Училка в бегах

Глава 1. В которой всё кувырком

Дождь. Дождь. Дождь. Благодатные струи. Смывают грязь. Смывают кровь. Смывают боль и страхи. Сколько я пролежала под ливнем? Достаточно, чтобы промокнуть насквозь. Поломанная, измученная, попыталась сесть. Не вышло. Голова гудела и плыла, во рту противно кислел металлический привкус крови. Наверное, прикусила язык, когда ударилась.

Надо бы собрать мысли в кучу. Вспомнить, что стряслось. А ведь что-то определённо стряслось…

Кажется, я с кем-то разругалась по телефону. Или кто-то разругался со мной?

Всё это в некоторой степени монопенисуально, как выразился бы наш физик. Особенно, когда лежишь лицом в липкой грязевой жиже. Да-а-а… давненько я лицом в грязь не падала. А в буквальном смысле – так тем более. Статус не позволял.

Из последних сил я напрягла память. Зажмурилась и…

– Эй, чего разлеглась? Подохла, чтоль? – Меня грубо пнули под бок.

Меня. Завуча лучшего в регионе лицея! Александру Дмитриевну Ермолову! Заслуженного учителя Российской Федерации! Кандидата педагогических наук! Ну, сейчас кто-то огребёт по первое число…

Сцепив зубы, я всё-таки села. Вперилась взглядом в наглеца, но бранные слова застыли на губах.

Наглец был дьявольски молод – едва под тридцать, и при этом наряжен, точно на маскараде: красный суконный мундир с чёрно-золотыми отворотами, нелепая треугольная шляпа, длинные волосы, собранные в низкий хвост... А ещё – узкий меч в ножнах на перевязи. Шпага, кажется. А может, сабля. В таких вопросах я не спец. И вообще… Тут что, кино снимают? Может, я влезла в кадр, и режиссёр негодует? Ой-ой! Неловко вышло!..

Но даже если так, никто не давал им права грубить и пинаться!

– Это что за поведение? Обалдел совсем? – злобно выцедила я, но тут же осеклась и спешно зажала рот рукой.

Что с моим голосом? С моим прекрасным педагогическим басом! Почему я пищу, как полудохлая мышь, да ещё на непонятном тарабарском языке! И к тому же понимаю его!

Поразмыслить над этим мне не дали: наглец зарядил мне звонкую пощёчину. Да такую крепкую, что я опять повалилась в грязь, а на глазах выступили слёзы.

– Думай, с кем говоришь, оборванка! – рявкнул он и плюнул на меня.

А я, ошалелая, была близка к инфаркту. Дышать стало трудно, и я жадно втягивала воздух, всерьёз опасаясь хряпнуться в обморок. Что творится? Что, чёрт побери, происходит?

– Забирай своё отродье и ступай прочь. В Ивах не место шлюхам и побирушкам!

Я взъерепенилась, и уже хотела заявить, что не шлюха и, уж тем более, не побирушка, а педагог со стажем, регалиями и экспертным уровнем МЦКО, но наглец сунул мне в руки свёрток. [1]

Свёрток заворочался и захныкал.

Ребёнок? У меня?

– Твой или украла? – строго спросили меня.

Ребёнок… У меня определённо есть ребёнок. Дочь. Недавно ей минуло тридцать, она живёт в Праге с мужем, занимается переводом научных статей (успешно) и пытается забеременеть (пока не слишком успешно). Видимся с ней редко, созваниваемся регулярно. А этот, в свёртке… Я осторожно отогнула край пелёнки и всмотрелась в крошечное личико. Точно не мой!

– Я… – промямлила, не зная, что ответить.

– Если украла – тебя вздёрнут на ближайшей сосне.

– Мой! – я судорожно прижала ребёнка к груди.

– Раз так, даю сутки форы, – заявил наглец. – Чтобы духу твоего в наших пределах не было! Иначе – пеняй на себя. Поняла, или врезать для ясности?

Он сунул кулак мне под нос.

– П-поняла… – пролепетала напрочь офигевшая я.

Хам помог подняться. Ну, как помог. Пребольно ухватил за локоть и рывком поставил на ноги.

– И на глаза мне больше не попадайся – не выношу блудниц. – Тип сверкнул тёмными глазами.

Оказалось, одета я не менее нелепо, чем он: грязное залатанное платье в пол непонятного оттенка, затёртый серый передник, стоптанные башмаки на шнуровке.

Ни дать ни взять, Золушка до встречи с феей-крёстной!

На негнущихся ногах я поплелась по разбитой дороге куда глаза глядят. Младенец на моих руках жалобно попискивал.

Кто он? Где мы? И, самое главное, кто теперь – я?

***

С самого утра всё пошло через… с нарушением тактических нормативов. Ингегерда Альбертовна – преподавательница математики – устроила разнос нерадивому восьмикласснику, а мальчишка, не будь дураком, нажаловался матери. И всё бы ничего, но супруг помянутой родительницы – большая шишка в Администрации области. И не просто большая – огромная! Денег, как у дурака махорки, и связи в верхах: каждую субботу с губернатором в баню ходит. В особую парилку – чисто для своих.

Скандал вышел грандиозный! Виноватыми в том, что парень схлопотал двойку, оказались все – школа, директор, учитель, классный руководитель и, собственно, я. Скромный завуч. Весь день я пыталась разрулить бредовую ситуацию, но родители золотого дитяти были настроены на разборки. Папаня так вообще грозился уволить всех к чертовой матери, школу сравнять с землёй, а директора отправить в места не столь отдалённые. Вместе с завучем, разумеется.

Взвинченная до упора, я двигалась от магазина к парковке. Куча пакетов с продуктами, раскрытый зонт, и истеричная яжемать в телефоне.

– Не надо так драматизировать! – Рука у меня буквально отваливалась. Зачем я вообще набрала столько овощей? Ах, да. Борщ. Хотела побаловать себя на выходных. Но теперь, видать, будет не до борщей. – Задания одни для всех. И программа одинаковая… Не надо кричать. Что вы! Я вовсе не затыкала вам рот, и в мыслях не было! Говорю же, задания… Ну, что вы. Все дети знали. Нет. Да. Нет. Не спросил. Забыл. Соврал учителю. Обманул классного руководителя. Это совершенно недопустимо!

Парковка – место опасное. Авто перемещаются по ней как броуновские частицы: исключительно хаотично. А ещё этот дождь… Не дождь даже. Ливень! И гром…

– Никакого психологического давления, что вы! Суицид? Какой суицид? Не нагнетайте. Никаких суицидов мы не допустим, гарантирую. Что? Заявление? Какое ещё заявление?

