Уездная учительница магии

Глава 1. Одинокая пассажирка

На крошечной станции, где поезд стоял лишь минуту, в купе вошла дама.

– Прошу, – кондуктор показал на свободную скамью и скрылся в тамбуре.

Появление попутчицы обрадовало меня. Последние четыре часа путешествия в одиночестве прошли мучительно. Сиденье было жестким, купе – душным, пейзаж за окнами не мог отвлечь от переживаний. Изредка мелькали небольшие города, деревни, да тянулся стеной дикий лес.

В другой ситуации я с интересом изучала бы новые места, поскольку никогда не выезжала в эту часть страны, но сейчас было не до наблюдений. И уснуть, чтобы скоротать дорогу, не удалось: в голове без конца крутились мрачные мысли и не давали забыться.

Я понятия не имела, что ждет меня там, куда я еду. Какие люди живут в городе, где проведу не менее года, будут ли они мне рады... Найду ли я друзей и, главное, смогу ли скрыться так, что меня не найдут.

Или хотя бы найдут не сразу.

Дама поздоровалась и начала деловито копаться в саквояже.

Попутчица оказалась любопытной особой: по виду мещанка, средних лет, одета небогато, но за модой следит. Причем следит, не зная меры. Поверх ее зеленого платья с оборками надета кофта – тоже обильно украшенная оборками, а поверх кофты – плюшевый жакет.

Из-за многочисленных слоев одежды дама походила на кудрявую капусту. Сходство довершали локоны, торчащие во все стороны из-под шляпки – точь-в-точь подвядшие капустные листья.

Я представила, как уместно будет смотреться дама на овощной грядке, и невольно улыбнулась.

Дама искоса глянула на меня.

Я виновато опустила глаза.

«Эрика, хватит, – одернула я себя сердито. – Ты ведешь себя неприлично – так рассматривать незнакомку!»

Но дама не показала, что обиделась. Она дружелюбно кивнула, выудила из саквояжа теплый платок и немедленно укуталась.

– Как тут холодно! – пожаловалась новая соседка, нервно теребя край платка толстыми пальцами. – Душечка, будьте любезны, закройте форточку. Я ужасно боюсь простуд. В дороге подхватить их легче легкого.

Пришлось встать и с усилием потянуть тяжелую раму. В купе было жарко, печка раскалилась докрасна, но знаю я таких людей – им будет сквозить даже в адской котельной.

Однако спорить я не стала, поскольку рассчитывала завязать с дамой разговор.

Если она живет неподалеку от места моего назначения, можно расспросить ее о захолустном городишке под названием Крипвуд, где вскоре мне предстоит начать новую жизнь.

Словно подслушав мои мысли, капустная дама поерзала, устраиваясь поудобнее, потом наклонилась вперед и выдала фразу, с которой уместно начать любую беседу:

– Прекрасная погода стоит этой осенью! Но, говорят, уже завтра можно ожидать дождей. Чем севернее, тем раньше они приходят. Вы впервые едете в нашу провинцию? – она пробежалась взглядом по моему тонкому жакету и пояснила свою догадку: – Одеты вы, милочка, не по сезону. Из столицы, небось?

– Да, из Сен-Лютерны. У нас еще лето.

Дама ждала, когда я назову цель своего путешествия, но я лишь вежливо улыбалась.

Меньше говори и больше слушай – вот мое правило номер один.

– А я всю жизнь прожила в провинции, – призналась дама. – И дальше чем на десять лиг от родного города не уезжала.

Я сочувственно покивала.

– Но, надо сказать, я никогда не хотела попасть в большой город. И уж тем более в Сен-Лютерну! В газетах пишут, у вас там в сумерки из дома спокойно не выйти. Душители, карманники, бандиты… вот еще, пишут, объявился преступный гений. Как его… Химерас. Слышали про такого? Это правда, что он держит в страхе всю столицу?

– Журналисты любят преувеличивать, – заметила я с излишней суровостью – обсуждать газетные утки мне сейчас не хотелось. – Химерас – такая же выдумка, как грабители-попрыгунчики или гигантский крокодил в заливе.

Дама с сомнением покачала головой. Видимо, как многие провинциалы, она с удовольствием листала газеты из дешевой желтой бумаги и смаковала кричащие заголовки. И верила им до последнего слова.

– У нас тоже всякое бывает. На прошлой неделе в Шваленберге ограбили ломбард; говорят, какие-то приезжие, – она неодобрительно покачала головой.

– Наверняка, – согласилась я.

– В Шваленберге у меня племянник, я еду его навестить, – сообщила дама, а потом махнула рукой на правила вежливости и спросила прямо: – А вы далеко путь держите?

– В Крипвуд.

Мне показалось, или дама слегка вздрогнула? Она откинулась на спинку и переспросила странным тоном:

– В Крипвуд? Что ж у вас там – родня? Или знакомые?

– Ни то ни другое. Я еду туда по направлению Департамента народного образования, – решилась я на откровенность – видимо, иным путем выудить из дамы полезную информацию не получится. – Буду работать учительницей в местной школе.

– Вот как!

Это восклицание сопровождалось таким изумленным взглядом, что я подобралась.

Ее недоумение рассердило меня, поскольку было непонятным.

Ну что тут удивительного – девушка окончила курсы и едет честно трудиться, нести образование людям! Неужели Крипвуд – такой медвежий угол, что приезд учителя из столицы способен вызвать потрясение?

На курсах нам рассказывали, что новые программы и педагогические методы с трудом приживаются в дальних уездах, где в школах еще вовсю применяют телесные наказания и предпочитают учить по старинке – заставляя зубрить огромные отрывки из скучных книг.

Но все же теплилась надежда, что реальность не окажется такой уж суровой, и встретят меня если не радостно, то доброжелательно. В конце концов уездных учителей не хватает, и мой приезд должен стать облегчением для директора школы.

Однако реакция попутчицы зародила новые сомнения.

– Вы бывали в Крипвуде?

– Довелось, – дама насупилась так, что сразу стало понятно: чем-то этот город заслужил ее неодобрение. А следующий ее вопрос совершенно сбил меня с толку:

– Что же вы, чем-то провинились перед Департаментом, что они сослали вас в эту проклятую богом дыру?

– Вовсе нет, – возразила я. – Меня отправили туда по моей просьбе. Я всегда мечтала учить детей именно в маленьком городке, в провинции. У меня неплохая подготовка, и я надеюсь принести кое-какую пользу. Это, в свою очередь, принесет мне удовлетворение.

Дама покачала головой. Я нахмурилась.

– Вы считаете меня наивной? Но я и правда думаю, что в провинции от меня будет больше пользы, чем в столице.

Я вовсе не кривила душой, хотя и умолчала о главной причине, которая заставила меня спешно просить распределения на место на самой окраине королевства.

– Что вы милочка, я вовсе не считаю вас наивной! – всполошилась дама. – Однако уж больно дурной славой пользуется этот городишко... – Она понизила голос, оглянулась, как будто желая проверить, не подслушивает ли кто наш разговор, и выпалила: – Там нечисто.

– Нечисто? – машинально переспросила я. – Грязно на улицах? О, я к этому готова. Понимаю, это маленький город, почти деревня, и наверняка скот бродит по улицам…

– Нет-нет! – замотала головой дама. – Там нечисто, – повторила она выразительно кивая так, что ее обрюзгшие щеки задрожали, как желе, – в том смысле, что там… люди не выходят на улицу после темноты. И верят… во всякое. Всякое такое, – она подняла руку и пошевелила пальцами, как делают взрослые, когда хотят напугать ребенка.

До меня, наконец, дошло, что имела в виду дама. Я пристально посмотрела на нее, но не нашла на ее лице насмешки.

Неужели она серьезно? Впрочем, чего ожидать от особы, которая верит во все, что пишут в желтых газетах!

– Хотите сказать, в городе водятся привидения? – уточнила я недоверчиво.

Дама жиденько засмеялась.

– Привидения? Можно сказать и так. Во всяком случае, местные истово верят в легенду о безглазом разбойнике Иоахиме Граббе и проклятье, которое он наслал на город… Опять же люди пропадают…

– Пропадают в лесах? В болотах? – поразилась я.

Перед поездкой я внимательно изучила все заметки, которые смогла найти в библиотеке о городе Крипвуде. Увы, нашла немногое.

Узнала, что Крипвуд окружен лесами, солеными болотами, и находится вблизи от морского побережья. Не самый здоровый климат, но зато нет дыма от заводов и фабрик, что отравляли столицу.

Побережье местами пологое, местами скалистое, в прошлом излюбленное контрабандистами. Крупный порт далековато: в тридцати лигах. Но можно иногда выбраться развлечься, если учительское жалованье позволит.

Увы, в справочниках не говорилось ни о привидениях, ни о местных легендах, и полицейские сводки мне тоже не попадались… оттого я считала, что еду в тихое место, где столетиями не случается ничего интересного.

Выходит, ошибалась.

– Да, в лесах. В основном пропадают дети, – продолжала дама. – Бывает, и взрослые. К счастью, их почти всегда находят через день-два. Но, говорят, находят их… не такими.

Опять эта таинственная интонация!

– Что значит – не такими?

– Ну… как будто они увидели там, в лесах, то, что отшибло им память. Они плохо помнят свои приключения. Во всяком случае, ничего о них не рассказывают. Старожилы уверяют, что потерявшиеся попадают в гости к разбойнику Иоахиму Граббу.

– Разве в наш век телеграфа и поездов еще где-то остались лесные разбойники? – усмехнулась я. – Думала, их место – в сказках да романтических историях. Современные разбойники занимают посты директоров банков.

Дама не улыбнулась шутке.

– Иоахим Грабб жил двести лет назад. Но легенды твердят, его дух никак не успокоится. Старые предания... Конечно, чушь это все. Однако местные верят.

Я заподозрила, что презрение ее показное, и моя попутчица тоже крепко верит в легенды и суеверия. Вон с каким смаком о них рассказывает!

Ее следующие слова подтвердили мою догадку.

– Однако есть в мире вещи, которые не объяснить в двух словах. Как бы эти горе-ученые ни старались, – презрение в голосе дамы усилилось и теперь было искренним. – Вот еще – выдумали называть колдовство природным явлением! Приглашают колдунов на службу, и дают им места в университетах! Добром это не кончится.

Я неопределенно хмыкнула. Надо полагать, дама говорит об Одаренных. Лучше увести разговор с этой темы...

– Вы знаете кого-нибудь из жителей Крипвуда?

– Да, с некоторыми знакома. У меня там живет дальняя родня по мужу...

– Пожалуйста, расскажите о ком-нибудь из горожан. Хотелось бы немного разузнать о людях, к которым я еду. И об обычаях, принятых в городе.

– Ну… о ком вам рассказать? – дама задумалась. – Бургомистром там Фалберт Флегг… ух и жук, я вам скажу! Любого уболтает, заставит поверить, что черное – это белое, если ему это выгодно. Но человек в целом неплохой. Так… кто еще… ах да, директор школы. Вот кто вас, должно быть, интересует прежде всего. Господин Стефан Степпель. Он пожилой, в молодости учился в университете... Чудак, каких поискать.

Меня порадовала эта характеристика. Чудаки мне нравились – может, потому что они были моей противоположностью. Себя-то я считала практичной, приземленной и обыденной. До отвращения полной здравого смысла.

– А вот с кем вам следует быть поосторожнее, так это с местным богатеем. Корнелиус Роберваль его имя. Он владеет лесопилками и деревоперерабатывающими фабриками в округе. Тяжелый человек, неуступчивый. С юности такой, а уж как его жена умерла три года назад, так совсем ожесточился. Он – настоящий хозяин города. Если вы ему в чем-то не угодите или не сойдетесь с ним во взглядах, он в два счета позаботится, чтобы вас выставили прочь.

– Вряд ли это ему под силу. Меня прислал столичный Департамент образования и последнее слово будет за инспекторами, а не местным богатеем.

– У Роберваля есть связи в столице. Он жил там долгое время. Так что глядите в оба, милочка, – сказала дама с сочувствием. – Таким как вы, нужно пытаться угодить сильным мира сего.

– Всем угодить невозможно, – пробормотала я. Рассказы дамы о моем будущем доме огорчили меня. Суеверия, деспотичные и сумасбродные горожане…

Ладно, поживем – увидим. Может, не все так страшно.

– Как же вас родные в такую даль отпустили работать, одну-одинешеньку? – полюбопытствовала неугомонная попутчица.

– У меня нет родных, – ответила я, покривив душой. Но в самом деле: считать моего дядю и тетю родными после того, как они со мной поступили, я не желала.

– И жених ваш не возражал? – продолжала допытываться дама, мазнув взглядом по моему пальцу без обручального кольца.

– Жениха у меня тоже нет, – ответила я с отвращением.

Да, теперь жениха у меня тоже нет.

И я надеюсь, что бывший жених и родственники не объявятся по мою душу как минимум год, пока мне не исполнится двадцать пять. А там их притязания уже не страшны – закон будет на моей стороне.

Я опять вспомнила печальные события последних месяцев, и на следующие вопросы попутчицы отвечала рассеянно.

– Что будете детишкам преподавать? Математику?

– Нет, историю, словесность, рисование… и еще один новый курс, рекомендованный Департаментом.

– Что же вы окончили?

– Учительские курсы, а до этого училась в столичной академии, – ответила я, не задумываясь, и тут же поняла свою оплошность.

– В академии Одаренных? – на лице дамы тут же появилось опасливое выражение. Она сделала едва заметное движение, как будто хотела отодвинуться от меня подальше.

– Так вы, оказывается, тоже из этих… ученых-колдунов? – ее голос разом стал холодным.

– Да, я сенситив. То есть, Одаренная, – сказала я мягко, не считая необходимым отрицать очевидное. Раз уж проболталась – нужно вести себя достойно. – Не стоит называть нас колдунами.

– Вы и детишкам собираетесь эту вашу эфирную магию преподавать? – возмутилась дама. – Слышала, в столичных школах этим занимаются!

– Магии, в традиционном ее понимании, не существует. Изучение скрытых способностей человека и всемирного эфирного поля не имеет ничего общего с колдовством.

Дама фыркнула, показывая свое отношение к этому утверждению, и вновь нервно потеребила шаль гладкими как сосиски пальцами.

Я мысленно вздохнула.

Неприятно осознавать, что до сих пор полно на свете людей, в чьих глазах наука недалеко ушла от магии.

Пусть стали обыденностью телеграф, электричество, радио, управление эфирными потоками и трансформация реальности, всегда найдутся те, кто требуют снести электростанции и изгнать Одаренных, объявляя достижения прогресса дьявольским колдовством и пороком.

Неужели и жители города, куда я отправляюсь, принадлежат к той же породе ретроградов? Вот это совсем неважная новость.

Времена меняются, но люди за ними не всегда поспевают.

Впрочем, на учительских курсах нам немного преподавали психологию с упором на то, как бороться с косностью. Так что я была готова в какой-то мере противостоять предубеждениям. Хотя надеялась, что мне не придется с ними столкнуться.

– Что же, раз вы Одаренная, то умеете… колдовать? – подала голос дама.

– Управление эфирными полями и потоками – не колдовство, – опять поправила я ее. – И Одаренные – вовсе не маги.

– Да, про это пишут, – с сомнением отозвалась дама. – Вы знаете, как управлять грозой? Вызывать ливни?

– Увы, нет, – развела я руками.

– Двигать предметы на расстоянии?

– Немного.

– Вызывать пожары?

– Если потребуется.

Дама поняла, что я не намерена распространяться о собственных умениях, да и сама она больше не желала поддерживать разговор.

Теперь она смотрела на меня с откровенной опаской – неудивительно, ведь в ее глазах я была колдуньей, учительницей магии!

Что за темная женщина...

Мне хотелось разубедить ее, но я понимала, что это бесполезно. Она не услышит моих аргументов. Люди ее возраста и воспитания с трудом воспринимают все новое и малоизученное.

Другое дело – дети. Они охотнее верят в то, что любая вещь и природное явление кроме материального воплощения имеют незримую эфирную копию, и весь мир вокруг пронизан эфирными токами и полями, управляя которыми можно менять реальность.

Поэтому Департамент возлагал большие надежды на новую образовательную программу. И я была среди тех, кто должен нести прогрессивные знания и убеждения в массы.

Надеюсь, я преуспею на этом поприще.

Остаток пути до своей станции дама молчала, и вскоре поезд остановился в Шваленберге, где дама и сошла. Она попрощалась со мной сухо и бросила напоследок настороженный взгляд, который меня неожиданно уколол.

***

Солнце уже клонилось к западу. Его лучи прыгали по стенам и полу купе. Я рассеянно смотрела в окно, на вокзальную суету последнего крупного города северного направления королевства.

Снаружи сновали носильщики, путешественники докуривали сигары или возились с замками чемоданов. Торговцы разносили напитки и пирожки. Заиграл оркестр; вдалеке весело перекрикивались дети.

Интересно, как скоро я начну скучать по кипению жизни большого города? Ведь ничего подобного не будет в той глуши, куда я направляюсь.

Сошли последние пассажиры; в мой вагон никто не сел.

– Не желаете размять ноги? – предложил кондуктор, заглядывая в купе. – Мы простоим здесь минут двадцать; будем пропускать Северо-Западный экспресс, у него приоритет в движении. Но не беспокойтесь, потом нагоним расписание. Задержки не будет.

Я с готовностью поднялась, вышла в узкий коридор, спустилась на платформу и жадно втянула прохладный воздух. Он был пропитан паровозной гарью и ароматом мазута, но мне нравился этот запах, потому что навевал мысли о путешествиях и приключениях.

Мы стояли на втором пути; я хотела перешагнуть через рельсы и дойти до здания вокзала, чтобы купить леденцов, но кондуктор придержал меня за рукав:

– Осторожно, госпожа! Слышите? Северо-Западный экспресс приближается.

Рельсы тут же загудели, раздался пронзительный свист, и мимо нас, грохоча, содрогаясь и дыша раскаленным паром, на полной скорости промчался поезд.

Локомотив был выкрашен ярко-синей краской; за стеклом я успела разглядеть машиниста в зеленой униформе и алые отблески топки на потолке. Следом весело простучали колесами три желтых пассажирских вагона первого класса, несколько зеленых вагонов второго класса, а последним был прицеплен выкрашенный серым почтовый вагон, обшитый стальными листами, с окнами-амбразурами как в военном форте.

– Что это такое? – удивилась я вслух.

– Специальный бронированный банковский вагон, – пояснил станционный служащий, который стоял возле полосатой будки на платформе. – Раз в месяц везет золотые слитки для отправки в заморские банки. Внутри вагона – охрана с ружьями. Если грабители сунутся, им не поздоровится. Поезд едет без остановок до самого побережья; остановится на заправку водой и углем лишь однажды, в небольшом городке Крипвуде, через час езды к северу отсюда.

– Я как раз направляюсь в Крипвуд! – оживилась я. – Буду там работать по направлению от Департамента образования. Чем еще известен этот город?

– Да ничем. Не повезло вам, госпожа. Глухое место, скукота. Туманы, леса, болота. Дыра дырой. Новые люди туда редко едут, а если и едут, то скоро возвращаются; прижиться там не каждый сумеет. Чужих местные не привечают.

Он посмотрел на меня сочувственно. Я пожала плечами и двинулась к прилавку у здания вокзала.

Да что они все заладили – дыра, глухомань, не повезло! Такие слова не настраивают на радостное ожидание.

Полно! Я не развлекаться туда еду. Мне бы затаиться на год в укромном месте, и для этого Крипвуд подойдет как нельзя лучше. Там будет тихо, покойно, а работа даст цель. Я буду так занята, что не останется времени жалеть себя да горевать. Кто знает, быть может, я найду там свое счастье! Быть может, мне потом и не захочется возвращаться в столицу…

Толпа на платформе рассосалась, лишь у фонаря беседовал с полицейским полный приземистый господин. Он стоял спиной ко мне, и когда я его увидела, по моему телу пробежала судорога, как от удара током.

Серое пальто. Голова посажена на широкие плечи. Прилизанные волосы с проседью.

Дядя! Как он нашел меня? Бежать, скорее бежать, пока он меня не заметил! Но он с полицейским… они задержат меня! И если дядя здесь, то где-то должен быть и мой бывший жених, Андреас… они заодно.

Но сбежать не получилось; нервная дрожь сменилась онемением, ноги словно вросли в бетон, сердце колотилось как сумасшедшее.

Тут приземистый господин повернулся, и оказалось, что он на десяток лет младше моего дяди, и совершенно не похож на него лицом.

Я с шумом выдохнула; оказывается, я долго задерживала дыхание, и сама этого не замечала.

Впрочем, сердце никак не утихало; я поскорее вернулась в вагон.

«Спокойно, Эрика, – уговаривала я себя. – Все в порядке. Уж если они тебя не нашли за лето в столице, сейчас и подавно не отыщут».

Последний час пути я провела как на иголках. Проверила вещи в саквояже, застегнула на все пуговицы жакет, поправила шляпку: не годится появляться на станции неряхой, нужно произвести хорошее первое впечатление на людей, среди которых я буду жить.

За Шваленбергом деревья стали выше и гуще. Солнце лишь изредка мелькало сквозь верхушки елей, а вскоре и вовсе скрылось за облаками. Между темными стволами клубился белесый туман. Изредка сверкала затянутая рыжей ряской гладь болот. Мрачный край открылся за окнами вагона.

Я испытала секундную тоску по ярким цветам и нарядным зданиям столицы, но тут же напомнила себе, что ничего хорошего не ждало меня в Сен-Лютерне. В то время как здесь, в глуши, я буду в безопасности.

Наконец, локомотив сбавил ход и начал тормозить. За окнами замелькали крыши амбаров, выпасы, потом показались каменные старинные дома.

Крипвуд! Вот я и прибыла.

Колеса заскрежетали, вагон качнуло, и поезд остановился на станции, состоявшей лишь из низенького здания вокзала под остроконечной крышей и угольного склада.

Я подхватила саквояж и, стараясь держаться уверенно, пошла к выходу.

