Удар сабли

Начало Большой Игры

Тихо вокруг. Сопки покрыты мглой. Вот из-за туч блеснула луна, Могилы хранят покой. Белеют кресты - Это герои спят. Прошлого тени кружатся вновь, О жертвах боёв твердят.

Вальс «На сопках Маньчжурии»

И. Шатров

В 16 веке турки и другие восточные народы

часто имели на вооружении изогнутые однолезвийные мечи.

Аналогичные мечи часто встречались у поляков, венгров,

казаков и московитов.

«Армии эпохи Ренессанса. 1480-1650 г.г.»

Гаш Дж.

Начало Большой Игры.

Балморал[1]. Шотландия. 1906 г.

Сегодня охота не удалась, к тому же на обратном пути охотников накрыло внезапным дождем, промочившим их до нитки. Отчего Эдуард вернулся в замок не в самом лучшем настроении. Только переодевание и пара порций любимого имбирного ликера[2] вернула его в нормальное состояние. После чего король попросил слугу вызвать к нему в кабинет адмирала Фишера. Надо заметить, что король Эдуард больше всего интересовался иностранными делами, военно-морскими и военными вопросами. И широко пользовался своим влиянием на министров для решения этих вопросов в нужном ему ключе.

Адмирал Джон Арбетнот Фишер не любил охоту, что, вместе с азиатскими чертами лица, делавшими его похожим на малайца, служило основанием для сплетен о его происхождении и о наличии в нем неанглийской крови. Ибо какой-же англичанин останется равнодушен к азарту настоящей охоты или спортивного состязания? Но вот такой уж был оригинал этот адмирал, из всех видов физического отдыха признававший только пешие прогулки и увлекавшийся только военно-морским делом. С его величеством адмирал познакомился здесь же, в Балморале, три года назад. В то время Фишер на короткий срок был переведен на должность начальника военных верфей в Портсмуте. Король попросил адмирала изложить его взгляды на вопросы национальной обороны. Своей горячностью и личным обаянием Фишер произвел на Эдуарда VII очень благоприятное впечатление и король даже попросил его изложить свои взгляды на развитие флота в специальных меморандумах. С тех пор они подружились и король помог «Джеки» стать первым морским лордом, по сути – главнокомандующим флотом.

- Входи, Джеки, дружище, - весело поприветствовал он адмирала. – Выпей ликера. Знаю, знаю, как всякий марсофлот[3] ты предпочитаешь ром, но уверяю тебя – этот ликер нисколько не хуже. Так что наливай себе сам, и рассказывай.

- Боюсь, сир, моя жена не одобрит запах вашего любимого имбирного ликера, - отшутился Фишер.

- Брось, Джекки, чего тебе бояться, у моряков, говорят, в каждом порту жена, - засмеялся Эдуард.

- То-то вы, сир, так рветесь в моряки, - не остался в долгу Фишер.

Оба засмеялись. Адмирал все же налил себе немного ликера, пригубил и тут же поставил на столик.

- Итак, сир, в адмиралтействе уже подвели первые итоги. Как я помню, как вы изящно сформулировали задачу этой войны. Заставить русского медведя покарябать чешую азиатским драконам. Но при этом чтобы и медведь изрядно пострадал и не мог угрожать нам… Тем более, что медведь очень приветливо косится в сторону германского орла. А германцы последнее время становятся очень неприятным соперником. Которого желательно, повторю очередной раз, сир разбить как можно быстрее, не оглядываясь ни на какие дипломатические препятствия и устаревшие правила… Простите, сир, за тавтологию, но я считаю, что германский флот должен быть потоплен.

- Не размахивай у меня перед носом своими кулаками, Джек. И не изображай Марка Катона[4], - охладил разошедшегося адмирала король.

- Виноват, сир, - постарался успокоиться Джон. – Возвращаясь к ситуации на Тихом океане. Японцы, нанесли русским некоторые потери, но и сами понесли не меньшие. Русский главнокомандующий флотом Чухнин переиграл Того и сумел сосредоточить все броненосцы в порту Сейсин. Практически одновременно их крейсерская эскадра провела рейд по коммуникациям японцев. Необходимо как-то помочь нашим азиатским союзникам, иначе они просто не выдержат напора русских. Может быть, для противодействия российским крейсерским операциям ввести конвоирование наших торговых судов крейсерами нашего флота?

- Оказаться тем самым на грани войны с Россией? Нет, Джек, это слишком рискованно. Особенно сейчас, когда у русских такой патриотический подъем, а кайзер готов в любой момент поддержать своего племянника. Передать им еще несколько кораблей с нашими «добровольцами» – максимум на что я могу дать согласие. Ты же собирался почистить флот от устаревших кораблей – тебе и карты в руки. А что по твоей идее корабля с единым главным калибром? Есть новые данные?

- Так точно, сир. Мои опыты на Средиземном море получили новое подтверждение на практике. Как и взгляды Куниберти и Серверы. По докладу наших морских агентов на эскадрах Камимуры и Того – наличие двух близких калибров, таких как двенадцать и девять дюймов, затрудняет пристрелку. Поэтому необходим один главный калибр и один противоминный. И единая система управления огнем, как на русских броненосных крейсерах.

- Будешь настаивать на своем проекте «десятидюймового линкора»? – уточнил король.

- Нет, сир. Признаю свою ошибку и полагаю, что новый линкор должен быть вооружен двенадцатидюймовыми орудиями главного калибра. Британский флот должен ездить только первым классом, сир, - пошутил Фишер. - Противоминный… как минимум три дюйма. А лучше четыре.

- И сколько времени потребуется на конструирование такого корабля?

- А чертежи уже готовы, сир. Из-за имеющихся финансовых ограничений выбраны двенадцать и три дюйма. Так что если на это будет ваша воля…

- Сколько потребуется на постройку?

- Год, сир, - уверенно констатировал адмирал.

- Всего? – удивился король. – Приступайте.

И эти слова стали еще одним камешком, сдвинувшим лавину истории в новом направлении…

Примечания:

[1] Балморал (англ. Balmoral Castle) — замок в области Абердиншир, частная резиденция английских королей в Шотландии.

[2] Король Великобритании и Ирландии Эдуард VII был поклонником имбирного ликера – смеси из имбиря, меда и виски. Специально для него в 1903 году компанией Berry Brothers and Rudd был создан имбирный ликер King’s Ginger

[3] Моряк- приверженец старых морских традиций

[4] Римский сенатор, который все свои речи в Сенате начинал и заканчивал призывом уничтожить Карфаген

Аттентат

Аттентат[1]

Я Родину люблю свою,

Но государство - ненавижу!

Е.Евтушенко

Эти «человеческие жизни»?

Свора охранников,

их следовало перестрелять каждого в отдельности.

Дело не в устранении,

а в устрашении, они должны знать, что на них идет сила

М. И. Соколов («Медведь»), эсер

- Не пора ли вставать, господин поручик. Ей богу, иначе придется вам на ходу одеваться. Чай уже разносили, - добродушный голос, раздавшийся откуда-то снизу, вырвал поручика Рыбникова из сна. Он мгновенно подобрался, словно перед смертельным поединком, осмотрелся и выглянул со своей полки вниз.

Лейтенант флота Олег Эллис-Третий, как всегда элегантный и свежий, словно не замечающих никаких дорожных невзгод, неторопливо пил свежезаваренный чай, закусывая бисквитом.

- Благодарю вас, господин лейтенант, я сейчас встаю, - вежливо ответил Рыбников.