Так. Что там у нас идёт в борщ? Свёкла, картофель, морковь для зажарки, капуста…

– Ни в коем случае, Венера Всеславовна! Школа придерживается чёткой позиции. Мы работаем в строгом соответствии с ФГОС… Нет, мы понимаем ваше негодование, но и вы нас услышьте! У нас рейтинги! Мы в тройке лучших школ региона![2]

Чеснок, сметана, лавровый лист, сгущёнка… Так, стоп. Сгущёнка не нужна. А зачем я её взяла? Со сметаной впопыхах перепутала? Ладно. Бог с ней, со сгущёнкой. Пусть будет.

– На носу ВПР, а по математике ещё конь не валялся. А? Что? Нет, я вовсе не называла Вениамина конём. Это образное выражение. Фразеологизм. Не пытаюсь я вас учить! И в мыслях не было. Требования едины для всех. Это-то вы понимаете? [3]

Мясо!

Хороший такой шмат говядины на косточке. И чтобы непременно с хрящом. Вот – залог вкусного наваристого борща. И как я могла пропустить мясной отдел? Проклятье. Придётся возвращаться. Заодно и сметану прихвачу…

Под истеричные взвизгивания и угрозы, я развернулась и двинулась обратно в магазин. И тут меня настигло оно. Броуновское движение. [4]

Видавший виды опель вывернул из ниоткуда, и я не успела даже вскрикнуть. Перелетела через капот вместе со всеми авоськами и ухнулась в грязь лицом. Последнее, что слышала, пожелание мамаши: «Да чтоб вы все сдохли, сволочи!»

Сказав это, она отключилась. Но я отключилась первой…

…чтобы очнуться непонятно где с чужим ребёнком на руках!

____________________________________________________________________________

Друзья! Рада приветствовать вас в своей задорной хулиганской новинке! Это моя первая история про попаданку. Поддержите похождения неунывающей училки лайками и отзывами! Ваш отклик - главное топливо для вдохновения!

Ваша Л.

____________________________________________________________________________

1. МЦКО – московский центр качества образования

2. ФГОС – федеральный государственный образовательный стандарт

3. ВПР – Всероссийская проверочная работа

4. Броуновское движение – беспорядочное движение микроскопических частиц.

Глава 2. В которой обнаруживается удивительное

Я шагала, с ужасом озираясь по сторонам. Что за дыра? Кругом ни асфальта, ни автобусных остановок, ни даже фонарных столбов. Бесконечная, изрытая колёсами грунтовка и… поля, овраги да леса. А над ними – свинцово-серое небо. Не самый удачный расклад. Надо бы срочно найти следы цивилизации, иначе и я, и мой нежданный деть простынем так, что мало не покажется. К тому же, скоро совсем стемнеет. Да и ноги устали…

Дождь то начинался, то переставал, холодный ветер пробирал до костей, лес вдоль дороги становился мрачней и гуще, а я всё шла, шла и шла. Хорошо всё-таки, что за плечами нехилый опыт долгих переходов: по молодости мы с подругами увлекались пешим туризмом и вовсю осваивали тропы Карелии и Крымских просторов. Но то по молодости. А сейчас… Далеко я уйду без скандинавских палок и с ребёнком на руках?

Темнело. С каждым часом становилось холоднее. Все мои нехитрые одёжки промокли насквозь, а в башмаках хлюпало. Из леса доносились протяжные завывания. Волки? Серьезно?

Мать моя женщина! Куда меня занесло? Может, в Тамбов? Там, говорят, волков немерено.

Держалась я стойко. Очень стойко. Прямо как тушь из рекламы. Однако всякой стойкости приходит конец, когда желудок от голода прилипает к спине, а ноги деревенеют и идут иголками. Ближе к ночи малыш совсем затих, а я окончательно выбилась из сил. Казалось, ещё шаг – и рухну лицом в жидкую грязь. Дождь, как назло, усилился. Молнии сверкали одна за другой. Гром сотрясал землю.

Я брела сквозь ливень и темень, не разбирая дороги. От холода, голода, страха и безысходности сознание плыло, а на глаза наворачивались слёзы.

Как я очутилась здесь? Одна! И без машины!

Наконец, в самый глухой час, когда мир полностью погрузился во мрак, я не выдержала. Сошла с дороги, уселась на мокрую траву так, чтобы укрыть ребёнка от ненастья, привалилась плечом к какому-то забору и вырубилась. Увы, это был не сон, а хорошо организованный обморок.

***

– Пей. – В губы настойчиво ткнулось что-то твёрдое. – Пей давай, не то помрёшь.

Я разлепила глаза и обнаружила, что незнакомая старушка пытается напоить меня водой из кувшинчика.

Слава Богу! Люди! Наконец-то спасение!

Я с жадностью ополовинила кувшинчик и огляделась. Гроза миновала, а непроглядная ночь сменилась солнечным утром. Кругом зеленела трава, кучерявились кусты, где-то вдалеке мычали коровы, лаяли собаки…

Хутор! Отлично. Стало быть, где-то рядом цивилизация. Я с благодарностью вернула старушке тару и решила проявить чудеса дипломатии.

– Подскажите пожалуйста, где ближайшая станция?

– Чего? – нахмурилась бабка.

– Ну, где электрички ходят. До города.

– Хто? Никакие трички к нам сюды не ходют!

Так, понятно всё.

– Мне и малышу нужен отдых, – сказала, кивнул на сопящего младенца. – Его надо покормить и переодеть. Приютите нас, пожалуйста, очень вас прошу.

Я была уверена, что проблем не возникнет. Однако жёстко просчиталась: старушка округлила глаза и шикнула:

– Ш-ш-ш! Цыц, ты! Тихо! С ума сбрендила такое говорить? Скажи спасибо уже за воду и убирайся, пока супружник мой тебя не увидал! Иначе – забьют камнями да палками, костей не соберёшь!

Я искренне удивилась.

– В чём же моё преступление?

– А то ты не знаешь! – старушка упёрла руки в бока и глянула строго. – Родила без мужа! Ребёнка в подоле принесла. Гулящая! Тьфу, блудница! Волчица похотливая! У нас по всей Ланции с такими борьба. На работу не возьмут даже поломойкой. Да что там, поломойкой. Батрачкой не возьмут! Отовсюду погонят. А ежели проведают, что кто-нить из приличных такой, как ты, ненароком помог – укрыл, обогрел, накормил – плетьми отходят или штраф выпишут. А потому ступай, девка, дальше. Нам со стариком проблемы ни к чему.

Я нервно сглотнула. Ну и ну. Нет, это точно не Тамбов. И, похоже, даже не Россия. Ланция. Ланция… Что-то не припомню я такой страны на карте мира. Странно…

– Хорошо, – хрипло сказала я. – Уйду. Но мне всё равно надо накормить и переодеть ребёнка. Он не виноват в грехах матери и не должен страдать.

Пару мгновений старушка обдумывала мои слова и наконец кивнула.