Глава 2. Чудаковатый директор школы

– Крипвуд, – объявил кондуктор. – Стоим минуту. Прошу поторопиться, барышня.

Выпрямив спину, я сошла по ступенькам вагона и ступила на платформу. Встала возле чемодана, чтобы отдышаться, и с изумлением отметила, что от волнения у меня подгибаются колени.

Надо успокоиться. Столица далеко, люди, которые желают мне зла, тоже далеко. Что бы ни ждало меня в будущем, все будет лучше чем то, что осталось позади.

Паровоз шумно выдохнул и окутал платформу клубами дыма. С минуту я ничего не видела; лишь вырисовывались смутные очертания водокачки да остроконечной крыши вокзала.

А потом в дымовом облаке показалась чья-то тень, как на занавесе теневого театра. Силуэт двигался в моем направлении и имел странные формы; голова у человека была длинной, похожей на солонку. Я поежилась. Неожиданно мне стало не по себе, как будто я попала в потустороннее царство, где живут лишь призраки.

Пронзительно прозвучал свисток кондуктора, лязгнули вагонные сцепки, поезд тронулся, за моей спиной застучали колеса.

Дым, наконец, рассеялся, и я очутилась нос к носу с невысоким пожилым мужчиной в потертом костюме. На его голове набекрень сидел старомодный цилиндр, на тулье красовались круглые очки-консервы. Мужчина приложил к сердцу руку в кожаной перчатке с обрезанными пальцами, наклонил голову и осведомился:

– Имею честь видеть госпожу Верден?

– Да, это я, – сказала я с облегчением, увидев перед собой человека из плоти и крови – пусть и странно одетого, но имеющего вполне дружелюбный вид. – Добрый день.

Но радость моя была преждевременной, потому что мужчина вдруг нахмурился и потребовал:

– Позвольте ваш паспорт и направление от Департамента образования.

– Сначала мне бы хотелось узнать, с кем я имею дело и по какому праву вы просите меня об этом, – я не стала скрывать недовольство столь бесцеремонной просьбой.

Мужчина вздохнул и как будто бы устыдился, потому что ответил гораздо любезнее:

– Меня зовут Стефан Степпель. Я директор местной школы. Простите, что встречаю вас такими словами, но дело в том, что вы… – он замялся, – несколько не та особа, которую я ожидал.

Господин Степпель молниеносным взглядом оценил мое простое, но хорошо сшитое платье и дорогой жакет. Модная шляпка тоже не осталась без внимания. Он слегка нахмурился, показывая недоумение.

Да, верно: учителя обычно не могут позволить себе одеваться в лучших столичных магазинах. Но я придавала большое внимание внешнему виду. Кроме того, гардероб – это все, что осталось от моей прошлой безбедной жизни.

– И кого же вы ожидали увидеть? – Я не желала смягчаться. Пусть я лишь две недели назад закончила учительские курсы, и этот человек мне в отцы годится, и он мой будущий начальник, придется сразу дать понять, что со мной нужно считаться. Я учительница, и если хочу добиться уважения от будущих учеников и их родителей, то должна в первую очередь добиться уважения от коллег.

– Даму гораздо старше и более опытную, – признался господин Степпель таким виноватым голосом, что я почти простила его. – Кроме того, в соседних городах орудует немало мошенников, вот поэтому я и решил… так сказать, удостовериться на месте.

– Я не так уж молода. Мне двадцать четыре. Что ж, вот письмо из Департамента образования, рекомендации. Диплом, свидетельства.

Я протянула пухлый конверт; господин Степпель вновь рассыпался в извинениях, но все же конверт вскрыл и самым внимательным образом ознакомился с его содержимым.

Пока он изучал документы, я изучала господина Степпеля и согласилась с характеристикой, которую дала ему моя капустная попутчица: несомненно, чудак. Но не лишенный хитринки: об этом говорили его прищуренные глаза, которые лукаво посверкивали из-под мохнатых седоватых бровей, острый нос да особый рисунок морщин вокруг лягушачьего рта.

На учителя, тем более на директора школы, он походил еще меньше моего; не представься он, я бы решила, что этот человек – владелец антикварной лавки, который готов вам впарить дешевую статуэтку по цене в десять раз выше ее стоимости, да еще и надует при расчете.

– Ага, ага, – удовлетворенно хмыкал господин Степпель, вчитываясь в мелкие буквы. – Ооо, вы закончили академию Одаренных! Вы сенситив!

Он оторвался от листка бумаги и уставился на меня с новым выражением – теперь в его глазах несомненно мелькало уважение, которого я так добивалась.

– Значит, будете преподавать новый предмет со знанием дела. И что же вы умеете? Вы пиромансер, повелительница огня? Или электромансер? Или зоомансер? Детям бы это понравилось. У нас есть живой уголок в школе, и…

– Я универсал, – прервала я его, решительно забирая документы из его рук. – Понемногу умею и то, и это. Лучше всего мне удаются зрительные иллюзии.

– Но у вас почему-то не проставлены оценки по предметам и нет указания специализации, – отметил господин Степпель, вновь демонстрируя редкую наблюдательность.

– Это такой вид диплома, – ответила я, не желая раньше времени раскрывать свою постыдную тайну и портить впечатление. В конце концов, я буду учителем. А то, что я Одаренная – это не главное, что от меня требуется.

– Но почему вы пожелали стать учительницей, да еще в такой глуши, как наш город? Для Одаренных открываются отличные перспективы на государственной службе. Вы могли работать в столице.

– Я решила, что быть учителем – мое призвание. Вы наверняка заметили, что в справке об окончании учительских курсов у меня стоят высшие баллы. И приложены отличные рекомендации от наставника и инспектора. Кроме того, у меня были причины покинуть столицу. Ничего криминального. Личные причины. Сугубо личные.

Моя резкость произвела впечатление на господина Степпеля. Он понял, что переходит границы вежливости.

– Прошу, простите старику его назойливость, – он мимолетно улыбнулся. – Вы устали после долгой дороги – семь часов в пути, не шутка! А я держу вас на вокзале. Идемте! Провожу вас до школы и познакомлю с другими учителями. Они ждут вас с нетерпением. Дом, где мы вас поселим, находится в двух шагах от школы. Скоро вы там устроитесь с удобствами и сможете отдохнуть. Это ваш багаж?

– Не стоит, я сама! У меня всего один саквояж и чемодан на колесиках...

Но господин Степпель, недослушав, схватил мои вещи и зашагал вдоль платформы. Я поспешила за ним.

Мы прошли мимо здания вокзала – я отметила, что оно очень нарядное, с зелеными стенами, ажурными решетками на окнах и белеными ставнями, – спустились по деревянной лесенке и вышли на вымощенный камнем пятачок, со всех сторон окруженный кирпичными стенами складов.

– Довезу вас на своем экипаже, – объявил господин Степпель хвастливо, и я поняла, что должна обязательно сказать комплимент тому средству передвижения, на котором он прибыл. А когда увидела, что это, у меня от изумления раскрылся рот.

Я ожидала повозку или двуколку, но директор прибыл на автомобиле.

Вероятно, господин Степпель нашел его на свалке. Или, точнее, нашел несколько автомобилей, разной степени потрепанности, а потом из более-менее целых деталей собрал то, что стояло передо мной.

У этого… агрегата были огромные разномастные колеса – спицы погнуты, некоторых не хватает. Мотор прячется под установленной впереди черной коробкой, а над узкими сиденьями торчит на тонких опорах потрепанный кожаный козырек. Фары расположены широко, левая чуточку покосилась, и поэтому «морда» автомобиля, если так можно выразиться, имела глупое и удивленное выражение, как у человека с задержкой в развитии.

Хоть я не разбиралась в технике, но догадалась, что автомобиль был оснащен не бензиновым, а паровым двигателем. Такие раритеты на улицах столицы редко встретишь.

– Хорош, не так ли? – горделиво сказал господин Степпель.

– Да, интересная модель, – согласилась я.

– Его собрал и подарил мне наш местный изобретатель и механик, Амброзиус Анвил. Он будет рад с вами познакомиться. Как и другие горожане. Некоторые, кстати, ждут вас в школе прямо сейчас. Новый человек в городе – всегда волнующее событие. Особенно если этот человек прибыл из столицы и будет играть важную роль в местном обществе.

– О! – только и смогла ответить я. Не ожидала я такой чести…

***

Директор подал мне руку, и я забралась на высокую подножку. Поерзала, удобнее устраиваясь на сиденье. Кусок обшивки в одном месте оторвался, в бедро впилось что-то острое. Ноги девать было некуда; впереди, у рулевого колеса, торчали переключатели, рычаги и прочие детали. Чулок зацепился за пружину, на щиколотке, к моей досаде, появилась дыра.

Господин Степпель лихо вскочил на место водителя. Деловито пошуровал рычагами, что-то подкрутил. Экипаж затрясся, застучал мотор, нас окутало клубами пара.

– Поехали! – радостно объявил господин Степпель, натянул очки на глаза, прихлопнул цилиндр рукой, и мы и вправду поехали – хотя я уже начала сомневаться, что чудной автомобиль на это способен.

Но колеса крутились быстро. Слишком быстро, на мой взгляд. Они подпрыгивали на брусчатке, экипаж нещадно трясло. Мои зубы клацали в такт двигателю, и скоро я нечаянно прикусила язык. Шляпку пришлось придерживать рукой, чтобы не сползала на глаза. В желудке творилась болтанка. Хорошо, что там было пусто, иначе я бы опозорилась.

– Да… да… далеко нам ехать? – я охнула, так как прикусила язык во второй раз – теперь до крови.

– Недалеко! – успокоил директор и поддал пару. – Прокатимся с ветерком!

Мне не терпелось поскорей взглянуть на город, и как только мы въехали на широкую улицу, я принялась озираться. Стараясь при этом не свалиться с сиденья, когда колесо наезжало на особо крупный булыжник.

Надо сказать, я была приятно удивлена. После нелестных отзывов моей попутчицы и станционного служащего я ожидала увидеть грязную и действительно глухую деревню с покосившимися домишками, коровами на улицах и кучами навоза.

Но Крипвуд оказался аккуратным, чистым, разве что мрачноватым. Дома двухэтажные, сложены из темного камня. Стены обильно увиты плющом, который в осеннюю пору приобрел пунцово-кровавый оттенок. Мостовая ремонтируется своевременно – ни глубоких выбоин, ни грязи. Вдоль дороги фонари, причем электрические.

Я-то вообразила, что здесь такая глухомань, что люди по старинке пользуются свечами и газом. Но нет; электростанция в городе имеется.

Но вот странная деталь: большинство окон закрывают ажурные, но крепкие решетки, как будто жители опасаются грабителей. И на решетках, на окнах, над дверьми висят подковы или пучки сухих трав, украшенные серебряными бусинами, пуговицами, лентами…

Что это такое? Похоже на обереги от нечистой силы. Я видела такие в столичном музее антропологии, и наша старая привратница в доме дяди иногда вешала похожую штуку у себя в каморке.

Кажется, жители и правда здесь суеверны без меры.

А вот и сами жители. Горожане с любопытством выглядывали из окон, привлеченные шумом. Экипаж господина Степпеля грохотал, как горный обвал, и директор с удовольствием жал на крикливый рожок, когда на дороге появлялся кот, собака или человек.

При этом директор успевал раскланиваться со знакомыми.

– Добрый вечер, господин Степпель! – весело махнул ему усатый лавочник, подпиравший плечом косяк двери под вывеской с надписью «Бакалея». Рядом с вывеской болтался веник-оберег размером с лопату.

Мы проехали аптеку и магазин под названием «Готовое платье и галантерея госпожи Ракочи». В витрине стоял разодетый манекен. На нем было напялено так много одежды, что он напомнил мне мою попутчицу. Видимо, это была последняя провинциальная мода.

– Смотрите! – сказал господин Степпель, замедляя ход экипажа, и ткнул рукой сначала направо, потом вверх.

Я послушно повернулась и увидела очень странный дом. Узкий, двухэтажный, увешанный мотками проволоки, медными коробками, барометрами, термометрами и разными другими непонятными приборами – многие гудели и искрили. Повинуясь движению руки господина Степпеля, я задрала голову и ахнула: над крышей, ощетинившейся флюгерами, тянулся в небо толстый канат, почти до самых серых облаков, а на конце каната колыхался на ветру, как поплавок на реке, круглый аэростат.

– Это дом местного изобретателя, господина Анвила, – объяснил директор и добавил с усмешкой: – Светлая голова. Любитель метеорологии, исследует воздушные потоки и обожает грозы. Вон там, за его домом – ваш коттедж. В нем раньше жила ваша предшественница. Она проработала здесь лишь полгода и вернулась в столицу. Ей у нас не понравилось... Мы попросили школьного уборщика помыть и подготовить коттедж для вас. Он приводит его в порядок в эту самую минуту, поэтому пока я везу вас в школу… придется подождать. Но вы заселитесь сегодня же и, уверен, найдете ваше жилище весьма уютным.

Я вытянула шею, вгляделась и вздохнула от удовольствия.

Это отвели для меня? Я буду жить в этом прелестном домике?

Я не успела хорошенько рассмотреть его, но увидела, что коттедж выкрашен приятной голубой краской, окна в нем чистые, с кружевными занавесками, а под окнами – цветник!

Как же приятно узнать, что в этом городе ценят учителей настолько, что дают им такие прекрасные дома! Лучшего невозможно пожелать.

***

Экипаж свернул на узкую улочку и остановился у последнего здания на улице.

– А вот и наша школа, – сообщил господин Степпель, заглушая мотор. – В городе живет не больше пяти тысяч жителей, учеников у нас немного. Всего три класса, в них учатся дети разного возраста. Младший класс, средний и старший. Вы будете преподавать в младшем классе, детям от восьми до десяти лет. У вас, как понимаю, опыта пока немного?

– Немного, – призналась я, подавая господину директору руку и спрыгивая на землю.

Он повел меня к школе, придерживая под локоть, что было кстати: после тряски в экипаже мне казалось, что земля ходит ходуном под ногами.

Здание школы было добротным, сложенным из красного кирпича, под ярко-зеленой жестяной крышей. На крыше со скрипом вертелся флюгер-петушок.

– Ветер меняется, – озабоченно заметил господин Степпель. – Завтра будет непогода. Того гляди, придут грозы.

– Грозы осенью? – удивилась я. – Редкое явление. У нас в столице они бывают весной и летом.

– В наших краях странный климат, и грозы случаются аж до поспевания рябины, до первого снега. Видите ли, тут у нас сыро, воздух холодный в низине. А дальше, на побережье, полно скал. От них поднимается теплый воздух. Теплые и холодные потоки сталкиваются, и тогда… господин Анвил объяснит это лучше, он отлично разбирается в метеорологии и пишет доклады в столичные научные общества о погодных аномалиях.

– Очень интересно! – воскликнула я.

– Да, аномалий у нас тут немало, – загадочно пробормотал господин директор. – И не только погодных.

Мы шли по школьному двору. Здесь имелась площадка для игры в мяч, качели и столб с привязанными к верхушке канатами. А на самой окраине двора стоял старый каштан – приземистый, узловатый и мертвый. Вокруг каштана росла густая трава, не истоптанная детьми. На его ветках не было ни одного листка, а верхняя часть ствола заканчивалась обгорелым обрубком. Но и на самом стволе, и на ветках висели сухие пучки трав, обереги и камешки с просверленным посередине дырочками… Кроме того, черная кора была утыкана блестящими точками, как будто кто-то вбил в нее дюжины гвоздей.

Нижняя часть дерева была усеяна наростами серо-голубого цвета. Но я знала, что наросты в темноте будут испускать мертвенный флюоресцентный свет… boletus magicus, «волшебный» гриб-паразит, который пользуется среди Одаренных одновременно доброй и дурной репутацией...

Из этих грибов изготавливали особый препарат, который мог временно усилить способности Одаренных к манипулированию эфирными потоками. Но злоупотреблять препаратом не стоило; он вызывал привычку и, в итоге, приводил к деградации личности. Почти как опиум или гашиш.

Впрочем, вряд ли в Крипвуде есть спрос на это сомнительное средство. О нем наверняка тут даже не слышали.

Мертвый каштан, увешанный странными украшениями, интересовал меня куда больше. Никогда не видела ничего подобного.

– Что это за дерево? Какой-то школьный проект?

– Это? – директор быстро посмотрел на мертвый каштан и тут же отвел взгляд. – Наше городское пугало. Говорят, того, кто пройдет под его ветками, ждет несчастье.

– И вы в это верите? – Я была изумлена. Господин директор школы производил впечатление умного человека. И на тебе: и он находится под властью странных примет!

Директор пробормотал что-то неразборчивое. Он подвел меня к высокому крыльцу. Его ступени были истерты ногами школьников. А когда мы поднялись, дверь неожиданно распахнулась, зазвенели подвешенные над проходом колокольчики.

– Добро пожаловать! – чопорно сказала невысокая худощавая дама, которая и открыла для нас дверь.

Она осмотрела меня, поджав губы.

– Госпожа Эмма Лотар, – сообщил директор. – Моя помощница и ваша будущая наставница. Она ведет уроки математики, географии и словесности. А это госпожа Верден.

Мы пожали друг другу руки. Видимо, в молодости госпожа Лотар была красива; она до сих пор сохранила фарфоровой белизны кожу и глубокую синеву глаз. Но теперь на ее высоком лбу была сеть морщинок, а губы стали тонкими, и она поджимала их так, что я сразу угадала в директорской помощнице брюзгу. На ней было черное платье с белым воротничком и хрустальная брошь у шеи.

На меня госпожа Лотар смотрела с глубоким неодобрением.

– Мы вас заждались, – сообщила она обвиняющим тоном. – Учителям и членам попечительского совета не терпится поглядеть на вас. Мы хотели встретить вас на станции, но господин Степпель решил, что лучше накрыть для вас стол в учительской. У нас как раз закончилось заседание совета, поэтому мы решили не расходиться, а подождать вашего прибытия.

– Накрыть стол? – эхом отозвалась я. И услышала гул голосов, который шел из-за последней двери в темном и длинном коридоре. В учительской было не менее двух дюжин человек.

Неужели они действительно собрались приветствовать меня? Кажется, ожидаются настоящие смотрины!

Ситуация была неприятная и нелепая. После дороги вид у меня был весьма потрепанный, и я валилась с ног от усталости.

– Господин Степпель, понимаете, я только что с поезда, мне бы сначала умыться, переодеться… – начала я нерешительно, но директор схватил меня за руку и почти силком потащил вглубь коридора.

– Понимаю! – весело сказал он. – Но ваш дом еще не готов, уборщик возится, как улитка. Он у нас парень неспешный, любит все делать основательно. Придется вам пока побыть с нами. Вы выпьете с нами чаю, расскажете о себе. Познакомитесь со всеми.

«Ну точно – смотрины», с досадой подумала я.

– Не беспокойтесь, вы всем понравитесь даже в дорожной одежде и пыли. Мне вы уже понравились, – директор ободряюще похлопал меня по плечу. Госпожа Лотар шла позади, и я лопатками чувствовала ее недобрый взгляд.

Мы подошли к двери. Из щелей в темный коридор лился свет. Шум усилился, кто-то засмеялся, кто-то отпустил ворчливую реплику.

– У вас много учителей?

– Всего трое. Но там члены попечительского совета, и кое-кто из любопытных горожан тоже зашел на огонек.

Я мысленно застонала.

– Пришел бургомистр господин Флегг, и господин Роберваль тоже здесь, – подала голос госпожа Лотар.

Господин Роберваль... Попутчица в поезде говорила, человек он непростой, с ним надо держать ухо востро.

Одна новость хуже другой... Я не была готова встречаться с первыми лицами города.

Но деваться некуда; господин директор распахнул дверь и с жизнерадостным «А вот и мы!» ввел меня в учительскую.

Глава 3. Господин с мертвыми глазами

Я зажмурилась от яркого света и несколько секунд моргала. Гул голосов стих; воцарилась настороженная тишина.

Потом в тишине кто-то кашлянул.

Я приоткрыла веки, поморщилась и обвела взглядом учительскую.

Комната была просторной. Блеск чайника на столе, разноцветные пятна карт и плакатов на стенах и книжных корешков в шкафу запрыгали в моих глазах. От духоты мне стало на миг дурно.

От длинного стола вразвалочку вышел полный господин и широко раскинул руки. Я непроизвольно отшатнулась, решив, что он собирается обнять меня и прижать к груди, как старого друга.

– Весьма, весьма рад! – объявил господин гулким голосом. – Вот, значит, вы какая, наша новая учительница. Добро пожаловать в Крипвуд! Разрешите от имени города поблагодарить вас за то, что прибыли сюда. Позвольте представиться: Фалберт Флегг, бургомистр этого славного, но богом забытого места.

Он склонил голову и протянул мне руку. Я машинально пожала ее.

У господина бургомистра было широкое лицо, умильные глаза щелочками и пухлое тело, отчего он походил на ком теста, готовый к посадке в печь. Его обширная лысина и рыхлые щеки блестели от пота, словно смазанные маслом. Над ушами топорщилась бахромка рыжих волос.

Он энергично потряс мою руку. Его ладонь показалась неприятно горячей, а пожатие было слишком крепким. Он носил крупную печатку с гравировкой – двумя затейливо украшенными буквами «Ф». Металл кольца больно врезался в мою кожу.

Выпустив мою руку, господин Флегг еще раз с энтузиазмом поклонился. Потом заложил большие пальцы в карманы жилета и неторопливо осмотрел меня с головы до ног, как давеча сделал господин директор.

Кажется, бургомистр остался доволен осмотром, потому что расплылся в добродушной улыбке.

– Прошу к столу, – он сделал приглашающий жест. – Вы наверняка устали с дороги и не откажетесь от чашки чая в нашей теплой компании.

Его слова стали сигналом для остальных.

– Просим! Здравствуйте! Добро пожаловать! – неслось со всех сторон.

Я ошеломленно крутила головой, не успевая отвечать на приветствия.

