Удачник Леонард. Эхо Прежних

Глава 1

Владимир Корн

Удачник Леонард. Эхо Прежних

(продолжение книги «Счастливчик Леонард»)

Первая часть: https://author.today/reader/52410/412720

ПРОЛОГ

— Ну ведь знала же я, что именно так все и произойдет! Никогда ты меня не слушаешься! Лео, и что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

И что я могу сказать? Да — деньги потеряны. Ровно сто золотых. Согласен — по моей вине. И все же часть вины лежит и на тебе. Суди сама — поначалу, когда я рассказал тебе о предложении, ты заявила: Лео, не вздумай упускать такой шанс! Затем тебе ночью приснился дурной сон, как ты выразилась — вещий, и я услышал от тебя обратное — не соглашаться ни под каким предлогом. После чего, ближе к вечеру, ты снова переменила свое мнение на противоположное. А затем еще раз. И чего именно я должен был послушаться, если со счету сбился? У меня даже не получилось воспользоваться вековой народной мудростью: послушать женщину, и сделать наоборот. Потому что совсем было непонятно: наоборот — это как именно?

— И я едва не вышла за этого человека замуж!

— А что, наша любовь стоит всего-то сто монет? Ладно бы последних, но у нас достаточно золота, чтобы не беспокоиться о деньгах в ближайшие сорок лет.

— Это с тобой-то не станешь о них беспокоиться?! Да их на полгода не хватит, если ты и дальше будешь так транжирить!

— Не буду больше их транжирить. Сама этим занимайся. Как в случае с серебряным сервизом, который нам пришлось бросить. Кто на него деньги потратил? Пусть не сто золотых, но двадцать, и где они теперь?!

— Лео, ну ты же сам видел, какой он красивый! И как он смотрелся бы на полках возле камина! Представляешь, как завораживающе играли бы отблески пламени на боках всех этих кубков, ваз, графинов и прочего!

— Так у нас и дома-то еще нет, зачем было покупать сервиз?

— Вот ты всегда так: нет чтобы о будущем подумать!

— Как это не думаю? А куда ушли сто монет? В залог на его приобретение. Но кто же мог знать, что нам придется бежать?

— А ты никогда ничего не знаешь!

Впору было схватиться за голову, но я не стал. Отчасти Рейчел была права. Да и Клер тоже.

Хотя это одна и та же девушка — Рейчел и Клер. Просто до последнего времени я не подозревал, что настоящее им Клер — Рейчел.

— На нашу свадьбу я тебе еще лучше сервиз подарю.

— Вот ты в точности такой же, как и все остальные мужчины!

— В чем именно «такой же в точности»?

— В том, чтобы загнать несчастную жену на кухню, и чтобы она оттуда не вылезала.

— Ладно, — вздохнул я, с трудом уловив связь между сервизом из серебра и ее словами: из чего бы ни изготовлена посуда, и какой красивой она бы ни была, все равно ею и останется. — Кстати, где мои болты для арбалета? Ты сказала, что сунула их к себе в багаж.

— Так получилось, что потом мне пришлось их выложить.

— Почему?

— Иначе не все платья помещались.

Я едва за голову не схватился.

— Клер, какие могут быть платья, когда нам грозит смертельная опасность?! Ты понимаешь, что если нас сейчас обнаружат, спасти жизнь нам помогут не твои наряды — арбалетные болты! Скажи, ну зачем ты их выложила?

— Я же тебя объясняю, что места не хватало. Мог бы их и к себе положить.

— Не мог! Потому у меня тоже не хватало места из-за других твоих нарядов, и ты сказала, что положишь их к себе.

— Лео, ну что ты так нервничаешь? У тебя же еще и сабля есть. И вообще, не называй меня Клер, сколько можно тебе говорить? Я — Рейчел!

— Хорошо, Клер, больше не буду.

— Ах, вот даже как?! А я-то хотела тебе болты отдать!

— Так они у тебя с собой?!

— Нет, я как последняя дурочка их оставила!

— Так почему ты мне солгала?

— Не солгала, а пошутила. Мне безумно нравится, когда ты на меня злишься: у тебя такой грозный вид! И вообще, хватит на меня кричать! — хотя я даже не думал. — Хочешь пирог? Твой любимый, с мясной начинкой. Я специально с собой прихватила: вдруг, думаю, мой Лео проголодается. Ты кушай, кушай: обожаю смотреть, как ты ешь!

Начиналось все замечательно. После бегства из Андлавии мы наконец-то добрались в Гирус, где собирались обосноваться навсегда.

Мы — это Блез Оберон, последний представитель клана Рысей. Блез — воин, и во владении мечом, например, он лишь немногим уступает Гаспару Перлейну. Бывшему моему сослуживцу, который является мастером во всем, чем только можно отправить человека на тот свет. Сам я с любым оружием тоже знаком накоротке, но основным моим талантом является точность в стрельбе из арбалета. В этом, без ложной скромности, равных мне искать долго и, возможно, так и не найти.

Еще один из нас — Теодор Модестайн. Иногда просто Тед, но чаще всего — Головешка. Потому что глядя на него — смуглого, черноволосого, черноглазого и с фигурой подростка, именно «головешка» и приходит на ум. Теодор совсем не боец, и пусть в любой критической ситуации он предпочтет отсидеться в кустах, дара каким-то непостижимым всем образом обнаруживать руины Прежних у него не отнять. Ну и, конечно же, Рейчел, моя любимая девушка. Иногда вредная, иногда ласковая, но всегда красивая. Помимо того, она — замечательный лекарь.

Все вместе мы — команда охотников за сокровищами Счастливчика Леонарда. Моя команда, ибо я — он и есть.

Гирус — огромный портовый город, где жизнь кипит ключом, и где так легко было затеряться, если длинные руки господина Брестиля все же смогли бы до нас дотянуться. Того самого Брестиля, спасаясь от преследований которого, нам и пришлось покинуть родину.

Поначалу все шло неплохо. Мы освоились, и вскоре мне удалось подыскать для нас с Рейчел прекрасный каменный дом, и даже внести за него залог. Но затем случилось то, что трудно было предположить: на Рейчел положил глаз Кайджис — сын местного правителя. Мало того что положил, так еще и влюбился. Привыкший ни в чем себе не отказывать, он не сомневался в успехе. Но когда понял, что в случае с девушкой ему ничего не светит, он сделал такой подлый шаг, что нам только и оставалось, что срочно покинуть Гирус.

Кайджис, чтобы устранить соперника, обвинил нас в том, чего мы никогда не совершали — в разбойничестве. Ладно бы только меня одного, но и Блез и Гаспар и Головешка в одночасье вдруг стали головорезами.

Начальник городской стражи легко пошел Кайджису навстречу. Он просчитался лишь в одном: количество стражников, которые и должны были нас арестовать, следовало бы увеличить как минимум втрое. Ну а затем, когда пролилась кровь, обратной дороги у нас уже не было.

— Лео, к нам кто-то идет!

— Где?

— Да вон же! Видишь?

— Нет.

— Ну как не видишь?! Ты что, внезапно ослеп? Доставай свою саблю.

— Не буду.

— Лео! А вдруг это они?!

— И что ты потеряешь? Выйдешь замуж за Кайджиса, коли я тебя не устраиваю. Станешь в Гирусе первой леди. На шелках спать, на серебре есть. Любовника себе заведешь из королевской семьи.

— Это ты шишку себе на лбу заведешь, если немедленно саблю не достанешь! Лео!

— Что раскричались-то? На всю округу слышно, — голос вынырнувшего из темноты Головешки был полон укоризны.

Хотел я ему сказать, что сам он при ходьбе топает так, что его еще дальше слышно, но вместо этого поинтересовался:

— Все готово?

— Готово.

— Лодка-то надежная? Не утонет? — заволновалась Рейчел.

— Надежная. На такой лодке вокруг света смело можно отправляться, а не то что пересечь эту лужу. Да и не лодка это вовсе — шлюп с гафельным гротом.

Я не удержался от язвительной улыбки: для человека, впервые увидевшего море всего-то месяц назад, назвать Илнойское море лужей — сказано сильно.

— А Барри-то где? — не успокоилась девушка.

Барри — это наш бойцовский пес калхнийской породы, способный в одиночку справиться с несколькими вооруженными воинами. Калхнийцев вывели еще в глубокой древности, и за прошедшие века навыков своих они не растеряли. Разве что стали огромной редкостью.

— Барри уже на шлюпе. Вместе с Гаспаром и Блезом. Все готово к отплытию, вас только ждем. Пойдемте.

Глава 1

Шлюп шел ходко, держа курс на Виргус, берегов которого не удастся увидеть даже мне — до него еще много дней пути.

К внезапному бегству мы были готовы. По крайней мере, допускали себе такую мысль, обговаривали ее, и даже предприняли ряд действий, которые позволили бы нам безболезненно бегство перенести. Ну, почти безболезненно. Например, загодя побеспокоиться о наличии корабля, на котором вовремя можно будет сбежать.

Все-таки появление нескольких иностранцев с кучей золота на руках не могло не привлечь внимания пусть и в портовом, куда заходят корабли со всего света, городе. Было понятно: найдется множество людей, которые постараются его отнять. Но кто же мог знать, что все произойдет так быстро, и причиной станут не наши сокровища, а Рейчел?..

— Взгляни, — отвлек меня от дум слившийся с румпелем Блез, указывая подбородком на Головешку.

— Вижу.

Тед застыл уже на продолжительное время, и явно витал в облаках. Изредка подобное случается с каждым, и потому лучше всего было оставить человека в покое, дожидаясь, пока тот сам не спустится на землю.

— Головешка, ты чего? — Рейчел придерживалась иного мнения.

Теодор нехотя вышел из дум.

— Я решил стать пиратом, — признался он.

Судя по вытянувшимся лицам, такого не ожидал никто.

— А что, занятие как занятие, — вымолвил наконец ошарашенный не менее других Блез. — Главное, не закончить жизнь раньше времени, болтаясь на ноке с петлей на шее.

— Тут уж как повезет, — окончательно убил нас будущий гроза морей.

Рейчел, скорчив скептическую гримаску, с сомнением покачала головой.

— Считаешь, не получится? — едва ли не с обидой поинтересовался у нее Головешка.

— Откуда мне знать? Но имя у тебя точно неподходящее.

— А что с ним не так?

— Да все! — категорически заявила она. — Ну что это такое: Тед Головешка? От одного твоего имени все должны трепетать! А кто станет трепетать от «Головешки»?

— Может, тогда Тед Головня? Или Теодор Головень? — подключился к обсуждению Гаспар, а он Рейчел всегда и во всем поддерживает. Я Гаспара иной раз даже ревновать к своей любимой начинаю.

— Нет, — отмахнулась от него девушка. — Тут надо что-то весомее, значимее. Такое, чтобы сразу мурашки по коже от страха. Что-то вроде: Теодор Кровавый Деспот. Барри, верно я говорю?

— Нашла у кого спрашивать — у собаки! — поморщился Тед. — Кстати, а что это такое — «деспот»? — он насторожился. Очевидно, значения слова Головешка не знал. Зато отлично себе представлял, как Рейчел может над ним потешаться.

— Неважно, что именно, — отмахнулась та уже от Головешки. — Все равно по смыслу не подходит. Понятно одно: необходимо что-то другое. Головешка: может, бороду себе отпустишь?

— А она-то мне зачем? — Он поскреб подбородок, на котором, как и в целом на лице, волосы упрямо не желали расти. Несмотря на все его попытки обзавестись хотя бы усами.

— Ну как это зачем? Был когда-то знаменитый пират — Зосим Рыжая Борода, вот зачем.

Такой пират действительно существовал. У меня даже имелись все основания полагать, что клад, который мы обнаружили в пещере на острове, именно ему и принадлежал.

— И что в его имени такого ужасного? — резонно поинтересовался Головешка. — Имя как имя.

— Отсюда следует, что имя может быть любым. — Блез шевельнул румпелем, чтобы как можно полнее поймать парусом ветер. — Был у меня на родине глава одного клана — Рерик Сивоусый. Тоже ведь имя никакого страха не вызывает? Но знаете, как его все боялись! Хотя согласен: Головешка — не имя для знаменитого пирата. Хуже только Тед Таракан. Или Теодор Блоха.

Блез, чтобы не рассмеяться, прикусил свой пышный ус когда-то пшеничного цвета, а ныне выгоревший на солнце почти до того самого сивого.

— Вот ты, Лео, что об этом думаешь?

Хотел я сказать, что из Головешки гроза морей — как из чаячьего помета арбалетный болт, но смолчал. Тот, даже если умудрится стать пиратом и сумеет награбить хоть сколько-нибудь золота, обязательно спустит его в первой же попавшейся таверне. Сколько через его руки сокровищ прошло? И где все они? То-то же! Он бы и ту долю сокровищ, которые мы обнаружили на безымянном острове, давно профукал, если бы Рейчел не забрала у него все, и не выдавала каждый день только на пропитание, и изредка на развлечения. И то Головешка умудрился таких долгов наделать, что, получается, он еще и от кредиторов удачно сбежал.

— Ничего не думаю. Пусть сначала пиратом станет, а затем люди сами имя ему дадут. Заслуженное.

— А я им стану! — кивнул Головешка с тем самым видом, который должен был показать: решение им принято окончательное, пересмотру не подлежит, а самому ему остается лишь приложить немного усилий, чтобы воплотить задуманное в жизнь.

Хотел я у него спросить: а как же его предыдущая мечта, когда он желал стать купцом, но передумал. Сказал другое:

— Татуировку не забудь себе сделать.

— А она-то мне зачем? — удивился Головешка.

— Ты же решил жизнь с морем связать, — не меньше его удивился Гаспар.

Гаспар невероятно могуч, и как воин не превзойден, но суеверен до безобразия. Тот же Головешка не так давно получил от него по загривку, когда, сплюнув, угодил внутрь шлюпа, который, кстати, так и подмывало назвать большой лодкой. Вот и сейчас, когда я в шутку предложил Теду сделать татуировку, Гаспар воспринял мое предложение всерьез.

— Каждый уважающий себя моряк должен ее иметь, — нравоучительно сказал он. — Звездочку там, подкову ли, кошку черную, или же четырехлистный клевер. На счастье.

— Что я, схилларт какой-нибудь, клевер себе накалывать? — покривился Головешка. — И без него обойдусь.

Был такой культ бога Схиллара давным-давно, еще при Прежних, и его жрецы лепили изображение четырехлистного клевера куда только можно, а также и куда нельзя.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Гаспар. — Хотя лишним не будет.

В чем-то он прав. Давно замечено: чем рискованнее у человека занятие, тем больше он суеверен. Что обо всем этом думаю я? Скажем так — примет не избегаю. Хотя и не усердствую. В общем, в меру. Но никогда не полезу в изобилующие ловушками руины до того как прочту короткую молитву, скорее заклинание Лагрису — покровителю охотников за сокровищами Прежних. А по совместительству еще и мореходов, ныряльщиков за жемчугом, собирателей на отвесных скалах драгоценного пуха птицы бьел, наемников, трубочистов и всех прочих людей, чей род занятий связан с огромным риском.

— Ладно, сивоусые братья мои, — я зевнул. — Вы тут развлекайтесь, а я посплю: к вечеру шторм разыграется, и тогда не до того станет. Чего, кстати, и вам советую.

— Почему так считаешь? — живо поинтересовался Гаспар.

— Все приметы сходятся.

Сам, что ли не видишь? Облака, формой похожие на чечевицу. Птицы к берегу дружненько потянулись. Да и кажутся они ближе, чем есть на самом деле. Тут ошибиться сложно.

— Смотрите: кит, кит! — внезапно воскликнула Рейчел. — Боги, какой он огроменный!

— Э-э-э! Кровавый Деспот, или как тебя там? Ты арбалет-то на место положи! — услышал я Гаспара. — Киту арбалетный болт — как если бы тебя, пытаясь убить, в задницу соломинкой тыкали. Но, не дайте боги, мы его разозлим!

«Надо бы успеть перед штормом свой арбалет тщательно завернуть. Чтобы вода до него не добралась».

У наших арбалетов конструкции сложные — куда тем же часам! И шестеренок в них со всяческими пружинами нисколько не меньше. Так что ржавчина внутри них будет совсем уж лишней.

— Точно кит? Не ошиблась? С дельфином не перепутала? — не открывая глаз, поинтересовался я.

— Точно, Лео! Фонтан пускает! Высокий! — полным восторга голосом ответила мне Рейчел.

Кит — это плохо. Не сам по себе: примета есть такая. В южной части Илнойского моря их давно уже всех истребили. Люди же говорят, если встретишь кита там, где его быть не должно — жди неприятностей. Но ничего говорить другим не стал. Если неприятностей действительно не избежать, зачем заставлять их волноваться раньше времени? Пусть пока жизни радуются, того же кита разглядывают. Вон сколько эмоций.

К вечеру действительно разыгрался нешуточный шторм. Небо заволокло свинцово-серыми тучами, поднялся ураганный ветер, а волны стали такими, что нашу скорлупку с громким названием «Матерь богов» бросало словно щепку. Мне почему-то вспомнилось поверье, что сильный ветер — это разгневанная женщина-буря, и чтобы избавиться от ее козней, всем мужчинам на корабле следует раздеться донага. Тогда, мол, дама смутится, и обязательно улетит куда-нибудь подальше от этих бесстыдников. Соответственно ветер стихнет, а вместе с ним уйдет и шторм. Возможно, и стоило попробовать, но вдруг местная женщина-буря настолько развратна, что поступит наоборот? В общем, рисковать я не стал.

Все держались молодцом, и несло нас в нужную сторону, и все бы ничего, пока Головешка, напяливший себе на морду устройство Прежних, позволяющее видеть даже в кромешной мгле, а именно такая нас окружала, голосом бывалого впередсмотрящего не воскликнул:

— Камни! — после чего указал прямо по курсу, что было совсем уж нехорошо.

— Где?!

И я бесцеремонно сорвал с него устройство, чтобы напялить его на себя. Тед не ошибся: впереди нас ждало множество бурунов, а иной раз, когда вода уходила, становилось видно и то, что их породило: морское дно с торчащими из него камнями. Хуже всего было то, что буруны занимали всю видимую часть горизонта. По крайней мере, ту, куда нас и несло штормом.

— Что там? — держась рукой за скрипящую мачту, Гаспар старался перекричать шум от разбушевавшейся стихии.

— Сам посмотри! — проорал я в ответ, заодно протягивая чудесное устройство уже ему.

Гаспар родился в семье корабела, и пусть свою жизнь связал не с этим ремеслом, опыта мореплавания у него было поболее, чем у всех остальных вместе взятых. Головешка, тот и вовсе море месяц назад увидел.

— Да, дела — хуже некуда!

— Нужно поскорей привязываться к мачте! — перекрикивая шум бури, предложил Головешка.

— Зачем? — Почему-то когда кричат женщины, пусть даже негромко, их и во время бури хорошо слышно.

— Всегда так делают, — пояснил Головешка.

Я только головой покачал, что во время шторма совсем несложно — стоит только расслабить мышцы шеи, и ее саму начнет болтать: он ничего глупее придумать не смог?

— Кровавый Головень, тебе помочь? — Гаспар разделял мое мнение полностью.

Во время шторма привязываются к мачтам, чтобы не смыло за борт, в тех случаях, когда корабль идет лагом к волне, то есть с большим креном. Причем так делает только вахтенная команда, остальные раскачиваются в гамаках. Он что, предлагает всем пятерым привязаться к единственной мачте? Чтобы когда наша скорлупка пойдет ко дну, долго не мучиться?

— Может, тогда пса за борт выбросим? — Возможное кораблекрушение пугало Головешку больше других, поскольку плавать он не умел вовсе.

— А что это даст? И потом, Барри скорее нас всех выбросит.

В чем-то Блез был прав.

— Лео?! — Гаспар, впрочем, как и все остальные, смотрел на меня в ожидании команды, которая всех нас спасет.

А что я? Мысленно я перебрал уже множество вариантов, и ни один из них не показался мне надежным настолько, чтобы его озвучить. Спустить парус, чтобы нас так стремительно не несло на камни? Решение на редкость глупое, ибо самое страшное для нас сейчас — это, потеряв ход, оказаться к волне бортом. Попытаться сделать плавучий якорь, и убрать парус уже после этого? Даже если нам хватит времени, надолго ли он отсрочит гибель выброшенного на камни шлюпа?

— Лео?! — На этот раз ко мне воззвала одна Рейчел.

Единственная мысль, которая показалось мне стоящей, как раз ее и касалась: постараться спасти хотя бы ее, пусть и ценой собственной жизни. Остальным — как повезет.

— Если что-то случится, держись покрепче за Барри! — крикнул в ответ ей я, подумав при этом: единственное, что стоило бы привязать, так это девушку к собаке. Или наоборот.

Едва я потянулся к чудесному устройству Головешки, как оно тут же оказалось у меня на голове — ее туда надели сразу четыре руки.

— Блез, возьми правее!

Как мне показалось, там есть неширокий проход, где камни ни разу не показались из-под воды, как я туда ни всматривался. Дальше бурунов тоже не видно, а еще дальше вдруг нарисовался невидимый прежде остров. Небольшой, с низким берегом, который то и дело скрывался под перебегающими его волнами. Но если мы умудримся на него попасть, пусть и ценой гибели шлюпа, шансы остаться в живых у нас появятся. Появятся потому, что на острове есть скала, скрыть под водой которую не хватает сил даже не на шутку разбушевавшейся стихии.

«Но хватит ли нам времени?» — лихорадочно размышлял я, глядя на уже совсем близкие камни.

— Гаспар, привяжи покрепче к гнумбоксу канат и метай его за борт! — По сути, мой приказ являлся актом отчаяния.

Гнумбокс — устройство, позволяющее добывать воду прямо из воздуха. Тяжеленое, весом в средней упитанности мужчину, но, к сожалению, работающее в последнее время все хуже и хуже. И не самое ли время от него избавиться? Мы прихватили его с собой для того чтобы не зависеть в открытом море от запасов пресной воды, а своевременно ее пополнять. Даже в таком состоянии его можно продать задорого. Но до денег ли сейчас, и всего остального, когда решается вопрос жизни и смерти? Будь у нас якорь, гнумбоксом можно было бы не жертвовать, но того на борту не имелось. Головешка умудрился его утопить еще в первый день нашего плавания, и теперь вся надежда была на этот металлический ящик. Чтобы он хоть ненамного замедлил ход нашего судна, что дало бы нам шанс угодить в проход между камнями.

Привязать канат к гнумбоксу Гаспару помогал Головешка, вдвоем они и метнули его за борт.

Все получилось у них так быстро и ловко, что можно было подумать — всю свою предыдущую жизнь они только и занимались, что топили гнумбоксы с привязанными к ним веревками.

Едва гнумбокс успел скрыться в пучине, как веревка натянулась и шлюп дернуло так, что мысль Теодора привязаться к мачте показалось мне уже не такой бредовой: на ногах не устоял никто. Самого Головешку удалось поймать в самый последний момент, когда тот практически полностью уже оказался за бортом. Поймать к его счастью, ибо для этого будущего ужаса купеческих караванов любое купание закончилось бы трагически.

Тем временем «Матерь богов» приблизилась к проходу в камнях, но шансов попасть в него практически не оставалось, ведь судя по провисшему канату, гнумбокса мы лишились,

— Лео!

«Репетировали вы что ли? — покривился я, потому что имя мое, вырвавшееся сразу из четырех глоток, слилось в единый крик. — Все, теперь каждый сам за себя, ну а сам я — за Рейчел».

Камни были уже совсем рядом, когда шлюп рвануло снова: получалось, что гнумбокс не оторвался, и лишь ждал подходящего случая, чтобы зацепиться за очередной камень на дне.

Кто в тот миг успел поймать над самой водой уже меня самого, понять так и не удалось. Да и не до того было, потому практически сразу же «Матери богов» со страшным скрежетом все же удалось проскочить в проход. Следующей волной шлюп выбросило на берег острова, посередине которого возвышался утес, который и давал нам крохотный шанс на спасение...

Глава 2

Глава 2

— Кто ее выронил? — и Гаспар подкинул на ладони золотую монету. Затем, взглянув на нее более внимательно, удивился. — Это кому же такие достались? В моей доле пиратского клада ни одной подобной не было.

Головешка взял у него золотой, рассмотрел его...

— И в моей тоже.

Примерно то же самое, по очереди покрутив золотой, высказали и остальные. Кроме меня. И в моей доле сокровищ, которые мы обнаружили в пещере перед нашим прибытием в Гирус, тоже их нет. Таких там вообще не было. А следовательно, Гаспар нашел ее уже здесь. Пройдет немного времени, и все сообразят, в чем дело. Только что это нам даст в той ситуации, в которой мы оказались?

А она была таковой, что стоило думать о чем угодно, кроме единственного — каким таким образом на этом клочке суши оказалась монета из чистейшего золота. Золота у нас полно. Нам катастрофически не хватает другого — пресной воды. Умереть с голоду на берегу моря проблематично, но вот питьевая вода... И я в который уже раз взглянул на небо, в надежде, что на нем появились тучи, которые вскоре прольются дождем. Увы: оно по-прежнему выглядело совершено безоблачным.

Шторм, который закончился гибелью нашего шлюпа, не утихал еще пару дней. Спаслись все, в том числе и пес Барри. Помимо того, нам удалось сохранить практически все наши вещи.

И только жалкие остатки разбитого о камни шлюпа напоминали о том, чего нам едва удалось избежать. Первые пару дней все было неплохо: мы выжили, дождевая вода, которую старательно собрали в выемках скал, давала какие-то перспективы, а добыть в море еду несложно.

В последнем больше всех преуспел Головешка.

— Нужно срочно накормить пса, — на второй день нашего пребывания на необитаемом острове заявил он. — Что-то он на меня как-то не по-доброму посматривать начал.

— Это он тебе в отместку за твои вчерашние рассуждения, что Барри размером с теленка, и при нужде на нем долго можно протянуть, — заявила ему Рейчел.

Тед посмотрел на пса, который в это время прищурил один глаз от светившего ему в морду солнца, и все выглядело так, будто Барри ему подмигнул. По крайней мере, самому мне пришла именно такая мысль. Вероятно, не только мне, потому что Головешка вздрогнул.

— Он не мог этого слышать, — тревожно прошептал Тед.

— Так ли это? — Рейчел запустила пальцы в шерсть на загривке пса, отчего тот зажмурил и второй глаз, но уже от удовольствия. — Все слышали, а Барри нет? Он же среди нас был.

— А если даже услышал, ничего не смог понять.

— Ты уверен? Барри, сколько будет два и два?

И пес с готовностью гавкнул ровно четыре раза.

— А три плюс три?

На этот раз собака тоже ответила правильно.

— Он еще поумней некоторых будет, — заключила Рейчел.

Что являлось прямым намеком на невысокие умственные способности будущего деспота, у которого даже с элементарной математикой нелады. А еще Головешка наивен настолько, что его легко обмануть даже ребенку. Что он минуту назад и продемонстрировал: ведь всем, кроме него самого, было понятно, что Барри перестает лаять по незаметному для Головешки знаку Рейчел. Не представляю даже, как бы он смог стать купцом, что до недавнего времени являлось для него мечтой всей жизни. Возможно, в полной невзгод и опасностей профессии корсара он преуспеет. Но как бы там ни было, после этого разговора, благодаря стараниям Головешки, рыбы и прочей морской живности мы имели с избытком. Затем питьевая вода практически закончилась, небо по-прежнему оставалось безоблачным, и потому мне было совсем не до золотой монеты, обнаруженной в песке пляжа крохотного островка.

