Училка в раю

Глава 1 - 2

ГЛАВА 1

ЛЮСИНДА

Январская погода выматывала до крайности. Лютые морозы и снегопады будто по прихоти невидимого дирижера сменялись оттепелями и почти весенней капелью. В иные дни из-за снежных заторов невозможно было добраться до работы на транспорте, и учительнице русской литературы Людмиле Сергеевне Буриме приходилось выходить из дома за два с половиной часа до начала уроков.

Все бы ничего, и со временем она даже нашла нечто приятное в том, чтобы быстрым шагом пробежаться по утреннему морозцу. Но никакие сапожки не могли защитить от стужи, поэтому пришлось перейти на валенки. А в валенках молодой, но уже опытный педагог чувствовала себя доисторической бабкой. Больше всего она боялась, что кто-нибудь из знакомых или учеников станет свидетелем такого конфуза.

Людмила Сергеевна пристально следила за своим внешним видом. Она не позволяла себе выйти без легкого макияжа даже за хлебом. Да что там за хлебом — мусор не выносила без каблуков! Подруги над ней посмеивались, а рукастый сосед Тимофей Ильич, тот и вовсе посоветовал «ходить до мусорки» ночью. А тут — валенки. Грязно-серые, без всякого намека на каблучок или элегантный мысок, они были настолько широки и свободны в голенищах, что Бурима опасалась случайно оставить их в каком-нибудь придорожном сугробе.

В те дни, когда хотя бы часть пути удавалось проехать на автобусе, пол под ногами всегда был затоптан. Снег таял, и валенки местами мгновенно промокали. Спасением стали бы галоши, но на это Людмила Сергеевна пойти не могла. Никак не могла! Потому что вообразить своих любимых литературных героинь — тех, которые не то чтобы не дышали одним воздухом с окружающими, а были сотканы из эфира и туманов, — в валенках и галошах было выше ее сил. То есть пробовала, конечно. Но вслед за этим на тонких запястьях прекрасных дев откуда ни возьмись появлялись засаленные нарукавники — точь-в-точь как у школьного завхоза Петра Ивановича, а вместо прекрасных вьющихся локонов проступала унылая лысина с зачесом.

От подобного превращения Буриме становилось не по себе, и она еще больше убеждалась в том, что в человеке все должно быть прекрасно. Валенки и галоши в этот тургеневско-чеховский идеал никак не входили. Поэтому Людмила Сергеевна старалась приходить в школу пораньше — даже если в этот день у нее не было первого урока. И все ради того, чтобы ученики и коллеги видели ее исключительно в элегантных туфлях-лодочках.

Если уж быть честными до конца, то ученикам восьмых-десятых классов, у которых она преподавала русскую литературу — «литру», как они ее называли, — было абсолютно все равно, в какой обуви Людмила Сергеевна ходит на работу. Тридцатитрехлетняя училка с их точки зрения была уже глубокой старухой, у которой впереди нет ничего кроме километров тетрадей со школьными сочинениями и калейдоскопа написавших их олухов. Вопрос о том, пристало ли ей ходить в валенках или не пристало, для них в принципе не стоял.

Что их волновало на самом деле, так это как учиться поменьше, а оценки получать повыше. Ребята, решившие связать судьбу с инженерными профессиями или точными науками, и вовсе были убеждены, что все эти тургеневские девушки, Наташи Ростовы и Анны Каренины, о которых так любила рассказывать «Люсинда», им совершенно бесполезны. К слову, это прозвище, передававшееся из поколения в поколение, Людмиле Сергеевне дали «благодарные» ученики. «Будущее принадлежит покорителям космоса, не меньше!» — самонадеянно полагали они, ни капли не сомневаясь, что этот космос подчинится именно им.

Поэтому, когда класс был плохо готов к уроку или вовсе пренебрегал домашним заданием, школьники забрасывали ее вопросами: «А смогла бы Каренина убиться на Марсе?», «А в какой лунной реке Герасим мог бы утопить Муму?» Как Люсинда ни старалась увлечь их другими героями, учеников больше всего привлекал Базаров. Она связывала это с возрастом и подростковым стремлением отрицать любые авторитеты, видя в подобном нигилизме не самую лучшую тенденцию. Как учитель литературы, Людмила Сергеевна обязана была воспитывать в своих подопечных лучшие человеческие качества, среди которых уважение к старшим и общепринятому мнению занимало одно из первых мест.

Хотя, конечно, сама Бурима поставила бы во главу угла любовь и романтику, но это, наверное, в другой жизни. В этой она учила детей быть верными товарищами, любить Родину и оставаться преданными ей во что бы то ни стало. Людмила Сергеевна совершенно искренне настаивала, что в жизни каждого есть место подвигу — нужно лишь дождаться момента, чтобы проявить себя. Своим глубоким грудным голосом она убеждала класс в том, что личное — это не главное, а интересы общества превыше всего. И когда она исправляла ошибки в сочинениях о Пашке Корчагине, сама начинала верить, что справилась с поставленной перед ней задачей, а ее ребята вырастут настоящими строителями коммунизма.

Пару недель назад страна отпраздновала наступление тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Золотое время в истории советского человека. Сложности послевоенного восстановления остались позади, люди наконец-то стали жить, а не выживать. Масштабное строительство хрущевок сменилось возведением более комфортабельных и высотных брежневок. И хотя жилья в стране все равно не хватало, но и коммуналок становилось все меньше и меньше.

Вот и Людмила Сергеевна в прошлом году наконец-то получила свою собственную однушку. Ей больше не приходилось жить с родителями, подчиняться их правилам и каждый раз спрашивать разрешения, чтобы пригласить подруг. Но самое главное: теперь, когда она возвращалась с работы, никто не встречал ее полным немого укора взглядом. Взглядом, который без слов кричал: как же так, тебе уже за тридцать, а где муж, где дети?

Людмиле Сергеевне этот материнский упрек был в высшей степени неприятен и обиден. Люсинда верила: ее время просто еще не пришло, она пока не встретила главную любовь своей жизни. Иногда по вечерам, когда город за окном замирал, она любила наполнить ванну горячей водой, добавить туда хвойной соли, зажечь парочку красивых толстых свечей, привезенных подругой из Риги, и помечтать о жизни, которая с ней до сих пор почему-то не случилась.

Это бывало редко, но время от времени отчаяние все-таки накатывало на учительницу. Она начинала думать, что так и закончит свои дни в этой чертовой школе, представляла себя поседевшей, уставшей женщиной, чья личная жизнь так толком и не состоялась.

Родители почти потеряли надежду и даже прекратили робкие попытки познакомить ее с кем-то из сыновей своих друзей. На подобных смотринах она чувствовала себя неловко, словно вещь, выставленная на всеобщее обозрение. Да и женихи попадались все больше инфантильные: сплошь маменькины сынки-переростки, которым нужна была не столько муза и предмет обожания, сколько вторая мама.

В жизни Людмилы Сергеевны был роман. Страстный, сильный и даже мучительный. Еще в институте она на свою беду поддалась чарам одного обаятельного профессора. Бурные поначалу, со временем эти отношения стали цикличными. Она в сто двадцать пятый раз давала себе слово: все — баста, ее дверь навсегда закрыта для Аркадия. Но самый долгий разрыв не продлился и года, да и то лишь потому, что любовник уезжал в творческую командировку. Аркадий Савельевич уже второй десяток лет клялся ей в вечной любви. Но сначала он не мог оставить малолетних детей, а теперь, когда те стали студентами, — внезапно тяжело заболевшую жену.

Ее лучшая подруга Зинаида, жизнерадостная мать троих сорванцов-подростков, давно махнула рукой, устав убеждать свою дорогую Людочку в том, что Аркадий Савельевич — не ее чашка кофе и бежать от него надо быстрее паровоза. Бурима соглашалась и даже переставала отвечать на телефонные звонки. Но через какое-то время он неизменно появлялся у школы, галантно распахивал перед ней дверцу своих вызывающе красных «Жигулей», на переднем сиденье которых лежал огромный букет бордовых, почти черных роз. И она сдавалась.

За все эти годы она так и не смогла выведать, где Аркадий доставал такие роскошные цветы. В трех цветочных магазинах, которые работали в их областном центре, к большим пролетарским праздникам завозили гвоздики, к Восьмому марта — мимозу и тюльпаны. В остальное время на прилавках сиротливо стояли дорогие, холодные каллы и хризантемы. Последние Людмила Сергеевна не любила.

Кто-то — она уже не помнила кто — неосторожно обронил при ней, что хризантемы — это похоронные цветы. С тех пор при виде этих ни в чем не повинных бутонов, ей чудился запах тления. Ну и конечно, в жизни ее родного города, как и большинства других, были гладиолусы. В магазинах они не продавались, но становились самым ходовым товаром на рынках и стихийных развалах накануне Первого сентября. Бурима с грустной иронией называла их «индикатором осени» и с ужасом думала о дне, когда гладиолусы станут ее единственным букетом.

* * *

Люсинда опаздывала. Саня Грачев караулил у щелки слегка приоткрытой двери, пока его одноклассники играли в сифу. Пыльная от мела тряпка, которой обычно вытирали доску, с бешеной скоростью летала по кабинету литературы. Великие русские прозаики и поэты со своих портретов, висевших по периметру, не успевали следить за ее изменчивой траекторией. В классе стоял невообразимый гвалт, раздавались задорный хохот и громкий топот. Тот, в кого попадала тряпка, становился Сифой — «засаленным» — и должен был поскорее попасть в другого, чтобы избавиться от позорного звания. Меловая пыль оставляла выразительные следы на школьной форме, девчонки визжали, мальчишки рычали, стулья переворачивались, а учебники и тетрадки летели на пол.

— Полундра! — стараясь перекрыть всеобщий бедлам, зашипел Грачев. — Люсинда на подходе!

Первой отреагировала Светка Петрова. Она толкнула Севу Островцова, тот стремительно ворвался в круг одноклассников и уверенным хватом голкипера вцепился в тряпку. Товарищи сначала опешили, а затем бросились врассыпную, торопясь занять места. Сева зашвырнул снаряд под собственную парту. Дверь распахнулась. Сквозь меловое марево проступил силуэт Людмилы Сергеевны. Старшеклассники дружно вскочили из-за парт и громогласно, так что затряслись огромные школьные окна, выдали:

— Здрасьте, Людмила Сергеевна!

Бурима вздрогнула. Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы директриса по этому зычному воплю догадалась, что преподаватель литературы опоздала на урок. Она подняла руку, призывая класс успокоиться. Люсинда прошла к учительскому столу, стараясь ступать как можно тише. Она физически ощущала хаос, который еще совсем недавно правил ее учениками. В кабинете русской литературы едко пахло потом, мелом, пылью и хвоей.

Она обвела класс пристальным взглядом. Девятый «Б» стоял по стойке смирно, но в этой идеальной выправке сквозило фальшивое, избыточное усердие. Сева Островцов, обитавший на задней парте, дышал слишком часто, а его уши пылали — верный признак того, что секунду назад парень совершил очередной «подвиг». На выщербленном линолеуме возле его ног Людмила Сергеевна заметила краешек злосчастной тряпки.

— Садитесь, — негромко произнесла она, опуская на стол тяжелую кожаную сумку с сочинениями.

Класс дружно опустился на места. Бурима раскрыла журнал. Опоздание на пять минут — непозволительная роскошь для образцового советского педагога, а она сегодня превысила этот лимит почти в два раза. Люсинда посмотрела на часы.

— Откройте тетради, запишите тему урока, — Людмила Сергеевна взяла в руку кусочек мела, стараясь не смотреть на пустую подставку под доской, где обычно покоилась дежурная тряпка. — Сегодня мы продолжаем разбор романа Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети». Тема: «Базаров и нигилизм. Конфликт поколений как отражение эпохи».

По аудитории пронесся едва слышный вздох разочарования. На задних партах зашуршали страницами. Саня Грачев, демонстративно подперев подбородок, уставился в окно, где за заиндевевшими стеклами виднелись серые корпуса строящегося научно-исследовательского института — будущего флагмана местной микроэлектроники. Для Грачева, который уже видел себя в белом халате у пульта ЭВМ, все эти тургеневские усадьбы, нелепые дворянские дуэли и душевные терзания Аркадия Кирсанова были такой же архаикой, как наскальная живопись первобытных людей.

— Прежде чем мы перейдем к анализу образа Евгения Базарова, я бы хотела услышать ваши соображения по поводу его жизненной философии, — Людмила Сергеевна повернулась к ученикам, аккуратно отряхнув пальцы от меловой пыли. — В прошлый раз мы остановились на определении нигилизма. Кто напомнит мне, как сам Базаров формулирует свое отношение к окружающему миру?

— Людмила Сергеевна, да кончайте вы уже в этим Тургеневым! Разве не мы на прошлом уроке сочинение писали? — пробасил с последней парты Женя Шадуро.

— Вот именно, что писали… Да так ничего толком и не написали. К сожалению. А между тем мы действительно должны двигаться дальше по программе. Так что выбирайте: или ускоряемся на уроках и добросовестно готовимся дома, или — дополнительные занятия, — предложила нехитрую альтернативу Люсинда. — Женя, готов ответить на вопрос?

Шадуро потупил глаза. Тургенева он не читал.

— Людмила Сергеевна, литература — не мой конек, — пробурчал он себе в воротник.

— Шадуро, сегодня я не вызываю тебя к доске только из уважения к твоим товарищам. Но следующего раза не будет! Петрова, пожалуйста.

— Базаров утверждает, что нигилист — это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами и не принимает ни одного принципа на веру, — без запинки выдала Света, боровшаяся за каждую оценку в будущем аттестате. Она мечтала стать врачом, а там конкурс был о-го-го! — Он считает, что настало такое время, когда полезнее всего все отрицать. Он верит только в осязаемое, в то, что можно проверить опытом. Это ведь так современно, правда Людмила Сергеевна?

На галерке оживился Островцов.

— Хочешь что-то добавить, Сева?

— Людмила Сергеевна, а вот если этот Базаров такой передовой и все проверял опытом, почему он не понял, что от простого пореза при вскрытии трупа можно умереть? Он же ученый! Зачем он работал без перчаток? Это же нарушение элементарной техники безопасности! У нас на трудах за такое сразу из мастерской выгоняют.

Смешки не заставили себя ждать. Грачев одобрительно толкнул Севу в плечо. «Началось в колхозе утро!» — вздохнула Людмила Сергеевна. Самое время было объявить о дополнительных занятиях, но у нее пропало желание. Она вообще больше не хотела никого ни в чем убеждать и переубеждать. В этот момент Люсинда поняла, что засомневалась в своей профессии. Разлюбила учеников, которым на все наплевать. Разлюбила родителей, мечтающих самоустраниться и перекложить ответственность за воспитание своих ненаглядных чад на школу. Разлюбила себя в роли всезнающей училки.

«Подумаешь, Базаров! Великий преобразователь! А сам — жалкий недоучка!» — подумала она с тоской. «И я трачу свое драгоценное время на таких же невежд, как герой Ивана Сергеевича. Да и вообще, тянет ли он на героя?» — пронеслась в голове предательская мысль.

— Смерть Базарова, Сева, — это глубокая авторская метафора, свидетельство нежизнеспособности его жизненной философии, — вслух произнесла она. — В человеке нельзя отрицать душу.

— Ну какая душа, Людмила Сергеевна? — это был Грачев. Он вещал, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Базаров же сам говорил, что все люди друг на друга похожи… Достаточно одного человеческого экземпляра взять, чтобы составить суждение обо всех остальных. Люди, как деревья в лесу: ни один ботаник не станет заниматься каждой отдельной березой. Понимаете? Это же чистая наука! Вот у нас в СССР сейчас строятся гигантские заводы, автоматические линии. Космонавты на орбитальной станции проводят эксперименты для всего человечества, а не для конкретного Ивана или Петра. Время сентиментального индивидуализма прошло. Базаров просто опередил свою эпоху. Он мыслил масштабно, категориями прогресса! А его склоняли стихи читать да из-за барышень на дуэлях стреляться.

