Учитель. Назад в СССР-6

Глава 1

— Доброе утро, Мария Сергеевна, — вежливо поздоровался я со спиной классной руководительницы седьмого класса. Товарищ Васильева пулей вылетала из кабинета директора мы едва успели разминуться в приемной. Я заметил, что глаза у Марии были заплаканы. «Неужели Юрий Ильич узнал про несостоявшийся салют и отчитал?» — удивился я, постучал в кабинет директора.

— Разрешите, Юрий Ильич?

— Входите, Егор Александрович, — буркнул хмурый Свиридов, дергаными движениями перекладывая папку с места на место. Я отметил про себя, что это личное дело Марии Сергеевны Васильевой. Что происходит.

— Вызывали, Юрий Ильич? — поинтересовался у директора.

— Вызывал, присаживайтесь, Егор Александрович, — Свиридов тяжело вздохнул, взмахом указав на стул.

— Слушаю вас, товарищ директор, — аккуратно поторопил я начальство.

— Егор Александрович, — тепло улыбнулся Юрий Ильич, останавливаясь напротив меня.

Я как-то сразу подобрался: когда начальство обращается к тебе с такой ласковой улыбкой, добра не жди.

— Вы хорошо зарекомендовали себя в этом году. Я очень рад, что вы не просто влились в наш маленький коллектив, но постарались и нашли со всеми общий язык. Дети вас любят и уважают, коллеги ценят и уважают. Да что там, родители тоже отзываются с уважением. Да-да, и не скромничайте, — замахал руками Юрий Ильич.

— Я и не собирался, — едва слышно фыркнул себе под нос, чуть громче заметил. — Но…

— Что «но»? — насторожился Юрий Ильич.

— После таких хвалебных нот обычно следует не очень приятное «но», та самая ложка дегтя на бочку меда, — философски заметил я.

— Что вы, Егор Александрович! Никакого дегтя, — смутился Свиридов. — Только мед.

— Угу, горчичный, видимо, — хмыкнул я. — Так что вы имеете мне сказать, Юрий Ильич? Товарищ Григорян потребовала моего увольнения?

— Что? Да вы что! — воскликнул Юрий Ильич. — Товарищ Григорян в полном восторге! Наша идея последнего звонка ее так впечатлила, что Аделаида Артуровна будет писать докладную записку на облоно и рекомендовать подобные мероприятия для всех школ. Впрочем, наш День знаний товарищ инспектор тоже включит в свою записку. Думаю, со следующего года все школы Новосибирской области будут охвачены новыми мероприятиями.

«Охвачены, слово-то какое… — поморщился я. — Хочется избежать повсеместной обязаловки. Как сохранить баланс между надо и хотим? Чтобы дети с удовольствием принимали участие во всех интересных начинаниях, чтобы сами горели идеями? Нужны молодые и активные учителя, — решил про себя. — Но ведь и старое поколение еще ого-го, наша Тамара Григорьевна десятерых молодых специалистов стоит, — тут же мелькнула мысль».

— Егор Александрович, да вы меня не слушаете, — воскликнул Юрий Ильич.

— Что? Простите, Юрий Ильич, задумался, — покаялся я. — Внимательно слушаю, весь ваш.

— Понимаю, после вчерашнего инцидента думаете, признаваться, или нет? — директор неожиданно мне подмигнул.

Я напрягся.

— Какого инцидента? — осторожно уточнил.

— Ну как же, как же, — улыбнулся Юрий Ильич, в глазах директора плясали черти. — Мария Сергеевна уже поведала мне эпопею, и снова в главной роли ее семиклассники.

— Не слыхал. Что случилось? — нейтральным тоном поинтересовался я.

Седьмой класс я сдавать не собирался, ситуация закончилась благополучно, потому не считал нужным докладывать обо всем директору. Потому слова Свиридова стали для меня сюрпризом.

«Ну конечно, маленькая болтушка Варя, видимо, все рассказала классной руководительнице», — озарило меня.

— Знаю-знаю, остановили катастрофу, не дали случиться очередному… хм… салюту… — усмехнулся Юрий Ильич. — За что вам отдельная благодарность.

— Да не было никакого салюта, товарищ директор. Ну, собрали мальчишки пачку пистонов, хотели устроить настоящий военный салют из игрушечных пистолетов, — отмахнулся я.

— А панелька с камнями?

— Да бросьте вы, не критично. Ну, стукнули бы мальчишки по этой фанере с пистонами досками с гвоздями. И что? Ну, стрельнула бы часть из них, и то сомневаюсь. Ничего серьезного. По сравнению с осенью это даже не детские шалости. Это ясельная группа развлекается, — хмыкнул я.

— Ох, Егор Александрович, сдается мне, не все так просто, — выдал директор и выложил на стол пистолет.

— Вот сейчас не понял, — я уставился на оружие, затем перевел взгляд на Свиридова.

— Тут такое дело… — Юрий Ильич тяжело вздохнул. — Пистолет боевой, трофейный…

— Мне сдали все игрушки, Юрий Ильич. Боевого не было. Откуда? — напрягся я, готовый защищать пацанов. — Не было у них боевого оружия.

— Было, Егор Александрович. Семиклассница Верочка Лузгина вытащила из портфеля у одноклассника Геннадия Соловьева и спрятала. Девочка не знала, что револьвер боевой. Хорошо, старший брат заметил, отобрал, выспросил все, и мне принес. Такие дела.

Я молча смотрел на директора, Свиридов печально разглядывал меня.

«Твою ж дивизию… Спасибо, маленькая Вера, за то, что ты обиделась на пацанов и решила испортить им всю малину. Если бы стреляли боевыми, кто его знает, как оно обернулось бы. Не дай бог шальная пуля попала бы в человека…» — пронеслись в голове мысли.

— М-да… Тот самый случай, когда некрасивый, неправильный поступок, что называется, спас ситуацию, — пробормотал директор, убирая пистолет обратно в ящик.

— Это точно… — подтвердил я, не зная, как реагировать на откровенность директора.

— Но позвал я вас по другому вопросу, Егор Александрович, — Свиридов аккуратно поправил документы и папки на своем столе, выровнял их по линеечке.

— Не тяните, говорите сразу, Юрий Ильич. Теряюсь в догадках, если честно. Мои, что ли, вчера начудили? Напились? — предположил я.

— Что вы, Егор Александрович! Удивительно, но факт: десятый класс… кхм… отмечал, конечно, последний звонок, как без этого…, но в пределах… да-да… все было, скажем так, прилично… И по домам рано разошлись.

— Я в курсе, но мало ли, ночь длинная, всякое может случиться, — кивнул я с облегчением. — Тогда что?

— Тут такое дело, Егор Александрович… Мария Сергеевна… Она… утром посетила меня с неприятной новостью. Товарищ Васильева планирует покинуть нас.

— Это как? — затупил я.

— Мария Сергеевна написала заявление об увольнении, — развел руками директор.

— Причина? — поинтересовался я.

— Переезд в другой город. Да и… — директор вздохнул.

— Седьмой класс? — высказал я догадку.

— Именно, Егор Александрович. Машенька… Мария Сергеевна сильно расстроилась из-за последней выходки. Андрей, брат Верочки, к ней ведь пришел с находкой своей страшной… Машенька с утра ко мне и прибежала… Ну и…

Директор в очередной раз огорченно вздохнул.

— Уж как я ее ни уговаривал, Мария Сергеевна ни в какую не соглашается. Устала, говорит, сил больше никаких нет с этими хулиганами бороться. А какие они хулиганы? — в никуда поинтересовался Свиридов, не ожидая от меня ответа. — Они же дети, пацаны… Им все любопытно… Хуже то, что у некоторых семиклашек и отцов-то нет. А которые есть, так на работе все время… Не до воспитания…

Директор замолчал и уставился на меня. Так мы и сидели некоторое время в молчании, пока я не уточнил:

— Так, а от меня вы что хотите, Юрий Ильич?

— Что? Ах да…

Свиридов побарабанил пальцами по столешнице.

— Мария Сергеевна решение приняла и менять его не намерена. К тому же и сроки у нее по распределению давно все вышли, имеет право, так сказать. Отработала свое, с переработкой, так сказать. Теперь вольная птица… Так бывает, не сложилось в одном месте, человек ищет, где лучше. Вы меня понимаете, Егор Александрович? — Свиридов снова на меня уставился.

— Понимаю, — осторожно заметил я, начиная понимать всю глубину утреннего сюрприза.

— Так вот, мы тут с товарищами посовещались… — Свиридов снова замолчал.

«И когда успели-то?» — подумал я., но вслух ничего не сказал. Не дождавшись от меня нужного вопроса, Юрий Ильич в очередной раз тяжко вздохнул и закончил свою мысль.

— Кто лучше всего справится с мальчишками? Особенно с очень активными ребятами! Кроме мужчины, никто. А у нас только один свободный мужчина в школе. Это вы, Егор Александрович, — старательно улыбаясь, выдал Юрий Ильич.

— Ну, положим, мужчин у нас несколько, и все свободные, — заметил я.

— Но именно к вам тянутся ребятишки из седьмого класса, — уверенно продолжил давить директор. — Именно вам они доверяют свои… хм… детские тайны, вас уважают, к вам бегут за помощью, — Юрий Ильич прямо-таки профессионально пел дифирамбы моему педагогическому чутью.

— Я вас услышал, товарищ директор. Одно не пойму: как связаны мои отношения с седьмым классом, с мужской его частью, и увольнение Марии Сергеевны?

— Егор Александрович! — торжественно начал Юрий Ильич. — Официально объявляю вам: вы назначаетесь классным руководителем седьмого класса. Поздравляю вас! — радостно закончил директор.

— Вот тебе бабушка и золотуха после вчерашнего поноса, — проворчал я, не сдержавшись.

— Что?

— Нет, ничего, — чуть громче произнес я. — Почему мне такая честь? Григорий Степанович в свободном полете, — поинтересовался у Свиридова, понимая, что от оказанной сомнительной чести не откажусь.

Свиридов прав: мальчишки не хулиганы, просто слишком любознательные, активные, добрые и очень любят жить. Ярко жить, искренне, с фейерверками. Ну что же, наличие неутомимой энергии имеется, будем направлять в нужное русло.

— Впрочем, да, почему я уже понял, — тут же добавил вслух.