— Ого! Еще одна! — и Гаспар показал всем монету, выглядевшую точной копией той, которую он нашел ранее. — Так… да тут их целая россыпь! — воскликнул он.

Некоторое время спустя наша компания начала походить на старательскую артель, старательно копающуюся в песке в поисках золота. Разве что за неимением лотков песок просеивали между пальцами. Горка монет все росла и росла, когда Рейчел, увлеченно добывающая монеты вместе со всеми, обратилась ко мне:

— Присоединяйся, Лео! Здесь целый клад закопан!

— Не буду, — мотнул головой я.

Моя доля от меня никуда не уйдет. Только что мне с ней будет делать? Пожалуй, всю ее я с удовольствием променял бы на кувшинчик холодного пива. Даже согласился бы на темное, к которому, когда у меня есть выбор, и близко не подхожу. Разве что вместо опостылевшей рыбы предпочел бы к нему мясное ассорти. А еще много-много зелени, соленые поджаристые сухарики и острый козий сыр. Чтобы твердый такой, как камень. Представив воочию и даже почувствовав вкус всего этого, невольно сглотнул слюну в почти пересохшем рту.

— Ты куда, Лео? — услышал я, поднимаясь на ноги.

— Пойду пройдусь.

Гулять здесь особенно было негде. Все крохотное: сам остров, пляж, на котором Гаспар обнаружил монеты, и возвышающаяся над островом скала. Усевшись на плоский, до блеска отполированный волнами камень, я бездумно смотрел в морскую даль. Все плохо. Причем настолько, что впору впасть в отчаяние. Мы одни, и помощи ждать нам некуда. Потому что даже самому безрассудному капитану никогда не придет в голову проложить курс в эти места, настолько они изобилуют рифами и мелями. Отчасти я сам был в этом виноват, поскольку не удосужился изучить лоцию Илнойского моря. Вернее, такая мысль ко мне приходила, но я все откладывал ее на потом, не ожидая, что наш побег состоится так скоро. Вероятно, мы попали на знаменитые Каарские мели, слышать о которых мне приходилось, но где именно они находятся, не имел ни малейшего представления.

Илнойское море настолько огромно, что многие называют его океаном. Но откуда мне было знать, что Каарские мели расположены на кратчайшем пути из Гируса в необходимый нам Виргус?

Подошла Рейчел, присела рядом. Мы долго сидели молча. За это я ее тоже люблю: она всегда понимает, когда следует помолчать, и не лезть в душу, в которой и без того тяжело. Наконец, я спросил сам:

— Много золота нашли?

— Много Лео, очень много, — без особой радости в голосе ответила девушка. — Наверное, не меньше, чем тогда в пещере. Только... — Рейчел замолчала, хотя и без слов было понятно: толку-то от него? Затем осторожно поинтересовалась: — Лео, а что ты там все высматривал, с вершины скалы?

Я лишь пожал плечами: пытался увидеть хоть что-то. Например, следующие своим курсом корабли. А еще мне почудился остров. Далеко-далеко, на самом краешке горизонта, но уверенности не было никакой.

Странное дело: если человек с обычным зрением посмотрит в подзорную трубу, он увидит гораздо дальше. Но мое-то зрение далеко не самое обычное, а превосходное. Причем настолько, что в своей жизни я повстречал единственного человека с таким же, не побоюсь этого слова, даром. Так вот, у Блеза есть особое устройство Прежних, с помощью которого можно разглядеть все так далеко, что куда там любой зрительной трубе с самыми лучшими линзами! Теперь вопрос: почему, надевая его, остроты зрения у меня не прибавляется?

Загадка. Это все я к тому, что даже с его помощью мне не удалось разглядеть, что же там на самом деле — обычная отмель, скала, торчащая из воды? Или огромный остров, на котором во множестве растут пальмы и другая зелень, где со скал устремляется вниз мощным потоком водопад, а на нем самом живут люди?

— Все будет хорошо, Лео, вот увидишь, — погладила меня по щеке Рейчел. Причем так нежно, что снова я вздохнул печально: на этом крохотном клочке суши нам и уединиться-то с ней негде. И потому придется ждать темноты, а до нее еще целых полдня. — Ты обязательно что-нибудь придумаешь, ведь ты у меня такой умный!

— Ну да, ну да… — Придумаешь тут! Если бы мог, давно бы уже в голову пришло.

— Ой, а это что?! — Рейчел смотрела в воду. — Неужели морская змея? Боги, какая она длиннющая! Дохлая, что ли? Нет, как будто бы шевелится. Лео, а вдруг она на берег выползет?! Может, позвать остальных, с оружием?

— Не надо никого звать.

«Лео, тебя только что назвали умным человеком. Так ли это? Почему к тебе не пришла мысль осмотреть мелководье не только в том месте, где шлюп разбило штормом о скалы? Вывод напрашивается сам собой!».

— Лео, осторожно! — услышал я уже в спину. — Вдруг она тебя цапнет. Я быстро!

Никто меня не цапнет, ибо некому. То, что Рейчел приняла за морскую змею, было всего лишь лежавшим на дне канатом, который лениво шевелился прибоем. Тем самым, к которому привязали гнумбокс, перед тем как выбросить его за борт, и который, в свою очередь, фактически спас всех. Ошибки быть не могло: в канат для какой-то цели вплетена красная нить, и подобный на «Матери богов» единственный.

Поначалу канат подался легко, и я успел сложить из него у ног несколько колец, думая о том, что гнумбокс от него оторвался, когда дело встало. Рывок, другой, третий — тщетно.

«Придется нырять», — успел подумать я, когда он пошел снова.

За спиной послышался частый скрип песка под ногами спешащих ко мне на помощь, чтобы справиться с морским змеем, Гаспара, Блеза и Головешки. Впереди, с обнаженным мечом в руках, несся Гаспар. За ним, с палашом, Блез. Гроза морей Головешка сжимал в руках арбалет, благоразумно посчитав, что бороться с чудовищами следует на расстоянии. Рейчел тоже была с арбалетом, но она бежала вслед за Блезом, оставив Головешку далеко позади.

Но именно Головешка крикнул: «Держись Лео! Помощь близка!».

Барри, приняв новую игру с радостью, носился вокруг них кругами. Он-то первый ко мне и подбежал.

— Где же вы раньше-то были, помощники? — пробурчал я под нос, вытаскивая на берег тяжеленный гнумбокс. — Едва спину не надорвал.

— Да уж, — почесав затылок, сказал Гаспар, когда все мы окружили гнумбокс плотным кольцом. — Досталось ему. Вообще-то его следует похоронить с почестями: как бы там ни было, мы ему обязаны жизнью.

Вид гнумбокса действительно впечатлял. На что Прежние умели изготавливать металл такой прочности, которая нам и в мечтах не привидится, но гнумбокс выглядел так, будто по нему старательно колотила молотами добрая дюжина молотобойцев. Потом, когда им надоело, они скинули его на дно глубокого ущелья. После чего на механизм обрушился оползень из каменных глыб. И уже только затем чудесным образом он оказался в море, откуда я его и извлек.

— Зато теперь есть выбор, — хмыкнул Гаспар. А когда все вопросительно на него посмотрели, пояснил: — Желающие смогут или повеситься на веревке, или утопиться, привязав гнумбокс к шее. Он двоих-троих на дно утянет, а то и сразу всех.

— Повеситься или утопиться мы всегда успеем, — заявил я. — Пока же снимите с него кожух и промойте от песка: вдруг заработает.

— Это вряд ли, — засомневался Блез. — Он и раньше-то едва-едва дышал, а уж теперь!.. Надежды нет никакой.

Но послушно склонился, чтобы взять гнумбокс. Тот словно сам прыгнул ему в руки. Еще бы: было дело, когда Блез столько времени прошагал с ним за плечами, что тот давно ему уже как родной.

— Искупаться решил? — спросила Рейчел, видя, что я снимаю с себя одежду.

— Нырну на всякий случай: вдруг и еще что-нибудь полезное обнаружится.

Возвращаясь к месту, где мы устроили лагерь, возбужденные голоса я услышал еще издалека. Хотя на этом клочке суши все относительно — далеко, близко…

— Давно его следовало хорошенько измять, а затем искупать в море, — слова Блеза заинтриговали меня настолько, что остаток пути преодолел уже бегом.

То, что я увидел, заставило меня остановиться как вкопанному: из установленного на камне гнумбокса, вернее, из торчащей в одном из его боков коротенькой трубки, лилась вода. Причем такой струей, что даже в те времена, когда мы только обнаружили его в руинах Прежних, ничего подобного за ним не наблюдалось.

— Лео, желаешь утолить жажду холодненькой водичкой? — встретила меня предложением Рейчел.

— Хочу, — кивнул я.

Но шагнул не к ней — к костру, над которым висел колокол, где, судя по запаху, варилась рыбная похлебка. Шагнул не потому, что готовить уху в корабельном колоколе — кощунство для моряка. За тем, чтобы извлечь из костра дрова и отправить их в море.

— Ты, чего, Лео? — Вопрос задал Головешка, но недоуменно посмотрели на меня все.

— Знаете ли вы, что если нырнуть глубоко, вода начнет давить на все тело, но особенно на голову и уши? — вопросом на вопрос ответил я.

Тут они дружненько между собой переглянулись, а Рейчел насильно сунула мне в руки флягу с водой.

— Лео, попей водички — сейчас тебе она точно необходима.

Понятно, что отказываться я не стал. Но когда Гаспар собрался отправить в костер порцию дров, вырвал их у него и рук, и отбросил далеко в сторону.

— Давление? — на всякий случай поинтересовался он, и посмотрел на Рейчел: может, еще воды ему дать?

— Именно! — кивнул я. — Теперь слушайте все.

Слушать-то они приготовились, но почему-то сбились в кучу. Причем Гаспар с Блезом явно прикидывали, как половчее меня скрутить, если что-то пойдет не так, Рейчел смотрела на меня с жалостью, а Головешка оглядывался: в какую сторону ему удобнее будет сбежать?

— Значит, так: для начала нам необходимо добыть много котиков, — зачем-то мяукнув, заявил я, отчего лицо у Рейчел перестало быть жалостливым и стало испуганным.

— Здесь нет котиков — только тюлени, — догадался, о ком именно идет речь, Гаспар. — К тому же мясо у них не очень: рыбой сильно отдает. Лучше уж саму рыбу есть, куда вкуснее. Хотя я и сам бы их всех перебил: слишком они орут по ночам.

В этом он прав: орут они так, что всякий сон пропадает. Особенно возмущенно — те, которые жили на острове, пока мы их отсюда не выселили.

— Мясо можете в море выкидывать: нам оно ни к чему. Нам нужны только шкуры.

— А зачем нам шкуры? Для тента? Так у нас он уже имеется, из парусины, — начал рассуждать Блез, но я от него отмахнулся, обратившись к Гаспару.

— Гаспар, помнится мне, ты все хотел овладеть ремеслом плотника? Так вот, самое время. Задача у тебя такая: сделать из остатков шлюпа каркас нашей будущей лодки, которую мы обтянем тюленьими шкурами. Головешка, ты должен выточить из гвоздей, арбалетных болтов, или из чего угодно, парочку, а лучше больше игл. И обязательно граненых.

— Почему именно граненых?

— Шов такими иглами не пропускает воду, бестолочь, — пояснил ему Гаспар.

— Рейчел, ты распустишь канат на нитки: некогда нам с тюленьими жилами возиться, хочется побыстрее вот это потратить, — указал при этом на кучу найденных ими золотых монет, которая выглядела весьма и весьма внушительно. — Да, Блез, однажды ты хвастался, что умеешь выделывать шкуры, так что заняться тебе ими судьба. А вообще готовьтесь к охоте: вечером, когда тюлени вернутся, мы и займемся их добычей, — закончив объяснения, я с удовольствием допил воду из фляги. Холодненькую, именно о такой и мечтал.

«Придумали тоже — Счастливчик Леонард с ума сошел! Да что бы вы все без меня делали?!».

— Лео, я не сомневалась ни секунды: ты обязательно что-нибудь придумаешь! — прижималась ко мне Рейчел. — Хотя поначалу я все же испугалась, когда ты про давление начал говорить. И про котиков.

Ну да: иногда полезно занырнуть поглубже, где давление воды на голову ощутимо, и в нее могут прийти всякие умные мысли.

— Знаешь, я тут одно укромное местечко обнаружила, — продолжила она. — Небольшой такой грот, но в нем нас никто не увидит. Как бы нам еще незаметно с собой плащ захватить? Тот самый...

Тот, который был нашим с ней едва ли не единственным ложем, когда мы пересекали Саганию с севера на юг. А Сагания — далеко не самая маленькая страна на свете.

На мой неискушенный взгляд, особенно учитывая, что о подобных посудинах я слышал лишь краем уха, получилось весьма и весьма неплохо. Но следуя остальным, мне пришлось принять такой же скептический вид.

— Это не утонет? — первым подал голос Головешка, осторожно ткнув пальцем в борт, отчего тот сильно прогнулся.

Внешний вид лодки действительно вызвал большие сомнения. Выпиленные из жалких останков «Матери богов» жерди составляли остов, обтянутый грубо выделанными тюленьими шкурами. И множество крупных неровных швов от бечевок, которыми шкуры и были соединены. Уже только одни они вызывали сильнейшие сомнения в успехе задуманного мною предприятия. На погибшем шлюпе доски обшивки в три пальца толщиной, а тут борта иглой можно проколоть. Что, собственно, мы и делали, когда сшивали шкуры.

Но каким-то же образом плавают на них дикари северных краев! Причем плавают в таких морях, которые ни чета Илнойскому — за борт вывалишься, и сразу околеешь, поскольку вода там не просто холодная — ледяная. Мало того, что плавают, так еще и охотятся на морского зверя, в том числе и китов. Сам не видел, но обо всем этом мне рассказывал человек, которому я мог доверять безоговорочно.

— Не должно утонуть, — самым уверенным тоном заявил я. — Система надежная, проверенная, и там, где лес не растет, а, следовательно, досок напилить не из чего, именно так по морю и плавают.

— А если через борт вода зальется?

Вот здесь все было сложно. Тот же человек рассказывал, что северные лодки сверху тоже прикрыты шкурой, и в них лишь отверстия, по числу человек, которые они своими телами и перекрывают. Наша посудина походила на обычный баркас, с той лишь разницей, что сделана она из дерьма и палок.

— Не зальется, — заявил я то, в чем абсолютно не был уверен. — Но для большей надежности необходимо изготовить из тех же шкур несколько воздушных мешков. Именно они и будут держать ее на плаву, если таковое все же случится.

Блез сразу поскучнел. Как выяснилось, выделка шкур получалась у него не очень, и потому множество их были им испорчены. Известие о том, что ему придется выделывать еще несколько, никакого энтузиазма в нем не вызвало. К тому же добывать тюленей становилось все труднее, поскольку они начали старательно держаться от нас далеко в стороне.

Был еще и побочный эффект: выбрасывая ободранные туши в воду (не лежать же им на берегу до той поры, пока не протухнут и не провоняют все вокруг) мы привадили к нашему острову множество акул. В последние два дня вокруг него они кишмя кишели.

— Кроме того, нам недолго на ней плыть. Там, — махнул я рукой, указывая направление, — есть остров. И если мы отправимся в путь с первыми лучами солнца и будем весь день усердно грести, к вечеру должны до него добраться.

— Точно он там есть? — усомнился Головешка.

— Точно есть. Наверное. Но даже если там его нету, обязательно найдется какой-нибудь другой. Или мы встретим корабль. Помнится мне, там торговый путь проходит, — здесь мне пришлось солгать: я понятия не имел, где они находятся, торговые пути.

— А если лодка даст течь? — не унимался Теодор.

— Тогда мы выкинем золото, — принялся помогать мне Гаспар, отчего я взглянул на него с благодарностью.

— Как «выкинем»?! — Тед ужаснулся.

— Руками. Зачерпнем полную пригоршню золота, и за борт его. Зачерпнем следующую, и снова туда же, — Гаспар демонстрировал наглядно, как мы это будем делать. — Нет, если не пожелаешь с ним расстаться, можешь вместе с золотом выпрыгнуть, Неистовый Сатрап.

Кем только Головешка у Гаспара не успел уже побывать! И Кровавым Деспотом, и Кровавым Головнем, и Грозой Морей Теодором, и Неустрашимым Капером, и Тедом Самодуром, и Лютым Тираном. А теперь он, оказывается, еще и Неистовый Сатрап.

— Постараемся обойтись без этого, — сказал я, завидя, что Головешку сейчас кондрашка хватит. — Все равно оно нам понадобится: сделаем из него балласт для остойчивости. А вообще представь себе, Тед: когда-нибудь, в кругу таких же, как ты, джентльменов удачи, в какой-нибудь портовой таверне, ты, придерживая за талию экзотическую красотку одной рукой, другой будешь вливать в себя ром. А между делом рассказывать, что однажды тебе приходилось плавать на корабле, на борту которого хранилось так много золота, что даже балласт был из него.

Подумав при этом, что у Головешки наша лодка станет, как минимум, галеоном, а сам он — капитаном: он еще то трепло.

— Балласт тоже в шкуры заворачивать будем? Не просто же так золото по дну рассыпать? — и Блез печально вздохнул.

— Именно, — кивнул я. — Завернем колбасками и уложим вдоль киля.

— Может, лучше в парусину? — в голосе Блеза чувствовалась полнейшая безысходность. — У нас ее много.

— Нет, — я был непреклонен. — Не так уж у нас ее и много, и пригодится она для других целей: для паруса и еще для пластыря.

— Для пластыря?! — встрепенулась Рейчел. Она у меня лекарь, причем превосходный, и потому реакция ее была мне понятна.

— Ты не ослышалась. Только это будет другой пластырь, не для ран. Вернее, для ран, но только для тех, которые, возможно, получит наш корабль во время плавания. — Слово «корабль» далось мне с неимоверным трудом: нашу лодку даже с огромной натяжкой назвать им было затруднительно. — Так вот, если он даст течь, мы заведем парусину с внешней стороны, и тогда давление воды снаружи прижмет его к борту так, что течь устранится сама.

Когда я сказал про «давление», никто ничего возражать уже не стал. Ведь именно благодаря ему мне и пришла в голову блестящая мысль сделать лодку из шкур, что давало нам шанс спастись. А может, и не давало: кто может знать наперед?

В ночь перед отплытием Рейчел была нежна ко мне по-особенному. Сначала я не мог понять, в чем дело, затем догадался.

— Боишься? — спросил я.

— Очень, — не стала отрицать она. — Слишком уж утлый наш челн. Вдруг мы все погибнем? Или не все, но тебя не станет. Лео, я хорошо тебя знаю: ты же бросишься спасать других, совсем не заботясь о себе. Да и вообще...

Под «вообще» Рейчел подразумевала следующее. Вечером мы совершили вокруг острова пробное плавание. Лодка держалась на воде хорошо, опрокидываться даже не думала, а швы практически не слезоточили. Так, только в одном месте и пришлось подправить. Недаром же мы нитки пропитали тюленьим жиром. О том, что их лучше пропитывать, тот человек мне ничего не говорил, такая мысль пришла мне самому, причем даже давление на этот раз не понадобилась.

Проблема была вдругом: свежие шкуры пахли кровью и жиром несчастных животных, а нюх у акул на такие вещи еще тот. И потому мы с Гаспаром — я на носу, а он на корме, раз за разом дубасили подплывающих к нам хищниц, стараясь угодить по их наглым мордам, которые они то и дело высовывали из воды. Гаспар — толстой жердью, которую при попутном ветре мы собирались использовать как мачту, прикрепив к ней парус. Ну а мне то и дело приходилось отбирать у Блеза весло. Словом, было совсем нескучно, и благо что, несмотря на все возражения Рейчел — лодку необходимо испытать при полной нагрузке, я оставил ее на берегу.

А когда она криком поинтересовалась: что это вы, мол, такое делаете? мне, чтобы не беспокоить ее раньше времени, пришлось ответить — весла с мачтой на прочность проверяем, поскольку ничего другого в голову не пришло. Затем акулы попытались атаковать нас уже у самого берега, и обман мой открылся.

— Лео, — перебирая мои отросшие за время нашего пребывания на острове локоны, продолжила Рейчел, — возможно, имеет смысл подождать здесь, пока помощь не придет извне?

— Абсолютно никакого смысла не имеет, — убежденно заявил я. — Хотим мы того или нет, но рисковать придется.

За все время с вершины утеса мне не удалось увидеть хотя бы единственный корабль. Даже далеко-далеко, на самом горизонте, где он выглядел бы крохотным темным пятнышком. Вероятно, все они старательно избегали этого воистину опасного для мореплавания района. Но и это еще полбеды. Все мы зависим от гнумбокса. Вернее, от вырабатываемой им воды. Пока ее хватает, но надолго ли? Вдруг уже завтра он станет таким, каким был до того как его проволокли по морскому дну? И что тогда?

Оставить часть людей здесь, а другим отправиться на помощь? Но как поделить гнумбокс пополам? Ведь неизвестно, как долго продлится плавание, а сделать запас воды не получится: гнумбокс едва покрывает наши потребности.

Ну и самое главное. Нам удалось спастись только благодаря тому, что на этом острове имеется скала. Но она не настолько высока, и если шторм разыграется сильнее, нас попросту смоет с ее вершины.

— Лео, я что тут подумала... — Рейчел немного помолчала, словно решаясь. — Может быть, дадим друг другу клятву, что мы теперь муж и жена? Чтобы в том случае, если мы все же погибнем, смогли встретиться на небесах? Говорят, там насчет этого строго!

«Я тебя без всяких клятв там найду. И никто мне в этом не сможет помешать!», — подумал я, вслух же сказал:

— Конечно, дадим.

И мы ее дали.

— И все равно страшно.

— Все будет хорошо, Клер, — задумавшись, я назвал девушку тем именем, к которому привык куда больше, чем к Рейчел. Но на этот раз она даже не возмутилась.

— И пусть помогут нам боги! В путь! — напыщенно сказал я. После чего, махнув рукой, уже обычным голосом добавил: — Гребите давайте, — заодно улыбнувшись Рейчел: не робей, любимая, прорвемся!

Полностью еще не рассвело, но времени терять было нельзя. Все приметы показывали, что ненастья в ближайшие несколько дней ожидать не приходится, но погода в некоторых смыслах похожа на женскую натуру, а уж у тех настроение семь раз за день может перемениться.

И мы погребли. Теперь мы с Гаспаром сжимали в руках солидные колотушки, и наши глаза были полны решимости ими воспользоваться. Но нет, акулы почему-то никакого любопытства к нам не проявляли. Их вообще не было видно не одной. Что настораживало: уж не покинули ли они мелководье в ожидании грядущего шторма?

— Акул высматриваете? Не будет их, — уверенно заявил ворочавший двухлопастным веслом Головешка.

— Это в связи с чем? — поинтересовался Блез.

— Я ночью жертву Калахиру принес, — пояснил он. — Чайками.

То-то полночи паленым пером и сгоревшим мясом на весь остров воняло.

— Калахиру?!

Мы все переглянулись: какая может быть связь между богом гончарного ремесла и акулами?

— А при чем тут Калахир? — непонимающе потряс головой Гаспар.

Перед этим, услышав, что ночью Головешка приносил жертву, он одобрительно кивал.

— Ну как же! Ведь именно он бог подводного царства.

— Что-то я не слышал, чтобы в небесном пантеоне какие-нибудь подвижки были, — пробормотал себе под нос Блез. После чего поинтересовался уже громко: — А Гестил, который до этого пучины курировал, что стало с ним? Он теперь присматривает за теми, кто горшки обжигает? Или овец пасет? — намекая, что тот сменил пастушьего бога Херона.

— Головешка, что там вообще на небесах говорят — по всей видимости, тебе обо всех изменениях на них докладывают — Сейлу не сняли? — с изрядной долей ехидцы поинтересовалась у него Рейчел. — В связи с несоответствием? А если даже так — надеюсь, Гарсию вместо нее не поставили? Чувствую я, та всех вылечит!

Сейла — богиня врачевания. У Гарсии же, на мой взгляд, весьма незавидная участь: она покровительница жриц любви, любительниц менять мужчин как перчатки, и просто неверных жен. Потому интерес и ехидство Рейчел были понятны.

Головешка, вместо того чтобы продолжать грести, начал вертеть головой по сторонам, глядя то на одного из нас, то на другого.

— Сколько, говоришь, Калахиру чаек в жертву принес? — поинтересовался Гаспар.

— Восемнадцать. Больше поймать не смог.

— Ну все, теперь о пиратском промысле можешь забыть. Прямая дорога тебе в гончары: Калахир тебя уже ни за что не отпустит, — с самым серьезным видом заявил тот.

— Лео?! — голос Головешки был полон отчаяния.

— Успокойся, — сказал я, сделав соответствующий жест рукой. — Восемнадцать чаек — это серьезно. Если разделить поровну, каждому богу получается по две штуки. Солидная жертва. К тому же действенная: ни одной акулы вокруг!

Рейчел, сдерживая смех, уткнулась лицом в ладони. Сам Головешка как будто бы успокоился, и начал загребать веслом с удвоенной силой.

Глава 3

Глава 3

Чем-чем, но быстроходностью наша посудина не отличалась. Если разобраться, она вообще ничем не отличалась: ни мореходностью, ни остойчивостью, ни комфортом.

И еще у нее был постоянный крен на правый борт. Чтобы его убрать, как мы только не пересаживались… но не помогало ничто. Наконец Гаспар заявил, что нам помогут лишь две вещи. Либо выкинуть Головешку за борт, чтобы он плыл рядом с бортом, держась за него, либо принять все как есть. Сошлись мы на втором варианте, ибо только Тед каким-то там по счету чувством способен определить, что поблизости находятся руины Прежних. А все мы, как бы там ни было, продолжали оставаться охотниками за их сокровищами.

Акул по-прежнему вокруг не было видно, Головешка все больше убеждался в мысли, что его ночная жертва была не напрасной, а сам я продолжал пристально смотреть вперед. Туда, где с вершины утеса крохотного островка, который Гаспар предлагал назвать Временным Пристанищем Отважного Корсара Теодора Модестайна, мне показалось темное пятнышко на самом краю горизонта. И потому поначалу не обратил внимания, как беспокойно завертелся в лодке сам Теодор. Вернее, обратил, но почему-то посчитал, что тот обнаружил где-то поблизости треугольный плавник акулы, и я даже пододвинул к себе поближе колотушку, чтобы лихорадочно не искать ее, когда та вдруг внезапно понадобится. Потом Тед зачем-то взглянул в глубь моря. Краем глаза я видел, как тот вздрогнул всем телом и вцепился обеими руками в борт. Его действия не остались незамеченными ни для кого.

— Акулы?! — с беспокойством спросила Рейчел.

Дело могло обернуться худо, если эти коварные и злобные хищницы догадаются атаковать нас снизу, из глубины. Что мы тогда сможем им противопоставить?

— Дались вам эти акулы! Не будет их, — поморщившись, уверенно заявил Головешка. — Я даже знак подтверждения получил, что жертва принята.

— Какой именно? — живо поинтересовался Гаспар, который в таких вопросах считал себя знатоком.

— Сапог сжег, — признался Тед. — Вот, — и он продемонстрировал пострадавший сапог, из носка которого торчали грязные, с неровно обрезанными ногтями пальцы, зачем-то ими пошевелив.

