Училище 383 (Том 1)

(Часть 1) Глава 1 (То, что он заметил.)

Третий день Татьяны Морозовой в училище 383

Вздрагиваю и бросаю быстрый взгляд на префекта Полонёна.

-"Ой, только его нам сегодня не хватало…"

Поправляю выбившуюся прядь, одёргиваю свитер — надо выглядеть прилично. С Полонёном лучше не спорить, это мне дома говорили. Да я и сама уже поняла.

-"Доброе утро, префект…"— говорю еле слышно, в пол.

-"Доброе…"— бросает он, даже не глядя.

Он проходит мимо — весь такой прямой, холодный, в своей тёмной мантии. Смотрит так, - «воздух вокруг нас — сплошное недоразумение.» Я толкаю Марка локтём.

-"Слушай… он вообще когда-нибудь улыбается? Или у него палочка застряла в… ну, ты понял."

Марк давится смехом, зажимает рот кулаком. Глаза блестят.

Префект встаёт за учительский стол и обводит класс долгим взглядом.

-"Сегодня урок… сознания…"

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Прикрываю рот рукавом — пусть думают, что задумалась. Марк косится на меня, и по его лицу видно, что он тоже еле держится.

Ладно. Я могу быть серьёзной. Могу. Ну… почти.

Держу лицо внимательной и прилежной ученицы. Киваю иногда, для убедительности. В конце концов, мне правда интересно. Просто… ну, очень смешно.

Урок заканчивается. Все шумно собирают вещи, переговариваются, хохочут.

Я хватаю сумку, когда чувствую лёгкое касание к плечу.

-"Останьтесь…" - звучит голос рядом с ухом.

Сердце сначала пропускает удар, а потом начинает колотиться как от пробежки на четвёртый этаж.

«Спокойно,»— уговариваю я себя. -«Может, он хочет похвалить конспект. Или спросить, как мне урок. Или… сделать предложение. Таня, прекрати».

Выпрямляю спину. Опускаю плечи. Подхожу к столу, складываю руки за спиной, смотрю перед собой. В стену. В край стола. Куда угодно, только не в его глаза.

-"Префект…?"

-"Я заметил, как вы…"— он не договаривает.

Я вздрагиваю, но стараюсь не подавать виду. По спине бегут мурашки.

-"И что же вы заметили, префект?"— спрашиваю тихо. —"Я ведь ничего такого не делала… наверное."

Он смотрит. Внимательно. Читает меня, как открытую книгу. Я чувствую себя немного неловко, но взгляд не отвожу — это было бы слишком похоже на признание вины.

-"Вы… совсем забыли, что нужно слушать лекцию, а не общаться с друзьями…"— Полонён опирается рукой о стол и чуть наклоняется вперёд.

Опускаю глаза. Потому что смотреть на него сейчас — слишком трудно. Потому что если я увижу его лицо так близко, то точно забуду всё, что хотела сказать.

-"Простите, префект,"— говорю я. И добавляю чуть тише, с лёгкой улыбкой: -"Но вы сами сказали — урок о сознании? Вот я и… осознавала. Прямо на месте."

Он усмехается. Едва заметно. Прищуривается — и от этого взгляда мне становится одновременно страшно и почему-то приятно.

-"Ясно. Что такое сознание?"

Вскидываю голову. Расправляю плечи. Ну, хоть что-то я знаю.

-"Сознание — это… ну, внутренний мир человека. Мысли, чувства, переживания, эмоции. Всё, что делает нас… нами."

Получился, ответ неплохой. Вчера я как раз перечитывала параграф — перед сном, уже в кровати.

Он смотрит мне в глаза. Долго. Очень долго.

-"Дайте руку."

Я сглатываю. Протягиваю.

Он берёт меня за запястье — осторожно, но уверенно. Разглядывает ладонь. Водит пальцем по линиям, по сгибам — и мне думается, что он видит там что-то, чего я сама не замечаю.

-"У вас сильное сознание,"— говорит он тихо.

Я не знаю, что ответить. Только хмыкаю смущённо.

Его пальцы всё ещё держат моё запястье. Тёплые. Я чувствую их даже через рукав.

«Не смотри на него,»— говорю я себе. -«Смотри в сторону. Вон там стена. Очень интересная стена».

Отпускает.

-"Разговор окончен."

Я задерживаюсь на секунду. Может, он пошутит? Скажет что-то ещё? Нет. Стоит, сложив руки за спиной. Смотрит, ждёт, что я расплачусь или сознаюсь.

Ничего. Я справлюсь.

Разворачиваюсь и выхожу.

Дверь закрывается — и я прислоняюсь к стене. Кладу руку на грудь. Сердце колотится, как от долгого побега.

-"Ох… Что это было?"— шепчу я в пустой коридор. —"Сознание? Да уж… Моё сейчас точно не в порядке."

Иду быстрым шагом к крылу младших факультетов. Пытаюсь дышать ровно. Не получается.

«Просто урок,»— уговариваю я себя. — «Просто разговор. Просто он взял меня за руку и сказал, что у меня сильное сознание. Ничего особенного».

Закрываю глаза — и передо мной снова его лицо. И эти глаза. И пальцы, которые только что касались моей кожи.

-"Таня,"— говорю я себе, —"ты в училище, а не в романтическом фильме."

Но почему-то улыбаюсь.

В холле я нахожу Марка. Он сидит за дальним столом, уткнувшись в книгу, и выглядит, как оторванный от очень важного дела.

Я подхожу и без слов сажусь рядом.

Марк поднимает голову. Смотрит на меня — сначала рассеянно, потом с лёгким удивлением. Поправляет очки.

Я хмыкаю. По моему лицу, всё написано: «Со мной что-то не так, спасай».

Вместо объяснений беру со стола перо и делаю вид, что проверяю свой конспект. Я, честно говоря, даже не открывала после урока.

Марк молчит. Смотрит.

-"Ну, рассказывай." - все-таки говорит Марк.

Я делаю вид, что не понимаю. Переворачиваю страницу. Там пусто.

-"Что рассказывать?"— бормочу я.

-"Не знаю. Может, почему ты красная как пион? Может, почему префект тебя оставил после урока? Может, почему ты уже пять минут сжимаешь перо так, будто оно тебя обидело?"

Я поднимаю голову. Смотрю на Марка. И сдавленно вздыхаю.

-"Он…"— начинаю я и замолкаю.

-"Он?"

-"Он сказал, что у меня сильное сознание."

Марк моргает.

-"И всё?"

-"И взял за руку. И посмотрел вот так…"— я пытаюсь изобразить его взгляд, но получается, просто «у меня что-то с глазом».

Марк молчит секунду, закрывает книгу и смотрит на меня уже серьёзно.

-"Ты влюбилась, что ли?"

-"Что?!"— я чуть не подпрыгиваю. —"Нет! С ума сошёл? Просто… он странный. И смотрит странно. И говорит странно. И пальцы у него…"— я замолкаю, понимая, что говорю что-то не то.

-"Пальцы у него?"— Марк поднимает бровь.

-"Нормальные у него пальцы!"— говорю я слишком громко. Несколько учеников оборачиваются. Я понижаю голос. -"Обычные пальцы. Просто… тёплые."

-"Ага. Тёплые,"— Марк кивает. —"Поэтому ты их запомнила."

Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов.

-"Заткнись,"— говорю я наконец.

-"Заткнулся. Но ты всё равно влюбилась."

-"Марк!"

Он поднимает руки, сдаваясь.

-"Ладно-ладно. Не влюбилась. Ты просто… впечатлилась. Педагогическим приёмом."

-"Именно!"— говорю я радостно. — "Педагогический приём! И ничего больше!"

Марк смотрит на меня с лёгкой усмешкой — и я понимаю, что он мне не верит. Но спорить не будет. Он вообще редко спорит без причины.

Вместо этого он протягивает мне яблоко из своей сумки.

-"Держи. Ты какая-то бледная."

Я беру яблоко. Откусываю. Хруст получается громким, сочным — и почему-то от этого становится чуть легче.

-"Спасибо,"— говорю я тихо.

-"Не за что."— Марк снова утыкается в книгу. —"Но если он снова попросит руку — дай другую. Для симметрии."

Я закатываю глаза. Но улыбаюсь.

Вечером, лёжа в кровати, я смотрю в потолок.

«Сознание,»— думаю я. —«Внутренний мир. Мысли, чувства, переживания…»

Переворачиваюсь на бок. Натягиваю одеяло до подбородка.

-"Да ну его,"— шепчу я в темноту.

И всё равно улыбаюсь.

Глава 2 (Бред)

Таня Морозова. Ночь.

Лежу в кровати, укрывшись с головой одеялом, но уснуть никак не получается. Мысли бродят в голове бесконечным потоком, и лицо Шута Полонёна каждый раз всплывает чётко, стоит только чуть прикрыть глаза. Не удержавшись, тихо стону — голова налита свинцом, а сердце бьётся слишком часто. В попытках уснуть переворачиваюсь с боку на бок, но сон не идёт, и я всё сильнее сбиваюсь на воспоминания. Полонён стоит в своей фиолетово-зелёной мантии, пристальный взгляд скользит по моей фигуре сверху вниз, ощупывает. Вдруг пальцы касаются запястья, сжимают его чуть сильнее... Я дёргаюсь, стараясь освободиться, но удерживающие пальцы только сжимаются сильнее. Он стоит слишком близко, я чувствую его горячее дыхание.

-"Почему не спите...?"

Вздрагиваю. От неожиданности резко вскидываю голову, но тут же замираю — в полумраке спальни отчётливо видно тёмное пятно лица кого-то, кто стоит неподалёку. Сердце начинает биться ещё быстрее, мои соседки крепко спят, а тут вдруг... На миг остаюсь неподвижной, стараясь понять, кто стоит передо мной, но в темноте невозможно разобрать черты. Хмурюсь, чуть отводя голову назад.

-"Не могу уснуть."

-"Держите..."— мне протягивают флакон. Миг колеблюсь, но всё-таки осторожно принимаю — тёмно-синий, как вода глубокого озера в ночи. Поворачиваю его в руках, рассматривая в полумраке, и чуть хмыкаю под нос.

-"Спасибо..."

Неуверенно подношу флакон к губам и делаю первый глоток... Жидкость на вкус странная — слегка пряная, но не противная, на удивление. Проглатываю последний глоток, голову сразу окутывает лёгкость, свобода от тяжких мыслей.

Ещё несколько минут лежу неподвижно, чувствуя, как от ночного бреда сознание затуманивается. Глаза закрываются сами собой, а сон накрывает лёгкой успокаивающей волной.

Очнувшись утром, лежу какое-то время в полудрёме, пытаясь вспомнить сон, но он ускользает от сознания. Тело ощущается удивительно расслабленным, голова — ясной и лёгкой, впервые за последнее время... Вскоре с соседних кроватей доносятся тихие шаги, и я наконец решаюсь открыть глаза. Хмыкнув под нос, чуть поморщившись от утреннего света из окон, зеваю и, выбравшись из кровати, направляюсь в общую душевую. Мысли лёгкие, голову не мучают никакие образы впервые за дни. Кажется, ночной напиток оказал своё действие.

-"А что за флакон мне дали...? Кто это вообще был в тёмной спальне...?"

Лоб прорезает лёгкая морщинка. Неужели мне всё это приснилось?.. Или нет?

Пока я раздумываю, успела добраться до душевых кабинок. Душевая пуста — в такой ранний час остальные ученики собираются на завтрак. Оставляю одежду на ближайшей скамье и заскакиваю в ближайшую кабинку, включая горячую воду.

Глава 3 (Ученица из младшего факультета)

Полонён осторожно подошёл к двери и посмотрел в глазок... Увидел, что перед его дверью стоит ученик с факультета «Уют».

Префект тяжело вздохнул и открыл дверь.

-"Что вам нужно, мисс?"— прошептал он холодно, скрестив руки на груди. —"У „Уюта“ обычно нет причин стучаться в мою дверь после полуночи".

Перед префектом стоит молоденькая ученица, выглядевшая не старше пятнадцати. Она очень худая и маленькая, её лицо освещала тусклая лампа. Полонён нахмурился, увидев её. Он ожидал увидеть ученика из старших курсов, но не эту малявку, выглядевшую совсем как первогодка. Девушка стояла, опустив голову, и молчала. Она хочет что-то сказать, но не решается. Шут внимательно смотрел на неё, ожидая ответа.

-"Зачем пожаловали?"

Девушка подняла голову, её большие карие глаза встретились со взглядом префекта. Она долго молчала, но ответила.

-"У меня к вам вопрос..."

-"Это стоит того... чтобы отнимать у меня время?"— услышав его холодный вопрос, ученица дёрнулась, но сразу взяла себя в руки и собрала всю смелость в кулак, чтобы ответить.

-"Да... Это действительно важно".

-"Проходите..."— он отошёл в сторону.

Услышав разрешение пройти, ученица сделала пять неуверенных шагов в комнату. Она огляделась по сторонам, всё ещё держа голову опущенной. Префект закрыл дверь и направился к камину, где едва теплился огонь. Он не предложил ей сесть — стоял спиной, наблюдая за мерцающими языками пламени.

-"Говорите. И постарайтесь не тратить моё время... на детские страхи или глупые сомнения в домашнем задании по Сознанию".

Ученица подошла к столу и остановилась прямо напротив него. Она внимательно рассматривала стол, на котором расставлены предметы для приготовления снадобий: колбы, ступки с пестиком, склянки с различными жидкостями. Уложено в определённом порядке.

Напряжённое молчание затянулось на долгие секуны. Ученица нервно сжимала и разжимала пальцы, стараясь успокоиться. Префект наблюдал за ней внимательно, вглядываясь в мельчайшие детали её поведения, её движений. Он прекрасно видел её нервозность, но не спешил с вопросами, ожидая, когда она сама начнёт разговор.

И вот, ученица решилась прервать молчание.

-"У меня есть один вопрос..."

Её голос чуть дрожал, она нервно переминалась с ноги на ногу, не смея посмотреть префекту в глаза.

-"Го-во-ри-те..."

Ученица нервно сглотнула и начала, чуть запинаясь:

-"Могу я задать вопрос... личного характера?"

-"Нет..."

Услышав его ответ, на лице девушки отразилось разочарование. Она быстро справилась с эмоциями и покорно кивнула.

-"Понятно..."

На пару секунд наступила тишина. Она стояла у стола, неуверенно перебирая пальцами ткань своей мантии. Ученица посмотрела в глаза префекту, набираясь смелости, но быстро отвела взгляд в сторону. Она нервно сжала и разжала кулаки, пытаясь совладать со всепоглощающей паникой.

-"Можно задать немного неудобный вопрос?"

-"Неудобных вопросов не бывает..."— возразил Шут.

После этих слов ученица чуть нахмурилась, пытаясь подобрать слова. Она посмотрела на префекта, на этот раз внимательно, как ребенок искавший в его лице какие-то знаки или намёки на ответ.

-"А если вопрос слишком личный?"

Префект отвернулся на миг от неё.

-"Все личные вопросы... оставьте при себе... Мисс..."

Услышав это, ученица явно расстроилась, но взяла себя в руки.

-"Я понимаю... Простите, что побеспокоила... Но всё-таки, может быть..."

Она долго молчала. В её карих глазах плясали отблески камина, придавая им особый блеск.

-"Вы ответите на один последний вопрос?"

-"Опять личный?"

-"Да... очень личный..."

На третий раз ученица не пыталась избегать взгляда префекта. Она смотрела ему в глаза, пытаясь разгадать его мысли.

-"Если это касается меня... то нет..."

Услышав отказ, девушка на миг опешила. Нахмурилась, явно разочарованная ответом. Но тут же взяла себя в руки и сказала, стараясь звучать как можно спокойнее:

-"А почему вы не ответите? Не хотите отвечать или боитесь отвечать?"

-"Вас не касается... моя личность".

Она заметно пожала плечами, но не спорила. Некоторое время стояла молча, очевидно пытаясь осмыслить слова префекта. Посмотрела на него с лёгкой усмешкой.

-"Даже если этот вопрос касается ваших чувств?"

-"Даже если..."

Услышав его твёрдый ответ, ученица вздохнула, слегка покачав головой. Было видно, что она разочарована и явно надеялась на положительный ответ. Но в то же время видно, что она не может заставить себя сдаться и уйти, не получив ответов.

-"Вы всегда такой холодный?"— спросила она, не скрывая лёгкую издёвку.

-"Уйдите..."

Она удержалась от резкого возражения, сжала и разжала кулаки, чтобы справиться с лёгким чувством обиды, но послушно сказала:

-"Хорошо..."

Она развернулась уйти, но на пороге не удержалась и спросила, не оборачиваясь:

-"А если... я приду снова?"

-"Вы отправитесь к директору... за беспокойство рабочего персонала".

Ученица замерла на месте, медленно обернулась, и в её глазах не было робости — тихая решимость.

-"Тогда пусть директор узнает... почему ученица с факультета „Уюта“ стучится к вам среди ночи".

Полонён чуть дёрнулся. Его губы чуть дрогнули, он хотел возразить. Но он молча смотрел на ученицу своими холодными чёрными глазами, пытаясь взять её под контроль тяжёлым взглядом. На этот раз ученица не отводила взгляд, стоя перед ним чуть выпрямив спину и расправив плечи. Было видно, что она готова стоять на своём до конца.

-"Чтоб духу вашего тут не было..."

Глядя префекту в глаза, видно, что её дерзость медленно улетучивается, и вместо неё возвращается та лёгкая робость. Но она упрямо сказала.

-"Я приду снова!"

Префект хмыкнул, на губах появилась лёгкая усмешка, но говорил он всё так же серьёзно и холодно.

-"Если увижу вас здесь ещё раз... после отбоя, отправитесь прямиком в кабинет директора".

Увидев согласие, Полонён ответил кивком и молча смотрел, как ученица покидает комнату. Шаги девушки удалились по коридору, и стихли. Прошло тридцать секунд, прежде чем он медленно прошёл к креслу и сел, устало потерев висок.

Глава 4 (Чувства Евы и Марка)

В гостиную «Уют» вошёл префект училища Полонён. Высокий, с прямой осанкой, он двигался плавно, но целеустремлённо — каждое движение выверено, просчитано заранее. Чёрный костюм строгого кроя, длинная чёрная с тёмно-фиолетово-зелёным отливом мантия стелилась по полу, как тень. На воротнике неизменно зеленела брошь. Чёрные туфли с полированной поверхностью начищены до блеска.

Таня, когда он вошёл, невольно отметила — до его плеча ей есть куда расти. Встать рядом с ним, её макушка едва достанет до его носа. Она сжала пальцы в кулаки, чтобы не думать об этом. Не время.

Полонён окинул внимательным взглядом участников драмы. Он заметил напряжённую обстановку. Стен и Марк отошли в сторону вместе с Таней, а Михаил и Ева оставались в центре внимания.

Стен Филвуд, худощавый парень с бледной кожей и тёмными прямыми волосами до плеч, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его тёмно-синие глаза смотрели холодно и отстранённо — привычная маска для того, кто не привык показывать эмоции. Резкие черты лица, высокие скулы, безупречно чистая мантия с застёгнутыми пуговицами — он выглядел вышедшим из военного строя, а не из гостиной. На запястье поблёскивал тонкий серебряный браслет — семейная реликвия, которую он никогда не снимал.

Рядом с ним стоял Михаил Дроздов — крепкий, чуть полноватый парень шестнадцати лет, с овальным добродушным лицом и светло-карими, внимательными глазами. Русые волосы коротко стрижены, рубашка — с кривовато пришитой заплаткой на локте. Он выглядел спокойным, но пальцы его левой руки слегка сжимали что-то в кармане — маленький амулет, подарок бабушки. Перед сложными разговорами Миша всегда проверял, на месте ли он.

Оба — с факультета «Заря». И оба оказались в центре чужой драмы.

Префект сделал несколько шагов в их сторону, сцепив руки за спиной.

-"Что за шум в гостиной «Уют»?"— голос, как лезвие: холодный и острый. —"Даже самые «храбрые»… иногда не могут сдержать свои… личные драмы."

Его взгляд — холодный, проницательный, сканирующий собеседника — скользнул по Стену, с оттенком предупреждения.

-"Марк. Вы выходите за рамки даже моего терпения."— Полонён перевёл взгляд на Михаила. —"И вы…"— глаза, чёрные как ночь, сверкнули. —"Удивительно. Но глупость никогда не была прерогативой… одного только Стена."

Повисла тишина.

Стен сжал и разжал кулаки — единственное движение, выдавало его напряжение. Марк молча стоял рядом, поправив очки — жест, который Таня научилась читать как «я сейчас взорвусь, но сдержусь». Ева смотрела на Полонёна, бледная, но с вызовом.

Таня Морозова стояла в стороне. Её большие выразительные глаза — сегодня светло-серые, с лёгкой голубизной — смотрели то на Стена, то на Еву. Светлые волосы были собраны в небрежный хвост, на плечи спускался мягкий пастельно-голубой шарф. Держалась она ровно, но пальцы теребили край свитера — выдавали волнение.

-"Что происходит?"— голос Полонёна не повышался, но от этого становилось страшнее.

Стен подавился воздухом, Марк нахмурился, Ева отвела взгляд. Таня открыла рот, сказать правду — про разбитую вазу, про дурацкий спор, про то, что всё это ерунда и они уже почти помирились. Но в последний момент она передумала.

Сказать правду — префект увидит разбитую вазу. Спросит, кто разбил. И тогда пострадают все. И сказать что-то другое… что-то личное, неловкое, такое, что заставит его скривиться и уйти…

-"Стен оказался… не в состоянии принять тот факт, что Ева встречается с Марком,"— сказала Таня.

Сказала — и сама удивилась, как ровно прозвучал голос.

Стен дёрнулся. Марк поперхнулся воздухом. Ева покраснела так, что стала похожа на пион.

Таня не смотрела на них. Она смотрела на Полонёна.

«Пожалуйста,»— подумала она. — «Пожалуйста, поверь. И уйди. И не смотри на ту сторону, где за диваном лежат осколки».

Полонён подошёл ближе. Теперь он стоял напротив Стена, Михаила и Тани. Строгие чёткие черты его лица, прямой нос, тёмные, почти чёрные глаза — это выдавало человека крайностей: внешне ледяного, но с проблесками неожиданной глубины. Глаза его сверкали — скорее заинтересованно, чем удивлённо.

-"Стен…"— протянул он, —"не способен принимать многие вещи. В особенности если его чувства задевают."

Стен не ответил, и сильнее сжал челюсть от нахлынувших, неприятных чувств.

Префект повернулся к Марку.

-"И вы, Марк. Удивительно, как вы всегда оказываетесь в центре этих… драматических сцен."

Марк промолчал, поправил очки ещё раз.

Его невозмутимость порой раздражала. Полонён доверял единицам. Причёска — каре с лёгкой волной, цвет глубокий тёмно-каштановый с слегка заметными серебристыми нитями. Он реагировал на критику предельно сдержанно, холодно и рационально. Таким он был всегда.

И сейчас он стоял и смотрел на пятерых учеников, забывших, где находятся.

Таня не дышала.

Она ждала — скажет ли он что-то ещё? Спросит ли про Еву и Марка? Захочет ли подробностей?

Никто не знал, что Ева и Марк не встречаются. Что это чистая выдумка, рождённая в панике — чтобы спасти виновников разбитой вазы.

Михаил, разбивший её случайно, виновато переминался с ноги на ногу. Ева молчала, потому что не умела врать. Стен молчал, потому что не хотел подставлять Мишу. Марк молчал, потому что просчитывал последствия.

А Таня — Таня хотела, чтобы все остались целы.

Если для этого придётся соврать префекту в лицо.

Полонён молчал ещё несколько секунд. Махнув мантией, развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

В гостиной повисла странная, потрясённая тишина.

-"Ты…"— начал Марк.

-"Ни слова,"— сказала Таня. Голос у неё дрожал, но она старалась держаться. — "Потом разберёмся. Сначала — уберём осколки, пока кто-нибудь не порезался."

Глава 5 (Озеро)

Таня Морозова.

День прошёл незаметно — уроки, шепотки в библиотеке, споры с Марком о древних книгах. Но всё время, будто на заднем плане, крутится один и тот же вопрос: кто стоял у меня в спальне? Полонён? Нет… слишком высокий силуэт. Или… Стен? Невозможно. Он бы никогда не посмел.

Под конец дня, когда солнце уже клонилось к закату и длинные тени тянулись по каменным стенам училища, я шла одиноко к озеру — подумать. Вода блестела пурпурно-золотым от заката.

И тут… замечаю отражение в воде.

Кто-то стоит за мной.

Не оборачиваюсь полностью.

-"…Опять вы?"— сердце снова начинает биться чаще.

Передо мной — он. Вырос из тьмы, одет в простую длинную мантию без герба, с капюшоном, скрывающим лицо. Но я чувствую его взгляд. Не мигая, смотрим друг на друга. Он стоит неподвижно, как каменное извояние. Лёгкий ветер ерошит ткань мантии. Дразняще секунды растягиваются в минуты.

-"Зачем… преследуешь меня?"— хрипло вырывается из пересохшего горла. Сердце бьётся бешено — от страха или от ожидания, не знаю. Но взгляд продолжаю держать прямым. Он делает пару шагов вперёд, и лёгкий свет на озере отражает короткую блестящую прядь волос. На миг прикрываю глаза — лёгкая паника всколыхнулась снова. Но когда открываю их снова, он ближе. Теперь отчётливо видно линию челюсти, длинные ресницы. Слышно тихое дыхание. И взгляд тёмный, пронзительный, внимательный… хочет найти внутри что-то. Не мигая смотрю в ответ, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он делает последний шаг, становясь вплотную, так близко, что чувствую его дыхание на коже. Хочу отшатнуться, но прилипла к месту. Его взгляд гипнотизирует, не могу моргнуть, не то что отвернуть голову.

Не знаю, сколько мы так стоим в тишине, но воздух с каждым мигом всё сильнее наполняется напряжением. Мыслей в голове ни одной — взгляд приковал меня, сделал неподвижной, тяжёлым каменем. Лёгкое дыхание щекочет кожу, тепло его тела ощущается физически, он даже не касается… Чувствую лёгкую дрожь в коленях.

Он протягивает руку. Медленно, замирая на полпути. Я затаиваю дыхание… И в последний момент…

-"Не сейчас."— его голос низкий, хрипловатый… знакомый. Но не Полонён. Не учитель.

Он отступает назад, шаг за шагом растворяясь в сгущающихся сумерках.

А я стою одна у озера — дрожу… и понимаю: это не конец.

-"Я узнаю тебя… при следующей встрече…"- тихо шепчу себе под нос.

С минуту ещё смотрю в темноту, но вокруг озера — тишина, и никого нет. Тихо вздохнув, стараюсь успокоить сбившееся дыхание, а сердце всё ещё колотится где-то в горле. Может, это всё сон? Или галлюцинация? Нет, я чувствовала его слишком явно, слишком реально. Нехотя разворачиваюсь, будто в тумане, направляюсь назад к училищу. Вскоре вокруг слышатся голоса учеников, доносящиеся из коридоров, кто-то даже проносится мимо, чуть не врезавшись в меня. Но я не замечаю их, поглощённая своим внутренним состоянием. Ощущение, что произошло нечто важное… что-то, что перевернёт все мои представления.

Подняв голову, вижу перед собой двери зала, освещённые изнутри оранжевым светом. Шума и шёпота становится всё больше. Шипение жареного мяса, звон посуды… В животе вдруг громко урчит, и только тогда понимаю: ужин. Как могла забыть, что уже вечер? Вздыхаю и замираю на мгновение, силясь успокоиться. Сжимаю кулаки, выдыхаю сквозь зубы, стараюсь успокоиться. Затем толкаю двери и оказываюсь внутри. Прикрываю глаза, привыкая к яркому свету, и устало плетусь к столу «Уюта». Около стола замечаю знакомые лица. Марк сидит со своим обычным задумчивым видом, Стен рядом с ним о чём-то оживлённо спорит с Михаилом. Все заняты своими делами и пока что не замечают меня.

Глава 6 (Озеро не молчит)

Таня Морозова.

Стен говорит, что Полонён заходил ночью в их спальню, и видел его силуэт в дверях, как он заходил. Вздрагиваю, едва не выронив вилку.

Префект Полонён одни из самых известных и одновременно загадочных преподавателей училища № 383. Занимал пост префекта уже три года, став живым символом порядка и дисциплины в училище. Префект — молодой мужчина с бледной кожей и тёмными коричневыми волосами, каре с кудрявыми прядями, с лёгким бронзовым отливом под определённым углом света. Иногда он расчёсывает их рукой или поправляет пряди жестом. Его карие, стальные глаза всегда холодные и проницательные, он видел больше, чем позволял показать.

Стен спокойно жуёт бутерброд, но я смотрю на него, с взглядом - «ты только что сбросил бомбу в супницу.»

-"Полонён… был в наших спальнях?"

-"Стен! Ты серьёзно? Почему ты молчал до сих пор?! Это же нарушение всех правил! Нарушение границ безопасности!" - сказав, Михаих подскакиев.

-"Ну как бы… он по делу зашёл. И выглядел… ну, почти нормально. Ну, то есть — всё равно хмуро и злюще…" - Стен пожал плечами.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Полонён дал мне тот самый флакон… Он действительно пришёл и стоял рядом со мной в темноте. Не фантазия.

-"И успокоительное было его…"— еле слышно добавляю.

-"Угу, он сам сказал — «ночной бред и навязчивые мысли». Звучало как стандартный состав, но…"— Стен хмыкнул. -"Ты ж знаешь Полонёна. Даже лечит — а всё равно будто яд подаёт."

Смотрю в свою тарелку. В голове всплывает его прикосновение к моему запястью, его шёпот: «Не сейчас». И теперь уже понимаю — это было не во сне.

-"Он был там…"— шепчу. —"Не просто так дал настойку…"

Марк поворачивается ко мне, внимательно изучая выражение лица.

-"Ты… с ним говорила? Один на один?"

Замираю, вилка звенит о тарелку. Глаза резко поднимаются с еды — холодно, ясно, настороженно.

-"…Не Полонён."— смотрю на Стена, в сторону озера за окном. Ветер шевелит туман над водой. Там, где стоял он. Вспомнила что голос не его, и Полонён не блондин.

-"Значит… это был не он…"— внутри всё сжимается по-новому. Не страх — хуже. Ожидающее напряжение. Кто-то другой стоял у меня за спиной у озера… и сказал: «Не сейчас».

-"А Полонён лишь дал настойку от бреда."

Голос становится ледяным.

-"Тогда кто со мной говорил?"

Глава 7 (Озеро видело всё)

Марк Совушкин

Я сидел за столом, ел как обычно, но всё время чувствовал — что-то не так. Она вернулась позже всех, бледная, как человек видевший привидение. Глаза — не в зал направлены, а куда-то вдаль… в окно. К озеру. И когда Стен сказал про Полонёна у спальни — я сразу понял: нет. Что-то не сходится.

А после слов Стена она шепнула, — «Возле озера был не Полонён».

И тогда всё внутри ёкнуло.

Марк Совушкин производит впечатление зрелого и собранного молодого человека — он выглядит старше своих лет. Это высокий и худощавый юноша с тонкими, резкими чертами лица. Его лицо словно создано для того, чтобы выражать скепсис — даже в нейтральном состоянии в чертах проявляется лёгкая насмешка.

Взгляд пронзительный, цепкий, сканирует собеседника.