Лейтенант был всегда безукоризненно вежлив, словно морская ледяная скала – айсберг, с которой не так давно столкнулся знаменитый английский пароход. И поручик, явно закончивший обычное провинциальное пехотное училище, в которое берут разночинцев, невольно старался подражать своему спутнику. Чувствуя при этом, что флотский лейтенант в душе потешается над «пехотным сапогом».

Сняв с вешалки и наполовину брюки натянув прямо на полке, поручик извинился и, ловко соскочив вниз, закончил одевание, стоя на полу слегка покачивающегося на стыках рельсов вагона. После чего надел мундир и, еще раз извинившись, умылся над вделанным в стенку умывальником, вычистил зубы и причесал растрепавшиеся волосы на прямой пробор. Потрогал с сомнением щеки, но, убедившись, что бритье можно пока отложить, с облегчением вздохнул и вернулся к столику. Вызванный звонком проводник убрал постель, а потом принес чай и бисквит. Давно допивший чай Эллис-Третий передвинулся в угол дивана и, попросив разрешения, закурил.

Пока поручик допивал чай, поезд, проскочив очередной мост, постепенно замедлял ход. За окнами промелькнули корейские домики вперемешку с китайскими фанзами и русскими избами. Их сменили европейского вида одно и двух этажные добротные дома. Поезд уже практически крался к приближающемуся вокзалу.

Поручик, слегка суетясь, допил чай, привел в порядок форму и достал с вешалки портупею. Наконец одевшись полностью, он даже успел присесть на диванчик. Поезд дернувшись туда-сюда, застыл на месте и появившийся в дверях проводник сообщил очевидную вещь:

- Прибыли-с.

- Ну что же, Петр Петрович, было очень приятно познакомиться, - решительно встал лейтенант, подхватывая уже заранее приготовленный чемоданчик с дорожными вещами. – Надеюсь, увидимся и не один раз. Если смогу, приглашу вас к себе на «Севастополь». Покажу вам настоящий боевой корабль, - вспомнив беседу прошлого дня, пообещал он. – До свидания!

- До свидания, Олег Иудович, - поднялся и поручик. – Обязательно постараюсь с вами встретиться. Если не отправят куда-нибудь далеко, - приятно улыбаясь, он распрощался с моряком. После чего заранее предупрежденный проводник привел в купе носильщика. Им оказался невысокий кореец, выглядевший до того невзрачно, что Рыбников невольно засомневался, сможет ли он утащить хотя бы офицерский кофр. Однако кореец оказался настоящим профессионалом и ловко скомпоновав чемоданы и кофр в единый узел, вынес его из вагона. Идущий следом за ним Рыбников оказался на привокзальной площади, охраняемой одним обычным российским полицейским, вооруженным традиционной шашкой - «селедкой» и револьвером «Смит-Вессон» в большой вытертой кобуре. Вообще, Петра Петровича очень удивляло, что ни одним из прибывших пассажиров никто так и не поинтересовался. Ни полицейский, ни жандармы. И это в городе, в котором сейчас базируется половина сил Тихоокеанского флота…

Кака заметил поручик, кроме полицейского, на площади, в ожидании пассажиров, стояло несколько пролеток. Часть из которых уже занимали прибывшие гости города. А еще присутствовало примерно полдюжины рикш – настоящих этнических китайцев. Кореец, тащивший на себе багаж, что-то проорал дернувшимся было китайцам. Потом пренебрежительно плюнул и, даже не спрашивая Рыбникова, дотащил его вещи до первого свободного извозчика. Оказавшегося, несмотря на традиционную одежду российского «ваньки», корейцем. Как оказалось, отлично говорившим по-русски и не стремившимся объегорить приезжего офицера. Всего за двадцать копеек он довез поручика до ближайшей гостиницы. Там Рыбников снял недорогой, но приличный номер. И решил, как он сообщил коридорному, отдохнуть. Передав комплект формы для прачки. Через пару часов он, одевшись в вычищенную и отглаженную прачкой форму, вышел из гостиницы и, поймав извозчика, отправился в штаб. После посещения штаба он прошелся по улице до ближайшей парикмахерской. Зашел, увидел, что мастер занят стрижкой какого-то важного на вид господина и вышел на улицу. Прошелся по улице дальше, заглянул в книжную лавочку. Поговорил с продавцом, купил небольшой русско-корейский разговорник и снова вернулся в парикмахерскую.

- Прошу вас, господин поручик, - мастер, невысокий полноватый мужичок, обрадовался, увидев очередного клиента. – Постричь, побрить?

- Я бы хотел сделать прическу, как у штабс-капитана Моора, - произнес поручик. Парикмахер вздрогнул, внимательно посмотрел на посетителя и ответил.

- Для такой прически вам необходимо помыть голову. Будете ждать, пока я подогрею воду?

- Подождать могу, но не более пятнадцати минут, - закончил обмен паролями поручик.

Парикмахер заметно напрягся, прошел к входной двери. Приоткрыл ее и внимательно осмотрел улицу. Затем достал и повесил табличку, что он отлучился и будет в течение получаса. Закрыл дверь на задвижку. И предложил Рыбникову пройти в смежную комнатку. Пояснив, что из нее имеется выход на другую улицу. – … На всякий случай, - добавил он.

- Хорошо, - согласился поручик.

Смежная комната, проходная, не имела выходящих на улицу окон и освещалась через окно на крыше.

- Здесь никто не может за нами подсмотреть и подслушать наш разговор, - пояснил парикмахер. - Полы перед дверями – «поющие».

- Отлично, – согласился Рыбников. – А теперь…, - он достал из кармана кителя рублевую купюру и показал ее парикмахеру. Тот внимательно осмотрел номер, над некоторыми цифрами которого какой-то чудак поставил чернильные галочки.

- Таки я все понял, - теперь хозяин цирюльни смотрел на поручика, как на командира.

- Мирон, - наконец представился поручик псевдонимом.

- Марк, - автоматически ответил парикмахер. – То есть таки Григорий Розенштейн.

- Знаю, - улыбнулся «Мирон». – Нам с вами, Марк, руководством Боевой Организации поручено чрезвычайно важное дело. Необходимо провести акцию против адмирала Чухнина.

- Чухнина? – удивился Григорий - «Марк» - Но ведь… это… скорее всего вызовет…

- Поражение российского флота и падение престижа прогнившей царской власти, - перебил его Рыбников. – Чем хуже для властей – тем лучше для дела революции, товарищ Марк. Тем более, как вы помните, что в пятом году этот адмирал руководил подавлением революционных выступлений матросов и рабочих в Севастополе и Одессе.

- П…понял, - невольно согласился Розенштейн. – Будем выполнять сами или...?

- А вы можете что-то предложить? – вопросом на вопрос ответил поручик.

- Могу, - подтвердил Григорий. – У меня есть возможность привлечь одного матроса. Он входил в нашу ячейку до призыва на службу. Человек надежный, я с ним уже работал. Пытаемся проводить агитацию среди матросов, - пояснил он. – Осторожно, с соблюдением всех правил конспирации, вы не думайте…

- Можно попробовать, - согласился Рыбников. – Где он служит?

- По удачному совпадению, он в последнем бою получил легкое ранение и переведен в охрану резиденции адмирала.

- Раненый… герой войны… он согласится участвовать в акции? – поручик с сомнением посмотрел на парикмахера.

- Согласится, заверяю вас, - усмехнулся Розенштейн. – Его в экипаже считали плохо дисциплинированным, постоянно наказывали, и поэтому к офицерам он относится совсем нехорошо. Правда, после разговоров со мной он таки изменил поведение, и на корабле к нему претензий не было. Но «драконов»…, так матросы на кораблях офицеров называют, - пояснил он поручику, - ненавидит по-прежнему. Полагаю, уговорить его на акцию таки возможно.

