение пропахло! Младшие всю ночь кашляли.

- Ха-ха! Как смешно! - обиделась девушка. - От этого сейчас зависит, будешь ли ты голоден или нет!

- Тогда я от всей Души буду молить Аурум о твоём успехе!

Сераф поняла, что препираться с Коулом бесполезно, а потому замолчала и занялась костром, в котором не хватало лишь горящего пламени. Девушка начала щелкать пальцами, долго и упорно делая это, пока пальцы не покраснели.

- Не я один бездарность! - рассмеялся Коул, повалившись на спину от смеха. - Может, ты еще взглядом его разжечь попробуешь?

- Да у меня не сразу выходит! - краснела на глазах девушка. Она сгорала со стыда, радуясь, что хотя бы Младшие этого не видят. Выбивать из пальцев искры умел только один человек в Спасении, но он все равно не терял надежды научить этому всех остальных. - Старший так туманно объясняет, что ничего не понятно!

- Ты бы видела, сколько в тебе уверенности было! - не унимался Коул. - Ты аж сияла!

- Да я не виновата, что это так сложно! - вскрикнула Сераф, выбив из пальцев искры, которые радостно зашипели и принялись расти в размерах, охватывая огнём весь сухой мох и ветки. Сераф непонимающе смотрела на растущее пламя, внезапно встрепенулась, и счастливая улыбка изобразилась на её бледном худом лице. Даже живой румянец ненадолго вернулся к ней.

- Получилось... - подтвердил Коул, оборвав заливистый смех. На его лице отразилось замешательство, а взгляд переходил то на девушку, то на костёр.

- Получилось! - восхищенно закричала Сераф. - Коул, я зажгла искру!

- Ты искру зажгла!

Девушка бросилась обнимать юношу, после чего они вместе, не веря своему счастью, пустились в пляс по всей поляне. Сераф заливисто смеялась, а Коул не переставал улыбаться. Им казалось, что вот он, момент счастья, которого желает достичь все живое.

В скором времени пара выбилась из сил. Довольные, они повалились на землю и переводили дыхание, время от времени содрогаясь от наступающих приступов смеха. Когда же они устали даже смеяться, то просто молча устремили взгляды к золотому сиянию Аурума.

Огромный огненный шар завораживал. Хотелось вечно наблюдать за его величием, запечатлевая каждый миг его существования.

-Так! Нужно приготовить еду, - поднялась с земли Сераф, - а то ты голодным к ужину придешь!

- Я еще веток принесу!

К тому моменту, когда ветки принесли, костер успел прогореть, оставив после себя угли, в которые девушка ловко погрузила картофелины.

- Марта странная.

- Согласна. Мало того, что она нам вообще никогда ничего не давала, так и Младшие всегда крохи получали.

- Верно, - согласился Коул. - А мне один раз даже захотелось к ней через окно пролезть.

- Я тоже, - улыбнулась Сераф. - Она одна живёт, а еды у неё много - я видела как-то через окно её запасы...

- Хорошо, что мы этого не сделали. Она бы тогда точно нам ничего не дала бы.

- И Младшие тоже от неё и крохи не получили бы.

- Как хорошо, что мы этого не сделали! - одновременно воскликнули они.

Переглянувшись, Коул и Сераф взорвались веером смеха, катаясь по земле. Стоило им перевести дыхание, как все повторялось вновь. Никто из них не помнил, когда им доводилось отдыхать, гулять и дышать свежим воздухом, наслаждаться природой. Чувство свободы наделяло их радостью, забытой под гнетом нищеты.

- Еда сгорит! - спохватилась Сераф.

- Съедим! Мы и не такое ели!

- Ну-ну, а потом тебя тошнило два дня.

- А это лучше не напоминай...

Картошка покрылась чёрной корочкой. Коул, перебрасывая её из руки в руку, пытался таким образом быстрее её остудить; иногда кусал, но лишь ныл, получая очередной ожёг.

Корочка приятно хрустела на зубах, а теплое нутро таяло во рту. Коул и Сераф быстро съели то, что принесли и повалились обратно на землю, наслаждаясь мгновением.

- Спасибо...

Коул поначалу не разобрал сказанного и повернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с Сераф. В этот момент их взгляды пересеклись. Её горящие огнем глаза источали тепло, столь желанное во времена растущей власти Нигрума. Коулу хотелось отвести глаза, но он не мог.