— Простите, что? — изумился Юрий Ильич.

— Говорю, причины вашего решения я уже слышал, можно не повторять. Доверие, уважение и далее по списку.

— Именно, товарищ Зверев! — просиял Свиридов. — Я рад, что мы с вами понимаем друг друга! Поздравляю, теперь вы — классный руководитель седьмого класса. Мария Сергеевна дорабатывает этот месяц, затем уходит в отпуск с последующим увольнением. У вас есть время, чтобы принять дела, узнать характеристики ребятишек. Мой вам добрый совет: обязательно поговорите с Машенькой… С Марией Сергеевной. Бумажки не покажут вам начинку, человеческое нутро. А Мария Сергеевна расскажет про каждого своего ученика, кто чем дышит, о чем мечтают.

— Обязательно, Юрий Ильич, всенепременно, — заверил я. — Могу идти?

— Что? — похоже, директор не ожидал такого быстрого согласия, готовился к затяжным переговорам. — Так вы согласны, Егор Александрович? — радостно воскликнул Свиридов.

— Кто, если не я, — усмехнулся в ответ. — Согласен, товарищ Свиридов.

— Замечательно! Прекрасно! — Директор вышел из-за стола, подошел ко мне и принялся активно пожимать мне руку. — У вас всё получится, Егор Александрович. Ребята замечательные. А вы учитель, прирожденный учитель!

— Угу, — хмыкнул я, пытаясь вернуть свою конечность.

— Простите, — смутился Юрий Ильич, выпустив из захвата мою ладонь. — Замечательное утро, вы не находите? — улыбнулся директор. — Прям гора с плеч, — доверительно сообщил Свиридов и тут же озабоченно добавил. — Как ваши? Готовы к экзаменам?

— Всегда готовы, — заверил директора.

— Ну, ждем-да ждем… Поговорите с Машенькой… с Марией Сергеевной… И ребятам сообщите, летняя практика уже с вами, Егор Александрович, — напомнил Юрий Ильич, возвращаясь за рабочий стол.

— Понял, товарищ директор. Могу идти? — уточнил я.

— Да-да, Егор Александрович, — кивнул Свиридов. — Благодарю от всего коллектива и поздравляю с новым классным руководством.

— Спасибо, — усмехнулся я, покидая директорский кабинет.

Ну что же, новый учебный год обещает быть веселым. Впрочем, как и летние каникулы. Лучший способ узнать людей поближе, с которыми предстоит работать бок о бок, это сходить с ними в поход. Лето, каникулы, лес рядом. Осталось придумать интересную причину, озвучить ее пацанам, собрать рюкзаки и отправиться в увлекательное путешествие вокруг села с ночевкой.

***

— Вы ничего не понимаете! — возмущалась очаровательная блондинка с голубыми глазами, пухлым ротиком, потрясая тщательно уложенными кудрями. — Он — новое лицо нашей страны! Мы все должны на него равняться!

— Глупости! Я слыхал, что у него папаша в министерстве, вот и выпендривается.

— Кто? Папаша? — хмыкнула вальяжная брюнетка.

— Да парень этот. А в деревню его нарочно отправили, выслужиться, а потом на тепленькое место присесть.

— Чушь! — безапелляционно заявила блондинка. — Валерик, ты несешь полную чушь! Папа говорит, он отказался от престижного распределения в Москве и уехал в нашу глубинку. Он — первопроходец! Энтузиаст своего дела! Он пример для нас для всех! — сверкая глазами, вещала красотка.

— Катя, да успокойся ты уже, — поморщившись, одернула подругу жгучая брюнетка, сверкнув глазами. — Глупости всё это. Кто в здравом уме отказывается от престижного места в Москве и меняет его на нашу глушь? Что-то здесь нечисто. Или у товарища есть коварный план. И гражданин этот не так прост, как выглядит на фотографии!

Темноволосая девушка ткнула красным ноготком в фотографию Егора Зверева, которая красовалась на первой полосе областной газеты.

— А он ничего, симпатичный, — хмыкнула брюнетка. — Катюнь, признавайся, втюрилась? Втюрилась, да? Из-за этого такие страсти?

— Катюш, ты всерьёз собралась проситься на отработку в эту… в это… лошадиное место? — изумленно пробормотал Валерик, юноша субтильного телосложения, интеллигентного вида, с аккуратными усиками.

Валерику мнилось, что усы придают его лицу мужественность и добавляют лет. На самом деле тоненькая полоска над верхней губой только усугубляла недостатки, подчеркивала натуру юноши, слегка завистливую и трусоватую.

— Да! Я считаю, весь наш курс должен, просто обязан пойти по примеру товарища Зверева и отправиться в деревни, в села и…

— Катюнь, остановись! Мы не на комсомольском собрании, — лениво процедила брюнетка. — Любезный, принесите еще лимонаду, пожалуйста, — явно подражая кому-то, произнесла хорошо поставленным грудным голосом девушка, подзывая официанта взмахом холеной руки.

Молодые люди сидели в летнем кафе после очередного экзамена и обсуждали перспективы своей дальнейшей жизни. Были они сокурсниками, и в скором времени ребятам предстояло получить дипломы о высшем образовании и отправиться к местам работы по распределению. Поскольку были они дети не последних в Новосибирской области родителей, то места своего назначения знали заранее. Оставалось только подтвердить знания экзаменационными отметками, отработать недалеко от дома на благо Родины, и вернуться под родительское крылышко на теплое местечко.

И вдруг одна из них, Катя Суворовцева, взбрыкнула и начала требовать от друзей и сокурсников брать пример с какого-то молодого учителя, который в одночасье стал знаменит на всю страну, прославившись своими новаторскими методами и подходами к образованию и мероприятиям.

— А я вам говорю, с товарища Зверева нужно брать пример! Вспомните, как поднимали целину! — снова завелась Катя.

— Ты еще революцию вспомни, — лениво хмыкнула брюнетка.

— Вспомню! — горячо заговорила Катя. — И вспомню, Алла! История творилась руками наших дедов! А мы!

— А что мы? — поинтересовался Валерик.

— А мы прозябаем в неизвестности и сытости, мы ничего не придумываем, не строим! Мы идем проторенным путем!

— И что в этом плохого? — Аллочка глянула на подругу, затем достала пилочку и принялась подтачивать свои идеально закругленные ноготки, выкрашенные в алый цвет.

— Это невыносимо скучно! — воскликнула Катенька. — Ну что, что хорошего ты ждешь от жизни? Ведь за тебя всё давно распланировали! — возмутилась Катерина. — Алла! Ведь ты талантливый педагог-историк! Ты можешь, ну не знаю, ты можешь подарить нашей стране гениальных историков! Неужели тебе не хочется воспитать поколение талантливых детей?

— Неа, — отмахнулась Алла. — Мне хочется мороженко и на Черное море. На месяц, а лучше на два, — Аллочка зажмурилась. — Море, пальмы, песок и красивые мужчины. И, заметь, не нищие однокурсники, а достойные во всех отношениях люди!

— Валерик! Ну, скажи ты ей! — возмутилась Катенька.

— А я согласен с Аллочкой, — улыбнулся Валерик и снисходительно похлопал Катерину по руке. — Катюш, ну что ты, в самом деле? Ну не бывает так, чтобы человек просто так что-то делал. Всегда есть какой-то план действий, который ведет к нужному результату. Вот и у этого… как его…

— Зверева, — подсказал Катя.

— Вот и у гражданина Зверева имеется план, как достичь всего и побыстрее. Уверена, демонстративный отказ от московской школы для отвода глаз, в остальном парень имеет поддержку по партийной и образовательной линии.

— Да ну вас, — Катерина обиделась, замолчала и принялась молча пить лимонад.

— Кать, ну, в самом деле. Пошли лучше в кино, а? — Валерик придвинулся поближе, чуть приобнял девушку.

Блондинка недовольно повела плечом, скидывая мужскую руку, допила лимонад, решительно поставила стакан на стол и поднялась.

— Ладно. Мне пора. Оставайтесь тут… прозябать, — сурово припечатала Катенька, подхватила сумочку, развернулась и пошла на выход.

— Ну, Катюнь, ну ты чего! — крикнула вслед подруга Аллочка, но не двинулась с места. — Надеюсь, папенька выбьет эту дурь из ее головы.

— Надеюсь на благоразумие Катерины. Перебесится, пройдет у нее., — поддержал Валерик.

— Очень сомневаюсь, — покачала головой Алла. — Одна надежда на Бориса Львовича.

— Хорошо бы, — вздохнул Валерик.

— Ты когда собираешься предложение делать? — хмыкнула Аллочка, кинув взгляд на Валерия.

— На днях… — вздохнул Валерик. — Но с Катенькиными идеями сомневаюсь, чтобы она меня услышала…

— Ну, пробуй, может, образумится за выходные. А там быстренько ребеночка заделаешь и угомониться наша идеалистка Катенька.

— Надеюсь, — задумчиво повторил Валерик. — Как думаешь, может с Борисом Львовичем осторожно переговорить? Он все-таки отец. К тому же сама понимаешь, с его-то должностью запретить Катерине менять место распределения раз плюнуть.

— Ну, попробуй, — задумчиво протянула Аллочка. — Ладно, Валерик, мне пора, — брюнетка грациозно поднялась со стула. — До завтра.

— Может, в кино? — скорее ради приличия, чем на самом деле, предложил юноша.

— Ну, уж нет! — усмехнулась Аллочка. — В кино это ты со своей Катенькой, у меня другие планы. Пока, Валерик.

— Пока, Алла, — кивнул юноша, долил остатки лимонада в свой стакан, подумал, подозвал официанта и попросил сладкого чаю и пирожных.

***

— Папа! Ты должен мне помочь! — воскликнула Катенька, без стука врываясь в домашний кабинет отца.

— Здравствуй, дочь, в чем дело? — откладывая газету, поинтересовался Борис Львович Тарабрин, начальник областного отдела народного образования по Новосибирской области.

— Папа! Ну, папочка, — защебетала Катерина. — Ты у меня самый лучший и все можешь! Все-все, правда-правда! — заглядывая в глаза родителю, прочирикала девушка.

— В чем дело, Катюша? — с улыбкой уточнил Тарабрин, прекрасно зная свою дочь. — Не хватило на книги? Добавить?