– Верно говоришь, девка, – сказала и указала узловатым пальцем на крытую соломой покосившуюся хижину. – Вон хлев. Там сено, ветошь и Принцесса. Коли руки не из задницы – разберёшься, что к чему. И на вот, возьми краюху. – Украдкой она сунула мне хлеба. – И будь благодарна, что не дала помереть.

– Я благодарна, – сказала, поднимаясь. – Вовек не забуду твоей доброты.

Хлев выглядел максимально аутентично. Низкая бревенчатая избёнка, пропахшая сеном и навозом, а в ней…

– М-е-е-е! – громко приветствовали меня.

Коза с колокольчиком на шее глядела с подозрением.

– Наверное, ты и есть Принцесса, – сообразила я. – Что ж, ваше высочество. Придётся нам потесниться.

Я экспроприировала у козы кормушку, выстлала дно соломой и устроила там младенца. Младенцу это не понравилось. Козе тоже. Принцесса замекала, ребёнок заплакал. Но что поделать – сначала надо позаботиться о себе, а потом уже о ребёнке. Ведь если со мной случится непоправимое, малыш не выживет ни при каких условиях. Так что…

Первым делом я нашла очень удачные заросли лопухов. Сразу стало легче. А у входа в хлев обнаружилось корыто с водой. А жизнь-то налаживается! Хотя бы немного сполоснусь, а то воняю, как полуразложившийся труп. Или хуже.

Ничтоже сумняшеся, я склонилась к корыту и обомлела…

– О-ох! – вскрикнула, прижав ладони к лицу. К своему, но… совершенно чужому. В холодной мутноватой воде отражалась незнакомка.

Я отстранилась. Продышалась. Досчитала до десяти и заглянула в корыто снова.

Ничего не изменилось. Из воды на меня по-прежнему смотрело совершенно чужая физиономия.

Так. Так. Так… Я зажмурилась и потёрла виски. Меня сбила машина. Бело-ржавый опель на парковке у Ашана. Стало быть я…

Точно! Я в коме, и мне снится сон. Яркий, сюжетный и до ужаса реалистичный. Другого объяснения просто быть не может. Я как-то читала о таких грёзах и даже смотрела пару документальных фильмов по кабельному. Ну… сон так сон. Хоть высплюсь. И главное, завтра на работу не идти! Пусть сами разгребают. А я пока себя вдоволь поразглядываю. Интересно же!

Я всмотрелась в отражение. Сальные космы торчат во все стороны, губа разбита и опухла, передний зуб сколот, под носом запеклась кровь, фингал на пол-лица, глаза красные от лопнувших сосудов… Вся грязная, зачуханная, в рванье… Боже… Да я же КРАСАВИЦА!

Я потрогала физиономию, не веря глазам. Ну ничего себе! Да мне, наверное, и тридцати нет! Совсем девчонка! Вот это поворот! Что ж, на такою кому я вполне согласна. Двадцать это не пятьдесят. Когда ты молода, всё остальное теряет значение. Волосы можно вымыть и расчесать, губа заживёт, фингал рассосётся, одежда… да Бог с ней, с одеждой! Старую скинул – новую надел. Вот груз прожитых лет, увы, не сбросишь. Никогда и никак. Впрочем, я не роптала на возраст: прожила интересную, полную впечатлений жизнь, но… От весёлого приключения, в котором мне чуть больше двадцати, точно не откажусь! К тому же, это всего лишь сон. Хоть и пугающе реальный.

Крик младенца вернул меня в эту нереальную реальность, и я сразу принялась рассуждать. Так. Если ребёнок мой, то должно быть молоко. Помнится, когда кормила дочь, выла от боли: тяжёлые твердокаменные груди горели, приходилось сцеживаться по сто раз на дню. Ужас!

Я накрыла груди ладонями и чуть сжала. Мягкие. Вообще совсем мягкие. Потрогала живот. Плоский. Упругий, как у нерожавшей. Так-так-так… И по нужде я сходила без особых проблем. А значит…

Похоже, ребёнок действительно не мой! А чей тогда? Впрочем, сейчас куда важнее его распеленать и накормить.

Полная решимости, я нырнула в хлев и склонилась над люлькой.

Ну, что? Давай знакомиться!

Младенец оказался девочкой. Надо же! Похоже, понянчить пацана мне даже в коме не суждено. Хотя… Может Ева (дочь) народит внука? Не всё ещё потеряно!

В груде ветоши я нашла несколько подходящих лоскутов и обтёрла малышку, смочив тряпку в нагретой полуденным солнцем воде. Теперь требовалось запеленать её обратно.

Та-а-а-к. Как там это делается? Давненько это было! Верхний край сюда, нижний туда… или наоборот? Ерунда какая. Как я могла разучиться? Пеленать ребёнка, это ж как кататься на велосипеде. Или нет?

Оказалось, что нет. Но… Как говорится, нет крепости, которая не сдалась бы большевикам с Божьей помощью! С горем пополам я таки запеленала малышку. И вроде даже ничего ей не сломала. Теперь пришёл черёд Принцессы.

Нет, пеленать козу я не собиралась. Не планировала даже. Мне требовалось её подоить.

– А ну иди сюда, красивая! – двинулась я к рогатой зверюге.

Принцесса сопротивлялась долго, но я оказалась упрямей. Подставив небольшое ведёрко, я уселась на низенькую табуретку и принялась за работу. К слову сказать, доить козу меня учила прабабушка. Я приезжала к ней в деревню почти каждое лето, пока училась в школе. Поэтому особых проблем не возникло. Так что сделала я всё строго по регламенту. Сполоснула вымя водой из корыта, насухо обтёрла мягким лоскутом, сдоила от греха подальше первые капли и начала поочерёдно сжимать вытянутые козьи соски.

– Жуньк-жуньк-жуньк, – молоко звонко брызгало в ведёрко.

Спасибо, Принцесса! Спасибо, родимая!

Теперь дело осталось за малым: накормить голодную малышку. На помощь снова пришла тряпица. Я скрутила из неё мешочек, наполнила жёваным хлебом, как следует отмочила в молоке и уютно устроилась на соломе с младенцем на руках. Девочка принялась жадно сосать, а потом притомилась и уснула. Бедная малышка. И бедная я! К настолько реалистичной коме жизнь меня не готовила!

Глава 3. В которой враг неожиданно становится другом

Мне снился отчёт по самообследованию. Ничего кошмарнее и представить нельзя. Снилось, будто все показатели сбились, и пришлось заполнять всё сызнова, по крупице восстанавливая данные. Срочно, в авральном режиме, под бесконечные звонки из Управления и громогласный ор директора.

– Сейчас вышлю! – обещала я начальству. – Уже высылаю!

– Кого ты там высылаешь, убогая? – спросил строгий голос, и я проснулась.

Нет, говорил со мной вовсе не начальник управления. А тот самый хам-грубиян-негодяй-и-подонок, прогнавший меня с обочины.

У-у-у-у, засранец хвостатый.

Я так разозлилась, что даже не испугалась.