Господин бургомистр, видя мое замешательство, подхватил меня под локоть и подвел к столу. Мне тут же налили чая и передали чашку. Я неловко взяла ее и поблагодарила кивком.

Бургомистр начал быстро называть присутствующих.

– С господином Степпелем и госпожой Лотар вы уже знакомы… вот еще одна ваша коллега – госпожа Барбута.

Госпожа Барбута выглядела как добрая тетушка, которая пичкает племянников сладостями и любовно щиплет их за щеки. Смотреть на нее было приятно: приземистая и румяная, она излучала добродушие. Наверное, ученики от нее без ума.

– Господин Крежма, аптекарь… Госпожа Трубар, хозяйка почты…

От удивления и волнения у меня кружилась голова, лица слились в одно, и я почти никого не запомнила.

Неудобная ситуация – потом придется знакомиться заново. Ничего, впереди немало времени.

Присутствующие собрались у стола, некоторые остались у стены и поднимались на цыпочки, чтобы лучше разглядеть новенькую. Я чувствовала себя важной персоной, и это выбивало из колеи.

До чего неожиданно очутиться на импровизированной вечеринке, организованной в твою честь!

Мой взгляд то и дело задерживался на столе, уставленной тарелками и вазочками с печеньем. Попечители заседали со всеми удобствами.

Так и подмывало схватить самый большой бутерброд – у меня с утра крошки во рту не было – но я сдерживала себя, ожидая расспросов.

Наконец, господин бургомистр сделал паузу. Я послала улыбку последнему из представленных – осанистому важному мужчине, которого бургомистр отрекомендовал как начальника пожарной части. Он игриво ухмыльнулся в ответ, протянул руку, пошевелил толстыми пальцами над тарелками, потом остановил свой выбор на бутерброде с ветчиной и отправил его в рот.

Сообразив, что с официальной частью покончено, я решила последовать его примеру. Разговоры со мной завести не пытались, ограничивались дежурными фразами «Надеюсь, вы доехали хорошо?» и «Добро пожаловать!».

Пора было позаботиться о себе.

Я изучила тарелки и начала без зазрения совести угощаться. Госпожа Барбута понимающе улыбнулась и, кажется, подмигнула; вид у меня наверняка был изможденный.

Плевать на взгляды и улыбки. Если я немедленно не поем, то упаду в голодный обморок.

– …И, наконец, позвольте представить вам самого уважаемого жителя нашего города, нашего дорогого патрона, который немало сделал для школы и горожан… – продолжал говорить бургомистр, и голос его внезапно приобрел совсем уж сахарно-масляный оттенок. – Господин Корнелиус Роберваль!

Присутствующие расступились, из кресла в углу неторопливо поднялся и вышел на середину комнаты высокий мужчина, одетый во все черное.

***

– Господин Роберваль – глава попечительского совета. На его средства была отремонтирована школа и оборудован учительский коттедж, где вы будете жить, – разливался бургомистр.

Я мысленно выругалась. Оказывается, господин Флегг еще не закончил знакомить меня с важными горожанами. Встречу с наиважнейшим из них он отложил напоследок, и теперь я удостоилась чести быть представленной тому самому господину Робервалю, местному фабриканту и богатею с дурным характером.

Ситуацию осложняло то, что теперь мой рот был набит вкуснейшим сэндвичем с тунцом и яйцами. Я чувствовала себя неловкой и невоспитанной.

Я обреченно смотрела, как длинные ноги в отглаженных брюках и дорогих ботинках медленно шагают мне навстречу. В полной народу комнате наступила такая тишина, как будто сам король шел среди подданных.

Я медленно подняла голову, торопливо проглотив кусок рыбы.

Господин Роберваль оказался высоким и поджарым, с бледной кожей и черными волосами, которые он зачесывал назад. Лицо у него было длинное, угловатое, с круто выдающейся вперед челюстью и тонким породистым носом. Резко очерченные скулы и глубокие линии возле рта придавали Робервалю недобрый вид. Бледный шрам на правой щеке тоже не добавлял его облику мягкости.

И у него были странные глаза. Угольно-черные, глубоко посаженные, под густыми, почти сросшимися бровями.

Его глаза не отражали свет; словно два пистолетных дула уставились на меня.

От его взгляда мороз пробежал по коже. Захотелось сделать шаг назад, хотя я не робкого десятка. Видала я людей и пострашнее, но господина Роберваля, как плащом, окутывала аура высокомерия и дурного нрава. Он смотрел на меня и как будто сквозь меня.

Крайне неприятный взгляд. Так умеют смотреть львы. И властные люди, уверенные в своем превосходстве.

– Добрый вечер, госпожа Верден. Добро пожаловать в Крипвуд, – произнес он ровным тоном, не лишенным дружелюбия, что меня удивило.

У него был глуховатый и довольно приятный баритон. «Дымный голос», – мелькнуло в голове.

Моя приятельница Анна – журналистка, любит неожиданные эпитеты. Я заразилась от нее этой привычкой. И теперь, когда я нашла определение голосу господина Роберваля, в горле запершило, как будто меня и правда окутало облако дыма – будто сигнал пожара, вызывающий острую тревогу. И даже щеки загорелись, как бывает, когда приблизишь лицо к пламени.

Волоски на моем затылке встали дыбом.

«Опасный противник этот господин Роберваль, – подумала я и тут же одернула себя, – Не стоит думать о нем как о противнике. Быть может, он станет моим союзником. Видно, что человек он образованный. И наверняка разумный, без предубеждений».

– У вас большой опыт в преподавании? – осведомился господин Роберваль. Теперь он прицельно вперил в меня свой темный взор. Я поежилась.

– Не сказать, что большой. Я лишь две недели назад закончила учительские курсы. Но у меня была практика в школе под руководством наставника. Самостоятельно занятия пока не вела.

– Это плохо, – любезно поделился мнением господин Роберваль, и я немедленно ощетинилась.

– У меня отличные оценки и за практику, и за теорию. Уверена, я справлюсь с учениками и сумею принести пользу.

– Посмотрим. Но вы, по-моему, не так уж молоды. Давненько выпустились из школы. И только сейчас окончили курсы? Сколько вам лет?

А вот это уже откровенно неприличный вопрос. А тон! Язвительный, высокомерный. Я со стуком поставила чашку на стол и выпрямилась. Язык чесался ответить резко, но я сдержалась.

– Мне двадцать четыре.

– До этого нигде не работали?

– Я получала образование.

– Госпожа Верден окончила академию Одаренных! – горделиво объявил господин директор и оказал мне дурную услугу. Присутствующие вдруг зашевелились и начали переглядываться. Лица у всех сделались встревоженными, и наступила тишина, как это иногда бывает, когда в общем разговоре кто-то сообщает шокирующее известие.

***

Господин Роберваль лишь едва заметно поднял брови.

– Значит, вы Одаренная, – констатировал он сухо.

И в этот момент кто-то отчетливо пробормотал в дальнем углу комнаты:

– Ведьма! Ведьма будет учить наших детей. Только этого нам не хватало.

Все присутствующие сделали вид, что не услышали шепота. Стоящие в первом ряду криво улыбнулись, чтобы загладить неловкость.

Но атмосфера в комнате изменилась. Дружелюбная минуту назад, теперь она стала натянутой, и звенела в ней тонкая нотка враждебности.

– Да, – твердо ответила я. – Я сенситив. Я умею управлять эфирными телами и потоками. Творить чудеса, как говорят необразованные люди.

Я с вызовом обвела глазами комнату. Вот и первая стычка с предрассудками. Однако, она произошла скорее, чем я рассчитывала.

– Управление эфирными потоками – удивительное открытие последних лет, – поспешила разрядить обстановку госпожа Барбута. – Правда, в Крипвуде нет ни одного Одаренного из академии. И вправду, эти ваши таланты похожи на чудо расчудесное! Поэтому простите нам наше любопытство. Мы же тут люди простые, живем по старинке.

– Но скоро все изменится! – громогласно объявил господин директор, раздраженно взмахивая рукой. – Госпожа Верден будет преподавать ученикам новый курс, рекомендованный Департаментом образования.

– Это какой? – иронично спросил господин Крежма, аптекарь. – Основы ведьмовства и колдовства?

– Познание сверхприроды, – ответила я. – Так называется предмет, который уже вовсю преподают в столичных школах. Он позволяет выявить Одаренных детей в раннем возрасте, учит их преодолевать физические границы и развивает воображение. Это подобие подготовительного курса перед испытаниями, которые проходят подростки в двенадцать лет. Процент выявления Одаренных среди детей, изучавших данную дисциплину, куда выше. Таким образом, они получают возможность вовремя следовать своему призванию.

Кто-то язвительно хохотнул, кто-то неодобрительно покачал головой.

– Именно так, – напористо подтвердил директор. – Пора забыть старые предрассудки. Мы лишаем наших детей возможности добиться чего-то большего.

– Значит, Стефан, вы не отказались от своей затеи, – господин Роберваль в упор посмотрел на директора. – Не выполнили приказ попечительского совета.

– Разумеется, нет. Я намерен всесторонне развивать наших учеников. И буду следовать рекомендациям Департамента образования. Да полно вам, Корнелиус! Вы же умный человек, долго жили в столице. Неужели вы тоже считаете Одаренных колдунами? Вспомните, когда-то электричество считали дьявольским изобретением! И телеграф! И паровозы! И летательные аппараты! А теперь мы не представляем без них жизни. Пора дать дорогу прогрессу!

Господин директор раздраженно стукнул по бедру своим нелепым цилиндром, который он снял, войдя в комнату, и держал в руке.

– Да, я долго жил в столице, – подтвердил Роберваль и скрестил руки на груди. – И поэтому хорошо знаю, какой вред принесло решение властей дать доступ публике к этим новым наукам… К этому явлению, которое еще не до конца исследовано.

– Корнелиус, послушайте…

Но он не дал себя перебить.

– Есть вещи, которые не должны становиться общедоступными. Некоторые знания не идут на пользу людям. Они портят их. Открывают темные стороны их души. Нет, господин директор, вы меня не убедите. Моя дочь не будет посещать этот курс. Насколько помню, он не является обязательным в школьной программе. Однако как глава попечительского совета я рекомендую вам отправить госпожу Верден обратно в столицу и попросить прислать другую учительницу. Обычную. Не обладающую даром, который, несомненно, вызовет толки среди горожан.

Вот тебе и образованный человек! А у самого голова полна всякой чепухи, как у неграмотного лесоруба!

И у Роберваля, оказывается, есть дочь? Она будет моей ученицей? Да, с этим папашей каши не сваришь. Он мне противник, и никогда не будет моим союзником.

В комнате поднялся гул. Зазвучали голоса в поддержку того, что сказал господин Роберваль. Вероятно, он высказал всеобщее мнение.

– Пожалуй, мне пора, – сказала пожилая, хорошо одетая дама – я не помнила ее имени. Она поставила на стол чашку, подхватила сумку и пошла к выходу. – Доброй всем ночи. Доброй ночи.. как вас там... госпожа Верден.

Присутствующие один за одним стали прощаться и покидать учительскую. Они избегали встречаться со мной взглядами.

Вскоре в комнате со мной остались только директор, господин Роберваль и госпожа Барбута. Она принялась споро убирать со стола.

– Заверну бутерброды в бумагу, – сообщила она. – Возьмете с собой. Перекусите перед сном. Вам надо хорошо питаться! Вон вы какая бледненькая.

– Господин директор, пожалуйста, объясните, что происходит! – воскликнула я, поворачиваясь к Степпелю.

Роберваля, который не переменил положения и продолжил стоять передо мной со скрещенными на груди руками, я старательно игнорировала.

– Завтра, – вздохнул Степпель. – Все расскажу вам завтра. Введу вас в курс дела. Простите, я виноват. Не стоило окунать вас… во все это. Вы только что с дороги, устали… на вас лица нет. А я, старый дурак, подумал, что… – он взмахнул рукой и понурился. – Идемте, провожу вас до вашего дома. Ваши чемоданы уже там.

– Дам вам совет, госпожа Верден, – негромко сказал Роберваль. Я стремительно обернулась и наткнулась на непроницаемый взгляд угольно-черных глаз. – Возвращайтесь в столицу. Вам у нас не понравится. Ваш приезд оказался ошибкой и может навлечь беду.

– Ни за что, – отчетливо ответила я. – Я приехала сюда и здесь останусь. И буду работать, как положено.

Роберваль выслушал, недобро усмехнулся, двинулся вперед, обошел меня, как если бы я была табуретом, оказавшемся у него на пути, и покинул учительскую.

Глава 4. Мои ученики

Я была ошеломлена. Совсем не так я представляла прибытие в Крипвуд.

Думала, зайду в школу, покажусь директору, обсужу с ним первый учебный день. Отдохну, обустроюсь. В планах не было знакомства с членами попечительского совета в этот же вечер. И уж совершенно точно я не ожидала встретить нелюбезный прием и получить от местного богатея совет убираться вон из города.

Интересно, где этот господин с мертвыми глазами получил свой шрам? Наверное, сунулся с непрошенным советом к тому, кто не стерпел высокомерие и хорошенько проучил наглеца.

– Идемте, госпожа Верден, – устало сказал Степпель и нахлобучил цилиндр. – Провожу вас до коттеджа.

На улице стемнело, школьный двор освещался единственным фонарем на железной цепи. Фонарь отбрасывал на землю тень, похожую на паука, и противно поскрипывал на ветру.

Из-за угла школы выползал туман; он стлался по земле, как щупальца неведомого чудовища.

Однако ночи в Крипвуде холодные. Озноб пробрал до самых костей, я плотнее запахнула жакет и туго намотала шарф на шее.

Надо озаботиться зимним гардеробом. В городе есть магазин готовой одежды; денег должно хватить, у меня было спрятано в саквояже две сотни кронодоров. А еще мне будут платить жалованье… небольшое.

– Сюда, – поманил Степпель. – Видите огни? Это окна вашего коттеджа. Совсем рядом со школой. Мы пойдем по той тропинке.

– Мне кажется, через двор быстрее, – я махнула рукой туда, где в сумерках виднелись уродливые очертания мертвого каштана. У меня зуб на зуб не попадал от холода, и скорее хотелось попасть в теплое помещение.

– А так безопаснее, – отрезал господин Степпель и повел круговой дорогой. – Помните, что я рассказывал вам об этом дереве? Не стоит проходить под его ветвями, иначе быть беде. Вам придется соблюдать местные приметы, если хотите тут прижиться.

– Почему тогда совсем не срубить дерево, если оно такое зловещее?

– Нельзя. Его посадил разбойник Иоахим Грабб, еще один зловещий персонаж местного фольклора. Он разозлится и начнет мстить.

Я уловила в голосе директора легкий юмор.

– Неужели вы верите в городские приметы и легенды, господин Степпель?

– Приходится верить. Скоро вы и сами это поймете.

– Я думала, вы верите в науку и прогресс.

– Одно другому не мешает.

От таких загадочных ответов я растерялась, но и рассердилась.

Может, меня разыгрывают? Как новичков в академии? Может, так принято у них в городе – запугивать новоприбывших?

Да ну, чушь. Придется признать, что я попала в весьма странное место и освоиться здесь будет непросто.

Мы подошли к коттеджу; отсюда была видна задняя стена и часть крыши дома изобретателя.

Я с любопытством посмотрела на окна, за которыми горели тусклые огоньки, от чего казалось, что в комнатах скрывается что-то заманчивое. На задней стене тоже было полно медных коробок и проводов, которые теперь изредка искрили и жужжали.

– Скажите, среди попечителей не присутствовал господин Анвил, ваш городской изобретатель? Я не помню, чтобы бургомистр назвал его имя.

Директор посмотрел туда же, куда и я, заметил искрящиеся провода и пробормотал:

– Ну точно, быть грозе… нет, господина Анвила не было. Он не входит в попечительский совет. И вообще не любит людей. Любопытный персонаж, наш господин Анвил. А вон и он сам!

Директор указал на крышу, и я увидела там долговязую темную фигуру, которая делала такие движения, как будто с усилием тянула канат.

– Он приземляет аэростат. Завтра утром опять поднимет его в небо.

Я бросила последний взгляд на таинственный дом и дала себе слово как можно скорее познакомиться с его хозяином.

***

На крыльце коттеджа нас встретил угрюмый мужчина в рабочей одежде. Его лицо было помятым, с недельной небритостью, волосы всклокочены.

– Виктор, школьный уборщик, дворник и истопник, – представил его директор и добавил вполголоса, когда мужчина отошел, не сказав мне ни слова: – Горький пьяница и драчун. Раз в месяц уходит в запой на три дня, тогда мы вынуждены сами заботиться о помещениях. Но в остальное время он ведет себя тихо, трудится исправно, очень аккуратен. Но его… не любят в городе. Другую работу найти ему трудно.

Я покачала головой. Разве не опасно держать такого человека в школе, где он будет подавать дурной пример детям? Но высказывать вслух свои мысли не стала.

В коттедже было две комнаты, спальня и гостиная. Мебели мало, только самое необходимое: стол, книжный и платяной шкафы, кровать, стулья, несколько полок – но все новое и добротное. На стенах зеленые обои в цветочек, нарядные занавески на окнах. Пол деревянный, выскобленный до желтизны, у входа коврик. Абажур с бахромой заливал комнаты приятным оранжевым светом.

И тут было тепло, в камине трещал огонь, пахло дровами, воском и свежим бельем…

– Чудесный дом! – сказала я с удовольствием.

– Он построен на средства господина Роберваля, и он же оплачивает учителям воду и уголь, – напомнил директор, убив мою радость.

Значит, я обязана этим великолепием господину-мертвые-глаза. Видимо, я должна неустанно благодарить его за щедрость при каждой встрече.

Ладно, поблагодарю, мне не сложно. Но совету его все равно следовать не стану. Ему не удастся выжить меня из этого города.

– В шкафу есть спиртовая горелка и чайник. Бутерброды госпожа Барбута вам дала… завтра она покажет, где покупать провизию и найдет приходящую девушку для помощи по хозяйству. Прислугу тоже оплачивает господин Роберваль.

– Спасибо, помощница не понадобится. Я сама могу о себе позаботиться.

– Мыть, готовить и убирать? У вас и так забот будет полон рот. Плохо, что вы приехали поздно, накануне первого учебного дня. Отдохнуть как следует не получится, придется готовиться к занятиям. Завтра проведете три урока. Урок словесности в начальном классе, урок истории в среднем классе и… то самое дополнительное занятие. Познание сверхприроды, – директор испустил очередной тоскливый вздох. – Однако теперь я вижу, что из моей затеи ничего не выйдет. Вряд ли к вам придут ученики. Родители им не позволят.

– Обязаны позволить. Этот курс рекомендован Департаментом образования.

– Где Департамент и где мы!

– Говорят, со следующего года этот курс станет обязательным. А пока я что-нибудь придумаю, чтобы завлечь учеников и уговорить их родителей.

– Надеюсь на вас. По всему видно, вы барышня предприимчивая и упорная, – директор хитровато прищурился. – И вам палец в рот не клади. Мы с вами сработаемся.

Он дружелюбно похлопал меня по плечу и распрощался.

Я закрыла за ним дверь и без сил опустилась на ближайший стул.

Ну и денек выдался!

Но рассиживать было некогда; часы на городской башне пробили девять. Их звук показался мне тоскливым.

...Как бой часов на церквушке во дворе психиатрической лечебницы святого Модеста. В палатах лечебницы были голые стены с ободранной краской, зарешеченные окна, крепкие засовы на дверях, жесткие матрасы на продавленных койках. Милостью моего дяди и бывшего жениха я провела в лечебнице два дня, но запомнила на всю жизнь давящее чувство безысходности…

Ни за что не вернусь туда. Я сбежала из столицы. Меня не найдут.

Я вздрогнула и усилием воли отогнала неприятные воспоминания. Потерла виски, затылок.

Хотелось спать; глаза слипались, челюсти раздирала зевота, но отправляться в кровать пока рано.

Согрела немного воды на спиртовой горелке, добыла тазик и кое-как помылась. Переоделась в удобное и принялась разбирать саквояж. Развесила в шкафу одежду – вещей немного, но все из дорогих магазинов. Завтра в класс явится элегантная учительница, одетая по последней столичной моде.

Разложила на столе книги, тетради и письменные принадлежности, прислушиваясь к далекому гулу и треску, что доносились из дома моего соседа-изобретателя.

Надеюсь, его механизмы не станут слишком уж громко шуметь и не потревожат мой сон.

Прошлась по комнате в поисках следов прежней обитательницы коттеджа. Ничего не нашла: моя предшественница забрала личные вещи. Но потом в одном из ящиков комода обнаружилась тетрадь…

На первой странице аккуратным старушечьим почерком были записаны в столбик фамилии под заголовком «Мой начальный класс». Рядом с каждой фамилией стояли пометки: «Светлые волосы, коса, курносый нос». «Веснушки, рыжие вихры. Грызет ногти». «Очки, нет переднего зуба».

Понятно! Старушка не полагалась на свою память и при знакомстве с учениками записала их приметы и привычки. Полезная информация. Стоит ее изучить. Завтра я приду в этот класс и встречусь с этими самыми детьми…

Я согрела воды, заварила чай – в буфете нашлась заварка, достала из сумки пакет с бутербродами, который дала заботливая госпожа Барбута. И обнаружила, что она также свернула кулек из листа, вырванного из старой ученической тетради, и доверху наполнила его печеньем.

Отличное печенье: с корицей и медом, покрытое апельсиновой глазурью. Я позволила себе съесть одно, но потом спрятала кулек обратно в сумку. Мне пришла в голову отличная идея...

А затем села за стол и принялась изучать список и пометки, которая оставила моя предшественница.

***

Ночь пролетела, как один час.

Укладываясь в незнакомую кровать вечером, я думала, что не усну. Слишком много событий произошло за день. Слишком много пищи для размышления я получила. Кроме того, меня беспокоили звуки из дома моего соседа. К полуночи они усилились.

Но с каким удовольствием я вытянулась на чистых, пахнущих свежестью простынях, под тяжелым одеялом! В мускулах приятно гудела усталость.