Людмила Сергеевна замерла. В классе повисла тишина. Девятиклассники с интересом уставились на учительницу, ожидая, как Люсинда примет этот вызов. Грачев сейчас озвучил их собственную веру — веру в научно-техническую революцию, в то, что мир устроен просто, логично и объясняется исключительно законами физики.

Бурима медленно прошла вдоль доски и остановилась у окна. Ей стало не по себе от того, с какой легкостью эти дети отказывались от права на уникальность ради абстрактного «прогресса».

— Значит, березы в лесу все одинаковые, Грачев? — негромко спросила Людмила Сергеевна. Она перевела взгляд со строящегося НИИ на Саню. — Скажи мне, а если одна из этих берез сломается от бури, лесу будет все равно?

— Не знаю, но полагаю, что да, — не задумываясь, ответил Грачев.

— Космос, о котором вы все так мечтаете, суров, холоден и недоступен. Он состоит из миллиардов тонн безжизненного вещества. Но единственное, что делает видимой всю эту бескрайнюю массу и дает ей право на существование — это человек, который за космосом наблюдает. Какими такими качествами он должен обладать, чтобы природа наделила его этим уникальным талантом и способностью? Не задумывался, Саша? Какую роль во всем этом играет то, что точные науки объяснить не в состоянии?

— Ну, так это пока. Уже наше поколение ответит на ваш вопрос окончательно и бесповоротно! — безапелляционно заявил Грачев.

— Что-то я сомневаюсь, не вижу, как это модно сейчас говорить, объективных предпосылок, — училка пристально посмотрела на школьников.

— Да американцы вон на Луну, как в соседний штат летают! — пробасил Шадуро. — Что вы на это скажете, Людмила Сергеевна?

— Скажу, Женя, что твои слова никак не противоречат моим. Для того, чтобы полететь на Луну, ее нужно было сначала увидеть… Как, впрочем, и любой другой космический объект.

Дверь кабинета внезапно приоткрылась, и в проеме показалось лицо завхоза Петра Ивановича. Его знаменитая лысина с зачесом блестела от пота, а серые нарукавники, точь-в-точь как те, что являлись Людмиле Сергеевне в ее кошмарных ассоциациях, были густо испачканы коричневой смазкой.

— Людмила Сергеевна, извините, — прохрипел завхоз, стараясь не смотреть на притихший класс. — Там это… у парадного входа трактор снег чистил, сугроб нагреб прямо на крыльцо. Девчата из столовой просили передать, чтоб вы через черный ход шли, как уроки кончатся. А то там месиво по колено… И это… валенки ваши я в каптерке у батареи поставил, подсохли они.

Взрыв беспощадного подросткового хохота заглушил последние слова. Саня Грачев едва успел зажать рот ладонью, Сева Островцов так и затрясся от беззвучного смеха, и лишь Света Петрова испуганно уставилась на учительницу.

Людмила Сергеевна почувствовала, как густая, горячая краска стыда заливает лицо, шею и уши, а земля уходит из-под ног. Ее великая тайна, ее цитадель эстетики и тургеневского идеала была разрушена одним коротким выходом старого завхоза. Весь ее авторитет, все ее речи о высокой литературе, о великой любви и великой трагедии — все это сейчас накрылось медным тазом — вернее валенками. Банальными, уродливыми валенками! Теперь эти безжалостные подростки знали, что их Люсинда, их утонченная муза по утренней темноте ковыляет в школу в сером войлоке. «Но ведь Петр Иванович не со зла… Он просто хотел позаботиться обо мне», — простая мысль внезапно осенила Буриму. И она рассмеялась.

Довольный Петр Иванович, не замечая произведенного эффекта, подмигнул ей и скрылся за захлопнувшейся дверью.

Она приготовилась к худшему. Сейчас Островцов непременно отпустит какую-нибудь шуточку про технику безопасности и теплоизоляцию валяной обуви в условиях январских температур.

Но девятый «Б» молчал. Смешки как-то странно и быстро утихли. Саня Грачев больше не улыбался. Он смотрел на ее лакированные туфли, потом на ее бледное лицо. И в его взгляде больше не было ни подростковой наглости, ни желания смешать все с пылью, а появилось неожиданное, взрослое понимание. Эти ребята, мечтавшие о покорении космоса, каждую зиму сами пробивались сквозь сугробы. Они знали, что такое январский мороз в провинциальном городе, когда автобуса не дождаться по сорок минут, а пальцы в ботинках промерзают моментом. Они вспомнили и оценили, как Люсинда, несмотря ни на какие заносы, всегда стояла у доски ровно в восемь утра — идеально причесанная и готовая рассказывать им про Наташу Ростову и ее первый бал.

Сева Островцов кашлянул, нарушая тишину, и громко, как бы между прочим, произнес:

— А у меня дед на заводе тоже в валенках ходит. Говорит, лучшая обувь для нашей зимы. Правда, Саня?

«Так себе комплимент, — подумала учительница, — но хотя бы попробовал!»

— Ну да, — буркнул Грачев, утыкаясь в тетрадь. — Физика процесса простая. Пористая структура шерсти удерживает воздух. Элементарная термодинамика. Чего тут смешного-то…

Реплику Грачева прервал звонок.

— Урок окончен, — Людмила Сергеевна улыбнулась. — Не забудьте записать домашнее задание. И… Островцов, верни, пожалуйста, тряпку на место. Физика физикой, а порядок в кабинете литературы должен быть идеальным.

* * *

Несмотря на провал, случившийся с легкой руки Петра Ивановича, настроение у Людмилы Сергеевны было отличное, просто-таки восхитительное. Ее девятый «Б» оказался намного более человечным и зрелым, чем она могла предположить. Люсинда была искренне благодарна своим ученикам за то, как тактично и деликатно они помогли ей справиться с ситуацией.

Проводив притихших школьников, Людмила Сергеевна неспешно собрала вещи. В учительской она тепло попрощалась с коллегами, обменялась парой дежурных фраз о планах на грядущие выходные, затем спустилась в каптерку к Петру Ивановичу и переобулась в сухие и теплые валенки.

Помня предупреждение завхоза о непроходимых завалах у главного входа, Людмила Сергеевна направилась к запасному выходу. Под мышкой она крепко сжимала кожаную сумку со сменными лодочками. Люсинда толкнула некрасивую дверь и выскочила на небольшое крыльцо. На мгновение она замерла, подставив лицо робкому январскому солнцу. На душе отчего-то стало светло и радостно. Она улыбнулась самой себе, искренне веря, что ее настоящая, большая жизнь еще только начинается.

Внезапно сверху раздался сухой треск.

Людмила Сергеевна не успела ни испугаться, ни даже поднять голову. Огромная прозрачная сосулька сорвалась с обледеневшего карниза третьего этажа. Но Люсинде не было суждено ее увидеть. Острый ледяной кинжал раскроил ей голову. Кожаная сумка выпала из ослабевших пальцев, и черные лаковые лодочки покатились по январскому снегу.

— Убило! — нечеловеческим голосом заорала повариха Евдокия Михайловна.

Она несла на помойку кухонные отходы. Тяжелые ведра с грохотом выпали из ее рук.

ГЛАВА 2

НОРА

Последнее, что запомнила Людмила Сергеевна из своего родного семьдесят четвертого года, — это ощущение тепла от заботливо просушенных Петром Ивановичем валенок. Сознание возвращалось медленно, словно ее вытягивали за шиворот из глубокого, затянутого тиной омута. Не было привычных школьных запахов: ни меловой пыли, ни хлорки, ни столовской еды, ни едкого пота старшеклассников.

Вокруг нее суетились совершенно незнакомые люди. Они быстро-быстро лопотали по-английски, а Людмила Сергеевна, изучавшая в школе и вузе немецкий, отчего-то отлично понимала каждое слово. Огромная овальная стена напротив состояла из одного гигантского экрана. Бурима и в самой смелой фантазии не могла представить, что подобные телевизоры в принципе могут существовать. Происходящее казалось ей каким-то удивительным, затянувшимся сном.

Ее привычным домашним окном в мир был черно-белый «Горизонт» с шестидесятипятисантиметровым экраном. Людмила Сергеевна, опираясь на чью-то куртку, которую ей заботливо подложили под голову, восторженно пялилась на стену. Она пыталась подсчитать в уме, сколько таких, как у нее, телевизоров может уместиться на этом полотне. Где-то на четвертом десятке Бурима сбивалась и начинала счет сначала.

— Норик, кончай прохлаждаться! — темнокожая девушка бережно похлопывала ее по рукам. Ладони у нее были прохладными и сухими.

«Что за Норик, ничего не понимаю… Никогда не видела таких реальных снов, — подумала Люсинда. — Да и прикосновения совсем настоящие».

В воздухе запахло нашатырем. Незнакомый мужчина в белом халате — прямо Саня Грачев в будущем — провел у ее носа салфеткой, смоченной в едком растворе. Людмила Сергеевна встрепенулась.

— Норик, ну слава Богу! — завопила темнокожая девушка. — Ну ты, подружка, и напугала нас всех.

— Как я могла вас напугать? — удивилась Бурима.

Она схватила девушку за руку, рассчитывая обнять пустоту, но пальцы ощутили живое, теплое человеческое тело. У незнакомки, суетившейся вокруг нее, были огромные карие, почти черные глаза и длинные волосы, заплетенные во множество косичек.

— Ну что, Ава, смотрю, ей уже полегче. Твои карибские хитрости действительно работают, — произнес мужчина с нашатырем.

— Никогда не стоит сомневаться в том, чего не знаешь, — нравоучительно ответила Ава.

— Вот и ладушки. Нора, — продолжил мужчина, протягивая ей пакет со льдом. — Сильно ушиблась?

— Н-нет, — неуверенно ответила она по-английски и почувствовала, как от одного только вида льда у нее скрутило желудок. — Убери, пожалуйста!

— Лучше приложить, иначе будет синяк, — не согласился незнакомец.

— Прошу тебя! — она почувствовала, что сейчас ее вывернет наизнанку.

— Да что с тобой такое сегодня? — удивился он. — Рухнула на пол на ровном месте, как подкошенная. Можно подумать, получила по голове пыльным мешком.

К Людмиле Сергеевне начали возвращаться воспоминания. Мороз, школа, валенки, завхоз, крыльцо, солнце, удар и темнота. Только откуда-то издалека доносилось испуганное: «Убило!» Но где она находится сейчас, Людмила Сергеевна по-прежнему не понимала. Люди, которых она видела, лежа на полу между рядами рабочих мест, были одеты по-летнему: майки с коротким рукавом, сандалии, легкие голубые брюки. «Кажется, их называют джинсами», — подумала она. «Господи, куда я попала? — в голове зажегся сигнал тревоги. — А вдруг, я в раю?»

«Ну все, Бурима, приплыли! Похоже, ты так стукнулась головой, что даже времена года поменялись»… — она больно ущипнула себя за щеку.

Однако окружающая действительность нисколько не изменилась. Все тот же экран, Ава, мужчина со льдом. Она села. Почувствовала, как на щеке надувается синяк.

— О, смотрю, не все так плохо! — ухмыльнулся незнакомец.

— Алекс, задрал ты уже своими шуточками-прибауточками, — одернула его Ава.

«Ага, значит мужчину зовут Алекс, — подумала Люсинда и уже вполне осознанно посмотрела на него. Алекс был рыж, конопат и бородат. На его свободной белой футболке красовался какой-то экзотический логотип. Точно такие же майки были на Аве, на других людях, которых она видела вокруг, и, скорее всего, на ней самой. Людмила Сергеевна скосила взгляд на собственную грудь.

В этот момент основной экран моргнул, и на темно-синем фоне появилась та же самая эмблема. За пару секунд, пока она оставалась перед глазами, Люсинда успела прочесть: «Город Таска». На монитор снова вернулось изображение каких-то механизмов под прозрачными куполами. На картинке все вокруг было буро-красным: и земля, и небо, и воздух. Она решительно ничего не понимала.

— Нора, ты вообще с нами? — Алекс пощелкал пальцами перед самым ее носом. — Что с тобой, в конце концов, такое? Поднимайся давай, старший смены рвет и мечет. Трансляция подвисла, а у нас запуск очистных систем через пять минут.

Людмила Сергеевна, все еще глядя на буро-красный инопланетный пейзаж, медленно поднялась. Ноги слушались плохо, но тело — чужое, более легкое и непривычно послушное — само нашло баланс. Она посмотрела вниз. Вместо строгой юбки и валенок на ней были бежевые босоножки без каблука с открытыми пальцами, легкие свободные брюки и та самая белая футболка с эмблемой. На ногтях красовался затейливый педикюр с цветами и звездочками. В своей прежней действительности Люсинда не видела ничего подобного, да и не слышала про такое. В ее родном областном центре эта культура еще даже не начала формироваться.

Картинка на экране снова сменилась логотипом.

— Город Таска? — тихо, словно пробуя незнакомое название на вкус, произнесла она. — Это… что? Не может же быть…

Алекс и Ава переглянулись. В глазах темнокожей девушки промелькнула нешуточная тревога.

— Так, Алекс, ладушки, похоже, отменяются, — Ава решительно отодвинула мужчину в сторону. — У нее реальный сбой памяти после падения. Нора, девочка моя, Таск — это хозяин всего. А Таскания — первый марсианский город-купол. Мы осуществляем его техническое обеспечение отсюда, с Земли — из ЦУКИТа, Центра Управления Колонией имени Таска. Конец тридцатых годов на дворе, Нора! Точнее, две тысячи тридцать девятый! Ты что, забыла, какой контракт подписывала?

В голове Людмилы Сергеевны что-то схлопнулось. Марс. Стеклянные купола. Таскания. Две тысячи тридцать девятый год. То, о чем ее Саня Грачев и Сева Островцов самонадеянно спорили на уроках и в перерывах, размахивая грязной меловой тряпкой, для нее каким-то непостижимым образом превратилось в реальность. Будущее действительно принадлежало покорителям космоса.

Люсинда скрупулезно подсчитывала в уме, сколько исполнилось бы ее ученикам из девятого «Б» в две тысячи тридцать девятом. Выходило, что за восемьдесят. «Интересно, живы ли они еще, и что с ними стало?» — задалась вопросом учительница литературы, которая по какому-то удивительному стечению обстоятельств не просто попала в будущее, а еще и очутилась в Центре управления марсианским городом. «А сколько было бы мне в тридцать девятом? — она лихорадочно считала в уме. — Два года до ста! Ого!»

Людмила Сергеевна подумала, что едва ли дожила бы до векового юбилея, тем более в твердом уме и ясной памяти. Она решила, что ей действительно повезло. Во всяком случае про путешественников во времени она раньше читала лишь в научно-фантастических романах, а тут — сама, и наяву… Бурима снова огляделась по сторонам.

Но где во всем этом триумфе человеческой науки и инженерии было ее место? Где была тридцатитрехлетняя учительница русской литературы Людмила Сергеевна Бурима, которая так отчаянно боялась показаться в валенках перед коллегами?

— Нора, посмотри на меня, — Ава осторожно взяла ее за плечи. — Как твоя фамилия? Ты помнишь свою фамилию?

Людмила Сергеевна открыла было рот, чтобы привычно ответить: «Бурима». Но ее голосовые связки, подчиняясь какому-то глубинному, чужому телесному рефлексу, выдали совершенно иное:

— Элеонора Данкуорт. Нора, я не люблю, когда меня называют полным именем.

— Ну слава Богу, хоть имя помнишь, — облегченно вздохнул Алекс, возвращаясь к своему рабочему терминалу, на котором прямо в воздухе висели голографические таблицы. — А то я уже подумал, что нам придется оформлять страховку на полную амнезию, а у меня и так лимиты на квартал исчерпаны. Садись за пульт, Данкуорт. Без нашей помощи колонисты останутся без кислорода. И кто будет виноват?

— В чем? — не сообразила она.

— Тормозишь, старушка! В их безвременной гибели, конечно, — усмехнулся он.