– Тише! – шикнула сердито. – Ребёнка разбудишь. Чего надо?

Хвостатый, кажется, на пару мгновений лишился дара речи. Но вскоре всё же нашёлся с ответом.

– Вопросы здесь задаю я, – сказал он. – Это раз. Я велел тебе убираться из Ив. Это два. Ты ослушалась. Это три. Теперь пеняй на себя, убогая. Залетела без мужа – неси ответ, потаскуха!

Ах, вот оно как! Я аж рассвирепела. Ну, сейчас я тебе отвечу, голубчик!

– Не смей называть меня потаскухой, наглец, – выцедила злобно. Я уже знала, что именно совру. Успела продумать легенду, пока возилась с малышкой. – Мой муж и отец моего ребёнка погиб на войне. Это раз. Он сражался с врагами, а не запугивал беззащитных женщин. Это два. Когда прознают, что ты избил вдову героя, не сносить тебе головы. Это три. Так что отвяжись, не то накатаю жалобу в… в управление по защите вдов!

Хам-грубиян-негодяй-и-подонок медленно моргнул. Похоже, я серьёзно сбила его с панталыки. Но, увы, не настолько, чтобы он мгновенно стал полным идиотом. А жаль.

– А документы твои где? – спросил засранец, прищурившись.

Я внутренне возликовала. Клюнул! Удачно придумалось про погибшего мужа. Сделала ставку, что война в мире грёз дело привычное, и не прогадала!

– Документы сгорели, – скорбно изрекла я. – В пожаре. Разве не видно, что мы погорельцы?

Злобный прищур на физиономии хама-грубияна-негодяя-и-подонка сменился озадаченным выражением.

– А кольцо?

– Какое кольцо?

– Обручальное. Непременно должно быть кольцо.

Я поглядела на свои пальцы. Тонкие, длинные, изящные. С недельной грязью под ногтями.

– Нет кольца, – констатировала очевидное. – Проели.

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

Я пожала плечами.

– Ну, тут два варианта. Либо мне поверишь ты, либо руководство. И тогда…

Договорить не успела. Со двора донеслись крики, ржание, топот копыт и ядрёная ругань. Всё это сопровождалось аккомпанементом из кудахтанья кур и лая собак. Происходило явно что-то нехорошее, и я напряглась, прислушиваясь.

– Где она? – басил кто-то. – Ищите. Должна быть здесь. Она не могла далеко уйти. Вытрясите из местных душу, но найдите гадину! А если кто заупрямится или вздумает заступиться – жгите хаты. Поняли? Вперёд!

Меня передёрнуло. Так, стоп. Это что, за мной? И почему я гадина?

Мой хвостатый хам-грубиян-негодяй-и-подонок резко потемнел лицом.

– Сиди здесь, – приказал коротко. – И чтобы ни звука.

Я кивнула, крепче прижав ребёнка к груди и затаила дыхание. Ну прямо Кэт в «Семнадцати мгновениях»!

Хам-грубиян выбрался из хлева.

– Заблудились, милорды? – услышала я его голос.

– Ты кто ещё такой?

– Смотритель округа Ивы, капитан Энри фон Люс к вашим услугам. С кем имею честь?

– Не твоего ума дела.

– И всё же вы на моей территории. – В голосе хама-грубияна отчётливо прозвучала сталь.

Похоже, он серьёзный парень.

– Мы ищем потаскуху с дитём. Видал такую?

Я перестала дышать, а сердце чуть не проломило рёбра. Выдаст! Как пить дать, выдаст! Знаю я этих зумеров!

– Сперва скажите, в чём она обвиняется и кто вас прислал.

Предводитель преследователей – тот самый обладатель густого баса – нашёлся с ответом не сразу. Пауза вышла короткой, но ощутимой. А значит…

Он лгал.

– Слушай, капитан, эта девка – опасная преступница. Воровка, ведьма и отравительница. Так что выкладывай всё, что знаешь. Иначе будут проблемы. Серьёзные.

– Выложу, – на голубом глазу изрёк хвостатый. – Сразу, как только увижу приказ на поимку и документ, дающий вам право её арестовать. И непременно с печатью. Есть документ-то? Или при себе только гонор?

Я просияла. Молодец, хвостатый. Наш человек!

– Не только, – грозно ответил злобный бас, и характерный шорох стали заставил похолодеть: преследователи обнажили оружие.

Мать моя женщина! Что начинается-то?!

Я бесшумно подкралась к щёлке промеж досок: хоть что-то да увижу.

– Осторожнее, милорды. – Хам-грубиян тоже извлёк шпагу из ножен. Причём весьма ловко и умело. – Сталь острая, можно ненароком пораниться.

– Мы из столицы. По приказу самого короля! – подал голос кто-то из преследователей.

– Ах, вот оно что. Если так, у вас при себе имеется гербовая грамота. Извольте предъявить. Будьте любезны…

– Прочь с дороги, ничтожество, – рявкнул предводитель. – Мы заберём девку, и никто не пострадает.

– Я не допущу самоуправства на вверенной мне территории, – ледяным тоном отрезал хвостатый.

Ситуация накалилась до предела. Преследователи глядели на хама-грубияна с лютой ненавистью. А он стоял и сжимал в руке саблю, как оловянный солдатик из сказки Андерсона.

Зачем он вступился? Считать не умеет? Их пятеро, а он – один! Вот упрямый безумец! Они же его зарубят. Зарубят его, а потом – меня и ребёнка! Только я подумала об этом, девочка проснулась и захныкала. Преследователи тут же повернулись на звук.

– Слыхали? – гаркнул главный. – Она там, в хлеву.

Так, кажется, пора прибегнуть к тактическому отступлению. Я бросилась к задней стене, нашла щербину, отогнула подгнившую доску и втиснула в образовавшуюся брешь своё тщедушное тельце. Благо нынче я стройняшка! Девочка попискивала всё громче и громче, и это добавляло перцу: если нас заметят – пиши пропало. Намерения у этих ребят явно не добрые. Уж не знаю, чего я там такого натворила, но малышка точно ни при чём! Она – невинное дитя. И я не собираюсь отдавать её этим головорезам. Если хвостатый хам-грубиян вполне способен постоять за себя, о малышке могу позаботиться только я, и никто кроме.

Я выбралась за частокол и рванула к лесу, а на дворе началась самая настоящая схватка. Мой расчудесный хам-грубиян закрыл собой подходы к хлеву и рубился с преследователями, умело орудуя тонким клинком.

Молодец. Хоть на сколько-то, но он их задержит. А уж если гады прорвутся, обнаружат в хлеву Принцессу с колокольцем на шее. И больше никого…

_____________________________________________

Друзья. Спасибо за вашу поддержку - она бесценна. Надеюсь, новая глава к утреннему чаю зашла на ура.

Глава 4. В которой жизнь определённо налаживается

– Что это за место? – я кивнула на большой и невероятно мрачный особняк на холме.

