Удар скорпионов

Пролог

3213 и 3920 годы от Второго пришествия Экзепра. Орлеания. Окрестности города Герэ. Монастырь Святого Гундия Истинной Экзепристской Церкви в изгнании.

Последним, что помнил Иво из той, прошлой жизни, был отчаянный крик матери, страшный удар – и темнота. Когда он пришёл в себя, куда-то пропало всё, что было раньше. Не стало родителей, брата и сестры, их дома на окраине Майдигири. Возможно, уцелел белый кот, но никто не озаботился его судьбой. Первое время Иво надеялся, что кто-нибудь вернётся – хотя бы кот, но вернулась лишь темнота и уже никуда не уходила.

Восьмилетний ребёнок легко привыкает ко всему, но и легко забывает. Первыми ушли из памяти лица родных – дольше всех держалось мамино, но и оно забылось. Потом стала меркнуть память о деревьях, траве, цветах. Свет солнц ещё какое-то время пробивался, а затем исчез и он. Осталась темнота. Иво привык – да и что ему ещё оставалось?

Тем более, в монастырском приюте ему жилось неплохо. Здесь тихо, много кошек и маленькая добрая собачонка, подъедавшаяся на кухне. Кошки были мягкие, с атласной шерсткой, а собака тёплая, жёсткая, но с гладким ласковым языком. Собачка любила валяться на солнце, если её окликнуть и пойти на лай, придёшь к теплу. Ещё где-то рядом жили мыши и птицы – он знал об этом из разговоров других детей, которые азартно рассказывали, как кошки ловят мышей, воробьёв и голубей, а с воронами дерутся за добычу.

Приютские ребятишки в трапезную братии не допускались, но сегодня для Иво тут нашлось дело. Пока же он стоял в уголке и слушал доносящееся с кафедры монотонное чтение жития Святого Гундия:

«…И объединил вокруг престола своего государь Дракан Могучий спутники Экзепра Вендию и Невриду, да сверх того дальнюю Тогтарею. И настали в его царстве мир и процветание. Враги страшились грозного царского воинства, земля щедро делилась своими дарами, и народ благоденствовал. Даже у простого люда на столах не переводилось мясо, жёны крестьянские надевали на праздник платья, золотом и жемчугами расшитые, а на заборах не воробьи сиживали, но индюки откормленные целыми стаями…».

Мальчик тихонько рассмеялся. Однажды на кухне готовили индюков, он их трогал и знал, какие они толстые. Интересно, выдержит ли забор, если посадить на него индюшачью стаю?

«Каждый день радовался государь счастью народному, но каждую ночь тьма окутывала сердце. Мнилось, ненадолго переживёт держава своего создателя, и терзалась душа государева сто ночей, и десять ночей, и ещё одну ночь, в которую явился к нему во сне Святой Гундий».

Как это – тьма окутывает сердце? Отец настоятель говорил как-то в проповеди о слепом сердце, но он-то говорил о людях злых и жестоких, а император был хорошим, и если казнил кого, так только врагов и предателей! Надо будет спросить учителя истории, настоятель почему-то отвечать на вопросы не любит… Размышляя, мальчик даже перестал слушать житие, которое, впрочем, и так знал наизусть.

«Государь спросил Святого Гундия: “Прочно ли встало царствие моё?” И ответил Святой Гундий: царство твоё, если считать от пращура твоего — великого Караджера, простоит тысячу лет, и сто лет, и десять лет, и ещё один год и один день. Трижды спасёт оно человечество в Отца, Мать и Сына верующее. В первый раз от диких чёрнокожих орд, которые ты сокрушил, и стало это торжеством над Чёрной смертью. Затем от рушащих троны еретиков и возрождающих фальшивые подобия монарших престолов тиранов, и будет то победой над Красной смертью. Потом рухнет держава под ударами слуг Тарантоса, а правление их продлится сто лет, и десять лет, и ещё один год и один день. И придёт в мир Золотая смерть, которая окажется страшнее Чёрной и Красной. Но слепой сирота, смиренный пастух ангельского вида и древнего пастырского рода укротит чудище ужасное, прозреет и возложит корону на голову нового государя – спасителя люда праведного и посрамителя сил адских...»

Составители монастырских уставов мудры и не зря заповедовали ставить в трапезных такие узкие и жёсткие скамьи без спинок. На них невозможно развалиться, вытянув ноги. Вот и вынуждена измученная трудовым послушанием и молебнами братия сидеть прямо, вкушать быстро и слушать священные предания внимательно. Даже если выучили их ещё в отрочестве, и от очередного повторения надоевших до ломоты в зубах строк клонит в сон. Впрочем, давным-давно, когда сидящий во главе стола старик и его сверстники были ещё даже не монахами, а послушниками, они и на таких скамейках ухитрялись дремать с открытыми глазами.

«Слово о пророчестве Святого Гундия» глава Истинной Экзепристской Церкви в изгнании первосвященник Амфитрохис выучил ещё в юности. Но коли уж посетил обитель, чтобы поздравить с именинами настоятеля отца Пантазиоса, и разделяешь с братией трапезу, приходится внимать.

От скуки владыка принялся разглядывать огромное мозаичное панно, начищенное явно к его приезду. Сверху, как и положено, Божественная Троица: Отец, Мать и их сын Экзепр, убитый в своём человеческом воплощении по наущению младшего брата, завистливого Тарантоса, жестоким мельником-альрамеем. Злодей с приспешниками скинул Экзепру на голову жернов, разгневанные родители решили уничтожить человечество, но сын заступился. Он указал, что люди невинны, их легко соблазнить, поскольку им не дан нравственный закон. Таковой получен во время Второго пришествия, и на суде после Третьего пришествия Бога-Сына ни один грешник не уйдёт от наказания.

Убитый и воскресший Бог в Первое пришествие научил людей добывать огонь и растить хлеб, потому держит в правой длани факел и колос. Он же указал им путь в небо, и в знак того по левую руку Экзепра стоит священный четырёхкрылый синий горный пеликан, за которым полетели первые небесные плоты.

В самом низу распростёрся проклятый и низвергнутый с небес под землю Тарантос. Его окружают сотворённые злодеем черти и прочие порождения мрака: змеи, ящерицы, жабы, сороконожки и, конечно, самые верные подручные – пауки.

Середину панно занимают наиболее почитаемые святые. Гундий, истекающий кровью под топорами разбойников и по великому милосердию простивший их. Караджер, заложивший основы империи и принявший экзепризм в качестве государственной веры. Сокрушитель свирепых джалнутов Дракан Могучий. Эшлий в белом капюшоне с прорезями для глаз, который после гибели в бою со слугами Тарантоса волею Троих обрёл вечную жизнь и до сих пор странствует по миру, вознаграждая праведных и карая грешных. Рядом верная подруга и тоже вечная странница Мелания, в таком же капюшоне... Сейчас в них выходят на дело чтущие святых супругов люди Арклана и других пиратских предводителей из потомков вендской эмиграции. И, поскольку сии разбойники благочестивы и щедро жертвуют на нужды Церкви, грехи им простятся.

Раньше Эшлий предпочитал карать двуручным мечом и длинным копьём, однако во второй жизни он гнушается пролитием крови и предпочитает иное оружие. Доблестный витязь творит чудеса булавой в виде Священного Жернова на массивной рукояти. Точно такого же, что украшает купола храмов Истинной Церкви по всему миру. Даже на захваченной безбожниками Вендии, где некоторые недостойные иерархи покорились бесовской власти и кощунственно провозгласили Церковью себя. Взглянув вверх, каждый может увидеть дивное кольцо вокруг планеты Экзепр – оно вознёсшийся в небо Священный Жернов и есть.

Некоторые маловеры-историки пытаются доказать, что в настоящем бою подобное оружие почти бесполезно, но что может противиться воле небес? И уже который век злодейские головы разлетаются вдребезги, попавшие в дырку божественной булавы мечи ломаются, а церковные каноны предписывают изображать Эшлия исключительно с таковой. Её и держит мозаичный святой в могучей руке, сурово взирая на трапезничающих.

Мелания стоит рядом с мужем без своего любимого арбалета. Сказание о грабителе, который ворвался в дом праведницы и получил от неё стрелу в живот, Церковь к еретическим не относит, однако картины о том писать не благословляет. Не годится женщине размахивать оружием, противоестественно уподобляясь мужчине. Так вот посмотрит какая-нибудь девица на Меланию и пойдёт в тир стрелять, или, ещё хуже, докатится до богомерзких драк на потеху падкой до полуголых телес развратной черни… Тьфу!

Размышления предстоятеля прервала рука, опустившаяся ему на плечо. Старец сердито обернулся, но гнев мгновенно рассеялся – стоящий за спиной мальчик в приютском костюмчике смотрел прямо перед собой широко раскрытыми белёсыми глазами. Ощупью он нашёл ладонь пастыря и вложил в нее тоненькую книжечку из стопки, которую раздавал присутствующим – послеобеденный молебен на сегодняшний день. Затем ощупью же пошёл дальше.

Первосвященник наклонился к сидящему по правую руку:

– Это тот самый?

– Да, Ваше Благолепие, – почтительно кивнул упитанный и суетливый настоятель обители Святого Гундия Пантазиос. И прикрыв рот рукой, зашептал: – Позволю напомнить, его отец, пастырь-миссионер на Джамхире, насчитывает в родословной девятнадцать поколений священнослужителей. Семья погибла во время эвакуации из Майдигири, все, кроме него – родители, старший брат, старшая сестра… Джалнуты расстреляли портовый катер из пушек – спасли одного Иво, но за два года мальчик ослеп. В Лютеции есть интернат для таких, но если он действительно тот самый, то должен оставаться под нашим присмотром. Тем более, коли суждено ему стать пастухом – то не на мостовых же столицы коров пасти!

Амфитрохис ещё раз взглянул на ребёнка. Огромные глаза с длинными пушистыми ресницами, за которые продала бы душу самая набожная монашка, золотые волосы, тонкое личико… Если бы не страшные бельма – ну сущий ангелочек! Неужели пророчество сбывается? Непонятно, правда, кого он должен укротить? В исследованной вдоль и поперёк Орлеании монстров не водится, однако Богам подвластно всё…

– Пусть растёт у вас, брат мой, – тихо сказал владыка. – Только о пророчестве отныне помалкивайте. И читать о нём, пожалуй, тут больше не надо. Мало ли какие мысли и в чью голову заберутся…

Семь лет спустя

Настоятель Пантазиос не любил бизнесменов. Не из-за их претензий вершить судьбы человечества – кому же ещё править планетами, погрязшими во зле? Одним лишь великим грешникам, продавшим откровение Экзепра за мирское владычество! Но как они обращаются с духовным лицом! Обидное место на дальнем конце стола, утомительное многочасовое высиживание в приёмных, вежливое хамство лощёных секретарей...

Чтобы не забывал: ты всего лишь жалкий докучливый человечишка, отягощённый вечно нуждающейся братией и парой жаждущих замужества, но ничуть не привлекательных для женихов неимущих племянниц. Такого только и унижать безнаказанно за грошовые подачки. Например, предложить освятить сеть кабаков в стиле «венд экзотик» с борделями, в которых посетителям предлагались мерзкие распутные девицы и ещё более отвратительные юнцы.

Согласился – куда деваться, но пока освящал, в голову поневоле лезли нехорошие мысли. Например, о занимающихся огнём стенах в тех местах, где их касалась освященная вода. Или о молнии, ударяющей в богомерзкое здание при произнесении финального: «Да благословят вас Отец, Мать и Экзепр!» Оставалось надеяться, что кого-то в этих стенах всё же коснётся благодать.

Впрочем, носатого, слегка лопоухого человека, с проницательным взором и постоянно скептическим выражением на длинном лице, Пантазиос всегда считал исключением – если не по роду занятий, то по воспитанию уж точно. Казалось бы: что представителю одного из самых влиятельных альрамейских кланов дела Истинной Церкви? Однако бывший посол Кандианы в Джамхире, владелец нескольких банков и президент фонда имени себя Натаниэль Оназис появлялся в монастыре исключительно в сопровождении главы Истинной Церкви в изгнании Первосвященника Амфитрохиса и ни разу не позволил себе ни малейшей непристойности. Не то, что та скотина – хозяин сети псевдо-вендских кабаков! Вломился в кабинет настоятеля, не дожидаясь его самого, влез в бар, открыл бутылку и грузно плюхнулся в любимое кресло. А когда тот, войдя, остолбенел от такого нахальства, гостеприимно гаркнул: «Панти, присоединяйтесь!»

Знаменитый финансист ждал священников со службы в приёмной, поприветствовал по отдельности с должными титулами, в дверь кабинета пропустил первыми, а к столу сел последним. Через несколько минут любезнейший господин, смакующий старое жарнажское и с восхищением отозвавшийся о звучании монастырского органа, начнёт давать указания, которые придётся исполнять, но всегда приятнее вот так, с почтением к летам и сану!

– Все эти годы Вы, наверное, удивлялись моему интересу к мальчику, владыка? – обратился к Первосвященнику Оназис и, указывая на толстый том посередине самой верхней, пятой полки книжного шкафа, продолжил: – Если, конечно, не нашли время ознакомиться с «Финалом великой игры»…

Амфитрохис если и открывал светские книги, то какие-нибудь лёгкие романы, тщательно скрывая невинный грешок от братии. Однако сейчас он утвердительно склонил голову, похвалив себя за предусмотрительность. В многословные рассуждения о судьбах человечества, написанные дядюшкой и наставником повелителя денежных потоков, хитроумным Белацелем, старик даже не заглядывал. Зато ещё год назад дал указание секретарю подготовить краткий конспект, и теперь вполне мог поддержать разговор.

– Ничуть не удивлялся, досточтимый Натаниэль! В четвёртой главе упомянуто пророчество Святого Гундия, и явно не зря...

– И ему пора сбыться! – подхватил собеседник. – В тот самый день, когда дядюшка читал мне эту главу, я узнал от Вас о слепом ребёнке! Могло ли такое совпадение оказаться случайным?! Нет ли в нём указания на то, что пророчеству Святого суждено осуществиться в наши дни?!

– Волею Отца, Матери и Экзепра, – снова кивнул Первосвященник, поглаживая бороду. Длинная, густая и седая, она придавала владельцу сходство с древними пророками, и Амфитрохис иной раз думал, что на иконе он бы смотрелся чрезвычайно внушительно. А как не канонизировать владыку, при котором на престоле снова окажется праведный государь? После чего Церковь в изгнании воссоединится с единоверцами, которые сейчас изнывают под гнётом безбожной власти, и кто её воглавит – очевидно!

– Да, конечно, – согласился финансист и, тонко улыбнувшись, продолжил: – но Божественный промысел осуществляется руками людей. Помните притчу о поселянине, который, попав в наводнение, сидел на крыше своего дома и молился, чтобы Боги ему помогли? Мимо проплывали соседи на лодке, но праведник к ним не сел, уповая на помощь с небес, и продолжал молиться, пока дом не рухнул. Тогда он, утопая, закричал: «Почему меня не спасают?» И раздался голос из-за туч: «А кто тебе, скудоумному, лодку посылал?!»

Собеседники вежливо улыбнулись, и Оназис уже серьёзно продолжил:

– Притчи пишутся не только для того, чтобы их читать на службах, но прежде всего, чтобы ими руководствоваться. Юноше уже почти шестнадцать лет – настало время позаботиться об исполнении пророчества. Вендские монархи не раз спасали цивилизованное человечество от варварства и тирании – от уммаханских орд до безумца Шендорфера! Не помочь их наследникам вернуть престол, было бы с нашей стороны чудовищной неблагодарностью!

Грядущее устройство мира сего, описанное в последней главе «Финала великой игры», принципиально отрицало любые империи, включая Вендскую, но Амфитрохис вступать в теоретические дискуссии не собирался. Не говорить же правду: человек, возомнивший себя вершителем миллионов судеб, решил двинуть на игральной доске очередную фигуру. Воссоздание же монархии в Светлоградово для него лишь промежуточный ход к истинной цели.

Впрочем, пусть себе тешится. Найдут Боги нужным – поправят игру. Если же нет… Монарх, который воцарится на обломках богопротивного Народного Союза, может оказаться таким же ничтожеством, как Сретан III, и добить страну окончательно?Запросто, но что из того? Падение земных царств и страдания их обитателей ничто перед обретением царствия небесного. Большинство отцов Церкви издревле полагало, что незадолго до Третьего пришествия все государства мира будут завоёваны слугами Тарантоса, и противиться этому бесполезно. Коли вендская держава погибнет первой среди прочих, и вендов истребят – ничего страшного. Значит, они первыми и достигнут райских врат. Церкви же и обители Святого Гундия хуже от усилий Оназиса и ему подобных не станет в любом случае.

– Прозреть с его диагнозом в наши дни вполне возможно, – осторожно сказал владыка. – Но это должно произойти вовремя, когда будут готовы все обстоятельства…

– Вы смотрите в самую суть, – согласился Натаниэль, потирая руки, словно предвкушая очередную выгодную сделку. – Прозреть надо быстро и вовремя, а вот о чудовище следует позаботиться заранее. В Орлеании их нет: то ли вымерли, то ли не было никогда…

Банкир позвонил в стоящий на столе колокольчик, и в кабинет вошёл один из сопровождающих, с большой и явно тяжёлой корзиной. Телохранитель поставил её на пол, открыл и с видимым облегчением отступил в сторону. Настоятель заглянул, отшатнулся и омахнул лицо знаком Жернова:

– Бес!

На дне корзинки, уютно свернувшись клубочком, спал щенок – серый, лохматый, уши лопушками. Вот только мордочка напоминала крокодилью, её обвивал длинный гибкий хвост, а каждая нога заканчивалась шестью ясно различимыми копытцами.

– Ну, зачем сразу – бес… – укоризненно произнёс гость. – Это такая же Божья тварь, как и наши псы с кошками, просто привезена издалека. При правильном воспитании из неё получится замечательная пастушья собака. Примеры тому есть, и результаты прекрасные.

Щенок, услышав голоса, открыл бархатные карие глаза и зевнул, раскрыв пастишку почти до вертикальной линии. Блеснули сахарные клычки.

Пантазиос поёжился:

– Сколько ему?

– Два месяца.

Настоятель прикинул размеры зверёныша, тянущего на взрослую лайку, и поёжился ещё раз.

– Каков же он станет?

Оназис усмехнулся и почесал доверчиво тянущуюся к нему голову за ушком.

– Когда малыш вырастет, никто в его чудовищности не усомнится. Но, повторяю: при правильном воспитании пёс не страшнее пастушьей овчарки. Обычные большие собаки тоже могут загрызть человека, но верно служат нам уже многие тысячи лет. У вас в окрестных деревнях есть пустующие дома?

– Найдём… Народу уехало много… – в отличие от трусоватого Пантазиоса, первосвященник собак любил, а потому рискнул осторожно дотронуться до его шеи. Щенок поощряюще заурчал. – Славный какой!

– Лучше какой-нибудь старый, на отшибе, – продолжил указания альрамей.– Там поселится один охотник – он венд, пожилой, хромой и не привлечёт внимания. Где сейчас мальчик?

– Мы выпускаем воспитанников приюта в пятнадцать лет. Сейчас он живёт в Жарнаже у священника, прислуживает в церкви и, согласно вашему указанию, ходит за коровами и овцами деревенских жителей в качестве помощника пастуха. Дорогу знает, но самому следить за стадом…

– Следить за стадом будет наше чудище, – разъяснял Натаниэль и снова погладил млеющую животинку. – Вы даже не представляете, что это за умница!

Глава 3

Глава 3. Орлеания, город Герэ, деревня Жарнаж и монастырь Святого Гундия

Дважды глохший по дороге мотор автобуса сдох окончательно в сотне метров от центральной площади захолустного городка – старая колымага в очередной раз не выдержала местных дорог. «Дальше не поедем!» – объявил водитель оставшимся в салоне пассажирам. Таковых оказалось трое. Пожилой бакалейщик с женой, всю дорогу ругавшиеся по поводу того, кто виноват в распутном поведении перезрелой дочурки, задиравшей ноги во второсортном кафешантане. И подросток в широченных бесформенных штанах, спортивной куртке с капюшоном, скрывавшем половину лица, и намотанном, несмотря на жару, пёстром шарфе, под которыми пряталась вторая половина.