Людмила Сергеевна так и не поняла, чего в том замечании было больше: иронии или безразличия.

— Ава, мне нужно в уборную, — тихонько пробормотала она. — Помоги, вдруг меня снова зашатает.

— Пошли, только не торопись. Алекс подождет. Он у нас известный директор паники, — Ава посмотрела на часы. — Успеем.

Коллега бережно подхватила незадачливую училку под локоток и потащила в туалет.

Красивое стерильное помещение поразило Людмилу Сергеевну, но больше всего ее потрясло собственное отражение в зеркале. Из идеально гладкого серебряного полотна на нее смотрела красивая молодая женщина лет двадцати семи. Ее длинные каштановые волосы непослушно вились у висков, а на затылке были подхвачены черепахой заколкой. Серо-зеленые глаза смотрели на мир уверенно и бесстрашно. Людмила Сергеевна подумала, что такими, скорее всего, были глаза булгаковской Маргариты, когда она расправлялась с московскими литераторами. «Но это уже из области фантазий. Чистейшее допущение», — подумала она и рассмеялась.

В новом, молодом и спортивном теле Людмила Сергеевна нравилась себе больше, нежели в прежнем. Она почувствовала такую безграничную, всеобъемлющую свободу, что ей захотелось обнять весь мир и закружить его в своих щедрых объятиях. «Неужели все это не сон?» — в который уже раз задавала она этот вопрос самой себе.

— Ничего не понимаю, — сказала Ава, во все глаза наблюдавшая за подругой. — Что с тобой сегодня такое произошло? Ты сама на себя не похожа.

Людмила Сергеевна в недоумении разглядывала шеренгу изящных черных смесителей, из которых, по идее, должна была литься вода, но где находились сами вентили, регулирующие ее подачу, она не понимала.

Тем временем Ава снова начала тревожиться. К счастью незнакомка, вышедшая из кабинки, подошла к раковине и просто подставила ладони под кран. Вода полилась сама. В туалете зазвучала приятная музыка. Бурима до последней мелочи повторила действия женщины. Теплая струя приятно согрела пальцы. «Как странно, — подумала она. — У нас в школе даже летом вода текла ледяная, пахла ржавчиной и оставляла рыжие следы на эмалированном рукомойнике».

Бурима с удовольствием умылась, провела влажной рукой по волосам. «Значит, теперь я Нора — Элеонора Данкуорт. Вот это да!» — ей хотелось по-детски брызгаться водой во все стороны, отмечая таким образом начало новой жизни.

— Нора, ну ты как? Пришла в себя? — Ава внимательно вглядывалась в ее лицо, протягивая белоснежную салфетку, которая сама выскочила из неприметного паза в стене.

— Да, спасибо. Голова почти не кружится, — Людмила Сергеевна постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно увереннее.

Она аккуратно промокнула лицо. Кожа Элеоноры Данкуорт была упругой, гладкой и словно светилась изнутри. Поправив черепаховую заколку, Бурима сделала глубокий вдох. Назад дороги не было. Спрятаться в этом стерильном туалете будущего навечно все равно бы не удалось, а мысль о том, что из-за ее промедления где-то на далеком Марсе реальные люди могут остаться без воздуха, заставила учительское сердце сжаться от вполне осязаемой тревоги.

«В каждой жизни есть место подвигу», — вспомнила она свои же слова, сказанные девятиклассникам всего пару часов назад по ее внутреннему календарю. Что ж, пришло время доказать это на деле!

Они двинулись по широкому, плавно изгибающемуся коридору обратно в операционный зал ЦУКИТа. Людмила Сергеевна во все глаза смотрела по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь. Пол под ее бежевыми босоножками приятно пружинил, скрадывая шаги. Стены казались живыми: на них то и дело вспыхивали мягкие световые указатели, бежали колонки цифр и распускались причудливые цифровые цветы, исчезавшие, стоило женщинам пройти мимо.

По пути им встретилось несколько сотрудников. Все они были в таких же белых майках, свободных брюках или шортах, весело переговаривались на ходу и увлеченно листали что-то прямо в воздухе перед собой, шевеля пальцами в пустоте. Людмила Сергеевна не заметила вокруг ни одного хмурого или усталого лица, какие привыкла встречать в общественном транспорте или в кабинете у директрисы их школы Регины Марковны. Казалось, здесь царил дух абсолютной уверенности в завтрашнем дне.

Когда прозрачные створки разъехались, а девушки вернулись в огромный зал управления, Алекс буквально подпрыгивал от нетерпения на своем эргономичном стуле.

— Ну наконец-то! Девочки, вы там что, макияж из наночастиц заново собирали? — запричитал он, не отрывая взгляда от мерцающих голограмм.

— Алекс, не нуди! — оборвала его Ава.

— Нора, хватай свои сенсоры и марш за пульт! Старший смены уже дважды запрашивал «старт». До ручного сброса азотной смеси в Таскании осталось ровно полторы минуты. Напоминаю тебе, если мы опоздаем, автоматика заблокирует шлюзы, и колонистам в третьем секторе придется дышать собственным углекислым газом до следующего сеанса связи! Если доживут, конечно!

Основной экран на стене снова сменил картинку. Буро-красный марсианский пейзаж приблизился, и теперь Люсинда видела огромные купола, внутри которых угадывались очертания бурильной техники.

Она подошла к рабочему месту. Прямо перед пустым полукруглым столом из матового пластика в воздухе колыхалась объемная, переливающаяся синевой приборная панель. Никаких тумблеров, никаких тяжелых рычагов или кнопок, к которыми пользовались в ее времени. Только чистый свет, парящий в пространстве. В самом центре этой светящейся паутины пульсировала большая красная надпись: «Протокол: Очистка атмосферы. Ожидание подтверждения оператора».

— Данкуорт, время! — прикрикнул Алекс, и в его голосе впервые проступил неподдельный испуг. — Тридцать секунд! Если протокол не запустится, сектор заблокирует!

Людмила Сергеевна как заколдованная смотрела на пульсирующие в воздухе латинские буквы и не могла пошевелиться.

Пальцы Буримы задрожали. Она понятия не имела, что делать. В ее родном семьдесят четвертом пределом автоматизации была электронно-вычислительная машина «Минск-32», занимавшая целый подвал в областном институте, куда их, учителей, однажды водили на экскурсию. Там нужно было заправлять перфоленты и нажимать тяжелые, лязгающие клавиши. Здесь же перед ней была пустота, сотканная из неонового света.

«Ну же, Людочка, вспоминай… Нет, не вспоминай, доверься Норе! И вообще, ты теперь Элеонора Данкуорт!» — приказала она себе, не представляя, как выпутаться из этой ситуации. Тем более, что от ее действий, если верить Алексу, действительно зависела жизнь колонистов.

Ее новое, молодое тело, в отличие от скованного паникой филологического разума, обладало собственной памятью. Мышцы Элеоноры Данкуорт помнили сотни часов, проведенных за этим пультом. Людмила Сергеевна закрыла глаза, сделала глубокий выдох и, повинуясь какому-то слепому, животному инстинкту, резко вскинула руки, погружая ладони прямо внутрь светящейся сине-зеленой паутины.

Пальцы ощутили странное, едва заметное покалывание — словно статическое электричество от шерстяного свитера. Руки Элеоноры сами знали траекторию: сначала плавно разошлись в стороны, а затем соединись в нужной точке. Бурима мысленно перекрестилась. «Подтверждение принято», — к ее огромному облегчению ответила система. И наконец: «Сброс азотной смеси завершен успешно. Уровень кислорода в Куполе Таскании — 21%».

Алекс с глухим стуком откинулся на спинку своего футуристичного кресла и тыльной стороной ладони вытер обильный пот со лба.

— Ох, Данкуорт… Ну ты и устроила шоу. У меня чуть инфаркт не случился. Зачем было тянуть до последней секунды? Тебе что, доставляет удовольствие испытывать прочность моих нервных окончаний?

Ава тоже облегченно выдохнула, ее черно-вишневые глаза перестали лихорадочно мигать и вернулись в спокойное состояние. Она ободряюще улыбнулась Людмиле Сергеевне:

— Молодец, Нора. Руки-то помнят, даже если в голове каша. Медблок выдал заключение, что у тебя легкое сотрясение и временная ретроградная амнезия из-за резкого падения. Алекс, кончай ворчать. Ей нужно домой, отлежаться. Смену мы с тобой закроем сами, тут остались чистые формальности.

— Ладно, — буркнул Алекс, увлеченно перелистывая пальцами какие-то новые графики. — Иди, Нора. Так действительно будет лучше. Но завтра чтоб как штык!

Людмила Сергеевна медленно вытащила руки из угасающего светового облака. Ее сердце колотилось где-то в районе горла. Она смогла. Она, учительница литературы из провинциальной советской школы, только что спасла от удушья колонистов на Марсе, просто доверившись мышечной памяти чужого тела.

— Спасибо, — тихо сказала она, поднимаясь со стула. Голос больше не дрожал, а первый успех окрылял.

— Дрон-капсула ждет на нижнем ярусе, я отправила тебе ключ-код на твой браслет, — Ава кивнула на металлическое кольцо, лежавшее на столе Норы. — Приедешь домой, постарайся расслабиться и ложись спать, подруга. Завтра все будет хорошо.

Бурима направилась к выходу из зала. Прозрачные створки дверей беззвучно распахнулись, пропуская ее в коридор. Браслет, который она уверенно нацепила на запястье — ведь браслет же, логично? — мягко завибрировал, и прямо в воздухе над ним загорелась маленькая зеленая стрелка-навигатор, указывающая путь к лифтовым шахтам нижнего яруса.

Спускаясь на скоростном подъемнике, который двигался стремительно, но плавно, Бурима боролась с легким закладыванием в ушах и пыталась взять себя в руки. Ей предстояло отправиться «домой». Но где этот дом? Как выглядит жилище Элеоноры Данкуорт? Будет ли это такая же стерильная коробка без окон, как этот ЦУКИТ, или там найдется хоть что-то, напоминающее о привычной человеческой жизни?

Лифт остановился, и Людмила Сергеевна обнаружила себя на огромной подземной парковке. Вместо привычных глазу автобусов «ЛиАЗ», «Запорожцев» или «Жигулей» здесь ровными рядами стояли обтекаемые, похожие на крупных блестящих жуков капсулы без колес. Они парили в нескольких сантиметрах над темным, идеально гладким полом. Одна из капсул — матово-черная, с тонированными стеклами — приветливо мигнула фарами. Бурима приблизилась. Пассажирская дверь плавно взмыла вверх, приглашая внутрь.

Людмила Сергеевна несмело забралась на мягкое кожаное сиденье, которое услужливо приняло форму ее тела. Дверь за ней закрылась с едва слышным щелчком, отсекая все внешние звуки.

— Назначение: жилой комплекс «Арабелла семнадцать, сектор четыре», — раздался приятный женский голос откуда-то из-под потолка.

— Время в пути — двадцать минут. Желаете включить аудио-сопровождение, мисс Данкуорт?

— Нет… тишину, пожалуйста, — прошептала Бурима.

Капсула мягко снялась с места и устремилась в темный туннель. Через минуту они вырвались на поверхность, и у Людмилы Сергеевны перехватило дыхание. Перед ней раскинулся город будущего. Огромные черные башни-небоскребы уходили вершинами в низкие облака. Между зданиями на головокружительной высоте тянулись светящиеся нити транспортных эстакад, по которым нескончаемым потоком неслись такие же летающие машины. Гигантские голографические щиты висели прямо в воздухе: цифровые рыбы плавали между домами, а белозубые модели рекламировали синтетические витамины и туры на орбитальные курорты. Это был мир, который Саня Грачев назвал бы «триумфом разума». Но Людмиле Сергеевне сверкающий неоном муравейник показался бесконечно чужим и пугающим.

* * *

От автора:

«Советский газ для Европы, мерс для Брежнева, катастрофа ТУ-144, ГДР против СССР? 1973 — точка бифуркации, и попаданец в дипломата в центре событий: https://author.today/work/597998».

Глава 3

ГЛАВА 3

БЛОКНОТ

Башня, в которой жила Элеонора, оказалась не самой нарядной и находилась слегка на отшибе, но все равно была абсолютно непохожа на то, что Людмиле Сергеевне приходилось видеть прежде. Когда капсула приземлилась или опустилась - Бурима не знала, как правильно назвать это действие, - на плоскую крышу дома, который теперь станет ее пристанищем, училка испуганно огляделась. Она панически боялась высоты и была уверена, что после первых же шагов ее вывернет наизнанку. Поэтому, покинув свое «такси», она замерла, мечтая только о том, чтобы летательный аппарат поскорее убрался.

Капсула не стала испытывать терпение героини. Она беззвучно поднялась и скрылась в неизвестном направлении. Люсинда беспомощно таращилась на крышу. От волнения она совсем забыла про браслет на запястье. Но девайс про хозяйку помнил. Он тихонько дзинькнул, и перед глазами появился светящийся указатель. Так Людмила Сергеевна вышла к лифту, который - надо же! - призван был не поднять ее на нужную высоту, а спустить. В ее родном городе, на улице Маршала Конева, все дома были пятиэтажными, и никаких лифтов там и в помине не было. «А тут на тебе! Целая комната с зеркалами!» - подумала учительница русской литературы.

«А вот и вожделенная квартира, если верить браслету! Неужели и эта дверь распахнется сама? Или я буду ночевать около лифта?» - на Людмилу Сергеевну накатил приступ паники. Но дверь действительно распахнулась, вернее - плавно отъехала в сторону. Бурима осторожно переступила условный порог . Пол оказался абсолютно ровным, без единого стыка между коридором и жилым помещением.

Апартаменты Элеоноры встретили ее мягким приятным светом. Вот тут Бурима и присела от неожиданности. В небольшом помещении, где не было окон, а имелись только двери, она оказалась не одна. На пухлом диване сидела рыжая девица лет двадцати-двадцати трех и смотрела «воздушный» телевизор. Рядом с ней Люсинда увидела ухмыляющегося парня с сальными волосами цвета воронова крыла. Он уверенно запустил пальцы подруге под майку. «Прямо как мои старшеклассники, когда родителей нет дома», - пронеслось у нее в голове.

- Норик, я не поняла! - завопила деваха. - Мы же договаривались!

Людмила Сергеевна не имела ни малейшего понятия, о чем именно они «договаривались» и с кем она в принципе имеет дело. Надо было как-то выходить из ситуации. Только вот как?

- Прости, но ты, наверное, что-то перепутала! - выбирать особенно не приходилось, и она решила, что лучшая защита - это нападение.

- Что значит «перепутала»? - продолжала верещать рыжая. - Сегодня мой день! Или тебе, может, контракт показать?

- Покажи, - дерзко ответила Бурима.

- Ну ты и гадина! - девушка сорвалась с дивана, хлопнула правой рукой по левому запястью и прорычала:

- Контракт!

Перед глазами Люсинды зашевелилось изображение.

- На, смотри, если ты такая забывчивая! - рявкнула нахалка.

Людмила Сергеевна с недоумением пялилась на документы. То, что попало ей в руки - простите, на глаза, - называлось контрактом, заключенным между Энн Ангер, Ольгой Куреевой и Элеонорой Данкуорт. Контрактов Бурима прежде никогда не видела и не имела ни малейшего понятия о том, что это такое и с чем это едят. Но читать она умела. Предметом соглашения были условия совместного проживания.

«Так, значит, я здесь живу не одна?! И даже не вдвоем! - сделала открытие Бурима. - Вот это номер! Попасть в будущее, чтобы оказаться в коммуналке». Людмила Сергеевна почувствовала, как ее организм стал наполняться гордостью. Это же как теперь должны жить в ее родном СССР, если там решили отказаться от коммуналок семьдесят лет назад?!

- Видишь! Там черным по белому написано, - незнакомка ткнула в висевший в воздухе текст острым и совершенно черным матовым ногтем.

