Учитель 2. Летние каникулы

Глава 1

Учитель 2. Летние каникулы

Глава 1.

Летнее июньское солнце выжигает бескрайнюю синь неба, превращая ее в белую пустыню. Облака словно забыли о своем существовании и не появлялись в округе уже больше недели. Легкий ветерок, еще недавно приятно охлаждавший разгоряченные тела, затих.

Жара опустилась на Урал.

Первые летние деньки принесли штиль и зной. Безжалостный огненный шар, висевший вверху, недавно, буквально месяц назад даривший жизнь и тепло, теперь выжигал всю зелень, уничтожая любые намеки на тень. Дожди обходили нашу область стороной, отчего реки и водоемы стремительно мелели, обнажая коричневое, покрытое мертвыми водорослями дно.

А мне, вернее нам, было тяжелее вдвойне.

Духота.

Тяжелый, спертый воздух, казалось, ощущался и отторгался легкими, которые с трудом, с помощью измождённых альвеол, проталкивали его дальше в кровеносные сосуды. А затем, также с трудом, выталкивался обратно.

Маленькое вентиляционное отверстие над «санитарной зоной» попросту не справлялось с выдыхаемымы глотками углекислым газом. В крошечном, три на четыре, помещении, сидя буквально друг на друге находился десяток заключенных.

Как сельди в бочке.

Очень точное выражение. Очень подходит под мой случай. Две двух-этажные шконки, приставленные к серым стенам с толстенной шершавой «шубой». Узкий стол с двумя табуретами. И толпа зеков. Спали в три смены, ели в пять. Очередь к маленькому окошку над потолком, смотрящим на городскую улицу, расписана на неделю вперед. Единственное развлечение.

ИВС, мать его.

Изолятор временного содержания. И я уже в третий раз посещаю подобные заведения. И это мне очень сильно не нравится. Что-то я явно делаю не так.

Я нахожусь здесь уже вторые сутки, но кажется, что все пять.

Липкая жара, отсутствие свежего воздуха, теснота, скудное питание и абсолютное ничего не деланье сводят с ума. А понимание, что ничего не в силах изменить, только усугубляет ситуацию.

Поэтому вторым по популярности развлечением, после разглядывания через заплеванное стекло праздношатающихся граждан и гражданок, были разговоры. Обо всем и ни о чем.

О мерзкой погоде. О мерзкой еде. О мерзких ментах, запревших здесь невинных (а каждый первый в этой камере утверждал, что его посадили сюда по ошибке) и честных людей. Рассказывали о своих случаях и все соглашались: да, ваще ни за что забрали. Максимум штраф и административка.

Только я молчал и не делился своими бедами. Во-первых, я был уверен, что здесь, в камере, присутствует стукач, сливающий все беседы охранникам. А во-вторых, что мне говорить? Что убил фсбшника? Так это еще доказать надо.

Ведь главное доказательство – оружие убийства – так и не нашли. Да и как его найдут, если он находится тут со мной, в ячейке быстрого доступа номер один. А вот нож, которым лейтенант убил полицейских в больнице и пистолет с глушителем, нашли. Правда, я уверен, там не было никаких отпечатков – киллер был в перчатках. И еще видеозапись с регистратора, ворвавшегося в палату легавого. И его быстрый допрос Леры. Не допрос даже, так один вопрос: кто убил фсбшника, на который испуганная девушка ответила правдиво. И показала на меня. Потом она, конечно, начала отказываться от своих слов, ссылаясь на шок и что ей все могло померещиться...

Но видеозапись полицейского регистратора – это железобетонный факт. Такое оспорить очень трудно. К тому же Валерия не видела и не знала, кто убил охрану в коридоре.

В итоге на мне висит три трупа, и все они были при исполнении. А это гарантированный расстрел. Так мне и сказал адвокат, и порекомендовал написать чистосердечное, с надеждой, что раскаяние смиловистит судью и он сжалится до пожизненного. Правда адвокат был казенный, предоставленный государством, и его речам я верил лишь наполовину.

Да и эти убийства не имели прямых доказательств и надежных свидетелей. Но зато была куча косвенных фактов, которые указывали на меня. Ну, в самом деле, не будет же офицер Федеральной службы безопасности Российской Федерации убивать девушку и двоих полицейских! А вот ее бывший парень вполне себе. Особенно если приплести сюда ревность, несчастную любовь и всё такое. Очень хорошая и стройная версия.

Подобные размышления вгоняли в депрессию, поэтому я всё чаще смотрел на дверь камеры. Надежная, железная дверь с маленьким окошком посередине, через которое нам три раза в сутки выдавали налитую в плошки, отвратительную баланду, именуемую капустным супом. И прикидывал, смогу ли я, используя скорость, умение своего дробовика, разгоняющего заряд до диких скоростей, выбить ее.

Патронов, после прохождения участка развития с отвратительными монстрами и изменившимися беглыми урками, осталось совсем немного, но мой конструктор постоянно пополнял их количество. Правда материала для их изготовления оставалось очень мало, но, думаю, на дверь хватит.

Если с ускорением несколько раз выстрелить в место размещения замка, то дверь откроется. Вопрос – что делать дальше? Там ведь есть еще двери. И охранники. С оружием. А убивать невинных людей я не хочу.

Так что, повертев эту идею в голове, поглядев на нее под разными углами, я, поставив на ней штамп «на самый крайний случай», отложил в дальний угол. И так и сидел на табурете с полным отсутствием каких-либо мыслей, бездумно пялившись на исцарапанный стол до тех пор пока за мной не пришли.

Заскрипел замок и маленькое дверное окошко откинулось наружу:

– Задержанный Морозов! – услышал я требовательный голос. – На выход!

Опять допрос? Уже третий за эти двое суток. Ну ладно, хоть какое-то развлечение.

Сомкнув руки за спиной, пятясь задом, засунул их в окошко. С характерным щелчком на запястьях защелкнулись наручники. Отошел от входа и уперся головой в стену, остальные сокамерники поступили аналогичным образом. Дождался, пока скрипя несмазанными петлями, откроется тяжелая дверь, окатив нас волной свежего, прохладного воздуха и, услышав команду, вышел в коридор.

Грохот замков и дверей сопровождал меня всю дорогу до выхода. И на знаковом перекрёстке коридоров, мы вдруг повернули совсем в другую сторону. Не вправо, к кабинетам. А влево, к выходу из здания. Значит не допрос. А что?

Очередная дверь дала ответ на этот вопрос. Но задала новый.

Четыре вооруженных человека, выглядящих словно спецназ на задании. Черные маски с прорезями для глаз глаз, бронежилеты, сверху разгрузка с обоймами от коротких пистолетов-пулеметов. Само оружие в руках, пальцы расслабленно лежат на скобах спусковых крючков. На рукаве шильдик с надписью «Управление С «Смерч». Сама форма в цифровом, клетчатом серо-черном, неброском камуфляже.

– Задержанный Морозов доставлен, – отчитался перед ожидавшими мой конвоир и, не говоря больше ни слова, покинул комнату.

Бойцов сразу словно подменили. Они словно вышли на боевое задание. Внутри каждого из них вдруг начала ощущаться туго сжатая пружина, заведенный механизм, который сработает при малейшем толчке. И это разительное изменение произошло буквально за полсекунды. Вот передо мной сидели расслабленные люди в нелепых нарядах, а сейчас это опасные хищники в идеальной экипировке.

Один из спецназовцев зашел мне за спину, схватился за наручники и дернул их вверх, выворачивая мои руки, придавая моему телу сгорбленную покорную позу. Вмиг моя задница оказалась выше головы.

– Вперед, сука, – услышал я приказ. И вот так, на раскоряках, меня и повели к выходу.

Двое, вскинув оружие, сканируя окружающее пространство цепкими взглядами, пошли вперед; затем мы в виде эдакого кентавра наоборот; и замыкал шествие четвертый боец, прикрывая тылы группы.

Мы быстро вышли из здания и тут же погрузились в стоящую перед самым входом, наглухо тонированную, пассажирскую «Газель» грязно-серого неприметного цвета. Ее откатная дверь была приветственно распахнута, и мы стремительно, почти бегом, залезли в ее прохладное нутро.

Мотор взревел, и машина с пробуксовкой рванула вперед.

Меня посадили на сиденье, набросив на голову мешок, отчего я перестал ориентироваться куда мы едем. И это казалось странным. Как собственно и люди, что забрали меня из кутузки. Что за управление «С»? Если честно, впервые такое слышу. Да я даже не знаю, к каким силовым структурам оно относится.

И название такое пугающее – «Смерч». Очень напоминает старинное «СМЕРШ». Которое расшифровывается как: смерть шпионам.

Ехали молча. Никто из моих пленителей не промолвил и слова, даже у водителя не играла музыка. Только ревел движок «Газельки», да еле слышно гудел кондиционер.

И после духоты и жары камеры это воспринималось как облегчение. Пусть я сижу кверху попой с мешком на башке, зато мне прохладно и тело не потеет, источая липкую, дурно пахнущую жидкость.

Конечно, на душе было неспокойно, но я постарался расслабиться – всё же у меня есть умения, которые не раз спасли мою жизнь и которые недоступны простым людям. И в случае чего, смогу преподнести не один неприятный сюрприз.

Ехали долго, минут 40-50, причем три раза менялся характер движения и дороги.

Вначале ехали по обычным городским улицам. Останавливались на светофорах, поворачивали на перекрестках, еле тащились в пробках или объезжали их тихими переулками. Затем «Газелька» явно выбралась на трассу, набрав скорость и еще громче ревя мотором. Явно выехали за город и теперь удаляемся от него. И третий этап длился уже минут десять как. Плохая, в ямах и ухабах грунтовая дорога, на которой у отечественной машины сразу проснулись всевозможные скрипы и сверчки.

Наконец мы остановились, я услышал характерный звук роликов, которые по направляющим отъезжали в сторону вместе с воротами. Машина дернулась, проехав еще пару десятков метров, и остановилась. И тут же мне в ногу, в голень, прилетел удар. Пинали ребром тяжелых ботинок, явно для того, чтобы доставить боль.

– Просыпайся, мудень. Приехали.

Я одернул ногу, зашипел от боли. Отказался от обезболивания, предложенного имплантом. Не сейчас. Вполне возможно, что энергия мне вскорости понадобится совсем на другие дела.

– Командир, – вновь услышал я голос своего мучителя. – Мы привезли этого урода.

Меня с силой дернули за наручники вверх, выворачивая плечевые суставы, стащили с сиденья. В позе «зю», кверху какой, запинаясь и спотыкаясь, еле сдерживая ругательства и брызжущие от боли из глаз слезы, я шел за своим мучителем, тащившем меня за наручники. Дождался пинка сзади под колени и с некоторым облегчением рухнул вниз. Судя по всему, упал на траву.

– Сними с него мешок, – произнес сухой, властный голос.

Я зажмурился, когда вместо темноты пыльного мешка в мои глаза плескануло июньское выжигающее солнце. Скривился от яркого света, проморгался, осторожно огляделся.

Я сидел на коротко постриженной, светло-зеленой траве. Чуть дальше виднелись деревья, кусты, из-за которых выглядывал добротный, двух-этажный дом. Место было огорожено высоким забором, надежно скрывающим всё, что происходит за ним.

