Удивительный мир: за зеркалами

От автора

Зе́ркало — материал с гладкой поверхностью, обладающий отражающими свойствами и предназначенный для отражения света (или другого излучения). В качестве зеркала могут выступать такие материалы как стекло, пластик или металл и другие отражающие поверхности. Самый распространенный вид зеркала — плоское зеркало.

Когда зеркал было мало, само зеркальное отражение очень сильно действовало на людей, впервые столкнувшихся с возможностью существования «второго я». Они часто полагали, что в зеркале отражён кто-то совсем другой, затем — что в зеркале отражена душа человека.

По сей день зеркало - атрибут не только для обыденной жизнедеятельности человека, но и устойчивый магический проводник. Его часто любят использовать в кинематографе, в таких жанрах, как ужасы, мистика, фантастика. Зеркала прочно вошли в нашу с вами жизнь. И мне, как автору, было любопытно, как может выглядеть мир за зеркалом. Такой же как наш, или измененный до неузнаваемости?

На пике данного вопроса моя муза, вдохновленная мыслями, породила рассказ, который показывает одну из версий существования мира за зеркалом. По итогу "зеркало", где расположен мир, довольно-таки условно. Хотя в тот же момент не отменяет того факта, что созданный мир расположен в своеобразном пространстве зазеркальной реальности.

Что у меня вышло, и как оно на вкус, прошу оценить в книго-зале, ибо сеанс уже начался...

Глава 1

Тунне и Баракс шли вот уже десятый цикл. Если Тунне переставляла ноги только из упрямства, то Баракс шел лишь потому, что был крепко связан и прицеплен карабином к ее поясу. Он гиря, она ходок, и этот путь следовало пройти аккуратно. Дороги нет, как таковой, и тот, кто ее прокладывает, постоянно сверяется с оборудованием. Тунне было некогда следить за спутником, но она его не бросила. За зеркалами нельзя ходить в одиночестве. Хоть по коридорам, хоть по большим капсулам, все едино – выжить можно только в паре. Ведь самое важное – два тела, две души, два разума. Если пойдешь один, зазеркалье сразу начнет играть с тобой. Будешь слышать неслышимое, чувствовать неощущаемое, и заплутаешь даже с оборудованием. Каким бы ни был опытным ходок, он никогда не пойдет один, если не желает сгинуть даже во второй глубине.

Три глубины за зеркалами, это три уровня опасности. Первый уровень, тот, что приютил ходоков и гири, дав постоянное пространство. Оно опасно тем, что внутри нет воздуха, и его приток идет лишь из одного места, где расположен поселок ходоков. Перестанет сифонить та щель, откуда ходоки получают воздух, и все, коридоры первой глубины превратятся в вакуум. Вторая глубина, это то место, где сейчас идет Тунне со своим спутником. Вторая глубина – основа путешествий ходоков. Это место обладает материалами, которые необходимы для жизни. Именно за ними ходоки и ходят. Третья глубина считается погибелью, потому как оттуда очень редко возвращаются, и только те, кто прошел внутрь не дальше пятидесяти метров. Третью глубину считают концом пути. Ходоки, такие, как Тунне, никогда туда носа не казали, потому, как заранее опасаются ее. Словно дикого и опасного зверя.

Есть смельчаки, кто уходит за зеркала, в третью глубину, но возвращаются лишь единицы, и даже они идут парами. Из вернувшихся, в своем уме, едва ли один из десяти выживших. При этом не вернуться можно и со второй глубины, сойдя с ума. Такие, как Баракс – это сошедшие с ума в зазеркалье второй глубины, вернулись, но внутри неё больше не способны двигаться самостоятельно, хотя на территории первой глубины сумасшествие отпускает. Они становятся нормальными, адекватно воспринимают действительность, и способны к самостоятельным действиям. Гири, как Баракс, водят туда-сюда, как балласт, если нет уверенности в напарнике, или ходок предпочитает водить лишь гирю. Баракс таким образом зарабатывает на кусок хлеба и глоток воды. И при наличии ходока он практически всегда может рассчитывать вернуться домой живым, а то и невредимым. Списывать на случай опасность смерти не следует, но при хороших условиях гири практически всегда возвращаются.

Так уж вышло, что если в пути по второй глубине ходок сдастся, и его поглотит безумие, лишит рассудка, то через какое-то время Баракс будет выведен сошедшим с ума ходоком. Зазеркалье, таких, как Баракс не любит. А он является гарантом того, что, даже свихнувшись, не останешься за зеркалами, не будешь скитаться там, пока не умрешь от жажды, и никто не пойдет на твои поиски, рискуя своей жизнью. Ведь есть шанс, что вернувшись в жилую зону, ты вернешь свой рассудок. И уже как Баракс, будешь зарабатывать гирей.

Это не плохой способ заработать, да и гарантия есть, что второй раз с ума не сойдешь. Не будешь помнить путь, ну и что? Главное, вернешься в свою конуру, сытым и с запасом средств, чтобы что-то выменять завтра. Тунне рассматривала такой вариант, если что-то пойдет не так. Главное, что гиря при ней. Крепко прицеплена карабином, трос проверенный, а приборы прошли недавно проверку и работают нормально. Поэтому она действует спокойно, не нервничает, и не жадничает.

Качнув маятник, Тунне шмыгнула носом. Ей осталось пройти три излома, один большой продольный рубец, и тогда можно будет рассчитывать на простой коридор перед красным кольцом-меткой, которым обозначены все входы во вторую глубину. За кольцами красного цвета, окрашивающими стены, пол и потолок зеркального коридора располагается главная камера первой глубины – Пристанище ходоков.

За спиной что-то промычал Баракс, зашагал нога за ногу. Тунне тут же остановилась.

- Ты что-то чувствуешь? – Сощурилась она.

Давно известно, если гиря остановилась сама, начала издавать звуки, а то и тормозить ведущего, значит, поблизости есть что-то стоящее. Встав на месте, осмотревшись, видя ломанные кривые зеркал, мириады переплетений и своих отражений, опытная Тунне чуть сощурила глаза. Так было легче рассмотреть щели между ломаными линиями зеркальной поверхности. Блеск поверхности отличается от щели. Просто глядя, не увидишь, потому что всё блестит. Темные очки есть не у всех, это вообще-то сокровище. Темные стеклышки тоже не у каждого ходока имеются. Тунне потеряла свое, когда спасалась от распада зеркальных граней. Едва сама выжила, пришлось бросить тяжелый рюкзак, иначе бы не смогла удержаться. Вот теперь несколько ходок приходится вспоминать уловки, которые помогают многим менее удачливым ходокам. Есть еще зеркальники, но те… ой, лучше не вспоминать. Как только вспомнишь, так одного обязательно найдешь.

Осмотревшись по сторонам, прислушавшись, Тунне наклонилась, снова прищурившись, и еще раз просмотрела место, которое взволновало Баракса. Щель была найдена. Присев на корточки, задумалась. Как ей всковырнуть местечко так, чтобы щель в трещину не превратилась. Бегать-то она хорошо умеет, но вот гиря. Действительно гиря. С ним не побегаешь – упадет, и ты замедлишься. У Тунне нет столько силы в руках, ногах и спине, чтобы рослого мужика таскать на себе. Это парням везет, они гири женского пола берут, таскают, на себя рассчитывают, и о гире не беспокоятся. А если с напарником идут, то гирю как пушинку тягают. У них добыча…

Тунне моргнула. В щели что-то блеснуло, но не так, как зеркало. Насторожившись, припала грудью практически к полу коридора, который выглядит как сложенные вместе бриллианты и подставленные под источник света. Радужные переливы на гранях, неизвестно откуда идущий источник света, легкий скрип, как если бы камни сдавливались, - это все завораживает. Феномен зеркал таков, что отражение живых существ ограничено радиусом трех метров от тела. Хотя ломаные грани позволяют продлить отражение дальше, оно остается только в видимом диапазоне. Говорят, раньше диапазон был еще короче, пока зеркальники не стали появляться. И сходили с ума меньше из-за этого. Некоторые ходоки вообще смотрят только себе под ноги, и носят темные очки с боковыми панельками. Таким образом отрезают боковое зрение, рискуют они, да, но в тот же момент уменьшают для зрительного нерва площадь восприятия зеркал.

За зеркалами всегда светло. Никогда не дует ветер. Здесь нет ни еды, ни воды, но можно найти предметы. Темные стеклышки от очков, или чью-то обувь, часы, либо самое востребованное – маленькие рации. Откуда за зеркалами они появляются, неизвестно. Тунне знает одно, если ты прошел по этому коридору в прошлый раз, и гиря нигде не остановилась, то иди еще раз, обязательно появится щель. Как сейчас.

Мягко прижав пальцы к граням, Тунне аккуратно надавила на них. Те не поддались. Это говорит о том, что схрон тут давно. Просто щель появилась недавно, вот гиря и почуял. Осмотрев зеркальные полотна, которые окружали щель, она проверила все прибором. Особым прибором частот вибрации. Если частота сильная, то лучше не трогать здесь ничего и просто уйти. В случае усиления вибрации можно создать трещину, которая поглотит капсульный зал. Если туда упадешь, костей не соберешь. Еще и осколками посечет так, что и руки-ноги потеряешь, а то и голову. И уж лучше ее сначала, чтобы болью не мучиться, да от кровопотери страдать.

Показатели прибора выявили частоту, на удивление, ниже ожидаемой на двенадцать процентов. Значит щель вскрылась сама, просто прохудилась перегородка. Такое бывает за зеркалами. Грани истончаются, открывают новые пути, закрывают старые, образовывают стеклянные пузыри, внутри которых могут быть сокровища. Это просто откуда-то сверху ссыпались предметы через дыры, а потом щели затянуло. Некоторый верят в то, что за зеркалами пространство постепенно поворачивается, как колесо. Потом все, что однажды упало на Дно, о котором только легенды слагают, когда-нибудь окажется сверху и опять начнет падать. Сами ходоки, пропадая в туннелях второй глубины, или погибая там вместе с гирями, предметы постепенно возвращают. А затем удачливые собратья их находят. Иногда с остатками одежды, иногда отдельно от тела, а иногда вместе с погибшим. Правда те погибшие уже не выглядят как ходоки, их меняют зеркала.

За зеркалами все пространство живое, дышит, и нередко убивает. Ну, если ты неосторожен или слишком жаден, то да, убивает.

Баракс мягко гикнул, блаженно растянув губы в улыбке. Внутри коридоров гири, если нашли что-то стоящее, и, по их мнению, не опасно лежащее, то оставят в своем теле знание – была добыча. Так что гирю не обманешь. А если попытаешься, с тобой просто никто не пойдет, ведь слухи по Пристанищу распространятся быстро, как звон за зеркалами!

Тунне прижала к грани инструмент, который создает малую вибрационную волну. Подержав пару секунд у грани, поводив по ней, женщина добилась того, что щель расширилась. Сделав замеры вибрации, подождав еще пару минут, опять провела прибором по краям граней. Щель раскрылась достаточно, чтобы Тунне увидела то, что находится в мешке за зеркалом.

Это такое устойчивое выражение «в меше за зеркалом» приписываемое маленьким капсулам, внутри которых что-то лежит. Сейчас внутри сидела остекленевшая фигура зеркальника. На нем сохранилась одежда, обувь, даже на лице очки. Редкие, ветрозащитные, помогающие ходокам вообще не видеть боковых изображений самого себя. При долгом хождении по коридорам за зеркалом можно словить картинку своего лица строящего рожицы, отдельно от других, в точности повторяющих твои эмоции и движения. Это первый признак проникающего в голову безумия.

Тунне шумно выдохнула, когда рассмотрела сокровище. Также рядом с зеркальником находился рюкзак. Добротный такой, для мужчины в самый раз. Ей подобная вещь не нужна, потому как вес за спиной нужно рассчитывать, а не грести все, что попало в руки, а потом кусать локоть оторванной руки. Но вот обменять такую вещь на что-то стоящее, это можно, даже нужно. Находка дорогая, и итог ходки, в случае всех удачных колебаний граней, даст на некоторое время и Бараксу, и Тунне средства для мена, а то и простого отдыха.

Проверив веревку, крепление карабина, Тунне показала Бараксу команду, чтобы тот сел на пол. Сам он ничем не поможет, но вот как крепление троса вполне сойдет. Больше того, ей не нужно оный крепить, они итак связаны.

Еще раз проверив вибрацию, из-за которой может случиться раскол стеклянных граней, создавая пропасть, Тунне аккуратно спустила ноги в щель, затем змейкой вползла внутрь. Кто такие змейки она знает только из старинных книжек, кем-то из первых ходоков нарисованных. Вроде бы то была какая-то штуковина, живая, с зубами и опасной слюной. Но, Тунне не любила учить давно умершее, ее всегда интересовали коридоры за зеркалом, так что она и не помнит, что же такое «змейка».

Аккуратно встав ногами на пол капсулы, подождала реакции зеркал, затем присела и замерила вибрацию. На полу оной не было вообще, что говорит об устойчивой камере, под которой пустот, выстроенных гранями, нет. Не убирая инструменты, аккуратно сделав еще пару шагов к зеркальнику, Тунне мягко потянула вверх очки. Куртку, обувь и штаны она трогать не будет, но вот по карманам просмотрит. Под зеркальником, в задних карманах лучше не шарить, ведь можно спровоцировать падение тела, или его россыпь. Это ужасно, потому как перед тобой до конца исчезает тело ходока, а также вибрация создаваемыми падающими шариками стекла, и их уничтожение, породят такую волну дрожи, что и не снилось. Выжить будет проблематично.

Мягко добыв драгоценные очки, сунув к себе в карман, Тунне присела, проверила внешние карманы куртки, доступные на штанах, после чего осторожно раскрыла клапан сумки. Вещей внутри было не много, но даже на первый взгляд добро стоящее. Следует вернуться в Пристанище, зарегистрировать находку. У нее ни одного предмета не отберут, но менялы прибегут сразу. Вроде бы внутри сумки нет ничего особо тяжелого. Попробовав ее на вес, Тунне решила выбираться. Мало ли как изменится положение граней под камерой. Ну ее, лучше недобрать, чем бегать с гирей от сечений.

Выбравшись наверх, ходок и гиря, после распределения тяжести, продолжили путь по зеркальному коридору, выглядящему, как бриллианты к стеклянной трубе прижатые. Правда оные большого размера, и иногда полотна граней превышают рост ходока мужчины раза в три.

Тунне шла, аккуратно ставя ноги. Как бы ни выглядел коридор, под ногой может быть незамеченная щель, только с пустой камерой. И тогда придется ползти, если ноги поломаешь, потому, как гиря самостоятельно ходить не может, и под диктовку тоже. Она идет строго за ходоком, хотя ступает чрезвычайно мягко и аккуратно. Это непреложное правило, обойти которое не дает сама гиря – ты первый, а я за спиной.

Преодолев камеру с найденным зеркальником, перебравшись через холм внутри второй камеры, затем обойдя огромное ущелье, внизу которого много битых граней, свернув в соседний переход, Тунне прислушалась. Впереди шел разговор. Говорящие ходоки еще далеко, но из-за граней звуки расходятся на многие структурные уровни. Не только в длину коридора, но и проникая между гранями. Вот как три метра диаметр у отображения ходока, так и звук, сферой идет. Хотя, как говорят древние книги, кем-то написанные, раньше, до места за зеркалом, звук вел себя иначе. Ну, вел и вел, это не Тунне дело. По этому коридору можно быстрее всего добраться до Пристанища, а говорящие ходоки могут спровоцировать звуковой вал. Это тоже неприятная вещь – уши закладывает. Потому они шепчут, и все же звук получается как в силу голоса.

Прислушавшись, попытавшись определить, это край сферы и говорящие выше, либо ниже нее, вздохнула. Болталки впереди. Лучше отойти. Создавать вибрацию, встречей со звуком, совсем не хочется. Так что она развернулась и пошла назад, к развилке. Отойдя туда, где больше устойчивости, присела на корточки. Надо ждать. Таковы правила, если не хочешь неприятностей. Как встречная машина на дороге – что такое машина, которая ездит по дороге, Тунне не знает, но вот дорогу понимает. Она сейчас на ней. Дорога, это путь, это жизнь и благодаря ней ходоки уходят во вторую глубину и возвращаются оттуда.

Впереди голоса немного стихли. Кто-то кого-то заставил замолчать. Спустя треть цикла к развилке вышла колоритная группа из пяти ходоков и двух гирь.

- Тунне, вижу тебя, а не зеркало.

- Вижу тебя, а не зеркало, Десператио. – Отозвалась она, чуть улыбнувшись.

- Возвращаешься? – Шепотом спросил рослый ходок, который вел в поводу гирю-девушку с русыми волосами. Они были женаты, и временами ходят за зеркала, чтобы поправить семейный бюджет.

- Угу.

- Изломы?

- Один. – Тунне показала на своем приборе ориентировочную карту. – Расщелина пошла в секцию Феликс17. Совсем ее порежет.

- Рюкзак? – Мягко спросил Десператио, не делая даже попытки поинтересоваться, что внутри, и будет ли она менять найденные вещи. Это не вежливо, а также надо зарегистрироваться, чтобы официально начать продажу. Кто ввел эту регистрацию, уже никто не помнит, но раньше, так говорят старые записи, таким образом, отсекали воров. Кто такой вор, в Пристанище уже забыли. Нечего и не у кого воровать, потому и ворье исчезло. А еще говорят, что тогда вели какую-то статистику, мол, сколько ходит ходоков, что находят, где и каким образом достают из расщелин. Зачем такие сложности, уже и не упомнить, но вот при регистрации есть оценщик. Он вполне грамотно оценит каждую находку, а то и предложит выставить вещь на торг. Это гораздо выгоднее, чем обменивать на руки.

- Четыре поворота назад открылся карман. Зеркальник. Не распавшийся. Дно устойчивое.

Они говорили тихо, но даже почти шепот расходился по сфере, усиленный гранями так, словно в полный голос шла беседа. Когда кто-то падает в ущелье, кричит, чем стократно усиливает сферу звука, и это становится его погибелью. Стекло зеркал лопается, словно используют аппарат вибраций на полную мощь. То ущелье, которое Тунне прошла по краю, как раз из таких мест. Тело давно под стеклом погребено, или ходоку повезло, и он сумел выскочить до падения.

- Будем знать. – Кивнул мужчина.

Группа проверила вибрацию вокруг себя, распрощалась с Тунне, после чего направилась туда, откуда пришла она. Скорее всего, им дали задание, раз такая большая команда. Или опять ищут пропавших. Если повезет, вернутся все, если нет, зеркала могут не отдать ни кого. Даже гири погибнут.

Махнув на прощание рукой, Тунне пошла дальше. Неустойчивые зеркальные коридоры второго погружения мягко отступили. Сразу глаза потеряли движение сотен отражений тела. Граница между Вторым погружением и Первым обозначена яркой метровой меткой. Кольцо по коридору, окрашивающее зеркала красной краской, и номер проходной вены, как глоток чистого воздуха. Если внутри за зеркалами на втором уровне воздух есть всегда, то вот на первом и безопасном для движений, он ограничен. Для поддержания работоспособности фильтра, который с зеркалом сросся, нужны детали, нужен постоянный ремонт. Детали делают в кузне, но вот металл необходимо искать в коридорах за зеркалами. И хоть металлические детали, а то и целые приборы, приносят регулярно, сбор не прекращается ни на минуту.

Тунне, переступив черту разделения уровней, повернулась к гире. Баракс, появившись в безопасном месте, практически мгновенно вернул себе осмысленный взгляд.

- Дошли. – Улыбнулся мужчина. – Что нашли?

- Мелочи и зеркальника. – Тунне показала на плечо напарника.

- Увесистый. – С воодушевлением и гордостью заключил мужчина, поддернув лямку рюкзака.

- Идем. Зарегистрируем, посмотрим, кто это был. А там покопаемся, оценим, что получили.

- Да, я обязательно напьюсь! – Усмехнулся Баракс, поддев лямки рюкзака, шагая следом за напарницей.

Тунне шла по коридору, который хоть и был с зеркальными поверхностями, но ни одного отражения не показывал. Поежившись от воспоминаний о постоянном мельтешении себя самой, женщина сжала пальцами ветрозащитные очки.

- Это мое, претендуешь? – решилась она показать главную находку.

Баракс рассмотрел предмет, присвистнул.

- Нет, если еще раза два проводишь.

- Договорились. – Согласилась она.

Глава 2

Спустя треть цикла пара добралась до установленной лестницы, ведущей вниз, в нутро самой большой зеркальной капсулы. И хоть она так называется, на самом деле отражений нет. Здесь даже найденные зеркальца не отражают живых. Что угодно, но не живых. Говорят, это предки спрятали от безумия народ ходоков. А кто-то говорит, что их самих не существует, раз отражений нет. Ему тут же подзатыльник выдают, так как внутри за зеркалом все видят себя, а не кого-то еще.

Капсула, где расположились жилища ходоков, имеет внушительный размер. В центр капсулы идет подводнАя труба, откуда поступает вода в колодец, а затем расходится по поселку. Основание трубы, как и воздушный фильтр в виде сетки, слилось с зеркалом. За ним ничего не видно, но говорят, что давно, очень давно, именно оттуда сюда пришли предки ходоков. Так говорят, но Тунне не верит. Как через зеркало можно пройти? Разбить, да, но не через него. Твердое, а при расколе имеет острые грани, зеркало не способно стать водой. Сказки, не больше того. Чтобы или напугать, или поддержать морально.

Поселение ходоков разбито на несколько частей. В дальней секции стоит кузня, вокруг нее домики-сараюшки для мастеров и их учеников. Там можно починить сломанное оборудование, найденные предметы, экипировку. Ближе к колодцу стоят больница, управление поселком и пекарня. В поселке она одна, но этого хватает. Ближе к основанию трубы, в несколько уровней, застроены тепличные линии. Для их обработки посменно приходят все ходоки. Это главный источник пищи, и его берегут. Все остальное пространство застроено домиками на один и два этажа, выглядящими как старые носки с заплатками из другой ткани. Так как свет здесь тоже есть всегда, и о ночи рассказывают лишь сказки, крыша над головой нужна лишь для того, чтобы спать. Также по крышам, покрашенным в разные цвета, можно определить сектор в поселке.

Жизнь здесь обычная. Каждая секция сдает скопом металл для кузни, ходит на тепличные полосы, и получает продукты на общем складе. Хлеб, который печет пекарня, это отдельное лакомство, так как за него нужно отдавать жемчужины. Их выдают по талонам, раз в третичный цикл, или можно обменять на особо ценную находку. Пшеницы на всех не хватает, а постоянный прирост жителей, делает скудные запасы еще более скудными.

- Да, уж, Витиосус разошелся. – Баракс кивнул головой в сторону информационного стенда.

Там красовалось объявление о необходимости пересечения рождения детей хотя бы на год.

- Ну, он старается не дать нам помереть с голода. – Тунне пожала плечами, шагая по ступеням, ведущим вниз, на дорогу, откуда можно попасть к регистрационному столу.