Бакалейщик вздохнул и, кряхтя, начал вытаскивать вещи – его лавочка находилась неподалёку. Подросток, ехавший дальше, в деревушку Жарнаж, завёлся и потребовал вернуть пол-лиарда. Прикинув, что шкет ниже почти на голову и раза в полтора легче, водитель порекомендовал ему предложить мамочке обратиться за компенсацией в транспортную компанию, но договорить не успел. Мгновенно выскочившая из кармана рука вцепилась в глотку и напрочь перекрыла дыхание. Затем хриплый противный голос изложил, каким образом изнасилует вон тем гаечным ключом падкого на чужие деньги козла, нанявшую рогатого урода компанию и даже сам автобус.

...Отдав монету и дождавшись, пока перед глазами прекратят пульсировать красные круги, водила перевёл дыхание.

– Ну и молодёжь пошла. За полушку удавят, бандиты…

Он осторожно ощупал горло, почувствовал кровь, выругался и потянулся к боковому зеркальцу, в котором отразились перепуганная бледная рожа и багрово-синюшные пятна с кровавыми следами от впившихся ногтей. Следов оказалось шесть.

Бесовское отродье! – охнул водитель и оглядел площадь, на которой виднелись спины удалявшихся бакалейщика с женой, а вот никакого подростка не наблюдалось. Слава Богам – легко отделался!

Тем временем неприятный пассажир успел свернуть в один из боковых переулков. Он ни от кого не скрывался. Просто следующий автобус от Герэ должен был пойти через четыре часа, а до Жарнажа – всего двенадцать километров по новой дороге. Переулок же выводил к старой, где автобусу не пробраться. По ней до цели было и вовсе семь.

Ущелье, по которому прихотливо вилась узкая пыльная дорога, местами переходящая в широкую тропу, выглядело как в замшелых легендах: дикое, дремучее и подвластное лишь древним богам, которых все экзепристские и джалнутские священники, с редким единодушием, объявили нечистыми духами. Бледный свет раскинувшегося на половину неба Экзепра лишь изредка пробивался сквозь листву нависших надо дорогой высоких разлапистых деревьев, над которыми громоздились черные угрюмые скалы, а Малый Креюс можно было только услышать: струи бурной речушки стучали валунами порогов, как колёса поезда по рельсам, в обрамлении густых прибрежных кустов. Но зачем свет тому, кто охотился тут не один год и с удовольствием вспоминал памятные места?

На лугу справа он впервые свернул шею зайцу. Тот почти незаметный сверху ручей на самом деле куда шире и глубже, и водятся в нём юркие головастики, выросшие из них толстые лягушки и вкусная радужная форель. На ветках деревьев тоже встречается кое-что интересное. Например, вороньи гнёзда, яйца в которых ничем не хуже куриных. И дупла с пчёлами, откуда при известной сноровке можно выкурить хозяев и украсть соты.

За очередным поворотом дороги подросток увидел двоих бредущих навстречу мужчин неопределённого возраста. Оба были небриты, выглядели помято-потасканно, а лица имели характерный цвет, который бывает у людей, немало времени проводящих на открытом воздухе и склонных к регулярному употреблению крепких напитков. Один из них опирался, словно на посох, на здоровенную палку, другой держал руки в карманах. Как оказалось через мгновение, не пустых.

Завидев идущего навстречу одинокого прохожего, парочка переглянулась и резко разошлась, оказавшись по краям дороги. Первый перехватил палку двумя руками, ловко перевернул и, замахиваясь, стал заходить справа. Второй выхватил нож и строго напомнил, что Боги велели делиться. Обычно этого хватало, а в случае отказа клиента вырубали дрыном.

На сей раз не срослось. Нога в тяжёлом ботинке влетела в солнечное сплетение дубиновладельца – и бродяга оказался на земле. Напарник махнул ножом, но удар ушёл в пустоту. Хрустнуло запястье, и грабитель не успел даже заорать от боли: в следующее мгновение кулак опасной добычи сломал ему челюсть. Уходя в беспамятство, несчастный успел увидеть, что у фигуры, освещённой золотыми лучами восходящего Отца, нет лица, но удивиться уже не успел. Второй, пытавшийся встать, успел, однако ему снова прилетело подкованной обувью, выбив остатки сознания.

Проворные пальцы тщательно обыскали бесчувственные тела. Пренебрежительно отшвырнула ржавый нож из дурной стали. Изъяли горстку мелочи. Повертели толстый позолоченный кругляш на цепочке, покрытый буквами, цифрами и закорючками – наперсный знак священника Истинной Церкви. У мирян и самого подростка такие же, но тоненькие. Сунули в карман, авось пригодится…

Дальше дорога раздваивалась. Основной путь шёл вперёд, к деревянному мостику перед слиянием Малого Креюса с Большим. Отходящая влево тропа вела к переброшенному через речку дереву.

Подросток задумался: где сейчас находится пастух? Не сломайся поганая тарахтелка, его можно было бы перехватить на выходе со стадом из Жарнажа, а сейчас куда идти? К ближнему пастбищу на плато, с которого стекает Малый Креюс? Или на дальнее, ниже по течению Большого Креюса, где трава на заливных лугах сочная даже в самое сухое лето? Нет, пожалуй, всё же на ближнее. Нынешнее лето выдалось дождливым, так зачем гнать скотину лишний час? Решившись, он перебежал по дереву на другой берег.

Осталось понять, с какой стороны подойти. Ветер дует в лицо, если обходить по тропе, придётся развернуться по ветру, и пёс учует запах. Значит, надо вскарабкаться по обрыву и двинуть к пастбищу через лес – авось удастся обмануть. С большими собаками иметь дело приходилось, но куда им до Колобка! Он уже сейчас ростом с годовалого телёнка, только длиннее, клыки отрастил с палец, а коренными зубами черенок от лопаты перекусывает.

Сорок метров – ерунда, когда ты облазил обрывчик вдоль и поперёк, изучив каждый камень. Там, наверху, обратный уклон, говорят, через него без верёвки с крюком не перелезть, если не знать про торчащий корень толстенного корявого пня. На правой руке подтягиваемся, левой хватаемся… Залезли! Теперь достаём наш любимый ножичек. Не ржавое недоразумение, как тот, что улетел в реку, а заточенную, как бритва, выкидуху с лезвием в пол-локтя. И босиком, по любимому лесочку, тихо-тихо...

********

Главное утреннее удовольствие уважающего себя пса – неслышно подойти к кровати хозяина и разбудить его, ткнув холодным носом. А хозяин, пусть он и проснулся раньше, не должен лишать друга этой маленькой радости. Чтущий хозяйские обязанности Иво, услышав цоканье копыт по деревянному полу, всегда опускал ресницы, но сегодня Колобок вправду его разбудил.

В остальном день начался, как и сотни до него. По лестнице в подпол за кувшином с простоквашей, на двор к колодцу умыться. Рюкзак собран с вечера: кусок старого холста на подстилку, коробка с деталями от Orlеan Еlectric, книга «Караджеровичи: падение в бессмертие», автор которой сам не понимал, насколько убогими вывел тех, кого воспевал… Осталось положить свёрток с едой, и всё, можно идти!

Рассветный туман обволакивал лицо мокрой плёнкой. На единственную улицу Жарнажа из ворот и проулков выдвигалась деревенская скотина. Нрав и голос каждой Иво знал уже давно, а Колобок недавно. Тем не менее, разношёрстное стадо четвероногий надзиратель держал в самом строгом порядке.

Вот он загоняет в общий строй двух шебутных коз — Мори и Лори. Судя по суровому рычанию и разочарованному мемеканью, прорыв в полный соблазнов соседский огород у любимиц княгини Хованич сорвался. Зато возмущённые крики самого князя подтверждают: хулиганки сожрали последнюю уцелевшую хризантему. Ага, гонится за пакостницами с хворостиной, хотя супруга кричит, что её ненаглядные козочки не виноваты. И нечего тут демонстрировать храбрость на беззащитных животных, лучше бы достойно ответил хаму, который...

Картина прошлого вечера, наконец, сложилась в голове. Княгиня поймала мужа на месте преступления – за дегустацией очередной бутыли яблочного самогона вместе с отставным егерем Кузяром и отцом Епикалисом. Стала вопить, что отдала этому пропойце молодость и красоту, а старый охотник лишь буркнул: «Насчёт молодости, оно верно!» Возмущённая Хованиха заперлась в спальне, собутыльники добавили… А с матушкой было уже после…

Басовито замычала одна из коров вдовы Корвуаз – им чужие огороды не требуются, со всех сторон круглые, как и хозяйка. Только капитанша не такая благодушная, да и не Корвуаз она совсем, а Доня Харич. Захомутав бравого холостого старпома небесного лайнера, разбитная и смазливая баба радовалась недолго. Дослужившись до вице-президента межпланетной пассажирской компании, покоритель небес вскоре выставил из дома транжиру и скандалистку. А самое обидное – даже не упомянул в завещании. Перед тем, как попасть под колёса пьяного таксиста, бывший муж женился вторично и отписал нажитые миллионы новой спутнице жизни.

Предшественница затеяла было скандал, но вдова купила ей дом в глуши и дала денег на обзаведение. С условием: убраться из Лютеции и заткнуться, иначе… Что подразумевалось под «иначе», осталось неизвестным, но перетрусившая Доня согласилась и неожиданно увлеклась сельской жизнью. Солёные огурцы и квашеная капуста у неё – объедение.

Заблеяли овцы боярина Никлотича. Впрочем, какой он боярин — мутный альрамейский проходимец, сменивший фамилию. Для Хованихи нет лучше развлечения, чем ласковым голоском спрашивать: нашёл ли милый соседушка свои родовые грамоты, чтобы она могла, наконец, величать его официальным титулом? Тому остается лишь шипеть, проклинать партизан Кордича и в сотый раз клясться, что изыскания в архивах идут полным ходом.

В благородное происхождение Никлотича верит только Доня, которая, не став вице-президентшей, возжелала попасть в боярыни. Пока хахаль ищет грамоты, она ведёт хозяйство да торгует в Герэ бараниной и свининой через местную лавочку двоюродного брата. Хвасталась даже, что её поросят ели в Народном Союзе на правительственном банкете! Хованиха тонко намекает, что познакомились голубки в борделе, где барышня до того, как подцепить старпома, работала по специальности, а кавалер заведовал бухгалтерией, но вот уж на этот счёт грамот точно нет.

Деревенское стадо невелико. Больше всего живности у хозяйственной Дони. Помимо своих коров да овец, она следит за единственной боярской бурёнкой и его же отарой. Ещё одну корову с тёлкой держит отец Епикалис, а у прочих мелочь: пара коз, как у Хованихи, а то и вовсе по одной. Последние здешние потомки вендских эмигрантов живут на пособие от монастыря святого Гундия, к которому приписаны их земли.

Иво давно осточертел Жарнаж, но идти некуда, остается лишь блюсти скотину и благодарить Богов хотя бы за этот скудный кусок хлеба. Хорошо, что умный Колобок прекрасно справляется с редеющим из года в год стадом. Всего-то и дел – утром отогнать его на пастбище да вечером отвести домой. Сдряхлым псом прежнего старого пастуха так бы не получилось. К счастью, за полгода до того, как дедушке дали, наконец, место в монастырской богадельне, в Жарнаже появился хромой охотник, который привёз с собой несколько собак. Один из его щенков и вырос в замечательного зверя, умного и послушного, хотя и страхолюдного на вид.

Аккуратно положив рюкзак у знакомого дуба, Иво прислонил к стволу толстый посох и повис на установленном тут же турнике. Полчаса упражнений, пятьдесят кругов вокруг рогатой живности, держась за собачью гриву, дальше – купание, пока скотина тоже наслаждается водицей, взятая с собой работа, обед, а если останется время, можно и почитать...

Программу удалось выполнить наполовину. Едва освежившийся пастух полез в рюкзак за деталями, как в кустах неподалёку чуть слышно зашуршало и… тот, кто шуршал, тут же оказался под прицелом обшарпанного, но вполне исправного револьвера.

– Ты грохочешь, как стадо кабанов! – издевательски заметил Иво, направляя ствол в голову отвратительного существа. – Точнее, беременных свиней!

********

Окажись здесь бродяга со сломанной челюстью, убедился бы, что предрассветный ужас всё же имеет лицо. Только закрытые глаза и оскаленный рот, точнее, пасть, не совсем такие, как у людей, и расположены немного по-другому. Увидев такое, сперва не осознаешь, что перед тобой, а с воем удерёшь лишь в следующее мгновение, которого у горе-разбойника уже не оказалось. Но пастух не отвернулся — слепому никакая образина не страшна, и когда он наклонился над лежащей тварью, чтобы её поцеловать, не увидел, как та дёрнула головой. Поцелуй вместо щеки пришёлся в ухо, тварь подняла веки, сладко зевнула, со смехом завалила Иво на себя, впилась ему в губы и потянула вниз штаны...

– Обычно после бурной любви ты начинаешь поедать всё вокруг. А тут вдруг заснула.

– Устала чего-то!Ночью груз сопровождала, днём тренировка, пока ехала — толком не выспалась. То двигатель заглохнет, то в дебила на грузовике в тумане влетели – хорошо, на малой скорости, то на размытой дороге застряли, всей толпой автобус выталкивали. Вот и отрубилась. Но жрать хочется страшно. Если ты свой обед ещё не захавал, делись давай, а я поганок в лесу нарезала. Или ягнёнка зажарим, а в деревне скажем: волки съели!

– Колобок не позволит. Ограничимся поганками и моим обедом.

– Значит, съедим Колобка! – решительно заявила возлюбленная и в знак серьёзности своих намерений вогнала нож в дерево до середины лезвия. – А почему псюка помойная меня не встречает? Нюх потеряла? Сюда я против ветра шла, чтобы её обмануть, но он уже переменился...

– Нюх в порядке. Просто у него скотина, которую нужно охранять, а ты, пока барана не режешь и хозяина не обижаешь, в число врагов не входишь. Так зачем зря копыта портить?

Висящее на турнике вниз головой существо фыркнуло, спрыгнуло на руки и ускакало в лес за сушняком. Притащило охапку, достало из рюкзака соль и спички, выдернуло из дуба нож, развело костёр и, не переставая болтать, принялось чистить грибы.

– Клиника есть, операции делают – девяносто пять из ста полностью удачные. Хотелось бы сто из ста, но так не бывает. За всё, включая операцию, десять тысяч лиардов.

Пастух вздохнул: в их дыре и пять сотен были суммой мифической.

– Не так много, как кажется! – пренебрежительно отмахнулась Дрена. – Половина уже есть, а вторую совсем скоро заработаю. Через год с небольшим будешь видеть. Светит финальный бой на пятёрку зараз.

– Пять тысяч одним махом? Это где ж у нас такие заработки водятся? Ты мне сама про ваши ставки рассказывала…

– Сейчас бабские драки входят в моду. Я выхожу в финал открытого чемпионата Орлеании, там совсем другие деньги.

– А допустят? – по-прежнему сомневался Иво. – Сложно представить девицу, с которой ты не справишься. Я бы на месте организаторов такую завернул. Придраться всегда есть к чему, а уж с тобой…

– Ни фига вы не понимаете в своей дыре! Я и большинство мужиков уделаю, но это шоу, где победительница определена заранее. И тут моё рыло самое то…

– Не понял.

– Специально для сельских пеньков объясняю...

– Для кого?! Получай!

Пущенный на голос крупный жёлудь шёл точно в лоб, но возлюбленная легко уклонилась, продолжая заворачивать грибы в заранее припасённый кусок толстой фольги и закапывать их в угли.

– Готовится шоу на тему красавицы и чудовища. Красоток-то полно, а вот такую, как я – пойди поищи! Доходим мы обе до финала, она любимица зрителей, я ночной кошмар. В финале продуваю, и обе получаем свои денежки: одна за победу, вторая за поражение. Хватит и на операцию, и на то, чтобы свалить куда-нибудь подальше из этого дохлого Жарнажа. Второе место в чемпионате Лиги – тоже очень неплохо, бои и заработок на пару лет обеспечены, так что не пропадём…

– А не обидно заранее проигрывать?

– Пофиг! Главное – деньги. Нам ещё и после операции жить на что-то надо! В Лютеции знаешь, как всё дорого?! Или ты тут остаться решил?

– Ни за что! – красивое, почти девичье лицо передёрнулось от омерзения. – До сих пор не знаю, как выглядит наша дыра, и узнавать не хочу. Да и народ вокруг с ума сходит, все вдруг стали говорить, что священное пророчество вот-вот сбудется, а я...

– Его главный герой! – продолжила подруга, хихикая ещё противнее, чем обычно.

В последнее время эмигрантские газеты на все лады обсуждали пророчество Святого Гундия, хотя пока что и без имён. Она отлично понимала, что, когда назовут имя, места рядом с Иво для неё не будет. – Ну да: сиротка есть, чудище в наличии – вон зубищами клацает!Остался сущий пустяк – прозреть.

Иво нахмурился. Узнав о пророчестве, он резонно полагал, что оплатить операцию должны те, кто намерен воспользоваться его плодами, а не подруга детства, зарабатывающая на жизнь кулаками.

– Ведь операция не из самых дорогих, и богачей среди жертвующих монастырю хватает! Нет, собрали попов, заседали ладонь и порешили, что вылечиться я должен чудом! Но где в пророчестве это написано?

– Да денег они пожалели, жлобьё поганое! Ничего, обойдёмся…

– Конечно. Ты и есть мое чудо… Ну-ка, давай сюда… Ой, ты всё время так голая и ходила?!

********

Разрезанный вдоль и переложенный огурцами, помидорами и ломтями копчёной баранины длинный батон исчез вместе с печёными грибами. За ними последовала охлаждённая в родничке неподалёку бутылка яблочного сидра. Идиллию прервало истошное верещание со стороны стада.

– Сусела поймал! – разъяснил Иво, опрокидывая в рот последние капли. – Они этим летом расплодились, а мяса у нас на такого проглота не хватает. Всё больше кости, обрезки да каша. Вот собачек и охотится: обычно ночью, но иногда везёт днём нору разрыть.

Верещание не прекращалось – в норе проживало сусельное семейство с потомством. Пока Колобок насыщался, они успели покувыркаться в траве ещё раз и теперь отдыхали, предаваясь каждый своим мыслям. Отец и Мать припекали разомлевшую землю. Иво пристроился в кружевной тени дерева.

По правде сказать, планы Дрены, а особенно жизнь «после операции», вызывала у него большие сомнения. Он понимал, что стражи козлов и баранов в неведомой ему городской жизни не требуются. И сбором вилок-розеток не заработаешь, и переводчиков с вендского и альрамейского в стране избыток, а жить за счёт любимой женщины… И от того, что она готова отдать ему последний лиард, не легче.

Впрочем, выбора нет. Монастырские власти раскошеливаться ради надежды грядущей Вендии не спешили – и вправду, что ли, ждали чуда? А оставаться в Жарнаже значит медленно гнить, как большинство его обитателей.

Возлюбленная жары не боялась – улеглась на самом солнцепеке, сквозь ресницы рассматривая золотой и алый диски. Жизнь после операции не обещала быть лёгкой, и даже не в смысле нехватки денег. Ведь когда Ивко прозреет, он узнает, как выглядит та, с кем дружил с детских лет, а потом и не только дружил…

Сколько она себя помнила, её домом всегда были стены монастырского приюта. Девочку подкинули к воротам обители, когда ей еще и года не исполнилось. В записке было коротко указано, что зовут младенца Дрена, мать её – вендка, посвящённая Истинной Церкви, ребёнок тоже посвящён, но воспитывать дочь она не может. И понятно, почему – при одном взгляде на малышку даже видавших виды воспитательниц приюта брала оторопь, и они не раз спрашивали отца настоятеля, не чёрт ли навещал по ночам её мать? Тот отвечал, что, кто бы ни навещал, их задача – попытаться спасти душу сироты, ибо какая-то душа есть и у отродья нечистой силы. Но и сам отводил взор от жуткого лица.