Его можно описать как холодного и расчётливого. Марк интеллектуально одарён, и это выражается в манере общения: он говорит чётко, лаконично, избегает лишних эмоций. Держится особняком, редко вступает в разговоры без причины и никогда не участвует в пустых беседах. Марк постоянно носит круглые очки — тонкая металлическая оправа, блестящие стёкла, он то и дело поправляет их, когда напряжённо думает или собирается задать неудобный вопрос.

Марк ставит под сомнение даже самые очевидные утверждения, задаёт неудобные вопросы. Это не всегда нравится окружающим.

Полонён для Марка — эталон рационального мышления, он уважает его за беспристрастность и безупречную логику. Видит в нём образец для подражания и иногда пытается копировать его манеру общения, однако у Марка это получается несколько нарочито.

Я уже видел кое-что странное этим вечером.

Перед тем как уйти на ужин, выглянул из спальни «Уюта» — и заметил тень. Чёрный силуэт на фоне закатного неба… стоял у самого края озера. Не двигался. Просто смотрел… туда же, где появилась она. Тень слишком молода для Полонёна. И держалась по-другому — прямо, но без его напряжённой холодности…

-"Эй… а ты… точно уверена?" - мой голос стал хриплым.

Она повернула голову ко мне — взгляд вопросительный.

-"Ты ведь говорила… что кто-то был возле озера? Что он подошёл близко…"

Она кивнула чуть заметно.

-"Я тоже кое-что видел сегодня вечером…" - добавил я

Стен чуть наклонился вперёд — ему явно интересно, что я теперь расскажу. Татьяна же выглядит встревоженной, хмурится. А она смотрит на меня внимательно, серьёзно. Глаза большие, тёмные и блестящие в тусклом свете ламп.

-"Что именно?"— тихо спрашивает она.

Внезапная тишина. Полонён стоит рядом с нашим столом, чёрные глаза скользят по каждому из нас — Мише, Стену, мне… и наконец останавливаются на ней. Взгляд — пристальный, безэмоциональный… но я чувствую: он знает что-то.

-"Мисс Морозова,"— голос низкий, едва слышный за общим шумом, —"вам не следует задерживаться у озера после заката."— он замирает. Губы чуть приоткрываются. -"Там… холодно. И опасно."

Пауза повисает густая и тяжёлая. Он больше ничего не добавляет — отступает на шаг и бросает последний взгляд поверх маски спокойствия: он видел её ночью. Он знает.

И ещё… хочет защитить?

Мы все молча смотрим вслед префекту, пока он уходит прочь от стола. Ученики вокруг тихо перешёптываются, переглядываются… но никто не осмеливается что-либо сказать вслух. Даже Стен выглядит - впервые в жизни не знает, что сказать. Таня сидит неподвижно, тихо, сцепив ладони в замок под столом, пытаясь успокоить себя.

Стен громко вздыхает, неуверенно отводя взгляд, а Марк не сводит глаз с префекта, пока тот не скрывается в дальнем углу зала. Выдержав небольшую паузу, Марк поворачивает голову к Тане.

Глава 8 (Два голоса)

Таня Морозова.

Прохожу по коридорам училища бесцельно, как по кругу иду. Мыслей слишком много, голова гудит от усталости. Хотелось побыстрее добраться до спальни… но что-то удерживает идти дальше — инстинкт, лёгкое предчувствие.

Шаги тихие, беззвучные, сердце глухо стучит в висках. На минуту останавливаюсь, прислушиваясь к тишине. Где-то вдали слышен лёгкий скрип — кто-то приоткрыл дверь. Но когда поворачиваю голову, коридор пуст.

-"…Опять играет?"— шепчу себе под нос.

Сердце пропускает удар, но отмахиваюсь от мысли. Просто ветер. И темнота вокруг — темнота. Но по спине пробегает холодок, и вдоль позвоночника вверх поднимается лёгкая судорога тревоги. Сжимаю губы. И слышу едва ощутимый шаг — тихо, быстро, будто кто-то босой. И звук этого шага — совсем рядом.

-"Стен?"— узнаю его силуэт в полумраке.

Стен Филвуд стоит, прислонившись к косяку у соседнего портрета — худощавый, с бледной кожей и тёмными, прямыми волосами до плеч, сегодня растрёпаны. Его лицо с резкими чертами и высокими скулами, в темноте выглядели высеченными из старого, выбеленного временем камня. Глаза — тёмно-синие, — смотрят на меня с привычной холодной отстранённостью, но в них мелькает что-то похожее на смущение. Он выглядит ребенком заставшим за чем-то неловким. Держится за косяк, и его поза — обычно прямая, идеальная — сейчас чуть ссутулена. Мантия, всегда безупречно чистая, с застёгнутыми пуговицами, сегодня накинута кое-как.

-"Ты чего тут шастаешь?"— шикаю на него. —"А ещё меня пугать придумал!"

—"Да я… тоже не спалось,"— бормочет он, и его голос — сдержанный, лаконичный, без лишних эмоций — звучит глуше обычного. —"Хотел воды… или просто прогуляться." - он говорит ровно столько, сколько нужно, и сегодня даже это кажется ему утомительным.

-"Прогулки по ночам? В твоём-то состоянии? Следующим шагом будешь болтаться по склепу." - фыркаю под нос.

-"Эй! Я не настолько глупый!"— в его тоне проскальзывает лёгкая насмешка, но без открытой агрессии. Стен не признаёт авторитетов, верит только фактам и результатам, и сейчас я вижу, как он мысленно просчитывает варианты — стоит ли спорить, или проще согласиться.

Смеюсь в первый раз за вечер — тихо, но искренне. Он умеет быть незаметным, когда нужно, но сейчас позволил себе расслабиться, и это делает его почти человечным.

-"Ладно уж… иди пить свою водичку. Только аккуратней с Полонёном. А то следующий его совет будет уже не таким… деликатным."

Стен морщится — на его лице, редко выражающем эмоции, это выглядит почти карикатурно. Кивает и исчезает за поворотом. Я замечаю, как на его запястье блеснул тонкий серебряный браслет с гравировкой — семейная реликвия.

-"А я снова одна…"— глубоко вздыхаю. — "Нужно спать. Просто лечь и забыть про все странные взгляды у озера, про настойки без причины… и про тех, кто ходит рядом невидимкой."

Прохожу в один из проёмов на втором этаже в полной тишине. Шершавые стены ощущаются холоднее обычного, и хочется скорее спуститься по лестнице, дойти до двери спальни, и забраться под тёплое одеяло — но вдруг слышу… шёпот. От удивления делаю несколько шагов назад и прижимаюсь спиной к стене, вслушиваясь. Сжимаю пальцы. Сердце начинает биться часто, но звуки доносятся тихо.

Хрипловатый мужской голос — незнакомый — низкий, вибрирующий. Слов не слышно, только отрывистые звуки, разговаривают шёпотом. О том, что кто-то ещё в коридоре, понимаю сразу. Сердце бьётся всё быстрее, а кожа вдоль позвоночника покрывается лёгкой испариной. Замираю, прижавшись к стене. Учитель? В это время? Невозможно… Никто не ходит по коридорам в такое время — разве что Полонён… но голос не его.

Шёпот становится громче. Два голоса теперь. Мужской и… женский. Приглушённые, но напряжённые.

-"…не должно было зайти так далеко,"— шепчет мужчина.

-"Он знает,"— отвечает женщина. —"И она тоже начинает видеть."

У меня перехватывает дыхание. Кто они? О ком речь? Слышу шаги — ближе. Я замираю и опускаюсь на корточки за выступающим камнем у стены, стараясь раствориться в тени.

Один из светильников гаснет от сквозняка. В полумраке мелькают силуэты: длинная мантия одного из них слегка развевается… знакомый покрой…

Факультет Ворон?

Но учитель… кто? Сердце бешено колотится где-то в горле. Они проходят мимо совсем близко.

-"Пока она с ним не встретилась… всё ещё можно остановить." - слышу совсем близко.

Шаги затихают вдали. Я остаюсь одна во тьме… Дрожащей рукой касаюсь лица.

-"Он… Кто он?"

Глава 9 (Уютовские колебания)

Префект училища сидел у себя в кабинете вечером. На столе горела настольная лампа, отбрасывая жёлтый, уютный круг света на стопки бумаг и старую, потрёпанную книгу. В дверь кабинета тихо постучали.

-"Войдите…"

Дверь приоткрылась, и осторожно заглянула ученица с факультета «Уют». Ей лет пятнадцать, не больше. Светло-каштановые волосы с рыжеватым отливом, обычно заплетённые в длинную косу или собранные в небрежный пучок, сегодня распущены и падали на плечи мягкими, чуть вьющимися прядями. На ней мягкий кардиган цвета топлёного молока, под которым виднелась длинная льняная юбка и удобные, домашнего вида брюки. В руках она нервно теребила блокнот — тот самый, «Дневник Уюта», куда записывала свои наблюдения.

-"Не возражаете, если войду, префект?"

-"Что-то важное?"

Она неуверенно переступила порог кабинета и прикрыла за собой дверь. Девушка нервно перебирала пальцами ткань мантии — мягкую, натуральную, которую так любили на её факультете, — и явно не знала, с чего начать. На щеках, когда она волновалась, исчезали ямочки. Они обычно появлялись при искренней улыбке, делая её лицо не по-детски серьёзным. А глаза — большие, карие, с золотистыми искорками — смотрели на префекта с надеждой и робостью.

-"Есть к вам разговор, сэр."

-"Так выкладывайте… У меня нет времени на уютовские колебания."

Поджав губы, она собралась с мыслями.

-"Дело в том, сэр, что… я хотела бы вас кое о чём попросить."

Шут вскинул бровь, явно не ожидая чего-то подобного. Он легонько постукивал пальцами по столу. Вздохнув, она наконец решилась.

-"Видите ли, сэр, у меня возникли небольшие проблемы с психологией. Я не могу правильно понимать задания в последнее время, и мои оценки…"— Она опустила голову, чувствуя, как щёки запылали. —"…мои оценки снизились."

Полонён нахмурился, внимательно рассматривая ученицу. Мечтательная, добрая, отзывчивая — таких в «Уюте» было много. Но эта почему-то вызывала у него не раздражение, а смутное, едва уловимое любопытство. Может потому, что он знал: она участвует в проекте «Уютный коридор», украшает общие зоны факультета, делает их теплее, живее.

-"И давно это продолжается?"

-"Уже несколько недель. Я стараюсь, сэр, честно! Но всё выходит неправильно — то понятие не то, то практика… Даже… Учебник перечитала трижды."

-"Мда."— префект устало потёр переносицу. —"И вы явились только сейчас, когда оценки уже… успели пострадать?"

Ева крепко сжала руки, чувствуя укол стыда. Длинные, тонкие пальцы вцепились в блокнот, и золотистые искорки в её глазах на миг погасли.

-"Я… боялась прийти, сэр. Вы ведь…"— она запнулась, —"…не самая мягкая душа для «Уюта»."

Префект едва заметно скривил губы — подобие улыбки.

-"Верно замечено. Но если вы хотите исправиться, страх не должен быть оправданием для бездействия."

Пауза. Пламя в светильниках дрогнуло от сквозняка.

-"Завтра вечером после ужина. Один час. Не опаздывать. И не вздумайте принести мне учебник расширенного 1-го курса."

Её глаза расширились. В них зажглись золотистые искорки — испуганные, но благодарные. Щёки уже перестали пылать, появились едва заметные ямочки — признак того, что внутри неё теплилась надежда.

-"Благодарю, сэр! Я приложу все усилия."

Уже развернувшись, чтобы уйти, она натолкнулась на дверь. Префект хмыкнул.

-"И, мисс…?"

-"Рябинина. Ева Рябинина, сэр."

Префект молча кивнул, и она, покраснев, поспешно покинула кабинет.

-"Пф… «Уюты»."— тихо пробормотал он себе под нос, склоняясь над свитком с замечаниями. Храбрость — не в нападении на дракона, а в приходе к префекту за помощью.

Глава 10 (Отношения Евы и Марка)

Спустя пару дней, ближе к вечеру, Ева неторопливо шла в кабинет префекта. Её светло-каштановые волосы с рыжеватым отливом сегодня собраные в небрежный пучок, выбились тонкими прядями, мягко обрамляя лицо. Из под длинного льняного кардигана цвета топлёного молока, виднелась простая, удобная блуза. Ева всегда предпочитала натуральные ткани и мягкие, пастельные тона — в них она чувствовала себя уютно и спокойно. Голова забита мыслями, и она чуть не столкнулась с проходившим мимо Штовым, когда Марк окликнул её.

-"Ева! Подожди!"

Марк перехватил её за локоть. Она не спеша остановилась, и они отошли в сторону. Его круглые очки в тонкой металлической оправе блеснули в свете коридорных ламп, на мгновение скрыв выражение его глаз. Ева развернулась к нему с удивлением. На щеках у неё, появлялись очаровательные ямочки, но сейчас её лицо серьёзно, а большие карие глаза с золотистыми искорками смотрели вопросительно.

-"Марк, что-то случилось?"

Совушкин отвёл взгляд в сторону, словно пытаясь найти нужные слова, а она окинула его внимательным взглядом. Марк выглядел задумчивым и каким-то… встревоженным, что ли. Ему всего пятнадцать, но в его осанке и взгляде иногда проскальзывали чувства от более взрослого, уставшего человека. Это удивило Еву. Она вела «Дневник Уюта», куда записывала свои наблюдения за учениками и преподавателями, и привыкла замечать перемены в людях. С Марком явно что-то происходило.

-"Ева… я видел, как ты ходишь к префекту. Это..."— он сделал паузу, поправив пальцем очки, которые на секунду сползли на нос. —"…серьёзно? Я просто беспокоюсь."

Она хмыкнула, скрестив руки на груди. Её длинные, удобные брюки из мягкой ткани зашуршали при движении. Она добрая и отзывчивая по натуре, но иногда её мечтательность и мягкость могли показаться окружающим наивностью.

-"Ничего серьёзного. Психология у меня идёт наперекосяк, вот и решила, что Полонён сможет подсказать."

Совушкин выглядел неуверенным. За круглыми стёклами его глаза — карие, с холодным стальным отливом — смотрели настороженно.

-"Ты уверена, что это хорошая идея? Я знаю, что он может быть... колючим."

Ева поморщилась, подавляя упрёк. Она привыкла находить подход к разным людям. Но Полонён был отдельным вызовом.

-"Марк, мы оба знаем, что Полонён бывает не только колючим, но и жгучим, и холодным, и с ядом в целом. Я готова идти на риск, если это поможет мне закончить училище с нормальными оценками по психологии."

Марк секунду колебался, а затем хмыкнул. Очки его блеснули, отразив тусклый свет ламп.

Она коротко улыбнулась Марку, и на её щеках на мгновение появились ямочки. Они делали её улыбку такой тёплой и искренней. А он, махнув рукой на прощание, отправился дальше. Ева проводила его взглядом, а после, прокрутив в голове разговор с Совушкиным, развернулась и продолжила путь к кабинету префекта.

Подойдя к двери, она пару секунд помялась у входа, а затем коротко постучала кончиками пальцев по деревянной поверхности, и, погодя, дверь распахнулась.

-"Войдите…"— полупрозвучало изнутри, и Ева шагнула в кабинет, прикрывая дверь за спиной.

Он сидел за столом, наливал тускло-фиолетовую жидкость в пузырёк.

-"Закрыли на щеколду. Нам не нужно, чтобы очередной ослабленный мозг из «Рассвета» вбежал с воплем «Я нашёл клад!»"

Ева кивнула и послушно задвинула щеколду. Свет настольной лампы падал на руки Полонёна — длинные пальцы, бледная кожа, аккуратно остриженные ногти. Он не поднимал головы, продолжая колдовать над пузырьками.

Кабинет префекта находился на третьем этаже училища, в восточном крыле. На этой высоте располагались арочные окна, чьи стёкла в вечернем свете отливали тёплой медью. На первом этаже смотрели трёхчастные и арочные окна, на втором — трёхстворчатые, на четвёртом — двухстворчатые. Но в кабинете префекта, арочные окна создавали особую, торжественную атмосферу.

Массивная дубовая дверь с серебряной табличкой «Префект» выходила в узкий коридор, где высокие арочные окна, выходящие на лес. Под полом кабинета — этажом ниже — начинались старые коммуникации, ведущие к запретной секции библиотеки и Комнате 13.

Глава 11 (Училище - твой дом)

Таня Морозова.

Столовая-зал. Первый этаж. Утро.

Столовая-зал училища № 383 находилась на первом этаже, в восточно-южной части здания. Высокие, арочные окна тянулись вдоль южной и восточной стены. На южной стороне — десять, и в солнечные дни, желтоватые лучи заливали весь зал. На восточной — пять, поуже.

Потолок в столовой фигурный — разбит на правильные четырёхугольники с резными деревянными рамками, говорят, были фрески, но осталась старая, потемневшая краска. В центре каждого квадрата заметный узор, напоминающий цветок или звезду.

Стены под потолком оклеены кремовыми обоями, с бледно-серыми узорами. Узоры схожие по форме ромба, и тянулись вдоль зала строгими рядами. При тусклом утреннем свете ромбы не различались, сливались с основным фоном, и когда солнце поднималось выше, выступали из стен, призрачными тенями.

Вдоль южной стены, между окноми, висели светильники. Старые, с матовыми плафонами в форме перевёрнутых колокольчиков. С приходом сумерек зал погружался в полумрак. Их мягкий, желтоватый свет разгонял темноту, и в свете столовая становилась — тёплой, домашней.

У восточных окон, залитых мягким утренним светом, стояли учительских три стола. Посередине главный, массивный, из тёмного, чёрного дерева с медными вставками по углам, за ним могли разместиться тринадцать человек. Справа и слева от него, под небольшим углом друг к другу, стояли два стола — поменьше, рассчитанные на три-четыре человека каждый.

Скатерти на учительских столах темно-кремовые, тяжёлые, с золотой бахромой по краям, достаточно торжественные, можно отличить от ученических. На скатерти, в центре, стоял небольшой, изящный подсвечник с тремя свечами.

За столами всегда тихо. Когда директора не было, невидимая дисциплина держала их в рамках. Ученики косились на учительские столы с опаской и любопытством.

Столы учеников стояли в шесть рядов. В каждом ряду — по три длинных, массивных стола, с резными ножками и потёртыми краями. За одним столом могло поместиться до тридцати учеников — тридцать пять, если потесниться. Факультетов восемнадцать — младшие, средние, старшие, и у каждого свой стол, своё место, своё расписание.

Скатерти на столах белые, по краям вышиты золотистыми нитями, тонкими, невидимыми издалека, но нити светились солнечными зайчиками от лучей солнца. И в каждом углу, вышита эмблема факультета.

В рабочие дни, когда директор Арден не показывался в столовой, дисциплина становилась мягкой. Ученики пересаживались к друзьям с других факультетов, и патрульные смотрели на это сквозь пальцы. Миша и Стен — с факультета «Заря» — часто садились за стол «Уюта», рядом с Марком и Евой. Их не прогоняли.

Сегодня Ардена не было.

Марк, Стен, Миша и Ева сидели за столом «Уюта» — в дальнем углу, у южных окон, откуда видно, двор с яблонями.

За завтраком Марк сидел молча. По лицу сложно понять, о чём он думает — губы поджаты, взгляд устремлён в стол. Стен же по-прежнему оживлённо общался с Мишей, но по нему заметно беспокойство. Я же сидела тихо, не притрагиваясь к еде, помешивала ложкой в своей тарелке, думая о разговоре прошлой ночи… и пытаясь понять его смысл.

Погружённые в себя, никто из нас даже не слышал, как рядом кто-то подошёл. Потом Марк и Стен в один момент посмотрели наверх, и я повернулась, следуя за их взглядами… и увидела учителя Клару Вейнс. На лице учительницы — хмурое выражение, брови нахмурены, взгляд серьёзен. Неужели знает? Может, была во дворе ночью? Прислушивалась к разговору учителей?

Клара Вейнс — преподаватель этикета и коммуникации — умела читать между строк лучше, чем кто-либо. Её утончённая, вежливая, но твёрдая манера общения заставляла учеников непроизвольно выпрямлять спины и подбирать слова. Она учила не только манерам, но и искусству диалога, невербальным сигналам — тем едва уловимым жестам, взглядам, паузам, которые говорят громче любых фраз. Может, поэтому она заметила моё состояние раньше других?

Она стояла перед нами — изящная, с безупречной осанкой, которую не могли нарушить ни усталость, ни тревога. Светлые волосы, отливающие мягким пепельным оттенком, аккуратно убраны в низкий узел на затылке — ни одна прядь не выбивалась из строгой причёски. Даже ранним утром, после бессонной ночи, Клара Вейнс выглядела так, как из примерочной дорогого ателье. На ней классический серый брючный костюм — идеально сидящий, без единой складки, — и блузка безупречного кроя, из-под неё виднелась тонкая золотая цепочка часов. В ушах — жемчужные серьги-гвоздики, единственное украшение.

Ей сорок пять. Она не скрывала возраст — не красила седину, не носила молодёжные наряды, не пыталась казаться ближе к ученикам, чем позволяли правила. Её возраст читался в тонких, слегка заметных морщинках у глаз, в спокойной, выверенной манере двигаться, в том, как она держала спину.

Черты её лица тонкие, аристократичные: высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные брови. И глаза — цвета старинного стекла: полупрозрачные, серые, с лёгкой голубизной у зрачка. В них нет суеты. Спокойная проницательность человека, который привык читать между строк и замечать то, что другие упускают. Её взгляд не давил, но и не отпускал — он фиксировал, анализировал, мягко направлял беседу туда, куда нужно было ей. Сейчас взгляд устремлён на меня.

Учительница окинула стол взглядом, останавливая внимание то на Марке, то на Стене, и на мне. Выдержала пару секунд, выбирая, куда же смотреть — и остановилась.

-"Мисс Морозова."

Передёргиваю плечами и смотрю в ответ, стараясь не выдавать своих эмоций, но сердце бьётся очень быстро. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, упали на плечо.

-"Могу я поговорить с вами на пару слов?"

Поднимаюсь, медленно киваю. Пастельно-розовый свитер, надетый сегодня, вдруг показался мне слишком заметным, слишком ярким — но я заставила себя не думать об этом. Стен и Миша посмотрели друг на друга серьёзно, хотели вмешаться — но молча остались сидеть. Я делаю несколько шагов от стола, к учителю. Марк всё ещё следит за нами взглядом.

Учитель Вейнс указывает в сторону коридора, прося следовать за ней. Шагаю за ней вслед, стараясь поймать взгляд Марка или Стена, но взгляд возвращается назад. Мы зашли в коридор и идём по нему вдоль окон. Выходим подальше от столовой, и Вейнс останавливается, разворачиваясь ко мне. Несколько секунд молчания, она внимательно смотрит. Я стараюсь не отводить взгляд… но не выдерживаю тишины. Нервно оттягиваю рукав кофты, теребя край, и смотрю прямо на учителя. Вейнс чуть хмурится — и вдоль лица лёгкими складками пробегает морщинка беспокойства.

-"Мисс Морозова… вы чувствуете себя нормально?" - произносит Вейнс.

На мгновение зависаю. Нормально?.. Я не спала, слышала странный разговор учителей в темноте, чувствовала чужой взгляд у озера… и кружится в голове снова и снова. Глаза слегка жгло от усталости. Мои большие, выразительные глаза — светло-серые, с лёгкой голубизной, обычно так внимательно замечают мельчайшие детали окружающих, — сейчас припухшие и покрасневшие. Учительница это видит.

-"Да… нормально,"— выдавливаю я.

Вейнс приподнимает бровь — явно не верит.

-"Вы уверены? Потому что вас уже второй день замечают бледной… задумчивой. Марк тоже отметил изменения."

Внутри сжимается. Неужели Марк следил за мной? Это не похоже на него — холодного, расчётливого Марка, не замечавшего никого, кроме своих графиков и дневников. Но, может быть, я ошибалась. Может быть, он замечал, и молчал.

-"Это просто… недосып."

Вейнс пару секунд держит серьёзный взгляд, и чуть устало выдыхает.

-"Хорошо. Просто… если что-то будет беспокоить, можете прийти ко мне в кабинет."

-"Конечно."

На этом наша небольшая беседа окончена. Вейнс коротко кивает, разворачиваясь. Но вдруг… останавливается.

-"…Помните, мисс, что училище — это ваш дом." - тихо добавляет она.

Я замираю на миг, переваривая услышанное. Ваш дом. Странные слова для строгой учительницы, далёкой от наших ученических проблем. Но, может, я ошибалась и в этом. Вейнс уходит, а я остаюсь одна в коридоре — с новой головной болью вместо ответов. В голову вдруг приходит — один ночной разговор учителей… Я снова слышала их голоса — у двери спальни. Он ведь говорил: «Пока она с ним не встретилась…»

Кто — она? И кто — он? Я не знала. Может связано со мной. С Полонёном. С тем странным, ледяным преподавателем, к которому я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, я восхищалась его стойкостью и принципиальностью. С другой — жалела, считая, что он слишком замкнут и одинок. Я пыталась найти к нему подход, но каждый раз натыкалась на стену холодности. Полонён способен на тёплые чувства, если дать ему шанс. Может быть, это глупо, и наивно.

Я вздохнула, поправила лёгкий шарф, сегодня повязаный поверх свитера, и пошла обратно в столовую.

Коридор пуст. Лампы горели тускло, и их жёлтый свет падал на стены, на арочные окна, на портреты бывших директоров. Мои шаги отдавались эхом, и слышалось эхом, кто-то идёт следом — но я не оборачивалась.

Клара красивая — не яркая, не вызывающая. В её облике нет суеты — только спокойная проницательность человека, привыкшего читать между строк и замечать то, что другие упускают.

Я уважаю её. Даже если иногда боюсь.

В коридоре тихо. Мои шаги отдаются от каменных стен, да где-то далеко звенит колокол.

Я думаю о том, что сказала Вейнс, сказали учителя ночью, Марк, возможно, следит за мной.

Не знаю, что будет дальше. Но знаю, я должна быть осторожной.

И, может быть, чуть меньше доверять тем, кто кажется добрым.

Глава 12 (Территория правил)

Восточная сторона. Вечер.

Ева знала: на третьем этаже надо наступать на определённые плиты. Иначе — скрип, и префект узнает, что ты здесь. Она ступала осторожно, считая шаги. Стены коридора тёмно-каштановые, с редкими ромбами — не украшение, а граница. Территория Полонёна.

Кабинет префекта находился в восточном крыле, в конце длинного коридора.

Дойти до него, нужно свернуть с главной лестницы на третьем этаже в северный коридор, повернуть направо, и идти прямо, на восток, не сворачивая.

Потолок кремовый с легким, теплым оттенком, при тусклом освещении - золотистый. Через каждый метр, вплетены маленькие, аккуратные ромбы. Они не пугали, а напоминали о том, что под уютным потолком, действуют законы училища.

С левой стороны тянулись узкие арочные окна. За ними темно: деревья, черное, беззвездное небо. Между окнами, на простенках, висели светильники, через каждые полтора-два метра. Они горели тускло, желтоватым, масляным светом.

Плафоны старые, матовые, в форме усеченных пирамид, и их стекло, покрытое тонкой сеткой трещин, рассеивало свет, не давая ему проникать в углы. Их свет ровный, спокойный, но в спокойствии чувствовалась древняя, усталая безнадежность.

С правой стороны — двери кабинетов. Массивные, дубовые, с медными табличками и вытертыми от времени ручками. Некоторые двери заперты, другие — приоткрыты, и слышно голоса, шорох бумаги, шаги.

Дверь префекта массивная, выгнутая в форме высокой арки, из тёмного дуба, с выгравированным на ней символом — ромб, пересечённый ножницами. Знак не объяснялся ни в учебнике, никто из учеников не знал его значения.

Слева от двери, вплотную к стене, стояла тумбочка из трёх ящиков. Дерево тёмное, потёртое, с выцветшими бронзовыми ручками. Её поставили здесь при прошлом префекте. Ящики заперты, и никто не знал их содержание. Может, старые журналы дежурств? А может, личные вещи префекта?

Внутри кабинета с правой стороны, от двери в углу, виднелась низкая дверь. На ручке висел старая, потрёпанная лента, заменявшая замок. Кладовка, или маленькая комната для хранения. Никто из учеников не заглядывал, но слухи ходили: говорили, что там коробки с архивными документами, спрятана старая мебель, которую жалко выбросить, или проход ведёт в подземелье, в Комнату 13.

Три арочных окна, выходящих на северную сторону. Их трудно заметить с первого взгляда — массивные портьеры из тяжёлого, бархатного материала цвета оливкового скрывали стёкла, не пропуская света.

Полонён подходил к окну (а он подходил часто, когда думал), отодвигал портьеру, и в кабинет пробивался тусклый, свет — холодный, серый, неживой.

Полонён поставил бокал на стол, заставив его звякнуть. Звук разнёсся по комнате, отражаясь от лакированного пола, выложенного плитами в форме ромбов, и угас в углах, потолка.

-"Вы всерьёз полагаете, что ваши теории о «бессознательном» и «травмах детства» могут объяснить поведение человека?"

Он встал, обошёл стол. Темная фиолетово-зелёная мантия развевалась за спиной, и в свете лампы ткань выглядела живой, как смола. Длинные полы мантии, глубокого фиолетового оттенка, с уловимым сиреневым отливом, бесшумно скользили по полу. Стены кабинета выкрашены в тёмно-зелёный.

Взгляд падал на старый портрет, висевший на стене. На нём — мужчина в форме префекта прошлого века, с строгими чертами лица, с глазами, следившими за каждым. Под портретом — дубовый, массивный стол, с потёртой столешницей, на нём стопки бумаг, чернильница, несколько перьев и чашка с лимонным чаем. Полонён пил его постоянно, и запах цитрусовых смешивался с запахом старой бумаги. Создавая горьковато-сладкую атмосферу, присущую его кабинету.

По бокам от высоких книжных шкафов, вплотную к ним, висели старые лампы, с матовыми стеклянными плафонами в форме усечённых пирамид. Лампы доживали свой век. И не столько освещали, сколько обозначали пространство.

Чёрное, бархатное кресло, стояло у стены под портретом — похожее на трон. Оно неудобное, жёсткое, прямое, но Полонён не менял его.

Ева нахмурилась, упрямо вскидывая голову. Свет лампы падал на её лицо, освещая кожу. Веснушки стали заметнее от волнения, и карие глаза с золотистыми искорками, сейчас горели упрямством.

-"Конечно могут! Мало ли какие детские травмирующие ситуации пережили учителя."

Ева старалась не нерничать под пронзительным взглядом Полонёна. Она теребили край мантии, но её голос звучал твёрже, чем она ожидала.

Он остановился в нескольких футах от неё, нависая сверху. Потолок над ними фигурный — в виде ромбов, уходящих вверх. В потолке давящее чувство, как в клетке.

Ева увидела на высоком воротнике мантии, держалась маленькая брошь — пчела. Металл потёртый, крылья стёрты до блеска, одна лапка согнута. Она не к месту на человеке, с холодным голосом, с тенью под глазами. Строгий человек — и пчела. Маленькая, рабочая, смиренная тварь на вороте того, кого боится всё училище. Ей захотелось спросить, но не посмела. Образ застрял в памяти, как заноза.

Префект сцепил пальцы в замок за спиной, наклоняясь. Голос звучал холодно-спокойно, но в спокойствии чувствовалась сталь.

-"Вы намекаете на учителя Элизу Вейл? Или Лилиану Фокс?"

