Уганум

Пролог

Века за веками пролетали, покрывая пылью воспоминания о тех, чьего возвращения не ждали во времена крестоносцев и первых готических шпилей.

Холодные руки прислужника переворачивали едва ли не каждую пядь нагнанного ветром снега у подножия колокольни. Свет уже сполз за стены вытянутой подковы ученических палат, а все, что удалось найти, – невесть откуда взявшиеся крошечные следы.

– Это еще что се? – Он взглянул на вкрапления, напоминающие мелкие проколы от костяной иглы местного рыбака, но, так и не найдя искомое, пнул снежную насыпь, уничтожив следы, и направился в мастерскую неподалеку, подгоняемый временем.

– Уильям, готовь гроб! – Прислужник хлопнул дверью, впустив в комнату морозные хлопья. – Еще один книжник шею свернул.

Плотник навис над медным баком, аккуратно окуная нить в пчелиный воск.

– Размер?

Прислужник замялся, понимая, что, видя ежедневно с сотню голов, перестал их различать.

– Я ведать не ведаю, с локтей пять.

– Гони его сюда.

Уильям подвесил очередную свечу на деревянное колесо над баком и тут же оперся на кóзлы, державшие дрожащую доску.

Заметив, как резко пошатнулся плотник, прислужник нехотя поинтересовался, все ли в порядке. Но Уильям лишь отмахнулся, погруженный в мысли о предстоящей работе. Что ни день, то новая напасть. Последний саван упал в землю на прошлой седмице.

– Гони его сюда, – повторил он.

Прислужник настаивать не стал и, спрятав мнимый интерес, поспешил к двери.

– Я тут нож обронил. Увидишь – подсоби. С заутрени ищу, все не найду. – Он выскочил вон, не желая иметь дел со смертью.

Плотник вынужден был мириться с беззаботностью нового прислужника не первый день. В прошлый раз он отправился к морю с рыбаком считать итальянские галеры, оставив Уильяма в еще более долгом неведении. А весть о гибели ученика принес лишь по полуночи.

Взвалив на спину вытянутые доски, плотник, тяжело дыша, доволок ношу до козел и сбросил так резко, что кольнуло в плече. Уильям крутанул суставом, но боль не ушла. Не удивившись очередной тяготе дня, он сомкнул брусья перед собой и ударил по стыку ладонью.

Левое плечо тут же отозвалось тянущей ломотой, как от удара увесистым молотом. Круг рукой лишь вынудил согнуться от жгучей боли. Скомкав рубаху на груди, он опустился на пол, пытаясь вдохнуть, но легкие обдало горячим, ошпарив, казалось, все внутренности.

Уильям вскинул голову к потолку, сползая все ниже. Самым скорбным оказались не незаметно пролетевшие годы тяжелого ежедневного труда, а прогнившие доски ветхого потолка. Если бы вместо него было небо, это могло изменить многое. Безупречная голубизна с белыми вкраплениями до самой хрустальной твердыни, уходящей так далеко, что невозможно вообразить. Вот что действительно хотел запомнить Уильям навечно.

Голова отяжелела, приковывая к полу. Он закрыл глаза в ожидании неизбежного. Искорки запрыгали под веками, погасая одна за другой.

Дверь хлопнула, шаги застучали по дереву. Уильям медленно приоткрыл веки, глядя из-под ресниц, и, в попытке привстать на локте, соскользнул, растеряв большую часть и без того ускользающих сил. Окруженный длинными бесплотными существами, тянущими на себе тяжелые одежды, он слышал, как постукивали их тонкие спицы, чувствовал, как касаются костлявые лапы его плеч. Он мог онеметь от страха, если бы смерть не выпивала его капля за каплей.

Собрав остатки сил, он вымолвил последнее:

– Я так долго помогал умершим найти покой. Разве я не заслужил еще времени?

Укус могильного холода под ребра выдернул Уильяма из утягивающего в загробье морока. Он распахнул глаза. Существо, укутанное в плотные ткани, склонилось над вопрошающим. Уильям всмотрелся туда, где должно было быть лицо, во тьму. В бездонный колодец, густой вихрь, высасывающий жизнь.

От резкого взмаха ледяной воздух ударил в лицо. Кожу кольнуло десятками клинков. Уильям застыл, пытаясь осознать произошедшее.

И закричал.

Глава 1

Ари

Ритмичный стук ручки по столу уже начал нервировать. Как и эйчар, внимательно изучающая мое резюме, позабыв двигать зрачками. Ждать становилось невыносимо.

– Может, я могу рассказать о своей практике? На третьем курсе я работала в продуктовой компании.

– Нет-нет. Я вижу. – Она продолжила смотреть сквозь бумагу.

Приняв правила игры, я откинулась на стуле.

Панорамные окна выходили на просыпающийся город. Далеко внизу изгибался Дунай, над которым застыла серая дуга широкого моста. А дальше, до самого горизонта, тянулась бесконечная россыпь кирпичных крыш, уже залитых ярким утренним светом.

Стук по столу прекратился.

– Знаете, Эриель…

– Ариэль, – поправила я ее не в первый раз.

– Я думаю, это не культурный фит, понимаете?

Честно говоря, я не понимала, и она прочла это на моем лице.

– Ну, не мэтч. Нет полного попадания в портрет кандидата.

Еще десяток собеседований назад я бы взвилась вихрем, пытаясь доказать соответствие моих компетенций даже самым запредельным требованиям. Но не теперь. Отказы превратились в привычную рутину из потока одинаковых фраз с расплывчатыми формулировками. Реальных причин никто бы не озвучил.

Неискренне поблагодарив за уделенное время, я покинула высотное здание, ежедневно удушающее своих сотрудников не только микроменеджментом, но и слабым проветриванием. Даже после всего лишь часовой беседы у меня закружилась голова.

Взобравшись на заднее сиденье серебристого «Куллинана», я попросила Густава не доезжать до дома, а свернуть к витиеватым воротам напротив. Знакомая кочка на повороте, заставившая меня подпрыгнуть, напомнила отправить сообщение о моем внеплановом приезде.

За выстриженными по линеечке кустарниками запестрел трехэтажный особняк в стиле рококо. Хотя я бы назвала это пудрово-розовое здание с обилием золотых вензелей скорее претензией на рококо.

– Вернитесь через два часа, – попросила я, прикрыв дверь, и поспешила к главному входу, завидя Андраша, видимо, только что прочитавшего сообщение. Еще издалека стало ясно: он только проснулся и, натянув капюшон на темные небрежные кудри, пытался выровнять хрупкую осанку, так и тянущую к земле последствиями очередной ночной тусовки.

– Могла бы и заранее предупредить. – Он обнял меня вместо приветствия.

С Андрашем я познакомилась пять лет назад, и эта встреча стала большим облегчением после моего переезда в Будапешт. Поначалу отсутствие знакомых вызывало лишь легкую тревогу, пока дистанционная учеба не усилила ее в сто крат, став настоящей ловушкой и заперев меня в четырех стенах в незнакомой стране. Именно на пике тревоги я встретила Андраша на уличной террасе между нашими домами. И благодаря ему я все-таки начала учить венгерский и теперь совершенно не стеснялась на нем говорить.

– Ez abszurd! – выпалила я, стоило спине утонуть в расшитых золотой нитью подушках софы.

Андраш сидел напротив со стаканом огуречного лимонада и совсем не удивился, выслушав пересказ третьего этапа моего очередного безрезультатного собеседования.

– Когда на одну вакансию тысяча откликов, рассчитывать особо не на что.

И не поспоришь. Даже просто дорваться до очной встречи теперь считалось большой удачей. А пройти все этапы осталось так и несбывшейся мечтой.

– И что мне делать?

– Не знаю.

Андраш прокрутил стакан, наблюдая за закружившим льдом. Чем дольше он на него смотрел, тем больше мне казалось, что разговор идет совсем не о моей проблеме.

– Что-то случилось?

– В общем-то ничего страшного. – Его голос вырос на тон. – Просто не оправдал ожиданий. Слишком рано заговорил от имени семейного фонда. Неловко вышло.

– Насколько неловко?

Андраш снова качнул лед в стакане и распрямился.

– Я пообещал финансирование одному стартапу. Они разрабатывают приложение для мониторинга картин. То есть, на раму крепится датчик, который собирает информацию о температуре, влажности и может даже предупредить, если условного Моне неверно перевозят.

– Звучит довольно полезно.

– Ну да. И я так подумал. – Он выдержал паузу, собирая в мыслях детали. – Я считал, что они все учли. И особенности материалов рамы, и потребности картинных галерей. Только вот реставратор у виска покрутил. Выяснилось, что у половины небольших музеев не то что финансов на обслуживание датчиков нет, у них и реставратора-то нет! – Андраш резко поставил стакан на столик, выплеснув пару капель на мраморную поверхность, и откинулся в кресле. – Я нихрена не понимаю в этом бизнесе!

– Да ладно, со временем научишься. Никто же не ждал от тебя самостоятельности сразу после получения диплома.

– Все намного хуже. Фонд финансирует искусство, а не технологии. Я в соло это не вытяну.

– И что теперь? Найдешь консультанта?

– Уже не мне решать. Говорю же: не оправдал ожиданий, так что теперь я ни на что не влияю и поеду доучиваться.

Я рассмеялась, но, взглянув на Андраша, тут же сомкнула губы в прямую линию.

– Ты не шутишь?

– Нет. Мне уже выбрали академию.

– Погоди-погоди. – Я сдвинула брови и, дернувшись, едва не ударилась коленом о столик. – Ты – серьезно? Ты уже все решил?

– Ты так беспокоишься, будто я в космос на полвека улетаю. Это всего на два года.

– Это целых два года! Я без тебя одичаю. Знаешь, что было на последнем авиамероприятии? Я решила познакомиться с неким Стефаном. Ты бы видел его лицо, я всего-то одно слово неудачно произнесла, он так скривился, будто я откусила сыр с его канапе.

– Ари, тебе просто попался сноб. Ты свободно болтаешь на собеседованиях, все в порядке с твоим венгерским.

– Было бы в порядке – будь у меня работа.

– Если честно, я вижу только два пути.

Я внимательно посмотрела на Андраша.

– Либо ты отбрасываешь принципы и идешь работать к отцу. Либо перестаешь долбиться в закрытую дверь и выбираешь другую.

– Какую другую? Я откликаюсь на все направления в IT. Я больше ничего не умею.

– Всего два года, и научишься.

Глава 2

Леон

Занятие у подготовительной группы подошло к концу, и абитуриенты потянулись к выходу. Я выключил проектор и, разложив распечатки по кожаным папкам, заметил на себе пристальный взгляд.

– Мистер Кеметти, у вас остались вопросы?

– Вы будете вести еще классы, кроме шумерского?

– Не думаю, а в чем дело?

Тибор неспешно поднялся и, застегнув темно-синий пиджак, обошел парту.

– Я не разделяю интерес к доосевому времени, но хотел бы продолжить ходить к вам.

Для меня это не новости. Тибор действительно последний год демонстрировал успехи в других направлениях и проявлял слабый интерес к языкам и народам Месопотамии.

– Все мои классы первого курса так или иначе завязаны на шумерском. На втором – можете записаться на англоязычную литературу.

Тибор чуть нагнулся, разглядывая пол. Было заметно, что ответом он не особо доволен.

– Меня дезориентирует фонетика, построенная на гипотезах. Если не вылечу на первом курсе, запишусь на литературу. – Он кивнул, попрощавшись, и вышел из аудитории.

Тибор хоть и был слишком прямолинейным, но оказался прав. Мы не знаем, как в действительности звучал шумерский на улицах Ура. Еще три года назад я жил, смирившись с этой мыслью, пока не получил постоянное место в академии. Тогда я услышал, как на первый взгляд показалось, довольно абсурдную историю. Именно здесь, во дворе корпусов, еще в тринадцатом веке были замечены палачи шумерского подземного мира Кура, давно исчезнувшие с месопотамской цивилизацией.

Однако немало странного в той легенде. От беспощадных существ, проявивших милосердие к простому плотнику, до законсервированной культуры, ожившей без явных на то предпосылок. Как бы там ни было, иногда, выходя во двор, я искрюсь надеждой и любопытством. Мне хочется увидеть их, а еще больше услышать. Как много это изменило бы. Но вероятность такой встречи сводится к нулю. За восемьсот лет тишины вряд ли их появление выпадет на мой неполный век.

Я закрыл аудиторию и хотел было дойти до атриума, но опоздал.

– Леон, постойте!

Миссис Хоторн нагнала меня так быстро, что я не успел бы исчезнуть. Культурология у абитуриентов не пользовалась особой популярностью, и все, что ей оставалось, – развлекать себя бессмысленной болтовней.

– Слышали, что произошло? – Она раздраженно качнула головой. Светлые локоны коснулись плеч и пружиной вернулись на место. – Новая преподавательница не выйдет к началу триместра. А это значит – будет замена.

– У меня все слоты заняты.

Ее тонкие пальцы мимоходом коснулись запа́ха черного строгого платья, поправив ткань.

– Раз вы ведете литературу на втором курсе, думаю, и первый вам доверят. Особенно если шумерский так и не наберется.

Если это окажется правдой, обрадуется только Тибор.

– Фиби, от меня вы что хотите?

– На вашем месте я была бы менее строга к отбору и все же набрала группу. Считайте это дружеским участием.

– Хотите сами вести англоязычную литературу?

Она смутилась, отчего у внешних уголков глаз показались неглубокие морщины, единственное, что могло выдать ее истинный возраст.

– Мне будет приятно, если вы порекомендуете меня, когда Уильям решит с вами поговорить.

– Конечно, не волнуйтесь об этом.

Глава 3

Ари

Почувствовав копчиком касание шасси взлетной полосы, я взглянула в иллюминатор. Небольшой город посреди океана встречал алым солнечным ободком, стекающим на кроны деревьев. Пара формальностей, и серебристый «Фантом» увез меня в центр острова.

Пока водитель выгружал груду чемоданов, я застыла перед величественной готикой уходящей в уже посеревшее небо башни, напоминающей гнилой зуб с косыми краями, проткнутый шпилем. А несколько шагов в сторону открыли вид на целую подкову корпусов в ажурной вязи и удивительно скромную колокольню неподалеку.

– Добро пожаловать, я Ани – ваш координатор. – Улыбчивая девушка протянула мне руку. – Я буду помогать вам с адаптацией и возникшими трудностями. На сегодня я подготовила для вас небольшой онбординг, начнем?

– Конечно. – Я ответила на рукопожатие. – Меня заинтересовала колокольня, почему она так отличается от остальных корпусов?

– Больше двадцати лет назад здесь был жуткий пожар. Но Уильям де Мортимер IV, ваш декан, снос запретил. Корпус укрепили, и теперь это главная достопримечательность острова. Самая старая. Еще в двенадцатом веке строительство академии начали именно с колокольни.

Неминуемый онбординг начался с темной лестницы в холле главного корпуса. Мягкий свет, льющийся из-под высоких сводов, золотил барочные рамы десятков картин, смотрящих на меня на каждом пролете. Я держалась за перила, ощущая ажур, и, преодолев последнюю ступеньку, с шумом выдохнула, представляя, как ежедневно борюсь здесь за жизнь. На этих самых ступенях.

– Пройдемте в аудиторию, миз. – Координатор приоткрыла ближайшую дверь.

Я бегло осмотрела сюжеты мозаик в стрельчатых окнах, что могли залить красным светом все пространство вокруг, если бы не вытянутые тени от кожаных корешков фолиантов, до потолка забивших глубокие ниши в стенах. Гармонию готического прошлого нарушало цифровое будущее в самом центре аудитории. Огромный потухший экран, повернутый к по меньшей мере двадцати полированным поверхностям дубовых парт.

– Погодите. Хотите сказать, что на занятие придет человек сорок?

– Конечно нет, миз. Лимит занятия – шесть человек. Некоторые аудитории мы предоставляем приглашенным преподавателям. В таком случае иногда здесь не протолкнуться.

Она вытянула руку, приглашая вернуться в коридор.

– С понедельника вы можете посещать любые занятия. Познакомитесь с преподавателями, присмотритесь к дисциплинам. После я попрошу вас выбрать дополнительные классы. Сразу предупрежу: для получения диплома нужно набрать шестьдесят кредитов.

– Это включая основные дисциплины?

– Да. За основные дисциплины вы получите двадцать четыре кредита. Выберите еще три дополнительных курса за восемнадцать кредитов. И за тезис* (*магистерская диссертация в рамках исследовательской программы) получите двенадцать.

– Получилось пятьдесят четыре.

– Простите. Еще необходимо сдать экзамен в рамках одной элитной дисциплины.

Она остановилась и, вытащив смартфон, проскроллила экран, почти тут же показав список классов.

– Смотрите. Мы предлагаем пять элитных дисциплин. Все это – мертвые языки. Я рекомендую вам в первую неделю посетить все. Мы составили расписание, чтобы они не пересекались. Когда определитесь, сдадите экзамен и по итогу будет принято решение о вашем зачислении.

– А как проходит этот экзамен? Он похож на интервью, которое я проходила?

– В основном это задания на перевод.

Я взглянула в экран телефона. Санскрит, шумерский, древнегреческий, хеттский, латынь.

– Я же ни одного языка из списка не знаю.

– Вы не были на подготовительных занятиях для абитуриентов?

– Ну… я спонтанно приняла решение о поступлении.

– Ничего страшного, не волнуйтесь. Почти все студенты без проблем сдают древнегреческий и латынь. Преподаватель делает упор на логику и, скажем так, лингвистическое чутье. У вас хорошая гуманитарная база, не сомневайтесь.

– Можно попробовать сдать экзамен на несколько элитных классов?

– Конечно. Но я бы рекомендовала выбрать два и посвятить то немногое время, что осталось, подготовке.

Когда знакомство с главным корпусом закончилось, мне представили остальные во время прогулки по внутреннему дворику.

– Второй корпус – сьюты девочек. В третьем – живут юноши. В четвертом проводятся мероприятия, а пятый… – Она повернула голову к колокольне. – Закрыт. Вход туда строго воспрещен. Вы ознакомились с чек-листом и присланными материалами?