Такого маникюра Люсинда в своей прошлой жизни не видела. В этот момент воображение подкинуло ей образ Регины Марковны, злобной директрисы ее школы. Людмила Сергеевна живо представила, как начальница такими же длинными и страшными когтями пытается ухватиться за кусочек мела, а тот от ужаса начинает крошиться и рассыпаться в пыль еще до прикосновения.

- Так что ты от меня хочешь? - Люсинда решила не нагнетать.

- А ты, типа вчера родилась?.. - фыркнула девица.

- Энн…

- Какая я тебе Энн?! - пуще прежнего завопила рыжая.

Людмила Сергеевна сообразила, что снова допустила оплошность, опрометчиво решив, будто роскошные медные кудри могли принадлежать исключительно англичанке. Она попыталась отступить, но неуклюже наткнулась спиной на вешалку. Бурима понимала: сейчас лучше всего уйти. Однако бродить по незнакомому городу будущего не было никаких сил. Она снова подняла измученные глаза на висевший в воздухе документ.

- Ольга, прости! Я с самого утра себя плохо чувствую. Даже с работы вот отпустили, - она пошла на попятную.

- Ладно, но только в последний раз! Вали к себе в комнату и носа оттуда не показывай, - милостиво согласилась Куреева.

Так с Людмилой Сергеевной никто никогда не разговаривал. Она лихорадочно крутила головой. Пять чертовых дверей. Пять! И которая из них ее? «Те две слева, что ближе ко входу, это, скорее всего, ванная и уборная. Остались три», - Бурима фиксировала каждую деталь. Она отметила, что кухня и небольшой обеденный стол находятся прямо в прихожей. Это ее удивило, но размышления пришлось отложить. Людмила Сергеевна потихоньку двинулась вперед, прямо к центральной двери, надеясь, что нетерпеливая товарка отреагирует, если она ошибется. Так оно и вышло:

- Данкуорт, ты куда? Твоя чертова комната справа!

Люсинда обернулась. В ней боролись два противоречивых желания: поблагодарить соседку и влепить ей хорошую затрещину. Второе было явно сильнее. Но Бурима сдержалась. Она тихонько проскользнула в свою комнату.

- Господи, окно! - едва слышно прошептала измочаленная училка.

До чудесного воскрешения в XXI веке Люсинда была убежденной атеисткой. В великую силу русской классической литературы она верила, а вот в Бога - нет. Но теперь, хотя она так и не обрела истинной веры, сомнения все-таки появились. Людмила Сергеевна кинулась к окну и попыталась открыть его. Но рама не поддавалась. В суете она не заметила предупреждающих сигналов, которые подавал браслет. И зря. Квартирку огласил омерзительный рев. «Сирена! Пожар?» - попятилась она, не имея понятия, что делать. На висках выступил холодный пот.

- Ну, Данкуорт, ты меня сегодня достала! - на пороге возникла Ольга. - Долго ты еще будешь представление устраивать?

Людмила Сергеевна с ужасом перевела взгляд на раму - та сплошь светилась красным.

- Чего ты добиваешься? Какого черта тебе нужно от этого дурацкого окна? Контракт: пункт 27.3.15, - злобно прошипела Куреева.

Упомянутый ею пункт мгновенно загорелся в воздухе красным: «Арендаторам запрещается открывать окна под любым предлогом. В случае, если…» - и так далее.

- Ты, Данкуорт, в своем ЦУКИТе, похоже совсем с катушек съехала. То у тебя сверхурочные, то срываешься с работы раньше времени. Что у вас там происходит? - подозрительно скривила губы Ольга.

- Следи лучше за собой, - недружелюбно буркнула Люсинда.

В данный момент ее почему-то волновал второстепенный вопрос: «А как их моют?» В смысле - окна. Людмила Сергеевна пыталась придумать ответ, но ничего путного в голову не приходило. Это дурацкое ментальное упражнение, тем не менее, позволило взять себя в руки.

- Оля, я ведь говорила тебе, что чувствую себя не очень. Оступилась, пришлось схватиться за раму, - соврала она.

- Я тебе не Оля! Сколько раз повторять: зови меня Оль-га! - Куреева повторила собственное имя по слогам.

«Ну, это уже лучше», - подумала Люсинда и опустилась на узкую кровать.

Чтобы немного успокоиться, она решила осмотреть комнату - вдруг здесь найдется хоть что-то личное, что поможет ей понять, кем была настоящая Элеонора Данкуорт до того, как ее сознание заняла советская учительница.

Кроме тахты в комнате стояли кресло, невысокий приставной столик, шкаф в нише, узкий высокий комод, стул и полка, на которой сиротливо скрутилась скакалка. Она была совершенно черной, только на удобных костяных ручках белели три лепестка. «Похоже на лотос», - отметила про себя Бурима. Когда-то в детстве у нее тоже была похожая, только вот одной ручки не хватало. Маленькая Людочка наматывала упругий шнурок на ладонь, чтобы можно было долго прыгать, не боясь выронить его. На глазах Люсинды выступили слезы.

Она забилась в самый угол, но неоновый свет, буйствовавший за стеклом, сводил ее с ума. Занавесок в комнате не было. «Ведь не могла же Нора спать в таком безумии?» - пронеслось в голове.

Но Люсинда отличалась способностью к быстрому обучению.

- А, была не была! Терять все равно нечего! Контракт: как зашторить окно? - с этими словами она хлопнула по браслету.

Пространство перед глазами вспыхнуло и погасло.

- Контракт: как закрыть окно?

Ничего нового.

- Контракт: как затемнить окно?

О чудо! Неоновые блики погасли, а в помещении зажегся теплый желтоватый свет. Но облегчение длилось недолго. Она снова почувствовала себя наглухо запертой в герметичной коробке. В горле пересохло.

* * *

Несмотря на все попытки, сон не шел. Людмила Сергеевна решила покопаться в вещах Элеоноры. Не то чтобы ею двигало любопытство - ей просто жизненно необходимо было узнать побольше об этой девушке, ведь она сама была теперь вроде как ее органической частью. Или наоборот? С этим Бурима пока не могла окончательно определиться, но склонялась к мысли, что душа все-таки главнее, а значит… «Ничего это не значит!» - обрубила свой внутренний монолог Люсинда.

Она подошла к узкому высокому комоду, стоявшему в углу. На гладком сером пластике не было привычных ручек, но Люсинда, уже наученная опытом, осторожно коснулась пальцами фронтальной панели. Верхний ящичек беззвучно выехал вперед. Внутри лежали прозрачные блистеры с капсулами, разноцветные кожаные ремешки, косметика и мелкие электронные платы. Во втором и третьем ящиках аккуратными стопками были уложены белье и майки, большая часть из которых была с логотипом города Таска. Отличались они только плотностью ткани и длиной рукава.

Людмила Сергеевна аккуратно, стараясь не нарушить идеальный порядок, прошерстила весь комод. В самом низу, среди стопок чужого постельного белья, ее пальцы наткнулись на что-то плотное.

Бурима вытащила находку на свет и замерла от удивления. Это был настоящий, старомодный блокнот в переплете из грубой свиной кожи, перетянутый потрескавшейся резинкой. Из специальной петельки торчала обычная шариковая ручка.

Находка показалась ей странной, неуместной, что ли. В конце тридцатых, где, как она уже выяснила, само пространство было соткано из цифровых документов, указателей и инструментов, существование этих предметов казалось невероятным, почти вызывающим актом… Чего? Протеста? Неповиновения? Сентиментальности? Люсинда осторожно стянула резинку и открыла первую страницу. Ей в лицо привычно пахнуло бумагой и чернилами. Блокнот был исписан от руки - аккуратным, уверенным почерком с сильным наклоном влево.

Людмила Сергеевна не знала, что ее удивило больше: сам факт существования этих записей или то, что они были сделаны таким дедовским способом. О том, что это всего лишь попытка защитить свои наблюдения от всевидящего электронного ока, она не задумывалась. Для того чтобы оценить тотальность цифрового контроля, Людмиле Сергеевне пока не хватало ни знаний, ни воображения.

Прежде чем приступить к чтению и знакомству с новой собой, Бурима зачем-то перекрестилась. «Ну, с Богом!» - едва слышно прошептали пересохшие губы.

«Меня зовут Нора. Вообще-то Элеонора, но это имя мне не нравится, поэтому я прошу друзей называть меня только так и никак иначе. Мне двадцать семь лет. Я внедренный диспетчер в Центре управления первой земной колонией на Марсе. Ничего особенного, работа, как работа. Перепроверяю ИИ, который осуществляет базовую часть моих обязанностей. Но моя основная задача - собирать информацию о сомнительных процессах, зарождающихся в среде колонизаторов. Признаться, это мой первый опыт работы в поле.

Не стану повторяться, кто такой Эгон Таск - этого воротилу каждая бродячая собака знает, если они вообще еще остались. Он пообещал колонизировать Марс, когда я еще в школу не ходила. Сначала его считали чудаком, а то и хуже, но прошла четверть века, и вот я сижу в Центре управления марсианским городом, названным Тасканией.

Нет, нет, не подумайте лишнего: ничего общего с тосканским пейзажем эта местность не имеет. Название было выбрано честь его основателя и идейного отца. Если честно, проблем на Марсе гораздо больше, чем сообщается в официальных новостях.

Безжизненная Красная планета никак не хочет пойти навстречу нашим экспериментам по выращиванию растений в условиях искусственной атмосферы. Любые всходы, даже самые неприхотливые, в марсианском грунте дохнут без всякой причины. В земной почве, завезенной на Марс, - тоже. Ни один присланный с Земли цветочек еще не пережил и суток.

Как оказалось, это куда более серьезная проблема для колонистов, чем думали изначально. В зависимости от типа личности люди уже через пару месяцев начинают психовать из-за отсутствия привычной зелени. Ощущение того, что планета каким-то мистическим образом отторгает земную жизнь, только усиливает фрустрацию.

Изначально планировалось, что стандартная вахта составит земной год, но на деле вышло, что больше шести месяцев не выдерживает никто. Это приносит немалые убытки и содержит в себе потенциальную опасность возникновения разного рода заговоров. Чушь, конечно, но так считают на самом верху».

У Людмилы Сергеевны, что называется, волосы зашевелились на висках. «Неужели все это действительно происходит наяву? Я не сплю? И не сошла с ума? А вокруг - реальный мир, люди, которым удалось покорить Марс?» - глаза ее округлились, а руки задрожали. Она перевернула страницу.

«Когда-то я мечтала попасть в марсианский ЦУКИТ, Центр Управления Колонией имени Таска, мне казалось, что более творческой работы не найти, - писала Элеонора Данкуорт. - На деле все оказалось гораздо проще и прозаичнее. Наверное, с таким же успехом я могла бы сидеть в администрации какого-нибудь железнодорожного вокзала или морского порта.

Корабли Таска регулярно доставляют колонистам продукты питания, воду и другие необходимые для минимально комфортного быта вещи. С Красной планеты везут назад КВ - кристаллы власти. За последние десять лет они заменили все: нефть, газ, доллар, евро, крипту, золото, бриллианты, людей. Президенты большинства стран мира выстраиваются в очередь к Таску, чтобы поменять производимые управляемыми ими народами товары и продукты на на КВ.

От количества КВ в казне того или иного государства зависит все: уровень жизни, доступность образования, качество дорог и способ передвижения по ним, здоровье и долголетие граждан, продовольственная безопасность, состояние вооруженных сил. Кристаллы не имеет прямого и однозначного курса конверсии на товары и услуги, а их ценность зависит от степени лояльности того или иного лидера к Таску и от масштаба участия конкретного государства в добыче сырья на Марсе».

Людмила Сергеевна тревожно огляделась. Она интуитивно ощутила, что прикоснулась к чему-то запретному, и меньше всего ей хотелось, чтобы Ольга застала ее за чтением этого блокнота. Бурима хлопнула по браслету:

- Запри дверь!

Ей показалось, что в тишине раздался едва слышный щелчок. Люсинда не была до конца уверена, что по браслету непременно стоит лупить, но так ей казалось доходчивее. Учительница вернулась к записям Элеоноры.

«Главный союзник Таска в освоении Марса - Китай. Эгон дальновидно заложил основы стратегического партнерства с этой коммунистической страной еще до войны между нашими государствами. В две тысячи двадцать седьмом году году Америка и Китай померились силами в борьбе за Тайвань. Ну, это так называлось официально. На самом деле воевали за Азиатско-Тихоокеанские рынки.

До обмена ядерными ударами оставалось совсем чуть-чуть, а стрелка Часов Судного дня показывала наносекунду до катастрофы. И тут в дело вступил Таск. Он сделал китайцам такое предложение, от которого они не смогли отказаться. Теперь каждые семь из десяти космолетов Таска произведены и запускаются из Китая. Эта страна имеет самый выгодный на планете курс обмена КВ и больше не претендует ни на какой биполярный мир. Не потому, что не хочет, а потому, что это потеряло всякий смысл. Новая финансовая КВ-система сделала невозможным существование нескольких центров силы.

Вчерашние антагонисты - Америка и Китай - превратились в соратников, став главными партнерами в поддержании установленного Таском мирового порядка».

Людмила Сергеевна поднесла руку ко рту. А где же в этом раскладе СССР? Где Коммунистическая партия? И вообще, неужели одному-единственному человеку под силу изменить все? Ответов на эти вопросы она не могла отыскать в художественной литературе ХIX века, признанным специалистом по которой считалась. Бурима судорожно листала блокнот в надежде найти упоминания о Родине. Но тщетно.

«В Черной Африке и даже в одной стране Центральной Азии до сих пор существуют государства, в которых нет ни одной микроединицы КВ. Они живут дикой, почти первобытной жизнью, которая, кроме трудностей, связанных с крайним дефицитом пропитания и отсутствием медицины, осложняется постоянной борьбой за власть, - отмечала Данкуорт.

Наш новый руководитель HR-отдела Тоби Уэлш прежде работал в программе ООН «XXI век против голода и нищеты». Последние десять лет он провел в инспекциях по беднейшим уголкам планеты. Царящие там безысходность и отчаяние Уэлш напрямую связывает с местными междоусобными войнами и никому не нужными играми в атавистические чувства и пережитки.

В общем, вы поняли: Шекспира и других замороченных на любви и ненависти авторов у нас отменили еще в двадцать девятом году. Мне повезло - мои родители проигнорировали кампанию по добровольной сдаче государству всей запрещенной литературы, поэтому кое-что из дорубежной классики мне удалось прочесть. Если честно, особого впечатления эти книги на меня не произвели».

На этом месте Людмила Сергеевна не на шутку разозлилась. «Вот ведь дура пустоголовая! - в сердцах выдохнула Бурима. - Впечатления на нее Шекспир не произвел! А кто произвел? Черви марсианские, в которых вы превратили людей?»

Она захлопнула блокнот. Едва заметное облачко пыли поднялось от кожаного переплета. Глядя на него, Бурима с некоторым даже злорадством подумала: «Не все у вас так стерильно, как вы хотите продемонстрировать!» Она вдруг вспомнила аромат маминых пирожков с яблоками. Теперь о них оставалось только мечтать! И в этот же миг женщина ощутила приступ сильнейшей тоски.

И кто этот хитроумный Таск, которому удалось совершить мировую революцию? Марксизм-ленинизм никогда не был слабой стороной Буримы. То, о чем она только что прочитала, иначе как революцией в интересах одного человека назвать было нельзя. Врожденное чувство справедливости заговорило в душе училки.

Она живо представила обездоленных, о которых писала Данкуорт. Парадоксальным образом они казались ей сейчас более живыми, чем этот стерильный ЦУКИТ с его безупречным HR-директором - как его там? - Тоби Уэлшем. Там, в грязи и нищете, люди хотя бы оставались людьми - они боролись, они совершали ошибки, они чувствовали.

Училка медленно опустила взгляд на свои руки - вернее, на руки Норы Данкуорт, которые теперь принадлежали ей. Она была здесь чужой. Анахронизмом. Атавизмом, как говорил этот бессердечный Уэлш.