- Тогда, - предложил поручик, - постарайтесь с ним встретиться. Оружие получите у меня, если он будет согласен…

Матрос второй статьи Яков Степанович Акимов ненавидел несправедливость этой жизни с детства. С тех самых пор, как, помогая пастуху, увидел катающихся на лодке нарядно разодетых барчуков. Потом они переехали в город, отец устроился на фабрику, а Якова, как самого старшего, пристроил в подмастерье у сапожника. Вот только вместо обучения ремеслу последний использовал мальчишку как бесплатного домашнего работника. Да еще и драл, как сидорову козу. А потом Яков упросил отца забрать его от этого изверга. И попал на фабрику, мальчишкой на побегушках. Но там хотя бы не били. Но несправедливость и там присутствовала, мастера лютовали. Штрафовали за каждую испорченную деталь, за лишний перекур, за опоздания, даже самомалейшие. Вот и пошел Яков сначала в кружок социал-демократов, чтобы узнать как с этой несправедливостью бороться. Но там ему не понравилось – говорят много, а реальных дел никаких не предлагают. Но в кружке Яков познакомился с несколькими молодыми гимназистами, которые тоже хотели бороться с несправедливостью. Они и рассказали молодому рабочему о партии социалистов-революционеров. Той самой, представитель которой убил целого министра внутренних дел и с которой никак не могли справиться ни полиция, ни жандармы. Так Яков Акимов стал членом тайной эсеровской ячейки под именем Николая Никандрова. Ячейка была небольшая, но боевая. Они даже подготовили покушение на местного градоначальника, адмирала Энквиста. Сами изготовили бомбу, купили револьвер «бульдог». И гимназист Николай Макаров вместе рабочим Иваном Фроловым попытались подорвать Энквиста во время церковного хода. Акимов вместе с тремя другими членами ячейки находились в толпе, рассчитывая помочь бегству участников «акции». Но в результате получился полный пшик. Бомба не взорвалась, стрелявшего из револьвера Ивана застрелил адъютант градоначальника. А гимназиста так избили во время задержания, что он умер к вечеру того же дня. В городе провели облавы, хватали всех подозрительных. Посидел в участке и Яков, как оказалось, выданный кем-то из кружка социал-демократов. Но поскольку других причин для ареста не нашлось, а из кружка Акимов ушел давно, то его выпустили. Вообще из эсеровской ячейки не арестовали никого, но оставшиеся в живых соратники как-то внезапно исчезли из города. И для Акимова встреча с одним из них, известным парикмахером Григорием, в ячейке – Марком Маккавеем, оказалась полной неожиданностью. Но поработать вместе со своим старым товарищем Яков не отказался. Вот только работа эта оказалось совсем не такой, как он себе представлял. Пришлось таскать с собой листовки и незаметно раскидывать в порту и на корабле. Причем, как успел заметить Акимов, листовки мало кто читал, чаще матросы просто выбрасывали их или использовали на курево. Яков у же хотелось настоящего, живого дела...

Бой в Японском море, закончившийся прорывом русского Владивостокского отряда в Порт-Муравьев, во время которого Акимов был ранен осколком японского снаряда, ему показался просто бессмысленной бойней. Он постоянно пытался понять, зачем царю и его генералам - адмиралам потребовалась Корея, словно в России не хватает земли. Можно было понять действия Александра Третьего, отомстившего за смерть сына и вернувшего под российскую руку Курильские острова. Но зачем царское правительство полезло дальше и продолжило провоцировать японцев, заставляя до сих пор платить «непомерные» репарации, Акимов, как и некоторые другие матросы, считал лишь желанием «захапать побольше в свой карман». Из-за чего, считал он, и началась эта, вторая русско-японская война, на которой приходится проливать кровь ему и его товарищам. Поэтому, узнав во время встречи с «Марком» о подготовке покушения на адмирала Чухнина, он сразу согласился в нем участвовать. Тем более, что «Марк» обещал его укрыть после акции и потом переправить в Россию по «настоящим документам». Адмирала же Яков не любил, пожалуй, даже больше, чем своего ротного офицера лейтенанта Зацаренного. Чухнин, по мнению Акимова, был настоящим держимордой и сатрапом, готовым ради соблюдения дисциплины замордовать любого офицера, не говоря уже о матросе.

Несколько дней спустя после первой встречи, Яков опять сумел отпроситься в город. Где и встретился с Розенштейном. Передавшим ему армейский «наган» и обрез охотничьего ружья, с несколькими патронами, снаряженными волчьей картечью. А потом ему пришлось ждать. Почти неделю адмирал провел на борту своего флагманского корабля, броненосца «Андрей Первозванный». Японцы активно пытались обстрелять флот на стоянках, а тихоокеанцы столь же активно им в этом мешали. При содействии армии, чьи береговые батареи девяти и шести дюймовых орудий активно участвовали в перестрелке. Во время одной из таких перестрелок осколками разоравшейся на позиции роты прикрытия легко ранило поручика Рыбникова.

Так что Акимов и «Марк» ждали удобного момента. И дождались. Как только японцы отвели основные силы от порта, оставив в дозоре лишь пару легких крейсеров, вице-адмирал Чухнин вернулся в свою резиденцию. На следующее утро он вышел на обычную прогулку по саду. Где его уже ждал спрятавшийся в кустах Акимов. Неожиданно выскочив на аллею, Яков оказался прямо перед адмиралом. Тот успел удивленно и громко крикнуть: - Мат-ро-оос?!... и схватился за кобуру. Тут Акимов выпалил из обреза. Адмирал, не успев вытащить револьвер, упал. Яков, бросив обрез на землю, попытался снова скрыться в кустах. Но его заметил один из стоявших у забора часовых. Вопреки уставу, он заранее снял винтовку с предохранителя. А поскольку у трехлинейки пятый патрон всегда находиться в стволе, время на то, чтобы выстрелить ему хватило. Пораженный пулей прямо в сердце, Акимов упал в кусты…

К месту происшествия уже бежали из дома охранники и свитские. Но было поздно, адмирал, получивший в грудь заряд картечи, умер сразу…

Из-за ранения Рыбников о покушении узнал только на следующий день. А Розенштейн, как поручик выяснил позднее, уехал из Порт-Муравьева сразу после последней встречи с Акимовым.

Сообщение о гибели адмирала, появилось в газетах на следующий день после покушения. Однако японцы не попытались сразу воспользоваться неразберихой, воцарившейся в штабе флота. Их очередной раз отвлек рейд крейсеров Иессена. По случайному совпадению именно в эти дни появившихся в Желтом море и угрожавших поставкам воинских грузов из Японии в Корею. Того пришлось отправить на поимку этих надоедливых, словно москиты, русских рейдеров не только эскадру Камимуры, но и скоростные броненосцы адмирала Нисибы. Но поймать неуловимую «летучую эскадру», захватившую и потопившую десяток пароходов, опять не удалось. В результате разъяренная толпа понесших финансовые потери обывателей даже сожгла дом Камимуры. А Того был вызван в Токио, к министру флота.

В командование российским Тихоокеанским флотом вступил адмирал Вильгельм Карлович Витгефт. От которого наместник, великий князь Николай Николаевич, разъяренный гибелью предыдущего командующего, а также потерями нескольких контрминоносцев в предшествующих столкновениях, потребовал «навести порядок во флоте». А заодно – «уменьшить потери кораблей, особенно не допуская гибели линкоров». Поэтому Вильгельм Карлович предпочел не рисковать, запереть флот в гавани и ожидать дальнейших распоряжений от наместника…

Иессену он отправил радиограмму с распоряжениями в том же духе, предлагая ограничиться обороной Гуама (который японцы и не собирались атаковать). Прочитав это творение штабной мысли, Карл Петрович сгоряча выдал малый петровский загиб, а потом приказал записать в журнал боевых действий эскадры, что «из штаба по беспроволочному телеграфу получена шифрованная телеграмма, полностью расшифровать которую не удалось ввиду сильных атмосферных помех…»

Примечания:

[1] Устаревшее обозначение покушения на убийство высокопоставленных особ, террористического акта

Разговоры и беседы

Разговоры и беседы

Разговоры, разговоры,

Слово к слову тянется.