Он сделал шаг к ней, и Ева отступила назад, чуть не натыкаясь на стол. Справа от шкафа, стоял небольшой столик. Тёмное дерево, изящные, резные ножки. На столешнице с узким носиком заварной чайник, несколько чашек, банка с чёрным листовым чаем и маленькая, потёртая от времени доска для нарезки лимона. Никто из учеников не знал, что Полонён делал за столиком — заваривал чай, смешивал травы или готовил тайные рецепты. Но запах бергамота и цитрусовых, разливавшийся по кабинету, когда префект приглашал ученика на беседу, говорил сам за себя. Полонён хмыкнул, довольный её реакцией. Его тень, удлинённая светом лампы, легла на стену, и двигалась вместе с ним, повторяя движение.

-"Н-нет, что вы. Я не имела в виду никого конкретно. Просто…" - с дрожащим голосом ответила она.

Пауза. Он стоял напротив неё близко, и Ева не могла отвести глаза. Тени от ламп плясали по чертам его лица — по высоким скулам, по губам, по глазам. Они видели не её, а скрытое за ней. В кабинете стало оглушающе тихо. Полонён внимательно смотрел на неё в ответ, не мигая.

-"Довольно. Уходите."— тон не терпел возражений. —"И не смейте возвращаться завтра… если не готовы работать по-настоящему."

Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с тихим стуком. И она позволила себе выдохнуть.

Полонён шёл по этому коридору каждый день. А Ева, выйдя из кабинета, посмотрела. Узор ей виднелся бесконечным — ромбы тянулись в обе стороны, уходя в темноту, и они сжимаются, давят, заставляют идти быстрее. Она пошла. Быстро, бегом.

От страха, или от злости, в голову прыгнула острая мысль: мы оба обставляем это училище. Она вешает вязаные половички на холодные лавки, ставит плошки с травами на подоконники, чтобы стены дышали теплом. Он кладёт на стены ромбы, чтобы стены дышали правилами. Оба борются с пустотой коридоров. От мысли дышать легче, и ромбы перестали давить.

Она свернула на главную лестницу, где стены стали светлыми, а ромбы исчезли, она выдохнула.

В столовой шумно — звон тарелок, смех учеников, голоса преподавателей, обсуждающие дела за своим столом. Ева присела за стол факультета «Уют», где сидели несколько учеников. Она налила себе лимонного сока, но не пила — задумчиво крутила бокал, смотрела на золотистую, пузырящуюся жидкость, и в голове её крутились слова Полонёна.

«Не смейте возвращаться… если не готовы работать по-настоящему».

Что он имел в виду? Что она должна делать? Учить? Слушать? Молчать?

Марк, Стен и Миша сидели на дальней стороне стола, оживлённо обсуждая своё. Марк бросил взгляд на Еву, замечая её задумчивое выражение лица.

-"Что с ней?"— тихо спросил Миша, жуя булочку. —"Выглядит так, будто прошла испытание огнём."

-"Это Ева Рябинина,"— сказал Стен, откладывая вилку. —"Слышал, ходит на индивидуальные занятия к префекту."

-"К префекту? По доброй воле?" - Миша подавился.

Марк хмыкнул, отпивая чай из своей кружки.

-"Видимо, мысли у неё действительно полный крах. Хотя…"- Он бросил взгляд через зал, заметил, как Ева крутит бокал, -"Удивительно, что жива после первой встречи."

-"Она сильная,"— сказал Миша. —"Или глупая."

-"И то, и другое,"— ответил Стен. —"Но второе — больше."

Ева не слышала их. Она сидела, сжимая бокал, и думала о Полонёне. О его кабинете — тёмно-зелёные стены, портрет, ромбы на полу, на потолке, на двери. Хололный, ровный голос. О его глазах.

-"Ева,"— позвал кто-то из однокурсников. —"Ты в порядке?"

-"В порядке,"— ответила она, ставя бокал на стол.

Она не была в порядке. Но она не могла сказать об этом. Не сейчас.

Она посмотрела вниз — и замерла. По скатерти, рядом с бокалом, её палец выводил узор. Снова и снова: ромб, ромб, ромб. Линии заметные. Ева стёрла узор ладонью и огляделась: никто не видел.

На дальней стороне стола Марк, тихо, не привлекая внимания, раскрыл дневник наблюдений и, не отрывая от неё взгляда, вывел короткую строчку: «Ева Р. После занятия у префекта... ужин». Он закрыл дневник беззвучно. А Ева смотрела на свою ладонь.

Полонён позволил себе то, чего не позволял при людях. Он замер, на долю секунды. Плечи, ровные весь вечер, опустились на пол-дюйма. Движения стали тяжелее; он шагнул к столу и застыл на полшага, спрашивая себя: «А стоит ли?»

В кабинете тихо. Портрет на стене смотрел на него глазами человека, который видел много похожих вечеров.

Полонён подошёл к ящику. Провёл пальцем по бронзовой пластине. Повернул замок. Открыл.

Пожелтевшие страницы, выцветшие чернила, списки имён. Последнюю строку, вписанную чужим каллиграфичным почерком, он не перечитывал.

-"Шесть дней,"— сказал он тихо, в пустоту.

Палец левой руки начал отстукивать по бедру ритм. Полонён заметил и остановил себя. Он не позволял себе безконтрольность, даже наедине.

Он закрыл ящик, повернул ключ дважды и выпрямился. Прядь, упавшая на глаза, осталась как есть: руки заняты — ключ, журнал, судьбы. Мысль о девушке не уходила. Рябинина. Ева Рябинина. На мгновение подменилась другим именем. Он отогнал его. Она пришла за оценками, а осталась за правду. Спорила. О бессознательном, о травмах, о том, что учителя — люди. В уголках его глаз мелькнула тёплая искра — и он погасил её. Привычка.

Он мог сказать ей: ваши теории не плохи, ваша смелость преждевременна. Мог объяснить, что в училище опаснее тот, кто спрашивает «почему» о человеке. Но он не стал объяснять. Люди не слышат объяснений, а ситуации, что пережили сами. Переживёт, если готова работать по-настоящему.

Он подошёл к окну, отодвинул портьеру. Свет, пробившийся в кабинет, холодный. Внизу, за стёклами, училище жило вечерней жизнью: огни в окнах, тени на дорожках, ученик бежал, опаздывая. Он смотрел не всматриваясь. Он не позволял себе всматриваться в тех, кого не мог защитить.

Он коснулся броши на воротнике. Она напоминание. Клятва. Вечер — отчёт. Проступок — урок. Он спросил себя, как спрашивал каждую ночь: «Достаточно ли я добр? Достаточно ли силён? Не стал ли я жёстким?» Ответ, не пришёл — ответы приходят утром, вместе с первыми решениями.

Полонён подошёл к двери, повернул ключ, проверил замок, второй замок, у кладовки. Выглянул в коридор и проверил соседние двери. Каждый вечер он проверял, заперты ли все двери. Привычка, молитва неверующего человека.

И в темноте, с ладонью на выключателе, подумал последнее: «Я уйду — кто останется?» Ответ, был прост: «Никто». Он выключил свет. Кабинет погрузился в темноту. Портрет смотрел на пустое кресло, да ящик хранил молчание и имя.

На третьем этаже тихо. Ученики старались не заходить в Северный коридор, с тусклыми светильники. На стенах потрескавшиеся плакаты с правилами.

Коридор уходил в глухую темноту. В конце висела неприметная табличка: "Посторонним вход воспрещён". За дверью нет учебных классов. Кто знал правду, шептались. За дверью скрывается Ордер Вечного, следивший за училищем из тени.

Глава 13 (Тень у поворота)

Третий этаж. Северное крыло. Вечер.

Таня вышла из класса, где Полонён вёл тайный факультатив. Голова гудела от новых понятий — «внутренний наблюдатель», «границы сознания», «заметки памяти». Она чувствовала, как внутри неё открылась дверь.

Полонён шёл рядом, молча, заложив руки за спину. Его мантия шелестела по каменному полу.

-"Вы сегодня хорошо работали,"— сказал он, не глядя на неё. —"Но не расслабляйтесь. Будет сложнее."

-"Спасибо, префект,"— тихо ответила она.

Они дошли до лестницы. Полонён остановился.

-"Дальше одна. Мне нужно проверить кабинет."

Таня кивнула. Он развернулся и пошёл в сторону своего кабинета. Она смотрела ему вслед, собираясь спуститься, когда услышала его шаги за спиной. Быстрые, решительные.

-"Подождите."

Она обернулась. Полонён стоял в нескольких шагах, его лицо напряжено.

-"Я... Пойдёмте вместе."

-"Но... вы же сказали..."

-"Я изменил решение." - голос его был твёрдым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. —"Не задавайте вопросов. Идите рядом."

Они начали спускаться. Таня чувствовала напряжение. Его рука лежала на под мантией — она не видела, но чувствовала. У поворота к его кабинету, из тени вышел человек.

На втором этаже, вечером. Высокий фигурный потолок библиотеки, разделённый на квадраты, терялся в полумраке над головой. Свет от сотен свечей — настольных, настенных. Воздух тяжёлымй от запаха старой бумаги, воска и лёгкой дымки. В дальнем углу шуршали страницы. Розалинда Грей, бдительная хранительница знаний, прохаживалась между рядами с пером за ухом и поправляла очки. Следила за учениками.

Розалинда Грей выглядела сошедшей со страниц старинного фолианта. Её серебристо-русые волосы собраны в небрежный пучок. В глубоких серо-зелёных глазах мерцал отблеск далёких миров. На ней длинное платье цвета старого пергамента, дополненное старинной брошью в виде раскрытой книги. Круглые очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа. В правой руке она держала потрёпанный томик с изящной закладкой-кисточкой.

Ученики сидели за массивными столами из тёмного дуба, склонившись над книгами: парочка «Бытовых» шепталась над «Основами», а двое «Уютов» явно списывали друг у друга задание.

Ева стояла у секции «среднего уровня», где книги на полках расставлены по цветам. Каждый факультет имел свой высокий шкаф, с факультетскими символоми. За стеклом угадывались корешки в переплётах соответствующих цветов: нежно-золотистые оттенки у «Уюта», холодные, стальные у «Воронов», приглушённо-серые у «Зари». На корешках, вытесненные золотом или серебром, красовались маленькие символы факультетов. Ева любил порядок.

Она рассматривала полку с учебниками психологии, когда почувствовала чьё-то присутствие рядом. Повернув голову, она встретилась взглядом с Марком Совушкиным. Он хмыкнул, оглядывая гору книг в руках Евы. Помялся пару минут, не знал, с чего начать.

-"Слышал, ты подрабатываешь личным ассистентом префекта?"

Она нахмурилась, чуть хмыкнув. Не то чтобы она считала это забавным.

-"Скорее наказание. У меня проблемы с психологией, а Полонён — единственный, кто согласился попробовать помочь."

Совушкин усмехнулся, стараясь разрядить обстановку.

-"Так значит, ты специально терпишь этого мучителя? Ради хороших оценок такое редко кто делает."

За спиной Евы — огромный портрет древнего профессора зоологии, подсвеченный снизу бра, так что его лицо выглядело живым. Он смотрел на них масляными, чёрными глазами, и в свете свечей чудилось, что он слегка наклоняет голову.

-"Не то чтобы я хотела, но…"— Она махнула рукой на книгу перед собой. —"У меня нет особо много вариантов."

Марк покосился на обложку: «Психология: теория и практика» — корешок золотистый, с маленькой волной «Уюта». Пару секунд помолчал, всерьёз обдумывая слова.

-"Серьёзно, Ева… Полонён — последний человек, у которого стоит просить помощи."

-"Я не просила."— Она резко закрыла книгу, пыль взметнулась в воздух, закружилась в луче света от ближайшего канделябра. —"Он сам предложил. И я не знаю, почему."

Марк насторожился. Он не знал, что и думать. Префект… добровольно помогает ученице? Марк слышал от других учеников в столовой краем уха — Полонён строг и не будет так легко, без причины, помогать кому-то. Особенно «Уютам». Он считал их мягкими, эмоциональными… живыми.

-"Предложил?"— Он фыркнул. —"Это как если бы птица улыбнулась — маловероятно и пугающе."

Ева вдруг посмотрела на него — не сердито, а задумчиво.

-"А что, если он просто… другой? Не такой, каким все его считают?"

-"Возможно. Но будь осторожна."

Марк осмотрелся. Лицо его стало серьёзнее — в библиотеке вокруг, изредка тихие голоса перекликались в дальнем углу. Он посмотрел на Еву — на прикушенную губу, на нахмуренные брови и усталость под глазами. Нежный свет свечей бросал тени на её лицо, и Марку заметил, что она выглядит… уязвимой.

Ева молча развернулась и покинула библиотеку, шаги эхом отдались среди полок. Марк проводил её взглядом, чувствуя странный укол беспокойства — впервые за вечер.

Она вышла в коридор и направилась в сторону лестницы — в спальное крыло, за учебниками, забытыми на тумбочке.

-"Совушкин, ты в порядке?"— Голос Миши за спиной звучал с подозрением.

Марк вздрогнул и обернулся. Михаил стоял с книгой по древним словам, приподняв бровь. А рядом, за его плечом, маячил Стен Филвуд.

Стен стоял поодаль, прислонившись к стеллажу с книгами «Зари» — приглушённо-серыми, с треугольниками на корешках.. Его обычная холодная отстранённость не изменилась, но пальцы, сжимавшие браслет, подрагивали

Он жевал третий пончик за вечер — с видом, спасения мира от голода самолично. Мантия его безупречно чистая, пуговицы застёгнуты на все, и на запястье поблёскивал тонкий серебряный браслет с гравировкой — семейная реликвия.

Библиотека погружалась в вечернюю тишину. Розалинда Грей несколько раз прошептала «Тихо!» особенно шумной группе первокурсников из «Рассвета» и сидела за своим высоким столом у входа, проверяя журнал выдачи. Глубоко в стеллажах ухал филин проникший внутрь через распахнутое окно на втором этаже. За стёклами темнело небо, усыпанное холодными звёздами. Луна скрыта за плывущими облаками.

Михаил стоял под светом большой лампы над столом зоны «Уюта» — лампы с зелёными плафонами принесли из дома. Его волосы блестели в полусвете. Стен перестал жевать и внимательно посмотрел на Марка.

Марк вспомнил как он познакомился с Мишей. Марк отмахнулся от мыслей возвращаясь в настоящее.

Стен жевал пончик, и покосился на него, скептически прищурясь. Его голос — сдержанный, лаконичный, без лишних эмоций — прозвучал с привычной насмешливой ноткой, но без открытой агрессии.

-"Ты смотришь на неё, как я на шоколад,"— произнёс он с набитым ртом, еле разборчиво.

-"Да заткнись ты,"— Марк толкнул его локтём. —"Это не то. Просто… Полонён. Он же не просто начал с ней заниматься."

Он бросил взгляд на пустое место, где стояла Ева, — её книги исчезли с читательского столика, но на поверхности остался заметный след от пыли в форме раскрытого тома и маленькое свечное пятно.

Миша скрестил руки.

-"Может быть, он действительно изменился? Люди меняются, Марк. Даже он."

-"Что происходит?"— Дроздов озадаченно посмотрел на то, как некоторые ученики покидают зал, а все остальные столпились в центре коридора. Марк нахмурился, пытаясь рассмотреть — и его лицо осунулось.

-"Какого чёрта…"

Марк выбежал в коридор, за ним Миша и Стен.

Ева поднималась по лестнице из спального крыла, прижимая к груди учебник по психологии, когда услышала приглушённые крики. Чьи-то голоса, перекрывающие друг друга. Она остановилась на полпути, сердце ёкнуло.

-"Что случилось?"— спросила она у первокурсника, который пронёсся мимо, едва не сбив её с ног.

-"Полонён!"— бросил он через плечо.

Учебник выпал из рук. Ева не стала его поднимать. Ноги сами понесли её вниз, к первому этажу, к больничному крылу. В голове пульсировала мысль, бессмысленная и страшная: «Я только что была у него. Я спорила с ним. Я говорила, что он не такой...»

Ученики вышли из библиотеки. Розалинда Грей осталась за своим столом, но подняла голову от журнала — уловила странное движение, шёпот, который прокатился по читальному залу, как рябь по воде. Кто-то из учеников у двери сказал негромко, и она услышала слово «префект». Её рука замерла над страницей.

-"Мисс Грей, там…"— начал первокурсник, но она уже встала, отложила потрёпанный томик с закладкой-кисточкой. Поправила очки — не машинально, а жёстко, как перед важным решением.

-"Сидите на местах,"— сказала она ровно, но в голосе появилась та редкая сталь, —"Никуда не выходить."

И направилась к выходу — не спеша, но без обычной своей задумчивой неторопливости. В дверях библиотеки она столкнулась с Марком, Стеном и Мишей, выбегавшими в коридор.

-"Что случилось?"— спросила она коротко.

-"Полонён,"— ответил Марк через плечо и побежал дальше.

Полонён прижал ладонь к ране, чувствуя, как горячая кровь просачивается между пальцами. Темнота коридора плыла перед глазами, растворяясь в багровых пятнах. Каждый шаг давался с трудом — ноги подкашивались, но он заставлял себя двигаться. Вперёд. Только вперёд. Он слышал, как Таня бежит прочь, её шаги удалялись.

Холодная стена коридора мелькала справа. Он цеплялся за неё рукой, оставляя багровые следы на светлых бирюзовых обоях. Дыхание хрипело, превращаясь в сдавленный стон, но он не останавливался. В голове пульсировала одна мысль: не упасть. Не здесь. Не сейчас. Нужно самому дойти.

Свет светилтников размывался в золотистые пятна. Голоса учеников доносились издалека, как эхо из другого мира. Он слышал быстрые шаг. Кто-то бежал к нему.

-"Префект!"— голос Марка. Знакомый. Испуганный.

Полонён попытался ответить, но из горла вырвался хрип. Колени предательски согнулись, и он рухнул на одно колено, цепляясь рукой за стену. Кровь капала с его мантии на деревянные доски, оставляя багровые следы.

Розалинда замерла на секунду, вернулась к столу, взяла ключ от входной двери библиотеки. Ключ она сжимала в кулаке так крепко, что побелели костяшки.

Марк опустился на колени рядом с неподвижной фигурой. Мантия префекта пропитана тёмной кровью. Полонён стоял на одном колени, прижимал ладонь к животу, но кровь просачивалась между пальцами. Марк почувствовал, как в груди разливается свинец. Префект поднял голову — его лицо бледное, но в глазах горел холодный, стальной огонёк

Розалинда Грей стояла в дверях библиотеки, сжимая ключ, и смотрела через головы учеников. Её спокойное лицо, с отблеском далёких миров в глазах, стало серым, как пергамент старой книги. Она не двинулась с места.

-"Господи…" - прошептала одними губами.

Взяла себя в руки — видимо, та старая закалка, оставшаяся с времён, когда она была не хранительницей книг. Грей начала размеренно, чётко отдавать распоряжения. Не громко, но так, что её голос пробивался сквозь гул.

-"Расступись. Дай ему воздух. Кто-нибудь, бегите к доктору Морсу. Живо."

Шут Полонён одной ладонью он прижимал рану на животе, но рукав мантии успел пропитаться багровым. Бледность лица заметна на фоне тёмно-коричневых волос. Он приподнял голову и посмотрел прямо на Марка.

Полонён пошатывался. Один из старост удерживал его с одной стороны, Марк — с другой. Они не разговаривали, всё внимание сосредоточено на каждом следующем шаге.

Стен схватил за плечо Марка. Его бесстрастное лицо — стало бледнее, и браслет на запястье тускло поблёскивал, когда он сжал пальцы.

-"Что происходит?"

Парни переглянулись. Марк старался держать голос ровно, но хотелось кричать.

-"Он ранен."

Стен переводил взгляд то на Марка, то на префекта, стараясь осознать. Марк продолжал помогать поддерживать префекта. Полонён прижимал руку к животу.

Большую часть пути они шли молча. Тяжёлое дыхание Полонёна и сдавленные стоны на поворотах. Марк держал префекта под локоть, стараясь не смотреть на кровь, успевшую пропитать мантию на всём боку. Стен шёл следом.

Коридоры училища, обычно полные эха шагов и детского шума, сейчас пустой и зловещий. Лампы в стенах горели тускло. На лестницах виднелись следы крови — смазанные багровые капли на ступенях. Кто-то из учеников прикрывал рот рукой, другие стояли как вкопанные. Над ситуацией повисла тишина — неестественная для училища с тысячей жителей.

Они спустились на первый этаж — здесь пахло живым, домашним, и запах был сейчас неуместным, оскорбительным на фоне крови на ступенях.

Пол под ногами холодный и скользкий от сырости. Марк чуть не поскользнулся, но удержал Полонёна — кровь капала с его мантии на деревянные доски.

Ева выбежала в коридор и увидела толпу. Кровь на ступенях. И Марк, патрульный — они несли кого-то в тёмной мантии.

Мир вокруг стал ватным, звуки доносились как из-под воды. Она видела, как Марк поддерживает префекта под локоть, как Стен бледен. Видела, как с мантии капает на пол.

-"Ева!"— голос Марка вырвал её из оцепенения. —"Отойди! Дай пройти!"

Она отступила. Руки дрожали. Тихо. Беззвучно. Слёзы катились по щекам.

-"Ты в порядке?"— спросила однокурсница с «Уюта».

Ева кивнула. Сглотнула. Вытерла лицо рукавом.

-"Я в порядке,"— солгала она.

Они свернули в больничное крыло. Воздух холодный, пахло спиртом и старыми лекарствами.

Они привели Полонёна. Арочный проход, светильники в нём горели через одну, и их жёлтый, дрожащий свет не рассеивал мрака.

Доктор Эван Морс ждал у дверей больничного крыла, в конце прохода. У него растрёпаны волосы и забрызганный перед рубашки — его сорвали с перерыва.

-"Быстрее!"— воскликнул он, отступая в сторону. —"На койку, сейчас же!"

Полонёна аккуратно уложили на ближайшую постель. Он застонал, когда его положили на спину. Марк отступил назад — в голове гудело: «Кто? Зачем? Как это вообще произошло?»

Из толпы учеников успевших сбежаться на шум, вышла Таня Морозова.

-"Я… была с ним…"— Она говорила дрожащим голосом. —"Мы шли из класса… и на него напали из темноты…"

Стен и Марк обернулись, удивлённо переглядываясь. Таня подошла ближе, стараясь не смотреть на Полонёна. Её пальцы дрожали — она машинально теребила края мантии, не знала, куда деть руки.

-"Все вон!"— Эван резко развернулся к толпе, глаза горят решимостью. —"Мне нужно работать, и никаких зевак! Это срочно."

В палате, куда положили Полонёна, - две койки. Вторая пустовала — на ней лежал матрас, застеленный простынёй, и подушка без наволочки. У окна стояло кресло — старое, продавленное, с вытертой, вельветовой обивкой. В нём любил сидеть доктор Морс, проверяя пациентов поздним вечером.

Ученики заколебались. Марк сделал шаг назад, не отводя взгляда от кровати. Таня стояла как вкопанная, сжавшая кулаки.

-"Идите!"— повторил он строже. —"Он ещё жив, но если будете мешать — не гарантирую!"

Стен потянул Марка за рукав. Его лицо ничего не выражало. Привычная холодная отстранённость, но пальцы, сжимавшие браслет, - подрагивали.

-"Пойдём… Он прав."

Марк бросил последний взгляд на неподвижную фигуру префекта и двинулся к выходу. Дверь больничного крыла захлопнулась с глухим эхом.

В арочном проходе тихо. Далеко капала вода, да лампы гудели, как старые, уставшие пчёлы.

Марк прислонился к стене, выдохнул. Посмотрел на Таню.

-"Ты говорила, вы шли из класса. Из какого? У него же нет уроков, он префект."

Таня отвела глаза. Помолчала и сказала тихо, шёпотом.

-"У него есть факультатив. По «Сознанию». Он ведёт его по вечерам, раз в неделю. Мало кто ходит — боятся. Но я… я записалась."

Марк нахмурился. Он не знал о факультативе. Никто не знал. Или знали, но молчали.

-"И давно ты ходишь?"

-"Вторая неделя."— Таня подняла голову, посмотрела ему в глаза. —"Он не такой, каким кажется, Марк. На факультативе он… усталый."

Стен, стоявший чуть поодаль, спросил негромко.

-"И что вы делали сегодня?"

-"Разбирали понятие «внутреннего наблюдателя». Он говорил, что у каждого есть голос внутри, который видит всё, но не вмешивается. И если голос замолкает — человек перестаёт быть собой." - Таня запнулась, сжала кулаки.

Марку внимательно слушал и запоминал слова Тани.

-"Мы выходили из класса на третьем этаже, в северном крыле,"— голос Тани дрогнул, но она говорила чётко. —"Он провожал меня до лестницы. Сказал, что темно и не стоит спускаться одной. И... в коридоре, у поворота к его кабинету, человек вышел из тени. Я увидела блеск лезвия. Полонён толкнул меня в сторону и крикнул бежать."

Марк и Стен переглянулись.

-"Ты видела лицо?"— спросил Стен.

-"Нет." - голос у неё дрогнул. -"Когда я обернулась, префект лежал."

Марк молчал. Смотрел в пол. Думал.

-"Ты молодец, что рассказала."

-"Я не рассказывала,"— ответила Таня. — "Это вы спросили."

-"И правильно сделали,"— сказал Стен, отлепляясь от стены и повравляя манжет.

-"Нам нужно узнать, кто ходит на факультатив. И кто знал, что вы сегодня там будете."

Таня кивнула. Ейстрашно. Но почему-то легче. Она была не одна.

А в палате, за белой дверью, Полонён лежал неподвижно и молчал. Но не значит, что он ничего не слышал.

Марк проводил Еву до гостиной «Уюта». Она шла молча, прижимая к груди учебник.

-"Ты уверена, что хочешь остаться одна?"— спросил он.

-"Мне нужно подумать." - она кивнула.

Марк колебался, и сказал тихо:

-"Ева... если ты что-то знаешь... если он тебе что-то говорил..."

-"Он ничего не говорил,"— перебила она. -"Но я чувствую... Это не случайное нападение."

-"Я знаю,"— Марк нахмурился. —"Полонён не из доброты вёл факультатив тайно. И Таня... она скрывает."

-"Что?"

-"Не знаю. Но она сказала, они разбирали «внутреннего наблюдателя». И Полонён говорил: «если голос замолкает — человек перестаёт быть собой»."

-"Это про дар,"— прошептала она и побледнела.

Марк посмотрел на неё внимательно.

-"Ты думаешь, Полонён учил её контролировать дар?"

-"Да,"— Ева сглотнула. —"И кто-то не хочет, чтобы она научилась."

Они молчали. Вдали звенел колокол — отбой.

-"Будь осторожна, Ева,"— сказал Марк.

Она вошла в гостиную и села у камина. Огонь потрескивал, бросая тёплые блики на стены. Но ей холодно. Ева думала о Полонёне, кабинете, ромбах на полу и потолке.

Глава 13.1 (Шесть дней)

Шесть дней до нападения. Вечер.

Подходил конец сентября. За окнами желтели листья, а в коридорах училища пахло сыростью и остывающим чаем. Полонён сидел за столом, но не работал...

Перед ним лежал раскрытый старый пожелтевший журнал, с выцветшими чернилами. На странице — список имён. Некоторые перечёркнуты, рядом с другими стояли пометки: «исчезла», «нашлась в лесу», «сознание разрушено».

Он водил пальцем по строчкам, читая знакомые фамилии. И остановился на последней странице.

«Морозова Таня, 15 лет, факультет „Уют“».

Имя вписано чужим, каллиграфичным почерком. Автор старался выглядеть аккуратно, но перестарался. Чернила свежие — пахнут железом. Кто-то вошёл в его кабинет, открыл запертый ящик. И умел обходить замки.

Полонён замер, опустил журнал на стол. Провёл пальцем по краю ящика — тонкая, заметная царапина на бронзовой пластине. След от отмычки, или магического воздействия.

Не обычное проникновение. "Коснуться изнанки" — редкая, запрещённая техника, когда взломщик убеждает замок открыться. И оставляет тонкую трещину в энергетической структуре.

В училище, технику не называют вслух. Опасно привлекать внимание к тому, что запрещено знать ученикам. Но у неё есть имя — «Коснуться изнанки». Не взлом — умение стать частью защиты на одно дыхание, и вынырнуть, оставив царапину и запах горечи.

-"Зачем предупреждать?"— прошептал он в тишину кабинета. —"Разве… ты хочешь, чтобы я ошибся. Побежал защищать её и оставил без присмотра другое."

Он выпрямился, окинул кабинет взглядом — шкафы, портрет, столик с чайными принадлежностями. Ничего не тронуто.

Полонён захлопнул журнал.

Он проверял список три дня назад и фамилия Морозовой отсутствовала. Её вписали недавно. Шесть дней. Столько времени у него есть. Понять, как защитить девочку, ставшей мишенью.

-"Сильное сознание…"— прошептал он, закрывая журнал. —"Их всегда забирали первыми."

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на портрет мужчины с жёсткими чертами лица. Предыдущий префект. Его наставник, передал ему журнал перед своей… смертью? Исчезновением? Полонён не знал.

-"Вы предупреждали меня,"— тихо сказал он портрету. —"Они приходят за теми, кто видит больше других."

Полонён встал, подошёл к окну. За стёклами темнело небо. На первом этаже, в гостиной «Уюта», сидела Таня Морозова. Она не знала.

Полонён перечитал запись. Но почерк чужой - не его, не наставника, не из ныне живущих преподавателей. Буквы выводила рука, привыкшая писать иначе. Автор старался скрыть свой обычный почерк.

Полонён замер. Ему не нужны документы, деньги, тайны училища. Нужно, чтобы Полонён увидел, знал. «Предупреждение», — подумал префект. — «Или приглашение к игре».

Он сел в кресло, достал из внутреннего кармана мантии маленький, единственный серебряный ключ и перевернул замок другой стороной. Теперь открыть ящик мог только он. До тех пор, пока не сменит замок полностью. А он сменит. Завтра же.

Перед уходом он достал из ящика маленький, тёмно-синий пузырёк. Сильный, опасный. Положил на край стола, рядом с чернильницей. Подарок для Клары Вейнс.

Полонён чувствовал, что за Таней следят, и не стал прятать её в больничном крыле, не отправил к директору, не попросил патрульных дежурить у её двери. Он не до конца уверен.

В прошлый раз заподозрил ученицу с «Зелёного сердца», следил за ней, ставил защитные знаки на окна, а она влюбилась и сбежала с парнем из соседнего городка.

«Зелёное сердце» — старшие курсы, тихая сила училища. Они не кричат, не спорят, не лезут на глаза. Но именно они чувствуют, боль училища, как дерево чувствует топор за три дня до удара. Травники, лекари, хранители леса. Их комнаты пахнут сушёной мятой, а в карманах корешки и семена. Знают, какое растение прогонит кошмар, а какое — сотрёт память. И если довести их до гнева. Они тихие, безжалостные, как лесной пожар, начинающийся с одной искры.

Ученица, Ясмина Корнева — одна из лучших. Ночами ходила в лес без фонаря, говорила о дыхании училища. Полонён принял её тревогу за признак пробуждения дара. Оказалось — любовь.

С тех пор он ждёт железных доказательств. Но доказательства становятся дороже. Царапина на замке, имя в журнале чужим почерком, тени в коридорах по ночам. Он медлит, боится ошибиться. Понятия не имеет, как её защитить. Слабые настойки — отсрочка. Сильные — стирают личность, делают человека овощем.

В училище стены и он, префект, может выставить указку между ней и тьмой. Имя в журнале — провокация. Тени — игра света. Он уволится быстрее, чем кто-то на неё нападёт. И ему не придётся делать выбор. Защищать — ценой чего? Чужой памяти? Чужой души или жизни?