— Ну, папа! — фыркнула Катерина. — Фу быть таким! Деньги — это мещанство!

— Но без мещанских денег не купишь ни книг, ни еды, — заметил Борис Львович.

— Папа! Я сейчас не об этом! — сурово заявила дочь, забираясь к отцу на колени.

Небольшой рост и легкость фигуры позволяли подобное баловство, несмотря на взрослость Катеньки, которую она тщательно подчеркивала. Но не тогда, когда что-то нужно было выпросить у папы, что-то очень важное. Борис Львович обнял дочь за талию, вопросительно приподнял брови и стал ждать. Ожидание продлилось недолго, Катя никогда не умела сдерживать свои эмоции.

— Папа! Я не хочу оставаться в Новосибирске по распределению! — торжественно объявила Екатерина Борисовна. — Я знаю, мама хочет, чтобы я осталась дома, под присмотром. Но я уже взрослая, папа! Имею право решать самостоятельно, как мне жить! — воскликнула девушка, сурово сдвинула брови, уставилась на отца, ожидая отпор.

Отпора не последовало.

— И как же ты хочешь жить, девочка моя? — добродушно поинтересовался Борис Львович. Катенька была поздним ребенком, ей позволялось многое, чего не разрешали в свое время старшему брату. Разница с братом у Катерины была в целую жизнь. Сергею стукнуло семнадцать, когда Эльвира Тарабрина сообщила мужу о второй беременности.

— Я хочу работать в селе!

— Даже так? — отец приподнял брови.

— Да! Я даже знаю в каком! Папочка! Это очень важно! Понимаешь! Там сейчас такое происходит! Просто невероятное! — затараторила Катенька. — В жеребцовской школе просто прорыв какой-то в образовании! Об этой школе пишут во всех газетах! Папуличка, миленький! Пожалуйста, я очень-очень хочу попасть в эту школу! Ну что хорошего в Новосибирске! — воскликнула Катя. — Ну, конечно же, у нас самые замечательные школы, самые лучшие! По-другому и быть не может! — девушка чмокнула отца в щеку. — Но, папочка, ничего же нового! Все известно на пятилетку вперед! А в жеребцовской школе…

— Хорошо, — согласился Борис Львович.

— Там прорыв, понимаешь! Что? — опешила Катенька, осознав, что сказал отец. — Ты… разрешаешь? И даже не сердишься? — изумилась девушка.

— Разрешаю, не сержусь. И даже поддерживаю, — улыбнулся Тарабрин. — Дерзай. Хороший выбор.

— Папочка! Ты самый лучший! Ура-а-а! — завопила Катенька и принялась обнимать и целовать папеньку. — Па-а-ап… — угомонившись, протянула дочь.

— Иди уже, маме я сам скажу, — усмехнулся отец. — Брысь, мне работать нужно.

— Спасибо, папуличка! — воскликнула Катерина, чмокнула отца в щеку и умчалась, оставив после себя легкий шлейф цветочных духов и ощущение чего-то светлого, воздушного, живого.

— Ну что же, и уговаривать не пришлось, — хмыкнул Борис Львович Тарабрин, беря в руки газету, на первой полосе которой красовался портрет Егора Александровича Зверева, молодого перспективного учителя, который за неполный год работы умудрился утереть нос многим старым педагогам.

Из-за него шли дебаты и споры, писались докладные записки и собирались собрания. Впрочем, молодой специалист об этом не ведал. Как и о том, что в высоких кабинетах области за него началась нешуточная борьба. Каждый чиновник, каждый дальновидный чиновник желал заполучить перспективного учителя в свою команду.

В стране активно шла перестройка системы образования. Изменения коснулись всех образовательных сфер, от законодательной до финансовой. Тот, кто первым успеет проложить новый путь, выиграет золотой билет в будущее. И Борис Львович Тарабрин не собирался упускать ни единой возможности, прокладывая путь наверх.

Глава 2

— В одну шеренгу становись! — приказал я.

— Ну во-от… Это же поход, а не школа! — заканючил кто-то из семиклассников.

— Ну, Егор Александрович… Ну чего вы, а? — буркнул Ленька Голубев. — Мы чего, строем пойдем, что ли?

— Значит так, товарищи. Приказы командира в походе не обсуждаются, — твердо объявил я. — Командир отряда я, ваш новый классный руководитель. Вопрос с дисциплиной решаем сразу на берегу, не отходя от школы. Или так, или расходимся по домам.

Седьмой класс нехотя поднялся со скамейки, с рюкзаков и неторопливо принялся выстраиваться в шеренгу. Передо мной выстроилась большая часть моего нового класса. В летний поход смогли отправиться не все ученики. Неизменная компашка Голубева, вездесущая маленькая Верочка Лузгина, большая любительница совать повсюду свой нос. Верина ближайшая подруга и соратница, тихая и спокойная Валя Евсеева, девочка себе на уме. И Тася Громова — мечтательница и спортсменка, знаток леса и лесных хитростей. Дед Таисии с незапамятных времен слыл лучшим охотником на селе. Нужным навыкам обучил и единственную внучку.

— Чего кривитесь? Лес — это вам не увеселительная прогулка, лес непослушных не любит, — авторитетно выдала Тася, становясь во главе шеренги.

— Чего ты тут стала, по росту же! — буркнул Ленька Голубев, обогнул девочку и остановился рядом с ней, первым с края.

Тася демонстративно фыркнула и закатила глаза, но с места не двинулась. Остальным ребятам пришлось выстраиваться в шеренгу от Таисии.

— Рюкзаки готовим к осмотру, — велел я.

— Это еще зачем? — удивились семиклассники.

— Разговорчики в строю! — громко и ехидно выпалила Таисия, первая подошла к рюкзаку, взяла его и поставила перед собой.

— Ишь ты, подлизывается к новому класруку, — возмущенно пробурчала себе под нос Верочка, но ее негромкий голосок было прекрасно слышно всем.

Тася покраснела, но гордо вскинула голову и не стала отвечать. Кремень девчонка.

— Готово… Сделано… Мы все, Егор Александрович, — отрапортовала Таисия.

— Молодцы, похвалил я, — и принялся осматривать свое «войско».

— Вы чего в рюкзак смотреть будете? — отчего-то напрягся Борька Усатый.

— Нет, — коротко ответил мальчишке, но на заметку взял.

Услышав ответ, Борька заметно расслабился и повеселел. Похоже, у нас тут контрабанда: или сигареты, или алкоголь.

Я медленно шел вдоль шеренги, осматривая мальчиков и девочек. Под моим серьезным взглядом пацаны начинали слегка нервничать, одергивать курточки, поправлять кепки, шмыгать носами. Девочки переглядывались, хихикали и поправляли платочки.

— Шнурки завяжи, — велел я Ваське Кнуту. — Ремень поправь, — подсказал Витьке Заречному. — Чего карманы наружу? — поинтересовался у Илюши Боровкина. — Ну что, товарищи, готовы к походу? — завершив осмотр, обратился к семиклассникам.

— Всегда готовы! — нестройными голосами ответили ребята.

— Тогда рюкзаки на спину, ра-аз, — отдал я новую команду.

Школьники засуетились, подхватили свои наплечные мешки, продели руки в лямки и выпрямились, глядя на меня с ожиданием.

Я зашел за детские спины и принялся проверять надежность креплений, поправлять лямки, подтягивать шнурки и ремни.

— Ну что же, друзья-товарищи, в колонну по два становись, ра-а-аз, — велел я.

Убедившись, что в этот раз команда принята без возмущений, я подхватил свой рюкзак, закрепил на спине, проверив, попрыгал на месте под веселый детский смех, развернулся к классу и объявил:

— Помощником командира назначается Леонид Голубев.

Мальчишки зашумели возбужденно, девочки сердито зафыркали.

— А чего это он? — выпятив недовольно нижнюю губу, с легкой завистью поинтересовалась Верочка. — Ленька непослушный! Он только все испортит!

— Чего это я непослушный? — возмутился Голубев. — Очень даже послушный! — решительно высказался Леонид.

Я улыбнулся.

— Вот и проверим, насколько Леонид умеет работать в команде, быть ответственным и дисциплинированным. Леня, ты возглавляешь колонну. Я — замыкающий. Доходим до реки и останавливаемся, задача ясна?

— Да! — кивнул Голубев.

— Надо говорить «так точно», раз уж ты теперь помощник командира, — снова встряла в разговор неугомонная Верочка. — Правда ведь, Егор Александрович?

— Можно и «так точно», — согласился я с Верой. — Но раз мы не в армии, можно просто отвечать словом «понял» или «принял». Договорились?

— Да! Так точно! Принял! Понял! — вразнобой загомонили ребята и девчата.

— Готовы? — поинтересовался из-за спин детворы, когда семиклассники, наконец-то, выстроились в колонну по два, вдоволь нашушукавшись.

Команда одним движением набрала в легкие воздуха и гаркнула:

— Так точно! Всегда готовы!

— Ну что ты, Борька! — скривился Ленька. — Ну, договорились же! Так точно надо отвечать!

— Я это… забыл я…

— У него память девичья, — хихикнула Верочка.

— Сама ты девичья, — хмуро огрызнулся Борька Усатый. — Я это… понял я… Так точно… — смутился Боря.

Я улыбнулся одобряюще и отдал команду:

— Шагом марш! — мы с семиклассниками двинулись по сельской улице в сторону околицы, а затем к реке.

Денек для похода обещал быть отличным. Раннее летнее утро бодрило свежестью, но солнце уже пригревало. Тур выходного дня с ночевкой я запланировал давно. Почти сразу, как узнал, что стал классным руководителем седьмого класса. И вот, наконец, мои выпускники сдали государственные экзамены, получили аттестаты и отправились поступать в учебные заведения своей мечты.

После выпускного прощального вечера, который прошел на редкость по-домашнему и очень спокойно, я позволил себе несколько дней отдохнуть, занимаясь исключительно рабочими моментами. Заодно познакомился с характеристиками семиклашек и побеседовал по душам с бывшей классной руководительницей.

Мария Сергеевна к моменту нашего разговора уже успокоилась, потому рассказывала о ребятах по справедливости, подсвечивала сильные и слабые стороны, делилась, кто чем увлекается, какая обстановка в семье, кто о чем мечтает. К моему удивлению, учительница на самом деле не считала свой класс хулиганистым. Уверен, Мария Сергеевна ни за что не отказалась бы от ребят, но личная жизнь для женщины, как и будущие собственные дети, намного важнее двух десятков чужих сорванцов.