Приютские детишки, напротив, сочли, что травить такую страхолюдину дело вполне праведное, но после дюжины выбитых зубов, семи сломанных носов и трёх вывихнутых рук оставили в покое. Для воспитателей же сообразительная девочка проблем не представляла. Местное население на её отлучки не жаловалось – в огороды Дрена почти не залезала, всё больше в лесу промышляла. А раз так – стоит ли мешать ребёнку жить в своё удовольствие? Сорвётся со скалы или волк заест – так, может, оно и к лучшему. Невинная чистая душа почти наверняка отправится прямиком в рай, не успев осознать всей меры своего безобразия.

Ивко стал единственным из приютских, кто не делал различия между Дреной и остальными. Удивления это не вызывало – он не видел её лица. Маленькое страшилище привязалось к единственному другу, как собачонка. В четырнадцать лет она осознала природу своего чувства, пообещала вернуть любимому зрение и сбежала – не очень представляя себе, что ждет её в большом мире, да и как он выглядит.

Скорее всего, так бы и пропала или пополнила собой цирк уродов, но повезло – на вокзале висела яркая афиша, зовущая на вольные бои. В приюте повздыхали, но поневоле смирились. Дрена исправно по праздникам навещала монастырь, выстаивала службы и даже делала небольшие пожертвования. Все, конечно, понимали, что влечёт её сюда, но не препятствовали: кому ещё, кроме друг друга, были нужны два обездоленных существа?

Потом девушка на полгода исчезла и вернулась за несколько дней до выпуска новой партии приютских, достигших пятнадцати лет, среди которых был и Иво. Приехала встрёпанная, очень злая и, против обыкновения, провела в монастырской гостинице аж десять дней. Именно тогда и случилась знаменитая встреча с отцом Риптиосом, история о которой до сих пор у братии чрезвычайно популярна и регулярно вспоминается за бутылочкой жарнажского.

Страдавшего непреодолимой тягой к смазливым мальчикам монаха давно бы погнали из обители, но блудодей был сыном одного из богатых спонсоров, который и спровадил отпрыска в монастырь из-за этого, крайне непопулярного среди вендской эмиграции, греха. Одни мальчики от него бегали, другие – нет, и с помощью отца любвеобильного слуги божьего неплохо устраивались во взрослой жизни. Иво, несмотря на свои пятнадцать лет, отличался истинно детской наивностью, и когда после выпуска из приюта батюшка пригласил его в келью, дурного не заподозрил. Риптиос дал шоколадку и объяснил, что в древние праведные времена отроки-дружинники прежде, чем первый раз выйти на поле брани, проходили особый обряд с проверенным ветераном. И он, как юный воин, идущий в бой за царя и веру, тоже должен…

Вдохновенная речь оборвалась на самом возвышенном месте. Таких воплей старые монастырские стены не слышали и в те самые древние праведные времена, когда здесь пытали еретиков. Уже задрав рясу и спустив трусы, проверенный ветеран получил ботинком с железным носком прямо в готовый к употреблению орган. После чего Дрена схватила любимого в охапку и вытащила в окно, через которое и проникла в келью. И вовремя: в дверь уже вбегал первый из услышавших крик монахов.

Часом позже, когда они сидели в роще, Иво всё же потребовал объяснений: зачем подруга учинила такое во время древнего обряда?

– Да потому, что никакой это не обряд!

– А что? – не отставал дотошный выпускник.

– Тебе как объяснить? – съязвила Дрена. – На словах или на деле?

– Давай на деле!

Новые знания настолько понравились надежде монархической эмиграции, что он захотел получать их ещё, и почаще. Что и происходило при каждой встрече, а сегодня уже третий раз.

Отвалились друг от друга как раз, когда писк на поляне прекратился.

– Во, дочавкал уже, – фыркнула Дрена. – Пойду здороваться. Эй, собака бешеная — а кому тут меня поймать слабо?!

Страж стада не отреагировал на подначку и с нарочитым равнодушием ожидал в охраняемой зоне. Едва нарушительница шагнула за невидимую черту, двухсоткилограммовая туша рванулась на неё, сбивая с ног, но проскочила мимо. Через мгновение Дрена распласталась на мощной холке, обвивая её ногами, а руками захватывая в замок почти полуметровые челюсти. В прошлый раз приём удался, однако сейчас умный и существенно подросший зверь оказался настороже. Резко опустив голову вниз, Колобок повалился на бок, скидывая восторженно визжащую наездницу. Оба вскочили одновременно, но девушка успела скользнуть под брюхо пса, вздёрнула его на плечо, швырнула спиной о землю и сама полетела кувырком, снесённая ударом задних копыт…

********

Пока влюблённые радовались жизни на пастбище, в обители Святого Гундия их судьбу в очередной раз обсуждали отцы Церкви и биржи.

– Насколько выросла собачка? – поинтересовался глава фонда имени себя и бывший посол Кандианы в Джамхире Натаниэль Оназис. – Радужные псы достигают полного роста к двум годам, а дальше лишь матереют.

– В холке почти по грудь рослому мужчине, – отрапортовал настоятель. – По деревням шепчутся о жарнажском ужасе. Уже из столицы журналисты приезжали.

– Замечательно! – Оназис сделал какую-то пометку в своем знаменитом блокноте. – А что наш пастушок? Надеюсь, он сохранил свою ангельскую красоту и непорочность? Вы обещали вызвать их в обитель – юношу и священника, у которого он живёт.

– Мы ждали их ещё утром, но не дождались. Тогда я послал в Жарнаж одного из братьев – тот вернулся ни с чем. Как выяснилось, вчера вечером отец Епикалис… есть у него определённые недостатки по части винопития… Собут… свидетели говорят, что он пошёл прогуляться и домой не вернулся.

– Ищут?

– Пока нет. Обычно в таких случаях он сам приходит. Прискорбно… но кто ещё согласится нести служение в таком захолустье, как Жарнаж?

– А пастух?

– Погнал утром стадо, как обычно. Я послал на поиски Кузяра, он передаст повеление идти в обитель и постережёт стадо.

Оназис нахмурился и побарабанил пальцами по столу. Вечером у него планировалась важная встреча в Лютеции, но время пока терпит. Сглаживая неловкость, первосвященник Амфитрохис указал Пантазиосу на стол, и тот достал из ящика пухлую папку.

– Отец Епикалис регулярно присылает нам отчёты о жизни и поведении своего подопечного. Может быть, вы захотите с ними ознакомиться?

Ещё в школе тайный покровитель Иво и Колобка за день с лёгкостью одолевал несколько глав учебника и на следующий день бойко пересказывал их учителям. В университете он столь же мгновенно впитывал длинные лекции, а в коммерции — сложнейшую бухгалтерию и запутанные биржевые прогнозы. Вспоминая, сколько времени уходит на возню с документами, первосвященник Истинной Экзепристской Цекви в изгнании, владыка Амфитрохис не без зависти наблюдал за гостем. Оназис за секунду проглядывал очередной лист, иногда помечая его непонятным значком, и папка просмотренных бумаг росла на глазах. Неожиданно банкир рассмеялся и начал с выражением читать вслух:

«С прискорбием довожу до Вашего Благолепия, что вверенный моему попечению отрок Иво Преглич вступил в греховную связь с богомерзкой бесовкой Дреной Сирчевой на чердаке моего дома. От их утех на чердаке ужасный шум поднялся, нас с матушкой разбудив. Подумали на разбойников, но увидели кровать его пустую, и всё поняли. Я на чердак со свечкой поднялся, однако бесовка в окно выскочила, а отрок даже на исповеди грех отрицал. На мои же укоры возразил, что между ними никакого блуда нет, одна чистая любовь».

– Замечательно! Что же это за бесовка такая развратила нашего ангелочка?

Первосвященник вздохнул с видом мученика. Возня с исполнением пророчества надоела ему хуже ежегодного сбора с постоянно жалующихся на оскудение приходов.

– Девица из монастырского приюта, уродливая видом и гадкая норовом. Ни один зрячий бы такой не соблазнился, и она, понимая это, вступила в связь с нашим пастушком. Я велел им не препятствовать. Юноша вполне созрел, и как бы не учудил чего-нибудь нежелательного. А Дрена, хоть и живет в Лютеции и занимается богомерзкими бабскими драками, отвратит его от прочих соблазнов, а поскольку страшная на вид, то и дурную болезнь не принесёт.

Оназис неодобрительно хмыкнул. Женские бои вызывали у рафинированного финансиста отвращение, как и дамы, участвующие в них. Впрочем, владыка прав, а у него одной заботой меньше. Он думал свести Иво с какой-нибудь проверенной пейзанкой, но раз всё уже совершилось, так пусть и продолжается.

Дальнейшую идиллию вершителей мировых судеб прервал ворвавшийся в дверь послушник, державший за руку мальчишку. Тот сперва оцепенел, увидев столь высокое духовное лицо, потом, задыхаясь, зачастил: «Ваше… ваше…» – не зная, как величать первосвященника, и лишь после нетерпеливого тычка начал рассказывать. По мере того, как он говорил, лица почтенных отцов бледнели. Наконец, Амфитрохис коротко бросил: «Собирайте братию!» и быстрыми шагами вышел из кабинета. Высокий гость чуть помедлил, и, слегка усмехнувшись, двинулся за ним. Визит оказался куда интереснее, чем он думал. В конце концов, встреча может и подождать.

********

– Здоровый, гад! – пожаловалась вывалянная в траве, вылизанная с головы до пяток и кое-как отмывшаяся в реке Дрена. – Я пока шла, прикидывала: потяну ли с таким по-настоящему? Без ножа дохлый номер! А говоришь, впроголодь живёт!

– Ему, кроме нас, хозяева скотины кормёжку приносят. Но он же растёт ещё, вот и метёт всё подряд: суселов, крыс, мышонка не пропустит, грибы очень любит. Три дня назад волка, вышедшего на стадо, целиком употребил. Ну, и падаль всякую...

– А тебе-то на жизнь хватает?

– Много ли мне надо?Живу у отца Епикалиса, ему за меня монастырь доплачивает. Ещё хозяева скотины подкармливают да денежку малую дают. А теперь, видишь: вилки с розетками собираю. У компании благотворительная программа – рабочие места для инвалидов. В цеху собирать дешевле, чем слать по почте детальки, зато налоги меньше, и реклама – то и дело газеты пишут.

– Ты собирался выяснить про родительские деньги...

– Выяснил. Братья-гундиты отписали, что всё потрачено на меня. Часть, наверное, украли – но как теперь проверить?

– Точно спёрли! Но всё же кормили тебя, пока работать не начал. Книжек специальных навезли с пупырками, учили всякому… Я уже и сама читать начала, а то и жениться не захочешь на дуре необразованной!

– Толку от того образования! Ну, знаю я три языка – с кем мне здесь на них разговаривать? С козами? – мрачно возразил Иво и начал аккуратно раскладывать на большом куске клеёнки детали розеток. – И какой мне толк от вендской истории и Священного Писания? Лучше уж гаечки крутить...

Некоторое время Дрена наблюдала, как длинные тонкие пальцы доведёнными до автоматизма движениями вкладывают металлические внутренности в пластиковые корпуса и соединяют каждый винтиком и гайкой. На секунду в её глазах блеснули слёзы, но жалеть друг друга вслух слепой и уродина давно перестали.

– Не дрейфь! Работу мы тебе найдём! На подиум пойдёшь, в модных костюмах гулять! Или сдам тебя напрокат какой-нибудь богатой старухе. За такую мордочку и фигурку она даже заначку на похороны отдаст. Ну, а как ты пойдёшь выпить с друзьями, чтобы подозрений не было, я к бабке в спальню и загляну… Короче, хорош ныть! Говорила уже: пока деньги есть у меня, они есть у обоих! Расскажи лучше, чего в вашей дыре весёлого случилось?

– Прямо вчера и случилось: Епикалис пропал! Пришёл домой на бровях и решил добавить наливкой матушки. Любимой, вишнёвой, которую она дозволяла не более чем по рюмочке с чаем, по большим праздникам! И пробку отковыривает Священным Жерновом! Бабанька за метлу схватилась, а батюшка сбежал…

– Жернов, говоришь? – хлопнула себя по лбу Дрена и вытянула из кармана цепочку. – Не этот, часом? То-то, гляжу, он весь покоцанный…

– Откуда он у тебя?

– Докопались по дороге двое, я их вырубила и у одного нашла. Поцарапанный, словно и вправду им бутылки открывали. Может, встретили по дороге старика, ограбили, и лежит он где-нибудь…

Иво ощупал кругляш, почти сразу нашёл знакомую зазубрину от сотен греховно вскрытых сосудов, а затем и выпуклые цифры номера.

– Вроде он… Где, ты говоришь, их встретила?

– Там, на дороге, ещё утром.

Взволнованный пастух вскочил на ноги.

– Так они и убить его могли или покалечить… Надо сообщить в Жарнаж. Вот что: я пойду в деревню, дорогу знаю, а стадо зверь постережёт, ну и ты приглядишь… Только сама, если кто придёт, лучше исчезай, мало ли что – знаешь ведь, как добрые поселяне тебя любят. Ещё заявят в полицию, что отродье Тарантоса святого отца умучило.

– А про знак что скажешь – откуда он у тебя?

– Скажу: Колобок принёс.

********

Идти в деревню не пришлось. Не успел Иво отойти от пастбища, как у пруда появился Кузяр с повелением идти в монастырь. Осознав ситуацию, он справедливо решил, что гундиты подождут, и отправился назад – зрячий, хоть и старик, всё равно дойдет быстрее.Взволнованный егерь не нашел ничего лучшего, как заявиться прямо к матушке, на крик которой сбежалась вся деревня. Гостившего у Дони племянника срочно отослали гонцом в обитель. Тем временем находка знака превратилась в головах селян в полноценный труп Епикалиса, убитого неведомыми злодеями и закопанного незнамо где.

Через час на пастбище появились все мужчины Жарнажа и, сверх того, все имеющиеся в наличии монахи, кроме больных и немощных. Первосвященник и настоятель прибыли на лимузине Оназиса вместе с самим финансовым гением, шофёром и двумя охранниками, а Кузяр привёл свою лучшую легавую суку. Собака, пущенная по следу, понюхала воздух и поволокла хозяина к краю пастбища. Как оказалось, не зря – из кустов навстречу поисковой группе появился потрёпанный отец Епикалис.

Наливочка, наложенная сверху на самогон, оказалась в роли той самой вороны, что, усевшись на вьюк, сломала спину верблюду. Получив от матушки метлой по хребту, батюшка обиделся и пошёл куда глаза глядят, пока те не привели изнемогающее тело к скирде прошлогодней соломы, где он и заночевал. Увидев бесчуственного божьего слугу, залётные мазурики беспрепятственно обчистили его, прихватив и жернов, и мелочь из кармана. Ну, а их уже спугнул Колобок (про Дрену Иво, естественно, не сказал). Кузяр с легавой добрался до места побоища, которое определили по сломанным кустам, и резвая сучка потянула поводок к выходу из ущелья…

Представив себе, какое впечатление на орлеанских чиновников в Герэ произведет нашествие вендских монахов с высокими духовными лицами и одним из богатейших людей Лиги, первосвященник повелел двигаться обратно. Уползли воры – и чёрт с ними.

Однако вечером городские власти явились сами. Монастырское стадо как раз возвращалось с выпаса, когда в рогатую и мычащую гущу вклинился отчаянно кашляющий и дымящий казённый автомобиль. В нём озабоченно восседали заместитель мэра и начальник полиции. Дело, казалось, не стоило выеденного яйца, но требовало разъяснения.

Двумя часами раньше в больничку Герэ приковыляли, стеная и хватаясь друг за друга, двое бродяг. У одного обнаружили перелом руки и нижней челюсти, у другого тоже перелом, но двух рёбер и тяжёлый ушиб живота. Первый, понятно, говорить не мог. Второй же, падая на руки санитаров, успел прохрипеть, что по дороге из деревни на них набросилось чудовище! Директор больницы, как положено, доложил в полицию. Впрочем, чего гадать – чудище в окрестностях имелось одно-единственное. Начальнику полиции было плевать на побитых – чем больше таких передохнет, тем воздух чище. Но если зверь принялся нападать на людей, он ведь может и не ограничиться одними бродягами.

Высокая коллегия снова направилась в Жарнаж, где чиновникам предъявили Епикалиса и символ его сана. Поскольку духовный отец деревни в своих странствиях успел где-то приложиться головой, версия нападения и ограбления не вызвала возражений. Равно как и то, что благородный Колобок защищал пастыря. Удивляло другое.

Помощник мэра издали осмотрел жарнажского монстра, слегка сбледнул и обратился к начальнику полиции:

– Не понимаю… Каким образом он нанёс такие повреждения? Лапами? Головой? И почему он не пустил в ход зубы?

– Ну, теоретически копытами мог… – оценил зверя опытный криминалист. – Одного в брюхо, другому по башке… Но как он ему руку сломал? Разве что наступил, когда тот уже на земле валялся…

– А если это ангел сделал? – проникновенно предположил юный страж жарнажского стада.

– К-какой… ангел? – заикнулся от неожиданности настоятель.

– Ну… небесный защитник батюшки… Вы же сами нам на уроках говорили, что у каждого такой есть… И я чувствовал чьё-то присутствие… Кого-то необычного…

– Ты правду говоришь, чадо? – уточнил первосвященник.

– Как я могу вам лгать, Владыка? – удивился Ивко.

Он и говорил чистую правду. Кто бы, даже с похмелья, назвал Дрену кем-то обычным?

В итоге в монастыре заночевали все: и чиновники, и Оназис, который откровенно развлекался происходящим, но, как и положено деловому человеку, использовал его наилучшим образом. Он отправил секретаря в Герэ, приказав отменить встречу и немедленно обзвонить все крупнейшие редакции Лютеции. И, едва рассвело, автобус – не раздолбанный городской, а новый, мощный и принадлежащий одной из компаний Натаниэля, привёз в Жарнаж полтора десятка журналистов столичных газет и радиостанций. Те ураганом прошлись по монастырю и деревне, опросили всех, кого встретили, наделали кучу снимков пастуха, священника и терпеливо сносящего нежданное бремя славы Колобка. Потом переместились в Герэ и взяли в осаду больницу

Покалеченные бродяги, получив несколько монет, быстро сообразили, что от них требуется, и на все лады живописали зверя, который вышел у них каким-то уж совершенно невообразимым выходцем из свиты Тарантоса. Сперва они отрицали нападение на священника, но, когда преисполненный благости отец Епикалис заявил, что всех прощает, а начальник полиции обещал не возбуждать дело, признались в бесовском соблазне.

********

Прошла ещё пара ладоней с небольшим, и на пастбище возобновилось изучение древних обрядов. Сегодня ученик и учительница были в ударе. Последний раз они достигли блаженства, вися на перекладине турника. Школяр любви подтягивался на обеих руках, а наставница на одной правой, используя левую для поддержки и направления. Притомившись, оба упали в траву вкушать духовную пищу от орлеанских газет. Те живописали происшествие в Жарнаже по-разному: кто взахлёб, кто скептически, но равно далеко от правды.

– Долго ещё? – спросил Иво, изнемогая от смеха.

– Один листок остался, – простонала охрипшая и побагровевшая Дрена. – Но самый смачный: «Вендская корона».

«И когда душегуб уже занёс топор над головой коленопреклонённого священника, Иво, сверхъестественным образом предвидя злодейство, послал прирученного им монстра на помощь своему духовному отцу, а сам бросился на колени в молитве, чтобы не дать питомцу отведать человеческой крови. И свершилось чудо. На месте преступления возник ангел-защитник, вооружённый боевым посохом. Могучими ударами он раскидал злодеев, а жернов батюшки вложил в пасть примчавшегося зверя и послал того в деревню. Добрые поселяне Жарнажа успели помочь своему пастырю, и теперь он вне опасности. Таково первое чудо слепого пастуха. И мы говорим вам: то ли ещё будет!»