Ночью он не спал... перебирал лица. Ученики "Вороны"... Преподаватели... Директор...

Закрыл глаза, и решил, - завтра проверит журнал въезда за последний месяц. И список новых учеников, преподавателей, пришедших в этом году.

***

Но утром его отвлекли. Срочное собрание патрульных. Проверка замков в кабинетах восточного крыла. Вечером факультатив, и среди них, чьё имя в журнале.

Таня Морозова сидела в третьем ряду, сжимая в руках потрёпанный учебник по психологии, и смотрела на него. Он единственным, кто мог её спасти.

Он её не выделял. Не подошёл после занятия, не спросил. Кивнул на прощание и ушёл первым. Знал: подойдёт к ней сейчас — они оба будут в опасности.

Полонён проверял замки. Следил за коридорами. Читал старые дела пропавших учеников.

Ждал, когда тот, кто вписал имя Тани в журнал, ошибётся. Сделает лишний шаг. Оставит следующий след. Но ошибок нет, а время уходило.

Полонён зашёл в библиотеку к полуночи. Розалинда Грей ушла, ключ он взял — у него дубликат.

Журнал въезда лежал в нижнем ящике её стола, под стопкой старых формуляров. Он открыл его на последней странице. Привычные записи: «Мишин А. — 2 сентября», «Совушкин М. — 2 сентября», «Морозова Т. — 2 сентября». Поступили в этом году все, кто въехал за последний месяц.

Он перечитал список трижды. Закрыл журнал, поставил на место.

Выходя из библиотеки, он замер. На полу, у порога, лежало перо. Чёрное воронье перо, с серебристым отливом. "Сорхи" не водятся в Заозёрном.

Полонён поднял перо, покрутил в пальцах. Оно пахло дымом и сухими травами, сладковатым, как запах старых, засушенных цветов.

Сорхи. Серебристые одиночки. Птицы, добровольно отказались от стаи... В настоях его используют как стабилизатор... Но в чистом виде... может вызвать расширение сознания...

Он сунул перо в карман.

***

В столовой Таня сидела за столом «Уюта» — Ева ушла за добавкой, Марк и Стен не пришли. Полонён вошёл в столовую не через главный вход, а с чёрного хода, мимо кухни. Он сел за учительский стол, взял чашку с лимонным чаем, но не пил. Смотрел на Таню.

Она подняла голову, встретилась с ним глазами, и он кивнул. Один раз. Она не поняла, что это значит — «доброе утро», «будь осторожна» или «прощай». Он отвернулся, и рассматривал свои бумаги.

***

За день до нападения. Дверь открылась без стука. В кабинет вошла Клара Вейнс — безупречная, спокойная, с жемчужными серьгами-гвоздиками в ушах.

-"Вы хотели меня видеть, префект?"

-"Закройте дверь,"— ответил Полонён, не оборачиваясь.

Она закрыла. Подошла к столу, села на стул напротив. Взгляд её скользнул по раскрытому журналу, но вопросов она не задала. Учитель этикета знала: вопросы задают, когда готовы услышать ответ.

-"Вы видели Морозову?"— спросил Полонён, поворачиваясь.

-"Таню? Да. Мы говорили с ней в коридоре. Она выглядела… потерянной."

-"Потерянной?"— он усмехнулся, но без тепла. —"Скажите прямо, Клара. Она напугана?"

-"Напугана,"— согласилась Вейнс. —"Но держится. Спина ровная, подбородок выше."

-"Следить за ней. Не оставлять одну. Особенно после заката. И…"— он помолчал. —"…не позволяйте ей ходить к озеру."

-"Она ходила,"— сказала Вейнс. — "Марк Совушкин сказал мне."

Полонён закрыл глаза, открыл их, в них мелькала усталость.

-"Значит, времени меньше, чем я думал."

Он подошёл к столу, взял тёмно-синий пузырёк. Протянул Вейнс.

-"Это сильнее, чем настойка. Первая настойка снотворное — от кошмаров и тревоги. А это…"— он помолчал. —"…стирает память. Частично. Начнёт уходить в себя, слышать голоса — дайте ей флакон. Но в крайнем случае."

-"Что это?"— спросила Вейнс, разглядывая пузырёк.

-"Опасное средство,"— ответил Полонён. — "Она забудет то, что видела. Но вместе с воспоминаниями уйдёт часть её внутренней защиты. Сознание ослабнет. Выбор за вами, Клара."

-"А если они придут за ней, а я буду рядом?"

-"Тогда вы... сможете предупредить других."

Вейнс взяла пузырёк, повертела в пальцах, разглядывая тёмное стекло на свет. Жёлтый огонь светильника отразился в её серых, полупрозрачных глазах. На мгновение стали жёсткими.

-"А вы?"— спросила она тихо. —"Если начнёте уходить в себя… эти голоса, вы слышите по ночам, станут громче… вы примете средство?"

Полонён долго молчал. И Клара не ждала ответа.

-"У меня нет права на забвение,"— сказал он наконец. —"Я должен помнить."

-"Ценой собственного рассудка?"

-"Ценой..."

Вейнс спрятала пузырёк в карман, запечатывая его навсегда.

-"Тогда я буду помнить за вас, Шут."

Она вышла. А Полонён остался сидеть, глядя на закрытую дверь.

-"Она следующая,"— сказал он тихо. —"И я не знаю, смогу ли её защитить."

Портрет молчал. Тени плясали на стенах, да часы тикали, отсчитывая время.

***

Девять часов вечера. Они спускались с третьего этажа. Полонён шёл впереди, Таня — в двух шагах позади. Коридор второго этажа пуст. Светильники мерцали на стенах, отбрасывая дрожащие тени.

-"Префект…"— начала она.

-"Молчите,"— перебил он, не оборачиваясь. —"И не оборачивайтесь."

Он услышал раньше, чем она успела испугаться. Шаги. Лёгкие, неслышные — но он знал этот звук. Кто-то шёл за ними. В трёх шагах. Может, в четырёх, за спиной.

Полонён сжал пальцы в кулаки. Указка в кармане мантии тёплая,— она чувствовала опасность.

-"Бегите,"— прошептал он.

-"Что?" - голос Тани дрогнул.

-"Бегите, мисс Морозова! Не оглядывайтесь! К лестнице!"

Он услышал, как она побежала. Звонкие, быстрые шаги, удалялись к лестнице на первый этаж. Полонён считал. Один. Два. Три. Четыре. Пятнадцать шагов до лестницы. Она должна успеть.

Он развернулся.

Указка из кармана мантии прыгнула в ладонь — фиолетово-зелёная, тёплая, живая. Полонён сжал её, чувствуя, как энергия пульсирует в пальцах.

Перед ним стоял высокий силуэт. В плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Бледный подбородок виднелся из тени.

-"Оставьте её,"— сказал Полонён. Голос егоровнымй, но внутри всё сжалось.

-"Знаете, вы не можете меня остановить,"— ответил голос. Низкий, холодный, без акцента. Незнакомый.

-"Могу. Она под моей защитой."

-"Ваша защита не стоит ничего. Вы — префект. А мы — большее."

Полонён не стал отвечать словами. Первый удар он нанёс молча. Коротко, резко — в руку с лезвием. Точка, где сухожилия ближе к коже. Ученик «Воронов» согнулся бы, выронил оружие.

Противник не шелохнулся.

Лезвие блеснуло — Полонён успел уйти в сторону, чувствуя, как воздух рассёкся в дюйме от его лица. Мантия на боку разошлась — он почувствовал холод, но боли нет.

Полонён прицелился в висок. Удар заставляет потерять ориентацию.

Противник уклонился. Плавно, лениво. Он знал траекторию за секунду до того, как указка начала движение. Полонён понял, перед ним не ученик. Не патрульный. Кто-то учился не в Училище. Или учился, но давно.

Третий удар — в корпус, в солнечное сплетение. Полонён вложил всю силу, какую мог собрать в уставшем теле. Фиолетово-зелёная полоса рассекла воздух.

Противник шагнул вперёд. Навстречу удару. Лезвие вошло в живот кончиком. Боль заставила выдохнуть, на секунду замереть. Полонён успел подумать: «Она на лестнице?»

Второй удар — глубокий, рваный. Полонён осел на колени. Указка выпала из пальцев, покатилась по полу, оставляя за собой бледный, умирающий след.

Он упал спиной к стене, прижимая руки к животу. Горячо. Липко. Кровь просачивалась между пальцами. Над ним стоял силуэт. Полонён видел его снизу — высокий, тёмный, закрывающий свет. Лица не видно.

-"Вы могли не вмешиваться,"— сказал голос.

Полонён не мог ответить - боль сильная. Он считал. В голове стучали шаги Тани. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Лестница.

Противник стоял неподвижно. Полонён чувствовал его взгляд — холодный, равнодушный.

Полонён лежал, смотрел в потолок и думал: «Почему он не добил?»

Ответ пришёл холодный и точный: Не нужно. Он истечёт кровью. А если нет — то попадёт в больничное крыло, где не сможет никому помешать.

Расчёт. Холодный. Профессиональный.

Полонён закрыл глаза. Она успела. Она в безопасности. А он — нет.

Глава 13.2. (Холодные руки)

Больничное крыло, в шесть часов утра.

Марк сидел на низком стуле неподалёку от двери в палату: руки сцеплены в замок, взгляд устремлён в пол. Острые черты его лица в полумраке выглядели резче, очки в тонкой металлической оправе съехали на кончик носа — он не поправлял их, усталость взяла своё. Рядом тихо сопел Стен, свесив голову на грудь. Его тёмные прямые волосы падали на лицо. Во сне он держался отстранённо — не прислонялся к Марку, не искал опоры. Серебряный браслет на запястье тускло поблёскивал при редком движении.

Марк моргал, зевая. Он не представлял, сколько они тут сидят. Время потеряло смысл, растворилось в запахе лекарств и тишины. Он посмотрел на Стена. Не стал его будить.

Но через пять минут Стен заворочался. Открыл глаза и посмотрел на Марка холодным, оценивающим взглядом.

-"Что известно?"— спросил он. Голос — ровный, без эмоций.

Марк помолчал, собираясь с мыслями. Заговорил тихо, чтобы не разбудить тех, кто спал в соседних палатах.

-"Таня была с ним, в момент нападения. Они шли из класса. С факультатива по «Сознанию». Полонён вёл его вчера. Провожал её до лестницы. А в коридоре кто-то ждал."

Стен слушал, не перебивая.

-"Она видела лицо?"

-"Нет. Тень, и блеск — лезвие, наверное. Полонён её оттолкнул, сказал бежать. Она побежала. А он остался. Один.... Когда она обернулась, он лежал."

-"А сама она? Не пострадала?" - помолчав спросил Стен.

-"Нет. Испугалась. И, чувствует себя виноватой. Хотя при чём тут она?"

-"При том,"— ответил Стен жёстко. —"Нападавший мог ждать не его. А её."

Марк посмотрел на него. В голове мысль крутилась, но вслух он её не произносил. Стен сказал — и стало страшнее.

-"Поэтому мы здесь,"— сказал Марк. —"Не потому, что Полонён наш префект. А потому, что если это правда — она следующая."

Стен кивнул. Не спросил «что делать?». Он редко задавал вопросы. Он встал, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и сел ровнее — сложил руки на груди, уставился в стену.

-"Он выживет,"— сказал Стен, не вопрос. Констатация факта.

-"Ты веришь в чудеса, Филвуд?"

-"Нет. Верю в факты. А факт в том, что Полонён жив."

Марк бросил взгляд на часы над дверью.

Открылась дверь, и в больничное крыло шагнул Морс, в своём испачканном переднике. Белый халат накинут поверх тёплого свитера. Стетоскоп висел на шее.

Марк мгновенно встрепенулся. Стен с вздохом перевернулся на другой бок, браслет звякнул о край стула.

Марк встал, потянулся и подошёл к доктору.

-"Как он?"— спросил тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Морс устало взглянул на него.

-"Выносливый,"— сказал он, и в голосе его прозвучало уважение. —"Мало кто смог бы продержаться с такой раной."

Марк выдохнул, сжав и разжав кулак.

-"Можно…"— начал он и остановился. — "Можно мне к нему войти? Только на минуту."

-"Нет, Совушкин,"— покачал головой доктор Морс, снимая очки и потирая переносицу. —"Он без сознания. Ему нужна полная тишина и покой."

Марк опустил взгляд, кивнул.

-"Я… хотел убедиться."

Доктор взглянул на него мягче. Сквозь седую, аккуратно подстриженную бороду проступила заметная улыбка.

-"Он выживет. Не благодаря вам. Он слишком упрямый умереть."

Морс развернулся и ушёл обратно в палату. На секунду дверь осталась приоткрытой. Доктор возился с порогом, поправляя коврик, и Марк успел заметить край кровати, и фигуру под одеялом. Дверь закрылась с тихим, неслышным стуком.

-"Он жив?"— спросил Стен, не открывая глаз.

-"Жив,"— ответил Марк.

-"Тогда чего мы сидим?"

-"Ждём."

Стен хмыкнул, поправил манжет. Марк вернулся на свой стул. Некоторое время они сидели в тишине. Он подтянул колени к груди, обхватил их руками. Пальцы, успокоившись, замерли.

Таня стояла в дверях больничного крыла, прижавшись к стене. Марк сидел на стуле, смотрел на палату Полонёна. Стен дремал рядом, свесив голову на грудь. Они здесь всю ночь, усталые, и измотанные. Она не хотела их беспокоить. Но ей нужно увидеть префкта, на секунду.

Сердце колотилось от того, что она поймала себя на мысли. Она смотрела на его бледное лицо, на безжизненную руку на простыне, и думала не "бедный префект", не "он умирает". Она думала: "Какой он сейчас… мой". Если бы она всегда знала, что он будет лежать беспомощный, тихий, её.

-"Ты чего здесь?"— спросил Марк, приподнимаясь.

-"Пришла узнать…"— Её голос дрожал. —"Я видела, вы с доктором разговаривали. Дверь была приоткрыта. Я заглянула… на секунду."

Марк посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Он видел, как она быстро дышит, не смотрит ему в глаза.

-"Ты… в порядке?"— спросил он тихо.

-"Да,"— сказала она, выдержав паузу -"Он живой?"— спросила Таня.

-"Живой,"— ответил Стен, не открывая глаз.

Таня кивнула. Помолчала секунду, развернулась и пошла к выходу. Быстро, бегом, не оглядываясь. Марк хотел её окликнуть, но не стал. Её шаги затихли в конце коридора.

Стен открыл один глаз, посмотрел на Марка, на пустой проход.

-"Дура,"— сказал он беззлобно. И закрыл глаза.

***

За окном светало — первые, робкие лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые облака.

Полонён лежал на спине, одеяло сползло на пол. Морс, накрыл его поверх тёплым, шерстяным пледом, но префект выглядел холодным. Бледная кожа, тёмные круги под глазами.

Он не спал. Он тонул.

Вода тёплая, горячая, как в ванне из детства. Мутная. Полонён лежал в ней, и она держала его, как воспоминание, от которого не избавиться.

В воде не по своей воле — его держали руки. Маленькие, хрупкие, неожиданно сильные — сжимали его горло, не давая подняться. Он дёрнулся, попытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула вода. Тёплая, солёная, с привкусом металла.

Он открыл глаза, и сквозь мутную красноватую пелену, увидел её.

Она над ним, склонившись к воде. Её светлые, длинные волосы, падают на плечи, касаются поверхности ванны. Светло-голубые глаза, смотрели на него. Без страха, и жалости. Холодное спокойствие, твёрдая решимость.

Она молча держала его под водой — за горло, обеими руками, — и смотрела, как он захлёбывается. Его тело дёргается в последних, судорожных попытках вырваться.

Он захлебнулся. Вода заполнила лёгкие, и почувствовал, как внутри разрастается холод.

Полонён резко открыл глаза. Сердце колотилось в горле, сбивая дыхание. Грудь ходила ходуном, и вдох отдавался болью в перевязанном боку.

Он лежал на спине, смотрел в потолок. Ночник у кровати отбрасывает на стену жёлтый, дрожащий круг. За стеной капала вода, как метроном.

-"Сон,"— сказал он себе хрипло. —"Кошмар. Ей не под силу…"- он не договорил.

Предупреждение, или предсказание. Надежды нет, и единственный выход — сдаться.

Полонён закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание.

-"Вы должны бороться, мисс Морозова"— прошептал он в пустоту. —"Я не смогу вас защитить."

Палата погрузилась в тишину, капли за стеной, ровные, бесконечные. А в спальне «Уюта», западного корпуса, Таня Морозова открыла глаза.

***

Таня лежала в кровати, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри всё горит. От тревоги, или стыда.

Ей приснился Полонён. Не сон. Она проснулась с колотящимся сердцем, мокрыми ладонями. Она прикусила губу, села.

Лена и Инна спали. В спальне тихо. Ветер шумит в трубах, да часы тикают на стене

А она сидела, сжимала край одеяла и пыталась понять: что с ней не так?

Он лежал в больнице. Раненый. Беспомощный. Она видела его краем глаза, когда Морс отвлёкся. На секунду заглянула в палату. Губы приоткрыты, дышит тяжело. И она поймала себя на мысли, не хотевшую себе признавать.

«А что, если его никто не слышит? Что, если он сейчас откроет глаза, увидит меня — и не сможет ничего сказать? Не сможет оттолкнуть?»

И ей страшно, от того, что она могла бы сделать. И ей хочется это представить.

Она никогда не хотела командовать, унижать, причинять боль. Плакала над раздавленной улиткой в саду, когда ей было шесть. Она не может смотреть сцены насилия в кино — выходит из комнаты или закрывает глаза. А сейчас сидит в темноте и представляет, как Полонён лежит без сознания, и чувствует горячее, и стыдное.

Может от усталости? Марк сказал бы — гормоны. Стен сказал бы — глупость. Миша сказал бы — ты переволновалась, выспись.

-"Тань, ты чего не спишь?"— голос Лены — сонный, вязкий, как патока.

Таня вздрогнула.

-"Воды захотелось,"— ответила она.

Лена мычит нечленораздельно, переворачивается на другой бок и затихает.

Таня остаётся сидеть в темноте, сжимая одеяло, и думает:

«Сон… фантазия. Это не по-настоящему».

Она берёт стакан с тумбочки, пьёт воду — большими глотками.

Глава 13.3 (Запах засохших цветов)

Три года назад. Училище № 383.

Полонён выпустился с факультета "Заря" и должен был перейти на "Вороны", но вместо этого стал префектом.

Предыдущий префект, его наставник, ушёл на покой — и настоял, чтобы Полонён занял его место. Молодой, неуверенный, но с горящими глазами — он согласился.

Училище как училище. Каменные стены, плющ, подвалы, куда даже патрульные не суются. Полонёну хватало того, что наверху — уроки, отчёты, ученики. Озеро. Лес. "Только с префектом, только с префектом" — а кто слушает? Никто.

Он стоял у окна, сжимал чашку с остывшим чаем, и смотрел вниз. Ученики бежали по двору, с рюкзаками на одном плече. Обычное утро. Ничего особенного.

Мантия, чёрт бы её побрал, всё время цеплялась за ножку стула — он три раза споткнулся сегодня, и один раз чуть не упал перед учениками. Они, конечно, сделали вид, что не заметили, но он видел, как один ухмыльнулся и ткнул другого локтем.

-"Префект споткнулся. Офигеть".

И что ему теперь с этим делать? Сделать замечание? Наказать за ухмылку? Сказать, "А ну не смейтесь, я просто устал?"

Он потёр переносицу. Спать хотелось. Буквы в отчётах прыгали, как блохи. Он трижды перечитал одну и ту же строчку не понял, что там написано. Кажется, речь шла о каких-то нарушениях. Или о поставках дров. Или о том, что ученик с «Рассвета» умудрился сломать дверь в туалете.

Его взгляд то и дело возвращался к конверту с инициалами «О.И.Т.». Он не знал, сколько их осталось в том ящике, который она оставила в библиотеке. Он боялся открывать его.

В коридоре раздался шум. Староста третьего курса привела нарушителя — Ариана Вейна, новичка с дерзким взглядом.

-"Он пытался пройти к озеру без разрешения,"— доложила староста.

Полонён поднял глаза от бумаг. Перед ним стоял парнишка — худой, бледный, с трясущимися руками. Первокурсник лезет, куда не надо.

-"Правило знаете? Лес и озеро — только с префектом,"— сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он сам знал, что там, в лесу, что-то есть, и не давало ему спать по ночам.

-"Но там…"— парень запнулся, глотнул воздух. —"Я видел движение. Среди деревьев."

Полонён поставил чашку. Чай плеснулся на стол — он не заметил.

-"Видели? Или подумали, что видели?" - а сам подумал: «Пожалуйста, пусть это будет игра света».

***

На следующий день Ариан исчез. Полонён обыскал спальню, коридор, сад. Следы вели к лесу. Он стоял у кромки деревьев, чувствуя, как холод пробирает до костей. В руке он сжимал письмо от О.И.Т.

-"Вы не можете пойти туда один,"- раздался голос за спиной.

Лара Эст, ученица второго курса, факультета «Стена», смотрела на него с вызовом. Она не была его любимицей из учеников, но ходила за ним хвостиком. И от это становилось спокойней.

-"Это опасно." - она хотела крикнуть, но он развернулся к лесу.

Лара ждала его у дверей в училище каждую ночь, пока он ходил в лес. Она ничего не спрашивала, не говорила. Каждый раз протягивала сухую мантию и отворачивалась. Он знал почему. Потому что она была его балластом.

В училище не все знали, и балласты не афишировались. Не дружба, не родство, не любовь. Ментальная связь возникает сама. Два человека долго находятся рядом, глубоко чувствуют друг друга. Балласт чувствует настроение. Если тебе больно — он чувствует это. Если ты тонишь — он задыхается на суше.

Лара появилась на втором курсе, тихая, незаметная. Он не выбирал её. Она не выбирала его. Связь возникла сама — когда он впервые увидел, как она плачет в коридоре, и почувствовал, как сжимается сердце, хотя он не плакал.

Когда она сломала запястье на спортивном уроке, он проснулся ночью с болью в руке, хотя спал в своей комнате.

Он пытался держаться от неё подальше. Но балластов не выбирают. И она ждала его каждую ночь не потому, что была влюблена. А потому что чувствовала, как он тонет в лесу, и не могла спать.

Когда она протягивала ему сухую мантию, он чувствовал её облегчение — тёплое, тихое, как выдох после долгого страха. Она не говорила, и он молчал. Балласты не говорят о своей связи — это интимно, и больно.

А когда она исчезла — он почувствовал раньше, чем увидел пустой коридор. Внутри него оборвалась нить, которую перерезали ножницами. И он понял: она не ушла. Её забрали.

Ночные походы в лес, поиски, намёки на то, что ученики потерялись именно в лесу - нет. Его поиски не увенчались успехом, но из окна, каждый день по возможности, сильнее и старательней стал наблюдать за лесом. Если за его жизнью в этот год наблюдали преподаватели, то они бы заметили его странное внимание направленое в лес.

***

В кабинете директора собрались преподаватели.

-"Вы нарушили устав, Полонён," — сказал учитель, постукивая тростью. —"Вход в лес запрещён... категорически. Вы услышали?"

Полонён сжал кулаки. Ему восемнадцать. Он стал префектом два месяца назад. И учитель напомнил ему, что он молод, и нужно слушаться старших. Он знал это и сам.

-"Ариан там..."— голос Полонёна звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, и его слова предположение. —"И он не один..."

-"Или его уже нет,"— холодно добавил другой преподаватель, внимательно уставившись на Полонёна.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Хлопнул дверью, и сразу пожалел об этом, дверь оказалась тяжёлой и чуть прищемила ему пальцы. Сжал левую руку от боли, вскинул голову вверх, сверля взглядом потолок. Ему тошно от того, что его слова не воспринимали всерьёз, будто он им рассказывал сказку. Выругался про себя. Сжал руку так, что ногти впились в ладонь. Боль помогала не думать о том, что он поступает не правильно.

-"Ты префект,"— сказал он себе. —"Ты должен подавать пример. Ты не должен нарушать правила".

Шаги отдавались в коридоре гулко, как удары молотка о камень. Возможно, его завтра снимут с должности. И ему всё равно. Потому что Ариан в лесу. Один. И если он не пойдёт — никто не пойдёт.

***

На следующую ночь он не нашёл Ариана. Увидел следы на песке возле озера — и запах. Запомнил на всю жизнь, запах его любви, - сладковатый, приторный, как от засохших цветов. Запах, преследует его в малой библиотеке, в коридорах по ночам.

Он вернулся в училище под утро, мокрый, грязный, с пустыми руками. Лара не ждала его у входа. Она не посмотрит на него спокойным взглядом, не протянит ему сухую мантию. Мысли копашились как стая злых ос, «Я должен... я должен был, хотя бы её уберечь», а с другой стороны другие мысли, «Нечего было стоять ночью у входа и ждать его...»

Тогда он впервые подумал, что не справится.

***

Директор Арден вызвал его в кабинет на следующий день. Он сидел за массивным столом, сложив руки на груди, и смотрел на Полонёна, как на нарушителя.

-"Лес — это не ваше дело,"— сказал он холодно. —"Ученики уходят. Такое бывает. Мы не будем сеять панику расследованиями. Вы молоды, Полонён. Вы видите угрозу там, где её нет."

Полонён пытался возражать. Говорил о следах, о запахе, о том, что Ариана забрали. Директор выслушал, не перебивая.

-"Если вы ещё раз нарушите устав и пойдёте в лес без разрешения. Будете сняты с должности."

Полонён вышел из кабинета, сжимая кулаки. Он понял: директор не верит. И если он хочет найти Ариана — ему придётся действовать в одиночку. Нарушая правила. Рискуя.

***

Ноябрь. Третий месяц осени. Тёмная ночь.

Полонён шёл по коридору второго этажа. Тяжёлая мантия цеплялась за ноги, как его усталость.

Ученики замирали при его появлении. «Заря» — с благоговейным трепетом, остальные — с затаённым страхом.

Руки, дрожали от усталости, и глаза, не смыкались третьи сутки. Префект молил Бога, пусть ученики вернутся в училище сами, хотя бы Лара.

-"Префект Полонён,"— голос был тихий, как у ученицы боявшейся, что он её съест. —"Вы до ночи сидите?"

Он обернулся. Девчонка с «Быта», пятый курс — он не помнил её имени. Стоит, мнёт край мантии, смотрит на него взглядом - «он привидение.» Или герой. Он не знал, что хуже.

-"Почему вы… не спите?" — произнёс он, вопросительно поднимая бровь - ждал ответа.

-"Я… готовилась к завтрашнему испытанию," — прошептала она.

-"Усердие похвально, но не в ущерб здоровью. Идите… спать."

Когда она ушла, Полонён вернулся в кабинет. У него один кабинет — на третьем этаже, с восточной стороны. Он закрыл дверь, прижался лбом к холодной стене и выдохнул. День выдался тяжёлым. Ночью он ходил за ограждением. Подскользнулся не заметив, выпавшего снега, и скользоты.

На столе лежало письмо. Второе за неделю. Инициалы — «О.И.Т.» Он сжёг его, как и все предыдущие.

Туманный рассвет окутал здание училища. Юный префект стоял у арочного окна своего кабинета, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь густую листву. В руке, чашка лимонного чая, взгляд — холодный, отстранённый. Он смотрит на лес, где исчез Ариан, и ждёт ответы.

Сегодня предстояло разобраться с очередным нарушением: трое учеников тайно пробрались в лес.

В дверь постучали. Вошла староста факультета «Истина» Лира с папкой документов, заявок и дрожащими руками.

-"Префект Полонён. Отчёт за неделю…"— её голос прервался.

Он не обернулся.

-"Вы опоздали на три минуты, староста."

Лира сглотнула. Она знала: новый префект не прощает мельчайших нарушений. Но в его холодности ей чудилась не жестокость. Он прятал за стальными глазами и ровным голосом, - тайну.

Она оставила отчёт на столе и вышла. А Полонён остался стоять у окна, глядя на лес.

В двенадцать часов дня, юный префект появлялся на утренних собраниях в длинной чёрной мантии, тянувшаяся по полу, как след от ушедшей ночи. Причёска каре, слегка кудрявые волосы, пробор по центру — ни один волос не смел нарушать порядок. В руках — чашка лимонного чая, он донёс чай до учительской. Пальцы префекта чуть заметно дрожат. Он не спал третью ночь подряд.

Ученики шептались за его спиной.

-"Он не хвалит никогда."

-"Он помнит всё."

Бросали ему записки с признаниями, оставляли на пороге кабинета цветы, надеясь растопить лёд. По своей закрытости к чужим чувствам, он выбрасывал подарки в мусорку, не читая, не нюхая, и не открывая. Его мусорка за день наполнялась доверху подарками.

Его прошлое скрывалось за аббревиатурой «О.И.Т.» — инициалы, он не произносил вслух.

***

Утром исчез первокурсник с факультета «Уют». Последний раз его видели у кромки леса. По правилам, входить туда без сопровождения префекта запрещено. Юный Полонён лично возглавил поиски. Он шёл первым, не оглядываясь, чувствуя, как лес смыкается за его спиной, ветви цепляются за мантию.

Он не нашёл его. Как и Ариана, и тех, кто исчез до них. Но он нашёл следы, и цветочный запах.

Вернулся в училище, и стал искать любую информацию в библиотеке, в журналах, в газетах - о лесе.

Днём юный префект остановился в коридоре у окна, глядя на учеников, резвящихся у озера. В его взгляде нет ни теплоты, ни раздражения.

-"Опять без… присмотра," — пробормотал он.

К нему подошла первокурсница. Красная, как помидор. В руках — букет полевых цветов. От её подрагивающих рук, лепестки осыпались на пол. Префект кинул взгляд на пол, и взгляднул на букет.

-"Господин Полонён… это вам,"— выдавила она.

Префект смотрел на цветы. Ромашки, васильки — с полей, за лесом. Букет не взял.

-"Десять строк... из свода правил к завтрашнему дню,"— сказал он, и магкий голос прозвучал жёстче.

Девушка побледнела. Он заметил, как дрогнули её губы. На секунду ему стало стыдно, и он отвернулся.

Полонён ушёл, не дожидаясь её реакции. Он никогда не принимал подарков. Подарок - привязывающая нить, а он не позволял себе привязываться.

***

Сейчас, спустя три года, потери не прекратились полностью, но сошли на пугающий, редкий минимум. Раз в три месяца кто-то исчезал.

Полонён знал: он не может уследить за каждым. Он не всемогущ. Но сделал всё, чтобы цифра не стала больше.

Глава 14 (Малая библиотека)

Западный коридор первого этажа был уютным. Бледно-оранжевые, тёплые стены. Светильники горели ровно, свет падал на старые дубовые двери. Пол поскрипывал под ногами, но бордовые дорожки приглушали шаги.

Марк Совушкин стоял у двери факультета «Уют», прислонившись плечом к косяку. Его пальцы левой руки, машинально постукивали по обложке дневника наблюдений. Ритм быстрый, немного хаотичный. Признаком, что он нервничал. Внешне он оставался чересчур спокойным. Резкие черты его лица застыли в привычной маске холодной отстранённости. Тёмная, непослушная прядь, вечно падавшая на лоб, сегодня мешала, но он не поправлял её. Очки блеснули, когда он повернул голову к Стену.

Стен Филвуд стоял напротив, скрестив руки на груди. Его кожа бледнее в свете ламп, а тёмные, прямые волосы падали на лицо, закрывая левый глаз — он не убирал их, привык видеть мир сквозь чёрную полупрозрачную завесу. Взгляд скользнул по коридору, по дверям, по езаметной трещине в стене, и остановился на Тане. Никто не мог сказать, о чём он думал. Он не любил показывать эмоции, и когда на него смотрят долго.