Дом тоскливо глядел пустыми глазницами окон. По чёрным от плесени стенам змеился плющ. Засохшие деревья тянули к серому небу корявые ветки-пальцы, а над башнями с граем кружило вороньё.

– Дурное это место, барышня, – сообщил мне мой новоиспечённые проводник – горбатый, но крепкий мужик с заметной проседью в редеющих волосах. Сколько ему лет, оставалось только догадываться. Может сорок, а может – все шестьдесят. – Жила там вдовая баронесса. Говорят, так супружника любила, что воскресить задумала да некромантией занялась. Детишек собственных в жертву принесла. А потом сгинула. Куда – не знает никто. Но с тех пор в доме том неспокойно. Призраки там обитают. Воют, шумят, цепями звенят. Дикое место. Плохое. Тьфу!

Для пущей выразительности он харкнул под ноги и осенил себя защитным знаменьем, которое подозрительно напоминало крест. Не наш и не католический, но всё же – крест.

Я прибыла в село позавчера. Первый день отсыпалась и возилась с девочкой, второй выведывала что к чему, а сегодня вознамерилась разжиться жилплощадью.

Навык мгновенно приспосабливаться к стремительно меняющимся условиям – неотъемлемая черта всех российских учителей. А тем более – завучей. Так что я быстро сделала нужные выводы.

Первое: выяснить, кто я такая и почему меня преследуют – совершенно необходимо. Четверо суток я спала вполглаза, напряжённо прислушиваясь – а вдруг настигли? Шарахалась от всех мундирных и дважды срывалась в ночь, заслышав топот тяжёлых сапог и звяканье шпор. Ясно же, хвостатый хам-грубиян-и-подонок пал смертью храбрых в неравной схватке с головорезами – иначе и быть не могло, – и погоня продолжилась. Поэтому срочно требовалось затаиться в какой-нибудь максимально глухой дыре и дождаться, пока всё утихнет и меня перестанут искать.

Второе: быть в мире коматозных грёз брошенкой с незаконнорожденным дитём на руках – опасно для жизни. Поэтому всем и каждому я транслировала легенду об убитой горем «вдове героя», которая чудом пережила пожар и продала кольцо, чтобы прокормить осиротевшего ребёнка. Нет, ну а что? Врала я убедительно и с огоньком, порой эффекту для пускала скупую вдовью слезу. Люди верили. Подвозили на телегах, подкармливали в корчмах, умилялись малышке, оставляли на ночлег. Слушали мои россказни (легенда вдовы с каждым разом обрастала новыми, совершенно феерическими подробностями) и многое рассказывали сами. Так я и узнала о любопытнейшей привилегии своего выдуманного положения. Оказывается, обездоленные вдовы героев – строго при наличии ребёнка не старше двенадцати вёсен! – могли выбрать любой брошенный дом в сельской местности и обосноваться в нём на полностью законных основаниях.

Вот я и выбрала.

Глухое селенье с говорящим названием «Сосновый тупик», отшиб и дом, к которому никто в здравом уме на километр не приблизится. Идеально!

– Мне подходит.

Проводник округлил глаза.

– Да что вы, сударыня! Вы же порядочная женщина! Вдова героя!

– Да, всё так, – согласилась я. – Но я клятвенно обещала бургомистру приносить пользу здешним обитателям.

Я лгала. Никакого бургомистра я в глаза не видела.

– И в чём же здесь польза? – Проводник озадаченно поглядел на жуткий дом.

– Я изгоню призраков, мой добрый друг, – заверила я горбуна. – Всех до единого. И больше ни одна неуспокоенная душа не потревожит жителей деревни!

– Села, – поправил меня проводник.

– Ну да. Я так и сказала.

– А ты… правда можешь? Ну… нечисть усмирять.

– Друг мой! – я положила ладонь ему на плечо и ласково улыбнулась. – Усмирять нечисть – моя профессия. Ключ при тебе?

– Он не нужен, – сказал горбун, всё ещё с подозрением поглядывая на особняк. – Дверь не заперта. Надобности нету.

– Возникнет, – заверила я. – Пойду осмотрюсь.

– Твоя воля, барышня. Но токмо без меня. И без дочки твоей – уж больно супруга моя к ней привязалась. Пущай понянчит, пока ты тут… ну, это… куролесишь.

Наверное, изначально он хотел сказать что-то крайне непедагогичное, однако вовремя сдержался. Молодец какой.

– Твоей супруге доверяю безмерно, – искренне заявила я. – Добрый ей привет и низкие поклоны. Скажи, что к вечеру вернусь, и мы вместе искупаем девочку.

– Всё передам! – просиял горбун.

Хороший парень. Добрый. Отзывчивый. Организовал нам кров и стол. Деревню показал. Ну, то есть, село. А супружница его приняла на себя хлопоты о малышке. Её старший сын без вести пропал на войне, и она с максимальным участием отнеслась к моей выдуманной истории о «муже-герое». Надо будет потом отблагодарить их. Интересно, знакомо местным понятие «магарыч»?

Я распрощалась с горбуном и уверенным шагом двинулась к особняку.

Привидения? Нечисть? Ха! Глупости какие. Однажды к нам приезжала проверка из министерства образования. Вот где настоящий кошмар. А тут – так. Любительский аттракцион. Тренажёр для начинающих.

– Тук-тук-тук, – сказала, отворяя незапертую дверь. – Есть кто дома?

Ответом был скрип половиц и тихий скулёж сквозняка.

Дом, похоже, пустовал очень и очень долго. Не топился, отсырел, подгнивал и потихонечку разваливался. Половицы душераздирающе скрипели, ступени норовили проломиться под ногой, пыль лежала таким толстым слоем, что хоть картошку сажай, с потолка свисала паутина, а в дымоходе обосновались летучие мыши.

Прелестно.

Ну, ничего. Занавесочки на окна повесить, и уже повеселее будет. Когда я поднялась на второй этаж, отчётливо услышала протяжный, полный отчаяния вопль.

– Не убивайся, – сказала серьёзно. – Мы подружимся.

К слову, я хорошо разбиралась в теме: моя первая квартира – убитая сталинка на окраине, в ста метрах от городского кладбища. Так что – плавали, знаем. Как говорится, призраков бояться – вторичку не покупать. А тут такой домина! Хватит места и мне, и малышке, и даже на постой кого пустить, если понадобится. А вид какой! Просто загляденье. На западе – заброшенный фруктовый сад: яблони, груши, сливы, вишни; а на востоке – извилистая узкая речушка и густой сосновый лес. То, что надо. С голоду точно не умрём.

Но начать, вне всякого сомнения, надо с уборки. Привести всё в божий вид, выгрести мусор, подмести да надраить полы. А для этого действа необходим инвентарь и помощники.

Полная решимости, я отправилась к супруге горбуна.