Глава 4

Народный Союз, столица республики Неврида город Самватар

– Ах-ххх!

Стадион выдохнул одной гигантской грудью. Нападающий «Самватара» изо всех сил ударил по воротам, обманутый хитрым финтом вратарь «Горняка» метнулся в противоположную сторону, и… штанга!

– Косой! Мазила! Баран кривоногий!

Финальный матч футбольного чемпионата Невриды подходил к концу со счётом 2 : 2. До сирены оставались считанные минуты. Клубы столицы Невриды и треста «Невридауголь» знали тактику друг друга, как свою раздевалку, и ни один не мог взять верх. Трибуны кипели. Пивные бутылки, огрызки, рваные ботинки и прочие снаряды летели на поле градом. По воздуху пронеслась даже раскрученная за хвост дохлая кошка. Каждый метатель стремился перекинуть боеприпас через ограждение и тем обессмертить себя в глазах друзей.

– У «Горняка» одни чёрные в команде, – зло бросил немолодой мужик с седыми мохнатыми бровями и в сердцах скомкал кепку «Самватара» с силуэтом красной зубчатой башни. – Будто и не шахтёры!

– Их вообще-то в республике почти половина, – сосед по трибуне тоже болеет за столичную команду, но старается быть справедливым. – И в шахтах они работают.

– В шахтах?! Да я сам под землёй тридцать лет отпахал! Как в забой спускаться, их раз, два и обчёлся, сплошняком венды. Зато в конторах смоляные, и в лавках тоже, и менты из них же. Племяш мой, Драго, всего-то пару чёрных морд набок своротил, так второй год сидит. А чтоб черножопого посадили, надо… Да мать их через ногу раком!!!

На предпоследней минуте защитник «Горняка», перехватив мяч, неожиданно рванул вперёд, проскочил за спинами соперников, прорвался к воротам «Самватара» и таки забил долгожданный гол.

– Суки! – небритая физиономия бывшего забойщика стала даже не красной, а лиловой. – Рукой принял, рукой! И здесь им подсуживают!

Вокруг истошно орали и ругались. Самые ретивые ломанулись прямо на поле, но там их уже ждали. Милиционеры с популярными в Лиге и входящими в моду в Союзе щитами и дубинками стояли двойной цепью за переносным железным заграждением, сзади разворачивали пожарные шланги. Прорваться было нереально, и болельщики повалили к выходу, кляня судей, игроков и друг друга. Одни, рысью промчавшись запретную версту, разбрелись по ближайшим забегаловкам, другие двинулись к обширному пустырю за стадионом, поросшему чахлой травой и окаймленному хлипкими кустиками. Лет пятнадцать назад, когда вспыхнувшая в Лиге мода на роликовые коньки перекинулась на Союз, здесь думали построить крупнейший в мире крытый скейтинг-ринг. Но пока собирались, проект дошёл до товарища Хрноевича, а тот объявил его очередной гримасой растленной вражеской культуры. Вождь запретил стройку и оказался прав: мода быстро схлынула, оставшимся любителям хватило покатушек в парках, а казна избавилась от расходов на гигантское бессмысленное сооружение.

Теперь на пустыре назревал традиционный массовый мордобой, в стиле той самой драки, за которую досиживал срок бывший матрос линкора «Заря Свободы» Драгомир Рудый. Среди фанатов проигравших преобладали белые, а среди торжествующих сторонников победителей – наоборот. Сценарий побоищ давно сложился явочным порядком. Пришедшие на матч с целью прежде всего почесать кулаки компании горланили заводные речёвки типа: «”Самватар” – молодец! “Горняку” – настал трындец!» – и бодро расходилась по разным сторонам пустыря. По дороге к месту сражения обе толпы распухали за счёт одиночных болельщиков и просто окрестного хулиганья. На пустыре неформальные, но всем известные вожаки формировали из толпы подобие старинного воинского построения с самыми крутыми бойцами в первом ряду, и начиналось… Насмерть забивали редко, но без сломанных рёбер и носов да свёрнутых челюстей никогда не обходилось. Не говоря уж о подбитых глазах и вышибленных зубах.

Высокий, светловолосый, слегка прихрамывающий парень в кожаной куртке и тёмных очках в фанатском строю бился не раз, но махаловки пьяной гопоты ему давно надоели. На стадион криминальный обозреватель газеты «Юность Самватара» Станомир Белич прибыл, подменяя приболевшего коллегу из отдела спорта. На поле его, фотографа и корреспондентов других изданий пропустили без проблем, однако тренер «Невридаугля» кинулся наперерез, словно наседка, защищающая цыплят.

– Пожалейте ребят! Такой матч отыграли, куда им сейчас ещё с прессой разговаривать! Меня спрашивайте, на все вопросы отвечу!

Стано вздохнул, раскрыл блокнот, но вдруг застыл, подобно изваянию, и уронил на землю ручку. Героя матча уже сфотографировали, и теперь перед камерами красовался небольшого роста темнокожий игрок, который не забил ничего и вообще, похоже, был из вечных запасных, лишь изредка выпускавшихся на подмену. Гордо поставив ногу на мяч, он воздел руки к небу, и кто-то таки навёл объектив…

Белич был уверен, что уже видел этого человека, причём в точно такой же позе, но где?! Неужели…

– Снимай его! И вон того, здорового, рядом! – прошипел журналист фотографу и двинулся к тренеру, прикидывая, как половчее выведать фамилии героев будущей публикации. Где речь должна была идти далеко не об одном футболе.

Со стадиона он направился в кондитерскую, потом, с купленной шоколадкой, в центральную городскую библиотеку. Долго рылся в подшивках старых газет, нашёл нужную и двинулся на поклон к древней хранительнице фондов. Раньше старушка работала в детской библиотеке, привечая маленького Стано за любовь к чтению и аккуратное обращение с выданными книгами. И хотя правила строжайше запрещали раскурочивать подшивки и, тем более, уносить газеты домой, мольбы и шоколад сработали. Теперь можно перевести дух и расшифровать интервью наставника чемпионов за стаканчиком чего-то освежающего. Хотя бы вон в том маленьком, уютном и, наверное, тихом кафе…

Насчёт тишины предчувствия обманули – вскоре примостившийся за развесистым фикусом Белич услышал, как за столом возле выхода приземляется шумная и уже где-то набравшаяся компания. Затем в уши ржавым шурупом ввинтился высокий, надрывный и до отвращения знакомый голос.

Обрушатся стены извечной тюрьмы,Паденьем своим убивая невзгоды,Из рабского мрака поднимемся мыПод солнце великой свободы!

Заткнулся, наконец? Ещё чего! Вслед за декламацией рифмованных строк началось их бурное обсуждение – снисходительный дребезжащий баритон поинтересовался, как это стены в своём падении могут убить невзгоды.

– Вы не понимаете! Это метафора! – воскликнула с обожанием глядевшая на автора худая, трагического вида девица, укутанная оранжевой шалью.

– Это мефта… метфатора, идиот! – поэт в модном, но потрёпанном и с жирными пятнами клетчатом пиджаке опрокинул в себя очередную рюмаху водки, явно не то, что не первую, но даже и не десятую.

– А почему из мрака непременно нужно подниматься? – явно издевался критик.

– Потому что тюрьма в подвале! – воскликнула невысокая пухленькая тётка в зелёном костюме, из которого она явно выросла в ширину. – Как можно такого не понять?!

– Т-ты тупица! – снова подал голос сочинитель, морщась от презрения к придире и тряся блондинистыми сальными патлами по краям обширной лысины. – Пошлый т-тупица, без мефатор!Мне душно рядом с тобой! Я хочу на воздух!

От попытки встать метафориста занесло, и он замер, вцепившись в спинку стула, кое-как поддерживаемый тощей девицей. Высокий и пузатый, обличитель рабского мрака оказался вдвое с лишним тяжелее спутницы, тётушка в зелёном только путалась под ногами, а критически настроенный, довольно хилого сложения собутыльник сам так набрался, что не мог подняться.

– Помогите! – истерически взвизгнула оранжевая и, не найдя поддержки среди прочих посетителей, повернулась к Станомиру. – Молодой человек, ну что же вы смотрите?! Он сейчас упадёт! Это же Звёздный! Сам Гвидо Звёздный!

Журналист странно ухмыльнулся и поднялся с места. Небрежным жестом закинул руку алкаша себе на плечо, поклонница подпёрла с другой стороны, и общими усилиями увесистую тушу вытащили на скамейку перед кафе. После чего Белич решительно сунул его лицом в урну.

– Что вы делаете?! – ужаснулась выскочившая следом толстушка.

– То, что надо, – разъяснил журналист. – Там ему самое место, а иначе…

Тем временем оранжевая барышня изъяла поэтическую голову из урны, стихотворца вывернуло ей на платье, несчастная с воплем отскочила в сторону, а объект обожания рухнул со скамейки и остался лежать.

– … Это я как раз и имел в виду, – невозмутимо закончил Стано. – Что ж… в творце всё должно быть прекрасно: и душа, и тело, и блевотина.

– Злой вы! – возмущённо пискнула зелёная дама. – Такой красивый и такой злой! А ведь вы с ним похожи! Как…

– … Рабский мрак на свет свободы, – во, самого на лирику пробило! – Разумеется, я его незаконнорожденный сын и сейчас, наконец, нашёлся!

Желание работать пропало напрочь, репортёр вернулся в кафе, расплатился и решил пройтись пешком. Он соврал: Гвидо Звёздный, по паспорту Кадо Белич, приходился ему совершенно законным папашей, только что представшим перед отпрыском в своём традиционном виде.

Возможно, когда-то родитель и бывал трезвым, но память сына столь редкой картины не сохранила. Трудясь на фрезерном станке, отец, как и прочие работяги, принимал в меру, но, в отличие от них, пописывал вирши в заводскую многотиражку. В один несчастный день стихотворение, сочинённое к юбилею завода, попалось на глаза председателю самватарского отделения Союза писателей. Тогда, с подачи неугомонного товарища Хрноевича, как раз началась кампания по вовлечению в литературу трудовых масс. Издаются, понимаешь, сплошняком потомственные филологи, страшно далёкие от народа! А где авторы из цехов и с полей?

Попав в обойму «народных поэтов», Белич-старший немедленно получил доступ и на журнальные страницы, и в издательства. Со станком быстро покончил: дурак он, что ли, корячиться, когда лёгкая деньга попёрла? Зато начал украшать президиумы торжественных заседаний и богемные вечеринки. И постоянно выезжать на встречи с читателями, проходившие на заводах и в сельских кооперативах. Каждая такая встреча завершалась обильным возлиянием, ну, а богема – она и пустынную ящерицу споит. Хотя колючая тварь вообще не пьёт.

Платили за стихи о боевых подвигах и трудовых свершениях неплохо, но всё исчезало в кабаках и у любовниц. Жене и детям от тех гонораров доставались мышкины слёзки. О семье Кадо вспоминал, в основном, набравшись. И неизменно приходил к выводу, что такая семья его категорически не устраивает. Жена – маркировщица на заводе… тьфу! Такой ли он достоин? Если бы не эта тупая курица, он бы с его талантом… ого-го-го! Такую бы кралю отхватил! Да и потомство в мамашу: у старшей дочки одни парни на уме, сынок – шпана дворовая с наглой рожей. Никакого уважения к отцовскому гению!

Давно бы свалил от таких, но чревато. Горком партии продвигал его именно в качестве творца от станка, чья праведная личная жизнь была противопоставлена постоянным разводам гнилой творческой интеллигенции. Посему первой сбежала дочь, подцепившая себе какого-то жлоба из торговли, а отцу семейства как раз пришлось остаться. Впрочем, обязанности перед семьёй особо не обременяли. Наставив синяков жене и отвесив оплеуху сынуле, великий поэт с чистой совестью уходил на встречу с собратьями по перу или к очередной бабе.

Неудивительно, что мальчишка и вправду рос той ещё шпаной! Лупил пацанов из враждебных стай, бил окна, покуривал в школьном туалете, на физкультуре подглядывал в девчоночью раздевалку… И мучительно завидовал одноклассникам, которым родители не отказывали ни в деньгах на развлечения, ни в модных шмотках. Только исключительное везение уберегло его от спецшколы. Один раз магазин с вином обнесли, а тут сторож – еле удрали. Другой раз угнали машину покататься, врезались в столб. К счастью, в подростковом клубе открыли секцию вольных боев, куда Стано и пошёл, даже отказавшись от курева. Драться он любил и так, а у спортсменов житуха красивая, поездки на соревнования за границу, призовые деньжата и всё такое…Да и папаше начистить рыло надо. Только всё не получалось, у Кадо начался длительный роман, и он надолго исчез из квартиры.

Мечта юного спортсмена воплотилась, когда ему исполнилось семнадцать – правда, не совсем так, как он представлял. Разругавшись, наконец, с любовницей, отец вернулся к семейному очагу. Когда сын явился с тренировки, заветную материнскую бутылку уже приговорили, а сама мать, с сияющим лицом, хлопотала, изобретая закуску из скромного содержимого холодильника.

– О, сынуля! – радостно возгласил блудный предок. – Сгоняй-ка за виньячком!

– Сам сбегаешь, не барин! – огрызнулся будущий чемпион.

– Я, я схожу! – заторопилась мать, понимая, что добром перебранка не кончится.

– Нет! – бешено каркнул сын. – Ты останешься! А этот пойдёт туда, откуда припёрся!

– Ты! Меня! Из моего дома! – хлопнула, разбиваясь об угол стола, бутылка, и на месте вдохновенного стихотворца воздвигся суровый пролетарий с «розочкой» в руке. – Урою, выблядок!

Сбежавшиеся на крик матери соседи оттащили Белича-младшего от измордованного папаши, так что тот отделался лишь разбитой физиономией, четырьмя сломанными ребрами и вывихнутой рукой. Сын, по причине высокой бойцовской квалификации, даже синяков не получил, но «розочка» была налицо, и никаких неприятностей от подъехавшей милиции для победителя не ожидалось.

Однако единственным свидетелем начала драки оказалась супруга пострадавшего, и она безоговорочно стала на сторону мужа, заявив, что Стано начал первым. И вообще, после своих побоищ он всегда приходит домой какой-то бешеный. Горлышко с острыми краями? Да что вы!Это бутылка со стола упала, никто ей драться не собирался!

Как раз тогда в стране началась очередная борьба с вражеской модой и танцами, заодно решили запретить вольные бои, а тут такое! В «Юности Самватара» вышла большая статья о том, как кровавый буржуйский спорт развращает молодёжь, делая из неё зверьё, для которого нет ничего святого, даже семейных уз.

«Зверь» написал письмо в газету, ответа, естественно, не дождался и после суда отбыл в колонию. Так бы и отмотал пять лет, если бы невольно не помог сам батя. Кто-то из троих собутыльников во время очередного литературного дебоша толкнул мать, она ударилась виском об угол стола и скончалась на месте. Виновного следствие так и не нашло, списали на несчастный случай, но бывший защитник осуждённого Стано, пожалев парнишку, шанса не упустил. Тем более, с приходом чуждого тупым запретам Грдамича бои снова разрешили.

Организовав пересмотр дела, адвокат нарисовал на судебном заседании живописный портрет надежды невридской поэзии, а вызванные в качестве свидетелей соседи его ещё и раскрасили. Бойкая старушка, которую не допросили изначально (на следующий день после расправы над поэтом она сама угодила в больницу с язвой) даже поклялась, что слышала, как потерпевший обещал урыть подсудимого.

Вмешайся горком и Союз писателей, не помогли бы и показания бабки, но они остались в стороне. Кадо всерьёз возомнил себя гением и, поощряемый дружками-прилипалами, окончательно пошёл вразнос. Увещевания не помогли, и после скандала с гибелью жены пьянчугу перестали печатать. Препятствовать освобождению Станомира при таком раскладе ни у кого желания не возникло. В то же время объявлять узника невиновным тоже не хотелось. Ведь тогда выходило, что его посадили ни за что, а это подрыв авторитета суда!

Посему непочтительному сыну сократили срок до отбытых двух лет и выпихнули прямо с судебного заседания на свободу. Точнее, на улицу, поскольку папочка, лишившись привычных лёгких денег, успел продать квартиру. Подавать иск с целью признания незаконности сделки представлялось гиблым делом, как и вся дальнейшая жизнь. В потасовке на зоне повредили ногу – путь в спорт отрезан. Но прежде, чем думать, что делать дальше, следовало прояснить один принципиальный вопрос.

– Как бы мне найти Мирцу Овиеву?

Эффект от совершенно невинной фразы в приёмной главного редактора «Юности Самватара» оказался совершенно неожиданным. Беседовавшая с симпатичной смуглянкой упитанная бесцветная прыщавая девица дико завизжала и кинулась в кабинет шефа, отпихнув с дороги собеседницу. Да так, что та пролила на блузку кофе.

– Мирца, ты дура?!– взвыла облитая красотка.

Вопли из кабинета вскоре прекратились. Оттуда высунулся потрёпанного вида сутулый мужчина в очках, судя по цвету лица, весьма склонный к употреблению горячительных напитков, хотя и не на уровне Белича-старшего. Оглядел гостя, горестно вздохнул и пригласил зайти. Бесцветная проскользнула за его спиной и с топотом умчалась по коридору.

*******

– …Она меня даже не видела! Не пришла, не спросила, что произошло! Ей кто-то что-то наплёл, может, папашины собутыльники, она и написала, а вы, не проверив, напечатали!

Редактор безнадёжно махнул рукой:

– Наплети собутыльники, она бы непременно всё проверила. Но это был заказ от горкома и Союза писателей. Передали материалы, назвали дату суда и велели сразу после приговора в номер – как тут успеешь разобраться? Мирца сходила на заседание и написала. С общением у неё не очень хорошо, зато перо бойкое, по готовым фактам первый автор у нас…

Оба замолчали, и вдруг хозяин кабинета оживился.

– Слушайте, я ведь помню ваше письмо! Очень недурно написано. Не хотите попробовать себя в журналистике? Через две ладони День воина, подготовьте статью про клуб, в котором занимались. Расскажите, как полученные там навыки помогают службе в армии, и свою историю заодно пристегните.

– Идёт! Только мне жить негде!

Наглости, которая, как известно, второе счастье, у Стано всегда хватало, и к вечеру он оказался владельцем вожделенной койки в общежитии.

Текст пришлось переделывать трижды, после чего шеф сказал: «Ну, теперь можно редактировать…» и сократил вдвое, объяснив, что личная история автора не настолько интересна читателям, чтобы расписывать её на две страницы. Потом последовали новые задания, зачисление в штат и четыре года замечательной, полной приключений жизни.

Репортаж с пожара на нефтебазе, когда он катался по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды – после этого и купил себе кожаную куртку. Интервью с криминальным авторитетом, который его вычитывал в окружении охранников, смотревших на сидящего напротив автора, как коты на мышонка. Целый детектив на разворот о разгроме банды наркоторговцев, промышлявших знаменитыми «червивыми» яблочками. На отдыхе в Винджуваце, и то пришлось поработать – угодил в самый центр беспорядков. Казалось, горячие темы сами липли к нему, как, впрочем, и девчонки, которых он теперь водил не в общагу, а в снимаемую однушку. Даже Мирца строила поросячьи глазки, но вскоре осознала бесперспективность, возненавидела и до сих пор пытается пакостить по мелочам. Вон и сейчас, как в тот день, торчит в приёмной и смотрит, как солдат на вошь. А знай, что у него в сумке – удавилась бы от зависти.

*******

Редактор внимательно изучил только что напечатанные кадры, где запасной игрок воздвигал ногу на мяч. Потом фото из старой газеты: уммаханские боевики позируют над телом Ндумо. Один из них, совсем мальчишка, лет четырнадцати, стоит, попирая ботинком голову президента. В одной торжествующе поднятой руке нож, в другой зажато что-то, при внимательном вглядывании напоминающее человеческое ухо.

– Да, похож… И тот высокий, что слева, тоже…

– Потому и вспомнил, что поза та же самая.