В очаге потрескивали дрова, желтые отблески плясали на деревянных досках пола, на обоях в цветочек, на белоснежных боках чашек на полке. Мне было тепло, радостно и уютно.

Какое удовольствие – иметь свой дом!

Я уснула быстро, да так крепко, что не сразу услышала будильник.

Утром мое настроение было уже не таким радужным.

Очаг погас ночью, комната выстыла, и я закуталась в одеяло, стуча зубами. Пришлось долго искать среди темной массы в камине тлеющий уголек. Я ворошила кочергой, держа наготове смолистые щепки. Уголек никак не находился; спичек также не было поблизости. Вчера я куда-то засунула коробок и не могла вспомнить, куда именно.

Я вздохнула, раздумывая, не прибегнуть ли мне к своему дару, чтобы разжечь огонь. И тут же отказалась от этой идеи.

Пиромансия не была моей сильной стороной. Приложив немало усилий, я могу направить эфирные потоки так, чтобы запустить в фитиле экзотермическую реакцию, при которой произойдет взаимодействие кислорода, выступающего окислителем, и горючих паров парафина...

Проще говоря, я могу зажечь свечу щелчком пальцев. Попытки с пятой-десятой. «Наколдовать огонь», как говорят необразованные люди. Но потом буду мучиться головной болью и дрожью в руках до самого вечера.

Не пойдет. Нужно приберечь силы и дар для урока.

Я продолжила отчаянно орудовать кочергой, и наконец увидела красные всполохи. У камина лежали березовые дрова, скоро пламя занялось, комнату наполнил сухой жар.

Умылась и быстро собралась, поглядывая на часы. Как всегда бывает, когда торопишься, возникает куча неожиданных препятствий. Сначала я не могла разыскать вечное перо, потом пришлось очищать пятно с жакета, потом оторвалась пуговица на платье.

Одним словом, я ужасно торопилась и боялась опоздать. За окном шел назойливый осенний дождь; еще пять минут потратила на поиски зонта. Вчера я вытащила его из саквояжа и спрятала неизвестно где. К новому дому и новому расположению вещей нужно было привыкнуть.

К моменту, когда я вышла из коттеджа, у меня окончательно испортилось настроение. Секунду поколебалась: срезать или нет через двор, мимо проклятого каштана? Выбрала дальнюю дорожку: не годится промочить ботинки в траве.

Однако когда я явилась в школу, в коридорах было еще пусто, и в учительской никого не было, кроме истопника Виктора, который мрачно выгребал угли из камина.

– Доброе утро! – весело поздоровалась я с ним. – Спасибо, что подготовили коттедж к моему прибытию.

В ответ Виктор неразборчиво пробормотал под нос. Наверняка вместо устных благодарностей он предпочел бы получить монету за свои труды. Но у меня не было с собой мелочи.

Виктор продолжил возиться у камина, разжигая отсыревшие дрова. У него долго ничего не получалось. Он воровато оглянулся; не заметив, что я наблюдаю за ним украдкой, быстро провел рукой над дровами, и в ту же секунду посыпался сноп искр и загудело пламя.

Черт побери! У него были в руке спички или нет? Уж больно похоже на то, что угрюмый уборщик – одаренный пиромансер, и сделал то, что с таким трудом удается мне – зажег огонь, манипулируя эфирным полем! Интересно, интересно…

Я повернулась к Виктору и посмотрела на него в упор. Он ответил хмурым взглядом, сунул в карман гремящий коробок и вышел вон, хлопнув дверью.

Ладно. Возможно, я ошиблась. Виктор использовал спички.

Впрочем, почему бы уборщику не быть Одаренным-самоучкой? Почти десять процентов людей наделены талантом управлять эфирным полем. Но если не развивать дар с подросткового возраста, толку не будет. Лишь некоторые умеют вслепую использовать свои способности. Раньше таких людей величали колдунами, знахарями, магами, ведьмами… их изгоняли из поселений, а порой и сжигали на кострах.

Впрочем, в этом городишке к Одаренным до сих пор относятся с недоверием.

Надо узнать, не принято ли у них на выходных выбираться на пикники, где на костре вместо колбасок поджаривают ведьму-другую.

Я усмехнулась, размотала шарф, сняла шляпку и подошла к зеркалу на стене, чтобы пригладить волосы.

Своим отражением осталась довольна: карие глаза блестят, на щеках румянец, волосы уложены в аккуратный пучок. Но вчера, когда я предстала перед попечительским советом в этой самой учительской, вид у меня был неважнецкий.

Высокомерный господин Роберваль увидел меня бледной, с синяками под глазами, с растрепанными локонами, в запыленной и мятой одежде. Я и так не красавица; впрочем, моя подруга Анна, любительница эпитетов, льстиво называет мое лицо выразительным, глаза лукавыми, и утверждает, что ямочка на подбородке выглядит «задорно».

Я потрогала подбородок указательным пальцем.

Вряд ли господин Роберваль счел меня задорной и лукавой. Скорее, резкой и упрямой. Но он и сам не отличается хорошими манерами. Лежа в кровати перед сном, я придумала тысячу колких ответов на его реплики. Жаль, они не пришли мне в голову вчера.

Впрочем, я не спасовала перед его высокомерием.

Так держать, Эрика! Случилась первая стычка с господином-мертвые-глаза, но, сдается, далеко не последняя.

***

В коридоре нарастал шум: явились школьники. Училось их в школе немного, но они топотали, как табун жеребят, и визжали, как стадо поросят на сто голов. И хохотали, как тысяча дьяволят.

Я начала волноваться. Как-никак мой первый день в роли учительницы. В первый раз буду вести урок самостоятельно, без надзора куратора. Нужно быть уверенной, спокойной, знающей… внушить уважение. Проявлять терпение и выдержку.

Хлопнула дверь: в учительскую вошел господин директор, следом за ним учительницы – жизнерадостная госпожа Барбута и элегантная, синеглазая брюзга госпожа Лотар.

Директор снял цилиндр и пальто, пригладил ежик седых волос, расчесал пальцами бакенбарды, шумно высморкался в клетчатый носовой платок и проницательно спросил:

– Волнуетесь, госпожа Верден?

– Да, – призналась я.

– Вы честны. Это хорошо. Уверен, вы быстро освоитесь.

– Как прошла ваша первая ночь в Крипвуде? – заботливо поинтересовалась госпожа Барбута. – Хорошо спали?

– Как сурок.

– К занятиям успели приготовиться? – со сладкой недоброжелательностью поинтересовалась госпожа Лотар, стягивая кружевные перчатки.

– Конечно.

Почему эта особа невзлюбила меня с первого взгляда? Чем я ей успела насолить? Она скривилась в мою сторону еще до того, как узнала, что я Одаренная.

– Я рассчитывала взять словесность и историю и готовилась к этому весь прошлый год. Но директор выписал из столицы вас, – госпожа Лотар дернула плечом. – Если будете испытывать затруднения, обращайтесь. У меня огромный педагогический опыт. У вас будет чему у меня поучиться.

Она ядовито улыбнулась, и я поняла, что за помощью обращаться к госпоже Лотар не следует ни в коем случае. Если она претендовала на вакансию, то постарается использовать мое отсутствие опыта против меня. Начнет всячески подчеркивать мою некомпетентность. Знакомое отношение.

Задребезжал звонок; топот и крики за дверью усилились, потом стихли.

– Идемте, отведу вас в класс, – сказал господин директор.

Мы шли по длинному тихому коридору; сердце тревожно колотилось у меня в груди, в такт ему стучали мои каблуки.

Директор привел меня к двери, за которой слышался приглушенный гул, и широко распахнул ее.

Гул немедленно стих; захлопали крышки парт, дети встали. От волнения у меня закружилась голова. В классе было тепло и сильно пахло цветами: на столе обнаружилось несколько букетов, лежали букеты и на партах.

– Доброе утро! Поздравляю вас с началом учебного года! – громогласно проговорил директор и замахал руками: – Садитесь, садитесь! Матибор, бедовая твоя голова, спрячь рогатку, пока не отобрал. Крежма! Где твой носовой платок? Используй его, а не рукав! Ивич, еще раз увижу, что рисуешь на парте, угощу березовой кашей...

Он орлиным взглядом оглядел класс. Дети понемногу успокоились. Директор набрал полные легкие воздуха.

– Позвольте представить вам новую учительницу словесности… она же будет наставницей в вашем классе. Госпожа Эрика Верден! – закончил он с бравурной интонацией циркового шпрехшталмейстера. Я бы не удивилась, если бы вслед за его речью прогремели фанфары и аплодисменты.

Но в классе воцарилась напряженная тишина. На меня уставились глаза – блестящие, любопытные, лукавые…

– Госпожа Верден закончила академию Одаренных. Она – сенситив. Знаете ли вы, кто такие сенситивы?

– Да, – дерзко сказал остроносый черноволосый мальчик. – Колдуны. Маги. Так говорит мой папа.

Директор горестно покачал головой.

– Госпожа Верден расскажет вам, кто такие сенситивы. А ты расскажешь это своему папе. Передай, кстати, что я зайду к нему вечером в аптеку – потолковать.

Значит, этот черноволосый проказник – сын аптекаря, который вчера назвал меня ведьмой.

Мальчишка надулся и замолчал.

– Сегодня госпожа Верден также проведет у вас дополнительный урок «Познание сверхприроды», там она познакомит вас с той наукой, которую вы по невежеству своему считаете магией.

– Я не буду ходить на эти занятия. Они необязательные. И папа мне велел не ходить, – заявила девочка с ярко-синими глазами и каштановыми косами, уложенными короной на голове. Она была очень хорошенькой, одета в дорогое бархатное платье с кружевным воротничком. Взгляд у нее был вздорный, интонации – капризные. По всему видно: избалованное дитя богатых родителей.

Директор покосился в ее сторону, поджал губы и ничего не сказал. Я поняла почему. Потому что догадалась, чьей дочерью была эта девочка…

Он кивнул мне– «Начинайте урок», и вышел.

Я проводила его взглядом, чувствуя себя неопытной ассистенткой укротителя тигров, которую одну оставили в клетке.

«Тигры» внимательно изучали меня. Раздавались смешки и шепотки.

– Приступим, – сказала я строго.

– А вы и правда умеете колдовать? – захлебываясь от волнения спросил меня зеленоглазый мальчишка, такой рыжий, что казалось, на первой парте сидит солнце.

– Да, – спокойно ответила я. – Умею.

Красотка в бархатном платье презрительно фыркнула.

– Покажите нам колдовство, – сурово потребовал щербатый крепыш в очках – левое стекло разбито, правая дужка примотана бечевкой.

– Покажите, покажите! – загалдели остальные.

– Ладно, покажу. Я могу угадать, как вас зовут, и могу назвать ваши привычки. Это умеют делать менталисты – Одаренные, которые обучены читать мысли людей.

– А вы менталист?

– Я умею всего понемногу.

Дети замолчали и уставились на меня выжидающе.

Я медленно прошла по рядам. Приложила руки к вискам, скорчила загадочную гримасу. Кто-то хихикнул, но остальные смотрели с почтением.

Может, еще сделать несколько пассов, как фокусник в цирке? Нет, не стоит переигрывать.

– Ты! – Я резко повернулась и направила палец на темноволосого бузотера. – Владислас Крежма.

– Вы слышали, как директор говорил о моем папе, аптекаре, – возразил Влад. – Вот и догадались.

Я таинственно улыбнулась.

– А ты – я показала на рыжего, – Дитмар Матибор, сын начальника пожарной частью. У тебя есть дурная привычка – грызть ногти. А еще ты любишь стрелять из рогатки и в прошлом году разбил окно в учительской.

Рыжий взвизгнул от удовольствия.

– Ну а ты, – я повернулась к капризной красотке, – Регина Роберваль. Дочь господина Роберваля, местного фабриканта. Через два месяца тебе исполняется девять лет. И ты терпеть не можешь вышивать.

– Вам это рассказал господин Степпель. Или мой папа. Вчера он с вами встречался, – парировала Регина, но ее глаза расширились.

– Ничего подобного. Можешь сама спросить у твоего папы. Или у директора. Или у остальных учителей. Вчера я приехала поздно вечером, и меня не было времени разговаривать о вас. Я вижу ваш класс впервые в жизни. Это вы и сами знаете.

– Я спрошу у папы, – ответила она и задрала нос.

– А я кто такой? А я? Расскажите про меня, госпожа Верден! Нет, сначала про меня! – загалдели ученики.

Я уверенно назвала их имена и привычки, о которых прочитала в дневнике моей предшественницы.

Хорошо, что у меня отличная память! Вчера я почти до полуночи зубрила записи наизусть. Только бы не ошибиться!

– А ты, – я подошла к тощему светловолосому мальчику, который сидел на последней парте и вел себя очень тихо, – Ланзо Лукаш. Ты любишь удить, читать и часто на уроках витаешь в облаках.

Мальчик вздрогнул. У него были огромные светлые глаза, на лице – затравленное выражение. Мне стало его жалко: он был одет хуже всех, его тонкая шея болталась в воротнике слишком большой для него рубашки. По впалым щекам мальчика можно было догадаться, что он редко ел досыта.

– Ланзо придурочный, как и его папаша, – выкрикнул сын аптекаря – боже, я начинала ненавидеть этого мальчишку. – Его папаша – подметала в школе. И еще он колдун! И пьяница. Он бьет Ланзо ремнем.

– Мой папа не колдун, – пробормотал Ланзо и густо покраснел.

– Он знается с дьяволом, – настаивал Владислас. – Вот увидишь, во время следующей Дикой ночи его заберет к себе в лес безглазый разбойник Иоахим Грабб! А может, и вас заберет, госпожа Верден. Грабб ненавидит ведьм и колдунов. Они его погубили.

– Довольно! – резко оборвала я его. – Сейчас не время рассказывать сказки. Пора начинать урок.

Глава 5. Первый урок магии

– Сейчас у нас урок словесности…

Дети смотрели на меня c настороженным ожиданием.

В начальном классе учились дети от восьми до десяти лет. У всех разная программа и разный уровень знаний. Одни еле-еле разбирали слова по складам, а другие уже бегло читали большие рассказы.

Неудобно, но так часто бывает в маленьких уездных школах, где мало учеников. Однако я знала, что делать.

– Для начала расскажите, как прошли ваши каникулы. Чем вы занимались? Что нового увидели или узнали за лето?

Дети потупились; никто не хотел отвечать первым. Я поймала взгляд рыжего Дитмара. Он казался смелым и смышленым мальчишкой.

– Дитмар, покажи всем пример. Ты провел лето в Крипвуде? Или ездил проведать родственников?

Дитмар заговорил – сначала тихо, запинаясь, потом все быстрее и смелее. Понемногу оживали и другие дети, отвечали на вопросы, включались в беседу.

Сначала по их рассказам можно было решить, что лето они провели как примерные дети: помогали старшим в саду, собирали гербарии, ловили бабочек, читали книги.

Но понемногу они оттаяли и начали делиться историями о проделках. Куда ж без них на каникулах! Выяснилось, что Дитмар разбил из рогатки окно в пожарной части, за что отец оставил его на неделю без сладкого. Очкастый крепыш – Миклош Вареда, сын булочника – «хорошенько вздул зазнайку Влада» хоть и лишился в драке пары зубов – «но у меня уже новые растут, видите?» Он широко открыл рот, хвастаясь, и получил завистливые взгляды. Золотокосая и курносая Магда, дочь галантерейщицы, вместе с подругой залезла в соседский сад и объелась кислыми яблоками. «У меня потом живот болел, приходил аптекарь и принес горькую микстуру», обстоятельно разъяснила она.

Только двое детей не принимали участия в разговоре: гордячка Регина Роберваль и тихоня Ланзо, сын уборщика Виктора.

– А ты как провела лето, Регина? – спросила я, улыбаясь. – Сколько бабочек поймала сачком? Или тоже забиралась в соседский сад?

– Вот еще! Я не занимаюсь такими глупостями, – резко ответила она и задрала нос. – Папа возил меня в столицу. Там мы встретились с папиной знакомой, госпожой Вильгельминой Денгард. Раз вы тоже из столицы, должны о ней знать. Она красавица, ее портреты часто печатают в журналах. Госпожа Вильгельмина водила меня по модным магазинам и еще в театр и цирк. И я была на настоящем балу! У меня были красивое платье и жемчужное ожерелье. А когда мы вернулись в Крипвуд, папа купил мне настоящего пони!

Она обвела класс презрительным взглядом. Послышались завистливые вздохи.

Конечно, ее столичные развлечения не шли ни в какое сравнение с бесхитростными играми, воровством яблок, разбитыми окнами и ловлей бабочек...

– От пони много вони! – сострил сын аптекаря и дети засмеялись. Регина покраснела от злости.

– Дурак! – бросила она.

Я погрозила мальчишке пальцем и мягко спросила Регину:

– Как зовут твоего пони?

– Я назвала его Вилли. В честь госпожи Вильгельмины! Она папина подруга, и теперь моя подруга тоже, вот!

Я была впечатлена. Да, я видела портреты госпожи Денгард в модных журналах… Богачка, красавица, светская львица. Интересно, с чего ей проводить время с каким-то лесопромышленником из провинциального городка? Пусть и весьма привлекательным господином… хотя он и не писаный красавец по столичным меркам, где спросом пользовались утонченные и манерные кавалеры. Роберваль слишком… мужественный. Слишком опасный. Мертвые угольные глаза, шрам. Натуральный разбойник.

Однако этот лесопромышленник не так-то прост. Впрочем, это я поняла еще в момент нашей недружественной встречи.

***

– А ты чем занимался летом? – я повернулась к Ланзо, который смотрел на Регину с неприкрытым восхищением. Наверняка она казалась бедняге писаной красавицей, настоящей принцессой…

Ланзо опять вздрогнул, опустил глаза и крепко сжал губы.

– Ну? – мягко поторопила я его, потому что он не проронил ни слова.

– Ланзо собирал тряпки на помойках и сдавал их старьевщику, чтобы добыть гроши на выпивку своему папаше, – наябедничал вредный Владислас. – А в остальное время шлялся по лесам как придурочный. Искал эльфов! Эй, Ланзо! Ты встретил там призрака разбойника Иоахима Грабба?

– Знаешь, как заслужить уважение остальных, Влад? – ласково обратилась я к нему. – Сначала нужно научиться относиться с уважением к остальным. Боюсь, пока ты еще не освоил эту науку. Поверь, она пригодится тебе в будущем, если ты хочешь стать таким же важным горожанином, как твой папа.

Влад нахмурился. Возможно, он не понял, что я хотела сказать. Но замолчал, и это уже было хорошо. Потом потолкую с ним по душам.

– Ладно, – сказала я. – Мы познакомились, теперь можно начинать урок.

– А вы строгая учительница? – вдруг наивно спросил рыжий Дитмар. – Вы будете ругаться или драться?

– Драться? – изумилась я. – Конечно, нет.

– Ну-ну, – иронично протянул Владислас.

Я повернулась, чтобы подойти к доске, и остановилась как вкопанная, потому что в углу класса увидела то, что мне крайне не понравилось. Там стояло жестяное ведро, из которого торчали розги.

Значит, это правда: в уездных школах до сих пор применяют телесные наказания! Интересно, кто из учителей любит распускать руки? Неужели директор? Или добродушная на вид госпожа Барбута? Или изысканная, хрупкая госпожа Лотар?

Я решительно подошла к ведру, вытащила пучок прутьев, открыла окно и выбросила их наружу.

Кто-то ахнул. Кто-то фыркнул. Но на многих лицах расцвели улыбки.

Я повернулась к классу и хлопнула в ладоши.

– Тишина! Начинаем работать.

Я разделила детей на три группы по возрасту. С самыми младшими почитала рассказ; остальным велела открыть учебник и повторить правила, затем дала письменное упражнение.

Приходилось перемещаться от группы к группе, следить, чтобы никто не отвлекался и не болтал, чтобы никто не скучал и не глазел в окно. К концу урока я была вымотана, как будто таскала тяжелые мешки.

Но когда прозвенел звонок, дети попрощались со мной неохотно. Мне подарили букеты, приставали с расспросами: «А вы бывали в театре?», «А почему у вас белая блузка? Госпожа Барбута и госпожа Лотар носят темные платья!» и «А вы встречали в столице короля?»

Я терпеливо отвечала и спохватилась в самый последний момент:

– Сегодня четвертым уроком жду вас на дополнительном занятии «Основы познания сверхприроды», – объявила я. – Пожалуйста, приходите. Будет интересно. Расскажу вам, кто такие Одаренные и что они умеют делать. И покажу кое-что интересное… – добавила я таинственным голосом.

Дети замолчали и неловко переглянулись.

– Я не приду, – громко заявила Регина и достала учебник из парты, демонстративно хлопнув крышкой. – Папа сказал, что это бесполезная наука и детям опасно ее изучать.

– И я не приду, – подхватил Владислас. – Мне тоже папа запретил. Но я и сам не хочу изучать колдовство. А то еще станешь таким же придурком, как папаша Ланзо. А еще колдунов забирает к себе в гости призрак разбойника Грабба и высасывает у них души.

Я начала сожалеть о том, что выбросила розги. Сынишка аптекаря определенно напрашивался на порку.

Остальные дети потупили головы. Стало ясно, что не придет никто… родители запретили всем.

– Все равно буду вас ждать. Тех, кто придет, ждет приятный сюрприз, – сказала я на прощание и отправилась в учительскую.

По дороге столкнулась с госпожой Лотар.

– Вы задержались, – обвинила она меня с ходу. – Перемена идет уже пять минут. Теперь я не успею приготовить доску к следующему занятию. Впредь постарайтесь укладываться в отведенное для урока время.

– Обязательно, – я лучезарно улыбнулась ей.

***

В учительской я нашла директора, который меланхолично болтал ложечкой в стакане чая.

– Выжили? Дети не порвали вас на кусочки? – спросил он.

– Ничего подобного. Они милые и смышленые ученики. Господин директор, вы используете розги в школе?