Вокруг меня на некотором отдалении стояло с десяток человек в такой же экипировке, как и те бойцы, что привезли мое тельце сюда. Клетчатый, серо-черный камуфляж, черные маски с прорезями для глаз, бронежилеты, разгрузка – всё было такое же. Как и патч на рукавах: «Управление С «Смерч». Разным было оружие. Я увидел какие-то обвешенные прибамбасами, навроде коллиматорных прицелов и тактических фонарей, вариации автоматов Калашникова, а также несколько незнакомых мне короткоствольных пистолетов-пулеметов. Сбоку у всех виднелись кобуры с торчащими из них рукоятками пистолетов.

В центре этой однородной, вооруженной до зубов толпы стоял человек, единственный на ком не было маски, скрывающей лицо. Из оружия – только кобура со стволом на правом бедре. Седой ежик коротко постриженных волос, лицо с жестким, волевым взглядом серых глаз, плотно сжатые тонкие губы – этот человек источал из себя власть и опасность.

Сложив руки за спину, он внимательно изучал меня, и под этим холодным, колючим прицелом я почувствовал себя крайне неуверенно. Он словно раздевал меня. Сдергивал одежду, сдирал кожу, отрывал от костей мышцу за мышцей.

– И вот это чмо убил нашего Ваньку? – наконец презрительно выплюнул седой.

Вопрос был явно риторическим, поэтому никто не торопился отвечать.

«Вашего Ваньку?» – резвая, как собака породы «гончая», мысль галопом пронеслась по всем извилинам моего серого вещества. Убийца, если верить документам, да и допросам тоже, был из ФСБ. Значит и эти люди в камуфляже тоже из этого же подразделения.

А еще мне вдруг подумалось, что вот этот вот парад, вся эта форма, оружие, позы – весь этот спектакль сделан для одного зрителя, для меня. Произвести впечатление, запугать, подавить даже ростки храбрости. Мне стало так смешно, что я с трудом подавил улыбку.

Хоть они и дерьмовые актеры, любящие дешевые понты, но злить этих людей явно не стоит.

– Ну и кто ты такой? – снова спросил седовласый. И этот вопрос явно адресован ко мне.

Я пожал плечами и ответил так, как отвечал до этого во всех казенных заведениях:

– Морозов Дмитрий Сергеевич. Две тысячи седьмого года рождения.

– Да мне плевать, когда ты там родился, сопляк! – слова, словно стальные колючки вылетали из его рта, больно впиваясь в мое самолюбие. Вот вроде обычные слова, а че так обидно-то?

Он подошел ко мне, склонился, приблизившись прямо к лицу, в упор заглянул в глаза. Посмотрев в них пару секунд, у меня хватило ума отвести взгляд. Не стоит разыгрывать из себя героя. Эти люди очень опасны. А у меня руки в наручниках и за спиной. Я уже пытался их порвать, но даже мои улучшенные мышцы не смогли это сделать. Видимо я еще недостаточно силен.

– Кто ты, парень? – снова повторил седой. – Под кем ходишь? Кто тебя нанял? Кто твой босс?

– Не понимаю о чем вы, – прошептал в ответ, аккуратно заглядывая ему в глаза, оценивая, не перегнул ли палку, не взорвется ли сейчас этот человек от ярости от такой наглости.

Но никакой злости в черных зрачках командира спецназовцев не было. Он изучал меня, внимательно слушал, анализировал как мое поведение, так и с какой интонацией я отвечал ему. Чертовски опасный человек.

– А ведь у нашего товарища, которого ты так безжалостно убил из дробовика, осталась семья. Жена, двое детишек. Мальчик и девочка. Совсем маленькие еще. Как им объяснить, что их папа больше не придет, не угостит их мороженым? Не жалко тебе их?

Я пожал плечам. Глупый заход – давить на жалость, особенно если знать, что тот хотел убить мою жалость. Седой это тоже понял и снова, уже в третий раз сменил манеру общения. Если в начале он давил и пугал, потом попытался разжалобить, то сейчас начал говорить по-деловому.

– Смотри, – он присел рядом со мной на корточки, сорвал травинку и начал ее крутит в пальцах. – В стволе твоего дробовика, из которого ты застрелил нашего Ваньку, есть маленькая, почти незаметная зазубринка. Возможно это заводской брак или последствия неправильного обращения, не важно. Главное то, что при выстреле она оставляет небольшую, еле заметную царапинку на одной из дробин.

– У меня очень хороший эксперт по баллистике, – продолжал седовласый, заглядывая мне в глаза, гипнотизируя, почти не моргая. – Он буквально по микронам исследовал каждую картечину. И нашел этот косяк. А знаешь, где он еще нашел такие характерные царапины? На дробинах, извлеченных из тел охранников и директора частного охранного предприятия «Гранит». Мой эксперт утверждает, что они все вылетели из одного и того же ствола.

У меня похолодело внутри.

– Мы с Леней были очень хорошими приятелями. Вели совместный бизнес. А потом пришел ты и убил его. И даже этого тебе показалось мало. Ты решил убить моего Ваньку. Поэтому я последний раз тебя спрашиваю – под кем ты ходишь? Кто твой босс?

Вот дерьмо! Вот это я вляпался! Эти силовики крышевали Зему. Теперь понятно, почему он ничего не боялся. И теперь они нашли меня. Никто и никогда не поверит мне и моим объяснениям, почему я решился напасть на этот ЧОП.

В голове мелькнула и пропала мысль о том, что можно привлечь их, этих спецназовцев, на свою сторону. Раздать им импланты. Нет, таким подобное выдавать нельзя. Они явно не будут использовать такие технологии ради общей цели.

Поэтому я молчал. Смотрел в землю, разглядывая траву и молчал.

– Зря, – подождав какое-то время и не дождавшись ответа, седой сделал вывод. – Зря ты их укрываешь. Они уже тебя кинули, списали в расход. А ведь ты хороший боец. Сам подумай, кем могут быть люди, так по тупому списывающие ценных кадров.

Он замолчал, вновь ожидая от меня ответа. Нет. Не сегодня.

– Командир, дай мне его, – крикнул один из черномасочников. – Он у меня за десять минут все расскажет.

Остальные одобрительно зашумели.

– Не-е-ет, – протянул седой, качая головой. – Мне же его выдали под расписку. Выдали целого и невредимого. Мы по другому поступим. Эй, Морозов Дмитрий Сергеевич, две тысячи седьмого года рождения. Сын героя войны. Сын вдовы героя войны. Ты же любишь свою маму? Ты что же, хочешь стать круглым сиротой?

Внутри меня взорвался вулкан ярости. Мама! Они хотят убить маму!

Включить режим ноль?

Оглянулся, в который уже раз оценивая обстановку. Чертова дюжина вооруженных и отлично подготовленных бойцов, готовых в любой момент открыть огонь на поражение. И я, сидящий на коленях, с руками за спиной да к тому же скованными наручниками.

Отмена.

Не готов я еще к такому. Слишком их... много.

Седой словно склонился надо мной. Серые глаза, казалось, смотрят прямо в мозг:

– Сейчас ты поедешь обратно к себе в камеру. Полежишь на шконке, подумаешь. Может, вспомнишь чего интересное. А завтра мы снова с тобой встретимся. И с мамой повидаетесь. Тут прямо и увидитесь. Поболтаешь с ней. А потом поболтаешь со мной. Договорились? Договорились!

Потеряв ко мне всяческий интерес, этот страшный человек развернулся и не оборачиваясь пошел вглубь сада, к дому.

На меня вновь напялили мешок, ударили пару раз для порядку в живот и поволокли в машину. Там, уперев в затылок ствол, один из бойцов прошептал «Только рыпнись. С удовольствием пристрелю». И вот я ехал, всю обратную дорогу ощущая кожей головы холодный дульный срез и нервное дыхание конвоира за спиной, который явно жаждал размазать мои мозги по черному полу «Газельки».

Впрочем, я не сильно об этом переживал – я усиленно думал, что нужно сделать, чтобы спасти маму. И ничего не мог придумать. Не видел я шансов на успех при побеге. Ни сейчас, ни потом.

Так меня и запихнули, растерянного и полностью деморализованного, в камеру. Я безумно люблю свою маму и не хочу чтобы с ней что-то случилось. И никак не могу исправить то, что пообещал седой.

Ушел в дальний угол и сел прямо на пол, сложив голову на колени. Мыслей не было и волна депрессии захлестывала меня раз за разом, не давая нормально и трезво подумать.

– Задержанный Морозов! На выход! – внезапно услышал я.

– Ну тебя, земеля, загоняли сегодня, – то ли с завистью, то ли насмехаясь произнес один из зеков.

Я вскочил и нерешительно подошел к окошку, просовывая туда руки. Неужели седой передумал и уже схватил мою маму, решил не медлить и не ждать до завтра?

Мои опасения начали оправдываться, когда мы вновь свернули к выходу. Дверь открылась и я выдохнул с некоторым облегчением: меня ждал тот следак из следственного комитета. Как там его? Ишустин Евгений Алексеевич.

Расписавшись в документах, он повернулся ко мне:

– Морозов, едем на следственный эксперимент.

Ого, и такое у них есть. Ладно, возможно это мой шанс сбежать.

Сели в машину, простенький фольксваген. Запястья в наручниках у меня были спереди. Кроме Ишустина в автомобиле был только водитель, и я понял, что это оно. Сейчас подберу удобный момент, достану дробовик и...

Мы стояли на перекрёстке, когда следователь повернулся ко мне всем корпусом:

– Я знаю, – неуверенно начал он, нервно облизав губы, – что ты не как все. Знаю, что ты умеешь то, что не может делать ни один человек в мире. Знаю, что ты в одиночку уничтожил банду Земы. И я хочу чтобы... Нет. Я прошу тебя помочь мне в одном деле.

Глава 2

Глава 2

Водитель сразу после перекрестка свернул на глухую, скрытую от посторонних глаз развесистыми деревьями, улицу. Заехал на стоянку, отделяющую густой стеной кустов проезжую часть от пешеходной, заглушил мотор.

– Я понимаю, – начал Ишустин, – что ты вряд ли сразу поверишь мне. Но давай я расскажу тебе все что знаю, а ты уже сделаешь выводы. К тому же, как я понимаю, тебя сегодня в фсб возили. Зная их методы, не думаю, что ты услышал от них что-то приятное. Ну как?

Я пожал плечами – мол, валяй. Интересно, этот тоже пугать меня будет? Хотя по его словам вроде и не похоже на это.

– Я давно веду твои дела, – начал силовик. – Прямо с момента, когда тебя сбила машина, и ты вступил в контакт с объектом сто двадцать. Да, не удивляйся, мы знаем о гостях оттуда.

Ишустин ткнул пальцем в небо и продолжил:

– После того, как тело объекта пропало из морга, мы начали наблюдать за тобой. И ты нас не подвел. Шутинг в школе, странное дело на блатхате, уничтожение банды Земы, да-да, это тоже был ты, не делай удивлённые глаза. Там тебя ранили, и ты оставил на стене маленькую каплю крови. Которой было достаточно. Да и странные, расплющенные пули, которые нашли на месте бойни, тоже намекали на то, что ты явно не прост. И вишенка на торте – убийство штатного киллера федералов. Слишком сложно, чтобы поверить в то, что ты не при делах.

Я молчал потрясенный. Мне-то думалось, что у меня хорошо выходит не оставлять следы, а оказывается, что всё это фигня. Все мои проступки давно раскрыты и установлено кто их совершил. И об этом я узнаю уже второй раз за день, из другой правовой структуры.