– Конечно.

Почти правда. Меня хватило только на чек-лист.

– Хорошо. Но я все-таки подсвечу правила:

Комендантский час после десяти. Находиться можно только в своем корпусе. Если возникли какие-то срочные дела – пишите мне, я всегда на связи.Запрещено внесение изменений в интерьерные и архитектурные решения академии. Исключение – ваш сьют. Можете повесить гобелены, заменить диван и все, что нарушает ваше представление об уюте. Помимо исторической ценности, у некоторых архитектурных решений есть прямое назначение. Обратите внимание, что в холле главного корпуса используется только естественное освещение. Понаблюдайте за игрой света от витражей в течение дня. Уверена, вы не останетесь равнодушной.Пятый корпус запрещен к посещению. Нахождение в неотреставрированной колокольне может быть травмоопасно.– У вас остались вопросы? Вы также можете связаться со мной позже в чате, я всегда на связи, – повторила она.

На самом деле единственное, что меня теперь волновало, – результаты зачисления. Всего две недели на подготовку.

– Вопросов пока нет. Спасибо за экскурсию.

***

– Привет, я Оршойя. Можно просто Олли! – Соседка по сьюту закутала меня в вуаль своего внимания с самого порога.

– Я Ариэль, можно просто Ари, – случайно передразнила я. На секунду стало неловко.

Олли залилась звонким смехом, запрокинув голову. Длинный светлый хвост качнулся за спиной, спрятавшись за белоснежным шелковым платьем. Олли светилась абсолютной беззаботностью, и самой большой проблемой ее жизни казался выбор между кашемиром и викуньей.

– Как тебе здесь?

Просторная гостиная, пропитанная высокомерием, которое я оправдала давно уставшим интерьером и строгими силуэтами винных диванов и бархатных кресел. Мрачное впечатление разбавил лакированный рояль, спрятавшийся в тени угла, и изящные стрельчатые окна, впустившие рубиновый свет сквозь витражи.

– Сладострастно.

К счастью, мой сьют был все-таки более современным. Мне досталась комната в, как заметила Олли, сумеречно-изумрудном цвете. Перед камином из черного мрамора развалился массивный диван, обтянутый рыжевато-коричневой кожей. На втором ярусе, за изгибом дубовой лестницы, уснуло шелковое покрывало на широкой кровати, освещенной бликами хрустальной люстры.

Я вросла в кресло, отвернувшись от письменного стола, глядя, как Олли пытается стереть тушь с ресниц, напоминающих паучьи лапки.

– Вообще-то я уже неделю здесь. – Она капнула гидрофильного масла на ватный диск и приложила к веку. – Меня уже зачислили.

– Правда? Мы не одновременно сдаем экзамен?

– У меня другое направление, музыкальное. Мы давно уже отыграли экзаменационные. И вместо кредитов за элитные дисциплины нам начисляют баллы за выступления. – Она провела пальцами по гладкому блестящему лбу, смотря в зеркало. – Так что на всех мероприятиях будешь видеть меня в первом ряду.

– Это если меня зачислят.

– Не парься. Самое сложное – интервью. Ну и шумерский с хеттским. А остальные сдать несложно.

– Сомневаюсь. Не просто так это элитные дисциплины.

– Ай! – Олли махнула. – Они элитные только потому, что декан так решил, считай просто уникальным предложением академии.

Я оперлась на подлокотник кресла. Слова куратора и Олли немного успокаивали. Но думать об экзамене больше не хотелось.

– Если тебя уже зачислили, чем ты будешь заниматься эти две недели?

– Репетировать. – Олли оторвалась от зеркала. – Кстати об этом, я уже как-то привыкла репетировать в общей комнате, ты не против?

Не дождавшись ответа, она тут же добавила:

– Я заканчиваю до комендантского часа, мешать спать не буду.

– Надеюсь, у тебя не барабаны.

– Нет. – Она рассмеялась. – Виолончель.

– Я не против.

Глава 4

Ари

Я завела целую очередь будильников, боясь проспать. Оказалось, напрасно. Доносившаяся из динамиков в общей комнате «Кампанелла» Никколо Паганини прекрасно справилась со своей задачей. Я чуть не подавилась собственным сердцем, подпрыгнув на кровати.

Пережив утреннюю рутину и выудив из чехлов полупрозрачный шелк блузы, собравшийся в пышные, схваченные лентой рукава, я натянула корсетный доспех, украшенный бутонами лотосов, и строгую оливковую юбку. Застегнув босоножки и оценив получившийся образ как уместный, но не особо удобный, я вышла в общую комнату встречать новый день под звуки Оллиной виолончели.

– Нужно показаться кураторам, иначе безопасники начнут названивать, – парировала Олли мое желание позавтракать в нашем кухонном уголке. – Утренний сбор в рефектории обязателен.

В главном корпусе за длинными столами расположилось с сотню абитуриентов.

– Какой у тебя сейчас класс? – Олли догрызла авокадотост.

Я же решила проигнорировать поваров у мраморных стоек и обойтись маленькой чашей свежих фруктов с одного из островов у стен зала. Хотя, если бы мне дали выспаться, я бы прекрасно существовала без завтрака.

– История и языки Месопотамии. – Я проткнула шпажкой кубик манго.

– Зачем тебе это? Шумерский без подготовительных не сдать.

– Я решила посетить все элитные классы.

– Понятно. А у меня камерный, потом пару этюдов разобрать и все, в принципе.

– Кто? Камерный?

– Прости, камерный ансамбль. Это… ну… когда вас сажают вдвоем-втроем и вы играете без дирижера.

– И в чем смысл?

– Смысл в поиске общей манеры исполнения, а не в эгоистичном подходе из разряда «исполняю как хочу». – Она нахмурилась, но тут же улыбнулась и откинулась на стуле. – Может, погуляем по корпусам вечером? Осмотримся. Я, если честно, нигде толком и не успела побывать.

– Я – за.

Дожевав фруктовые кубики, я побрела по главному корпусу, ища седьмую аудиторию. Если бы не навигатор приложения академии, я бы заблудилась еще возле лестницы, сбитая с толку одинаковыми дверьми и еле приметными указателями.

Аудитория особо не отличалась от той, что показывала координатор. Те же гигантские окна и внезапный экран, пережевывающий мое стремление к гармонии.

Заприметив место подальше, в потоке длинных парт, я опустилась рядом с незнакомкой из другой эпохи. Она поправила миниатюрный берет, угрюмо сдвинула к переносице выбеленные брови и тут же склонила к плечу подбородок, пряча узкое лицо под черным, будто вырубленным всего одним ударом топора, графичным каре.

Весьма дружелюбно.

Занятие почти началось, и стало понятно, что можно было не спешить занимать места. В аудитории томились четыре человека.

Включился экран, подсветивший мужчину за кафедрой. Избалованные солнцем абитуриенты казались темными пятнами на фоне бледного лица возвышающегося профессора. Темные волосы ниспадали на плечи, спрятанные под черный костюм с высоким воротом. Сканирующий взгляд под тяжелыми надбровными дугами пролетел по полу в поисках чего-то. Я привстала, глядя за парту, но ничего не увидела. На экране отобразились таблицы, определенно занявшие бы топ-три в личном рейтинге любого перфекциониста.

– В рамках класса мы познакомимся с основами шумерских диалектов, изучим особенности языка и постараемся проанализировать клинописные тексты. Цели и планируемые результаты каждого триместра продублированы в соответствующем топике.

Кто-то вскинул два пальца. Только первая минута лекции, а уже вопросы.

– Слушаю вас.

– Я хотел спросить. Кхм. Я просто тщательно выбираю, понимаете?

Я смотрела, как профессор оперся на кафедру, скрестив руки. По его лицу совершенно не было понятно, раздражает ли невнятное мямление абитуриента или ему все равно.

– Кхм. – Студент завершил поток хаотичных мыслей, наконец придя к вопросу. – Мы будем разбирать эпос о Гильгамеше?

– Мы, разумеется, рассмотрим художественную ценность этого произведения. Думаю, вам будет интересно наблюдать космологию и уровни мироздания в представлении древнейшего народа.

– И обреченность человечества. – Незнакомка рядом внезапно подала голос.

– Ты читала? – прошептала я.

– Нет, конечно, так, в двух словах слышала.

– Ты ходила на подготовительные?

– Не-а. Я в общем-то не собираюсь сдавать шумерский.

– А чего пришла?

– А чего мне делать, у меня окно. Все равно ж в первую неделю не спрашивают ничего. – Она заправила волосы за ухо и наконец повернулась ко мне.

– Я Софи-Виктория.

Я представилась в ответ и снова поймала профессора на поиске чего-то на полу.

– Что он высматривает?

– Лемми, наверное.

– Кого?

Я почувствовала, как что-то коснулось моих ног, и подпрыгнула, ударившись коленом о парту. Пригнувшись, я заметила рыжего кота, тянущего лапы к моему тонкому, боящемуся любых прикосновений капрону.

Пока я пыталась выгнуться и избежать появления сита на ногах, возмутительное животное ловко запрыгнуло мне на колени.

– Миз Вираг? – До меня донесся голос профессора.

– Да?

– Раз уж Лемми выбрал вас, ответите на вопрос?

Я опустила взгляд на рыжий комок, ритмично притаптывающий мою юбку. Капрону конец.

– Простите, не могли бы вы повторить вопрос?

– Взгляните на глагольную цепочку хозяйственной таблички. Нам нужно перевести оборот «он пригнал скот во двор». Какой здесь префикс?

Пока я бегала глазами по экрану, пытаясь увидеть хоть что-то, напоминающее префикс, а лучше список префиксов, профессор, видимо, догадался, что я абсолютно ни в зуб ногой.

– Субъективный МУ- или средний БА-?

– Эм. БА? – Я попыталась угадать, погладив подставившего меня Лемми.

– Скот действительно классифицируется как неодушевленный, это верно. Отличный ход мысли. Однако быков пригнали к купцу. Для древнего человека вектор движения был… – Профессор двинулся ко второму ряду, а я выдохнула, казалось, избежав позора.

***

В половине двенадцатого я закрыла ноутбук и выползла в коридор, проверяя телефон. Андраш не ответил ни на одно мое сообщение.

– Интересно получается. Меня заманил, а сам не приехал.

Набрав Андраша пару раз и не получив ответа, я открыла план главного корпуса и свернула в атриум. Под зажатым в ажурные тиски армированным куполом сладко пахла шоколадная космея, укрытая древовидным папоротником. Я прошла под тяжелыми гроздьями изумрудных когтей. Растение я не узнала, но не смогла не уловить источаемый им запах сырого подземелья.

Поднявшись на второй ярус, я нырнула в каменный зев, напоминающий арочный портал, и, преодолев несколько рядов стеллажей, набитых тусклыми корешками, вышла к балюстраде, замерев.

В центре книжного колодца парила исполинская сфера, моргающая мириадами огней. Вокруг хрустальной громадины, на еле заметных тросах, кружили четыре шара поменьше. Каждый отличался уникальными пятнами серых кратеров и реками ледяных трещин. От украденной из космоса чьего-то фэнтезийного мира инсталляции, подобно вихрю, закрутилась спиральная лестница, сотканная из стекла.

– Выпускники посвятили эту скульптуру Галилею. Это Юпитер в окружении спутников. – Мужской голос слился с моими мыслями о хрупкой человеческой жизни на фоне сияющей модели планеты.

– Не могу описать, насколько я впечатлена. Она завораживает.

Я обернулась, встретившись с холеным, дерзким взглядом. Он снисходил до меня, осматривая, не пряча ухмылку. Качнув головой и откинув русую прядь, он все же решил представиться.

– Тибор. – И, пригладив волосы, добавил: – Что ищешь? Могу сориентировать.

– Ари. У меня тут список материалов по шумерскому. – Я подыграла, новые знакомства мне не помешают.

– Неожиданный выбор. Ну пойдем, это на другой стороне. – Он спрятал руки в карманы синих брюк в тон пиджаку и, вытянувшись осиной, медленно зашагал вдоль балюстрады.

– А ты что выбрал? – Я поравнялась с ним.

– Древнегреческий.

– Почему?

– Чтобы думать чистыми смыслами.

– Чушь. Никто так не делает. И никто так не разговаривает.

– А ты говоришь ровно то, что думаешь? – Не дожидаясь ответа, он свернул к книжному стеллажу. – Самые бесполезные материалы обычно здесь.

Быстро осмотрев корешки, я схватила два учебника, видя, как Тибор следит за моими движениями.

– Чем тебе шумерский не угодил? У тебя что, конфликт с профессором?

– С Велемом-то? – Он ухмыльнулся, оперевшись на ребро стеллажа. – Не знаю, кем надо быть, чтобы умудриться поругаться с Велемом.

– С кем?

– Профессор Леон Велем. Ты точно была на лекции?

– Как будто ты был…

– Вообще-то я посещал подготовительные.

– Но ненавидишь шумерский?

– Не ненавижу. А Леона даже уважаю. Знаешь, что он собрал? – Тибор обернулся на проход. – Идем.

Он повел меня через лабиринты стеллажей. Я едва поспевала и уже пожалела, что не воспротивилась раньше, но, к счастью, вскоре мы дошли до неприметной двери. Оказалось не заперто.

Внутри вихрились шестигранники, увешанные полками, заполненными ровными рядами книг. Все они были одинаковыми, как по объему так и по цвету пустых корешков.

– Что это? Какой-то архив?

– Это некоторые читабельные книги из Вавилонской библиотеки. – Тибор осмотрел комнату и, видимо, уловив мое непонимание, добавил:

– В Вавилонской библиотеке хранились все книги, которые когда-либо были или будут написаны. Я считал ее вымышленным местом. Но Леон, как обычно, развеял мой скепсис. – Тибор подошел к ближайшему шестиграннику. – На каждой полке – тридцать две книги. В каждой книге четыреста десять страниц, сорок строк на каждой странице и около восьмидесяти знаков в каждой строке.

– Ну конечно… А как же книги в шестьсот страниц?

– Делятся на два тома. Во втором свободное пространство займут точки или пробелы.

– Зачем такое ограничение? Почему просто не напечатать книгу в шестьсот страниц? Корешок же выдержит.

– Чтобы сделать ее конечной. Но для меня это ничего не меняет. Она все равно необъятна, даже будучи ограниченной.

– Ты что-нибудь брал почитать?

– Нет. Это не имеет смысла. Если мне попадет в руки будущий мировой шедевр – я об этом не узнаю. Если наткнусь на историю трехтысячного года, не смогу быть уверен, что это не лжепророчество или удачно сложившиеся слова.

Он склонил голову и посмотрел на меня более мягко.

– Сама мысль о том, что мы не можем написать ничего нового, уничтожает само желание творить.

Я не почувствовала того же. Пройти путь создания книги не сравнится с работой вселенского рандомайзера.

– Я все же взяла бы одну. Можно же?

Тибор кивнул, и я вытащила корешок наугад. Открыв первую страницу, я сразу же уперлась в текст. Ни титульного листа, ни названия не было.

– Видимо, даже без минимальных спойлеров.

В кармане завибрировал телефон. На экране отобразилось уведомление от Андраша.

Глава 5

Ари

Я выбежала во внутренний дворик, чуть не споткнувшись о декоративную перегородку и не уронив книжный улов. Вечерело, солнце почти не грело, просачиваясь редкими лучами через зазоры подковы корпусов.

– Ты где был? Почему не отвечал?

Андраш растекся на лавке, словно лишился костей, и даже не попытался привстать и приветственно меня обнять.

– Все норм. Были дела.

– Не хочешь рассказывать? – Я втиснулась рядом, толкнув его бесскелетное туловище бедром, заставив подвинуться.

– Честно говоря, я устал после перелета и хочу просто вернуться в сьют.

Меня это насторожило. Рядом сидел совсем другой Андраш, не только лишившийся костей, но и, по-видимому, превратившийся в пустую бездушную оболочку.

– Можно с тобой?

Андраш безразлично пожал плечами и, не дожидаясь меня, поплелся в сторону третьего корпуса.

Поскольку соседа ему не подселили, я сбросила книги на кофейный столик и позволила себе развалиться на диване. Андраш опустился в кресло напротив. В нашем молчании развивалась удушающая тревога, чей градус срочно необходимо было сбить.

– Ты уже выбрал дополнительные классы? Ходишь на лекции?

– Да это неважно. Я бы сюда ни за что не вернулся. Но мать заставила.

Я резко села, опустив ноги на пол. Сбить градус не вышло.

– Ты уже был здесь?

Андраш молчал, и я попыталась смягчиться.

– Мы же друзья. Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Ты можешь со мной поделиться.

– Пока не могу.

– Я хочу помочь.

– Я не знаю, что видел. Когда разберусь, что это было, я все тебе расскажу.

Я не поняла, о чем он, но, хоть и с трудом, решила оставить его в покое. Собрав книги, я подошла к двери и, обернувшись, напомнила:

– Ты всегда можешь ко мне обратиться.

Я спустилась по лестнице, обдумывая слова Андраша. Он не знает, что видел?

Тут мою мысль прервала вспышка тревоги. Я забыла про Олли!

Вытащив телефон, я принялась перебирать списки учеников в чате, прижимая книги локтем к боку.

– Да почему не сделать нормальный поиск? За два дня на хакатоне наклепали, что ли?

Поняв, что пролистала список до конца, но так и не наткнулась на профиль Олли, я перешла в чат музыкантов, где было всего двадцать человек, и запустила скролл аватарок участников, стараясь все же смотреть под ноги.

Наконец я нашла Олли.

# Прости прости я скоро буду!

Отправить.

Я остановилась, преодолев винт лестницы, и подошла к витражу, возле которого стояла золотая арфа. Реакцию Олли долго ждать не пришлось. На экране виднелось: «Печатает». Я прикусила кожу на большом пальце. Надеюсь, она не обиделась. «Печатает» прекратилось. На сообщении появилось сердечко.