– Бывает, – кивнул он. – А как же, без этого никуда. Нас тоже нещадно пороли в свое время, и ничего – выросли порядочными людьми, как видите.

– Это негуманно. В столице мы отказались от телесных наказаний.

– Зря, – пожал он плечами. – Не считайте нас зверями, госпожа Верден. Лично я крайне редко берусь за прутья. Девочек мы обычно не наказываем, хотя госпожа Лотар в прошлом году пару раз проучила одну негодяйку из старшего класса. За воровство и непочтение.

Так и знала, что госпожа Лотар – жестокая и бесчувственная особа.

– Вот увидите, настанет момент, когда и вам захочется взять в руку розги, – вздохнул он. – Это пока вы полны оптимизма и веры в детей. Но это быстро пройдет. Кроме того, боль – это полезно. Испытанная боль учит людей не причинять боль другим.

– Спорный довод. Чаще бывает наоборот. Кто познал боль, озлобляется и стремится причинить боль другим. Родители тоже наказывают детей дома?

– Бывает. Аптекарь регулярно прописывает ремня сыну. Он испорченный мальчишка.

С этим я не могла не согласиться.

– Мне сказали, что Виктор Лукаш, уборщик, лупит сына.

– Да, – нахмурился директор. – И не знает меры. Ланзо часто приходит в синяках.

– Возмутительно.

– Мальчику живется непросто. И у него… не все дома, – директор выразительно постучал указательным пальцем по виску. – Он мало разговаривает и туго соображает.

– Еще бы, при таком-то отце и воспитании… Почему дети считают уборщика колдуном?

– Понятия не имею, – директор отвел глаза, и я догадалась, что он сказал неправду. – Многие жители Крипвуда верят в ведьм и колдунов. И очень их не любят.

– Уборщик Виктор Одаренный, как вы думаете?

– Ничего не знаю об этом. Никто из жителей Крипвуда вашей академии не кончал. Вот что, госпожа Верден… давайте я покажу вам сегодня город. И расскажу о нашей истории, легендах и обычаях. Вам многое станет понятнее. А теперь идите. Слышите? Звонок. Вам пора на следующий урок.

Мой второй урок – история в среднем классе – прошел тяжелее, чем первый. Тут я не могла применить трюк с «узнаванием» учеников, потому что не имела о них никакой информации.

И показать им настоящие «фокусы» – то есть, продемонстрировать талант сенситива – я тоже не могла; нужно экономить силы к последнему, самому важному уроку...

Дети встретили меня так же настороженно, как и горожане, и ни один не пожелал посетить дополнительное занятие, когда я их пригласила. Одиннадцатилетки вели себя хуже, чем младшие школьники, усмирить их было непросто. Я чувствовала, что они корчили рожи за моей спиной и передразнивали меня, когда я отворачивалась. Звонок, возвещающий конец урока, оказался избавлением. Похоже, с этим классом я потерпела неудачу да и работала не очень продуктивно.

Потом у меня было свободное время. Я провела его в учительской, в одиночестве, над чашкой чая и тетрадью, где записала план урока. Я готовилась к нему с особой тщательностью. Мы будем изучать познание сверхприроды. Будем «изучать магию», как сказали бы необразованные местные.

Придет ли хоть один из учеников на это занятие? Или мне предстоит войти в пустой класс?

Я добавила в чай побольше сахара и начала пить, морщась от приторности. Понадобится много сил, много калорий. Сахар даст нужную энергию.

Потом приготовила учебники и материалы – пару иллюстраций из журналов и пару картинок, которые нарисовала сама. И два бумажных кружка: черный и желтый, размером с мелкую медную монетку, вырезанные из упаковки от чая.

Волнуясь, я открыла дверь в класс и нашла, что он вовсе не пустой. На последней парте, сжавшись в комок, сидел Ланзо. Он испуганно смотрел на меня, как будто ждал, что я его выгоню.

Я приободрилась. Ну, хоть кто-то пришел! Один ученик заслуживает столько же внимания, что и весь класс.

Но как только я села за стол, дверь приоткрылась и в щель робко протиснулись рыжий Дитмар и светолокосая Магда Ракочи. Сделали пару шагов и встали, словно не решаясь пройти дальше.

– Заходите, ну! – позвала я их.

– А чем мы будем заниматься? Сразу начнем колдовать? – неуверенно спросил Дитмар.

– Для начала попьем чая со сладостями, – улыбнулась я и показала пальцем на чашки и пакет с печеньем, которым меня вчера снабдила госпожа Матеуш.

– Имбирное печенье? – строго поинтересовалась Магда.

– Оно самое. С апельсиновой глазурью.

Против апельсиновой глазури дети устоять не могли и быстро заняли места за партами.

– Нет, берите стулья и идите сюда, к моему столу. Вы у меня в гостях. Будем пить чай, угощаться, разговаривать.

– А магия? Вы еще покажете нам магию?

– Покажу, – пообещала я, вздохнув.

Говорим «магия», подразумеваем «манипуляции с эфирным полем, вызывающие изменения свойств электромагнитных полей и атомов». Но пока не стоит отпугивать детей мудреными научными терминами; волшебство им ближе и понятнее. Кто в их возрасте не верит в чудеса!

Магда и Дитмар набивали рот печеньем, но Ланзо сидел, спрятав руки под стол, и не поднимал глаз. Я сама налила ему чаю и положила на тарелку три печенья. Он быстро глянул на меня и робко взял угощение. Жевал он тихо, но жадно, и жмурился от удовольствия. Видимо, нечасто ему перепадало сладостей.

Когда тарелки и чашки опустели, я убрала все лишнее со стола и встала.

– Ну что, настало время показать вам, что умеют Одаренные, – улыбнулась я. – Кстати, по-научному мы называемся «сенситивы». Это название родилось от слова на одном иностранном языке, которое означает «чувства». Потому что у нас на один орган чувств больше, чем у остальных людей, и мы воспринимаем мир иначе. Мы умеем видеть эфирные поля и потоки. И даже управлять ими. Эфир – это такое вещество или поле, которое проникает повсюду. Оно лежит в основе нашего мира. Оно создает незримые, идеальные копии всего, что существует на свете. Управляя эфирными потоками, мы можем изменять электромагнитные поля, гравитацию и даже физические формы объектов.*

Дети смотрели на меня ошарашенно. Да, многовато заумных слов для восьмилеток.

– Эфир – это магия? – спросил сообразительный Дитмар.

– Ну… это вещество, с которым работают… маги, да. Можно и так сказать.

– Как работают? Покажите!

– Сейчас покажу.

Я встала и подошла к окну. День был пасмурный, небо затянуто тучами, солнце лишь едва виднелось тусклым кружком сквозь серую пелену. Я достала бутылочку клея и, поправляя штору, быстро прикрепила в углу окна два бумажных кружочка – желтый и черный. Моя зрительная опора. Дети не заметили моих манипуляций.

– Теперь смотрите.

Я глубоко вздохнула, собралась с силами и призвала свой дар. Мир тотчас обрел еще одно измерение; комнату наполнили тускло мерцающие эфирные потоки – как отблески солнечных лучей в морской волне, когда они рассыпаются искрами и разбиваются на тысячи бликов. Проступили энергетические копии предметов – совершенные, ослепительные. Стулья, парты, доска – обыденные вещи – превратились в нечто, что сложно понять ограниченным человеческим разумом. Я видела каждую их молекулу, каждый атом, могла приближать их к глазам и отдалять их по своей прихоти…

Во время обучения в академии я проделывала это тысячи раз, но всегда при вхождении в транс меня охватывал восторг. Вот он подлинный, скрытый, непознанный мир, с его тайнами и загадками!

Однако не следовало увлекаться. Я приглушила свое второе зрение – мир стал более тусклым и привычным – и сосредоточила внимание на бумажных кружках на окне.

Сначала на желтом кружке. И на электромагнитных волнах, которые он отражал и которые затем попадали на рецепторы в наших глазах.

Я осторожно манипулировала эфирными потоками, меняя диапазоны волн, меняя чувствительность рецепторов. Детей всего трое – мало зрителей, это хорошо. С этим я справлюсь. Будь тут целый класс, мне бы пришлось туго.

Однако едва слышно скрипнула дверь, и я поняла, что зрителей куда больше – из коридора за нами подглядывали. Кажется, двое – взрослый и ребенок.

Придется включить шпионов в число зрителей.

– Да будет солнце, – сказала я негромко, но внушительно, и в этот же миг бледный солнечный круг за облаками ослепительно вспыхнул, а день за окнами превратился в погожий.

***

Дети ахнули и уставились за окно. Тучи никуда не делись, и дождь по-прежнему тихо стучал в окно, но солнечные лучи заливали школьный двор, и в каплях на окне заиграли десятки радуг. Редко можно увидеть подобное в реальном мире, разве что во время «грибного» дождя.

– Она изменила погоду! – воскликнула Магда. – Разогнала тучи!

Я слабо улыбнулась. Все это было лишь иллюзией. Желтый бумажный кружок, выступая зрительной опорой, превратился в солнце. Для этого всего-то нужно немного воображения… ну, и талант манипулировать эфирными потоками.

В голову ударила волна боли, мои щеки запылали, сердце громко застучало, а колени задрожали. Пора заканчивать представление: не с моим уровнем удерживать иллюзию долго, какой простой бы она ни была.

– А теперь затмение солнца. Да будет тьма!

Я перевела внимание на черный бумажный кружок, которому была отведена роль луны, что должна была наползти на солнечный круг и скрыть его, и спроецировала образ.

И тут же за окном стремительно почернело; солнце на небе превратилось в огненное кольцо, в середине которого была угольная пустота. Двор наполнился тенями, и в классе стало совсем темно.

Магда испуганно вскрикнула.

– Пожалуйста, верните солнце! Скорее! Я не хочу ночь! Ночью случаются разные страшные вещи...

За дверью тоненько ахнули.

– Пожалуйста! – я щелкнула пальцами, и мир стал обычным. За окном серость, на небе тучи, из-за туч проглядывает бледное пятно.

Магда и Дитмар втянули головы в плечи, а Ланзо сидел с сияющими глазами и открытым ртом. Он не выглядел испуганным, а вот другие даже слегка дрожали.

Надо их успокоить.

– Хотите, покажу вам волшебный замок?

Дети молчали. На лице Магды было такое выражение, как будто она обдумывала возможность спрятаться под парту.

Я открыла учебник, где на развороте сияла красками яркая иллюстрация сказочного белоснежного замка с хрустальными звездами на башнях.

Я провела рукой над картинкой, и она выступила за пределы листа, обрела объем и форму. Теперь замок возвышался над книгой, как кукольный домик. Хрустальные звезды на его башнях рассыпали лучи и искры, цветы на балконах шевелились, как под дуновением ветерка, и развевались серебряные флаги на шпилях.

– Ой, какая прелесть! – захлопала в ладоши Магда. – Это домик эльфов!

– А пусть еще прилетит дракон и дыхнет на замок огнем! – кровожадно потребовал Дитмар.

Ланзо приложил ладони к бледным щекам. Он жмурился, открывал и закрывал глаза, как будто проверяя, не исчезнет ли прекрасное видение.

– Никаких драконов, – мой голос дрожал от изнеможения. – Все, представление окончено.

Я захлопнула книгу; замок растаял, я погасила свой дар и вернулась в реальный мир.

Боже, как все сложно! Только бы не свалиться без сил. Ну почему я такая слабая Одаренная! И ведь иллюзии удаются мне проще всего… но с подобными убогими иллюзиями меня даже не взяли бы выступать в цирке.

Дверь тихонько захлопнулась; наблюдатели ушли.

– Вы научите нас делать такое же колдовство? – спросил Дитмар.

– Пока нет. На наших уроках мы попробуем развить ваше воображение. Это главное для сенситива. И это помогает развить дар.

– А если дара нет? – прозвучал тонкий мальчишеский голосок. Ланзо впервые заговорил!

– Примерно десять процентов людей являются Одаренными от природы, – мягко заговорила я. – В возрасте двенадцати лет дети в столице и крупных городах проходят испытание на наличие дара. И если он есть, им потом предлагают обучение в академии Одаренных. Но некоторые ученые утверждают, что при должной подготовке каждый может манипулировать эфирными полями. Поэтому Департамент образования и придумал этот курс – «Познание сверхприроды». Чтобы научить вас не бояться того, что вы называете магией. Чтобы… научить вас видеть мир иначе. И начинать развивать ваши способности. Ну что, начнем?

– Начнем! Скорее! – с энтузиазмом отозвался Дитмар.

***

– Сначала вопрос. Что такое магия или колдовство?

Дети озадаченно примолкли, потом Магда неуверенно заговорила.

– Ну, это когда люди делают разные чудеса… например, говорят с мертвыми. Или видят, где под землей течет вода. Или могут разгонять тучи.

Я кивнула.

– Да. Люди считают, что магия – это чудесная способность воздействовать на предметы, влиять на судьбу людей или изменять силы природы.

– Старуха Барток, которая живет на окраине города у прачечной, умеет заговаривать лошадей и собак! А еще шепчет заклинания, чтобы не болели зубы, – сообщил Дитмар. – Мама говорит, она знается с чертом.

– Чертей не бывает, а ваша старушка Барток, скорее всего, Одаренная. Хотя нигде не училась. Она зоомансер и лекарь, – улыбнулась я.

– Зоо… кто? – удивился Дитмар. – Все называют ее знахаркой и колдуньей. Мама ругается, если я с ней разговариваю. Колдунов у нас в городе не любят.

– Я расскажу вам, кто такие зоомансеры и какие бывают Одаренные. Но сначала немного теории. Несколько лет назад ученый-физик Морли изучил и подробно описал эфир – невидимое силовое поле, которое окружает нашу планету и проникает повсюду. Изменяя эфирные потоки, можно изменять физические свойства предметов… передвигать их с места на место, вызывать иллюзии, лечить людей. И даже создавать новые предметы из ничего! Потом Морли познакомился с другим ученым, Фройдом, который изучал природу человеческого мозга. Фройд установил, что некоторые люди наделены даром управлять эфирными потоками. Ученые объединили усилия и доказали, что те, кого мы привыкли считать колдунами – никакие не волшебники, они просто умеют чуть больше обычных людей. Фройд и Морли сумели доказать свою теорию. Советники в правительстве решили, что нужно использовать одаренных людей на государственной службе. Скоро открылась академия. Из нее выпускают разных специалистов. Например, террамансеры умеют заглядывать в недра земли и искать полезные ископаемые. Раньше таких людей называли лозоходцами. Зоомансеры разговаривают с животными, читают их мысли. Гидромансеры помогают кораблям удержаться на плаву в шторм и способны повернуть реку вспять. Пиромансеры укрощают огонь. Электромансеры могут метать молнии, и если возьмут в руку электрическую лампочку, она загорится. Аэромансеры могут устроить в комнате сквозняк – или настоящую бурю! Хроновидцы видят прошлое. Иллюзионисты умеют создавать зрительные иллюзии – куда лучше тех, что я вам показала!

Дети слушали меня, открыв рот. Я надеялась, что говорю достаточно понятно. Я подняла указательный палец и веско подытожила:

– Но это не колдовство. Одаренные проделывают все это, потому что умеют управлять эфирными потоками. Это наука. И особый дар.

Несколько секунд в классе царила тишина. Я ждала вопросов, но услышала совсем не то, что рассчитывала.

– А как называются те, кто говорят с мертвыми? – вдруг спросил Ланзо тихим-тихим голосом.

– Некрогносты, – коротко ответила я. – Есть такие люди. Они… видят последние минуты жизни человека. Их часто приглашают служить в полиции. А почему ты спрашиваешь?

Однако Ланзо, задав вопрос и выслушав ответ, казалось, опять ушел в себя.

– Потому что его отца тоже считают колдуном, – ответил за него Дитмар. – Наш школьный уборщик странный мужик. Эй, Ланзо! Правда, что твой папаша колдует? Он что, разговаривает с мертвыми? Давай, выкладывай правду!

В отличие от аптекарского сынка, Дитмар говорил дружелюбно. Но Ланзо тут же ушел в себя.

Упорно не поднимая глаз от парты, он едва слышно пробормотал:

– Мой папа не колдун.

Я забеспокоилась. Надо срочно переключить внимание детей! Я не собиралась рассказывать им об Одаренных, наделенных умениями, которые широкая публика считает жуткими и даже опасными. Таких сенситивов государство ставит на особый учет...

Я взяла со стола толстую книгу и показала детям.

– Смотрите, вот учебник, по которому учатся студенты в академии. «Основы теории эфирного поля». Написал его знаменитый профессор Кристиан Рейн, всесторонне одаренный сенситив. Он сам умеет многое. Он может призывать молнии, слышать мысли животных, видеть сквозь стены и многое другое.

– Он сильный колдун? – Дитмара было не так-то просто отвлечь от его убеждений!

– Нет, конечно, он не колдун. Он талантливый ученый-исследователь. Работал на правительство. Писал учебники и трактаты.

– Вы с ним знакомы?

– Нет, я никогда его не встречала. Он не показывается публике и в последние годы он ушел от дел. Но я знакома с другими талантливыми Одаренными. Они научили меня многому. А я буду учить вас.

И тут прозвучал вопрос, которого я боялась больше всего.

– А вы что умеете? Вы управляете погодой? Или вы иллюзионистка?

Я ответила уклончиво, как недавно ответила директору.

– Я умею всего понемногу.

Это было правдой. Но я не стала пояснять, как немного я умею всего…

Я очень слабая Одаренная. Бесталанная. Или наоборот – слишком талантливая. В нашем деле не бывает мастеров на все руки. Одаренным хорошо удается одно или другое. Иногда встречаются те, у которых есть два или три дара.

Из-за моих родственников-идиотов я не проходила обязательное испытание на выявление дара в двенадцать лет. И поступила в академию позже, чем остальные – мне тогда исполнилось двадцать, хотя все начинали обучение в восемнадцать! Страшно вспомнить, сколько мне пришлось преодолеть, чтобы получить возможность посещать академию!

Поначалу все шло неплохо. Я прекрасно изучила теорию. Легко входила в транс. Меня называли перспективной. Я выполняла простые манипуляции с водой, воздухом, светом, электричеством… Но на этом и остановилась. Сложные манипуляции мне никак не давались. Сил было мало. Эфирные потоки не желали меня слушаться.

Профессора подняли вопрос о моем отчислении. Но я отказалась сдаваться – мне нужно было получить независимость от моих дяди и тети! И тогда я отдала все имеющиеся у меня средства – наследство матери – чтобы продолжить обучение. Некоторые недоброжелатели говорили, что я купила диплом.

Что ж, отчасти верно… Я сдала упрощенные экзамены, и диплом мне дали особый. Без оценок по предметам. Без указания специальности. Меня признали Одаренной, но на государственную службу, где я могла заниматься настоящим делом, меня бы никто не взял.

А потом грянула катастрофа… пришлось бежать из столицы. И теперь я здесь… в этом странном городке на окраине королевства. Работаю уездной учительницей магии…

– Госпожа Верден! Госпожа Верден! А как вы будете нас учить?

Я вздрогнула и пришла в себя. Видимо, я слишком углубилась в собственные мысли и не сразу услышала вопрос.

– Мы будем зубрить этот толстый учебник? – в голосе Магды звучал ужас. – Там есть картинки? Или только слова?

– Нет, мы не будем читать учебник. Мы будем заниматься практикой. Гулять, беседовать. Играть. Развивать воображение. Но не сейчас, – я глянула на часы. – Наш урок подошел к концу. А теперь вам пора домой!

-----

*Эта гипотеза действительно была в ходу в 18-19 веках вплоть до начала 20 века и появления теории относительности. И сейчас некоторые ученые пытаются интерпретировать ее с новой точки зрения.

Глава 6. Проклятое дерево

Ученики уходили из класса молча, медленно, словно боясь расплескать полученные впечатления.

Что они расскажут дома? Наверняка домашние будут их расспрашивать. Какое решение примут их родители, когда узнают, что произошло на уроке? Не хотелось бы, чтобы Магде и Дитмару запретили посещать мои занятия.

На занятии я показала ученикам куда больше, чем предусмотрено программой. Редко кто из Одаренных идет в школьные учителя, поэтому новый предмет ведут те, кто не имеют дара. Куратор на учительских курсах предупреждал, что не стоит демонстрировать мои возможности. Задача школы – лишь научить детей видеть мир иначе и преодолеть внутренние барьеры, а не учить «магии».

Но я не послушалась куратора. Мне хотелось дать ученикам прикоснуться к незримому миру – и заодно завоевать их доверие и пробудить интерес.

Возможно, я совершила ошибку. Или нет...

На задней парте послышался шорох: Ланзо еще не ушел. Он медленно перевязывал учебники ремешком и поглядывал на меня из-под опущенных век. Показалось, он ждет, когда мы останемся одни, чтобы расспросить о чем-то без посторонних ушей.

Я терпеливо ждала, перебирая ученические тетради на столе.

Дверь распахнулась, в классе появился господин директор. Он нес под мышкой большой прямоугольный предмет, завернутый в бумагу.

– Ну? – спросил Степпель угрюмо. – На дополнительное занятие пришел хоть кто-то?

– Три ученика. Мы поработали очень продуктивно.

– Вот как? Целых три?! – немало удивился директор. – И кто же?

Он мазнул взглядом на Ланзо и недоуменно поднял брови. Я назвала других двух смельчаков.

– Отличное начало! – директор положил прямоугольный предмет на стол и улыбнулся. – Трое – уже немало! Вместе мы начнем менять мнение горожан относительно Одаренных. Попробуем поколебать старые предрассудки.

Я скептически улыбнулась.

Любопытный господин этот директор. Собирается избавляться от предрассудков, но сам боится уничтожить старый каштан во дворе школы, который местные считают проклятым. Верит и в науку, и в призраков. Как бы ему не сверзиться, пытаясь усидеть на двух стульях…

– Посмотрите, что я принес, – он начал разворачивать бумагу. – Портреты ученых Морли и Фройда, основоположников теории эфирного поля и познания сверхприроды.