– Это информация о тебе, – словно подведя точку под вышесказанным Ишустин хлопнул по коленке. – Теперь давай я расскажу о себе. Я начал вести направление гостей оттуда не так давно. И делал это походя, попутно. Слишком мало информации, слишком всё секретно. У меня был один куратор, тоже из Екатеринбурга, да вон, мой помощник, – следак кивнул на своего водителя, тот слегка помахал рукой. – Вот и весь круг людей, с которыми я мог разговаривать обо всём этом деле. Куратор был, потому что пару недель назад, он, написав записку, в которой просил никого не винить, вышел из окна. С девятого этажа. Здоровый, всегда позитивный, семейный человек. Внук у него недавно родился... – Ишустин замолчал, задумавшись. А потом продолжил. – Ну и от остальных дел меня тоже никто не освобождал. И, надо же как совпало, что за уничтожением банды Земы оказался ты.

Водитель, опустив стекло, закурил, выпуская белые клубы дыма в окно.

– И начал я копать под эту банду. Кто такие, чем занимались, почему всё еще существуют. И тут мне прилетел щелчок по носу. С самого верха. Настолько сильный, что я понял, что это жу-жу неспроста. Сделав вид, что просто ищу убийцу, аккуратно навел справки. В итоге выйдя на крышующих Земы. Но проблема в том, что достать ее я не могу. Слишком уж она выше меня. Правда, не могу достать законным путем. И тут я вспомнил о тебе. – он многозначительно посмотрел на меня.

– А я даже знаю, кто крышевал тех бандитов, – ответил я ему. – Седой, с короткой стрижкой, жилистый человек с серыми глазами. ФСБэшник. Сегодня имел честь познакомиться с ним. Очень неприятный тип. Говорил неприятные вещи и, можно сказать, угрожал.

Я волей-неволей усмехнулся – с Ишустина можно было писать картину «Не ждали». Сказать, что он выглядел удивленным, не сказать ничего. Даже водитель слегка закашлялся, подавившись сигаретным дымом.

– Вот как, – наконец произнёс он, переварив сказанное. – Значит мы оба знаем этого человека.

– Угу, – кивнул я. – И знаем с плохой стороны.

– Хм, это чуть облегчает дело, – следователь еле заметно улыбнулся. – Я думал, что мне придется убеждать тебя, доказывать кто есть кто.

– Насчет него можно не доказывать, – я скрипнул зубами, вспоминая его угрозы. – Я не знаю, что вы хотите от меня, но я соглашусь только при двух условиях. Первое: мы сейчас же едем ко мне домой и забираем маму. Этот урод угрожал ей.

Ишустин кивнул, водила выбросил недокуренную сигарету и незамедлительно завел машину.

– А какое второе условие? – спросил он, когда мы петляли по узким улочкам, ежеминутно приближаясь к месту моего обитания.

– Сначала хотелось бы услышать о вашей просьбе.

Ишустин смотрел в окно, разглядывая торопящихся прохожих. Мы ехали в тишине минуты три, когда он всё же решился:

– Я хочу, чтобы ты убил того седого. Хочу, чтобы ты убил генерал-лейтенанта Селиверстова Михаила Ильича, начальника Федеральной Службы Безопасности Екатерининской губернии. Именно он крышевал банду Земы, именно с ним бандит делился всей выгодой от его преступных дел.

Я кивнул, принимая ответ:

– А зачем, можно узнать? Только из чувства мести? Из-за того, что тебя осадили, надавали по щекам?

Следователь с некоторым удивлением, смешанным с ноткам презрения, посмотрел на меня:

– Да плевать мне на все эти щелчки и пощечины. Мне за державу обидно! Пока Серегин наводит порядок в Москве, эти уроды решили неслабо нажиться на окраинах.

Вот как, наш следак, оказывается, патриот своей страны. Ради идеи работает, не ради звездочек на погонах. Хотя, скорее всего одно другому не мешает. Полезное качество. Моя внезапная мысль, пришедшая ко мне не так давно, обретала всё большую уверенность. Ишустин определенно полезный человек.

– А второе условие это вот, – я раскрыл ладонь, на которой лежал белый квадратик импланта. – Ты и твой помощник станете одними из нас.

***

Мы успели. Мама уже ушла с работы, но еще не пришла домой, и мы перехватили ее буквально на подходах ко двору. Быстро затолкали в машину, и с ревом умчались прочь. Вдали я увидел серый, непримечательный и незнакомый мне минивэн, стоящий напротив входа в подъезд.

Возможно, у меня разыгралась паранойя. А возможно в этой машине люди из фсб ждали мою родительницу, чтобы похитить ее.

Побрыкавшись, чуть всплакнув, слегка поколотив меня кулаками, мама позволила себя успокоить. Особый вклад в дело прекращения истерики внесло удостоверение следователя и заверения его обладателя, что ее сын совершенно невиновен и совсем даже наоборот – герой, которому уже можно ставить памятник. При жизни.

Строго настрого запретив ей звонить кому-либо и ходить на работу, мы забрали у матушки телефон и отвезли на съемную квартиру, предварительно оплатив ее на несколько суток вперед. Расплачивался Ишустин и я, поблагодарив его, пообещал возместить все расходы. Мне бы только до дома моего добраться. До той сумки, лежавшей под кроватью.

– Ерунда, – отмахнулся следак, – это не та проблема, о которой стоит думать. Ты же правша?

– Да, – немного растерянно ответил я сбитый с толку резкой сменой темы разговора.

– Хорошо. Значит ты, ударив меня, угрозами заставил водителя остановиться, а затем, вырубив и его, совершил дерзкий побег. Бей! Только не сильно, но чтобы синяк был, – он подставил мне левую сторону лица.

– Ты уверен? – если честно, я никогда особо и не дрался, поэтому с трудом представлял, куда надо ударить, чтобы вырубить человека с одного удара.

– Не очень, – скривившись в предвкушении, ответил Евгений, – но выбора нет.

– Шеф, – развернувшись на сиденье, обратился к начальнику водила, Сергей. – А давай я тебе вдарю. Качественно всё сделаю. Как в лучших домах...

– Нее, – обдумав предложение, отказал следователь. – Знаю я тебя. А ты меня. Вдруг злость какую затаил, а сейчас выместить ее решил. Давай, студент, лупи.

Я лупанул. Целился куда-то в левую сторону лица.

– Ухх, мляя, – взвыл Ишустин, зажав подбитый глаз. – Тяжелая у тебя рука, зараза такая!

– Простите, – пролепетал я. Вот уж не думал, что я так могу – следака буквально откинуло назад.

– За что тебя простить-то? Все правильно сделал, как надо. С таким фингалом мне точно поверят, – ответил избитый, рассматривая в зеркало мгновенно заплывший левый глаз. – Давай, исчезай уже. План перехват я объявлю примерно через час. Тебе надо залечь где-то. Конечно, хотелось бы, чтобы ты исчез минимум на пару недель, но нет у нас столько времени. Селиверстов далеко не дурак и может что-то заподозрить и начать принимать меры. Исчезновение твоей мамы, твой побег и я, некогда копающий под него. Так что нет у нас пары недель. Сутки-двое не больше. Провозимся дольше, и мы трупы. Такие люди не ждут и не прощают.

– Я понял, завтра встречаемся на обусловленном месте. Только я буду не один.

– А с кем?

– Со Степанычем, – ответил я. – Он... такой же, как я.

Ишустин повертел в руках белый прямоугольник импланта:

– Успеет он за ночь прижиться во мне?

– Должен, – пожал я плечами. – Но первые пару минут будет очень больно. Прямо очень.

– А мне когда? – влез в разговор Сергей.

– Тебе завтра только. Я могу делать имплант со скоростью одна штука в сутки.

– Так, всё, хватит болтать, – следователь толкнул меня. – Давай, убирайся уже отсюда. Завтра увидимся!

Июньские ночи на среднем Урале длятся буквально несколько часов. В одиннадцать вечера солнце нехотя закатывается за горизонт, чтобы в три начать упорно взбираться вверх, к зениту. Но и всё это время, считающееся темнотой, оно невидимым стражем ходит недалеко от края, оставляя на западе светлую полосу, показывая что тут оно, никуда не делось и очень скоро вновь начнет греть и жарить.

Люди, надеющиеся, что с темнотой придет спасительная прохлада, оказываются жестоко обманутыми, потому что воздух просто не успевает охладиться за такой короткий промежуток времени, и провозившись всю ночь в поту, на жарких простынях, на следующий день идут в магазины, чтобы несмотря на цены, приобрести себе спасительный вентилятор. Но и следующая ночь приносит им мучения вкупе с горьким разочарованием. Вентилятор, купленный днем, ночью гонит на них всё тот же горячий воздух, нисколько его не охлаждая.

Очень сложно в жару изменить свою внешность до неузнаваемости. Когда все вокруг стараются раздеться, оставить на себе минимум одежды, любая кофта, куртка или пиджак будут смотреться крайне подозрительно. Я уже не говорю про шапки – их наличие на голове будет привлекать к себе внимание не лучше фейерверка.

Поэтому всё, что я мог себе позволить из маскировки – напялить на нос черные очки, купленные по случаю у местных «кутюрье с гор», на деньги которые мне дал Ишустин. Когда каждый второй скрывает свои глаза с их помощью, ты уже не кажешься подозрительным.

Закатал рукава рубашки, выпустил ее края из штанов, став похожим то ли на хипстера, то ли на местного хулигана, да так и шлялся по улицам до вечера. А где мне скрываться? Денег нет, поэтому снять квартиру, номер или посидеть в кафе точно не выйдет. Уйти к знакомым, родственникам или приятелям? Там меня будут искать в первую очередь. Забрести в глухие местечки, парки и прочее, где обращаешь внимание на каждого встречного? Нет уж, простите.

Поэтому я маскировался в толпе. В центре, в час пик. Тысячи людей шли влево, вправо, стояли на месте, лежали на газонах, глазели по сторонам. Затеряться среди них – плевое дело. Полиция просто не в состоянии отследить такое количество народа, вычленить из них подозрительные лица. Так что я, в принципе, чувствовал себя в безопасности.

А ближе к вечеру пошел в сторону своего дома. Сел на скамеечку рядом со стадионом местной школы и стал ждать. Попутно, скармливал своему конструктору всякие мелкие железки, что насобирал за время гуляния по городу. Он постоянно клепал патроны как к моему дробовику, так и к «укороту» моего напарника, поэтому постоянно нуждался в новых материалах. Проблемы были разве что в порохе, но я наделся, что скоро смогу решить этот вопрос.

Я, сидя на лавочке, знал кого жду. Стуча палочкой и неумело хромая, словно доктор Хаус из одноименного сериала, к стадиону приближался Степаныч. Всем любопытным он объяснил, что за деньги министерства обороны ему поставили протез, и для доказательства стучал по выросшей ноге своей клюкой, отчего она отдавалась характерным стуком. Для этой цели бывший инвалид каждое утро приматывал к лодыжке отрезок пластиковой трубы. После этого все вопросы у любопытствующих отпадали.

А сюда, на стадион, Степаныч каждый вечер ходил тренироваться. Он располагался вдали от двора. в котором любили сидеть его бывшие кореша-собутыльники, да и встретить тут знакомых поздно вечером было маловероятно.

И бывший калека занимался. Тщательно, усердно. Имплант видимо как-то влиял на него, потому что он прямо жаждал тренироваться. Тело просило нагрузки, и Степаныч с удовольствием мучали его. Бегал до изнеможения, подтягивался, отжимался.