Нынче под мое начало попала великолепная двадцатка. Что характерно, класс в основном состоял из пацанов. Подобный расклад в принципе нетипичен, если верить статистике, по которой на десять девчонок всего лишь восемь ребят.

У меня оказалось с точностью до наоборот: восемь девчат на двенадцать ребят.

— Пришли, Егор Александрович! — раздался голос Леньки Голубева. Колонна дрогнула и остановилась на краю села возле кромки леса.

— В колонну по одному становись! — скомандовал я. — Шагаем друг за другом, соблюдаем дистанцию, на пятки товарищу не наступаем. Готовы?

Я дождался громогласного: «Всегда готовы», — усмехнулся, оценив Ленькино расстроенное лицо, и скомандовал: «Шагом ма-а-рш!»

И мы зашагали знакомой тропой вдоль песчаного берега речки, где приключилась драка с Рыжим, все дальше и дальше от села. Тропинка виляла между деревьев и кустов, уводя все глубже в лес, пронизанный солнечными лучами. Воздух искрился от золотой пыли, будоражил ноздри ароматом прелой листвы, влажной прохладностью речки. Тревожил воображение утренним легким туманом, который нехотя уступал место новому дню. Пели птицы, стрекотали незримые насекомые, тихо шуршал под ногами плотный лесной ковер, сотканный из прошлогодней листвы и хвои. Лес встречал нас с открытой душой, заманивая все дальше и дальше, обещая приключения.

— Может, песню споем? — предложила Тася.

— Вот еще… Мы что, в хоре что ли, — фыркнул в ответ кто-то из пацанов.

— А, правда, давайте споем походную пионерскую, — поддержал я идею Таисии.

— Это какую? — крикнул Ленька, обернувшись на ходу.

— А вот такую…

Я на секунду задумался и запел, искренне надеясь, что песня известна пионерам из шестьдесят седьмого. Ну а нет, скажу, московские ребята сочинили. Понравится, значит, выучим, сделаем своей.

До свиданья, до свиданья,

В путь собрался наш отряд.

Никакие расстоянья,

Никакие испытанья

Нас в походе не страшат.

Девчонки хихикнули, услышав мое пение. Мальчишки поддержали нестройными голосами. Ну а припев мы грянули уже все вместе.

Уходим в поход –

И солнце встаёт.

Пылает восход, как пламя.

И песня звенит,

И ветер летит,

И ветер летит за нами.

Тропинка уводила нас все дальше и дальше. Семиклассники расслабились, шутили и пели песни, успевая поднимать шишки и сброшенные деревьями ветки. В какой-то момент мы свернули ближе к реке. Извилистая серебристая змейка замелькала между стволами деревьев, дразня обещанием свежести и веселого купания. А может даже и хорошей рыбной охоты.

— Егор Александрыч, а вы рыбу ловить умеете? — поинтересовался Васька Кнут, словно прочитав мои мысли.

— А как же, Василий, и рыбу, и птицу, и на зверя могу, — ответил я.

— Так вы жеж городской, — изумился Генка Соловьев. — Ой, извините… — тут же смутился пацаненок.

— И что, что городской? Думаешь, они там все безрукие? — выступил в мою защиту Ленька Голубев.

— Ну а то… У них там эти… как их… джунгли во! — авторитетно заявил Витька Заречный.

— Чего? Какие такие джунгли? Там у них парки есть, это да. С аттракционами. Джунгли только в Африке бывают, бестолочь! — Высказал свое мнение Витька Воробьев.

— Городские, во! Так дядька мой говорит. Он в городе целый год жил! Во! — пояснил свою позицию Виктор.

— Сам ты в Африке! — снисходительно выпалила Верочка. — Егор Александрович! Двойку ему по географии надо поставить! — авторитетно объявила мелкая ябеда.

— И где же, по-твоему, джунгли, а? Ну где? — завелся с пол-оборота Воробьев, или Воробей, как звали его друзья.

— Где, где, на американском континенте. Вот где! — торжествующе выпалила Верочка. — Правда же, Егор Александрович?

Девочка обернулась на меня в поисках подтверждения и едва не споткнулась.

— Осторожнее, Вера! — прикрикнул я. — Смотри под ноги, не отвлекайся.

— Ай! Ты мне на ногу наступила! — возмутилась Таисия.

— Я нечаянно! — отмахнулась Вера.

— За нечаянно, знаешь, как бьют? — тут же спросил Борька Усатый. — Ну, знаешь или нет? А?

— Ну и как же? — поддалась на провокацию Вера.

— Отчаянно, вот как! — хохотнул Борис.

— Егор Александрыч! Чего они! — возмутилась Верочка.

— А ты не умничай, вот и ничего! — отрезал Борис, не оглядываясь.

— Джунгли, ребята, не только на американском континенте имеются, — прекращая ссору, начал я рассказывать. — В Африке тоже есть. Их называют тропическими дождевыми лесами. И тянутся они на многие километры с запада на восток и с севера на юг. Самые огромные африканские джунгли находятся в Конго. По своей территории они немногим меньше джунглей Амазонки.

— А что больше? Наш лес или джунгли? — заинтересованно уточнил Илюша Бровкин.

— Сравнил! Наш лес, конечно, большой, но там-то целые джунгли. Конечно же, джунгли больше, — фыркнула Верочка.

— Ну я не про наш именно лес… Тут всё ясно. Лес у нас большой, это да. Но ведь у нас много лесов и тундра есть, — уточнил Илья. — Я вообще про мир! — мальчишка развел руками, показывая, что интересовался насчет всей планеты.

— Сибирская тайга — это двенадцать миллионов квадратных километров, — ответил я. — А джунгли на нашей планете занимают площадь в пять с половиной миллионов квадратных километров.

— Ого! Ого-го! — радостно загомонили пацаны. — Вот это да! Наша тайга самая-пресамая большая в мире! Ура-а-а-!

— Чего раскричались, — заворчала Верочка, когда мальчишки угомонились. — Сейчас ка-а-ак выйдет медведь! Будете знать!

— Ой, — молчавшая до этого момента Валя неожиданно пискнула и завертела головой.

— Да ну тебя, Верка! — возмутилась Таисия. — Нет тут никаких медведей. Они глубже в лесу живут, подальше от людей! Чего им тут делать.

— А вот и есть! — заявила Вера. — Мне папа рассказывал, что медведи весной выходят к людям, потому что кушать хотят.

— Так то весной, — философски протянул Василий. — Сейчас-то лето, им жратвы полно.

— Фу! Егор Александрович! Скажите ему! Чего он выражается! — возмутилась неугомонная Верочка.

— Ничего я не выражаюсь! — возмутился Васька. — Ну, еды. Подумаешь…

— А нам далеко еще шагать? — поинтересовалась Тася.

— А что, устали? — уточнила Валя.

— Нет! — заголосили парни.

— Ну, давайте посидим немножко, — попросили девочки.

— Осталось где-то полчаса, потерпите? — прикинув по времени, сообщил я.

— Потерпим! — радостно заорала команда и даже слегка ускорилась.

Вскоре мы вышли на отличную поляну недалеко от реки. Про это место мне рассказал Митрич, даже показал на карте и объяснил, как дойти. Перед тем как вести сюда семиклассников, я сам сходил на разведку, прошел по тропе, изучил местность. Отличное место: широкая поляна для палаток и костра. Недалеко небольшой песчаный бережок возле воды, можно и купаться спокойно, и рыбу ловить. Чуть подальше я обнаружил небольшую полянку земляники, имелись и заросли костяники.

— Привал, — громко объявил я. — Прибыли. Отряд, стой, раз, два! — скомандовал я.

— Ура-а-а-а! — прокатилось по лесу громогласное, и седьмой класс повалился на траву.

— Уф, хорошо как! — улыбнулась Таисия. — А мы тут будем ночевать?

— Да, Тася, лагерь будем разбивать именно здесь. Десять минут на отдых и разворачиваем палатки, — разрешил я.

Пацаны шустро поскидывали рюкзаки и помчались на берег реки пробовать воду.

— Холодна! Ух… — завопил кто-то из них.

— Ничего, купаться всё равно будем!

— Заболеем, — попробовал остановить друзей осторожный Илюша Боровкин.

— НЕ успеем! — авторитетно заявил Ванька Мальков.

— Почему? — заинтересовались пацаны.

— Так ежели плаваешь, руками быстро махаешь, вот и тепло, — пояснил свою мыль Ваня.

— Егор Александрович, а можно окунуться? — закричал Ванька Коновалов.

— Сначала лагерь, потом купания, — отрезал я.

— У-у-у…

— Ого! Глади-ка, тут рыба есть, ну, живем, ребята! — завопил Генка Соловьев. — Надо на зорьке вечерей вон туда, подальше! Чтоб тихо и не шумели!

— Точно! С девчонками какая рыбалка! Никакой!

— Чего это? — возмутились девочки.

— Это вы вечно кричите. Никакого покоя от вас! — за всех закончила Верочка.

— А вы пищите! — заявил Геннадий. — Пи-пи-пи-пи… — Соловьев, или Соловей для друзей, запищал как мышь и завертелся юлой.

— Сам ты мышь! — заверещали девочки, вскочили и помчались к мальчишкам.

Вскоре на берегу разразилась битва. В ход пошли шишки, а затем и вода. Девчонки втроем загнали ватагу пацанов в реку. Парни, недолго думая, принялись брызгаться. Вереща и обещая мальчишкам все кары небесные, семиклассницы вернулись под защиту поляны.

— Егор Александрович! Мы теперь все мокрые! — пожаловалась Верочка.

— Ну, так сами виноваты, — усмехнулся я.

— Как это? — опешила Вера, видимо, не ожидая такого ответа.

— Ну, вас же никто не гнал в воду, — улыбнулся я. — Вы сами кинулись в атаку. На войне как на войне. Парни, на берег. Лагерь сам себя не поставит.

— Вот именно! — снова встряла Верочка.

— Девочек тоже касается, — заметил я. — Свою палатку ставите самостоятельно. Я покажу, подскажу.