«Если они отменили Шекспира, то что они сделают со мной, когда поймут, откуда я появилась?» - Людмила Сергеевна испугалась, что у нее разорвется сердце от накатившего ужаса.

Глава 4

ГЛАВА 4

ЧЕРНЫЙ ТОМАТ

В дверь постучали. Людмила Сергеевна вздрогнула. Пальцы соскользнули со страниц — она судорожно захлопнула блокнот и втиснула его в узкую щель между кроватью и стеной. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Училка надеялась, что это случайность, что это противная Ольга таким образом просто мстит ей за появление дома раньше времени. Но это было не так. Наглая девица продолжала барабанить. Людмила Сергеевна медленно поднялась с постели — единственного места, где чувствовала себя в относительной безопасности, — и на цыпочках, затаив дыхание, двинулась к двери.

— Кто там? — несмело произнесла она.

— Данкуорт, могла бы предупредить! — заорала бесцеремонная Куреева. — К тебе курьер. И сама не спишь, и людям мешаешь! Пора бы уже научиться следить за своими заказами, я тебе не секретарша!

«Курьер? — пронеслось в голове Люсинды. — Какой еще курьер? Да что же это такое?!» Она нехотя отперла. Рыжая инстинктивно отпрянула, но тут же пошла в атаку:

— Иди сама забирай свою посылку. Тупой доставщик в руки мне ее не отдает… Будто в первый раз видит! — продолжала возмущаться соседка.

Люсинде пришло в голову, что Шекспира, возможно, и отменили, но человеческие эмоции по-прежнему оставались у руля. Хотя, конечно, культурный человек не может позволить себе находиться в плену собственных желаний. Она выпрямила спину, осмотрелась и заметила, что черноволосый вовсю уплетает сосиску, попутно вытирая жирные пальцы об их диван. Ей нестерпимо захотелось дать ему по лапам. Но следом пришла мысль: она стала свидетельницей чего-то важного. Чего-то, что наконец поможет ей разгадать этот новый мир.

— Эй ты, Ромео, руки прочь от нашей мебели! — небрежно бросила она, проходя мимо. — Не забывай, что находишься в гостях.

На пороге стояло нечто, собранное из металла и пластика. Человеку с богатым воображением эта конструкция смутно напомнила бы собаку. Людмила Сергеевна вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. На корпусе «собаки» крепилась металлическая корзина. Своей формой она напоминала багажник старого «Запорожца», на котором ездил их школьный завхоз Петр Иванович. Внутри конструкции стояла прямоугольная коробка — примерно десять на десять сантиметров в основании и около тридцати в высоту.

Зафиксировав на пороге Людмилу Сергеевну, «собака» приветливо мигнула огоньками, и прямо перед носом училки развернулась светящаяся накладная. На голограмме был указан адрес Элеоноры Данкуорт, а в правой части строки тревожно мерцала красная галочка. В графе «Отправитель» значилось: Бен Маковски.

Механический голос монотонно предупреждал: «Критично: товар должен быть доставлен не позднее 22.00». Люсинда бросила взгляд на время, сиявшее на виртуальном документе. До дедлайна оставалось всего две минуты. Выглядывавшая из-за ее плеча Ольга не выдержала:

— Ну что ты стоишь, растяпа? Ставь свой палец!

— А то что? — не выдержала Бурима.

— А то курьера твоего отправят на демонтаж, вот что! А он тебе ничего плохого не сделал, — резонно заметила рыжая.

Люсинда еще не успела сообразить, куда и что нужно ставить, как ее рука — вернее, рука Элеоноры Данкуорт — сама взметнулась вверх. Указательный палец послушно накрыл красную галочку. Система предупреждения тут же погасла, механический голос замолк, а документ залило ровным зеленоватым светом. Раздался тихий щелчок, замок открылся, и Люсинда легко сняла упаковку с рамы.

— Большое спасибо за вашу работу, — по привычке из прошлой жизни, на всякий случай, произнесла училка, не зная как здесь принято общаться с техникой.

Но в голове крутилось совсем другое: «К сей бумаге вместо крестьянина Васьки Трифонова по его личной просьбе руку приложил сельский староста Тимофей Авдеев». «Преемственность, однако!» — невесело усмехнулась про себя Людмила Сергеевна.

Коробка оказалась легкой, почти невесомой. Люсинде даже почудилось, что кроме самого картона, из которого она сделана, внутри ничего нет. Любопытная Куреева не отходила от нее ни на шаг. Людмила Сергеевна поставила посылку на обеденный стол, аккуратно поддела кухонным ножом прозрачную пленку, открыла крышку и вытащила на свет нечто, напоминавшее пожухший помидорный саженец.

Хотя основными сельскохозяйственными культурами в тех, ее родных, краях были зерновые, картофель, капуста, лук, свекла и морковь, а свежие томаты все еще оставались дефицитом, дачники во всю осваивали технологии. Вот и мама Людмилы Сергеевны уже к концу февраля — началу марта начинала готовиться к посадкам. Вскоре подоконники скромной родительской квартиры вовсю зеленели помидорной рассадой.

Бурима была далека от всей этой ботаники и предпочла бы обойтись без нее, но это был не ее дом, и не она там устанавливала правила. Единственное, что ей во всем этом действительно нравилось, — едкий запах, оставшийся на пальцах после прикосновения к листьям.

Бурима коснулась квелого стебля, поднесла руку к носу. Помидорами не пахло, а ствол, в отличие от тех, что она помнила, был абсолютно гладким. «Это ж надо, — подумала женщина, — ни единой ворсинки, совершенно лысый, будто искусственный». В воздухе засияло красным: «Полей меня! Немедленно!» Людмила Сергеевна послушно выполнила волю подарка.

— Ну, Данкуорт, у тебя и кавалеры! — прервала затянувшееся молчание Ольга. — Такими темпами скоро начнут цветы присылать…

Людмила Сергеевна вспомнила букеты темных почти черных роз, которыми ее баловал любимый профессор, оставшийся в далеком прошлом. «Так, небось, и дожил свою жизнь при больной жене», — внезапно пришло ей в голову. Бурима аккуратно сложила картон, подхватила растение и молча скрылась в своей комнате.

Она не имела ни малейшего представления о том, кто такой Бен Маковски, зачем он прислал эту посылку и что это вообще за цветок. Бурима крепко задумалась. Оставалась единственная надежда — отыскать разгадку в дневнике Элеоноры Данкуорт. Не без труда выудив блокнот из-за кровати, училка быстро отыскала страницу, на которой ее прервали.

* * *

«Мне пока непонятно, как люди могли тратить столько бесценного времени на переживание пустых эмоций, — писала бывшая хозяйка ее нового тела. — Любит — не любит! Какая разница? Разве в этом дело? Сегодня любит, а завтра из окна вышвырнет или еще что похуже. Вся эта ревность, подлость, вероломство, обман, предательство, жадность, бедность, зависть… У одного запрещенного русского писателя — забыла его фамилию — хорошо сказано: „квартирный вопрос только испортил их…“ Вот тогда уже надо было остановиться.

… Свободные выборы, как и независимая пресса, ушли в прошлое. О том, каким мир был до колонизации Марса, теперь можно прочитать лишь в старых учебниках. Да и те уже изъяты из школьных программ и удалены из электронных библиотек. Возможно, историю демократии еще изучают в университетах — не знаю, могу только предполагать. На всю планету их осталось всего два: один у нас, в Штатах, другой — в Китае. Кого и чему там учат — тайна за семью печатями. Я не представляю, по каким критериям проходит отбор и как попасть в эту касту избранных. И никто из моих знакомых этого не знает.

Абсолютное большинство населения ограничивается старшей школой: их учат пользоваться девайсами, снимать ролики о своей прекрасной жизни, а также читать, писать и считать с помощью техники. Те, кому повезло больше — как, например, мне, — поступают в профессионально-технические колледжи. Это считается огромной удачей. Технологии дошли до того, что для работы врачом теперь тоже достаточно окончить училище».

От этой новости Людмиле Сергеевне стало не по себе. Как человек, посвятивший жизнь воспитанию подрастающего поколения, она свято верила в прогресс и в просвещение. В то самое светлое будущее, где полностью искоренят безграмотность и невежество, а каждый член общества сможет развивать свои таланты. На деле же — если, конечно, верить записям Данкуорт — все складывалось совсем не так, как она себе представляла. Не так, как учили в институте, писали в газетах и обещали с экранов телевизоров. От возмущения ей совсем расхотелось спать. Бурима перевернула страницу и вернулась к чтению:

«Основная задача медика теперь ничем не отличается от работы диспетчера. Все мы, независимо от специальности, просто подчищаем хвосты за искусственным интеллектом. В принципе, системе плевать, выживет пациент или нет, и сколько он протянет, если все-таки уцелел. Главное — чтобы информация о его состоянии, данные анализов, жалобы и реакции на те или иные препараты или манипуляции в полном объеме поступали в суперкомпьютер Таска. Но это, конечно, строго между мной и бумагой. За подобные разговорчики меня мигом отправят рядовым на границу с Нью-Йорком. А оттуда возвращаются в основном вперед ногами.

Фарма Таска — а теперь вся фарма планеты принадлежит ему, потому что только он распределяет КВ, — вообще не зацикливается на поиске лекарств от рака или сердечно-сосудистых заболеваний. Все силы и ресурсы ученых брошены на другое: как повысить выносливость наших марсианских шахтеров. Ведь те в сложнейших условиях безжизненной атмосферы Марса добывают КВ.

Суперкомпьютер Таска знает о человеке абсолютно все: начиная с того, что тот ел или пил, и заканчивая тем, как это повлияло на его гормональный фон. Если метаболические показатели вдруг зашкаливают — что, впрочем, бывает крайне редко, — система автоматически подмешивает в воду необходимую химию, и баланс восстанавливается. Мне кажется, они регулируют даже наше либидо. Но этого я не знаю наверняка.

Иногда я ловлю себя на мысли, что способна решить ту или иную задачу без ИИ, и сделаю это если не быстрее, то качественнее. Во всяком случае, у меня будет другое целеполагание. Но алгоритм моего рабочего места — как, впрочем, и любого другого там, где есть хоть один самый завалящий КВ, — не позволяет проявлять такую инициативу. Все вопросы, большие и маленькие, возникающие перед странами и фирмами на службе у Таска, стекаются прямиком в суперкомпьютер. Там они обрабатываются и возвращаются к нам уже в виде безальтернативных рекомендаций ИИ».

Волосы зашевелились на голове у Люсинды. Куда же она попала и что это за мир, где правит неведомый компьютерный бог? Пока она была не в силах не то что осмыслить откровения Данкуорт, но даже предположить, как ко всему этому подступиться. Одно Бурима знала наверняка: ни она, ни ее ученики о таком не мечтали. Они — наивно? — связывали грядущее с надеждой. А в том, что получилось на самом деле, ей еще только предстояло разобраться. В том числе и с помощью записок Норы. Люсинда взглянула на присланное незнакомцем растение. Его зеленый ствол отчего-то начал наливаться фиолетовым, но общее впечатление, исходившее от цветка, свидетельствовало о том, что он в порядке. Поэтому Люсинда не стала отрываться от изучения дневника.

«На выходе сидят такие, как я. Те, кто окончил колледж и обладает достаточной квалификацией, чтобы служить последним фильтром. Когда я только начинала, мне казалось: ого-го, мне доверили контролировать сам искусственный интеллект! Представляешь? Целый ИИ! С тех пор оптимизма поубавилось. Самооценки — тоже. Теперь я вижу свою работу не как контроль, а скорее, как уборку. Будто ИИ жрал у себя на диване картофельные чипсы, а мне досталось выгребать за ним говенные крошки.

При всем при том мама не устает повторять: я должна быть благодарна судьбе и отличной генетике родителей, давших мне шанс подняться до таких высот. Если честно — чушь полнейшая! С другой стороны, стоит вспомнить о сотнях миллионов людей, оставшихся за чертой нового мегапланетного стандарта. О тех, кто по-прежнему ковыряется в земле на уровне технологий то ли девятнадцатого, то ли двадцатого века. И вот тогда начинаешь понимать, что мама не так уж и не права.

… Судя по репортажам, которые крутят в мегановостях как пример недальновидной и безответственной политики прошлого, физический труд на Земле легче не стал. Напротив: количество зон рискованного земледелия выросло на порядок. Теперь выжать из истощенной почвы хоть сколько-нибудь сносный урожай требует колоссальных усилий. Если это вообще возможно…»

Людмила Сергеевна другими глазами посмотрела на неведомое растение. Его стебель уже не был фиолетовым — он окончательно почернел, и даже маленькие листочки почти полностью поменяли цвет. Она встала с кровати, подошла к столу, на который поставила посылку, и потрогала стебель. И — о чудо! — в комнате запахло помидорами, браслет дзинькнул, а перед ее глазами появилось голографическое письмо: « Ты сомневалась, но я сделал, то что обещал. Теперь твоя очередь! Отправь его на Красную ближайшим транспортом! Бен». Рядом с подписью засияла веселая рожица и вспыхнуло розовым: «Люблю!»

Люсинда задумалась. Разумнее всего было промолчать: она панически боялась связываться с теми, кто близко знал Элеонору Данкуорт. Училка не сомневалась, что до сих пор не выдала себя лишь по чистой случайности. А уж восприятие человека, влюбленного в Нору, наверняка отличалось особой чуткостью. И все же любопытство взяло верх.

«Люблю! Благодарю! Это — чудо! Спокойной ночи!» — отстукала она в ответ, добавила рожицу и вырубила браслет.

Она снова уткнулась в дневник Норы.

«Таск установил новые глобальные правила торговли. Теперь оборот жизненно важных элементов — таких, например, как сельскохозяйственные удобрения, вакцины и племенной скот, агротехника, системы ирригации, зерно, картофель, соя и медикаменты — осуществляется исключительно за КВ. Остаются, конечно, контрабандисты, но с каждым годом работать им становится все труднее, а объемы нелегальных поставок, благодаря суперкомпьютеру Таска, научившемуся учитывать едва ли не каждый колосок на планете, неуклонно падают.

Молящиеся на Таска правители стран, допущенных в зону КВ, несомненно, могли бы решить проблему контрабанды за пару месяцев, раз и навсегда. Но Таск в этом, как и во всех остальных случаях, не торопится ставить точку. Он наполняет свой суперкомп информацией — в том числе и о том, как строят преступный бизнес несогласные, и какие темные пятна еще остались в системе. Его первоочередной задачей является кормление электронного мозга. В пищу идет все. Чем больше данных, тем лучше! Эта своеобразная еда не имеет негативной или позитивной коннотации. Речь идет исключительно об объемах».

Люсинда почувствовала приступ жесточайшего голода. Если подходить к ходу времени линейно, она не ела уже больше полувека — шестьдесят пять лет.

* * *

Людмила Сергеевна осторожно приоткрыла дверь своей комнаты. Запах сосисок, который еще совсем недавно казался ей отвратительным, теперь вызывал безумное слюноотделение. Желудок болезненно сжался.

На диване, все так же бесцеремонно развалясь, обитал черноволосый парень. Ольга сидела на подоконнике, задумчиво вертя в руках пустой пластиковый стаканчик. При появлении Люсинды они оба синхронно повернули головы.

— О, Данкуорт снова выползла из своей башни, — хмыкнула Ольга, окинув ее насмешливым взглядом. — Неужели кавалер не прислал к помидору инструкцию? А ты забыла с чем его лучше сожрать?

— Прости, но мне нужно поесть, — негромко произнесла Люсинда, проигнорировав колкость. Пересохший язык отказывался слушаться.

Черноволосый парень рассмеялся, отчего диван под ним жалобно скрипнул. Он поднялся, подошел к кухонному блоку, вытер ладонь о джинсы и хлопнул ладонью по блестящей панели, вмонтированной в стену. Раздался сигнал, и из паза выехала глубокая термопиала, наполненная густой серой массой, отдаленно напоминавшей овсянку.

— Прошу! — он протянул ей чашу.