От алкоголя он, кстати, почти полностью отказался. «Я ведь почему раньше пил, – доверительно говорил мне, с любовью поглаживая свою новую конечность. – Потому что у меня ноги не было. От безысходности. От того, что никому не нужен, от того, что перспектив никаких. А сейчас нет, не хочу. Сейчас у меня есть нога, и я тебе буду благодарен за это всю жизнь».

Увидев меня на подходе к стадиону, Степаныч воссиял, и, зажав рот, потому что уже начал кричать свое привычное «Димоон!», крадучись оглянувшись вокруг, подбежал к скамейке, позабыв припадать на свой, якобы, протез. Выглядело это забавно. Вот идет человек, хромает, с трудом, буквально повисая на своей палке. А через секунду он разве что не вприпрыжку бежит ко мне.

– Вадим Степанович, – обратился я к нему, когда он, выразив радость от освобождения, наконец начал меня слушать, – нужна твоя помощь.

– Димон, что за вопросы? Всегда и в любой момент.

– Дело опасное, очень, – я посмотрел в его глаза. – Гораздо опаснее, чем те монстры в зоне прокачки.

– Так, Митяй, – Степаныч схватил меня за руку и крепко сжал. – Давай это будет первый и последний раз когда я говорю тебе это. Во-первых ты сын моего друга. Лучшего и единственного. И уже из-за этого ты можешь просить меня обо всем на свете, а я чем могу – помогу. Во-вторых ты дал мне ногу и имплант. И в-третьих ты командир, а я подчиненный. Ты же рассказал, что ждет Землю, так что нам надо качаться и остановить гибель нашей планетки. Так что давай, командуй, босс.

Я кивнул:

– Спасибо, Степаныч. Вот, – потянул ему ключи от своей квартиры, незаметно вытащенные из маминой сумочки. – В моей комнате под кроватью сумка. Там деньги. Возьми столько, чтобы можно незаметно вынести в карманах. И заодно посмотри – стоит у подъезда или в прямой видимости от него незнакомые тебе машины. Особое внимание на минивэны, газельки и прочие, подобного типа тачки. Но делаешь ты это завтра утром! Не стоит делать это сейчас, практически ночью. А завтра, когда все идут на работу, перемещение хромого инвалида не будет выглядеть так подозрительно.

– Думаешь, следят? Ждут? – мой напарник прищурил глаза.

– Уверен. Если на меня объявили план перехват, то обязаны пасти у дома. Посмотришь сегодня вечером и завтра утром. Думаю, машина будет стоять. Так что сумку с деньгами не бери! Чтобы не вызывать подозрений.

– Ладно, – он кивнул. – Дальше что?

– А дальше ты идешь домой и прячешь деньги. А после, часов в девять, встречаемся тут же. Оружие с собой захвати только! И денег для меня пачку возьми.

– Ну, оружие-то у меня завсегда с собой, сам ведь понимаешь. Деньги возьму. А ты сейчас куда?

– За меня не беспокойся, найду где переночевать, – поспешил я его успокоить, хотя сам не был в этом уверен.

– Хорошо, Митяй, сделаю все, как ты говоришь. Давай, будь аккуратнее! – схватив свою палку, он захромал в сторону дома, тихонько напевая какую-то песенку. Инвалид на выгуле, не прикопаешься, честное слово.

Идти мне было совершенно некуда, поэтому выбрав кусты погуще да поплотнее, я забрался в них и постарался уснуть. Завтра тяжелый день, нужно отдохнуть.

Я уже засыпал, когда на внутренний взор выскочило сообщение:

Новый последователь. Получено 40 очков опыта.

Ага, знать-то Ишустин установил себе имплант.

Глава 3

Глава 3.

Оттепель!

Какое теплое, нежное и ласковое слово!

Мрачные, темные, тяжелые тучи последние недели ходившие кругами и высыпавшие на наши головы тонны снега, подгоняемые ветром, ушли куда-то на запад и над нами, впервые за долгое время, небосвод наконец-то раскрыл свою бездонную синь.

По не зимнему яркое солнце тут же принялось за свою работу, и к обеду с крыш ДОТов и ДЗОТов закапала вода.

Оттепель в природе, казалось, разбудила солдат от спячки. Еще вчера они ходили сумрачные, осунувшиеся, с жесткой щетиной на исхудавших, впалых щеках. Сегодня же в их глазах отражалось солнце, а губы трогала легкая улыбка. Они как мальчишки играли в снежки и катали из подтаявшего снега снеговики. Наши сердца оттаяли, заискрились необъяснимой радостью и непонятным предчувствием чего-то хорошего, что настанет совсем-совсем скоро.

Оттепель наступила и на фронте. Вчера под вечер с той стороны к нам прибыли парламентеры. Не специально обученные офицеры и переговорщики. Нет. Такие же простые солдаты как мы. В таких же куцых шинелях, подпоясанных ремнями из дешевой кожи, с таким же голодным блеском в глазах. Переползли линию фронта втайне от своих офицеров и политруков, по поручению своих боевых товарищей, с кем делили вся тяготы и невзгоды суровой службы.

Мы говорили с ними. Обсуждали новости и делились своими мыслями. И находили друг в друге много схожего. Слишком много для того, чтобы стрелять в них. Слишком много для того, чтобы воевать с ними.

Они покинули нас уже под утро, оставив нас воодушевленными, с сердцами в которых загорелся огонь.

Ни один из офицеров с нашей стороны не узнал о переговорщиках. Никто не проболтался.

Зикир сидел рядом со мной, заворачивал табачок в самокрутку и мечтательно смотрел в даль. Его глаза светились.

Он, оторвавшись от созерцания горизонта, глянул на меня, больно толкнул в бок и сказал:

– Жууууууууууууууууу!

– Что? – не понял я его

– Жу! Жу-жу! Жуууууууууууууууууууууууууууууу!

Да гребаная муха! Я начал махать руками, прогоняя надоедливое насекомое, и окончательно проснулся. Вытащил из-под левого бока камешек, впившийся в кожу прямо под ребра.

Всё же спать на земле под кустами – занятие очень не очень. Да и под утро жара спала, и я даже слегка замерз.

Вскочил, вылез из кустов, отряхивая с себя прилипшие листья и траву, несколько раз подпрыгнул, разгоняя кровь. Сверился с часами – время до девяти еще навалом, поэтому, чтобы оно побыстрее прошло, пошел на стадион. Побегал, попрыгал, подергался на турнике и брусьях.

Моя физическая форма за эти месяцы с того момента, как во мне завелся имплант, значительно улучшилась. Впалая грудь начала обретать положительную выпуклость, обрастая мышцами. Плечи раздались вширь, под кожей рук и ног приятно перекатывались тугие узлы. Пока не очень большие, но у меня всё впереди. Даже вечно иронизирующая маман уважительно качала головой, аккуратно тыкая пальцем в мои плечи.

Наконец, из-за угла вынырнул хромающий Степаныч и я, спрыгнув с перекладины, пошел к нему навстречу.

– Всё успешно, – сказал мне напарник после того как мы поздоровались. – Зашел к тебе домой, нашел денег. Хорошо ты грабанул бандюганов! Полная сумка бабок! Я взял десять пачек и тебе вот одну принес.

Он сунул мне в руку сложенную пополам газетку, в которой ощущалась приятная толщина «котлеты».

– А слежка? – спросил я его, засовывая деньги во внутренний карман. – Увидел кого?

– Увидел, – кивнул Степаныч, – стоит там машина. Не видал ее прежде. И вчера была, и сегодня. Окна затонированы, ничего внутри не видно. Но нюхом чую – тебя они ждут!

– Ну и пусть ждут, удачи им в этом нелегком деле, – хохотнул я. – А нам ждать совершенно нечего, пойдем.

Мы, обойдя наш двор стороной, вышли на улицу и неспеша, наслаждаясь утренним, еще совсем нежарким солнцем, побрели в сторону автобусной остановки.

Получен ежедневный опыт за последователей. + 2 единицы.

Вылезло мне очередное сообщение от импланта. Вроде мелочь, а приятно. Еще вчера было всего одно очко, а сейчас уже в два раза больше. Я сладко вздохнул, представляя себе миллион учеников.

Ишустин уже стоял на остановке, оглядываясь вокруг, нервно втягивая дым от разожженной сигареты, отчего её тлеющий кончик становился ярко-малиновым. Издали увидев нас, вернее меня, потому что мой сосед был ему не знаком, он махнул рукой в сторону. Пошли туда.

Свернули во двор, где стоял потрепанный фольксваген с неизменным Сергеем за рулем.

Мужчины встали друг напротив друга, цепкими взглядами изучая друг друга. Высокий, широкоплечий следователь, его помощник, мало чем уступающий своему начальнику и коренастый, среднего роста Степаныч. Пожали друг другу руки, представились.

А я смотрел на них, на этих зубров, на этих истинных хищников, каждый из которых прошел огонь и воду, и думал: «Вот люди, которые побывали в диких передрягах, которые знают что такое смерть, знают что такое боль. Один – ветеран кавказской войны, двое других – спецы сыска. А ты-то куда лезешь? Учитель-практикант. Вправе ли ты учить их? Распоряжаться их судьбами?»

– Дмитрий! – обратился ко мне Ишустин, отвлекая от тягостных раздумий. – Этот имплант – настоящее чудо! Уже зарастил мне все шрамы, а ведь я еще нулевого уровня, без навыков.

– Ха, ты глянь на него, – я кивнул на Степаныча, – он ему ногу вырастил. За неделю!

– Ага, – довольно притопнул своей новой ногой бывший инвалид, – культя выше колена была. А сейчас вот, как новенькая!

Я перехватил внимательный, изучающий, немного завистливый взгляд Сергея.

– Держи, – протянул я ему белоснежный прямоугольник пластыря-импланта. – Это твой. Только давай активируй его после всего этого.

– Точно, – подтвердил Евгений, слегка усмехаясь, наблюдая, с какой жадностью схватил подарок его помощник. – Меня эта штука на четыре часа отрубила. Как упал с дивана, когда извивался от боли, так всё время на полу и провалялся без сознания.

– Ты патроны привез? – перешел я к делу. Мой конструктор всё же достаточно нерасторопный и делает всё очень медленно. За всё время он создал только пару десятков патронов, что в условиях предполагаемой схватки очень мало.

– Конечно, – кивнул Ишустин. – В багажнике четыре магазина к Ксюхе, плюс пятьсот патронов россыпью. И для тебя семь пачек восьмерки.

Степаныч сразу полез в машину, набивая свои карманы боеприпасами, заряжая магазины.

– Сами-то вооружились?

– Обижаешь, – расплылся в довольной улыбке следователь. – Я свой калаш сразу в ячейку быстрого доступа кинул. Какая удобная система! Мгновенный доступ.

Он вновь начал расписывать преимущества импланта, словно не замечая взглядов Сергея.

– Добро, – остановил я разошедшегося Евгения. – Примите пати.

Быстро сформировал группу и кинул приглашения своим ученикам. Степаныч не мешкая вошел в нее, а следаку пришлось подробно расписать что это такое и с чем его едят.

Передача знаний ученику. Получено 20 единиц опыта.

Точно, всё забываю, что таким образом можно легко и просто фармить опыт.

Поняв преимущества объединенной группы, Ишустин принял мое приглашение. Значок соединенных в рукопожатии ладоней с циферкой три загорелся в углу внутреннего взора.

– А сейчас, внимание. Степаныч, послушай, тебя тоже касается, – окрикнул с головой ушедшего в багажник напарника.

– Ух ты! – тут же откликнулся он, вчитываясь в вылезшее на внутреннем экране сообщение. – Задание?