Сераф окружал ореол белёсого пламени. Оно растекалось волнами, но не причиняло и малейшего вреда. Её глаза не моргали, и только тогда Коул понял - она без сознания.

- Сераф!

Коул схватил девушку за плечи и сильно встряхнул её. Сияние угасло, будто бы его не было, а вместе с ним угасло и сияние Аурума. Поляна, еще недавно дышавшая жизнью, наполнявшая округу теплом, погрузилась во тьму, обрушив на Спасённых холод Нигрума.

- Что? Что произошло? - сонно промычала девушка. Перед ней предстало испуганное лицо Коула.

- Очнулась! - обрадовался юноша, крепко обняв девушку.

Коул помог ей подняться и перебраться ближе к костру. Пламя утратило значительную часть своей силы и теперь едва тлело. Когда Спасённые раздули пламя и собрали столько веток, сколько смогли, тьма Нигрума плотным кольцом окружила их маленький островок тепла. Вдвоём они сидели, прижимаясь друг к другу в попытке сохранить то немногое, что у них осталось.

- Так вот что произошло, - стучала сквозь зубы Сераф.

- Ты меня жутко напугала, - заметил Коул, закончив рассказ о произошедшем. - Сейчас лучше?

- Да... Только холодно очень...

Юноша крепче обнял девушку и растёр её замерзшее тело. Хоть холод Нигрума и был страшен, он еще не вступил в полную силу. Коул легче переносил его влияние, чего нельзя было сказать о Сераф. Её лицо изображала бледность, которую не смогли согнать ни костёр, ни растирания.

- Надо разжечь костёр посильнее, - сказал юноша, поднимаясь. Вязаный свитер, который ему отдал кузнец, он оставил девушке, а сам отправился во тьму собирать топливо.

Нигрум рвал Коула ледяными когтями. Царившая повсюду тьма изо всех сил пыталась поглотить его вместе с искрами пламени горящей ветви. Угольки падали на землю, оставляя едва-заметный огненный след там, где ступала нога юноши. Пламя быстро затухало под влиянием Нигрума, так и не успевая разгореться.

Коул собирал все, что попадалось ему на пути. Ветки, поленья, листья, мох, траву - все, что могло гореть. Он возвращался к костру, оставляя все найденное Сераф. Каждый поход вынуждал заходить всё глубже в лес, отдаляясь от спасительного пламени. Коула знобило и жгло одновременно. Когти Нигрума оставляли на нём царапины, обжигавшие леденящим холодом.

Вскоре, не осталось ничего, что могло гореть, но даже этого едва хватало на поддержание пламени. Нужно было идти глубже, во тьму, куда не достают слабые отголоски костра. Коул пробирался через бурелом, поднимаясь на невидимые холмы и незаметные низины. Он поначалу не обращал внимания на ожившую тьму, но вскоре слух смог различить шум учащенного дыхания. Из темноты раздавались болезненные завывания и кашель. Коула пробивала дрожь, и он замирал, боясь двинуться. Вскоре всё прекращалось, после чего на землю с чавкающим звуком падало что-то тяжёлое и мокрое. Наступало затишье, в которое Коул со всех ног бежал к костру, принося топливо.

Нигрум не отступал ни на секунду, обрушиваясь на набирающее силу пламя, пытаясь раздавить его своей бесплотной массой. Коул не успевал как следует отдохнуть, и ему вновь приходилось идти в объятия тьмы.

Костёр горел ярче прежнего. Этого удалось достичь лишь благодаря непрестанным усилиям Коула. Им удалось заставить Нигрум отступить и собрать несколько поленьев - они лежали рядом с костром, а Сераф сидела возле них. Девушка была готова в любой момент кинуть с слабеющее пламя несколько веток.

Стоило юноше подойти к границе света и тьмы, как все его нутро заныло, будто проказа поразила тело. В ушах засвистело, а зубы, казалось, грызли шершавый камень. Коул изо всех сил надавил на уши, пытаясь заглушить обрушившийся на него шум. Миг, и всё оборвалось. Тишина оглушила своей пустотой. Хотелось вернуть тот грохот, разрывающий сознание и дробивший зрение. В воцарившейся тишине раздался мокрый кашель, и что-то повалилось на землю, будто всё нутро выпало из распоротого брюха зверя.

- Коул! Ложись!

Голос Сераф вырвал Коула из забытья. Он упал без сил и лишь на мгновение успел увидеть пролетевшую мимо охваченную пламенем ветвь.