– Нормально! Пойдет! – Я оперлась на арфу, и ярус залился громогласным звоном десятков струн. Арфа с грохотом улеглась на пол, проиграв безумное арпеджио.

Я онемела от всего вместе: от неожиданности, громкости и, скорее всего, осознания: я только что что-то сломала.

Послышались шаги. Из-за угла выплыла знакомая фигура. Я засуетилась.

– Простите, я случайно. Она целая?

Профессор поднял арфу и осмотрел. Я уже видела, что она повреждена.

– Куда перевести деньги за арфу? – Я снова уткнулась в экран телефона, переложив учебники под другой локоть.

– Вы были на демонстрационном занятии? – Леон посмотрел на книги.

Немного неприятно было услышать, что всего из четырех человек меня не заметили.

– Да. Я даже отвечала про скотину. Странно, что вы меня не запомнили.

Теперь по лицу профессора отчетливо читалась попытка вспомнить, что происходило шесть часов назад.

– На самом деле это лира. – Он переключился. – Ее починят, не волнуйтесь. Я рад, что вас заинтересовали дополнительные материалы, надеюсь увидеть вас на экзамене.

Он кивнул, прощаясь, и, подхватив лиру, развернулся, направляясь вглубь коридора.

– Профессор В…А…Ви…

– Велем. – Уголок его рта дрогнул в ехидной полуулыбке.

– Да, вы правы. Если снова меня не узнаете, я ни слова не скажу.

На самом деле он сбил меня с мысли. Я собиралась прощупать почву грядущего экзамена, но в итоге сорвалась на отчаянную мольбу.

– У меня есть шансы сдать экзамен?

Леон слегка склонил голову, уже этим движением ответив на мой вопрос, но выдал обнадеживающее:

– Может повезти. Никто не ожидает формальной эквивалентности, достаточно уловить суть. Я бы даже сказал: стремление к буквализму может сыграть против вас.

– А про что тексты?

Леон посмотрел на инструмент в руке.

– Например, про лиру, которая веками лежала в могиле царицы Пуаби, и про музыкантов, служивших ей как при жизни, так и в загробном мире Куре.

Я застыла лишь на мгновение, приняв, что даже имя царицы слышу впервые.

– Ясненько. Ну ладно, пойду я. – Я попятилась к выходу, не пытаясь скрыть только что принятое решение.

Шумерский я решила не сдавать.

Глава 6

Ари

Сказать, что я усердно готовилась все две недели к предстоящему экзамену, было бы враньем. Спокойствие других поступающих, убежденных в легкости заданий, совершенно не подталкивало к заучиванию глоссариев.

Седьмую аудиторию затопили абитуриенты. Экзамен по древнегреческому был настолько популярным, что под его проведение забронировали два дня. Хотя лучше бы три. Мы еле уместились в амфитеатре, с учетом принесенных профессорами столов из соседних кабинетов.

– Мистер Адани, на первый ряд, пожалуйста. – Одна из профессоров пыталась соблюсти правила рассадки. – Миз Литтл! Миз!

Я поежилась, осознав всю серьезность ситуации. Латынь я уже завалила, хоть и делала ставку именно на нее. Деваться некуда, придется как-то выкручиваться.

На стол с грохотом упал увесистый том Liddell-Scott. Наличие словаря немного добавило уверенности. В это же время кураторы выдавали канцелярию и растекались по свободным местам, наблюдая за абитуриентами.

Я взглянула на задание. Латынь на его фоне выглядела инфантильной забавой с парой задач на дифтонги и составлением транскрипций.

Сейчас же передо мной лежал лист с двумя абзацами на перевод. Я покосилась на соседа справа, сидевшего достаточно далеко, чтобы я не видела его лист. Он уверенно приступил к выполнению, и я попыталась последовать его примеру, но, открыв словарь, осознала масштаб грядущей катастрофы. Я не знаю алфавита.

Смена тактики. Взгляд выхватил ἔ из десятков мелких строк. Я посмотрела на свое задание. В тексте несколько раз мелькнуло ἐπὶ. Его и буду искать. Долистав до ἐν-, я поняла, что пролистала слишком далеко и, мысленно отругав себя за былую лень и безделье, перелистнула назад. К горлу подступила тревога. Я тратила время на возьню. Переворачивая страницы пачками и уже не чувствуя кисти руки, я снова вернулась к непреодолимому ἐν-. Либо пропустила, либо не угадала и π все же дальше. Через двадцать минут несчастный ἐπί был найден.

Грифель хрустнул под моим яростным нажимом. Я бы разломала его и швырнула в окно, не вызови это пристального внимания. Слово ἐπὶ оказалось всего лишь предлогом и ни на йоту не приблизило меня к пониманию контекста. Стало понятно, что с переводом я не справлюсь.

Решив прекратить эту пытку, я вернула профессору свой билет в никуда и, забрав вещи, вышла за дверь. Тревога уже жалила горло, вынуждая срочно действовать. Я вытащила телефон, судорожно тапая по табам. В общем расписании еще светились два экзамена. Вечером проходил санскрит. А завтра – шумерский.

– Переобувочная. – Я тапнула на расписание профессора Велема. К моей неудаче, на сегодня были занятия только в первой половине дня, а значит, подстеречь его за дверью не получится.

– В принципе, что мне терять.

Я тапнула на профиль профессора и ввела сообщение:

# Добрый день, подскажите, где я могу вас найти? Хочу уточнить пару моментов по поводу завтрашнего экзамена.

Отправить.

Взгляд впился в окно чата. Каждая секунда молчания убивала во мне надежду стать студенткой. Если я не поступлю – это будет позорище.

На экране появилось долгожданное: «Печатает», и я опустила плечи, чувствуя, как в легкие возвращается воздух.

Прочитав лаконичный ответ, я, на позволительном в коридоре ускорении, дошла почти до края атриума, пару раз поймав лицом жесткие листья древовидного папоротника по пути.

Среди буйной зелени я разглядела Леона, даже не скрывающего недоумения.

– Все в порядке? – В его голосе прозвучало вежливое беспокойство за человека, который выглядел как после драки с лешим.

– Ага. – Я тряхнула плечом, сбрасывая остатки незнамо как зацепившейся листвы. – Я просто заблудилась, тропинка совсем не видна.

Леон посмотрел на светлую плитку, аккуратно выложенную вдоль озелененных лаунж-зон.

– Я понял, что вы торопились. Какие у вас вопросы?

Встретившись взглядом с Леоном, я поняла, что между импульсивной идеей и действием забыла продумать план и понятия не имею, как буду сдавать шумерский. Но раз уж я здесь, отступать поздно.

– Я завалила два экзамена, – слова хлынули непрерывным потоком. – На латыни не справилась даже с дифтонгами. А древнегреческий досиживать не стала. – Я смотрела на застывшего Леона и не могла остановиться. – Я не глупая, я говорю по-немецки, немного по-французски, да и английский, раз уж на то пошло, совсем не мой mother tongue. Просто я технарь, бакалавр Будапештского технического. Там не заставляли учить две сотни латинских пословиц.

Я опустила взгляд. Лишь чувство собственной никчемности смогло остановить мой словесный водопад.

– Я хотела бы завтра прийти на экзамен.

– Хорошо. Приходите. – Леон, казалось, все это время даже не моргал. – Буду рад вас там увидеть.

– Нет. Вы не поняли. – Я шагнула ближе к стене безразличия и выученной вежливости. – Я не знаю шумерского. Мой максимум – это «нужно построить зиккурат».

– Это по-аккадски.

– Видите? Мне нужна помощь.

– Намекаете, что хотите выучить шумерский за день?

– Хотя бы базу. – Я понимала, как глупо это звучит.

Леон оперся на ограду, из-за которой тянулись ветви очередного приставучего растения, и посмотрел на стеклянный купол.

– Вы хоть что-то прочли из награбленного в библиотеке?

Я решила не лгать и покачала головой.

Леон вернул взгляд на меня.

– Хорошо.

– О, да ладно, правда? – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя одернуть.

– Вы сами видели посещаемость демонстрационного занятия. Считайте, что это в моих интересах.

– Почему бы не упростить задания? Я слышала, что ваш экзамен – самый сложный.

– Это только отложит неизбежное. Лучше на входе здраво оценить свои возможности, сдать древнегреческий и успешно доучиться, чем вылететь в первом же триместре шумерского.

Мы быстро миновали заросшую тропу атриума и вышли к едва заметному углублению в стене. Я сунула нос в полумрак и рассмотрела две простенькие деревянные двери. Леон достал магнитный ключ и приложил к замку.

– Кто ваш координатор?

– Ани.

Он толкнул дверь и, придержав ее спиной, достал телефон. В общем-то было понятно, что он уведомляет Ани о моем местонахождении.

– Зачем Ани эта информация?

– В подвале нет камер. – Леон еще некоторое время пялился в телефон, а затем отошел в сторону, пропустив меня вперед.

Подвал был слабо освещен, и я аккуратно ступала по каменной лестнице, держась за перила.

– Вы же не маньяк? Я не хочу умирать в подвале.

Я спустилась и осмотрелась. В неровном круге света от низкой потолочной лампы желтел деревянный стол с придвинутым креслом. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные десятками контейнеров. Из чего-то более современного был только мини-холодильник.

– Дверь открывается по кнопке. – Леон спустился следом. – И я не маньяк.

– А обычный кабинет вам не выделили?

– Нет необходимости. Садитесь.

Я устроилась на единственном кресле, наблюдая, как Леон передвигает контейнеры.

– Начнем с того, что шумерский дошел до нас в двух основных вариантах. Мы с вами учим ЭМЕ-ГИР. На нем написано большинство литературных текстов. Второй – ЭМЕ-САЛЬ, на котором описывали прямую речь богинь, да и в целом женщин. Также на нем пели жрецы-плакальщики. ЭМЕ-САЛЬ можно назвать «тонкой речью».

Он вытащил из пластикового контейнера глиняный брикет, отрезал кусок и, размяв, скатал его в шар.

– Существует еще особая аллографическая орфография УД-ГАЛ-НУН или, по-простому, уганум. Шумеры намеренно заменили привычные знаки совершенно другими, по разным ассоциациям. Возможно, чтобы спрятать ритуальные тексты от чужих глаз. Но мне больше нравится гипотеза, что уганум – это попытка связаться с высшими существами, что было пиковой точкой уважения. Или грамотным расчетом.

Размяв глиняный шар по пухлой форме, похожей на силиконовую – для печенек, он накрыл глину влажной марлей.

– Только ассириологам это не озвучивайте, повторюсь: это лишь гипотеза.

В нос ударил резкий запах.

– Спиртом пахнет, – заметила я.

– Это от бруска. Тряпки антисептиком смачиваются, чтобы он в подвале не плесневел. – Обернув брусок, он вернул его на место.

– Это ГИ-ДУБ-БА. – Он протянул тростниковый стилус со скошенным концом. – Им будете выдавливать знаки.

– Вообще-то я не против ручки и листа бумаги…

– Я помогаю с подготовкой, вы – готовите таблички для первокурсников. Заодно и запомните.

– Ладно. – Я покрутила стилус в руках. – У меня дилетантский вопрос. – Я покосилась на Леона. – Если шумеры зашифровали символы и получился этот уганум, как их расшифровали? Они же буквально заменили условный стол на корабль, так?

– Не совсем. Заменяли не на что угодно. Семантическая и фонетическая связь все же была.

– Тогда как?

– По дублетам. Один и тот же текст мог сохраниться в нескольких списках.

– А как понять, что текст дублирующий?

– Нередко сами писцы добавляли пояснения на ЭМЕ-ГИР. Иногда схожесть текстов можно уловить по совпадению структуры. Или найти фонетически близкую подмену.

Леон выдвинул ящик стола и, вытащив лист из верхней папки, положил передо мной. Бумагу исцарапала детальная прорисовка табличек с приписками транслитераций, переводами и прочими пометками.

– Самый полезный навык на экзамене – научиться визуально находить знакомые знаки, отбрасывая все лишнее. – Он взял тростниковый стилус и ткнул в текст. – Начнем с детерминативов. Их немного, но так вы сможете хотя бы понять, к чему относится слово, значение которого не знаете.

Он перевернул листок, на котором теперь отображалось несколько таблиц.

– Это знак АН, похож на звезду, ассоциация простая: увидели звезду – значит, перед вами «небо» либо детерминатив перед именем бога.

– А это? – Я ткнула в ромб.

– Если видите КИ – перед вами «земля» либо детерминатив после названия страны или города.

Запомнить детерминативы было легко. Я успешно решила пару задач и почувствовала, как тревога ослабила хват. Опустив плечи, я откинулась в кресле, слушая Леона.

– Если глагол непереходный, подлежащее стоит в абсолютиве. Но если действие направлено на объект... – Он ткнул стилусом в табличку. – Добавляется окончание. Так вы хотя бы поймете, что перед вами кто-то совершает действие над чем-то. Смотрите сюда: «Энлиль забрал землю… »

Чем дольше я слушала Леона, тем больше мне казалось, будто слова сами ложатся на слух. Его английская речь поддавалась какому-то странному, знакомому ритму. Я проваливалась в глубокую яму паузы между словами, но тут же выныривала и ударялась о скалы в конце каждого растянутого предложения.

Наконец он достал глиняную подушечку и положил на доску передо мной.

– Включите лампу.

До сих пор я даже не замечала настольную лампу по левую руку. Низкий косой свет лег на мокрую глину.

Леон подошел к глиняной подушечке и, приложив стилус, надавил, тут же отпустив. На глине под скользящим боковым светом темнел клиновидный знак.

– Не торопитесь. Нажали и отпустили. Не ведите как ручкой, получится борозда.

Он снова приложил тростниковый стилус к глине, но на этот раз развернул и оставил знак из трех клиньев.

– Пробуйте.

Казалось проще простого. Надавить и отпустить. Но на деле мои знаки вышли толстыми со вздутым основанием. Я беспомощно посмотрела на Леона.

Он протянул руку к моей ладони, но не коснулся.

– Могу показать?

Я кивнула.

Леон обхватил мою руку поверх пальцев, удерживая стилус вместе со мной. Чуть наклонив кисть, он отметил несколько вертикальных и косых штрихов, но ладонь не отпустил, всматриваясь в получившийся результат. Он не сделал ничего лишнего, но от того, что все тепло его руки и сосредоточенный взгляд сейчас принадлежали только мне, пульс неуместно ускорился.

– Попробуем посложнее. ЛИЛ – воздух. – Он выдавил горизонтальную линию, быстро нанес вертикальные палочки и добавил наконечники.

– Уловили ритм и силу нажима?

– ЛИЛ я не повторю!

Я действительно не повторю. Вместо того, чтобы следить за движениями, я почти все время смотрела на Леона, изредка отвлекаясь на получившиеся знаки.

Он отпустил мою руку.

– Пробуйте. – Он вытащил стопку листов из ящика. – Так быстрее запомните.

Глава 7

Ари

В сьют я вернулась вымотанная и взвинченная одновременно. Пальцы, привыкшие тапать по клавишам ноутбука, ощутимо гудели. Но внутри все торжествовало от толики понимания одного из самых сложных языков. Хоть Леон и сказал, что нельзя язык называть сложным и так говорят только дилетанты, я все равно буду.

Олли уже закончила репетировать, но не ринулась напоминать о вновь сорванной вечерней прогулке по корпусам.

– Как это, не сдала? – Она сидела в кресле с утащенным из рефектория подносом, уплетая шпажки разноцветных канапе.

– Слишком сложно было, я встала и ушла. – Я похитила шпажку с инжиром и кислым сыром. – Завтра на шумерский пойду.

Олли вскинула брови, округлив глаза, казавшиеся еще шире в объятиях паучьих лапок. Мой восторг от изучения шумерского, которого еще недавно я категорически избегала, быстро ее утомил. Уже вскоре Олли ушла к себе, оставив меня с толстой стопкой листов, заполненных рукой Леона, и башней книг из библиотеки. Но сосредоточиться не получалось.

Растянувшись на диванчике, я открыла чат и тапнула на профиль Леона. Обычное фото, ссылки на публикации и забитое серыми интервалами расписание. Я перешла к поиску по другим соцсетям. Все они оказались давно заброшенными, с парой постов или вовсе пустыми. Ничего интересного выведать не удалось.

Я открыла чат. Большой палец завис над строкой ввода. Безумно хотелось написать хоть что-нибудь, но разум кричал, что это глупо и я нарушаю субординацию. Я отложила телефон и взяла верхний лист. Как бы ни хотелось спать, ночь я продержалась стойко. Выучить хоть что-то казалось Эверестом по сравнению с полным отсутствием знаний.

Олли выползла рано утром и принялась прокрашивать ресницы напротив высокого зеркала.

– Давай ты, пожалуйста, сдашь. Мне это важно так же, как и тебе.

***

В аудитории собралось всего лишь восемь абитуриентов. Кураторы выдали таблички, теперь не казавшиеся такими уж пугающими, хотя большинство знаков я так и не смогла разобрать.

Ну и ладно. В конце концов Леон сам говорил: не нужно стремиться к буквализму. Я изложила суть, местами додумывая смысл.

А уже через два часа, в рефектории, мы с Олли набросились на палак панир.

– Я не уверена, сдала ли. – Я помешивала сыр в зеленой гуще. – Выучить даже базу за день – невозможно.

– Ты уже ничего не можешь с этим сделать. Просто жди. Восемь работ проверят быстро. Уверена, тянуть с результатами не будут.

В конце стола я увидела оживленного Андраша в разгаре беседы с двумя незнакомцами. К горлу подкатил ком совершенной ошибки. Я не знаю, в чем была виновата, но чувствовала, будто дело во мне. Попытка поймать его взгляд и изобразить всю тягость ожидания не снискала успеха, он так и не повернулся.

– Олли? – Переключилась я.

– А? – Олли оторвалась от экрана телефона.

– А почему ты решила поступать именно сюда, а не в Беркли, например?

Олли заметно растерялась, скребя взглядом по столу и любой находимой опоре.

– Просто так решила.

За две недели мне так толком и не удалось узнать Олли. Только убедиться, что она – человек-оркестр, способный сыграть даже на волынке, сварганенной из перчатки и пяти коктейльных трубочек.