– Ага, – кивнул я. – Задания, квесты. Сам только недавно разобрался. Я, как учитель, могу создавать подобные штуки, а система определяет сложность квеста и назначает награду.

– Задача: уничтожить, физически устранить генерал-лейтенанта Селиверстова Михаила Ильича, начальника Федеральной Службы Безопасности Екатерининской губернии. Награда – дополнительная ячейка быстрого доступа объемом двадцать литров общего назначения, – зачитал вслух старший следователь по особо важным делам Следственного управления следственного комитета г. Екатеринбурга майор юстиции и одобрительно улыбнулся. – Всё так, всё верно.

– А что значит ячейка общего назначения? – уточнил Степаныч.

– Это значит, что в нее ты можешь положить всё, что угодно. Забудь о сумках и прочих неудобных вещах. Теперь всё это можно будет таскать в своей ячейке! Всё, что влезет в объем двадцать литров, конечно же.

На внутреннем взоре мелькнуло сообщение об обучении, и прилетела еще двадцатка опыта.

– Да вашу мать! – сказал Сергей и грязно выругался. – Вы тут плюшки будете получать, а я в пролете! Давайте я сейчас прилеплю эту дрянь.

Он держал белый пластик над запястьем, готовый в любой момент прилепить его на себя, достаточно было только кивнуть головой.

Ишустин вопросительно посмотрел на меня, признавая мое лидерство, по крайней мере в этом вопросе.

– Минимум четыре часа ты будешь в отключке. До дома генерала ехать минут сорок-пятьдесят. Если всё пройдет гладко, то уже через пару часов мы закончим операцию, – я пожал плечами. – Ты в любом случае не успеешь очнуться и принять задачу.

– Блин, – в сердцах воскликнул помощник, с крайне расстроенным видом убирая пластинку импланта в карман.

– Кстати, по поводу задания, – с улыбкой произнес следователь. – Я ради интереса нажал отказ от задания и знаешь что мне выдали? Отказ от квестов учителя приведет к снижению вашей репутации. Вы уверены? Что за репутация, Дим?

Ого, я сам впервые о таком слышу. Быстро залез в расширенную справку, пролистал подробную информацию что это такое и вслух выдал вердикт:

– Репутация – это особый ресурс, который позволяет учителю руководить своими учениками. Выполнение заданий учителя, прокачка навыков согласно планам учителя и прочие положительные с точки зрения учителя действия ученика ведут к повышению его репутации. Чем выше репутация у ученика, тем больше ему дается опыта, и больше выдается уникальных наград. При невыполнении заданий учителя, а также при недопустимом, с точки зрения учителя поведении, репутация ученика снижается. Вплоть до обнуления всего опыта и наград. Обнуление опыта приводит к смерти ученика.

+ 1000 опыта. Озвучен важнейший принцип учительства.

На некоторое время среди нас повисла тишина. Все обдумывали сказанное мной.

– Очень забавно, – с усмешкой произнес Ишустин, – звучит фраза: положительные с точки зрения учителя действия ученика. Это что же получается – если ты, например, любишь баловаться человечинкой, то и каннибализм своих учеников будешь одобрять. И за это им будет идти репутация. Оч-ч-чень интересно.

– Получается так, – пожал я плечами. – Поэтому и устанавливаться имплант учителя должен был специально обученному человеку. А не мне.

Ишустин молчал, переваривая услышанное, внимательно разглядывая узор асфальта рядом с машиной.

– Ты же нормальный парень, Димон! – хлопнув меня по плечу, уверенно сказал Степаныч. – И поступать будешь правильно! Так что не ссы, если что подскажем, поможем, наставим на путь истинный.

– А если он не захочет вас слушать и попросту обнулит всех несогласных? – с иронией в голосе спросил Сергей, вертя между пальцами пластинку импланта. – Или прикажет убить всех чело...

– Сколько ты, говоришь, нужно солдат с имплантами, чтобы остановить Рой? – перебивая его, выпалил следователь. – Несколько миллионов? Несколько миллионов супербойцов беспрекословно, под страхом смерти, подчиняющихся тебе лично? Хм. И я в их числе...

Мы стояли в глухом дворе, под отцветающей сиренью, повядшие грозди цветов безвольно свисали вниз, всё еще издавая свой пьянящий аромат, а трое моих спутников молчали и подозрительно рассматривали меня.

– Если вас это успокоит, – начал я после продолжительного, тягучего молчания, – то после того как угроза Роя разрешится любым из способов, то есть или они нас или мы их, учитель не сможет изменять или как-либо влиять на репутацию учеников.

Ишустин молча, едва заметно кивнул, словно понял и принял смысл моих слов. А вот Сергей явно не догнал:

– Но зачем? Нафига давать учителю такую, можно сказать, абсолютную власть над своими учениками? Даже на время. Не понимаю.

– Затем, – начал я, закипая. Громким злым шепотом, стараясь не сорваться, но ярость вырывалась сквозь сжатые зубы и я еле сдерживал себя. – Что к нам летит! Гребаный! Злоедучий! Рой! Который уничтожит все вокруг! И только учитель может создать заслон! А если всякий долбоклюй, обретя супернавыки, решит не подчиняться одной! Единой! Общей! ЦЕЛИ! То все пойдет по одному месту! И Земля сдохнет! Вместе со всеми самостоятельными долбоклюями! Поэтому учитель имеет неограниченную власть!

–Ладно-ладно, я тебя понял, – Сергей примирительно поднял ладони вверх. – Не злись.

Я пнул по колесу, вымещая в удар всю ярость, и успокаиваясь сказал:

– Поехали уже, надо застать этого генерала дома.

Сегодня суббота, выходной день. И мы надеялись, что сможем поутру перехватить нашу жертву до того, как он куда-либо соберется. Поэтому, решив, что обсудим все вопросы потом, после, поехали убивать генерала ФСБ.

Мы кружили по улицам, неслись по кольцевой, пылили по просёлочным дорогам, с каждой минутой приближаясь к цели. Дом преступника находился на краю небольшого поселка, поэтому, оставив машину в лесочке, старясь не отсвечивать, начали приближаться к высокому забору, обозначавшему окончание нашего недолгого путешествия.

Залегли в кустах, изучая окрестности. Впрочем, чего-то особенного разглядеть вряд ли удастся – трех с половиной метровая ограда из листов рифлёного металла не сильно этому способствовала. Не любит наш генерал публичность.

– И каков наш план? – спросил Степаныч, когда мы всласть насмотрелись на зеленый забор.

– Проникаем внутрь, ищем цель, ликвидируем ее, – решительно ответил Ишустин.

– Вон там, – указал пальцем Сергей, – камера видео-наблюдения. А вон там еще одна.

– Зато там, – ткнул я, – мертвая зона. Если зайти слева и пройти под камерой, то можно будет перелезть через ограду, не засветившись.

– Кто пойдет первый? Чур не я, у меня еще нога не до конца фунтациклирует.

– Значит я, – пожал плечами следователь. – Я это начал, мне и лезть.

– Подожди, не торопись, – я схватил за рукав уже поднявшегося Ишустина. – Если там за забором начнется какая-то заварушка, у меня наибольшие шансы выжить и дать отпор до тех пор, пока вы все перелезете. Так что я первый.

Встал и пригибаясь, постоянно контролируя положение камер видео-наблюдения в пространстве, начал приближаться к забору. В принципе, я понимал, почему они расставлены так небрежно, с такими слепыми зонами. Ну какой дурак решится залезть в дом генерала Федеральной службы безопасности.

Вплоть до сегодняшнего дня таких не находилось. Мы первые.

Прислонил ладонь к уже теплой поверхности металлической ограды. Чуть побарабанил по ней, определяя толщину. Тонюсенький, не больше миллиметра лист. Пожалев, что не захватил с собой перчаток, подпрыгнул, схватившись за острый край.

Аккуратно подтянулся, чувствуя, как металл режет кожу пальцев, как он начинает гнуться под моим весом. Капельки крови потекли по ладоням вниз, ныряя в рукава.

Ерунда.

Отмахнулся от предложения включить игнорирование ран. И так заживет как на собаке, даже лучше.

Высунул голову из-за забора, осматривая внутреннюю планировку. Садовые деревья, нежно-зеленая, коротко постриженная трава между ними, вдали виднеется бордовая крыша дома. И никого в прямой видимости. Можно лезть.

– Давайте за мной, – тихо шепнул своим напарникам.

Перекинул ноги через край, стараясь загнуть его, чтобы ползущие за мной следом лишний раз не порезались. С осторожностью перекинул тело и спрыгнул вниз.

Не вовремя пришла мысль о сторожевых собаках.

Не вовремя, потому что я услышал опасное и грозное «ррр» совсем рядом от себя. Неторопливо, без резких движений оборачиваюсь на звук.

Две здоровые собачары неопределенной породы, оскалив острые клыки, медленно подходят ко мне.

Лайк, комментарий и подписка, дают +100 к воображению и трудоспособности писателя!

Глава 4

Глава 4.

Желтые длинные клыки, с которых стекает слюна. Черные глаза, внимательно смотрящие на меня. Вздыбленная на загривке шерсть.

Собаки медленно, чуть пригнувшись подбираются ко мне, плавно обходя по дуге, а я замер от страха. Дикий природный, инстинктивный ужас перед большим хищником сковал мои мышцы. Наверное так безвольно замирали перед огромным саблезубым львом наши далекие предки.

Режим ноль

И мысли понесись галопом, с рук и ног словно спали тяжелые, пудовые оковы и я нырнул в сторону. Почти одновременно с атакующим прыжком одной из собак.

БАААХ

В полете достал дробовик. Зеленая сетка очертаний оружия за доли секунды собралась и превратилась в грозную бабаху, из которой мгновенно последовал выстрел.

Жалобный скулеж смертельно раненой псины прервал еще один громоподобный БАБААХ, отправивший жменю восьмимиллиметровой картечи в другую хищную тварь.

Отчаянно визжа от боли, раненая собачина перебирая задними ногами пыталась отползти прочь. Передние, отсеченные лапы вместе с кусками шерсти, выдранными из ее грудной клетки, валялись неподалеку.

– Быстрее! – заорал я, стуча в забор, подгоняя своих замерших товарищей.

Вскинул дробовик, водя стволом по округе, кружок прицела на внутреннем взоре послушно обшаривал местность, замирая на подозрительных местах. Попутно закидывал патроны в магазин.

На плечи и ноги легла тяжесть – это я извлек из ячеек быстрого доступа свою броню: кожаную куртку и штаны, усиленные полиармидной броней.

Сзади застучало, заскрипело, засучило ногами по рифлёной поверхности забора. Это мои компаньоны, забыв про осторожность и тишину, максимально быстро, негромко матерясь, перелезали через преграду.

Счет и в самом деле пошел на секунды. Звуки выстрелов из дробовика чрезвычайно громки, и в доме их точно услышали. И теперь вопрос: что будет делать генерал?

Ответов несколько, и, скорее всего все они верны. Дело только в последовательности. Вооружится и вызовет подмогу/полицию.

Ни то, ни другое нас не устраивало. Поэтому, не дожидаясь, пока все перелезут, я бегу вперед, к дому. Вон он, за деревьями, до него буквально метров пятьдесят.

– Он нам живой нужен! – орет вдогонку повисший на заборе Ишустин.

Да помню я! Хоть и против. Подъезжая, следователь выразил желание перед убийством генерала как следует допросить его. Выяснить кто с ним заодно, узнать подельников в преступных схемах.

Метров за тридцать до строения деревья кончились, и я выбежал на идеально зеленую, постриженную до состояния «приятно походить босиком» полянку.