Гаспар, чтобы не рассмеяться, закашлялся, Рейчел уткнула лицо в ладошки, я с силой закусил губу, а Блез с той же целью — свой многострадальный ус. Наконец Гаспар сказал:

— Сапог правый. То есть знак — верный, — и закашлялся снова.

— А чего тогда по сторонам вертишься? — Блез дергал ус, чтобы убедиться — он его не перекусил.

— Там, — Головешка указал на дно лодки, заваленное свертками с золотыми монетами, — руины Прежних.

Зная, что тот в таких вещах ошибается чрезвычайно редко, мы попытались увидеть их сами. Что нас едва не погубило: все почему-то перегнулись через правый борт. Именно тот, который уже и без того был с креном. И даже Барри встал на него передними лапами, после чего на всякий случай гавкнул несколько раз подряд.

Хвала богам, лодка не перевернулась. И даже не зачерпнула воду. Почему-то ни мне, ни другим совсем не хотелось проверять: хватит ли силы мешкам с воздухом удержать лодку на плаву в том случае, если та наберет воды полностью.

Но руины действительно там были, причем неглубоко. Рассматривая их, мы с Блезом окунали головы с разных бортов. На Блезе было надето устройство, которое позволяло видеть так далеко, как не позволяет самая мощная зрительная труба. Ну а мне оно без надобности. Вынув головы из воды, мы с ним переглянулись.

— Явно золотая, — сказал он, на что я кивнул, соглашаясь.

— Кто золотая? — Рейчел голову в воду окунать не стала, и потому ничего увидеть не смогла.

— Статуя.

— Попробуем достать? — Блез снова взглянул на меня.

— Попробуем. Только я все сделаю сам. — Блез — ныряльщик неплохой, но тут и для одного работы — плевое дело. Накинуть статуе веревку на шею, а затем только и останется, что вытянуть ее наверх.

— А вдруг акулы? — Рейчел смотрела на меня с тревогой.

— Придется на этот случай Теодору и второй сапог сжечь, — пошутил я. И, чтобы успокоить ее, уже серьезно добавил: — Тут неглубоко; я быстренько, они даже ничего понять не успеют. Готовьте шкертик.

Блез кивнул, и полез за веревкой. Головешка, которого Гаспар, еще и часа не прошло, на этот раз назвал Исступленным Адмиралом (правда, я не без основания полагал, что имелось в виду слово иступленный — от «тупость») сделав недоуменное лицо, спросил:

— Лео, что тебе готовить?

— Трюма под погрузку золота, — пробормотал я, обвязываясь веревкой и вываливаясь за борт.

Статуя действительно оказалась из золота, в чем можно было не сомневаться — Блез в таких вещах не ошибается. Наверное, потому что он совсем не меркантилен, в отличие от того же Головешки, и относится к золоту в частности и к деньгам вообще если не с презрением, то достаточно равнодушно. Высотой в человеческий рост, статуя лежала на боку рядом с развалинами храма из розового мрамора.

«Красивая женщина, — размышлял я, разглядывая скульптуру. — И фигурка у нее что надо! Копия той, что у Рейчел. Интересно, кто это? Понятно, что какая-то богиня: у Прежних еще побольше нашего богов было — около двух десятков, но богиня чего именно? Наверное, чего-то хорошего: лицо у нее доброе. И еще мудрое оно какое-то».

Не удержавшись, я погладил ее по волосам, щеке. Хотел еще по груди, но не решился: мало какой женщине нравится, когда ей трогают грудь без ее на то желания.

И еще ко мне пришла мысль: неудобно будет перед богиней, если поднять ее, накинув петлю на шею. Благо правая рука у нее была вытянута вперед, будто благословляя, а символы женственности и материнства — далеко не плоскими, и потому петля поперек груди легла идеально.

Далее скульптура пошла вверх так быстро, что догнал я ее уже у самой поверхности. Снизу хорошо было видно, как при попытке поднять ее на борт наша посудина едва не перевернулась. А чтобы они хотели — золото, к тому же вода уменьшает вес.

— Ты живой, Лео! — обрадовалась моему появлению из воды Рейчел.

— Лео, больше там ничего не было? — Тед встретил меня вопросом.

— Тебе что, этого мало?

— По-моему, даже это чересчур, — поскреб шею под бородой Гаспар. — Если мы положим статую в лодку, она утонет. Что делать, ума не приложу.

— Придется выбросить лишнее за борт, — с ходу предложил я.

— А оно у нас есть, лишнее? — резонно поинтересовался Блез.

Вообще-то он прав. Покидая впопыхах берега Сагании, мы взяли только самое необходимое. К тому же недавнее кораблекрушение лишило нас части вещей.

— Остается только выбросить старое золото, и положить на его место новое, — согласился с ним Гаспар.

Бедный Головешка! По его лицу было видно, что и старого ему не хотелось лишаться, и новое бросить.

— Блез, ты же отлично плаваешь, — подумав, сказал он.

— И что?

— А давай статую вместо тебя в лодку? А ты рядом поплывешь? Кстати, можно по очереди. — Головешка не рисковал ничем, поскольку сам плавать не умеет. — Или чтобы Барри за лодкой плыл. Привязать его веревкой, чтобы не отставал.

Ну-ну! Если пса выкинуть за борт, поначалу такая игра ему будет нравиться. Но ненадолго. Затем, когда она надоест, пес и спрашивать никого не станет, можно ему забраться обратно в лодку или нет.

Я вскарабкался в лодку со стороны кормы, и внимательно оглядел то, что в ней лежит. Действительно проблема. Гнумбокс, возможно, весит столько же, сколько и статуя, но выбрасывать его нужно в самую последнюю очередь — от него наши жизни зависят. Что-то еще? Ну разве что лишнюю одежду. По большей части это наряды Рейчел, которые во время кораблекрушения я спас практически все. Но они скорее объемные, чем имеют вес. Оружие? Нисколько не сомневаюсь, что продав статую, мы сможем позволить себе его сколько угодно. Но кто знает, куда приведет нас судьба? И не понадобится ли оно, чтобы защитить наши жизни? А жизнь такая штука, которая стоит куда дороже всего золота, вместе взятого. По крайней мере, личная.

Не придумав ничего лучшего, я сказал:

— Теодор, скидывай сапоги. Все равно от них теперь мало толку.

— Не буду! — Он даже руками в голенища вцепился.

— Почему?

— У меня в подошвах золотые монеты зашиты.

— Головешка, я Тедом Золотоходцем тебя еще не называл? — поинтересовался у него Гаспар.

Но тот, вцепившись в сапоги руками, лишь настороженно молчал.

— На, — протянул ему Блез кинжал. — Выпарывай свои монеты.

— Одной пары сапог будет мало, — заявил я. — И вообще… даже если мы выкинем всю одежду, вряд ли нам это поможет.

— Лео, так что же теперь, снова ее на дно? — изумился Головешка. — Нужно хотя бы голову от нее отпилить. И руки. Тогда точно не утонем.

— Я тебе сейчас самому голову с руками отпилю. А заодно и ноги, — накинулась на него Рейчел. — Тебе всё золота мало? Не можем забрать, так давайте на место ее вернем.

— Не будем ничего отпиливать, — сказал я. — И выкидывать тоже. Гребем во-он к той отмели, а статую за собой потащим. Пока статуя в воде, она нас не утопит. На отмели попробуем ее уложить внутрь. Если после этого лодка утонет, то неглубоко: достаточно выбрать мелкое место, чтобы она под водой не скрылась. Ну а если веса в ней все же окажется много, придется зарыть на отмели часть золота, которое у нас есть. Все-таки не выбрасывать на глубину, где его потом не сыщешь. А там, глядишь, и подвернется шанс за ним вернуться, — и чтобы ни у кого не оставалось сомнений, добавил: — В таком превосходном состоянии статуя стоит куда дороже, чем те монеты, которые у нас имеются. Монеты есть у всех, а статую попробуй еще найди. Самому королю будет за честь ее в своем дворце поставить!

Всякий отмелей, островков и просто торчащих из воды рифов вокруг нас хватало. С одной стороны, было бы куда разумнее выбраться на чистую воду, где есть все шансы встретить спасительный корабль. Но сдругой, пойди у нас лодка вдруг ко дну, мы окажемся не посреди моря, а на суше, пусть она и будет клочком. Понятно, что отсрочка, но все же. И потом я почти себя уже убедил, что в той стороне, куда мы и направляемся, есть остров.

И мы погребли.

— Интересно, а чье это изображение? — спросил вдруг Блез.

— Элекии, — не задумываясь, ответила Рейчел. — Я видела уже такую, правда, из гранита.

— А Элекия, она кто? — продолжал допытываться тот.

— Богиня достатка, любви и семейного очага у Прежних.

— Ну все, судьба Головешке жениться, — сделал вывод Гаспар. — На лысой одноглазой пиратке с деревянной ногой и железным крюком вместо руки, — и, довольный, заржал.

— Почему это мне? — Судя по виду Теодора, жениться тому не хотелось совсем. Ни на одноглазой лысой пиратке, ни вообще.

— Ты же ее нашел.

— С чего это? Я нашел лишь развалины. А саму статую — Блез с Леонардом.

— А наверх ее только Лео поднял, — заявил Блез, которому перед тем как обзавестись семейным счастьем, следовало вернуться на родину и жестоко отомстить всем врагам, заставившим его покинуть ее. Он нам сам так много раз говорил.

И все посмотрели на меня. А я что? Жениться я совсем не против, и я взглянул на Рейчел, которая смотрела на статую и что-то шептала.

Когда на отмели мы осторожно положили статуэтку на дно лодки, наш баркас недовольно поскрипел своим жердяным остовом, но тонуть даже не подумал. Правда, борта его теперь возвышались над водой едва-два. Одного беглого взгляда достаточно было понять, что ему не пережить даже малейшего волнения. Но все это мелочи. Потому что с вершины единственной росшей на отмели пальмы мне удалось убедиться: остров впереди действительно есть. Теперь только и оставалось, что до него добраться.

— Хорошо, что она не цельнолитая, а пустотелая, — сказал Гаспар. — Иначе мы даже поднять бы ее не смогли.

— Хорошо, — кивнул я.

Лодка все же утонула. Причем так внезапно, что никто из нее даже выпрыгнуть не успел, не то чтобы выбросить за борт часть золота в попытке оставить ее на плаву. Еще мгновением ранее я зло сказал Головешке, чтобы тот не махал так веслом, иначе кто-нибудь без головы останется, как вдруг раз! — и все мы уже по грудь в воде. То ли шов на днище не выдержал, отчего она сразу заполнилась забортной водой, то ли нашему хранителю надоело поддерживать лодку снизу своими ладонями. Понять так и не удалось, поскольку вокруг стояла ночь, а сами мы к тому времени успели заплыть в грот того самого острова, к которому так и стремились добраться.

Возле его берега мы оказались еще ранее, и даже некоторое время гребли вдоль него, чтобы найти место, где смогли бы припрятать лодку до той поры, пока не исследуем остров. По нашему общему мнению, углубиться в него со всеми нашими сокровищами было бы верхом безрассудства: неизвестно, кто на нем обитает и как они нас встретят.

Мы стояли на песке, сжимая оружие в руках, и тревожно оглядываясь по сторонам: никто на нас нападать не собирается? Наконец Блез спросил:

— Гнумбокс когда доставать будем?

— Не сейчас — это точно, — ответил ему я. — Тед, никого не видно?

У него единственного устройство Прежних, которое позволяло видеть даже в кромешной мгле.

— Никого.

— А что там с нашей лодкой?

— Покоится на дне, на ровном киле, — некоторое время спустя сообщил тот. — Здесь не очень-то и глубоко. А вообще удачно: если бы она не утонула, нам и самим следовало бы здесь ее утопить. Укромное местечко. Только...

— Что «только»?

— Статуя теперь стоит.

— И что в этом особенного?

— Когда лодка еще не утонула, она на спине лежала!

Ну да, было такое. Правая рука богини Элекии получалась вытянутой, она даже над бортом возвышалась, и я повесил на нее свой арбалет, чтобы он был постоянно под рукой. Оттуда же арбалет и подхватил, когда пришло время спасаться вплавь. Но в том, что Элекия на ногах оказалась, ничего удивительного нет. Вот если бы она на поверхность всплыла, тогда — да, можно было бы и удивиться.

— Так вот, она пошевелилась! — продолжил Головешка.

— Как пошевелилась? — Такого быть не могло, и я сорвал с него устройство.

— Ну и как? — некоторое время спустя поинтересовался Тед.

— Это тебе сквозь воду и прибор показалось, что она пошевелилась, — ответил я, снимая с головы «ночник».

Ну не мог же я ему ответить, что самому мне привиделось, будто статуя мало того что помахала рукой, так еще и подмигнула? Ночь, темно, мы все устали и изнервничались, тут что угодно может показаться.

Рубинами горели угли костра, шипели падающие на них капли жира с поросенка, добытого мною при помощи Головешкиного ночного устройства и своего арбалета. Кстати, уверенности в том, что подсвинок дикий, у меня не было никакой.

На плоском камне, заменившем нам стол, лежали связка бананов, ананасы, еще какие-то неведомые мне, но по утверждению Рейчел съедобные фрукты. Еще там были кокосы, которым Гаспар ловко вскрывал верхушки палашом. Словом, жизнь налаживалась.

Больше всего успокаивало то, что всевозможных деревьев вокруг хватало, и потому, даже если мы не обнаружим на острове людей, построить себе очередную лодку и пуститься на ней в дальнейшее плавание проблем не составит.

Все мы не сводили глаз с поросенка в ожидании команды Гаспара, что тот наконец готов.

— Золото утром перепрятывать будем? — Лишь бы что-нибудь ляпнуть, спросил Тед.

— Смысла нет. Сам же и говорил, что более укромное местечко трудно найти, — от грота мы удалялись по самой кромке прибоя, и потому набегавшие на берег волны давным-давно смыли наши следы. — Позже, когда отправимся в дальнейший путь, заглянем и заберем.

— А вдруг мы уже в самом Виргусе? — предположил он.

И все мы, ни мгновения не сомневаясь, закрутили головой. Даже не сомнительно — точно нет. Илнойское море огромное, и вряд ли нам удалось пересечь хотя бы его треть.

— Головешка, а ты когда пиратствовать примешься? — невинно поинтересовался Гаспар, заодно вонзая в бок поросенку кончик кинжала, чтобы проверить готовность мяса.

— А к чему ты интересуешься? — подозрительно спросил тот, видя в любом его вопросе подвох. И правильно делал.

— Ну как же: стать пиратом без корабля невозможно а, следовательно, ты смог бы нас доставить в тот же Виргус. Надеюсь, не вспоров всем нам при этом брюхо и не забрав золото.

— Корабль — это еще не скоро! — не обратив внимания на его последние слова, ответил Теодор. — Вначале необходимо добраться до ближайшего порта, набрать экипаж, а уже только затем захватывать корабль. Кстати, — он помялся, — пойти ко мне желающих нет? Все было бы гораздо проще. Вот ты, Гаспар: я бы тебя начальником абордажной партии поставил, с соответствующей долей в добыче.

— Нет, капитан Честь, Отвага и Доблесть, — ответил тот. — Я, как только пригляжу подходящее местечко, так сразу же ферму себе куплю. Коровок выращивать буду, овечек разных, виноградник устрою. Правда, на побережье землю точно покупать не стану.

— Это еще почему?

— Да знаю я вашего пиратского брата! От вас же продыху не будет. Лучше уж я где-нибудь в глубинке. — Несмотря на ночь и то, что Гаспар стоял к нам спиной, всем было понятно, что он зубоскалит. Всем, кроме Головешки, естественно.

— А жаль! — искренне огорчился Тед. — Признаться, у меня на тебя такие планы были! А ты, Блез? Получается, вакансия-то свободной остается.

— Нет. — Блез был категоричен, и сказал как отрубил: — Ты же знаешь, вначале мне нужно вернуться на родину, и раздать всем сестрам по серьгам. Не представляю даже, сколько времени на это уйдет. Хотя, возможно, потом такое желание испытаю. Но ты в любом случае вакансию свободной не держи: я у тебя карьеру с простого матроса начну, чтобы все как положено. А как только заслужу, так сразу ты меня и повысишь.

Блез олицетворял саму серьезность.

Мне Головешка даже предлагать не стал, и правильно сделал.

— Ладно, как-нибудь выкручусь, — вздохнул он.

— Головешка, а почему это ты мне не предлагаешь? — спросила Рейчел. — Я бы с удовольствием в пираты пошла.

— А как же Лео? — растерялся Тед.

— А что Лео? Он станет верно ждать меня на берегу. Хозяйство вести, кастрюли чистить, пока мы с тобой будем купеческие корабли ко дну пускать. Лео, — начала она, и я уже приготовился утвердительно кивнуть насчет своей верности, когда прозвучал другой вопрос: — ты кастрюли умеешь чистить?

И вместо кивка мне пришлось развести руками: научусь — деваться-то некуда.

— Вот видишь, и Лео не против.

— Правда?! — обрадовался Головешка. — Лекарь мне очень понадобится!

— Почему это сразу лекарь? — не на шутку обиделась девушка. — Другим, значит, ты начальником, как ее там?.. адображной партии предлагал стать, а как мне, так сразу лекарь?! Так мы с тобой не договоримся.

Головешка посмотрел на нее с сомнением. И действительно, в свете костра, с распущенными волосами, и в обтягивающем платье с нескромным декольте, в которое Рейчел переоделась к ужину, девушка выглядела так, что, глядя на нее, начнешь думать о чем угодно, но только не об абордаже.

— А кем ты хотела бы быть на моем корабле?

— Тут надо хорошенько поразмыслить, — и Рейчел сделала вид, что серьезно задумалась. — Какие у тебя вакансии есть? Предупреждаю сразу: всяких там кухарок и уборщиц не предлагать. Тем более, я с собой Барри возьму. Кстати, можешь его боцманом поставить: дисциплина будет еще та! Барри, пойдешь со мной в пираты? — и пес радостно гавкнул.

— Вакансии?.. — Головешка задумался.

— Так, готово наше порося, — давая ему время на размышления, сказал Гаспар. — Прошу к столу, господа.

Головешка шел, полностью погруженный в свои мысли. Вероятно, размышляя вот над чем: поросячий зад, который ему достался при дележке — это нормально? Или все-таки признак неуважения, который указывает ему на его место в нашей иерархии?

Гаспар подошел к разделке поросенка вдумчиво. И потому мне, например, досталась свинячья голова. Тем самым указывая, кем я и являюсь в нашей компании.

Кстати, голов я совсем не люблю. Ни свиные в частности, ни любые другие вообще. В отличие от того же Теодора. Глядя на нее, Головешка пооблизывался, но промолчал, не став предлагать поменяться. Хотя я был бы совсем не против. Ведь там и кострец, и окорок: на мой взгляд, самые вкусные вещи. Сам я тоже предлагать не стал. С одной стороны, пусть и вкусная, но задница. С другой стороны, голова — она и есть голова. И не обернется ли мне такой обмен ущербом для авторитета? Тот зарабатывается долго и трудно, а потерять его можно в одно мгновение. Или не в мгновение, постепенно, но потерять. Раз немного его потеряю, другой... А дальше уже покачусь по наклонной, что будет чревато последствиями. Кто, после меня, обладает вторым по значимости авторитетом? Конечно же, Гаспар. И не случится ли так, что Рейчел перестанет любить меня, и влюбится в него? Хотя тот и не такой умный, но готовить поросят умеет отменно. У меня так точно бы не получилось.

В общем, свиную голову, благо в темноте все прошло незамеченным, я по большей части скормил псу. Утешив себя мыслью, что из-за стола нужно вставать с легким чувством голода.

Отвлекая от размышлений, тревожно зарычал шедший рядом со мной Барри, повернув морду к стеной стоявшим справа по нашему курсу зарослям гибискуса. Шерсть у него на загривке встала дыбом, и я тут же скомандовал: стоп! Все мы, держа арбалеты наизготовку, застыли, и лишь Головешка продолжил свой путь.

— Тед! — окликнул его я, пытаясь привести в чувство.

— Догоняйте, — через плечо бросил тот.

Тогда-то из буйной тропической растительности и возникли аборигены. Много, не меньше дюжины, и все они сжимали в руках длинные копья. К моему изумлению, наконечники копий были мало того что не кремневыми, а металлическими, так еще и из металла Прежних: мне такие тонкости понятны с первого взгляда. Да и как тут можно ошибиться, когда на них то и дело возникают золотые искорки, видимые даже днем? Другое дело, чтобы увидеть их, нужно обладать таким же чудесным зрением, как у меня.

Выражение лиц у дикарей было самым решительным, но все остальное вызывало у меня скепсис. Во-первых, ростом они оказались нисколько не выше Головешки, а тот со спины кажется подростком, которому еще расти и расти. Ну и главное: все без исключения туземцы щеголяли в коротеньких, особым образом сплетенных из птичьих перьев юбочках. Причем коротеньких настолько, что надень их мы, те потеряли бы всякий смысл как одежда. Потому что не смогли бы прикрыть ничего. Недаром же все мы штаны носим! Безусловно, утрирую, но факт оставался фактом.

Судя по взорам моих спутников, им в голову пришла такая же мысль. Кроме Рейчел, которая смотрела на туземцев испуганно. И Головешки, который маячил уже далеко впереди. Дикари на скептическое выражение наших лиц никакого внимания не обратили. Ну да: им ведь сравнивать себя не с кем.

Я уже собирался окликнуть Головешку снова, когда из-за дерева рядом с ним показалась еще парочка аборигенов, а один из них даже попытался приставить наконечник копья Теду к груди. Дикари удивились не меньше нас, когда тот, отмахнувшись от копья как от назойливой мухи, спокойно продолжил свой путь.

— А кто это? — недоуменно спросил тот, который выглядел у этих людей главным.

Вероятно, он им и являлся, поскольку юбочка у него была чуть длиннее, чем у остальных, что говорило о многом.

— Неустрашимый Золотоходец Тед, — охотно пояснил ему Гаспар. — Нет в мире ничего, что могло бы не то чтобы испугать его, но даже смутить.

— Возможно, его послали нам сами боги!.. — прошептал вождь, глядя вслед все удаляющемуся Головешке.

В тот самый миг Тед и очнулся от своих дум. Он недоуменно повертел головой по сторонам, увидел нас, мирно беседующих с дикарями, и неспешно направился к нам.

— А что, у вас какие-то проблемы? — поинтересовался я у вождя. — Возможно, мы сумеем вам чем-то помочь.

Ничто в мире не сближает людей так, как совместное решение проблем.

— Проблема у нас одна, но огромная, — со вздохом признался вождь.

— Лео, а кто эти люди? — поинтересовался у меня подошедший к нам Головешка.

— Приветствую тебя, о Неустрашимый Золотоходец Тед! — и вождь почтительно склонил голову.

Головешка взглянул на ухмыляющегося Гаспара, поморщился, но лишь кивнул.

Дальнейший разговор происходил уже по дороге в селение, куда туземцы нас дружелюбно пригласили.

— Так какая-то у вас все-таки проблема? — в очередной раз поинтересовался я у вождя.

— Крокодил, — коротко ответил тот.

— Ну, Неустрашимому Теду это раз плюнуть! На его счету крокодилов немерено, причем некоторых из них он голыми руками разорвал, — и действительно, что за проблема — крокодил?

Тед покосился на меня, но не сказал ничего.

— Вот я и говорю, что его нам сами боги послали, — кивнул вождь. — Только не все так просто.

— А что с ним не так? — продолжал допытываться я.

— Огромен он, злобен и коварен, — начал объяснять вождь. — А шкура у него такая толстая, что ее даже копье не берет, — и он коротко тряхнул оружием, по наконечнику которого метались золотые искорки. — Мы уже нескольких людей лишились. И в море на рыбалку опасно выходить — он на лодки нападает, а в последнее время и в деревню наведываться стал по ночам. Все бы ничего, но живность на ночь каждый раз приходится высоко на деревьях прятать.

— Вы не беспокойтесь: Теодор однажды здоровенного крокодила обычным шилом заколол, так что не думаю, что у него возникнут проблемы, — поспешил успокоить его я: среди деревьев показались куполообразные крыши хижин, а из самого селения тянуло чем-то вкусным.

Глава 4

Глава 4

Как помочь аборигенам справиться со свалившейся на них бедой, мы обсуждали уже после обеда, развалившись на лежанках в отведенной нам хижине. Та не понравилась мне сразу. Но не похожей на бобровую хатку архитектурой, и не тем, что внутри выглядела как щелястый сарай — другим. Единственная комната, с множеством лежанок возле стен и полным отсутствием любой другой мебели. Боги бы с ней, с мебелью, но мы с Рейчел, после данной нами клятвы, теперь муж и жена, а комната единственная. Ну и где нам уединяться, чтобы исполнять супружеские обязанности?

— Есть у меня одна мыслишка… — начал Гаспар.

Гаспар — человек с огромным опытом, он прошел множество сражений и успел побывать во всяческих переделках. Вряд ли ему приходилось воевать с крокодилами, и все же выслушать его стоило.

— И в чем она заключается? — поинтересовался я.

— Говорят, крокодилы всегда возвращаются в воду одним и тем же путем. Так вот, стоит только выманить его на берег, а затем вкопать кинжал. Естественно, рукоятью вниз. На обратном пути он и вспорет себе брюхо на его острие: кожа у него там самая обычная, не то что на спине и боках.

— А как выманить его на берег? — поинтересовалась Рейчел, одновременно пытаясь увидеть Барри через заменявший двери проем в стене.

Наскоро перекусив, пес отправился воспитывать местных кобелей. Те, кстати, полностью были под стать своим хозяевам: такие же мелкие и невзрачные.

— Приманкой, — пожал плечами Гаспар. — Привязать к дереву козленка или порося, а когда они начнут возмущенно орать, крокодил на берег и выползет. Останется только запомнить его путь и установить кинжал должным образом. Дело за приманкой.

Я кивнул.

— Нисколько не сомневаюсь: для такого дела аборигены выделят нам ее сколько угодно, причем на наш выбор.

— Можно вообще без приманки обойтись, — продолжил свою мысль Гаспар. — Ее и Тед собой может изобразить.

Когда Головешка взволнован или испуган, он действительно визжит так, что его несложно спутать с одним из этих животных. Не представляю даже, как он будет командовать пиратским кораблем в минуты критической опасности.

Тед перспективе изображать собой свинью или козла не очень-то и обрадовался. И потому предложил:

— Лео, может, попросту всадишь ему по арбалетному болту в каждый глаз? Для тебя — плевое дело, причем с любой дистанции.

Насчет дистанции он неправ. Мои возможности ограничиваются возможностями моего арбалета. Тот, конечно же, у меня весьма неплох, но вижу я куда дальше, чем может долететь арбалетный болт.

— Нет, — покачал головой я. — Проблему необходимо решить радикально. То есть убить крокодила, снять с него шкуру, а самого его съесть.

— Есть его обязательно? — скорчила брезгливую гримаску Рейчел.

— А как иначе к нам перейдет его мужество? — удивился Головешка. — Хотя полностью есть его необязательно, достаточно и печени. Ведь именно в ней все мужество и содержится.

— Мне его мужества ни капельки не надо. И потом он людоед: как его можно есть?

Признаюсь, шутка у меня получилась не очень. Но и им должно было хватить ума — это всего лишь юмор, не более того. В одном я прав: крокодила необходимо уничтожить сразу. Мы сделаем людям доброе дело, которое вернется нам сторицей. А заодно повысим среди них свой авторитет. Вон их сколько много — но справиться не смогли, и тут мы — вчетвером, потому что Рейчел я даже близко к крокодилу не подпущу.