- Сияй! - с надрывом прокричала девушка не своим голосом.

Яркая вспышка света залила всю поляну светом, представив Коулу и Сераф захваченную Нигрумом частичку леса. Повсюду висели органы разорванных на части животных. Подобно лентам на талии, они опоясывали поляну, капая на землю черной жидкостью.

- Коул! В костёр все! - прохрипела девушка, едва держась на ногах.

Юноша сорвался с места и тотчас упал. Ноги не слушались. Коул пытался подняться, но угодил ногой в ручей; повалился на живот, подвернув ногу на скользком камне. Из груди вырвался сдавленный крик.

- Надо подняться! - прокричал голос разума.

Вдыхаемый воздух продирал лёгкие, но все же Коул смог доползти до поленьев. Одно за другим, они кормили пламя, давая ему разгореться всё сильнее и сильнее. Вскоре, огонь сравнялся в росте с Коулом, но и этого было недостаточно.

- Сераф! Одежда!

Юноша уже срывал с себя остатки одежды, а Сераф отдала на съедение свитер. К небу поднялись искры, и пламя разгорелось с удвоенной силой, разбрасывая искры во все стороны. Трава, иссушённая жаром, словно бы ждала моменты, чтобы обратиться буйствующим пламенем. Даже вода испарилась из ручья, поднявшись обжигающим паром.

Мокрый кашель раздался отовсюду, придя из тьмы и обрушившись волной тьмы на алеющую поляну. Ослепленное яростью пламя металось из стороны в сторону.

- Бежим! - прокричала Сераф, пытаясь перекричать ревущее пламя.

Коул схватил девушку за руку и побежал прочь, не оглядываясь, но чувствуя, что битва пламени и Нигрума лишь начиналась. Бушующий огонь освещал округу, и словно бы следовал за ними, не подпуская тьму.

Воздух обжигал лёгкие, рвал их на куски. Сама земля вставала препятствием, разбивая ноги в кровь. Коулу не хватало сил даже на крик боли. Он не мог думать ни о чем, кроме Спасения. Еще утром его приветствовала мягкая постель, и впервые за долгое время вкусная еда сменила пресную похлебку. Спасение встречало их теплом, а Старший едва-заметно улыбался. Даже эта улыбка согревала больше, чем растопленная печь.

- Я больше... не могу, - раздался сдавленный хрип девушки. - Беги без меня...

Сераф смогла сделать еще пару шагов, прежде чем повалиться на землю. Звук её падения пожрало ревущее пламя и гул, доносившийся из тьмы Нигрума. Если бы Коул не держал девушку за руку, то даже не заметил бы её падения.

- Поднимайся! - стонал юноша, подтягивая девушку изо всех сил.

- Прости-и-и-и, - она рыдала, не сдерживая слёз. - Если бы мы-ы-ы-ы не пошли.

Сераф захлебывалась слезами. Струясь по её лицу, они падали на грудь и землю, оставляя мокрые следы, которые быстро высыхали в знойном воздухе лесного пожара. Звери, спавшие по ночам, испуганно кричали, спасаясь бегством. Никто не обращал внимания на две крохотные Души, застывшие в ожидании Смерти.

- Нет! - вскричал Коул, что было сил. - Мы должны идти! Нельзя сдаваться!

Потратив все силы на эмоции, юноша осел на землю рядом с девушкой.

- Коул, - после падения, Сераф немного перевела дыхание и утихла. Её ломало изнутри и жгло в груди. Но боль постепенно утихала, уступая место чему-то новому. Чувства, которые ей не довелось испытать в Спасении. Сераф посмотрела но Коула распухшими глазами. Посреди бушующего пожара он был лишь песчинкой, бессильной и неспособной ни на что. Но в её глазах он стал чем-то большим. - Коул, я... Я люблю тебя...

- С-Сераф? - Коул слышал её слова. Слова, которые даже ревущее пламя и скрежет Нигрума не смогли поглотить.

Сераф подняла руки и обняла юношу.

- Беги... Спасайся!

Она оттолкнула его изо всех сил. В глазах темнело, а в носу жгло раскаленным пламенем. Это кровь рвалась на свободу, стекая по горлу и орошая землю.

- Спасибо, что ты был рядом... в этот миг, - подумала Сераф, прежде чем погрузиться в вязкую тьму.