Дом производил впечатление! Надежный, кирпичный, подготовленный к зиме. Никаких панорамных окон от потолка до пола, ничего легкого и воздушного в конструкциях. Нет. Грубо, сурово, на века.

Быстро ориентируюсь и поворачиваю ко входу, с некоторой тоской разглядывая тяжелую сейф-дверь, соображая как ее вскрывать. А вскрывать придется, потому что окна на первом этаже надежно забраны решеткой, изготовленной из витиеватой, но толстенной даже не проволоки – прута!

Но хозяин облегчает мне жизнь, он собственной персоной выбегает на крыльцо. В руках пистолет. Седой ежик коротко постриженных волос, стальной взгляд серых глаз. Одежка только подвела – бархатный халат, темно-красного цвета слегка выбивается из общей картины.

Он смотрит на меня, я на него. И хоть мы перед делом напялили на головы черные шапки с прорезями для глаз я вижу, как в его взгляде мелькает узнавание. Вспомнил, кому угрожал буквально вчера.

Его большой палец возводит курок и руки дергаются, поднимая пистолет на уровень глаз.

Ну нет.

Сейчас я владею ситуацией. Сейчас я на коне. Сейчас я вверху.

Резко машу рукой, и из ячейки быстрого доступа вылетает нож.

Точно в цель.

Расстояние в десяток метров мой клинок со свистом пролетел за полсекунды и с характерным чавканьем впился в цель.

В ногу, чуть пониже бедра.

Для надежности я метнул его со всей силы, поэтому попадание подкосило человека. Он дернулся, стараясь поймать равновесие, и пуля, которая должна была попасть мне в лоб, ушла гораздо выше, щелкнув по сосне за забором, сбивая с нее еще зеленые, молодые шишки.

Завыл от боли, начал заваливаться на спину, но дверь, в которую он уперся, остановила падение. Попытался снова прицелиться, но тут в него, со всего маха, словно поезд, врезался я.

Долбанул ему по руке, выбивая пистолет, тот загремел по каменной плитке. Краем глаза отметил, что это что-то по-интереснее «Макарова».

И тут мне с размаху прилетает по кумполу. В глазах залетали звездочки, и не успел я очухаться, как следующий удар пришелся в живот. Но тут сработала моя броня и кулак генерала уперся в казавшуюся мягкой, но на деле очень упругую кожаную куртку.

Не давая врагу очухаться и понять что произошло, хватаюсь за всё еще торчащую из его ноги рукоять ножа и со всей силы выдергиваю его.

Хватка, с которой он схватил меня за горло моментально ослабла и он дернулся в сторону, разрывая расстояние между нами.

Ну его нафиг, я точно не смогу его победить в рукопашке – слишком у него большой опыт в этом деле. Мало того, что вражина успел отойти от моих ударов, так он сам перешел в наступление.

Отпрыгиваю от него и одним махом достаю дробовик, который убрал в ячейку перед тем, как врезаться в Селиверстова. Огромная дыра ствола направлена ему прямо в лоб, кружок прицела незначительно перемещается над его седыми бровями.

– Стой, сука! – останавливаю я дернувшегося врага. – Порешу!

Он останавливается, поднимает руки и смотрит куда-то за мою спину.

Но там всё в порядке, я чувствую, как ко мне приближаются мои ученики. Это словно приближающийся источник тепла. Не видишь, но ощущаешь кожей даже сквозь одежду.

К тому же их топот с каждой секундой становится всё громче.

– Попался, гад! – орет Ишустин и с разбега впечатывает ему бутцой под дых. – Нехрен беспредел творить, падла!

Понимая, что генерал попал в «надежные» руки, отталкиваю его скрючившееся от боли тело, пытающееся протолкнуть сквозь сжатые в спазме легкие хоть толику кислорода, от двери, и аккуратно, держа дробаш наготове захожу внутрь.

Оббегаю первый этаж. Прихожая с дверью, ведущей в гардероб, роскошная кухня, раза в два больше моей комнаты, гостиная с камином и огромным кожаным диваном. Дверь. ведущая в гараж, и лестница наверх.

И оттуда слышен голос! Приглушенный женский голос. В его интонациях слышна тревога и торопливость.

Буквально возношусь вверх, прыгая по лестнице через три ступеньки и бегу на звук. И чем ближе к нему, тем быстрее набираю скорость, одновременно понимая, что не успеваю.

– Да, – слышу я из-под двери, – три минуты подожду, они вроде не зашли еще в дом. Давайте быстрее! Мне страшно. И они Мишу бьют! Жду, жду!

Я распахиваю дверь и вхожу в комнату.

Женщина. В годах. Чуть полноватая, но явно следит за собой. Крашенные в блондинку волосы, наращенные ресницы, чересчур гладкий, без единой морщинки лоб. Вероятнее всего жена генерала. Разговаривает по телефону.

Увидев меня в маске и с дробовиком, направленным прямо на нее, вскрикивает от ужаса.

Я прижимаю ствол к ее животу и вытаскиваю тонкую черную пластинку смартфона из руки. Экран загорается, высвечивая надпись «Денис, от Мишы».

Подношу его к уху.

– Что там, кто там, тебя нашли? – слышу тревожный голос из динамика. – Жди, мы уже подъезжаем!

Дьявол! Кто это? Если судить по надписи, это один из коллег генерала.

– Алё, – максимально грубым голосом произношу в микрофон трубки. – Вы опоздали. Рекомендую развернуть свою тачку и валить отсюда с максимальным ускорением.

Секундная пауза, прерываемая потрескиванием в динамике.

– Кто ты, урод? Что бы ты ни задумал, я гарантирую тебе смерть. Ты выживешь лишь в одном случае – если сейчас же сдашься и выйдешь к воротам с поднятыми руками. И советую поторопиться, потому что мы уже подъезжаем.

– Ответ отрицательный, – ответил я и отжал кнопку. Машинально сую телефон себе в карман.

Проблема. Кто-то сюда едет. Кто и в каком количестве? Судя по данным – это силовики, приятели генерала. Плохо. Мы на них не рассчитывали.

Смотрю на женщину, и вижу, как ее лицо искажает гримаса злобы:

– Ты сдохнешь! – шипит она. – Кем бы ты ни был Миша найдёт тебя и убьет! Он таких как ты, пачками валит! Полный подва...

Она осеклась, словно сказанув в приступе ярости что-то лишнее.

Полный подва? Подвал?

– Пошли! – ткнув ее стволом под ребра, указал в сторону двери. – Покажешь мне свой подвал.

В гостиной на первом этаже на ковре из шкуры медведя валяется связанный генерал. Над ним с ножом в руках завис Ишустин и что-то грозно шепчет ему в ухо.

Степаныч с Сергеем сидят на диване, наблюдая за допросом. На их коленях лежат автоматы.

– К нам едут гости! – кричу с лестницы. – Они прибудут очень скоро.

– Что? Кто? – немедленно вскакивает Степаныч.

– Друзья вон этого, - киваю на Селиверстова. – Угрожают, предлагают сдаться.

– Дьявол! – мои спутники переглядываются. И я их понимаю. Одно дело по-быстрому уничтожить нужную цель и смотаться, и совсем другое – вступать в перестрелку. Да не абы с кем, а с людьми из ФСБ.

– Аха-ха, – неожиданно смеется связанный генерал. Смех получился харкающим, вместе с воздухом вылетали капельки крови. – Вам звиздец!

Смех подхватила его жена, которая подняв руки, спускалась по лестнице.

– Молчать! – Ишустин долбанул пленника прикладом по бочине. – Третий, Четвертый давайте на шухер. Кто-то смотрит камеры, кто-то пасет периметр. Выполнять!

Еще перед нападением мы договорились называть друг друга по номерам, чтобы не называть имен. Я был первым, Ишустин – вторым, Степаныч – третьим, ну а Сергею досталась цифра четыре, от которой он был не в восторге.

– Куда ты ее? – спросил следователь, глазами указав на жену Селиверстова.

– Мы пойдем с этой замечательной женщиной в подвал. Она обещала показать что-то интересное, – стараясь, чтобы мой голос звучал очень мило и «пушысто» ответил я.

– Зинка, сука! – внезапно взревел седой и снова застонал от очередного тычка прикладом.

– Да я-то что? – завыла женщина, слезы водопадом полились из ее глаз. – Он сам!

– Пошли, пошли! – я ткнул ее стволом дробовика в спину.

Спустившись с лестницы, мы свернули за угол и оказались перед неприметной, невысокой дверью. Она так органично вписывалась в убранство кухни, что совсем не бросалась в глаза. Неудивительно, что в начале, при быстром осмотре никто ее не заметил. За это нам минус, конечно.

Небольшая, едва освещенная, узенькая лесенка, привела нас в уютный, скромный подвальчик с кучей полок вдоль стен, на которых стояли многочисленные банки с соленьями и вареньями.

Я оглянулся, ища что-то подозрительное. Хм. И что здесь не так?

Что-то здесь должно быть не так. Не зря генерал так среагировал на мою фразу.

Оглядываюсь на Зинаиду. Та стоит в уголке, скромно потупив глаза, вытирая их рукавом халата. Она явно что-то знает, но как заставить ее рассказать это? Не пытать же, в самом деле.

Оглядываюсь, рассматривая потолок, трясу полки, проверяя их на устойчивость. Нет, никакого отклика. Все надежно и прочно.

Наклоняюсь к полу, смотрю на него под углом. А вот тут, у этой стойки, вроде как меньше пыли. Интересно.

Разглядываю, что на ней стоит. Странно, она точно так же заполнена банками, как и ее соседки. Тогда почему на полу перед ними лежит тонкий слой пыли, а тут нет? Внимательно вглядываюсь в пол перед этой полкой и вижу пару тонких, еле заметных, сферических царапин. Словно гигантский циркуль пару раз коснулся его своим заточенным карандашом.

На ум приходят всякие фильмы с тайными комнатами. Если представить, что вот у этой полки есть петли, то она открывается как дверь. И эти царапины вполне себе могут от этого и образоваться.

Смотрю на женщину.

– Я могу разбить здесь всё, – говорю я ей, – чтобы открыть дверь за этой полкой. Или ты сама откроешь, и мы оставим все твои соленья в целости и сохранности.

Что для нее дороже? Банки с огурцами или неведомый мне секрет?

Она думала ровно пять секунд.

Соленые огурчики победили.

Подошла к стеллажу, наклонившись, засунула куда-то руку. Я услышал щелчок, и между плотно пригнанными друг к другу полками, появилась небольшая щель.

Потупив очи к полу, всхлипывая, Зина снова отошла в сторону, словно уступая мне место.

Я потянул за полку, и она легко, на хорошо смазанных петлях, распахнулась, являя миру в моем лице неширокий, слабо освещенный коридор. В нем три металлические двери, отчаянно смахивающие на тюремные. Ровно такую же я имел удовольствие наблюдать еще вчера утром.

Заметил некую напряженность в позе женщины. Вот только недавно она расслабленно, насколько позволяет ее положение, стояла разглядывая пол, а сейчас, сцепила пальцы в замок, так что они аж побелели и поглядывает на меня сквозь густые, наращённые ресницы.

Она что, хочет запереть меня там? В этом тайнике? Типа я зайду туда, и она его захлопнет. Наивная, ей-богу!

– Давай, – машу перед ее глазами стволом, – дамы вперед.

Упрямо сжав губы, она заходит в коридор, неуверенно останавливается в центре.