— Никогда подобного еще не видел! — глядя через проем на улицу, изумленно протянул Блез.

Думаю, и остальным такого видеть прежде не приходилось. То, что мы узрели на деревенской площади, было собачьей свадьбой. Только сейчас в ней все происходило наоборот. Впереди важно шествовал наш Барри, а следом за ним — целая свора разномастных сук. То одна, то другая из них забегала вперед, умильно заглядывая Барри в глаза, но пес оставался невозмутим. Местные кобели, которые выглядывали из-за хижин и плетней далеко в стороне, напротив, на глаза ему старательно не попадались.

— А эта-то куда пристроилась? Понятно же, что у нее никаких шансов нет.

Последней хромала старая беззубая собака, со свалявшейся шерстью и облезлым хвостом.

— Сердцу ведь не прикажешь! — пояснил Гаспару Тед. Отчего тот, немного подумав, кивнул.

— Может, подозвать его, и привязать внутри? — предложил Блез.

— А потом всю ночь слушать тоскливые вздохи его невест, которые окружат нашу хижину? Нет, пусть уж все будет так, как есть, — и всем только и оставалось, что с Гаспаром согласиться.

Заслоняя свет и вид на Барри с его поклонницами, в хижину вошел Старк. Тот самый абориген, который командовал повстречавшимся нам отрядом туземцев.

— Пойдемте, я вам его покажу, — сказал он.

И всем сразу стало понятно, о ком именно идет речь.

— Какой он огромный! — испуганно прижималась ко мне Рейчел, хотя на ту прибрежную скалу, на вершине которой мы все находились, крокодил взобраться никак бы не смог. — Лео, может быть все-таки прав Головешка, предлагая его ослепить? Крокодил сдохнет от голода, и тогда Тед свою печень и съест… вернее, его печень, крокодилью.

Перед нами открывался вид на лагуну в форме раковины, обрамленную кокосовыми пальмами. Красивую, с прозрачной водой, сквозь которую хорошо было видно ее песчаное дно. А также плавающие в глубине стайки рыб. Но не более того. Потому что даже чайки и пеликаны старательно держались в стороне от этого исполина, не желая быть проглоченными. Лагуна словно замерла от страха, и даже воздух над ней казался каким-то встревоженным. Сам крокодил неподвижно застыл в толще воды, оставив снаружи лишь ноздри и закрытые глаза.

— Да уж, на этот раз шилом с ним Головешке справиться будет сложно, — заявил Гаспар, памятуя о моих недавних словах.

Я машинально кивнул. Рассказывая Старку о том, что однажды Теду удалось прикончить крокодила обычным шилом, я был не совсем искренним. Во-первых, там был не крокодил, а Гавиал. Именно так, с большой буквы, поскольку Гавиалом называли человека. Самого подлого из всех людей, с которыми мне приходилось встречаться. Но в остальном не солгал ни капли. Хорошо помню, как спешил, узнав, что у Головешки конфликт с этим мерзавцем. Как боялся, что не успею. И каково было мое облегчение, когда обнаружил колотящегося мелкой дрожью Теодора с окровавленным шилом в руках. А у его ног лежал тот самый Гавиал, который был уже мертвее мертвых.

— Крокодил отсыпается перед набегом в деревню, — сообщил нам Старк.

— А как называется ваш остров? — поинтересовался Головешка.

— Папайо, Неустрашимый Золотоходец Тед, — с почтением ответил ему Старк.

Взгляд Головешки, которым он нас обвел, можно было истолковать как угодно. В том числе и: а не взять ли с него вам всем пример, господа?

Гаспар язвительно ухмыльнулся, но смолчал.

— Старк, козленка нам для приманки дадите? — И пояснил: — Чтобы крокодил вылез из воды когда нам необходимо, а не когда ему самому вздумается. — После чего небрежно добавил: — Можно, конечно, было бы справиться с ним и в воде, но это лишние хлопоты.

Судя по испуганному виду Старка, который представил, что лезть в воду придется ему, своего я добился.

— Дадим, — кивнул тот. — Когда мы лишились уже многих из них, и не только, имеет ли значение, если не станет еще одного? Или даже парочки.

— Ну вот и отлично.

Проблемы, как это обычно и бывает, возникли там, где их никто не ждал.

— Какой он миленький! — восхитилась Рейчел, завидя козленка, которого планировалось принести в жертву. — Лео, и у тебя хватит совести отдать козленка крокодилу, чтобы тот его сожрал?!

— Хватит, — не раздумывая, кивнул я. — Суди сама: жертвуя им, мы спасем жизнь множеству других козлят, поросят, котят, собачек, курочек, петушков, а самое главное — людей!

— А что, придумать что-нибудь другое нельзя?

— Нельзя. Это самый простой способ избавиться от крокодила, не рискуя собственной жизнью.

— Головешка, может быть, все-таки попробуешь повизжать сам? — с надеждой спросила девушка у Теда.

— Нет.

Понять Головешку было можно. Островитяне относятся к нему с явным почтением, а тут ему придется хрюкать.

— Ну уж этого козленочка я вам точно не отдам! — заявила Рейчел, прижимая его голову к своей груди.

Не отдала нам она и трех других, а также поросенка, которые, как выяснилось, миленькие не меньше козлят.

— Рейчел... — попытался убедить ее я, на что, даже не дослушав, она заявила:

— Вот ты скажи мне, Лео, только честно: смогла бы я полюбить какого-нибудь там тупицу? Нет? Правильно! Ты у меня умный, а значит, придумаешь что-нибудь еще.

Мне только и оставалось, что тяжело вздохнуть. Понятно же, что всех этих милых животных выращивают лишь для того, чтобы однажды съесть. Но разочаровывать в себе любимую женщину я не стал — это совершенно ни к чему.

— Может быть, попробуем взять крокодила ядом? — предложил Гаспар. — Знаю я несколько таких рецептов, когда от одной капли даже слон сдохнет, не то что этот маломерок.

Назвав крокодила маломерком, Гаспар явно погорячился, но дело было в другом. Почему-то получалось так, что Рейчел считала умным меня, а предложения один за другим сыпались от Гаспара. Тут недолго и до того, что Рейчел в моем уме разочаруется. И потому мне срочно следовало придумать нечто особенное, чтобы этого не произошло. И я придумал.

— Нет, мы сделаем все по-другому.

— Как?

— Чего он больше всего от нас не ожидает?

— Что мы плюнем на него и уплывем с этого острова, — предположил Неустрашимый Тед. Которому с самого начала мысль помочь островитянам не понравилась. Ибо она означала задержку, настолько ему не терпелось стать пиратом.

— Что мы его сожжем, — это был Блез. — Прямо в воде.

— Правильно, — я кивнул. — Причем сожжем изнутри. Но метафорически.

— А как мы его сожжем в воде и изнутри, пусть даже метафорически? — спросила Рейчел.

Тут наступил скользкий момент. То, что я задумал, заставит крокодила умереть в страшных муках. На мой взгляд, совершенно им заслуженных, но как к этому отнесется Рейчел?

— Как мы его сожжем?.. — переспросил я.

Будь у нас хоть немного горючей жидкости Прежних — той, что они использовали в своих огненных ловушках, вопрос даже не встал бы: она полыхает где угодно, в том числе и под водой. И оставалось бы только найти способ доставить ее во чрево крокодила. Но у нас ее не было.

Однажды мне пришлось пережидать наводнение на острове посреди реки. Случилось это в провинции Ромитер моей родной Андлавии, но не суть. Всего нас, горемык, было четверо, и почти три недели, пока не спадет вода, мы только и делали, что спали, ели и развлекали себя разговорами. В основном разговорами пустопорожними, но кое-что показалось мне интересным, и до поры до времени отложилось в голове на отдельной полочке. И надо же, та самая пора наступила, причем во второй раз подряд. Первый — когда я вспомнил рассказ о том, что северные дикари делают себе лодки из шкур животных. И сейчас, когда тот же человек рассказывал, как они охотятся на медведей. Так вот, те замораживают свернутые в спираль пластины китового уса в особых шариках, которые по большей части состоят из жира. Медведи охотно их проглатывают, а затем, когда они в желудке растаивают, китовый ус распрямляется, и пронзает им кишки насквозь. У кого хоть однажды болели внутренности, отлично себе представляет: какой при этом огонь бушует внутри!

Согласен, не самый гуманный способ охоты, но верный. Да и какая может быть гуманность к крокодилу, который питается людьми?!

— А где мы возьмем китовый ус? — поинтересовался после моего рассказа Головешка. — И как мы его заморозим в жире, когда вокруг жара? Кстати, у того кита, которого мы видели перед штормом, никаких усов не было.

— Они у них внутри, дурень, — ответил ему Гаспар.

Тед ему не поверил, но спорить не стал. Вероятно, в опасении заработать очередной подзатыльник, которыми Гаспар щедро его снабжал, пообещав сделать из Головешки человека.

— Да, Лео, где мы его возьмем? — присоединилась к Головешке Рейчел. — И действительно, как заморозим? И потом, вряд ли крокодил обратит внимание на какие-то там шарики? Вон он какой огромный! Такой и гиппопотама спокойно под воду утащит.

— Может, тогда козленка перестанешь жалеть? — живо поинтересовался я.

— Нет, — покачала она головой, — думай еще.

— Все-таки попробуем ядом? — спросил Гаспар.

И снова отрицательный ответ: ведь тогда придется напичкать отравой козленка или порося, что непременно приведет их к гибели.

Конечно, было жаль. На все вопросы у меня имелся готовый ответ, но способ Гаспара с кинжалом понравился мне своей простотой. Да и вариант с ядом тоже вполне устраивал, ведь в этом случае Гаспару придется все сделать самому, что избавляло меня от всякой мороки. Но, по крайней мере, грядущие мучения крокодила Рейчел нисколько не трогали, и потому я продолжил:

— Китовый ус нам без надобности, ведь у нас есть то, чем отлично можно его заменить, — после чего похлопал по прикладу арбалета.

— Ты хочешь скормить свой арбалет крокодилу, чтобы он выстрелил у него внутри? — озарился догадкой Тед.

Еще чего! Это будет самое последнее, чем я стану заниматься в этой жизни — кормить крокодила своим арбалетом, который в списке приоритетов у меня на втором после Рейчел месте. Ладно, пусть не приоритетов, но самых дорогих сердцу вещей. Так, Рейчел — не вещь, но... В общем, и без слов все понятно.

— Нет. Скормлю ему твой, — сказал я, что полностью соответствовало задуманному мною. — Но не целиком.

— А ведь это мысль! — воскликнул Гаспар. Недаром же он второй по уму после меня в нашей компании, и потому сразу сообразил, что в любом из наших арбалетов хватает всяческих пружин, в том числе и таких, которые отлично заменят собою китовый ус. — Осталось только найти способ их доставки внутрь крокодила. Лео, ты — гений!

— Осталось, — кивнул я, не обратив внимания на его последние слова: все-таки со способом доставки у меня возникли затруднения.

— Так, — на лице Гаспара была видна усиленная работа мысли, — а я ведь могу из внутренностей арбалета соорудить такой механизм, что куда там каким-то усам!

Я пожал плечами: можешь — сооружай. Хотя и без этого обойдемся: главное, правильно их закрутить, и чтобы пружины выпрямились за тот период, пока они, пройдя сквозь крокодила, не окажутся снаружи него снова.

— И все-таки, как же заставить его проглотить механизм?

— Если механизм, подплыву на лодке — вон их сколько валяется на берегу, разозлю его, а когда он откроет пасть, внутрь и закину, тоже мне проблема!

— Лео, я тебе не отпущу! — и Рейчел вцепилась мне в руку. — Давай лучше козленочка привяжем!

Слова о том, что счастлив: все-таки я для нее дороже козленочка, вертелись на языке так, что мне срочно пришлось его прикусить — она ведь от чистого сердца.

— Не делай глупостей, Лео: ситуация такого риска не стоит, — вступил в разговор все время молчавший Блез. После чего добавил: — Вообще-то среди нас есть и Неустрашимый Тед. Вот ему-то и положено делать такие вещи. Иначе что о нем аборигены подумают?

Вероятно, неустрашимость Головешки касалась не всего, потому что он сделал вид, будто ничего не услышал.

— Не собираюсь подплывать к нему слишком близко, — заверил всех я. — Приближусь к нему на достаточное расстояние, первым болтом пощекочу ему ноздрю, а когда тот, чихнув, откроет пасть, другим болтом механизм в нее и отправлю.

Риск все равно оставался большим, но тут ничего не поделаешь.

— Да, Блез, мне понадобится и твой арбалет, для выстрела.

Тот с готовностью кивнул: бери. Все-таки механизм, который собирался изготовить и уже приступил к работе Гаспар, получится достаточно тяжелым. Так что выстрел им наверняка ухудшит стрелковые возможности моего собственного. Для Блеза, если его оружие после всего этого начнет мазать на дистанции в двести шагов на полшага в стороны или вверх, не критично. Но не для меня, кладущему три болта на расстоянии в триста пятьдесят шагов в круг диаметром с мелкую монету. Причем навскидку, при сильном ветре и в условиях плохой видимости. Ладно, насчет «навскидку» я пошутил.

— Лео, тебе понадобятся помощники-гребцы, — сказал Блез констатирующим тоном. — Чтобы не отвлекаться на такие мелочи как гребля.

— Любой помощи буду только рад, — только и оставалось ответить мне.

— Ну вот и готово, — буднично сказал Гаспар, продемонстрировав нечто, больше всего похожее на будильник без корпуса и с шестеренкой вместо часовых стрелок.

Шестеренку я признал. В любом арбалете она, такая большая — единственная. И роль у нее важная. Толкатель, который и отправляет в полет болт, несясь по желобу, в конце его, вместо того чтобы со всей силы ударить о его край, упирается в пружинный демпфер. Издав при этом звук, чем-то похожий на тот, что издает колокольчик, по которому ударили, и тут же его приглушили. Но перед касанием толкатель передает часть уже не нужной энергии именно на эту шестеренку. Та, в свою очередь, отдает ее на рычаг, с помощью которого арбалет и взводится для следующего выстрела. И если дернуть рычаг достаточно быстро после выстрела, усилия будут почти не ощутимы. Отлично придумано, ведь арбалеты сейчас по большей части двух-, а у меня и вовсе трехзарядный.

— Когда механизм сработает внутри этого чудовища, она, — Гаспар ткнул пальцем в шестерню, — раскрутившись, слетит с вращающегося валика и отправится в самостоятельный полет. Что нанесет монстру дополнительный урон.

Гаспар искоса взглянул на Рейчел: как она, впечатлилась сложностью конструкции? Судя по лицу девушки, не очень. Кстати, как и Головешка. Хотя, возможно, его реакция напрямую была связана с потерей арбалета. Впечатлялись мы с Блезом: это надо же, за такой короткий срок, в прямом смысле на коленке, создать механизм такой сложности!

— Держи, — протянул Гаспар Теду испорченный в хлам арбалет. — Можешь и это взять, — подкинул он на ладони свой механизм. — Ты же у нас Неустрашимый Тед, так кому же, как не тебе, человеку, на которого аборигены едва ли не молятся, заняться устранением?

— Как же ты меня достал! — неожиданно взъярился Головешка. — Удачи вам, истребители крокодилов.

После чего, даже спиной показывая свое возмущения, спустился с утеса и пошел в деревню, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Мы все проводили его взглядом.

«Зря, конечно, Гаспар с ним так, — подумал я. — Иногда его шутки действительно получаются очень злыми».

И в который раз дал себе обещание поговорить с Гаспаром на эту тему. Но дело близилось к вечеру, и потому терять время на всяческие сантименты было категорически нельзя.

— Ну так что, приступим?

— Лео, вы там поосторожнее! — Рейчел на миг прижалась ко мне и поцеловала.

Сбоку от нас едва слышно вздохнул тайно влюбленный в нее Гаспар, который тут же взял себя в руки.

— Пошли, Лео, откладывать дальше нельзя.

И мы пошли.

— Хороша лодочка! — Гаспар загребал на корме.

— Избавим их от крокодила — потребуем себе в уплату такую же, — Блез греб на самом носу.

Я находился посередине, держа наготове сразу два арбалета. Свой, чтобы разозлить крокодила и заставить его открыть пасть. И арбалет Блеза, заряженный болтом с прикрепленным к нему вместо наконечника механизмом Гаспара.

Лодка действительно была неплоха. Узкая, длинная, поскольку выдолблена из цельного ствола дерева, она легко скользила по водам лагуны. Сбоку от нее, на двух шестах, было прикреплено нечто вроде поплавка, что придавало ей немалую степень остойчивости.

«В такую и мы все поместимся, и золото наше спокойно положим», — размышлял я, не сводя глаз с хозяина лагуны.

Как мне стало понятно из объяснений Старка, на пути в Виргус нам предстоит посетить ряд вытянувшихся грядой на север островов. И потому для начала нам необходимо попасть на соседний, находящийся в пределах прямой видимости. Что вводило меня в уныние — на всех этих островах не имелось ни одного порта, где мы могли бы погрузиться на корабль и через некоторое время оказаться в цивилизованных странах. По крайней мере, на тех островах, о которых Старк имел хоть какое-то представление.

По моим соображениям, причина заключалась в следующем. Вся гряда окружена мелями, банками, рифами и атоллами, что не давало возможности судоходства, и потому капитаны обходили этот район Илнойского моря далеко стороной.

«Ну ничего! — размышлял я. — На последнем из них попытаемся сделать такой корабль, на котором преодолеть оставшуюся часть моря можно будет без всяких опасений. А пока нас действительно устроит и такая вот лодка».

— Лео, — подал голос Блез. — По-моему, мы подобрались достаточно близко.

— Вижу. Суши весла.

Наше приближение крокодил воспринял совершенно спокойно. Он приоткрыл один глаз, посмотрел им на нас так, будто прикидывал: в какой очередности сожрет, когда выспится. После чего закрыл его снова.

Болт, выпущенный мною из своего арбалета, пролетел так, как я и рассчитывал: он лишь самым краешком, едва-едва, совсем чуть-чуть задел высунутую из воды крокодилью ноздрю. По моему плану, после этого он должен был чихнуть, заодно открыв пасть во всю ширь. Тщетно. И я уже приложился к арбалету, чтобы пощекотать ему вторую ноздрю, когда тот внезапно поднял голову из воды с уже открытой пастью.

Механизм Гаспара вместе с болтом угодил туда, куда и нужно — прямо в глотку, но крокодил хоть бы вздрогнул. Он спокойно закончил зевок, после чего продолжил свой сон.

— Гребите к берегу, — приказал я. — Теперь остается только ждать.

— Что-то механизм не срабатывает, — когда лодка уже находилась на полпути к берегу, констатировал очевидное Блез, и мы с ним оба посмотрели на Гаспара.

Тот, не отрываясь от гребли, ответил:

— Как будто бы все сделано правильно. Хотя теперь я внес бы в конструкцию некоторые изменения.

Тогда, уже втроем, мы посмотрели на арбалет Блеза. После потери Головешкиного именно он стал самым худшим. А значит, ему уготована судьба его предшественника.

И тут началось.

В обычное время издаваемые крокодилом звуки напоминают нечто среднее между ревом, хрюканьем, скрипом, бульканьем и чем-то еще, что идентифицировать на слух крайне сложно. Но сейчас его вопль был сгустком боли, ярости и жажды мщения.

— Он на дельфинчика похож, — некоторое время спустя заявил Гаспар, глядя на то, как гигантский крокодил, высоко выскакивая из воды, делает в воздухе всяческие кульбиты подобно какой-нибудь там афалине. И нам с Блезом только и оставалось, что с ним согласиться.

И вдруг крокодил стремительно направился к берегу, двигаясь прямо на нас. Так и подмывало свистнуть от восхищения, настолько быстро он плыл, но было совсем не до этого.

Дальше мне пришлось убедиться в том, что даже у такого ветерана как Гаспар нервы все же имеются. Потому что первым же гребком он оставил нас без одного весла, которое сломалось пополам с таким оглушительным треском, что вздрогнули не только мы, но, по-моему, даже сам крокодил.

— Не успеваем, Лео! — с отчаянием крикнул ворочающий единственным веслом Блез, видя, как быстро приближается к нам хищник.

Гаспар усиленно загребал ладонями, что помогало немного, если помогало вообще. Тогда-то мне и пришлось сделать то, что с самого начал предлагал Головешка — оставить это чудовище без глаз. Благо что в моем арбалете оставалось два болта, и потому тратить времени на перезарядку не было нужды. И я это сделал. Причем так быстро, что временной промежуток между выстрелами уложился между двумя биениями сердца, а оно в тот миг колотилось как бешеное.

— В сторону, отгребайте в сторону!

Крокодил ослеп, но продолжал следовать прежним курсом.

— Вот это да! — восхищенно прошептал Гаспар, настолько стремительно тот проплыл мимо нас. У самого берега крокодил удачно разминулся с огромным валуном и понесся дальше уже земле, по направлению к деревне, пока наконец тяжелый топот не затих где-то вдали.

— Что там сейчас будет! — вздохнул Блез. — Они же к нападению совершенно не готовы!

Когда мы оказались на берегу сами, то со всей доступной нам скоростью помчались в деревню, стремясь предотвратить многочисленные жертвы, пусть даже ценой собственной жизни. Ведь именно благодаря нам они и появятся.

Глава 5

Глава 5

Пробегая мимо утеса, на котором по-прежнему находилась Рейчел, я успел крикнуть.

— Любимая, не вздумай спускаться! Жди нас здесь!

С нее ведь станется! Рейчел — лекарь, а этих благородных людей всегда больше волнуют чужая боль и чужая смерть, чем свои собственные.

От брюха крокодила на песке оставалась хорошо различимая борозда, и я клял себя за то, что на всякий случай не догадался вкопать по дороге в деревню кинжал. Вернее, несколько их, поскольку борозда была извилистой, а иногда она и вовсе исчезала, когда крокодил не вписывался в повороты тропинки. В таких случаях в зарослях оставалась хорошо заметная просека. Еще нам попались несколько сломанных им молоденьких пальм.

Да, крокодил ослеп, но его нюх все еще оставался при нем, и упрямо вел его прямо в деревню.

Вскоре нам начали попадаться сначала пятна крови, затем потеки, а потом уже целые лужицы. Гаспар, взглянув на нас торжествующе, на бегу указал пальцем на окровавленную шестеренку — его механизм сработал как часы. Все это так, но для того чтобы сдохнуть, крокодилу понадобится какое-то время. В мире нет ничего страшнее, чем смертельно раненный зверь, и сколько бед он успеет натворить в деревне? Наконец в просветах между растительностью показались силуэты строений. И еще мы услышали гул людских голосов. Почему-то тот был не паническим, а каким-то непонятным. Случись иная ситуация, я бы принял его за восторженный, но как такое могло быть?!

Что мы увидели, когда оказались в самой деревне? Посреди деревенской площади в луже крови лежал дохлый крокодил. Рядом с ним стоял бледный и заметно растерянный Головешка, вокруг которого собралась толпа восхищенных туземцев. Все это было так неожиданно, что мы остановилась как вкопанные.

— Что тут произошло? — спросила у молоденькой островитянки присоединившаяся к нам Рейчел, которая, конечно же, и не подумала меня послушаться.

— Неустрашимый Золотоходец Тед примчался верхом на крокодиле прямо на площадь, где это чудовище и сдохло, — не сводя с Головешки затуманенного взора, охотно пояснила та. После чего, прикусив губу, настоящим образом застонала: «М-м-м!» — Что, вероятно, должно было означать: «О, боги, какой мужчина!».

— Сдается мне, вскоре Головешка будет походить на нашего пса, — негромко сказал Гаспар

Подошел Старк. Он некоторое время понаблюдал за безумием, творившимся вокруг Головешки, которого разве что в воздух не подбрасывали, после чего сказал:

— Я видел всё.

— Что именно «всё»? — поинтересовался Блез.

— Как вы охотились за крокодилом, как тот выскочил на берег, как он сбил по дороге в деревню возвращавшегося в нее Теда, как привез его на себе на площадь, после чего издох. Видел, но... Но вот стою и думаю: нужна ли кому-нибудь правда?

— Пусть все остается как есть, — отвечал ему я. —Надеюсь, жертв не было?

— Не было. Разве что Сохра от испуга родила. Но это не жертва, благо. Потому что она и так три недели уже переходила.

«Если родился мальчик, нетрудно догадаться, какое имя он получит», — подумал я, прижимая к себе Рейчел.

Кто бы только знал, что я пережил, будучи уверен, что она меня не послушается и примчится вслед за нами в деревню... А в той могло случиться страшное.

Гаспар оказался прав. Местные девушки Головешку толпой по пятам не преследовали, но примерно так, как он и предполагал, все и происходило. Отблески Головешкиной славы достались и остальным: все-таки мы из его окружения. Блез воспользовался ситуацией с удовольствием. У Гаспара же возникла типичная мужская проблема, когда множество красивых девушек буквальным образом вешаются тебе на шею, а сам ты любишь ту, которая к тебе равнодушна.

И еще был праздник, по поводу избавления острова от терроризировавшего его чудовища. С плясками, прыжками через огромный костер, обилием всяческих блюд и напитков. Но самое большое впечатление на меня произвел танец, посвященный, конечно же, Головешке и его недавнему подвигу.

Снятая с крокодила шкура стала основным реквизитом в показанном нам представлении. Куда делось его мясо, которое, как уверял Старк, вполне съедобно и даже вкусно, я так и не понял, но старательно избегал подозрительных кусков на импровизированном столе, который представлял собой множество широких и длинных листьев, занявших добрую треть деревенской площади.

Пир был в самом разгаре, когда несколько участников вдруг оторвались от него и взяли в руки музыкальные инструменты, по большей части представляющие собой дудки и барабаны. Они и до этого отрывались, но для того чтобы исполнить пару-тройку несложных, однако вполне приятных мелодий. Тут же музыка была совсем другой — она вызывала тревогу. Мы с Гаспаром и Блезом переглянулись: к чему бы это? И на всякий случай пододвинули к себе поближе оружие, с которым и не думали расставаться даже сейчас.

Музыка зазвучала совсем уж набатом, когда из темноты показался крокодил. Тот самый, но теперь его приводили в движение сразу несколько человек. По-моему, шесть или семь, настолько тяжела была его шкура. Крокодил приблизился к пирующим, и принялся за то дело, наказанием за которое и стала ему смерть — жрать людей. Понятно, что понарошку, и жертвы тщательно ему подыгрывали. Они пытались от него скрыться, но не тут-то было. Он с легкостью их догонял, после чего заглатывал целиком. Даже под такой гигантской шкурой места для многих жертв не хватало, и потому те показывались из-под нее в том месте, откуда бы они вышли и естественным путем, но уже переваренными.

На мой взгляд, в брюхе крокодила побывала добрая половина жителей деревни, причем некоторые не один раз — забава всем понравилась. Непременно, хищник сожрал бы всех, но тут на сцене появился спаситель. Головешку изображали сразу два человека, причем один сидел на плечах у другого, а нижний стоял на ходулях. Длинных таких ходулях, и сам прототип в лучшем случае достал бы макушкой только до колена. Завидя его, мужество крокодила мгновенно покинуло, и он попытался сбежать. Сейчас! Головешка легко его настигал, и пинал ходулей, после чего крокодил возмущенно орал. Особенно громко тот из скрывавшихся под его шкурой людей, которому этот пинок и доставался. В конце концов, крокодил свалился замертво.