– Напишешь мне, когда придут результаты? Мне пора репетировать. – Она отодвинула стул и, поймав мой кивок, скрылась за стрельчатой аркой.

Скучая в одиночестве, я решила не засиживаться и вернуться в сьют.

Неприметная книга без названия одиноко лежала на столе, осуждающе глядя на меня невидимыми глазами.

– Ладно, все равно делать нечего.

Я взобралась на второй ярус и плюхнулась в объятия пышных подушек, раскрыв книгу над головой.

… С наступлением в верхнем мире утра богиня ночи Нокта протянула руки, вцепившись в мужа.

– Не уходи, прошу! Что дам я верхнему миру, если не будет тебя!

– Ты черпаешь силы из меня. Пока я касаюсь их земли, мрак закроет солнце. Это время ночи. Твое время.

– Но что же буду делать я?

– В темноте есть место тайнам. Скрой сплетенные интриги, убереги беглецов, сведи влюбленных.

– А если я захочу вернуться, туда, наверх?

– Ты найдешь меня. Я всегда открыт для тебя. И день снова сменится ночью…

Я захлопнула книгу.

– Ну и чушь.

Взгляд зацепился за бежевый чехол, висящий на двери шкафа. В принципе, не обязательно же ждать уведомления о зачислении. Форма все равно останется мне.

Я сползла с кровати и, расстегнув чехол, вытащила костюм-тройку из тяжелого фактурного твида кофейного оттенка. Когда я увидела сей ансамбль на сайте академии, поморщилась от строгого устаревшего фасона, но еще на снятии мерок меня убедили в обратном. Стянув одежду, я примерила приталенный жилет и юбку-карандаш, дополнив нежно-голубую сорочку темным галстуком с золотым зажимом. Первокурсники носили темно-бежевую гамму, хотя я бы предпочла простой черный.

Телефон завибрировал. Сердце не успело даже сжаться от понимания, что пришел результат экзамена. Пуш-уведомление растворило интригу, выведя превью сообщения: «Поздравляем!»

Глава 8

Леон

Решение Уильяма де Мортимера IV грозило забить последние свободные слоты в моем календаре.

– Вы меньше думайте о Фиби, ей есть чем заняться. Первый курс уходит вам. – Уильям застыл в высоком кожаном кресле с каретной стяжкой, сложив руки в капкан на резном столе.

Кованая люстра, низко свисающая с потолка, украшенного барельефами, едва ли освещала кабинет декана. Даже цвет обложек томов в стеллажах было почти невозможно различить.

– Класс шумерского же набрался.

– Ознакомьтесь с программой и приступайте. Под литературу мы выделили два кабинета, у вас несколько групп.

Продолжать диалог не имело смысла, хотя я бы подсмотрел комментарии соучредителей. Из приятного: с программой триместра в рамках класса литературы я уже ознакомился.

***

Я дошел до кабинета с круглым столом по центру. План на сегодня – самый обычный: разобрать рассказ Рэя Брэдбери «Тот, кто ждет». Сюжет разворачивается вокруг колодца на Марсе, и автор неоднозначно отвечает на главный вопрос:

– Как вы считаете, кто живет на дне колодца? Мистер Кеметти?

– Да. – Тибор заерзал, усевшись удобнее.

У него не было ответа, но за эти несколько секунд ворочания он придумает вполне себе приемлемое или даже удачное решение, с философским подтекстом, я уверен.

– Там не живет какое-то конкретное существо. Мы смотрим на опыт мертвой планеты и ее прожитые годы. Земляне, вкусив местной кухни или воды отпив, я упустил, впитали неподъемный для человека опыт. Не каждый мозг способен пережить весь сакральный ужас, когда мертвое пытается ожить за счет живого.

– Миз Фоллтроп?

От Софи-Виктории я ждал чего-то радикально мрачного, но уже не был уверен, сможет ли она допрыгнуть предположением до «очаровательных» выводов Тибора.

– Думаю, там просто смерть.

– Раскроете подробности?

– Мы знаем, что существо в колодце бессмертно, веками чего-то ждет и ожило с приходом людей. Это аллегория.

– Чего?

– Мести.

Допустим.

– Миз Вираг?

От Ариэль я ждал чего-то логичного. Спонтанного вначале, но подкрепленного рассуждениями, что приведет ее к какому-то выводу.

– Все лучшие ответы уже озвучили.

– Я не выбираю лучший. Озвучьте свой.

– Может, депрессия, одиночество?

– Раскроете?

Она провела ногтем по нижней губе.

– Оно говорит, у него нет чувств, нет мыслей. Завидует людям, находясь в изоляции. Очень похоже на наблюдение со стороны за полной жизнью других и невозможность выбраться из своей ямы. Но тогда мои мысли противоречат концовке, так что я ошиблась.

– Правильного ответа нет, важны рассуждения, идеи.

Она посмотрела на раскрытую на столе книгу.

– Я думаю, автор просто таким видел инопланетное существо. И все.

Я посмотрел на Оршойю, но решил не мучить ее вопросами по базовому классу. Рассказ она все равно не читала, сфокусировавшись на репетициях.

– Мистер Адани?

***

К восьми вечера я практически потерял возможность связно разговаривать и выстраивать простые логические цепочки. Последняя группа почти всю лекцию обсуждала прочитанное самостоятельно.

Решение снова поговорить с Уильямом встретило пустой кабинет. Развернувшись, я дошел до атриума и приложил пропуск к двери напротив своей мастерской. Свет почти не достигал голых темных стен подвала. Уильям стоял возле деревянного стола, заставленного простыми глиняными кувшинами и фруктовыми подносами. Я прищурился.

– Уильям, давайте хотя бы здесь свет повесим. Зачем вы Эрешкигаль в темноте держите?

Я посмотрел на кедровую статую царицы подземного мира Кура, застывшей в нише напротив стола. В темноте едва бликовало рельефное золотое покрытие. Темно-синие пряди резных волос обвивали фигуру, заменяя одежду.

Уильям задвинул плотную тканевую ширму, оставив царицу наедине с подношениями.

– Леон, что у вас опять?

– Цейтнот. Я только закончил.

Уильям подошел ближе, и чем дольше я смотрел на его лицо, тем больше мне хотелось отстраниться. Благо он все же отступил.

– Я уже уведомил наших специалистов о необходимости сократить сроки найма. Но, сами понимаете, изолированную жизнь на острове никакими грантами не перебьешь.

Он медленно сложил руки и посмотрел на ширму.

– Я могу предположить, что кто-нибудь со второго курса может выступить вашим ассистентом. Но я бы рекомендовал рассмотреть возможность предложить ему работу над публикацией. Формально мы не можем поставить магистранта на место лектора.

– Нет, не пойдет. Вы можете объединить группы. У вас несколько аудиторий-амфитеатров.

– Боюсь, будут возражения. Нас выбирают за индивидуальный подход. Вы не сможете уделить внимание каждому ученику, если в группе будет больше шести человек.

– Ни за что не поверю, что в контрактах студентов нет такого же пункта о форс-мажорах, что и в моем.

Уильям молчал. Затем подошел к ширме и одернул ткань.

– Я передам миссис Хоторн ваш запрос.

Стол остался нетронутым.

Глава 9

Ари

Весь поток собрался в седьмом амфитеатре. Я скользнула взглядом по рядам, выискивая знакомое лицо, и, заметив Андраша у входа в аудиторию, перехватила его чуть выше локтя.

– Андраш! Сегодня вечером мы поговорим и никаких «нет»!

Он застыл в проходе, явно застигнутый врасплох, но согласился и, едва улыбнувшись, поднялся по деревянным ступеням занять место повыше.

У кафедры Леон уже сверял списки, изредка поднимал голову и тут же отмечал присутствующих. На самом деле хотелось отблагодарить его за помощь в подготовке, но удачного момента все не подворачивалось. После лекций он сразу исчезал, не давая мне времени даже собрать вещи. Желание отправить хоть какое-то сообщение все еще зудело в голове. Останавливало одно – я не придумала, что написать. Я поймала короткий взгляд Леона, но большего не получила. Он тут же продолжил отмечать по списку, пока не забуксовал на двух фамилиях.

– Не вижу мистера Кеметти и миз Фоллтроп.

Студент с первого ряда протяжно выдохнул, словно атланты возложили целое небо на его плечи, тяжесть которого он, конечно же, выдержит.

– Ну, Тибор увлекся семантическим пресыщением.

– Чем?

– Он заперся где-то, сидит-повторяет одно и то же слово, пока оно не потеряет свой смысл.

– Чего?

Леон выглядел, словно еще минуту назад спокойно сидел на лавочке, пока к нему не подошел незнакомец, заговорив на французском.

Студент продолжал:

– А Софи-Виктория, не знаю, но она вечно за ним хвостом ходит.

За время совместных лекций я настолько привыкла к причудам Тибора и тяге к высокопарным речам, что мне стало даже интересно, что на сей раз он придумал. После лекции я решила его найти.

***

– Не думала, что ты будешь прогуливать уже в начале триместра.

Я нашла Тибора в библиотеке, устроившегося в пухлом бежевом кресле с «Королем в желтом». Кофейная твидовая форма сидела на нем явно лучше, чем на мне. Но у Тибора было несправедливое преимущество: в его ансамбле отсутствовала неудобная юбка-карандаш.

– Не страшно. Это просто лекция, а не презентация.

– Я думала, тебе нравится этот класс Леона. Были дела поважнее?

Тибор громко захлопнул книгу.

– Мне нечем тебя порадовать. Я читал.

– О, да брось! – Я опустилась в соседнее кресло, поджав ноги, и тут же утонула в мягких складках, лишившись удобства и приняв нелепую позу. – Ты сидел и повторял какое-то слово. Это достаточно странно, чтобы я об этом спросила.

– Повторюсь: мне нечем тебя порадовать. Вообще-то я повторял свое имя, надеясь в какой-то момент хотя бы на наносекунду выбить или расшатать одну из опор своей идентичности. Это все.

– Зачем? Что это даст?

– Смысл исчезнет, а наблюдатель останется.

Я молча смотрела на Тибора, ожидая, когда он догадается, что я мало что понимаю. К счастью, Тибор уловил эту неловкую паузу.

– Если ты ждешь от меня практической пользы – ее нет. В этом и смысл. Считай лингвистические петли самым доступным способом на миг взглянуть на мир по-новому.

– И что ты увидел?

– Пока ничего.

Разочаровавшись, я оперлась на руки и, сменив пару комичных поз, наконец-то смогла подняться.

– Ладненько, надеюсь, ты себе не вредишь такими экспериментами.

– Беспокоишься? – Тибор повернулся в полоборота и слегка прищурился.

– Ты же с Софи-Викторией. Вы вместе прогуливали.

– А тебе нужна монополия на мое внимание?

Из нахлынувшей волны смущения меня вырвало сообщение от Андраша.

– Мне пора, – я попрощалась с Тибором, так и не ответив, и вернулась в главный корпус.

Андраш сидел на бордовом рекамье и рассматривал винные лучи света от витража. Заметив меня, он не стал прятать сожаление.

– Прости. Я хотел разобраться во всем сам, но нифига не вышло. – Он покрутил запонку на манжете. – Я не думал, что у тебя это вызовет такое беспокойство.

– Ты больше недели меня избегаешь!

– Не избегаю. Говорю же, хотел сам разобраться.

К ноге Андраша, медленно потягиваясь, подкралось рыжее животное. Потеревшись о штанину, кот затряс хвостом и замурчал, подражая трактору.

– Это кто? – Андраш почесал пухлое животное за ухом.

– Это Лемми. Он подставляет студентов. Из-за него меня спросили на лекции.

Андраш усадил Лемми на колени и провел рукой по гладкой шерсти.

– Я расскажу. Но пообещай не считать меня сумасшедшим.

Глава 10

Андраш

Я прилетел на остров за три недели до начала триместра в надежде оказаться в центре внимания на первой же студенческой вечеринке. К моему разочарованию, в третьем корпусе блуждали всего два студента, не испытывающих особого желания заводить новые знакомства.

Поплутав по территории, осмотрев круглые витражи-розы и застывших горгулий, я решил провести время подальше от скучного острова. Договориться о вылете не составило труда, лайнеры гнездились поодаль от взлетной полосы, пока медлительные абитуриенты собирали чемоданы в родительских особняках.

Тем не менее полной свободы от частного перевозчика получить не удалось. На выбор предлагались жаркие белокаменные Афины или томительные будни в псевдоуютном сьюте. Я выбрал первое.

Ударившись лицом в жаркий воздух, я отправился в Псири, ощущая шеей длинный поводок сопровождающего, но совсем скоро перестал замечать его присутствие. У подсвеченного неоновой лентой бара я заметил небольшую компанию за круглым столом и выкрутил на максимум свое природное обаяние.

– А я знаю про академию! – Кудрявая блондинка протянула полоску меню без картинок. – Я живу напротив отеля, где постоянно останавливается ваш декан.

Она покосилась на подругу.

– Хлоя вообще мечтала там учиться.

– Неправда! – Хлоя смутилась и прижала подбородок к груди.

– Да ладно. – Высокий мужчина понимающе кивнул. Он выглядел значительно старше девушек. – Я тоже мечтал. Но всем и так понятно, что нам и десяти жизней не хватит накопить на обучение.

– Да. Воскресите меня одиннадцать раз. Может, накоплю. – Хлоя хлопнула мужчину по плечу.

Я непонимающе оглядел компанию.

– Мы сидим на куче свинцовых листов, которые веками оставляли на могилах, – пояснил мужчина. – Раньше люди писали на них проклятья после встречи с неудобным соседом или наглым торговцем и отправляли их Аиду да Гекате. Но царство мертвых принимало не только претензии и жалобы. – Он отхлебнул светло-голубую жидкость из прозрачного стакана. – Запросы некромантов тоже принимались.

Он повернулся к Хлое.

– Не шути с этой темой.

– Я никогда не видел упоминаний некромантии в греческих мифах. – Пришлось признать, хоть и было неловко.

– Не парься, ничего удивительного. – Мужчина рассеянно на меня посмотрел. – У них все не как у греков. Пока люди проклятья закапывали, те - воскрешали. Пока эфесские письмена при себе оберегом носили и углы осматривали, те – вслух их зачитывали.

– Я не знаю, что это.

– Заклинание из шести случайных слов. Случайных – для нас. Некроманты вполне понимали эту абракадабру и достаточно долго повторяли ее по кругу, пока внизу не услышат.

– И что в итоге? Запасной способ попросить кого-то воскресить?

– Почем знать. – Он снова бросил взгляд на девушку.

– Я всегда думал, что Аид в принципе говорит на всех языках, – втянулся я.

– Тут я с тобой соглашусь. Но это другое. Одно дело обратиться к Аиду, стоя на коленях в Тартаре, совсем другое – попытаться пробиться через миллионы голосов и долететь до его уха.

Наблюдая, как серьезно он рассуждает на эту тему, я решил больше не расспрашивать об эфесских письменах. Мы говорили о непопулярных у туристов местах, пили коктейли и закусывали дешевыми мезе.

Получив на телефон уведомление от тихого наблюдателя с просьбой вернуться, я попрощался с троицей, чьих контактов не записал, и, довольный съеденным кусочком свободы, вернулся в самолет.

Спустя пару дней скука снова меня догнала. Возле входа в главный корпус, как обычно, было темно, и я уселся поближе к витражу, на это же рекамье. За мозаикой ветер гонял опавшие листья по выжженной солнцем сухой траве.

Вдруг я увидел знакомое лицо. Удивление и обрушившееся счастье окончательно затуманили попытки вспомнить имя того самого однодневного друга из Афин, и, выйдя на улицу, я выкрикнул невнятное:

– Э-э, дружище, ты, э… привет!

Я поспешил к высокой фигуре, уже воображая оживленные вечера, проводимые в компании знакомого собеседника, но, подойдя ближе, окаменел.

Это был не он. Но лицо – его. Приштопанное к чужой голове.

– А, мистер Араньхази, рад видеть вас. Вам чем-нибудь помочь? – Мужчина якобы дружественно развернул ладони, обтянутые кожаными перчатками.

– Ага. – Я не мог отвести взгляд от шевелящихся темных губ под едва колышущейся маской. – Нет, я пойду.

Развернувшись, я поспешил назад.

Глава 11

Ари

Лемми спрыгнул с колен Андраша и, махнув пушистым хвостом, спрятался в тени под лестницей.

– Я знаю, о чем ты думаешь, я тоже об этом думал. – Андраш опустил взгляд на рыжий пух, прилипший к брюкам, и безрезультатно попытался его смахнуть. – Первым делом я нашел его фото, там была другая маска.

– Мне кажется, это просто совпадение. Координатор говорила, в колокольне был пожар. Может, он там был. Тогда вполне нормально, что он использует силиконовые накладки. Я даже видела, как такие крепятся на магниты.

– Да, только это не силикон. Я изучил вопрос обработки кожи и как избавиться от прения и даже как имитировать черты чужого лица. Я знаю, что видел!

– Хорошо. – Я постаралась смягчиться. – Но зачем ему это?

Андраш втянул голову в плечи и резко скрестил руки, едва меня не задев.

– А это имеет значение?

– Ты… кхм, то есть мы, мы можем ошибаться.

Андраш повернулся, сдвинув брови. По-видимому, такой вариант он не собирался рассматривать.

– Я звонил отцовскому секьюрити. Вообще-то я хотел найти того мужика из Афин. Убедиться, что он жив. Но отец отказал. Видишь ли, оказывается, это не угроза моей безопасности. Тогда я попросил поискать что-нибудь на декана.

– И что они нашли?

– Довольно стерильную биографию. Ни счетов, ни страховки, никаких родственников. Точнее, не так. Что-то на него все-таки есть, например, он спокойно посещает Афины. А отсутствие родственников оправдывает утерей документов и переездом за границу. Но системно это белое пятно. А белых пятен такого масштаба просто так не бывает.