– Девочка спит, – сообщила добрая женщина. Звали её Марлой. У неё имелась пара дойных коров, коза, курятник, крепкий дом и муж с руками из плеч. Что ещё нужно для счастья? – Наелась и спит. Сноха моего брата недавно разродилась, да ребёночка не уберегли. Помер, до недели двух дней не дожив. А сноха теперь от молока мается. Вот твою и приложила. – Марла с умилением заглянула в плетёнку, в которой посапывала малышка. – Спокойная такая. Прямо подарок. Свезло тебе. Я-то со своими так извелась! По нужде сходить не давали: горлопанили день деньской.

– Спасибо, – сказала искренне. – Обоснуюсь как следует и отплачу сторицей за доброту и заботу. В долгу не останусь. Обещаю.

– Будет тебе! – отмахнулась Марла, краснея. – Мне в радость. Я всегда хотела дочку, да Бог посылал сыновей. Как нарекла красавицу?

Ох! А ведь правда, как? На миг я растерялась. Надо бы придумать имя, но какое? Какие здесь вообще в ходу? Русские? Навряд ли. Хам-грубиян, помнится, назвался Энри. Так-так-так… Ошибаться нельзя. Надо действовать наверняка. Есть два имени, которые были и будут популярны в Европе во все времена: Анна и…

– Мария, – выпалила я.

– Мари? – переспросила Марла. – Какое прелестное имя! Ей очень идёт.

Отлично! Пусть будет так. Мари. Малышка Мари.

Марла улыбнулась. Видно, имя пришлось ей по душе, и у меня отлегло от сердца. Но ненадолго…

– А тебя саму как звать-то? – продолжила добрая женщина бесхитростный допрос.

– Александра Дмитриевна, – на автомате протараторила я и тут же осеклась. – Александра.

– Как? – Марла наморщила лоб и тут же выдала свой вариант: – Ксандра?

– Да, – согласилась я. Вариант меня вполне устроил. Ксандра так Ксандра. Меня и похуже называли. Особенно на контрольных.

Марла удовлетворилась ответами, и настал мой черёд пристать с вопросами.

– Марла, могу я одолжить у тебя метлу и пару вёдер? Всё верну, честное слово.

– Знамо дело, можешь, – улыбнулась она. – Муженёк рассказал, ты в злом доме собралась обосноваться. Нечисть разогнать обещалась.

– Обещалась, – кивнула я. – И разгоню.

– Коли так, бери всё, что требуется. Только освободи нас от этой напасти! Говорят, от той нечисти все беды. Дети болеют, кони дохнут, мужики спиваются.

Я улыбнулась и кивнула, а дверь в светлицу распахнулась и на пороге возникла женщина, от которой на километр разило негативом и бражкой. Среднего роста, худощавая, немолодая. Когда-то, видимо, морковно-рыжая, а теперь почти совсем седая, она впилась в меня недобрым взглядом тёмно-карих глаз. Практически полное отсутствие ресниц придавало её лицу какое-то кроличье выражение, а морщины у губ и кривящийся рот выдавали дурной нрав.

– И чего это вы тут затеваете? – спросила она невероятно мерзким пронзительным голосом, уперев при этом руки в тощие бока. – О чём шепчетесь?

– Богоугодными делами занимаемся, – сказала Марла. – Помогаю молодой вдовице жизнь обустраивать. А тебе чего надобно?

– А того и надобно – знать всё и про всех! – огрызнулась рыжая. – Положение обязывает. А это, – пренебрежительным кивком она указала на меня, – и есть вдовица?

– Она самая, – подтвердила Марла.

– Как звать тебя? – резко вопросила рыжая. Ну и мерзкая же баба!

Хотелось её осадить, но то, насколько учтиво вела себя Марла – насторожило. Похоже, рыжуля персонаж непростой. И надо держать ухо востро.

– Звать меня Ксандрой, – представилась я и подхватила на руки девочку: истеричные визги незваной гостьи разбудили малышку. – А это моя дочь Мари. А теперь и ты назовись, добрая госпожа.

Показалось, или Марла с усилием сдержала усмешку?

Рыжуля смерила меня презрительным взглядом и, кривя лицо, изрекла:

– Я – Гарлена Ярыжница, здешняя старостиха. Муж мой тут всему голова! И ежели узнаю об чём непотребном, враз ему донесу. Так и знай!

– Мне нечего скрывать, – пожала я плечами, покачивая маленькую Мари.

– Ой ли? – сощурилась Ярыжница. – Пришла незнамо откель. С приплодом. Без мужа, без кольца. Всем лапшу на уши навешала и в баронском доме поселиться задумала. Не выйдет! Уж кого, а меня не обдуришь. Ты – гулящая. А дочь твоя выблядок! Коли останешься, мы вовек от позора не отмоемся. Тьфу!

Она харкнула мне на подол и, прежде чем я успела среагировать, развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

– Ну и жаба, – сказала я, качая расхныкавшуюся Мари.

– Не бери к сердцу, – успокоила Марла. – Ярыжница никого не любит, кроме своего сыночки великовозрастного. Всех шпыняет и со всеми грызётся. И поделать ничего нельзя – она жена старосты! Вот и терпим гадину.

– Понимаю, – сказала искренне. И я действительно понимала. Скольких таких «ярыжниц» на своем веку поведала – не счесть! Встречались такие стервы, которым старостиха даже в подмётки не годилась. Но не до неё сейчас. – Марла, мне надо отправляться. Хочу навести в доме порядок как можно скорее: негоже стеснять вас слишком долго.

– Не переживай, Ксандра, – улыбнулась добродушная Марла, и я сразу поняла, что мы подружимся. – Живите, сколько нужно. Ну а если не терпится собственное гнездо свить, велю муженьку снарядить тебе телегу со скарбом. Благо, кляча наша ещё не подохла.

Ты как, с телегой управишься?

– Запросто! – уверенно соврала я и тоже улыбнулась.

________________________________________________________

Шлю вам лучи добра, дорогие читатели. Пусть на вашем жизненном пути встречается поменьше "ярыжниц" и побольше добрых отзывчивых людей, таких, как Марла.

Глава 5. В которой глаза боятся

Пару раз слыхала выражение «подарочный ребёнок», но никогда на практике не сталкивалась. Собственные материнские будни вспоминала без особого восторга, а рассказы Марлы о вопящих и крушащих всё на своём пути четырёх сыновьях погодках вообще повергали в шок. И тем не менее, Мари оказалась самым настоящим подарком.

Истинная маленькая принцесса, она с интересом созерцала мир вокруг, хныкала и ревела исключительно по делу, а получив требуемое мгновенно успокаивалась. С ней было легко. И слава богу.