– Я рассказывала о них сегодня ученикам, – кивнула я, глядя на знакомые лица: одно бородатое, очкастое, другое усатое, с высоким лбом и пронзительными глазами.

– Повесьте на стену! Пусть ученики их видят.

Он обвел класс рукой. Я задумалась. Так, можно приспособить их в том углу, между портретом поэта Горациуса и картой мира.

Хозяйственный директор вытащил из кармана молоток и гвозди и выложил их на стол. Стало ясно, что портреты буду приколачивать я сама. Либо воспользуюсь помощью школьного уборщика.

– Госпожа Верден, приглашаю вас на прогулку по городу. Помните, я обещал рассказ о его истории и легендах? Зайду за вами в три часа. Вам принесут обед из трактира, подкрепитесь, отдохнете, и отправимся.

– Хорошо, – кивнула я. Дверь за директором закрылась. Я взяла молоток и задумчиво покачала его в руке.

Никогда в жизни не прибивала гвоздей. Но звать уборщика не хотелось; после всего услышанного он вызывал во мне неприязнь.

– Я вам помогу, – раздался тонкий голос.

Ланзо придвинул к стене стул, взял со стола гвозди и молоток – он с трудом удерживал тяжелый инструмент худенькими пальцами.

– Ланзо, не стоит! – всполошилась я. – Давай позовем твоего папу. Ведь это его обязанность – делать разное по школе.

– Не надо папу. Я сам многое умею.

И Ланзо вскарабкался на стул и тремя ударами ловко вогнал первый гвоздь в стену. Он и правда знал, что делать, но я подошла к нему и стала страховать, переживая, как бы он что себе не повредил.

Однако скоро оба гвоздя крепко сидели в стене, и Ланзо приказал:

– Давайте сюда портреты. Повешу. И мокрую тряпку. Протереть надо.

– Какой ты молодец! По-моему, люди, которые умеют работать руками – настоящие волшебники.

Ланзо нахмурился, как будто своими словами я обидела его.

– Я не волшебник, – пробормотал он, спрыгнул со стула, схватил сумку и сказал: – До свидания. Мне пора.

– Постой! Ты придешь на следующее дополнительное занятие?

Он пожал плечами и тихо выскользнул за дверь.

Странный мальчик. Но он нравился мне: его тонкая шейка и худые пальчики были очень трогательными, а робкий взгляд вызывал желание защитить.

***

Я вышла на крыльцо и обнаружила, что тучи поредели, выглянуло солнце. На площадке шумели дети; старшие школьники облепили столб с канатами, цеплялись за веревки, разбегались и крутились, отталкиваясь ногами. Другие носились по двору сломя голову. Но к старому каштану никто не подходил. Дети старались даже не ступать на отбрасываемую деревом тень.

Поодаль на качелях в одиночестве сидела нарядная девочка – Регина Роберваль.

За оградой стояли повозки и двуколки, к школе подходили горожане, которые приехали забрать детей после занятий. Родители учеников глазели на меня с бесцеремонным любопытством.

Ну и ладно. Пусть хорошенько посмотрят на новую учительницу. Если бы мне за каждый любопытный взгляд платили по кронодору, я бы разбогатела.

Я медленно сошла с крыльца. Регина спрыгнула с качелей, подбежала и остановилась, глядя мне в глаза довольно дерзко.

– Ты хотела о чем-то спросить? – завела я любезный разговор. – Жаль, что ты не пришла на дополнительное занятие. Мы неплохо провели время.

– К вам пришли лишь трое, – сказала она. – Вы заманили их печеньем. Я не люблю печенье. Папа покупает для меня в кондитерской шоколад.

– Хорошо, следующий раз специально для тебя принесу шоколад, – улыбнулась я.

– Вряд ли вы сможете его себе позволить, – заметила она небрежно. – Он дорогой. Мне его специально привозят из столицы. У учителей маленькое жалованье, я знаю. Папа оплачивает ваше жилье и дрова из своего кармана.

Вот нахалка! Такая маленькая, а уже сноб.

– Я знаю, что вы делали на уроке, – заявила она. – Мы с госпожой Лотар стояли в коридоре и подсматривали.

– Я вас заметила. Тебе понравился наш урок?

– Наверное, вы фокусница. Я видела таких в цирке в столице. Только там фокусник делал совсем удивительные вещи. Он летал и поднимал в воздух слонов. Вы так можете?

– Вряд ли. Наверное, он сильный иллюзионист.

– Значит, вы обманули детей. Показали им фокусы.

– Это не фокусы. Это…

– Магия, что ли? Колдовство? – Регина фыркнула. – Если вы настоящая Одаренная, вы остались бы в столице. Они все там живут. Их уважают и платят им много денег. А вы приехали к нам. Значит, вы не настоящая Одаренная.

Мало того, что эта девчонка нахалка и сноб, но и еще весьма проницательная особа! Вся в своего папочку.

– Говоришь, обманула детей?

Я разозлилась.

– Хочешь? – я достала из сумки последнее печенье, которое вывалилось из пакета и потому осталось несъеденным. Его испекли в виде человечка с глазами, носом и пуговицами, нарисованными белой глазурью.

– Сказала же, я не люблю печенье! – капризно протянула маленькая избалованная принцесса.

– Мне кажется, этому господину из теста ты тоже не очень нравишься.

Я собрала последние силы и призвала свой дар. От напряжения на миг земля ушла из под моих ног, в висках застучала кровь, но я выполнила иллюзию, которую задумала.

Пряничный человечек пошевелился, помахал короткими ручками над головой, злобно свел брови, а из его нарисованного глазурью ротика высунулся длинный белый язык из сахарной пудры.

Регина ахнула.

– Он дразнится! Как вы это сделали?

– Сама же сказала – фокусы.

Человечек замер и опять превратился в твердое печенье. У меня не было сил поддерживать иллюзию долго – сегодня я и так превзошла саму себя. Я хладнокровно отправила печенье в рот, откусила пряничному забияке голову и прожевала.

– Вкусно. Зря ты отказалась от угощения.

Регина посмотрела на меня с ужасом, как будто на ее глазах я сожрала ребенка.

– Вы странная, – пробормотала она. – Так учителя себя не ведут.

– Одаренных часто называют странными, – согласилась я. – От нас всего можно ожидать.

Она отвернулась и закричала:

– А вот и папа за мной приехал! – и ехидно добавила вполголоса: – Я все расскажу ему о вашем уроке и нашем разговоре.

– На здоровье, – улыбнулась я.

Послышался шум и школьным воротам подкатил богатый автомобиль – не чета тому калеке, на котором разъезжал директор! У господина Роберваля была последняя модель, мощная, быстрая.

К автомобилю тут же подбежали мальчишки и принялись украдкой трогать блестящие детали.

Из автомобиля появился сам господин Роберваль, что-то повелительно сказал мальчишкам – те притихли и отошли. Роберваль пошел к школе, снимая на ходу краги.

Я неприязненно следила за его приближением. Какой он высокий! Солнце играло в его черных волосах, но теперь я увидела, что на его висках пробивается седина. А ведь Роберваль совсем не стар; ему лет тридцать-тридцать пять. Видимо, жизнь его хорошо потрепала. Вон какие у него мертвые, непроницаемые глаза! Такого взгляда не бывает у людей, которые ведут веселую и беззаботную жизнь.

– Добрый день, госпожа Верден, – поздоровался Роберваль и протянул руку. Я секунду колебалась, прежде чем протянуть свою. Он нарушил этикет – либо нарочно решил показать этим жестом разницу в нашем положении.*

Рукопожатие получилось агрессивным, как будто Роберваль рассчитывал причинить мне боль. Его ладонь была твердой, мозолистой и шероховатой. А когда он отнял руку, я успела увидеть, что его пальцы – на удивление длинные и изящные – покрыты мелкими порезами.

– Занозы, – пояснил он, заметив мой взгляд. – Отправлял сегодня партию леса. Осмотрел каждое бревно. У меня толковые управляющие, но я предпочитаю внимательно следить за своими делами.

– Разумно с вашей стороны.

– Как вы обустроились в коттедже?

– Замечательно. Спасибо вам… за прекрасный дом и вашу щедрость. Мне уже сказали, что вы оплачиваете жилье учителям и коттедж был построен на ваши средства.

Он небрежно кивнул, принимая благодарность, и заявил:

– Жаль, что вы недолго проживете в нем. Думаю, на днях захотите вернуться в столицу. Даже если не прислушаетесь к совету, который я вам вчера дал, долго вы тут все равно не продержитесь.

– С чего вы взяли? Я приехала сюда и буду работать. Пока мне все нравится.

– Это пока. Вас выживут в два счета.

Я кипела от возмущения и искала подходящий колкий ответ. Тем временем Роберваль отвернулся и потрепал дочь по голове.

– Привет, принцесса.

Его лицо озарила улыбка. Я чуть не упала в обморок от удивления. Думала, он вообще не умеет улыбаться. Уголки его жесткого рта всегда были опущены немного вниз, и мертвые глаза, казалось, никогда не знали веселья.

Впрочем, неожиданная улыбка не красила его. Кожа возле шрама на щеке натянулась, а глаза не изменили выражения и не поймали солнечный отблеск. Так и остались мертвыми и непроницаемыми.

– Ой, папа, что сегодня было! – захлебываясь, затараторила Регина. – Я тебе все-все расскажу.

Она метнула на меня ехидный взгляд; стало понятно, о чем будет докладывать маленькая ябеда и шпионка.

Я собиралась просить Роберваля, чтобы он позволил дочери ходить на мои дополнительные занятия, если надо – уговорил ее, но теперь передумала.

– До свидания, Регина. До свидания, господин Роберваль, – сказала я сухо и пошла к своему коттеджу.

***

В душе кипели неудовольствие и досада, а голова кружилась от слабости. Я еле волочила ноги; у таких бездарей, как я, управление эфирными потоками отнимает много сил.

Скорее бы добраться до дома, лечь в кровать! Хорошенько подкрепиться тоже не мешает. Что там директор говорил о доставке блюд из трактира?

Я так торопилась, что и не подумала пойти в обход, по дорожке, что вела вокруг школьного двора к дому изобретателя Анвила, а оттуда учительскому коттеджу.

Зачем тратить время и силы, когда каждый шаг дается с трудом? Куда быстрее пройти прямо.

Я забрела в траву, которая уже успела высохнуть под лучами солнца, и ступила в тень от старого каштана. Камешки на веревках покачивались на ветру и сухо постукивали, как кости висельников. Узловатые ветки тянулись ко мне подобно рукам ведьм, со связок сухих трав – оберегов – сыпалась труха.

Каблук зацепился за корень и я чуть не упала; замахала руками и оперлась о ствол, оцарапав ладонь о шляпку вбитого медного гвоздя.

Это может быть опасным! Нужно обработать порез, не хватало подцепить заражение крови. Вдобавок ко всему, под подошву подвернулась шляпка «волшебного» гриба; раздался противный чпокающий звук, запахло ацетоном. Я поморщилась. Проклятое проклятое дерево!

Но любопытство взяло свое; я задрала голову, изучая узор, который образовывали гвозди на коре – так и есть, «белая пентаграмма», символ, защищающий от злых чар. Не то, чтобы я хорошо разбиралась в подобных вещах, но старая служанка в поместье дяди верила в разную чепуху и боялась вампиров; она-то и просветила меня.

Однако странно видеть подобную дикость во дворе школы. Надо еще раз поговорить с директором. В конце концов, это дерево может представлять реальную опасность. Что, если кто-то из детей вздумает съесть «волшебный» гриб? Хоть они не ядовиты, как поганки или мухоморы, отравиться ими можно. А вдруг школьник оцарапается о гвоздь, как я?

Впрочем, дети не подходят к дереву, вспомнила я. Боятся. Что там рассказывал директор? Кажется, каштан был посажен тем легендарным разбойником, про которого я так много слышала в последнее время.

За спиной раздались взволнованные голоса. Я обернулась и поняла, что опять привлекла недоброе внимание.

На крыльце стоял господин директор, приложив ко лбу ладонь козырьком, и обеспокоенно изучал мои передвижения. Госпожа Лотар застыла, как статуя. Дети бросили игры и тревожно перешептывались. Их родители таращились на меня с мрачными, ошеломленными лицами. Чувствовалось: на их глазах было нарушено какое-то важное правило, что шло вразрез с их понятиями хорошего тона.

У ворот задержался господин Роберваль, положив на калитку руку в черной краге. Он единственный смотрел на меня с усмешкой. Впрочем, дружелюбия в ней не было. Только мрачное удовлетворение. Как будто я опростоволосилась, и моя ошибка его несказанно радует.

Ну, и чем же вызван подобный ажиотаж? Неужели тем, что я подошла к дереву, от которого все предпочитают держаться подальше в силу каких-то там суеверий? Все ждут, что меня поразит молния? Или явится призрак разбойника Грабба и оттаскает за ухо за то, что я порчу его саженцы?

Как будто в средневековье попала, честное слово! Ну что за странный город и странные люди!

Я отвернулась и независимо продолжила путь к коттеджу, стараясь не прислушиваться к шепоткам и возгласам за спиной. Впрочем, заткнуть уши было невозможно и я уловила что-то вроде: «Ведьме теперь не поздоровится», произнесенное глумливым мальчишеским голосом. Но еще меньше понравился ответ одного из родителей: «Эта столичная ведьма на нас всех беду навлечет, вот увидите!»

***

«Ничего, разберемся. Я заставлю себя уважать», мрачно пообещала я сама себе, захлопывая за спиной дверь коттеджа, но, правду говоря, я была рада остаться одной и не чувствовать лопатками настороженные взгляды.

Я с шумом выдохнула и с удовольствием огляделась. Я сразу привыкла к коттеджу и чувствовала в нем себя куда лучше, чем в роскошном столичном особняке дяди. Тут я сама себе хозяйка. Тут уютно, как в гнездышке. Предвкушаю длинные зимние вечера, когда поленья будут потрескивать в очаге, и горячий чай будет дымиться на столе, а я сяду вон в том кресле, закутавшись вон в тот клетчатый плед, буду греться у огня и читать книги при свете зеленого абажура.

Жизнь прекрасна!

Едва успела снять шляпку и вымыть руки, как в дверь поскреблись, а потом постучали. Не спрашивая, кто стоит на крыльце, я распахнула дверь и увидела белобрысую щекастую девушку в сером платье и белом переднике.

– Добрые день, госпожа Верден, – поздоровалась она, с любопытством охватывая взглядом сразу все: и мое шелковое платье, и туфли на каблуках, и щеголеватый жакет. – Меня зовут Ванда, я служу в трактире «Хмельная корова». Господин Степпель велел принести вам обед.

Она протянула покрытую льняной салфеткой корзину. На ручке болталась этикетка с изображением окосевшей буренки. Мысленно фыркнув над названием заведения и его гербом, я поставила корзину на стол, сдернула салфетку и вытащила два судка. В одном оказалась луковая похлебка, в другой – жареный цыпленок с горошком. Запахи от блюд шли умопомрачительные.

– Я могу доставлять вам обед и ужин каждый день, – сообщила Ванда.

– Сколько я должна? – спросила я неуверенно, втайне надеясь и опасаясь, что щедрость господина Роберваля распространяется и на учительский стол. С одной стороны, денег у меня в обрез. С другой, не хочется быть кругом зависимой от местного зазнайки-богатея.

– Три кронодора. Можно платить в конце месяца сразу за все.

Недешево, однако! Цены немногим ниже, чем в столичном ресторане. Почти половина жалованья уйдет на питание. Да и девушке надо заплатить.

Получив полкронодора, девица довольно заулыбалась, и я поняла, что переплатила.

Жаль, в коттедже нет ни кухни, ни плиты, лишь небольшой закуток у прихожей, где стоит спиртовая горелка.

Моих кулинарных навыков не хватит, чтобы готовить на спиртовке обеды и ужины. Но если понадобится – научусь. Надо расспросить директора: вдруг смогу столоваться у кого-то из местных, если они не будут драть с меня, как трактирщик.

Я проводила Ванду до двери.

– Смотрите, что я вам принесла! – горделиво сказала девушка и показала на украшение, которое нежданно-негаданно появилось на моей двери.

На вбитом гвоздике покачивался веник-оберег, а под ним – ржавая лошадиная подкова.

– Что это? Зачем? – изумилась я чихнула, потом еще раз, а глаза мгновенно зачесались.

– Обязательно нужно оберег, – разъяснила Ванда. – Чтобы в Дикую ночь дух Грабба не наведался к вам. Дикая ночь уже скоро, в следующее полнолуние. В это время лучше не выходить из дома. Еще надо прибить медных гвоздей на окно. Тогда будет совсем безопасно.

– Ванда, спасибо большое, но прости – у меня аллергия на сухоцветы, – я развела руками с виноватым видом. – Придется это убрать. Да и в призраков я не верю… – я взялась за венок и больно уколола палец о колючую ветку. Охнула, дернула рукой, задела подкову, та свалилась мне прямо на ногу, и я зашипела от боли.

Венок и подкову я вручила Ванде, добавив еще раз:

– Мне очень жаль. Я ценю твою заботу, но не нужно.

Ванда обиделась. И не только: она смотрела на меня с ужасом.

– Не годится так поступать, – заявила она. – Смотрите, барышня, как бы призрак Грабба не поразил вас молнией!

Она поджала губы, отвернулась и пошла прочь. Повернула голову, как будто желая что-то сказать напоследок, но лишь смачно плюнула три раза через плечо, сделала пальцами замысловатый жест, каким принято отгонять нечистую силу, и вполголоса пробормотала: «Батюшки, и вправду она ведьма! Ох, беда...что люди скажут!»

Сдается, опять я сделала что-то не то. И, надо полагать, Ванда сегодня же расскажет о моем поступке каждому посетителю в таверне.

Да, завоевать расположение жителей будет непросто. Как-то плохо я усвоила уроки психологии. Раз за разом делаю неверные шаги. В запале я переусердствовала в стремлении настоять на своем и заставить людей считаться с собой...

Я села подкрепиться, одновременно раздумывая над тем, как устроить быт. Последние три месяца в столице мне пришлось снимать квартиру с другими девушками, что позволило получить представление о том, как жить в бедности, но расширять эти знания не хотелось. Может, найдется для меня в этом городе дополнительный заработок? Например, давать частные уроки.

Или попробовать писать статьи, как предлагала моя подруга Анна? Она репортерша и поможет пристроить их в газету. Слог у меня неплохой, а темы найдутся. Например, забавные заметки о провинциальной жизни, местные приметы и суеверия…

Надо носить с собой записную книжку и карандаш, решила я. Делать наброски для будущей статьи. Сегодня и начну: господин директор обещал экскурсию и рассказ об истории и легендах города.

Как в ответ на мои мысли, в дверь снова постучали, и энергичный голос сообщил:

– Это я, Степпель! Готовы к прогулке?

Впустив господина директора, я подтвердила:

– Готова. Погодите, захвачу сумочку и надену шляпку… Мы пойдем пешком или поедем на вашем автомобиле?

– Пешком, – с сожалением сказал директор, а я обрадовалась. После вчерашней поездки с ветерком до сих пор болело место пониже спины и отбитые о рычаги колени.

Я спустилась с крыльца, весело помахивая сумкой, но Степпель придержал меня за локоть:

– Погодите. Прежде чем мы отправимся, хочу вас попросить… пожалуйста, слушайтесь меня. Не стоит без нужды огорчать людей и настраивать их против себя.

– Вы о чем? – озадачилась я.

– Зачем вы подошли к старому каштану и трогали его? Это очень дурная примета. И зачем отказались от подарка Ванды? Я ее встретил, она мне рассказала. Тут все вешают обереги. И вам стоило.

Он старался изо всех сил выглядеть суровым, но у него это плохо получалось.

– Господин Степпель, право слово, это глупо. Ну какие приметы в наш просвещенный век?

– У нас в городе есть вещи, которых делать не принято, – упрямо сказал он. – Если хотите заслужить уважение местных, уважайте их привычки и обычаи.

Я прикусила язык, вспомнив, что совсем недавно и почти такими же словами пыталась донести эту мысль до аптекарского сына.

Так тебе и надо, Эрика. Не зазнавайся. Степпель прав: не стоит лезть на рожон. Надо будет извиниться перед Вандой...

– Поняла, господин директор, – сказала я смирно, и Степпель удивленно поднял брови. Видимо, ожидал, что я буду противоречить.

– Вы умная девушка, – кивнул он одобрительно, потом задумался и почесал затылок, сбив цилиндр на лоб. – Так, куда вас повести первым делом и о чем рассказать?

– Расскажите, кто такой Иоахим Грабб и почему им пугают детей. Мне уже им все уши прожужжали. И что такое Дикая ночь? И почему в вашем городе верят в колдунов и не любят их? И почему повсюду висят обереги и талисманы?

Господин директор даже поперхнулся. Он помрачнел, кашлянул, отвел взгляд.

– Ладно, – сказал он. – И расскажу, и покажу. Давайте заглянем к господину Анвилу и попросим его запустить для нас механический театр. Так будет интереснее и нагляднее.

-----

* По правилам первой руку для рукопожатия должна протягивать женщина. Исключение - мужчина выше по статусу.

Глава 7. Легенда о безглазом разбойнике

Когда мы подошли к дому изобретателя, я опешила. Вблизи здание оказалось еще более странным. Оно было увешано приборами и проводами, как новогодняя елка. На двери вместо звонка или дверного молотка торчала латунная рука, застывшая, словно в ожидании рукопожатия: ладонь сложена лопатой, большой палец отставлен. Шарниры заменяли суставы.

Директор притворился, что не видит металлическую руку. Он громко постучал в дверь кулаком. Мы подождали минуту, но ответа не получили.

– Наверное, господина Анвила нет дома, – предположила я.