Люсинда совершенно некстати представила парня в костюме д’Артаньяна и ни с того ни с сего простила ему неопрятные патлы.

— Стандартный пищевой концентрат. Вкусовые маркеры — «куриный бульон с травами». Синтетика стопроцентная, зато суперкомп не зафиксирует скачка органического углерода в этой квартире. Ешь давай, а то на тебе лица нет.

Бурима осторожно взяла теплую тарелку. Запах действительно напоминал куриный суп, хотя и с привкусом чего-то искусственного. Но о внешнем виде этого сказать было нельзя. В том, что ей предложили на перекус, не было ни малейшего намека на прозрачный бульон с оранжевыми кружочками моркови и зернышками тмина. Густое варево больше походило на клейстер, с помощью которого соседка тетя Дуся в далеких семидесятых помогала учительнице литературы клеить обои в новой квартире.

Люсинда недоверчиво поднесла ложку ко рту. Еда, на удивление, оказалась вполне съедобной. Стараясь, чтобы окружающие не заметили ее волчьего голода, Бурима аккуратно опустошила тарелку. Парень Куреевой молча повторил манипуляцию у терминала и пододвинул к ней добавку. Людмила Сергеевна испытала чувство беспредельной благодарности.

— Союз идеи и смысла во всей своей красе, — продекламировал он. — Самое главное в современной кухне, не то, как, кем и из чего приготовлена еда. Самое главное заключается в том, что эту субстанцию можно принимать внутрь, не боясь отправиться к праотцам, и она насыщает организм необходимыми и, заметь, сбалансированными нутриентами. Колоссальная экономия времени и полная свобода!

— Тогда дай мне, пожалуйста, идею чего-нибудь типа чая, — попросила Бурима, чувствуя, как ощущение сытости наполняет все ее существо.

— Что-то ты тут раскомандовалась, Данкуорт! Тоби — мой гость, а не твой… официант, — язвительно заметила рыжая.

— Да ладно, Ольга, — примирительно произнес парень. — Не видишь, что-ли, человек устал, проголодался. Такое ведь с каждым может произойти.

— Сегодня мой день, — упрямо повторила Куреева.

Людмила Сергеевна почувствовала, как внутри зарождается неприятное ощущение, а на языке появился странный привкус металла и зубной пасты. Эта перемена не ускользнула от внимательного Тоби.

— Все-таки переела, — негромко сказал он. — Не парься, через десять минут пройдет.

Бурима с трудом подавила химическую отрыжку. Ей стало крайне неловко. Она налила себе воды в пластиковый стакан, еще раз поблагодарила Тоби за помощь и поспешила скрыться в своей комнате.

* * *

Закрыв за собой дверь, Людмила Сергеевна с облегчением вздохнула. Она взглянула на черный томат и ей показалось — нет, это действительно было так, — что за то недолгое время, пока ее не было в спальне, растение заметно прибавило в росте.

«Такого просто не может быть!» — подумала Бурима и провалилась в сон.

Ей снился спортивный зал ее родной школы. Все было до боли реальным: выкрашенные блекло-зеленой масляной краской стены, скрипучий пол, покрытый слоями старого лака, с разметкой баскетбольного поля на нем, видавшие виды гимнастические снаряды. С потолка свисали три толстых каната, а в углу громоздилась гора тяжеленных штопанных-перештопанных матов. На секунду она даже почувствовала запах пота.

Учительница сама почему-то стояла посреди этого помещения, а ее ученики, плотно прижавшись друг к другу, сидели на длинных рыжих лавках, на которых во время физры обычно оставляли личные вещи. Людмила Сергеевна с гордостью скользнула взглядом по своим щегольским лодочкам и объявила тему урока: «Трагедия Ромео и Джульетты как пример…» Почувствовав неловкость от того, что было не на что опереться, она отошла к гимнастическому «коню», положила на его потертую кожаную спину классный журнал и томик Шекспира.

— Какая еще трагедия, Людмила Сергеевна?! — противно загундосила рыжая Куреева.

На ней была советская школьная форма: коричневое платье со стоечкой и кружевным воротничком на ней, идеально накрахмаленный белый фартук и сменные туфельки с ремешком на лодыжке. На груди — комсомольский значок. На губах у Куреевой алела нанесенная щедрым слоем помада. Рядом, бесцеремонно расставив ноги, сидел Женя Шадуро. Он вовсю уплетал сосиску; жир стекал по его пальцам и капал прямо на чьи-то кеды, забытые под лавкой.

— Какой Шекспир, Людмила Сергеевна, что вы нам голову дурите? — громко, на весь зал, продолжала Ольга. — Шекспир давно удален со всех серверов. Его индекс КВ равен нулю. Вы занимаетесь несанкционированной торговлей смыслами!

Людмила Сергеевна хотела возмутиться, сделать нахалке строгое замечание, пригрозить вызовом родителей, но язык словно прирос к небу. Она попыталась открыть классный журнал, но вместо бумажных страниц из-под обложки вырвался ослепительный сноп лазерного света. В воздухе над партами засияли огромные неоновые буквы: «ПОЛЕЙ МЕНЯ! ПОЛЕЙ МЕНЯ!».

* * *

От автора: рекомендую

1985 год. В пионерлагере идет игра в «Зарницу». Это станет началом событий, повлиявших не только на судьбы ребят в лагере, но и на весь Советский Союз. https://author.today/work/585006

Глава 5

Глава 5

КОД ОПАСНОСТИ 002

Людмила Сергеевна проснулась в холодном поту. Она не сразу поняла, где находится, но осознание реальности понемногу возвращалось. Бурима с нежностью посмотрела на Черный томат. В этом новом мире он пока был единственным предметом, который принадлежал лично ей. Во всяком случае, у нее было такое ощущение. Все остальное учительнице досталось по наследству от Элеоноры Данкуорт. «Интересно, а куда пропала сама Нора? Или, может быть, она теперь вместо меня преподает русскую литературу старшеклассникам, - спросила себя Люсинда. - Вот было бы смешно. Даже разгильдяй Шадуро знает больше, чем Данкуорт».

Буриме больше жизни захотелось вновь обнять своих учеников - в том числе троечников и двоечников. Ей показалось, что теперь она совершенно точно знает, как и чему их нужно обучать в первую очередь.

Черный томат призывно покачал листиками. Люсинда выскочила в общую комнату, набрала воды и попыталась полить растение, но саженец на глазах скукожился и, как ей показалось, отрицательно качнул стеблем. «В чем дело?» - испугалась Люсинда. Но росток молчал. Бурима разозлилась: то он требовал влаги, то обижался без причины. «Совсем, как человек», - пришло ей в голову.

Волшебный браслет, который она и не помнила как положила на край стола, засиял тревожным красным. От резкой световой вспышки заломило в висках. В воздухе материализовалось экстренное сообщение: «Мисс Данкуорт, вы должны срочно явиться на работу! Аэромобиль ЦУКИТа будет ждать вас на площадке вашего дома через двадцать минут! Код опасности - 002».

Училка растерялась, она не имела ни малейшего понятия, с чем связана подобная срочность, но больше всего ее пугало то, что она не представляет собственных действий в чрезвычайных условиях. «Вот бы знать, по какому принципу у них построена классификация угроз?» - мелькнула мысль. Она лупанула по браслету:

- Что случилось?

«Доброе утро!» - повисло в воздухе.

- Простите, - ответила она браслету, словно живому человеку. - Доброе утро!

«Код опасности 002! Вопросы запрещены!»

«Значит, до катастрофы остался один счет, - горько усмехнулась Люсинда, поглаживая браслет. - Может, стоит придумать ему имя?»

По тревоге она собралась молниеносно. Но аэротакси ЦУКИТа все равно опередило Буриму и уже ожидало на крыше. Ей еще предстояло узнать, что за последние десять лет большую часть зданий во Фриско - а именно там она оказалась - оборудовали площадками для малой бытовой авиации. В повседневной жизни такая поездка стоила прилично, но мисс Данкуорт был положен служебный транспорт. Корпорация Таска не баловала сотрудников, но все, что касалось логистики и коммуникаций, здесь работало на высшем уровне.

Людмила Сергеевна пристально рассматривала окрестности. Однако полет не доставил ей никакого удовольствия. Она мысленно перебирала возможные причины чрезвычайной ситуации, но в голове не было ни одной мало-мальски приемлемой идеи. А что, если ее раскрыли и подобная срочность связана с перемещением во времени? «Едва ли, - в итоге подумала Бурима. - Если бы меня вычислили, никто бы не стал дожидаться, пока я приеду на работу. Подняли бы дома ни свет ни заря, перевернули все до последней молекулы - и поминай как звали». От этого мрачного рассуждения женщину слегка отпустило.

Она легонько хлопнула по браслету:

- Неужели на Марсе случилась авария?

«Мисс Данкуорт, вы должны знать: код аварии - 005».

- Тогда в чем дело? Бунт?

Бурима не стала размениваться на мелочи. Судя по дневнику, который она накануне отыскала так кстати, подмечать все странное и непротокольное - непосредственная задача и обязанность Элеоноры. А что может быть страшнее бунта?

«Код опасности 002! Вопросы запрещены!»

«Какого черта! - под ложечкой предательски засосало. - А если меня выпрут с этой работы? Вот будет глупо! Что я буду делать? Я ведь здесь абсолютно ничего не знаю! И никого, кроме, разве что, моего помидора…» Паника развивалась так стремительно, что Людмила Сергеевна даже не сообразила, что еще пару минут назад она боялась разоблачения и казни. Когда Бурима нервничала, логика переходила на сторону врага и переставала ей помогать.

Она снова посмотрела в окно. Десятки цукитовских аэротакси направлялись к главному офису организации. От сердца предательски отлегло: едва ли ее личные обстоятельства могли вызвать подобный переполох. Коллег, сорванных из дому в экстренном порядке, оказалось так много, что капсулы выстроились в плотную очередь на посадку. Масштаб происходящего впечатлял.

«А что там справа? - хлопнула себя по коленкам взволнованная до предела Люсинда. - Да ладно! Мне это кажется!» Метрах в двухстах от нее показался огромный летательный аппарат с не менее гигантской надписью на борту «ЦУКИТ. БОРТ №1». На таком мог передвигаться только один человек. «Неужели я увижу живьем хозяина Солнечной системы? - обрадовалась и испугалась одновременно учительница литературы. - Вот так вот просто?»

Лифты были переполнены. Поднятые по тревоге сотрудники спешили занять свои места. Настроение коллег показалось Люсинде в высшей степени нервозным. Войдя в зал управления, она первым делом отыскала свою напарницу - темнокожую кубинку по имени Ава. От вчерашней уверенности и благодушия в девушке не осталось и следа. Другие работники, впрочем, ничем не отличались от Авы. «Сегодня все непохожи на себя. Вот уж прибавится работы суперкомпьютеру Таска, если, конечно, верить дневнику Норы, - с некоторым злорадством подумала Бурима. - Интересно, что он там подсыпал в их воду?»

- Ава, привет! Что случилось? - Люсинда первым делом обратилась к подруге Норы. - Отчего вся эта суета?

- Ой, Норик, у нас тут такое! - закатила глаза кубинка.

- Да что такое? Рассказывай! Надеюсь, это не мое вчерашнее недомогание стало причиной переполоха? - с надеждой спросила Людмила Сергеевна. - Я ничего не напутала?

- Милая, ты стала слишком много воображать о себе… - Ава посмотрела на нее отрезвляюще. - Боюсь, даже такому талантливому человеку, как ты, не под силу организовать весь этот «фестиваль» в одиночку… На Шестой шахте ЧП.

- На Шестой? - переспросила Люсинда, которая не имела ни малейшего понятия о том, что это за шахта и что там могло произойти. А ведь с нее спросят!

- Да, на Шестой. Лучшие объемы добычи, безупречная дисциплина, идеальные характеристики, - задумчиво пробормотала Ава. - Там что ни смена - все герои. И вот на тебе!

- Ну да, ну да! «Передовики производства», можно сказать, - за спиной раздался незнакомый мужской голос.

От фразы про «передовиков производства» у Людмилы Сергеевны потеплело на душе. Она пока не имела представления, кто этот круглолицый, пухловатый человек, но сам факт появления атрибута из прошлого подействовал на нее успокаивающе.

- Ничего пока толком неизвестно, - продолжал пухлячок. - Связь с Марсом отключили сразу. Начальство ждет, что скажет Таск.

- Ой, Руслик, ты как всегда все знаешь лучше всех, - поддела незнакомца Ава.

- Ну так, милая моя, ты забыла, где я работаю! - не остался в долгу круглолицый.

Людмила Сергеевна наблюдала за перепалкой со стороны.

- Вот это номер! Чтобы полностью отключили связь с планетой… - к компании присоединился Алекс, с которым Люсинда успела познакомиться вчера. - Как же она теперь управляется? Или больше не управляется? А чем они будут дышать через… - он посмотрел на циферблат, - семь часов тринадцать минут и шесть секунд?

Бурима взглянула на экран. Сегодня на темном фоне не было ничего, кроме напоминания о том, что до экстренного совещания с участием всего персонала осталось все меньше минут. «Возможно, этот Руслик не так уж и не прав», - подумала она. От любопытства ее буквально распирало: она была не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме бесполезных версий, каждая из которых казалась абсурднее предыдущей.

* * *

В Шестой шахте работали преимущественно трудяги из Восточной Европы. На заре освоения Красной планеты руководство отдавало предпочтение интернациональным бригадам, но со временем пришло к выводу, что подбор смен по национальному признаку намного эффективнее.

Шахтерам не приходилось преодолевать культурные различия, тратить время на доказывание своей правоты или выяснение скрытых преимуществ. Среди земляков как-то сразу становилось понятно, кто главный. Решение оказалось верным: мгновенно выросла производительность труда, снизился градус напряжения. Неформальный лидер обычно становился бригадиром и по умолчанию контролировал все внутренние процессы во вверенном ему подразделении.

Третьей русской сменой - хотя русской ее можно было назвать весьма условно, ведь в Штатах русскими называли многих восточных славян, особенно выходцев из бывших советских республик, - в ЦУКИТе гордились. Такой высокой и стабильной выработки не давал никто.

Когда уровень жизни на Земле стремительно обвалился, славяне массово кинулись на межпланетные заработки. Они были хорошими работниками: крепкими, жилистыми, исполнительными. Лишних прав не качали, но и в обиду себя не давали. Что в них действительно не нравилось Таску, так это вечное стремление к какой-то мифической справедливости. С точки зрения его топ-менеджеров, справедливо все, что служит интересам корпорации, и несправедливо то, что реализации этих интересов противоречит.

Хозяин мира посмотрел на часы. Пора. Он хотел выйти к ожидавшим его сотрудникам ЦУКИТа, но решил, что обойдутся. В огромном зале космических диспетчеров вспыхнул главный экран. По рядам пронесся шепоток разочарования:

- Ну вот, опять по видеосвязи…

«Дамы и господа, - начал свою речь Таск, - благодарю, что отложили все свои дела и приехали в ЦУКИТ по первому требованию. Считаю необходимым лично проинформировать вас о том, что мощная вспышка на Солнце полностью вывела из строя систему связи с Тасканией. Мне очень жаль. Наши техники делают все возможное, чтобы восстановить ее работу, да поможет им Бог. Благодарю всех за внимание. Прошу немедленно зайти в дирекцию следующих сотрудников...»

Таск посмотрел на экран своего виртуального органайзера, дотронулся до клавиши «Отправить», на большом экране Центра появился список из семи фамилий.

* * *

Все, кто был приглашен на встречу с Таском, так или иначе имели отношение к безопасности. Исключение составляли разве что астрофизик Либерман и психолог профессор Гардо. Но и его работа, по большому счету, если не прямо, то косвенно, влияла на уровень спокойствия и стабильности в коллективе.

Разочарованная тем, что босс всех боссов не оправдал ее ожидания, Людмила Сергеевна уже думала, как проведет остаток этого сумбурного дня, когда Ава привлекла ее внимание:

- Норик, а ведь ты там тоже есть!