Мы тщательно подготовились к моему отъезду. В полное распоряжение маленькой Мари попала кормящая сноха брата Марлы, коза с парным молоком, специальный рожок для кормления вкупе с хлебными сосками, яркие расписные доски, которые можно разглядывать часами, и, конечно же, кот. Матёрый котяра с порванным ухом, взглядом уголовника и повышенной пушистостью повадился забираться в корзинку и сворачиваться клубком в ногах у Мари. По первости Марла гоняла шерстяного разбойника, но потом, убедившись, что младенец и кошак отлично уживаются вместе, махнула рукой.

– Не тревожься, – успокаивала Марла, когда мы погрузили в телегу всё необходимое: веник, швабру, метлу, щётки разного калибра, ветошь, ядрёный щелочной раствор сомнительного назначения, моток верёвки, лопату, грабли, лом, два набитых соломой матраса, несколько корзин и ещё всякого по мелочи. – Мари в полной сохранности. Я позабочусь о ней, как о собственной дочке.

– Знаю, – кивнула я, с опаской поглядывая, как старая кляча в упряжи стрижёт ушами. Я искренне надеялась, что держу поводья правильно и не расшибусь в дороге, опрокинув телегу, конягу и всё содержимое куда-нибудь в овраг. Надо взять себя в руки – машину же я водила! Вряд ли это сложнее… – Заберу малышку сразу, как обустроюсь.

Мы тепло распрощались, и я хлестнула поводьями.

– Но, мёртвая! – крикнула, и лошадь тронулась, медленно и неохотно передвигая ноги.

Эх! Да, конечно, не мазда, зато не пешком! Без полудохлой кобылы пришлось бы таскать инвентарь исключительно на своем горбу, да ещё и в тридцать три захода.

Разобраться с управлением коняги оказалось не сложнее, чем с механической коробкой передач.

«Но, мёртвая» плюс удар поводьями – газ.

Тпру – тормоз.

Удар веткой по крупу – переключить передачу.

Правый и левый повод – поворотники.

Элементарно!

Так что ехала я хоть и не с ветерком, но всё-таки ехала. А плохо ехать, как говорится, лучше, чем хорошо идти.

В телеге не имелось магнитолы, поэтому я запела сама. Что-то из бессмертной классики, про Саратов, огни и запретные чувства. Потом, когда кляча двинулась в горку, затянула о неспособности рябины держать равновесие. Позже, у развилки, на ум отчего-то пришла душещипательная «Эх, дороги», а сразу после неё в ход пошёл репертуар «Руки вверх». Безбожно путая слова, я допевала второй куплет «Девочки из прошлого», когда из канавы донеслось надрывное «Помог-и-и-и-те-е-е!».

Кричала бабулька. Совсем старенькая. Гораздо старше меня настоящей. Хотя… какая старость в полтинник с хвостиком? Так, одни намёки. А этой, похоже, давно перевалило за семьдесят пять.

Упала в канаву, бедняжка, и никак не могла подняться.

– Тпру, Аделаида! – на самом деле у клячи имени не имелось вовсе, и я импровизировала.

Вышло удачно: кобыла замерла, а я спрыгнула с передка и поспешила к бабульке.

– Помогите, люди добрые! – кричала та. – Погибаю!

– Кости целы? – поинтересовалась, наспех оглядывая несчастную. За исключением пары ссадин, бабушка оказалась невредима. Ну, по крайней мере, открытых переломов не было, а закрытых я бы и подавно не увидела – образование не то. – Держите руку. Встаём на счёт три. Раз. Два…

Кряхтя и охая, старушка приняла вертикальное положение. Кое-как я довела её до телеги и устроила промеж матрасов.

– Вам куда? – спросила, усевшись на козлы. Заниматься развозом бабушек я не панировала, но не бросать же её в канаве одну, в самом-то деле! – Подброшу.

– Некуда мне, милая! – всхлипнула старушка. – Выгнали меня из дому!

Она разрыдалась. Бедняжка!

– Кто выгнал? Почему?

– Ярыжница мужу наплела, будто я ведьма и порчу на неё наслала. Вот староста меня и выгнал. Иди, говорит, на все четыре стороны, раз порчу нечистую на жинку мою навела!

Ах, вон оно что.

– А ты навела?

– Что? – старушка захлопала глазами.

– Как, «что»? Порчу!

– Н-нет…

– Зря, – серьёзно заявила я и хлестнула поводьями. – Есть родня поблизости?

Бабуля, понурившись, мотнула головой.

– Одна я на всём белом свете… Детей схоронила, внуков не дождавшися.

Она грустно шмыгнула носом.

– Хорошо. – Я молниеносно приняла решение. В деле восстановления дома лишние руки лишними не бывают. – Поживёшь у меня, а там посмотрим. Возражения есть?

Старушка испуганно мотнула головой и тут же с тревогой спросила:

– А далеко ли ты живёшь, девица?

– Увидишь, – усмехнулась я и поддала Аделаиде.

Коняга недовольно фыркнула и двинулась черепашьим шагом под громкий и протяжный скрип колёс телеги.

Как говорится, тише едешь дальше будешь! Часа через полтора мы добрались до дорожного указателя.

– Село Сосновый тупик, – прочла я в голос – Прямо – дом старосты, направо – часовня, налево – кладбище, полмили в гору. До Ив двенадцать миль с половиною. До Рижа двести двадцать три версты.

Интересно, что это за Риж такой, что его на всех путевых столбах отмечают? Может, здешняя столица?

– Ты грамоту разумеешь?! – обомлела старушка, вырывая меня из мыслей.

Глаза новоиспечённой спутницы сделались как плошки: мой навык явно её шокировал. С чего бы?

– Да… похоже, разумею… – пробормотала я, зацепившись глазами за объявление «Разыскивается преступник». Рисованная физиономия отчего-то показалась смутно знакомой. Странно…

– И ты живёшь у кладбища! – продолжила удивляться неожиданная попутчица.

– Пока нет, но собираюсь. В доме на холме.

– О-о! – старушка осенила себя местным вариантом крестного знамения. – Дом Чёрной баронессы! Одумайся пока не поздно, дитя. Те стены осквернены и прокляты навек!

– Ничего. Мы их побелим.

– Полы там пропитались кровью!

– Покрасим.

– В подвалах притаилось зло!

– О, там и подвал есть? Отлично. Туда будем ставить закрутки.

– Ты что же, совсем не боишься?

– Бояться надо живых, – философски заметила я. – И хватит об этом. Скажи лучше, как тебя зовут.

– Моё имя Йетхельберта-с-Дальних-Солеварен, но все зовут меня просто Бабушка.

– Немудрено – буркнула я себе под нос, усмехнувшись.

– А как называть тебя, милая?

– Александра Дмитриевна, – брякнула, не подумав. Чёртова привычка!

– О, как сложно! Буду звать тебя просто Госпожой. Ты не против?

– А можно не надо? – меня аж сморщило от подобной перспективы. – Ну какая из меня госпожа? Зови меня Ксандрой.

– Как скажете, Госпожа.