- Ходоки гибнут, гирь все больше. Скоро ходить будет некому, одни гири сядут у красного Кольца и буту плакать. Голодные и не способные войти, найти и обеспечить поселение нужными материалами. И я буду в том числе.

Тунне улыбнулась.

- Даже не сомневайся. Буду. Ты меня выведешь отовсюду, - Баракс тихо добавил, - ты осторожная.

- Я скоро и сама гирей стану, а меня не так легко носить на плече, как Леппи.

Баракс остановился. Тунне услышала, что за спиной шаги стихли, обернулась.

- Ты сейчас серьезно? – Мужчина выглядел встревожено.

- Да. Уже видела пару раз, как самой себе улыбаюсь. Не вся, только часть лиц.

- Может, прервешься? Не походишь два-три цикла.

- Ты ведь помнишь, у нас в квартале пять гирь, и семеро стариков. Остальные заняты на другой работе. Кто еще будет сдавать металл? К тому же, я терпеть не могу возиться с растениями. Они меня от этого освободили, но общий паек я тоже получаю. – Тунне пожала плечами, качнула головой. – Ты ведь знаешь, первые лица проявляются года за два-три. У меня только началось, так что времени хватит.

- Или ты не видела. – Шепнул себе под нос Баракс, вспоминая ту жуть, когда у него начались галлюцинации внутри коридоров за зеркалами.

Это жутко, страшно, и при этом нет никого, кто убрал бы незримую опасность. Психологически тяжело ходить в коридорах, где в любую секунду может образоваться разлом под ногами. Ни с чего, просто вибрация была достаточно сильной, даже если это всего лишь легкий шаг ходока, и вот ты уже летишь вниз. Вместе с осколками. Вместе с надеждой вернуться в поселок, получить свой жемчуг и купить печенье.

Еще раз мотнув головой, загоняя страхи в глубь самого себя, Баракс пристроился в спину к отличному ходоку. Они уже сделали ходок ровно столько, сколько пальцев на руках. И ни разу она не привела его с ранениями. У нее был только результат в двух вариантах: либо навар, либо пусто. Без напрасного риска, но часто, что дает свой результат.

- Тунне! Вижу тебя, а не зеркало. – Поприветствовал женщину худощавый мужчина. Тоже гиря, но работающий на оценке. Ходоки ходят постоянно, ведь у них нет смены дня и ночи, а значит, нет и даты, нет выходных или рабочих часов. Просто есть регистрационная стойка и там всегда есть оценщик. Или тот, что здоровался сейчас с Тунне, или кто-то из трех других. Говорят, у них есть рабочие часы, по которым они сверяют цикл, чтобы не перетрудиться, и дать поработать другим. Также благодаря этим часам в поселке есть такое понятие, как годовой цикл.

- Вижу тебя, а не Зеркало, Абскондитус. – Улыбнулись Тунне и Баракс. – Нынче ты?

- Ага. Мои ушли развеяться. Буду цикл один, потом придет Елени. – Мужчина подмигнул хитро. – Уговариваю ее сходить вместе на тепличные ряды, отказывается.

Ходок и гиря рассмеялись. После этого Тунне приложила свой аппарат, регистрирующий перемещения и рисующий карту тоннелей за зеркалом, и стала ждать, когда данные пройдут обработку. По завершении, подошла к столу оценки. Поставив рюкзак, раскрыв его, достала все, что там было. Все карманы проверила, даже на предмет зашитых нычек. Абскондитус и Баракс посмеивались о чем-то своем. У гирь были особые, им понятные, шутки. Да и мешать они будут. Ходок сам определяет, какие вещи регистрировать, а какие нет. Все что будет переписано, является предметами для торга, кроме личного идентификатора. Того самого аппарата, рисующего карту. Поэтому очки, что были сняты со стеклянной головы зеркальника, так и остались в кармане штанов Тунне. А Баракс просто не вмешивался. Ходок никогда не обидит и не обсчитает гирю. Как уже было ранее сказано, тогда с ним никто из гирь никогда не пойдет в коридоры за зеркалом. На малом обсчитал, значит и в опасном месте бросить может – такая логика у гирь. И это действенный способ заставить впитать честность по отношению к напарнику.

Без шуток, они ведь доверяют жизнь ходоку. Без него гиря просто будет стоять на месте, и даже не побежит от опасности. Поэтому выбор ходока, это очень ответственная вещь. И поэтому в поселке все больше и больше остаются на хозяйстве гири, а ходоки с рисковыми гирями, ищут сокровища.

Абскондитус, после сложенного в ящики добра, наметанным глазом поделил его на три части.

- Это весомо. За него можешь даже жемчуг получить. – Указал на несколько аппаратов. Не все были целые, но в основном корпуса не битые. – А вот за это по обычному курсу. – Ткнул пальцем в обычное барахло, которое находят все ходоки. – Ну, а тут так, мелочевка. Можешь сдать металлом.

- Это сколько по норме?

- Одна пятая за третичный цикл.

- Хорошая находка. – Баракс качнул головой. Третичный цикл, говорят раньше равнялся трем месяцам. Что такое месяц, со временем, тягучим и статичным здесь, за зеркалами, ходоки и гири уже забыли. Но понятие циклов, двигающих временную линию, осталось.

- А жемчуга сколько дадут? – Спросила Тунне, зная, что Баракс предпочитает большую валюту. Если жемчужину не потратить самому, то можно наменять на нее чего-то стоящего. Так делают многие.

- Семнадцать за это, и тут как договоришься. Я бы не стал обменивать меньше, чем за тридцать в общем числе. Тут нужно освежить память? – указав на детали из второй кучки, оценщик глянул на качнувшую головой Тунне. – Добро. Еще что выложишь?

- Рюкзак.

- Хм. – Оценщик взял в руки вещь, осмотрел со всех сторон. – Добротная вещь. Я таких и не видел давно. Шов ровный, нить крепкая. Все застежки на месте. – Подергав за крепления, оценщик улыбнулся. – Могу отдать на торг в зале.

- Баракс?

- Отдавай. Что будет, то будет, не следует кричать на зеркало.

- Добро. Отдавай в зал. Когда результат?

- Через двенадцать циклов. Прошлый только-только завершился. Вы немного не успели. Но, - он поднял палец, - все, кто узнают, слюной умоются. Так что дороже выйдет. Сделка? – Протянув руку, оценщик зафиксировал сделку. Браслет на его руке записал предмет, владельца, и метку на следующий торг.

От оценщика они направились к барыге, скупающему предметы из второй кучки. Там, обменяв на определенные вещи все, что было, пара направилась на сдачу металла. Баракс тоже сдает металл, когда ходит с ходоком. По этой причине навар одной пятой за третичный цикл, превратится в одну пятую за полуторный. Это даже хорошо. Не сильно много, не мало, а в самый раз.

Приемщик, приняв список оценщика, предметы по описи, отправил все полученное на расщепление. Спустя определенное время на жетон жителя Тунне и Бараксу пришел отчет. Вес и срок записаны верно, а значит два квартала на полтора цикла могут выдохнуть и что-то приобрести для общих нужд. Норма в одну пятую – это норма, которую должен вложить квартал, так как жилых секторов пять, а под каждым отдельным пять малых секций. Эти секции тоже кварталы, но маленькие, потому и норма одна пятая.

Жемчуг получить можно только в одном месте – администрация поселка. Направившись туда, парочка предвкушала длинный поток брани от Витиосуса. С ним торговаться могут лишь ржавые гири, но не такие молодые как Баракс. Хотя Тунне торговаться умеет. Это она осторожна и аккуратна в коридорах за зеркалами, очень редко говорит, и еще реже ругается там. А вот тут, в безопасности, от азарта даже руками машет и бегать вокруг оппонента может. Что и продемонстрировала.

Баракс стоял лишь для поддержки. Тунне так витиевато изъяснялась, настаивая на тридцати жемчужинах, и под конец уступила лишь одну. И то, только потому, что Витиосуса отвлекли зашедшие помощники, вернувшиеся с обеда. Тот рассердился, что такой сладкий торг прервали, махнул рукой. Тунне согласилась с двадцатью девятью, подмигнув, мол, и ей понравилось.

Поделили жемчуг по-братски: четырнадцать ей, пятнадцать ему. И если кто-то подумает, что одной жемчужиной и обещанием сводить еще пару раз в коридоры, Тунне купила себе ветрозащитные очки, он глубоко ошибется. Такие очки стоят сорок жемчужин, без дураков. И это те, у кого есть трещины на стеклах. Без трещин такое добро купить можно только за жемчуг, и только за сговариваемую сумму, но не ниже пятидесяти жемчужин. А это большая сумма, гораздо больше, чем одна жемчужинка. Вот только Баракс оценивает и свою жизнь, потому дал согласие, потому забыл про очки и не шикнул ни слова.

Простившись, направившись по своим районам, ходок и гиря имели довольный вид. Перед уходом из администрации, Тунне заглянула в пекарню. Потратив пару жемчужин, она купила килограмм печенья, а также маленькие чесночные булочки. Их на жемчужину продают по две дюжины, что нравится большинству покупателей.

Распространяя аромат чеснока, ходок миновал лестницы, закоулки, мягко открыл дверь и вошел к себе в коморку. Спустя пару вдохов в дверь постучались.

- Тунне, это ты?

- Да. Я вернулась. Коридорам жертва была не нужна. – Улыбнулась она, убрав печенье в коробку, а вот булочки уложила на столик.

- Войду?

- Входи.

Поздоровавшись, женщины немного поболтали. Тунне сказала, что внесла за полтора цикла общего счета долю металла. Ее поблагодарили, и тут же со всех домов, которых было одиннадцать, принесли что-то съестное. Она в ответ передавала по две булочки, оставив две для себя. Булочки, как и всегда, разрежут на число жителей в доме, добавят чего-то вкусного и отпразднуют хороший ход их удачливого ходока.

Тунне, жуя булочку, и сидя на кровати, обхватив руками колени, думала о том, что делать дальше. Максимум года два она сможет ходить. Это восемь третичных циклов. И куда идти дальше? С кем договариваться на их отработку в поселке взамен на металл? И хоть вес не велик, его еще найди! Сегодня повезло, а в следующий раз нет. И так весь цикл? Что тогда?

Глава 3

Сегодня были танцы. Тунне, с друзьями и знакомыми, как и большинство жителей Пристанища, кроме ушедших в коридоры за зеркала ходоков, пришла отдохнуть. Между тепличными рядами и администрацией есть площадка. Пока урожай зреет на кустах и наливается клубнями в почве, просторная площадка свободна. Здесь проводят собрания, делают большие объявления, а также устраивают танцы. Когда же урожай созревает, то именно сюда его приносят для дальнейшей обработки. Рядом находится склад, куда раскладывают по ящикам урожай, и откуда выдают ходокам с гирями.

- Тунне! Вижу тебя, а не зеркало! Какая ты красотка, вах, глаз не отвести! – Распростер руки мужчина с богатыми усами, заулыбался довольной улыбкой.

- Вижу тебя, а не зеркало. – Тунне приняла объятия, легкий клевок в щеку, и поводила глазами по сторонам. – Тристиция не заревнует, а Слезон?

- Тай, что, то будет, когда ревности с гулькин нос? – Сделав жест пальцами, имитирующими малый символ чего-либо, мужчина махнул рукой. – Лучше скажи, ты в Двенадцатую вену ходила давно?

- Я туда больше не пойду. – Тунне поморщилась. – Слышала, там группа ходила, вернулись с половины дороги. Щель сверху порезала, не пройти.

- Эх, а ведь там недавно нашли капсулы, пару зеркальников видели. Не тронули, побоялись.

- Вот они и рухнули вниз, ко Дну. – Тунне увидела идущую женщину к ним. – Вижу тебя, а не зеркало, Тристиция.

- Вижу тебя, а не зеркало, Тунне. – Женщина подошла к мужу, тот ее обнял. – Вижу, с Бараксом так и ходишь. Не хочешь сойтись в группу с Дефектумом? Говорят, он тут недавно вскрыл хорошую камеру. Ему прочат богатый улов.

- Нет. – Тунне помахала рукой перед лицом. – Он любит собирать вокруг себя красивых гирь, а второго умного ходока задавит аргументами. Зачем мне его аргументы?

Зазвучала музыка. Шедевр мысли плотников, кузнецов и швей образовал пять разных инструментов «из чего нашли и сделали». Музыканты, кто мог выдать не дерущую ухо мелодию, принялись веселить толпу. Тунне тут же закружилась в танце, сначала одна, а потом ее перехватил один мужчина, а за ним другой. Кому-то она улыбалась кокетливо, а с кем-то говорила вполне серьезно и о серьезных вещах. В общем вечер набирал обороты.

Потанцевав так, что закололо в боку, Тунне отошла к стойке, где можно было попить, или совершить обмен на малые жетоны, что заменяли малые деньги. В ответ ответственный за создание напитков, сделал какую-то смесь чего-то сладкого, кислого и чуть подсоленного, да такого, что продрало до кончиков ногтей. Поведя плечами, она осмотрелась по сторонам. Люди танцевали, флиртовали, откровенно и жарко смотрели друг другу в глаза, или просто веселились.

- Тунне, - позвал знакомый, подойдя сбоку.

- Да?

- Есть минутка? – Выражение устойчивое, но что такое минуты, знают теперь только оценщики. Они по ним высчитывают время, которое следует потратить на стойку регистрации.

Кивнув, она сошла с помоста, где начались грозные пляски сильных мужчин. И даже разница в том, что в танце вставали напротив друг друга гири и ходоки, разницы не имело. В Пристанище разницы не было.

Пройдя чуть дальше, всего шагов на пять, слушая музыку и имея чудесное настроение, Тунне выслушала предложение.

- Нет, Тентатио, даже не проси.

- Но это всего до входа на третью глубину. – Просительно произнес Тентатио.

- Ты вообще можешь различить, где третья, а где вторая? Я дальше секции 17 не пойду ни по одной вене. Какие бы там ни были сокровища. Пол там неустойчив настолько, что идти приходится в носках! Ты понимаешь, что наколи ногу на грань и идти не сможешь? Нет, даже не упрашивай.

Тунне резко развернулась и пошла на площадку, дальше танцевать.

- Что она сказала? – Подошла немолодая женщина, с хитрым прищуром глаз.

- Отказала.

- Одна не пойдет, а с гирей, ну, тем Бараксом, тем более. Я же сразу сказала, можешь и не предлагать, она откажет.

- Нам нужно проверить ту вену до второй секции третьей глубины. Там что-то непонятное.

- Идем, найдем еще кого-нибудь.

Тунне забыла о разговоре, который имел большие последствия. Танцы прошли великолепно. Музыка лилась гармонией в уши, напитки менялись на жетоны, кто-то даже расщедрился и выложил целую жемчужину для друзей. Тентатио с подругой нашел сопровождение. И уже в начале очередного цикла, собрал рюкзаки, взял пару легких гирь, да и пошел проверять, что же такое его заинтересовало.

В тот же самый момент Тунне, решив не выходить за зеркала, отправилась гулять по Пристанищу. С кем-то перебрасывалась словами, с кем-то шутила. Дойдя по зеркальным, но не отражающим пространство дорогам до тепличных рядов, кивнула головой старшему агроному. Улыбчивая женщина в годах, с паутинкой седины в волосах, она умела и отдыхать, и работать. С ее легкой руки все посадки росли споро, а урожай получался объемным.

Внутри тепличных рядов, чья длина заставляла с уважением относиться к тем, кто их построил, растут не только клубни и пшеница, но и кустарники с листьями чая, их называют смородиной и малиной. Сезонные, так называются из-за переменного настроения – то листья есть, то сбросят. Также здесь есть травы для лекарств. Их много – целых два ряда в теплице. Не внутри тепличного ряда, а в Теплице, где продольные трубы с полупрозрачным укрывным материалом, тянутся далеко – от стены капсулы до стены. Место за рядами, где ни построек нет, ни водные трубы не прокладывали, выращиваются деревья. И хоть они не достигают высоты трех ростов ходока, два с половиной это уже существенно.

Именно туда, пройдя ряд с растущими клубнями, Тунне вышла к дорожке, ведущей к деревьям. Там, если верить жителям Пристанища, место для свиданий. А Тунне просто любит ходить мимо большущих кадок, поднимать голову вверх и смотреть на кроны в листве или иголочках. Рядом с этим местом стоят фильтры, и из стены постоянно идет поток воздуха. Как говорит ответственный агроном, благодаря этому что-то там и как-то так особенно опыляется. Еще о каких-то жуках говорит, что их нет, и это плохо. А так бы все росло еще лучше!

Сказочница. Куда еще лучше? Пристанище не голодает. Да, не может позволить себе печь хлеб на всех каждый день, но вот овощами они обеспечены. И птица у них есть, а она дает яйцо, мясо и перо. Кости, скорлупа, пух – все идет в дело. Когда-то у них были козы, но они от чего-то умерли. Тунне не застала такую животину, так что с любопытством слушает воспоминания самых старых ходоков, кто уже двигается с палочкой, но еще помнит былые времена. Тяжелее тогда было, сейчас легче. Тунне и сама видит, что с каждым двенадцатичным циклом Пристанище все больше и больше производит, а ходоки находят все больше и больше нужных вещей. Хотя о контроле рождаемости им все время напоминают листовки на доске объявлений. Бесконтрольное рождение детей сведет на ноль весь малый успех Пристанища.

Прижав голову к дереву, она прикрыла глаза. Ну, и ладно, ну и пусть сойдет с ума за зеркалами. Не будет ходить, за деревьями последит. Работать ее руки же не перестанут из-за неспособности ходить по коридорам и искать? А в квартале договорятся с кем-нибудь, к примеру таим, как Слезон. Он с супругой Тристицией ходит регулярно, аккуратно и почти всегда с добычей. Почему нет?

***

Тентатио шел быстро, но мягко ставил ноги, каждый раз делая аккуратный шаг. Так ходят ходоки. Его партнерша, по совместительству нареченная женщина, следовала за ним. И у нее, и у него за плечом двигались гири. К сожалению в Пристанище самые неустойчивые к сумасшествию, это дети. Если кто-то из шалунов забежит со своими играми на проверку храбрости дальше положенного в вену, которая погружает за зеркало на вторую глубину, то лишится там рассудка за несколько минут. Но что удивительно, из детей еще никто не лишался его в первой глубине вместе со второй. Если у взрослых, особенно имеющих седину в висках, безумие становится полным и они перестают быть даже гирями, то дети защищены от этого. К тому же, один раз сойдя с ума на второй глубине, повторно в Пристанище разума не потеряешь.

По этой причине Тентатио в свою команду берут только молодых и легких, которые еще не прожили двадцати двенадцатичных циклов. У него за плечом юноша, низкого роста, щуплый, а у нее девушка, худенькая и легкая. Также в команде шло еще две пары – ходок и гиря. В восьмером, аккуратно, но быстро, они продвигались к секции семнадцать. Обогнув вену десять, перейдя в вену четыре, вышли к началу вены одиннадцать.

За зеркалом вены перепутаны и их отличают по соцветиям, залегающим в углах граней, которых больше трех. Каждая вена имеет свой оттенок и рисунок, повторяющийся на протяжении всех ответвлений вены. В каком бы уголке вены ты ни вышел, всегда поймешь какого она номера. Также грани, как бутоны цветов, лепестками направлены в сторону Пристанища, а основанием в сторону третьей глубины. Секции отделены друг от друга единственным инородным телом на гранях – длинная полоска металла с белыми кругляшами. Сколько кругляшей, такая и секция.

Подойдя до маркера, группа остановилась. Сосчитав белые кругляши, размером с большой ноготь на руке, Тентатио осмотрел соцветия. Сверился с направлением, так как коридор, по которому они шли, заворачивал несколько раз, и вполне мог влиться в соседнюю вену против движения. Подав сигнал на остановку, полную, вслушался в звуки идущие из коридора. Живые звуки, создаваемые ходоками, оттуда не приходили, только коридорные.

Группа, немного передохнув, замерив вибрацию, двинулась дальше, но замедлив шаг. Коридор вскоре расширился до средней капсулы сферической формы. Узел, так их иногда называют, имел несколько расщелин, идущих из бокового коридора. Издали поглазев на темное и от того нереальное диво в виде безграничного ущелья, у которого дна нет, так легенды гласят, четыре пары двинулись туда, где виднелся проход и не проявилась опасность. Не сказать, что ее нет, но точно на глаз сразу не определить, надо измерять.

Тентатио так и поступил. Перед входом в коридор, плавно остановившись, опустился на колено и прижал прибор считыватель вибрации к полу. Поводил рукой туда-сюда, как маятник, сделал замеры. Остальные тоже проделали такие манипуляции. По бокам измерили на обнаружение внезапных провалов, а сзади подтвердили, что прошли аккуратно и путь отхода чист.

Дав отмашку, старший ходок группы повел за собой в коридор. Там, увидев еще один маркер секции, пересчитал метки, улыбнулся. Скоро. Вены делятся на двадцать три секции. Это второй уровень погружения. Третий – неизвестно. На первом меток нет. Там только граница красных колец. Но есть деталь, о которой забывать нельзя – за зеркалом пространство живое и движется. Хоть ходоки, кто моложе, и только начал ходить за зеркало, не осознают этого, такие опытные, как Тентатио, знают – это правда. И именно из-за этого, а также разницы движения уровней погружения, граница между двадцать первой, двадцать второй и двадцать третьей секцией с третьим погружением размыта. Смешана. Коридоры здесь заворачивают против движения соцветий, обрываются, или пересекаются расщелинами. И это происходит как вдоль, так и поперек вены. Именно поэтому Тунне спросила, знает ли Тентатио где граница третьего погружения. Именно из-за этого и спросила.

Когда впереди показался деформированный зал капсулы, вторая пара приглашенных ходоков выступила вперед. Среди ходоков есть те, кто чувствует направление, и может вынюхать опасность. Тунне из таких, причем она – лучшая. Вот только отказалась, потому Тентатио пригласил двоих, и не взял своего друга Слезона. Пять пар – это много.

Ходоки пошли медленнее, все чаще и чаще делая замеры, рассматривая грани, ступая шаг в шаг. В какой-то момент встретилось близко две таблички границ секций. Одна была еще белой, а вторая с красными кругляшами. Группа даже остановилась перед ней. По их подсчетам должна быть еще секция второго уровня, но не первая третьего.

Переглянувшись, замедлившись еще больше, вытянув палки с датчиками вибраций, пошли дальше. Здесь свет шел с разных углов. Если во втором погружении он словно обволакивает со всех сторон, и равномерно, не рождая теней, - ни у одного ходока во втором погружении или гири нет тени, - то тут свет бьет со всех сторон и как попало. Из-за этого рождаются световые грани, заставляя видеть не существующее, сводя с ума.

Группа сразу надела на глаза вторые очки. Если первые помогали ни обращать внимание на отражения, то вторые глушили излишние тени. Это поможет продержать разум в целости, правда, недолго, но если дальше не идти, то ничего страшного не случится.

- Впереди щель. – Шепотом, у самого уха, едва слышно, доложил о ситуации ходок.

- Большая? – также тихо спросил Тентатио.

- Палец. Продольно.