- Да ладно тебе, - слова приятельницы заставили Люсинду повнимательнее посмотреть на экран.

Людмила Сергеевна не ожидала подобного поворота судьбы. Ну кто она такая? Судя по дневнику Норы - обычная пэтэушница, как говорили в родном семидесятом. Наблюдатель под прикрытием с «гигантским» опытом в размере двух с половиной месяцев. У нее, как она утверждала, были лучшие оценки на курсе и лучший аттестат. Но, насколько стало известно Буриме, для Эгона Таска образование имело весьма условную ценность. Если, конечно, все, о чем она вчера прочитала, не было ложью или идиотской мистификацией.

Сам гений с трудом окончил среднюю школу, а потом со своей легкой руки уничтожил всю систему высшего образования на планете. Но ему, несомненно, можно. Он лучше знает, как правильно.

Бурима зашла в туалет. Стоя перед интерактивным зеркалом, она долго мыла руки. «Ладно, пора идти. Не хватало еще опоздать на первую встречу с самым могущественным человеком на Земле… - без радости подумала училка. - И на Марсе!» Вопреки обыкновению она не почувствовала облегчения: ледяная вода никак не повлияла на ее внутреннее состояние.

Странно, неужели все так плохо, что они забыли добавить пресловутый «корректор»? «Или им нужно, чтобы все наши сенсоры работали на пределе возможностей? - проносились предательские мысли. - Или и эта система дала сбой? Сбой не только на Красной планете?» Людмилу Сергеевну затошнило от подступающей паники.

Почему-то в этот момент она подумала про маму: та наверняка посоветовала бы ей бежать отсюда семимильными шагами. Только вот куда? Разве что в Черную Африку. Но, впечатленная записанными Норой рассказами Тоби Уэлша, Людмила Сергеевна не хотела туда ни за какие коврижки.

«Все, баста! Хватит бояться! Пора!» - ей вспомнился ее первый самостоятельный урок в школе.

В директорской комнате для совещаний, кроме семерых избранных и Таска, никого не было. Хозяин мира выглядел совсем не таким безмятежным, как все ожидали.

- Рад вас видеть, - быстро произнес он. - Каждый, кого я пригласил в эту группу, прошел тщательный отбор. Вы, несомненно, разные, но есть кое-что объединяющее вас всех, - это ваше высокомерное отношение к технологиям. Каждый из вас уверен, что соображает лучше машины. Вот и посмотрим, насколько вы правы в своих предположениях.

- В смысле? - выразила свое недоумение невысокая брюнетка с семитскими чертами лица. - Вы хотите сделать нас участниками тайного эксперимента? А как же гласность?

- Далит, позвольте вас представить, - кивнул Эгон, игнорируя вопросы женщины. - Коллеги, Далит Либерман, астрофизик, специалист по временным тоннелям. Элеонора Данкуорт, наблюдатель, человек в обязанности которого входит подмечать изменения до того, как они стали заметны самому наблюдаемому.

- Нора, - не сдержалась Бурима. - Зовите меня Нора.

- Как скажете, - Людмиле Сергеевне показалось, что Таску почему-то понравился ее протест.

Он продолжил называть членов группы:

- Полковник Лукас Хубер, служба космической разведки. Марио Гардо - профессор психологии. Олаф Форсберг - межпланетный спецназ.

«Ого, до чего дошел прогресс, - подумала Люсинда. - Я и не предполагала, что подобное подразделение может существовать не только в фантастических романах. Интересно, чем они там занимаются? Разруливают потасовки между обалдевшими от вахтенной тоски шахтерами?»

- Семен Ильинский - аналитик, специалист по преступным сообществам. Пьер Мельер - и.о. начальника службы безопасности нашего форпоста на Луне.

- В смысле? - изумился Форсберг. - Какого такого форпоста? Разве Луна не признана объектом, запрещенным для высадки?

- Признана. И что? Это разве что-то меняет? - осклабился Таск.

- Людям не понравится, что их обманывают, - покачал головой профессор Гардо.

- Это же неуважение, - зачем-то тихо добавила Людмила Сергеевна.

- Это подрыв основ! - профессор выглядел по-настоящему встревоженным.

- Серьезно?

Людмиле Сергеевне показалось, что Таск сейчас заржет им всем прямо в лицо.

- А чем вы все здесь занимаетесь?

Бурима изучала лица коллег. Она не смогла расшифровать то, что увидела: эмоции людей из нового времени казались ей чужими, поэтому учительница литературы решила повременить с выводами.

- Так вы что, хотите сказать, что вся эта история со сбоем системы из-за вспышки на Солнце - фейк? - внезапно спросил Ильинский. - Что там на самом деле произошло?

- Прежде чем я посвящу вас в детали, вы подпишете документы о неразглашении, - отрезал Эгон.

В зал для совещаний вошла Дениза Райс - бессменная ассистентка босса. Помощница Таска была настолько хороша собой, что некоторые злые языки распускали слухи о ее искусственной природе - дескать, только биоробот может быть таким совершенным.

Молодая женщина обладала эталонной внешностью и идеальными пропорциями: узкая женственная фигура, абсолютно симметричное лицо, яркие темно-синие глаза, тонкий нос, полные губы и длинные светлые волосы. По мнению большинства, ни одна супермодель не годилась ей в подметки - даже из тех, кто мог похвастаться более выдающимися параметрами.

У Денизы Райс был только один недостаток: она всегда оставалась оглушительно холодна и безразлична. Может, поэтому люди и сомневались в ее человеческой природе. Несмотря на химию и другие инструменты «коррекции», человечество не до конца отказалось от своих эмоций, а скорее систематизировало и оптимизировало их набор и степень проявления. Дениза же в этом смысле оставалась «чистым листом». Совершенством, к которому стоило стремиться!

В руках она держала семь тонких папок и семь авторучек, которые молча раздала приглашенным. Люсинда поторопилась открыть свою. «Вот это номер!» - единственное, что пришло ей в голову.

На первой - бумажной! - странице значилось лишь одно требование: сначала подписать, и только затем ознакомиться с содержимым. Ставить свой автограф вслепую Буриме до сих пор не доводилось. Она посмотрела на коллег - те, казалось, не особенно сомневались.

- У вас есть какие-то вопросы, мисс Данкуорт? - проворковала прекрасная Дениза, кинув хищный взгляд на Людмилу Сергеевну.

- Мне кажется, мы имеем права знать… - несмело пролепетала Бурима.

- Что вы хотите знать? - холодно спросила Райс.

- Так то и хотим, - внезапно осмелела Люсинда. - За что крестики ставим?

Ильинскеий рассмеялся:

- А ведь барышня права, - заметил он. - Что это за обет «молчания»? Мы же не в мафии?

- Если вы нарушите договор, господин Ильинский, мафиозные нравы покажутся вам детской практикой, - совершенно безмятежно ответила Дениза.

Ильинский встал из-за стола. Среднего роста брюнет, сильно загорелый, со слегка выцветшими от солнца глазами, обветренным лицом и фигурой спортсмена - этот человек в свое время был довольно известным яхтсменом. Период жизни в большом спорте закончился, а любовь к воде осталась. Глядя на него, люди представляли себе мощную морскую волну, вкус соли на губах, непокорный ветер и яростное стремление обуздать стихию. Засмотревшись на человека, который неожиданно ее поддержал, Людмила Сергеевна пропустила начало диалога.

- … противоречит нормам, принятым в обществе. В Статье 27.12 Глобального Устава Зоны КВ сказано, что никакой документ не имеет юридической силы, если он подписан без ознакомления сторон с сутью соглашения, - Ильинский пристально посмотрел на Таска.

- Верно! - согласился тот. - Но отношения, в которые мы вступаем в этой комнате, Глобальным Уставом не регулируются.

- А чем тогда они регулируются? - специалист по преступным сообществам не собирался сдаваться.

Людмила Сергеевна отметила про себя, что после этих слов Ильинского общая тональность происходящего изменилась. Даже стулья стали скрипеть иначе, а одежда - шелестеть. Далит Либерман тяжело вздохнула. Профессор Гардо схватился за виски, словно испытал приступ сильнейшей головной боли. Полковник Хубер перевел тяжелый взгляд на Таска. Даже Форсберг был недоволен. И только Мельеру удалось сохранить выражение спокойствия и превосходства на лице. Он взял ручку и нарочито медленно поставил размашистую подпись на своем экземпляре контракта.

- Даже если вы откажетесь от дальнейшего участия в совещании, а вы имеете на это право, - с коварной усмешкой произнес Таск, - вам все равно придется подписать первую страницу. Есть желающие покинуть ЦУКИТ?

Люсинда обратила внимание на то, что он сказал «покинуть ЦУКИТ», а не зал, в котором проходило совещание. Похоже, это заметила не только она. Семен Ильинский нехотя взял ручку и подписал документ.

- Уверен, я об этом пожалею тысячу раз, - негромко произнес он, - но уходить в неизвестность, не удовлетворив свое любопытство, тоже не собираюсь.

Никто не понял, к кому конкретно были обращены эти слова, но их оказалось достаточно, чтобы остальные последовали его примеру.

Все смотрели на Людмилу Сергеевну, то есть на Элеонору Данкуорт.

- А вы, Нора, что решили? - Таск был сама любезность, - останетесь с нами или…

- Простите, - прошептала она пересохшими губами, - задумалась. Слишком все это неожиданно.

- Так что вы решили?

Глава 6

ГЛАВА 6

ИЗБРАННЫЕ

Сказать, что Людмиле Сергеевне страшно захотелось назад, в ее уютный семьдесят четвертый, было бы недостаточно. Она готова была на все, лишь бы оказаться хотя бы в квартирке, которую Элеонора Данкуорт делила с двумя другими девушками. Даже наглая Ольга Куреева в этот момент показалась ей лучшей подругой. Бурима подвинула к себе папку, взяла ручку и поставила свою подпись.

Еще можно было уйти, но вслед за Ильинским она подумала, что определенная неизвестность все-таки лучше, чем перспектива оказаться на задворках цивилизации и опуститься в полную трудностей и лишений жизнь тех, кому повезло меньше. Она посмотрела на мужчин. Неужели Ильинский был единственным, у кого хватило смелости высказать свое мнение?

Полковник Хубер сидел неподвижно, будто проглотил палку, - по его лицу невозможно было прочитать абсолютно ничего. Лысый здоровяк Форсберг был точной копией своего коллеги из разведки: та же выправка, та же невозмутимость и отсутствие собственного мнения - во всяком случае, на первый взгляд.

Обычно довольно шумный - все-таки сказывалось южное итальянское происхождение - невысокий и пухленький профессор Гардо на этот раз сидел тихо. По тому, как он постукивал кончиками пальцев по лакированной столешнице, было ясно: он сильно нервничает.

Француз Мельер смотрел на происходящее с иронией и некоторым высокомерием. «Ну прямо д’Артаньян недоделанный,» - подумала Людмила Сергеевна. Было видно, что он уже достаточно давно отнес себя к касте избранных. Скорее всего, это произошло тогда, когда тот оборудовал форпост на Луне, посещение которой строго запрещено.

- Вот видите, профессор, а вы боялись, - Таск обратился к Гардо.

- Все хорошо, что хорошо кончается, - ответил итальянец.

- Так вот оно что! - Далит Либерман вытащила из кармана старинный серебряный портсигар. - Полагаю, запрет на курение здесь тоже больше не действует?! Так это благодаря профессору, мы все оказались в этой чудной компании, чтобы отправиться в путешествие без адреса?

- Далит, господин Гардо в вас не ошибся! - миролюбиво заметил Таск. - Профессор, да бросьте вы мандражировать, вы попали в «сто из ста».

- Так выходит, вы всё знали с самого начала, господин Гардо? - осторожно поинтересовалась Людмила Сергеевна.

- Ну что вы, Элеонора…

- Нора, - на автомате поправила Бурима и в этот же миг поняла: профессор сделал это специально, чтобы переключить ее внимание на привычное. «Вот ведь гад!» - подумала она и добавила вслух: - Вы не ответили…

- Что вы имеете в виду под «всё», Нора? - профессор едва ли не по буквам выговорил ее имя.

- Зачем нас здесь собрали, да еще таким необычным способом?

- Нет, я не знал, - покачал головой Гардо. - Передо мной стояла задача подобрать команду людей, скажем так, способных нестандартно мыслить и выполнять чрезвычайные задачи. Все остальное для меня, как и для вас, - тайна за семью печатями.

- И что, никто из вас не знает, что нам предстоит? - не поверила Бурима.

- Нора, вы ведь наполовину русская? - Таск резко сменил тему.

- И что? Это уже стало преступлением? - не сдержалась учительница.

- Да нет, - продолжал хозяин вселенной, как будто и не заметил ее выпада. - В данном случае это преимущество.

Все уставились на Элеонору Данкуорт.

- Что за… Мы что, собираемся воевать с Россией? - спросил Форсберг.

- Господи, Олаф, вы, похоже, пересидели… на своей тренировочной базе, - бросил Большой Босс. - Вы, наверное, забыли, что в войнах больше нет никакого смысла? Все решают тех-но-ло-ги-и!

- Тогда при чем здесь ее русские корни?

- Профессор, доложите, пожалуйста, о третьей русской смене, - Таск проигнорировал вопрос Форсберга.

- Что именно вас интересует? - уточнил Гардо.

- Все.

- Все? - профессор Гардо взял паузу. - На Шестой шахте работают славяне. Это, впрочем, ни для кого не секрет. Они обеспечивают нам лучшую выработку за все время. В третьей смене работает тринадцать человек. Бригадира зовут Иван Дудко.

Людмила Сергеевна испытала приступ острого страха. На первый взгляд выходило, что она должна знать об этих шахтерах не меньше, а то и больше остальных. По факту же все было совсем наоборот. И если ее сейчас спросят - Буриме конец.

- Так вот, Иван Дудко, - продолжал профессор. - Сорок два года, родился в небольшом населенном пункте под Гродно в крестьянской семье. Гродно - это город в Западной Беларуси. До поступления к нам Дудко, как и его предки, занимался сельским хозяйством: разводил свиней, перерабатывал и производил продукцию с высокой добавочной стоимостью.

- Интересно, и что они там могли делать такого с «высокой добавленной стоимостью»? - скептически заметил Мельер.

- Пьер, - профессор посмотрел на Мельера, - там тоже умеют работать.

- Но дело не выгорело, раз он оказался на Марсе?

- Дело выгорает только у тех, кто в десятке сильнейших, - таковы негласные правила, или я что-то пропустил? - съязвил Ильинский.

- Ладно, коллеги, я не хотел никого обидеть, - Мельер пошел на мировую.

- Дудко - человек осторожный, расчетливый, немногословный, осмотрительный. Своих рудокопов он держит в ежовых рукавицах. А там ребята разные, - продолжал итальянец, время от времени сверяясь с данными на своем виртуальном экране. - Смена делится на три звена. Старшие в них: Антон Алексеев - бывший пилот, Григорий Осипов - радиоинженер и Анатолий Ивулин - военный в отставке. Все трое когда-то имели проблемы с законом. В смене царят четкая иерархия, строгая дисциплина и взаимовыручка. Это способствует высоким показателям, но таит в себе риск сплочения - формирования братства, никак не связанного с работой. Я, кстати, писал об этом докладную.

- Да, я знаю, - раздраженно ответил Таск. - К сожалению, она попала ко мне только сегодня утром.

- Может быть, вы объясните, что все-таки произошло? - прервал молчание Хубер.

- Дениза! - почти рявкнул Таск.

Помощница вывела на экраны снимки. На одном из них был виден поврежденный купол Шестой шахты, на другом - баллоны с кислородом, валяющиеся прямо на грунте. И это было все. Никакого намека на присутствие людей.

- То есть вы хотите сказать, что тринадцать человек без спецэкипировки просочилось в непригодную для жизни атмосферу через купол с чертовой дюжиной степеней защиты, и этого никто не заметил? - повысил голос полковник Хубер. - Кто там руководит безопасностью?