Таня Морозова стояла в стороне, ближе к окну. Её большие, выразительные глаза смотрели на друзей с мягкой, внимательной заботой. Она замечала, как Марк постукивает пальцами, как Стен незаметно касается серебряного браслета на запястье — семейной реликвии.

Марк шёл быстро, Стен — бесшумно, Таня позади, сжимая книгу стихов.

Уроки закончились, ученики разошлись по гостиным. Они делали домашнее задание, пили чай, и сидели у окна и смотрел, как темнеет небо.

Стен, Марк и Таня стояли в коридоре, у двери «Уюта», и смотрели друг на друга.

-"Нам нужно узнать больше,"— сказал Стен.

-"Я знаю,"— ответил Марк. Он вздохнул и поправил очки — жест, выдававший его волнение.

-"Но как?"

Марк нашёл малую библиотеку случайно. В первую неделю, когда он не привык к шуму гостиной «Уюта», он бродил по коридорам, искал место, где можно побыть одному. Забрёл в западное крыло, открыл первую попавшуюся дверь — и оказался в тишине, пыли и запахе старых книг.

Он никому не рассказал. Малая библиотека стала убежищем: здесь нет громких споров Стена с Мишей, нет тёплой суеты «Уюта». Марк ценил одиночество, как другие ценят дружбу. И если бы не Полонён, не кровь на ступенях, он возможно, так и не привёл сюда никого. Но сейчас ставки выше его привычки молчать.

-"Начнём с малой библиотеки,"— сказал Марк. — "Там могут быть старые журналы. Может найдём тех, кто учился с Полонёном."

-"А если нет?"

-"Будем искать дальше."

-"Что ищем?"— спросил Стен.

-"Всё,"— ответил Марк. —"Что угодно. Имена. Даты. События. Любые странности."

-"Странностей много,"— заметил Стен.

-"Разберёмся,"— сказал Марк.

Он достал из кармана дневник наблюдений, раскрыл его на чистой странице. Его длинные пальцы сжали ручку. Он писал быстро, стенографически, без эмоций. Его почерк мелкий, аккуратный, каллиграфическим. Таня как-то сказала, что по почерку сразу видно — человек гений, или маньяк. Марк не стал уточнять, что он думает по этому поводу.

-"Идёмте,"— сказал он.

Стен кивнул.

Таня посмотрела на них, и в её глазах мелькнула тревога.

-"Вы уверены, что мы не нарываемся на неприятности?"— спросила она.

-"Мы всегда нарываемся на неприятности,"— ответил Марк. —"Вопрос только в том, насколько большие."

Он закрыл дневник, спрятал в карман.

В коридоре тихо. Лампы горели, и в конце ветер завывал в трубах.

Трое друзей направились к малой библиотеке.

Они прошли мимо дверей младших факультетов, не останавливаясь.

За месяц в училище Таня успела привыкнуть к многому: к скрипу половиц по ночам, к запаху воска в коридорах. Но к озеру она так и не привыкла. Озеро находилось в северо-западной стороне от училища.

Она не знала, значение своей тревоге, и сжала книгу крепче.

В конце коридора, за последней дверью перед поворотом на север, их ждала малая библиотека.

О ней знали не все. Знали те кто искал тишины или те, кто заблудился. В отличие от главной библиотеки на втором этаже — торжественной, с высокими потолками и строгой мисс Грей, — малая библиотека место неуютное, забытое. И оттого — притягательное для тех, кто устал от правил.

Марк кивнул, поправил очки. У двери в библиотеку он замер на секунду, прислушиваясь. Взялся за холодную железную ручку. ...

«Обычный замок,»— подумал он. —«Не магический. Иначе нам пришлось бы хуже.»

Он читал про "коснуться иззинки" в старом учебнике. Книга лежала в дальнем углу гостиной "Уюта". На полях были пометки, нервным почерком.

Пахло сыростью, старой бумагой и чем-то сладковатое, приторное, как от засохших цветов.

Светильники горят тускло, жёлто-оранжевым, чадящим светом. В углах клубилась тьма, и в темноте, угадывались очертания высоких, стеллажей. Великаны, замерли и ждут.

Стеллажи до потолка, тёмные, с трещинами. Книги стояли неровно — корешки выцвели. На стопках — каменные совы. Стен однажды сказал, что они похожи на тех, что у директора, и с тех пор не любил задерживаться здесь надолго.

Марк провёл пальцем по буквам: "М.С. — 17.09". Его сердце пропустило удар. Такие же инициалы он ставил в своём дневнике. Но быквы вырезаны давно — края букв потемнели от времени. Ниже, чернилами, кто-то написал: "Не трогайте прошлое. Оно убьёт".

Над столом висела старая картина — вид на озеро. Лицо человека на берегу расплылось, как призрак. Таня старалась не смотреть на эту картину. Ей видилось, что человек на ней шевелитс.

Дотронуться, и пыль поднималась в воздух плотным, серым облаком, долго не оседая.

В углу стоял металлический шкаф, запертый на висячий замок. Говорили, там — личные дела преподавателей. Марк мечтал открыть этот шкаф. Но не сегодня.

Напротив входа, между двумя стеллажами, висела бордовая портьера

За портьерой начинался короткий, тёмный коридор, ведущий к маленькой, железной двери. Дверь заперта.

-"Здесь пыльно,"— сказал Стен, оглядываясь. Его голос звучал глухо, приглушённо — книги и стены съедали звук.

-"Здесь забыто,"— ответил Марк. —"Сюда никто не ходит."

-"И поэтому это идеальное место для того, чтобы спрятать правду,"— сказала Таня тихо.

Они замолчали. В тишине слышно, как за стенами капает вода. Кап. Кап. Кап

-"Мы ищем старые журналы,"— напомнил Марк, доставая дневник наблюдений. —"С дежурствами, с замечаниями, с именами. Всё, что может пролить свет на Полонёна. И на того, кто его ранил."

Он направился к стеллажам вдоль левой стены, начал водить фонариком по корешкам. Книги старые — некоторые, рассыпались от одного прикосновения. Названия написаны на латыни, на древнегреческом, на чужом языке, Марк не знал. Но он не сдавался. Его лучшее и худшее качеством одновременно.

Стен подошёл к этажерке. С неё свисали старые газеты. Он взял верхнюю, пожелтевшую, и начал листать. Бумага трещала, крошилась по краям. Заголовки старые, как и газета: «Училище № 383 празднует столетие», «Новый префект: кто он?», «Инцидент у озера: подробности».

-"Инцидент у озера,"— прочитал Стен вслух. —"Давно. Лет десять назад."

-"О чём там?"— спросила Таня, подходя ближе.

Стен пробежал глазами текст. Его лицо — обычно бесстрастное — стало холоднее. Если это вообще возможно.

-"Ученик утонул. Говорят, несчастный случай. Но в заметке странная фраза: «Тело не нашли. Поиски прекращены из-за погодных условий»."

Марк обернулся. Его глаза за очками блеснули.

-"Утонул? В озере, где мы гуляем?"

-"Именно,"— ответил Стен.

-"Что ещё там?"— спросил Марк.

Стен перевернул страницу. Газета треснула по сгибу, и несколько кусочков бумаги упали на пол.

-"Имя ученика не указано. Сказано только: «Седьмой курс, факультет «Вороны»."

Марк записал в дневник, поднял голову и посмотрел на Таню.

-"Ты знаешь об этом? "

Таня молчала, долго. Её пальцы сжали книгу сборник стихов, — и побелели на переплёте.

-"Таня?"— голос Марка стал настойчивее.

-"Я…"— она замялась. —"Я не знаю, как объяснить."

-"Попробуй."

Она перевела дыхание. Посмотрела на Марка, на Стена — оба ждали.

-"Когда Стен читал заметку…"— она на секунду зажмурилась, —"…я вдруг подумала: а что, если это не несчастный случай? Что, если кто-то был там? Кто-то, хотел, чтобы его нашли?"

Она замолчала. Сжала губы.

-"После того, что случилось с Полонёном, мне кажется, что любая смерть в стенах — не случайность."

Тишина. Стен отложил газету. Марк опустил фонарик. Таня сделала шаг к выходу и остановилась.

-"Я… выйду на минуту. Воздуху."

-"Таня?"— Марк сделал шаг за ней.

-"Всё в порядке."— Она подняла руку, останавливая его.

Она вышла из малой библиотеки. Не побежала, но шла быстро, не глядя под ноги, сжимая книгу. На лестнице замерла на секунду, прижалась лбом к холодной каменной стене.

А Марк и Стен остались стоять у стола, глядя друг на друга.

-"Что с ней?"— спросил Стен.

-"Не знаю,"— ответил Марк. —"Но узнаю."

Он закрыл дневник, спрятал в карман. Фонарик погасил и убрал в карман.

-"Идём,"— сказал он.

Они вышли следом. В малой библиотеке стало тихо.

Они догнали её у лестницы. Марк не кричал, не хватал за руку — встал рядом, дал ей остановиться. Стен остался на несколько шагов позже, прислонился к стене, сложил руки на груди — привычная поза наблюдателя.

Таня сжала книгу, сборник стихов, — и не поднимала глаз. Стен за спиной Марка чуть изменил позу.

-"Почему ты ушла?"

-"Но ведь вы сами думаете то же самое. Нападение на префекта — не случайность. И что ученик, утонувший десять лет назад, связан с тем, что происходит сейчас."

Марк и Стен переглянулись.

-"Мы не знаем, связан или нет,"— сказал Марк.

-"А если я скажу, озеро меня ждёт?"

Стен отлепился от стены, подошёл ближе.

-"Тогда я скажу, что не ходи туда одна."— его голос ровный, холодным.

Таня посмотрела на него удивлённо. Он не утешал. Не говорил «это ерунда». Принял как факт.

Марк поправил очки.

Они постояли минуту. В коридоре тихо, светильни устали гудели.

-"Пойдём в гостиную?"— спросил Марк. — "Всё равно ничего не проверить сегодня. И ужин мы пропустили. В «Уюте» найдётся чай с печеньем."

-"Пойдём,"— кивнула Таня.

Она пошла первой, Марк — следом. Стен задержался на пять секунд. Посмотрел на лестницу, ведущую на переход в спальный корпус младших факультетов.

«Озеро», — подумал он. — «Надо будет посмотреть, что по нему есть в архивах».

И пошёл за ними.

Глава 15 (Прошлое - это фундамент)

Вечер. Учительская находилась на четвёртом этаже, в восточном крыле, в двух шагах от кабинета директора. Дверь массивная, дубовая, с выцветшей табличкой. Трудно разобрать надпись.

Из камина пахло дымом. Топили его в холодные вечера.

В учительской пахло стывшим чаем. Элиза Вейл сидела во главе стола, разложив перед собой стопку ученических работ.

На носу — очки для чтения в тонкой, серебряной оправе. Ей пятьдесят семь. Сегодня на ней длинное платье цвета старого серебра — с высоким воротником, длинными рукавами-буфами и перламутровыми пуговицами. На запястье — старинный браслет-шарм с миниатюрными медальонами. В ушах — серьги с тёмным агатом.

Она сняла очки, когда дверь открылась.

-"Сэр Смолов,"— сказала она, не поворачивая головы. Её голос — спокойный, с лёгкой, уловимой усмешкой —"Вы всегда входите так, будто собираетесь кого-то убить."

Кирилл Смолов шагнул в учительскую, не закрыв за собой дверь. Мятая рубашка, расстёгнутый ворот, рукава закатаны до локтя. Выглядел он вышедшим из драки — или собирался влезть в новую. Высокий, с широкими плечами, с ленивой грацией, которая притягивает взгляд, даже когда он не хочет.

-"Мисс Вейл,"— кивнул он, проходя к столу.

Голос — низкий, хрипловатый, с лёгкой северной растяжкой. —"Мне нужна информация."

Элиза подняла бровь. Её глаза — глубокого карего оттенка, с лёгким любопытством, смотрели на него внимательно, проницательно.

-"Информация, сэр Смолов, — это то, что добывают. Но я слушаю."

Он сел на стул напротив — не спросив разрешения, плюхнулся как в собственный кабинет.

-"Полонёна ранили. Вы знаете."

-"Знаю,"— ответила Элиза спокойно. Её седые волосы, отливающие жемчужным блеском, уложены в сложную причёску — сочетание завитых локонов и тщательно закреплённых прядей. Тонкие выбившие нити мягко обрамляли лицо, добавляя образу естественности. —"Я не сплю под камнем."

-"Кто это сделал?"

-"Откуда мне знать, сэр Смолов. Я преподаю историю, а не пророчества."

Она сняла очки, положила их на стол. На переносице остался заметный след от дужек. Её взгляд стал мягче.

-"Вы пришли, потому что беспокоитесь о префекте? Я думала, «Вороны» не умеют беспокоиться."

-"Я пришёл, потому что он единственный, кто не бесит меня своей фальшью,"— ответил Кирилл жёстко. Пальцы его левой руки — крупные, с обкусанными ногтями — легли на край стола. —"И если кто-то смог подобраться к нему так близко... Противник опаснее, чем мы думаем."

-"Осторожно, сэр Смолов,"— усмехнулась Элиза, и в уголках её глаз собрались тонкие лучики морщин. —"Ещё чуть-чуть — и я поверю, что у вас есть чувства."

Он не ответил. Сжал челюсть — желваки чуть обозначились под гладкой, бледной кожей. «Вороны» не плачут, не жалеют,— это сила и холод. Кирилл знал правила.

-"Ладно,"— сказала Элиза, вздыхая. Она отодвинула стопку ученических работ, и сложила руки на столе. Браслет-шарм тихо звякнул.—"Вы не первый, кто спрашивает. Ученики из «Уюта» рылись в малой библиотеке."

Она умела видеть — когда хотела. Хаотичные обрывки, от них голова раскалывается, а ровно то, на что направляла внимание. Ментальный взгляд скользил по коридорам, заглядывал в классы, опускался в подвалы и поднимался на чердак. Она могла различить лица, услышать обрывки разговоров, почувствовать напряжение или страх. Обострённая интуиция, развитая до предела, до странной, пугающей чёткости.

Кирилл откинулся на спинку стула. Посмотрел в потолок, на портрет директора, и снова на Элизу.

-"Вы верите, что это ученик?"

-"Исключено. Ни один ученик в этом училище не смог бы ранить Полонёна, не успевшим вытащить указку. Он не идеален, но быстр. Очень."

-"Значит, кто-то из своих,"— сказал Кирилл. —"Преподаватель. Патрульный. Или…"— Он замолчал. Тёмно-серые глаза, обычно ленивые, смотрели жёстко. Холод, тяжесть и Элиза назвала бы «животным чутьём».

-"Или кто?"— спросила она тихо. Голос её потерял игривость. Стал ровным, спокойным.

-"Или, кого здесь нет. Вернувшийся"

Повисла тишина. На столе остывал чай. В чашке плавали разбухшие листья бергамота. Она посмотрела на них, на Кирилла.

-"Вы читали архивные дела, сэр Смолов?"— спросила она после паузы.

-"Нет. Я не любитель старых бумаг. Я люблю действия."

-"Это заметно,"— она чуть заметно улыбнулась. Кончиками пальцев она поправила край платья, стряхнула невидимую пылинку. —"Но зря. В старых бумагах — ответы. Утонувший ученик «Вороны» десять лет назад. Его не нашли."

-"И вы думаете, это связано?"

-"Не знаю,"— честно ответила Элиза. Она подняла голову, посмотрела Кириллу в глаза, —"Совпадений не бывает. В училище, где светильники помнят, кто их зажигал."

Кирилл встал и поднял глаза на портреты бывших директоров. Двадцать пар глаз смотрели на него с высоты. Он скользнул взглядом по лицам, задержался на одном — директор с седой бородой и пустыми глазами, как у мёртвой рыбы. Кирилл усмехнулся уголком рта. Сидят на стенах, судят, молчат.

Он перевёл взгляд на портрет — женщину с тонкими губами и холодными глазами. Она напоминал ему мать. Не внешностью, а тем выражением, когда она смотрела так, будто знала то, чего ты не знаешь, и не собиралась делиться. Кирилл сжал челюсть. Он смотрит на мёртвые лица.

Его высокая фигура заслонила свет, и на секунду Элиза оказалась в тени. Она не шелохнулась. Не отодвинулась, слегка запрокинула голову, чтобы лучше его видеть.

-"Вы боитесь?"— спросил он вдруг. В его голосе детская потребность услышать правду.

-"Я, сэр Смолов?"— она не отвела взгляда. —"Я видела в училище вещи, от которых у вас волосы встали бы дыбом."

Он кивнул. Повернулся уйти, но на пороге остановился. Свет из коридора упал на его лицо, и Элиза увидела то, что он прятал: усталость. От неё не спасают ни драки, ни тренировки, ни одиночество.

-"Если что-то узнаете — скажите. Не мне. Полонёну. Когда он очнётся."

-"А если не очнётся?"

Кирилл замер на секунду. Его широкая, чуть сутулая спина в мятой рубашке стала беззащитной. Плечи опустились, на миг.

-"Тогда я сам найду. И разговор будет коротким."

Он вышел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, ставя точку в конце трудного разговора.

Элиза осталась сидеть, глядя на закрытую дверь. Взяла чашку с остывшим чаем, сделала глоток.

-"Драматичный мальчик,"— сказала она. В её голосе нет осуждения. Тёплая, усмешка. —"«Вороны» все холодные. Но этот… хороший."

Она поставила чашку, взяла очки, но не надела. Подошла к шкафу с книгами, достала с нижней полки толстую, потрёпанную папку, перевязанную выцветшей лентой.

В папке лежали старые фотографии. Ученики. Преподаватели. Кто учился десять, двадцать, тридцать лет назад. Элиза перелистнула несколько страниц, остановилась на одной — чёрно-белой, с неровными краями.

На фото — юноша в форме факультета «Вороны». Светлые волосы, тёмные глаза. Он улыбался.

Под фото — подпись, выцветшими чернилами:

«Дмитрий Соколов, факультет «Вороны», 2014 год. Исчез при невыясненных обстоятельствах. Тело не найдено».

Элиза перелистнула несколько страниц. Полонён — ученик первого курса, худой, с колючим взглядом, в мантии «Тихого сада». Три года на младшем факультете, три на «Заре», три на «Воронах». Три факультета, проходили все ученики училища №383, переходя с уровня на уровень. Но Полонён запомнился не переходами. Он запомнился тем, что в «Тихом саду», мягком из младших факультетов, умудрялся выглядеть нёсшим на плечах груз.

«Мрачная элегантность», — подумала Элиза, разглядывая старую фотографию.

-"Прошлое — это фундамент, а не балласт"— прошептала она губами.

В учительской тихо. Портреты бывших директоров смотрели на неё с высоты своих веков.

А в больничном крыле, на первом этаже, Полонён лежал неподвижно и молчал.

Глава 16 (Два яблока)

Марк сидел в малой библиотеке, водя пальцем по вырезанным на столе инициалам "М.С.". Буквы были холодными, старыми. И он вспомнил. Первый день. Первое яблоко. Первого человека, не побоявшегося сесть напротив.

***

Марк Совушкин сидел за дальним столом в малой библиотеке, склонившись над старой, потрёпанной книгой по истории училища. На столешнице — стопка журналов, трое перьев и кружка с остывшим чаем.

Он сидел здесь третий час — с тех пор, как закончились уроки. Неделю назад он поступил на факультет "Уют".

Ему нравилась малая библиотека. Здесь тихо, безлюдно, и никто не задавал глупых вопросов вроде «Что ты читаешь?» или «Почему ты такой хмурый?». Запах старой бумаги, шелест страниц и тиканье часов на стене.

Он неделю учился на факультете «Уют». Неделю привыкал к новым правилам, лицам, новому ритму жизни. Не понимал, как можно быть... громким, открытым, доверчивым.

«Уюты» постоянно обнимались, смеялись, пили чай большими компаниями. Они рассказывали друг другу о своих проблемах, как о обычном делом. Они не боялись показаться слабыми, уязвимыми, глупыми. А Марк боялся.

Он не умел доверять, открываться. Без анализа, наблюдений, вечного внутреннего монолога. Он привык к одиночеству, к тишине. Его мысли - крепость.

И сейчас, в библиотеке, он чувствовал себя в безопасности. Книги не лезли в душу, не задавали неудобных вопросов.

Послышались тяжёлые, уверенные шаги, с лёгкой шаркающей ноткой. Марк не поднял головы. Знал, что в малую библиотеку заходят редко, в основном по делу, и уходят. Но шаги остановились напротив.

-"Занято?"— голос спокойный, без тени наигранной бодрости раздражавшая Марка в других учениках.

Марк поднял голову.

Перед ним стоял парень. Лет шестнадцати. Крепкий, с добродушным лицом и заплаткой на локте рубашки. Он выглядел так, будто не боялся мира.

-"Свободно,"— ответил Марк, кивая на стул напротив. —"Я не занимаю всё пространство."

Парень кивнул и сел. Достал из сумки книгу — учебник по природоведению, потрёпанный, с загнутыми уголками, и начал читать. Не заговорил. Не полез с вопросами. Сидел и тихо перелистывал страницы.

Марк вернулся к своей книге, но краем глаза продолжал наблюдать. Отметил: пальцы у парня короткие, листает страницы аккуратно, не торопясь. На запястье — кожаный ремешок часов, потёртый, явно старый.

В кармане — маленький выпуклый амулет. Человек, носивший с собой амулет, дорожит связью с прошлым. Пришивает заплатку сам — умеет заботиться о себе. Не торопится заговаривать — уважает чужое пространство.

-"Ты новенький?"— спросил парень, не поднимая головы от учебника.

Марк усмехнулся уголком губ. Вопрос прямой, без прикрас. Как ножом отрезал.

-"Да. Неделя. Факультет „Уют“."

-"Как там?"

-"Мягко".

Парень поднял голову, и в его глазах мелькнуло похожее на понимание.

-"Слишком мягко?"

-"Слишком,"— признал Марк. —"Но я справляюсь".

-"Я Миша,"— сказал он и протянул руку через стол. —"Михаил Дроздов. „Заря“, четвёртый год".

-"Марк Совушкин".

Пожатие крепкое, уверенное, но без желания доминировать. Марк оценил.

-"Ты здесь часто сидишь?"— спросил Миша, кивая на стопки книг.

-"Когда хочется тишины".

-"Понимаю. В „Заре“ тоже шумно. Особенно после ужина, когда все начинают спорить о тактике".

Он сказал без жалобы — констатировал факт, как погоду или время суток.

-"А ты не споришь?"— спросил Марк.

-"Спорю,"— ответил Миша. —"Но когда есть что сказать. Пустой треп не люблю."

Марк усмехнулся. Парень начинал ему нравиться. Немногословный, несуетливый, с внутренним стержнем.

-"А ты,"— сказал Миша, откладывая учебник в сторону и внимательно глядя на Марка, —"не похож на „Уюта“. Слишком… собранный для них."

-"Мне говорят,"— ответил Марк сухо.

Миша не стал спрашивать, почему он выбрал факультет, что там забыл, не пытался дать совет. Кивнул.

-"Стен Филвуд о тебе говорил,"— сказал он. —"Сказал, что ты странный."

Марк внутренне напрягся, но внешне остался спокойным.

-"Стен преувеличивает."

-"Стен не умеет преувеличивать,"— возразил Миша. —"Он вообще не умеет врать. Только молчать и говорить правду."

-"И что он сказал?"

-"Сказал, что у тебя острый ум. И ты задаёшь неудобные вопросы."

Марк помолчал. Стена, он знал всего несколько дней. Успел составить о нём, неожиданно точное мнение.

-"А ты что думаешь?"— спросил Марк.

Миша посмотрел на него, спокойным взглядом. В его глазах любопытство и лёгкая задумчивость.

-"Думаю, что мы не знакомы достаточно, чтобы я мог что-то думать-"— честно ответил он. —"Но то, что ты сидишь в библиотеке и читаешь книги по истории вместо того, чтобы пить чай с однокурсниками… это о многом говорит."

-"О чём же?"

-"О том, что тебе здесь тоже одиноко."

Марк не нашёл, что ответить. Это была правда. Голая, неприкрытая, как удар.

Миша, понял его молчание правильно.

Кивнул, спрятал учебник в сумку, поднялся.

-"Мне пора на вечернюю тренировку,"— сказал он. —"Но если хочешь… завтра в это же время я буду здесь. Можешь приходит."

-"Зачем?"

-"Чтобы не быть одному,"— ответил Миша.

Он вышел из библиотеки, с уверенной неторопливостью.

Марк остался сидеть за столом, сжимая в руках потрёпанную книгу. Смотрел на пустой стул напротив.

-"Чтобы не быть одному,"— повторил он про себя.

Странно. Незнакомец — взрослый парень, учится здесь четвёртый год. Предлагал ему дружбу, как Таня в первый день. Без намёков, условий, и скрытых мотивов.

Марк не привык к такому. Он привык, что у всего есть цена, за каждым жестом стоит расчёт, за словом — выгода.

Но Миша говорил, без намека на выгоду.

-"Наивно,"— прошептал Марк, но сам себе не поверил.

На следующий день он пришёл в библиотеку на час раньше. Миша появился ровно в три — как и обещал. Сел напротив, достал новый учебник, кивнул в знак приветствия.

Они читали молча. Иногда перекидывались парой фраз — о погоде, о расписании, о том, какая каша сегодня в столовой вкуснее. Ни о чём серьёзном. Но Марк чувствовал: между ними вырастает, хрупкое, непривычное, невесомое. Доверие.

На третий день Миша принёс с собой два яблока. Одно положил перед Марком.

-"С дерева в саду,"— сказал он. —"Ева сказала, что эти самые сладкие."

Марк посмотрел на яблоко. Красное, с тонкой блестящей кожурой, пахнущее осенью и детством.

-"Спасибо,"— сказал он.

-"Не за что,"— ответил Миша.

Они откусили одновременно. Яблоко хрустело, в тихой библиотеке, среди старых книг и потрёпанных журналов.

Марк не знал, как назвать то, чувство.

Но он подумал: может быть, это и есть дружба. Негромкая. Неторопливая. Без лишних слов.

Миши нет рядом. Но в сумке лежит яблоко — свежее, красное. Он купил его утром, перед тем как прийти в библиотеку. На всякий случай. Миша может вернуться и снова сесть напротив.

Глава 17 (Двое в ночи)

Дверь артефактов закрыта. В полуночь патрульные редко проходят по северному коридору первого этажа.

«Зайди, возьми, выйди» — шепнул голос в голове, просыпающийся вместе с Меткой. Голос старый и, по интонации, не пил нормально лет двести.

-"Зайди, возьми, выйди," — повторил взломщик вслух, проверяя замок на двери. — "Ага. Сейчас. Разбежался."

Замок оказался магическим — тройная система, питающаяся от восточного крыла. Нужен ключ директора, либо доступ префекта, либо…

-"Либо лом," — мрачно сказал он, оглядываясь на припрятанный в углу железный прут. —"Но если я сломаю эту дверь, директор снимет с меня шкуру и сделает из неё коврик в прихожей."

Метка на левой руке заныла, от нетерпения. Ей, проклятой фамильной печати, плевать на этикет. Она хотела артефакт, сейчас, и без соплей.

-"Стерва,"— прошептал он, потирая перчатку. —"Хочешь, чтобы меня поймали?"

Он вздохнул и достал указку.

Фиолетово-зелёная, тёплая, живая. Она гудела в руке, как рассерженный шмель. Указку он успел подобрать с полу, когда префект истекал кровью.

***

Полонён лежал у стены, прижимая руки к животу. Кровь растекалась по каменному полу, как тёмное вино.

Метка чувствовала силу указки, лежащей в нескольких шагах. Фиолетово-зелёная, тёплая, живая. Умирала вместе с хозяином.

Он шагнул вперёд, опустился на колено и сжал указку в руке. Она обожгла ладонь, холодом. Взломщик сунул указку в карман и исчез в темноте, прежде чем успеют его заметить.

***

-"Ну, подруга"— обратился он к указке шёпотом. —"Поможешь?"

Указка вспыхнула ярче. Согласилась, или решила посмотреть, как он облажается. В любом случае — выбора нет.

Дверь поддалась на третьей попытке.

Взломщик трижды вводил код не с конца. Сначала перепутал порядок символов, следом забыл, что третий символ не цифра, а печать. На третьем заходе ткнул пальцем наугад.

Метка пульсировала в такт его раздражению. Он мысленно перематерил всех предков-Наблюдателей, не завещавших ему инструкцию. Бумажку, голосовое сообщение, камень с выбитыми указателями.

Внутри пыльная Комната артефактов. Темно и пахнет носками после кросса.

-"Шедевр," — прошептал взломщик, чихая.

Пыль поднялась в воздух, и он на секунду потерял из виду полки шкафов. —"Мы веками копили силу, а она воняет потом и затхлостью. Кто здесь убирается? Призраки с аллергией?"

Стеллажи уходили вверх, до потолка. На них стояли флаконы, шкатулки, зеркала в золочёных рамах и предметы странной пренодлежности.

На восьмой полке, между засохшей мумией лягушки (он не стал спрашивать, зачем она здесь) и фолиантом с вырванными страницами, лежал артефакт.

Небольшой, чёрный, с тусклым рубином в центре. Ничего особенного в нём нет. Взломщик расстроился.

-"И ради чего я рисковал своей бессмертной душой?" — спросил он у пустоты. Голос гулко разнёсся по комнате. -"Похоже на брелок с Авито. Б/у. С царапиной."

Он потянулся за артефактом. И понял, руки не достают.

Перекладина высокая для его роста. Он замер, прикидывая варианты. Можно позвать на помощь (кого? призрака? вон ту мумию лягушки?), можно придвинуть стул (в комнате ни стула, ни табуретки, или ящика).

-"Великий Наблюдатель," — прошептал он, вставая на цыпочки. —"Если ты есть, пошли мне рост."

Рост не пришёл, но пришло отчаянное озарение.

Он снял левый ботинок. Кожаный, со стоптанным каблуком и дыркой на мыске. Замахнулся, запустил ботинок в артефакт. Он пролетел мимо, попутно сбивая с полки фигурку лягушки. Взломщик замер. Ботинок приземлился в углу с глухим стуком.

-"Идиот,"— сказал он себе. —"Полный идиот. Фамильный идиот. Идиот с указкой."

Артефакт, сдвинулся от вибрации и лежал дальше, у края полки. Нависал над пропастью, как акробат в цирке.

Взломщик выругался — длинно, с чувством, с подвывертом. Метка на левой руке вспыхнула: то ли одобряя, то ли требуя прекратить позориться. Он не научился различать сигналы.

Достал артефакт, с третьей попытки. Вставал на цыпочки, подпрыгивал, балансируя одной ногой на полке, второй отталкиваясь от стены.

В моменте закрытая дверь приоткрылась. Сквозняк или нет?

Метка перестала пульсировать. В комнате слышно, как часто бьётся его сердце.

-"Сквозняк,"— сказал он про себя. — "Обычный сквозняк."

Дотянувшись кончиками пальцев до артефакта, он пальцем поддел цепочку и потянул на себя. Артефакт лежал в ладони. Взломщик сунул его в карман мантии. Нашарил ногой ботинок, и вышел в коридор.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Метка довольно загудела. Взломщик проскользнул тенью из коридора, напротив младшего факультета «Стена».

-"Зайди, возьми, выйди,"— прошептал он, пряча указку. —"Дурацкое задание."- на его губах расплывалась улыбка.