Группа замерла. Это было то самое место, куда хотел пройти Тентатио, из-за которого собрал группу.

- Проверим? – спросил второй ходок, приглашенный для вылазки.

- Мягко. – Кивнул Тентатио.

С этого момента, и пока пара – ходок и его гиря, - не вернулись, три пары замерли на месте. Постоянно проверяя вибрацию, они ждали возвращения товарищей. Если там можно пройти, то путешествие продолжится, а вот если нет, придется вернуться и ждать, когда эта часть вены изменится.

Миновало три цикла, прежде чем пара вернулась. Ходок показал карту, отрисованную прибором регистратором. Тентатио изучил ее, выбрал один из коридоров, куда они повернут, как только пройдут место с щелью. Вдоль нее, сохраняя абсолютное молчание, четыре пары прошли без последствий. Внизу виднелись осколки, какие-то предметы, но никто не рискнул туда сунуться.

Всем давно известно, что щель может стать ущельем, или бесконечной пропастью. Это если осколки пробьют Дно. Также самостоятельно по склонам ущелий не подняться. Грани встают так, что глядя сверху вниз видно лишь покатый спуск, а вот снизу вверх видны резкие выступы, наклоненные внутрь. Без веревки и второго ходока тут делать нечего. К тому же на дне много битых осколков, и трещин, а само дно рыхлое. Стоит лишь изменить давление и начнется падение, расширение щели, рождение ущелья. Перемесит так, как мясорубка не может.

Так что группа прошла мимо, сглотнув алчную слюну, но, не сделав ни шага в сторону края. Это ведь ловушка, чтобы ходоки не были беспечными. Опытные вообще от щелей подальше держатся. Тентатио также предпочел бы обойти это место, если бы не необходимость.

Миновав опасный участок, четыре пары свернули в нужную сторону. Дальше коридор показал себя как салочки чудака – тут дырка, тут плитка, тут «угадайка». Двигались ходоки по этому месту извивающейся цепочкой. Если наступишь на угадайку, да еще неудачно, рухнешь внутрь капсулы. Если там дно устойчивое, то можешь отделаться лишь испугом, а если нет, то пролетишь насквозь и куда попадешь – загадка. Угадаешь, приз получишь, не угадаешь, тоже получить, только по шее или голове.

Дорога до второй секции растянулась. Тентатио, утопая в гранях света, теней, и своего отражения, примерно понимал направление. После большой капсулы, словно пожеванный и спущенный резиновый мяч, - что это такое, ходоки знают, но мячики давно лопнули, - должен быть широкий коридор, тоже сплюснутый. Это начало второй секции.

Капсулу нашли немного в стороне, но из нее шел проход в сплюснутую вену. Двигаясь между теней, играя ими под ногами, порождая из-за этого массу странных фигур на зеркальных поверхностях, четыре пары ступили за линию, отмеченную табличкой с двумя большими красными кругляшами. Тентатио замер, когда увидел конец пути. За ним остановились и остальные. Перед ними стояло сплошное стекло. Прозрачное. Но не отображающее объекты. Даже грани.

Ходоки видели такое, почти каждый день, когда смотрели в сторону фильтров или водопроводной трубы. Мембрана! Это была мембрана. И она всполошила умы ходоков, которые аккуратно приблизились к ней. Примерно в два мужских роста от мембраны коридор вены был круглым, а дальше потолок проседал, словно на него давили. Может, так оно и было, но за зеркалом не ощущаешь разницу высот. Вполне вероятно, что за поворотами и разными секциями, они спустились вниз, а там, наверху, стоит мембрана и существует Пристанище.

Тентатио дотронулся до стекла. От руки во все стороны прыснули синие кристаллы, но изображением по мембране. Отдернув руку, ходок вздрогнул. Все осознающие себя члены группы переглянулись. Открытие волновало, но и пугало. Что же им делать, как понять это: заграждение, ограничение или предупреждение? А может тот самый пресловутый конец пути?

Ходоки, словно подумав об одном и том же, обернулись в сторону прохода. Нет, тот ведет себя смирно. Падать не собирается, трескаться или пресекаться тоже. В момент, когда ходоки отвернулись от мембраны, стоявшие гири Тентатио и его партнерши дотронулись до стеклянной поверхности. Они оба распахнули глаза в изумлении, переглянулись, а затем обернулись в сторону ходоков. Под их ладонями расходились круги, создающие волны в пространстве мембраны. Постепенно дымка, которой была затянута ее глубь, отступила. По ту сторону стали видны детали какого-то помещения. Пол, приступок, поручни, ступени и табло над ними. Какие-то символы медленно передвигались. Гири не видели того, что открыли их руки, и этого же не видели ходоки. А также они ничего не заметили, когда гири руки убрали. На затухающей поверхности двигались тени, явно от живых существ. Их было четверо, и они подошли достаточно близко, чтобы с этой стороны можно было рассмотреть и ужаснуться размерам.

Как только гири шагнули к ходокам, так их сознание затухло. Больше ничего интересного у мембраны они не могли показать, вернее, не догадывались, что нужно.

Возвращение прошло штатно. Никто никуда не попал, нашли пару капсул, не оставшись без прибыли. Но итогом разведки Тентатио был не доволен. О находке мембраны он поведал администрации поселка, а остальные подтвердили.

- Ну, вот теперь мы знаем, каков конец. – Витиосус вложил в карманы кисти рук, застегнутый жилет чуть напрягся, оттягиваемый их весом. – Нам говорили, что в конце сгинули, так, то упали в бесконечную щель или ущелье. А конец пути, значит, нет хода. Все, доказано.

- Не доказано! – Загомонили ходоки. – Проверили только одну вену, и то, неясно, это была она, или перемешанная с другими! Цветки вразнобой стояли, как проверить, мембрана действительно вторую секцию перекрыла, или ее прижало?

Витиосус покачал головой.

- Добро. Собирайте пять групп по три-четыре пары. Проверьте, но не заходите дальше второй секции. Если они перекрыты все, значит все, нет пути. Если нет, значит, перемешано, и не следует дразнить зеркала. – Администратор со злобным характером, улыбнувшись, добавил. – И пока будете там ползать, в поисках зеркальной правды, не забудьте, что через десять малых циклов у нас сбор клубней. А еще через пять – чая.

Ходоки, кто слушал отчет Тентатио, переглянулись. Ну, да, зеркала от них не денутся, а вот урожай собрать надо. Да и чая у них мало. Особенно мягкого, от красных зернистых ягодок. Их еще малиной называют.

Так, под руководством администратора Пристанища, исследование зеркальной третьей глубины отложилось. Но про него не забыли. После сбора урожая рисковые и правдолюбы пойдут смотреть, так ли верны предания о конце пути, и что можно там найти.

***

- Это что за укромное местечко? Идра, посмотри-ка, что я нашел. Кажется, это то, зачем нас послали.

Женщина, подошедшая к экранам анализаторам, приподняла в удивлении бровь.

- Лаборатория?

- Угу. Чья маркировка, можешь опознать?

- Кетвинская. Без вариантов.

- Не княжеская?

- Нет.

- Летим?

- Да, но будь аккуратен. После нашего прибытия повсеместно заработала наша техника и энергетические точки активировались. Тут могут быть ловушки.

Пилот уверенно кивнул, легко поворачивая манипуляторами малый исследовательский космический корабль. На таком красавце может разместиться команда в десять лиц и еще десять пассажиров. У него есть эвакуационные капсулы, капсулы гибернации и вполне приличные каюты, ну, так, для разнообразия.

Этот корабль, «Отражение небес», давно путешествует по космическому пространству, куда его отправила легкая рука шаоле. Нужно было исследовать то, что имеется, подвести под общий знаменатель, а также составить картину потерь. Есть некоторые места, такие как энергетические установки, обладающие внушительным запасом прочности. Там ломаться нечему, вечные детали, вечные корпуса. Но есть и такие, как лаборатории и исследовательские центры, с нежной начинкой. Если консервация была халатной, то потери будут фатальными. Если же Старший, или под ним Высшие, сделали все правильно, то спустя столь долгое время давние исследования и разработки можно даже продолжить и внедрить туда, где они пригодятся.

Корабль уверено приблизился к месту, где ранее анализатор пространства зафиксировал аномалию на энергетическом уровне, а в физическом пространстве показалось тело внутри глыбы железняка. Тело имело рукотворные формы, так что это следовало проверять на месте. И как думала Идра, не случилось: ловушек не было. Внутри астероида, после трех палуб защиты, группа разведки нашла странную дверь. На ней стоял один символ, издревле означающий зеркало. При этом никакой видимой блокировки не присутствовало. Хотя при консервации вся стена должна защищаться особым полем.

- Зеркальная комната? – Удивился первый из разведчиков, прочтя символ.

Тут же по связи донеслось: - Ничего не трогайте. Если это то, что я думаю, вам мало не покажется, открой вы эту дверь не так.

Идра покрылась липким потом от ужаса, лишь от осознания того, что может быть за дверью. Зеркальная комната, о которой она знала, это экспериментальное пространство. Его создавали по подобию отражений зеркал, но физические законы упростили. Каким образом удалось вообще создать такое пространство, а затем еще и законы прописать, непонятно, но оно было. И в рабочем состоянии зеркальная комната погружала испытуемого в невообразимый мир, вот только не всегда оттуда возвращались, а если да, то не всем посчастливилось остаться в своем уме. Зеркальная комната несла много загадок, как ее грани, но еще больше от нее могло быть вреда. Если там, внутри, пространство не стабильно, или открыв дверь, они его выпустят, тут можно часть галактики заполонить зеркальными гранями!

Быстро надев защитный костюм, взяв кое-какую аппаратуру, Идра направилась к команде разведки. Она очень спешила, потому как не желала стать частью группы начавшей галактическую катастрофу. Если, конечно же, оная не началась из-за включений аппаратуры, когда коридор кетвинцев соединился с Ликом Фараона. Дойдя до точки, где остановила кетвинцев, прижала к двери панель распознавания. Спустя четверть часа аппарат пиликнул по внутренней связи.

- Что там?

- Зеркальная комната. Самое ужасающее и прекрасное до божественности изобретение доктора Баракса.

- Того самого, который придумал, как совместить две полярности черной дыры? Время и тягу?

- Да.

- О, - тут же пара разведчиков от двери отступила на приличное расстояние, - я туда не пойду, даже если мне тысячу ключ-карт дадут.

- Не волнуйся, пока мы не убедимся в безопасности входного бокса, внутрь вообще никто не войдет. Госпожа была права, в этих астероидах слишком сильное накопление. Одни только энергетические потоки нераспознаваемых источников, чего стоят. И звезды тут рядом нет. Можем и подвзорваться, если что.

Разведка переглянулась, после чего без вопросов отступила. Пусть дальше ученые разбираются, что к чему, как обезопасить, и надо ли вообще трогать!

Глава 4

Перед ходкой необходимо сделать несколько вещей. Самое важное, это проверить работу анализатора вибраций. Также отрегулировать сборщика информации. Это такая выдвижная палка, на одном конце которой шарик, а на другом ручка. В ручке управляющий блок, который фиксирует и передает данные, поступающие через шарик. Также этот блок связан с анализатором, который получает и обрабатывает информацию. Палка нужна для проверки пространства дальше, чем твой шаг. Ее можно вытянуть до двух метров, что удобно при исследовании потолков, или большей площади вокруг себя. Мало ли, ты стоишь на устойчивом полотне зеркала, а дальше несколько граней готовы рухнуть. Итогом может стать ловушка угадайки.

Тунне, зная всё о первых шагах, перед началом ходки, направилась в сторону кузни. Там постоянно стоял шум, находилось много ходоков, даже гири сновали туда-сюда. Здесь, в Пристанище, присутствуют смелые супружеские пары, и один партнер ходок, а другой – гиря. Так что ничего удивительного в том, что гиря принесла анализатор на проверку. Ее ходок может проверять остальное снаряжение, или договаривается с кем-либо на парную или тройную группу. Обычное дело, если так посмотреть.

Секция кузни кучкуется строениями вокруг главного здания. Внутри него находятся закутки-цеха, где отливают детали, создают предметы быта из металла, найденного ходоками. В основном делают маленькие детали для запчастей кое-каких аппаратов. Но вот анализаторы и прочие «нежные» изобретения, это только находки, добытые за зеркалами в коридорах-венах. Если нож или карабин для веревок кузнецы сделают, то вот мелкие с волос толщиной проволочки – нет. Зато у них есть большой анализатор, способный проверить процент работоспособности малых анализаторов. Как этот большой аппарат кузнецы поддерживают в рабочем состоянии, остается загадкой. И почему именно тут он находится, а также из-за чего его ни разу не переносили, никто уже не помнит. Есть строгий запрет на подобные действия, и их молодые кузнецы зазубривают наизусть.

- Вижу тебя, а не зеркало, Тунне. – Поздоровался мужчина в морщинках. После ее ответа он задал вопрос. – Что привело?

- Проверить это. – Показала свой анализатор. – И так, по мелочи, кое-что обменять.

- Идем.

Тунне без вопросов последовала за одним из кузнецов. Возле большого здания основной кузни, как носки с цветными заплатками, стояли хибары. В одних стучали молотками, в другие входили и выходили ходоки. Чуть ближе к продуваемой стороне, недалеко от фильтров, располагались жилые хижины кузнецов. Рядом с ними менялый базар. Сюда приносят всякую всячину из металла, сюда же и барыга приносит свои сокровища. На этом менном месте можно найти даже старые книги. Мало кто умеет читать, но вот считают все. Также сюда приносят тюки перевитой нити из ботвы, которую можно или пустить на компост, или сделать из нее кофту. Перевитая нить, каким-то там особым способом, сделана тонкой, достаточно прочной. Говорят, что перо птицы, которое на наполнитель спальных лежанок и подушек не подходит, обрабатывают, с чем-то смешивая, делая липкую массу, а затем добавляют тонкой нитью в травяную. Это делает перевитую нить крепче. Да и потом, все потрепанные вещи сдаются на компостные кучи, потому делать перевитую нить из травы и ботвы не накладно для Пристанища. Также жители не выглядят потрепанными, и одежда не в заплатках.

Тунне хотела сходить к менялам, посмотреть новые штаны и рубашку. Перевитую нить в большем количестве передают в квартал ткачей. Они ткут полотна, та же спальная лежанка сделана из такого полотна, и шьют одежду. Уже никто и не помнит, какой была одежда после попадания сюда. Сейчас все тона зеленоватого оттенка, светлее и темнее. В основном тканые материалы идут на создание лежанок, рюкзаков, штанов и рубашек. Все остальное вяжется. Так как за зеркалами всегда оптимальная температура, да и здесь не холодно, теплых вещей не требуется. Носки – это максимум, потому как голой ногой в сапоге или ботинке неприятно находиться.

Есть те, кто вяжет всякие украшательства – на руки перчатки, на головы шапочки, банты и ленты, шарфы. Детям вяжут игрушки, или мастерят из чего придется. Ручки-ножки из веток, тело из носка, а на лице какие-нибудь маленькие детали в виде шестеренок – глазки и рот. Мило даже, если никогда не видеть игрушек другого вида. Детям нравится. Они, подрастая, сами такие игрушки делают.

Проверка прошла быстро. Тунне посоветовали задуматься о смене анализатора. Одна-две ходки, и он начнет барахлить. Поблагодарив за проверку, направилась к менялам. Она прошла пару хижин, где работали кузнецы. Вообще, как говорят, раньше они только и делали, что занимались работой с металлом – ковали его, из плавящейся руды, создавая различные вещи, как маленькие, так и большие. Гораздо больше, чем трубы водоотвода. Были еще жестянщики, кто работал с уже готовыми заготовками, доводя их до приемлемого уровня. Чем-то там покрывали сверху, делали чеканку и прочие мелочи. Сейчас кузнецы не только отливают детали, но и делают любую работу с металлом – режут его, прикручивают болтами, придумывают необходимое, когда родная деталь умерла и ее обычным образом не сделать. Так что увидеть кузнеца, который скручивает проволоку и прилаживает оную к чему-либо, а не стоит у кузнечного горна, это нормально. Есть кузнецы, кто работает исключительно ножницами по металлу – из пластов железа вырезают детали и никогда не стояли у горна.

У менял Тунне проходила по торговым рядам долго. Кое-что из того, что она не дала сдавать, обменяла сейчас. Вот за эти мелочи и рассчиталась с Бараксом жемчужиной. Нашла исправную палку анализатора, додала за него малые жетоны мена. Вернулась к началу квартала кузнецов, провела проверку, подключила к своему анализатору.

В следующие несколько циклов после сна, который себе каждый ходок выбирает сам, Тунне провела за приготовлением пищи. Во всех хижинах есть горелки. На них греют воду для чая, варят яйца, или мясо. Когда идет забой птицы, то все поселение получает свою норму, согласно числу домов в секциях. Каждая семья решает, кто из ее членов получит мяса больше, кто меньше. В основном кормят ходоков лучше, потому как они добывают для дома основную валюту – малые жетоны мена. Благодаря этим жетонам можно сберечь какие-либо вещи в доме, а не разменять их на овощи. Норма еды не учитывает разницу в числе голов, проживающих под крышей. По этой причине жители чаще всего приобретают овощи на складе, выше нормы, и для этого либо отдают малые жетоны, либо меняют на какие-то вещи. Все, кто работает в тепличных рядах, после выработки нормы, могут получить малые жетоны. Такое же положение вещей на птицеферме, в школе, и других местах, где требуется помощь, а задействованные постоянные работники не управляются сами.

С мясом дело обстоит иначе – у них нет агрегатов, которые хранят холод. Для обеспечения поселка яйцом, птицы разводят много выращивая в инкубаторах. И когда молодняк начинает нестись, старых кур убирают. На этой работе задействуют всех тех, кто не может ходить за зеркала, а именно подростков. Они ощипывают птицу, опаливают ее, чтобы убрать волоски, разделывают, и передают на стол раздачи. Время, когда будет забой, известно всем. Ходоки стремятся вернуться раньше, или запланировать недолгий ход, либо отложить его накануне. К моменту раздачи они все возвращаются, что само по себе делает время забоя небольшим праздником. По хижинам готовят мясо, звучат радостные голоса, и нередко устраиваются танцы. Многие относят тушки к коптильням, так можно сохранить мясо дольше, а отсутствие насекомых позволяет не беспокоиться о жучках. Главное, это не допустить влаги, и сделать это достаточно легко.

Тунне любит время забоя птицы. После него обязательно повышается число перекрученной нити, а ткачи создают полотна в большем объеме. Можно даже договориться и тебе соткут шторки, либо скатерть. Недавно удачливый ходок решил обязать себя узами брака. Для будущей жены договорился на целое свадебное платье! Какая она была красивая, когда под руку шла сначала с отцом, а затем с мужем.

Замуж Тунне не хотела, но уже задумывалась о том, хочет ли она детей. Подмигивать парням одно, а вот взять ответственность за душу, это другое. К тому же, ребенка нужно воспитать в понимании того, что до определенного возраста ему опасно ходить в вены. Дети часто не слушаются, потому получаются молодые и легкие гири. Но отпускать собственного ребенка с кем-то за зеркала страшно, так что Тунне только задумывается об этом, но не думает основательно.

Пока ее заказ у ткачей выполнят минует несколько малых циклов. В течение этого времени она будет свободна. Пустоту между переходами, когда ходок начинает врастать в вены за зеркалами, приходится чем-то заполнять. Бывалые ходоки говорят, что за зеркалами остается часть тебя самого. И чем дольше и больше там ходишь, тем больше теряешь. Особенно это чувствуют те, кто начинает поддаваться и ловит искры сумасшествия. Тогда жизнь между ходками становится тратой времени. И ее надо заполнить, чтобы не сидеть в хижине и не смотреть в одну точку.

Тунне начала понимать, что жизнь в Пристанище становится пресной. Любование кронами деревьев, шелест листьев из-за движения воздуха через фильтры, больше не завораживает. Прошлый поход к кадкам показал – она больше не слышит шелест листьев так, словно льется вода.

Дождь.

За зеркалами никогда не идет дождь. Нет облаков. Понятие неба не существует. Нет дня и ночи. За зеркалами нет ветра, а дуновение в венах знак опасности – где-то прорвалось бездонное ущелье.

Море.

Сегодня, в момент бодрствования, и за зеркалами «сегодня» есть реальность. Нет вчера и завтра, потому как нет замещения суток темным и светлым временем. Так вот, сегодня Тунне дошла до единственного колодца. Это то самое основное место, где по разводным трубам поступает вода, а потом уходит в сторону тепличных рядов. Его еще называют узлом, так, как только тут трубы сходятся в одну точку и расходятся дальше. Колодцем это место называют только потому, что основная масса воды находится в резервуаре, утопленном ниже уровня площади. Верхнюю границу колодца некогда обложили металлическими листами. Потом, когда деревья с иголочками выросли, и дали прирост через семена, агрономы придумали смесь из смолы, древесины, металлической стружки и чего-то еще, что при застывании образовало удивительной прочности материал. Им, после нескольких прорывов воды и потери драгоценной жидкости, колодец полностью обмазали. Сейчас край колодца выглядит красиво. Янтарная гладкая поверхность, вмешанная стружка и перемолотая древесина замерли, прилипнув к металлической основе. Трубы, в узловатых соединениях, тоже обмазывают смесью, чтобы исключить потерю жидкости. О напоре речи не идет, вода журчит как ручей, и за день наполняет бочки у хижин. Нижних хижин квартала. Из бочек уже берется вода и переносится в хижины.

Вообще раньше колодцы рыли в земле. За зеркалами землю собой заменили зеркальные грани и площадки, которые копать бесполезно – они стоят намертво. И как удалось сделать такой глубокий резервуар, никто не помнит. Есть неясное объяснение, что тут когда-то что-то было, или так рельеф сферы лег. У нее же есть возвышенности ближе к стенам, так что вполне возможно, что она такое место создала сама, а ходоки лишь приспособили. Кто-то говорит, что под резервуаром крепятся вены и уходят глубоко вниз, до Дна. Это, конечно же, сказки, так как вены начинаются от стены с проходами в четыре вены. Но, кто даст гарантию, что это не так? Место сбора открытой воды называют колодцем, но по размерам оно больше похоже на бассейн. Все, кто никогда не видел ничего другого, воспринимают вид воды в колодце как «много воды».

Море.

Тунне присела на край колодца. Говорят, когда их рыли в земле, они были узкими и глубокими. Вода шла из-под земли, заполняла колодец до определенного уровня, и туда спускали ведро на цепи или привязанной прочной веревке. Нередко стены колодца и дно заносило илом, приходилось их чистить, чтобы вода поступала без препятствий. Колодец в Пристанище просто так называется, и вода в него попадает по трубам, а туда приходит из-за мембраны.

Проведя рукой по глади, ощущая кожей сырость, Тунне думала о море. Иногда ей казалось, что она слышит звук прибоя, крик каких-то летающих кур по небу, и ощущает свет солнца на коже. Старики говорят, что это вестники сумасшествия на первой глубине. Слышать неслышимое, видеть невидимое.