— Почему это? — возмутилась Вера. — Мы — девочки, нам помогать надо!

— Ага, чего это мы вам палатку ставить должны? Вас вообще кто в поход звал? Никто! Сами захотели, теперь сами и ставьте! — возмутился Васька Кнут.

— В походе, Вера, все равны. Каждый выполняет свою задачу, иначе получится не поход, а свалка, — пояснил я Вере. — Мальчики помогут натянуть веревки, если понадобится помощь, колышки забить поглубже, если у вас сил не хватит. И я помогу, и покажу. Но свою палатку каждый ставит сам. В походе нянек нет.

— И что, кашу тоже мы сами будем варить? — изумилась Вера.

Я задумчиво огляделся по сторонам, шагнул к одним кустам, затем к другим.

— Егор Александрыч, вы чего ищете? — удивилась Лузгина.

Я повернулся к Вере и, сохраняя серьезное выражение лица, ответил:

— Повара.

— Какого повара? — девочка сдвинула брови, с сомнением на меня посмотрела.

Тася тихо усмехнулась. Валя никак не отреагировала на нашу беседу, мечтательно смотрела на реку, переплетая косу. Мальчишки ехидно улыбались, поглядывая на Верочку.

— Который будет для нас готовить, — пояснил я.

Лузгина моргнула раз, другой, наконец, до девочки дошел смысл сказанного. Вера раскрыла рот, чтобы возмутиться, но неожиданно залилась краской. Фыркнула, отвернулась, подскочила к своему рюкзаку, схватила за лямки и потащила в самую дальнюю часть поляны.

— Палатку сейчас принесу, — сказал я вслед недовольной спине.

Верочка дернула плечом, бросила рюкзак, уселась на него, надув губы. Я усмехнулся, но не стал комментировать поведение семиклассницы.

— Ишь ты, повара захотела, — начал было Васька Кнут, но, заметив мой строгий взгляд, не стал продолжать.

Таисия подхватила свой рюкзак и пошла к Вере. За ней через секунду потянулась и Валя. Вскоре я услышал, как Тася терпеливо и по-доброму говорит однокласснице:

— Не переживай, я покажу, как палатку ставить. Меня дедушка научил. И Егор Александрыч поможет. Ты не смотри, что он такой строгий. На самом деле он добрый.

— Тебе-то откуда знать, — буркнула недовольная Верочка.

— Мне дядь Вася сказывал. Они с ним большую дружбу водят, — призналась Тася. — И ты научишься, — и добавила. — Кашу варить совсем просто.

— А ты умеешь? — с легким напряжением в голосе уточнила Верочка.

— Умею. И кашу, и суп.

— Прям на костре? — не отставала Лузгина.

— Ага, на костре. Меня дедушка научил. Только у меня никак не получается огонь с одной спички распаливать. Уж сколько я пробовала, и никак, — пожаловалась подружкам Тася.

— Ты и костер умеешь? — глаза Лузгиной широко раскрылись. — Научишь?

— Научу. А ты научишь из рогатки метко стрелять? — тут же поинтересовалась Тася.

— Научу. Там легкотня на самом деле. Нужно только примериться и руку твердо держать, — заверила Верочка.

— Вот спасибо! А то деда всё надо мной подшучивает, что я даже в орла из рогатки не попаду, если он рядом сядет. А ружьё он мне пока не дает, — огорченно заметила Таисия.

— Угу, мне папка тоже наган не разрешает, уж как я просила-просила… — закручинилась Верочка.

Валя обвела подружек печальным взглядом и вздохнула за всех.

Девочки помолчали, затем поднялись и в шесть рук принялись распаковывать сверток с палаткой, который я тихонько принес и положил рядом с ними.

Спустя час мальчишки сердито сопели, косясь на девчонок, которые без их помощи поставили палатку и теперь раскладывали вещи. Вскоре умелые женские руки превратили часть поляны в уютное местечко.

К тому времени, как мы закончили разбивать лагерь, солнце взошло высоко, в животах у всех заурчало, лёгкий перекус давно переварился в ненасытных молодых организмах, пришла пора готовить обед.

Глава 3

-

Раз такое дело, Тася назначается ответственной по кухне. Вера и Валя помогают.

— Ха! Девчонки больше ни на что не годятся! — радостно завопил Борька Усатый, не дав мне договорить.

— Борис будет помогать девочкам, — закончил я.

— Чего это? Я чего, баба? — насупился Борька.

— Не баба, а девочка, — поправил я.

— Да все одно! Не буду я на кухне! Я с пацанами! — возмутился Борька.

— На тебе вода, щепа, посуда, — игнорируя возмущенные вопли, объявил я.

— А-ха-ха, девчачий помощник! — засмеялись мальчишки.

Борис насупился, скрестил руки на груди и с вызовом на меня посмотрел.

— Не буду я…

— Вот скажи мне, Боря, ты маме дома помогаешь?

— Ну… помогаю… — моргнул Борька, не совсем понимая, куда я клоню.

— А мама — она кто?

— Ну… она мама… — нахмурился Усатый.

— А еще кто?

— Ну… она на ферме работает… Телятница она… — буркнул Борис.

— А еще кто? — настойчиво продолжил я допытываться.

— Да не знаю я! — взорвался парень.

— Дурак ты, Борька, — фыркнула Верочка. — Мама твоя — она тоже девочка.

Лузгина первой сообразила, куда я веду.

— Никакая она не девочка! Она уже взрослая! Сама ты… девочка! — фыркнул Борька.

— Правильно, мама — взрослая девочка, иначе говоря, женщина. Получается, ты маме дома не помогаешь? — уточнил я.

— Чего это? — изумился Борис.

— Ну, тогда, наверное, ты маме сначала скандал закатываешь, ногами топочешь, кричишь, что ты не девочка и помогать не будешь? — полюбопытствовал я.

Семиклассники захихикали. Борька бросил на одноклассников уничтожающий взгляд, потом посмотрел на меня и буркнул:

— Ну… нет… Мамка и по шее надавать может…

— Угу… Значит, чтобы ты помог девочкам и принес воды, Тасе или Вере, или Вале надобно тебе по шее надавать? — предположил я.

— Пусть попробуют! — воинственно выпятив подбородок, заявил Борис.

— А и попробуем! — фыркнула Таисия, задорно сверкнув глазами. — Вот я не посмотрю, что ты такой здоровенный вымахал. Вот возьму сейчас хворостину и как-а-ак отлуплю тебя.

Тася угрожающе сдвинула брови и сделала вид, что примеривается к ветке кустарника, чтобы отломать лозину.

— Ты, Таська, гляди у меня! Сейчас как дам! — пригрозил Борька, показывая девочке кулак.

— А если я? — поинтересовался у пацана, пристально глядя ему в глаза.

— Чего вы? — прищурился Борис.

— Если я ремня выдам, пойдешь?

— Чего это? — Усатый на всякий случай отодвинулся от меня на пару шагов подальше.

— Ну, раз в твоей жизни все происходит из-под палки, получается, сам ты ни на что не способен, — пожал я плечами.

— Чего это не способен? Очень даже способен, — проворчал Борька. — Только это… кухня — это девчачья работа, вот. Я лучше с пацанами за дровами схожу.

— Вот тут ты не прав, Борис, — заметил я. — Не бывает мужской и женской работы. Бывает ответственность и желание помочь, поддержать, облегчить товарищу задачу, позаботиться.

— Еще как бывает, — заявил Борис. — Вот шофер, например, самая что ни на есть мужская работа! Вот! И летчик, и космонавт! И…

— Двойка тебе, Усатый, по истории! — с чувством произнесла Таисия, опередив Верочку.

— Чего это? — насупился Борька.

— А с того это! Валентина Терешкова, по-твоему, кто? Мужчина что ли? — вызывающе вскинув голову, поинтересовалась Тася.

— Ну… баба… То есть я хотел сказать, женщина, — заметив мой взгляд, исправился Борис, и тут же покраснел. До мальчишки начало доходить, в какой просак он попал по собственной глупости.

— Во-от! Терешкова — первая женщина-космонавт! А ты говоришь — не женская работа! А вот партия иначе думает! Да если хочешь знать, мы, женщины, вообще лучше вас, мальчишек! — с гордостью заявилаа Тася.

— Чего это? И ничего не лучше! Подумаешь, зато Гагарин первый был! А потом Терешкова! И всё! И больше кто? Ага, никого! — загомонили пацаны.

— Ну почему же никого. Вот ты, Боря, говоришь, летчик — профессия мужская, — улыбнулся я. — Но ведь мы знаем очень много примеров женского героизма и мужества. Вот, к примеру, Валентина Гризодубова, слышал такую фамилию?

— Нет, — буркнул Борька. — И что она? Тоже космонавтчица? Космонавтка?

— Нет, Валентина Гризодубова не космонавт. Она — первая женщина, удостоенная звания Героя Советского Союза. И таких женщин много.

— Так это… тогда война была… Все воевали… — не сдавал своих позиций Борис.

— И в мирное время женщины трудятся в разных сферах. Но мы далеко отошли от темы.

— Да! — обрадовался Борька. — Так что, Егор Александрович, я с пацанами за хворостом? — выпалил мальчишка и выжидательно на меня посмотрел.

— Нет, Боря, ты поможешь девочкам. Принесешь воды, наколешь дров. Колоть дрова — это ведь мужская работа? — уточнил я.

— Мужская, — буркнул Борька.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Понимаешь, Борис, во всем и всегда должен быть баланс. В далеком будущем… Вот представь себе, — перестроил я фразу. — В далеком будущем смешают все в кучу: помощь женщине, равноправие, мужское и женское. Начнут делить и менять местами традиционные ценности. Семья перестанет быть важной, каждый станет жить сам по себе. В какой-то момент не останется почти ничего… ценного, важного, правильного. В погоне за выдуманной свободой слова и независимостью извратят самое понятие женщина и мужчина. Потом, конечно, опомнятся, попробуют все вернуть обратно. Надеюсь, еще не поздно, — чуть забывшись, заговорил я. — Так вот, дело не в мужском, и не в женском. Дело в заботе и помощи. В ответственности. Не потому что мамка ремня выдаст, если ты откажешься воды принести или посуду помыть. А потому что ты любишь маму свою, жалеешь, потому что она с работы пришла уставшая. Сам хочешь помочь, потому что ценишь человека, рядом с которым живешь. Понимаешь? Маму-то ты любишь? — уточнил я. — Или тоже из-под палки, потому что так принято.