– Ты ж тогда совсем мелким был…

– Нас в школе так политинформациями грузили, что мы даже во дворе играли в джамхирский мятеж. Я ненавязчиво спросил у тренера, кто это так перед фотографами выставляется. Он подтвердил: прилетел с Джалны, зовётся Шекари Белмахтаром, старательный, но не особо перспективный. Про второго не спрашивал, не нашлось повода, но, думаю, биография та же. Сенсация на первую полосу!

На ретивого юнца посмотрели так ласково, словно дедушка на непутёвого, но любимого внучка.

– Такие вещи не в номер ставят, а в гэбуху докладывают. Печатают же только с их разрешения, да ещё ровно в тот момент, когда они сами скажут. Не кривись, такова ещё одна сторона нашей работы. Бери свои материалы и ступай сдаваться, я их сейчас извещу. И, предупреждая все твои дальнейшие выбрыки: то же самое тебе скажет редактор в любом издании. Мы не знаем, что и где натворили эти футболисты. Возможно, они в розыске, и я, знаешь ли, за недонесение сидеть не хочу, да и тебе не советую!

Возвращаться на зону, ясно дело, не хотелось, но смириться с потерей такого материала… Поэтому, получив от фотографа четыре комплекта уличающих снимков, сдав два серьёзному лейтенанту и услышав от него строжайший запрет разглашать информацию, остальные он оставил себе и, как оказалось, не зря. На следующее утро, сев на трамвай и переезжая по мосту через полноводную Дануву, рассекающую столицу республики на две части, он поневоле залюбовался сияющим золотым куполом величественного собора Святого Караджера. И услышал за спиной насмешливый голос.

– Наверное, приятно, когда тебя отпевают в такой роскоши!

Журналист обернулся: сзади стоял невысокий шатен. Худощавый, с незапоминающимся – увидеть и забыть – лицом. Серые глаза вроде равнодушные, но очень внимательные, а движения как-то по-особому плавные. Явно занимался чем-то серьёзным – подобных типов так и не вспыхнувшая звезда вольных боёв определяла сразу. Без бороды, значит, не священник Истинной Церкви. Проповедник очередной секты? Что ж, поговорим – может, и темка для заметки нарисуется. Среди сектантов встречаются очень забавные мошенники.

– Мне как-то пофиг – я в богов не верю.

– Тогда у тебя хорошие шансы попасть на кладбище без отпевания, – попутчик достал красно-зелёную книжечку. – Капитан Будимир Сокол, МГБ. Пошли, пройдём пару остановок.

– И чем обязан? – спросил Станомир, едва они вышли из трамвая.

– Да ничем, собственно. Спросить хотел: ты с друзьями своей находкой не делился, коллегам не хвастался? Кто у вас вообще о ней знает?

– Только шеф.

– А фотограф?

– Так я же ему ничего не говорил! Только попросил этих типов снять и газету скопировать.

– То есть, главный в курсе, а фотокор, если он не полный болван, увидел, что на картинках одни и те же люди. Значит, уже двое, и каждый может проболтаться. Не зря в Хинтерланде говорят: «Знают двое, знает и свинья».

– Да что толку?! – вскипел Стано. – Кто там разберётся?!

– Учишь вас, учишь… – печально проговорил Сокол. – Потом хоронишь… и снова учишь… Включи голову и пойми: кто-то капнет, что ты связал эти две фотографии – и всё! Прихлопнут, как комара! (Сдать могут, прежде всего, купленные сотрудники местной госбезопасности, где капитан случайно снимки и увидел, но о том распространяться не стоит). Помолчи немного, подумаю: что с тобой, таким красивым, делать…

Несколько минут шли в тишине. Потом капитан поднял глаза:

– Значит, так. Сегодня после короткой ночи в Светлоградово уходит «Шахтёр-2». Не ахти корыто, но уж какое есть. Я закажу тебе место. В порту свою фамилию не называй, скажешь, что билет для меня. В редакции постарайся забрать негатив фото с футболистами, а лучше всю плёнку. Вещей много не тащи. Оставь часть барахла: если кто залезет, подумает, что ты ненадолго отъехал. Соседи в квартире имеются?

– Никого. Один снимаю.

– Уже лучше. Второй выход есть?

– Через подвал, в соседний двор…

– Вот через него и смоешься.

– А как долечу, потом куда? К вашим?

Гэбист глянул с некоторым удивлением. Сейчас, когда «прогрессивные» газеты начали наперебой разоблачать преступления его конторы – естественно при прежних правителях, – такое предложение от писаки весьма неожиданно.

– Нет, пока не надо… Дам-ка я тебе записочку к хорошему человеку. Он сам борзой и таких же безбашенных любит, споётесь! А наши, коли понадобишься, сами найдут.

Капитан настрочил что-то на листке из блокнота.

– Вот так. Пойдёшь в газету «Рассвет», к их главному, Радое Нишич его зовут. На месте сам сориентируешься, но помни: Радо мужик опытный – плохого не посоветует. Слушайся его, может, ещё и поживёшь…

*******

Едва появившись в «Юности», Стано натолкнулся на Мирцу, которая тут же начала орать, что начальство его уже обыскалось, и на работу надо приходить вовремя, а не когда вздумается! Журналист лучезарно улыбнулся и сочувственно ответил, что отсутствие мужика в тридцать пять лет (на самом-то деле всего двадцать девять) – страшная штука. Секунду полюбовавшись красными пятнами на щеках и слезами на глазах, двинулся в редакторский кабинет.

– Мне тут звонили и строго предупредили: не допускать разглашения сведений о твоих героях! – Шеф сегодня выглядел странно. Озабоченным, каким становился при неприятностях, и в то же время особенно просветлённым, как бывало с глубокого похмелья. – Похоже, вся гэбуха стоит на ушах, и моя старая задница, которой я доверяю, чует, что тебе стоит сменить обстановку. Посему, лети-ка в Светлоградово. Вот письмо к приятелю моему институтскому, редактору «Рассвета» Радое Нишичу. Он тебя, балбеса, если к себе не возьмёт, так пристроит куда. Покажешь ему свою сенсацию, может, и напечатает. Если кто спросит, скажу, что в отпуск уехал… И ещё…

– Не надо…

Вытащенная из ящика пачка на вид тянула на трёхмесячную зарплату.

– Бери, когда дают! – привычный сердитый голос почему-то дрогнул и почти сорвался. – Тебе же там жить где-то надо и жрать чего-то! Знаешь… тридцать лет назад у меня тоже была одна статья, но её не поставили, я смирился и с тех пор не трепыхаюсь. Можешь считать, что деньги я даю самому себе. Тогдашнему…

Бродяге собраться – только палку выломать. Всё, что жалко оставлять в комнатушке, уместилось в небольшую дорожную сумку. Отдельно положил конверт с фотографиями героев своих публикаций. Пахан «яблочной» группировки. Маньяк, охотившийся на школьниц младших классов. Проворовавшийся начальник службы снабжения Невридского флота…

Невольно остановился взглядом на очень красивой, но испуганной и растрёпанной Карин Ле Гуа. Трудно устоять перед просьбой такой женщины, и её лицо на полосе не появилось, но осталось на память. Когда-нибудь, став богатым и знаменитым, он повесит дома портреты из конверта, словно охотник головы застреленных зверей. Только вместо тигров и медведей со стены будут грустно смотреть генералы и министры.

До Светлоградово выскочивший из волчка едва ли не на противоположной стороне Вендии «Шахтёр-2» полз больше двух суток. Пассажирам пришлось выходить на рассвете, и, чтобы взбодриться, счастливый обладатель трёхмесячной зарплаты и двух рекомендательных писем к одному человеку (ничего себе совпадение – не сговорились же они?!) взял в буфете чашечку самого крепкого кофе. Заодно купил в киоске несколько газет и чуть не рухнул со стула.

Половину третьей полосы «Свободных новостей» занимала статья с фотографиями знакомого дома с опалённой дырой на месте окна на втором этаже. Читателям сообщали, что обиталище одного из ведущих корреспондентов «Юности Самватара» Станомира Белича сожжено заброшенными внутрь бутылками с зажигательной смесью, а сам он бесследно исчез. Дальше излагалась биография пропавшего, причём усиленно намекалось, что его посадили по личному распоряжению покойного вождя Народного Союза – генерала Войтеха Меткеша. Рядом с суровым генеральским лицом в зловещих чёрных очках, шли рассуждения о том, какая из публикаций могла привести к столь чудовищному преступлению.

Завершался текст интервью с Гвидо Звёздным, который со скромной гордостью расписывал, какого замечательного сына воспитал, что тот совершенно точно пал от рук разоблачённых им воров в погонах, и вообще вся их семья – жертвы произвола бывшего вождя. Ведь именно его агентура расправилась с женой Звёздного, этой воистину святой женщиной! После чего безутешного мужа попытались обвинить в чудовищном преступлении, а когда не вышло, запретили издавать его стихи.

«Учишь вас, – прозвучало в голове. – Хоронишь, снова учишь…» Что ж, судьба явно бережёт его для покорения Светлоградово, а возможно, и ещё более великих свершений. Вдохновлённый столь приятной мыслью, Стано сунул газеты в сумку и пошёл искать автобусную остановку. Таксисты в небесных портах драли безбожно.

Глава 6

Небо над Вендией и Орлеанией, пассажирский корабль «Пеликан». Затем столица Орлеании город Лютеция, спортивный клуб «Сполох»

– Ты вроде как занимался вольными боями?

– Было дело, но сейчас я не в лучшей форме.

– Неважно. Раз занимался, значит, разбираешься. Прочти-ка, – Радо пододвинул ему номер «Свободных новостей». Несколько строчек были жирно подчёркнуты красным карандашом.

«Женщины в боях на планетах Лиги участвовали давно, но власти считали данное зрелище противным их природе, и на общенациональные чемпионаты бойчих не допускали. Недавно сторонницы равноправия, наконец, победили, и на днях в Лютеции впервые состоится женский финал открытого первенства Орлеании. Ни одна этническая орлеанка до него не дошла. Все они уступили девушкам, чьи предки переселились с планет Народного Союза, и никогда ещё в круг не выходили две столь разные соперницы.

Очаровательная Аньела Бранчковска, чья мать – президент просветительского фонда «Пацевич» – столько сделала для восстановления культурных связей между хонорцами Народного Союза и их соотечественниками за границей. И Дрена Сирчева, по слухам, связанная с криминальными кругами вендской диаспоры, в частности, с печально знаменитым пиратом Аркланом. Ввиду весомых сомнений в принадлежности к женскому полу её допустили к соревнованиям только после тщательной медицинской экспертизы».

– Забавно… – протянул Стано, с удовольствием изучив фото полуобнажённой хонорки. Изображение соперницы многозначительно отсутствовало. – А за кого тут мы?

– Узнаешь на месте, – встретив недоумённый взгляд, шеф соизволил объяснить: – Из следующего номера «Рассвета». В любом случае, здесь пахнет не столько спортом, сколько политикой, причём гнилой до чрезвычайности.

Публикации об этом матче в газетах Лиги идут косяком, значит, и нам следует его осветить. Тем более, рекламную кампанию, судя по пресс-конференции организаторов, ведёт твой старый знакомый. Как у тебя с орлеанским?

– В школе учил, потом сам немного…

– Отлично. Лайнер уходит послезавтра утром, билеты закажу сам. Завтра зайдёшь за деньгами и документами. И не болтай!

Стано вышел на улицу с чувством, что внезапное бегство становится традицией его жизни. Прямо как у древних альрамеев, одного из потомков которых ему следует разыскать в Лютеции.

В каюте воняло. Не столько из-за плохой вентиляции, хотя дряхлая система с трудом проталкивала через трубы струйки тепловатого воздуха, а из-за соседей. Бесплатная вода имелась только в первом классе, в общие душевые второго и третьего её подавали за отдельную плату – а то на всех не напасёшься! Две объёмистых тётки – мать с дочерью, явно проведшие ночь в поезде, на омовение тратиться не желали. Втащивший семейный багаж тщедушный муж, он же зять, мемекнул что-то насчёт обзорной палубы и испарился.

Благоухание можно было стерпеть – по сравнению с «Шахтёром-2» и его кубриками на двадцать человек каюта третьего класса на международном лайнере выглядела неземной роскошью, но с соседями не повезло не только в смысле гигиены. На лайнере, сплошь забитом болельщиками, летящими в Лютецию на чемпионат по вольным боям, именно тут оказалась парочка мелких торгашек, которых спорт не интересовал вообще. Шёпотом обложив сэкономившего на билете Нишича, Стано забрался на свою верхнюю полку, достал пачку газет и принялся за чтение статей о предстоящем поединке, стараясь не слушать сорочий треск внизу. Получалось плохо.

Едва расположившись, соседки достали буханку чёрного хлеба, серые крутые яйца и синюшную варёную курицу, разъясняя друг другу, что наконец-то – уф-ф! – дорога позади, они на борту, можно успокоиться и перекусить.

– Ты ешь сначала куру и яички, а то испортятся! – беспокоилась мамаша. – С консервами-то ничего не станет, может, вообще открывать не придётся, если возле порта выскочим. Хотя и в Лютеции два дня чего-то кушать надо!

– Ум-м! – согласно кивнула дочка, с трудом прожёвывая жилистую куриную ногу.

–Ничего, вот закупим товар, мне адресок дали, там рубашки, как сейчас модно, с пальмами, мартышками и всякие такие…

Размеры вложенных друг в друга пустых сумок давали понять, что пальм с мартышками их городку хватит до Третьего Пришествия, да и окрестные посёлки обижены не будут. Почему-то государственные предприятия наладить выпуск модных шмоток не могут, а желающий шить частным образом разорится на одних взятках - конечно, если он не «солнечный мальчик» типа Мирко Зленоваца. Зато перекупщикам вроде этих свиноматок все условия!

– …Продадим, и тогда уж посидим в ресторане, как люди! – не утихал треск болтливой бабы. –И платье тебе новое пошьём в самом модном ателье. Не хуже, чем у этой потаскухи Иридки!

–М-мгум!

В женской половине семьи царило трогательнейшее согласие, зато мужу и зятю не позавидуешь. Бедолага страдал под двумя каблуками сразу. Небось, сейчас воспользовался временным ослаблением контроля и решил пивка в буфете дёрнуть, болезный! Кстати, не составить ли ему компанию? Орлеанские коллеги ничего интересного о поединке не пишут, даже на спортивных страницах всё больше проклятия очаровательной Аньелки в адрес вендских оккупантов. Зато за пивными кружками наверняка найдутся знатоки!

На питейное заведение второго класса у него в кармане хватало, но проходы наверх оказались заперты. Стано вдумчиво обматерил пассажирский космофлот первого в мире народного государства, провозгласившего всеобщее равенство, и направился в пивнуху на своей палубе. Где, как и предполагал, обнаружил притулившегося в углу подкаблучника.

Аромат здесь стоял не лучше, чем в каюте, но с добавлением вони дешёвых сигарет. Запах пива тоже доверия не внушал, как и вид закусок. Вяленые ржавого цвета рыбины неизвестной породы явно скончались от глубокой старости – такими только гвозди забивать. Склизкие солёные огурцы. Зажаренные до угля сухарики…Свежими в тарелочках со съестным выглядели лишь рыскавшие по ним рыжие тараканы. Зато дёшево и сердито, а делать в третьем классе дорогой бар – только деньги терять.

Среди посетителей, как и следовало ожидать, быстро обнаружились источники информации, достойные разработки. За столом справа от барной стойки компания работяг с жаром обсуждала грядущие поединки. И чудо: там как раз нашлось свободное место для нового собутыльника, который жаждал приобщиться к хитростям свободных боёв. Настолько жаждал, что заказал запотевший бочонок на всю компанию.

Вскоре Стано узнал, что супертяж Бродшо силён, как слон, только никак не сгонит лишний вес – если Олливейн выстоит первую половину боя, его шансы вырастут. Легковес Джинья на вид совсем пацан, однако удар страшный. В полусредней категории фаворит Шарпенти, который отлично борется, если возьмёт на «треугольник»[1] – хана!…

Посмотреть хочется всех, но не по карману. Мы только на тяжеловесов. Франо Емлич дерётся – первый наш чемпион. Вы знакомы? Да не свисти!... Гля, на фотке точно он с Емличем! Сам с детства занимался? А чего теперь не бьёшься? Ногу покалечили? Жалость-то какая! Слушай, а давай с нами, мы тут дешёвую гостиницу нашли – общага, по сути, платишь за комнату, а сколько туда народу впихнётся, то уже наше дело.

Прикинь, целый год пришлось копить: зарплата 250-300 донеров, самый дешёвый билет 60 лиардов, а коммерческий курс 1 к 13. Ага, официальный 1 к 2, но чтобы так менять, нужно большим начальником быть или в обслуге при таком. Вот Янзо хорошо: в месяц легко по 700 зашибает. И валюту получить по правильному курсу у него есть кому… Золотые руки: пока не завязал, сейфы, как орехи, щёлкал! Блин, дядя Янзо, чего сразу по шее – я же со всей уважухой! …Давайте лучше за нашу победу накатим! Эй, юнга, водочки принеси нам, самой лучшей! За Франека бодягу палёную пить не годится!

– Емлич точно победит! – заметил Стано, залакировав пиво водкой и вспоминая, захватил ли он в дорогу алказин[2]. – Но интересно: есть ли у нас шанс на второй пояс?

Изрядно поддатые собутыльники не врубились сразу, и он разъяснил:

– В женском финале.

После секундной паузы все загомонили сразу:

– Да бабские бои вообще фигня! Нечего им в круг соваться!

– Винчо, выйдешь с любой из финалисток?

– Хонорке я бы вдул!

– Вдувалку потерять не боишься?! Оторвёт вместе с бубенцами!

– И дома Нита сковородкой добавит!

– Хорош выёживаться, клоуны! Дайте, я разъясню человеку. Значит, так: обе до сих пор побеждали всех, но в разном стиле. Хонорка высокая, быстрая, руки и ноги у неё длиннее, но удар не особо тяжёлый. Пойдёт порхать вокруг соперницы и расстреливать на дистанции, по ногам постарается напинать, чтобы та прыгать не могла, и по башке. Либо попадёт куда надо и уложит, либо по очкам выиграет. Другая, типа наша, наоборот: коротышка, поперёк себя шире, сильная, но медленная. Её шанс прорваться вплотную, завалить и забить или придушить.

– Так у неё есть шанс уделать банёнку? И почему ты сказал «типа наша»?

– Орлеанка она, а вендка только по имени, потому что выросла в приюте при эмигрантском монастыре, а как туда попала, чёрт знает! По-вендски говорить и попугая научить можно. Может, и вообще не человек! Ты её рожу видел? И пальцев на руках по шесть! Эй, у кого та газета?

Мутноватое фото в спортивном листке оказалось залито чем-то бурым, так что лица было почти не разобрать. Но всё равно смотрелось очень неприятно.

– Что до шансов, то Аньела представляет спортклуб «Сполох», которым владеет Тышкан Прежильн. Тоже хонорец из эмигрантов, чемпионат на его площадке, он всяк своей будет подыгрывать, может судьям на лапу дать и всё такое… Да и публика на её стороне – милашка и подать себя умеет. Всегда с улыбкой, про соперниц ни разу плохо не сказала, проигравшую обнимет-утешит…

– А вторая? – поинтересовался Стано.

– Дрена не только уродка, но и псина бешеная. На взвешиваниях хамит и в драку лезет, побитую только насмерть не добивает, оттаскивать приходилось. В последнем бою уже расходились, и вдруг тварь как заорёт: «Ты как меня назвала?» – и врезала со всей дури! Сломала девчонке ребро, едва до суда не дошло. Но я бы на неё поставил, это же не конкурс красоты, а бьётся хорошо…

– Ни черта ты в серьёзном бизнесе не понимаешь! – неожиданно вмешался молчаливый дядька Янзо, мимоходом сбив со стола особо наглое тараканище. – Прежильн вложился в матч, и понятно, что хочет, прежде всего, деньжат срубить. Ещё бы! Первый в мире женский финал! Вот и прикиньте расклад. Любители бабских мордобоев в большинстве не о спорте думают, а о попах да титьках, поэтому ставить будут на красотку. Если она выиграет, то вопрос решён. А если продует?! Людям обидно, понятное дело, нужен реванш. И за сколько пойдут на него билеты? Победит, ясен пень, красотка. Дальше – больше: начнут требовать провести третий бой, чтобы окончательно решить, которая сильнее. А там журналюги снова хай поднимут. Не так, не по правилам, нелепая случайность, то да сё… Вот и прикиньте, сколько можно такую байду крутить и с каким наваром!