Сам герой всего этого не видел, поскольку отведав местной браги, давно уже спал — на алкоголь он чрезвычайно слабый. Островитяне отнеслись к этому с пониманием: ведь ясно же, сколько сил тот потратил, борясь с крокодилом настоящим. Его осторожно подняли и унесли в хижину. Ну а мы, как верные его спутники, присоединилась к нему добровольно: этот суматошный день и у остальных отнял немало сил.

Несмотря на то, что вопрос с лодкой был решен уже назавтра, отплыли мы с острова только через несколько дней, и тому были весьма веские причины. Первым делом на вновь приобретенной лодке мы наведались в грот. Чтобы убедиться — все в нем в полной сохранности.

Что меня дернуло на обратном пути взглянуть на рифы, видневшиеся на траверзе левого борта, до сих пор не пойму. Не иначе, надоумил меня Сенег — самый зловредный из всех богов пантеона. Недаром же он, как выразился Блез — курирует воров, мошенников, шулеров, контрабандистов, судей и прочих темных личностей. Ну а дальше виноват я сам.

Когда Рейчел у меня спросила:

— Лео, а что это ты там рассматриваешь?

У меня не хватила мужества солгать любимой:

— Корабль. Вернее, то, что от него осталось после того как его выкинуло на камни, причем много-много лет назад.

Нет, иногда ложь — это все-таки благо. Потому что в следующий миг всем вдруг срочно захотелось его осмотреть. С этого неприятности и начались. Сначала неудачно присевшего на камень Головешку укусила за задницу какая-то неведомая фигня, которую мы не успели толком даже рассмотреть, настолько быстро та юркнула под камни. Пострадавшее место быстро распухло, и мне сразу стало понятно: вместо Теда на обратном пути грести придется самому.

Затем все пошло еще хуже: в трюме погибшего корабля мы обнаружили множество золотых слитков. Вперемешку со слитками металла Прежних. Уже одно это наталкивало нас на мучительный выбор: что именно взять?

Понятно было одно: забрать всё мы не в состоянии. Цены же на эти слитки в различных странах существенно отличаются, и зависят только от создавшейся конъюнктуры рынка. Где-то металла Прежних полно, и золото имеет намного большую стоимость. Но кое-где металл Прежних стоит так, что куда там какому-то золоту! Сложность заключалась в том, что мы понятия не имели: какова она, конъюнктура в Виргусе, куда и лежал наш путь. Хвала небесам, нам было хорошо известно такое понятие как компромисс, и потому мы решили забрать слитков поровну.

Больше всех в погрузке преуспел Головешка. Его фигура с подволакивающейся ногой мелькала от трюма погибшего корабля к нашей пироге так быстро, что рябило в глазах.

— Хватит, — наконец заявил я, когда от края борта до воды осталось расстояние шириной в ладонь.

— Последнюю парочку, — не послушался меня Головешка, пытаясь пристроить два очередных слитка.

Пирога опасно накренилась и совсем уже собралась перевернуться, когда Тед успел их извлечь. Тогда он сделал попытку положить хотя бы один. Мы с интересом наблюдали за тем, как он мучительно задумался: какой именно слиток выбрать — из золота или металла Прежних?

— Битва дракона со своим хвостом, — наблюдая за ним, заявил Блез.

Смысла сказанного я совершенно не понял, но на всякий случай согласно кивнул.

— Головешка, да выбрось ты уже их оба! — не выдержала Рейчел. — Ты вообще как теперь на ней плыть собираешься? Если мы в нее сядем, она тут же утонет!

— А зачем в ней плыть нам всем? — ни мгновения не раздумывая, ответил тот. — Сядет кто-нибудь один, и — осторожненько, осторожненько… Рейсов за семь-восемь все в грот и перевезем.

— Самому тебе сидеть в ближайшее время не судьба, — язвительно хмыкнул Гаспар.

— Хорошо, перевезем мы все в грот, а дальше что? — поинтересовался я у Головешки. — Останемся жить на острове? Или поменяем наши сокровища у аборигенов на что-нибудь ценное? Так для них перья для юбок имеют куда больше ценности, нежели золото или металл Прежних.

— Как это что? — удивился тот. — Погрузим вместе с тем, что у нас уже есть, и поплывем себе дальше.

— Куда погрузим? — этот вопрос интересовал и меня самого. Так может быть, у Теда есть готовое решение проблемы?

— Возьмем у дикарей еще лодок, сколько необходимо. Считаю, что они мне ни в чем теперь не откажут, — последние слова Головешка произнес таким тоном, как будто смерть крокодила действительно была делом его рук.

— Слишком все хлопотно, — мгновенье подумав, заявил Гаспар. — Понадобится примерно восемь-девять лодок, а нас всего пятеро. К тому же полноценных гребцов только три. Безусловно, часть лодок можно взять на буксир. Но не известно, как встретят на следующем острове наш караван. И вообще: даже большим ртом следует откусывать понемногу, иначе обязательно подавишься.

— Так что теперь, мы здесь все бросим? — Головешка даже руками развел от недоумения.

— Бросим, — кивнул я. — И даже часть того, что успели погрузить, выкинем. Но ты не расстраивайся: Старк мне рассказывал, что на других островах сокровища вообще попадаются чуть ли не на каждом шагу, — чтобы хоть отчасти успокоить Теда, мне пришлось ему солгать.

Кто же мог знать, насколько я оказался прав!

Перед самым отплытием выяснилось, что проблем у нас прибавилось еще. Куда-то пропал Барри. Судя по всему, что его хвостатые невесты тоже исчезли, ему было не до нас. Мы тщетно пытались его разыскать, пока он не объявился сам.

— Бедненький, ну что же ты так исхудал? — гладя пса по голове, причитала Рейчел. — Ведешь себя как типичный мужчина!

После чего посмотрела на меня. А что я? С тех пор как в моей жизни появилась она, других женщин у меня и близко не было. И вообще, что за стереотипы?

Вторая проблема напрямую была связана с Теодором. Пользуясь тем, что никто и ни в чем отказать ему не мог, он прошелся по деревне и забрал у аборигенов все наконечники копий, какие только смог увидеть. Ну да: оружейная сталь Прежних не идет ни в какое сравнение с обычной.

Я за голову схватился, когда увидел целую груду наконечников. Благо Рейчел полюбила меня, а не какого-нибудь там тупицу, и потому выход из создавшей ситуации нашел быстро. Нашел первого попавшегося аборигена, к слову, выглядевшего в связи с потерей копья весьма печально, и сказал:

— Можете прийти и забрать свои наконечники обратно: Неустрашимый Золотоходец Тед все их благословил. И теперь им под силу пробить шкуру любого крокодила, если те вдруг объявятся снова.

Да, забыл еще добавить: мы с Рейчел совершили обряд бракосочетания по местным канонам. Не то чтобы нам вдруг пришла в голову такая мысль, все сложилось несколько иначе. Больше на острове нас ничего не задерживало, мы уже назначили день отплытия, когда меня нашел Старк.

— Лео, — начал мяться он. Что для него нетипично — вообще-то он человек прямолинейный. И потому одно это меня уже заинтриговало.

— Говори, Старк, говори, — кивнул я.

Даже если у них осталась еще какая-нибудь неразрешенная проблема, после крокодила вряд ли она покажется нам серьезной.

— Да тут такой вопрос... — снова замялся он, пока наконец не решился. — Вы с Рейчел женаты? Если нет, то вам срочно следует пожениться.

— А к чему такая спешка? — Нет, против женитьбы я по-прежнему не имел ничего против, но доберемся до цивилизации — и пусть наш брак благословят в настоящем храме.

— Понимаешь, на следующем острове, где вам так или иначе придется побывать, к таким вопросам относятся весьма щепетильно. Там считают: если желаешь разделить с женщиной ложе, перед этим обязательно должен скрепить себя с ней узами брака. На острове живут рапанги, а они весьма своеобразный народ. К тому же если Рейчел будет свободной девушкой, найдется множество охотников сделать ее свой женой; и оно тебе надо?

— Не надо, — мотнул головой я. — К чему оно мне?

Ладно бы только женихи — я им всем быстренько охоту женихаться отобью. Но чтобы не вступать в конфронтацию со всем населением острова, нам с Рейчел придется иметь раздельные ложа. И что в этом хорошего?

Когда я объяснил Рейчел внезапно возникшую перед нами ситуацию, та раздумывала недолго.

— Я не против, — сказала она. — Единственное... Лео, надеюсь, ты собрался жениться на мне совсем не потому, что так сложились обстоятельства?

— Нет! — Голос мой был тверд как кремень, и Рейчел тут же убежала подбирать в жалких остатках своих нарядов подходящее к случаю платье.

Сам обряд особенного впечатления на меня не произвел. Всё выглядело как и обычно: счастливая невеста в красивом платье с огромным букетом в руках, и тоже нарядный, но хмурый жених.

Справедливости ради, хмурость моя была вызвана не сомнением в предстоящем ответственном шаге, который перевернет всю мою жизнь и сделает многие привычки ненужными; другим. Мне все не давала покоя мысль: как много сокровищ нам придется здесь бросить! Ибо после долгих размышлений стало ясно: вывезти их не представлялось никакой возможности.

Неустрашимый Тед, которому пришлось исполнять обязанности дружки жениха, тоже был хмур, и по той же причине. Еще хмурым выглядел Гаспар, тайно влюбленный в Рейчел, хотя и старательно пытался это скрыть. И потому абсолютно равнодушный к золоту и прочим сокровищам Блез выглядел самым веселым из нас.

Рейчел была весела и, поглядывая на меня, то и дело улыбалась. Но не от осознания того, что наконец-то ей удалось захомутать такого славного, а главное, перспективного во всех отношениях мужчину — причина была иной.

По местным обычаям, перед бракосочетанием тело жениха с ног до головы покрывают сложным разноцветным узором. Причем полностью, даже лицо! Представляю, как по-дурацки в ее глазах выглядел я в подвернутых выше колен штанах, потому что местная мужская юбка по понятным причинам мне не подходила, а сплести ее с подолом подлиннее времени уже не оставалось.

Головешка, отведав пальмового вина, уснул еще до начала церемонии, и потому его за нами повсюду носили на руках, должен заметить — с почтением.

Время от времени он приходил в себя, брал в руки кубок, хрипло ко мне обращался: «Лео!..», вероятно, желая произнести тост, после чего отхлебывал и снова уходил в небытие. Таким он был и перед алтарем, представляющим собой незнакомый мне сломанный механизм Прежних, где мы с Рейчел давали друг другу клятву. Таким он прибыл и к пиршественному столу.

Все остальное походило на наши обычаи. Пир горой, песни, пляски, наказы новобрачным, тосты, обильные возлияния и прочее. Разве что за неимением родителей ни со стороны жениха, ни со стороны невесты, все предназначенные им здравицы были посвящены Неустрашимому Теду. Мне даже его пару раз пришлось будить, когда здравицы казались особенно интересными. Опасаюсь только, что ни одной из них он не оценил.

В новобрачную ночь — вероятно, в качестве профилактики — я получил от Рейчел небольшой разнос. Она обвинила меня в том, что по ее мнению, слишком часто на кого-то там поглядывал. Обвинения совершенно беспочвенные, поскольку в основном я был занят тем, чтобы не чесаться — непривычная к краскам кожа зудела во многих местах.

А днем позже, уже глубоким вечером, мы и отбыли с этого острова. Причина отплыть по темноте была самая уважительная. Перед тем как отправиться к рапангам, нам предстояло заглянуть в грот, перегрузить в лодку припрятанные в нем сокровища и взять на буксир другую — со слитками.

Чтобы жители острова не волновались за нашу судьбу, мне пришлось объяснить им, что Неустрашимый Золотоходец Тед в темноте видит так же хорошо, как и при свете солнца. Что полностью соответствовало действительности, ведь у того было устройство Прежних.

Остров, который населяли рапанги, назывался весьма кратко — О. Это обстоятельство давало нам надежду запомнить его название на всю оставшуюся жизнь, ведь и само слово «остров» начинается именно с этой буквы.

Такими же сдержанными оказались и его жители. А еще суровыми, поскольку за все время нашего пребывания на острове никто из них даже не улыбнулся. Причем не только нам, но и друг другу. Местный вождь, взглянув на меня, затем на жавшуюся ко мне под его строгим взглядом Рейчел, спросил:

— В блуде живете?

— Нет, мы поженились на Папайо.

— Вот я и говорю, что в блуде.

— Это еще почему?

— На Папайо все блудники, потому что обычаи у них неправильные.

Я вздохнул. На острове нам предстояло задержаться на несколько дней, поскольку внезапно занедужил Блез. Еще накануне он выглядел абсолютно здоровым человеком, и вдруг на тебе — его охватил жар и затрясло в лихорадке. Рейчел надела ему на палец целебный перстень, которое достался ей при дележке обнаруженного нами клада пирата Зосима Рыжая Борода.

— Правда, я совсем не уверена, что узор на нем именно тот, который и нужен, — надевая на палец Блеза украшение, пояснила она.

Именно в узоре из семи драгоценных камней, который можно менять по желанию, целебные свойства перстня и заключались. Потому что каждый из них соответствовал определенному заболеванию. Была у Рейчел и подсказка — трактат знаменитого лекаря древности Ависьена, где все узоры были подробно объяснены. Жаль только книга досталась нам в таком состоянии, что часть ее страниц прочитать невозможно.

Блез смотрел на перстень с некоторой опаской, хорошо памятуя о том, чем закончилось знакомство с подобным украшением некоего господина Брестиля — тайным советником короля Андлавии. Не пускаясь в подробности, скажу лишь, что проблемы господина Брестиля отразились и на нас. Ведь именно после них нам всем и пришлось срочно покинуть родину, иначе нас ждали бы если не смерть, то огромные неприятности.

Опасения Блеза от внимания Рейчел не ускользнули, и она, понимая причину его нервозности, поспешила успокоить:

— Да не бойся ты! — сказала девушка. — У Брестиля был совсем другой узор. Давай покажу, какой именно.

Блез испуганно отдернул руку. Все верно: кому же хочется испытать на себе действие перстня как сильнейшего слабительного, и при всех навалить в штаны подобно малому дитяти, или же тайному советнику короля Андлавии господину Брестилю?

Памятуя слова Старка, мне совсем не понравились обращенные на Рейчел взгляды молодых рапангов. И потому я заявил:

— Ничего не имею против, если мы с Рейчел совершим обряд бракосочетания по местным канонам. Когда начнем?

— Не все так просто, — покачал головой вождь. — Сначала вам нужно пройти другой обряд.

— Какое еще обряд? — насторожился я. — В чем именно он заключается?

Слышал я о некоторых дикарских обычаях, когда вождь, а то и несколько ближайших его людей вначале должны оценить чувственность и страстность невесты. А если те еще не проснулись, то и разбудить их.

Сам с этим справлюсь. Вернее, уже справился. И вообще, в этом случае мне будет проще всех их убить. Хотя если разбираться беспристрастно — когда являешься вождем или, на крайний случай, его помощником, обычай не так уж и плох. Но не в моем случае.

— Так в чем все-таки заключается обряд? — продолжал настаивать я.

— Тебе необходимо добыть особый камень с вершины горы. Вернее, два камня — для себя и своей будущей жены.

— С какой именно горы?

— Гора у нас здесь единственная, — и он указал на одинокий утес, издали поразивший нас своей неприступностью.

Я смерил взглядом его высоту: ничего хорошего мне не предстоит.

— А если кто-нибудь другой полезет вместо меня? — подумав про Гаспара, который скалолаз куда более матерый, нежели я сам.

— Может и другой, — пожал плечами вождь. — Но тогда именно он и женится.

Такой оборот дела не устраивал меня полностью.

— А что, эти камни обязательно нужны при бракосочетании?

— Безусловно. Вы положите руки с ними на алтарь, произнесете клятву, а затем ими обменяетесь. Повесите их на шею, и если после этого кто-нибудь из вас впадет во внебрачный блуд, камень начнет жечь как раскаленный уголь. Если камень жжет у жены, значит, муж впал в блуд, и наоборот. Снять его, чтобы обмануть, не получится, ведь тогда у супруга он станет не менее горячим.

Я взглянул на девушку: как она отнесется к тому, что постоянно будет под моим контролем?

— Очень правильный обряд, — кивнула внимательно слушавшая нас Рейчел. — Его вообще повсеместно нужно ввести.

— Ладно, — в очередной раз вздохнул я. — Завтра с утра на гору и полезу. Покажи мне свой камешек, чтобы не ошибиться: вдруг там и другие будут?

— Не ошибешься, — успокоил меня вождь. — На вершине горы находится храм Прежних, и посередине него стоит чаша с каменьями. Возьмешь парочку, и возвращайся назад. Но если тебе так будет легче, взгляни на этот — он еще не инициированный.

Через мои руки прошло множество всяческих камней, но тот, что мне дал посмотреть вождь, был не похож ни на один из виденных мною раннее. Одно можно было сказать точно — камень драгоценный, и в этом сомнений нет никаких. И еще он был красив, так что носить его на шее будет совсем не зазорно. Даже в том виде, в котором он сейчас — необработанным.

Глава 6

Глава 6

Проснувшись следующим утром, первым, что я увидел, было возбужденное лицо Головешки. Поначалу я решил, что рапанги нашли припрятанные нами пироги с сокровищами, сохранность которых Тед и отправился ночью проверять. Но нет, все обстояло куда хуже.

— Что, сокровища наши исчезли? — видя его состояние, задал я вполне закономерный вопрос.

— Тут другое дело, — помотал головой тот. — Лео, ты только посмотри, что я нашел!

На его ладони лежала полная горсть тех камней, за которыми мне предстояло лезть на неприступную гору. Сон с меня как рукой сняло.

— Где ты их взял?!

— Там, — неопределенно махнул он рукой. — Недалеко от бухточки, где мы пироги и спрятали. Там еще есть. Не то чтобы очень много, но есть. Как ты думаешь, они драгоценные?

Головешка вчера при моем разговоре с вождем рапангов не присутствовал, и потому знать ничего не мог.

— Несомненно. А там, где ты их нашел, случайно не капище?

Если разграбить чужое капище, легко можно остаться без головы. Или придется снести голову тем, кто пожелает снести ее нам. Чего совсем не хотелось бы. Перед тем как добраться до большой воды, нам предстоит посетить множество островов. Слухи о разграбивших капище святотатцах, которые к тому же еще и убийцы, разнесутся мгновенно, и на каждом из островов нас будет ждать негостеприимный прием.

— Нет, какие-то развалины. Видно, что там давным-давно никого уже не было.

Это отчасти успокаивало. Капище — не такое место, на котором люди не появляются годами, оно востребовано постоянно.

— Теперь ты сможешь стать многоженцем, — почему-то ляпнул я, рассматривая камни уже на своей ладони. Без всякого сомнения, это были именно они.

— Настолько они дорогие?!

Пускаться в объяснения не было ни времени, ни желания.

— Не знаю. Кстати, Тед: никому их не показывал?

— Что я, дурак, что ли?

Не без этого, если честно, но не суть.

— Вот и отлично. Но пусть камешки пока останутся у меня. После с ними разберемся.

«Эх, Головешка, Головешка! — горестно вздохнул я. — В какое тяжелое положение ты меня поставил! И что мне теперь делать?!».

Теперь у меня появился соблазн не лезть на гору. Взобраться невысоко, притаиться, выждать некоторое время, затем спуститься и продемонстрировать полную горсть: хватит? Или вообще сразу пойти к вождю и заявить ему, что, мол, ночью на гору лазал, пока все спали, по холодку. Соблазн был велик, но меня останавливало следующее. Вдруг обман откроется, и что тогда? Рапанги заявят — невеста недостойна того, чтобы мужчина рисковал из-за нее жизнью.

А сама Рейчел как отреагирует? Как мне потом в глаза ей смотреть?

Рейчел этой ночью я видел всего-то несколько минут. Когда тайком пробрался навестить ее в отдельную хижину, где она находилась под бдительным оком нескольких пожилых островитянок. Пробрался, чтобы поцеловать ее, сказать несколько слов, и убедиться, что мужчин в хижине точно нет. Самое последнее, что я буду делать в жизни — это на слово доверять каким-нибудь там рапангам.

Пришел Гаспар, всю ночь продежуривший у ложа больного Блеза, и сказал, что тот зовет меня к себе. Время еще оставалось, и потому я не раздумывал ни мгновения. Блез — скалолаз опытнейший, и потому пренебрегать его советами категорически было нельзя.

— Лео, — завидя меня, дрожащим голосом начал Блез, — извини, что я тебя так подвел!

Он выглядел куда лучше, чем накануне вечером, но болезнь все же давала о себе знать. Бледное, покрытое бисеринками пота лицо и слабый, едва слышимый голос. Но, по крайней мере, он уже не теряет сознание, и его не выгибает дугой в те редкие минуты, когда приходит в себя.

— Все нормально, Блез, справлюсь, — бодрым голосом отвечал ему я. — Кинжал твой на время позаимствую?

У меня есть свой, нисколько не хуже, но лишним не будет. Они у нас такого качества, что если всунуть клинок куда-нибудь в щель, на рукояти можно стоять, прыгать, плясать, подтягиваться, и ничего с ним не будет. Полезная вещица, когда собираешься подняться на неприступную гору.

— Конечно, Лео. А заодно уж возьми в моем мешке крюк.

Надо же, я почему-то считал, что Блез его выкинул за борт, когда мы пытались разгрузить лодку, чтобы поднять на нее статую. Крюк у него тоже отличный: как и наши кинжалы — работы Прежних, жаль только, что один.

Перед входом в хижину толпились рапанги. Среди них я увидел Рейчел, в окружении всё тех же мымр, нравственность для которых куда дороже той чистой и светлой любви, которую мы испытываем по отношению друг к другу.

— Мне пора, Блез, — сказал я, цепляя на пояс второй кинжал и отправляя в карман крюк.

— Удачи, Лео! И не забудь проверить прочность верви, — донеслось мне уже в спину.

— Как спалось, любимая? — спросил я у Рейчел, после того как бесцеремонно растолкал старух и к ней приблизился.

— Лео, тебе нельзя лезть на эту гору! — без всяких предисловий заявила она.

— Почему? Ты передумала выходить за меня замуж?

— При чем здесь это? И вообще: разве все эти замужества настоящие? Просто мне приснился дурной сон. Ты лез на гору, лез, а потом, уже с самой вершины, показал мне камни...

— Ну и что в этом дурного?

— Дурное в том, что как только ты мне их показал, так сразу же сорвался вниз!

— А дальше что было? Разбился хоть, нет? Или зацепился за камень штанами и повис? — попытался обратить всё в шутку.

— Не знаю, что там было дальше. Потому что проснулась, когда ты еще летел. Ты даже не представляешь, как у меня билось сердце! Думала, оно из груди выскочит!

— Это потому что ты сегодня одна спала. Если бы со мной, тебе совсем другие сны снились бы. Все такие приятные!.. А лезть мне все равно придется.

— Давай плюнем на все их обычаи, подождем, пока Блезу станет лучше, и отправимся дальше.

— Нет, любимая, и еще раз нет. Никто и никогда не сможет обвинить меня в том, что я тебя не люблю!

Рейчел тяжело вздохнула, понимая, что переубедить меня не удастся. И в этом она полностью была права.

— Лео, по крайней мере, не показывай мне эти камни сверху. Ну мало ли...

— Хорошо, не буду.

Я тебе сейчас их отдам. Много. Куда больше, чем необходимо. Да и показывать сверху хоть что-нибудь абсолютно лишено смысла: высота горы такая, что снизу все равно никто ничего не увидит. Разве что Блез с помощью своего почти волшебного устройства Прежних.

— Держи вот, — и я сунул девушке в карман одеяния охотника за сокровищами, в который она почему-то была обряжена, всю пригоршню камней. — Только спрячь, чтобы никто не увидел. И сама не смотри, — после чего направился к подножию горы своей легкой, пружинистой походкой. К чему откладывать то, избежать чего невозможно?

Я успел отдалиться от всех на несколько десятков шагов, когда сзади послышалось: «Лео!».

Кричала Рейчел, и, судя по ее голосу, она не утерпела и полюбопытствовала: что же такого я сунул ей в карман? Представив ее изумление, мне не удалось удержаться от довольной улыбки.

— Или рапанги все идиоты, или я такой умный. — Впрочем, одно другого не исключало, и я решительно потянул на себя металлическую ручку.

Пол под ногами дрогнул, что-то скрипнуло, хрустнуло, задребезжало, а сам он начал давить мне на ступни.

Вход в подъемник, оставшийся еще со времен Прежних, мне удалось обнаружить практически в самом начале. Некоторое время я упрямо полз вверх, стараясь сосредоточиться только на ближайших ко мне трещинах в скале, кляня себя за то, что решился на такой шаг. Затем краем глаза уловил в расщелине какой-то непонятный блеск. Вот в ней-то и нашлась металлическая дверь, сплошь расписанная письменами Прежних. Они у них своеобразные, не спутаешь ни с чем: замысловатая вязь, подчеркнутая сверху и снизу прямыми линиями. Вероятно, сами линии тоже имеют какое-то значение, поскольку частенько они становились не сплошными, а прерывистыми, причем разной длины.

Перед самой дверью часть скалы обвалилась, оставив крохотную площадку, устоять на которой можно было только на носках. Пришлось пожертвовать крюком Блеза, поскольку надежды на то, что мне удастся его извлечь, практически не было.

Дальше все было проще. С дверьми Прежних мне приходилось иметь дело много раз. На них никогда не бывает ни ручек, ни замочных скважин, и открываются они всегда в сторону. Весь секрет заключается вот в чем: для того чтобы они гостеприимно распахнулись, необходимо приложить к ним в строго определенных местах обе ладони и ступню ноги, причем голую. Пришлось стащить один сапог, и зажать его голенище в зубах, в которых уже находилась привязанная к крюку веревка — ладони-то ведь мне тоже нужны были свободными.

Какой-то миг, и дверь подалась в сторону, пропуская меня в подъемник. Или опускальник. А возможно, и то и другое сразу, что предстояло выяснить опытным путем. Вполне могло быть и так, что этот механизм Прежних повезет меня вниз, и чтобы попасть на вершину, придется искать другой. Но нет, судя по давлению снизу, меня поднимало наверх. На полу лежал толстый, не тронутый веками слой пыли, так что мысль о том, что рапанги — не самые умные люди, напрашивалась сама собой. Другую мысль — о том, что подъемник везет в ловушку, из которой невозможно выбраться, и рапанги об этом знают, я старательно от себя гнал.

Вокруг меня было относительно светло — слабое свечение от стен давало его достаточно. Всегда удивлялся: на ощупь как будто бы обычный металл, но каким-то образом он ведь излучает свет?

Подъемник полз медленно, и от скуки я изучал письмена Прежних, которых хватало и тут. Вернее, просто на них глазел — понимающих их людей в мире можно перечесть по пальцам.

Если потянуть за рукоять еще, скорости подъемнику можно и прибавить, чего я делать не стал. Ползет он себе и ползет, и к чему лишняя нагрузка приводящим его в движение шестерням? Они и так уже изношены временем. Наконец, потолок подъемника стал совсем уж светлым — верный признак того, что он прибывает на место. Вскоре так и произошло: я поднялся на самую вершину скалы, куда так и стремился. Причем получилось быстро и практически без всяких усилий.

— Нет, Лео, однозначно ты умен, как целое племя рапангов, — самодовольно думал я, выходя из клети наружу.

То, что я там увидел, меня не удивило и тем более не поразило: мне уже приходилось видеть много как руин, так и прекрасно сохранившихся строений Прежних.