— Ну, люблю, — буркнул Борька.

— А без ну? — уточнил я.

— Люблю, — уверенно повторил мальчишка.

— Ну вот… Если любишь, значит, заботишься без просьбы и ремня.

— А девчонки причем? Я их не люблю! С чего мне их любить! — растерянно фыркнул Борис. — Они же не моя мама…

— Девочки — твои одноклассницы, ты с ними дружишь. Разве это плохо, помогать товарищу?

— Ну, хорошо…

— Вот и славно. Значит, поможешь девочкам на кухне? — уточнил я.

— Ну… помогу… И все равно, сами могут справиться, — упрямо мотнул головой Борис. — А я с пацанами лучше… А ну поставь топор! — угрожающе крикнул мальчишка.

Мы все дружно оглянулись. Пока шли бурные дебаты про мужское и женское, миниатюрная Валя как-то незаметно нырнула за кусты, приволокла оттуда толстую ветку, подхватила топор и решительно подняла инструмент, желая разрубить палку пополам. Но топор оказался тяжелым для Вариных тонких рук, девочка с трудом удерживала рукоятку. Попыталась замахнуться, не смогла высоко поднять и лезвие ткнулось в землю.

— Валя, осторожно, — стараясь не напугать, мягко произнес я, отбирая у девочки топор.

Вот ведь правду сказала Мария Сергеева: тихушница еще та, все по-своему разумению все делает, не спрашивая разрешения или там совета. Валентина внимательно на меня посмотрела, пожала плечами, развернулась и нырнула в кусты. Точнее, попыталась нырнуть.

— Стой, ты куда? — остановил я семиклассницу.

— Так за дровами. Кушать очень хочется, — бесхитростно ответила девочка, стоя возле лаза, который проделала в ветках. — Пока мальчишек с дровами дождемся, уже темно будет. И с голоду помрем, — заявила Евсеева. — Ну, я пошла? Можно? — семиклашка нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Еще чего! — возмутились пацаны. — Егор Александрович, так мы пойдем? — хором спросили у меня разрешения.

— Гена и Вася Кнут остаются делать костровище.

— Но, Егор Александрович… — начали было парни, но тут же смолкли, кивнули.

— Леонид, берешь Ваню и Ваню, — я указал на Коновалова и Малькова. — Заречного и Голотова и вперед, за дровами.

— А мы? — хмуро поинтересовались Витя Воробьев и Илюша Боровкин.

— А мы с вами, ребята, пойдем сооружать умывальник и туалет.

— Чего? — у пацанов вытянулись лица от удивления. — Это еще зачем?

— Тут же это… лес… — Васька замялся, но все-таки договорил. — Под каждым кустиком туалет.

— Ага, — поддержал товарища Илюшка. — И речка вон рядом, руки там помыть. Зачем умывальник-то?

— А вот представьте себе, что каждый устроит туалет под кустиком. И что будет? — усмехнулся я.

— Что будет?

— Засада будет на каждом шагу, вот наступите сами на такую пахучую мину, вспомните добрым словом туриста, который за собой не прикопал.

— Ну… это ладно, — согласились пацаны после короткого раздумья. — А душ зачем, речка вон рядом.

— Умываться и зубы чистить в речке будем? — хмыкнул я. — То-то же, так что Борис помогает девочкам. Леня ведет группу за дровами. Мы сооружаем банный комплекс с умывальником. Все понятно?

— Да-а-а! — разнеслось дружное и многоголосое. Миг, и на поляне никого кроме нас не осталось.

Девочки принялись суетится с посудой и запасами еды. Борис старательно помогал: таскал воду, собирал по берегу ветки на розжиг, колол дрова, которые принялись таскать наши добытчики.

Мы с мальчишками отправились подыскивать место для лесного туалета. Вскоре обнаружили поваленное дерево метрах в пятидесяти от места стоянки и реки. Я огляделся вокруг, почва достаточно рыхлая, да и солнышко подсвечивало, значит, отходы нашей жизнедеятельности очень скоро превратятся в удобрение.

— Ну что, будем копать здесь, — сказал я мальчишкам. — Копаем неглубоко, но широко. Задача ясна?

— Да, — кивнули пацаны, принимая из моих рук короткие лопатки. Их я выпросил у Степана Григорьевича. У нашего завхоза прямо как в Греции, можно раздобыть все, что угодно.

— Егор Александрович, а вот, вправду, зачем нам яму-то копать? — сопя, поинтересовался Виктор.

— Потом землей присыплем, и после нас останется все чисто, — объяснил я.

— Да не, это я понимаю… Вообще зачем… Ну, отошли бы от лагеря подальше, сделали свои дела и все дела… — хохотнул Витька над собственной шуткой.

— А следом за тобой в ту же сторону пошел товарищ и наступил в твои дела, — хмыкнул я.

— Ну… пусть в другую сторону идет, — выдал Витька свой аргумент.

— Ты каждого за ручку водить будешь? Или флажками свое место огородишь? — полюбопытствовал я.

— Ну… нет… сами с глазами, пусть под ноги смотрят, — пожал плечами Виктор.

— Вот чтобы такого не случилось, оборудуем лагерь по всем правилам. Всё, ребята, хватит копать. Теперь нужно огородить место.

— Чем? — уточнили мальчишки.

— Шалаши строить умеете?

— Ну да, — дружно кивнули пацаны.

— Вот и построим шалаш вокруг ямы. Чтобы место обозначить и комфортно было.

И мы принялись за работу. Спустя где-то час, организовав отхожее место, мы с мальчишками вернулись в лагерь, где вовсю кипела работа. Точнее, работали девочки, пытаясь разжечь костер. Мальчишки маялись дурью возле воды. У них это называлось рыбалка.

— Егор Александрович, можно мы тоже? — нетерпеливо заплясали рядом со мной помощники.

— Можно, — кивнул я.

Витька и Илья рванули к пацанам. Я же развернулся и пошел к девочкам.

— Егор Александрович… мы тут вот… — пожаловались девочки. Удивительно, но Борис торчал с одноклассницами, пытаясь вместе с ними разжечь костер.

— Бумаги нету, и дрова сырые, — пробурчал смущенно Борька.

— Так, Борис, отставить попытки, — остановил я мальчишку. — Будем переносить костровище.

— Зачем? — не понял Боря.

— Затем, что костры возле палаток и деревьев разводить неправильно. Еду мы будем готовить в стороне, чтобы избежать пожара, — пояснил я. — Разбирая это непонятное сооружение, забирай палки, идем со мной вон туда. Поможешь.

— Хорошо, — покладисто согласился Боря.

— А мы? — тут же поинтересовались девочки.

— А вы пока отдыхайте. Как сделаем, позову, будем готовить ужин.

— А они? — Верочка ткнула пальцем в сторону мальчишек.

— А они рыбу ловят, — улыбнулся я. — Пусть ловят, — остановил возмущенную семиклассницу.

Вера недовольно на меня посмотрела, но промолчала.

— Идемте, девочки, там земляника была, я видела, когда за ветками ходила, — позвала подруг Валя.

— Вот и славно, только далеко не уходите, хорошо?

— Хорошо, Егор Александрович.

Мы с Борисом прихватили костровые распорки, что притащили парни, топорик, тонкие ветки, спички и пошли подальше от палаток, поближе к берегу.

— О, Егор Александрович! А мы все сделали! Теперь вот рыбу на ужин ловим! — завопили пацаны, заметив меня.

— Молодцы, — кивнул я, останавливаясь. — Думаю, здесь будет хорошо.

— Почему? — уточнил Борька с любопытством.

— Во-первых, место тут достаточно открытое, к тому же защищенное от ветра, удобный такой закуток, — я показал на небольшую каменистую насыпь, на которой ничего не росло. — Во-вторых, далеко от деревьев. Случайная искра не попадет на сухую ветку и не вспыхнет.

— Понял, — в голосе Борьки появились новые нотки: заинтересованности. — А теперь что?

— А теперь, Борис, мы с тобой аккуратно снимем верхний слой земли… вот так… видишь?

— Ага, — внимательно наблюдая за моими действиями, кивнул Борька.

— Вот… Знаешь для чего?

— Не-а.

— Для безопасности… Нам нужна площадка диаметром примерно метра полтора. Справимся?

— Справимся, — довольным голосом подтвердил мальчишка и принялся повторять за мной.

— Ой, Егор Александрович, а чего это вы тут делаете? — затараторил Генка. — А мы костер сложили, видели… ой…, а что это? А зачем? — остановился Гена, заметив, что распорки от костра лежали рядом с нами. — Борька, ты зачем наш костер поломал, а? — сердито спросил у одноклассника.

— Ничего я не ломал, отстань, — старательно снимая землю, отмахнулся Борька.

— Егор Александрович! Мы сделали, а он вон чего!

— Сделали — молодцы. Но правила безопасности не соблюли.

— Какие еще правила? — удивился Генка.

— В лесу для костра.

— Егор Александрович, а мы рыбы наловили! — закричали пацаны, потрясая котелком.

— Молодцы, — похвалил я. — Теперь ступайте сюда, будем учиться костер сооружать.

— Да чего его сооружать, — фыркнул Генка, тут же не выдержал и спросил у товарища. — Борька, а Борька, а ты чего землю роешь?

— Костровище делаю, — солидно пробасил Усатый.

— Чего? — изумился Генка.

— Того! Чтобы безопасно было. А то сделали они костер возле палаток и деревьев. Пожар решили устроить? — возмутился Борис.

— Дык мы чего… Мы же осторожно… Всегда так делали… — смутился Генка.

— Вот и неправильно мы делали. А Егор Александрович научил.

Через минуту вся мальчишеская ватага собралась вокруг меня, внимательно слушая импровизированную лекцию о том, как правильно в походе организовывать костровище. Пацаны по очереди попробовали снимать верхний слой земли. Затем дружно расчистили место, убирая сухие веточки, листья и траву.

— А теперь, парни, собираем камни, чтобы выложить очаг.

Совсем скоро костровище приобрело приличный вид, мы воткнули рогатины, повесили на палку котелок, уложили перекладину.

— Ну что, будем варить уху? — с улыбкой спросил я.