– О, боже, – вздохнула я и ускорила Аделаиду веточкой. – Но, мёртвая!

***

Особняк встретил унынием. Покосившиеся двери. Пыль, паутина, грязь, плесень. Хорошо хоть, тараканов нет. Хотя какая-то многоногая мелочь всё же шмыгает, да и мыши попискивают по углам.

– Батюшки! – Бабушка прижала к груди ладони. – Как же мы всё это разгребём?

– С Божьей помощью, – авторитетно заявила я и, вооружившись метлой, смело шагнула в захламлённый холл. – Глаза боятся, а руки…

Глава 6. В которой руки делают

Сказать честно – я давно мечтала о таком жилище. Дом-особняк с садом, а рядом лес и речка. М-м-м-м…

На первом этаже располагались холл, просторная гостиная, примыкающая к ней кухня-столовая с выходом на веранду, уборная, вместительная кладовка, две сравнительно небольшие – метров по двенадцать – комнаты, и одна заметно побольше. В ней под завесой паутины и ветоши притаился здоровенный – от стены до стены – книжный шкаф из морёного дуба с замысловатой резьбой и вензелями, и я мгновенно решила, что организую здесь свой кабинет.

Подгнившая лестница вела на второй этаж, где обнаружилось аж целых три спальни на разные стороны, вместительная гардеробная и ванная комната с мраморной ёмкостью для омовений. Водопровод, разумеется, не работал. Некогда белый мрамор пожелтел и пестрел бурыми пятнами. Не хотелось думать, что это кровь, и я, ничтоже сумняшеся, залила всю красоту самопальной чистящей смесью, изготовленной из соды, щёлочи и мыльной стружки, и оставила пропитываться.

Словно в ответ на эти мои манипуляции где-то наверху лязгнули цепи и раздался протяжный вой.

– Пойдём, проверим чердак, – разошлась я, и Бабушка испугалась. Округлила глаза и заохала.

– Госпожа! Может, не надо? Там призраки! У них тёмные силы!

– Да? – усмехнулась я, подхватывая увесистый железный дрын. – А у меня – лом. И я знаю, как с ним управляться.

Это было правдой. Буквально пару часов назад я орудовала монтировкой, как заправский форточник: отдирала доски, которыми добрые селяне забили окна особняка после загадочного исчезновения баронессы и появления призраков. Так что…

– Вперёд! – скомандовала я и попёрла танком.

Чтобы не задохнуться от едких запахов и не наглотаться пыли, мы с Бабушкой предусмотрительно повязали на лица марлевые лоскуты и выглядели максимально устрашающе. А уж с ломом так тем более.

Я поднялась первой и охнула. Нет, не от страха. От восторга. Огромное пространство под двускатной крышей! Да, кругом паутина, но где её нет. А летучих мышей я сроду не боялась. Подумаешь! Пусть себе летают да пищат. Главное – тут целая мансарда!

Я смело прошагала к круглому оконцу цветного стекла и впустила в затхлое помещение воздух и свет. Красотища! Я вдохнула полной грудью и зажмурилась как кошка.

– Батюшки, что деется-то! – раздалось за спиной.

Бабушка, удерживая масляную лампу, рассматривала пол, охала и причитала сильнее обычного. Я подошла, и она указала пальцем вниз.

– Вот оно, Госпожа! Здеся, видать, всё и случилося!

На полу красовалась меловая пентаграмма в круге, испещрённом непонятными рунами, а рядом, корешком вверх, валялась раскрытая книга. Я подняла её, пролистала и нахмурилась.

Ничего. Ни единый буквы. Сплошь чистые страницы, хоть и пожелтевшие от времени.

Странно… Но не смертельно.

Влажная тряпка, пятнадцать минут, и от зловещих символов не осталось и следа. Так-то!

Правда, когда я принялась стирать пентаграмму, створки оконца заходили ходуном и угрожающе захлопали, а неожиданный порыв ветра разметал по полу бумаги, громоздившиеся на сундуке. Среди газетных вырезок, платёжных уведомлений и пожелтевших конвертов обнаружились детские рисунки. Неуклюжие, но искренние.

На одном красовался кособокий замок, пучеглазый дракон и не менее пучеглазая принцесса, а на самом горизонте маячила фигурка рыцаря: на всех парах он мчал спасать любимую, размахивая обнажённым мечом.

Вне всякого сомнения, когда-то в доме жили дети. И дети счастливые. Что же с ними сталось? Неужели все россказни про баронессу – правда? Верится с трудом. Мать – если она, конечно, в уме – никогда не причинит вреда собственному чаду.

Хотя есть, конечно, исключения. Ну да ладно.

Рисунок я прихватила с собой. Решила повесить в своём кабинете.

Целый день мы с Бабушкой, не щадя живота своего, трудились не покладая рук. Нагребли целую кучу мусора, а я отсортировала всё, что можно продать или починить. Мы худо-бедно отскребли кухню и вернули к жизни очаг, где в печной трубе вороны свили гнездо. Натаскали воды. Вытрясли пыль из портьер, ободрали выцветшие обои в гостиной и обнаружили под ними слой других. В общем, чистили, скребли, таскали, а когда закончили… с удивлением осознали, что не сделали даже десятой части: слишком уж велик был дом. Как и его запустение.

Но, тем не менее, уже появилась возможность вскипятить чайник и приготовить еду. А это дорогого стоит. К тому же, в доме имелась какая-никакая мебель. Да, она требовала ремонта (а лучше всего – замены), но вполне годилась на первое время. Под горами хлама дожидались своего часа пыльные, обитые истёртым бархатом кресла, почти целые стулья, перекошенная кровать с торчащими пружинами и ещё одна такая же, но только без пружин, покрытые подозрительными пятнами матрасы, колыбелька (её мы нашли на чердаке), массивный обеденный стол с облезлой столешницей и изъеденный термитами платяной шкаф.

Богатство!

Умаявшись окончательно, мы сделали паузу и отправились на задний двор – подышать воздухом и побродить. Всё здесь заросло сорняками, вьюном и дикой малиной. Зловеще топорщился высоченный – в человеческий рост – борщевик; полынь, лебеда и крапива лезли изо всех щелей. Но даже при таких исходных данных сад был хорош. Ох, как хорош! Яблони, вишни, рябина, шелковица… Здесь так и просилась беседка, чаи гонять.

Надо будет озадачиться. Ну а пока…

Пока Бабушка лазила по колючим кустам и трогательно собирала в мисочку спелую малину, я прошерстила садик, отыскала чебрец и мяту, а ещё оборвала с шиповника засохшие ягоды. Залить всё это кипятком, настоять, как следует, и выйдет преотличный чаёк!

Я как раз ставила на огонь здоровенный, найденный в груде кухонного хлама закопчённый чайник, когда меня окликнул знакомый голос.

– Эй, Хозяйка! Встречай гостей!