– Это у нас не бывает, а ему – лет сто. Не удивлюсь, если он и в интернет ни разу в жизни не выходил. А чего нет в сети, то нельзя взломать.

– Ты хоть раз его видела?

Я покачала головой.

Андраш сгорбился и посмотрел на меня потускневшим взглядом.

– Я уверен в своей правоте. А еще он знает, что я узнал это лицо и понимаю, что он сделал. Не хочу быть следующим.

– И что теперь?

– Ну, учитывая, что он спокойно ходит по академии и приштопанное лицо ни для кого, блин, не проблема, – я свалю.

– Каким образом? Мы на острове.

– Нарушу какое-нибудь правило, и меня выгонят.

Он взглянул на меня.

– А ты? Ты останешься?

– Не думаю, что его мужскому телу подойдет женское лицо.

– А, ну да. – Андраш впервые коротко рассмеялся. – Ты не расстроишься, оставшись здесь одна?

– Я подружилась с ребятами. Но, может, ты еще подумаешь?

Андраш медленно поднялся и подошел к подножию главной лестницы.

– Лампы таскать сюда запарно. Надеюсь, это прокатит.

Он сорвал со стены увесистую картину в вычурной раме и швырнул в ближайший стрельчатый витраж. Стекло с треском выпустило шедевр тенебризма во дворик.

От неожиданности я подпрыгнула. На втором ярусе послышался шорох и короткие вздохи. Несколько студентов прильнули к балюстраде и перилам, пытаясь рассмотреть, что произошло внизу. Андраш вышел в центр ударившего из зева света, пристально глядя на дверь деканата.

Реакции долго ждать не пришлось. Из кабинета выплыл мужчина в черном сюртуке, увешанном серебряными цепочками с крупными рубинами. Я подалась вперед, стараясь разглядеть главное – его лицо.

Издалека оно казалось просто бледным без заметных дефектов по линии роста платиновых волос. Но, когда он спустился, я увидела искусно выделанную кожаную маску с объемными скулами и четким подбородком. Прорезь между накладкой и губами была смазана темным пигментом. То же самое было проделано на стыке у шеи, где особенно явно виднелись белесые швы.

– Мистер Араньхази, по какому поводу перформанс?

Спокойный голос отбросил возможность точно узнать, какую эмоцию у декана вызвала эта выходка. Но к моему горлу подкатил ком, как только я заметила шевеление челюстных сухожилий, будто под кожей крутились черви, когда он говорил.

– Нарушаю правила. – Андраш выглядел неожиданно уверенно по сравнению с пятью минутами ранее. Возможно, этому способствовало наличие свидетелей.

– Вы хотите покинуть академию?

– Да!

– Что ж, очень жаль, мистер Араньхази. Если надумаете к нам поступать на следующий год, буду рад вас снова видеть.

Он развернулся к лестнице, но, глянув на меня, подошел ближе.

– Миз Вираг?

– Да… – В нос ударил резкий запах одеколона.

– Рад, что не ошибся. В этом году списки студентов растянулись на пару листов. Как вам первые дни?

– Хорошо… – Хорошо бы поскорее закончить этот диалог.

Декан де Мортимер, будто прочитав мои мысли, ступил на лестницу, скрестив за спиной руки в черных перчатках, и вскоре скрылся за дверью деканата.

– Было проще, чем я думал. – Андраш изменился, обрадовавшись удавшейся шалости или спасению от угрозы.

– Тебе дома не попадет?

– Попадет. Но не так сильно, как если бы я отчислился сам.

Чем дольше я прокручивала в голове последние минуты, тем больше мне казалось, что Андраш может быть прав.

Глава 12

Ари

Следующие пару часов я помогала Андрашу собрать вещи. Казалось, таким счастливым я его еще никогда не видела. Мы договорились встретиться утром в рефектории, и я вернулась в главный корпус, следуя совету координатора обратить внимание на свет от витражей в течение дня.

Я присела на ближайшее к лестнице рекамье, наблюдая за игрой света от уцелевшей мозаики, изображающей мне незнакомую повествовательную сцену, где мужчина в лодке уплывает от меченосца.

Пока свет плясал по стенам, я подумала о сегодняшнем дне. Об экспериментах Тибора, о страхе Андраша и об одной небольшой детали, которую я не упустила.

– Миз Вираг, что-то случилось? Вы почему здесь так поздно?

Я подняла взгляд на лестницу и увидела Леона. Теперь на нем была обычная повседневная одежда: черные джинсы и футболка с абсолютно нечитабельным лого какой-то метал-группы, у которой по-любому есть клип, в котором они бегают по темному туманному лесу и орут во все горло.

– До комендантского часа еще есть время. Я просто смотрю. – Я кивнула на залитый светом пол.

Леон уже двинулся в сторону атриума, но тут я поняла, что его появление оказалось как нельзя кстати.

– Профессор! У вас найдется минутка?

– Конечно. – Он вернулся к рекамье.

– Вы что-нибудь знаете об эфесских письменах?

Леон слегка отпрянул, будто был готов к абсолютно любому вопросу, но не к этому.

– Если я не ошибаюсь, это шесть магических слов, вырезанных на статуе Артемиды в Эфесе. Вы первоисточник ищете?

– Не совсем. Я хотела узнать, для чего их использовали.

– Для личных оберегов и экзорцизма.

Я ожидала услышать совсем другое.

– А как произносили заклинание? Один раз повторяли одно слово или как?

Леон пожал плечами.

– Не думаю, что это имело значение. Могу предположить, что здесь уместна линейная логика: если не сработало с первого раза – нужно повторить. Важнее было сохранить первоначальную цепочку и произнести слова в верном порядке. Но прямыми свидетельствами я не располагаю. Вам лучше уточнить у кириоса* (*мистера) Георгиадиса.

Он пристально посмотрел на меня.

– Вы кого-то изгонять собрались?

– Наоборот. Я думала, это как-то связано с некромантией.

– Природа этой формулы была защитной. Древние греки чаще носили их при себе, но иногда, хотя скорее редко, опускали магические пластины в гробницы. Но не для последующего воскрешения, а чтобы защитить душу от подземных чудовищ. О некромантии мне ничего не известно.

Я снова почувствовала знакомую укачивающую волну, то поднимающую меня интонацией над словом, то опускающую в конце предложения. Казалось, мы болтаем целые сутки, хотя солнце все еще не укатилось за горизонт.

– Кого вы воскресить хотите? – Леон продолжал все воспринимать буквально.

– Вообще-то я думала, в каком ритуале может понадобиться повторение одного и того же слова.

– В любом.

Я подняла вопросительный взгляд на Леона и почти мгновенно получила пояснение.

– Не стоит воспринимать ритуал как просто закопанный свинцовый лист или произнесенное заклинание. Ритуал – это длинная дистанция в несколько этапов. В ряде сохранившихся артефактов вы можете встретить упоминание повторения имен высших существ до состояния транса. Но это всего лишь часть ритуала, а не самостоятельное мероприятие. Хотя, возможно, в Индии…

– Стойте, погодите! – Я махнула, зацепившись за интересную информацию. – О каком ритуале вы говорите? Для чего повторяли имена высших существ?

– Могу вспомнить только упоминание ритуала с использованием заклинания для обретения невидимости и многократное повторение имени существа для его вызова. Я не особо интересовался этой темой.

Я смотрела на спокойное уверенное лицо Леона. Мне и вправду казалось, что не найдется вопроса, на который у него не будет ответа. Интересно, мы могли бы общаться? Переписываться? В конце концов, я же уже ему отправляла сообщение в момент маниакального порыва выучить шумерский за день…

– Вы кого-то вызвать собрались? – Леон чуть склонился. – Не делайте так. Глупо надеяться, что можно подчинить себе тьму и сыграть на своих условиях. Оператор всегда будет лишь марионеткой в руках призванного. Даже если ему позволили думать иначе.

– Знаете, я не понимаю, когда вы шутите, а когда говорите серьезно. Вы что, верите в мистику?

Взгляд Леона резко прилип к ближайшему витражу. Встреться мы впервые, я бы подумала, что это способ уйти от ответа. Но теперь мне кажется, что он взвешивает, насколько длинную лекцию мне зачитать.

– Нет, не верю. И не отрицаю. – Он повернулся полубоком к арке атриума. – И никогда не шучу.

Глава 13

Леон

В библиотеке было немноголюдно. За круглым столом, собравшись в тесную кучку, члены книжного клуба выбирали самый верный способ истребления вампиров. Поодаль от них пара студентов ушла в книги, заняв свободные кресла.

– Что я успел натворить? – Тибор захлопнул «Короля в желтом».

– Посвятите меня в свой гностицизм. – Я сел в неудобное кресло рядом.

Тибор вздохнул, сделав круг зрачками.

– Я ничего не нарушаю. Могу изучать, что хочу.

– Я вас ни в чем не обвиняю, а пытаюсь понять, как совсем недавнее желание посещать мой класс литературы переросло в прогул.

– Это – подмена понятий. – Тибор заговорил чуть медленнее и тише. – Мне не нужно подкреплять уважение к вам посещаемостью. Если вам станет спокойнее, лекцию кириоса Георгиадиса я тоже пропустил.

Это действительно немного утешало и выравнивало мою репутацию. Если прогулы Тибора не привязаны к конкретному профессору, я спокоен за свой подход к обучению и невидим «сверху».

– Поделитесь, что оказалось более важным, чем две лекции?

– Вы прямо как Ари спрашиваете, у вас даже интонации одинаковые. – Тибор откинулся, расправив плечи, и слегка вскинул подбородок. – Это просто маленькая попытка найти истину за гранью человеческого. Не воспринимайте всерьез. Я стараюсь держать личный бренд.

– Мистер Кеметти, давайте договоримся: свои исследования вы будете проводить вне учебного времени. Особенно если это, как вы сказали, не стоит воспринимать всерьез. В ином случае, при наличии уважительной причины, уведомите меня в чате.

– Договорились. – Тибор открыл книгу и отвернулся.

Я поднялся.

– Мистер Кеметти, я не рекомендую вам гнаться за трансгрессией* (*выход за рамки привычного опыта). Вместо поломки стен и сноса опор присмотритесь к умению адаптироваться и подстраиваться под самые разные условия. Возможно, этот навык вам больше пригодится.

Тибор отреагировал лишь едва заметным кивком, и я решил вернуться к себе, но не успел даже пересечь внутренний дворик, как чуть не словил семантический инфаркт.

На телефоне высветилось сообщение от Ариэль:

# Спасибо что отвечаете на мои даже самые глупые вопросы. Я давно хотела вас поблагодарить за помощь в подготовке к экзамену но никак не было подходящей возможности. В общем у меня теперь совсем другое отношение и к клинописи и если честно к вам лично. Вы удивительный. Можно я буду звать вас просто Леон?

Я застыл посреди тропинки, вынуждая студентов незначительно менять свою траекторию. Мечты о спокойном и беззаботном вечере медленно утекали.

Я нажал на поле ввода.

# Миз Вираг, я ценю академический интерес к моему предмету, но настоятельно рекомендую вам разделять учебу и излишнюю…

Сухой формальный ответ мог ее расстроить и заставить винить себя в написанном.

Очистить.

# Рад, что урок произвел на вас впечатление, но давайте договоримся: пусть то, что мы обсуждали…

И как я это безопасникам объясню?

Очистить.

До комендантского часа еще было время, и я отправился к себе, параллельно набирая координатора Оршойи. Через пять минут встреча была согласована, и я, подхватив реплику лиры Ура, вошел во второй корпус. В какой-то момент меня нагнала мысль, что мои действия неоправданно странные. Но, поставив на чаши весов спокойствие студента и кажущееся кому-то девиантным мое поведение, решил, что первая чаша перевесит.

Оршойя впустила меня в общую комнату и, завидев инструмент, тут же принялась его осматривать.

– Вау! Я думала, нам выдадут реплики античных лир. А это какая-то метровая.

– Это бычья. Метр двадцать.

Я посмотрел на Ариэль, застывшую в кресле с ноутбуком. В ее расширенных зрачках отражался неподдельный ужас.

Я кивнул на дверь и попрощался с Оршойей. Ариэль медленно выползла через пару минут и нехотя подошла, пряча взгляд. Я постарался проглотить все осколки в горле и говорить как можно мягче.

– Миз Вираг, я ценю вашу искренность, но посмотрите на ситуацию с моей стороны. Я не могу игнорировать регламенты академии. Наличие камер и мониторинг сообщений – не прихоть декана, это вопрос вашей безопасности.

Она не посмотрела. Ужас выжег в ее глазах каждый блик. Казалось, они зависли.

– Мое сообщение – это настолько серьезно?

– Это не ваша проблема. И уж тем более не ваша вина. Вам не нужно думать о последствиях.

Ее зрачки наконец разблокировались, но тут же пригвоздились к полу.

– Если это не моя проблема, зачем вы пришли?

Я почувствовал, как плитка под ногами превратилась в хрупкий хрусталь, готовый треснуть от любого неверного шага.

– Мне по-человечески бесконечно приятно ваше внимание. Но никто не может и не должен втягивать вас в зависимые отношения, понимаете? У вас впереди потрясающее будущее. А я хотел бы остаться для вас той безопасной зоной, где вашей репутации и лично вам ничего не угрожает. Если вам понадобится, я буду рад вам помочь.

Ариэль резко вздернула подбородок и уставилась на меня довольно убедительным возмущенным взглядом.

– Сливаетесь, да?

Меня порой поражало, как можно настолько резко переключаться в речевых оборотах.

– Нет.

– Почему вы за меня решаете, во что мне втягиваться, а во что – нет? Я все обдумала, взвесила и перешла Рубикон. И это моя ответственность. Вы же выбрали сподручный способ не принимать решение, а просто прикрыться регламентом. Как удобно.

В этот момент я почувствовал, как увеличилась пропасть между нами. Там, где я видел крах своей карьеры и ее репутации, она видела обычную трусость.

– Считайте, как вам удобно. Доброй ночи.

Я вернулся к себе и опустился на застеленную пушистым мехом кушетку, встроенную в нишу под высоким заостренным окном с кованым переплетом. Черные массивные панели уходили под потолок, съедая большую часть остатков естественного света. В полутьме вид на остров казался совсем непривычным. Окно моего сьюта выходило на густой тихий лес, спускающийся по склону к небольшому городу из плотно построенных домов с оранжевыми крышами, которых отсюда не было видно. Конечно, делать там особо нечего. Но я все равно ждал субботы, чтобы спуститься к фонтану или выпить кофе из лавки семейного микробизнеса, зарабатывающего лишь на сотрудниках академии, для которых этот город был единственной дешевой возможностью хотя бы на день отдохнуть от одних и тех же людей.

Глава 14

Ари

Рефекторий проиграл в битве за посещаемость утреннему сну выходного дня. Меньше десятка студентов заинтересовались сконами, остальные же предпочли показаться на камеры и вернуться в сьюты.

Негодование Андраша почти дошло до температуры, при которой впору выпускать из ушей пар.

– Моему отцу инвестиции в эту готическую рухлядь важнее моей безопасности.

– Может, все-таки по собственному напишешь?

– Не буду. – Андраш придвинул тарелку скрэмбла с кубиками лосося на шпинатной подушке. – Так мне фонда не видать.

Я следила, как он издевается над гарниром, не желая его есть, и выстраивает шпинатные башни подальше от съедобного лосося.

– Знаешь… – Переключилась я. – Раз уж ты пока здесь, может, сходим вместе на Формал Холл?

– О нет. – Андраш отложил вилку. – Только не говори, что здесь его тоже проводят.

– Ну, знаешь ли. – Я скрестила руки. – В моем универе такого не было. В моем случае, можно сказать, и физического универа-то не было.

– Считай, что тебе повезло. – Андраш вернулся к завтраку. – Это просто скучный формальный ужин, нафига на него ходить?

– Моя соседка будет играть, я хочу пойти. И ты идешь со мной, потому что мне неловко даже от мысли, что я буду сидеть там одна.

– Тебе-то? – Андраш направил зубья вилки в мою сторону. – Что на этот раз? Кто тебе что наговорил?

Я решила, что моя обида недостаточно масштабна, чтобы посвятить в нее Андраша. Да и перечеркивать все, что для меня сделал профессор Велем, каким-то временным огорчением не хотелось.

– Ты идешь со мной, – повторила я.

Андраш показательно вздохнул и выменял несогласие на смиренное принятие.

Позавтракав, мы разошлись по сьютам. Как только я присела на диван, мысленно перебирая варианты субботнего досуга, в дверь как нельзя кстати постучали.

– Есть планы на сегодня? – Олли вошла, ослепив меня блеском идеально уложенных платиновых волос. Будь у меня такая грива, я бы ни за что не собирала ее в хвост.

– Я хотела подеградировать в телефоне.

– Отлично. – Олли плюхнулась рядом, придержав шлицу твидовой юбки. – Не хочешь со мной в город?

– В Афины?

– Нет, ты что, это заранее надо согласовывать. Тут у холма небольшой городок.

– Можно. А чем займемся?

– Вообще-то мне надо на маникюр. – Олли демонстративно растопырила пальцы, показав отросший миндаль. – Я не подумала перед приездом снять покрытие. На Формал Холле наверняка все внимание будет приковано к моим рукам.

– А ты не боишься? Может, у кого-нибудь из девочек растворитель есть?

– Боюсь. Но мне только снятие и прозрачное покрытие. Давай сходим, ты все равно ничего не делаешь!

В принципе, сменить серые стены на новый город звучало неплохо. Я натянула джинсы и толстовку и запрыгнула в самые удобные кеды. Если меня ждет долгая прогулка – я готова!

***

– Я не готова! – Я вонзилась пальцами в злое железо ворот академии, не желая выходить. – Я думала, мы спустимся на «Фантоме» или хотя бы возьмем велики.

– Это кажется, что далеко. – Олли вышла на асфальтированную дорогу. – Идем, ты даже не заметишь, как мы уже будем внизу.