— Да-а-а! — дружно закричали ребята и девчата.

Девочки к этому времени уже присоединились к нам и даже угостили мальчишек ягодами. Правда, Верочка не удержалась и подколола одноклассников: вот, мол, мы-то о вас позаботились, а вы даже костер не смогли разжечь. Но Тася толкнула подругу в бок, сделала большие глаза, и Лузгина, хмыкнув, замолчала.

Работа кипела. Чистили рыбу, мыли и нарезали овощи всем миром, без разделения на женское и мужское. Я по ходу подсказывал, показывал, помогал при необходимости. Именно поэтому и не стал возмущаться и ругаться, когда обнаружил, что мальчишки сделали костер не так, как нужно. Смысл ругаться, если сам сначала не рассказал, что и-ка делать? Да и вообще, можно показать примером, быстрее запомнят. Заинтересовать, показать, научить делать как надо.

Вскоре в котелке булькала вода, варилась рыбка, пойманная руками мальчишек. Девочки со строгими личиками суетились вокруг, наблюдая за процессом, иногда покрикивая на пацанов, когда те лезли под руку.

Мальчишки вместе со мной перетаскали собранные дрова, сложили в импровизированную поленницу. Так же дружно мы обустроили место для умывания. Все вместе мы наварили уху, приготовили вкусный чай. Пообедали, закусили чай домашними плюшками и пирожками, которые положили в рюкзаки заботливые мамы и бабушки.

А потом наслаждались летом, теплой водой, веселыми играми. Я дурачился вместе с семиклассниками, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой.

Вечером мы сидели у костра, пели песни, играли в «Испорченный телефон» и «Крокодила», рассказывали страшные истории, вслушиваясь в ночные звуки леса. Девочки вскрикивали, мальчишки держали лицо, уверенными голосами успокаивали одноклассниц. А еще мы мечтали. Мечтали о том, как вырастем и изменим мир. Сделаем великие открытия. Прославим свое село на все страны и континенты. Как будем путешествовать, и бороться с несправедливостью. Превратим планету в красивый сад, в котором нет места войнам, голоду и насилию.

Я слушал детские мечты, строил собственные планы. Меня ждала целая жизнь, в моих руках — живая глина детских душ, с помощью которой можно изменить историю.

Глава 4

— Егор Александрыч, а вы знаете, у нас тут заброшенная деревня имеется, — бросив на меня хитрый взгляд, выпалил Ленька Голубев. — Мы туда давно с ребятами собирались. Да всё недосуг… Да и далеко… Родители заругаются, ежели домой вовремя не вернемся…

«Эдакий намек, похоже, на дальнейшие приключения», — усмехнулся я про себя, прикидывая, как реагировать на заманчивое предложение.

— Это ты чего, про Шафрановку, что ли? — присоединился к разговору Ванька Мальков.

— Ага, — кивнул Ленька и снова кинул на меня короткий хитрый взгляд. — Я вот чего подумал, Егор Александрыч… — и замолчал, засопел, сосредоточенно глядя на поплавок.

Ранним утром мы с мальчишками отошли чуть подальше от нашего лагеря, чтобы наловить рыбы, не мешая остальным ребятам спать. Клевало нынче слабенько, потому пацанятам вскоре слегка наскучило стоять в тишине, и начались разговоры.

— Так и что? — Мальков шмыгнул носом, почесал макушку, переступил с ноги на ногу с тяжелым вздохом: поплавок сидел как влитой, не дергался. — Чего там в той деревне-то?

— А вот чего… — таинственным полушепотом проговорил Ленька. — Деды говорят, там клад схоронен…

— Брехня… — уверенно прогудел Борька Усатый и смачно зевнул. — Брательник троюродный захаживал туда. Сказывал, ничего интересного. Домишки по самые крыши в землю вросли. Какой клад? Брехня! — уверенно повторил Борька.

— Клюет! Да клюет же! — завопил Ванька Мальков.

— Чего орешь! Не ори! — крикнул Ленька. — Да подсекай ты, Борька! Вот жеж! Упустишь! Эх… Тяни! Держи! Борька! Да тяни ты! — завопили пацаны, когда из воды показался плавник какой-то зубастой рыбины.

— Ты гляди, щука! — радостно завопил Мальков. — Ого-го!

— Да не дергай, не дергай, тихо-о-онечко-о! — с придыханием бормотал Ленька. — Ну жеж… Борька, не дергай, говорю тебе!

— Отстань! Не мешай, — пыхтел Усатый, подтаскивая щуку к берегу.

Я в процесс не встревал. Под руку лезть, что в охоте, что в рыбалке — последнее дело. Но переживал не меньше пацанов. Хищница оказалась матерой, я был уверен, что с крючка сорвется. Но то ли Борька оказался умелым рыбаком, то ли нам повезло, через какое-то время щука оказалась на траве.

— Оттаскивай! Упрыгнет! — завопил Ванька и бросился на рыбину грудью.

— Не раздави!

— Держу, держу! — кряхтел Ваня.

— Всё, отпускай, — ухватив рыбину за жабры, велел я. — Не уйдет.

— Ого-го-о! Ну, ты даешь, Борька! — мальчишки по очереди трогали щуку, хлопали товарища по плечу.

— Видали, а, Егор Александрыч? У вас-то в Москве небось такая и не водится! — довольно блестя глазами, выпалил Ленька.

— Не водится, это точно, — улыбнулся я. — Ну что, идем обратно? Улов знатный, и на уху, и на жареху хватит, — поинтересовался я.

— Можно, — солидно ответил счастливый Борька. — А чего, самое время покушать. Завтрак — главная пища дня, — мальчишка похлопал себя по животу, заметил, что друзья подхихикивают, и проворчал. — Чего? Так деда говорит, а он в жизни разбирается.

— Ну, тогда собирайтесь, и в лагерь.

Утро в походе — это вам не утро дома. Отчего-то в лесу спится легко и сладко, но и просыпаешься раньше обычного. Когда мы вернулись в лагерь, девочки уже вовсю суетились, гоняли сонных одноклассников кого за водой, кого за растопкой, кого и умываться.

— Да чего ты пристала! — отмахивался заспанный Генка Соловьев. — Ну, умылся я, умылся! Вот, видишь, руки чистые! — и Геннадий показал лотошной Верочке ладони.

— Ага, умылся он, — уперев руки в бока, вещала мелкая язва. — Ты в зеркало на себя погляди, на вот! — Лузгина сунула Генке под нос маленькое круглое зеркальце.

Я удивился: и ведь не поленилась взять, несмотря на тяжелый рюкзак.

— Ну и чего? — проворчал Генка, пытаясь улизнуть от назойливой одноклассницы.

— А того! — передразнила Верочка. — Глаза вон закисли, как у дворняги! Иди, умывайся и зубы чисть! — велела Лузгина.

— Да иду я, иду, вот жеж пристала! — буркнул Соловьев и поплелся к умывальнику. — Ай… холодная!

— Зато проснешься! — отрезала Верочка.

Генка подпрыгнул на месте от неожиданности, оглянулся и едва не столкнулся с одноклассницей лбами. Лузгина стояла в шаге за спиной мальчишки и контролировала процесс.

— Вот жеж… — буркнул Генка, тяжело вздохнул и начал осторожно плескать воду себе на лицо.

— А у нас вот! — радостно завопил Борька, высоко поднимая руку с уловом.

Щука длиной с руку мальчишки от плеча до кончиков пальцев, толщиной с его предплечье, блестела в лучах утреннего солнца, выглядела внушительно.

— Ого! Вот это улов! Егор Александрыч, это вы, да? — затараторила Верочка, разом позабыв про несчастного Генку. Соловьев воспользовался тем, что одноклассница отвлеклась, мигом намочил зубную щетку, сунул ее обратно в стаканчик, привязанный рядом с умывальником, и довольный подбежал к нам.

— Ого! Вот это да! — завопил Генка, стараясь держаться подальше от Веры.

— Рыбу поймал Борис, — ответил я Верочке. — Сам.

— Наверняка без вашей помощи не обошлось, — авторитетно заявила Лузгина.

— Сам поймал, сказано тебе! — насупился Борька.

— Ну, сам так сам, — фыркнула Вера. — Тогда и чистить будешь сам.

Мальчишка растерянно заморгал, лицо его изменилось, стало понятно: с какой стороны подходить к чистке рыбы, Борька не ведает.

— Я добыл, девочки пускай чистят, — набычился пацаненок.

— Егор Александрович! А Борька снова за старое! — ехидно пропела Верочка, указав на одноклассника пальцем. — Тебе уж объясняли, объясняли, сколько можно-то?

— Стоп спорам! — велел я. — Рыбу почищу сам, заодно покажу, как с такой добычей справляться. Парни, запаливайте костер.

— Ага, будет сделано, — ответили наши костровые Витька Заречный и Илюшка Боровкин, и помчались разжигать щепки.

— Девочки, доставайте сковороду и масло, сейчас мы эту щуку быстренько пожарим.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнула Тася, толкнула не до конца проснувшуюся Валю, подружка вздрогнула, сонно заморгала. — Идем на кухню, — велела Таисия.

Кухней девочки называли часть поляны, на которой хранился наш стратегический запас еды и прочих бытовых мелочей, необходимых в походе.

— Килограммов пять, наверное, — с придыханием произнес Васька Голотов, которому Борька дал подержать в руках рыбину.

— Бери больше, восемь кило точно есть, — с важностью в голосе заявил Борис.

— Пять, не больше, — отмахнулся Васька.

— Дай сюда! — рассердился Борис. — Много ты понимаешь!

— Несите сюда щуку, — крикнул я мальчишкам.

Через пять минут я уже чистил и потрошил на берегу добычу, попутно рассказывая и показывая ребятам, как легко разделывать рыбу на природе.

— Вот скажи мне, Борис, умеешь рыбу потрошить? — поинтересовался я.

— Ну… видел, как мамка делает… Так-то сам не пробовал… Мамка говорит, у меня руки-крюки… Пока не вываляю, толку не будет, — признался Борька.

Товарищи добродушно захихикали, понимающе переглянулись.

— Ничего, научишься, какие твои годы, — успокоил я мальчишку. — А вы знаете, как почистить рыбу, если у вас с собой ножа, например, нету?

— В золу засуну, как картоху, — подумав, ответил Борька.