Что такое море? Как выглядит МНОГО воды, когда это не колодец? Книг по этому вопросу не сохранилось. Остались лишь неясные рассказы, вроде как куда ни глянь, одна вода, сливается с горизонтом. Но как это она сливается и что такое горизонт, Тунне уже не могла представить.

Она хотела увидеть Море.

Шлепнув ладонью по воде, встала и пошла дальше, заполнять пустоту ожидания перед тем, как направит стопы, свои и гири, в вену, чтобы уйти за зеркало.

***

Сборы прошли штатно. До того, как Тунне отправилась спать, она поговорила с Бараксом, сказала, что пойдет за зеркала. Он тут же согласился, узнал примерный момент, когда ему быть готовым. Когда Тунне оделась, взяла рюкзак и засунула в нагрудный карман новой рубахи анализатор, Баракс пришел к ее хижине.

- В какую вену пойдем?

- Четвертая.

- Это та, где в тринадцатой секции был излом два третичных цикла назад?

- Да.

- Хочешь проверить, как сгладилось?

- Угу.

Баракс в ответ согласно кивнул. Излом долго не держится. Обычно он, как складка на одежде, стоит лишь изменить положение тела и ее не станет. Так и излом. Меняется что-то под ним или над ним, и вены очищаются, слипшиеся выравниваются, а разорванные затягиваются. Нередко в тех местах можно найти что-то стоящее, провалившееся сверху через раскрывшиеся щели или лопнувшие малые капсулы.

Проверив на теле все предметы, что нужны для ходки, ходок и гиря выдвинулись в путь. Дорога между хижинами, гладкая и зеркальная, но не отражающая жителей Пристанища, пролегает то ровной полосой, то ступенями вверх или вниз. Говорят, ступени образовались сами, ведь ходоки не могут повредить пространство пристанища. Но, лестницы есть, и особо впечатлительные или большие мечтатели, чудаки, либо сумасшедшие, говорят, что сфера первой глубины подстраивается под нужды живущих тут ходоков. Вот и лестницы сделала, и резервуар создала под воду. В чем-то они правы, в другом откровенно выдумывают. Тунне особо не вслушивалась в их бред. Ей и своих дел хватит за душу.

На гранях играли радужные отражения, их еще называют бензиновой пленкой. Что это такое, давно забыли, но произносят со значением, а то еще и голос понизят, и палец вверх поднимут, чтоб уж точно привлечь внимание к сказанному. Так что если посмотреть на красоту, которую создают грани с цветными разводами, то хижины выглядят еще более жалко. Разношерстные, по высоте и размерам, с заплатками, они стоят как неестественные игрушечные домики. Между ними вьется радужный путь, с красивыми ступенями. Ходоки и гири ходят, тоже не отличаясь презентабельностью на фоне дорог, если бы кто-то из давно забытого внешнего мира посмотрел на них и сравнил с собой. Стены и потолок огромной капсулы выглядят как застывшие во времени бриллианты. Кто-то говорил, когда-то, что потолок похож на звездное небо, только засеянное этими самыми звездами так, что космоса не видно. Космос… ну, вы поняли, его никто не помнит, и не забивает голову вдумываясь в значения произносимых слов. Реальность диктует свои правила, ходоки и гири ей подчиняются.

Шагая в сторону стены, где зияют провалы в вены, которые поделены на группы по четыре штуки, Тунне и Баракс обмениваются приветствиями с другими ходоками и гирями. Кто-то идет, как и они, чтобы начать путь, а кто-то вернулся, или вообще никуда не ходил.

- Тунне, не забудь, через пять малых циклов будет забой птицы! – после приветствий и небольшого разговора, собеседник напомнил о грядущем.

- Конечно, я не пропущу. – Кивнула она. Бараксу говорить бесполезно – за зеркалами он целиком и полностью зависит от нее.

Поднявшись по крутым ступеням, ведущим к группе вен двух четверок, пара сделала отметку в особом журнале. Это тоже ритуал, который соблюдают все ходоки. По журналу можно просмотреть, кто и когда ушел в вену, под каким номером, и вернулся ли. Каждые десять малых циклов его просматривают, отмечают крестиком тех, кого еще нет. Если спустя еще десять циклов отметки не будут зачеркнуты, все входящие в ту же вену будут опрошены – видели или нет, беседовали или нет, куда пошли. В итоге могут послать поисковую команду, но только лишь для того, чтобы узнать, что случилось. Вдруг там образовалось бездонное ущелье? Тогда на входе в вену на стенде повесят красную ленту. На самом верху стенда напишут какая секция смертельно опасна. Бездонные ущелья затягиваются медленнее, чем излом или коридор, перебитый поперек сквозной щелью. Также от ущелья может пойти продольная трещина. Так что метка предупредит об опасности, и в такой коридор сунет нос лишь глупый, или тот, кто послан проверить уровень угрозы.

Тунне, подойдя к стенду, пересмотрела информацию. Были записи о третьей и второй вене. Первая алела красным начиная с третьей секции по всем одиннадцати ветвям вены. Четвертая записей не имела. Сделав пометки, куда идут, Тунне и Баракс закрепились связкой. Баракс надел широкий пояс с приделанным к нему крепким тросом, толщиной с палец. Тунне надела просто пояс, к которому к специальному кольцу прицепила карабин троса. Дернув пару раз за трос, проверив крепление на натяжение, взявшись за руки, пара постояла в молчании.

Это был особый ритуал начала хода. Закрывались глаза, чтобы настроиться на напарника. Когда сердце успокаивалось, руки расцеплялись и пара шла к проходу в вену. За каждым проходом идет коридор метров в пятьдесят, который выходит в малую камеру, где есть четыре прохода к венам. Потому и называется группа по четыре штуки, это вот такие капсулы с четырьмя проходами. Номерными. Счет идет от левой руки к правой. Четвертый, или первый справа проход, как и другие, предлагал осмотреть свои цветы на гранях. Эти, так называемые цветы, украшают арку входа, не заметить их не получится. Они, как орнамент, обвивают угол арки и уходят еще на метр вглубь коридора.

Баракс, который идет за спиной Тунне, в сознании. Ведь это место еще не путь за зеркалами. В коридоре устойчивые грани, а также они не отражают живых существ. Линия границы примерно через сто метров. Это расстояние они пройдут достаточно быстро и тогда ходок останется в полной тишине, и будет единственным в паре, кто принимает решения.

К границе пара подошла легким шагом. У самой границы, как и любая пара, остановились. Это было странным поверьем, но прежде чем выйти, оба, ходок и его гиря, наклонились и поцеловав пальцы, прижали их к полу. Без этого жеста начинать путь за зеркалами нельзя. Так уж получилось, что суеверие превратилось в нерушимый ритуал. А также стало визитной карточкой тех, кто хочет сгинуть там, за зеркалами, в отражениях самого себя. Визитной в том смысле, что смертник не касается пола поцелованными пальцами.

Тунне шмыгнула носом, натянула на глаза очки, после чего посмотрела на Баракса. Тот кивнул, а затем смело сделал шаг вперед. Тоже своего рода ритуал. Гиря таким образом показывает, что идет туда добровольно. Как только нога Баракса встала за линией красной границы, мгновенно на лице появились перемены. Он расслабился, мягко улыбнулся, глаза чуть прикрылись. Блаженство растеклось по его лицу. Тунне наоборот, полностью и всецело собралась. Вытащив палку анализатора, она проверила перед собой пространство, даже над головой, и аккуратно направилась вперед.

Путь, куда Тунне хотела его продлить, должен был завершиться в тринадцатой секции. Просто проверка. Найдут что-то или нет, на этот раз не так важно. Запас на квартал по металлу есть, значит можно просто разведать.

Ступая мягко, соблюдая тишину, Тунне иной раз замечала, как ее отражения начинали двигаться сами по себе. Одни лица поворачивались к ней, другие отворачивались, какие-то начинали ругаться, а какие-то плакали или смеялись. В полной тишине со слышимым лишь твоим дыханием такие иллюзии поднимают дыбом волосы. И если в прошлый раз этих лиц было не больше, чем пальцев на руках, то сейчас они заполонили пространство почти целиком.

О столь быстром развитии сумасшествия за зеркалами Тунне никогда не слышала. Галлюцинации почему-то ускорились, чего никто из ходоков не испытывал. Но вот Тунне стала той, у кого процесс шел быстрее. А может Баракс был прав, она просто раньше не замечала, и заметив, не поняла, что времени как у ходока у нее уже почти не осталось.

Коридор перетек в продольную камеру, как и следовало при переходе из секции один в секцию два. Это место было стабильным приличное время. Да и вообще вторая глубина до десятой секции имела стабильные проходы между коридорами и капсулами-сферами, а вот после нее пространство начинает играть. И если до десятой опасность была лишь тогда, когда ты сам дурак, после нее даже самые аккуратные ходоки могут попасть в ловушку. По этой причине движение замедляется чем дальше от первых секций, и ускоряется, когда идешь к ним.

Продольная капсула выглядела как лежавшая на боку капля. Темные ветровые очки отсекали большую часть переливов и блеска зеркал, но не лишали чувства направления и контроля пространства. Гиря за плечом вела себя смирно. Рядом не было скрытых щелей, где мог бы лежать ценный предмет. Не каждый раз будет малая капсула с зеркальником, так что следовало двигаться дальше.

Тунне мягко ставила ноги, обходя валуны из граней, а в мыслях крутилось то, что ее беспокоит. Начало сумасшествия за зеркалом, желание увидеть то, о чем она только слышала, съесть мороженное – что это такое, даже легенд не осталось, - и увидев МНОГО воды выпить апельсиновый сок с пузырьками. О последнем она слышала, но никогда не видела. И совершенно не представляет, как можно пузырьки заключить в жидкости. Они ведь всплывают. Пить пузырьки, что может быть смешнее нелепой шутки?

Обойдя ложбинку между «холмами» из граней, Тунне осторожно поводила палкой анализатора перед собой. Вибрации нет, можно идти дальше.

Вторая секция встретила развилкой, как и было записано в условной карте. Структура секций пока осталась прежней. Говорят, что более чем устойчивые первые десять секций иногда тоже начинают волноваться, смещаться, сливаться, или разделяться из сфер. Это происходит не часто, и скорее всего из-за больших образований бездонных ущелий на третьей глубине. Тогда все вены играют, достается и тем, что ближе к стабильной первой глубине.

Свернув в правый рукав, Тунне провела Баракса до третьей метки, а затем повела к четвертой. Перед тем, как они ее достигли, она устроила временный привал. Перекусив, покормив гирю, напоив, шмыгнула носом. Ее что-то тревожило. Что именно, понять было сложно, но чувство тревоги забивало нутро. И оно было неясным, а нутро мелко подрагивало. Даже когда она не смотрела на отражения, ведущие себя хаотично, ее нутро не успокаивалось.

Взяв анализатор, Тунне быстро проверила пространство на пяток метров везде – пол, стены и потолок. Вибрация в норме, грани не шевелились, и ни откуда не шла волна, как если бы где-то впереди или сзади что-то случилось.

Так некстати вспомнился Тентатио с его предложением. Находка мембраны с рисунком кристаллов от его руки, это интересно. Даже волнительно. Вот только тот путь, по которому они прошли, может больше никого не пустить. Щель после их ухода вполне способна расшириться так, что ее не пройти. Или угадайка обвалит устойчивые грани. Банально провисший потолок коридора, что ведет к мембране, может лечь полностью на пол, закрывая ее тем самым.

Там много моментов, которые могут препятствовать подойти к мембране, или дать пройти, а потом не отпустить. Тунне была права, когда отказалась. Ей неспокойно в относительно стабильном месте, и это очередной маяк, по которому судят о протекающем заболевании сумасшествия. И не просто в начале, а уже к середине второй стадии. Беспокойство, ощущение, что на тебя смотрят, что тебе хотят навредить. На этой стадии ходоки чаще всего гибнут. Испугались своего отражения или приняли его за невиданное чудище и просто побежали, либо закричали. Это практически всегда верная смерть.

Вдохнув и выдохнув, Тунне вернула свое самообладание. Продолжив после этого путь, она время от времени делала вдохи и выдохи, но все равно оказалась не готова к тому, что встретила за поворотом.

Глава 5

Вместо четырех меток обозначающих четвертую секцию перед ней предстала цельная стеклянная поверхность. Она перекрыла коридор. Рядом с этим местом стояло две пары ходоков с гирями. Увидев Тунне, они прижали руки к груди, в молчании поприветствовав ее. В ответ ее руки также были прижаты к груди.

Подойдя, проверяя грани пола анализатором, Тунне шепнула:

- В первый раз видите?

- Да.

- На стенде этого нет. – Тихо шепнул ходок второй пары.

- Она медленно движется.

- Куда? – Тунне осмотрела вторую мембрану, ею виденную в жизни.

- К Пристанищу. Я подошел, она была в двух метрах от маркера секции.

Ходоки переглянулись. Движущиеся мембраны, это область сказок. Всем известно, что мембрана стоит намертво. Но эта, появившись в коридоре второй глубины, ломала все представления о себе.

- У нее тоже кристаллы от руки отходят?

- Да. Красные, зеленые, пару раз синие были. – Кивнули ходоки.

- Хочешь посмотреть, что будет от тебя? – Подмигнул ходок, первый заговоривший при встрече.

Тунне ухмыльнулась. Она аккуратно приблизилась к мембране и очень осторожно приложила руку к ее поверхности. От пальцев тут же выстрелили серебряные кристаллические узоры, заполнившие всю ровную поверхность. Отдернув руки, она наблюдала за тем, как кристаллический рисунок возвращается к месту прикосновения.

- Красиво. – Ходок приложил свою руку, порождая радужные кристаллы. – Вот так стало после третьего касания и не меняется больше.

Хоть они говорили шепотом, голоса отдавались от стен, многократно усилившись. И пока двое развлекались с рисунками на мембране, третий ходок водил палкой анализатором. Если вибрация превысит норму, то и более-менее устойчивое пространство треснет. И упадут они вниз, без возможности спастись.

Встав рядом с мембраной, частично общаясь распальцовкой, ходоки решали, что делать. Остаться и ждать кого-то, кого приведут двое других, или идти одному, либо вообще уйти и сделать знак на стенде. Как следовало поступить? Ходоки впервые столкнулись с чем-то таким, потому не знали, как будет правильно. И безопасно, если включить логику. Соответственно о гирях ненадолго забыли.

- Там комната. – Вдруг раздался вполне осмысленный голос, не громкий, но усиленный зеркалами.

Три ходока, резко повернули головы, но тело осталось на месте. Естественная реакция, которой обучают молодняк – не подпрыгивать на месте, а сначала посмотреть. Резкое движение тела может спровоцировать или ухудшить ситуацию, потому все ходоки имеют привычку стоять на месте, и после быстрого осмотра двигаться туда, где, по их мнению, безопасно.

В данный момент у мембраны стояли все три гири. Руки, три пары, прижаты к мембране. По ней, волнами расходились круги, играя пространством. А вот в нем отражалась комната. Настоящая, с ровным полом, площадкой с поручнями, а над ними красными символами сияла надпись. Буквы были знакомы, цифры тоже, но суть ускользала.

Тунне преодолела изумление, сделала шаг ближе. В комнате кто-то ходил и что-то делал. Эти фигуры, серебристого и черного цветов, имели форму ходоков. У них четыре явные конечности, на двух они стояли, а двумя что-то делали. Верхняя часть тела завершалась чем-то округлым, а в нем находилось окошечко, где можно было различить лицо. Пол комнаты заставлен какими-то штуками, явно из металла. Они водили руками и чем-то непонятным по мембране, но не видели стоявших перед ней гирь. Одна из них помахала рукой, привлекая внимание, но не добилась успеха.

- Ученые. – Вдруг сказал Баракс, повернул голову к Тунне. – Изучают зеркальный мир.

Ходоки во все глаза смотрели не только на изображение на мембране, но и на гирю, пришедшую в себя там, где ни одна из них рассудок не получала назад.

- Совсем скоро Мембрана откроется, и мы все уйдем отсюда, во Внешний мир. Туда, где есть Небо и Земля, дует Ветер, идет Дождь.

Баракс опустил руки и его серьезное лицо,а также чистый ясный взгляд, изменились, став мягче, бессмысленнее. Две другие гири не говорили, но и у них лица разума сменились на лица блаженных.

- Уходим. – Решительно произнес ходок, который выдвигал мысль оставить одну пару здесь, посмотреть по сторонам, пока кто-нибудь из Пристанища не придет с другими приборами.

Сейчас этот ходок желал быть как можно дальше от мембраны, странно воздействующей на гирю. Ситуация не поддавалась контролю, а ходок привыкает контролировать вокруг себя все, ведь от этого зависит его и его гири жизни. Никто не выдвинул слова против, потому три пары споро повернули назад и двинулись к Пристанищу.

Тунне не любила ходить группами. Разделение обязанностей, потеря контроля над частью дороги, как и всегда могли создать неприятности. Они шли не точно след в след, а чуть-чуть сделав зигзаг. Таким образом проверялось больше пространства палками, ведь группа ставила ноги в три раза больше, чем одна пара. Тунне шла второй и больше забирала влево, первый ведущий оставался по центру, а крайняя пара брала правее. И если двое прошли мимо, третий был остановлен его гирей. Гиря гукнула, указывая на то, что есть навар. Остановившийся ходок, по правилам, не нарушая, мягко потянул гирю за собой, потому как они отступали от странного места.

Гиря рыкнула, и сделала пару шагов вперед. В тот же момент под его ногами пол провалился. Гиря мгновенно скрылась из виду, а толчок потянул за собой ходока. Тот, не удержавшись на ногах, так как гиря и ходок имели примерно одинаковый вес, рухнул на пол, и его протащило к обрыву. Послышался скрежет, звук битого стекла.

- Зеркальник. – Выдохнул первый ходок, повернув голову на шум, вслушиваясь в звук падающих шариков и бьющихся при соприкосновении с гранями.

Помочь ходоку, который даже задержаться на поверхности не смог, банально не за что было ухватиться, возможным не представлялось. От дыры малой капсулы, в несколько сторон пошли трещины. Одна на стену и потолок коридора, другая в сторону мембраны, а третья к замершим ходокам. Скрежет нарастал, звон битого стекла увеличивался, сотрясая стены.

- Уходим.

Тунне очнулась от ужаса, что ее сковал, после чего схватила гирю за руку и целенаправленно двинулась к спасению, согласно направлению «цветков» в коридоре. За спиной образовывалась щель, которая разрасталась, грозя стать ущельем. Первая пара проверяла перед собой анализатором-палкой, быстро ставила ноги по дрожащему полу, а за ней шла вторая пара, которая фиксировала изменения перед собой и с боков. Несколько раз Тунне оборачивалась и ее глаза расширялись от страха. Щель провалила часть туннеля, открыв зияющие изломы стекол. Слоистость граней не играла радугой, она внушала страх и ужас, заставляя бежать как можно дальше. Единственное, что было хорошо в данной ситуации, так это то, что проломы, которые происходят сейчас, не обрушатся на голову других ходоков. Они могут по линии отрезать соседние коридоры, если у них достаточно силы, но увидеть через излом или ущелье другой уровень невозможно. Потому и гадают, как третья глубина поворачивает туннели, перемешивая их, если принято считать вены, расходящиеся от Пристанища, «горизонтальными».

В сфере капле пара ходоков не сбавила шага, ведь за их спинами медленно тянулась трещина, которая рушила пол и потолок. Возможно, это то самое разделение вены, о котором говорят бывалые старые ходоки? Она продольная, хотя по идее должна была просто перерезать коридор ненадолго.

Пара торопилась, а ее гири улыбались, мягко переставляя ноги, при этом сохраняя темп и скорость. И чем ближе было красное кольцо, тем быстрее продолжала движение трещина. Когда за спиной Тунне осталось пять метров нетронутого пола, она скомандовала:

- Бегом!

Первая пара, не спрашивая, просто побежала. До кольца оставалось метров сто, и это относительно стабильное пространство. Даже с разрушением за спиной, а с потолка сыпались стеклянные грани зеркал, создавая какофонию, впереди было действительно относительно стабильно. Это показывал анализатор, который фиксировал изменения через палку, не убранную из-за увеличения скорости. Гири, тянутые за руку, переставляли ноги не замедляя напарников, соответственно через красную линию две пары проскочили без задержек. Лишь пробежав метров десять, они обернулись. И ужаснулись!

Трещина дошла до красного кольца, ударилась в него и на глазах уже четырех разумных существ, расчертила паутиной трещин весь коридор. Для справки, высота потолков в коридоре не меньше десяти метров, так что пошедшие трещины сеткой по «трубе из бриллиантов», зрелище впечатляющее. Больше того, после трещин все замерло на пару мгновений, слышался только скрип, а затем с оглушительным рокотом стекла посыпались. В этот самый момент ходоки и гири узрели защиту первой глубины. О ней слагали легенды, но, как оказалось, она существует. Осколки бились в невидимую стену, не способные проникнуть за красное кольцо.

На глазах коридор обвалился, став огромной камерой, нереально огромной. Но стекло все падало и падало, грани лопались, проседая, и постепенно капсула стала превышать капсулу Пристанища в сотни раз. На грохот в вену вошли любопытствующие ходоки, кто был поблизости от входа. Их глаза, от страха, ужаса и изумления округлялись, а тела замирали, как мифические мыши перед возвышающимся перед ними котом. Тоже мифическим.

Обвал, каких никто и никогда не видел, даже в давних описях происшествий внутри вен не зафиксировано, все продолжался и продолжался. Когда размеры камеры стали невообразимыми, сверху стекла перестали сыпаться, по крайней мере близко от защитного кольца. Самые любопытные охотники приблизились к границе, осматривая потолок. Его рассмотреть удавалось с трудом.

Звук битого стекла и падения прекратился, но ходоки не спешили уходить. И в какой-то момент были вознаграждены новым удивительным событием. С дальнего конца, который практически не рассматривался и терялся в дымке, к кольцу красного цвета, не торопясь, текли горы граней зеркал. Как река, волной, или мука, сдвигаемая рукой, они заполняли порушенное пространство. На самой высокой волне, которую венчала самая большая грань, бурлили ломанные зеркала, поблескивая радужными соцветиями.

Изумительное событие заставило всех ходоков отступить вглубь коридора. Им было итак видно, что там происходит, ведь коридор вены не уменьшался и не отличался размерами от стандартных коридоров за зеркалами. Когда волна достигла красного кольца, грань развернулась, показывая самое большое зеркало, равное размеру кольца коридора. И это зеркало прижало к кольцу, а грани слились с ним, немного заползая.

- За зеркалом. – Выдохнул Витиосус, которого сюда притащили встревоженные ходоки.

На него сразу повернулись все присутствующие.

- Что ты сказал? – Тут же находящийся Тентатио, нахмурился.

- Из-за этого мы ходим за зеркала. – Витиосус указал рукой на зеркало. – Когда наши предки пришли сюда, все входы в вены были перекрыты такими.

- Ты серьезно? – послышалось со всех сторон.

- В хрониках это записано. – Глава администрации осмотрел народ.

- Разве? – вперед выступил задиристый ходок.