Я действительно не заметила, как мы оказались внизу, поскольку спустя два часа мы все еще не спустились. Солнце выросло над соснами, разогнав тени, блуждающие по дороге. Нарастающая духота прижимала ткань к лопаткам. Легкий спуск парадоксально превратился в изнурительное восхождение вниз. Но только для меня. Олли ничего не мешало заглушать трескучих цикад.

– … и экзаменатор так на меня посмотрел, будто я ему не шестую сюиту сыграла, а первую!

– Олли, это все очень интересно. – Я замедлила шаг, пытаясь вдохнуть последние капли лесной прохлады перед грядущей полуденной жарой. – Но мы уже месяц живем вместе, а я почти ничего о тебе не знаю. Расскажи что-нибудь о себе?

– Я даже не знаю… мне особо нечего рассказывать. Я только репетирую и выступаю, а ты? – Она оглядела меня с любопытством. – Чем занимается твоя семья?

– У моего отца стартап Флайер. А мама только недавно вывела проект в альфу, я пока не могу о нем рассказывать.

– Я пользовалась Флайером. – Олли выдала такую широкую улыбку, будто услышала про приложение из мирового топ-три. – Мне как-то задержали частник, и я вызвала ваш самолет. Меня быстренько привезли в Монако на яхтенное шоу и обратно. Мне понравилось.

– Так все-таки у тебя есть что-то кроме музыки.

– Вот этот единственный раз и был. – Она рассмеялась, проглотив последние звуки. – Так значит, ты будешь работать в команде отца?

– О, нет. Я не поддерживаю Флайер.

– Почему?

– Это серая зона. У джетов Флайера преимущество в небе. Так что мы ежедневно портим жизнь простым людям и вынуждаем их торчать в аэропорту по четыре часа и пропускать стыковочные рейсы, пока те, у кого денег побольше, считают, что могут ставить себя в приоритет.

– А мамин стартап?

– Доход все равно уйдет в копилку основного проекта. Я – сама по себе.

– То есть после академии ты будешь рассылать сиви и все в этом роде?

– Я после бакалавриата год искала работу, но безуспешно. Так что – да, буду.

Олли похлопала паучьими лапками, но тактично промолчала, и я решила воспользоваться этой паузой.

– А ты куда? После академии.

– Не знаю. Мне главное не высовываться и быть при статусном деле. – Она чуть улыбнулась. – Но музыку я и правда люблю. Если я докажу, что талантлива – из меня сделают красивое публичное лицо.

– Но ты правда талантлива.

Олли не ответила, вскинув руку на просвет между деревьев, где рябили долгожданные оранжевые крыши.

Фонтан в центре города был выключен. У стен развернулись небольшие столики. Помощницы раскладывали меню. Город только просыпался.

– Я как будто в миниатюрном Брашове.

– Точно! О! – Олли достала телефон и указала на геометку неподалеку от нас. – Вот этот салон, идем?

Мы несколько раз свернули не на ту улочку, но минут через двадцать все же нашли салон. Олли скрылась за стеклянными дверьми, а я отказалась от разнопланового списка услуг и уселась за столик напротив, попивая холодный фруктовый чай.

По городу прокатилась волна солнечного света. Я смотрела, как переливаются черепичные крыши, вспыхивая до оттенка обожженной глины и снова возвращаясь к пресному ржавому. Было так тихо, что мне на мгновение показалось, будто я слышу равномерный скрежет пилочки для ногтей. Завершив минуту наслаждения, я достала телефон и уткнулась в видео с котами. Это могло бы продолжаться часами, но в какой-то момент экран погас. Батарея села.

Олли вернулась, преследуемая седовласой женщиной в ярусном свободном платье с узорами в стиле бохо. Та резво семенила следом, чуть ли не наступая ей на пятки. Меня же удивило столь быстрое возвращение: казалось, прошло минут пятнадцать.

– Ты уже закончила?

– Почти. – Олли резко остановилась у столика, избежав столкновения. – Есть наличка?

– Откуда!

– Отлично. У них нет ни терминала, ни банкомата. Вообще нет! Нигде! А мне нужно достать тридцать пять евро. – Она опустила взгляд на мою недопитую чашку чая. – С тебя, кстати, двенадцать евро.

– Ну и обдиралово!

Олли не отреагировала, а я повернулась к женщине.

– Может, можно переводом? Кому-нибудь, у кого есть онлайн-банк?

Женщина покачала головой.

– Залог?

Олли шикнула, схватив меня за предплечье.

– А тебе есть что в залог оставить?

Единственное, что я могла бы оставить, – серьги. Но риск никогда их больше не увидеть того не стоил.

– Ладно, – я снова обратилась к женщине, – может быть, в долг?

– Девочки, никак. Не возвращают. Вы тоже меня поймите: это единственный заработок в семье, мы только и живем субботами.

– Может, позвоним координатору? – Я повернулась к Олли.

– Мой сел. – В ее голосе промелькнуло накопившееся раздражение.

– Я так понимаю, type-C у вас тоже нет?

Откинувшись на стульчике, я обдумала оставшиеся варианты. Вызов полиции даже не рассматривался, хотя бы потому что потерять выходной совсем не хотелось.

– Какая глупая ситуация. – Олли присела на стул напротив. – Не думала, что где-то еще осталось средневековье.

Седовласая дама посмотрела на нее, поджав губы, давая понять, что она вообще-то все слышит, но Олли было все равно.

– Почему вообще это наша проблема? Мы готовы оплатить. Это они не хотят принимать.

– Миз. – Я покосилась на женщину. – Мы можем побыть тет-а-тет? Мы не уйдем, и вам отлично видно нас за стеклом.

Женщина легонько улыбнулась, кивнув, и вернулась в салон.

Олли шумно выдохнула, обмахиваясь телефоном в качестве веера.

– Мой координатор – абсолютно бестолковая. Она была в курсе, что я спущусь в город. И ни слова не сказала!

– Давай сфокусируемся на том, что нам делать сейчас. Есть еще идеи?

– Я бы могла снять покрытие, если у нас найдется двенадцать евро.

– Не найдется.

– Тогда не знаю. Пофиг. – Она резко закинула ногу на ногу и развернулась лицом к стеклянной двери. – Если хочешь, я могу тебя отпустить, дождусь полиции, а там уж как-нибудь оплачу.

– О! – Я привстала, оживившись. – Ты подкинула мне идею. Может, разделимся? Я сбегаю в академию и спущусь на «Фантоме» с деньгами. Ты пока можешь пообедать, я с запасом возьму.

– Пофиг. Давай.

Я подскочила и, пообещав Олли вернуться как можно скорее, ускорила шаг в сторону тропы на холм. Осталось только выяснить, есть ли в академии банкомат. В любом случае, даже если нет, у кого-нибудь из сотрудников должна быть наличка.

Я поднималась по почти вертикальному взлету, давясь удушливой волной тепла, напоминающей дыхание русской печи. Кроны деревьев не спасали мою макушку от безжалостного солнца, так и норовившего превратить мои волосы в тюк соломы. Наконец, тропа вывела меня из леса, позволив вдохнуть немного прохлады обожженными легкими. Еле волоча ноги, я заползла в главный корпус, выискивая хоть одну живую душу.

– Что с тобой? – На меня смотрел Андраш, даже не понимая, насколько я рада его видеть.

– Дай… сто… евро.

– У меня все в крипте.

Я трагично опустилась на рекамье, развалившись под свежеустановленным окном, чья мозаика выделялась яркостью на фоне остальных витражей.

– Мне нужно сто евро.

– Хорошо, сейчас найду. Что случилось-то?

– Мне нужно вернуться к Олли, нам нечем заплатить местным за маник.

Андраш присел на корточки у рекамье, стараясь попасть в поле моего зрения.

– Давай ты пойдешь к себе, а я сниму деньги и заберу Олли. Ты хреново выглядишь. Я тебе позвоню.

Предложение легло сладким медом на уши, и я, отпустив все проблемы, вернулась в сьют. Бросив телефон на зарядку, я упала на кровать и пролежала, не двигаясь, кажется, всего минут пятнадцать, когда услышала звук входной двери.

Нехотя поднявшись, я поковыляла в общую комнату и уставилась на сияющую Олли, не ожидая ее увидеть так скоро.

– А, да я профессора Велема встретила, он оплатил и заодно меня подбросил.

– А Андраша ты встретила?

– Ага. Он меня видел, все ок. Сказал, что я превратила тебя в какую-то Бабу Ягу. Не знаю, что это значит.

– Да неважно, ему все покоя мои русские корни не дают. – Я аккуратно присела на диванчик, собрав крохи полученных отдыхом джоулей. – Слушай, я верно услышала, тебя профессор Велем подвез?

– Да. – Олли оторвала взгляд от своих блеклых ногтей и вопросительно посмотрела на меня. – А что?

– А так можно было?

– Жара такая, было бы странно, если б не подвез.

– Думаешь, регламент такое не запрещает?

– Ой. – Олли поднялась и начала выхаживать по комнате. – Кто вообще им следует? Нарушают все, отвечают – кто попался.

В этот миг моя обида стала на грамм тяжелее. Так или иначе, я надеялась, что это пройдет. Я пережила сотню отказов после собеседований, и этот переживу.

Глава 15

Леон

Исполинская сфера покачивалась в свете сотен кристаллов, разбросав серебристые блики на ближайшие стеллажи – единственное напоминание о семи свободных искусствах, когда-то преподаваемых в академии, и последней дисциплине квадривиума, окончательно проигравшей в рейтинге популярности у студентов в прошлом году.

– Ходи. – Кириос Георгиадис положил на стол карточку с изображением крылатого юноши, вокруг чьего тела обвилась змея.

– Ну и сколько у него очков за посох? Или что это? Меч?

– Три очка. – Сократис пригладил поредевшую сединой бороду и уткнулся в разноцветный картонный веер.

– Как-то много лишних телодвижений, ты не находишь? Очки записать, подручного отложить на следующий ход.

Сократис поднял взгляд и потянулся к моим скудным войскам из пары карточек.

– Вообще-то у тебя Эреб есть. – Он отогнул картон с изображением антропоморфного существа в черном облачении с полифонией ажура.

– Это слишком неочевидно.

– Да, я перемудрил. В целом как?

– В целом я не разделяю подобные развлечения. Думаю, тебе не нужно брать на себя ответственность за мотивацию студентов, это не младшая школа.

– Справедливости ради ты тоже с ними сюсюкаешься.

– Факт. Ходи.

Сократис выложил фиолетовую карточку. Очередной крылатый юноша, но на этот раз с позолоченными весами.

– Это Кайрос, – пояснил он, предвидев мой вопрос.

Я посмотрел на оставшуюся карточку с быком.

– Это полчаса унижений. Может, ты их хотя бы подпишешь?

– Просто ты – не моя целевая аудитория.

– Хорошо. Мы закончили?

– Закончили. Но с тебя еще чек-лист улучшений.

Сократис собрал карточки в стопку и, выразительно кивнув, направился к консьержу, экономя время на поиске книг.

В библиотеку потянулись студенты, рассредотачиваясь по свободным столам. Знакомые все лица, уже решившие, чем заполнить пустой слот после переноса литературы в амфитеатр.

В арке появилась Ариэль, примкнувшая к человеческому косяку. Завидев меня, она улыбнулась, махнула и заняла стол вблизи инсталляции, в пару к Софи-Виктории.

Внутри разлилось облегчение, подпитываемое несостоявшимся избеганием или минуемым экспрессивным скандалом. Но было и кое-что еще. То ли кольнувшее обвинение в трусости, то ли горечь от совершенной ошибки, приведшей к разочарованию моей студентки, с которым она вынуждена справляться самостоятельно. В конце концов, из этой ситуации я мог лишь извлечь урок.

Я чуть склонил голову, искоса глядя на Ариэль. Судя по ее недовольному лицу, она добралась до задания с транслитерацией хозяйственного списка и пока безуспешно пыталась разгадать спрятанное жителем Ура послание хозяину лавки. В любом случае, это хотя бы имеет практическую пользу, в отличие от настольной игры Сократиса, цель которой я так и не уловил.

Открыв заметки на телефоне, я сформулировал первый и самый очевидный пункт чек-листа.

Глава 16

Ари

– Как вообще пять пайков ячменя связаны со смотрителем? – Я уставилась на изображение глиняной таблички на экране ноутбука.

Софи-Ви каллиграфировала и расфасовывала по конвертам небольшие именные карточки, запечатывая расплавленным сургучом. На штампах выступали очертания кленового листа.

– Ты их в Канаду будешь отправлять?

– Нет, у меня осеннее настроение. У Тибора нет времени на конверты, приходится самой.

– Софи-Ви. – Я практически перешла на шепот. – Могу я спросить про Тибора? Мы вроде и общаемся, но у меня чувство, что я вообще про него ничего не знаю.

– А что про него говорить? Кеметти принадлежит десяток брендов различных аксессуаров. В основном это наручные часы.

– Я имею в виду, сам Тибор – он какой?

Софи-Ви со звоном отбросила штамп, прокатив его по лакированной столешнице.

– Зачем тебе? – спросила она явно громче, чем я привыкла слышать в библиотеке.

– Ни за чем. Просто хотела поддержать беседу. Извини. – Я вернулась к табличке.

Софи-Ви потянулась за штампом и аккуратно положила его в коробочку.

– Я не хотела. Просто ты задела меня за больное. Я не знаю, какой Тибор.

Она собрала конверты в стопку и принялась аккуратно раскладывать в коробку по одному, хотя я бы предпочла просто положить всю кипу разом.

Рука Софи-Ви зависла в воздухе.

– Я знаю только, что он не носит часы и ненавидит их тик. И что его снобское сердце тает, когда кто-то не разделяет позицию Сартра.

– Которую? Я не разбираюсь.

– Хочешь в наш книжный клуб? – Она смягчилась, что было понятно только по приподнятым бровям. – По плану у нас всего-то книга в неделю и есть совместные чтения, это минимальная нагрузка. Сейчас мы читаем Ширли Джексон.

– Не, я пас.

– Ну и зря. Твоя соседка к нам ходит.

Мне показалось это странным. У Олли не было времени даже толком поесть, да и не слышала я от нее ни про какой книжный клуб.

– Думаю, один разочек можно сходить. Что нужно прочитать?

– Приходи сегодня в семь на второй ярус. Я тебя провожу. Читать ничего не нужно, у нас небольшое мероприятие.

***

Вечером я поднялась по винтовой лестнице на второй ярус библиотеки. После лекций Софи-Ви успела даже переодеться в невесомое кремовое платье и повязать ленту на поясе. Что бы она ни носила, миниатюрный беретик всегда был при ней.

– Я тебя провожу.

Пройдя поворот и запутав меня в лабиринте полок, она открыла еле заметную дверь.

– Проходи. – Пропустила она вперед.

На полукруглом стеганом диване в центре комнаты сидели незнакомые мне студенты. Чуть поодаль, в свете скрытых ламп, угадывались очертания темного рабочего стола. На стенах не было и полуметра, свободного от книг.

– А Олли будет? – Я повернулась к Софи-Ви.

– Не знаю. – Она прошла мимо меня к столу.

Я не успела даже почувствовать неловкость, как меня окружили члены книжного клуба.

– Привет, я Бет, очень рада, что ты теперь с нами. – Девушка с британским акцентом первой завладела моим вниманием.

– Это Марк. – Она махнула в сторону парня. – Он второкурсник.

Я догадалась по его темно-изумрудному твиду.

– А это Иби, она…

Пока громкая любительница классической литературы, чье имя я уже забыла, перечисляла имена членов клуба, которые также не задерживались в моей памяти, я старалась не терять из виду Софи-Ви.

Казалось, войдя в комнату, она изменилась: открыла лицо, заправив за уши пряди; вытянулась, распрямив плечи, и с прищуром наблюдала за монологом у дивана, пока наконец не вышла в центр и громко хлопнула в ладоши.

– Что ж, опоздавших не ждут. Начнем.

Члены книжного клуба тут же потянулись к столу и рассредоточились по комнате с конвертами в руках. Я последовала их примеру и взяла один из оставшихся.

– Для новеньких повторю правила. Задача игры – отыскать в академии талисман. Мы подготовили для вас подсказки, они могут находиться в любой комнате, кроме сьютов, очевидно. И в любом корпусе, кроме пятого, очевидно. – Она развернулась полукругом, разглядывая каждого из присутствующих. – В конверте вы найдете первую подсказку, которая приведет вас к следующей. Всего их пять. Стартовая точка у всех разная, так что не подглядывайте за другими. Ну и, конечно же, попрошу вас не пользоваться подлыми методами, это всего лишь игра. – Она перевела взгляд на меня. – Гуглить не возбраняется, но не имеет смысла.

Я кивнула, уже приняв решение, что участвовать не буду. Студенты вскрыли конверты и поспешили прочь. Софи-Ви подошла ближе.

– Поверь, талисман того стоит.

– Все, что нужно, у меня уже есть.

– Я намекну. Талисман из личной коллекции Ивара Даль-Скога.

На миг во мне разгорелся интерес. Династия Даль-Ског славилась не только успешными наследниками и масштабами своей власти, но и редчайшим антиквариатом, коснувшись которого, можно было почувствовать себя в позапрошлой эпохе.

– Как вы его получили?

– А ты не знала? Академия под крылом Ивара. Он, возможно, даже лично приедет на Формал Холл. Но это не точно.

– Не знала, но ни капли не удивлена.

– Иди. Мы играем до комендантского часа.

***

Я вышла за дверь и вскрыла конверт. К счастью, никакой загадки не было. Видимо, Софи-Ви решила максимально упростить поиск стартовой точки и просто приложила изображение секстанта. Спустившись, я принялась осматривать инсталляцию. Вблизи она выглядела величественной и оказалась невероятно проработанной. Каждый кристаллик петелькой держался на леске, а паутина огней обвивала хрустальные ступени, словно оставляя место для шага.

Несколько раз обойдя далекий Юпитер, я наконец обнаружила еле заметные белые стикеры на одной из ступенек. Но не смогла дотянуться.

– Простите, не могли бы вы мне помочь? – Я повернулась к консьержу.

Мужчина в черном жилете поверх белой рубашки отвлекся от ноутбука и, подойдя, с легкостью оторвал один из стикеров и вручил мне.