Марк задремал у двери палаты. Стен свесил голову на грудь и посапывал. Сидеть неудобно, но Марк не замечал. Он смотрел на выход из больничного крыла. В голове приятная пустота, и в тишине первого этажа, скрипнула дверь.

Марк вздрогнул. Стен завозился во сне, и буркнул. Он тихо встал, стараясь не скрипеть, подошёл к выходу и выглянул в коридор.

В полумраке кто-то шёл. Марк разглядел очертания, услышал, как звякнул стеклянный флакон. Он нахмурился.

Ночью училище выглядело таинственно. Луна светила бледно, через высокие окна. По полу тянулись длинные тени. Тишина плотная, и слышно, как в коридоре шелестят страницы старой книги на подставке у арки.

У выхода из больничного крыла на полу валялась разбитая склянка, и над ней вилась слабая зелёная дымка. Пахло травами и горечью — Марк узнал запах.

Похожие настойки готовил Полонён.

Вдалеке, у главной лестницы, двигалась фигура в тёмной мантии. Марк проводил фигуру взглядом. Перевёл глаза на склянку, и по спине пробежал холодок: он видел эту настойку раньше.

Марк принюхался. Запах смердил до тошноты, как от кабинета Полонёна, когда он готовит свои настойки. Горький, терпкий, с ноткой дыма. Но сейчас в нём чувствовался металлический смрад.

«Яд,»— мелькнула мысль. —«Или противоядие».

Он шагнул в коридор, стараясь ступать бесшумно, и двинулся следом, держась теней у стены.

Фигура в тёмной мантии шла плавно, для ученика. Нет звука шагов, нет случайного скрипа. Человек знал, куда наступать, чтобы половицы молчали.

Луна выглянула из-за облаков, и свет упал на край мантии — чёрная ткань с серебряной шнуровкой по подолу. Марк узнал отделку.

«Вороны».

Марк замер в холле за колонной, прислушиваясь к собственному сердцу. Он впервые в жизни хочет не спрятаться, а выскочить и схватить незнакомца за плечо. Сильно.

Ноги приросли к полу, а сердце билось громко, митаясь об стенки грудной клетки.

Незнакомец остановился у поворота главной лестницы, чуть повернул голову. Марк увидел светлые пряди, выбившиеся из-под капюшона.

У него перехватило дыхание. Он ожидал увидеть кого-то из старших. Но перед ним стоял мальчишка, ровесник. Их расделяли перила лестницы и колонна.

Фигура повернулась. Капюшон упал ниже, скрыв лицо.

-"Я знаю, что ты здесь,"— сказал незнакомец. Голос звучал с холодным эхом.

Марк шагнул вперёд, стараясь сказать твёрдо, и с трудом вымолвить одно слово. Но что он мог сказать? «Ты напал на префекта»? Это глупо. Он не знал, виновен ли.

-"Я знаю, кто ты. Ты с «Воронов». И ты был прошлой ночью."

Незнакомец замер. Марк ждал, что он кинется с кулаками. Но мальчишка слегка наклонил голову, оценивал момент, как шахматную доску. Поправил капюшон.

-"Ты сидишь в больничном крыле, караулишь префекта. И что, помогает?"

Марк открыл рот, но сказать нечего, и закрыл.

Перед ним стоял мальчишка, как он. Ледяная выдержка, появляется у тех, кто рано научился выживать. Луна спряталась за облако. На минуту главный холл погрузился в черноту.

Незнакомец склонил голову набок. В его серых глазах мелькнула эмоция, незаметная под слоем холода. Марк следил за его движением.

Тени на стенах вытягивались, становясь длиннее.

Марк вздрогнул, услышав быстрые шаги. Незнакомец развернулся и слился с тенью. Марк успел заметить мелькнувшую мантию. И до него донёсся звук открывающейся двери.

-"Стой!"— крикнул он и бросился вперёд.

Не успел. Дверь за незнакомцем захлопнулась с глухим стуком. Марк замер и прислушался.

Дверь, находилась в конце левого коридора больничного крыла. Деревянная, с потёртой медной ручкой и маленькой табличкой «Служебный вход». За ней начиналась винтовая лестница. Она вела на второй этаж и в подвал.

Марк приоткрыл дверь — её не заперли. Сквозь щель он услышал глухие шаги по каменным ступеням. Он сделал шаг назад, прислонился к косяку и выдохнул.

В коридоре тихо, и вода под полом капала — мерно, успокаивающе.

«Мальчишка», — подумал Марк. — «И уже в деле».

Он покачал головой. Перед глазами стояла фигура в мантии. Он хотел кому-то рассказать. Директору. Или… Они пойдут по следу…. Или не скажет. Расскажет, и ему придётся объяснить, зачем он вышел ночью. Следил за учеником с «Воронов». И у него нет никаких доказательств, кроме разбитой склянки.

Он считал их загадочными. Не настолько, чтобы нападать на префекта среди ночи. А сбежавший парень учился на «Вороне».

-"Я должен рассказать,"— прошептал Марк сам себе. —"Но…"

Слова застряли в горле. В голове всплыла одна мысль: «Если я расскажу, а он... он не убивал. Он нёс настойку. Может быть, он хотел его спасти?»

Но мысленно Марк одёрнул себя: А если это ловушка? Он специально разбил склянку, чтобы я подумал так? Мысли путались. Одно он знал точно: расскажет сейчас, - потеряет единственный шанс узнать правду самому.

Он провёл рукой по лицу вспотевшей ладонью. Пот липкий, противный. Он поправил очки, и чуть не уронил их на пол.

Хотелось сказать себе: "Не трусость. Ты не испугался". Не верилось. Испугался, мальчишку знающего больше, и чувствовал себя частью игры.

Марк поёжился от холода. Сквозняк из приоткрытого окна гулял по коридорам. Луна выглянула, залила пол серебристым светом. Склянка лежала у выхода из больничного крыла. Дымка рассеялась, и остался горьковатый запах.

Он вернулся к двери палаты, присел на стул. Стен спал, отвернувшись к стене. Дышал он ровно, спокойно.

-"Почему я молчу?"— прошептал Марк.

Марк закрыл глаза, прислонился головой к стене, думать не хотелось.

«Вороны», — крутилось в голове. — «Почему "Вороны"?»

Он знал факультет, не так хорошо, как «Уют» или «Зарю», но достаточно, чтобы составить портрет. Умные, замкнутые, себе на уме. Не болтают, не лезут в душу, не дружат с другими факультетами. У них своя гостиная в восточном крыле, свой вход, свои традиции. И свой взгляд на мир — чёрно-белый, жёсткий, без полутонов.

Марк не верил в подобные слухи о «Воронах». Но сегодняшней ночью, поверл.

Он открыл глаза. Стен спал. Дверь в палату закрыта. За ней, на койке, лежал Полонён, неподвижный.

«Он знает», — подумал Марк. — «Полонён знает, кто его ранил».

Марк выпрямился, потёр затёкшую шею. В голову пришла простая мысль, он удивился ей.

«А если он не молчит? Если его заставили замолчать?»

Он посмотрел на дверь палаты. В щель под дверью пробивался тусклый свет ночника. Морс оставил включённым на ночь.

-"Стен,"— позвал Марк негромко, -"Стен,"— повторил он, толкнув друга в плечо.

Филвуд вздохнул, поморщился во сне, но не проснулся. Крепко спал.

Марк встал, подошёл к окну. За стеклом черно. Темнота густая, как чернила, и озеро, где утонул ученик с «Воронов».

Он коснулся хололного стекла лбом, - пусть стынет. Может, мысли перестанут лезть. Но мысли нахлынули как волна, новыми картинками. Вспомнил незнакокмца, с серыми глаза, дурацкий наклон головы. Он прислушивался к чему-то, чего Марк не слышит или Марку показалось? Может, он и не из "Воронов" вовсе, а нашёл мантию. Бред. Какой идиот будет стаскивать чужую мантию, чтобы пойти в больничное крыло?

Стоя у окна и глядя в черноту, ответа не нашёл. Он не знал, кто он. Ученик? Друг? Или мальчишка, много думавший и мало делавший.. Он сжал кулаки, разжал. На ладонях остались следы от ногтей.

-"Завтра,"— сказал он себе. —"Завтра я расскажу Тане. И Стену. Всё." - шёпот прозвучал неуверенно.

Он вернулся на стул, сел, закрыл глаза. Голова тяжёлая, мысли путались. Он провалился в сон, как в реку с мягкими волнами.

Ему приснилось озеро. Он ночью у берега, и во сне оно до жути знакомое: чёрная вода, гладкая, как зеркало, и тишина. Ветер не шевелил ветви деревьев, и луна большая для неба.

На берегу стояла фигура, в чёрной мантии, с капюшоном, скрывающим лицо. Не двигалась, и смотрела на воду.

Марк хотел подойти, но ноги застыли. Он позвал, но голос пропал, остался тихий шёпот.

Фигура повернулась. Капюшон упал, и Марк увидел своё лицо. Он проснулся с криком.

Стен подскочил, как ужаленный, чуть не свалившись со стула.

-"Ты чего?"— голос у него хриплый, сонный, но глаза распахнуты на полную.

Марк тяжело дышал, прижимая руку к груди. Сердце колотилось, как бешеное. Очки съехали набок, волосы слиплись от пота.

-"Ничего,"— выдохнул он. —"Просто сон."

Стен посмотрел на него недоверчиво, но не стал допытываться. Отвернулся, поправляя сползшую мантию.

-"Дурак,"— сказал он беззлобно и закрыл глаза.

Марк сидел, глядя в стену, и чувствовал, как дрожат руки. В голове крутилось своё лицо. Он закрыл глаза и не открывал их до самого утра.

Глава 17.1 (Отражения)

Утро серое, без солнца. За окнами больничного крыла сыро и ветрено. Октябрь вступал в свои права. Срывал листья с яблонь, гоняя их по двору мокрыми, тяжёлыми кучками.

Марк проснулся от тряски за плечо.

-"Вставай,"— голос Стена спокойный, но настойчивый. —"Морс идёт."

Марк открыл глаза. В палату заходил доктор — в свежем халате, с чашкой кофе в руке. Выглядел он, не спавший ночь, но держался бодро.

-"Вы ещё здесь?"— спросил он, остановившись у двери. В голосе прозвучало удивление.

-"Мы дежурили,"— ответил Стен.

Морс посмотрел на них, покачал головой, но ничего не сказал. Прошёл в палату Полонёна, и обернулся.

-"Идите завтракать. Он в сознание не приходил. Будут изменения, я сообщу."

Марк хотел спросить — что изменится? Когда? Но зная Морса, он ответа не получит. Встал, поправил мятую рубашку, поднял дневник наблюдений. Стен ждал у выхода.

-"Идём?"

-"Идём."

Они вышли в коридор. Марк взглянул на место, где ночью лежала разбитая склянка. Пол чист, рабочий персонал убрал. Пахнет влажной уборкой, и дешёвым мылом.

Стен молча шёл рядом, но Марк чувствовал его выжидающий взгляд. Филвуд никогда не задавал вопросов, но и не умел делать вид, что ничего не замечает.

-"Ты чего не спал?"— спросил Стен, когда они проходили в стороне от лестницы.

-"Он приходил. Ночью." - ответил Марк тихо, чтобы никто не услышал.

-"Кто?"

-"Парень с «Воронов». Светловолосый. Склянка разбита, я видел осколки и зелёный туман."

-"Ты уверен?" - Стен сдвинул брови слегка.

-"Я видел его лицо. Луна светила. И мантию — «Вороны», серебряная шнуровка. Я не ошибся."

Стен кивнул, и прошёл несколько шагов.

-"Расскажешь Тане?"

-"За завтраком,"— ответил Марк. —"Ей надо знать."

Они вошли в столовую, сели за стол, и Марк не может вымолвить слово. Не знал, как превратить ночной кошмар в слова. Как сказать: «Я видел мальчишку, который, возможно, пытался добить префекта, и ничего не сделал. Я стоял и смотрел».

Он представил, как Таня слушает, её глаза становятся испуганными. Она спросит: «Почему ты не позвал на помощь? Почему не разбудил Морса?» И не найдёт ответа дня неё.

Правда стыдная: он хотел понять, кто это сделал. И носит знание о незнакомце, как осколок стекла.

Стен сел напротив, молча взял булку, откусил. Посмотрел на Марка. Не спросил «ты чего», видел, Марк ушёл в себя.

Он не сказал про незнакомца. Предложил сходить завтра к озеру. Увильнул.

Стен за столом не проронил ни слова. Взглянул на Марка и отвёл глаза. Ни упрёка. Ни насмешки.

Завтрак окончен, дежурные по столовой собирали тарелки и относили в моечную.

Трое вышли из столовой и свернули в западный коридор, Стен сказал Марку тихо, чтобы Таня не слышала.

-"Расскажешь когда будешь готов."

«Спасибо», — хотел сказать, но не сказал.

Марк перевёл взгляд на окно. За ним, в сером утреннем небе, кружила одинокая ворона. Чёрная, как мантия ночного визитёра. Она сделала круг, другой, третий — и улетела в сторону леса, к озеру. Проводил её взглядом и подумал: «Вороны не летают поодиночке. Они сбиваются в стаи. Одна здесь — остальные рядом.».

-"Я в библиотеку,"— сказал он. -"Надо кое-что проверить."

-"Я с тобой,"— поднялся Стен.

-"И я,"— сказала Таня.

По западному коридору, мимо дверей «Уюта», «Рассвета», «Тихого сада», «Стены», «Меда», «Быта». Свернули налево, к малой библиотеке.

Марк шёл первым, не оглядываясь. Очки блестели в свете ламп. Стен шёл сзади, бесшумно, касаясь пальцами серебряного браслета. Таня замыкала третьей.

Они спустились по каменным ступеням, вошли в тёмное, пыльное помещение.

Запах сырости, старых книг и сладковатого, приторного ударил в нос.

-"Что ищем?"— спросил Стен.

-"Всё, что связано с «Воронами»,"— ответил Марк. —"И с озером."

Он зажёг старый, керосиновый фонарь на столе в малой библиотеке. Свет тусклый, но достаточный для чтения.

Они разошлись по стеллажам. Марк взял потрёпанную папку с надписью «Сводки происшествий. 2012–2015». Таня нашла подшивку газет за прошлый год. Стен снял с полки толстый, чёрный журнал «Личные дела. Факультет "Вороны"».

-"Здесь пыльно,"— сказал Стен, чихая.

-"Мы единсвенные кто ходит в библиотеку часто"— ответил Марк, не поднимая головы. Он листал папку, водил пальцем по строчкам, искал знакомые имена.

Прошло полчаса, час. Тишину нарушал шорох страниц, и дыхание троих учеников. Тени прыгали по стенам.

-"Нашёл,"— сказал неожиданно Стен.

Марк и Таня подошли к нему, внимательно устремили взгляд на чёрный журнал, раскрытый на середине. На правой странице чёрно-белая фотография, приклеенная уголками.

Светлые глаза, беззащитная усмешка, человек удивившейся фотосъёмке.

-"Кто это?"— спросила Таня, вглядываясь в снимок.

-"Это он. Я его видел ночью."

-"Что?"— Таня резко подняла голову. — "Какую ночь?"

-"Сегодня ночью. В больничном крыле."— Марк не планировал отвечать Тане, но на скрытых эмоциях ответил. Смотрел на фото боясь взглянуть на Таню. —"Он приходил. Я вышел и нашёл разбитую склянку."

-"И ты молчал?"— в голосе Тани нет обиды, растерянности, и страх. — "Всё утро молчал? И за завтраком?"

-"Я не знал, как сказать." - ответил Марк.

Таня посмотрела на Стена, стоявшего молча, сложив руки на груди. Не оправдывал Марка, не объяснял.

-"Это…"— Таня перевела взгляд на фотографию. —"Это он? Тот, кто напал на Полонёна?"

-"Не знаю,"— ответил Марк. —"Но он ночью разгуливал с настойкой префекта."

Стен прочитал подпись: «Виктор Бростон. Факультет "Вороны". Поступил в 2020 году, в возрасте двенадцати лет. Особые приметы: инициативен, скрытен, рекомендован к переводу на старшие курсы вне очереди».

-"Переводу на старшие курсы?"— переспросила Таня, стараясь взять себя в руки. —"Ему же… было двенадцать."

-"Ему сейчас семнадцать,"— сказал Марк, прикидывая в уме. —"Но он выглядит старше. Глаза не детские."

Стен перевернул страницу. Дальше шли записи о дисциплине, пропуски занятий, замечания, и короткая строчка, обведённая красным:

«08.10.2024 — переведён на индивидуальное обучение. Причина: …»

Текст зачёркнут плотно, чёрными чернилами на сто рядов. Стен перевернул страницу, чернила пропитали лист бумаги и выступали темными дорожками.

-"Нападают на Полонёна, и он приходит ночью в больничное крыло,"— она посмотрела на Марка.

-"Почему ты сразу не рассказал? Он мог заметить, и тебе навредить."

-"Испугался,"— ответил Марк без оправданий. —"Мы влезли в дела, и не понимаем."

Таня кивнула, сделала сочувственное лицо, положила руку ему на плечо.

-"Всё в порядке, Марк. Ты не виноват" - а внутри она думала: «Идиот. Ты просто идиот, а я ангелочек. Ты мог поймать его, узнать важное, но ты струсил. А теперь я должна решать проблемы сама. Ужас».

Она убрала руку и улыбнулась улыбкой, заставившая Марка чувствовать себя в безопасности.

В малой библиотеке холодно, но у Марка на лбу выступила испарина.

-"Нам нужно поговорить с ним,"— сказал он. —"Найти Бростона прежде чем случится страшное."

-"Или с нами случится страшное"— тихо добавила Таня.

-"Искать будем сегодня. После ужина. Когда стемнеет."

-"Почему после ужина?"— спросила Таня.

-"Потому что он, не выходит днём."

Стен закрыл журнал, положил на место.

Марк посмотрел на корманные часы: десять минут девятого. До звонка с урока двадцать минут. В коридоре пусто — все в классах.

-"Давайте встретимся в гостиной «Уюта» в девять вечера,"— сказал он. —"И никому ни слова. Даже Еве."

Ева сидела на уроке и писала в своём «Дневнике Уюта»: «Сегодня Марк, Стен и Таня не пришли на урок. Они думают, что я ничего не замечаю. Но я замечаю как они смотрят друг на друга, шепчутся. Я выясню что они скрывают». Она захлопнула дневник и посмотрела в окно. Серое небо, начинало темнеть.

***

Таня сжала закрытую книгу стихов. На обложке, под светом лампы, проступила утончёная, серебряная нить. Она провела по ней пальцем, и открыла книгу. Но на первой же странице глаза наткнулись на строчки:

(Я не знаю, как назвать то, что чувствую,

Когда ты проходишь мимо, и воздух становится другим.

Может быть, это просто ветер.

Может быть, это просто осень.

Но я боюсь, что это — ты.)

Таня захлопнула книгу так резко, что Марк обернулся.

-"Ты чего?"

-"Ничего,"— сказала она, пряча книгу в карман. — "Глупые стихи. Глупые."

Они сидели за одной партой. Марк сидел ближе к окну и не мог сосредоточиться на уроке.

Смотрел на серое небо, на мокрые ветки яблонь, и вспоминал лицо Виктора Бростона. Острое, бледное, с застывшими глазами.

-"Мистер Совушкин,"— голос учителя пробился сквозь туман, —"вы нас слушаете?"

-"Да, сэр,"— ответил Марк, не поворачивая головы.

Врать он не умел. Но сейчас важнее скрыть мысли от чужих глаз.

Марк смотрел в окно и думал: «Вечером они пойдут его искать. Мальчишку с серыми глазами.»

Он перевёл взгляд на стекло и увидел в отражении чужое лицо — мелькнуло и исчезло. Марк резко обернулся. В классе тихо поскрипывали перья учеников, и учитель диктовал у доски.

«Показалось,»— подумал Марк. Но в груди поселилось неприятное чувство: за ним следят.

Глава 17.2 (Свет и тень)

Марку сложно выкинуть из головы незнакомца. Смотря в тарелку на обеде, он прокручивал ночь в холле.

Мальчишка в мантии «Ворона». Разбитая склянка. Холодный взгляд.

Днём училище выглядит иначе, без тайны, загадок и теней. Обычные ученики, суета, учителя ругаются из-за забытых домашних заданий. И Марк начал себя уговаривать, что ему показалось. Сон, с усталости, с духоты в больничном крыле.

Взгляд Марка уцепился за стол «Воронов», застыл с ложкой у рта и смотрел. Парень сидел среди своих однокурстников. Светлые волосы, тонкое лицо, глаза неопределённого цвета. Издали — обычный, невыразительный.

Он слушал, что говорят соседи, чуть кивал, один раз хмыкнул над шуткой. В глубине Марк почувствовал себя дураком.

«Просто ученик,» — подумал он. — «Обычный парень с "Ворона". Мало ли ходит по ночам в больничное крыло? Может, у него там друг лежит, или родственник. Он дежурит по расписанию, а я накрутил себя».

Успокоился. Но парень поднял голову и устремил взгляд на него. Марк с удивлением в глазах замер.

Никакой случайности во взгляде нет. Парень прожигал его глазами. Спокойно, без удивления изучал, лениво, как хищник знающий, что жертва поймана и ей некуда бежать. Он давно знал, что Марк здесь сидит и смотрит?

Парень наклонил голову в знак приветствия, или это похоже на приветствие. Уголок его губ дёрнулся, насмешка: «ну что, увидел?», и отвернулся.

Марк сидел, без сил пошевелиться от шока. Ложка выпала из пальцев, звякнула о край тарелки. Рядом прозвучали слова Стена.

-"Марк?"— голос Стена звучал настойчиво. —"Ты где летаешь?"

-"Задумался." - ответил Марк, не глядя на друга.

Он встал, чувствуя липкое напряжение, обволокло его тело в кокон.

-"Я пойду,"— сказал он. —"Голова болит." - не дожидаясь ответа, вышел из столовой.

В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. Сердце колотилось по ощущению, как раскат грома в дождь. Он чувствовал себя идиотом.

Подумаешь, посмотрел парень, много кто смотрит друг на друга в столовой. Может, ему неприятно, что Марк пристально пялился. Он вежливый — заметил взгляд и кивнул.

«Нет,» — сказал себе Марк. — «Не проверял, он знал, кто я и зачем смотрю».

Сзади послышались шаги. Марк не оборачивался, по звуку ходьбы шёл Стен.

-"Ты чего сбежал?"— спросил друг, останавливаясь рядом.

-"Устал,"— ответил Марк. —"И есть расхотелось."

Стен помолчал. Вздохнул тяжело, по-взрослому.

-"Ты себя странно ведёшь,"— сказал он. — "С самого вечера. Это из-за Полонёна?"

Марк открыл глаза, посмотрел на друга.

Стен стоял, прислонившись к стене плечом, руки в карманах, лицо спокойное. Марк видел — он беспокоится. По-настоящему, для Стена редкость.

-"Парень с «Воронов»,"— сказал Марк негромко. —"Светловолосый. Он сидит в углу стола."

-"Ну, видел,"— кивнул Стен. —"А что?"

-"Он был ночью в больничном крыле."

Стен нахмурился не резко, переваривая услышанное.

-"Ты уверен?"— спросил он.

-"Я видел его, Стен. Лицо, в свете луны."

Стен молчал. Смотрел в пол, на тени.

Марк знал взгляд Стена — друг не верил. Слова для него странные, нелепые. Обычный парень, ужин — и «он был ночью в больничном».

-"Может, он дежурит?"— осторожно спросил Стен. —"Или у него друг лежит в больничном крыле."

-"Но почему он спрятал лицо и убежал? Я сказал «стой»."

Стен вздохнул. Почесал затылок — жест, выдавал его растерянность.

-"Не знаю, Марк. Я не видел. Может, тебе показалось? Ночь, темнота, ты устал, переволновался."

-"Ты мне не веришь?"— спросил Марк резче, чем хотел.

-"Я не говорю, что не верю,"— ответил Стен. —"Я сомневаюсь."

Марк не ответил, чувствуя себя ужасно одиноким. Стен для него, близкий друг, всегда рядом, никогда не врал, но сомневался.

-"Хорошо,"— сказал Марк. —"Ты прав, я устал."

Стен посмотрел на него внимательным взглядом. Хотел добавить новую всплывшую мысль — но не добавил. Кивнул, хлопнул по плечу.

-"Отдыхай, Совушкин."

Он развернулся и пошёл обратно в столовую. Шаги отдалялись от Марка, звучали глухо в пустом коридоре.

В одиночестве постоял минуту, глядя в стену, и побрёл в гостиную. В голове пусто и противно, как после ссоры, "ты неправ, но признаться сил нет."

«Он прав,» — подумал Марк. — «Может, мне приснилось. Настойка, запах, парень в коридоре — игра воображения».

Он поверил в слова Стена. До гостиной шёл думая о друге и его словах.

Толкнул дверь и вошёл в тёплый полумрак «Уюта», сел в своё любимое кресло у окна и закрыл глаза, он вспомнил спокойный взгляд мальчишки.

И в столовой лёгкий наклон головы — «я тебя узнал».

Он достал дневник наблюдений, открыл на чистой странице. Подумал, и написал одну строчку:

«У него серые глаза или серо-зелёные? Он знает, кто я?».

Захлопнул дневник, сунул обратно в карман. В гостиную начали подтягиваться ученики — закончились последние уроки. Ученик сел за стол и включил чайник.

Марк не двигался. Смотрел в окно, пока за стеклом не начало темнеть.

Вечером они договорились идти к озеру.

Он подумал: «А что, если он там будет? Что я скажу или сделаю?»

***

Три фигуры стояли на берегу озера — Марк, Стен и Таня, — всматриваясь в сгущающуюся темноту между деревьями.

Вода чёрная, неподвижная, как застывшая смола. Ни луны, ни звёзд, и тусклый свет карманного фонаря.

-"Его здесь нет,"— сказал Стен. Голос его звучал глухо.

-"Я знаю,"— ответил Марк. Он поводил фонарём из стороны в сторону. Тени прятались за стволы, и наступали, как свет уходил.

Таня стояла ближе к воде. Её волосы трепал ветер, с запахом гниющих водорослей. Она сжимала в руках книгу стихов с серебряной нитью на обложке, — и смотрела на противоположный берег.

-"Может, он вообще не придёт,"— сказала она.

-"Или он не хочет, чтобы его видели,"— добавил Стен.

Марк выключил фонарь. Густая темнота навалилась. Свет из окон училища, как далёкие звезды, обозначал путь назад.

-"Постойте,"— сказал он. —"Дайте глазам привыкнуть."

Они стояли втроём, слушая, как ветер шевелит ветви, и рядом в лесу ухнуласоваа. Холод пробирался под одежду, заставлял ёжиться, но никто не предлагал уйти. Они пришли за ответами, а уходили с пустыми руками.

-"Я не понимаю,"— сказала Таня тихо. —"Он был ночью, в больничном крыле. Зачем?"

-"Может, он хотел быть замеченым,"— ответил Марк. —"Не всеми, а одним."

-"Нам нужны факты." - заметил Стен.

-"У нас нет фактов,"— сказал Марк. —"Есть подозрения и непроглядная ночь."

Таня сделала шаг вперёд, к воде. Песок захрустел под ногами.

-"Таня, не подходи близко,"— предупредил Марк.

-"Я не близко,"— ответила она, но не остановилась.

Она смотрела на воду, на свою дрожащую тень, на далёкие огни, размытые рябью. И ей показалось, что из глубокой черноты, на неё смотрит озеро. Большое, холодное, бесконечное. Она отступила на шаг.

Кулон под свитером, отданный Полонёном стал ледяным, и Таня вздрогнула, прижимая руку к груди. Камень обжигал кожу — не больно, но отчётливо предупреждая.

-"Нам пора,"— сказала она, не оборачиваясь. —"Здесь ничего нет."

Она развернулась и пошла к училищу, сжимая кулон в кулаке. Он нагревался, возвращаясь к нормальной температуре. Но в груди остался странный осадок.

Марк включил фонарь. Светлая полоса легла на тропинку, ведущую к училищу. Стен пошёл первым, Таня за ним, Марк замыкал.

Темнота густая, тишина плотная. И рядом, метрах в десяти — «звякнуло». Отчётливо, как удар молотка по наковальне. Все трое замерли.

-"Вы слышали?"— шёпотом спросил Стен.

-"Да,"— ответил Марк, и шагнул в сторону звука. Луч фонаря выхватил чёрную воду, край куста.

«Дзинь-дзинь» слева, ближе к деревьям. Марк повёл фонарём — никого.

-"Это ветер,"— сказала Таня, и голос её дрогнул.

-"Нет. Ветер не звенит."

Стен включил свой фонарь. Метнулся к кустам, и вернулся, бледный, с бумажкой в руке.

-"Лежала на пне, придавленая камнем."

-"Не ищите меня. Я сам вас найду. Скоро." - прочитал Марк развернув бумажку.

И внизу корявый рисунок: разбитая склянка, крест.

Они шли в училище молча. Ветер свистел в ушах, да за спиной, у воды, что-то плеснуло — рыба? Или шаг? Никто не обернулся.

***

Три фигуры шли по коридору молча, стараясь не смотреть друг на друга.

Записка в кармане жгла руку Марка. В голове у них крутились слова: «Не ищите меня. Я сам вас найду. Скоро.»

-"Я в гостиную,"— сказала Таня, сворачивая в сторону младших факультетов. —"Мне нужно отдохнуть."

-"Мы придём позже,"— ответил Марк. — "Стену нужно в «Зарю», а я… я проверю кое-что в библиотеке."

Они разошлись.

***

Таня шла по коридору первого этажа, сжимая в руках книгу стихов, и направлялась в гостиную, чтобы отдохнуть.

На полпути кулон под свитером стал холодным.

Она остановилась, прижала руку к груди. Камень в металлической рамке обжигал предупреждающим холодом.

Таня оглянулась. В конце коридора мелькнула тень и исчезла.

-"Кто здесь?"— спросила она негромко.

Никто не ответил. Но кулон продолжал холодить кожу, настойчиво, как пальцы, сжимающие запястье.

Таня направилась вперёд по коридору, к мелькнувшей тени, и из-за угла вышел парень в белой форме «Меда», с аккуратными пуговицами, но поверх неё накинута мантия «Воронов». Светлые волосы, бледное лицо, серые глаза как у Виктора, но мягче. В чертах лица хрупкое строение, но без ледяной отстранённости, что делала Виктора статуей. Он увидел Таню и замер.

-"Ты меня напугал,"— сказала она, стараясь звучать ровно.

-"Извини,"— ответил он тихо.

Кулон под свитером нагрелся не до тепла, но перестал холодить. Таня почувствовала, как напряжение отпускает плечи.

Она смотрела на него, и в голове складывалась картинка. Светлые волосы. Серые глаза, и форма лица, как у Виктора, но без холода. И странная комбинация мантий — «Мед» и «Вороны» поверх. Он не мог выбрать, к кому принадлежит? Или принадлежал обоим?

В памяти всплыла надпись на форзаце книги стихов: «Двум моим мальчикам. Пусть один несёт свет, а другой — тень».

-"Ты,"— сказала она. —"Брат Виктора?"

Парень вздрогнул. Его пальцы сжались в кулаки.

-"Откуда ты знаешь?"— голос его тише, чем у Виктора, но в нём звучала осторожность.

Таня пожала плечами, но внутри всё напряжено. В его лице, в сходстве черт, в двойственной мантии. Указывало на одно имя.

-"Слухи,"— ответила она спокойно. —"В училище быстро разлетаются."

-"Он твой?"— спросил он вдруг.

-"Что?"— Таня нахмурилась.