Я снял с ближайшей полки банку и заблокировал дверь, чтобы она случайно не захлопнулась. Подошел к ближайшей железной двери и распахнул маленькое, смотровое окошко. Заглянул внутрь.

Пленник. Ободранный, исхудавший человек, равнодушно поднял взгляд, реагируя на звук.

Вот так вот. Генерал ФСБ в своем подвале держит человека.

А ну-ка. Что дальше?

Открываю окошко второй камеры – женщина. Худая, с растрепанными волосами. Бессильно лежит на грязном матрасе.

Капец, ребятки.

В третьей камере, слава богу, оказалось пусто.

Смотрю на Зинку. У нее тихая, молчаливая истерика. Ломает себе пальцы, кусает до крови губы, слезы непрерывно текут по полным щекам.

Без слов запихиваю ее в пустую камеру, и с щелчком запора закрываю за ней дверь. Она безнадежно смотрит за моими действиями, не пытаясь сопротивляться.

Убираю дробовик в ячейку и осторожно открываю первую камеру.

Мужчина поднимается, услышав скрип петель. Исподлобья зло смотрит на меня.

– Что, – хрипит он, – убивать пришел?

– Нет, – отвечаю, – наоборот. Ты свободен. Я не знаю кто ты, и за что генерал держал тебя взаперти, но он мой враг.

Мужчина, недоверчиво, держась рукой за ребра, чуть хромая, подошел к двери. Нерешительно переступил через порог камеры. Выглянул в коридор, посмотрел на меня.

Я кивнул – иди.

Но мужчина пошел в другую сторону, ко второй камере.

– Там жена, – скрипучим голосом сообщает он, пытаясь открыть засов.

Аккуратно отстраняю его, и, приложив усилие, открываю дверь.

– Маша, – сипит он, бросаясь внутрь. – Пойдем, мы свободны.

Неумело поднимает женщину под мышки, ставит ее на ноги. Она смотрит на него, и по ее грязной щеке стекает слезинка.

– Ты пришел за мной, – шепчет она ему.

– Да, Машуль, да. Пойдем уже!

Еле перебирая ногами, поддерживая друг друга, пара идет к выходу. Видно насколько они измождены, насколько обессилены. Я не знаю почему их заперли, но так издеваться над людьми нельзя. Лучше просто убить и все. Без мучений.

Наверху слышатся отдалённые автоматные очереди.

– Вы дойдете до верха? – спрашиваю я бывших пленников.

– Дойдем парень, обязательно дойдем! – кивает мне мужчина.

– Тогда встретимся наверху! – обгоняю их, и, прыгая через ступеньки, взбегаю наверх.

Быстро оглядываюсь, оценивая обстановку.

Генерал всё так же на полу, связанный по рукам и ногам, с заткнутым кляпом ртом, ненавидящими глазами смотрит на меня. Ишустин в углу комнаты нависает над мониторами и что-то шепчет в рацию.

Степаныча и Сереги нигде не видно.

– Как дела? – спрашиваю следователя.

– Жопа, – не отвлекаясь от экрана, отвечает он . – Полная и окончательная жопа.

Глава 5

Глава 5.

- А поподробнее, - прошу я.- И где мужики?

- Мужики ведут беспокоящий огонь, - ответил Ишустин, и призывно махнул рукой. – Иди сюда, покажу, что и как.

Монитор, у которого он стоял, был разделен на несколько маленьких окошек – по количеству действующих камер наблюдения.

- Вот, - следователь ткнул в одну из кнопок на замысловатом пульте управления, отчего одно из окошек раскрылось на полный экран.- Они пять минут назад подъехали к воротам. Четверо человек, вооружены пистолетами.

На экране, выводящем картинку с камеры над воротами, виднелся здоровый черный джип, стоящий чуть поодаль. За ним, явно был человек – его ноги мелькали внизу, под днищем машины.

- Остальные скрылись в кустах, - продолжил Ишустин.- предположительно контролируют периметр. По крайней мере, я так думаю. Потому что на остальных мониторах тишина. Эти гады, явно знают, что и где стоит, и легко обходят зоны наблюдения.

- И что делать будем?

- Хрен знает, - пожал плечами следак. – Надо как-то выбираться, но вслепую лезть под пули не хочется.

- А этот что? – я указал на связанного генерала. – Все узнал что хотел?

- Да хрен то там! – в сердцах, вскрикнул мой товарищ. – Он, как услышал, что приехали его кореша, сразу заткнулся. Ждет когда его освободят.

В моем кармане завибрировал телефон, который я забрал у жены нашей цели. Вытаскиваю, смотрю на экран – «Денис, от Миши» высвечивается имя абонента. Тот самый Денис, которым Зинаида меня пугала?

Ну почему бы не поговорить с хорошим человеком? Нажимаю кнопку, прижимаю динамик к уху:

-Алле.

- Кто ты и что тебе нужно? – спокойный, чуть хриплый голос. Я сразу представил себе обладателя такого шикарного голоса - сильного, статного, уверенного в себе мужчину.

- Я Первый, нам нужен ваш босс. Которого мы, кстати, уже поймали. А вас мы совсем не ждали, так что можете уезжать.- Когда не знаешь что говорить – лучше всего сказать правду.

-Нет! Это мне решать, когда мы уедем, явно не тебе, - попытался сразу взять быка за рога мой собеседник на той стороне «провода». – И предупреждаю, без Селиверстова и его жены мы не уедем. Так что слушай меня внимательно. Если хочешь жить – отпускаешь их и мы забываем этот инцидент иначе через....

-Нет, это ты слушай МЕНЯ внимательно! – перебивая его, чуть усилив голос говорю ему. – Сейчас вы садитесь в свою тачку, и сваливаете отсюда нахрен. Иначе через тридцать минут выкатим вам голову Зинки. А еще через пять и башку вашего любимого генерала. Тебя ясно, ДЕНИС?

-Откуда я узнаю, что они еще живы?- наконец переварив услышанное, ответил звонивший. – Дай мне с ним поговорить.

- Без глупостей только, - сказал я ему, и нажал кнопку громкой связи. – Твой босс тебя внимательно слушает.

- Михаил? - аккуратно спросил звонивший

- Здарова, Денис, - прохрипел наш пленник.

- Миха ты как? – услышал я тревожный голос в трубке.

- Я нормально, жить бу..бляяяя, - я проследил взглядом, куда смотрит связанный - в кухню, держась друг за друга, заходили освобожденные мной пленники.

- Ден, - совсем другой интонацией, буквально закричал генерал, - они знают про подвал!

Сразу после этого связь прервалась. И не я нажал «отбой». Это сделал Денис с той стороны.

- Теперь вам точно звиздец, - откинув голову на пол, с непонятным облегчением произнес Селиверстов. – С такими знаниями вас живыми отсюда не выпустят.

Мы посмотрели на пленников.

- Ну, - спросил я их, - а вы кто такие, и как попали в такую ситуацию?

- Андрей Витановский, - отвечает за него Ишустин. – Пропал без вести вместе с женой Марией Витановской четыре недели назад. Владелец и основатель корпорации «Вита-ленд». Мультимиллиардер. Объявлен в федеральный розыск. Награда за информацию о нем – миллион долларов.

- Ты очень осведомлен для бандита, - улыбаясь окровавленным губами, просипел генерал. – Очень.

- Молчи, сука! – бывший пленник, внезапно вырвавшись из поддержки жены, со всей дури пнул Селиверстову в живот.

Следователь кинулся их разнимать, но Андрей уже успокоился. Вернее, те силы, которые возникли у него в приступе ярости очень быстро закончились, и он позволил оттащить себя от связанного.

Пока мы занимались этими нежданными проблемами, прибежали Сергей со Степанычем.

- Кароче, - начал бывший инвалид, поправляя маску, - они окружили дом по периметру забора и не дают высунуться. Я пару раз подставлял лестницу и выглядывал, и по мне сразу стреляли.

- Это ведь наш шанс выбраться, - начал я раскручивать мысль, которая только что появилась в моей голове. – Их всего четыре человека. И они распределены по всей длине ограды. Если мы ударим в одном месте, и сделаем это быстро, то остальные просто не успеют прийти на помощь.

- Согласен,- кивнул следователь, рассматривая монитор. - Вот, - он ткнул в него пальцем, - проще всего выбраться через ворота. Даже если их там двое, мы легко подавим их автоматическим огнем. Расстреляем джип и бежим до своей. Кому то только нужно будет прикрывать отсупление.

- Принято, - сказал Сергей, снимая автомат с предохранителя. Я уже понял, что он полностью доверял своему боссу и все его слова и приказы выполнял не задумываясь.

- Я вас прикрою, - сказал, проверяя дробовик. – У меня больше всего шансов выжить. Дождитесь только меня.

- А с этим что? – указал Степаныч на связанного генерала. – У нас на него квест висит. Сами знаете какой.

- Я сделаю. – Тяжело, сквозь внутреннее сопротивление сказал следователь. – Вы идите к воротам, готовьтесь. Отчет времени – пять минут.

- Вы как, сможете добежать до машины? – спросил я бывших пленников.

Они кивают, сосредотачиваясь.

- Ты, парень, только покажи куда бежать, а дальше о нас не беспокойся – успокаивает меня миллиардер.

Выходим на улицу, приседая за ближайшими к воротам деревьями. Прикрылись их стволами, оружие смотрит в разные стороны, выискивая возможного противника. Даже Витановский неумело держит в руке пистолет - выпросил у Сергея.

Я напряженно вслушиваюсь в тишину – жду одиночного выстрела со стороны дома. Но ее нарушает крик Евгения:

- Стойте! Отбой!

Оборачиваюсь. Следователь стоит на крыльце дома и машет нам рукой:

- Давайте назад! Быстро!

Да что такое? Не сумел, не смог убить генерала?

Он стоит у монитора и обреченно смотрит в него. Заглянул ему через плечо, рассматривая картинку с наружных камер – вот дерьмо!

На полянку перед воротами выкатывала целая куча машин.

Мы все столпились у экрана, нервно наблюдая, как наша безумная авантюра с каждым мгновением становится все обреченнее. Степаныч тихонько матерился.

Несколько минивынов типа «Газели» из которых высыпали вооруженные по самое не хочу спецназовцы, пара полицейских машин с мигалками, чуть дальше виднелись автомобили «Скорой помощи».

Спецназ быстро разбежался, окружая дачу.

А навстречу приезжим машинам вышел человек, который скрывался за джипом. Видимо тот самый Денис.

К нему подошли два вооруженных человека в камуфляже – видимо командиры штурмовых отрядов, а также один из полицейских.

Он что-то рассказывал им, махая в сторону генеральской дачи, эмоционально жестикулировал и доказывал. В итоге, один из командиров, зло сплюнув, что-то сказал по рации, отчего часть спецназа быстро погрузилась в два микроавтобуса и уехала. Вслед за ними уехали полицейские и машины скорой помощи. Все заняло не более пяти минут.

- И что это такое было? – не понял Сергей, - Почему часть уехала?

Я приблизил изображения, рассматривая нашивки на оставшемся спезназовце. Он, как нарочно стоял на виду, что-то эмоционально говоря в рацию.

«Управление С «Смерч», прочитал я на патче у него на плече.

- Это, - я указал на экран, - личные боевики Селиверстова. Они в курсе всех его дел. Более того, я уверен, что они и сами непосредственные участники всех грязных делишек. В том числе и похищение владельца «Вита-Ленда».

- А остальные кто? Те кто уехал.