— Тоже вариант, если нес горит, — подмигнул я парню. — А без ножа сумеешь почистить?

— Без ножа никто не сумеет, — встрял в разговор Коновалов.

— Вот тут ты неправ, Ваня. Рыбу, если чешуя подходящая, можно и чайной ложкой почистить, и кипятком. А если приспичит, то и пальцами.

— Не может быть, чтоб пальцами! — не поверил Ванька.

— Есть многое на свете, друг мой Ванька, что неподвластно нашим мудрецам, — философски заметил я. — Можно и пальцами, сам пробовал.

— Каким мудрецам? — опешил Коновалов.

— Нашим, сказали же тебе, не мешай слушать! — отругал Боровкин Ивана.

— Ну, ложкой я еще могу понять, — немного подумав, согласился Коновалов. — У нее хотя бы край острый. А кипятком? Ежели рыбину кипятком окатить, так она жеж сварится. А пальцами и вовсе никак… даже по одной-то чешуйке не оторвешь…, а если и оторвешь, это жеж сколько времени ухандокаешь на одну рыбку-то!

— А какая чешуя правильная? — вставил свой вопрос Илюша Боровкин.

— Да погоди ты со своей чешуей! — возмутился Иван.

— Ты вообще чего тут? А костер? — строго поинтересовался помощник командира Ленька.

— Так всё уже готово, распалили, — махнул Илья в сторону костровища. — Так чего про чешую-то? Я думал, она у всех рыб одинаковая, а вы говорите — правильная должна быть…

— Чешуя у рыбы разная. Бывает жесткая, бывает мягкая. Вот если чешуя мягкая, то для кипятка она самая что ни на есть правильная. Ну-ка, держи, пробуй, — обратился я к Борьке. — За хвост держи. Хвост я присолил, чтобы щучка в руках не скользила, так что не бойся, Борис, не выпрыгнет рыбеха.

Мальчишка осторожно взял в одну руку рыбу, в другую нож, и принялся елозить по чешуе.

— Ух ты, здорово! — заулыбался Борька. — Вот в следующий раз я мамке-то покажу, чего умею! Вот она удивится!

— А дай я попробую! — попросил Ленька Голубев. — Можно, Егор Александрович?

— Можно, от чего ж нельзя, — кивнул я, и пацаны с азартом принялись чистить добычу.

— Егор Александрыч, а вы так и не сказали про правильную чешую-то, — Илья вернулся к своему вопросу, когда рыбу выпотрошили и нарезали на куски.

— Да сказали жеж тебе: мягкая чешуя и жесткая, чего не понятно-то? — хмыкнул кто-то из мальчишек.

— А вот непонятно, — упрямо возразил Илюша. — Вот у щуки, к примеру, какая? И кипятком — это как?

— Лучше про пальцы расскажите, Егор Александрович. Пальцами-то как? Я попробовал, не снимается, — бесхитростно заметил Ванька.

— Кипятком очень даже просто. У щуки для кипятка чешуя хоть и плотная, но правильная, мягкая. А вот амурскую щуку горячей водой уже не почистить, потому что у нее броня жесткая. Девочки, несите сковороду, масла плесните на палец, — крикнул я.

— Сделаем, — отозвалась Тася.

Девчонки засуетились на кухне, потом возле костра.

— Ну, Егор Александрович! — нетерпеливо напомнил Ванька.

— Так вот, надо для начала закипятить воду, потом облить кипятком рыбину, подождать секунд пятнадцать, а затем берешь и проводишь пальцами против роста чешуи, от хвоста к голове, вот так, — я показал на очищенной рыбке, как нужно двигать рукой — Кипяток размягчает слизь, смягчает чешую, и чешуя пойдет пластами. Ясно?

— Да, — закивали пацаны.

— А вот если у нас сковороды нету, тогда как готовить? — хитро глянув на меня, поинтересовался Ленька Голубев.

— На углях, Леня. Но это уж в следующий раз покажу. Сегодня по-быстрому на сковородке сделаем. Тем более, девочки уже приготовили посудину.

Поздний завтрак вышел сытным и долгим. Мы наслаждались рыбиной, собственноручно выловленной и приготовленной, и разговаривали о том, как выживать в лесу. Я охотно делился с ребятами своим прошлым опытом, рассказывал истории из собственной жизни. Правда, героем моих рассказов стал не я, а мой старинный боевой товарищ, которого представил своим дедом.

— Егор Александрович, так, а чего… про деревушку-то… там и тропка-то есть… заброшенная, но еще ладная, — когда уже допивали чай, вдруг заговорил Ленька. — Давайте в заброшенку-то сходим. Интересно же.

— Чего там интересного? — фыркнула Верочка. — Заброшенная деревня, подумаешь… Там уже и нет ничего, всё вывезли. А что не вывезли, поломали, — авторитетно заявила Лузгина.

— Много ты понимаешь! Там, говорят, в колодце клад схоронен. Еще давний, с гражданской войны. Купец какой-то прятался от красных, вот и припрятал. Все ищут и никак не найдут.

— И вовсе не купец, а Колчак, — заметил Боровкин.

— Так если он в колодце, отчего же его найти не могут? — ехидно поинтересовалась Верочка.

— Много ты понимаешь, колодец-то не чета нынешним. Тот старинный, глубокий. Там чтоб до дна добраться, обычной веревки не хватит. Надо две, а то и три вязать, — Ленька задумался, качнул головой и закончил. — А то и эту… бухту тащить, я видал в городе, это катушка такая огромадная… с канатом… Вот ее, может, и хватит.

— Ну и тогда зачем нам идти на эту заброшенку? — спросила Таисия. — Разве что прогуляться. Все равно у нас этой бухты твоей нету.

— Ну… интересно же… Вдруг монету какую найдем или еще чего… Пойдемте, а, Егор Александрыч? Я и дорогу покажу. Дед сказывал.

— На карте показать сможешь? — уточнил я.

Голубев задумался, потом улыбнулся и выпалил:

— Смогу, ага. Давайте карту.

Я достал из рюкзака план местности, обернутый в полиэтилен, развернул на траве. Ребятишки уселись вокруг схемы. Ленька склонился над изображением, нахмурив брови, принялся водить пальцем по лесам и горам.

— Вот! Мы тут! — радостно воскликнул Голубев. — А Шафрановка эта вот тут, — палец в цыпках ткнулся в точку на карте. — Вот тут пойдем, тропка старая, но я найду. Я уже… — Ленька покраснел, виновато глянул на меня. — Ну… проверил… пройти можно.

— Далеко идти? — поинтересовался я, задумчиво разглядывая точку.

— Неа, за час обернемся, — заверил Леонид.

— Туда и обратно? — уточнил у мальчишки.

— Не, только туда, — огорчился Голубев.

— Ну, давайте голосовать, что ли, — предложил семиклассникам. — Кто за то, чтобы пойти в заброшенную деревню? Прогулка по лесу с перекусом в Шафрановке.

— Там речка тоже имеется, можно искупаться заодно, — невинно уточнил Ленька.

— Хорошо. Кто за то, чтобы пойти в заброшенную деревню, устроить там привал, искупаться в речке и вернуться к ужину в лагерь?

— Я! Я! Мы! — вверх взметнулся лес рук.

— Вера, ну ты чего? Интересно же! — Тася с азартом толкнула подружку в бок.

— Да чего там делать-то? Чего вам тут не купается? — буркнула Верочка.

— Ну и оставайся, а мы пойдем.

Тут я сообразил, что голосование оказалось глупостью. Одного ребенка я в лагере не оставлю, мало ли что случится, отвечать мне. Был бы второй сопровождающий, другое дело.

— Значит, остаемся на месте. Устроим экскурсию вдоль реки, соберем ягод, грибов, — заметил я.

— Ну, Егор Александрович! Ну, не-е-е-т… ну пожа-а-а-луйста-а-а… — загалдели пацаны. — Ну, пусть Верка в лагере остается, а мы пойдем.

— Мы не можем оставить Веру одну в лесу. Это неправильно. Вдруг что-нибудь случится, а Вера одна.

— Да чего с ней станется, — буркнул Борька. — Она сама кого хошь уконтропупит, даже медведя, точно вам говорю.

— Сам ты… медведь! — обиделась Верочка.

— Вер, ну ты чего, ну пойдем! Нельзя отрываться от коллектива, — принялась убеждать Лузгину Таисия. — Интересно же. Посмотрим, как старые люди жили.

— Ещё скажи, древние, — фыркнула Вера.

— А вдруг мы и вправду клад найдем! Представляешь? Про нас тогда в газетах напишут! На всю страну прославимся!

Тася вскочила на ноги, сделала строгое лицо и заговорила, подражая диктору телевидения:

— Ученики седьмого класса села Жеребцово отыскали в далеком заброшенном селе Шафрановке утерянный клад. Ценности переданы государственному музею. Пионеров представили к государственной награде. Ну, каково? А? — сверкая глазами, закончила Тася.

— Ничего мы там не найдем, — проворчала Верочка.

Но я заметил, что девочка заинтересовалась.

— Вер, ну пошли! Чего тут сидеть, ну скучно же! — пацаны поняли, что броня одноклассницы дала слабину, и принялись наперебой уговаривать девочку.

— Ну ладно, только, чур, если там страшно, мы сразу же обратно!

— Кончено! Вер, ты молодчага! Ура-а-а-а! — завопили мальчишки.

— Ну, тогда собираемся, через полчаса выдвигаемся в Шафрановку, — скомандовал я. — Перекус, вода, аптечка, много не берем, обойдемся одним рюкзаком. Фляжки с водой берут все.

Через тридцать пять минут мы гуськом выдвинулись в сторону Шафрановки. Я мельком пожалел, что в это время еще нет благословенного интернета с информацией обо всем на свете. Так бы уже выяснил, что за Шафрановка такая, и почему ее бросили жители.

Оказалось, Илюша Боровкин отличник из тех, кто многое знает на самом деле, а не зазубривает, плохо понимая, о чем речь. Пока мы шли, мальчишка поведал нам историю Шафрановки.

Знал бы я, что слова Таисии о славе на всю страну окажутся пророческими, повернул бы назад. Отправил бы ребят домой, а сам уже решал вопрос с заброшенным селом по-своему. Но, как говорится, знал бы где, перинку б прикупил.