- Если тебе было лень читать, не я тому виной. – Витиосус сощурился. – Или ты не умеешь и пытаешься это скрыть? Кто тебе не давал читать? Ткни пальцем и его тебе сломают за пустую болтовню!

Смельчак и задира тут же потупился.

- Это событие, оно что-то значит? – Тут же спросил ходок, который в коридорах считался старожилом, удачливым – у него сумасшествие не развивалось. Счастливец.

- Надо перечитать хронику. – Витиосус покачал головой. – Я о нем читал в молодости. Могу неправильно слово молвить, потом не отмоюсь.

- Тунне, вы были тут первыми, когда мы подошли, - обратилась Тристиция к тем, кто видел больше. – Что произошло?

- Идем в Пристанище, там будем беседы беседовать. – Непривычно жестко отреагировала Тунне, развернулась и пошла прочь из вены. Ее нервировало зеркало. Оно было обычным, без радужных переливов в углах, отражало всех присутствующих правильно, и рожи никто из отражений не строил. Хотя тут были те, кто постепенно превращался в гирю. Это более чем странно и жутко.

Глава 6

Группа вернулась на корабль. Спустя время к разведке присоединились ученые, владеющие примерными знаниями по проекту «Зеркальная комната». Больше двух месяцев проводили исследования, замеряли разные уровни энергии, а также активировали комплекс внутри астероида. Как бы ни искали ученые, но источник энергии в генераторной не соответствовал тому размеру фиксируемого общего энергетического фона.

- Думаю, это за дверью. – Вновь высказался один из ученых Высших.

- Согласна. Как открыть так, чтобы мы не взорвались? – Идра, отвечающая за данный сектор космоса, сидела со скрещенными руками, осматривая умные лица.

- В документации, которую доктор Баракс всегда скрупулезно вел, мы нашли структуру внутреннего пространства Зеркальной двери. Сама дверь – мощный экран.

- И он фонит. – Подчеркнул момент еще один ученый.

- Да, фонит. – Согласился первый говоривший. – Но диапазон энергии, который просачивается, по всем показателям нам не вредит. Больше того, эта энергия воздействует на мою ключ-карту. – Ученый показал на руку. – Когда я сюда прибыл, то, как и всегда, почувствовал, что канал имеет задержку в передаче сигнала. Это отдается легкой немотой в пальцах рук или ног. У кого как, но даже у Старших этот временный и неудобный момент имеется. И, как и всегда, он должен пройти только спустя один год с момента раскрытия канала. Но я здесь и сейчас ощущаю полное подключение ключ-карты.

В комнате наступило молчание. Все стали прислушиваться к своим телам.

- А ведь и правда, - ученые сжимали и разжимали пальцы рук.

- Как Бараксу удалось сплести энергетический канал от Вод Всевластия? У меня нет объяснений феномену.

- И как далеко распространяется воздействие? – Идра также поняла то, что ее беспокоило – ноги всецело стояли на полу, согласно ощущениям, а не «без» пальцев, как раньше.

- Не далеко. Оно экранируется достаточно хорошо. То, что просачивается, это недостатки в материале, используемом для создания сферы комнаты.

- Итак, чего нам ожидать?

- Вот план Зеркальной комнаты. Есть тамбур, пультовая, основной зал, три залы для оборудования, создающего зеркальность и проводящего через него энергию.

- Там могут быть кетвинцы? – Идра смотрела на сложную схему сферы, внутри которой уровни и помещения для рабочей зоны, а также аппаратная, прижимались тесно друг к другу.

- Увы, мы не можем дать гарантию того, что если кто-то и попал в ловушку, когда канал закрылся, то смог выжить. Ключ-карта имеет свои ограничения, и ей необходимы определенные вещества для существования.

- А эта энергия, она может подпитать?

- Без исследований здесь не обойтись. Прошло десять тысяч лет, а то и больше, так что, не увидев внутренней части Зеркальной комнаты, мы можем только играть в догадки.

- Исследуйте. – Идра дала разрешение, которое оттянуло открытие двери еще на полгода.

И это время пролетело быстро. Если сравнить со сроком закрытого замка в десять тысяч лет общего времени, то да, быстро. В день, когда было решено начать вскрытие, от астероида, на всякий случай, отлетели все корабли. Даже Идра отошла подальше на своем исследователе. Ее команда без вопросов стремительно направила борт как можно дальше, но в пределах малой связи. Пока кетвинский энергетический канал, соединяющий эту часть космоса с землями Всевластия, не стабилизируется, о дальней связи можно лишь мечтать. Оставив открытый канал связи с группой ученых, которые имели при себе эвакуаторы через ключ-карту, кетвинцы замерли в ожидании.

Возле двери, собрав аппаратуру, ученые аккуратно активировали наборную панель. Символы для открытия имели легкий набор, также второй кодировки или переводящих не значилось. Просто ввести символы и ждать реакцию. Дверь плавно открылась, показав полутемный тамбур. За ним короткий коридор без освещения, еще пара дверей с набором кода, и перед глазами предстала картина, совершенно невообразимая.

В круглом зале, словно грани бриллианта, переливаясь, висела проекция чего-то непонятного. Словно пузырь, не касаясь пола, красовалась сфера. Грани на ней постоянно двигались, но при этом сама сфера оставалась на месте. Под сферой расположенный металлический диск, с керамическими плитами. На них, словно выжгли символы, утопили внутрь приборы, тем самым сделав какую-то защиту, согласно символам, и вот от чего – неизвестно. Символы защиты не указывали тип, они просто говорили – мы защищаем. От диска в стороны шли толстые кабели, трубки, лежали стеклянные шары, целые и разделенные на половинки, четверти и восемь частей. Вместе с сияющей сферой это дополнение по полу смотрелось просто поразительно. Грани в стеклянных сферах также играли, переливались, но сразу заметно, что материал разный. Если грани большой сферы имели радужные переливы, блестели так, словно на них напрямую светит луч света, то вот стеклянные понизу тусклее, будто им света не хватает. И еще одно существенное отличие – под сферой нет тени, а под шарами – да.

За линией шаров, у самой стены, полукругом расставлены шарообразные капсулы. Рядом с каждой из них расположена работающая панель с идущими данными. Из десяти капсул лишь у одной на ней самой светилась синяя полоса, у остальных она была серой, не активной. Зону со сферой и капсулами отделяло положение пола – часть опущена вниз на полметра, а другая поднята и ограничена перекладиной, есть ступени с поручнями.

Ученые переглянулись. О том, как выглядит генератор зеркального пространства, в документах было описание, и то, что висит сейчас в воздухе, точно не он! Прибор спроектирован как восьмигранный столб, на котором лежит круглая плита, а на ней шар с опционным табло. На диске под сферой основание генератора не видно.

- Сфера поглотила генератор? – Задал вопрос один из ученых.

- Или генератор в рабочем состоянии выглядит именно так. – Пришел ответ от другого ученого.

- Или генератор по какой-то причине изменил свой вид за столько лет работы.

- Думаешь, он работал все эти годы? Сомневаюсь. Скорее всего, включился, когда канал был открыт.

- Этого нам не узнать до изучения журнала. Вон, видишь, регистратор.

- Угу. И это надо сделать снизу, пройдя мимо сферы. Ты уверен, что она на нас не среагирует?

- Или как раз среагировала, потому такая…

- Все, хватит гадать. Нам нужны данные. Эвакуаторы держите готовыми, пошли.

Дальше действия напоминали передвижение по минному полю – шаг, шаг, стоп, ждем, шаг, шаг, стоп, осмотрелись. Таким образом, ученые обошли сферу, на каждое ее незначительное изменение, замирали и были готовы эвакуироваться. В итоге действий, и всех переживаний, журнал активности установки был добыт. Информацию, которой оказалось слишком много, пришлось перенаправить в основной рабочий узел на первый этаж станции. А там, посредством дешифровки кетвинским общим кодом, которым владеет шаоле, тайна тысячелетий раскрыла себя сама. Причем видеофайлом, отменного качества!

Имеющееся видео показало самого доктора Баракса, его помощников кетвинцев, а также местный персонал.

- Это сэхт? – Удивилась Идра, увидев разумного, который резко отличался от общего колорита группы и их руководителя.

- Причем не смесок. Чистый.

На экране показывало двигающегося гуманоида, единого стандарта, признанного для общей классификации разумных существ. И у сэхта настроение оставляло желать лучшего. Сначала от его пинка был послан в полет какой-то смесок, одетый в комбинезон с номером, явно тестер, а затем Баракс был вынужден слушать то, что сэхт говорит. Вернее, что он выговаривает ему.

- Это Миреши? Мне не мерещится? Род целителей Миреши из сэхт? – Вдруг зазвучали вопросы и догадки со всех сторон, когда сэхт повернулся лицом к глазу съемки, обводя при этом пространство рукой.

Красивая женщина, с волосом, заплетенным в косу, и платинового цвета блонда, а также яркими синими глазами, о чем-то спорила с явным представителем кетвинских Старших. Сэхт, опознанная Миреши, и Старший Баракс, своенравный, гордый и жесткий в суждениях, сейчас выглядели по-разному – гневно и пристыжено. Женщина ругалась, махала руками, после чего тыкала пальцем в пульт управления. Что случилось, кто и что сделал, было непонятно, ведь у пульта никого не было, но вдруг над ним стремительно стала расти сверкающая сфера.

Увидев это, Баракс оттолкнул женщину от себя, стремясь защитить, но не успел. Его обдало липкой субстанцией первым, а затем ее и еще несколько неудачливых местных. Кто не был захвачен, того распылило, рассеяв в пространстве как искры. А вот попавшие в плен остекленели, потом мягко слились со структурой, которая приобрела грани. И таким образом объект провисел в пространстве все время до сего момента. В принципе он и сейчас «висит».

- Они там, в плену и живы, или их растворило и сделало частью ЭТОГО? – Спросил кто-то из ученых, выражая общие вопросы звуком.

- Придется узнать. – Идра повторно просматривала активную часть записи. – Эта сэхт, она ведь тоэт, долгожитель. И, - женщина чуть нахмурилась, - это, случайно, не может быть пропавшая без вести вторая помощница Баракса, сама Майя Ладош Миреши? Не какая-то из рода Миреши, а именно Майя?

- Вы думаете, это ОНА?! – Взволновались ученые.

Давно известно, что на территории Лика Фараона не осталось чистокровных тоэт. Генетически они извелись, утонув в море хати, дарратов и практически исчезнувших арасай. Чистокровная тоэт – это жемчужина среди булыжников!

- Если это она, я найду способ ее оттуда вытащить, даже если это будет стоить нам всем жизни. – В сердцах выдохнул один из кетвинцев.

- Хм, если там есть ради чего рисковать, сделай это. Но, аккуратно. Сначала все изучите. Я не хочу узнать, что из-за халатности мы потеряли ее навсегда. Баракс не важен, он кетвинец. Таких тут много. – Идра осмотрела замерший кадр, где тоэт агрессивно отчитывавшая кетвинца, причем Старшего, является центром, а он лишь песчинкой. – Геном тоэт крайне важен для Всевластия. Хоть капля ее крови, но должна быть доставлена к его Водам. Работайте. – Идра осмотрела всех присутствующих тем самым взглядом, каким смотреть умеют только Старшие.

Группа ученых, состоящая из Высших кетвинцев, признанных деятелей научного мира, как один, склонила головы. Свои гордые головы они склонили так, словно перед самим владыкой. Такова власть Старшего над всеми. И они сделают все возможное, чтобы получить шанс для вызволения хотя бы тела, но с активным генокодом. Даже у мертвой сэхт ценность невообразимая. А потому распылить ее тело, как было с теми смесками, недопустимо. Это все равно, что совершить научное самоубийство!

Глава 7

Тунне и другой ходок рассказали, что видели, когда народ собрался у главной площадки в Пристанище. Той самой, где проводят собрания, танцы, приносят на обработку овощи. Словам Тунне о пришедшем в себя Бараксе, могли бы не поверить, если бы она была одна. О том, что у нее начинается сумасшествие, женщина сразу сказала. И заявила, что самой себе тоже не поверила бы, будь она у той мембраны одна. Но там было еще два ходока, один из которых погиб. Выживший ходок заявил, что у него сумасшествия нет, и это могут подтвердить знающие его ходоки, кто бывал с ним в команде за последний третичный цикл.

Также Тунне заметила, что зеркало, которое сейчас перекрывает четвертую вену, не показало кривляний ее лица. Оно словно не дает ее безумию развиваться, или так действует защита за красным кольцом. О том, что осколки, по всем правилам летящие во все стороны, должны были посечь нутро за красным кольцом, но не посекли, также рассказали. Но тут уже гири подтвердили, и очевидцы, кто застал разрушение коридора, расширение до мега сферы!

Замечание Тунне заинтересовало, так что к зеркалу отправились те, кто находится в процессе становления гирей. Витиосус, как и другие желающие, пошел в архив, перечитывать хронику, в поисках тех забытых знаний о зеркалах и почему выражение такое устойчивое, хотя ЗА них они вообще не ходят. Баракс переспрашивал о том, что он делал у той мембраны, ведь о ней у него в памяти вообще ничего не сохранилось. Удивление также было и у второй гири, которая касалась мембраны руками, и именно она махала рукой, пытаясь привлечь внимание странных серебряных и черных существ на той стороне.

Тентатио тут же начал говорить о походе к мембране, которую он ранее шел исследовать. Они не видели, чтобы их гири касались ее поверхности, но может быть там тоже будет что-то такое странное? Его сразу осадили словами, что следует провести забой, и только потом двигаться. Мало ли сколько времени придется оставаться там, у мембраны, и уж лучше поевши мяса, чем мечтая о нем. С говорившим согласились, но мысль на ус намотали.

Тунне, с взбаламученным нутром, отправилась к себе. Ей было необходимо время для мыслей. Все внутренности до сих пор дрожали, словно это она сама тот разрушающийся коридор зеркальных граней. Казалось, что у нее в груди зреет трещина, и больно становится при вдохе. Говорят, такое бывает у ходоков, кто стал свидетелем образования бездонного ущелья. Но тут было дно! Больше того, та волна граней заполнила пространство, словно рану затянуло.

Вернувшись к себе, сняв экипировку, Тунне забралась на лежанку с ногами, обхватила колени и устремила взгляд в окно. Она жила в хижине кого-то, кто скучал по небу и сделал себе смотровую площадку. Вот на ней и жила Тунне, а под ней поселилась старушка, которая лучше всех в Пристанище готовила мясо в панировке.

По лестнице, по которой можно попасть в жилище ходока, аккуратно поднялась соседка, сердобольная, и давно ставшая гирей. Ее волновали происходящие вещи, но к венам приближаться было боязно.

- Вижу тебя, а не зеркало. Тунне, ты не прикрыла дверь. – На пороге комнаты стояла встревоженная женщина.

- Я видела обвал. Меня трясет и дверь волнует меньше всего. - Отозвалась Тунне.

- Тетя приготовила омлет с вяленым мясом. Принести?

- Нет. Кушайте, не голодна. – Тунне опустила голову на руки, закрывая лицо. Ей действительно было так неспокойно, как никогда раньше. Происходят странные вещи, рушащие ее представление о мире. Тут не до еды, и лучше бы всё остановилось на свершенном. Не надо никуда идти, вдруг и оттуда начнется движение? И опять погибнут ходоки и гири?

Поежившись, она закрыла глаза. Смерть ходока показала, почему она не любит ходить группой. Одно неловкое движение и вот что вышло.

Итогом всех движений жителей Пристанища, включая тех, кто ощутил ветер в венах и поспешил вернуться, стало решение вынесенное после того, как Витиосус прочитал заметки о Зеркале. Если не вдаваться в подробности и не искать детали, то первые ходоки, когда народ только появился здесь, за Зеркалом, действительно в вены заходил ЗА зеркало. Причем была какая-то временная последовательность, при которой это самое зеркало открывалось и закрывалось. Также в заметках четко было сказано, что сюда, на первую глубину, входили из-за мембраны, и эти первые ходоки установили подключение к вентиляции воздуха, подачу воды. Также они принесли сюда мешки с семенами и построили тепличные ряды.

Первые ходоки что-то изучали тут, за зеркалом, и свободно перемещались между венами и глубинами. По давним записям, о которых сейчас вспомнили только из-за необходимости, молодому поколению ходоков и гирь стало известно, что третья глубина закрыта плотной мембраной. За ней нет ничего, потому как ПЕРВЫЕ ХОДОКИ НИЧЕГО ТАМ НЕ СОЗДАЛИ.

Вот на эти слова, зачитанные, а не сказанные по памяти, среди жителей началось волнение. Тунне, которая стояла сбоку от площадки, где громко вещал администратор поселка, осмотрела пространство перед и над собой. Вот это все – создали? Как мастерица вяжет носок, так и они связали пространство?

- Почему про это никто ничего не знает? – Раздалось из взволнованной толпы.

- Потому что перестали интересоваться. – Пожал плечами Абскондитус. – В хранилище много записей, так кто туда ходил в последний раз? Или вам надо было каждому в лицо ткнуть и сказать – читай, это надо знать?

Сразу волнения завершились, не получив должной подпитки, утонув в аргументе.

- В общем так. – Витиосус сделал глубокий вдох. – На нашем носу висит забой птицы. До него никто никуда не пойдет. Давайте без детских капризов. – Он осмотрел всех тяжелым взглядом. – У нас двойная потеря – ходок и гиря. Это если вы не запомнили рассказ Тунне. – Жители немного погасили энтузиазм, перестали смотреть воинственно, устыдившись. – Отводим забой, обрабатываем мясо, выбираем двойные пары, кто пойдет проверять вены до десятой секции второго погружения. Не дальше! Не будем добавлять волнений близким. Тентатио, я помню, что ты хочешь проверить мембрану. С тобой пойдут два пары, добровольцы. Без гирь. Там нужна ясная голова и собственные действия.

Тентатио лишь кивнул. Он и сам понимал, что гиря будет только мешать.

- Также будет выделена группа, которая начнет смотреть за зеркалом. И записывать! – Витиосус поднял руку с указательным пальцем вверх, сжав другие в кулак. – Эти записи необходимы, чтобы наши потомки, вот как вы сейчас, узнали в один прекрасный день, что такое было и как мы его преодолели.

Еще немного поговорив, собрание разошлось. Жители Пристанища знали первые пункты действий, которые имели большую значимость, чем бежать и проверять вены. И эти пункты имели одно чудесное свойство – успокаивающее. Когда знаешь, что надо сделать, даже смертельная тревога отступает, появляется здоровый прагматизм и разум работает, а не дает сбои, заставляя паниковать.

Тунне, поддавшись всеобщему настроению, втянулась в ритм жизни. Внутри нее зрело предвкушение, и она не знала, это из-за грядущего праздника живота благодаря мясу, или чего-то такого, о чем и сама не догадывается. Спустя время забой начался. На этот раз на обработке тушек присутствовали и взрослые. Дело сделали споро, разделив тушки по числу домов, а уже у себя в хижинах, в месте, отведенном под кухоньку, птицу готовили так, как хотелось. Тунне также спустилась вниз, к старушке, и помогала с готовкой. В основном она перевязывала тушки веревкой, прижимая к ним травки, чтобы отнести в коптильню. Из всех женщин квартала только у нее получалось начинить тушки так, чтобы при копчении все Пристанище слюной умылось. За это для нее готовят мясо отварное и жаренное, не подпуская к поставленным вместе горелкам и кастрюлькам-сковородкам.

Праздничное настроение грело души всех, кто участвовал в импровизированном празднике. Со всех сторон шло оживленное обсуждение общих вещей, слышался смех, с азартом бегали и играли дети. Пристанище решительно вдыхало свежий воздух, идущий из фильтров, и пыталось не думать о грядущем. Есть насущные дела, их необходимо разрешить. Так что слова Баракса о том, что они скоро отсюда уйдут, всего лишь слова сумасшедшего, который ни с того, ни с сего заговорил во втором погружении. Кто поверит до конца, что дом, обжитый и в некоторой степени уютный, – они ведь действительного уюта никогда не видели, - необходимо покинуть? Да и куда им идти? Зачем?

Да, мембрана и зеркало волнуют. Беспокоят причины их появлений, но не до такой степени, чтобы всех испугать и заставить думать упаднические мысли. И хоть личные имена некоторых ходоков с перевода давно забытого языка означают уныние, обреченность или злость, сами их обладатели в данную минуту весело смеются, и совсем не испытывают тех чувств, которыми их нарекли родители.

За едой последовали танцы. Музыка полилась по тихим коридорам вен, лишь едва слышимая, но хорошо чувствуемая ими. Жители Пристанища отпустили себя, расслабились, отдавшись в волны праздника. Та же Тунне всецело погрузилась в ритмы, танцуя то в общей массе, то выдергиваемая кем-то из молодых и азартных ходоков. Возможно, после сна глаза они откроют вместе с кем-либо, но сейчас тело бросается в пляс, словно в самый последний раз.

***

Тентатио, в составе группы из трех пар ходоков и одной легконогой гири, пришел к месту, где так и стояла мембрана. Угадайка обвалилась полностью, но до того, как туда прибыла группа. Из-за этого дорога шла с уклоном сначала вперед и вниз, а потом вверх. К мембране подвели гирю, так как решили проверить, каков будет эффект. Ходоки все уже потрогали поверхность, слегка пульсирующую. У каждого получился своего цвета кристаллический рисунок, но большего не произошло. Согласно этому, было решено провести эксперимент, ранее оговоренный, а гирей принятый. Так что сейчас гиря мягко прижала ладони к поверхности, которая пошла волнами. Вернее, изображение идущей от рук волны, как бы колышущей поверхность мембраны, на самом деле ее саму не тревожило. Это было всего лишь изображение. Вот только то, что дальше произошло, напугало всех, кроме гири. Та смотрела спокойно, даже безмятежно, но рук не убирала.

Та же самая комната, какую они видели у Зеркала у границы четвертой вены, и такие же существа серебренного и черного цветов, с окошечками там, где должна быть голова, передвигались туда-сюда. Они что-то делали. В комнате прибавилось странных штук, к которым подходили существа, что-то делая. Кто-то из них водил какими-то штуковинами перед мембраной, глядя на прямоугольные штуки в руках.

Тентатио лишь моргал, но когда к изображению прибавился звук, обмер.

- Думаете, сможем разделить соединение и вытащить их? – Прозвучало откуда-то сбоку, и это стало понятно лишь потому, что стоявшие рядом с мембраной большие существа, повернулись.

- У нас мало данных. Если там есть, кого спасать, то да, надо продолжить изучение и просчитать правильность подключенных каналов. – Фигура в черном (если сравнить ее с ходоками, то она в пять раз больше них), прижала конечность к голове, пока говорила. – Отключение одного узла показало результат одним сигналом жизненных показателей. Больше он не повторялся.

- Оборвали?

- Не знаю. Нужно проверять, проводить очередное полное сканирование. Следующий обрыв будет через три дня. Мы все предусмотрели, с нашей стороны, но вот как оно будет внутри… вы, ведь, понимаете?

- Понимаю. Действуйте. Аккуратно. – Голоса отдалились, а потом вообще стали говорить о чем-то таком, о чем было бы сложно понять тому, кто никогда даже около подобных тем не стоял.