Вершина скалы оказалась плоской. И гладкой. Причем настолько, что, казалось, Прежним удалось каким-то образом камень размягчить, сделать его ровным, без единой трещины, и отполировать так, что в нем как в зеркале отражались бегущие в небесах облака. По краю площадки шло невысокое ограждение уже из обычного камня, частью обвалившееся.

Но самое интересное было не в этом — прямо по центру возвышался храм. Не самый большой из тех, что мне приходилось видеть, но определенно Прежних. И на возвышении, прикрытом сверху куполообразной крышей, которую поддерживали шесть колон, стояла богиня Элекия. Правда, каменная. Правую руку она держала не благословляя, а указывая ею на чашу. Тоже каменную, и установленную на довольно высоком постаменте. К чаше-то я и направился, на ходу помахав рукой Элекии: привет, мол!

И каково же было мое разочарование, когда я обнаружил — чаша пуста.

На всякий случай я поводил в чаше рукой. Обошел вокруг нее, хотя там и обходить-то особенно было нечего. С укоризной взглянул на богиню достатка, любви и семейного очага Элекию: нет, мол, ничего в твоей чашке, могла бы рукой на нее и не указывать.

Еще раз внимательно огляделся вокруг: возможно, чего-нибудь не заметил? Но как тут можно что-то не увидеть, если ничего лишнего на вершине скалы нет? Храм с богиней и чашей, еще одно строение, представляющее собой четыре колоны с крышей, куда и вознес меня подъемник с торчащим посередине него рычагом. И все. Ну, еще чистенько, как будто перед самым моим визитом здесь старательно навели влажную уборку.

А камни-то где? Благо что обнаружил подъемник. Но ведь могло случиться и так, что мне пришлось бы, подвергая себя смертельному риску, долго карабкаться наверх, и что тогда?

Я подошел к самому краю и посмотрел вниз. У подножия собралось все население деревни. Ну как же — такое развлечение в их скучной жизни: самого чужеземца не видно, но в любой момент он может показаться из какой-нибудь расщелины, и с криком «А-а-а!» рухнуть у самых их ног. Приземлившись с таким мерзким звуком, как будто сверху скинули огромный бурдюк с жидкостью. Не дождетесь!

Отдельной группой стояли Рейчел, Гаспар, Головешка и Блез. Блез выглядел еще бледновато, но хорошо было видно, что дело идет к поправке. Ну да: надолго у Рейчел никто не заболеет. У ног девушки лежал Барри, которого, судя по всему, любовные приключения на Папайо изрядно утомили, и потому он с полным безразличием взирал на стайку крутящихся неподалеку от него сук.

На Блезе было надето устройство Прежних, позволяющее ему увидеть то, для чего необходимо обзавестись таким чудесным зрением, как у меня.

Не удержавшись, я ему помахал. Увидев меня, он ответно поприветствовал рукой. И только тут я запоздало подумал, что стою на самом краю, а сам он сейчас передаст свое устройство Рейчел, чтобы она смогла увидеть меня тоже. Так оно и произошло, и на мой поцелуй, который я изобразил губами, девушка погрозила мне кулаком.

Вождь поинтересовался у Блеза: что же он увидел там, наверху, и тот охотно ему пояснил. Глядя на мимику лиц обоих, я легко представил их разговор.

— Что-то он быстро там оказался, — усомнился вождь.

— Это же Лео! Для тебя, возможно, взобраться на гору — целая проблема, но для него не сложнее, чем, например, на стол. Или на крышу хижины, — которые, кстати, у рапангов были на редкость приземистыми.

Все это так, но где же камни? Или их здесь и не было, и это лишь подвох со стороны вождя?

Сомнительно. На острове полно маленьких детей, а практически у каждого половозрелого рапанга болтается на шее нужный мне предмет. Так сказать, обеспечивающий на острове тотальный контроль за нравственностью.

А может, рапанги просто использовали меня, чтобы убедиться, что камней наверху уже нет? Или все же я просто не могу их найти? Но где их искать? Вот тут я пожалел, что отдал все камни Рейчел. У меня должно было хватить ума, чтобы оставить парочку. Спуститься вниз, первым делом подойти к Рейчел, и незаметно у нее их взять? Наверху меня уже видели, так что сомнений у рапангов быть не должно. С другой стороны, когда я спущусь, по правилам игры первым дело я должен продемонстрировать камни, под восторженный рев толпы. Или под ее улюлюканье, если таковых у меня не окажется. Ситуация…

Очередной обход территории с тщательным ее осмотром не дал мне ровным счетом ничего. Еще парочка таких же — и снова безрезультатно. И тогда я уселся на пьедестал у самых ног богини.

— Элекия, ну что же ты со мной так поступаешь-то, а? Если у тебя возникли какие-нибудь сомнения, клянусь: я люблю эту девушку. Я вообще полюбил ее, как только увидел, просто тогда еще не догадывался об этом. И люблю ее даже тогда, когда она меня ругает, а язычок-то у нее — о-го-го! Скажу тебе даже больше, чего не сказал бы ни одному мужику, чтобы они не засмеяли: никогда ей не изменял. Разве что однажды, во сне, которые, между прочим, мы не контролируем, но это же не в счет?

Тут я тактично умолчал, что сама Элекия и была в этом виновата. Ведь именно она заявилась ко мне во сне в образе живой женщины и, нисколько не сомневаюсь, воспользовалась своим божественными способностями.

Все произошло на каком-то клочке суши, на котором нам пришлось заночевать, перед тем как прибыть на остров О. Правда, до самого факта измены все же не дошло. Прелюдии уже закончились полностью, когда я получил чувствительный толчок локтем от Рейчел.

— Лео, что ты там все вертишься? — сонно поинтересовалась девушка.

— Спи, любимая, — только и ответил я.

— Элекия, хочешь, я именем самого Дорана тебе поклянусь, что люблю Рейчел? — продолжал я убеждать богиню.

Хотя последнее, наверное, было уже лишним. Доран — верховный бог в нашем пантеоне, а тот никакого отношения к пантеону Прежних не имеет. Вполне возможно, боги Прежних и наши боги между собой не очень-то и контактируют, или не общаются вовсе. Я уже говорил, что у Прежних было около двадцати богов, в отличие от девяти наших. Вот это-то как раз понятно: Прежние жили куда богаче нас. Тот человек, благодаря рассказу которого мне и пришла мысль сделать лодку из шкур, рассказывал, что у северных дикарей бог вообще единственный, настолько скудно те живут.

Но что сказано — то сказано, и вообще я разозлился на дурацкую ситуацию, в которую угодил.

— Элекия, — поднимаясь на ноги, сердито сказал я,— ты хотя бы на чашу рукой не указывала, все равно она пустая. Лучше уж тогда куда-нибудь в небо, чтобы никого не обманывать, — и даже попытался туда руку богини направить.

К моему удивлению, рука вверх пошла довольно легко, хотя на плече статуе не было видно ни малейшей щели. И еще за спиной послышался легкий скрежет. Стремительно обернувшись, я увидел — в чаше лежат так необходимые мне камни. Не надо и говорить, насколько радостно к ним метнулся. Сейчас!

Как только я отпустил руку Элекии, дно чаши раскрылось, и камни исчезли на моих глазах. Тут несложно было сообразить, что все дело именно в божественной руке. Так оно и оказалось: стоит только поднять ее вверх, как они появлялись. Но едва отпустить — камни исчезают. За несколько попыток мне удалось понять: всей прыти недостаточно, чтобы успеть их схватить, пока они не исчезли.

Не дал результатаи сложный акробатический этюд, когда стоя на одной ноге, а другой ногой направляя руку богини Элекии в небо, своими руками я пытался дотянуться до чаши. Не хватало немного, но даже связанные между собой кинжалы — мой и Блеза, не помогли. Затем кинжала Блеза я лишился, когда попытался метнуть его так, чтобы он заклинил дно чаши: кинжал исчез вместе с камнями.

«Блез будет очень горевать о его потере», — расстроился я. И все же собственным рисковать не стал.

Казалось бы, ситуация сложилась безвыходная, и мне только и оставалось, что вернуться с пустыми руками и испить полную чашу позора. Но недаром же мне, побывавшему во множестве руин Прежних, которые просто кишат хитроумными ловушками, благодаря своему уму и сообразительности до сих пор удавалось остаться живым!

В ход пошла рубаха. Скрученная в тугой жгут, она легла на шею богини, зафиксировав ее руку в поднятом состоянии. Затем ремень. Из толстой двойной кожи, верой и правдой прослуживший мне последние несколько лет, и способный выдержать достаточно сильный удар кинжалом или мечом, он порвался с той же легкостью, что и рубаха.

Без штанов оставаться не хотелось, а сапоги я и трогать не стал. Мысль о том, что один из скрепленных вместе сапог придется надеть ей на голову, чтобы другой оказался на поднятой руке, вызвала у меня отторжение.

Во-первых, она богиня. Более того, пусть и во сне, однажды мы занимались с ней любовью: ведь если вникнуть, прелюдию самой Элекии смело можно назвать и так. Ну и в-главных: мои сапоги нисколько не крепче ремня. И потому следовало придумать что-то другое.

Левую руку Элекии, свободно висящую вдоль тела, сдвинуть с места мне не удалось. За груди Элекии, пробуя их провернуть, на этот раз я взялся без всякой опаски. Потому что во сне она позволяла не только трогать их, но даже целовать. Поцелуй в губы не помог тоже.

— Издеваешься, да? — спросил я у богини. Конечно же, она промолчала.

И тогда меня обуяла такая злость, что я попросту решил вырвать чашу из постамента.

— Нет, в жизни надо что-то менять. Каких-нибудь умных книжек почитать, что ли? — потирая одной рукой ушибленное колено и держа в другой два необходимых мне камешка, размышлял я. — Гаспар об этом давно бы догадался. Иначе и до беды недалеко: Рейчел сама сказала, что тупица ей не нужен.

Чаша, когда я ухватился за ее края, легко прокрутилась. Причем такой ее подлости я не ожидал настолько, что отлетев в сторону, упал, больно при этом ударившись коленом. Ну а дальше, как все уже догадались, я и обнаружил в чаше камешки. Мало того: когда прокрутил чашу еще раз, пара камней появилась в ней снова. Пришлось, чтобы те исчезли, уже в который раз поднять руку Элекии в небо — лишнего мне не надо.

Первым, что я видел, спустившись с утеса, был кинжал Блеза, который как ни в чем не бывало висел у того на поясе. Уловив мой взгляд, Блез сказал:

— Ловко ты его метнул с такой высоты! У меня бы ни за что так не получилось: он вонзился в землю у самых моих ног.

Пока я соображал, что бы ему ответить, на меня накинулась Рейчел. Обняв меня за шею и не обращая внимания на негодующие взгляды рапангов, целуя и плача, девушка залепетала:

— Лео, ты — мой герой! У тебя была куча камней, но ты полез, полез на эту неприступную гору! Представляю, сколько раз ты едва не срывался вниз! Как замирало у тебя при этом сердце! Какое отчаяние тебя брало при взгляде, как много еще остается до вершины! И все-таки ты на ней оказался!

Пожалуй, насчет охватившего меня отчаяния, когда я все не мог обнаружить камни, Рейчел была права. Но рисковал лишь единожды, когда, открывая дверь в подъемник, одновременно удерживал в зубах и сапог и веревку.

Тогда-то для меня и наступил тяжелый момент. Спустившись, первым долгом я хотел рассказать рапангам про обнаруженный мною подъемник. Чтобы те влюбленные юноши, которые собирались добыть камни для себя и своих возлюбленных, не разбивались насмерть. А такие случаи далеко не единичны.

Но как мне было поступить теперь? Сознаться во всем означало поколебать ко мне любовь Рейчел. С другой стороны, мое молчание обернется человеческими жертвами. К счастью, я снова вспомнил о таком понятии как компромисс, и решил, что о подъемнике все же расскажу. Но уже перед самым отбытием с острова, и Гаспару. А уже тот поведает о нем рапангам. Именно им, а не вождю. Который может и промолчать, чтобы подъемник не изменил весь уклад жизни островитян.

Тех учили карабкаться по скалам едва ли не с младенчества. И пусть уже они сами решат — неважно, путем тайного или открытого голосования, либо же кинув жребий — продолжать ли им жить по-старому, или воспользоваться новым знанием. Это несправедливо, когда за народ на свое усмотрение решает тот, кто всего лишь наделен властью.

— Ну так что, эти камни подойдут, или мне за другими слазить? — спросил я у вождя, который смотрел на меня с подозрением: обычно подъем на гору и спуск с нее занимали пару, а то и больше дней. И вождь всё не мог понять: каким это таким чудесным образом у меня получилось так быстро?

Остальные рапанги этим вопросом заморачиваться не стали, и потому смотрели на меня с уважением, а женщины — с восторгом. Который, в связи с высокой моральностью, им приходилось тщательно скрывать. В отличие от Рейчел: взгляд девушки был переполнен гордостью за своего мужчину.

— Пойдут, — кивнул вождь.

— Тогда приступим к бракосочетанию? Или нужно сделать что-то еще? Например, достать со дна бездонной впадины ракушку с жемчужинами? До обеда еще полно времени.

— Прямо сейчас и приступим.

Как выяснилось, дожидаясь юношу с камнями с вершины горы, все готовилось заранее. При удачном исходе дела сразу же начинали брачную церемонию. Ну а если тот разбивался насмерть — тризну по усопшему.

Правда, однажды жениха пришлось ждать больше недели, но в конечном итоге обряд все-таки не состоялся. Наверх-то он залез, и камни взял, но спускаться вниз побоялся. Несколько дней он с вершины горы досаждал всей деревне жалобными криками. Пока наконец рапанги не организовали спасательную экспедицию. Спасти-то они его спасли, но не выдержав позора, несчастная невеста бросилась в море.

Кстати, закончилась все не так трагично, как можно было бы предположить. Передумав кончать счеты с жизнью, девушка вплавь добралась до соседнего Папайо. Я сам ее видел. Тогда мне еще не были известны все подробности, но выглядела она вполне счастливой. Наверное, потому что успела поменять нескольких мужей, чего на родном острове у нее не получилось бы точно. Папайцы брали ее в жены охотно, отчетливо себе представляя, какими высоконравственными рапанги воспитывают своих дочерей!

Почему-то я думал, что алтарь рапангов будет таким же, как и на соседнем Папайо: неработающим механизмом Прежних. Но нет, он представлял собой плоский камень высотой в половину человеческого роста, сплошь заставленный подношениями. Среди них были и обладающие высочайшей ценностью артефакты, и обычные глиняные горшки, испускающие из себя далеко не самый приятный запах.

Для того чтобы возложить наши с Рейчел руки с зажатыми в них камнями, часть даров пришлось отодвинуть. В том, что этот обряд и его последствия — обычная профанация, я был уверен полностью. И потому вздрогнул более того, чем следовало бы, когда камень в руке неожиданно чувствительно кольнул. Затем мы с Рейчел ими обменялись, повесив друг другу на шею. Тогда-то, наконец, и наступил момент, когда, по убеждениям рапангов, мужчина и женщина имеют право поцеловаться впервые в жизни.

— Что-то камень каким-то совсем теплым стал. Я бы даже сказала, слегка обжигающим, — посреди свадебного пира неожиданно сказала Рейчел.

— Это он еще полностью с хозяйкой не освоился: мне говорили, что поначалу такое возможно, — объяснил я, горестно внутри себя вздохнув: «Придется научиться с этим жить. Примириться и так далее. Потому что если уж от одной только моей мысли, что вон у той танцующей аборигенки весьма аппетитная попка, камень у Рейчел начал нагреваться, что же говорить о большем?!».

— Лео, что с тобой? Зуб разболелся? Или тебя просквозило ветром наверху? — забеспокоилась Рейчел, глядя на выражение моего лица.

— Нет.

Не просквозило меня нигде. И зубы у меня в отличном состоянии. Я вообще не знаю, что это такое — зубная боль. Зато отлично теперь представляю себе боль душевную.

Глава 7

Глава 7

— Получается ровно по шестнадцать камней, — закончив дележку, сообщил Теодор. — Интересно, много дадут за каждый? — после чего посмотрел на наши с Рейчел обереги.

Почему обереги? Язык у меня не поворачивался назвать висевшие у нас на шее камешки любым другим словом.

«Что же натура у человека! — размышлял я. — По крайней мере, у мужчин. Раньше, до этого обряда, мысль изменить Рейчел мне даже в голову не приходила. Теперь же чувствую себя словно в путах, которые так и хочется порвать! Интересно, как борются с этим сами рапанги?».

Я взглянул на Рейчел: как она? Не приходят ли подобные мысли и к ней? Но нет, девушка была весела, и время от времени поглядывала на меня с таким обожанием, что в очередной раз я хвалил себя за то, что не рассказал ей о подъемнике. Правда, отныне в какой-то степени мне приходилось зависеть от Гаспара, который с моих слов о нем узнал. Что, в общем-то, не повышало настроение тоже. Все-таки чувство Гаспара к Рейчел никуда не делось, и не обернется ли мне однажды боком, что поделился с ним секретом?

— Много, причем очень, — отвечая на вопрос Головешки о дороговизне камней, сказал Гаспар. — У короля Сагании Марка Седобородого в короне такой единственный, которым он весьма гордился. Ведь даже у короля Андлавии в короне таких нет. Вернее, есть, но совсем крошечный, и еще в скипетре. Так что благодаря только им мы уже все богачи. Если сумеем достойно их продать, — и он тоже посмотрел на наши с Рейчел камни.

Они действительно выглядели несколько иначе, нежели та россыпь, которую Головешка, воспользовавшись тем, что все рапанги гуляли на нашей с Рейчел свадьбе, насобирал в руинах. Нет, снаружи они были точными их копиями, но от наших камней, казалось, исходил какой-то особый свет. Причем невидимый, поскольку в темноте они не светились вовсе.

— А каково их название? — поинтересовался Блез. Который выглядел так свежо, как будто и не трясла его всего-то пару дней назад, как он сам выразился — лихоманка.

Все-таки замечательная вещь — целебный перстень Прежних! Главное, узор из камней на нем не перепутать. Или нечаянно его не сбить.

— Название? — Гаспар задумался. — А какое же у них название? В голове вертится, но припомнить не могу. Ага, кажется, вспомнил — элекиты! Нет, ну точно элекиты! Кстати, уж не связано ли название именно с ней? — и он указал подбородком на лежавшую в лодке статую богини Элекии, на чью торчащую вверх руку Гаспар надел свою шляпу, опередив меня с моим арбалетом.

Лодка, которую мы обменяли у рапангов на три пироги, была намного больше в размерах. И потому все наши сокровища уместились в ней разом. Правда, места оставалось не так уж и много, и потому я был весьма доволен тем, что те сокровища, которые достались нам на О, места не занимают.

— Головешка, — обратился к тому Гаспар. — Если дело пойдет так и дальше, становиться пиратом для тебя потеряет всякий смысл. Мы уже богаты, пусть и не баснословно, а впереди нас ждет еще несколько островов. На которых, поговаривают, сокровищ еще больше.

— Разве же дело в деньгах? — вздохнул тот.

— А в чем тогда?

— Ну как это в чем? — Тед посмотрел на Гаспара, и взгляд его ясно говорил: ты как будто бы не глупый человек, так почему же я должен объяснять тебе такие элементарные вещи? — Смысл в том, что море, шторма, сражения... Ну и, конечно же, сокровища. Только не в том смысле, что они сокровища, а... — он задумался, подбирая слова.

— ... а в том, что они огромные сокровища, — ухмыльнулся Блез.

— Вот тебе смешно, — повернулся Головешка уже к нему. — Но ты сам представь: стоишь ты на мостике своего корабля, а вокруг море синее-синее, небо голубое-голубое...

— ...и тут на мостик поднимается твоя возлюбленная: одноногая, одноглазая и с крюком вместо одной руки лысая пиратка, — в разговор снова вступил Гаспар. — Вы обнимаетесь с ней, наблюдаете за тем, как садится в море утомленное за день солнце, украдкой утирая слезы, выступившие от осознания полноты жизни.

— Далась же тебе эта одноногая пиратка! — поморщился Тед. — Тут ведь что главное — любовь! Нисколько не сомневаюсь, что Лео по-прежнему будет любить Рейчел, даже если она вдруг останется без глаза, ноги, и у нее выпадут все зубы.

— С чего это вдруг у меня выпадут все зубы, и я останусь без глаза и ноги?! — возмутилась девушка.

— Ну как же: ведь ты собралась ко мне на корабль квартмейстером, — пояснил тот. Причем сказал он таким тоном, будто Рейчел долго его упрашивала, пока Головешка, наконец, не поддалась ее горячим уговорам. — И в бою может случиться всякое. А уж зубы на корабле от цинги потерять вообще легко.

— Когда это я к тебе собралась?! И что это такое вообще: квартмейстер? — последний вопрос она задала с подозрением, явно не понимая значения этого слова, и потому держала наготове золотой слиток, чтобы при необходимости тут же треснуть им Теодора по голове.

Тед открыл рот, но мы услышали от него совсем не то, что ожидали.

— Там что-то не так, — глядя куда-то в сторону, заявил он.

Всегда поражался этой его особенности: зрение у него самое обычное, но зачастую он обнаруживает опасность куда раньше меня. Наверное, все дело в его совсем не геройском характере.

И верно: из-за очередного острова, который нам приходилось посетить на пути в Виргус, показалось несколько заполненных туземцами длиннющих пирог. Хуже всего было то, что курс они держали прямо на нас, а приближались стремительно. Наша лодка, будь она даже пустой, а все мы — профессиональными гребцами, ни за что бы не смогла потягаться с ними в скорости. А уж то, что была она переполнена сокровищами, а весел имелось всего два, вообще не давало нам никаких шансов. Все это понимали отлично, и потому через какое-то мгновение в сторону туземцев смотрело пять арбалетов. Затем Головешка вспомнил, что его арбалет безнадежно испорчен, вздохнул, и положил оружие на дно лодки.

Гребцы были сплошь молодые мужчины в боевой раскраске. Именно в боевой, и об этом я мог судить смело. Туземец, покрывая мое тело узорами перед обрядом бракосочетания на Папайо, одновременно объяснял, в чем разница между обычной, праздничной и боевой раскраской.

— Вот смотри: если я к этой линии добавлю завитушку влево, — говорил он, одновременно нанося мне на грудь саму линию, — она будет обозначать, что ты жаждешь мести.

— А если вправо?

— Вправо — тоже месть, но более сильная.

— Так что, месть бывает разной?

— Конечно же! Есть обычная, когда ты врываешься во враждебную деревню, забираешь скот и все что тебе приглянулось, пользуешь их женщин, но никого при этом не убиваешь.

— А если пострадавшие, не желая, чтобы у них забирали скот и пользовали их женщин, кого-нибудь убьют?

— Перед этим они обязательно должны сделать завитушки вправо. Но обычно до этого не доходит. По крайней мере, на моей памяти такого точно ни разу не было. Мстя, они тоже рисуют завитушки влево, приходят к нам, забирают наш скот и пользуют наших женщин.

— А женщины что? Как они все это переносят?

— Кто как, — пожал он плечами. — Кто нормально переносит, а кто уходит вслед за мстителями.

— Зачем они уходят? — не понял я.

— Как это зачем? — удивился моей бестолковости раскрасчик. — Потому что теперь им есть с чем сравнить и сделать выбор.

«Странные обычаи, — подумал тогда я. — Но не мне их судить, ведь любой из них складывается столетиями, исходя из местных реалий. Но если бы кто-нибудь попытался пользовать Рейчел, я бы без всяких завитушек и ему, и всем остальным мстителям головы снес».

У гребцов в несущихся прямо на нас пирогах, завитушки были в обе стороны, и так далеко мои познания не распространялись. Глядя на их суровые, полные решительности лица, какими те всегда и бывают перед битвой, я решил действовать. Для начала забрал у Рейчел арбалет, а саму ее уложил на дно лодки.

— Даже не высовывайся!

Затем сунул ее арбалет в руки Головешке. Вернее, попытался сунуть. Потому что Головешка неожиданно поднялся во весь рост и громко крикнул, для надежности стукнув себя кулаком в грудь:

— Я — Неустрашимый Золотоходец Тед!

Как и обычно в критической ситуации, голос у него сорвался почти на визг, но разобрать слова все-таки было можно.

Теоретически сработать это могло. Рапанги отнеслись к Головешке без должного уважения, хотя слухи о судьбе гигантского крокодила и спасителе папайцев Неустрашимом Теде донеслись до них мгновенно. Но, как заявил их вождь:

— К тем, кто по уши погряз в блуде, никакого доверия нет. Им солгать, как сплюнуть. Говорите, крокодил был длиной с дерево? Ха! — и он сам презрительно сплюнул себе под ноги.

К счастью, именно в это время гостила делегация с соседнего острова, чтобы решить с рапангами территориальный спор. Как я понял, он возник из-за расположенной посередине между этими островами мели, где водились какие-то особенно вкусные каракатицы. Вот гости-то как раз и прониклись, потому что перед тем как отправиться к папайцам, крокодил успел побывать у них, и они сами лицезрели его ужасающие размеры. И теперь у меня была легкая надежда, что нам повстречались именно они.

Но как бы там ни было, в пирогах на отчаянный вопль Головешки не обратили ни малейшего внимания, и продолжали следовать прямо на нас.

— Лео?! — Гаспар успел уже ухватиться за Элекию, чтобы при необходимости метнуть ее за борт, тем самым облегчая нашу лодку. — Если мы выкинем статую, надежда у нас есть.

До острова было еще далековато, и мы бы точно не успели до него догрести. Но имелся и еще один, куда ближе. Явно безлюдный, поскольку на нем не было видно ни малейшей растительности, а только песок, камни и скалы. Растительность нам ни к чему, но среди камней и скал мы смогли бы такую войну туземцам устроить! И непременно победить, в чем я даже не сомневался.

— Не надо ничего выкидывать, — мотнул головой я. — Они не сделают нам ничего: им не до нас.

— Откуда такая уверенность?

— Вот оттуда; взгляни и убедись сам.

Из-за мыса показалась еще одна группа пирог, числом нисколько не меньше той, что мчалась на нас. Лица у них тоже выглядели суровыми, хмурыми и сосредоточенными,

Потянулись мгновения томительного ожидания, когда пироги туземцев по-прежнему направлялись прямо на нас, а сами мы застыли на месте, не предпринимая ничего.

— Они собираются взять нас на таран? — поежился Головешка, видя, что те даже не думают отворачивать в сторону.

— Сомнительно, — ответил ему Гаспар, держа арбалет не на виду. Впрочем, как и остальные, чтобы появление оружия стало для туземцев неприятным сюрпризом. — Наша лодка таран их пирог выдержит.

И он полностью был прав.

— Если после этого не утонет, — пробормотал Блез.

Отказать ему в логике тоже было нельзя, настолько та перегружена сокровищами.

— Лео, долго там еще? — спросила со дна лодки Рейчел. — Я уже все бока себе отлежала.

На какой-то миг этой картинкой я даже залюбовался: множество сокровищ, на которых лежит красивая женщина. Моя женщина.

— Потерпи немного: скоро все закончится.

— Это точно, что все закончится скоро, — мрачно изрек Головешка. — Для всех сразу и навсегда.

— Не робей, Кровавая Головня: все там будем! — зло ощерился Гаспар, выпуская из рук арбалет и ухватываясь за меч. — Лео, какую лодку берешь на себя?