– Он всегда дома, – вздохнул директор и заколотил громче. Послушав тишину, решил: – Амброзиус на крыше или в своей мастерской. Ничего не поделаешь, придется здороваться…

С этими словами он несколько раз глубоко вздохнул, как будто готовясь к неприятному испытанию, и осторожно пожал латунную руку. В руке щелкнуло; металлические пальцы дернулись и крепко обхватили директорскую ладонь. Металл сдавил плоть, хрустнули человеческие кости. Степпель завопил, перемежая крики ругательствами, которые не подобает употреблять педагогу.

Одновременно с этим на нас обрушился похоронный звон. Казалось, мелодию исполняет оркестр, играющий на консервных банках, разбитых бутылках и гигантских литаврах. Диким звукам вторили вопли директора; от поднявшейся какофонии хотелось сбежать подальше.

Бедняга господин Степпель корчился от боли и извивался, пытаясь освободиться от механического рукопожатия. Он уперся ногой в дверь и тщетно стремился вырваться. Запаниковав, я ухватила его за талию и изо всех сил потянула.

– Мерзавец Анвил опять изменил настройку дверного звонка! – выкрикивал директор. – Подтянул шурупы, усилил натяжение тросов! Он меня убьет когда-нибудь! Чтоб ему провалиться!

Грохот прекратился так же внезапно, как и начался; латунные пальцы распрямились со щелчком, и мы с господином директором повалились на землю.

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел хозяин дома.

Не знаю, кого я ожидала увидеть; может, кого-то столь же необычного, как и этот безумный дом. Но перед нами появился пожилой господин в черных брюках, белоснежной рубашке и жилете. Господин следил за собой: седая бородка аккуратно подстрижена, длинные усы завиты на кончиках. Прямые волосы отпущены по старинной моде, до плеч. На его холеном лице застыло раздражение.

Господин молча смотрел, как мы барахтаемся в пыли, потом произнес звучным голосом:

– Прости, Стефан, не рассчитал силу звонка. Вчера явился посыльный от бургомистра и долго надоедал мне с разными глупостями. Торчал под дверью, кричал. Опять же мальчишки проказничают. Пришлось принять меры, чтобы раз и навсегда отвадить нежеланных посетителей.

– Я вам говорил, Анвил не любит людей, – кряхтя, пояснил директор и кое-как поднялся. Я встала, подняла оброненный им цилиндр, несколько раз энергично ударила им по колену, сбивая пыль, и подала директору.

– По твоей милости у меня переломаны пальцы, – горестно заявил Степпель, тряся в воздухе красной распухшей рукой.

Господин Анвил равнодушно глянул на директорскую конечность и заявил:

– Это вряд ли.

Я вздохнула. Похоже, опять придется прибегнуть к дару.

– Позвольте вашу руку, господин директор. Я не целитель, но кое-что умею…

Я осторожно сжала его кисть и направила в нее эфирный поток. На секунду я ощутила чужую боль – да, директору и впрямь крепко досталось, но кости и правда целы! – и господин Степпель счастливо вздохнул, почувствовав моментальное облегчение. Я, напротив, испытала сильное головокружение, во рту стало сухо, сердце заколотилось.

Больше никаких фокусов с эфиром до конца дня! Иначе завтра я буду лежать пластом, ни на что не способная.

– Однако любят у вас городе крепкие рукопожатия, – пробормотала я, вспоминая знакомство с бургомистром и его кольцом и сегодняшнюю агрессивную хватку господина Роберваля.

– Спасибо, госпожа Верден, – с чувством сказал директор. – Вы спасли меня.

– О, Одаренная! – заметил господин Анвил, оглядывая меня цепким взглядом ученого, который увидел перед собой интересный образец для исследований. – Барышня из столицы. Наслышан, наслышан. Хоть я и редко выхожу из дома, я в курсе всего, что творится в городе.

Он глянул на директора и спросил недовольно:

– Что ты хотел, Стефан? Познакомить меня с новой учительницей? Считай, познакомились. Теперь позволь откланяться: я занят. Записываю показания приборов.

– Ничего подобного. Ты мне должен, – директор выразительно потряс рукой, которой чуть не лишился. – Запусти для нас свой механический театр.

– Ладно, – нехотя согласился господин Анвил. Он ненадолго скрылся за дверью, а когда появился, на его голове красовался котелок, на носу – круглые очки с зелеными стеклами, а рука сжимала трость с позолоченным набалдашником. – Идемте.

Господин Анвил шагал широко, размашисто. Все в нем было словно напоказ: и хороший костюм, и зеленые очки, и крепкие удары трости о брусчатку. А свой крупный, покрытый красными прожилками нос он задирал к самому небу.

Вероятно, изобретатель был очень высокого о себе мнения.

Низенький директор еле поспевал за ним. Я семенила в самом конце процессии и ругала себя, что не сменила туфли на ботинки. Ноги после долгого дня в школе и быстрой ходьбы на высоких каблуках нещадно болели.

Дура, захотела показаться на улицах города при полном параде! Теперь, Эрика, расплачивайся за тщеславие.

– Мы идем на городскую площадь, – объявил директор, отдуваясь.

Я с любопытством озиралась. Вчера я мало что рассмотрела из салона директорского автомобиля и теперь спешила ближе познакомиться с Крипвудом.

Городок казался очень старым. Улочки узкие, кривые, но аккуратные. Дома крепкие, каменные, с черепичными крышами и щербатыми ступеньками, стояли тесно. Полукруглые окна полуподвалов таинственно поблескивали мутными стеклами. Багровый плющ затягивал стены и низенькие каменные заборы сплошным ковром.

Кое-где на фронтонах встречалась лепнина, а флюгера поражали разнообразием.

Несмотря на преобладание старой кладки и темных цветов, Крипвуд был не лишен очарования. На ум приходили старые сказки, и думалось о домовых, которые наверняка облюбовали чердаки под красными крышами.

И я снова отметила, как уважают местные жители разные обереги и талисманы; подковы, сухие связки трав и продырявленные камешки на ниточках висели на окнах, над дверями, на воротах...

Наконец, мы вышли на площадь. Она образовывала в плане правильный треугольник, на нее выходили фасады ратуши, кондитерской и почты, а посередине стоял небольшой фонтан. Сейчас он был выключен, в зеленой воде колыхались опавшие листья плюща. За ратушей поднималась строгая часовая башня с большим циферблатом.

Площадь производила впечатление сцены, тесно заставленной декорациями. Закатные лучи солнца освещали ее красноватым светом, как огни рампы, а дальние углы прятались в густых тенях.

Господин Анвил зашагал к нише в каменном заборе, что опоясывал ратушу. В нише обнаружился большой прямоугольный ящик; его переднюю сторону закрывала складная металлическая шторка.

Ящик был сделан из дорогого дерева, покрытого блестящим лаком и украшенного цветочной резьбой. Сбоку торчала рукоятка, и виднелись острые зубцы шестеренок. Стало понятно, что внутри скрывается сложный механизм.

– Это механический театр; Амброзиус сделал его на юбилей города, – объяснил господин директор. – Детишки очень его любят, а вот взрослые как-то опасаются. Этот театр показывает только одно представление: историю безглазого разбойника Иоахима Грабба. Дети любят страшные сказки. А взрослые, увы, благодаря жизненному опыту знают, что в каждой страшной сказке есть большая доля правды.

Господин Анвил аккуратно снял пиджак и сунул его директору. Закатал рукава рубашки, натянул перчатки с обрезанными пальцами, нырнул за ящик и начал возиться.

– Готовит механизм, – с почтительным трепетом объяснил директор.

Чиркнула спичка; изобретатель зажег лампу внутри ящика, и в щели из-за железной занавески полился таинственный свет. Изобретатель взялся обеими руками за рычаг и начал с натугой его крутить. Внутри ящика скрипело и жужжало. Я с любопытством следила за его действиями, испытывая детское предвкушение чуда.

– Развлекаетесь? – произнес прямо за моей спиной низкий глуховатый голос, я подпрыгнула от неожиданности, развернулась и уткнулась глазами в безупречный узел черного галстука.

Господин Роберваль стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. И почувствовала аромат его одеколона: древесный, смоляной, с дымными нотками – очень ему подходящий.

Глава попечительского совета держал за руку дочь. В другой руке Регина сжимала надкусанную плитку шоколада в золотой фольге. Ее губы были перемазаны коричневым. Она выглядела такой хорошенькой и невинной, что я невольно залюбовалась.

– Папа водил меня в кондитерскую, – похвасталась она.

Отец немного притянул ее к себе. Дочь ответила ему сияющей улыбкой.

Пусть глаза господина Роберваля оставались по-прежнему непроницаемыми, его поза не могла лгать: было видно, что он очень любит дочь, а она любит его. Наверное, он позволяет Регине все и никогда ее не ругает.

«Совсем избаловал девчонку», мысленно одернула я себя, но в то же время ощутила легкую зависть. Я завидовала их любви. Своих родителей я не знала; они умерли от лихорадки вскоре после моего рождения.

Никто и никогда не любил меня… Я погрустнела. Конечно, у меня есть подруга Анна. Она любит меня, вот! Но у Анны есть жених, скоро они поженятся, у нее будут свои дети, и она не сможет проводить со мной столько времени, сколько раньше.

Я вздохнула и приказала себе не раскисать. Кто знает, что приготовила для меня жизнь! И вообще, я одиночка. Могу прекрасно жить сама по себе, ни перед кем не отчитываясь.

– Ну вот, – мрачно объявил изобретатель. – Можно начинать. Давайте полкронодора.

– Зачем? – удивилась я.

– Один сеанс стоит полкронодора, – господин Анвил указал на узкую щель для монет в торце ящика. – Не думаете же вы, что я буду развлекать горожан бесплатно? Мои приборы и инструменты дорого обходятся.

– Я не захватил кошелек, – виновато развел руками директор.

– Я тоже, – промямлила я. Полкронодора! Столько стоит билет в дорогой столичный синематограф с мягкими креслами!

– Я заплачу, – господин Роберваль достал бумажник, выудил монету и сунул в щель. Регина протиснулась ближе к ящику, чтобы ничего не упустить.

– Обожаю механический театр и сказку про Грабба! Хотя она страшная. Наверное, госпожа Верден испугается!

– Сейчас проверим ее храбрость, – сказал Роберваль. Я отвернулась и почувствовала, как он подошел еще ближе. Если я сделаю шажок назад, моя спина упрется в его грудь.

Неожиданно я разволновалась, а мое сердце часто забилось. Но тут началось представление, и я забыла о прочих опасениях.

***

Металлическая шторка сложилась гармошкой и отъехала в сторону. За стеклом внутри ящика я увидела подобие диорамы, подсвеченной лампой. На заднем плане торчали жестяные деревья.

Потом снизу со скрипом выдвинулась плоская фигурка размером с куклу.

Это был широкоплечий мужчина в зеленом камзоле и треугольной шляпе, с саблей в руке, заросший бородой. На щеке из-под бороды виднелся край страшного шрама, намалеванный красной краской. Вместо глаз у мужчины были два черных кружка.

Кукла была такой страшной, что я невольно отшатнулась – и, конечно же, тут же натолкнулась на господина Роберваля. Он придержал меня рукой за талию и с удовлетворением заметил:

– Ага, уже испугалась! То ли еще будет…

Я невольно покосилась на него, отметив и шрам на щеке, и черные мертвые глаза. Сейчас они смотрели на меня насмешливо. Ну, хоть какие-то эмоции…

– Давным-давно в наши края заявился знаменитый преступник, – начал директор рассказ замогильным голосом. – Звали его Иоахим Грабб. В молодости он плавал на пиратском судне под командованием Рыжебородого Генри. Знаете такого?

Я кивнула: кто не знает лихого Рыжебородого Генри! Про него написана куча книг и сняты приключенческие синематографические ленты. Когда-то я и в детстве воображала себя на носу его «Черной ундины» с абордажной саблей в руках!

– Когда Генри поймали и вздернули на виселице, Иоахим решил осесть на суше. Он стал, что называется, лихим портняжкой – на большой дороге шил дубовой иглой… То есть, занялся разбойным ремеслом. Построил в здешних лесах среди болот дом, где и поселился. Горожане жили в постоянном страхе. Он обложил их данью, и не было на него управы.

За спиной Иоахима, среди жестяных деревьев, появился силуэт мрачного дома с двумя башенками на углах. Рядом с фигуркой Иоахима выдвинулись согбенные силуэты горожан. Их руки были заломлены в жесте отчаяния.

Потом дом с башенками провалился, с двух сторон выехали каменные дома, и я узнала плошадь Крипвуда, на которой сейчас стояла.

– Но Иоахим требовал не только серебро. Он забирал к себе тех, кто имел колдовской талант. Людей, которые умели заговаривать боль, приказывать животным и растениям, предсказывать будущее, призывать дождь или видеть сквозь стены. Знахарей, лозоходцев, ведьм, колдунов.

– Одаренных, – поправила я. – Эти люди наверняка были Одаренными. Умели интуитивно управлять эфирными потоками и менять реальность.

– Тогда таких слов не знали. Их величали колдунами, – ответил господин Роберваль. – Наука была в зачаточном состоянии. Процветали суеверия.

– Немногое же изменилось в вашем городе.

Роберваль промолчал, наблюдая, как в миниатюрном театре из-под жестяных облаков на веревочках запрыгали молнии, закачались крохотные деревья, а из крыши ярко раскрашенного дома метнулись красные лоскутки ткани, изображая пожар.

Директор продолжил рассказ.

– Иоахим заставлял колдунов помогать себе. С их помощью он заманивал путников в ловушки, грабил и убивал. Поджигал дома, останавливал экипажи. Но и колдунов не жалел. Когда они становились ему не нужны, он их тоже убивал. Но не просто убивал… Иоахим был дружен со знаменитым изобретателем и анатомом мастером Жакемаром*. Наверняка вы слышали про него: он создавал страшных кукол и причудливые механизмы, занимался алхимией. И сам был сильным колдуном. То есть, Одаренным! А вот Иоахим Одаренным не был. Но он мечтал овладеть запретным даром. Жакемар проводил опыты. Он убивал колдунов, а их души заключал в драгоценные камни. Человек, владеющий таким камнем, получал дар убитого колдуна.

– Это ерунда какая-то, – заметила я. – Талант Одаренного нельзя передать.

– Говорят, можно, – заметил господин Роберваль. – И сейчас проводятся опыты по считыванию энергетической ауры Одаренных. Кристаллическая структура некоторых драгоценных камней может создать ее копию. Знаете, как записывают звук на восковом валике или граммофонной пластинке?

– Это неподтвержденные данные.

– Любые научные данные были поначалу неподтвержденными. Вероятно, Жакемар как раз этим и занимался – забирал у Одаренных их ауру. Эфирную копию их тела и способностей.

– Не перебивайте, Корнелиус! – воскликнул директор. – Дайте закончить рассказ. Вот вам подтверждение: в одной из стычек Иоахим лишился зрения. Тогда Жакемар вставил ему в глаза черные камни. Он забрал зрение у одного из несчастных Одаренных, которого он убил. А Иоахим получил возможность видеть, причем видеть сквозь стены. С тех пор его величали безглазым разбойником. Но при этом он не был слеп.

– Брр! – содрогнулась Регина, но ее личико сияло от удовольствия.

– Жакемар заколдовал лес. Он заселил лес привидениями и монстрами и оживил деревья. До дома Иоахима никто не мог добраться.

– Эти монстры до сих пор живут в нашем лесу и среди болот! – воскликнула Регина. – Поэтому никто из местных в лес не ходит. Страшно!

За стеклом деревья развернулись, и оказалось, что у них есть выпученные глаза, зубастые пасти и руки с сучками-пальцами. А посреди ожившей рощи восстало чудище, словно слепленное из грязи и веток. Голова чудища – голый череп – болталась на неимоверно длинной гибкой шее.

Чудище дергалось и плясало на веревочках. Регина взвизгнула и закрыла глаза ладонями – впрочем, оставив щелку между пальцами, чтобы ничего не пропустить.

– Иоахим стал забирать к себе детей, чтобы заставить их родителей подчиниться. Наконец, терпение жителей лопнуло. К Иоахиму пришла прекрасная девушка – местная ведьма. Она предложила ему свою помощь. Иоахим влюбился в нее и взял ее в жены. Но ведьма предала его. Вместе с другими колдунами она заманила его в ловушку. Иоахима убили и повесили на дереве вверх ногами, потом подожгли.

Из нижней части «сцены» поднялось дерево, похожее на каштан. На его ветке вниз головой болтался бородатый мужчина в зеленом камзоле. Дерево вспыхнуло огнем: фонарь живописно освещал алые шелковые лоскутки.

– Нужно было передать его властям для суда, – заметила я, критически обозревая новую картину.

Разве можно такое показывать детям! Но господин Роберваль ничего не сказал дочери.

– Однако этим дело не кончилось. Его приятель Жакемар в последний момент сумел заключить дух Грабба в драгоценный камень… изумруд, кажется. И потом выпустил дух на свободу. С тех пор призрак Иоахима Грабба бродит по местным лесам, а в Дикую ночь – четыре раза в год, в новолуние – наведывается в город, чтобы собрать дань и порезвиться… В такую ночь в городе происходят разные неприятные вещи. Жители запираются дома и не выходят на улицу. Они выкладывают серебряные монетки на крыльцо, к утру они исчезают.

– Зато кто-то из предприимчивых и несуеверных жителей города богатеет, – ехидно заметила я.

Однако никто из присутствующих не улыбнулся. Все осуждающе покосились на меня.

– Призрак Иоахима Грабба ненавидит колдунов и ведьм, ведь это они погубили его.

– То есть, ненавидит Одаренных, – вполголоса уточнил Роберваль.

– Поэтому забирает их к себе в лес и пытается отобрать у них дар. Когда в городе случается бедствие – гроза, пожар, наводнение, – многие поминают Иоахима.

– Ого! – иронически отозвалась я.

– Именно так… Иногда похищенные возвращаются, но ничего не помнят о том, где были и что видели. Знаете, госпожа Верден, у нас в городе действительно частенько пропадают люди. Но всегда возвращаются. Последний раз это случилось в прошлом году. В гостях у Грабба побывала старуха Барток, которую величают ведьмой. И у нее случился провал в памяти.

– Полицейское расследование было?

– Было, но результатов не принесло.

– Все равно ничего сверхъестественного. Она заблудилась в лесу и от переживаний помутилась рассудком.

– Возможно, возможно… – пробормотал директор.

Жестяные декорации ушли в боковые и нижние пазы, лампа погасла.

***

– Что скажете, госпожа Верден? Понравилось вам представление? – лениво поинтересовался господин Роберваль.

– Очень интересно. Вы настоящий гений, господин Анвил.

Изобретатель величаво и чуточку раздраженно кивнул, как бы говоря: «Знаю, знаю, что гений! Тоже мне новость».

Он погасил фонарь, задернул металлическую шторку и стал возиться у задней стенки ящика. Ему кинулись помогать директор и Регина.

– Теперь вы понимаете, почему местные жители так трепетно относятся к старым преданиям и не чужды суеверий? И не очень любят Одаренных? – спросил Роберваль.

– Нет, не понимаю, – откровенно сказала я. – У вас в городе есть школа, люди живут образованные. Есть электричество, неподалеку Шваленберг с его синематографом и прочими благами цивилизации. А тут как будто темные века. Я не хотела вас обидеть! – торопливо добавила я. – Мне очень понравился ваш город. Просто все это непривычно.

– Люди развлекаются как могут, – спокойно ответил господин Роберваль и надел котелок. – Кроме того, на нечистую силу удобно валить разные несчастья.

– Но все же, отчего такая нелюбовь к Одаренным?

– Разве не поняли из рассказа? Призрак Грабба ненавидит колдунов. Люди боятся, что ваше появление навлечет его гнев на город.

– А почему лично вы, господин Роберваль, так настроены против меня? – спросила я в лоб. – Тоже из-за суеверий?

Вот еще один мой принцип: выяснить отношения с самого начала. Это экономит время и помогает избежать недомолвок.

Принцип принципом, но ответа я ждала с некоторым страхом. Не все любят подобную прямоту. Предсказать реакцию Роберваля я не могла: во всяком случае, он точно не стушуется и не станет фальшиво блеять извинения вроде: «Что вы, что вы, я прекрасно к вам отношусь, вы меня не так поняли!» Враждебность сквозила в каждом слове и взгляде, обращенным ко мне. А ведь я ничего ему не сделала!

– Лично к вам я не испытываю никакой неприязни, – ровным тоном ответил Роберваль. – Разве я сказал вам что-то грубое? Я был бы настроен против любой учительницы с даром. Во-первых, многие жители города работают на моих лесопилках. Их труд опасен. Вы не представляете, насколько суеверны мои рабочие. Зачем мне волнения и толки? А они будут. Как вы уже поняли, вас тут встретили настороженно. Вы уже допустили несколько промахов, которые вам будут припоминать.

Да уж, серьезные промахи, саркастически подумала я. Прошла под старым деревом, дотронулась до его коры и выбросила оберег. Казнить меня на месте за такое.

– А во-вторых?

– Во-вторых, я в принципе недолюбливаю Одаренных. У меня есть на это свои причины. Они не имеют ничего общего с суевериями. В-третьих, у вас учится моя дочь. Я не хочу, чтобы она изучала этот ваш новый предмет. Детям не стоит знакомиться с принципами управления феноменом, свойства которого до конца не изучены.

– Поясните второй пункт, пожалуйста.

Роберваль даже дернулся. Мой вопрос граничил с наглостью.

Еще бы, светские дамочки, типа его столичной подружки Вильгельмины, не станут давить на мужчину. Они будут смеяться, говорить иносказательно, пересыпая речь уклончивыми намеками. Хлопать ресницами, изображать смущение. Нет уж, не на ту напал. Он первый открыл враждебный огонь. Теперь пусть расхлебывает.

– Такие люди как вы часто представляют опасность для общества. Вы прибыли из столицы. Вы должны знать, как широко востребованы Одаренные в преступном мире. Только в прошлом году было четыре громких процесса. Судили Одаренных, которые использовали свои таланты не по назначению. Мое убеждение: вас всех нужно ставить на особый учет. И далеко не все ваши таланты нужно развивать. А дети… любят шалить. И тут мы переходим к пункту третьему…

Его губы исказила недобрая улыбка.