Гиря убрала руки, экран просветлевшей мембраны стал затуманиваться. Тентатио и остальные, стоя перед белой мембраной, гонял в голове мысль – был обрыв, один жизненный сигнал, перестал повторяться, будет через три чего-то там.

- Эти три ДНЯ, это мера времени? – Вдруг спросил кто-то из ходоков.

- Если так, то, сколько это по течению? – задал вопрос другой ходок.

- Нужно предупредить Пристанище. – Тентатио осмотрел всех. – Меру времени знают оценщики и Витиосус. Сравним то, сколько мы затратили времени в прошлый свой визит. – Тентатио осмотрел мембрану. – Сейчас пойдем быстрее, но без спешки. Это даст нам где-то четверть от времени пути, короче, чем прошлый раз.

- Не забудь про угадайку.

- Точно. Значить треть. На треть быстрее, чем в прошлый раз.

Решительно развернувшись, группа отправилась назад, в Пристанище. Путь обратно, как и предполагал Тентатио, занял приблизительно на одну треть меньше по длине времени, чем предыдущий раз. Переступив кольцо вены, сделав отметки в журнале, три пары ходоков и одна гиря направились прямиком к оценщику. Необходимо зафиксировать точку в течении времени. Это могли сделать только оценщики. При регистрации в журнал, ходоки также ставят рядом со своим именем символ, который в данный момент находится над стендом. И благодаря этому можно вычислить общее время отсутствия группы или пары ходоков. А вот оценщики могут разбить этот период на секции, приравняв их к очереди своих смен. Так как другого временного маркера нет, - о солнечных часах, или замещении дня и ночи тут говорить не приходится, а о водных часах вообще следует помолчать, - вычислить время могут только оценщики.

На странную просьбу Абскондитус в удивлении вздернул брови, но сделал метку на клочке бумаги. О возвращении группы тут же узнал Витиосус, который пришел быстрым шагом к оценочной стойке. Там, в общих чертах, группа описала событие, и пересказала слова тех существ. Как итог, оценщикам, благодаря журналу дежурства, удалось восстановить примерные временные рамки движения «до» и «обратно» в прошлую ходку Тентатио к мембране. Затем время до момента отметки, и примерные сроки сокращения.

- Выходит, - после рассказа о найденном, опять собранные жители Пристанища, сейчас решали ребус, - те три ДНЯ, о которых говорили существа, истекают тогда, когда Абскондитус заступит на свое дежурство?

- Да.

- И чего же нам ожидать? – Раздалось из толпы.

- Слушайте! – Витиосус поднял руки, призывая к тишине. – У нас есть догадка, но это не есть точность и факт. Исходя из прозвучавших слов о ранее сделанном разъединении, а также их знании о чем-то живом, поданном сигналом, можно предположить следующее: Зеркало их рук дело. Но это лишь догадка, а не факт. Так что никаких криков и паники. Когда наступит момент дежурства Абскондитуса, в каждой вене, не входя в нее далеко, поставим по наблюдателю. Можно несколько, но так, чтобы была возможность свободно бежать. Я не пугаю, но здравый смысл должен быть нашим союзником, незачем создавать толчею, как в прошлый раз. – Витиосус качнул головой, поднял руки выше, гася начавшиеся было обсуждения. – Что, если Зеркало появится, но не остановится у границы? И что будет, если ходоки и гири упадут в него? Как те ходоки, кто изначально ходил за зеркало, переходя через его границу. Об этом подумайте, когда будем выбирать наблюдателей. И этим руководствуйтесь, выбирая их число. По итогу мы узнаем, это самое разъединение, это причина появления зеркала, или мембраны где-то глубоко в венах.

Жители Пристанища, получив много пищи для размышлений, разошлись после слов руководителя Пристанища об окончании собрания. Тунне, как и Баракс, находилась в смешанных чувствах. Если появление Зеркала в четвертой вене, это следствие действий тех существ, то, что же думать обо всем происходящем? Вопросов очень много: от «кто они такие» и до «кого именно они ищут, и что будет с нами из-за их поисков?»

Ощущая внутреннее напряжение, а также родившуюся тоску по морю, Тунне прикрыла глаза. Ноги сами привели ее к деревьям, растущим в больших деревянных кадках. Их тоже, как и колодец, облили смесью из смолы и наполнителя. Так что деревянные кадки не сгнили от влаги, и радуют глаз желтым блеском с вкраплениями.

Шелест листвы немного снял напряжение. Тунне присела на скамейку, откинулась на спинку, прикрыв глаза. Как только сердце перестало трепетать от волнения, вызванного словами Витиосуса, перед глазами, не открывшими веко, предстала картина большой и пенной на ее вершине волны, которая шла валом вперед. Сердце сбойнуло, заставляя Тунне вздрогнуть, даже всхлипнуть, вдыхая.

Распахнув глаза, она осмотрелась. Здесь и сейчас ее существование оставалось в тайне от живых, свидетелями были лишь деревья, да шелест листьев. Поэтому бледное лицо, трясущиеся губы и руки остались в тайне ото всех жителей Пристанища.

Волна или еще какое несуществующее событие на территории Пристанища – признак усугубления сумасшествия. Тунне теряет рассудок в первом погружении.

Видеть невидимое, слышать неслышимое…

Прижав руки к лицу, пытаясь успокоиться, она дышала жадно. Словно в последний раз.

Паника.

Страх.

Ощущение неизбежности.

У Тунне закружилась голова, и если бы не отличные рефлексы, то она давно упала бы на зеркальный пол, пристанище ходоков за зеркалами. Тот самый пол, что не отображает ничего, но выглядит как зеркала с радужными разводами. И сейчас, сидя на скамейке, расставив ноги, уперев в них локти, придерживая ладонями лицо, Тунне с ужасом увидела свои отражения в гранях зеркал. И не просто отражения, а действия отражений, которые она никогда не совершала.

Тунне обнимает странную рыжую женщину, которая выглядит так, словно они больше никогда не встретятся. Вот она подходит к какому-то возвышению, в странной одежде, о которой даже хроник не сохранилось. К ней подходят ходоки, в точно такой же одежде, проводят каким-то предметом вдоль тела, кивают, а затем сверху обрушивается столб света.

Следующая грань показывала стремительно приближающийся синий шарик на черном фоне. По мере его приближения Тунне различила странные детали разных цветов, где преобладал белый и синий. А затем, словно этот образ видела сама Тунне, ракурс сменился с шара в сторону. То одну, то другую. В черноте, объятые радужными переливами, как огнем, летели сферы. Внутри сфер, сидя и обхватив себя руками, находились ходоки. Светловолосые, красивые, с расширенными или от страха, или в восхищении глазами. Они все смотрели вперед, на шар, что приближался.

Тунне в окружении кадок с деревьями видела то, как шар увеличился настолько, что границы его перестали быть видимыми. Исчезли все цвета, которые ранее просматривались, и остался только темный синий. А потом этот цвет принял шар, где «та» Тунне находилась. Качество цвета заставило здешнюю Тунне приоткрыть рот. Это вода! Это МНОГО воды! Как и рассказывали старые записи – от края и до края не видно ни границы, ни горизонта…

Калейдоскоп странных действий сменялся. Тунне видела, как вокруг той Тунне вращаются лица, странные существа, происходят события, и в итоге она оказалась в комнате. Странной комнате, которая закрывалась со всех сторон. И когда из комнаты открылась дверь, видения закончились.

Вырвавшись из образов, ошарашенная и озадаченная, Тунне пыталась сообразить – что происходит? Описание схождения с ума в первой глубине не такие. Все, кто видел здесь себя в отражении, падали на пол и бились в конвульсиях. После этого засыпали. Когда сон уходил, ходок превращался в недееспособную гирю. Внутрь вены она войти уже не могла, но и на территории Пристанища не работала, не помогала по кварталу, даже саму себя обслужить была не в состоянии.

Тунне же, при описании симптомов, не ощутила жуткую головную боль. Да, у нее был момент легкой дезориентации из-за слабости, но не более того. Если это состояние уже после схождения с ума, то она никак не сможет повлиять на дальнейшие события, и будет пребывать внутри своих иллюзий. Но вот если у нее другие симптомы, и это не иллюзия психики, следовало сообщить Витиосусу. Возможно, были те, кто, как и она, слишком быстро регрессировали. И если да, то что и как было потом. Это очень важно!

Тунне встала, соблюдая принцип хождения за зеркалом – не спеша и не дергаясь, - после чего прислушалась к себе. Ощущение ранее испытываемой слабости еще оставались, так что медленное принятие вертикального положения – правильный выбор. Встань она быстро, точно бы в голову отдало. Еще упала бы тут в обморок, потом оправдывайся перед нашедшим тебя ходоком или гирей.

Выбравшись с территории тепличных рядов, Тунне пошла на поиски Витиосуса. Он, как глава поселения, согласно всем правилам, знает о хранилище памяти многое. Если и есть, что искать, то направляющую линию задаст именно он. Это сохранит время и нервы.

Администратор нашелся на рынке-барахолке в секторе кузнецов. Тунне приблизилась к нему, сказала пару слов. Витиосус кивнул, спросил насколько срочно, после чего оставил попытки посмотреть новинку у барыги. Тот также понятливо кивнул, приберегая кое-что под прилавком. Все же с главой лучше дружить, мягче будут слова в спину.

Пройдя к администрации, а затем до кабинета начальства, Тунне, присев на стул, вполне удобный, подробно рассказала, что с ней происходит. О том, когда она заметила изменения. Также допустила мысль, что могла ранее не заметить движение лиц за зеркалами, потому о начале развития сумасшествия не имеет ни малейшего понятия. А также рассказала случившееся сейчас у деревьев. Витиосус задумался. Глубоко.

Его такое положение вещей обеспокоило. Если приурочить все к одному, то ускорение безумия Тунне, ходока со стажем, накладывается на появление мембраны, а также обнаружение существ за Зеркалом. Сколько они там действовали, неизвестно. То, что Пристанище обнаружило их только сейчас, всего лишь факт с этой стороны. Но вот, сколько они там находятся, и что именно делают, настоящая тайна.

- Я честно не помню о таком развитии безумия. – Признался Витиосус. – Идем в хранилище, посмотрим по записям, может, что-то такое неясного описания и было, но, сама понимаешь, без прецедентов забыто со временем.

Тунне согласилась. И до времени, когда на дежурство должен заступить Абскондитус, они оба провели в хранилище памяти. Перерыв все имеющиеся тетради, книги, свитки, и прочие предметы с записями, но никакого, даже отдаленного, описания ситуации, подходящей под происходящее с Тунне, не нашли.

- Знаешь, такое чувство, что это осколки памяти предков. – Пошутил Витиосус.

- Осколки памяти?

- Да. Я что-то такое слышал от деда. – Глава поселка сидел на стуле, закрыв книгу, но зажав нужные страницы указательным пальцем. – Как-то он рассказывал нам истории, и обмолвился, что иногда потомки могут видеть осколок памяти своего предка. Я тогда был ребенком, всего не помню, но вот эта фраза не давала мне покоя. Дед был большим выдумщиком. Ранее я думал, что это было всего лишь его пустыми словами, призванными создать ореол, чтобы его выдумка была полной. А вот сейчас, странное дело, думаю, он что-то такое знал. Но в записях ничего похожего.

Тунне призадумалась. Из всего прочитанного, она также не смогла вычленить данную мысль. Даже как суть, а не прямую фразу.

- Не помню ничего такого. – Согласилась с Витиосусом.

- Надо поспрашивать стариков. – Вздохнув, глянув в сторону секции регистрационных стоек, качнул головой. – Идем, нужно проверить, кто и сколько голов останется на наблюдении, а кто будет смотреть издали.

Тунне согласилась. Мысль о том, что она с ума на первой глубине не сходит, а просто ее расстройство каким-то образом зацепило память предков, невообразимо придает силы двигаться дальше. Последовав за мужчиной, молодая женщина даже повеселела немного. Если ей не грозит стать сумасшедшей в Пристанище, она найдет способ помогать своему кварталу, и даже договорится с ходоками, чтобы ей приносили металл, немного, но зато от нескольких групп сразу.

У входа в вены собрался народ. По предупреждающим фразам бывалых ходоков, кто не вошел в число наблюдателей, толпа не скопилась пробкой у выхода. Рассредоточившись по периметру, даже забравшись на «зеркальные каменные глыбы», что такое камень никто и не помнит, жители ждали нужного времени.

Подсчет примерного начала мог быть не верным, ведь у них нет точного измерения временной линии внутри, за зеркалом, который соответствовал словам тех существя. Также они могли вообще ошибаться и ничего не произойдет. Ну, а изображения всего лишь отголоски памяти зеркал. Кто знает, какие тайны хранят вены и их коридоры? Самих вен много, а коридоров бесчисленное множество. Поди, проверь каждую.

Звук битого стекла дошел до уха жителей Пристанища со стороны семнадцатой вены. Оттуда тут же выскочил наблюдатель, крикнув, что за кольцом коридор резко пошел трещинами и обваливается, обнажая большое пространство. И это тогда, когда ходоков там точно нет. Никто из поселка не выходил, это неопровержимый факт. И все, кто был там накануне, вернулись ко времени забоя птицы. Но, в предсказанный момент, плюс-минус какое-то время, изменения начались. И не только в семнадцатой. За ней зазвучало еще одиннадцать вен, которые делали все, то же самое, что и семнадцатая – трескались стены, падали стеклянные грани, летели осколки, обнажалось пространство сферы, а затем к красному кольцу, вплотную прилипало Зеркало. Только третья, вторая и первая вены остались неизменными.

Когда движение успокоилось, а три вены так и не изменились, к зеркалам подошли гири. Они их касались, и все желающие видели за волной изображение комнаты, существ, а также слышали о чем-то пошедшем не так. Если обобщить, то три канала так и остались мертвыми, не подключились. На эти слова было приказано проверить всю систему, малейшие недочеты и ошибки. Регистрация живых сигналов есть, стабильная, а значит, этот способ подключения не нанес вреда.

- Не нанес вреда. – Передразнивая кого-то из говоривших существ, кого они не видели, Тристиция кривила лицо. – Обрезали нам коридоры, и как мы будем добывать металл? Вещи?

Сейчас она, ее супруг и друзья, сидя рядом с хижиной, где стояли лавочки и уличный стол, обсуждали дальнейшие действия ходоков. Многие сейчас это делали. То, что осталось всего три открытых вены, не есть хорошо. Очередность посещений на первое время не даст ходокам ссориться, но из-за разницы найденных предметов они обязательно вспыхнут. Также запрет на вхождение туда сейчас, и с этим все же были согласны без пререканий, предполагает, что существа за Зеркалом доделают начатое. Они отрежут их от вен, закроют проходы. Что же им делать, когда число металла закончится, и начнутся проблемы с фильтрами? У них самая ломкая из деталей, это маленькие защелки. Была целая трагедия, когда сломанные защелки не удержали фильтр, идущий напрямую к колодцу, над трубой раздачи воды. Фильтр упал внутрь, а вот дыра на его месте мгновенно затянулась. Это снизило подачу кислорода, заставив жителей Пристанища тщательнее заботиться об оставшихся.

И что же им делать сейчас? Многие хижины сделаны не из металла, а из какого-то странного вещества. Когда соберут все, что только можно, перекуют несколько раз, уменьшая метал в процессе ковки, наступит ужасный момент – фильтры потеряют защелки. И, чтобы представлять проблему, необходимо знать, что высота одного фильтра – три роста самого высокого ходока в Пристанище. Защелки, которые допустимо менять до трех штук одновременно, являются полностью металлической деталью размером с голову Тунне! У этих защелок есть кольца, куда вставляются штыри. Вот штыри и кольца постоянно переделывают, так как давление мембраны на кольцевой приемник фильтра, который удерживает его в мембране, постоянное. Штыри постепенно гнутся, выламывая кольца. Те, с треском вырывают себя с «мясом» из тела защелки. Бывает так, что та трескается и приходится перековывать ее всю, а не только приварить кольцо.

Без поступления металла, процесс переделок станет конечным. Пусть кузнецы запаслись, но на сколько его хватит, если коридоры вен не будут доступны и поиски новых материалов не начнутся?

Такие суждения и страхи ходили по поселку. Когда они достигли пика, три оставшиеся вены затрещали. Зеркала появились и там. Это породило волну паники, воспроизводимую голосом, криками, а также потоком слез. Страшно было всем.

Глава 8

С момента изменений, не самых лучших, прошло одиннадцать дежурств Абскондитуса, которого сменяет сначала Елени, а затем еще две гири. Это много. Коридоры вен в течение этого времени были перекрыты, ничего не менялось – хуже или лучше не становилось, совсем. Тунне же решительно занималась расследованием того, что она видела, и помнит ли кто-нибудь о том, что говорил Витиосус про своего деда. Так как ходоки и гири оставались в поселении, искать и ждать возвращения не надо, просто подойди и задай интересующие тебя вопросы. Тунне именно это и делала, заменив страх на действие.

Исследование вопроса завело ее, подобно восьмерке, в точку начала – к хранилищу. Подсказала, где искать, лучший в мире агроном, в чьих руках все растет так, словно она хватает за макушку и тянет. Ответ скрывался в книге со сказками. Удивительно, но именно детская сказка ответила на вопрос «что будет дальше?», и дала подробное и полное описание.

Тунне грозило не просто сумасшествие, а слияние с памятью предка. Она перестанет быть «просто Тунне», и будет очень скучать о том, что видела в видениях через зеркала. Ее разум не будет путанным, но чувства усилятся. Как говорилось в сказке, которую ей довелось прочитать благодаря посылу агрономши, все, кто получал память предков уходили за Зеркало и никогда не возвращались. За Зеркалом видения становились очень сильными, а их обладатель таял, даже не становясь зеркальником. Просто исчезал, сливаясь с зеркалами.

Тунне было опасно ходить за Зеркало. Ее не станет, если она туда пойдет. Но и здесь жить, а Тунне уже поняла, что сказка правдива, будет невероятно трудно. Тоска о несбыточном, тоска о былом, тоска о невиданном – страшно представить, как это отразится на голове и сердце Тунне.

Узнав подробности, и не обрадовав Витиосуса, Тунне вновь пришла к деревьям. Здесь, и это сильнее всего, видения посещали ее большими кусками. В других местах Пристанища, как правило, были лишь краткие осколки – одно-два действия. Но здесь она видела большие поселения, где соседи жили друг над другом вверх в больших хижинах. Видела летающих, но не так как толстые куры «в два прыжка», настоящих птиц. А также видела предметы, которые летали, и внутри которых сидели жители поселков.

Эта память имела огромную массу событий. Кроме того, Тунне видела, как «та Тунне» путешествует, как ходоки, только не по коридорам, а в странном черном месте со светящимися искрами. Одни из искр могли приютить такой же круглый шар, где было или не было столько же воды, как в первом ей показанном. Спустя время и просмотры, Тунне поняла – это небо и звезды. Не то явление «звезд» внутри Пристанища или коридоров за Зеркалом, а настоящие звезды, из легенд.

- Тунне, вот ты где! – К скамейке, где с потерянным видом сидела женщина, подбежал Баракс.

- Что случилось? – Взгляд стал осмысленным, видения исчезли, словно куриц испугали.

- Тристиция и Слезон прошли ЗА зеркало.

- Что?! – подскочив с места, она побежала в сторону входа к венам.

Там, помимо прибежавших Тунне и Баракса, толпился народ. Всем было очень интересно, как удалось пройти, и вернутся ли они назад. Стоять и ждать пришлось не долго. Из-за зеркала, словно из воды, вывалилось два тела. Странно одетые, в чем-то перемазанные, и кашляющие. Спустя мгновения в фигурах опознали ходока Слезона и его супругу.

Пришедшие в себя смельчаки, спустя время, на площадке под танцы, стояли и показывали свои находки.

- За Зеркалом было очень темно. Сначала мы думали, что потерялись, но потом смогли найти направление. Нам повезло, наткнулись на странные светящиеся шарики. Тронешь, и он светится шагов сто пятьдесят. Больше раза тронешь, шагов прибавится. – Слезон показал шарик.

Это был такой же шарик, какие видели все ходоки, встретившие зеркальника, рассыпавшегося на их глазах. Стало резко не по себе.

- Вы что, на Дно вышли? – Вдруг раздалось среди слушателей.

- Нет. – Слезон качнул головой. – Мы узнали нечто невероятное.

Рассказ о том, как они сначала блуждали в темноте, а затем наткнулись на огромное поле шаров, светящихся от прикосновения, заставил поселение в молчании слушать. Место, куда попасли Тристиция и Слезон, имело достаточно скромные размеры. Где-то треть от пространства Пристанища. У входа за Зеркало, которое немного подсвечивалось, и подсветка не исчезла, оставаясь маяком направления, пол был неровным, усеян осколками. Идти трудно, но не невозможно. Дальше пол засыпан шариками, которые ощущают вибрацию и начинают постепенно светиться. Не сильно, но множественность шаров создает удивительный эффект нижнего света в черноте помещения. Но вот когда вибрация шариков, все усиливающаяся от движений ходоков, достигла стен, там засветились столбы. Они поддерживали округлый свод, который состоял из металла. Видимая ржавчина не давала усомниться в этом. В дальних концах места, благодаря лишь удаче, они увидели между шарами что-то темное.

Раскопки были не долгими. Как оказалось, это было тело ходока. Странно одетого, но точно ходока. Обувь, наличие маленькой рации, рюкзак за спиной. Вот только тело было высохшим, словно его долго сушили, не допуская влагу. Таких тел жители Пристанища никогда не видели.

В рюкзаке нашлось нечто очень и очень интересное. С последствиями для ума. Слезон сказал, что надо сначала просмотреть все записи, и найти тот аппарат, который когда-то принимал особенные штучки, носителями назывались. Когда его спросили, как они вернулись, он качнул головой.

- Там идти можно только в одном направлении.

- Как это? – Раздалось со всех сторон.

- При попытке вернуться к мембране, мы стали попадать в пространство без воздуха, хотя и оставались внутри того места, не переходили в другое. И когда дошли до стены, увидели замазанную чем-то темным мембрану. Очистили часть, она и пропустила нас. Вернее, мы в нее провалились.

***

Изучение найденных записей в книгах, сделанных от руки, а также удивительное подключение к аппарату, - по всем правилам тот работать не должен был, так как источник энергии к нему не подключали, - привели к тому, что жители Пристанища узнали полную правду об этом месте. Оно называлось «Пространство за Зеркалом G-87». Там же шло полное описание того, как пространство подготавливалось для изучения.

Где-то «там», но где именно неизвестно, ведь тот, кто это писал, знал обыденные вещи, собрались вместе несколько разумных существ. Один из них, самый умный и амбициозный (это слово было непонятно), решил сделать способ прохождения в мир за зеркалом. Вернее, создать мир за зеркалом, куда будет можно войти. Восемьдесят шесть попыток провалились. На восемьдесят седьмой успех был закреплен постоянным проходом.