– Спасибо. – Слегка расстроившись, что для прохождения квеста придется еще и с людьми контактировать, я взглянула на стикер.

Призрак спрятал свет негаснущей свечи

Отыщи его лучи

Я выпрямилась, подперев бока. Вообще-то Софи-Ви говорила про Ширли Джексон, но я абсолютно не помнила деталей «Призрака дома на холме». Хотя что мне это дает.

Идя к выходу из библиотеки, я перебирала в голове всех литературных призраков, что знала. Арка впустила мужчину, чьи густые волосы и бороду местами посеребрило время. Заправленная в строгие классические брюки белоснежная рубашка с небрежно закатанными рукавами сочеталась по цвету со светлой оправой его очков. Профессора я не знала, но решила не упускать свой шанс.

– Простите, профессор…

– Сократис Георгиадис. Чем могу помочь, миз?

– Профессор Георгиадис, мы тут с книжным клубом играем и…

– Да, я наслышан, меня предупреждали на случай, если кто-то по ошибке начнет ломиться ко мне в кабинет.

– Мне пока очень нужно вломиться к вам в голову. Помогите разгадать. – Я протянула ему стикер.

Профессор поправил очки и, взглянув, предположил, что речь о «Фантомах» на паркинге.

– Там открыто? – Паркинг я даже не видела.

– Да, миз, он на территории академии, за пятым корпусом.

Поблагодарив нового знакомого, я выбежала на улицу и обогнула колокольню. Действительно, там находился слабоосвещенный паркинг, внутри которого, как по линейке, выстроились два ряда «Фантомов» позади, по-видимому, преподавательских машин и рабочих экипажей. Я включила фонарик на телефоне и, пройдя вдоль первого ряда, обнаружила стикеры на одной из фар. Сорвав верхний, я прочитала:

Когда затихнут шаги, мрак опустится ниже,

На высоченной оконнице дрогнет огонь.

Среди забытых имен рукописи станут тише,

И только хозяин тряхнет головой.

Под сводами старого дома истина не отвечает,

Пока за тяжелой дверью молчит властелин.

Но каждый из нас его вклад замечает

И следует дальше, равниной прямой.

Гугление и вправду не принесло результата, а ИИ-помощник развел SQL-ными руками. Андраш в ответном сообщении предложил подняться на самую высокую точку академии.

Я открыла карту и, пройдя главный корпус целиком, дошла до двери в гнилой зуб. Морально подготовившись, я ступила на камень винтовой лестницы и начала долгий мучительный подъем, периодически останавливаясь на пустых технических этажах. Последняя ступень восьмого ощущалась как двадцатого.

Передо мной оказалась небольшая смотровая галерея. Внутри она выглядела изумительно и совершенно не походила на гнилой зуб. Изящные белоснежные арки, зажатые в тисках ажурных вензелей, окружили галерею, приоткрывая вид на вечерний остров. Я прошла сквозь одну и положила ладони на ограждение. У меня бы замерло дыхание, если бы осталось чем дышать. Лес теперь не казался таким уж густым, лунный свет поглаживал редкие верхушки. Даже среди тумана у стволов проглядывали проложенные извилистые тропинки. Небо было бархатным с россыпью самых разных звезд, которые я ни за что бы не увидела ни в одной столице. А вдалеке, за краем земли, виднелось матовое густое море.

Я облокотилась на украшенный сквозными готическими ажурами парапет. Еще никогда я так удачно не ошибалась. Конечно, никаких стикеров здесь быть не могло, зато, откажись я играть, не узнала бы об этом секретном месте.

Спускаться было легче, но не быстрее. Потеряв уйму времени, но заключив, что пытка стоит даров Даль-Ског, я решила обращаться за помощью ко всем, кого встречу. К моему искреннему удивлению, помощь пришла от девушки из книжного клуба, чье имя я не запомнила.

– Это про деканат. – Она дружелюбно улыбнулась и побежала выполнять пятое задание. Последнее. Моя ошибка и нерасторопность медленно задували мотивационный огонь. Гораздо быстрее его задувала необходимость встречи с де Мортимером.

Постучав и дождавшись приглашения, я вошла в угрюмый кабинет декана. Стены давили книжными полками, потолочного света еле хватало отличить ковер от деревянного настила, а запах одеколона резал глаза. Объяснять декану де Мортимеру ничего не пришлось.

– Конечно, меня предупредили. – Он медленно поднялся и обогнул массивный стол. В желтизне приглушенного света его лицо поймало мрачные тени, углубив прорези под глазами, что на расстоянии казались двумя циклопическими впадинами. – Я вас покину, не буду мешать. Миз Вираг, очень надеюсь на вашу порядочность и попрошу не осматривать мое рабочее место. Стикеров там нет, можете считать это любезной подсказкой. – Он вышел, прикрыв дверь.

Выбравшись из минутного оцепенения, я осмотрелась. Вариантов немного. Стикеры должны быть либо на полках, либо под ковром, который предсказуемо не хотелось трогать. Корешки выглядели настолько старыми, что, казалось, могли превратиться в костяную муку лишь от дыхания. Оставшиеся полки забили статуэтки коней, глобусов и золотых пластин. На одном стеллаже даже запылился телефонный аппарат, по всей видимости, из мелового периода, не позднее. На правой стене стикеров не было. На левой – безделушек было меньше. Самый выделявшийся – старый нож в стеклянном кубе. Казалось, единственное, что хотя бы иногда протирали от пыли. Нож был достаточно длинным, с пару ладоней, клинок – черно-матовым, а ручка загибалась к корню хвостом скорпиона. Должно быть, это не очень удобно. Рядом лежали кожаные ножны.

Я сделала шаг назад и попыталась осмотреть комнату целиком. Казалось, я нахожусь в средневековом либрарии. Даже запах одеколона теперь слышался слабее старых пергаментов. Может, стикер все-таки в одной из книг?

Аккуратно, придерживая снизу, я вытянула самый крепкий корешок и села в гостевое кожаное кресло у стола. Вообще-то интерес к игре меня почти покинул, было ясно, что времени на еще два задания у меня не осталось. А вот подержать такую древность мне казалось более любопытным.

Книга была оформлена строгим готическим шрифтом с обитаемыми инициалами, внутри которых угадывались разноцветные животные, в начале глав. Пока я погружалась в старинную ценность, вернулся декан.

– Еще не нашли?

– Нашла вот это. – Я чуть приподняла книгу.

– А, это работа Эрнеиса Романиста.

– А на каком она языке?

– На старофранцузском.

Я уставилась в страницы, потрясла головой и посмотрела на декана.

– Но тут готический шрифт.

– Вы весьма наблюдательны. – Декан опустился в свое кресло. – В тринадцатом веке готический шрифт использовали по всей Европе. Что же касается старофранцузского. Не все, кто обожал слушать любовные истории, знали латынь. А Романист продавал в то время очень популярные рыцарские романы. Но сохранил я ее не из-за этого. Откройте последнюю страницу.

Долистав до последней страницы, я взглянула на незнакомую каллиграфию.

Декан пояснил:

– Там написано: «Если захотите прикупить такую же прекрасную книгу, приезжайте в мою лавку в Париже. Она находится напротив Нотр-Дама».

– Это что, первая реклама?

– Можете так считать, но шумеры и тут всех опередили.

Он вытащил на стол бумаги и, не снимая перчаток, принялся их перебирать, пока не повернул бездонные впадины на меня.

– Если хотите, можете взять.

– Она же ценная! – Я чуть не взвизгнула от одновременного желания отстраниться от декана и придвинуться к тяжелой книге.

– Когда-то она действительно была мне дорога. Но многое с годами забывается. Книги ценны, когда их читают. А я больше предпочитаю историческую литературу.

От такого жеста мне стало немного спокойнее. Но лишь немного. Страх по-прежнему выглядывал из-за стенок моей тревоги.

Телефон завибрировал. На пуше отобразилось превью: «Талисман найден!»

Глава 17

Ари

Следующим утром стены во внутреннем дворике затряслись от громких разговоров. В образовавшемся в расписании окне все только и обсуждали Формал Холл. Я решила занять лавочку подальше, у колокольни, наслаждаясь преимуществами холма – прохладным ветерком, с содроганием вспоминая обжигающий воздух города у моря.

Когда мои мысли растворились в мечтах о скором сезоне дождей, я заметила, как из третьего корпуса медленно, чуть сгорбившись, бредет высокая фигура. Андраш ковылял напрямик ко мне.

– Как думаешь? – Он упал на лавочку рядом, зазвенев цепью пиджака. – Если я останусь без фонда, тоже буду безуспешно на джоблуке сиви рассылать?

– Ты правда настолько за свою безопасность боишься?

– На проджектов хотя бы есть вакансии?

– Слушай, тут же везде камеры. Пожалуй, это самое безопасное место.

– Это не сильно успокаивает. Записи-то у декана.

– Что должно произойти, чтобы ты снял с него подозрения?

– Ну, если бы я мог рассмотреть маску, и…

– Погоди. Камеры! – Я схватилась за предплечье Андраша. – Когда ты был в Афинах и когда встретил декана первый раз?

– Намекаешь, что если он в эти дни был здесь, то не мог быть в Афинах?

– Да. Камера же убедительнее чекина в Афинах, а то скажешь – он море перешел вброд.

– Я не могу сам просить. Так он еще и поймет, что я под него копаю.

– Я тоже. Но мне не привыкать позориться.

***

Лекция по культурологии не подарила мне времени обдумать план. Профессор Хоторн рассказывала про сакральное и профанное и заставляла всех нас сидеть на мириаде иголок, задавая вопросы чуть ли не после каждой фразы.

Освободившись, я вошла в атриум, в этот раз ступая по проложенной плитке вдоль лаунж-зон и, почти дойдя до входа в подвал, заметила профессора Велема, только что захлопнувшего дверь.

– Вы ко мне?

– Да. Я правда могу считать вас безопасной зоной? Мне нужна помощь.

Профессор посмотрел на меня, на дверь и снова повернулся ко мне.

– Это срочно?

– Ну… не то чтобы…

– Хорошо. – Он вытащил ключ-карту из внутреннего кармана. – Подождите внизу, мне нужно минут пятнадцать, но, возможно, я задержусь.

Он вручил мне ключ, напомнил предупредить координатора и скрылся за трясущимися кустами.

Я отперла дверь и, спустившись в подвал, поняла, что забралась куда-то не туда. По периметру стен не было никаких рядов контейнеров. Ничего знакомого не было. Только длинный стол в самом конце полумрака комнаты перед высокой статуей.

Я подошла ближе к длинноволосой позолоченной девушке, рассматривая грубые мазки по дереву.

– Странно такую красоту скрывать в подвале.

Поднявшись, я отперла дверь напротив и спустилась в мастерскую. Пятнадцать минут перетекли в полчаса, и меня почти укачало в кресле, но профессор наконец вернулся.

– О чем вы хотели поговорить? – Он вытащил бутылку воды из мини-холодильника и оперся на стеллаж. Сегодня на нем был весьма необычный костюм с обилием оборок на плечах, кружев на жилете и цепей на галстуке. Хоть это и выглядело для меня как черное на черном, ансамбль был довольно праздничным.

– Вы в этом на Формал Холл пойдете?

– Не знаю, я об этом еще не думал.

– Вам идет. На мой вкус, это лучший из ваших костюмов.

– Спасибо, я буду двигаться на этом комплименте всю оставшуюся жизнь. Так, что у вас случилось?

– Вы общаетесь с деканом? В смысле, вне рабочих вопросов?

– Не сказал бы.

– Не знаете, он часто в Афинах бывает?

– Миз Вираг, скажите прямо, что от меня требуется?

– Мне нужно знать, был ли он в академии с седьмого по девятое сентября. Включительно.

– Понятия не имею, я девятого сентября только вернулся из России. А до острова добрался уже к вечеру.

– А что вы делали в России? – вырвалось у меня, прежде чем я поняла, насколько это бестактно.

– Родственников навещал. А Уильям-то вам зачем?

Наконец до меня добралось осознание причины раскачивания по фонетическим волнам. Мы земляки. Меня гипнотизировали остатки родного акцента.

– У вас не русская фамилия.

– У вас тоже. – В распознавании акцентов профессор явно опережал мою инертную сообразительность.

– Ну, это легко объяснить. Мы переехали в Москву, когда мне было четыре. А после школы я вернулась обратно в Венгрию.

– Вот видите. – Он покрутил бутылку в руках. – Вы искали безопасную зону, но так и не решаетесь рассказать, в чем дело. Если вы переживаете, что я после разговора случайно по пути заскочу в деканат, то – нет. Мои тьюторские обязанности ограничены только метриками успеваемости. Все остальное – на кураторах.

– Хорошо. Мне кажется знакомым лицо декана. – Подумав о возможных последствиях, я решила не упоминать Андраша вообще. – Я в здравом уме и пытаюсь найти этому объяснение.

– Что значит: знакомым?

– Буквально. Я знаю человека, который выглядит так же. Я не могу вообразить, кому и зачем понадобилось реконструировать его черты лица.

– А по каким критериям вы его узнали?

– Не знаю, просто узнала.

– Могу только предположить, что у Уильяма схожее строение костей, что вызвало у вас такое впечатление. Он носит силиконовый эластомер.

– Да, я знаю, звучит как бред. Но его лицо такое… натуральное. Такое… природно-дефектное. Скажите хотя бы, он давно носит маску?

– К сожалению, нет. Я увидел ее впервые по приезде.

– И вы уверены, что моя паранойя беспочвенна?

– Нет.

– Нет?

– Не поймите меня неправильно, я не настроен против Уильяма. Он давно в академии, прекрасно выполняет свои обязанности и имеет весомый авторитет. Вашу гипотезу я не могу разделить, хотя бы потому что не вижу ни одной объективной причины Уильяму устраивать маскарад и подвергать себя юридическим рискам.

– Но у вас есть сомнения. Насчет чего?

Профессор прислонился спиной к стеллажу и скрестил руки. Его глаза внимательно меня осматривали, пока я пыталась спокойно усидеть в кресле.

– Да бросьте, я никому не скажу. – Я подгоняла.

– О, это, конечно, все меняет!

– Да что я могу! Здесь ни камер, ни свидетелей.

– Миз Вираг, мы оба знаем, с каких верхов вы до нас снизошли. Я однажды уже дал понять, что рисковать не склонен.

Я неискренне рассмеялась.

– Ну вы и загнули. Я не наследница династии Даль-Ског с замком размером с небольшую страну. Я всего лишь дочь айтишников, в чей проект однажды поверили инвесторы. И все. Если отбросить мои финансовые преимущества, то я – девчонка, которая год не может найти работу и завалила уже с сотню собеседований. И латынь с древнегреческим завалила. Да что скрывать, я на древнегреческий пришла, даже алфавит не выучив. – Я впилась в ручки кресла. – Я думала, что стану релиз-менеджером после окончания учебы. А стала посмешищем! Учитывая мою гору удачи, как думаете, что будет, если я пожалуюсь на вас без доказательств?

Леон смотрел так, будто пришел в театр на расхваленный спектакль и уже в первом акте актеры, вместо непревзойденной игры, решили просто поорать со сцены. Он подошел к столу и, перебрав стопку листов, выуженных из ящика, положил один передо мной.

– Ваше?

– Мое. – Я посмотрела на свой экзаменационный лист.

– Помните, про что текст?

– Про гнев повелителя Воздуха, которому кажется, что земля мычит как бык и не дает ему уснуть.

– Допустим. Я не поскупился добавить в текст поливалентности. Вы неплохо угадываете, что есть действие, а что предмет. Я подозреваю, глаз немецким натренирован. Посмотрите на свой перевод, это самостоятельный литературный текст, который вы вырастили за полтора часа, не имея контекста. Это похоже на посмешище?

Я скрестила руки, смотря на лист в красных росчерках, каких-то цифрах и почти нечитабельных заметках.

– Я поделилась этим не для того, чтобы вы меня переубеждали или успокаивали. Я не стыжусь себя или своих неудач. Я знаю о своих недостатках и слабых местах. И это не значит, что я хочу что-то изменить. Но за моей веселой экспрессией и размахиванием руками спрятано откровение, которое я вам показала, надеясь, что вы хотя бы немного приоткроете дверь к своему.

Профессор вернул лист в стопку и запер в ящике. Он повторил мой жест, скрестив руки, и снова принялся сверлить меня взглядом. На этот раз я молча смотрела в его застывшие глаза, стараясь не поддаваться наступившей тишине. Ждать я не умела, но решительно не двигалась, даже не моргала, пока он, наконец, не заговорил.

– Хорошо. С санитарами потом вместе поедем.

Я молчала. Он тоже. И так продолжалось, пока он не перебрал глазами каждый предмет в подвале.

– У шумеров есть своя страна невозврата, подземный мир Кур. Довольно темное место, из еды на выбор: пыль или другая пыль. Из развлечений: слиться с серой стеной или повиснуть на крюке. Другими словами, не то место, куда хотелось бы попасть после жизни. Кур принимал всех усопших, но любая система неидеальна, и случались побеги. В таких ситуациях на поимку беглеца отправлялись гала, выслеживали его и, напялив оковы, утаскивали обратно в Кур. Гала не знали жалости, не имели чувств, человеческих потребностей. Договориться с ними было невозможно. Только на одно они могли согласиться – на подмену. В принципе безликим бесчувственным существам без разницы, кого забрать, главное исполнить приказ. В Куре должны сойтись циферки к циферке.

Я молчала, лишь нахмуренные брови, вероятно, выдавали мое непонимание, к чему этот монолог. Профессор продолжал.

– Есть версия, что гала были здесь восемьсот лет назад. На территории теперешней академии. Они пришли за плотником, возможно, как раз в качестве замены. И это не пиар-кампания академии, это история, в которую можно верить, а можно проигнорировать.

– Как это связано с деканом?

– Он – дальний родственник этого плотника.

– И что это значит?

– Пока не знаю.

– Вы знаете. – Я подалась вперед, оперевшись на ручки кресла. – Знаете, но не хотите рассказывать.