Как я понял, замысел его заключался в том, чтобы нам — ему, мне и Блезу — перескочить в пироги, выбрав каждый свою, и навести там шороху. В принципе, все шансы у нас были, разве что не атакованной оставалась четвертая, и тут вся надежда только на Теодора, у которого под руками оказывалось сразу несколько арбалетов. И еще на Барри. Но тот вряд ли куда-нибудь прыгнет: он будет защищать жизнь своей хозяйки до конца.

Блез сидел с палашом наготове, полный решимости дорого продать свою жизнь.

— Какую пирогу выберу? Ту, что подвернется первой, — пробормотал я, берясь за кортелас, и горько сожалея о том, что позволил приблизиться туземцам так близко. Неужели я ошибался, и эти люди действительно желают на нас напасть?

И в тот самый миг, когда мы уже приготовилась к атаке, пироги приняли в сторону, пройдя от нас с обеих сторон. Прошли они так близко, что нас обдало запахом пота от разгоряченных гребцов. Туземцы промчались быстро, мы едва успевали вертеть головами. Тут я оценил мудрость Гаспара: не будь на руке Элекии его шляпы, они непременно обратили бы внимание на блеск золота.

Пироги отдалялись; плеск, почти шипение воды под мощными взмахами весел гребцов затихали, и мы, вновь ухватившись за арбалеты, переключили свое внимание на следующую четверку.

— Им явно не до нас, — констатировал Блез, когда и те обогнули лодку в опасной близости, нас даже брызгами обдало. — Сдается мне — это погоня.

— Очевидно, — согласился с ним Гаспар. — Как и то, что они из разных племен.

Я молчаливо соглашался с обоими, наблюдая за тем, как вся восьмерка пирог скрывается за островом, на котором не так давно мы рассчитывали найти спасение.

— Лео, я могу уже наконец выпрямиться? — подала голос со дна лодки Рейчел. — И без того все самое интересное пропустила.

Ну и что тут произошло интересного? Разве что поглазеть на незнакомых мужчин, которые, кстати, своей статью походят на подростков. Как Головешка.

— Выпрямляйся, — кивнул я. — Можешь даже встать, если хочешь. И пройтись. Только лодку не раскачивай.

— Лео, что делаем дальше?

— Гребем к берегу, напрямик.

Вообще-то в этом месте берег выглядел почти неприступным, и по-хорошему нам следовало бы пройти вдоль него, обогнув мыс. Но именно из-за него все эти пироги и показались. И кто его знает, какие игры устроили там туземцы, и чем они обернутся для нас.

— Логично, — кивнул Блез, берясь за весло и разворачивая лодку носом к берегу.

— Не успеваем.

Я проследил за взглядом Гаспара, чтобы увидеть, что туземцы появились вновь, вся восьмерка, и снова гребут точно на нас.

— Лео, мне кажется?..

— Нет, не кажется: они поменялись местами.

Мне хватило беглого взгляда, чтобы понять: преследующая четверка пирог теперь оказалась преследуемой. Но что было совсем удивительно, никакой стычки между ними не произошло. Так что же тогда заставило их поменяться местами?

Все мы терялись в догадках: что же происходит на наших глазах? Это определенно не гонки: с такими лицами их не устраивают! Где на них азарт, удаль и все то, чему в таком случае и положено на них быть?

— Суши весла, — приказал я. — Рейчел, ложись снова на дно.

С нашей тихоходностью нет смысла дергаться вообще, лучше подождать, пока они не устанут гоняться друг за другом.

— Может, удочки достанем? — предложил Головешка. — Показать, что мы совсем уж мирные.

— Будет неразумно, — мгновенье подумав, мотнул головой Гаспар. — Это может их разозлить: судя по всему, они отношения выясняют, и вдруг мы с удочками. Я бы точно в ярость пришел. Не стоит их провоцировать.

У Гаспара опыта сражений куда больше моего, и потому, когда все посмотрели на меня, я кивнул: обойдемся без удочек.

Как ни крути — он прав. Несложно представить себе следующую картину: на поле вот-вот начнется смертельный бой. Ржут, чувствуя состояние своих седоков, лошади. Бряцает оружием и латами пехота. Полководцы взмахами жезлов передислоцируют отряды, чтобы получить на каком-нибудь участке преимущество, или, по крайней мере, уравнять там силы. Выглядывают из палаток маркитантки, гадая: что же им сегодня предстоит? Заработать много-много денег или бесплатно удовлетворять похоть вражеских воинов, если победу одержат именно те?

Но вот на поле появляется непонятно кто, и начинает как ни в чем не бывало собирать урожай брюквы. В нашем случае — ловить рыбу. Тут у кого угодно кровь вскипит. Несомненно, эти воды туземцы считают своими. А, возможно, именно из-за права обладания ими все и началось.

Скорость, с которой пироги промчались мимо нас на этот раз, была чуть меньшей: гребцы начали уставать.

— Плывем дальше, — сказал я, едва они от нас отдалились. — Рейчел, можешь подниматься.

Но не успели мы даже толком набрать ход, как пироги, успевшие скрыться на этот раз за мысом, показались из-за него снова. Теперь Гаспар с Блезом перестали грести без всякой команды, а Рейчел, вздохнув, улеглась на дно лодки без напоминаний. Благо что я успел подстелить для нее плащ, заодно прикрыв золото.

— Головешка, крикни им еще разок, что ты тот самый Неустрашимый, — зевая, сказал Гаспар, когда пироги в очередной раз к нам приблизились. — Или спроси: крокодилов поблизости нету? А то, мол, скучно тебе без подвигов.

Тед промолчал, лишь буркнув себе под нос что-то неразборчивое.

— Лео, можно на них взглянуть? — взмолилась со дна лодки Рейчел. — Ну интересно же: кто это туда-сюда без конца катается?

— Взгляни, — разрешил я. — Только осторожно.

Лучше бы я этого не делал. Зачастую женское любопытство становится источником проблем и происшествий. Именно так произошло и на этот раз. Если бы Рейчел показалась из-за борта чуть позже, глядишь, ничего бы и не случилось. Или, по крайней мере, все обошлось бы меньшей кровью. Но беда в том, что девушка высунула голову сразу же после моего разрешения.

Как раз в это время мимо нас пролетала первая пирога, и один из гребцов, совсем еще юнец, узрел Рейчел. Когда я впервые ее увидел сам, то запнулся, опрокинув стол, настолько она меня впечатлила. Но тогда все закончилось мокрыми штанами у Блеза и Головешки: кувшин с вином, который я только что поставил на стол, честно разделил свое содержимое на них обоих.

Теперь все произошло куда более серьезно. Юнец этот, внезапно увидев Рейчел, сбился с темпа, и потому следующий его гребок запоздал. Все бы ничего, но его весло встретилось с веслом еще одного гребца, с этого-то все и началось. Пирога внезапно вильнула в сторону, нацелившись в нос нашей лодки. Гаспар, ожидая чего-то подобного, правда, не по вине Рейчел, тут же оттолкнул ее ногой. Тарана мы избежали, но это помогло мало; вернее, нисколько не помогло.

Пирога, промчавшись вплотную к нашей лодке, вонзилась в другую пирогу, которая показалась из-за другого нашего борта. На этот раз все восемь пирог шли плотной кучей, и потому в образовавшийся затор начали ударяться остальные: им попросту не хватило времени для маневра. И началось.

При столкновении один из туземцев перелетел в нашу лодку. Нагрузка для той оказалась критической, отчего она осела бортами почти по уровень воды. Барри, посчитав, что тот собрался напасть на его хозяйку, или в качестве превентивной меры, без всяких раздумий его цапнул. Отчего дикарь подскочил вверх примерно на высоту мачты, если бы та была у нас в тот момент поставлена.

От его толчка ногами лодка просела еще глубже, зачерпнув бортом. Спасая ее, Блез, побагровев от усилий, приподнял богиню Элекию, намереваясь выкинуть статую за борт. Туземцы на ближних пирогах, завидев статую, стремительно склонились в поклоне. Сделали они это на одну сторону, и потому пироги перевернулись.

И когда из них ухватился за наш борт, Рейчел, посчитав — тот решил к нам взобраться, что непременно привело бы к затоплению лодки, — ударила золотым слитком его по лбу. Хорошенько так ударила, оставив на лбу отпечаток герба древнего государства Скиладжия, которым и были отмечены все слитки. Между прочим, самый нелепый герб из всех тех, что мне приходилось видеть: обезьяна верхом на корове с трезубцем в руках, в обрамлении орнамента из колючей проволоки и виноградной лозы.

Да, забыл добавить: чуть раньше падающего сверху туземца, у которого тоже был отпечаток, но от собачьих зубов и на заднице, успел отбить в сторону лопастью весла Гаспар.

— Застыли все! — изо всей мочи проорал я, поскольку, хлебнув воды, наша лодка погрузилась ровно по края бортов, и даже малейшее шевеление могло отправить ее на дно.

Все и застыли, в том числе и туземцы, которые не могли не видеть, что именно нам грозит.

— Что будет делать, Лео?! — тревожно прошептал Головешка, умение плавать которого находилось где-то посередине способностей держаться на воде у топора с деревянным топорищем и лома.

— Необходимо вычерпать воду, — тоже шепотом ответил ему я. Решение вполне осмысленное, ведь до того как наша лодка не зачерпнула бортом, она и не думала тонуть, а выбрасывать для этой цели сокровища не поднималась рука. — Рейчел, постарайся сделать так, чтобы Барри тоже не шевелился, — попросил я девушку.

— Ну как это у меня получится? — поинтересовалась она. Но на всякий случай сказала шепотом: — Барри, не вздумай даже гавкнуть! Понял меня?

Несомненно, тот ее понял, потому что, подтверждая, гавкнул. Но не во весь голос, а так, вполсилы. Лодка тревожно шелохнулась, и мы дышать перестали.

— Вычерпать воду не получится, — во избежание, Блез не стал крутить головой в отрицании. — Сами же видите: стоит только пошевелиться, и всё.

— Лео, Гаспар, что-то ведь можно придумать? — спросила у нас Рейчел.

Вот тут и настал момент моего триумфа, поскольку Гаспар ничего придумать не смог. Выдержав небольшую паузу, я небрежно заявил:

— Нам не обязательно черпать самим. Думаю, что эти мужественные и благородные люди вокруг нас обязательно нам помогут! Поможете? — обратился я уже к ним.

Ну и у кого после таких слов хватило бы совести в нашу лодку плюнуть, после чего она обязательно бы утонула? Думаю, ни у кого. И я не ошибся.

— Конечно, поможем! — откликнулся один из них, а остальные поддержали его нестройным хором.

Разве что укушенный собакой отвел взгляд в сторону. И еще один, у которого на лбу красовался отпечаток обезьяны с трезубцем.

Глава 8

Глава 8

— Так, никто даже не шевелится! — обращаясь ко всем аборигенам сразу, сказал пожилой, и потому умудренный прожитыми годами туземец. — Малейшая волна — и не поможет уже ничто.

— А чего это ты вдруг раскомандовался?! На каком таком основании?! — неожиданно подал голос не менее пожилой, а значит, настолько же умудренный абориген, который, как я понял, был главным в другой четверке пирог.

— А кому еще здесь командовать? Тебе, что ли? — отвечал ему первый.

Мы, все пятеро, поморщились: в сложившейся ситуации совсем не время выяснять отношения.

Второй, завидя нашу реакцию, почему-то принял ее как признак того, что мы не согласны с его оппонентом, и потому продолжил более уверенно:

— А кому же еще? Вот и чужеземцы на моей стороне!

Мы недоуменно между собой переглянулись: кто из нас вдруг оказался на чьей-либо стороне?

— А причем здесь чужеземцы вообще? — ответил ему первый, и все его люди согласно закивали. — Скажи, только честно: знамение у тебя было?

Тот развел руками: не было. И тут же поинтересовался сам:

— А у тебя? И не вздумай лгать!

— И у меня не было, — понурил голову туземец. — Но зато за меня чужестранцы!

— Лео, скажи им, что мы ни за кого, — шепнула мне Рейчел. — А то они сейчас передерутся, и мы утонем.

«Признаваться в этом — возможно, только усугубить ситуацию», — подумал я. И с надеждой взглянул на Гаспара: может, ему какая-нибудь дельная мысль в голову пришла? Судя по тому, что тот смотрел на меня, блестящей идеи Гаспар ждал от меня самого.

Пришлось импровизировать на ходу:

— А в чем должно заключаться знамение?

— В любом, — ответили они разом.

Затем продолжил тот, который посчитал, что мы за него.

— Видение у кого-нибудь случилось бы, рыба в пирогу запрыгнула, пеликаны как-нибудь по-особенному кричать начали, что-то еще...

— Знаки прямо как у Головешки, — негромко сказал Гаспар. — Тому для их получения достаточно по скудоумию сжечь сапог.

Возможно, Тед и ответил бы ему, но поскольку опасался оказаться в воде больше других, сделал вид, что ничего не услышал.

— И что произошло бы тогда? — продолжал допытываться я.

— Тогда!.. — и глаза у главаря мечтательно закатились. — Тогда галибы кормили бы нас до следующего полнолуния. Самым вкусным из того, что оказалось бы у них в сетях, силках, или выросло на огородах. А также прислали к нам своих жен и дочерей. Прислуживать. И вообще... — тут взгляд у него совсем уж затуманился. Хотя, скорее, запохотливился. В общем, стал мечтательно-туманно-похотливым.

— Или мелеги, — возразил ему вождь галибов.

«И из-за этого вы устраиваете свои безумные гонки?!», — я лихорадочно соображал: как выжать из только что полученной информации выгоду? А та могла заключаться только в одном: оставить лодку на плаву.

— А знак не может заключаться в том, чтобы нам помочь?

А что? Знак как знак. Прав тот же Гаспар: Головешке для того чтобы его получить, достаточно было испортить свою обувь. По скудоумию.

Зря я это сказал. Вождь галибов и его коллега-мелег сначала переглянулись между собой, а затем посмотрели на своих людей. И взгляды их нельзя было трактовать иначе как призыв к действию.

Погружался в обнимку со статуей богини Элекии Блез. Уцепившись за Гаспара, верещал как недорезанный поросенок Теодор. Несмотря на всю трагичность ситуации, мне почему-то пришла в голову мысль, что на Папайо у него отлично бы получилось изобразить собой приманку. Рейчел плавала неважно, но у нее был надежный помощник — Барри. Огромнейший пес, верхом на котором можно если уж не море, то озеро точно переплыть. Еще к ней из пирог тянули множество рук туземцы. Что, в общем-то, было понятно с самого начала: первым делом из воды извлекут именно ее — красивую девушку. И потому я безмерно удивился, когда Рейчел вдруг вскричала:

— Лео, спасай!

Но едва я к ней бросился, яростно загребая одной рукой, потому что в другой были зажаты плащ, фляга, пояс, сабля, кинжал, арбалет, тул с арбалетными болтами и кое-что по мелочам, как услышал:

— Да не меня!

И тогда я метнулся к Гаспару, на плечи которого Головешка успел взобраться так, что тот полностью скрылся под водой. К нему я устремилсяна всякий случай, потому что отлично себе представлял: для такого опытного воина как Гаспар, какой-то там судорожно вцепившейся в него Головешка причиной утопления стать не сможет. Так оно в следующее мгновение и вышло: получив расслабляющий удар в подводную часть корпуса, Теодор вздрогнул, руки у него разжались, глаза закатились, и следом на поверхности показалась Гаспарова голова.

Гаспар фыркнул, выплевывая воду, затем по всем правилам спасения утопающих перевернул Головешку на спину, подхватил его локтем под подбородок, и погреб к ближайшей пироге. В зубах он сжимал перевязь от ножен с мечом. Ну да: на его месте я тоже лучше бы утонул, чем лишился меча такого качества.

— Лео, ну что же ты медлишь?! — в очередной раз воззвала ко мне Рейчел.

Которая, кстати, уже успела оказаться в пироге. Вместе с Барри, отчего пирога лишилась большей части своих пассажиров: на всякий случай те перебрались на соседние, подальше от его гигантских клыков.

— Так кого спасать-то?! — крикнул я ей в ответ.

Блеза? Тот пловец отличный, немногим хуже меня, он сам кого хочешь спасет.

— Мой узелок с вещами, вот кого!

Сказать по правде, в узелок этот свободно поместился бы если не комод, то уж сундук средних размеров — точно. Помимо платьев в узелке находилась и шкатулка с драгоценностями, где посреди всех других украшений имелось и потрясающей красоты бриллиантовое колье, которое Рейчел собиралась надеть на нашу с ней свадьбу. Настоящую свадьбу. Узелка действительно не было видно — он, вместо того, чтобы плавать на поверхности, по какой-то непонятной причине погрузился вместе с лодкой, которая успела полностью скрыться под водой.

Колье Рейчел было подарено мною, как и все остальное прочее, зачастую в ущерб собственным планам и интересам, но нырнуть за ним не раздумывая заставило меня не это. Вернее, не только это, поскольку потраченных на подарки денег тоже было безумно жаль. Сокровищам в нашей лодке ничто не угрожало, но наряды морская вода могла испортить так, что их останется только выкинуть. Представляю, какое горе переживет при этом моя любимая женщина!

И потому, ни мгновения не раздумывая, я нырнул вслед за лодкой. Правда, перед этим подплыл к ближайшей пироге и закинул в нее саблю, арбалет, тул с болтами, флягу, а также все остальное. И еще пояс. Порванный богиней Элекией в трех местах и надежно скрепленный воедино Блезом. С небольшим запасом золотых монет, которые я вшил в него на глазах у Гаспара, нисколько не опасаясь, что тот начнет меня называть Золотопоясцем. Или Опоясанным Золотом. Хотя бы по той простой причине, что в его собственном поясе золотых монет тоже зашито немало.

Да, в пироге оказались еще и пустые ножны от кинжала. Потому что сам кинжал был воткнут в ее борт. Чтобы не разыскивать потом пирогу среди множества похожих, а увидеть сразу. И не наблюдать у ее гребцов удивленных лиц: ничего ты, мол, к нам не клал, а поищи-ка лучше в другом месте или на дне.

Надежно был воткнут, чтобы, не дайте боги, не вывалился. Кинжал работы Прежних легко пробил борт и, по-моему, даже слегка вонзился в кого-то из туземцев, поскольку кто-то из них вскрикнул. Но мне было уже не до всего этого.

Лодка уходила на глубину кормой вниз. Именно в ней и находился, как выразилась Рейчел — узелок. И вопрос, почему он утонул вместе с лодкой, по-прежнему оставался открытым.

Я догнал лодку почти у самого дна. Довольно ровного и песчаного, и при подъеме сокровищ, а нам так или иначе придется этим заняться, проблем возникнуть не должно.

«Ага, вот оно в чем дело, — понял я, — почему узел ушел на глубину вместе с лодкой».

Все дело было в том, что он зацепился за распростертую руку богини Элекии, ведь теперь, когда лодка уходила на глубину почти вертикально, статуя стояла.

Вот наша посудина коснулась дна, легла на киль, завалилась на борт, и на моих глазах статуя, вывалившись из нее, вместе с узлом исчезла в какой-то трещине, до этого мною не замеченной. Еще мне показалась, что Элекия призывно махнула мне рукой, словно приглашая последовать вслед за ней. Это видение я приписал давлению воды на глаза, которое становится тем больше, чем глубже в нее погружаешься. Недаром же у осьминогов зрачки квадратные, а у каракатиц — так и вообще какой-то закорючкой. Нисколько не сомневаюсь: если бы я жил на таких глубинах — и мои стали бы как минимум треугольной формы. Но сейчас было не до философствований, и потому, прислушавшись к внутренним ощущениям (на сколько времени хватит запасенного мною в легких воздуха?) я скользнул вслед за богиней.

То, что увидел на дне впадины, едва не заставило меня глотнуть воды от неожиданности. Воду-то я внутрь не пустил, но воздуха оттуда вышло немало. Я даже обогнал пузырьки по дороге наверх, поскольку теперь его не хватало катастрофически.

Воды мне все же пришлось хлебнуть, уже перед самой поверхностью. Так устроена человеческая натура: умом-то мы понимаем, что вокруг воздуха нет, но почему-то рот открывается сам, как ты ни пытаешься держать его крепко закрытым.

— Держи... любимая!.. — откашливаясь соленой водой, за два раза произнес я, закидывая узел в пирогу, где к тому времени кроме нее и пса не оставалось ни единого туземца.

Мы стали почетными гостями галибов, поскольку утопление нашей лодки и явилось тем знаком, ради которого галибы с мелегами затеяли свои дурацкие гонки. Справедливости ради стоит отметить: нашу лодку пытались не утопить — спасти. Но то, что она при этом утонула, тоже сошло за знак. А поскольку лодка утонула по вине галибов, этот факт и сыграл решающую роль.

Галибы выглядели довольными и оживленными. Они то и дело поглядывали в ту сторону, откуда и должны были показаться женщины мелегов с дарами. Мы с местным вождем Хвангом сидели в его хижине и разговаривали. Больше всего, конечно же, меня интересовало: почему все они, завидя статую богини Элекии, среагировали именно таким образом? Ну я и спросил.

— Экелия почитаема нами больше других богов, — ответил Хванг. — И мужчинами, и женщинами.

— Может, Элекия?

— Экелия, — покачал головой он.

— А почему так почитаема?

— Ну как же! Ведь именно она дает мужчинам силу. Ту самую, которая нужна, чтобы рождались дети.

Вот даже как? Тогда понятно, почему едва завидев статую, туземцы сразу же начали ей кланяться.

— А женщинам — страстность, — продолжил Хванг.

Теперь все окончательно встало на свои места. «Вообще-то Элекия, или, как ее тут называют, Экелия — богиня семейного очага. А гармония в браке во многом зависит от схожести мужского и женского темпераментов, — размышлял я. — Когда происходит перекос в ту или иную сторону, ничего хорошего от этого не жди. А уж полностью лишиться мужской силы!.. Об этом лучше не думать вообще».

— Но ты не можешь не знать об этом, Лео. Недаром же у тебя на шее висит названный в ее честь экелит.

Я обхватил ладонью свой оберег. Он, кстати, был обычной температуры, а значит, за Рейчел можно не волноваться. Камень вообще нагрелся только однажды. Не слишком сильно, едва-едва, но достаточно для того, чтобы я начал беспокоиться. Рейчел в тот миг спала рядом со мной, и с тех пор я все не решаюсь у нее спросить: что же ей тогда снилось? С одной стороны, во сне мы себя не контролируем, но с другой — так и до беды недалеко! Может, все дело во мне, и нужно что-то сделать или поменять, чтобы подобные сны ей больше не снились?

— Ну и как, помогает? — спросил вдруг Хванг. Несомненно, он имел в виду элекит, поскольку смотрел именно на камень.

Я машинально кивнул.

— Еще ни разу не подводил.

И только затем сообразил: он-то имел в виду совсем другое! Ведь по их поверьям, элекиты увеличивают мужскую силу. А я еще свой камень у этих людей на виду ношу! Точно ведь посчитают, что у меня проблемы. А если учесть, что такой же висит и у Рейчел!..

Благо ее оберег увидеть сложно: слишком глубока ложбинка, где он прячется, у меня такой нет.

«И все же надо будет сказать Рейчел, чтобы она его никому не показывала. По крайней мере, пока мы находимся на этом острове».

— Это мне рапанги на шею повесили, во время брачной церемонии, — чуть торопливее, чем следовало бы, объяснил я.

— Мудрый обычай, — подумав, кивнул Хванг. После чего со вздохом добавил: — Хотел бы я иметь такой же! — Затем, глядя куда-то мне за спину, радостно произнес: — Ну наконец-то! — и, поднимаясь на ноги, с чувством потер ладони одна о другую.

В деревню галибов входила группа женщин. Все как одна веселые и принаряженные, с переполненными корзинками в руках. Было понятно — это мелеги, точнее — женщины мелегов, прибыли исполнить свой долг. И судя по их виду, все они были совсем не против.

К ним тут же начали подходить галибы, выбирая себя пару. К своему удивлению, среди других я увидел и Головешку с Блезом. Хотя чему удивляться, ведь они почетные гости. А тем, как известно — все самое лучшее.

Другая стайка женщин, как я понял — галибок, в это время из деревни выходила. Тоже веселые и нарядные, но корзинок у них в руках не было ни одной.

— А они что, пошли к мелегам? — недоуменно спросил я.

— Ну конечно же! — Хванг даже удивился моему недопониманию. — Мы же не звери какие-нибудь, чтобы оставить мелегов без женской руки!

«И без всего остального», — подумал я, но промолчал.

Хванг, провожая, махнул рукой какой-то из них, которая выглядела такой же довольной, как и все остальные.

— Жена моя, Глая, — пояснил он. — Больше жизни ее люблю!

И лицо у него при этом будто светилось изнутри.

«Да уж! Тяжело бы здесь пришлось рапангам, с их-то моралью! Будь они на нашем месте, давно бы уже все исплевались!».

— Блез, нам нужно серьезно поговорить, — осторожно начал я.

И удивился его реакции. Она была такой, будто он давно уже ждал этого разговора.

— Лео, даже думать не смей! Что я, не понимаю? Жена друга — это святое!

Я головой тряхнул: при чем здесь Рейчел? И тут же насторожился: обереги оберегами, но может, я чего-то не знаю? Или о чем-то не догадываюсь?

— Говори, Блез, — уже настойчиво сказал я.

Тот замялся, и когда я уже представил себя всякое, причем в картинках, он наконец-то ответил:

— Ну, в общем, она иногда во сне мне снится. Но ведь сны-то мы не контролируем?

— Не контролируем, — со вздохом согласился я.

Ко мне самому приходила Элекия. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы Рейчел вовремя меня не разбудила.

— Так ты не держишь на меня зла? — по-настоящему обрадовался Блез.

За что? За сны, которые мы не контролируем? А может, все-таки...

— А кроме снов... — начал я, но Блез тут же меня перебил, отгородившись обеими ладонями:

— И как только тебе такое в голову пришло, Лео? — сказал он с явной обидой.

Вообще-то разговор с ним я затеял совсем не о снах. Прошло уже почти две недели, но наши сокровища вместе с лодкой продолжали покоиться на морском дне. Да и когда было заняться их подъемом, и кому? До наступления новолуния ни Блеза, ни Головешку я практически не видел: так им пришлись по нраву местные обычаи. А когда с ними встречался, и один и другой были во хмелю, в обминку с мележками. Или мелегинями: не знаю, как правильно. Головешка был мне без надобности, но Блез — замечательный ныряльщик, и без его помощи мне не обойтись.

Гаспар во всем этом участия не принимал. Наоборот, он постарался использовать нашу временную задержку в пути с выгодой. Для этого он нашел местного мастера по изготовлению пирог, и постарался перенять у него как можно больше опыта.

Мастер находился уже в таком почтенном возрасте, что, по моему мнению, даже целая гроздь элекитов на шее ему бы не помогла. Сам мастер думал иначе. Этим и воспользовался хитрый Гаспар. Для того чтобы тот взял его в ученики, он подарил ему два элекита из своей доли. Со строгим наказом: не надевать их на шею, пока мы этот остров не покинем. Сразу по двум причинам. Во-первых, не было у нас никакой уверенности, что камни ему помогут, а скандал нам был совсем ни к чему. И во-вторых: галибы догадаются, что камни у нас есть, и возникнет совершенно не нужный нам ажиотаж. Раздаривать их — смысла лишено совершенно, а поменять на что-нибудь достойное не получилось бы.

Лодка же была нам необходима. Потому что прежняя, достань мы ее из-под воды, нас перестала бы устраивать. Затонула один раз — жди теперь от нее очередной подлости.