– Уважаемый, поделитесь дачкой! – вертлявый мулат с татуированными перстнями на правой руке словно сгустился из заполнявшего бар табачного дыма и обратился к бывшему взломщику сейфов, углядев в нём опытного сидельца. – Я случайно услышал вашу тему и могу сообщить по ней кое-что…

– Отвали, жертва! – неприветливо пробурчал Янзо, но журналиста словно что-то кольнуло. Он задержал уже начавшего растворяться в дыму попрошайку и, провожаемый усмешками собеседников, повёл его к стойке.

– Вы знаете, кто такой Картуш? – спросил мулат, опрокинув стопку. Стано покачал головой, и тот пояснил: – Очень уважаемый человек в Лютеции, очень… И, помимо прочего, главный «чёрный» спортивный букмекер. Там такие деньги ходят, которые на обычном тотализаторе и сниться не могут. Он знает о боях всё, а мой дядя работает на него. Так он видел деваху, которую тот болван назвал медленной. И не в кругу, а совсем в другом месте. Те двое казались крепкими ребятами, но она вырубила их быстрее, чем я сейчас выпью за ваше здоровье ещё одну рюмку… Ну вот я и предполагаю – заметьте, только предполагаю, – что суар Картуш может поставить на неё…

Белич выставил осведомлённому племяннику третью порцию честно заработанной выпивки и вернулся к столу.

– Чего он тебе сказал? – поинтересовался словоохотливый знаток женских боев.

– Фуфлогон! – Стано скривился и махнул рукой. – Втирал про какой-то крутой тотализатор бандита по кличке Картуш. Если у этого Картуша так поставлена охрана секретов, ему впору у церкви побираться! Такие перед каждым матчем свои сказки лопухам толкнуть пытаются. Ладно, развёл меня на три рюмахи – пусть радуется!

Тем временем корабельное радио уведомило, что лайнер вышел из волчка на максимальном удалении, и ползти до Лютеции ему сутки с лишним. Времени хватит и переварить полученную информацию, и отоспаться. Девичий мордобой начинался уже через несколько часов после приземления, и знакомство с прелестями мировой столицы мод и развлечений пришлось отложить на потом. Времени оставалось только перекусить в какой-нибудь забегаловке и двинуть в «Сполох», а там попытаться найти Мойзи.

*******

Лайнер принимали на основной площадке, а на самом краю поля вот уже два часа скромно стояла небольшая двухвинтовая яхточка. Арклан подошел к иллюминатору.

– Вендский пришёл. Сейчас будет толкучка у таможни. Ну, двинули!

Загримировали его на совесть. Небольшая аккуратная бородка скрыла известную полиции всего мира крутую нижнюю челюсть, шарики за щеками изменили овал лица, другая прическа, другая форма бровей – и кто узнает в честном гражданине Либерталии с чистым, законно полученным паспортом, знаменитого пирата? Агенты Секретной службы, может, и узнали бы – но не замотанные погранцы, которые, устало матерясь, пропускали через паспортный контроль галдящую толпу вендских болельщиков. И не таможенники – их на распознавание лиц вообще не натаскивали.

Ещё восемь дней назад он и не думал сюда лететь, но случайно в руки попала газета, в которой какой-то проныра называл его покровителем вендской спортсменки. Потом оказалось, что и другие тоже… Страшной, как отродье Тарантоса, девки пират в глаза не видел, и поневоле взыграло любопытство. Нет, к тому, что любой криминал, где хоть как-то засветились венды, приписывали ему, он привык. Но драки очумелых баб?!

Небесной добычи в ближайшее время не предполагалось, и Арклан решил прокатиться до Лютеции, тем более, оттуда недавно пришло интересное сообщение от Караджеровича.Князь уведомлял, что, в связи с известными им обоим грядущими событиями, его молодой друг отныне числится в розыске на территории Лиги лишь формально.

Задумавшись, капитан случайно врезался в молодого блондина в кожаной куртке, да так, что обоих развернуло лицом друг к другу. Пират вежливо извинился, Стано пробормотал, что всё в порядке, с изумлением уставился поверх его плеча и отошёл за колонну. Он как раз собирался отыскать обладателя вон той носатой физиономии, но никак не ожидал встретить его прямо здесь! Да ещё в компании столь очаровательной брюнетки с соблазнительно полуобнаженной фигуркой. Кстати, похожа на Рину, если та десятка полтора кило сбросит…

Заискивающе улыбаясь, Мойзес Ламвракис слушал высоченного седого чубатого дядьку, которого сопровождало трое столь же крупных парней. Анрац Мацевич, сопредседатель движения за независимость Хонора «Сполох», был вождём его радикальной фракции, главарём боевиков и, что особенно важно – конкурентом владельца одноимённого клуба Тышкана Прежильна.

– Нет, билет мне не нужен! Мужчина бьёт сам, один раз и насмерть, а не пускает слюни на девчачьи царапки! – внушительный кулак, мелькнувший у самого кончика носа Мойзеса, придавал словам бана Мацевича особый вес. – Лучше продай его. Тышко тебе, небось, гроши платит, он хоть и не альрамей по крови, но сквалыга почище ваших! Вечером к нему приду, и скажи этому банычу, чтобы стол достойный накрыл, а не позорился, как в прошлый раз! Выставил в приёмной печеньки с трёхлетним виньяком, от которого сивухой разит!

– Не беспокойтесь, бан Анрац, зал в «Дзерине» заказан по высшему классу…

– Хоть чему-то научился! Машину, на которой приехал, мне оставишь, и гуляй. А милая банна составит компанию одинокому пожилому адвокату…

Сесиль с удовольствием оглядела статную фигуру гостя, особо отметив дорогой синий костюм и огромный сапфировый перстень в тон. Похоже, кроме обусловленной платы, уже к концу дня в её гардеробе могут произойти некоторые положительные изменения. Например, в виде той самой соболиной горжетки, что так подходит к тёмным кудрям и мраморной коже.

Ламвракис проводил очаровательную компанию долгим взглядом, встряхнулся, сбрасывая маску восторженного холуя. Одинокий пожилой адвокат, да-да, верим… Биографию Мацевича он знал прекрасно. Когда бан Анрац был молодым, он служил в колониальных войсках Орлеании, воевал на Джалне, дослужился до капитана десантников. Потом случилась какая-то грязная история, то ли с проданными некоей крупной банде списанными боеприпасами, то ли с рогами, наставленными некоему генералу с его молодой супругой…

Дело замяли, но пришлось снимать мундир и возвращаться в Орлеанию. Там Мацевич выучился на юриста и некоторое время блистал в судах, покоряя публику ораторскими талантами, но буйная душа брала своё. Вскоре восходящую звезду адвокатуры заподозрили в организации побега одного из подзащитных головорезов и едва не посадили самого. Мойзес даже знал, что спасло бана Анраца от тюрьмы: орлеанская разведка предложила ему переключиться с криминала на политику. Под чутким руководством кураторов он вступил в боевую организацию «Сполоха» и за тринадцать лет дошёл до самого верха. Людей убил сильно поболе, чем восторженно ускакавшая с ним цыпочка имела кавалеров.

В крупных уголовных делах за последнее десятилетие не светился. Вряд ли завязал совсем, но полиция к нему серьёзных вопросов не имела, хотя тратил бан явно больше, чем официально зарабатывал. В том числе и на прекрасных дам, которые от него млели: могуч, любвеобилен, обаятелен, щедр, ну и язык подвешен правильно! Чего стоит одно только шикарно-пренебрежительное «баныч» в адрес Прежильна, который младше всего на несколько месяцев!

– Какое падение нравов! Котом на старости лет заделался? Смотри – посодют: у вас только проституция легальна, а за сутенёрство срок как давали, так и дают!

Мойзес обернулся на знакомый голос и, мгновенно сориентировавшись, нежно обнял гостя за талию.

– Только вместе с тобой! Как же я в камеру, да без моей сладкой девочки!?

Почтенные супруги с выводком ребятни в ужасе шарахнулись от ржущей парочки и едва ли не бегом рванули на выход. Похабники двинулись туда же.

– Пошли, перекусим! – заботливо предложил Стано приятель. – Знаю я, как кормят на этих ржавых кастрюлях!

Отличная идея! «Пеликан» приземлился до открытия буфета, и желудок настойчиво требовал заполнения. Вот и воспользуемся: вопреки национальным стереотипам, Ламвракис на мелочи не жадный. Вспомнить хотя бы их знакомство на банкете после Всемирного молодёжного фестиваля в Самватаре. Работники ядовитого пера укушались в хлам, и политические дебаты завершились небольшой, но смачной дракой. Мелкий альрамейчик плеснул в Белича пивом, получил в глаз и улетел в угол. Однако кружки из рук не выпустил. Наоборот, столь удачно метнул посудину, что потом стол от крови отмывать пришлось…

Утром Стано проснулся от головной боли и стука в дверь. Ощупав черепушку, выяснил, что она перевязана. Ему очень захотелось вот прямо сейчас повидать носатого ублюдка. И, распахнув двери, он его увидел. Негодяй светил фингалом, виновато моргал и держал четыре заиндевелых, на глазах покрывающихся капельками бутылки «Карлсбергена»…

*******

Чем хороши сетевые забегаловки? Всегда знаешь, что там есть. Как колбаски в «Штайерман», где Мойзес безропотно заказал целый поднос. И, конечно, добавил в угощение очередную гадость.

– Ты не помнишь фамилию продажного писаки, который критиковал эти чудесные заведения, ставшие первым глотком свободы для его угнетённого диктатурой народа?

– Упомянутый тобой чистейший образец журналистской этики уличил хозяев в циничном нарушении собственного лозунга «Одно качество во всех мирах». Нехорошо скармливать наивным вендам третьесортные обрезки, перемолотые с костями и потрохами. И предлагать детям соус, которым крыс травить можно! – обличая недобросовестных буржуев, журналист самой патриотической и антибуржуйской газеты не переставал поглощать их продукт, макая в ту самую огненную приправу. И, запив очередную порцию светлым пивком, уточнил: – Вот мне – самое то!

– Неудивительно! Кто работает в «Рассвете», того никакая отрава не возьмёт. Последняя передовая – натуральная наркота! – Мойзи достал свежую газету, безуспешно попытался придать своей ухмыляющейся физиономии вдохновенный вид и нараспев завыл:

«Мы живём в тяжёлое и тревожное время. Силы мирового зла опять готовятся расчленить и сокрушить нашу многострадальную Родину. Принюхиваются длинными носами с волосатыми ноздрями! – восторженно дёрнул кончик своего шнобеля и продолжил: – Тянут к ней хищные когти, цепкие щупальца и скрипучие клешни. Точат ножи, вострят стальные крючья, зазубривают пилы. Как и прежде, перед тем, как уничтожить великий народ, у него убивают душу. Подкупают пёстрыми нарядами и соблазнительными яствами на прилавках…».

Понял, да? Будешь хорошо кушать и модно одеваться, и уже таки наш человек! Все патриоты Вендии должны голодать и ходить в отрепьях с дырами на жопе! И секс тоже, наверное, вне закона? Ну, конечно! «Растлевают модной музыкой, красочными фильмами и доступным телом самок с кроваво-красными липкими губами и золотыми прядями на лоне…».

Стано поперхнулся пивом и закашлялся. Нишич в своём репертуаре: понять, где выдаёт водопад державной риторики всерьёз, а где намеренно доводит её до полного безумия, порой абсолютно невозможно. Зато теперь понятно, кто в грядущем репортаже будет главной положительной героиней.

– Читай дальше. Там должно быть про поединок, который твой хозяин проплачивает, а ты рекламируешь! – Стано ловко вытянул из тарелки вошедшего в раж чтеца последнюю колбаску. – О нём разговор и пойдёт.

– Ну да, вот оно: «Убийству нашей Родины в реале должна предшествовать ритуальная расправа. Раньше жрецы-изуверы бесовских сект, перед тем, как расправиться со своими жертвами, клали на алтарь невинного агнца или белую голубку. Теперь на их забой отправлена чистая вендская девушка. Будущую женщину, предназначение которой стать матерью и хранительницей домашнего очага, выводят на позорное ристалище, на потеху растленной толпе, торгашам с жирными волосатыми пальцами и слюной, похотливо капающей на толстые животы из плотоядно раззявленных пастей. Они предвкушают расправу, и бесовский хор в адской бездне хохочет вместе с ними…»

– Чистая вендская девушка! Он хотя бы её фото видел, зоофил пупырчатый?!

– Тексты моего любимого шефа не для средних умов, и тем более не для придурков, вроде тебя. Кстати, ты действительно имеешь отношение к бабской драке?

– А то! – просиял Мойзи. – Кто им всю рекламу делает?! Провести? Есть билет на козырное место! На мужские тоже могу!

Стано допил кружку и облегчённо выдохнул – выход на устроителей поединка появился. Он склонился к приятелю:

– Это ведь не просто бой, а с неким политическим смыслом, да?

– Я тебе этого не говорил! – возмутился Ламвракис.

– Ты не говори, а слушай. У меня есть очень серьёзные основания подозревать, что шоу может закончиться совсем неожиданно для твоих клиентов…

*******

Хорошо, когда у тебя есть друзья. Ещё лучше, когда они в тебе заинтересованы. Сажают в такси, платят двойной тариф за скорость и подвозят прямо к въезду для самых важных гостей. Тех, кто имеет право заехать на внутреннюю стоянку, оставляя там свои роскошные тачки, а снаружи – жаждущих лишнего билетика неудачников, мелких жучков-букмекеров и прочих недостойных людишек. Вбегают в кабинет, уставленный кубками и обвешанный медалями. Затем пулей вылетают оттуда и волокут в дверь.

За могучим столом развалился в кресле ещё более могучий бритоголовый мужчина с изрядным животом – кумир детских лет Стано, пятикратный чемпион мира по боксу Марин Ковасевич.

– Картуш ставит на победу вендки? – не тратя времени на приветствия, пробасил главный тренер «Сполоха». – Откуда знаешь?

– Слышал от одного из его людей, – не моргнув глазом, почти не соврал журналист. И, сокращая степень вранья ещё больше, добавил: – Не самого большого. Он ничего не сказал точно, лишь намекнул… Но со значением.

– С чего я должен тебе верить?

– Бан Марин, я ведь у вас ничего не прошу. А вы, приняв меры предосторожности, ничего не теряете. Мойзи я как друга и коллегу предупредил, да и с вами мы знакомы. Вы должны помнить автограф, который мне дали.

– Парень, я раздал десятки тысяч автографов!

– Но не в своей раздевалке, куда я влез через форточку…

От раскатов чемпионского хохота зазвенели висящие над его головой награды.

– Того мелкого засранца трудно забыть! Похоже, он и профессию подходящую себе выбрал! Даже если врёшь, место в моей ложе всё равно заработал! Смотри в оба и сразу сообщай, если запахнет жареным… Ага, вот ты-то мне и нужен!

С появлением в кабинете четвёртого человека там стало ощутимо теснее. Рефери хилым быть не может – ему нужно растаскивать озверевших бойцов.

– Мне тут одна птичка чирикнула, что на вендку поставил Картуш, и она может попытаться победить. Увидишь подозрительное – прекращай бой. Придерись к чему-нибудь, не мне тебя учить. Не послушается – отшвыривай, вырубай, как хочешь. Предупреди нашу, чтобы остерегалась, но отвечаешь за всё ты.

Почти двухметровый амбал молча кивнул и скатился по лестнице вниз, где участницы уже готовились к выходу. Обдумывая приказ начальства, он не видел ничего вокруг и не заметил, что под самым потолком коридора из-за вентиляционной трубы виднеется лямка маленького рюкзачка. Возможно, Станомир или Ковасевич оказались бы внимательнее, но им спускаться не пришлось – попасть в ложу главного тренера можно было лишь со второго этажа. Как и в расположенные напротив и уже заполненные кресла хозяйской ложи. Усатого коротышку Прежильна трудно не узнать, а остальных представил всезнающий Ламвракис.

– Там все свои, кроме вон того тощего – это Дарио Ливадич, мэр вашего Винджуваца, центра хонорцев на Невриде. Справа от Прежильна – второй человек в охране клуба и брат нашей победительницы Давор. Смазливый паренёк рядом – Дане, он младший сын бана Тышкана. Пылко влюблён в Аньелку, но получит исключительно дырку от жернова. Банна предпочитает девочек, желательно хрупких и томных. Элегантная дама в теле – Малета Бранчковска, мать предмета страсти. Дочкиных увлечений категорически не разделяет, зато симпатичного молодого человека не упустит. Сейчас спит со своим соседом слева, который одновременно её секретарь…

–Стой! – заткнул альрамейский фонтан Белич. – Я давний поклонник твоих сплетен, только давай сперва уточним ход поединка. Чтобы отслеживать подозрительные моменты, мне нужно знать сценарий. Наша гоняет вашу, но впустую молотит воздух? Та её выматывает, постоянно попадает издали, а в конце добивает?

– В целом угадал, но всё не так примитивно. Смотри за концовкой третьего раунда…

Следующую фразу Мойзи заглушил тысячеголосый рёв. Ослепительная банна Аньела Бранчковска вышла в круг.

Действительно, чертовски хороша! Высокая, наверное, лишь немного ниже рослого Стано, стройная, с длиннющими ногами и не очень большой, но безупречной грудью. Чуть тронутая загаром белоснежная кожа, гармонирующая с изящной туникой в бело-красных цветах Хонора, коротко стриженная гривка золотистых волос, ослепительная улыбка алых губ, голубые глаза, которые кажутся ещё больше из-за длинных ресниц… Только глядят ясны очи холодно и брезгливо. Прелестница, похоже, презирает собравшихся, и неудивительно: уж коль скоро предпочитает девочек, значит, не выносит грубых мужланов!

Конферансье распинался, рассказывая о достижениях фаворитки: с блеском закончила престижную гимназию, готовится поступать в университет, ну и, конечно, сокрушает всех соперниц. Потому что владеет древним хонорским единоборством – старой горицей… На последних словах ноги хонорийки замелькали в молниеносных ударах, порой взлетая куда выше головы, затем тройное сальто назад, воздушные поцелуи в зал, и почти уже чемпионка садится на стул в такой гордой позе, что он кажется королевским троном. Зрители орали и свистели от восторга, хотя и не все. Понимающие смотрели на пируэты без интереса: дрыгать ногами в воздухе может любая танцовщица из кафешантана, а в круге важно совсем другое.

Белич относился к понимающим, и сверх того оценил юмор ведущего. Старая горица и вправду почтенное боевое искусство, появившееся на землях Невриды. Когда джалнуты захватили планету, они запретили предкам тамошних хонорцев и вендов носить оружие, а те в ответ очень грамотно научились использовать цепы, топоры и прочие подручные средства. Да так, что порой даже небольшие вражеские отряды подчистую выбивали, заманив в засаду. Без сомнения, с вилами банна смотрелась бы чрезвычайно сексуально, но в вольных боях всё же дерутся исключительно голыми руками и ногами. Даже если тебе противостоит тварь, при виде которой только что съеденный завтрак рвётся наружу.