– Я знаю, что бояться Уильяма вам не стоит. Учитывая столь оригинальную историческую справку, имеющую отношение именно к его семье, он может проявлять заинтересованность в средневековых атрибутах и быть отстраненным от современных благ. Погружаться в коллекционирование антиквариата и избегать современных технологий. Выбирать, на наш взгляд, эпатажные решения и игнорировать прогресс в медицине. Он не опасен, он просто такой.

Я скользнула воспоминанием по полкам в деканате и диалогу об истории переписчика Романиста.

– Наверное, вы правы.

Я поднялась, размяв онемевшие ноги.

– А эта история про гала. Это секрет? Я могу ее рассказать своему другу?

– Можете.

– А за курсач балл накинете?

Профессор посмотрел исподлобья.

Все равно стоило попытаться.

Глава 18

Ари

В день Формал Холла нас освободили от занятий, предоставив время на подготовку и сборы. Утреннее вдохновение перенесло меня к дверцам шкафа. Но вскоре пропало.

Перевоплотившись в лесную нимфу, я подошла к зеркалу, из которого на меня смотрела несуразная кулема в изумрудном бархате с драпировкой.

– Во дела. – Я повернулась спиной, пытаясь вспомнить, чем обосновала такой жуткий выбор, но даже интригующий разрез не спасал ситуацию.

– Олли! – Возможно, мой крик был слышен даже в главном корпусе.

Олли притащила чашку чая и уселась в кресло у рабочего стола. Сегодня ей запретили репетировать и настоятельно рекомендовали отдохнуть и не нервничать. Судя по количеству выпитого ромашкового чая, она уже не будет нервничать никогда.

Я медленно покрутилась, раскинув руки, демонстрируя всю нелепость своего выбора.

– Как тебе платье?

– Ну… интересное.

– Тоже думаешь, нужно другое?

– Ты, конечно, вовремя спохватилась. Не ты ли решила, мол, «под мантией все равно не видно», когда я звала тебя снять мерки?

– Я была не в настроении.

– У тебя есть что-нибудь простое, без этих вот… рюшек? Внешность-то у тебя и так яркая.

– Не знаю, не я собирала вещи. – Я провела ладонью по чехлам. – Тут, кстати, несколько платьев, которые мне прислали наши местные дизайнеры, но я так и не нашла повод их надеть. Еще вот вижу скромное коктейльное, но мне как-то не хочется быть в алом.

– Тебе принципиально изумрудное? У меня есть пара вариантов, но светлые, не ношены.

– Только ты раза в два меня меньше.

– Не всегда так было. – Она отпила чаю и убежала к себе.

Я же принялась высвобождаться из кружевной сетки.

Олли притащила чехол и расстегнула молнию. И впервые за все время пребывания в академии я почувствовала себя маленькой и незначительной по сравнению с огромной высоченной Олли.

– Примерь-ка. – Олли пригладила ткань и отступила.

– Олли, я боюсь его сломать.

– Не бойся, надевай.

Я примерила жидкое серебро в блеске алмазов. На декольте кружевом собрались разноразмерные кристаллы, стекающие на невесомый корсет, слегка прикрывающий драпировку на бедрах. С кружев из Кале, спадающих с плеч, нитями спускались прозрачные бусы, местами касаясь туманных муслиновых перчаток, расшитых тончайшей сивой нитью.

– По-моему, тебе именно оно и было нужно, – оценила Олли.

Я провела рукой по нежной ткани.

– Кто его для тебя сшил?

– А, да… не знаю. Оно у меня давно. Я уже и не помню. Сама понимаешь.

А я не понимала. Конечно, я могла забыть, что у меня в гардеробной уже висит бежевое пальто, и случайно прикупить похожее. Но если бы у меня было такое платье, я бы точно про него помнила. Я бы повесила его в самый центр и собственногубно сдувала пылинки с чехла. Ежедневно.

Я покосилась на Олли. Она попивала свой ромашковый чай, пялясь в телефон. Спрашивать сейчас о ее семье мне показалось неуместным.

– Ну так что? – Она оторвала взгляд от экрана. – В нем пойдешь? Обувь есть?

– Я не могу. – Я повернулась к зеркалу и аккуратно провела подушечками пальцев по сияющим камням. – Боюсь испортить.

– Можешь не возвращать. Его невозможно перешить. – Олли поднялась и невозмутимо ушла к себе, прихватив кружку.

Я так и осталась стоять шокированная, боясь вздохнуть.

***

Андраш встретил меня поодаль от входа в четвертый корпус, куда то и дело тянулись студенты, накидывая мантии на плечи. Он чуть повернулся, вытаращив глаза.

– Это что за фея, извинитесь.

– Извините! – Я показушно покружилась. – А ты мог бы и принарядиться.

Андраш выбрал обычный смокинг из десятка подобных в его гардеробе.

Накинув мантию, я поинтересовалась:

– Ты успокоился насчет декана?

Андраш покачал головой и, предложив локоть, сопроводил меня в зал, где мы заняли места у длинного дубового стола с сервировкой.

На выносную сцену вышли музыканты. Олли заняла центральное место и, легонько мне улыбнувшись, замерла, обхватив бычью лиру. Ее золотое платье казалось скромнее моего, но не удивлюсь, если оно буквально было собрано лепреконом из золотой пыли.

Вдоль столов прошли преподаватели и приглашенные гости. А мои ожидания оправдались. По залу прокатился тихий шепот. Первым в линейке гостей шел принц Ивар Даль-Ског. И тут мне захотелось извиниться перед Андрашем, поскольку принц выбрал почти идентичный смокинг. По крайней мере по цвету и фасону. Лишь миниатюрная копия династического ордена на лацкане выдавала его происхождение.

Профессоры и гости прошли к подиуму напротив сцены и встали за столом, перпендикулярным нашему.

В этот момент знакомый голос зазвучал на древнегреческом. Покосившись, я увидела Тибора, с уверенной расслабленностью зачитывающего на пяти языках манифест академии: истинный смысл открывается лишь тем, кто помнит язык создателей.

Когда верхний стол сел, мы наконец опустились на свои места. Олли заиграла низкую плотную мелодию, больше напоминающую египетские мотивы, хоть я и не знаю, как бы звучали шумерские. Аккомпанемент подхватил, и по залу прокатилось жужжание десяти мантр одновременно.

Официанты поставили стартер: севиче из лосося в лепестках золота. Пахло белым трюфелем, который мне за всю жизнь так и не полюбился, а вот рыбе я была рада. Главным блюдом выбрали вагю, которое мы с Андрашем и ближайшими соседями толком не рассмотрели. Нам принесли стейк из тюрбо, учтя вкусовые предпочтения.

На десерт в сахарном бокале подали сорбет из черного винограда. Я чуть склонилась, рассматривая оригинальную подачу. Любопытство распирало, но мне удалось унять желание постучать вилкой по бокалу.

А вот сырное плато к диджестиву, которое, как я думала, подадут только высокому столу, принесли и нам. К тому моменту Олли уже сменила четыре инструмента и теперь играла на скрипке.

Когда мероприятие завершилось, профессоры отправились в соседний зал и, увы, забрали с собой принца. А музыканты покинули сцену, спрятавшись в своей комнатушке.

– Я же говорил, тут нечего делать. – Андраш потянул меня на воздух.

– Мне надо в рефекторий.

– У тебя что, бездна в желудке?

– Нет, я для Олли. Уверена, она так ничего и не съест, если ей поднос перед носом не поставить.

– Дело твое. Я пережил ужасное. Я к себе.

***

Повары рефектория оперативно собрали поднос из резервных порций Формал Холла. Правда, тащить эту махину пришлось самой.

Бросив мантию на диван, я аккуратно потянула тележку с подносами, припарковав возле кухонного уголка. Олли еще не было, и я спрятала сорбет в морозилку, написав сообщение об ожидающей ее горячей еде.

Скучала я до стука дождя по стеклу готических окон. Именно в этот момент мне пришла в голову потрясная идея. Но менее потрясной она оказалась, когда я, взбираясь по винту гнилого зуба, пожалела, что не переоделась. Остановившись на третьем ярусе, я сбросила туфли и продолжила путь босиком. Когда показался последний зев, я радостно ввалилась в галерею, но, увидев профессора Велема, оторопела.

– Я забиралась сюда целую вечность, и вы не можете меня прогнать. А если решитесь – я выплюну легкие прямо вам на ботинок. – Я бросила туфли и подошла ближе к одной из колонн, прячась от косого дождя.

Профессор не ответил. Я провела взглядом по знакомому костюму. Мне он действительно нравился больше всех. Не нарушая тишину, я подняла голову к небу. Вообще, я считала профессора более осторожным в действиях, чем себя. Но все-таки одно преимущество у меня имелось. Угол обзора. Периферийным зрением я поймала, как он осматривает мое платье.

– Вы не замерзнете босиком и с открытыми плечами? – спросил он.

Второе мое преимущество – я умею делать комплименты.

– Поглядим. – Только я договорила, как галерея мигнула в свету, а небо разорвал громыхающий гогот.

Леон поднял голову и, сдвинув брови, дернулся в мою сторону, заставив меня машинально отскочить.

– Пойдемте вниз: мы под шпилем стоим.

Я подхватила туфли за ремешок и послушно поволокла себя за профессором. На этот раз усталость миновала, и я толком и не заметила, как мы спустились.

Профессор помог мне преодолеть последнюю ступеньку, протянув руку.

– Обуваться будете?

– Нет уж. – Я невозмутимо прошла по холодному камню. – Я натопталась. Это мои любимые черевички.

– Вы сегодня прямо не скупитесь на стилистические приемы.

– Это потому что мне пришлось целых два часа молчать на Формал Холле.

– Не понравилось?

– Ну… было вкусно. А вы где были?

– Прямо за вами.

– А, простите. – Я поправила сползшие перчатки. – Я боялась, что вертеться тоже запретили.

– Нет, смотреть никто не запрещал.

Я поняла эту фразу, как мне хотелось ее услышать, и двинулась в атриум в сопровождении профессора, который, видимо, предпочел провести остатки вечера в подвале. Пройдя по плитке, я хотела было проститься и, избегая выхода на улицу, шмыгнуть во второй корпус через запасный выход, но поняла, что профессор и не собирался сворачивать в свою пещеру. Вообще-то теперь он выглядел так, будто ему без разницы, куда идти. Мысленно пожав плечами, я продолжила следовать прямому пути в молчании, периодически поглядывая на своего спутника и проверяя, не испепелится ли он от давящих строк регламента или еще каких правил. Дойдя до камня второго корпуса, он резко остановился, заставив меня повернуться и в недоумении на него посмотреть.

– Платье вам идет. Доброй ночи.

Не дожидаясь ответной реакции, он медленно побрел восвояси.

А я, развиснув, сомкнула челюсти и направилась к себе, взвешивая вероятность наличия у профессора телепатических способностей.

Глава 19

Ари

Разочарования после Формал Холла прибавил хлынувший на остров сезон дождей. В таком настроении возвращаться к учебе было даже проще.

Олли ввалилась в общую комнату и скинула лямки с плеч, положив кейс виолончели на пол.

– Ты чего тут? Прогуливаешь? – Она опустилась у кейса и щелкнула замком.

– Нет, у меня на сегодня все. – Я отвлеклась от методички на раскладывание мандаринок по контуру сервировочного блюдца, но получилось неровно, ведь Олли сразу же одну утащила.

Она открыла кейс и устроилась в кресле с виолончелью.

– Я еще порепетирую, ладно?

Не успела я согласиться, как в дверь постучали.

Мы переглянулись. Поскольку Олли застыла, явно давая понять, что никого не ждет, я поднялась открыть.

На пороге стоял Тибор, сменивший привычное безразличие на хищную решимость.

– Олли здесь? – Не дожидаясь ответа, он влетел в комнату.

Я успела заметить, как плечи Олли поднялись, а спина изогнулась дугой, когда она, уронив смычок, прижала гриф виолончели к груди.

– Ты где была? Для тебя наши договоренности – пустое?

– Нет! – Олли ответила достаточно твердо для такого внезапного напора.

– Я просил тебя о малом, но ты считаешь, будто можешь просто не сделать, и я закрою на это глаза? – Тибор подошел ближе.

Я тоже. Не знаю, что чувствовала Олли, но мое сердце явно забилось в тревоге от непонимания, что может дальше произойти.

– Слышишь меня? – Тибор вжал Олли в кресло, нависнув сверху.

Она поджала губы и, резко развернув виолончель, направила шпиль инструмента в солнечное сплетение Тибора.

– Не подходи, – прошипела она, удивив меня жесткостью в голосе. – Да, я забыла. Но ты не будешь так со мной разговаривать!

Она крепко держала корпус, не отводя взгляда от шпиля. Тибор стоял как натянутая струна, смотря туда же.

– Прекратите! – Я старалась прочитать по лицу Олли, что мне делать, но она все еще была сосредоточена на шпиле.

– Тибор! – Я схватила его под руку и дернула на себя. – В чем дело?

Он отшатнулся от острой угрозы и, ухмыльнувшись, повернулся ко мне.

– Я просил Олли заполнить конверты.

– Я забыла, сказала же! – повторила она, повысив голос.

– Ты из-за каких-то конвертов решил истерику устроить? – Я смотрела на Тибора с предельным возмущением, хотя его непредсказуемость вызывала во мне лишь страх.

– Не каких-то. – Он медленно проговорил каждое слово. – Мне они нужны сегодня. Я делегирую не для того, чтобы потом ночами делать все сам.

– Все еще не выглядит как проблема, из-за которой можно прийти в женский корпус и начать угрожать! – Во мне загудел запустившийся механизм злости, вынуждая говорить на повышенных тонах. В этот момент меня бесило, что камеры напиханы по всей академии, кроме личных комнат.

– Если к вечеру у меня не будет конвертов… – Он подошел ко мне, склонившись. – Я устрою Олли незабываемые проблемы.

Тут же развернувшись, он повысил тон, обратившись к Олли.

– Услышала? Ты знаешь, о чем я.

Он вышел, не прикрыв дверь.

– Этот червь пустословит. – Олли заперла виолончель в кейсе, лишившись желания репетировать.

– Почему он сам их не может заполнить? Что за бред?

– Их много, он не успеет подготовить остальное для книжного клуба.

– Почему – ты? Ты же там была всего раз.

– Потому что сдуру согласилась.

– Ладно. – Я присела, пытаясь охладить закипающие внутренности. – Ты знаешь, как далеко он может зайти?

– Не знаю. – Олли достала минералку из холодильника в кухонном уголке и прожорливо сделала пару глотков. – Он блефует.

– Ты уверена?

– Не знаю! Если ты спрашиваешь, обязательно ли выдумывать повод для скандала – нет, не обязательно, я живой человек. Что-нибудь его секьюрити да сможет найти.

– Ладно. Он же дал нам время на конверты. Скажи, что делать, я помогу.

– Да блин, там какая-то цитата, он просил сначала у профессоров перевод проверить.

– Это же несложно, я сделаю.

Олли тряхнула плечом и, вернувшись к кейсу, вытащила из внешнего кармана пергамент, сложенный пополам.

– На, держи.

– Вообще-то, мне кажется, что-то и нагуглить можно.

– Можешь погуглить, но Тибор тебе этого не простит.

Я раскрыла пергамент и увидела тоненькие символы на пяти языках. Взгляд непроизвольно опустился с хеттского на шумерские знаки.

Может, я и плавала в предмете и не поняла контекст, но как минимум три символа узнала.

УД-ГАЛ-НУН, или, как называет его профессор Велем, уганум.

***

Карауля профессора в атриуме, я безуспешно пыталась перевести содержание пергамента с помощью ИИ-ассистента. На санскрите и латыни получилось, судя по всему, приглашение на очередную игру. А на шумерском выходила какая-то бессмыслица:

…твой ГИ-ДУБ-БА послушно следовал за чужой мыслью, но рука написала твое имя.

– Миз Вираг? – Профессор Велем остановился в метре от меня. – Чем удивите?

– А я ведь действительно могу. – Я развернула пергамент и протянула. – Мне нужно проверить перевод этой фразы.

Профессор бросил взгляд на символы, нахмурился и посмотрел на меня.

– Что у него на вас?

– О чем вы? – Я не скрывала удивления неожиданному вопросу.

– Вас шантажирует Тибор?

– Да что там такого! – Я отогнула уголок пергамента и посмотрела на знаки, будто обрела навык чтения на шумерском. – Что тут написано?

– Это просьба, которую я уже несколько раз отказывался выполнять.

– И в чем подвох? Как я повышаю шансы ее выполнения?

– Вы передали мне угрозу под камерой, и в случае моего отказа Тибор перекинется на вас. Поэтому мне важно понять, что у него на вас.

– Все что угодно. Только я-то ни при чем, я, можно сказать, мимо проходила.

– Вы не помогаете.

– Ну вообще с этим должна была разобраться Олли. А я вызвалась ей помочь.

– То есть Тибор не в курсе, что вы выполняете его поручение?

– Нет…

– Что у него на миз Даскал?

– Это не так работает. Репутацию можно пошатнуть, даже ничего при себе не имея. В пиаре нет презумпции невиновности. Пока идет суд за клевету, биржу уже начнет штормить, а приоритет сместится на спасение семейного бренда. Обычно все заканчивается лишением должности и запретом на публичность. Разумнее стараться не наживать себе врагов.

Что-то мне подсказывало, что Олли уж точно имеет отношение к публичным компаниям и оттого такая скрытная.

Профессор смотрел перед собой и никак не реагировал. Я молча ждала его решения. Мне казалось, я слышу скрежет шестеренок в его голове.

– Поступим так. Проблему я решу сам. Но мне нужен план отступления.

– Я слушаю.

– Попросите Олли связаться с дежурным судьей и уведомить его о поступающих угрозах.

– Я не уверена, что у нее есть доказательства. Он угрожал вне камер.

– Это не важно. Работайте на опережение. При худшем раскладе сам факт обращения сыграет вам на руку. Вы тоже позвоните.

– Хорошо. Мы все сделаем.