-"Амулет. Ты носишь его?"

-"Откуда ты знаешь?"- она прижала руку к груди.

-"Я чувствую плохие вещи,"— сказал он делал шаг назад, собираясь уйти, но остановился. - "Будь осторожна с ним,"— сказал он, не глядя на неё. —"Амулет не всегда добр."

-"Почему ты говоришь мне?"

-"Я знаю, кто его создал, и чего он хочет."

Он развернулся и исчез за поворотом.

Таня осталась стоять, сжимая кулон в ладони. Постояла минуту, перевела дыхание и пошла к гостиной «Уюта».

В голове крутилась мысль: «Двум моим мальчикам. Пусть один несёт свет, а другой — тень».

Виктор — тень. А второй — свет? Или всё наоборот? Она не знала.

Глава 17. 3 (Мы вляпались)

Гостиная «Уюта» встретила Марка и Стена теплом. Камин горел, кто-то поставил чайник, и запах мяты смешивался с запахом старой бумаги.

Ева, ученица второго курса, сидела на диване и вязала длинный шарф с узором из кос. Увидев вошедших, она отложила спицы.

-"Вы где пропадали?"— спросила она. —"Я вас искала."

-"Гуляли,"— ответил Стен, снимая мантию.

-"В такую погоду?"— Ева не поверила, но спрашивать не стала. Она умела чувствовать, когда вопросы не нужны.

На вечернем дворе училища, октябрь. Первокурсники «Уюта» освоились, привыкли к расписанию, к коридорам. Но они ходили в своей повседневной одежде — кто в чём приехал. Свитера, рубашки, джинсы, юбки. Кто-то выглядел, как из дома на прогулку, остальные готовились к экзамену. Пестрота, отсутствие единства, никакой дисциплины.

Элиза Вейл объявила об этом за неделю. Сказала коротко, без лишних эмоций: «В пятницу после ужина вы получите форму факультета. Будьте в гостиной вечером. Не опаздывать».

Первокурсники стояли в гостиной — десять учеников, в джинсах, в платьях, а кто-то в старой футболке. Перешёптывались, переглядывались, теребили края одежды.

Таня стояла у окна, сжимая в руках книгу стихов. Марк поправлял очки и старался не смотреть на дверь, за которой должны появиться коробки.

-"Сейчас будет как в старых фильмах,"— сказала Ева тихо. —"Вас нарядят, как кукол."

-"Мы и так куклы,"— ответил Марк.

Дверь открылась, и вошла Элиза Вейл. За ней — две старшекурсницы с факультета «Уют» (третий курс, в форме). Они несли стопки коробок, перевязанные бечёвкой.

Элиза остановилась посередине гостиной, окинула взглядом учеников.

-"Я понимаю, вы ждали момента,"— сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая ирония. —"Не знаю, с чем у вас ассоциируется получение формы: с праздником или с испытанием. Но это — часть вашей жизни в училище. Надеюсь, вы отнесётесь с уважением."

Она кивнула старшекурсницам, и они начали раздавать коробки, называя имена по списку.

-"Морозова Таня."

Таня подошла, наигранно скромно взяла коробку. Лёгкая, но внутри плотная ткань. Она прижала коробку к груди и отступила в сторону, не решаясь открыть.

-"Совушкин Марк."

Марк взял свою коробку, и усмехнулся мысле про себя. Он открыл её, заглянул внутрь и увидел мантию — серовато-коричневую, мягкую, с воротником.

Он провёл пальцем по краю вышивки цвета хаки, и почувствовал странное ощущение. Ткань ему знакома.

Когда все получили коробки, Элиза подняла руку, призывая к тишине.

-"Вы можете примерить сейчас или позже, в спальнях. Но я рекомендую сделать сейчас — чтобы сразу почувствовать, как она сидит. Если одежда не подходит по размеру, сообщите старшекурсницам. Мастерская подправит в течение двух дней."

Таня открыла коробку у окна. Внутри, ткань уложеная аккуратно, слоями. Отдельно, завёрнуты в тонкую бумагу цвета миндального. Она развернула верхний слой и увидела динную, прямую юбку. По низу — тонкая вышивка нитью цвета хаки. Сбоку, потайная молния и одна небольшая перламутровая пуговица. Сзади — шлица, для удобства ходьбы.

Таня поморщилась. Юбки и платья она терпеть не могла — с детства, мать заставляла надевать их по праздникам. Она любила удобные брюки, или шорты летом. Не девчачий вид, не оборки и бантики, от которых она всегда шарахалась. Ей нравилось бегать, лазить по деревьям, сидеть на земле, поджав ноги, а в юбке невозможно.

Выбора нет, придётся носить.

Она вздохнула и отложила юбку в сторону, развернув следующий слой. Под ней лежала приталенная блуза, из мягкого хлопка цвета миндальный. Воротник отложной, без острых углов. По воротнику и манжетам, заметная вышивка нитью цвета ксанаду: тонкие веточки, похожие на волны.

Достала укороченный жилет, из ткани цвета полевой хаки. Застёгивался на три маленькие перламутровые пуговицы, сзади — небольшая шлица. Рядом тонкий кожаный пояс цвета опал. Пряжка круглая, из светлой бронзы, без украшений.

В низу коробки лежали колготы, плотные, цвета мокрой гальки. И замшевые туфли лодочки на низком устойчивом каблуке, цвета дождевого неба. Без пряжек, и бантиков.

Марк, заглянув в свою коробку. Брюки прямого кроя, цвета костяной, с тонкой прерывистой вышивкой нитью хаки по боковым швам. Рубашка, из тонкого хлопка цвета миндальный, с отложным воротником. Укороченный жилет, цвета опал, с тремя перламутровыми пуговицами и регулировочным ремешком сзади. Галстук матовый, цвета полевой хаки, свёрнутый аккуратным валиком. Серый, кожанный пояс, с круглой бронзовой пряжкой. Плотные носки. Туфли оксфорды на низком ходу, замшевые, с классической шнуровкой.

А сверху, в коробках, лежала динная мантия до пола, серовато-коричневая, как кора старой яблони в сумерках. Ткань приятная, но не холодная. На воротнике — вышивка нитью цвета хаки, тонкие линии, похожие на бегущую волну.

Таня взяла её двумя руками, развернула. Посмотрела на Марка — он освободил свою коробку до конца и держал в руках жилет, разглядывая его с внимательным, аналитическим взглядом, который у него бывал, когда он что-то для себя раскладывал по полочкам.

-"Ну как?"— спросила Ева, подходя ближе.

Как ученица второго курса, она давно привыкла к ткани и носила мантию с удивительной естественностью. Ей она впору, и она по-хозяйски поправила воротник, сидевший на ней безупречно.

-"Странно,"— ответила Таня, не отрывая взгляда от зеркала. —"Чувствую себя… настоящей."

Она начала одеваться в гостиной, у окна, не стесняясь. Блуза легла по фигуре мягко, жилет короче, чем она ожидала, но удобно. Юбку она надевала с неохотой.

Марк наравне с ней переоделся. Брюки сидели хорошо, рубашка — не стесняла движений, жилет — держал форму. Галстук он завязал не сразу, подумав, затянул простой узел. Пояс естественно на талии, и пряжка повёрнута ровно.

Ученики вертелись перед зеркалом, просили помочь с воротником. Стояли и смотрели на других, привыкая. Они все выглядят одинаково, но разные.

Элиза Вейл стояла у двери и молча смотрела на них. Её лицо оставалось непроницаемым, но Таня заметила: в уголках её губ пряталась тень улыбки.

-"Завтра вы придёте на завтрак в форме,"— сказала она негромко. —"И, пожалуйста, не забудьте застегнуть пуговицы. Я проверю."

Она вышла из гостиной. Дверь за ней закрылась с тихим стуком.

Таня сидела в кресле у окна, положив книгу на колени. В гостиной тепло, пахло мятой и сушёными яблоками, но её знобило.

Она думала: «Я должна показать её Полонёну. Но если он очнётся — он заберёт её. А мне нужно понять, что в ней написано. Сначала я прочитаю всё сама.»

Она раскрыла книгу. Страницы пожелтели, единицы из них надорваны, края обтрепаны. Чернила выцвели до бледно-коричневого. Стихи написаны витиеватым почерком — женским, с наклоном вправо.

Таня пробежала глазами несколько строф.

«В ночи, где тени длиннее слов,

Кто-то идёт по следу ветвей,

Тот, кто не спит, увидит основу,

Что спрятана в шорохе старых страниц.»

Ничего конкретного — образы, тени, старые страницы. Но в контексте, строки звучали зловеще.

-"Марк,"— позвала она, не поднимая головы. —"Подойди сюда."

-"Что там?" - Марк заглянул в книгу.

-"Читай вслух."

Он прочитал. Евы замерли со спицами в руках.

-"Это же…"— начал Стен, подходя ближе. — "Похоже на то, что мы пережили. Образы… ночь, тени, кто-то идёт…"

-"Похоже, но не точно,"— ответила Таня, закрывая книгу.

Ева поднялась с дивана, подошла к Тане, взяла книгу, перелистнула несколько страниц. На форзаце, стояла подпись: «Элис Бростон. 19__».

-"Бростон?" - переспросил Марк.

-"Как Виктор,"— закончила Ева. —"Его фамилия Бростон. Значит… его родственница. Мать? Бабушка?"

-"Он ученик. Но книга… как она попала к тебе?"- Стен покачал головой.

Таня пожала плечами.

-"Лежала на подоконнике в нашей гостиной. Я думала она общая."

-"Не общая,"— сказала Ева и закрыла сборник.

-"Я буду читать, сегодня ночью." - Таня взяла книгу, прижала к груди. Возражать никто не стал.

Марк подошёл к камину, протянул руки к огню. Ладони замёрзли.

-"Холодно,"— сказал он.

-"Садись чай пить,"— позвала Ева. —"Я заварила."

Марк сел. Стен занял своё место в углу дивана, откуда видно целиком комнату. Молча пил чай, глядя в стену. Таня не шевелилась. Ева вязала.

В гостиной тихо, спицы постукивали, часы на стене тикали, и дрова трещали в камине.

-"Ева,"— сказал Марк.

-"Мм?"

-"Ты что-нибудь слышала о парне с «Воронов»? Светлые волосы, серые глаза."

Ева замерла на секунду, и отложила спицы в сторону.

-"Знаю,"— ответила она негромко.

-"Виктор Бростон. Он учится на седьмом курсе. Замкнутый. Ни с кем не дружит. О нём мало что известно."

-"А что известно?"— спросил Стен.

Она помолчала, взяла кружку с чаем, сделала глоток.

-"Говорят, он сирота. Отец в психушке, мать умерла. Никто точно не знает. Он давно живёт здесь, и не уезжает на каникулы."— она пожала плечами. -"Слухи. Мало ли что говорят."

-"А мне говорили иначе,"— тихо сказал Стен, не поднимая головы от кружки. — "Его отец лежит в психушке. За то, что убил собственного сына."

Таня вздрогнула. Марк перевёл взгляд с Евы на Стена.

-"У Бростона есть брат?"— спросил он.

-"Был,"— ответил Стен. —"Или не было."— Он сделал глоток остывшего чая, поморщился —"Слухи. Большенство врёт."

-"А что говорят ещё?"— настаивал Марк.

-"Говорят, он странный. Может исчезать — на уроках его нет, и никто не знает, где он пропадал. Преподаватели на него жалуются, но ему сходит с рук. Потому что…"— она понизила голос, —"…потому что у него есть покровитель."

-"Кто?"— спросила Таня, не поворачивая головы.

-"Никто не знает."— Ева вздохнула. —"Но подозревают, что из старших."

Таня молчала, но в голове крутилась мысль. Она сжала книгу стихов с серебряной нитью. Вечером, она перечитала форзац второй раз. Подпись: «Элис Бростон. 19__». Перелистнула одиннадцать страниц, и наткнулась на запись, сделанную другой рукой:

«Двум моим мальчикам. Один несёт свет, а второй — тень. Оба нужны, чтобы мир стоял».

Двум мальчикам. У Виктора брат. Или его нет.

-"Может покровитель Полонён?" - спросил Марк.

-"Он на «Вороне» учился. Стал префектом. Все думали, он вернётся на свой факультет, а его назначили куратором над всеми."

Марк откинулся на спинку стула. Смотрел в потолок, на кремовые плиты, и переваривал услышанное. Полонён — «Ворона». Объясняло его отстранённость, холод и умение держать дистанцию.

-"Таня,"— позвал он. —"Ты слышала?"

-"Слышала,"— ответила она, не поворачиваясь. —"Но ни-че-го не меняет."

Она встала, подошла к окну. За стеклом темно — ни луны, ни звёзд. Ветер гнал опавшие листья по двору.

-"Он знал,"— сказала она тихо. —"Полонён знал, кто на него напал, и молчал. Лежит в больничном крыле, и неизвестно, очнётся ли."

-"Ты думаешь, это Бростон?"— спросил Стен.

-"Я думаю,"— ответила Таня, —"что мы ничего не знаем."

Она повернулась к ним. Глаза её блестели в свете камина. В них нет страха, только глубокая усталость.

-"Я спать,"— сказала она. —"Завтра рано вставать."

Она вышла из гостиной, не попрощавшись. Ева проводила её взглядом, и перевела глаза на Марка.

-"Что происходит?"— спросила она.

-"Не знаю,"— честно ответил Марк. —"Но, мы вляпались."

-"Вляпались?"— уточнила Ева.

-"Вляпались,"— подтвердил Стен.

Он допил чай, поставил кружку на стол.

-"Я пойду. Завтра тренировка с утра."

Он вышел. Ева осталась с Марком вдвоём.

-"Марк,"— сказала она негромко. —"Ты мне веришь?"

-"Верю,"— ответил он, не понимая, к чему она клонит.

-"Скажи мне правду. Вы вечером что-то искали."

-"Искали. Но не нашли." - Марк кивнул.

-"Спокойной ночи, Марк."

-"Спокойной ночи."

Она вышла. Марк остался один. Сидел у камина, смотрел на огонь, и думал. О Бростоне, Полонёне, озере.

Конец первой части.

(Часть 2) Глава 1 (Звон цепей в темноте)

За дверью раздался звук. Металлический. «Дзинь-дзинь». Марк вздрогнул, и замер.

В дверях гостиной стоял Виктор Бростон.

Ни скрипа половиц, ни шороха одежды, он бесшумный, как тень. Пепельные волосы падали на лоб, а серо-зелёные глаза смотрели на Марка без удивления.

Марк вскочил. Кресло скрипнуло, отъехало назад.

-"Ты…"— голос сел. Он кашлянул. —"Как ты вошёл?"

Бростон не ответил, продолжил стоять неподвижно, опустив руки вдоль тела. Левая — в чёрной перчатке. Из-под перчатки, на запястье, тускло пульсировал рубиновый свет.

-"Я задал... вопрос,"— сказал Марк, делая шаг вперёд. Сердце колотилось, но он заставил себя смотреть в его глаза. —"В гостиную запрещенно заходить старшим курсам."

Бростон склонил голову набок. Уголок губ дрогнул. Насмешка играла злую роль в уютной гостиной.

-"Правила не преграда для меня."

Голос у него низкий, ровный, без интонаций. Он привык говорить шёпотом или молчать.

-"Красиво говоришь,"— Марк скрестил руки на груди. —"Зачем пришёл?"

Бростон шагнул ближе. Сделал два плавных, бесшумных шага. Марк заметил, как под чёрной водолазкой напряглись плечи. Он выше Марка на голову, и нависал над ним, как тень.

-"Ты ищешь ответы... мальчик,"— сказал Виктор. —"А я знаю, где они лежат."

Он вытянул правую руку. В пальцах блеснул старый, чёрный ключ, с причудливым кожаным шнурком на кольце.

Марк невольно сделал шаг назад. Ключ выглядел зловеще: его долго держали в воде или земле.

-"Что это?"

-"Ключ,"— ответил Бростон с лёгкой иронией. —"Обычно их используют, чтобы открывать двери."

-"Я не слепой."— Марк почувствовал, как раздражение смешивается со страхом. — "Я спрашиваю: от чего ключ? И зачем он мне?"

Бростон задержал на нём взгляд. На миг Марку привиделось, что он видит в них отражение теней, деревья, луну. Или игра света?

-"Узнаешь сам,"— сказал Виктор тихо. —"Если решишься. Мальчик."

Он не ждал ответа, взял руку Марка, разжал его пальцы. Металл ключа оказался ледяным. Он попытался отдёрнуть руку, но пальцы Бростона сжались с неожиданной силой.

-"Ты…"

-"Тсс,"— Бростон поднёс свободную руку к губам — жест, призывающий к тишине. -"Не здесь. Не сейчас."

Он отпустил руку.

Марк отступил на шаг, сжимая ключ в ладони. Холод пробирался сквозь кожу, отдаваясь в кости.

-"Я должен знать,"— сказал Марк, глядя на ключ, на Бростона идущего к выходу. Шаги его бесшумны.

-"Постой!"— крикнул Марк. -"Ты не объяснил. Хочешь, чтобы я верил — говори прямо."

Виктор обернулся. Свет камина упал на его лицо. Он выглядел уставшим.

-"Скажу сейчас, и ты не поверишь и испугаешься. А мне нужен не испуганный мальчик."

Виктор вышел за дверь.

Марк остался стоять посреди гостиной. В руке ледяной ключ с гравировкой «Элис».

-"Чёрт,"— выдохнул он. И сел обратно в кресло. Костяшки побелели, когда он сжал металл с силой.

Марк смотрел на ключ и чувствовал, как внутри поднимается холод. Странное, навязчивое чувство.

«Нет,»— произнёс мысленно. — «Я не пойду.» Сунул ключ в карман и пошёл к выходу. Но в голове засел образ: озеро, вода, полночь.

Спальные комнаты «Уюта» погружены в темноту. Таня лежала в кровати, укрывшись одеялом, и смотрела в потолок.

Она вспоминала озеро. Чёрную воду. Холод. И чувство, когда ей показалось, что из глубины на неё смотрят.

-"Что ты прячешь?"— прошептала она.

Закрыла глаза, и провалилась в тяжёлый сон.

Хозяйственный корпус. В тёмном коридоре третьего этажа, у окна с видом на училище, стоял ученик. Он смотрел на тьму, на далёкие огни училища.

В глубине коридора, из-за колонны, отделилась тень. Высокая, сутулая, в тёмной мантии без нашивок. Лица не разобрать. Тень сделала шаг вперёд, в тишине звякнули цепи. Тяжёлые, старые кандалы, скрытые под широкими рукавами.

-"Они были там,"— сказал Бростон, не оборачиваясь.

Тень молчала. Ветер завывал в трубах, цепи звякнули негромко, незнакомец переступал с ноги на ногу.

-"Они видели."

-"Ты позволил им себя увидеть?"— голос под капюшом был низким, хриплым.

Бростон повернул голову, но не может разглядеть лицо говорившего.

-"Нельзя иначе. Он почти пришёл в себя. Нужно проверить кто дежурит, кто ждёт. Я знаю."

-"И что ты знаешь?"

-"С очками, зовут Марк. Он из "Уюта". Дружит со Стеном с "Зари". Они ходили в малую библиотеку, смотрели старые журналы. Спрашивали про меня."

Цепи звякнули громче. Эхо разнеслось по длинному коридору. Тень стояла рядом — плечо к плечу.

-"И что ты им скажешь, когда они вернутся?"

В полумраке, серо-зелёные глаза Бростона блеснули, как лёд под луной.

-"Правду и то, что они захотят услышать."

-"А если захотят услышать "другое"?"

-"Я солгу."

Тень заметно кивнула. Цепи звякнули коротко, в последний раз.

-"Осторожней, Виктор. Они не глупые."

-"Я знаю,"— ответил Бростон.

Он отвернулся от окна и шагнул в темноту. Тень последовала за ним. Незнакомец умел двигаться без звука, когда нужно.

Через секунду коридор опустел. Луна светила в окно, и внизу хлопнула дверь.

Глава 1.1 (Ты будешь моим другом?)

Сцена-воспоминание. Первое сентября.

Таня вошла в гостиную «Уют». Элиза Вейл выходила из гостиной — проверяла, всё ли готово к приёму. Она остановилась на пороге, посмотрела на Таню долгим, изучающим взглядом.

-"Вы новенькая?"

-"Да, мисс..."

-"Добро пожаловать. Будут вопросы — приходите. Я в учительской на четвёртом этаже."

Таня кивнула, а Элиза посмотрела поверх её головы — на Марка, сидевшего в кресле у окна, и Стен стоял у двери рядом с учителем, он записывал замечания и список новичков. Ходил хвостиком за Вейл. Она знала, что они будут важными. Такое чутьё не обманывало.

Гостиная факультета «Уют» гудела, как потревоженный улей. Марк Совушкин сидел в кресле у окна, положив на колени раскрытый дневник наблюдений, и думал.

Ученики знакомились, обменивались новостями, кто-то успел найти друзей, или врагов. Марк не искал, он наблюдал, записывал, анализировал. У него нет друзей в училище. Дневник наблюдений и привычка держаться на расстоянии.

Он отметил для себя три типа: болтливые (не опасны, но раздражают), тихие (могут быть опасны, если не следить), громкие (опасны всегда). Он составил схему: кто с кем сидит, кто на кого смотрит, кто кому улыбается. Ему нравилось раскладывать по полочкам.

В дневнике несколько записей. Аккуратным, каллиграфическим почерком: «Ева Рябинина — факультет «Уют». Рисует. Наблюдательна. Возможный союзник? Надо проверить».

За окнами гостиной «Уюта» серо и ветрено — типичное для Заозёрного начало осени. Листья не облетели, но ветер срывал их с веток, кружил по двору, бросал в стёкла.

Ученики, приехавшие из города, из маленьких, затерянных в лесах деревушек, толпились в коридорах, тащили чемоданы, искали свои комнаты, знакомились, терялись, находили друг друга. И под аккомпанемент громкого плача и не менее громкого хохота.

Кто-то приехал на машине с родителями. На автобусе, трясся полдня по разбитым дорогам, выходил на полустанках, ждал попуток.

Кто-то приехал из города — большого, шумного, с высокими домами и яркими вывесками. Из глуши, и почтальон ходил раз в неделю. Но все они сейчас стояли в холле, в гостиных, в коридорах, и у всех в глазах один и тот же вопрос: «Что я здесь делаю?» И второй: «Где здесь туалет?»

Марк Совушкин ответил на первый вопрос месяц назад, когда получил письмо о зачислении. «Я здесь, чтобы учиться,»— сказал он себе. —«Чтобы получить знания, которые помогут мне понять, как устроен мир. И не сойти с ума от скуки».

Но сейчас, сидя в кресле у окна и наблюдая за суетой, он не уверен, что знания — это всё, что ему нужно. Нужны друзья, или один человек, с кем можно разделить ужин.

Он приехал один, с чемоданом. Из большого, но не родного города. Родители остались, они не провожали, не плакали, не давали наставлений. Сказали: «Учись хорошо. Не позорь нас». Марк кивнул и уехал. Он привык к такому отношению. Оно не ранило. Привычно, как завтрак, утренняя зарядка, чистка зубов.

Он поправил очки, перелистнул страницу дневника. Час времени он сидел здесь. Успел сделать несколько записей: «Факультет «Уют». Младшие курсы. Преобладают девушки. Много эмоциональных, громких. Возможно, связано со специализацией — эмпатия, коммуникация.»

Он оглядел гостиную. Диваны, кресла, ковры, камин. Мягко, уютно, по-домашнему. Марк не знал, «по-домашнему». Его дом квартира с идеально ровными стенами, идеально чистыми полами и идеально тихими соседями. В ней не пахло пирогами, не звучала музыка, не слышно смеха.

В гостиной, в первый день, он чувствовал тепло. Не от камина — от людей. И чувство для него новое, непривычное, пугающее. Он зажмурился на секунду, прогоняя наваждение.

«Эмоции иррациональны,»— напомнил он себе.- «Они мешают анализировать, делать правильные выводы. Отключай их».

Таня вошла в гостиную, когда он смирился с тем, что будет сидеть здесь один до самого ужина.

Таня впервые в большом здании. Её школа — маленькая, деревянная, с покосившимся крыльцом и вечно замерзающими батареями. Осталась далеко, за много километров отсюда.

В ней нет каминов, высоких потолков, широких лестниц. И нет гостиных — уютных, тёплых, сказочных. Она чувствовала себя Золушкой на балу, без феи-крёстной и без кареты.

Она приехала на автобусе, одна. Мать махала ей с остановки, пока автобус не скрылся за поворотом. Отец умер. Ей было грустно, но она не плакала — она решила, что будет смелой.

Таня худая, хрупкая, с большими, выразительными глазами. Светлые, длинные волосы - распущены. Они падали на плечи, прикрывая бледные щёки. На ней большой пастельно-голубой свитер, явно не по размеру. Шарф, она не снимала в помещении, потому что боялась ангины. И в этом шарфе тепло, напоминавшее о доме.

Она вошла в гостиную, огляделась. Много людей, шума и новых лиц. Она не знала, к кому подойти, с кем заговорить. Боялась показаться навязчивой или глупой. И она увидела его.

Худой, в строгой рубашке с высоким воротником. Очки в тонкой металлической оправе. Короткие, тёмные волосы, одна прядь падает на лоб. Он сидел в кресле у окна, положив на колени раскрытый дневник, и смотрел на двор.

Таня чувствовала людей. Как она считала - умеет понять, увидеть насквозь человека. Он боится, хотя не показывает, ждёт, когда кто-то подойдёт к нему. И она подошла.

-"Привет,"— сказала она, останавливаясь напротив.

Марк поднял голову. Он отметил, что она не похожа на других. Не громкая, не суетливая, не пытается привлечь внимание. И его заинтересовало. Он заметил, что у неё шарф длинный и конец волочится по полу.

-"Привет,"— ответил он сухо.

-"Ты тоже первый день?"— спросила она, садясь на пуфик рядом.

-"Да. Факультет «Уют». А ты?"

-"Я тоже,"— сказала она. И улыбнулась. Улыбка у неё тёплая, мягкая. Марк, не любил улыбки (они казались ему фальшивыми, наигранными, яркими).

-"Таня,"— сказала она, протягивая руку.

-"Марк,"— ответил он, пожимая её ладонь. Рука у неё холодная, но не ледяная.

-"Ты откуда?"— спросила она.

-"Из города,"— ответил Марк. —"Большого. Неинтересного."

-"А я из деревни,"— сказала Таня. -"Маленькой. Там даже магазина нет. Только школа и библиотека."

-"И как ты попала в училище?"

-"Проходила конкурс,"— ответила Таня. -"Писала сочинение про дружбу. Говорят, оно им понравилось."

-"А что ты написала?"

-"Что дружба — когда готов отдать последнее, и не ждать взамен."

Марк промолчал. Он считал это наивно. Но не сказал. Ему не хотелось её обижать.

-"Я тоже проходил конкурс,"— сказал он. -"Писал про логику. Правила существуют для того, чтобы их соблюдать."

-"А ты соблюдаешь?"— спросила Таня.

-"Стараюсь,"— ответил Марк и почему-то улыбнулся. Сам не заметил как.

-"Ты странный,"— сказала она.

-"Я знаю,"— ответил Марк.

Они замолчали. В гостиной шумно.

-"Ты не боишься?"— спросила Таня.

-"Чего?"

-"Всего,"— она обвела рукой гостиную,—"Новых людей, правил. Нового места."

-"Нет,"— ответил Марк. —"Бояться иррационально."

-"А я боюсь,"— сказала Таня. —"Но не показываю."

-"Я заметил,"— ответил Марк.

-"Ты будешь моим другом?"— спросила она.

Вопрос, как удар. Марк не ожидал его. Он думал, дружба — это долгий, сложный процесс, полный условностей и сомнений. А она спрашивала, как обычное дело.

-"Я..."— начал он и замолчал.

-"Не бойся,"— сказала Таня. —"Я не кусаюсь."

-"Я не боюсь,"— ответил Марк. —"Я... привык быть один."

-"А я привыкла быть не одна,"— сказала Таня. —"И мне нужен друг."

-"И ты выбрала меня?"

-"Тебя,"— подтвердила Таня.

Марк не знал, что ответить. Он чувствовал себя неловко.

-"Ладно,"— сказал он. —"Я буду твоим другом."

Глава 2 (Они не вышли в мир)

Кабинет префекта. Вечер.

Элиза Вейл стояла у книжного шкафа в кабинете Полонёна, водя пальцем по корешкам. Она принесла отчёт по факультету "Истина" — но задержалась. Кабинет префекта пах лимонным чаем и старой бумагой, но сегодня в воздухе висело что-то личное.

Она вытащила тонкую книжку в кожаном переплёте. На корешке, золотоми буквами: "Карусель обозрения". Автор не указан.

Элиза открыла первую страницу. Почерк — мелкий, аккуратный. Она узнала сразу, почерк Полонёна.

Она перевернула страницу, прочитала абзац:

"Мы все катаемся на карусели. Одни держутся за лошадь, вторые за кольцо, но все боятся упасть. И никто не замечает, что карусель — это подарок видеть, как другие кружатся рядом. Как смеются. Как падают и встают."

Элиза усмехнулась. Закрыла книгу, поставила на место и вытащила следующую. "Клоун-шут".

Она открыла на середине:

"Клоун смеётся, чтобы другие не плакали. Шут говорит правду, чтобы король не сошёл с ума. Но никто не спрашивает клоуна, смеётся ли он сам."

Элиза поставила книгу обратно. Она поняла: это дневники. Философские размышления человека, который прятал свои мысли в метафорах.

Она вытащила третью. "Детство за забором".

"За забором — не случившеесе детство. За деревянными досками, слышен смех. Я стою у забора и слушаю. Смех — единственное, что напоминает мне, что я живой".

Элиза закрыла глаза. Она поняла: Полонён человек, который потерял детство, Рано стал взрослым, который прячет свою боль за маской холодности.

Она вытащила последнюю книгу. "Немного потерпи".

"Потерпи, — говорит время. — Ещё немного. И боль уйдёт. И одиночество закончится. И ты поймёшь, зачем всё это было. Но время врёт. Боль не уходит. Одиночество не заканчивается. И ты не поймёшь, но терпишь. Терпеть — это единственное, что ты умеешь".

Элиза поставила книгу на полку. Она повернулась и увидела Полонёна, стоящего в дверях. Он держал в руках поднос с двумя чашками чая.

-"Вы читали мои книги,"— сказал он.

-"Да,"— ответила Элиза. —"Они неплохи".

Полонён поставил поднос на стол. На Элизу он не смотрел.

-"Они не для людей,"— сказал он тихо.

-"Почему?"

Он обратил на неё свой взор. В глаза усталость, которую он обычно прятал за холодностью.

-"Я выставлю их в люди, и ими будут пользоваться. И никто не скажет спасибо".

Элиза подошла, села в кресло напротив, взяла чашку чая.

-"Полонён,"— сказала она мягко. —"Вы вложили в книги душу. Вы написали их, чтобы кто-то понял, почувствовал, что он не один".

-"Я написал их для себя,"— возразил он. —"Чтобы не сойти с ума".

-"Но вы оставили их на полках,"— сказала Элиза. —"Вы не спрятали их. Поставили, чтобы человек мог найти".

Полонён молчал. Он смотрел в чашку, где плавали листья бергамота.

-"Я боюсь,"— сказал он наконец. —"...всё, что я вложил, будет обесценено".

Элиза поставила чашку. Посмотрела ему в глаза.

-"Полонён,"— сказала она. —"Вы префект. Вы учите учеников не бояться. Вы учите их честности. Правда — это сила. Почему вы боитесь своей правды?"