- Уже никто, - холодно отозвался Таск. - Однако с бывшим начальником, полковник, вы сможете поговорить…

- Не хотите же вы сказать, что их похитили инопланетяне? - Форсбергу явно не хватало фантазии.

- Я думаю, если бы это были инопланетяне, то ответственный за безопасность шеф с Таскании сидел бы сейчас за этим столом, - Людмила Сергеевна несмело посмотрела на окружающих.

- Верно, девочка, - похвалил ее Таск. - Прежде чем мы перейдем к следующему уровню, подпишите оставшиеся документы из папки.

Бурима перевернула страницу. Команда, членом которой она так неожиданно стала, согласно новому контракту подчинялась непосредственно господину Таску. На деятельность ее участников не распространялись никакие законы, включая Глобальный Устав, а сами они освобождались от любой ответственности - кроме ответственности за неисполнение указаний Таска. Последнее влекло за собой наказание вплоть до смертной казни. На что они тоже дали свое согласие.

Все это выглядело, как билет в один конец на паровозе, который мчится без машиниста и тормозов. Людмила Сергеевна пожалела о том, что не ушла, когда еще было можно. Судя по кислым лицам товарищей по несчастью, они испытывали нечто подобное.

Дениза ловко собрала папки и тщательно проверила, все ли подписи на месте.

- Ну вот и славно, - подвел итог первой части этого собрания Эгон Таск. - Люди исчезли сегодня ночью. Видеонаблюдение подавало на ЦУКИТ картинку с задержкой в семь минут.

Дениза трижды показала запись: двадцать минут хронометража до самого обрыва.

- Стоп, - воскликнул Хубер, - верните, пожалуйста, секунд на пятнадцать.

На кадрах, которые он попросил повторить, было видно, как шахтеры снимают защитную экипировку, достают перекус и разливают кофе из большого термоса. А потом - только «снег»…

- Ночной наблюдатель должен был на это отреагировать, - медленно сказал Форсберг.

- То есть это произошло в ноль сорок, а тревогу объявили через пять часов? - не поверил Хубер, глядя на хронометраж. - Что там еще было? Что происходило все это время?

- Ничего, - слишком поспешно, чтобы в это можно было поверить, ответил Таск.

- Далит, а вы что скажете? - Хубер обратился к астрофизику.

- Я скажу, что на записи не хватает как минимум тринадцати тел, - пожала плечами Либерман.

- Я немного знаю, как организовано наблюдение на Марсе, - внес свою долю сомнений бравый Олаф Форсберг. - Должна быть резервная копия, которую невозможно уничтожить вместе с основной трансляцией. Где она?

- Без комментариев.

- Господин Таск, зачем вы нас позвали? - Далит задала вопрос напрямую.

- Нужно найти третью смену, - ответил он.

- Тела, вы имеете в виду, - уточнила Либерман.

- Третью смену, - неопределенно ответил он.

- Где? Где именно вы предлагаете их искать? - она гнула свою линию. - Атмосфера Марса несовместима с земной жизнью. Разрушения, которые мы видим на куполе, ставят крест на каждом, кто находился внутри. Вы хотите сказать, что кто-то похитил тела? Мне кажется, с этим Олаф справится и без нашей помощи.

- Тела отсутствуют, - отрезал Таск. - Их никто не видел и не убирал.

- В атмосфере они раствориться не могли, - отрезала Либерман. - Уйти от купола люди не могли тоже. Без скафандров у них в запасе было максимум полминуты. Удушье и потеря сознания наступят через десять-пятнадцать секунд, смерть - через пару-тройку. Куда в такой ситуации они могли деться своим ходом?

- А больше ничего не пропало? - поинтересовался Ильинский.

- Что вы имеете в виду? - удивился Таск.

- Ну, например, вездеходы, рации или какие вы там средства связи используете? Добытое? - продолжал Семен Ильинский. - Целы ли другие купола? Все ли остальные члены марсианской экспедиции на месте? Связывались ли пропавшие с семьями за рамками установленного протокола? Были ли они замечены в нетипичном поведении? Далит, при каких условиях тела могли исчезнуть?

- Только если их похитили… новые колонизаторы, или кто они там. Но нам об их наличии ничего не известно. В нечистую силу, я полагаю, здесь никто не верит?

- Тогда то, что получается, мне совсем не нравится, - Ильинский с подозрением посмотрел на Таска.

* * *

Марс. За три недели до описываемых событий

Для Ивана Дудко и его ребят это была четвертая вахта на Красной планете. По всем подсчетам получалось, что они давно уже должны были заработать и на дома, и на новый статус с новыми паспортами, чтобы навсегда забыть об этих изнуряющих ночах в забое. Но на деле все складывалось иначе. вроде и КВ удалось поднакопить, а вот документы на переезд в первую десятку до сих пор так и не выдали. Причины находились всегда: то не хватало стажа, то знания английского, то бумаги на жену не те, то просили поработать еще одну вахту, а потом… У каждого из его дюжины была в запасе подобная история. Все по отдельности вроде как было готово, а в совокупности - «ждите своей очереди».

Иван склонен был согласиться со всеми этими отговорками - за свой предпринимательский век он повидал и не такое. Дудко прекрасно понимал, какой гигантский конкурс идет на право жить в странах первого эшелона. Время от времени он думал о том, что совершил ошибку, когда подался на американскую программу: ходили слухи, что в Китае очередь движется быстрее. Но уверенности не было - а вдруг это просто пустая болтовня? Всезнаек в последние годы расплодилось как собак нерезаных, а копни глубже - те в кусты, и никакой ответственности за свои слова. «Да и в Америке люди, вроде, свои живут, а китайцы - безбожники, ну их к лешему,» - пришел к выводу Дудко.

Возможно, так бы и продолжалось дальше, и лет через «надцать» он бы получил заветный американский паспорт - если бы не умер в забое от перенапряжения. Но нелегкая принесла Толика Ивулина. Военспец высшего уровня, Толик долго сомневался в реальности происходящего, но поделиться своим скепсисом решил только тогда, когда нарисовал себе более или менее понятную картину. Путем целого ряда логических построений и сопоставлений он пришел к выводу: весь их мир - мираж.

- Ваня, слушай, надо нам отсюда «делать ноги».

- Да иди ты! - отмахнулся Иван. - Тебе бы книжки писать.

- Если выберемся, напишу, - на полном серьезе ответил Толик.

Был он крепким, выше среднего роста, жилистым мужиком с опытом участия в вооруженных конфликтах. До отставки Толя служил в военной разведке, аналитическую работу знал и умел обращаться с фактами.

Дудко испугался за товарища. Рано или поздно бесконечные вахты в условиях жестких сенсорных ограничений почти каждого второго доводили до ментального расстройства. Вопрос стоял не в том, как этого избежать, а как вовремя соскочить. В таком случае большинство обычно восстанавливалось. Но в погоне за КВ и паспортами первого класса шахтеры часто пропускали тревожные сигналы, а потом уже было поздно.

Правда, Иван для себя до сих пор не решил, что лучше, остаться ни с чем и со сдвинутой «кукухой» или - тоже ни с чем, но в полной сознанке. Дилемма была еще та.

Он решил переговорить с Антоном Алексеевым - в смене его звали Тохой. Антон тонко чувствовал людей и первым замечал приближение нежелательных перемен. До Марса Алексеев служил пилотом на лоукостере, но эта бизнес-модель приказала долго жить, и он остался без работы. Внешне Алексеев походил скорее на музыканта, нежели на летчика. Каждый раз, глядя на товарища, Дудко думал: «Вот ведь бывает же такое несовпадение. Посмотришь - ботан ботаном, а в деле - кремень, медведь!»

- Тоха, чайком не поделишься? - Иван заглянул в персональный бокс Алексеева.

Три с половиной квадратных метра. Узкая койка, стул, столик пятьдесят на пятьдесят. Полка, на которой стояли электроплитка, чайник и пара чашек. На прибитой к стене вешалке висели свитер и анорак, а ровно под ними стояли высокие боты и кроссовки. Тоха сидел на койке и наслаждался горячим чаем. На стене над изголовьем висел портрет красивой светловолосой женщины с близнецами на руках.

Никаких других вещей не было. Доставка каждого грамма груза на Красную планету стоила огромных денег, поэтому колонистов жестко ограничивали во всем. Покидая вахту, люди оставляли свои нехитрые пожитки, таким образом, количество утвари хоть и медленно, но все-таки росло - за счет того, что привозили новенькие.

- Пару минут, как заварил, - ответил Антон. - Сам справишься?

Товарищи знали, что в этой тесноте суета - недопустимая роскошь. Дудко налил себе чаю и присел на край кровати.

- Антон, хотел тебя спросить: ты за нашим Штирлицем - так между собой они звали Ивулина - ничего такого не замечал?

- Ты о чем?

- Ну, - подумав продолжил бригадир, - с головой у него все в порядке?

- Почему ты спрашиваешь?

- Нет, ты не подумай, просто в последнее время он все больше стал увлекаться какими-то теориями. А ты знаешь, от теорий и до «ку-ку» недалеко. Не хотелось бы упустить момент. Хороший он мужик.

- Ты про «мираж»?

- Так он и тебя «лечил»?

- Я бы прислушался…

- Не понял? - удивился Дудко.

- Лучше, пусть он сам тебе расскажет. Только ты его внимательно выслушай. Оно стоит того.

Разговор с Антоном не принес ясности, наоборот, еще больше встревожил бригадира. То, что он понял наверняка, свидетельствовало о зревшем за его спиной заговоре. Дудко не впервые встречался с разного рода подковерными играми и умел с ними справляться, но не на Марсе же. Разруливать подобную ситуацию в условиях замкнутого пространства, находясь под постоянным наблюдением с Земли, было в новинку.

«Хорошо бы составить хоть какой-то планчик, - подумал он. - Да непонятно, с какой стороны подступиться».

Дудко решил прощупать Осипова. «Если и тот попал под влияние Ивулина, - решил он. - Придется все-таки выслушать теории Штирлица».

* * *

Совещание в дирекции ЦУКИТа длилось уже третий час. Единственный вывод, к которому пришли участники, заключался в том, что великий Эгон что-то скрывает. Первым не выдержал профессор Гардо. Темпераментный итальянец попросил всех замолчать.

- Дорогие коллеги, - начал он, - обращаю ваше внимание на то, что в условиях чрезвычайной ситуации мы потратили несколько часов и не продвинулись ни на шаг.

- Профессор, а чего вы хотели? - Далит Либерман не стала скрывать своего раздражения. - Вся эта история про «испарившихся» на Марсе шахтеров, которую нам здесь продают, не стоит и выеденного яйца! В забое проверяли? Может, их просто завалило?

- Господин Таск, связь с планетой восстановлена? - спросил Лукас Хубер. - Мы можем посмотреть, что происходит на остальных объектах? Или «нечистая» вывела из строя всю систему контроля?

- Связь устроена таким образом, что в случае возникновения неполадок через четыре секунды включается дублирующий блок. Если летит и он - активируется следующий. И так практически до бесконечности. Так давайте посмотрим, что там делается сейчас, - поддержал коллегу Форсберг.

- Нет, - коротко ответил Таск.

- Почему? - не понял Форсберг.

- Связи нет…

- То есть, тринадцать человек - правильно я понимаю? - покинули свой купол и растворились в марсианской атмосфере без остатка? А система видеомониторинга, на которую ухлопали бюджет целого континента, вот так, на голубом глазу, приказала долго жить? - уточнил Хубер. - А такое в принципе возможно?

- В принципе, возможно, - ответила Далит. - Только не на Марсе.

Возникла неловкая пауза. Вся группа уставилась на Таска. Визионер оставался невозмутим.

- И тем не менее это случилось, - холодно ответил он.

- А от нас вы чего хотите? - решилась задать свой вопрос Людмила Сергеевна.

- Я хочу, чтобы вы их нашли.

- В смысле? - удивился Форсберг. - Вы имеете в виду их тела?

- Мне все равно. Тела или что там от них осталось!

- Ну, сидя в этом кабинете, мы точно не найдем ничего, кроме головной боли, - разозлился Хубер.

- Не стану спорить с вами, Лукас, - Таск все еще тянул время.

- Вы отправите нас на Марс? - несмело поинтересовалась Бурима.

- Скорее всего. Я хочу, чтобы вы проверили все остальные рудники, каждого шахтера и каждого начальника. Мы должны выяснить, что произошло на самом деле.

- Ах, вот оно что! Господин Таск, вы опасаетесь бунта? Правильно я понимаю? - профессор Гардо подвел итог этому дурацкому диалогу.

- Для того чтобы возникли предпосылки для бунта, все двадцать четыре рудника должны быть связаны между собой и иметь налаженную систему обмена мнениями и поручениями, - не торопясь, произнес Ильинский. - Я сам в свое время писал эти рекомендации. Марсианские шахты изолированы друг от друга не только в силу специфики атмосферы, но и по причине полной автономности каждой из них. То есть, в шахте - одна бригада - три звена. На круглосуточной вахте - три смены. Итого: тридцать девять человек. Это максимальное количество людей, которые могут так или иначе о чем-то договориться. Что произошло с остальными сменами шестой?

- Они на месте, - проговорился Таск.

- Не понял? - это был Пьер Мельер.

- Что вам непонятно? - Таск посмотрел на лунного безопасника.

- Мне непонятно, откуда вы можете это знать, если пропала связь со всей планетой…

Людмила Сергеевна слушала эту перепалку и пыталась понять, что они все здесь делают. Таск бессовестно лгал им, при этом требуя, чтобы они решили проблему, о которой не имели ни малейшего понятия. Хотелось встать и уйти, но после всего, что она здесь увидела, это было равносильно смертному приговору. Из этого кабинета выход был только один: или с Таском, или - на кладбище. Все присутствующие отлично понимали ситуацию, в которую попали.

Бурима не была большим специалистом по литературе двадцатого века, но сейчас ее не покидало стойкое чувство, будто она оказалась внутри пьесы абсурда. От волнения из головы вылетели и название, и фамилия автора. При этом жило странное, ничем не мотивированное ощущение: стоит ей все вспомнить, как «чары» развеются, а сама она проснется там, где этот день начинался, - в кровати Элеоноры Данкуорт, рядом с которой ее ожидал черный томат. Смешно!

- Пьер, по этому поводу смотрите пункт 17.4. Там четко определены рамки доступа к информации, - холодно ответил Таск. - На подготовку к вылету у вас три часа. Дальше все поступаете в распоряжение Денизы. Все вопросы, связь со мной - исключительно через нее. Старшим группы назначаю, - Таск пристально посмотрел на каждого, - Ильинского.

Выбор Таска показался Людмиле Сергеевне странным. Куда больше на роль руководителя подходил Лукас Хубер или, на худой конец, Пьер Мельер. Все-таки они имели опыт управления людьми и всю свою жизнь проработали в сфере безопасности, а Семен Ильинский по роду своей деятельности был, скорее, исследователем, даже не комиссаром Мегре. Почему Таск принял такое решение, можно было только гадать: в отличие от остальных, он обладал всей полнотой информации. Судя по шепотку, который пронесся по кабинету, члены команды полностью разделяли мое мнение.

- Так а в чем заключается задание? - на правах вновь назначенного спросил Ильинский.

- Дениза, передайте, пожалуйста, этот конверт господину Ильинскому, - попросил Таск.

Он действительно протянул своей ассистентке рыжий бумажный конверт. Такого не ожидал никто. Уже почти два десятилетия весь деловой документооборот и частная переписка существовали исключительно в цифровом формате. В принципе, выросло целое поколение, для которого конверт и почтовое отделение были таким же анахронизмом, как гонец или глиняная табличка.

- Семен, откроете, после посадки… - уточнил Таск. - На Марс! А не в космолет. Вы меня поняли?

- Так точно! - почему-то по-военному ответил гражданский Ильинский.

Недоумение нарастало, а вместе с ним и тревога.

- На этом позвольте откланяться, - «благодетель» покинул помещение.