– Регина не будет посещать ваши дополнительные занятия. Но вы также ведете уроки словесности, географии и истории. Не смейте выходить за рамки учебников. Никаких рассказов о сверхприроде. Об Одаренных. Иначе пожалеете.

– Ого! Вы уже угрожаете!

– Нет, пока предупреждаю.

Он свел густые брови, наклонил голову и посмотрел на меня тяжелым взглядом своих мертвых глаз.

Наверное, так он ведет себя с работниками и подчиненными, когда хочет их запугать. Но меня запугать ему не удалось. Меня охватил боевой задор пополам с гневом. К счастью, подошел Степпель, и я не успела в запале наговорить лишнего.

– Госпожа Верден…

– Зовите меня Эрика! – я ослепительно улыбнулась. После слов Роберваля я особенно оценила дружелюбное отношение директора.

– Эрика… нам пора домой. Что-то погода мне не нравится.

Он задрал голову, и я осознала, как темно стало на площади.

Солнце спряталось за домами, между фонарей ходил старенький фонарщик в пальто с пелериной и, шаркая подошвами, зажигал лампы шестом. В историческом центре стояли старинные фонари, не электрические. Прогресс коснулся только главной улицы, здесь же горожане предпочли сохранить дух города.

Небо затянули темно-лиловые тучи. Низкие, клочковатые, они бежали с необузданной силой. Край солнца еще светил, но свет его стал багряным и тревожным. Налетел порыв ветра; я едва успела удержать шляпку на голове, юбка хлестнула по ногам.

– Наблюдается любопытная конвективная неустойчивость в атмосфере, – подтвердил господин Анвил. – Может случиться гроза. Посмотрим, что показывают мои приборы.

Он взял трость и быстро зашагал прочь.

– Скорее! – поторопил меня директор. – Мы не захватили зонтик. Сейчас хлынет!

Я пошла к нему, но тут господин Роберваль поймал меня за локоть. Не успев ничего подумать, я резко вырвалась. Сердце заколотилось у меня в груди, а по коже побежали мурашки, когда я посмотрела ему в лицо.

Он спокойно спросил:

– Подвезти вас? Мой автомобиль за углом.

– Не стоит, – огрызнулась я. – Если горожане увидят в вашем автомобиле Одаренную, им это не понравится. Зачем вам на лесопилке пересуды и волнения?

– И то верно, – легко согласился Роберваль, поклонился и взял Регину за руку и повел ее прочь.

– До свидания, госпожа Верден! – весело прокричал детский голосок.

-----

*О мастере Жакемаре и его опытах также рассказывается в моих книгах "Ассистентка антиквара и город механических диковин" , "Магическое шоу маэстро Морвилля" и "Железное сердце".

Глава 8. Инфернальная гроза

Небо тем временем совсем потемнело, а порывы ветра становились все холоднее.

Мы с господином директором шли быстрым шагом, но все же я продрогла до костей. Чтобы скоротать дорогу, я завела разговор.

– Как люди развлекаются в Крипвуде?

– Развлекаются? – Степпель удивился, как будто впервые услышал такое слово. – Развлечений у нас немного. По выходным в доме бургомистра бывают сборища. Играют в карты, сплетничают. Иногда музицируют. Жена бургомистра играет на пианино, а наш аптекарь – неплохой скрипач. На вечеринки и учителей приглашают…

Он покосился на меня с некоторым сомнением, и я поняла, что приглашения вряд ли удостоюсь.

– Господин Роберваль изредка тоже устраивает званые вечера, – директор улыбнулся. – Там бывает очень мило. Господин Роберваль интересный собеседник и щедрый хозяин.

Ну, уж к Робервалю меня точно не пригласят...

– Обычные горожане сидят по вечерам в трактире. Сходите как-нибудь, там уютно. Только не в день выдачи жалованья на лесопилке. Тогда посетители много выпивают и любят подраться. Но если вам нравится такой досуг… можно делать ставки на победителя.

Порыв ветра сбил у Степпеля с головы цилиндр, и нам пришлось бежать за ним наперегонки до самого конца узкой улочки, где нижние этажи домов ушли в землю от старости, а верхние почти сходились над нашими головами.

– А, вот еще развлечение: два раза в неделю летом и раз в неделю зимой у нас останавливается Северо-Западный экспресс, – тяжело дыша от бега, сообщил Степпель. – Пока его заправляют углем и водой, пассажиры выходят на станцию размять ноги, наши барышни глазеют на наряды столичных модниц, заигрывают с богатыми господами, мальчишки продают пирожки, местное пиво и домашнюю выпечку. Разговоров потом хватает надолго.

Я понимающе кивнула, вспомнив синий локомотив, желтые пассажирские вагоны и бронированный банковский вагон – именно Северо-Западный экспресс промчался мимо Шваленберга.

– Есть еще осенняя ярмарка. Ее проводят сразу после Дикой ночи…

Директор осекся и прикусил язык. Помолчал минуту и торопливо продолжил:

– Школьники приносят на нее поделки. Вы тоже можете что-нибудь придумать для своего класса. Вы умеете лепить из глины, вышивать, плести коврики из тряпок?

– Боюсь, в этих ремеслах я не сильна.

Директор разочарованно вздохнул, а мне стало стыдно.

– Как насчет поделок к Новому году? Украшения и гирлянды из бумаги?

– Сойдет, – повеселел Степпель. – Постарайтесь проводить больше времени со своими учениками. И не только в стенах школы. Это поможет вам быстрее влиться в местное общество и заслужить доверие горожан.

– Приму к сведению.

И тут раздался первый гром. Он громыхнул совсем близко – будто бомба взорвалась над нашими головами! Темные улицы на миг осветились мертвенным голубоватым светом. С крыши снялась стая ворон и начала заполошно носиться над улицей.

От страха мы с директором присели и вцепились друг в друга.

– Ого! – ошеломленно сказал он. – Надо поторапливаться! Нехорошая гроза. Очень сильная. Местные говорят, такие грозы насылает призрак Грабба.

И верно, погода изменилась на редкость стремительно. В этом определенно было что-то аномальное. Что-то… сверхъестественное. Инфернальное. Как будто природа взбеленилась и решила обрушить на людей свой гнев.

Разговор пришлось прекратить. Все завыло и засвистело. Порыв ветра подхватил кучу сухих листьев и бросил под ноги. Резко блеснула вторая молния, тут же прогремел гром. Клочья туч крутились в темном небе, но дождя пока не было.

Во дворах послышались крики – жители предупреждали друг друга. Хлопали ставни, запирались замки. Хозяйки торопливо срывали с веревок белье. Они пробегали к дверям, бросая на нас испуганные взгляды.

Мы припустили со всех ног.

Дул ледяной ветер, гнал тучи, мотал вывески. Флюгера крутились, как бешеные. Фонари качались на цепях. Все окна были темны, ставни закрыты на тяжелые перекладины. Первые капли гулко забарабанили по жестяным навесам. Улицы опустели.

Скорее бы добраться до коттеджа! Будет славно сидеть у теплого камина и слушать, как снаружи бушует буря и дождь бьет в стекло. У меня в саквояже припасена баночка черничного варенья – подарок Анны, а в корзине из трактира остались булочки. Я вскипячу чай, намажу булочки вареньем – густым, глянцевым, сладко-пряным, буду угощаться и читать книгу… На вокзале я купила приключенческо-любовный роман. Героини в таких книжках сплошь трепетны и робки, а герои – мужественны и благородны. Я читала об их приключениях с удовольствием и иронической грустью, потому что успела убедиться – в жизни таких мужчин не бывает...

Но надо и директора пригласить к себе: куда ему добираться до дома в такую погоду! Пусть переждет у меня.

Этими мыслями я подбадривала себя, потому что сил не осталось, ноги подгибались, и каждая ледяная капля, что падала за шиворот, заставляла вздрагивать. Только бы успеть до того, как начнется настоящий ливень!

Молнии били редко, но сильно: всполохи ослепляли, уши закладывало от раскатов, а дождь все не начинался, и в этом тоже было что-то зловещее.

***

– Вы можете быстрее? – взмолился господин директор, шустро перебирая худыми кривоватыми ногами. Его сухонькое лицо стало красным от напряжения. – В такую грозу лучше оставаться под крышей.

– Переждете у меня! – предложила я, стараясь перекричать ветер.

– Придется!

Наконец, показался дом изобретателя. Провода искрили и гудели, стрелки приборов на окнах крутились, как бешеные. Я живо представила, как господин Анвил, любитель гроз, торчит на крыше, раскинув руки, подставив лицо буре, и демонически хохочет. Такая гроза с «любопытной конвективной неустойчивостью» должна его радовать.

Я же не испытывала никакой радости. В этот момент, наконец, хлынул дождь, мигом промочив и жакет, и платье. В туфлях захлюпало, господин директор издал несколько горестных воплей.

Мы помчались к учительскому коттеджу. Занавески на распахнутом окне тяжело хлопали, как флаги; наверняка через окно налило. Но я не успела посетовать на свою забывчивость, потому что громыхнуло с такой силой, что я поскользнулась и шлепнулась прямо в лужу. Черная вода вперемешку с грязью на миг вспыхнула огненно-лиловым, отражая молнию. В ушах у меня тоненько зазвенело, сердце на миг остановилось.

Молния ударила совсем рядом! Запахло озоном, – в точности, как в лаборатории электромансеров в академии, – и гарью.

Я подняла голову и увидела искаженное лицо господина директора. Он стоял как вкопанный, слегка присев на полусогнутых коленях, прямо посреди лужи, но, кажется, не замечал дискомфорта. Его рот открывался и закрывался, но я не слышала ни звука. Неужто Степпель онемел от страха? Лицо у него было белее снега.

Лишь спустя несколько секунд я поняла, что лишилась слуха. Но он возвращался. Сквозь звон в ушах до меня донеслось:

– Черт побери! Черт меня побери! О, нет! Не может быть!

Степпель повернул ко мне бледное лицо:

– Ваш коттедж! На помощь! Пожар! Горим! – теперь он вопил во все горло. – Эрика! Беда!

Я вскочила, как на пружинах, забрызгав директора грязью. И увидела то, что так его напугало.

Учительский коттедж горел. Пламя карабкалось по стропилам, и вскоре огонь принялся лизать стены. Краска сворачивалась и трещала. Черепица лопалась со звоном, гудели железные листы. Увы, дождь не успел как следует промочить дом и теперь он погибал на глазах с удивительной скоростью, будто сделанный из соломы!

– Молния! Она ударила прямо в крышу! Я видел это своими глазами! Пожар! Горим!

Не думая, что делаю, я ринулась к дому.

Там все мои вещи! И деньги! И недочитанный любовный роман!

Степпель прыгнул мне на спину и удержал. У него оказались сильные жилистые руки, которыми он крепко обхватил меня за талию.

– Куда! Сгоришь заживо! Сейчас приедет пожарная команда!

Откуда-то набежали люди. Далеко не все они успели накинуть дождевики, но у многих в руках были ведра и банки. Однако толку от горожан было мало: они суетились, мешали друг другу и боялись подходить к полыхающему коттеджу.

Где-то далеко зазвонил тревожный колокол.

– На пожарной каланче уже знают! – крикнули в толпе. – Надо сообщить Робервалю! У него есть своя пожарная команда на лесопилке!

– Да какой толк, – весело возразил мужской голос. – Пока доберутся, тут одни угольки останутся!

Я стояла, обхватив щеки ладонями, и смотрела, как мое жилье превращается в груду головешек.

Дождь продлился не более минуты; теперь с неба падали лишь редкие капли, да и раскаты грома затихли. Тучи убегали вдаль. Гроза, нанеся подлый удар, величаво удалялась.

Я дрожала, как осенний лист. Горожане выстроились цепочкой до ближайшей колонки и начали передавать друг другу наполненные ведра. Дюжий парень подошел к пылающим стенам коттеджа так близко, как только смог, но когда на него пыхнуло огненным языком, отбежал подальше, ругаясь на чем свет стоит.

А тут и крыша обрушилась. Треск стоял неимоверный. Искры красиво разлетались во все стороны. Мне под ноги падали и шипели обугленные куски дерева.

Я смотрела на огненную феерию, как загипнотизированная, и не могла пошевелиться.

От собственной беспомощности тошнило.

Будь я настоящей, полноценной Одаренной-пиромансером, я бы в два счета укротила огонь! Будь я сильным метеомансером, я бы вызвала такой ливень, что пожар бы не случился! Но я ущербный, жалкий дефектив – так называли Одаренных, которые не владели талантом управлять эфирными потоками в полной мере… Меня только и хватает, что на жалкие фокусы. Как же мерзко это сознавать! Я могу делать вещи, неподвластные обычным людям – и в то же время не могу ничего! Мне открываются тайны Вселенной – но пользоваться ими мне не дано! Все возможности Одаренных рядом, но недоступны для меня!

Горожане бросили бессмысленную затею с ведрами, сбились в толпу и наслаждались зрелищем. Им выпало замечательное развлечение. Кто не любит поглазеть на пожар!

Но из толпы то и дело доносились странные реплики:

– Я так и знала, что Грабб не станет терпеть ведьму в городе, – авторитетно заявила сгорбленная старушка в шали. – Вишь, как молнией лупанул! Он бы и ведьму поджарил, будь она в доме.

– Сплюньте, мамаша, – боязливо посоветовал ей лысый мужчина в фартуке разнорабочего. – Как бы безглазый вас не услышал и не осерчал!

– Дикая ночь на носу, – не унималась старуха. – Уж тут-то безглазый разгуляется. Как бы и нам не досталось. Не место ведьме в нашем городе. Да еще в школе, среди ребят!

– Госпожа Штосс, не стыдно вам! – крикнул в ее сторону директор. – Уж помолчали бы! Тут такое творится, а вы!

– Ой, миленький мой господин директор, молчу-молчу! Простите дуру старую! – залебезила старушка, но потом принялась с жаром что-то шептать своей соседке, дородной даме.

На меня недобро косились, ко мне не подходили. Вокруг меня и директора образовалась мертвая зона.

***

С грохотом и звоном подъехал пожарный обоз. Усатые пожарные в блестящих шлемах принялись разворачивать рукав; начальник пожарной части, бравый господин Матибор, командовал человеком у насоса.

Однако вскоре пожарные встали полукругом и почесали затылки, сдвинув шлемы на брови. Спасать было нечего: от чудесного коттеджа, который я уже называла своим домом и успела полюбить, осталась черная груда бревен да кучи седого пепла, в которых вспыхивали красные угольки.

Дом сгорел меньше чем за час – полностью, от крыши до фундамента.

– Что за чертовщина! – пробормотал господин директор. Он неловко обнял меня и похлопал по спине. – Ничего, ничего… главное, вас внутри не было. Вы живы. С природными катаклизмами шутки плохи…

– Что мне теперь делать? – спросила я дрожащими губами. – Там были мои вещи. Деньги… Где я теперь буду жить?

– Главное, ваши документы целы, – успокоил меня директор. – Я ведь забрал их с собой. Выдадим вам жалованье авансом. А крыша над головой… найдем и крышу. Господин Роберваль поможет. Вон и он прибыл!

К пожарищу неспешной походкой приблизился высокий мужчина в длинном дождевике. Роберваль встал вплотную к обгоревшей балке, словно не чувствуя исходящего от нее жара. Покачал головой, достал трубку, не торопясь набил. Затем нагнулся, выхватил из пепла уголек, перекидывая его из руки в руку, и ловко прикурил.

Я смотрела на него, до боли вонзив ногти в подушечки ладоней. Мне казалось, я вижу страшный сон.

На темном небе неслись лохмотья туч. В прорехи мертвенно светила луна. Люди, сбившись в кучки, тихо бормотали. А фигура господина Роберваля выглядела демонически. Ветер колыхал длинные полы черного дождевика, на его волосах плясали алые отблески.

– Никто не пострадал? – осведомился он, повернувшись.

– Никак нет! – отрапортовал начальник пожарной части.

– Где госпожа Верден?

– Вот она! С господином директором!

Роберваль нашел меня взглядом – его угольные глаза вспыхнули красным – вытащил изо рта трубку, выпустил кольцо дыма и спокойно произнес:

– Не повезло вам.

– Говорил, надо было поставить на крышу молниеотвод! – недовольно заметил господин Анвил, который появился вместе с Робервалем.

– Да, надо было, – кивнул Роберваль.

– Не помог бы ваш молниеотвод! – выкрикнул из толпы. – Уж если Грабб решит кого проучить, то проучит!

– Видите, некоторые считают, что вас настигла кара призрачного разбойника, – господин Роберваль вытянул руку и ткнул трубкой в толпу горожан. – Жаль коттеджа. Столько средств ушло на его ремонт! Боюсь, в ближайшее время не получится оборудовать для учительницы новый дом. Сейчас у меня нет свободных средств.

– Ни в коей мере не претендую на вашу благотворительность… – начала я язвительно, но директор оборвал меня.

– Ничего, на эту ночь мы вас приютим, а там посмотрим. Идемте в «Хмельную корову»; у хозяйки обычно есть пустые комнаты для приезжих.

– Да, придется вам искать другое пристанище, – равнодушно подтвердил Роберваль. – А лучше – садитесь-ка на поезд и возвращайтесь в столицу. Хотите, довезу вас на автомобиле до Шваленберга? Там утром проходит скорый до Сен-Лютерны.

– Нет, благодарю, – ответила я с ледяной вежливостью, стараясь не думать о том, какая я грязная, мокрая и заплаканная. – Я найду себе новое жилище. Господин директор, идемте в «Хмельную корову»! Тут мне больше нечего делать.

***

...Ночлега в «Хмельной корове» я не получила. Костлявая хозяйка в белоснежном переднике выслушала сбивчивый рассказ директора о постигшей меня беде, кивком пригласила войти в низкий, темный зал с закопченным потолком, предложила сесть за длинный деревянный стол, вытертый до блеска локтями посетителей, и налила кружку горячего вина со специями. А когда я пригубила напиток, сложила руки на груди и безапелляционно заявила:

– Все комнаты заняты. Вам придется искать другое место для ночлега.

Директор обреченно вздохнул.

– Как вы думаете, кто может ее приютить? – он повернулся ко мне и виновато пояснил: – К себе вас повести не могу. Я сам живу у брата, который служит на станции… у него четверо сыновей. Места в доме совсем нет, и хозяйки нет. Ну, вы понимаете…

– Понимаю, – вздохнула я в ответ. В дальнем углу зала шумела компания припозднившихся посетителей. Они горячо обсуждали пожар, косились на меня и перебрасывались странными намеками. До меня не раз доносились слова «ведьма», «безглазый» и «проклятие».

Служанка Ванда потащила им поднос, уставленный кружками с пивом, и, проходя мимо нашего стола, бросила на меня злорадный взгляд.

– Вряд ли кто-то ее приютит, – сказала хозяйка таверны. – Люди считают, что она приведет беду. Никто не захочет, чтобы в Дикую ночь к ним наведался в гости призрак Грабба, чтобы отомстить.

Я со стуком поставила кружку на стол.

– Вы что, с ума тут все посходили! Призраки, проклятия! Вы в какое время живете, осмелюсь вас спросить? В Темные века? Что за ненависть к Одаренным?!

Хозяйка грозно нахмурилась, но мне было все равно. Я только что лишилась дома, имущества… Сама чуть не погибла, в конце концов! Останься я нынче в коттедже, и мои обгорелые косточки могли бы лежать на пепелище!

– Тихо, тихо… – забормотал господин директор. – Давайте попробуем обойти все дома… вдруг кто-то пустит вас на постой… Госпожа Барбута, например… Хотя вряд ли. Она сдает комнаты сезонным рабочим Роберваля, у нее все занято… но вдруг…

– Не беспокойтесь, господин Степпель. Уже поздно. Не стоит будить людей. Я прекрасно переночую в школе.

– Отличная идея! – обрадовался Степпель. – В учительской есть диван. А завтра что-нибудь придумаем.

– Я дам вам одеяло и подушку, – смилостивилась хозяйка таверны. – Утром вернете.

По темным улицам, под порывистым ветром мы поплелись в школу. Небо окончательно прояснилось, высыпали звезды, ярко светил месяц. Пахло сыростью и дымом.

Господин Степпель отпер школу. Странно было находиться здесь ночью, когда в классах не горел свет, а в коридорах не звучали детские голоса. Пустое, гулкое, мертвое помещение…

Директор разжег для меня в учительской очаг; скоро стало тепло. Я расстелила на жестком диване тощий матрас и бросила на него серую подушку с вылезшими перьями.

– Как-нибудь переночуете, а завтра все уладится – вот увидите! Не падайте духом, Эрика! И я очень надеюсь, что вы не поддадитесь на уговоры Роберваля и не уедете… Хотя не стану вас винить, если вы так поступите.

– Ни за что не уеду, – успокоила я директора и подавила зевок. – Не дождется ваш Роберваль.

– Господин Роберваль непростой человек… у него есть свои убеждения и принципы. Пожалуйста, не думайте о нем плохо. Кстати, завтра вам не обязательно проводить уроки. Вам нужен отдых после всего, что вы пережили.

– И где же я буду отдыхать? На диване в учительской? – горько усмехнулась я. – Я проведу занятия, не беспокойтесь! А потом расспрошу жителей насчет комнаты.

– Я сам этим займусь. Вам будет где жить! Спокойной ночи, Эрика. В шкафчике есть горелка, чайник и заварка. А завтрак я вам принесу.

– Спокойной ночи, господин директор…

Он ушел, а я улеглась на диван, понимая, что спокойной ночи мне все же не видать. Мне было одиноко, тоскливо, и хотя усталость разливалась по телу, голова моя кипела от беспокойных мыслей.

Как же жаль погибших вещей! Одежды, книг, безделушек… Но почему-то обиднее всего было лишиться банки черничного варенья… и любовного романа. Так и не узнаю, чем там все кончилось. Впрочем, все книжные любовные истории заканчиваются свадьбой. Жаль, в жизни все не так.