Увидев её, журналист вспомнил кандианский фильм ужасов «Адская ферма», где бесы вселились в сельскохозяйственные орудия и начали истреблять хозяев. Особо зверствовал Косильщик — бочонок из-под вина с тыквой вместо головы, резво потрошивший несчастных селян торчащими из боков косами. Уйти от монстра было почти невозможно, уж очень резво он перебирал дюжиной ножек — винных бутылок…

Вышедшая в круг смотрелась, пожалуй, ещё страшнее и противнее. Башка почти без шеи уходит в мощные плечи. Желтовато-коричневая, словно от рождения немытая кожа. Низкий обезьяний лоб, уехавшие к вискам маленькие, почти без белков глазки. Тяжёлая верхняя челюсть выдвинута вперёд, отчего углы рта печально изгибаются вниз. Сам рот едва ли не вдвое шире нормального, тонких губ почти не заметно, зато язык, которым она их облизнула, тёмно-фиолетовый, прямо в цвет паука Нишича. И раздутые мускулы рук и ног торчат, как в анатомическом атласе, где изображён человек без кожи…

– Что вы с ней сотворили, бан Марин?

– Это называется сушка. Неделька на диете, ограничение в питье и мочегонное – весь жир выходит. Для боевой формы вредно, но нам надо жуть нагонять. Теперь она весит всего 44 килограмма при 152 сантиметрах роста против 9 и 174 у хонорки. Ничего, выдержит! После боя купишь ей пиво и кровавый бифштекс – может, и разговоришь. Ну, а наряд от твоего носатого дружка: клянётся, что эдакую вендскую красавицу здесь никогда не видели...

Станомир всмотрелся. Оценил. Щёлкнул языком.

– Ну, ты и расстарался, паскудник! – шепнул он Мойзи.

– Нужно будет купить обновку невесте – обращайся! – великодушно предложил альрамей. – Меня все мои подружки в магазины таскали, чтобы подсказал, что им идёт!

Вместо положенного барышне со старых картин и современных плакатов алого сарафана до пят - коротенький, выше колен полуперденчик тошнотворного ядовито-розового цвета. Из уродливого квадратного выреза торчит чёрная футболка, наглухо прикрывающая плоскую грудь. Русую косу толщиной с кулак, а длиной ниже попы заменил жалкий крысиный хвостик. Лицо — кровь с молоком, тоже соответствующее: выбелено до синюшности, с багровыми клоунскими пятнами на щеках и такой же ядовитой помадой на губах. И чёрные перчатки…с шестью пальцами! Да кто же её такую родил?!

Стано даже пожалел и без того обиженную природой девку, но, поймав её взгляд, передёрнулся. Если хонорка смотрела вокруг с ледяным пренебрежением, то вендку выворачивало от тяжёлой душной злобы. Такая вместе с отбивной руку отгрызёт и не поморщится!

Замысел организаторов и фамилия победительницы не вызывали сомнений, и Белич ничуть не удивился, когда Аньела вскинула руки в красно-белых перчатках вверх и прокричала в зал:

— Я посвящаю свою победу родному Хонору! И отдаю весь гонорар тем, кто борется за его свободу – моим соратникам из союза «Сполох»!

Восхищённый рёв зала. Взлетают бело-красные транспаранты, обычные и с белой двойной молнией на красном – символом «Сполоха».

— Сегодня твой последний день, сука! – выхаркнула Дрена.

Плевок на полу. Уход вперевалку к своему месту, где суетится тренер – потрёпанный и краснорожий, похожий на бывшего редактора Стано в «Юности Самватара». Свист трибун. Нет, поклонники всё же имеются. В двух местах машут чёрно-золотистой имперкой, а в одном даже красно-зелёным флагом Союза. Едва не лопающийся от бдительности громила-рефери даёт отмашку. Пошли!

*******

Публика восторженно взвыла. Журналист мимолётно удивился. Никак не меньше половины прекрасно понимают, что пришли на шоу. И всё равно орут, прыгают и ставки делают! Впрочем, ничего удивительного. В театре тоже всё понарошку, особенно в оперном. Семипудовая бабища изображает юную принцессу, а потасканный пожилой прекрасный принц, получив удар шпагой в сердце, полчаса выводит рулады, прежде чем помереть.

Схватки такого уровня всегда начинаются с прощупываний. Как бы ни был знаком тебе противник, и сколько бы ты ни смотрел его боёв, неприятный сюрприз почти гарантирован. Здесь разведкой и не пахло, что косвенно подтверждало заранее предрешённый результат, но публику тонкости не волновали – она хотела зрелище и получала его.

Вендка сосредоточенно попёрла вперёд, колотя по корпусу. Хонорка работала вторым номером, на отходе, уклоняясь от размашистых ударов, сама лупила ногами по толстым ляжкам, а руками пыталась достать в голову. Смотрелась она и вправду куда быстрее, попадала чаще, однако без особого эффекта. Зато сила Дрены впечатляла. Едва Аньела промедлила с уклонением, как вроде бы едва скользнувший по боку кулак унёс её в сетку. Соперница немедленно рванула добивать, но банна уже изящно уклонилась, успев врезать в открывшуюся челюсть.

Второй раунд. Коротышка теперь сама пытается охотиться за длинными ножками, но неубедительно. Идя на сближение, ныряет под правую руку и огребает в переносицу с левой. Вторая попытка – теперь встречный коленом под вздох и кулаком в ухо на отходе. Попыталась двинуть пяткой в живот, но хонорка ушла назад, да ещё так от души пнула по второй ноге, что Дрена, потеряв равновесие, грохнулась набок, открыла голову и, разумеется, получила по ней, прежде чем закрылась и вскочила. Это уже совсем скучно, но в третьем обещан сюрприз.

Атака – уклон – мимо – вслед по затылку. Повторная фирменная закрутка на себя с очередным провожающим ударом по загривку. Вендка летит мордой в сетку, переворачивается и, не успев принять стойку, налетает на изящную стопу, вписавшуюся в висок. Как вошло! Образина рушится на колени – башка открыта, можно вырубать! Но хонорка… отскакивает назад и победно вскидывает руки! Ой, дура! Нет, дурак как раз я – тут же спектакль: высокородная банна демонстрирует благородство, и трибуны снова восторженно вопят.

Поверженная встаёт в глухую защиту, и на неё обрушивается ураган, большинство ударов попадает в прикрывающие голову руки и плечи, но какие-то проходят… Уродка пятится, валится на сетку и… блондинка, оторвавшись от земли, улетает в центр круга. Пинок в корпус с разворота пришёл столь резко, что Аньела успела только поставить блок, но в неё врезалась не нога, а кувалда для забивания свай. Хозяйка которой в благородство играть не стала – мгновенно рванулась добивать.

Хонорка брыкается, только скорость уже не та, слишком мощно въехало. Вендка прорывается, пытается пробить в голову, однако блондинка уже пришла в себя, закрывается локтём, вяжет сопернице руки и обвивает давящее сверху тело ногами, пытаясь его сбросить. В реале страхолюдина однозначно вырвалась бы и добила, но сценарий расписан – выпутывается еле-еле… гонг! Зрители в экстазе, через ограждение летят цветы…

– Мойзи, это круто! Подумай о карьере режиссёра…

– Моя грандиозная мелодрама перед твоими глазами! Оцени вой десяти тысяч олухов и преклонись перед гением, неотёсанный варвар!

Оценил, конечно… Только ты, мой длинноносый друг, тут явно не единственный постановщик. Что-то наше чудище тыквой вертит да глазёнками по залу порскает? Похоже, ждёт отмашки... и пока не дожидается.

Четвёртый, предпоследний. Коротышка изображает усталость и осторожничает – только нас не обманешь. Грудь едва вздымается, она и вдвое больше раундов выстоит, не запыхавшись. Ноги в синяках – ей под сотню пинков по бёдрам и голеням влепили, – однако стоит уверенно, такие мышцы железным ломом пробивать надо. Ого, прижала блондинку к сетке и даже приподняла, чтобы бросить, та не теряется, вцепляется ей в предплечья и оплетает бедра ногой. Девчонки слиплись в узел, дышат друг дружке в затылки, но Аньела ухитряется влепить коленом в промежность и выскальзывает.

– Бан Марин, сколько бы хонорка продержалась, дерись они всерьёз?

– Вместе с тобой и Мойзи половину раунда – потом вынос трёх тел. Не для прессы: я не удержался и разок с Дреной в спарринг встал. Положил трижды, но маленькая дрянь всегда поднималась и на одну и ту же уловку больше не попадалась. Поработать бы с ней как следует…

Красотуля снова танцует вокруг образины и периодически попадает. Рожа у той разбита в хлам, клоунский грим перемешан с кровью из рассечённой брови и разбитого рта. Возле стула валяются уже два испачканных полотенца и, похоже, понадобится третье.

Аньела, словно подключив второе дыхание, взвинчивает темп. Обозначает ногой в голову, отскакивает и влепляет в живот, вернув подарочек, полученный в третьем раунде. Тут же тройка: кулаком в лицо, снова ногой, теперь под коленку и рисково, но как красиво – в прыжке коленом в глаз. Уродина свалится? Нет, удержалась, опять ушла в глухую, принимает очередную серию и даже огрызаться пытается. Интересно, каково это: огребать от соперницы, которую можешь порвать в любой момент?

Последний перерыв, секунданты обмахивают, обтирают и поят девок. Тренер Дрены тоже украдкой прикладывается к плоской фляжке, которую достал из кармана. Хоть бы для прессы сделал вид, что советует ученице – алкаш бесстыжий! Бан Марин спускается к рингу, Стано – за ним, слушает отрывистый разговор.

– Она может сейчас тебя вырубить! Работай только издали.

– Не посмеет! Её же кончат за такое!

– Это приказ! Не сближаться: ударила – отскочила. Конец, как и запланировано: правой ногой в голову, но без добивания. Ляжет – хорошо, нет – ты всё равно победила по очкам.

Если сигнал будет, то сейчас, но какой? Оп-па – есть! Сперва журналист увидел радостный оскал разбитой пасти Дрены, потом, перехватив её взгляд и обшарив глазами зал, нашёл причину. Коротенький человечек, теребя в руках огромный жёлто-красный зонт, вроде бы случайно раскрыл его на головы сидящим впереди и ниже. Один развернулся, схватил растяпу за воротник, тот в ужасе уронил зонтик, полетевший вниз. Буйного удерживают соседи, непутёвый зонтовладелец оправдывается, под общий хохот ему вручают пёструю драгоценность… Обострившиеся чувства словно затормозили текущее время, и дальнейшее Стано наблюдал, как на экране с медленно перематываемыми кадрами…

Глухо, словно со дна озера, плывёт звон гонга. Вендка зажимает хонорку у сетки, та, как уже не раз получалось, пытается вывернуться с ударом в голову на отходе и – вот оно! Соперница атаковала… судью! Уклоняясь от кулака банны, скакнула вбок, и как раз, когда гигант, перемещаясь, на секунду оказался на одной ноге, врезалась в неё увесистой попой.

Скошенный к виску глаз боковым зрением поймал идеальный момент, а ускорившееся тело сработало безупречно. Рефери плюхнулся задом на ринг, и один миг все – зрители, тренеры, пресса и даже Аньела смотрели только на него. Этого хватило: короткий страшный удар в печень, прекрасная блондинка обвисает на соперницу, та впивается ей в промежность, рвёт вверх, переворачивает вниз головой и со всей силы втыкает в пол.

Стано почти слышит, как хрустят шейные позвонки, поднявшийся арбитр отшвыривает победительницу, но поздно! Красавица распласталась на ринге сломанной куклой, и склонившийся к телу врач обречённо склонил голову. Страхолюдина не собиралась проигрывать, как планировал Прежильн, однако и не думала просто побеждать, как намекал мулат в баре. Она вышла убить – и убила.

[1] Удушающий приём, при выполнении которого борец захватывает шею и руку соперника ногами, образуя фигуру, похожую на треугольник

[2] Препарат против опьянения.

Глава 7

Столица Орлеании город Лютеция

Врач ещё не успел спуститься в круг и подтвердить смерть, а убийца уже исчезла. Поднявшийся рефери попытался её задержать, но Дрена оказалась проворнее, да и побежала совсем не туда, куда тот ожидал. Провожаемая рёвом зрителей, победительница вместо коридора, по которому вышла из своей раздевалки, бросилась в противоположный, ведущий к раздевалке Аньелы.

Перелетевший в прыжке барьер ложи Давор оказался куда сообразительнее и мгновенно понял замысел убегавшей. Коридор заканчивался дверью чёрного хода, ведущей на задний двор. Мусорный, тупиковый, служивший складом для всякого хлама. Выйти из него можно было через две арки – одна вела прямо на улицу, вторая на неё же через соседний двор. Дрена опережала погоню, но путь к обоим выходам проходил под окнами первого этажа. Два из них глядели наружу из раздевалки убитой, в неё Давор и кинулся. Следом за ним метнулись охранник и жаждущий отомстить за любимую Дане.

Дрена, вылетев с ринга, в прыжке выдернула припрятанный за трубами рюкзачок. На ходу сорвала ошмётки дурацкого сарафана. Дверь во двор закрывается на амбарный замок, запирать некогда, но и дужки в петли хватит – изнутри фиг откроешь.

– Бам-м! – пуля ударяет в мусорный бак, вторая свистит мимо, но третья попадает в ногу, и беглянка валится на соседний бак. Звенит осыпающееся стекло. Из разбитого окна выпрыгивают трое, один держит её на прицеле, второй подлетает к упавшей и с рычаньем пинает по рёбрам. Замахивается снова, девушка перехватывает стопу и рвёт её в сторону. И очень удачно: тот летит на третьего, но очередной выстрел взметает асфальтовую крошку у лица.

– Лежать, сволочь!Морду в землю, руки за спину!

С грохотом вылетела и повисла на одной петле дверь чёрного хода. Из проёма вывалился… Даже неудачливый рефери подумал бы: стоит ли загораживать дорогу такому? За его спиной трижды глухо хлопнуло, и все трое хонорцев мягко осели на землю. Громила деловито и без усилий закинул их одного за другим в мусорку. За ним выскочили двое небольших и вёртких приятелей. Четвёртый – плотный, крутоплечий, загородил дверной проём стоящей рядом тележкой с какими-то ящиками. Бросил одному из мелких: «Машину во двор напротив!» – и огромному: «Бери девку!»

– Сама дойду! – цепляясь за мусорный бак, Дрена поднялась на здоровой ноге.

– Бабам слова не давали! – буркнул здоровяк, замотал раненую в свой пиджак, чтобы кровь не капала на асфальт, и побежал в арку. Пиджак соответствовал хозяину: девушка могла носить его вместо пальто. Она подумала, что, когда такой большой мужчина тащит тебя на руках – это, пожалуй, приятно, но всё же прохрипела сквозь сжатые от боли зубы: «Оклемаюсь, язык вырву. И в жопу запихаю!»

Преследователи опоздали. Охранникам не только пришлось бороться с тележкой, перегородившей дверь. Им сильно мешали добровольные помощники из самых ретивых зрителей, которых всё время приходилось отпихивать. Когда, наконец, погоня прорвалась и вывалилась во двор, он уже опустел. Как, впрочем, и соседний, из которого выехал большой серый автомобиль. Предводитель четвёрки сел рядом с водителем, а остальные занялись спасённой. Громила с грустью посмотрел на окровавленный пиджак – вчера самый модный купил! – и, обречённо махнув рукой, оборвал оба рукава рубашки. Напарник одним рукавом затампонировал рану, вторым перетянул ногу.

– И ведь вырвет! – пострадавшая ляжка явно впечатлила санитара-любителя. – Там не мышцы, а литая резина, из которой шины броневиков делают. Неудивительно, что пуля застряла. Ничего, на корабле выковыряем!

– Какой корабль? – отключившаяся было Дрена пришла в сознание и пыталась разглядеть заплывшими глазами своих то ли спасителей, то ли похитителей. – Вы кто?

– Судя по газетам, твой босс и покровитель, – разъяснил главарь. – А поскольку народ у нас прессе верит, спасать тебя я просто обязан. Иначе позор на весь мир: скажут, что капитан Арклан подельницу бросил! Как я смогу жить после такого?!

– Вам, без сомнения, пришлось бы пустить себе пулю в лоб, кэп! – согласился, поправляя повязку, бывший карманник и похититель кулона Аньелки Даян Лерич. – А потом и нам с горя на похоронах застрелиться! Зато теперь ваша репутация чиста, как монашка из обители Святой Мелании. Да и приобретение, если разобраться, неплохое. С такой сторожихой в дом никто не сунется! Ну, а днём она может грядки копать, воду носить, и ещё отец Вукор на днях жаловался, что упавший с горы валун у входа в храм убрать некому…

– Заткнись! – грядущая копательница грядок и уборщица валунов отметила про себя, что, поправившись, запихнёт в чьи-то задние проходы два языка. Но сейчас, прежде чем вырубиться окончательно, она должна успеть сказать главное. – Мы в порт? По дороге надо заехать в одно кафе… «Маравелья» называется… оно прямо по шоссе к порту… Там парень меня ждёт... Иво… Светленький, красивый такой… восемнадцать лет… На костылях… Возьмите его с собой…

– Твоего парня зовут Иво? – удивился Арклан. – Красавчик? А фамилия его, случаем, не Преглич?

– Откуда вы…

– Так мы ж венды! – пиратский атаман прямо-таки светился от восторга. – Какой же венд не знает пророчества Святого Гундия? И кто из нас откажется спасти его героя? Ха! Или героев?

*******

Машина ехала ровно, но тупая пульсирующая боль в ноге всё равно туманила разум, накрывая бредом. Чёртов ливень! И Колобок, как назло, оказался сзади, подгоняя стадо. Он бы почуял…

Дождище под вечер и вправду прошёл знатный. Иво и Дрена успели загнать скотину в пещеру, разожгли костерок и добрых два часа любовались молниями из уютного укрытия. Когда всё кончилось, шли знакомой дорогой, она рассказывала про приближающийся финал чемпионата Орлеании, гонорара с которого как раз должно хватить…

Сзади зарычал почуявший кого-то в глубине леса Колобок. Дрена оглянулась и не успела заметить трещину посередине тропы. Иво шагнул вперед и вместе с подмытой дорожкой рухнул в овраг.

Едва спустившись и увидев торчащие наружу кости голени, поняла: случилась почти непоправимое. В приюте оказывать первую помощь не учили, но, стремясь заработать лишний лиард, она взялась помогать врачу спортклуба, и теперь практика пригодилась. Пока накладывала лубки из подручных палок, Иво вытянул руки над головой, приказал Колобку лечь на них, чтобы не дёргаться от боли и не мешать.

До деревни Дрена донесла его, уже потерявшего сознание, сама, потом были дряхлый монастырский грузовичок и городская больница. Тамошний врач кое-как собрал кости и наложил гипс, но ничего хорошего не сказал. Чтобы любимый мог нормально ходить, нужна сложная операция, а возможно, и не одна. Такие у них не делают.

Взяв историю болезни, она кинулась в Лютецию, в рекомендованную клинику. Там посмеялись над «множеством сложных операций», но класть парнишку на операционный стол все равно было надо, цена лечения, вместе с содержанием в клинике и реабилитацией – двадцать пять тысяч. Не считая десяти тысяч на операцию на глазах, из которых в наличии имелось только шесть.

Для очистки совести съездила в монастырь. Хотя больших денег в небогатой вендской обители сроду не водилось, у настоятеля имелись состоятельные знакомые и ходили слухи, что к его рукам прилипала немалая доля пожертвований… Без толку.

– …И потом, дитя моё, – благостно изрёк отец Пантазиос, ласково положив руку на голову молившей его на коленях воспитанницы, – в пророчестве не говорится, что чудесный пастух не может оказаться хромым или должен исцелить свои ноги. Всё в воле Богов…

Дрена кинулась к бану Прежильну. Ревела.Клялась, что отработает до последнего лиарда! Хонорец усмехался в усы. Он такое слышал, и не раз. Отработает… Возьмёт деньги и свалит. Ну и что ж, что операция, а не отпуск у моря? Ему-то какое дело? Хорошо, через три месяца, если на чемпионате всё пройдёт, как надо, он подумает… Три месяца не устраивали Дрену – у Иво начиналось воспаление, и он мог вообще остаться без ног. Оставался только один вариант, о котором не хотелось даже думать. Потому что её спортивную карьеру он губил на корню.