Разговоры стихнут скоро,

А (*[1]) останется.

Почти песня М. Пахоменко

В Зимнем дворце стояла тишина. Лакеи мелькали в коридорах, словно привидения, а придворные вообще старались как можно реже выходить из своих комнат. Нынешний государь такой непредсказуемый. Тихий и вежливый, но если вдруг… Князя Хилкова престарелого не пожалел – в Сибирь работать отправил, а Шауфуса вообще едва в Петропавловку не засадил. И всего лишь за то, что Великий Сибирский путь не на полную пропускную способность работает, вопреки победным докладам министерства путей сообщения. Слухи ходят, что его величество по отношению к министру изволил применить такие эпитеты, что слышавший этот разговор лакей едва в обморок не упал. Говорят, от пьяных извозчиков и матросов и то таких ругательств не услышишь. Потом, надо признать, смягчился, извинился и даже уволил от должности с пенсионом.

Но кто его знает. Тот раз мягко решил, а иной раз возьмет, да как Иван Грозный или Петр Первый на плаху и отправит. Так что лучше переждать грозу подальше от Михаила Сурового. Разъяренного на этот раз одновременно поступившими сообщениями о фактически проигранном морском бое под Порт-Муравьевом и отступлении армейского отряда от Сеула. Армейцев, надо признать, царь ругал меньше. Все-таки корпоративная солидарность. К тому же соотношение сил - кавалерийская бригада против пехотной дивизии, никаких шансов на победу русского оружия не оставлял. И если бы не потеря батареи новейших трехдюймовок, большей частью доставших японцам целехонькими, никто бы этот бой за поражение и не считал.

С флотом же было намного сложнее. Николай Николаевич возмущался безнаказанной высадкой японцев на материк. И представитель при штабе наместника капитан первого ранга Кладо уговорил великого князя разрешить выход в море для ударов по воинским перевозкам. Планировалось, что к берегам Кореи подойдут одновременно и крейсера Иессена, и броненосцы с крейсерами Витгефта. Однако последний что-то не так рассчитал и задержался с выходом в море. В результате японцы, словно зная об этой задержке, эскадрами броненосных крейсеров и скоростных броненосцев перехватили отряд Иессена, вынужденного после перестрелки спешно уходить на юг, к Гуаму. А потом успели вернуть скоростные броненосцы к основным силам и устроить бой с вышедшим в море и ушедшим далеко от базы отрядом Витгефта. Ожесточенная перестрелка между шестеркой японских броненосных кораблей и тройкой броненосцев и броненосным крейсером Витгефта ожидаемо закончилась поражением русской эскадры. Потеряв потопленным броненосец «Иоанн Златоуст» и бронепалубный крейсер «Боярин» и погибшего в бою адмирала Витгефта. В свою очередь, утопив, по полученным донесениям броненосец «Хацусе», два бронепалубных крейсера. Причем у императора были подозрения, что морячки просто преувеличили японские потери. Потом эскадра с трудом вернулась в гавань, где оба уцелевших броненосца и броненосный крейсер «Баян» сразу стали в очередь на ремонт.

– Скажи мне, Сима, как такое могло произойти? Я же им доверял, а они…, - наедине с любимой женой «суровый» Михаил мог позволить себе расслабиться. – Тот же Сахаров с Куропаткиным уверяли меня, что наших войск которые уже там сосредоточены, хватит чтобы разбить все остальные армии. Причем одновременно. И железнодорожники заверяли, что в любой момент готовы перевезти сколько будет необходимо дополнительных сил. И вдруг, когда японцы напали, выясняется, что железная дорога во многих местах до сих пор однопутная. Куда пропали деньги, выделенные на ее улучшение – никто не может сказать. А войск оказалось намного меньше, чем необходимо, и перебросить подкрепления быстро невозможно. И приходится мне просить старого, ушедшего на покой князя Хилкова заняться наведением порядка на дороге… Про флот и говорить не хочется. Неожиданно выясняется, что у японцев есть не просто флот, а хорошо вооруженный мало уступающими нашим по качеству английскими кораблями. По количеству судов вообще сильнейший в Тихом Океане. Черт знает, куда все это время смотрели все наши разведчики, штабы и дипломаты… Верить никому нельзя, - искренне удивлялся молодой император.

- Мне - можно, - ласково улыбнулась императрица, которую даже новая беременность нисколько не портила. – Ты же проверял своих солдат и субалтерн-офицеров, которыми командовал? Почему сейчас удивляешься?

- Так то - солдаты, они… Они как дети, только взрослее, - печально усмехнулся в ответ Михаил. – А это же государственные мужи, почтенные и солидные, по возрасту меня превосходящие… мудрые старцы.

- Мудрость не всегда приходит с возрастом, - погладив мужа по волосам, словно маленького ребенка, философски заметила Виктория. После чего отошла к маленькому поставцу в углу кабинета, открыла его и собственноручно налила в небольшую рюмку «столового вина номер двадцать один». Вернулась к сидящему и мрачно смотрящему прямо перед собой императору, поставила перед ним рюмку. Михаил молча взял ее, выпил одним глотком, выдохнул и рассмеялся.

- Спасибо, Сима, милая. Мне только рюмочки и не хватало. Теперь снова за работу. Ах, Сима, Сима. Как бы мне хотелось оставаться просто великим князем…

- На все воля господа нашего, - серьезно ответила Виктория. – Так что ты думаешь делать? НикНика менять?

- Зачем? Он пока вполне справляется. Генералов оплошавших поменяет сам, я ему полномочия дал. Но флот из его командования надо изымать. И на флот настоящего боевого адмирала ставить. Я бы Иессена поставил, но против правил службы получится. Начнутся интриги против «выскочки» вместо боевой работы, да и НикНик его задавит своим авторитетом. Поэтому, пожалуй, отправлю туда Рожественского. Начальник морского главного штаба, авторитетный адмирал. С НикНиком в хороших отношениях, но командовать собой не даст.

- А эскадру усиления кому поручишь?

- Думаю Макарову, все же основой эскадры его броненосцы и крейсера будут.

- Погоди, милый. Ты говорил, что лучше Макарова в особенностях службы на севере никто не разбирается? – спросила вдруг императрица.

- Так и есть, - согласился царь.

- Теперь подумай – мы его с Северного флота уберем, а если вдруг наш дорогой дядя Джорджи в войну вступит, кто будет этим флотом командовать? Нет уж, милый, оставь своего Макарова на месте. Да и командующего Балтийским флотом снимать не стоит – пусть тоже готовится.

- Хорошие идеи, - согласился Михаил. – Небогатова и Макарова оставляем… А вот кого тогда послать? Дубасова бы послал, но он неважно себя чувствует последнее время… Идея. Сандро послать... Звание соответствует, Черноморский флот и без него переживет.

- А почему бы и нет? Яхту свою ты в боевой состав передал, - не преминула слегка упрекнуть мужа Виктория, - вот пусть он ее и забирает.

- Сима, не начиная снова, - нахмурился Михаил, но увидев, что жена откровенно смеется, заулыбался в ответ. – Шуточки у тебя, принцесса...