Из места, которое называлось лабораторией, по искривленному коридору, куда можно было войти только после включения какого-то аппарата, постоянно ходили исследователи. Они, с той стороны, чем-то там таким пользовались, что при открытии каждый раз получался результат именно тот, какой хотел умный и амбициозный ученый. Таким образом, окончание коридора приобрело не тупиковую точку, а обширную капсулу. Внутрь, тоже каким-то там особым образом, доставили материалы, семена, почву. Так как за Зеркалом не было воздуха, некому его создавать, ученые и исследователи занялись его производством.

Время шло, от одной капсулы к другой, благодаря манипуляциям извне, прорастили коридоры. Чтобы снять нагрузку на психику, их обшивали изнутри металлом, а по полу и стенам пускали материал, от чего-то изолирующий. Таким образом ходить по коридорам стало легче – никто не видел боковым зрением идущего самого себя справа-слева, это не раздражало глаза, не отдавалось в голове.

Когда запустили кислородную станцию, автономную, там же поставили агрегат создающий воду. Разводка водопровода и фильтрующих мембран, соединили водно-кислородную камеру со всеми пятью десятками камер, а также создали движение воздуха по коридорам. Эта сеть была названа «Зона погружения №1». Проход за Зеркало, во внешний мир, откуда сюда прибыли ученые и исследователи, открывался с определенной периодичностью. Постепенно все капсулы были заполнены предметами, оборудованием, материалами, а также в особых местах созданы тепличные ряды.

И тут пришла ОНА! Информацию об этой женщине, о которой говорили с придыханием на записях, показываемых аппаратом, выдавали скупыми фактами. Женщина, невообразимо долго прожившая в родном мире и ТРИ тысячи лет в их мире, обладает особым строением горла. При желании, стоит ей лишь чуть-чуть рыкнуть, как все КЕТВИНЦЫ встают в рядок и желают исполнить любой ее каприз. Она часть рода Миреши, который кетвинцам крайне интересен. Как было сказано амбициозным ученым, ее пригласили в проЭкт только потому, что она тоэт. Будь эта сэхт другой принадлежности, никто бы не двинул даже пальцем. Но тоэт крайне интересен Всевластию, потому живое изучение тоэт в определенных условиях – это лучшее, что они могли бы сделать, ради науки.

Вот только ОНА была не в восторге от некоторых вещей, которые происходили внутри проекта. И очень часто спорила с тем ученым, чьи амбиции ее задевали. Когда стали проращивать «Зону погружения №2», согласно всей имеющейся информации, ОНА говорила о нестабильности основы, на которой стоит первая зона. Но, так как зона уже была завалена кучей вещей, и проделана огромная работа по поступлению кислорода во все ее уголки, ученый сопротивлялся тому, чтобы все остановить, вывести группу исследователей и ученых, все переделать и заново загружаться. Он считал, что в расчетах проблемы нет, и ОНА все выдумала.

Вторая зона выглядела иначе. Согласно программе, которая заставляла подстраиваться зазеркальное пространство, оное должно было формировать длинные ветвистые коридоры, где схождение в одну точку более двух проходов будут создавать узлы. Таким образом, пространство станет похоже на узелковую сеть, а затем плавно объединится, сделав большой пузырь. Внутри такого пузыря можно будет поместить целый город, и раздвигать границы бесконечно. Так как на стены давления нет, так как за ними нет понятия «снаружи», высота потолков совершенно не важна. Поддерживающих своды колонн выстраивать не требовалось, потому ограничения для внутреннего освоения не появились.

От капсул, выстроенных на первом уровне погружения, во второй слой вели основные коридоры. У каждой капсулы их число варьировалось, но по итогу все сводилось к форме полукруга, в котором выстраивались входы в точки жизни ученых. Коридоры и начавшие расти капсулы, состояли из зеркального материала пространства, их не зашивали, так как собирались сделать единую огромную капсулу, откуда через первую глубину будут выходить во внешний мир.

Единая капсула была создана, а также на ее территории начали строительство зданий для жизни и работы. После завершения первых необходимых строений, амбициозный ученый запустил программу, которая расширяла как саму капсулу, так и проращивала коридоры. Их назвали «третьей глубиной», которая должна была расти бесконечно и только по горизонту. Образовавшиеся в процессе капсулы можно будет со временем подправить, создавая волнистую поверхность, чтобы имитировать горы. Это, если кому-то захочется.

Что пошло не так, никто не знает. Сначала коридоры, ведущие во внешний мир, открывались с определенной периодичностью, пропуская туда-сюда ученых, доставляя грузы, а затем в один прекрасный момент открытия не произошло. Спустя всего одни сутки основная капсула начала деформироваться, чем загнала ученых с исследователями по капсулам первого погружения. Коридоры отрезало. Энергия постепенно исчезла. Связь с другими капсулами начала теряться. Как стало известно, мембраны воздуховодов закрывались, когда фильтровые кольца не выдерживали давления ее поверхности, становящейся плотной. У кого-то перерезало трубы водоразводов, а затем и фильтры.

Постепенно все капсулы отрезало друг от друга. Та, где были найдены останки, встретила ужасный конец. Фильтры и водопровод отрубило резко сжавшейся мембраной. В отличие от первой капсулы, куда подвели систему, у всех остальных отсутствовали усиленные держатели. Там имеются датчики давления, и благодаря им кольца фильтров и воды противостоят сжатию. От датчиков идет сигнал особой корректирующей установке, а она направляет частотный сигнал, который делает кольцо то крепче, то мягче. Из-за того, что, то была первая капсула, там, скорее всего, в залу с автономией воды и воздуха доступ есть. Также именно оттуда начали проращивать коридоры, и их там больше сотни. Остались ли там ученые, неизвестно. С ними связь была потеряна сразу.

Когда запертые ученые поняли, что они в ловушке, случилась паника, крики и обвинения. Больше всех кричали кетвинцы. Они вдруг осознали, что у них не работает какой-то эвакуатор. Постепенное лишение света, а затем и сокращение воздуха, сделало народ агрессивным. Итогом стала серьезная драка, а также кто-то использовал особое оружие. Его назвали лучевым. Луч ударил в потолок, вызвав нешуточное сотрясение стен. За металлом, которым обшивали капсулы первой глубины, находились зеркальные стены. Но сделать что-то, посмотреть там, или просто приблизиться, никто не успел. На потолке отвалилось несколько панелей металла. За этим последовало страшное – вниз посыпались стеклянные шарики.

Они падали с огромной высоты, бились, расплескивая во все стороны осколки, и вызывали вибрацию по полу. Те, кому удалось выбежать из зоны падения шариков, видели своими глазами, как тела несчастливых товарищей сначала разрезались осколками, а затем становились сами стеклянными. В итоге они бились, распадаясь на куски, а все падающие шары, светящиеся, и от того делающие место смерти видимым для всех живых, погребали их под собой, осколками и светом. Куча шаров росла, стремительно, пространство для живых сокращалось. Взвесь из мельчайших частиц битого стекла нарастала, становясь опасной.

Единственный, кто выжил, это владелец записей. Он забился у дальней стены в угол, прикрытый брезентом. Когда падение шаров завершилось, удачное возвышение у стены, по которому ранее вбежал спасавшийся ученый, не просто сравнялось с уровнем шаров, а стало ниже него. Перед ученым предстала куча шаров, битых и нет.

Итогом его жизни стала запись видимых им событий в журнал, а когда сил не осталось совсем, он просто переполз на кучу, все еще светящуюся, и, сжавшись в комок, умер. О том, что происходило после, информации не было. Как, и каким образом, коридоры вен открылись, когда, и сколько с тех пор миновало времени – большая загадка. Но при этом одна большая отгадка громко о себе заявила. Предки ходоков и гирь пришли сюда, в ими созданный мир. Скорее всего, за фильтровыми мембранами находится та автономная зала, которая создает кислород и воду. И спустя время общая капсула второго погружения распалась на коридоры, и редкие капсулы. А вот растущая третья глубина, нестабильная с начала образования, затрагивает вторую глубину, тем самым двигая ее. По этой причине могли шары из горы, на которую залез тот ученый, проползши на животе, скатиться вниз. Их потрясло и перемешало, вот тело и оказалось под шарами, а не на них.

- Это получается, что наш мир создан. Мы за Зеркалом. – Баракс стоял на площадке второго уровня поселения, опершись на перекладину защитных поручней, глядя вперед.

- И эти, там, снаружи, что-то сделали, что вторая глубина снова вздрогнула. – Тунне стояла рядом, также глядя вдаль, на зеркальную стену.

- Мне любопытно, где весь металл.

- Что?

- В той книге записано, что металлом обшивали стены, пол и потолок. Чтобы зеркала не сводили с ума. Так, где этот металл?

- У тебя перед глазами.

- Что?

- Поселок. Он большой, но из записей следует, что обшитые камеры были меньше. И мы слышали от Слезона, что да, та камера точно в три раза меньше. Но поселок большой. Часть хижин построена из странного материала. Сам посмотри. Точно в центре, у колодца, вон там, у кузни, и возле тепличных рядов. А вот все остальные хижины имеют металлические крыши. Где же мы взяли столько металла?

- Вероятно, ты права.

Тунне прикрыла глаза.

- Мы очень многое забыли. Столько времени прошло, что даже наши прадеды не помнят, как жили до прибытия сюда. Остались неясные воспоминания, и те можно с легкостью причислить к сказкам.

- И что же нам делать?

- Не знаю.

Они продолжали смотреть на поселок, рассматривать зону входов в вены и гадать, что же будет с ними дальше. Страшная мысль о том, что по ту сторону зеркала их собраться, и они могут уничтожить их, точила нервы лучше любой пилочки для ногтей!

Глава 9

К зеркалу они подошли, потому что многие уже попробовали приложить руки. После того путешествия Слезона с Тристицией, во всех коридорах у красного кольца многие касались его поверхности. Вот только ничего не происходило. Слезон и Тристиция, как вместе, так и по отдельности, не смогли больше пройти за Зеркало. И больше того, гири также не показывали место за Зеркалом. От их ладоней больше не шли волнообразные разводы. За три дежурства Абскондитуса остались только Тунне с Бараксом, кто еще не пробовал. Вот они и пришли.

Тунне не думала, что у них получится. В первой вене ее думы подтвердились, но отступить не дало желание проверить все вены. Именно по этой причине пара переходила от вены к вене семь раз. Приблизившись к восьмой, Тунне вдруг ощутила неясную тревогу, смешанную с предвкушением. Перестав отдавать себе отчет в том, что делает, она переплела пальцы правой руки с пальцами левой руки Баракса, после чего прижала ладонь к Зеркалу. Если он и удивился, то делал это лишь мгновение. В следующее его правая рука легла на поверхность.

Они упали внутрь. Если их и хотели удержать, то не успели, а затем поверхность зеркала стала твердой, изменив структуру, проявились грани, которые пошли трещинами и стремительно понеслись вперед, к Пристанищу. Что-либо понять его жители не успели. Дикий грохот, треск и волны разрушили нерушимое пространство. Все живущие здесь ходоки и гири, одномоментно, без задержек во времени, остекленели, после чего рассыпались шарами. Время от изменения поверхности зеркала и распада на шары жителей Пристанища было равно щелчку пальцами. Раз, и ничего не осталось. Пространство ЗА ЗЕРКАЛОМ исчезло, когда две поддерживающие его основы исчезли из уравнения. Одной основой был источник разума, а другой источник материи живых существ. Пространство, в котором было выбито много физических законов, потеряв два из основных, просто перестало существовать.

***

Тунне осознавала себя в глубокой темноте. Единственное, что ею ощущалось, это бескрайность. Под ногами пола не было, и вокруг нее тоже ничего не было. Чернота, непроглядная, настолько густая, что не видно даже руки у носа, вот что ее окружало. В тот момент, когда она провалилась за зеркало, чувство касания к руке Баракса исчезло. И… если судить по ощущениям, такое она уже испытывала. Один раз. Вот только вспомнить не могла, когда и где.

Ощущение пустоты, которое окружило, постепенно начало формировать странные сгустки. Если повернуть в ту сторону голову, то полная пустота такой не казалась. В какой-то момент даже чудилось, что что-то приближается к ней. И поворачиваясь вокруг своей оси, Тунне медленно начинала ощущать, что заполнение пустоты идет не просто вокруг, а всецело вокруг, как сфера.

«Что же ты натворил, Баракс?»

Вздрогнув от громкой фразы, которая раздалась со всех сторон, Тунне пыталась всмотреться во тьму.

«Во что ты нас впутал, безмозглый?!»

«Когда я найду тебя, выпотрошу твои мозги и проверю, они там есть или одно лишь название!»

Фразы, что звучали, проявляли агрессию, выказывали кому-то по имени Баракс презрение. Тунне не могла поверить в то, что ее знакомая гиря Баракс был тем, к кому шли эти вопросы и угрозы.

«Кетвинская ты задница, Баракс! Ты запер нас за Зеркалом!»

В тот же момент вокруг Тунне зажглись звезды. Или она так подумала, потому как в густой темноте засверкали точки. Они стали увеличиваться, со всех сторон, и постепенно пространство вокруг ходока стало достаточно светлым, чтобы рассмотреть свои руки. Что Тунне тут же сделала. Это были не ее пальцы. В жизни ходока много каких нюансов, поэтому длинные ногти, ломкие и способные вызвать рану и неспособность пальцев двигаться, обрезаются под корень. Но сейчас на руках Тунне были заостренные ногти, на указательных пальцах, в две длины ногтевой пластины от места роста и до места, где ноготь растет параллельно телу пальца. На остальных пальцах ногти тоже не были короткими, но их длина имела лишь половину длины ногтевой пластины до линии разделения с телом. Да и сами пальцы, в отличие от сильных и цепких, преобразовались в длинные и аккуратные. На ладонях отсутствовали шрамы, мозоли, след от ожога – она его получила, когда неудачно горелку поставила на стол.

Сияющие точки приблизились, пока Тунне рассматривала свои-не-свои руки, и оказались ничем иным, как зеркалами. Каждое зеркало тянуло за собой трубу, зеркальную, едва поблескивающую. Эти трубы переплетались друг с другом, создавая за зеркалами целую сеть, разбавляя густую темноту. Зеркал становилось все больше и больше, заполонив пространство вокруг Тунне, создав сферу. В тот же момент, когда между зеркалами зазоров не осталось, их не отражающая поверхность мгновенно проявила разные движущиеся картинки.

Присмотревшись к одному из зеркал, Тунне вдруг поняла, что она смотрит на жизнь молодой гири. Одной из тех, кого за собой водил Дефектум. И переведя взгляд дальше, увидела, как улыбается Абскондитус, уступая место за стойкой оценки. А потом нашла глазами знакомое платье агронома.

Шокировано рассматривая зеркала, Тунне вдруг поняла, что видит жизнь каждой женщины, что сейчас проживает внутри, на территории Пристанища. Увидела, как флиртует со Слезоном, а потом целуется с ним. И видела это все так, словно все эти женщины – это ОНА! Даже больше того! В голове, вдруг, словно открыли кран, начали всплывать все эти осколки памяти, словно она прожила жизнь каждой из них, тех кто еще жив, и тех, кто умер.

В голову стремительно влетело бесчисленное множество деталей из жизни всех женщин на территории Пристанища, а также тех, кто умер в других капсулах, где отрезало фильтры и воду. Одни погибли сразу, другие помучились.

Не выдержав давления на себя, всеми этими образами и увеличенными стократно чувствами, ведь образы несли и их, Тунне закричала, схватившись за голову. Ей показалось, что вокруг все треснуло. А потом пришла боль, такая, о существовании которой она и не подозревала. Болела каждая частичка ее тела. И это тоже было однажды ею испытано.

- Баракс, я тебя уничтожу! – зарычала Тунне, ЗНАЯ о том, к кому именно относятся ее слова. После этого сознание, разделенной на несколько сотен частей, как осколки битого зеркала, вспыхнуло красным, соединяясь, после чего угасло, спасая сущность от распада.

***

Невероятными усилиями, спустя еще три года, отключить сферу удалось. В тот же момент, как целостность сферы рухнула, пойдя трещинами на гранях, а затем, раскрывшись, как десятки цветов, на пол упало несколько тел. Кроме двух, остальные, встретившись с полом, разбились на мелкие осколки. Два тела, что не разбились, упали как мягкое стекло. Но в отличие от жидкого стекла, это блестело как собранные воедино бриллианты, подставленные под луч света.

Феномен остекленения прошел буквально за десяток минут, вернув телам их первоначальную структуру. В сознании не был, ни опознанный Баракс, ни его компаньонка. Бессознательные тела отправили в капсулу, для диагностики. Не только физические параметры требовали проверки, но и энергетические. Если у обоих, или у кого-то одного, до сих пор есть связь с зеркальной сферой, то необходимо это изучить, а также понять – опасно оставлять связь или опасно ее разорвать. Нельзя упустить ни одной детали, на кону стоит слишком многое, особенно это касается женщины.

Они этого не сделали, не упустили. Пока два тела находились в бессознательном состоянии, их изучили всеми имеющимися приборами. Больше того, сюда прилетел один из маточных кораблей, который предоставил все необходимое для обследования сэхт. При этом мужчину обследовали за компанию, но основное внимание направили на нее. Как сказала Идра – кетвинцев-ученых у них миллиарды, а вот ЭТА женщина ОДНА ЕДИНСТВЕННАЯ. Когда было подтверждено, что связи, о которой они могут судить, исходя из данных аппаратуры, на данный момент не обнаружено, сделали еще несколько различных тестов. И только после этого, у все еще бессознательной сэхт, была взята кровь.

Вызвав боевое звено шаоле, Идра, со всеми предосторожностями, отправила пробирку с генотипом тоэт в руки своей госпожи. Никто не имеет право касаться добычи шаоле. И когда ученые на корабле узнали о том, кого они помогают изучить, с горечью поняли одно – к этому праздничному столу даже из-за оконного стекла не присоединиться. Старшая Идра не позволила даже сигнал послать о том, что тут что-то любопытное. Пресекла, а нерадивых отправила в хранилище, разорвав соединение ключ-карты. Пара показательных смертей ключ-карты всего лишь одним словом и все кетвинцы склонили головы, даже Высшие из клановых ветвей сильнейших семей. Идти против Идры, это тоже самое, что идти против самой шаоле. Ни один кетвинец, в своем уме, не осмелится даже мысль такую загнать в свой череп, не то, что сделать что-либо конкретное.

Когда драгоценный груз отбыл, Идра вызвала другой корабль, куда перевезла Миреши и Баракса. Его она тоже не собиралась оставлять умникам. Им хватит и того, что они узнали воочию. Приказ шаоле вычистит банк данных корабля, который пополнился результатами обследования сэхт и кетвинца. Так что только личная память и останется, не больше. Да и этого уже много, что можно расценить как своего рода благодарность шаоле. Она могла ведь и всех их, воочию видевших, не просто от ключ-карты отключить, но и стереть из хранилища. Так что кетвинцы восприняли подобную мелочь, как благо и будут благодарны шаоле за ее милость и мягкость. Другая бы на ее месте точно стерла из хранилища личности тех кетвинцев, кто находился на корабле, а корабль просто уничтожила.

***

Сознание, это такая странная вещь, когда оно целое. Майя медленно открыла глаза, пытаясь понять – где она и что вокруг происходит? Происходило многое. Самое главное, это странное осознание себя цельной. В голове вспыхивали воспоминания, которые не могли быть ее. Она помнила, как сажала клубни, поливала деревья в кадках, играла с куклами, собранными из мусора, и тут же брела по странному зеркальному коридору, за спиной таща явно неразумного мужчину. Майя была Тунне, Тристицией, Елени и еще многими женщинами там, в том странном мире, созданном благодаря гению, но искривленном, из-за недочетов и самонадеянности. И Майя помнила это все, как калейдоскоп, разбитыми на фрагменты жизнями сразу за несколько сотен женщин. Но так быть не должно!

Даже кетвинцы не могли разделить свое сознание на несколько ключ-карт и быть одновременно в разных частях космоса, да даже стоя рядом друг с другом.

Баракс! Чтоб ему прищемило все выступающие части тела! Что он сделал в пусковой?

Застонав от боли в висках, стрельнувшей и чуть задержавшейся, Майя поняла, что вспышки памяти гаснут, отступая. Как волна.

Море. На губах даже его запах и вкус появились, а на глазах слезы. Как же давно она хотела на море…

Оказывается, сознание решительно ушло в долгий сон. Это Майя могла судить по длине ногтя, который всегда оставляла длиннее остальных, и это было первым, что она проверила в прошлое пробуждение. У нее родовое генетическое умение лекарей, передающееся по всей линии родичей, и оно отображается в крепких и цепких пальцах. Ногти растут медленно, но их можно заточить до тонкости режущего медицинского инструмента. По этой причине род медиков, кто не практикует, или обрезает ногти под корень, или стачивает округло, заливая кончик лакирующим составом. А вот практика можно заметить издалека. У каждого на руках есть или перчатки, закрывающие пальцы, или специальные суставные напальчники, которые защищают ноготь, и окружающих. С родом медиков ссориться опасно, они могут атаковать сразу, ткнув в горло парой пальцев и разрезав важные артерии. Конечно, такое действие гарантирует победу только в том случае, если это стандартный гуманоид, у кого есть кровеносная система и шея наименее защищена. Но и с другими видами медики рода Миреши вполне могут справиться. У них чутье на слабые точки тела, при повреждении которых наступит мгновенная или мучительная смерть.

Так что длина ногтей на указательных пальцах, а также на всех остальных, сразу дала понять – спала долго.

В комнату, где стояла медицинская капсула, плавно раскрыв дверь, сливающуюся со стеной в закрытом состоянии, вошло много разумных, гуманоидного типа существ. Майя сразу вычленила из разнотипной массы Старшую кетвинку и двух Высших. Этих она ни с кем не спутает. Даже если их уронить до лужи и повозюкать там лицом, гордости и спеси отнять не получится. Как бы ни унижали, как бы ни восхваляли, как бы ни ненавидели или любили их, кетвинцы всегда остаются вершиной гордости, властности и жесточайшей иерархической расслоенности. Захоти сейчас Старшая, и оба Высших себе глотки вырвут. Хотя, это их не убьет. Все эти кетвинцы, стоящие на двух ведущих уровнях иерархии, обладают так называемой ключ-картой, причем бесконечного числа в запасе. Этот ключ позволяет загружать сознание в созданное клонированное биокибернетическое тело, которое называют картой. По этой причине, вышиби ты им тут мозги, а они придут через пару часов, и растолкуют неразумному, как он был не прав.

Но дружить с ними можно. Если кетвинцы заинтересуются, то могут и помочь, причем их помощь будет настолько полноценной, насколько они сделают для себя самих, а так как себя они очень любят, итог их помощи обладает существенными преимуществами. Но если ты встанешь на пути добычи энергии, тебя размажут по полу, не заметив на кого наступили. Помимо вопроса добычи энергии их можно заинтересовать чем-то, что можно изучить. Кетвинцы – это раса ученых. Для них отсутствуют слова «стоп», «нет» и «нельзя». Нормы морали, этики и простого понятия личного пространства не существует на пути исследований. Вот тут, перед тем, как приобщить их к своим исследованиям, необходимо составить жесткий договор. Ему они следуют неукоснительно, даже до дрожи в членах. За любое нарушение договора с них спросит их Старший. А вот со Старшего спросит Владыка Всевластия. И хоть Майя его никогда не видела, он для кетвинцев, сродни Богу. Они ему поклоняются, ему приносят дары в виде источников энергии, пойдут на смерть и сделают что угодно по одному лишь намеку.