Когда наступило полнолуние, женщины мелегов ушли. Практически сразу же вернулись женщины галибов, и встреча была как после долгой разлуки. Хванг, так вообще прослезился, целуя и обнимая свою любимую жену. Которая была не менее рада встрече с мужем. А еще она выглядела исхудавшей, с тенями под глазами, но весьма и весьма довольной своим выполненным долгом.

Глядя на все это, я прижимал к себе Рейчел и думал о том, что остров нам нужно покинуть как можно скорее. Потому что жизнь в любом социуме закончится тем, что поневоле переймешь его привычки и обычаи. Рейчел, вероятно, это тоже заботило. Судить можно было хотя бы по тому, что у нее появилась привычка по нескольку раз за день проверять: на месте ли оберег?

На следующий день после наступления новолуния я к Блезу и подошел. Совсем не ожидая услышать от него, что услышал. Но дело не терпело отлагательств, и потому продолжил:

— Блез, — сказал я. — Вскоре нам придется спуститься под воду...

— Ну да, — кивнул он. — Как только решится вопрос с очередной посудиной.

— Так вот, давай договоримся так: то, что ты там увидишь, тебя не поразит. И еще — ты не скажешь о том, что увидел, никому.

— А что там, Лео? — живо заинтересовался он.

— Увидишь сам.

Пришедшие в хижину недостающие члены моей команды: Гаспар, Головешка и Рейчел, не дали мне договорить.

— Ну и как у тебя дела? — поинтересовался я у Гаспара. — Лодка скоро будет готова? И вообще: помощь тебе не нужна?

До сих пор он от нее отказывался, но возможно, что-то изменилось.

— Насчет лодки я и пришел поговорить, — кивнул Гаспар.

— И что с ней не так?

— Всё так. И даже более того: Гахил, — так звали мастера-лодочника, — предложил сделать лодку следующим образом. Вместо того чтобы выдалбливать одну гигантскую, взять две пироги побольше. Дальше соединить их между собой площадкой, и уже на нее установить мачту с парусом. Что мы выигрываем? Прежде всего, время. Готовых пирог полно, и Гахил обещал, что за пять элекитов мы возьмем любые нам приглянувшиеся. Но меня одолели сомнения...

Почему-то я посчитал, что его сомнения касаются цены за лодки. Все-таки за пять элекитов можно приобрести столько лодок подобного качества, что ими можно будет заставить побережье на целый день ходьбы. Причем заставить плотно: борт к борту. Но это в местах цивилизованных, здесь же совсем другие реалии.

— А поторговаться пробовал? — перебил его я.

— Пробовал, но он ни в какую. Хитрый дедок! Так вот, — продолжил Гаспар, — цена ценой, но достаточно ли надежна будет сама конструкция?

— Я такую лодку в какой-то книжке Прежних видела, — сказала Рейчел. — И если те ими пользовались, значит, все надежно. Кем-кем, но дураками Прежние не были.

С этим не согласиться было трудно, даже невозможно. Прежним все стихии были подвластны, а могущественны они были настолько, что это могущество их же и погубило.

— Ну, если у самих Прежних такие были!.. — сказал я. — Тут уже крыть нечем. Да и цена, если разобраться: всего-то каждому по одному камешку дать.

— И чего тогда медлить? — и Гаспар, подавая пример, положил на стол элекит.

Его примеру последовали я, Блез, Рейчел.

— Головешка, а ты чего? — спросил Гаспар у Теодора, видя, что тот не спешит присоединиться к остальным. — Собрался остаться здесь жить?

— Нет у меня камней… — с тяжелым вздохом выдавил тот.

— Как нет?! — в голос ужаснулись Гаспар, Блез и Рейчел. — Куда они делись?

— Потерял, что ли, пьяным? — спросил один я. С Головешки точно станется.

— Нет, не потерял. В общем, я их все подарил.

— Как «все подарил»?! — Тут уже в голос мы спросили все вместе. — Это кому же достался такой королевский подарок?!

— Так получилось, — начал мямлить он. — Когда уходили обратно к мелегам их женщины, я каждой дал по одному. Их было шестнадцать, и камней у меня столько же.

— А зачем отдал?!

— Ну не помнил я, с какими именно из них... которые у меня... которые со мной... — продолжал мямлить он. — И потому, чтобы никого не обидеть, подарил каждой из них. Лео! — голос его окреп, — ты же сам всегда говорил, что деньги и всякие сокровища — в жизни не самое главное. Что есть в ней множество вещей, которые куда важнее. Говорил ведь?!

Ну, говорил. Но это же совсем не значит, что деньги и сокровища следует раздавать направо и налево. Чем ты всегда и занимаешься, стоит тебе только изрядно пригубить. Хочешь сделать добро — одари именно тех, кто действительно нуждается. Но не первым попавшимся, которые подпали под твое настроение.

— Так, необходимо закончить и с лодкой, и с подъемом сокровищ как можно быстрее, — тоном, не терпящим возражений, заявил я. — Вы хоть представляете, что тут начнется, когда об этом узнают галибы?

— А что начнется? — недоумевал Головешка.

— Да нет, ничего особенного! Просто женщины мелегов обязательно похвастают подарками своим мужчинам. Или даже отдадут камни им. И что тогда скажут галибы? Почему мы не одарили камнями именно их? Что само собой напрашивалось их отношением к нам. Надо срочно убираться отсюда, пока мелеги не проболтались.

— Я бы точно свой камень Лео отдала, — кивнула Рейчел. И после моего сурового взгляда, торопливо добавила: — Хотя сама бы я ни за что не смогла оказаться в подобной ситуации!

Верю тебе, и все же надо сначала думать, а потом уже говорить. Гаспар и остальные могут заподозрить, что элекит мне нужен. По крайней мере, был нужен до того как рапанги повесили мне его на шею.

Если разобраться, тут вообще непонятно что творится. Ты снилась Блезу, а у меня однажды нагревался камень. И не вышло ли так, что вы снились друг другу? Какая-то совершенно безрадостная картинка получается.

Помни я точно, когда именно элекит у меня нагревался, я бы обязательно выведал у Блеза, когда точно снилась ему Рейчел, чтобы сопоставить. Ладно, как говорится: меньше знаешь — крепче спишь.

Ясно одно: всем нам как можно скорее надо отсюда убираться.

Глава 9

Глава 9

В связи с тем, что подобную лодку, пусть и в книге Прежних, видела только Рейчел, Гаспар привлек ее в качестве консультанта. Сам Гахил толком объяснить ничего не смог.

— У меня было всего лишь видение, — пояснил мастер-лодочник. — Краткое, как смущение девственницы, когда она впервые делит ложе с мужчиной, — поэтично добавил он.

После чего предположил, что видение его, вероятно, связано с тем, что ночами он тайком надевает на шею элекит.

Судя по всему, тот действительно обладал какой-то силой, поскольку жена его, дряхлая ядовитая старушка, неожиданно стала на редкость улыбчивой. Я сам пару раз наблюдал, как она целует Гахила в загоревшую лысину. Которая настолько отвыкла от подобных нежностей, что в ожидании прикосновения половника или любого другого предмета кухонной утвари по привычке вся пошла складками кожи. И все же судить было сложно, поскольку сам я, с тех пор как мне на шею повесили оберег, никаких изменений в организме не испытал. Но что самое важное в любом лекарстве? Правильно! Верить в него необходимо безоговорочно!

Справедливости ради отмечу: толку от помощи Рейчел было мизерно мало. Нет, рисунок девушка запомнила хорошо, и даже изобразила его на песке с множеством деталей. Но и только-то.

— Что это? — указывая пальцем, спрашивал Гаспар,

— Какая-то штучка, красивая такая и вся блестящая.

— А это?

— Ну, не такая красивая, но блестит еще больше.

В подобном ключе девушка ответила и на остальные вопросы.

— Может, на картинке было что-нибудь еще? — спросил отчаявшийся выудить хоть какую-нибудь дельную информацию Гаспар.

— Три девушки, — смутилась Рейчел.

— Голые, что ли? — видя ее смущение, поинтересовался я. В случае с Прежними ничему удивляться нельзя.

— Нет. В купальных костюмах, только...

— Что «только»?

— Костюмы на них были такими короткими, что даже юбки у туземок длиннее.

Мы с Гаспаром переглянулись: куда же короче, чем юбки у туземок?!

— А верха у купальников не было вообще, — окончательно смутилась Рейчел.

И мы переглянулись снова: так вот у кого именно туземки переняли себе моду!

— Да, и как же я сразу-то не вспомнила?! — и Рейчел пририсовала что-то еще. — Вот это-то я точно смогу объяснить!

— Ну так и объясняй!

— Это столик со всяческими бокалами. И еще на нем стояла ваза с фруктами.

— Столик с бокалами не обещаю, — грустно вздохнул Гаспар. — И без него всю голову уже поломал: куда бы мне тент присобачить, чтобы сверху не пекло?

— Ладно, — махнул я. — Делай все по своему разумению. Уверен: с твоим умом у тебя все получится превосходно.

Получив такой комплимент в присутствии Рейчел, тот даже порозовел от удовольствия.

— Ну а если все же возникнут какие-нибудь проблемы, думаю, Гахил тебе поможет.

«Что вряд ли», — подумал я, наблюдая за тем, как старик под ручку с женой романтично прогуливался по самой кромке прибоя. Гахил о чем-то ей рассказывал, и та заливалась от смеха. А со стороны удивленно наблюдали за ними отлично знающие их туземцы.

Как бы там ни было, лодка у Гаспара получилась на славу! Да что там лодка, целый корабль! Испытывая, поначалу мы относились к нему с настороженностью: слишком уж непривычной была его конструкция. Но убедившись, что разваливаться он не собирается, а скорость такова, что пироги отправившихся на утренний лов туземцев быстро остались далеко позади, дружно начали Гаспара поздравлять. А еще он удостоился от Рейчел поцелуя. В щеку. Глядя на его лицо, я думал: как мало иногда необходимо человеку для счастья!

Выражение наших лиц, поначалу скептическое, превратились в восторженное. С самим же Гаспаром все произошло наоборот, и теперь именно мы убеждали его, что творение его рук — едва ли не чудо.

— Гаспар, из тебя получится замечательный корабел! — воскликнула Рейчел, и все мы согласно закивали.

— Управляемость вроде неважная, — хмурился донельзя смущенный кораблестроитель. — Думаю, неплохо бы на четверть площадь пера руля увеличить. Но время, время...

— Ну что ты, и без того все шикарно! — отвечал ему Блез, закладывая такой вираж, что не схватись мы за что попало, обязательно оказались бы за бортом.

— Не знаю, как корабль будет вести себя в шторм, — продолжал скромничать тот.

— Отлично он будет себя вести! — с уверенностью бывалого морехода кивал Головешка. Словно не он впервые увидел море всего-то пару месяцев назад.

— Рейчел, все как ты и желала! — внезапно сказал Гаспар.

Я посмотрел на девушку удивленно: чего это она там желала? И почему об этом не известно мне?!

Меж тем Гаспар дернул какую-то рукоять, квадратный люк в палубном настиле, прежде мною не замеченный, отошел в сторону, и в образовавшемся отверстии показался столик. Вот он поднялся полностью, продемонстрировав нам кувшин с кокосовым вином и огромную глиняную тарелку, доверху наполненную фруктами и ягодами.

«Ну все, теперь Рейчел осталось только переодеться в купальный костюм Прежних, — скептически подумал я. — Который еще короче чем у туземок, а верха у него и вовсе нет».

Но, по крайней мере, мне стало понятно, почему этот корабел постоянно отказывался от моей помощи. Он хотел сделать девушке сюрприз, и опасался, что я об этом проболтаюсь. Оставалось только надеяться, что в тот момент, когда у меня нагревался на груди элекит, сон Рейчел был не о нем.

— Спасибо, Гаспар! — мило засмущалась девушка, взяв со стола ягодку путерии.

Удивительная ягода! Сама он едва сластит, но если ее отведать, через некоторое время вкус любого блюда или даже овоща начинает казаться тебе сахарным, в том числе и лимон. Ягода не слишком редкая на этих островах, но когда же Гаспар успел их собрать? Ведь для этого ему пришлось серьезно углубиться в джунгли, а он как будто бы от работы ни разу не отрывался? Ночью при свете факела их собирал?

Вероятно, именно поэтому он и посмотрел на Головешку хмуро, когда Теодор, зачерпнув полную ладонь ягод, отправил их в рот: не для, тебя, мол, все это было затеяно!

— Ну так что, Лео, отправимся за нашими сокровищами? — спросил Блез, когда мы все полностью убедились: Гаспар сотворил стоящую вещь!

И я кивнул: а чего время терять? Если подъем груза с нашей утонувшей лодки не займет слишком много времени, можно будет сразу же отправляться в дальнейший путь. Что-то галибы начали искоса на нас посматривать: не проговорились ли им мелеги?

Отыскать место, где затонули наши сокровища, было легко. Невдалеке от него показывала свою лысую верхушку отмель с единственным камнем на ней.

— Это здесь, — уверенно ткнул я пальцем в воду. — Гаспар, убирай парус. Готовься, Блез.

— Ты поосторожней внизу, Лео! — уткнулась лицом мне в грудь Рейчел. — Какое-то предчувствие у меня не очень хорошее.

Главное, чтобы у Головешки его не случилось. Иначе действительно могут быть проблемы.

Перед тем как броситься в воду, я внимательно изучил горизонт: никто больше своих нелепых гонок не затеял? Не хватало еще, находясь под водой, увидеть, как на дно погружается наш новый корабль.

— Я готов, Лео, — старательно провентилировав легкие, заявил Блез.

Я многозначительно взглянул на него: помнит он наш разговор, нет?

И мы нырнули.

Начало не предвещало ничего плохого. Мы с Блезом спустились до самой лодки, привязав к ней веревку, чтобы нашему новому кораблю заякориться точно над ней.

Блез осмотрелся вокруг, после чего поинтересовался: а где же Элекия? Понятно, поинтересовался он знаками, изобразив ладонями на своей груди те две выпуклости, которые в той или иной степени имеет любая женщина. На мой взгляд, отводя руки так далеко от себя, он перестарался: подобные женщины встречаются чрезвычайно редко. Но в остальном только и оставалось, что указать на прежде не замеченную им расщелину в дне.

То, что Блез увидел в расщелине, заставило его от удивления или от неожиданности хлебнуть воды. Как хлебнул ее не так давно я сам.

Вообще-то к таким вещам мы должны были хотя бы в какой-то мере уже привыкнуть. И уж тем большая надежда у меня была на совсем не меркантильного Блеза. Тщетная, как выяснилась, надежда.

— Что с ним?! — Сразу несколько пару рук вытягивали на борт кашлявшего и с выпученными глазами Блеза.

Закашляешь тут, после увиденного! И глаза выпучишь: когда я впервые увидел то, что недавно увидел Блез, сам едва не захлебнулся.

— На вас напали акулы?! — голос Рейчел был полон ужаса. — Лео, немедленно вылезай из воды!

— Никто на нас не нападал, — ответил я, и не подумав взбираться на борт корабля, который Гаспару пришло в голову назвать «Принцесса Рашель». Любому мало-мальски образованному человеку понятно, что Рашель — это и есть Рейчел, только на другом языке. По крайней мере, я знаю точно. Что он, не мог назвать наше двойное корыто с парусом как-нибудь по-другому? Каким-нибудь поэтичным «Властителем морей» или «Летящим над бездной».

С другой стороны, он — его создатель, и имеет полное право. В общем, название — единственное, что мне не нравилось в нашем новом плавучем средстве передвижения. Благо сама Рейчел сделала вид, что ничего не поняла.

— Придется его подменить, — глядя на продолжавшего кашлять Блеза, заявил Гаспар, с готовностью скидывая одежду.

С одной стороны, до дна, где лежит наша лодка, не слишком глубоко, и Гаспар вполне сможет туда донырнуть. Но после того как он заглянет в расщелину, мне что, тоже ему наверх помогать подняться, когда и он начнет глаза пучить и хлебнет воды от увиденного? Тут ему никакая армейская закалка не поможет. В какой-то мере в произошедшем я был виноват сам. Вначале нам нужно было поднять сокровища из лодки, а уже затем обратить внимание Блеза на расщелину. Безусловно, он хлебнул бы воды и в этом случае, но половина дела была бы уже сделана.

— Не надо меня подменять, — наконец-то откашлялся Блез. — Несколько минут, и я буду готов.

— Так что случилось-то? — поинтересовался Головешка, который, расхаживая по палубе с хозяйским видом, прикидывал, куда и как нам следует грузить сокровища.

И я предостерегающе посмотрел на Блеза: не вздумай говорить! Тот истолковал мой взгляд правильно.

— Да ничего не случилось, — ответил он. Блез лгать категорически не умеет, но ситуация всячески к тому вынуждала, и потому он придумал самое дурацкое объяснение: — Зевнул не вовремя.

С подъемом сокровищ из затонувшей лодки мы управились быстро. Вниз опускали сразу две вместительные корзины, и при каждом их спуске нам с Блезом удавалось заполнить обе. Выныривая в очередной раз из воды, я все опасался увидеть напряженное лицо Головешки, у которого сработало чутье. Но нет, он выглядел таким, как и обычно.

Наконец, настала пора подняться наверх и самой богине Элекии. На этот раз Блез полностью с собой совладал, ну а для меня увиденное в третий раз стало уже привычным. Почти привычным, поскольку стоявший в расщелине монумент впечатлял. Полностью из золота, он изображал какого-то человека со строгим взглядом и нахмуренными бровями. И был он настолько велик, что богиня Элекия, улегшаяся на его протянутые руки, казалась в сравнении с ним грудным ребенком. Стараясь лишний раз не прикасаться к монументу — слишком уж у него был грозный вид, мы с Блезом обвязали веревкой Элекию, дернули за веревку пару раз, почувствовали ответный рывок, после чего статуя быстро пошла вверх. Последовали вслед за ней и мы, зачем-то постоянно поглядывая вниз, на дно, словно монумент мог ожить и броситься за нами в погоню.

И только на поверхности мы с ним почувствовали облегчение.

— Больше ничего не осталось? — спросил Головешка.

— Ничего, — и мы с Блезом заговорщически переглянулись: пусть это останется нашей тайной. Хотя бы потому, что тот же Тед сойдет с ума от жадности, если узнает, сколько золотамы бросили на месте.

С Рейчел и Гаспаром все будет иначе: им обязательно захочется на это чудо взглянуть. И если с Гаспаром все обстояло так или иначе проще, то жизнью Рейчел я рисковать не буду.

— Куда бы ее пристроить? — глядя на Элекию, чесал затылок Гаспар. — Не просто же оставить ее на палубе?

— Может быть, установим ее вместо ростра? — блеснул знанием морской терминологии Головешка.

— А это еще что такое? — подозрительно спросила у него Рейчел, которая к фигуре богини относилась весьма ревностно. Тому же Головешке досталось от нее по загривку, когда тот, чтобы удержаться на ногах, не придумал ничего лучше, чем ухватиться за грудь богини.

— Носовая фигура, — опасливо на нее косясь, торопливо пояснил Тед.

— Тогда еще одну такую же необходимо отыскать, — резонно заметил Гаспар. — Носов-то у нас два, несимметрично получится. К тому же и перегруз на один борт, отчего появится крен. Или дифферент.

Головешка значения слова «дифферент» явно не понял, но на всякий случай согласно кивнул: мол, все так и будет. Он и про ростр-то услышал от Гаспара не так давно, на всякий случай запомнив.

Мы с Блезом, выполнив свою часть задачи, в обсуждении участия не принимали. Отсели в сторонку, и тихо между собой разговаривали. Вот он открыл рот, и я уже было подумал, что сейчас выскажется о золотом колоссе, который находился где-то прямо под нами, но Блез спросил:

— Интересно, почему Головешка его не почувствовал? — очевидно, имея в виду нюх Теодора на всякие руины и сокровища Прежних.

— Вероятно, причина в том, что сокровищ вокруг него и без того хватает, — предположил я. — Они-то ему нюх и перебили. Хотя, наверное, не совсем: смотри, какой он возбужденный!

— Согласен, — кивнул Блез. — Чем-то он сейчас на Барри похож, когда тот подружку почует.

Лео... — он помялся, — а это не может быть тробором?

— Нет, — ни мгновения не сомневаясь, ответил я. — Ты же сам видел в книге Прежних, те — другие. Да и потом, то, что мы обнаружили в руинах около Кастинальдо... тоже ведь ничего похожего?

— Жаль — вздохнул он. — Хотя я на всякий случай спросил; сам понимаю — это не он.

Есть у Блеза сокровенная мечта: вернуться на родину и жестоко отомстить тем, кто вырезал под корень весь его клан. Для этого ему и нужны деньги: чтобы собрать сильное войско. Только получается так, что от своей родины он всё дальше и дальше. Что же до самого тробора...

Прежние, уничтожившие свою цивилизацию, были куда как могущественны! И потому они воевали между собой не оконь с мечами и палицами в руках, или засыпая друг друга тучами стрел либо арбалетных болтов, нет. Для этого были у них среди всего прочего и гигантские механизмы, отчасти напоминающие людей, так называемые троборы. Внутри тробора находился человек, заставлявший механизм действовать по усмотрению оператора. Блез считает — стоит ему найти один-единственный действующий тробор, и тогда не понадобится ему собирать огромное войско, чтобы отомстить. Возможно, он и прав.

Ну а в том, что троборы действительно когда-то существовали, ни у меня, ни у него сомнений никаких нет. И картинки в книге Прежних здесь ни при чем. Нарисовать можно что угодно — насколько хватит фантазии. Но то, что мы обнаружили в руинах рядом с горой Кастинальдо, выглядело именно тробором. Пусть даже он был оплавлен так, как оплавилась бы оловянная ложка, попади она в костер.

— Да ты не расстраивайся, Блез, — несильно ткнул я его кулаком в бок. — Может, когда-нибудь нам попадется целый.

— Да я и не расстраиваюсь, пора уже перестать верить в сказки.

«Все верно: собрать могучее войско куда надежнее, чем провести всю жизнь в поисках сохранившегося тробора, и в конце концов его не найти».

— Лео, так что делать-то будем? — поинтересовался Гаспар, вконец потерявший надежду удачно пристроить богиню Элекию.

— Что делать, что делать... — проворчал я, поднимаясь на ноги. Это же очевидно! А заодно и другую проблему решим. — Поставьте ее вместо столика. Того самого...

Который обладает механическим приводом, а тот частенько заедает. Торопливость никогда до добра не доводит, так получилось и на этот раз. Привод получился для женской руки туговатым, и потому сама Рейчел им воспользоваться не может.

К тому же он противно скрипит. Зато он безумно понравился Головешке. Тот ставит на него кувшин с вином и кружку. Затем опускает столик под палубу. После чего крутит рукоять, поднимает столик, наполняет кружку вином, и выпивает. И снова столик под палубу. И снова его наружу. И так до тех пор, пока кувшин не опустеет. Игрушку нашел!

Так вот: если выдрать из ниши и столик, и механизм, богиня Элекия отлично встанет в углубление. Ее и крепить-то не надо будет.

— Заодно и дифферент на корму уберем, — продолжал убеждать я, несмотря на кислое лицо Гаспара: еще бы, столько стараний!

— Она своим блеском только внимание к нам начнет привлекать, — не согласился со мной Гаспар, убивший на механизм поднятия стола четверть времени из того, которое было потрачено им на строительство корабля.

— Не будет. — И тоном, не допускающим возражений, добавил: — Потому что Рейчел сейчас оденет ее в свои наряды. А еще косынку на голову, и вуаль на лицо, — строго при этом взглянув на нее.

Понимаю, что нарядов у Рейчел осталось не так много, но дело того требует. Вуаль у нее должна быть точно, сам видел. И плевать, что косынку вместе с вуалью не носят: на этих диких островах и так сойдет.

Гаспар прав в одном: привлекать к нам лишнее внимание совсем ни к чему. Следующий остров, который нам придется посетить, или по крайней мере пересечь, славится недружелюбием, даже воинственностью своих обитателей. Обогнуть его не удастся: по объяснениям Хванга, с двух сторон его окружают сплошные мели, рифы и настоящие заросли кораллов. Так что путь единственный: пройти сквозь него проливом. Пролив узок, извилист, чем и пользуются аборигены. И пусть для них золото не имеет практически никакой ценности, но блеск статуи богини Элекии привлечет издалека.

— Ну вот, теперь совсем другое дело! — заявил я, рассматривая со всех сторон облаченную в одежду Рейчел богиню Элекию.

Ее наряды сидели на Элекии идеально. Хотя неудивительно: они и ростом практически не различаются, и сложением фигуры. Недаром же я свою девушку частенько богиней называю!

— Может, ей к руке меч еще привязать? — предложил Головешка.

— Не надо. Получится слишком агрессивно. К тому же она богиня не войны, а семейного счастья, к чему ей оружие?

— Тут бы больше скалка вместо меча подошла, — ухмыльнулся Блез. — Если семейного счастья.

— Рассуждаешь так, будто уже был женат, и тебе постоянно ею доставалось! — накинулась на него Рейчел. И тут же печально вздохнула: — На нее же брызги будут лететь, испортится платье…

Рейчел не хватило совести одеть на богиню что-нибудь из своих нарядов попроще, и потому она выбрала самое лучшее платье. Яркое, шелковое, и дорогущее. Понятно, что мой подарок, и потому я был не слишком доволен ее выбором. Могла бы и что-то другое на нее напялить. Например, то, что так и просвечивается на солнце. Когда-то давно, когда у нас с Рейчел еще не начались отношения, оно мне безумно нравилось. Затем как отрезало.

— Я тебе другое куплю, еще лучше, — постарался утешить ее я.

— Ты всегда только и делаешь, что обещаешь, — еще печальнее вздохнула она.

— Что-то не помню, чтобы не выполнил хоть одно свое обещание! — Когда-то я говорил ей, что если она свяжет свою жизнь со мной, будет ходить в шелках по золоту, настолько станет богатой. И что, дело обстоит иначе? Сокровищ у нас много, постоянно приходится часть из них выбрасывать. И это только начало! — Напомни-ка мне, что я хоть однажды не выполнил?!

— Столовый сервиз на сорок персон обещал купить, взамен того, что нам пришлось бросить в Гирусе, — тут же ответила она. — Сколько с тех пор времени прошло?!

У меня даже челюсть отвисла: зачем нам сейчас столовый сервиз?! И вообще он был не на сорок персон, на двадцать.

— Ну и зачем он нам сейчас нужен? Что мы с ним будем делать?

— Сейчас как будто бы и незачем, — ответила Рейчел. — Но ты же сам просил пример своего невыполненного обещания.

Прежние были очень, ну очень умны. И все же нисколько не сомневаюсь: даже им женская логика оказалась неподвластна. Я огляделся по сторонам. Блез смотрел на меня с пониманием, а взгляд Гаспара был полон укоризны: мол, что же ты, Лео, обещания своей любимой женщине даешь, а выполнять их даже не думаешь?!

— Опять у них началось, — негромко сказал в стороне Головешка. И уже громче добавил: — Лео, мы сегодня куда-нибудь отправимся? Или придется недельку-другую подождать, пока вы отношения между собой выясните?

— Отправимся, — кивнул я. — Прямо сейчас. В сию же секунду. А пока слушайте все! Клянусь, как только мы попадем в Виргус, так сразу же я куплю Рейчел серебряный сервиз на пятьдесят, нет, даже на семьдесят персон!

Злорадно при этом подумав: замучается она выставлять в нашем новом доме на полках возле камина все эти плошки-супницы-графины и прочие салатницы!