- Ты смотришь в эти минуты… как это по-русски? Вспомнила. Грозно, – объяснила Виктория.

Вообще, у Михаила Александровича яхта уже была – «Зарница», небольшая, чуть больше двухсот тонн водоизмещением, не слишком скоростная, купленная у герцога Лейхтенбергского семь лет назад. Царь считал, что ему вполне достаточно. Но придворные уверяли, что императору необходимо что-то более престижное. Вот и появилась у его величества яхта-крейсер «Алмаз». Которую он и передал в состав идущей на подкрепление Тихоокеанского флота эскадры…

Кают-компания «Алмаза» сразу показывала всем гостям, что корабль этот, хотя и числится в списках флота крейсером второго ранга, на самом деле является яхтой его императорского величества. Помещение, обставленное кожаной мягкой мебелью, зеркала, персидские ковры, рояль фирмы «Стенвей» и шахматные столики с выложенными на столешнице клетками из эбенового дерева и слоновой кости – роскошь, недоступная обычным боевым кораблям. Впрочем, эта роскошь нисколько не мешала превращению корабля, при необходимости, в крейсер третьего ранга. Небронированный, но весьма кусачий, вооруженный, при необходимости, тройкой стодвадцатимиллиметровок, полудюжиной семидесятипятимиллиметровок и тройкой пушек Гочкиса, способный догнать большинство торговых пароходов. Конечно, если вдруг поступит приказ. Пока же приказ не появился и «Алмаз» продолжает находиться в статусе императорской яхты. Вот только императору сейчас не до путешествий по морям и потому стоит яхта-крейсер на рейде Кронштадта. А команда занимается привычными морскими делами под привычный же звон судового колокола, отбивающего склянки. А свободные от вахты офицеры, как обычно, проводят досуг в кают-компании.

Вот и сейчас в кают-компании сидели за шахматами лейтенант Николай Саблин-второй и мичман Михаил Поггеполь, за роялем негромко наигрывал мелодию популярного романса «Утро туманное» мичман Соболевский. А сидящий в углу, у журнального столика лейтенант, князь Белосельский-Белозерский, читал газеты. Со стороны было заметно, что с каждой прочитанной газетой, которую он нервным движением откладывал в сторону, настроение князя портилось все больше и больше. Расположившийся за обеденным столом и пивший чай коллежский асессор Булатов, судовой врач, наблюдая за все более мрачневшим лицом князя, не выдержал и негромко попросил:

- Эспер Константинович, не читали бы вы перед завтраком свежих газет. От чтения плохих новостей аппетит пропадает, а потом из-за этого здоровье портится…

- Так ведь других новостей нет, одни дурные, – громко ответил Белосельский-Белозерский. По случайному совпадению к этому моменту Соболевский отыграл последние аккорды и в наступившей тишине реплику князя услышали все. Даже шахматисты отвлеклись от игры, подходившей, надо заметить к проигрышному для лейтенанта Саблина эндшпилю.

- Что-то вы слишком близко все к сердцу принимаете, Эспер Константинович, - вступил в разговор Саблин, радуясь возможности прервать проигрышную партию. – Напали на нас япошки, ну и что? Побьем в конце концов, не первый раз воюем. Петра Ивановича можете расспросить, он вам расскажет, как мы их в прошлый раз раскатали.

- Не стоит кивать на прошлое, - возразил Белосельский-Белозерский. – Тогда нас поддерживали французы и германцы, а англичане не вмешивались. Теперь посмотрите сегодняшние новости. По всем раскладам же настоящий канун Крымской войны напоминает. Англичане японцам корабли поставили, команды обучили и активно их поддерживают. Французы…

- Французы – наши союзники…, - перебил князя Саблин.

- Но если внимательно почитать газеты и послушать, о чем говорят в Морском Собрании о последних новостях от наших дипломатов оттуда? – ответил вопросом Эспер. – Французы первыми заявили, что наши союзные отношения относятся только к Европе. А еще, напомню, поддержали англичан, когда те начали протестовать против действий наших крейсеров-купцов в Красном море. Так что французикам мы нужны только для войны против германцев, остальное их не интересует.

- А что вы скажете о германцах, Эспер Константинович? – заинтересовался разговором Поггеполь. Саблин удовлетворенно ухмыльнулся, осторожно снимая фигуры, одну за другой, с доски. Теперь можно будет утверждать, что игра шла к ничьей и только князь со своими пророчествами этому помешал.

- Германцы? А что германцы? Вспомните Берлинский конгресс или поведение Пруссии во время Крымской. Договор у нас оборонительный и вступать в войну на нашей стороне их не обязывает. А нейтралитет всегда можно истолковать в нужном ключе. Поэтому германцы будут делать то, что им выгодно и так, как им захочется. Может быть и будут нам немного помогать, из-за Сасебо. А могут как-то договориться с японцами и получить с них что-нибудь взамен сеттльмента[2] и военно-морской базы…

- Например, Вей-Хай-Вей. Он как раз на материке и недалеко от Цинь-Дао, - предложил Поггеполь. – А Сасебо передадут англичанам. А уже те могут и переуступить права японцам. Особенно если союз с Японией бриттам так важен…

- Если так рассуждать, - заметил Саблин, - то наши неудачи на море можно считать положительным фактором. В Крымскую англичане с французами вмешались после нашей победы в Синопском сражении. А сейчас у них и предлога для вмешательства нет. Японцы пока сами справляются…

- Захотят – и без предлога вмешаются, - не согласился Белосельский-Белозерский.

- Поддержу вас, - вмешался в разговор Соболевский. – Только замечу специально для Николая Павловича, что это не японцы справляются, а наши командиры… с его императорским высочеством господином наместником, запретившим выход эскадр в море и послушным исполнителем его Вильгельмом Карловичем ни один Того или Камимура не сравнится…

- А вы в своих словах уверены, Сергей Иванович?! – громко и зло спросил Саблин. – Не преувеличиваете?!

- Не одному Эсперу Константиновичу доступно высокое искусство чтения газет, - отшутился Соболевский.

- Господа…, - только и успел сказать внимательно слушавший разговор Булатов, как в кают-компанию вошли старший офицер яхты Анжу в сопровождении старшего артиллерийского офицера, лейтенанта Молчанова.

- О чем спор, господа офицеры? – спросил Анжу.

- О войне говорим, Петр Иванович, - ответил Белосельский-Белозерский.

- А чего о ней спорить? – удивился Анжу. – Наше дело, господа офицеры, стрелять и помирать. А когда, где и за что – господа начальники скажут…

- Ну, нам-то точно ни стрелять, ни помирать не придется, - проворчал Саблин.

- А вот тут вы не правы, Николай Павлович, - улыбнулся Анжу. – Господа офицеры, довожу до вашего сведения, что только что получена телеграмма от его императорского величества. Наша яхта поступает в распоряжение управляющего морским министерством в качестве крейсера второго ранга. Поэтому сразу после обеда господам офицерам проверить свои заведования и подготовить все к перевооружению, - Петр повернулся к Молчанову – Павел Павлович, на вас ляжет основная нагрузка. Поэтому, - он осмотрелся, - мичман Поггеполь временно подчиняется вам в помощь. Вопросы?

Все дружно промолчали, потому что понимали - на основной вопрос: «Почему вдруг император предал яхту в боевой состав флота?», - старший офицер ответить не смог бы при всем своем желании. Тем более, что приказ в любом случае надлежало выполнять.