Баракс, при своей гордыне, далеко отстал от этой Старшей, что предстала перед Майей. Она одним взглядом указания раздавала так, что смески метались по комнате, словно им пинка зарядили. Два Высших, скромно потупившись, при этом сохраняя ту самую знаменитую гордыню, стояли за плечом Старшей. Майю быстро подготовили, слив гель из капсулы, обсушили, прикрыли покрывалом и помогли надеть легкую больничную пижаму. Штанишки, до колена и безразмерная рубаха мягко прилегали к чувствительной коже, не раздражая. Что ж, кетвинцы знают толк в том, как создать вокруг себя уют. Они не будут пользоваться тем, что им неприятно. Ну, про Придатков такого не скажешь, и о Рабах тоже, а вот Высшие и Старшие пользуются исключительно хорошими вещами.

Когда Майя была готова, смески ушли, а Высшие тут же активировали появление в стене ниши. Там, на площадке, которая выдвинулась, стоял столик и пара удобных кресел. Как только все было готово, оба Высших, словно слуги, склонили головы перед Старшей и покинули комнату. Такое поведение гордецов говорило лишь за то, что перед Майей, как минимум, мизинец Владыки Всевластия. Лишь перед такими высокими чинами Высшие настолько безропотны, и так сильно напоминают прислугу, не мыслящую своей жизни без хозяина.

- Присядем? – Поинтересовалась Старшая. Голос у нее оказался глубоким, таким, что сразу не поймешь, кому принадлежит – молодому мужчине или зрелой женщине. Хотя, о возрасте кетвинцев с ключ-картой судить вообще нельзя. Им может быть одинаково до ста лет и после пары тысяч, внешность тут не поможет. Баракс говорил, что возраст кетвинца определяет его идентификационный номер. При рождении, втором, когда кетвинец получает статус, он получает номер для ключ-карты. Вот тогда его возраст начинает счет. До этого момента он может прожить и двадцать общих лет, уравнявших счет времени в Лике Фараона, и семьдесят.

Не отказавшись, Майя прошла к креслу, которое оставили для нее, и с наслаждением присела. Да, кетвинцы знают толк в хороших вещах.

- Приветствую и Представляюсь. – Начала кетвинка, так как у них принято начинать разговор с небольшой церемонии идентификации. Это помогает собеседнику оценить весомость кетвинца, а также дать понять, на что можно рассчитывать. – Правое плечо шаоле, Старшая Идра Умас, из рода искателей, Оот-Таус моя звезда.

- Шаоле? – зацепилась за странное слово Майя. Когда Баракс или другие Старшие, с кем ей доводилось иметь дело, представлялись, то правое или левое плечо принадлежало главе рода, и тоже Старшему, чье имя называлось чуть ли ни с придыханием. Был один Старший, который представился, как мизинец Владыки Всевластия. Так перед ним все Старшие как щенки прыгали, в глаза заглядывали и ждали команды, чтобы бежать и что-то делать со счастливыми и дебильными улыбками на лицах. Но, шаоле?

- Многое изменилось, пока ты находилась внутри зеркального пространства.

- Баракс. – Прошипела Майя, тут же напоминая рассерженную хищницу.

Идра сразу поняла, почему Баракс выглядел таким беспомощным, когда она его отчитывала. Вибрация ее голоса воздействует на ключ-карту, заставляя проявить инстинкт – подчинение.

- Ему тоже досталось, и гораздо больше, чем тебе. Не волнуйся, Всевластие его выпотрошит, узнает все, что было скрыто.

- Изменилось многое? Сколько, тогда, лет я была там? Насколько знаю, кетвинцы не вводят простые статусы, за чьим плечом может встать Старший.

- Судя по общей дате, то где-то два с половиной миллиона лет. Плюс-минус пару десятков тысяч.

- Сколько? – У Майи округлились глаза.

- Когда Баракс на связь не вышел, его искали где-то семь лет. До закрытия коридора. В Хранилище его сущности не оказалось, когда коридор закрылся. А после открытия, искать было некому. Его знакомых заменил новый Владыка Всевластия. В третье открытие, а это почти через сто тысяч лет, кетвинцы ввели титул шаоле. Это рожденная из семени Владыки дочь от любой из женщин, что ему принадлежат. Шаоле – вторая во власти кетвинка после Владыки. Неподсудна, потому как имеет ранний доступ сюда, к Лику Фараона. Именно она и ей подчиненные кетвинцы, подготавливают площадку для нашего прибытия. За время закрытого коридора Лик Фараона забывает о нашем существовании, а также о том, что одной из его галактик владеет Всевластие. Шаоле за десять лет с начала открытия эту деталь доводит до сведения местных.

- Существенные изменения?

- Существенные. По кое-каким причинам у Всевластия может не родиться дочери. И шаоле некому будет принять. Тогда ключ от прохода передается выбранному Старшему кетвинцу. Он имеет ряд особых прав, но не настолько обширных, как шаоле. Старший Старшему рознь. Не знаю, что тут творил предшественник шаоле, но два раза вход не открывался полностью. Было опасно проходить даже малыми силами. И сейчас, когда шаоле появилась, мы проверяем, что же такого этот предшественник скрывал от Владыки Всевластия. К слову, сэхт растеряли три ярких линии, остались лишь даррата. Они переняли вашу способность серебряных глаз, а вот тоэт, за время наших исследований, мы пока не нашли. Смески среди дарратов есть. Но, как ты понимаешь, они далеки от тоэт. Даже глаза подчиняются не так, как у вас, лишь отголоски.

Майя сидела перед Старшей и ее чистые синие зрачки заволокло белесой серебренной дымкой. Приборы капсулы жалобно пискнули, реагируя на квантовую линию, взбаламученную тоэт. Эта раса, издавна, считалась владыками машиностроения. Любой ими созданный механизм мог быть ими используем без прямого контакта. Тоэт способен подключиться к так называемой сети, сформированной на квантовом уровне, и управлять техникой вокруг себя, космическими кораблями, или медицинским оборудованием. Конечно же, есть разница в способностях, но как правило, все тоэт могут заставить сбиться настройки у капсулы жизнеобеспечения, даже ими не созданной. Что начало происходить с камерой в этой комнате, когда Майя расстроилась из-за услышанных слов кетвинки.

- Не гневайся. У меня в данную минуту нет информации, что произошло. И знаю я лишь то, что Высшие узнали на данный момент, и только в малой части Лика Фараона. Возможно, где-то есть твои родичи. Просто сообщений между мирами… - Идра покачала головой. – За те два пропуска, которые кетвинцы провели без посещения Лика Фараона, он деградировал.

- Что?

- Регресс. Сейчас Высшие ищут информацию, что и когда случилось, из-за чего наши и ваши технологии просто замерли. Все наши заводы, а также созданные тоэт, перестали работать.

- Автономия остановилась?

- Да. Вот мы и разбираемся, почему.

- Просто крови тоэт больше нет в галактиках Лика Фараона.

- Ты в этом уверена?

- Уверена. – Майя прикрыла глаза, гася серебро.

- Но, когда мы только пришли, а это было двадцать лет назад, в некоторых местах развитие шло, с вашими технологиями. И здесь есть два дворца, возглавляемых княгиней-матерью. Балаклава зеленая и Ледяна_4.

- Дарраты?

- Они самые.

- Только две княгини-матери?

- Да. Балаклава зеленая получила таковую где-то десять тысяч лет назад, а вот Ледяна_4 не так давно, примерно сто двадцать-двадцать пять лет назад.

- Будут еще. – Майя улыбнулась. – Я проснулась, вот и будут еще.

- Это связано?

- Могу лишь сказать, что к моменту прибытия княгини-матери на Балаклаву зеленую, тут кто-то и что-то сделал, либо запустил. Нить от меня пошла в пространство, закрепилась с существующими пустыми нитями. А волнения готовящегося канала, которые начинаются за две сотни лет до открытия, повлияли снова, и вот она, вторая княгиня.

- Это бы объяснило многое. Ты ведь видишь нити своего рода?

- Вижу.

- Хорошо. Для понимания, что и откуда пошло, нам всем пригодится эта информация. И да, я взяла твою кровь.

- Зачем?

- Ну, что там ты с Бараксом делала, мне неизвестно, и почему попала в беду. С меркантильной стороны я вообще не должна была тебе помогать. Ничем не должна. Родичи Баракса давно стерты из Хранилища. Даже его знакомых больше нет. Всевластие меняло Владыку десятки раз. А быть обязанной, лишь потому, что один из рода кетвинского что-то сделал, это тоже самое, что предъявить тебе счет за деяния княгинь-матерей в данную минуту. Но, я спасла, и взяла плату. Ты – единственная тоэт, и к тому же чистокровная. Твой генокод для Всевластия – ценная вещь.

- Пустишь на органы?

- Нет, зачем? Крови вполне хватит. И это больше, чем просто спасти тебе жизнь. Ценнее. Так что, по закону кетвинцев, я предоставлю тебе соглашение, в котором будет прописано то, что ты можешь получить от нас, а что мы тебе не дадим ни при каких обстоятельствах. И да, спрашивать твоего разрешения для забора крови, я не собиралась. Извиняться не стану. Ведь ты тоже не просила спасать, но я спасла.

- Принимаю.

- Отлично. Сейчас тебя переведут в нормальную комнату, где еще некоторое время будут контролировать состояние. Мы провели один небольшой опыт. Рядом с тобой было поставлено зеркало. Воздействий его на тебя, или тебя на него, не зафиксировано. Но! Ты была без сознания. Сейчас нужно проверить, как ты отреагируешь на зеркало в сознании. Есть ли психосвязь с тем пространством, которую мы не смогли обнаружить до сих пор. Также не помешает твое ощущение квантовой сети с родом. Неожиданности нам совершенно ни к чему. Данные, которые были в лаборатории, Высшие изъяли, разбираются. Нам надо что-то знать? Есть ли где-то дублирующая система данных?

- Нет. Если что-то и было, то только Баракс мог подобным озаботиться. Я пришла в проект в его середине.

- Добро. Завершим разговор. Сейчас отдыхай, соглашение будет доставлено к концу третьего дня. Информацию о Лике Фараона, что нам известно, получишь в свободном доступе. Какую пожелаешь, кроме основных закрытых данных. Надеюсь на твое понимание.

- Оно у вас есть.

- Оставим беседу до новой встречи. – Кетвинка быстро встала и вышла.

Не прошло и минуты, как внутрь вошли смески в одежде медиков. Они, со всеми предосторожностями, перевели Майю в комнату «получше». И она от больничной отличалась, как небо и земля. Комната, достойна королей!

Эпилог

Майя Ладош из рода Миреши, рода врачевателей тоэт, объединения нескольких рас в одну – сэхт, на данный момент была единственной, кто стоял у истоков исхода из другого мира. Ее предки, создавшие сэхт, объединившись с расой хати, смогли выжить в разрушающейся из-за излома пространства галактике. Здесь, на территории Лика Фараона, они нашли еще две дружественные расы, генетически подходящие для слияния рас – дарраты и арасай. Смески четырех рас породили свои плюсы и минусы, которые впоследствии укрепили геном дарратов, влили в них способность тоэт серебренных глаз и долгожительство, от хати забрало плодовитость, а от арасай – приспосабливаемость. Три расы исчезли, усилив четвертую. Сэхт больше был не нужен, потому образование забыли, отбросили. Но остались кое-какие законы, касающиеся тех, кто может управлять серебром глаз. Законы для княжеского рода.

Сама Майя является не просто чистокровной тоэт, она переселенка из родного мира. В то время, когда кетвинцы обнаружили свое существование, ей уже исполнилось больше трех тысяч лет! И уже были найдены две расы для расширения уровня рождаемости тоэт. Владельцы серебренных глаз активно вносили в Лик Фараона свои знания, улучшали быт, делали галактики доступными. Кетвинцы же, это преобразованный народ кетвини, который в свое время, до появления сэхт в галактике Красное око, обнаружили стабильный коридор через невообразимое пространство. Что они там нашли, никто не знал на тот момент. И они тоже несли изменения, науку и технику, а также свои законы и обычаи. Один их иерархический уклад жизни чего стоил!

Тот коридор, у которого есть своя частота открытия, в древнейших мифах является дыханием темного и злого духа. Когда он зевает, коридор открывается и можно залететь ему в рот, а когда перестает, рот закрыт и туда не попасть. Менее мифическое, но более жуткое описание того, что находится по ту сторону, это закрытое пространство, где парит белая планета, под коркой которой собраны черные воды. У планеты нет ядра, и ее целостность зависит от крепости белой корки. Если та треснет в момент, когда коридор открыт, то вода хлынет потоком и вырвется наружу. Черная вода уничтожит все живое на своем пути, а пространство космоса ее не сдержит, сделает лишь сильнее.

Кетвинцы улыбаются, в то время делали так, и говорят, что черный – это сгущение всего цветового спектра и на самом деле не существует чистого черного. Он – это объединение, уплотнение, и слияние одного с другим. Про планету качают головой. Такого на той стороне точно нет. Там тоже космос, галактики, основа Всевластия и мир кетвинцев. Но здесь, в Лике Фараона, их корень, где раса зародилась. По этой причине они приходят через коридор, не забывая о территориях им принадлежащих. Все, кто живет на их территориях, давно заключили с кетвинцами вечные договора, и кетвинцы не вмешиваются в местные законы, но жители обязаны подчиниться кетвинцам по общему закону.

Майя, которая получила доступ к данным, собранным за последнее время, увидела мозаику того, как сэхт развивали мир. В какой-то момент все галактики были заселены, а планеты получили большой технический прогресс. Потом что-то пошло не так, начались войны. Постепенно роль княжны-матери из расы тоэт в секторах заняли дарраты. Потом была Война Фараона, где все пять галактик так или иначе вели боевые действия. В тот период княжны-матери были лишены жизни, и это отбросило развитие во всех галактиках объединения Лик Фараона далеко назад. Семьдесят тысяч лет назад какими-либо достижениями могли порадовать только оба Ока и малая часть Правеи, все остальные пространства больше походили на деревни, где свет в хижине давал огарок свечи из топленого жира животных. Десять тысяч лет назад княжий род вернулся, пробудившись в генах дарратов. И сейчас есть уже две княгини-матери, но до событий сто двадцать лет назад, целых десять тысяч лет была только одна. Причины этого не выяснены, но направления есть и идут исследования, поиски, расспросы.

Имея данные, которые постепенно обновляются, большими блоками, подведенного итога поступающей информации, подкрепленной к тем или иным событиям, Майя может выбрать, что ей делать. Идра, после первой беседы, пришла для второй. Если ее обобщить, то она сделала предложение от лица шаоле. Кетвинцы – ученые, отбитые на голову. Так их характеризовали в то время, когда Майя только узнала о них. За миллионы лет существования расы ничего не поменялось, а только приобрело устойчивый характер. И это значит, что они, узнав о ее существовании, могут повести себя менее деликатно, чем Идра. Предложение Идры было простым – стать подданной шаоле.

По ее словам, шаоле даст свою защиту и статус Старшей кетвинки, так как это исключительный случай. У шаоле есть для этого все права. Так как Майя может прожить еще две-три тысячи лет, медики уверены в этом, то она вполне способна решить, будет ли ее статус Старшей полным, или частичным. Так как полный статус подразумевает перерождение в Водах Всевластия, то после закрытия коридора она покинет Лик Фараона. Тут обсуждать нечего, техническая сторона вопроса. Но, если права частичные, то на территории Лика Фараона Майя Ладош будет считаться Старшей, со всеми правами, без разрешения пересечь границу коридора. Влетит туда, и это будет ее согласием пройти церемонию, изменить свое тело, подстроив его под кетвинский генокод. Останется здесь, и после закрытия канала будет спокойно жить на территории Лика Фараона, согласно личным предпочтениям.

Майя согласилась на ограниченный статус Старшей. Он даровал ей защиту от притеснений другими Старшими. По кетвинскому закону все Старшие под рукой и за плечом шаоле стоят над остальными, кроме тех кетвинцев, кто стоит непосредственно за плечом Владыки Всевластия. Но и там, они равноправны, потому могут лишь рекомендовать, но не приказать. Такая защита гарантирует, что никто из кетвинцев не посмеет сделать из нее подопытную особу. Любая попытка тронуть Ладош, тут же будет зафиксирована, а нарушившего закон кетвинца сотрет из Хранилища. Для кетвинца это смерть, окончательная.

Перед Майей весь Лик Фараона, как на ладони. Все, чего бы она ни захотела, все, к чему будет стремиться, все перед ней, осталось лишь сделать шаг. И первое, чего пожелало ее сердце, это полет на планету, где есть море. Она так скучала по большой воде, что хоть плачь!

- Госпожа, - тишину каюты нарушил тихий голос прислужницы, - как вы велели сообщить, корабль прибыл к интересующей вас планете. Проверка завершена, спуск безопасен без дополнительной защиты.

Майя встала с дивана, на котором думала о будущем. Одетая как родовитая кетвинка, с матриархальной системой управления, она направилась к посадочному модулю. Прислужники, которые были приставлены к ней от лица шаоле, и как подтверждение статуса, на всем пути склоняли голову. Пока открыт канал, они будут с ней, когда закроется, придется подумать – нанять других или изменить стиль жизни.

Прибытие в модуль, спуск на планету и первые шаги по песку, слушая шум прибоя, крик летающих существ, прошли как-то незаметно. Сознание, как и желание жить, вернулись к Майе Ладош Миреши только тогда, когда отступивший прибой оросил ноги, вернувшись назад пенной волной. Майя словно вырвалась из зазеркалья, увидела и услышала мир вокруг себя. Она вырвалась из ловушки, она жива и готова быть активной.

Улыбнувшись, глядя на водную гладь, барханы небольших волн, уже знала, что будет делать. Есть два княжества, возглавляемые старшим князем и княгиней-матерью. Следует познакомиться.

***

Корабль что пролетел через коридор, стремительно направился к резиденции шаоле. К той ее части, где драгоценность можно передать из рук в руки. Ящик, способный хранить кровь в жидком состоянии, не дать ей испортиться, преодолел все углы и закоулки, был проверен и перепроверен, прежде чем лег на стол. Шаоле, выслушав краткий отчет, отослала всех кетвинцев прочь. Заулыбавшись, она мягко позвала одно лицо, которое будет крайне заинтересовано в драгоценности.

Сев за туалетный столик, приложив к волосам щетку, через зеркало наблюдала за тем, как за спиной проявляется голограмма. Не просто изображение, но и плотность. Технологии кетвинцев позволяли создавать ощущаемые голограммы, которые вполне могут ударить, и удар способен навредить телу.

- Ты позвала меня, чтобы я посмотрел на то, как прихорашиваешься? – Усмехнулся кетвинец, мужчина, это несомненно, но внешне не определить сколько ему лет.

- Нет, не для этого. – Шаоле скосила глаза на ящик, что лежал на столе.

Мужчина, на мгновение застыв, уже получил информацию о принесенной вещи. Его глаза блеснули.

- Чего ты хочешь, Емельяна? – Сложив руки на груди, Владыка Всевластия смотрел на свою шаоле с нескрываемой гордостью. Внезапно получить в руки сокровище, и суметь им правильно распорядиться – это талант. А эта женщина несомненно талантлива.

Шаоле Емельяна плавно встала со стула, на котором сидела, развернулась к Владыке, подошла. Заглянув в его глаза, мягко произнесла:

- В хранилище, не так давно, должен был вернуться кетвинец по имени Баракс. Время бодрствования больше двух миллионов лет.

Владыка Всевластия удивленно вскинул брови, после чего на мгновение его взгляд стал стеклянным. Получив информацию из хранилища, а Владыке для этого не нужно даже пальцем шевелить, он хмыкнул.

- Допустим, такой кетвинец нашелся.

- Вам ведь уже известно, что он по своей глупости попал в ловушку.

- Известно. – Владыка не лукавил. В данную секунду он уже знал обо всей жизни Старшего Баракса, на данный момент потерявшего не только родовое имя, так как род был уничтожен, но и Старшего, за чей рукой он был. Для Владыки Всевластия нет тайн, он может узнать любую информацию о жизни и деятельности любого кетвинца, получившего ключ-карту.

- Эта самоуверенность и глупость Баракса помогли сохранить драгоценность. И она здесь. – Емельяна улыбнулась. – В ящике.

- Хм, - Владыка Всевластия чуть наклонил голову, рассматривая лицо своей нареченной дочери. – Так чего ты хочешь за драгоценность?

- Всю информацию на твоих наследников. Все их дела, связи, и планы.

Владыка вздернул брови.

- Ты могла спросить об этом и без уловок.

- Я спрашивала, но ты не ответил. Отделался замечанием о законе наследования.

- Соглашусь, такой разговор был.

- И дал намек, что, если я найду нечто, что будет ценнее банального источника энергии, ты закроешь глаза на закон. Ведь ты и есть закон. Я нашла то, что ценнее источника энергии. И да, - шаоле заулыбалась, - основа теперь под моей рукой. С временными правами, но если захочет, то перелетит на эту сторону.

Минуту Владыка Всевластия смотрел на шаоле, минуту его лицо не выражало ничего, и после ее окончания он разразился хохотом. Когда отсмеялся, уложил руки на плечи дочери, улыбнулся:

- Добро. Спустя сутки к тебе прибудет мой страж. Он передаст лично в руки особый предмет, заберет ящик.

- Я узнаю стража?

- Конечно. Подделать его невозможно. Твое нутро его почует задолго до того, как корабль совершит посадку в твоих владениях. И да, я рад, что сделал выбор шаоле в твою пользу. Ты не перестаешь меня радовать, дочь моя.

Спустя мгновение Владыка Всевластия истаял. Шаоле Емельяна заулыбалась. Она помнила о том, что смена Владыки происходит не часто, но, когда происходит, даже шаоле начинает получать приказы потесниться. Новый Владыка, при всем желании, не может лишить ее жизни, но вот контролировать захочет обязательно. Если к тому моменту Емельяна еще не устанет от долгой жизни, она, благодаря инструменту, полученному сейчас, укрепит свою позицию так, что молодой Владыка и подумать не посмеет притеснять ее. Вмешиваться в дела правления Владыки шаоле не может, но вот свои позиции внутри кетвинских владений она выставит жесткими границами. С ней придется считаться, даже если этот момент настанет не раньше, чем через двадцать или тридцать тысяч лет, а то и миллион.

Какая разница, когда, главное подготовиться к этому моменту. Если же от жизни она устанет, то подготовить площадку для новой шаоле, или новых, в зависимости от того, сколько дочерей молодому Владыке народят его женщины. Емельяна привыкла стелить не соломку, а целый матрас, чтобы падать было не только не больно, но и комфортно.