– …Приди ко мне с такой просьбой любая другая девка, и я бы велел спустить её с лестницы. Но ты… – худой, лысый, большеротый, с лицом, усеянным веснушками, Картуш числился директором маленькой фирмы, торговавшей уксусом, и походил на грустного клоуна, этого самого уксуса глотнувшего. Только мало находилось в Лютеции людей, которые огорчали его больше одного раза и оставались живыми. – Четыре года назад ты пришла к Эрве Рваному, который тогда ходил под Ухогрызом, и попросила работу, не вызывающую слишком больших нареканий «синяков». Эрве увидел, как ты дерёшься, и научил тебя стрелять. Вскоре он ушёл в армию, а ты работала в транспортной компании Ухогрыза, сопровождала товар и, защищая его, убила двоих. По условиям найма, плату за охрану пришлось держать в ухогрызовском банке. Когда Ухогрыза завалили и банк лопнул, деньги пропали, но репутация осталась, а что может быть ценнее?

Картуш замолчал и надолго задумался.

– Двадцать девять тысяч лиардов? Серьёзная сумма... И всё же есть вариант… Знаешь, что такое «чёрная ставка»?

Дрена кивнула. В отличие от легального тотализатора, дельцы, держащие «чёрный», не платили налогов и ставки принимали отнюдь не только на победу одного из бойцов, а на всё, что угодно.

– Ты понимаешь, что должна сделать?

– Понимаю…

– Не совсем понимаешь… – бандит осуждающе вздохнул, дивясь девичьему легкомыслию. – Ты не просто сделаешь это, а не попортив её нежного личика. И обязательно в том раунде, перед которым подаст сигнал мой человек из зала. Не раньше и не позже. Уверена, что сумеешь? Когда я дам деньги, обратного хода не будет. Иди погуляй и подумай. Через час жду ответа.

Дрена вышла во двор, села на лавочку. Условие – проще некуда. Убить смазливую блондинку, когда укажет посланец Картуша. Он сорвёт на смертельной ставке не менее сотни тысяч и многократно вернёт потраченное. Подходит ли ей такая сделка?

Аньелу она ненавидела и за красоту, и за постоянные оскорбления, и за то, что бани её день за днём безнаказанно лупила. Сценарий Ковасевича и Мойзеса предполагал, что хонорка превратит лицо противницы в отбивную, завершив поединок столь же прекрасной, как и начала. На репетициях приходилось безропотно подставлять голову, а единственный серьёзный ответный удар – ногой в солнечное сплетение в третьем раунде, наносить в четверть силы и в заранее подставленные руки.

Безмозглая сучка словно специально доводила Дрену, и добилась своего. Разменять её жизнь на здоровье Ивко? Да как вошь раздавить! Только вот не просто раздавить, а именно тогда, когда отмашку дадут. Вошь-то не одна ползает: тут же рефери может влезть, да ещё и тренеры с ассистентами подскочить… Ладно, прорвёмся!

Продавец уксуса тоже успел прикинуть как возможный навар, так и последствия, и перспективы. Он даже пообещал помочь, поскольку совсем не желал, чтобы Дрена оказалась в руках Прежильна. Такой бриллиант самому нужен. Значит, лучше убрать парочку подальше – в день боя его люди заберут Иво из клиники и будут ожидать вместе с ним в условленном месте, откуда молодых людей переправят на другую планету с помощью контрабандистов. С документами на чужое имя и некоторой суммой на жизнь в новом месте.

Когда всё утихнет, можно будет подумать либо о возвращении на ринг, либо ещё о чём-нибудь… Но это – потом! А если Дрена… в общем, если она выполнит условие, но не придёт в кафе, то молодому человеку отдадут все обещанные деньги, накинут ещё тысячу, чтобы было на что жить первое время, и переправят его, куда пожелает. Пока же Картуш получит заложника их договора.

Выбирать не приходилось, и на следующий день девушка перевезла любимого в клинику, где оплатила обе операции. Больше они не виделись, но по телефону ей сказали: ходить будет нормально, и с глазами порядок. И те мысли, которые она столько лет гнала от себя, обрушились с новой силой. Что увидит прозревший Иво? Смесь обезьяны с ящерицей, да ещё ободранную и в синяках. И как потом жить? Каждое утро читать в его глазах еле скрываемое отвращение вперемешку с жалостью? Да и действительно ли в машине Арклан, а не Тарантос знает кто с непонятными планами насчёт них обоих?

Дрена хотела сказать, чтобы ехали без остановки, приподнялась… От неловкого движение ногу словно пронзило раскалённой иглой, а вернувшееся на несколько мгновений сознание снова рухнуло в жаркую тьму. Уже на дне этой тьмы лучшая курьерша банды Ухогрыза почувствовала, что в машине появился кто-то ещё, и этот кто-то смотрит на неё с ужасом. И вспомнила, как отец настоятель на проповеди грозил самыми суровыми карами нечестивцам, дерзающим строить своё счастье на чужом горе…

Пират за рулём был самым молодым из четвёрки Арклана, но хвост заметил именно он. Таксомоторов до небесного порта шло много, как и от него. Только вот этот почему-то притормозил, не доезжая сотни метров до «Маравельи», а когда серый автомобиль забрал оттуда нового пассажира, снова увязался за ним. Предпочитающий простые решения Дайко предложил выйти за поворотом на лесную дорогу и прострелить нахалу колесо. Капитан отрицательно мотнул головой:

– Мы проехали мимо двух полицейских постов, он легко мог нас сдать, и всё же не сдал. Давай в порт, там и поговорим…

*******

Увидев бегство Дрены, Стано решил кинуться вслед, но, вскочив, заколебался. Первое побуждение показалось ему глупым, да впридачу и опасным. Заметив преследователя, она может подумать, что тот хочет её задержать, и тогда… Хорошо, если просто вырубит, а не пришибёт насмерть!

О, из ложи бана Прежильна в погоню пустились трое? Это же совсем другое дело! Можно рвануть следом, из-за их спин увидеть финал шоу и остаться невредимым.

Обзор из окна раздевалки Аньелы и вправду оказался замечательным. И когда вожак тех четверых приказал подать машину в соседний двор, а ему ответили: «Есть, капитан!» – сразу вспомнились газетные сплетни о связи девицы с Аркланом. Или это не сплетни? И тут он вспомнил встречу в небесном порту, мысленно убрал бородку с всплывшего перед глазами лица... А ведь похож, пощекастей только! Но приём с ватными шариками журналист знал.

Едва предполагаемые пираты скрылись из виду, Стано тоже выскочил из окна. Краем глаза глянул на поверженных хонорцев. Хоть и без сознания, банство смотрелось величественно даже среди гнилых фруктов, пустых бутылок и обломков старой мебели. Порода!

Действительно, на улицу вела ещё одна арка из двора рядом. Соваться туда Белич не стал, бросился к входу в спорткомплекс. Само собой, там паслось несколько такси. Быстро оглядел водителей. Один привлёк внимание: наглые голубые глаза, сломанный нос, пижонские усики. Будем надеяться, сойдёт. Плюхнулся на сиденье рядом, переводя дух, показал бумажку в двадцать лиардов. Тот понимающе кивнул, завёл мотор.

– Дружище, сейчас вон из той арки выезжает серый Lа Krua. Мы постараемся его не упустить.

Таксист лихо подмигнул:

– Авантюра, суар?

– Возможно.

– Тогда, возможно, не упустим.

Если это Арклан – то будет рваться в порт, куда ж ему ещё? Похоже, так и есть.

– Суар, кажется, мы преследуем серьёзных людей…

– Они увезли девушку, которая меня интересует!

И ведь ни чуточки не соврал!

– Может, обратимся в полицию?

– Девушка не против – но я хочу знать: кто именно её увозит?

– За город не поеду – на такие разборки не подписываюсь.

– Думаю, они сейчас отправятся в небесный порт.

– Хо! – повеселел водила. – Другое дело. Там по дороге машин, как поганок в лесу…

Преследуемые действительно свернули к порту, только раз остановившись возле кафе, откуда к ним вышли трое. Подошли к машине, глянули. Один, на костылях, нырнул на заднее сиденье, остальные вернулись в заведение.

– Я ж говорил – серьёзные люди, – хмыкнул таксист.

– Парень на костылях – местная знаменитость?

– Его не знаю, но «Маравелью» держит Картуш. Вернуться не желаете?

Стано достал вторую двадцатку…

У шлагбаума Lа Krua притормозил, водитель перекинулся несколькими словами с охраной. К ним неторопливо направился таможенник. Отпустив такси, Стано спокойно подошёл к будке пограничников, показал паспорт и пошёл к лётному полю. Услышав сзади звук мотора, обернулся, демонстрируя пустые руки. Вышедший из передней двери коренастый мужчина с жёсткими чертами лица, в великолепно пошитом костюме-тройке, серой шляпе набекрень и белоснежной рубашке смотрел на него с насмешкой, но не враждебно. Похоже, вспомнил утро в небесном порту. Хмыкнул.

– Ты кто такой и зачем гоняешься за нами?

– Стано Белич, газета «Рассвет», Светлоградово. Прибыл взять интервью у победительницы, а она внезапно уехала с вами. Хотя трое банов, оставшиеся в помойном баке, настойчиво звали её в свою компанию.

– А утром чего возле нас тёрся?

Станомир прижал руку к груди.

– Можете не верить, но случайно! Я на «Пеликане» прилетел.

Арклан, кивнул, припомнив, что они проходили таможню как раз в толпе вендских болельщиков.

– Если ты и вправду видел нашу дискуссию, то должен знать: сейчас чемпионка не расположена к общению.

– Готов подождать, пока ей не станет лучше! Тем более, возвращение для меня чревато неприятными вопросами. Например: почему я, предполагая, что в машине находится похищенная девушка, не остановился переговорить с полицией? И зачем её вообще увезли? Останься Дрена в круге, следствие было бы чисто формальным – на вольных боях порой убивают. Но коль скоро она удрала, «синяки» землю рыть будут…

Собеседник ещё раз внимательно оглядел наглеца и вдруг быстро спросил:

– Какое хобби у Нишича?

– Конечно, пауки! Любимица – фиолетовая терхозина.

– А какого паука он недавно подвесил над столом?

– Там не паук, а хвост и клешня гигантского скорпиона.

– Ты действительно из «Рассвета». Только имей в виду: тех, кто говорит, что свой, но оказывается чужим, я отправляю летать без парашюта. Учти это, и можешь подниматься на борт… если не передумал.

Ещё бы он передумал! Интервью с девочкой-убийцей он возьмёт первым в мире. Одно это стоит самого рискованного путешествия. Если же перед ним и впрямь Арклан… Нет, тут о перспективах лучше не думать! Удачу спугнёшь…

Репортёр еле сдержался, чтобы не пуститься вприпрыжку, но обуздал себя и подстроился под вальяжный шаг капитана. Интересно, как сейчас выпутываются Мойзи и Ковасевич? Мало того, что устроители чемпионата попали на нехилые деньги, так ведь ещё и убили-то не обычную банну – едва распустившийся цветок на древе одного из старейших аристократических семейств Хонора! Кого-то они назначат крайним? В любом случае, не его – и это тоже прекрасно! Он ведь предупреждал, хотя и сам не верил. Безымянный попрошайка из пивнушки оказался почти пророком – только о ставке на смерть не подумал.

*******

Банкетный зал ресторана «Дзерин» был сервирован по высшему классу, но никто не садился за стол. Участники торжества, внезапно обернувшегося провалом, столпились в углу и орали друг на друга. Особенно на Прежильна, который столь страшно завершившийся бой и затеял. Тот, в свою очередь, валил всё на Ковасевича.

– Вы не приняли меры, хотя получили предупреждение! – коротышка Тышкан наскакивал на массивного боксёра, как мини-терьер на волкодава.

– Предупредили меня за несколько минут до начала, я сообщил Аньеле и приказал рефери следить за Дреной, – невозмутимо напомнил Марин. – Кто же знал, что этот остолоп позволит себя жопой уронить?

– И даже мне не сообщили!

– Времени уже не оставалось. Да и что бы вы смогли сделать? Вывести в круг своих болванов, которые втроём погнались за одной девахой и оказались в мусорном бачке?

– Стреляли резиновыми шариками из специальных стволов! – уточнил опытный Мацевич. – Отличная штука, когда нужно только оглушить. Кто стрелял, и кто стоял за этой нечистью, мы разберёмся. Но сейчас надо не лаяться, а решить: что делать?

Перебранка резко увяла. Бывший десантник смотрел в корень. Накануне съезда «Сполоха» его основным фракциям с трудом удалось согласовать программу и поделить места в руководстве. На самом съезде ожидалось присоединение нескольких эмигрантских группировок помельче, а очень влиятельные люди из Лиги обещали щедро профинансировать достигнутое единство. Теперь оно под угрозой срыва, как, естественно, и денежные вливания. Бан Тышко, которого обставила вендская девка, стал всеобщим посмешищем, только и бану Анрацу от провала конкурента мало проку. Слишком многие считали его опасным террористом, да и просто боялись. Шансов возглавить «Сполох» единолично у авторитетного адвоката сейчас нет. Укрепившись в верхушке объединённой организации, он рассчитывал постепенно усиливать своё влияние, особенно если освобождать Хонор придётся железом и кровью. Но – не сегодня!

– Позволено ли мне предложить кое-что уважаемым банам?

Скромно притулившийся в уголке Мойзес вышел на середину. Ещё мгновение назад чёрные глаза журналиста не выражали ничего, кроме глубокой скорби о тысячелетних страданиях великого и гонимого народа и несчастной жизни себя самого. Зато сейчас они искрились безумным вдохновением, а пронзительный голос, казалось, заполнил зал до потолка.

– Я много изучал разные успехи и неудачи великих людей. И могу вам сказать: победа – это хорошо, но подлинный триумф идей основан на крови мучеников. Взять хотя бы Экзепра. У альрамеев его никто не убивал, и наша вера так и осталась верой маленького народа. Зато у вас Бог-Сын злодейски умерщвлён, и экзепризм распространился на все цивилизованные планеты, которые мы знаем.

– Что ты несёшь?! – взвился Прежильн, но Мацевич явно заинтересовался и, оборвав его, велел Мойзи продолжать.

– Погибли и герои Велико-Варстовского восстания, но разве не вдохновляют они нас уже больше восьмидесяти лет, и не о них ли снял свой великий фильм бан Вейдиц?! – обернулся Ламвракис к режиссёру.

– Вы хотите сказать… – уловивший идею с полуслова Вейдиц от волнения вскочил со стула и, казалось, уже увидел кадры грядущей картины.

– Вот! – Мойзес вытащил из-за пазухи покрытое пятнами крови полотенце. – Это кровь хонорской патриотки, злодейски умерщвлённой коварными вендами, которые пренебрегли законами спорта, как во все времена пренебрегали всеми законами человечности. И пусть отдавшая свою юную жизнь Аньела Бранчковска станет знаменем «Сполоха» и символом грядущего освобождения родины!

…Удачную операцию Мойзи и Сесиль отметили безумно дорогой бутылочкой пинары, не сильно уступающим ей по цене тортом «Фея ночи» и, чтобы не было слишком приторно, душистым терпким зелёным чаем с кандианских плантаций, тоже весьма недешёвым…

– Ты – гений! – сладким, не хуже тортика, голоском промурчала полуголая подруга, сексуально облизывая ложку.

– Да, я такой… – скромно потупился герой дня.

– И вот так сразу сообразил? И потому прихватил полотенце?

Ламвракис засмеялся и съел ягодку клубники с подвинутой под нос ложечки.

– Сходство окровавленной белой тряпки с флагом Хонора бросается в глаза, и я заранее попросил уборщика круга припрятать пару полотенец. А вот как обыграть, понял уже, когда всё закончилось. Клиенты в восторге, особенно бан Анрац. Кстати, как он там?

– Горжетку мне подарил… Которую я, между прочим, у тебя просила!… Ну, и ещё отправляет на Хонор своих бугаёв, организовывать веселье.

– И когда оно начнётся, никто не узнает, что камешек, с которого пошла лавина, столкнул бедный маленький альрамей… Дай ещё клубичинку!

Сесиль, хихикнула, отдернула ложку и прилепила измазанную кремом ягоду себе на сосок. Кавалер плотоядно зарычал и потянулся к соблазнительным округлостям языком, после чего оба переместились в постель.

Через час прелестница задремала и во сне смотрелась особенно невинно. У Мойзи тоже слипались глаза, но он заставил себя подняться и убрать в холодильник оставшуюся половину торта. Не хватало ещё отравиться – накануне славных дней, которые потрясут мир.

*******

Столь грандиозного митинга хонорская эмиграция не проводила за всю свою многовековую историю. Баны и бани ехали в Лютецию с разных концов Орлеании, где сложилась их крупнейшая диаспора. К орлеанским хонорцам присоединялись соплеменники из других государств Лиги, из Народного Союза, и даже с Джалны несколько человек прилетело, правда, некоторые с подозрительно темноватой кожей.

На кладбище попали лишь избранные, зато траурное сборище в центре столицы собрало свыше ста тысяч скорбящих. Толпа заполнила огромную площадь Революции, откуда два столетия назад бунтующие жители Лютеции шли на штурм дворца своего предпоследнего монарха Лотара ХIX. Как и тогда, с трибуны гремели слова о свободе и грядущем крахе тирании. Расставленные в разных концах площади динамики неустанно вколачивали в уши речи Мацевича, Прежильна и других вожаков «Сполоха». Несколько ораторов, и среди них режиссёр Вейдиц, торжественно заявили о вступлении в его ряды. Вошла в союз и безутешная Малета, чьи рыдания, казалось, могли растрогать даже гранитную скалу.

Едва не упав в обморок, бани Бранчковска ушла с трибуны, и её сменил дряхлый старичок, которого пришлось выводить к микрофону под руки. Дедушка приходился сыном одному из юных героев Велико-Варстовского восстания и возглавлял правительство Хонора в изгнании. Сейчас его кабинет, милостью властей Орлеании, правил островом Гвареньон, населённым эмигрантами, но скоро всё изменится! После инвалида Давор Бранчковски зачитал самые последние вести с родины, которая, наконец, поднялась.

Цвет хонорской молодёжи вышел на улицы Велико-Варстова, призывая власти Народного Союза найти и покарать убийцу его любимой сестры! Негодяйка – гражданка Орлеании и скрывается неизвестно где? Всё равно должны! Вместо выполнения этих справедливых требований сатрапы режима зверски разгоняют демонстрантов, но те держатся героически. Даже нежные девушки отважно кидаются под милицейские дубинки с криком: «Убейте меня, как её!»

Казалось, ещё немного, и заведённая толпа кинется громить стоящее в нескольких кварталах к югу посольство Народного Союза, а заодно и попавшиеся по дороге магазины и ларьки. После чего полиции Лютеции пришлось бы вмешаться, доказав, что её демократические дубинки лупят так же чувствительно, как и тоталитарные вендские. Однако митинг уже близился к финишу. Духовный пастырь хонорской эмиграции, кардинал Бирнч Мендсевац величественно осенил площадь священным жерновом с шипами, и на трибуну вышел Дане с перевязанной головой. Газетчики зачислили парнишку в женихи Аньелы и сообщили, что он едва не погиб, пытаясь задержать растерзавшего невесту монстра.

Срывающимся от волнения голосом трепетный юноша объявил о создании священного легиона имени павшей. И призвал поклясться на его хоругви, что все собравшиеся здесь готовы отдать свою жизнь за свободу обожаемой отчизны. Хоругвью стало принесённое с боевого круга окровавленное полотенце павшей банны. Ведь белый с красным – цвета флага Хонора! Конечно, исторического, а не с навязанной вендскими оккупантами поганой зелёной полосой, которую сторонники независимости издевательски зовут плесенью!

Засохшая кровь на полотенце стала уже тёмно-бурой, да и ни малейшего отношения к Аньелке не имела. Дрена ни разу не ударила соперницу по лицу и вытирала священной тряпкой исключительно собственную разбитую физиономию. Подмену заметил только бан Марин, но никому не сказал, а устроивший всё Мойзи тем более болтать не собирался.