И на корабле начался аврал. Как заметил командир однажды, выслушивая очередной доклад Анжу о неурядицах со снабжением и работами:

- Круглое носим, квадратное катаем…

Как выяснилось, в морском министерстве старый состав вооружения сочли слишком слабым и теперь на крейсере срочно подкрепляли палубу и переоборудовали часть кают и трюмные помещения. Теперь «грозный» небронированный «крейсер второго ранга» должен был нести целых шесть стодвадцатимиллиметровок и две малокалиберные скорострелки Гочкиса.

Одновременно с «Алмазом» на Балтике готовили в поход броненосные крейсера «Адмирал Спиридов», «Адмирал Чичагов», «Адмирал Лазарев». Кроме того, с Северного флота забирали броненосцы «Пересвет» и «Ослябю» и броненосный крейсер «Юрий Долгорукий». К ним должен был присоединиться по пути броненосец «Сисой Великий». С учетом четверки вспомогательных крейсеров-купцов и пары небронированных крейсеров второго ранга эскадра явно готовилась для ведения чисто крейсерской войны.

О том же, кто будет командовать этой экспедицией слухи ходили самые противоречивые почти до выхода «Алмаза» из кронштадтской гавани. И только в день перед выходом они узнали, что командовать будет великий князь Александр Михайлович. Мнение в кают-компании разделились. Как специалиста, Александра Михайловича уважали все. Тем более, что почти у каждого офицера имелась издаваемая им книга по составам военных флотов. Но каким он будет командующим, не знал никто. То что он командовал Черноморским флотом в мирное время, еще не значило, что он справится с эскадрой в бою, утверждали одни. В их числе оказались и лейтенант Саблин, и мичман Соболевский. Другие, включая Анжу, считали, что Александр Михайлович себя еще покажет.

Примечания:

[1] Вставить необходимое слово (мое примечание)

[2] Обособленный квартал в центре некоторых городов азиатских стран (в нашей реальности – Китая) в XIX - начале XX веков, сдаваемый в аренду иностранным государствам. Пользовались правом экстерриториальности (на их территории не действовали законы страны), а охранялись сеттльменты полицией и вооруженными силами державы-арендатора

Флоты, армии и политические планы (Интерлюдия для заклепочников)

Флоты, армии и политические планы

Англия, Россия и Япония... Сложившиеся в этом геополитическом треугольнике к началу века, что в мире императора Михаила II, что в мире императора Николая II, отношения были далеки от взаимной доброжелательности и доверия. Вопреки мнению некоторых мечтателей миром эти отношения не могли закончиться никак. Кто-то с кем-то повоевать должен был просто по логике обстоятельств.

Англия... Если не искать слишком глубоко, то в 19 веке англичане начали бороться против российского влияния в Европе сразу после окончательного разгрома Наполеона (заодно, надо отметить, избавившего английский флот от французского конкурента). Эта борьба закончилась Крымской войной, частично притормозившей Россию. Но и после нее Россия оставалась главным соперником англичан в Азии, а к началу 20 века и на Дальнем Востоке. Вот только опыт Крымской войны заставлял избегать прямого столкновения с Россией. К тому же война с бурами показала истинную цену британской армии. Приходилось искать союзника, чьими руками можно было бы ослабить русских на этом направлении… а лучше вообще везде. И тут он нашелся – японо-китайская война показала, что японцы для этого вполне подходят. В результате в 1902 г. с ними заключили полноценный союз, обещая даже вступление в войну, если на стороне России выступит какая-либо европейская держава. Хотя армии для этого у них фактически не было. Но флот пока был первым в мире и на него англичане и рассчитывали.

(Замечу, что стремление адмирала Фишера избавиться от части корабельного состава флота для получения возможности пополнить его новейшими боевыми кораблями взято из нашей реальности. Так же, как его дружба с королем Эдуардом 7. План по ослаблению России с последующим использованием ее в качестве боевой силы против Германии основан на реальных событиях 1905-1907 г.г.)

Япония… в общем-то рост японского населения и развитие промышленности в существовавших условиях и при имевшихся политических доктринах диктовали политику расширения территории и захвата новых земель. Особенно учитывая бедность ресурсов самой Японии. И никакие миролюбивые жесты и союзы остановить эту экспансию не могли. В результате сразу после падения сегуната началась подготовка к внешней экспансии. Первоначально они захватили окружающие острова, а следующей их целью стала Корея, считавшаяся в то время вассалом Китая. В результате японо-китайской войны (которой в реальности Удара меча не было) им удалось захватить Тайвань. Но получить преобладание в Корее и Маньчжурии японцам помешали. Они были вынуждены уступить совместному дипломатическому давлению России, Франции и Германии. В результате Порт-Артур на Ляодуньском полуострове, который они хотели превратить в свою базу, вернулся под китайский протекторат. А потом был уступлен китайцами русским. Что стало формальным предлогом для подготовке войны против России. Именно формальным, так как не будь его, японцы нашли бы какой-нибудь другой. Так как реальной силой в этом районе мира были только две имеющие земли в этих местах державы – Россия и Япония. Все остальные могли прислать туда лишь ограниченные экспедиционные силы.

Но надо заметить, что хотя японцы и пользовались помощью англичан, на самом деле они имели свои цели и задачи в борьбе с русскими. И даже перед заключением союза с англичанами пытались достичь их путем переговоров с Россией. Подготовку же армии и флота непосредственно к войне с русскими японцы начали именно в 1902 году. До этого столь интенсивной подготовки не было… Даже флот, как отмечали наблюдатели, сильно уступал в боевом отношении русской эскадре.

В реальности Удара Меча все эти факторы также действуют, вот только флот еще больше зависит от английской «помощи». Так как в русско-японской войне 1891-1893 г.г был уничтожен почти полностью. В результате к началу войны японцы готовят в Англии и Индии, и получают в состав своего флота восемь броненосцев типов «Дункан» и «Канопус» – скоростных, но слабее бронированных и строившихся англичанами именно для действий в отдаленных водах.

То, что эти действия, как и усиления армии, не обнаружила русская разведка также вполне объяснимо. Даже в нашей реальности она оказалась неспособна вскрыть намерения японцев, а в реальности, где японцы не любят русских за поражения в войне ей это сделать ее еще труднее.

В результате к 1907 году японцы имеют армию в 250 000 человек, 13 дивизий (по 12000 человек и 36 полевых орудий в каждой, всего до 600 полевых и горных орудий) и флот из 8 броненосцев (тип "Дункан" - Микаса, Ясима, Ниссин, Касуга; типа "Канопус" - Фудзи, Асахи, Хацусе, Сикисима), 4 броненосных крейсеров (тип "Асама" - Асама, Токива, тип "Кент" - Якумо, Адзума) , 4 бронепалубных крейсеров (Такасаго,Иосино, Отова, Ниитака), 8 авизо, и 22 миноносцев и контрминоносцев. Большинство кораблей – английской постройки.

Россия сосредоточила на Дальнем Востоке Тихоокеанский флот из 5 броненосцев, 6 броненосных и 8 бронепалубных и легких крейсеров, 4 минных крейсеров, 22 контрминоносцев и 7 канонерских лодок, и 120 000 солдат (2 армейских корпуса, несколько отдельных бригад и 240 полевых и горных орудий

И снова в поход

И снова в поход

И снова в поход труба нас зовёт.

Мы вновь встанем в строй,

И все пойдем в священный бой.

В. Агапкин, А. Мингалев

Самая хлопотная и неблагодарная должность на корабле это старший офицер. Главный помощник командира корабля, отвечающий за все хозяйство, порядок на борту, поведение людей. Если проводить аналогию с семьей, то командир корабля - это папа, а старший офицер – мама. Которая занимается всеми хозяйственными заботами и детьми… Поэтому хороший старший офицер занят почти круглые сутки, даже когда завтракает или обедает в кают-компании. Хозяином которой, кстати, является он же. Если же учесть, что на борту расположился штаб эскадры и командующий, великий князь Александр Михайлович, то ответственности и, соответственно, хлопот, у Петра стало еще больше.