- Видимо, Денис, вон тот, который ругался с полицейским, вначале подумал, что идет простой захват заложников. Поэтому и вызвал всех кого мог. А потом генерал рассказал, что мы знаем о пленниках. И сами понимаете, допустить утечки такого компромата они не могут позволить. Вот он и отправил всех кто не при делах восвояси. И тут остались только заинтересованные. А это значит, что нам и в самом деле звиздец. Никто нас арестовывать не будет.

Мы молча постояли, поглядели друг на друга, каждый соображая, что делать.

Дюжина спецназовцев, натасканных для ведения боестолкновений против террористов и прочих гадов. Это вам не пара телохранителей или бандитов. А спецназовцы с мордой в пушку, которые заинтересованы в устранении свидетелей их преступлении опасны вдвойне. Они не отступят, их действия будут быстры, стремительны и жестоки.

И судя по глазам окружающих, все это понимали.

- Занимаем круговую оборону, - наконец сказал Степаныч. – Мужики к окнам, баба, простите, девушка – к мониторам. Паси ситуацию, если что увидишь – сразу сообщай. В окна не высовываться, смотреть сбоку и из тени. Все запереть, свет везде выключить, много не говорить. Ждать и внимательно слушать. Долго они нас испытывать терпением не будут – это им не выгодно. Штурм ждем буквально в течении получаса. Всё, разбежались.

- Евгений, - остановил я Ишустина, - может вызовешь подмогу?

Он замер, обдумывая ситуацию, затем покачал головой:

- Нет. Некого вызывать. Я ни в ком уже не уверен. Кроме вас.

Мне досталось место в зоне кухни, сразу два окна, которые я частично задерну шторами, оставив только узенькие щелочки по краям.

В интересную, однако, я ситуацию попал. Еще вчера был просты учителем- практикантом, а сегодня в компании двух следаков и следственного комитета, миллиардера и друга моего отца, воюю со спецназом.

Чудны дела твои.

-Ой, -вскрикнула Мария. – Они как то тушат камеры. Все наружно наблюдение погасло. Осталось только две камеры – у входа в дом и в беседке.

Ну, отстрелить видеонаблюдение это вполне себе логично. Теперь мы на равных. Они не знаю где мы, мы не в курсе их перемещений.

Щелк.

Штора на окне внезапно дернулась, а стекле, на уровне груди появилась дырочка опоясанная паутиной мелких трещин.

Щелк, бздынь.

Щелк, щелк, бах.

Окно осыпалось водопадом мелких и острых льдинок.

Завизжала Маша, когда пуля пробила монитор. Пули влетали в окна, врезались в стены, выбивая пыль, ломали мебель, путались в шторах, дергая их словно за веревочки.

Щелкщелкщелк.

По нам стреляли, словно в тире. Прямой наводкой. Цель видна и понятна – дом, особенно окна. И враг лупил не жалея боеприпасов.

Обстрел все усиливался. Если в начале стреляли из чего с глушителем, то теперь особо не стесняясь начали поливать наш дом из обычных калашей.

Пули долбашили по стенам, с воем залетали внутрь, пробивали внутренние, тонкие стены, крошили посуду в шкафах, сбивали листья с растений стоящих в горшках, выбивали известку из стен. Вещи, тряпки, бумаги взмывают в воздух от каждого попадания, добавляя свою толику безумства в происходящее.

-Всем лечь и не отсвечивать! – чуть запоздало орет Степаныч.

Мы уже все валяемся на полу, подползая ближе к окнам, потому что только там можно было более-менее укрыться от бесноватых пуль хулиганящих в доме. Я благодарил хозяина, создавшего такой дом с крепкими, толстыми кирпичными стенами в полметра толщиной, которым не страшны подобные обстрелы.

Звуки выстрелов все нарастали. Грохот врезающихся в предметы пуль, треск ломающихся столов, шкафов и стульев, визг Марии.

Внезапно входная, металлическая сейф-дверь начала вспухать. Огромный пузырь стремительно вздулся на ее боку, а в следующее мгновение, ее, словно пустой спичечный коробок, с душераздирающим БАААААМ, вбило внутрь дома. Кувыркаясь словно пушинка, расплескивая во все стороны пыль, осколки кирпичей и известки, полутонная дверь впечаталась в стену напротив, частично пробив ее.

Я вскочил, прижавшись к стене, направив дробовик на неровный пролом в стене. из которого, словно в замедленной съемке, вдруг вылетели два небольших цилиндрика и заскакали по замусоренному полу.

-Граната!

Ныряю за кухонную стойку.

Закрываю глаза.

Взрыв ударил по ушам, а ослепительная вспышка засветилась на сетчатке даже сквозь веки. В ушах зазвенело.

Вслед за первым, тут же грохнул второй взрыв. Он был потише, но я ощутил стремительный толчок взрывной волны. Осколки горстями, со свистом пролетели над головой, кроша и окончательно доламывая несчастную кухонную стойку, за которой я так успешно прилег.

Игнорирование раны.

Свист в ушах прошел, я снова слышал и слышал хорошо.

Не вставая, высовываюсь из под обломков шкафа, направляя кружок прицела на проем.

Вижу тень.

БАБАХ.

Шамалаю туда. Не раздумывая. Не медля.

Там враг. Он идет нас убивать. Он идет меня убивать!

БАБАХ.

Третий, четвёртый, пятый выстрел. Облака злой картечи улетают в дым.

И одна из первых теней, что появилась в проеме, ломается. Падает. Кричит. Страшно и больно.

Я бью еще, выше орущей фигуры. Знаю, что раненного попытаются вытащить.

И мне снова везет.

Я слышу, как мои восьмимиллиметровые стальные шарики, летящие со скоростью триста метров в секунду, с чавканьем входят в чье-то тело, как к крику первого раненого добавляется еще один крик боли и удивления.

А потом не становится некогда наслаждаться этими чудесными звуками. Штора моего окна дергается, и прямо на меня прыгает огромная фигура затянутая в клетчатый, серо-черный камуфляж управления «С». Краем глаза вижу, что штурм идет со всех сторон – оконные проемы на миг становятся темными, когда через них в дом проникают боевики.

В следующую секунду стокилограммовая туша приземляется на меня, больно впечатываюсь в живот твердыми подошвами ботинок. Вражина балансирует на мне, как серфер на доске, попутно направляя неизвестный мне пистолет-пулемет прямо в лицо.

Взбрыкиваю, словно бык, скидывающий незадачливого ковбоя, и очередь свинца летит в сторону, впиваясь в многострадальную кухонную стойку. В морду хлещут острые щепки, а спецназовец, наконец, теряет баланс и валится рядом со мной.

Я не жду.

Нож извлекается из ячейки мгновенно. Пыряю им куда то вниз и в бок, под бронежилет упавшего, в мягкую, прикрытую только одеждой плоть. Выворачиваю клинок, разрезая внутренние органы и мышечные ткани вражины отчего тот орет благим матом, но его ор заглушают оглушительно громкие выстрелы из калашей. Это Сергей со Ишустиным прибежали из другого края дома, в два ствола расстреливая вторгшихся.

Ишустин дёргается, когда в него вонзаются пули, валится на бок, заливая кровью покрытый пылью пол. Сергей добивает последнего вражину в доме, а я рву в окно. Прямо с пола. Хрясь, и выталкиваю свое тело из дома.

Бегу к забору в едином движении перепрыгивая трехметровую преграду. На внутреннем взоре мелькает запись об успешном завершении задания, но мне не до этого.

Я вижу приставную лестницу, на которой стоит дюжий спецназовец, расстреливающий наше убежище из автомата Калашникова.

Дергаю того за ногу, дожидаясь падения тела на землю, и сразу впечатываю ему в харю прикладом дробовика.

Раз.

Второй.

В кровь, в осколки зубов, в сломанную челюсть, в разбитый нос.

Урод отключается, а я бегу дальше.

Навстречу мне летят пули и я сразу активирую Активный щит, пряча свою тушку за небольшой ячеистой структурой.

Первые попадания в него вызывают искры, но я уже стреляю под щитом, в смутную фигуру видную сквозь полупрозрачную защиту. Вражина валится с разорванными в клочья ногами. Надеюсь он сдохнет от кровопотери.

Сворачиваю за угол. Вон ворота. А вон джип. Именно за ним скрывался Денис.

И тут же пуля вызывав фейерверк щелкает в щит и тот, мигнув и выдав мне «Отсутствие энергии» гаснет. Следующая пуля пробивая броню кожаной куртки впивается в мой бок.

Больно, сука! В глаза вспыхивают искры, чую, как подкашиваются ноги.

Еще ода пуля влетает куда то в плечо, но тут броня смогла отвести ее и только чувствительный удар отметил точку попадания.

Но я бегу. Бегу дальше. К джипу.

Вижу Дениса. Он уже совсем близко. Автоматическими движениями меняет закончившуюся обойму пистолета, и вновь прицеливается.

Но нет. Я уже тут. Рядом.

Верный приклад стучит ему лоб, отчего тот мгновенно валится с ног.

Рядом валюсь я.

Сжимаю руками рану в боку, скриплю зубами от боли.

Где то стреляют. Слышу голос Степаныча. Он что-то кричит, командует. Надеюсь, его опыта хватит.

Кое-как накопив энергии, включается Игнорирование раны и я свободно вздыхаю. Вместо раскаленного прута теперь там, в боку, всего лишь тонкая игла боли.

Наставляю на начинающего приходить в себя Дениса, дробовик:

- Прикажи своим сложить оружие.

Киваю на рацию.

Он зло смотрит на меня, оценивает, рассматривает мою рану в боку. Видимо оценивает, смогу я отключиться от потери крови или нет.

- Не надейся, - говорю ему. – Выбирай. Тюрьма или смерть. Считаю до трех. Раз.

Нехотя берет в руки рацию, нажимает на кнопку:

- Прекратить огонь. Мы сдаемся.

Мы хорошо их покрошили. Пятеро убитых со стороны спецназа. Еще три раненных. И, к сожалению, один убитый с нашей стороны.

Мария. Убитый горем Андрей баюкает тело жены на своих руках, что-то шепчет ей. Оставляя дорожки, размывая грязь, по его щекам текут слезы.

Остальные наши ранены. Самые тяжелые повреждения у Ишустина, но благодаря импланту он выживет. Серега чуть подвывает, когда Степаныч затягивает ему рану на ноге.

- Не ссы, - говорит он следаку , старательно забинтовывая его бедро. – Заживет как на собаке.

Спецназ управления «У» стоит на коленях, руки за голову, рядом с телом своего командира. Видимо, его убили в запарке боя. Причем непонятно кто. Вот откуда эта надпись о выполненном задании.

Мы собрали их в разломанной их же пулями кухне, и держали совет, что делать дальше. И большинство соглашалось с мнением, что их надо сдать полиции. Пленник миллиардер и следователь комитета, позаботятся о том, чтобы правосудие свершилось.

- Хорошо, - наконец согласился я.- Вы убедили меня. Сергей, звони в полицию.

Следующее движение я проделал совершенно автоматически, не задумываясь. Как и десятки раз до этого.

Я убрал дробовик в ячейку быстрого доступа. Вот он у меня в руках, а в следующее мгновение, мелькнув зеленоватой структурной решеткой, исчезает из этого мира.

- Тыыыы, - удивленно шепчет увидевшее это один из пленных спецназовцев.

Он начинает заламывать руки, неестественно выкручивая себе плечи. И прыгает.

Прямо на потолок.

Понравилось?

Буду очень рад комментарию, лайку и подписке!

Заранее спасибо!