Но, с другой стороны, и новости обо всем он узнавал одним из первых на эскадре. Не зря на «Алмаз» поставили одну из пятерки полученных на корабли эскадры новых мощных станций беспроволочного телеграфа[1] от «Телефункена». И прикомандировали двух специалистов, прапорщиков по адмиралтейству, для работы на ней. Пусть сами прапорщики были и не слишком разговорчивы, зато чины штаба всегда охотно делились полученными от них известиями. Рассказывали, если не во время разговоров в кают-компании, то в приватных разговорах. Конечно, слабоватое утешение при увеличившихся в несколько раз хлопотах. Но как любил говорить в подобных случаях прежний старший механик крейсера: «За такие деньги - хотя бы фунт добра».

Вообще, Петр заметил для себя, что это плавание оказалось более хлопотливым и нервным, чем предыдущее, не только из-за разности в чинах и должностях. Тогда, шестнадцать лет назад, от диких азиатских островитян не ждали никаких сюрпризов. Что было вполне закономерно, учитывая состояние японского флота в то время. Сейчас же никто не мог предсказать, что можно ожидать от этих коварных противников, поддерживаемых не менее коварными англичанами. Из последних данных разведки следовало, что практически весь японский флот состоял из английских кораблей, за исключением крейсера, шести из восьми авизо и примерно десятка миноносцев собственной постройки. Кроме того, оказалось, что японцы обучались в Англии все эти годы, причем временами даже целыми командами. Но, как пояснил флаг-офицер Николай Азарьев, этому ни разведка, ни командование флота не придавали большого значения. Считалось, что денег у Японии на постройку или покупку кораблей явно не хватит, так что использовать подготовленных моряков ей будет просто негде. И никто даже не пытался предположить, что англичане могут передать корабли просто в кредит, без всякой предварительной оплаты. Причем корабли относительно новые. Но главная проблема состояла даже не в этом. Разведка, дипломаты и даже некоторые газеты утверждали, что в Англии еще продолжают обучение несколько сот японских моряков, которые должны получить новые, построенные для них, контрминоносцы. Эти контрминоносцы, по данным разведки, японцы хотели использовать для внезапных ночных ударов по кораблям эскадры. Из-за чего даже сейчас, проплывая мимо берегов английских африканских колоний, на всех кораблях каждую ночь находились на дежурстве два - три расчета противоминной артиллерии. Что, по мнению Петра, было вполне оправданно. Потому что если англичане действительно передали японцам миноносцы для диверсий по пути следования эскадры, ничто не мешает им перегнать эти корабли в любую колонию и ждать там подхода русских кораблей. А потом внезапно напасть в самый подходящий момент. Так что никто в экипажах кораблей даже не ворчал по поводу лишних дежурств…

Размышления Петра Ивановича прервались вместе с закончившейся багателью[2] Бетховена, которую очень неплохо исполнил Соболевский. И сразу же внимание Петра привлек негромкий разговор двух штурманов, флаг-штурмана капитана первого ранга князя Ливена и старшего штурманского офицера крейсера лейтенанта Григорова.

- … меньше на тысячу миль, - услышал Петр часть реплики Григорова.

- Рассматривали мы и такой маршрут, - ответил Ливен. – Но в итоге отказались от него. Сликом много недостатков.

- Поделитесь, Александр Александрович? – попросил Григоров. – Про сложные погодные условия я знаю и понимаю. А еще что мешает? При нашей дальности хода на все плавание всего две погрузки угля, можно подобрать гавань, острова по маршруту или выждать подходящей погоды…

- Начнем с того, что маршрут вокруг мыса Горн контролируется Британской империей практически полностью. Включая базы на Мальвинских островах, в Австралии и Новой Зеландии. Что позволяет им полностью контролировать пути через Тихий Океан от Антарктики до германских колоний в Полинезии. К тому же у британцев весьма сильное влияние в Аргентине и Перу. А остальные страны зависят от Северо-Американских Соединенных Штатов, которые тоже настроены к нам не слишком дружелюбно. Добавлю также, что у России нет надежной связи со странами Южной Америки. Связь с Азией и даже Африкой у нас имеется по телеграфному кабелю и беспроволочному телеграфу. Независимая от британцев. Но вот независимой связи с Южной Америкой практически нет. Все кабели там принадлежат только Англии. Некоторые открыто, некоторые через финансовые организации, формально международные. Теперь представьте, Николай Митрофанович, эскадра будет идти мимо враждебных, по сути, берегов и к тому же без связи. Мы сейчас ждем атаку японских миноносцев, не так ли? А теперь представьте… - внимательно посмотрев на Григорова, предложил Ливен. - В случае, если японцы с британской помощью организовывают в том районе, как любят выражаться англичане, «инцидент», само известие об этом достигнет Петербурга в лучшем случае через несколько месяцев, с кораблями нашими или нейтральных стран. И все инструкции эскадре проходили бы через англичан, либо также месяцами шли с посыльными кораблями. Я уже не буду вспоминать о ремонтных возможностях местных портов…

- Политика…, - неприязненно выдохнул Григоров.

- Она самая, - согласился, улыбнувшись, Ливен. – Без нее увы, нам, флоту, никуда. Мы же не какой-нибудь «с дула заряжающийся, боородицедеворадуйся, Мухосранский пехотный полк». Это там достаточно уметь громко командовать и смело бежать в атаку вместе с недавними лапотниками, наскоро обученными колоть штыком. Нам, флотским офицерам надо знать не только технику, но и уметь разбираться в политической ситуации. Потому что иногда мы оказываемся единственными представителями Империи на много миль вокруг…

«Политика – вещь грязная, - мысленно согласился Анжу, - но и князь прав. Разбираться в ней нужно, иначе можно таких дров наломать… - он вспомнил казус канонерки «Пантера», вызвавшей недавно очередное обострение марокканского вопроса. – А ведь она всего-навсего зашла в порт для ремонта, - вспомнил он. – И этот визит едва не стал поводом к франко-германской войне…»

- Господа, есть желающие сыграть в шахматы? – спросил вошедший в кают-компанию лейтенант Поггеполь. – Мой вечный соперник, как вам должно быть известно, сейчас на вахте. А до обеда хотелось приятно провести время.

- С вами только в шахматы и играть, - тотчас пошутил князь Ливен. – Обыграете, да еще и «детский мат» поставите.

- А я вам фору дам, - предложил Поггеполь.

- Да? – задумался князь. – Сыграть что-ли партию, другую? – поинтересовался он у своего собеседника.

- Сыграйте, сыграйте, - предложил Григоров. – Делать пока нечего, а мне все равно надо тщательно обдумать сказанное вами.

Ливен и Поггеполь устроились за шахматами. А Петр, посмотрев начало партии, решил выйти «взять воздуху». А заодно и проверить порядок на палубе.

Поднявшись по трапам на палубу он неторопливо прошелся по левому борту крейсера к корме. И встал рядом с часовым у кормового флага, осматриваясь. С кормы открывался великолепный вид на идущую несколькими кильватерными колоннами эскадру. Величественную картину представляли собой тяжеловесные утюги броненосцев и броненосных крейсеров, легкие силуэты крейсеров-разведчиков, блестящие на солнце стволы орудий, развевающиеся на мачтах стяги и флажные сигналы, переваливающиеся на волнах, пузатые и неторопливые, тяжелые от принятых грузов и угля транспорты. Поглядев на эту знакомую и каждый раз новую картину, Анжу перешел на другой борт. Там, в тени от надстройки в легких плетеных креслах, приобретенных ревизором корабля на Канарских островах, сидели, читая какие-то бумаги, флаг-офицеры Азарьев и Новосильцев. Проходя мимо и кивком приветствуя их, Петр успел заметить, что они разбираются с ведомостями погрузки угля.

«Уголь, уголь… Проклятье машинного века! Независимость от ветра оборачивается жуткой зависимостью от угля, - думал, продолжая променад, совмещенный с инспекцией, Анжу. – Тысячи тонн камня надо в трюме угольщика, дыша висящей в воздухе едкой пылью, загрузить в мешки. Мешки перебросить с борта на борт и затем уже на корабле спустить по коридорам в угольную яму. На Черном море, говорят, устроили отопление котлов нефтью на броненосце «Три святителя». Жидкое топливо… Удобно должно быть. Вместо угольной ямы – резервуар для нефти. Подсоединил шланг, закачал … и все! Никаких тебе авралов с погрузкой, ни большой уборки после аврала, ни лезущей во все щели угольной пыли. Почему нельзя такое организовать на всех кораблях флота?»

Выйдя на полубак, Петр заметил двух кондукторов, пристроившихся в тени с книгой в руках. Оба они были родом из Одессы, ранее служили на Черноморском флоте и только месяц назад стали членами экипажа «Алмаза». Учитывая, что недавно было сообщение о волнениях среди черноморцев, Анжу решил проверить, что за книга так заинтересовала этих нижних чинов. Стараясь ступать мягко он подошел к увлекшимся чтением и неожиданно для них спросил.

- Что это вы читаете?

Вскочив они вытянулись во фрунт. После чего державший книгу Дмитрий Горбенко показал ее старшему офицеру, поясняя.

- А вот, ваше благородие, интересно как написано. Про наши места, но столь чудно. Здорово получается: галушки Пацюку прямо в рот сами летят. Кабы нам так!

Оказалось, читали кондуктора сочинение Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки». Книгу эту Анжу видел в каюте лейтенанта Павла Саблина. Впрочем, кондуктора и не скрывали, что взяли книгу почитать у «их благородия». Разрешив продолжать отдых, Петр продолжил прогулку. Размышляя о том, что надо поговорить с лейтенантом. Потому что хотя командир, Иван Иваныч Чагин, в отличие от многих флотских чинов, утверждал, что на судах, оснащенных сложными техническими устройствами, нельзя обойтись без инициативных и грамотных матросов. И даже требовал от офицеров крейсера, чтобы они не чурались матросов, учили их пользоваться новейшими усовершенствованиями судовой и военной техники. Но Анжу считал, что одно дело военная наука и учеба и другое – панибратство с нижними чинами вплоть до передачи им литературы. «Нет, такое дело поощрять нельзя», - решил он.

У носового орудия Анжу встретил начальника штаба эскадры, контр-адмирала Небогатова. Адмирал, дослужился до адмиральских орлов без протекции и в российском флоте считался признанным теоретиком, из-за чего имел заглазное прозвище «Академик». Видимо поэтому к нему неплохо относился великий князь Александр Михайлович, уважавший грамотных и умных офицеров. И, кажется, именно благодаря Александру Михайловичу Николай Иванович оказался на должности начальника штаба сводной эскадры.

- Здравия желаю, - поприветствовал Анжу Небогатова.

- Добрый день, Петр Иванович, - адмирал давно перешел с командиром и старшим офицером крейсера на разговор «без чинов». – Погода-то какая. Красота. Вот так бы до самого Гуама дойти, с такой погодой, - произнося это, Небогатов выглядел чем-то расстроенным.

- Думаю, Николай Иванович, никто б не отказался, - улыбнулся Анжу.

- Да, да, - несколько рассеяно ответил адмирал. – Еще бы уголек чтоб сам перегружался…

- Знаете, Николай Иванович, сам только недавно об этом проклятом угле думал. Эх, если бы вместо него у нас котлы на нефти были, - ответил Петр. – Насколько бы проще догрузить жидкую нефть можно было… Одно хорошо, что ныне вместо простой перегрузки шлюпками в мешках, как в первом походе, по системе Спенсера – Миллера сразу с корабля на корабль грузим.

- Эх, милейший Петр Иванович. Нефть, может быть, догрузить легче, вот только пополнить ее запас кроме как у нас, да в Северо-Американских Штатах негде. Разве что, - адмирал задумался, - с собой наливняками[3] везти. Только надо не маленькие строить, как у Нобелей, а побольше. Эскадренные, так сказать…

- Интересная мысль, Николай Иванович, - согласился Петр.

- Интересная, - подтвердил адмирал. – Но не совсем своевременная. Увы, довлеет дневи злоба его…

- Что-то случилось, Николай Иванович? – спросил Анжу.

- Новости опять нехорошие. Пришло по беспроволочному телеграфу сообщение от нашего консула в Кейптауне – по сведениям английских газет, японцы решились на экспедицию к Гуаму. Причем, по тем же сведениям, чуть ли не весь броненосный флот отправили. А наши тихоокеанцы сидят в Порт-Муравьеве, ремонтируются. У Иессена же только крейсера и против броненосцев он может и не сдюжить. Окажемся мы в Тихом океане без баз и без поддержки тихоокеанцев, придется к Владивостоку прорываться. Англичане говорят, что наши всего один корабль у японцев потопили, а сами уже несколько потеряли.

- Не вериться что-то, Николай Иванович, - удивился Петр. – Тихоокеанцы конечно не североморцы и не балтийцы, но подготовкой им почти не уступают и стрелять умеют. Недоговаривают что-то альбионцы и их косоглазые друзья. А то и вообще откровенно врут.

- Понятно, что нигде так не врут, как на войне и на охоте, - вроде бы согласился Небогатов. – Но уж очень точные сведения англичане о наших потерях сообщают. Отчего бы им о японских умалчивать?

- Хотя бы затем, Николай Иванович, что японцы на английских кораблях воюют. И каждый потопленный нами корабль – удар по престижу английских кораблестроителей.

- Думал я об этом, - согласился Небогатов. – Но тут гадание на кофейной гуще получается. И хочется верить нашим донесениям, и не верится.

- Есть еще одно соображение, - вдруг придумал Анжу. – А вдруг они не сообщают о потерях, чтобы можно было своими однотипными кораблями их компенсировать.

- Так это нарушение нейтралитета будет, - запротестовал Небогатов. – Серьезное нарушение. Одно дело передать или продать корабли до начала войны и другое…, - он замолчал и задумался. – А вообще, мысль здравая. Надо будет с командующим обсудить. По нашим сведениям у них не менее четырех «Канопусов» и столько же «Дунканов». А всего у англичан было шесть Канопусов и пять Дунканов, шестой – Монтегю, год назад попал в кораблекрушение. И все они якобы базируются где-то в Тихом океане. Интересно, интересно… Пойду, посмотрю, чем нам это грозит, - задумавшийся адмирал торопливо распрощался с Анжу и тут же пошел в сторону адмиральского салона.

А старший офицер прошелся по баку, осмотрев порядок на палубе, и тоже двинулся назад. Подходило время обеда и его уже наверняка ждали в кают-компании.

Примечания:

[1] Напоминаю: беспроволочный телеграф - радио

[2] Небольшая, легкая в исполнении музыкальная пьеса, главным образом для фортепиано

[3] Так называли до революции танкеры. Первый танкер для перевозки нефти наливом в резервуарах был построен по проекту братьев Нобель в 1877 г в Швеции и вступил в строй в 1878 г на Каспийском море