-"Потому что я не ученик,"— ответил он. —"Я префект. Я должен быть сильным."

-"Слабость — это прятать слёзы так долго, что забываешь, как плакать".

-"Вы прочитали все четыре?"— спросил он.

-"Да,"— ответила Элиза. —"И они прекрасны. Они честные".

Она встала, подошла к шкафу, вытащила "Карусель обозрения".

-"Можно я возьму эту?"— спросила она. —"Я хочу почитать".

Полонён кивнул. Он не сказал "да" или "нет".

Элиза подошла к двери. На пороге она обернулась.

-"Полонён,"— сказала она. —"Однажды вы решитесь. И книги найдут своих читателей. И они скажут спасибо. Не все. Но некоторые.

Полонён не ответил. Он смотрел на остывший чая, в чашке.

Элиза вышла. Дверь закрылась с тихим стуком.

Полонён остался один. Он посмотрел на шкаф, с книгами. Четыре тоненьких книжки в кожаных переплётах. Четыре куска его души.

Он встал, подошёл к шкафу, вытащил "Клоун-шут". Открыл на последней странице:

"Клоун смеётся, чтобы другие не плакали. Но если он не будет смеяться сам — он забудет, настоящий смех. И станет не клоуном, а тенью. Стоит на сцене и смотрит, как другие смеются. И не помнит, почему".

Полонён закрыл книгу. Поставил её на место.

Он подошёл к окну, посмотрел на лес. Тёмный, молчаливый лес. В нём счезла Лара, исчез Ариан.

-"Немного потерпи,"— прошептал он себе. —"Немного".

***

Больничное крыло. Полонён лежит неподвижно.

На тумбочке у кровати — четыре тоненьких книжки в кожаных переплётах. Элиза принесла их вчера.

Он лежал неподвижно. Грудь поднималась и опускалась, показывая, что он жив.

Элиза сидела рядом, держа его холодную руку. Она шептала:

-"Потерпи, Полонён. Ты должен рассказать свою историю. Показать свои книги миру. Мир нуждается в них".

Но Полонён не отвечал. Он далеко.

И Элиза не знала, вернётся ли он.

Глава 3 (Холодный ключ и тёплый пирог)

Утром Марк проснулся раньше будильника. Ключ лежал под подушкой. Он решил оставлять его в тумбочке. Металл был холодным, но не ледяным.

За завтраком он не притронулся к еде. Сидел, вертел в пальцах ложку и смотрел в одну точку. Стен старался заговорить, но Марк отделывался односложными ответами. Таня молчала — она под впечатлением от книги и ночного «видения».

После завтрака Марк вышел в коридор, намереваясь заглянуть в библиотеку. Но не успел сделать и десяти шагов, за поворотом бесшумно появился Бростон.

Он стоял прислонившись плечом к подоконнику, у высокого окна. Без мантии — в серой водолазке. Его пепельные волосы влажные после душа. Он смотрел на яблоневый сад, и серую утреннюю сырость.

Марк остановился. Сердце забилось чаще, но заставил себя подойти ближе.

-"Ты следишь за мной?"— спросил он негромко.

-"Нет. Я знал... ты пойдёшь этим коридором. Ты ходишь им каждое утро на завтрак." - Бростон не обернулся.

Марк почувствовал холодок. Он никому не рассказывает о своих привычках.

-"Откуда ты…"

-"Я..." — перебил Бростон.

Он повернул голову и посмотрел на Марка. Взгляд ледяной, без насмешки.

-"Я вижу больше, чем ты видешь. И ты не пошёл..."

-"Не пошёл куда?"

Губы Бростона дрогнули, тенью горькой усмешки.

-"Туда, куда указывает ключ."

Марк сжал кулак в кармане мантии. Ключ лежал. Тяжёлый и холодный.

-"Я думал,"— сказал он.

-"Думать полезно, но не долго."- Бростон шагнул ближе, понизил голос. Они стояли буквально вплотную. —"Заметил, что за нами наблюдают?"

-"Ты про звук?"— спросил он осторожно.

Бростон заметно кивнул.

-"Да. Он не опасен."— На миг в глазах Виктора мелькнула тень страха. Редкого, незнакомого для наблюдателя, привыкшего всё контролировать.

Марк почувствовал, как по спине побежали мурашки.

-"Возможно."— он выдержал паузу. -"Пойдёшь к озеру, когда луна скроется за тучей. И не бери с собой книгу стихов. Она притягивает их взгляд."

-"Книгу?"— переспросил Марк.

-"Удачи, Марк. Она тебе понадобится." - Бростон усмехнулся цинично.

Он развернулся шагая прочь, и скрылся за поворотом.

Марк решил: прежде чем идти к воде, нужно поговорить с Полонёном. Очнулся — объяснит, что происходит. Если нет — посмотреть на его реакцию.

На деревянном переходе первого этажа, между учебным корпусом и холлом, коридор огласился криком.

-"Ты что, совсем ослеп?!"

-"Сам ты ослеп! На меня налетел!"

-"Я?! Я шёл по своим делам!"

-"По делам?! Ты мне пирог в лицо засадил!"

Марк, вышедший из гостиной «Уюта» с намерением заглянуть в библиотеку, остановился как вкопанный, выглядывая из западного коридора. Посреди холла, в разлетевшихся бумагах, барахтались двое учеников.

Один — в белой мантии с голубоватым отливом, с вышитой чашей, змеями и листьями мяты на рукаве. Мантия «Меда» до середины икры, с высоким воротником-стойкой. Одна из серебристых кнопок оторвалась и каталась по полу. Парень пытался вырваться, но его противник держал крепко.

Противник, в мантии цвета верблюжьей шерсти, с вышитой вазой и батоном на рукаве. Мантия «Быта» свободная, с глубокими боковыми разрезами, ниже пояса брюки и добротные ботинки. Кейпы (ложные рукава-крылья) растрепались, один из карманов с клапаном на деревянной пуговице был расстёгнут, и оттуда вывалилась баночка лаврового листа.

-"Это не пирог!"— орал «Быт». —"Это хлеб! Домашний! Я его для практической готовил!"

-"Ты мне хлеб в нос кинул!"

-"Потому, что ты мне подножку поставил!"

-"Я?! Я шёл спокойно!"

-"Спокойно?!"

Марк хотел пройти мимо. Но из-за поворота вышла Марта Лейн.

Она шла с корзиной в руках — в корзине дымился свежий пирог с яблоками. Её пышные рыжие волосы собраны в небрежный пучок, но завитки выбивались, обрамляя лицо. На ней цветастый фартук поверх платья, а на ногах тапочки с помпонами.

Марта остановилась. Посмотрела на дерущихся, на оторванную кнопку, и улыбнулась.

-"Ох, мальчики,"— сказала она, и ямочки на её щеках стали глубже. —"Вы забыли, где находитесь?"

Дерущиеся замерли. «Мед» отпустил «Быта», и сел, отряхивая мантию. Оба покраснели.

-"Мисс Лейн,"— начал «Мед», —"он первый..."

-"Знаю,"— перебила Марта. —"Вы оба первые."

Она поставила корзину на подоконник и подошла ближе. Её взгляд был мягким, но внимательным.

-"Имя?"— спросила она у «Меда».

-"Эмиль,"— пробормотал он. —"Третий курс."

-"А ты?"— повернулась к «Быту».

-"Томас. Второй курс."

-"Эмиль, Томас,"— Марта сложила руки на груди. —"Вы знаете, что у нас в училище запрещено?"

-"Драки,"— пробурчал Эмиль.

-"Правильно. А что ещё?"

-"Бег по коридорам. Шум. Громкие разговоры после отбоя."

-"Молодец. Скажи мне, Эмиль, что ты делал?"

-"Я... шёл в процедурную. На практику."

-"А ты, Томас?"

-"Я... нёс хлеб. Для практической по домоводству."

-"И что случилось?"

Эмиль и Томас переглянулись.

-"Он мне подножку поставил,"— сказал Томас.

-"Неправда!"— возмутился Эмиль. —"Ты сам споткнулся!"

-"Я не спотыкался!"

-"Спотыкался!"

-"Мальчики,"— Марта подняла руку. -"Тише."

Они замолчали.

-"Знаете,"— сказала Марта. —"Я думаю, что у вас много энергии. Эмиль, ты идёшь на практику?"

-"Да."

-"Отлично. Но сначала ты поможешь мне перенести мешки с мукой из кладовой на кухню. Томас, ты нёс хлеб?"

-"Да."

-"Замечательно. Ты поможешь мне убрать..."— она кивнула на разбросанные бумаги и кнопку с банкой, —"...беспорядок."

-"Но мисс Лейн,"— начал Эмиль, —"у меня практика через тридцать минут..."

-"Практика подождёт,"— улыбнулась Марта. —"А мука сама себя не перенесёт."

Она повернулась и пошла к коридору, ведущему на кухню.

-"За мной, мальчики."

Эмиль и Томас переглянулись.

-"Может, не пойдём?"— шёпотом предложил Томас.

-"Она же нас найдёт."- вздохнул Эмиль.

-"Откуда ты знаешь?"

-"Потому, что Марта Лейн, всегда находит."

Они побрели за ней, опустив головы.

Марта шла впереди, и её тапочки с помпонами тихо шлёпали по полу. Она не оборачивалась.

-"Когда я была ученицей, я тоже дралась." - сказала она.

Эмиль и Томас подняли головы.

-"Правда?"— спросил Томас.

-"Правда,"— кивнула Марта. —"С девочкой с «Зари». Мы подрались из-за рецепта пирога."

-"И кто победил?"— спросил Эмиль.

-"Никто,"— усмехнулась Марта. —"Мы подружились, и вместе печём."

Они дошли до кухни. Марта открыла дверь кладовой.

-"Вот,"— сказала она, указывая на мешки с мукой. —"Переносите на кухню. Аккуратно, не рассыпьте."

Эмиль и Томас взялись за мешки.

-"А мы... можем идти?"— спросил Эмиль, когда они перенесли последний мешок.

-"Нет,"— сказала Марта. —"Вы ещё не закончили."

-"Что?!"

-"Завтра,"— улыбнулась Марта, —"вы пойдёте в оранжерею."

-"В оранжерею?"— переспросил Томас.

-"Да, нужно полоть сорняки, поливать растения и собирать урожай. Работа для тех, у кого много энергии."

-"Но мисс Лейн..."— начал Эмиль.

-"Без «но»,"— перебила Марта. —"Завтра в девять утра. У входа в оранжерею. Не опаздывайте... И ещё,"— добавила она, не оборачиваясь. —"Увидите, что кто-то дерётся. Скажите мне."

Эмиль и Томас стояли на кухне, окружённые мешками с мукой.

-"Ну что,"— сказал Томас. —"Завтра в оранжерее."

-"Ага,"— вздохнул Эмиль. —"Зато не у префекта."

-"Это точно."

Они пошли к выходу, но у двери остановились. Томас робко протянул руку Эмилю.

-"Мир?"

-"Мир."

Они пожали руки и разошлись в разные стороны.

Марта Лейн взяла корзину с пирогом. Пирог дымился, и от него пахло яблоками и корицей.

-"Счастье,"— сказала она себе, —"когда в доме пахнет пирогами, а рядом люди, кому ты нужен."

Глава 4 (Болничное крыло)

С главного холла, в стороне северо-востока, виднелся арочный проход. Он не торжественный, как парадный вход. Без колонн, с каменными стенами.

Над проходом висела табличка с выцветшей, нечитаемой надписью «Больничное крыло», а под ней выцарапано перочинным ножом: «Тише, здесь лечат».

В конце прохода, за тремя дубовыми дверьми, начинался мир лекарств, бинтов и тишины.

Стены здесь некремовыме и не бледно-оранжевыми — они были белыми. Не больнично-белыми, нет, а мягкими, с едва заметным голубоватым оттенком, как утреннее небо в ясный, морозный день. Цвет успокаивал, не давил, не напоминал о боли.

Лампы в проходе горели через одну, но их свет был ровным, без мерцания. Их зажигали не от общей сети, а от отдельного, аварийного генератора, который включали в случае необходимости.

Генератор гудел глубоко в подвале, и его монотонное, убаюкивающее гудение, единственным звуком.

Вдоль стен, тянулись деревянные поручни — гладкие, отполированные до блеска тысячами рук. Они предназначены для тех, кто шёл с трудом: после операции, болезни.

Пол здесь каменный — крупная, серая плитка с шершавой поверхностью. Она была холодной, и от неё тянуло сыростью — подвал, генератор, старые трубы.

Главный проход, короткий и широкий, упирался в Т-образное пересечение. Стены белые, с голубоватым оттенком.

От развилки расходились два коридора.

Правый — короткий. Здесь пахло спиртом и сладковатым ароматом, засушенных цветов. Двери шли одна за другой:

Первая №1 — ординаторская. Место, где доктор Морс проводил большую часть времени.

На столе полно бумаг — рецепты, направления, истории болезней, старые, пожелтевшие журналы, которые никто не просматривал годами. Рядом — стопка книг по медицине, некоторые в потрёпанных, дерматиновых обложках. За стеклянной дверцей шкафа — пузырьки, банки, коробочки. Надписи на них сделаны от руки доктора Морса, но старые выцвели.

В углу ординаторской — кушетка, обитая чёрным, потрескавшимся дерматином. На спинке висел белый, накрахмаленный халат — запасной.

Вторая №2— процедурная.

Здесь пахло спиртом, перекисью водорода и сладковатым, приторным. На длинном, металлическом столе лежали инструменты — ножницы, пинцеты, зажимы, скальпели. Они разложены в идеальном порядке, от большого к маленькому, и поблёскивали в свете ламп, как ювелирные украшения.

Вдоль стен — шкафы с медикаментами, запертые на ключ. На дверцах шкафов — таблички: «Внутреннее», «Наружное», «Инъекции», «Антидоты».

Третья №3 — палаты. Четыре маленькие комнаты, на две койки каждая.

Стены в палатах были не белыми, а бледно-голубыми — цветом ясного, утреннего неба.

Как говорил доктор Морс, цвет успокаивает, снижает давление, помогает забыть о боли. На стенах висели абстрактные картины, похожие на облака, на воду, на солнечные зайчики. Их рисовали ученики.

Пол в палатах был деревянным — светлым, сосновым, с заметными царапинами от костылей и каталок. По нему приятно ходить босиком — он не холодил, не скользил, не скрипел.

Кровати железные, с высокими спинками, покрашенными белой, масляной краской. На кроватях — тонкие, шерстяные одеяла. У изголовья каждой кровати — тумбочка. На тумбочке — стакан с водой, графин и маленькая, настольная лампа под зелёным, стеклянным абажуром.

Левый коридор — длиннее и холоднее. Лампы здесь горели тусклее, и их свет не доставал до конца коридора. Пахло нафталином и сыростью.

Первая дверь №1— подсобная. Там хранились чистые простыни, полотенца, халаты, бельё. Комната тесная, без окон.

Вторая №2 — кладовка, запертая на висячий замок.

Третью №3 — редко кто замечал. Низкая, узкая, сливающаяся со стеной.

Четвёртая №4 — в конце левого коридора, у каменного торца. Железная, ржавая, с табличкой «Посторонним вход воспрещён». За ней начиналась винтовая лестница. Вверх — на второй этаж. Вниз — в подвал. Никто не знал, что внизу.

В арочном проходе, у входа в больничное крыло, стояла скамья. Дубовая, с резной спинкой, на которой кто-то выцарапал «Здесь лечат» и «Тише». На скамье сидели те, кто ждал. Родственники. Друзья. Те, кому не разрешали заходить.

Сейчас на скамье никого нет.

Глава 4.1 (Чужой почерк)

После похода в малую библиотеку, больничное крыло встретило Марка запахом лекарств и тишиной. За стойкой дремала медсестра. Он тихо проскользнул мимо, приоткрыл дверь в палату Полонёна.

Полонён лежал неподвижно. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Он не шевелился — дышал ровно.

Марк подошёл ближе. Сел на стул у кровати.

-"Что вы скрываете?"— прошептал Марк.

Марк перевёл взгляд на тумбочку. На ней лежал старый, потрёпанный блокнот в тёмной обложке. Из-под обложки торчал уголок бумаги.

Марк нахмурился. Полонён без сознания, кто мог положить записку? Медсестра? Врач? Или кто-то чужой?

Он осторожно взял блокнот, раскрыл и взял записку. Бумага сложена вчетверо. На ней уверенный почерк с резкими нажимами:

«Марк, если ты это читаешь — значит, я не успел сказать тебе сам. Я знаю, кто напал на меня. Не Бростон, а кого я привёл в училище. Не верь озеру. Ищи правду в старом архиве, под восточной башней. Там есть дневник.

Префект П.»

Марк поднёс бумагу к свету. Чернила впитались глубоко, но на сгибе буквы «П» слегка блестели. Значит, записка написана недавно. Час назад? Или вчера, перед нападением? Он провёл пальцем по бумаге. Она шершавая, дешёвая. Полонён пользовался дорогим пергаментом. Откуда тогда эта записка?

«П.» — Полонён? Он взглянул на лежащего без сознания префекта. Он не мог написать. Значит, записку оставил кто-то другой. Он знал, что Марк придёт.

В голове проносились варианты: Бростон? Свидетель? Ева? О ком он не знает?

Он не знал почерка Полонёна — никогда не видел его записей. Но ясно одно: записку подложили. Знал, что Марк придёт к Полонёну. Предупреждение или ловушка?

Марк сунул записку в карман, закрыл блокнот, положил обратно на тумбочку.

«Не верь озеру. Ищи правду...»

Марк нахмурился. Полонён никогда не давал прямых советов. Он заставлял думать самому. Он говорил загадками, а не писал инструкции как в дешёвом детективе. И это "П." в конце... по-дружески, по-человечески для Шута. Значит, это подделка? Или Полонён писал это в бреду, теряя сознание?

Встал, и взглянул на Полонёна.

-"Я вернусь,"— сказал он тихо.

В моменте он заметил, что веки Полонёна дрогнули. Марк замер, вглядываясь. Но лицо оставалось неподвижным.

-"Тебе показалось,"— прошептал он себе, и вышел из палаты.

В коридоре он столкнулся с медсестрой. Она держала в руках поднос с пустыми склянками. Её цепкие глаза, скользнули от лица Марка к приоткрытой двери палаты.

-"Ты что здесь делаешь?"— её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — "Посещения запрещены."

-"Я уже ухожу,"— ответил Марк.

Медсестра не сдвинулась с места, пропуская его.

-"И не вздумай трогать вещи, мальчик. Префект не любит, когда трогают его вещи."

Марк кивнул и зашагал прочь, но спиной чувствовал её взгляд.

Вопросов стало больше. Но появилась ниточка, и он собирался за неё потянуть.

Глава 5 (Секреты за дверью)

Звонок прозвенел пять минут назад, но гул в классе никак не стихал. Двадцать восемь учеников «Уюта» рассаживались по местам, переговаривались, листали тетради. Пахло мелом, старой бумагой и лавандой.

Марк сидел за второй партой у окна. Рядом, скрестив руки на парте, сидела Таня. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, пара прядей выбилась и касалась щеки. Она смотрела перед собой рассеянным взглядом — но в уголках её губ пряталась улыбка. Она слушала не слова, а интонации.

Марк покосился на неё. Сегодня она выглядела хрупкой. Лёгкий бежевый свитер, серый шарф, намотанный в два оборота. Он знал: за мягкостью скрывается острый ум.

-"Ты как?"— шепнул он.

Таня повернулась. Сегодня её глаза посмотрели на него с тёплым участием.

-"Нормально. Не выспалась,"— ответила она мягко, но в её голосе Марку послышалась лёгкая настороженность. —"Книга не идёт из головы. Странные образы… Ворона, вода, склянка. Полонён."

Она произнесла фамилию префекта с заметной паузой. Но через секунды беззаботно улыбнулась.

Марк кивнул, покосившись на дверь. Элиза Вейл не пришла. Марк сунул руку в карман и вытащил сложенную записку.

-"Тань, я сегодня утром заходил в больничное крыло. К Полонёну."

Таня вздрогнула. Её пальцы, теребившие край тетради, на миг замерли.

-"Марк… Посещение запрещено."

-"Я знаю. Но я нашёл..."— он развернул записку и протянул ей. —"Лежала на тумбочке. Он без сознания, не мог написать сам, но… смотри."

Таня взяла записку осторожно, кончиками пальцев. Пробежала глазами по словам. В её взгляде мелькнуло облегчение, как тень, скользнувшая по воде. Марк видел выражение лица, мгновение, но оно врезалось в память.

Лицо Тани стало мягким, озабоченным. Она подняла глаза, и в них стояла искренняя тревога.

-"Это его почерк?"— спросила она тихо.

Он не знал почерка Полонёна. Но знал Таню. Увидел в её глазах, не обычную реакцию. Если она действительно волновалась за префекта, её лицо не успело бы стать… Холодным, довольным.

«Что ты знаешь, Таня?» — подумал он.

-"Да… похож. Подпись "П."."— он сделал паузу, выбирая слова. —"Кому нужно делать запись?"

Таня опустила глаза, скрывая выражение. Смотря внимательнее, он заметил бы, как её пальцы дрогнули, сжимая записку.

«Полонён пишет мелко, убористо, без нажима, с наклоном влево», — отчеканил внутри неё Внутренний Наблюдатель. Полонён учил её слушать внутренний голос. - «В записке буквы крупные, размашистые, нажим сильный. Это подделка. Ужас.»

Таня подняла глаза на Марка.

«Интересно» — подумал Внутренний Наблюдатель. — «Он знает, что это подделка, и проверяет меня? Или он действительно настолько наивен?»

-"Наверное, ты прав. Он мог написать до того, как потерял сознание…"

Таня нахмурилась, положила ладонь на его руку — лёгкое прикосновение.

-"Кто?"— перебил Марк. —"Кто, кроме Полонёна, мог оставить записку?"

Её глаза смотрели доверчиво. Но в тёмной глубине, за светлым взглядом, пряталась тень.

«Я,»— подумала она. —«Я могла. Если бы захотела».

Дверь класса распахнулась. В аудиторию вошла Элиза Вейл. Она не шла, а скользила. Остановившись у кафедры, она обвела класс взглядом, и задержалась на Марке и Тане. На секунду. Тане показалось, что учительница увидела: смятую записку, фальшивую улыбку и липкий страх.

-"Доброе утро,"— сказала мягко Вейл. — "Надеюсь, вы все готовы, чтобы оставить свои секреты за дверью."

Глава 6 (Слепок момента)

Таня быстро убрала руку и отвернулась к доске, спрятав записку в карман джинс. Она смотрела перед собой, но мысли её далеко.

Она коснулась пальцами кулона под свитером. Полонён отдал его в кабинете несколько недель назад. Она носила, не потому, что верила в его защиту, а потому, что это трофей.

***

Кабинет Полонёна, несколько недель назад.

Таня стояла у двери кабинета, сжимая в руках учебник по психологии. Она второй раз за одну неделю приходила к Полонёну после уроков. С вопросом по факультативу, с просьбой помочь разобрать конспект. Сегодня она пришла с третьей причиной.

Она постучала.

-"Войдите,"— раздался голос за дверью. Спокойный, ровный, без эмоций.

Таня вошла, закрыла за собой дверь.

Полонён сидел за столом, разбирал бумаги, не поднял в её сторону головы. Он не удивился.

-"Мисс Морозова. У вас вопросы?"

-"Да, префект,"— сказала она, стараясь, сделать голос мягче, робко. — "Я хотела… поговорить. Не по учёбе."

Он поднял голову. Посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, от которого у многих учеников бежали мурашки по спине. Но Таня не отвела глаз.

-"Садитесь,"— сказал он, кивнув на стул напротив.

Таня села. Сделала паузу, опустила глаза, наклонила голову. Она знала, как выглядит со стороны. Репетировала перед зеркалом.

-"Я не знаю, с чего начать,"— сказала она тихо. — "Мне… нужен кто-то рядом."

Полонён отложил ручку. Скрестил руки на столе.

-"Я слушаю."

И она начала рассказывать, о брате, который старше на четыре года. Он ломал ей рёбра не однажды, а дважды. Её мать смотрела сквозь пальцы, потому что "он же мальчик, он играет". Её выставляли на мороз в одной рубашке, когда она была маленькая.

Она говорила тихо, с запинками, паузами, и сдерживала слёзы. На деле она проверяла: верит ли он? Действует ли её голос?

Полонён слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но Таня заметила, он слегка наклонился вперёд. Он слушал. И верил?

-"Вы не обязаны возвращаться домой на каникулы. В училище есть специальные комнаты для тех, кто остаётся. Я распоряжусь."

Таня подняла на него глаза — в них стояли слёзы. Настоящие. Она умела плакать, когда нужно.

-"Спасибо, префект,"— прошептала она.

Он кивнул и потянулся к столу, к ящику. Достал из него маленький, зелёный кулон в виде ромба, на тонкой цепочке — с гладкой поверхностью и заметным серебряным узором веток, как его брошь. Протянул ей.

-"Возьмите. Он защищает от некоторых вещей."

Таня взяла кулон. Металл от веток олоднымй, но когда она сжала его в ладони, он нагрелся. Она подняла глаза на Полонёна.

-"От чего он защищает?"

-"От темноты"— ответил он ровно. —"И от тех, кто хочет вас использовать."

Таня улыбнулась благодарно. Но в улыбки пряталась тень.

Она встала, поблагодарила его и вышла из кабинета. В коридоре она остановилась, сжала кулон в пальцах и позволила себе улыбнуться, холодной улыбкой.

Пошла по коридору, и кулон заметно холодел на её груди. Чувствовал, что его новая хозяйка не беззащитная.

***

-"Надеюсь, вы прочитали главу о основании секретов? Сегодня у нас тема поинтереснее."

По классу прокатился сдержанный стон, но Элиза улыбнулась загадочно, приподняв бровь.

-"Не волнуйтесь, викторину я отменяю. Мы поговорим о создании амулетов. О тех, что хранят не магию, а память поколений."

В классе стало тише. Ученик сонно смотрел в окно, повернулся к доске. Историю создания амулетов Элиза Вейл рассказывала с особым вдохновением, как о своей семье.

Она сняла с запястья старинный браслет-шарм и подняла его так, чтобы свет люстры заиграл на миниатюрных медальонах.

-"Посмотрите. Медальоны созданы в разное время, разными мастерами, с разными целями. Объединяет их, воспоминание. Материал — металл, камень, дерево. Сила амулета в моменте истины, слеза, клятва или последний вздох."

Она опустила браслет и обвела взглядом притихший класс.

-"Первые амулеты появились не для защиты или нападения. Их создавали, для воспоминаний. Имена, лица, события могли исчезнуть под толщей времени. Люди научились вкладывать в амулеты силу — для защиты, исцеления, или проклятий. Но основа оставалась прежней: амулет - слепок момента."

Элиза Вейл подошла к доске и взяла мелок. Уверенно набросала контур круга с пересекающимися линиями внутри — символ, который Марк видел в записке, но не придал ему значения.

-"Знак древней. Его используют для закрепления памяти в металле. Говорят, первые основатели училища носили амулеты, чтобы помнить каждый свой шаг. Амулеты разные," - продолжала Элиза, стирая рисунок и поворачиваясь к классу. -"Кольца, браслеты, подвески, серьги."

В классе прошёлся шёпот. Похожие амулеты были у Дроздова Михаила и Стена Филвуда. Но они не единственные у кого они есть.

-"Они удерживают душу. Или часть реальности, что не должна исчезнуть."

Таня вздрогнула. Марк почувствовал, как его ладонь невольно сжалась в кармане. Ключ, вёл к озеру.

Элиза перевела взгляд на Марка, потом на Таню. Её глаза на миг задержались на кармане Марка. Она прищурилась, но ничего не сказала. Улыбнулась загадочной улыбкой.

-"Некоторые амулеты,"— добавила она, — "могут сами выбирать хозяина. Если он вам попадётся, будьте осторожны. Они не всегда добры..." - она захлопнула конспект.

-"На сегодня всё. Не забудьте к среде прочитать дополнение о создании защитных амулетов. И будьте осторожны в своих прогулках. Озеро не любит шумных гостей."

Класс зашумел, собирая вещи.

Глава 7 (Живой металл)

Марк повернулся к Тане, но она мгновенно встала.

-"Ты идёшь на обед?"— спросил он.

-"Позже,"— ответила она мягко, не глядя на него.

Она вышла из класса первой, и Марк заметил — в её походке нет обычной лёгкости. Таня шла быстро, сжав плечи.

А на деле она сжимала кулон под свитером. Холодный, обжигающий кожу. И Таня не могла понять почему.

«Элиза говорила про амулеты, которые хранят память», — думала она, идя по коридору. — «Но мой кулон... он не хранит память. Он реагирует на ложь? На опасность? На что?»

Она остановилась у окна, прижала ладонь к груди. Кулон нагрелся, услышав её мысли.

«Полонён сказал, он защищает от тех, кто хочет меня использовать.» -Таня нахмурилась.- «Но что, если он защищает не меня? Что, если он, инструмент Полонёна?»

Мысль пугающая, но Таня отогнала её. Она не могла снять кулон — в коридоре заметно. Придётся носить его и надеяться, что Полонён не узнает правду.

Марк постоял секунду, глядя на дверь. Перевёл взгляд на доску, где оставались следы нарисованного символа.

***

После обеда гостиная «Уюта» пуста.

Пахло сушёными яблоками и воском. В углу тихо мурлыкал рыжий кот старосты. Всё здесь создано для того, чтобы успокоить. Но Марк сидел, сжимая в кармане холодный металл, и чувствовал себя волком, заблудившимся в овечьей отаре.

Большинство учеников разбрелись по своим делам: кто-то ушёл в библиотеку, кто-то дремал в гостиных, третьи отправились на факультативы. За окнами светило бледное осеннее солнце, и в комнате тепло и тихо. Часы мерно тикали на стене, и потрескивал огонь в камине.

Марк сидел в кресле у окна, сжимая в кармане мантии холодный металл ключа. Он достал его и положил на ладонь.

Солнечный свет скользнул по потёртой поверхности, высветил царапины и тёмные пятна, похожие на следы старой ржавчины или… крови.

-"Что ты скрываешь?"— прошептал он, рассматривая ключ. —"И куда ты ведёшь?"

Он попробовал представить, как идёт к озеру. Как спускается по тропинке между деревьями, выходит на берег, видит чёрную, неподвижную воду.

Висок запульсировал острой болью, как удар молнии. Марк вздрогнул, ключ выскользнул из пальцев и со звоном упал на деревянный пол. Боль внезапно отступила, оставив глухую пульсацию внутри черепа.

-"Чёрт,"— выдохнул он, потирая висок.

Он наклонился, поднял ключ. Второй раз попробовал подумать об озере, как он идёт. И снова резкий спазм. В глазах потемнело, на миг.

-"Нет."— он решительно замотал головой, отгоняя образы.

Он завёрнутым в платок ключ, и физически почувствовал, как напряжение отпускает голову. Боль стихла, растворилась.

Марк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В гостиной тихо. Часы тикали, и в коридоре слышались приглушённые голоса учеников.

-"Я не пойду,"— сказал он вслух, обращаясь то ли к ключу, или к самому себе. —"...я не пойду."

Он сидел неподвижно, глядя на солнечные блики на стене. Решение чувствовалось твёрдым, правильным, разумным. Но в глубине души, под слоем облегчения, пряталась смутная тревога.

Марк сжал ключ в ладони и почувствовал, в виске знакомую боль. Он понял: ключ не кусок металла. Он связан с местом.

«Или это не ключ,»- подумал он. -«Или я сам не хочу идти».

-"Ладно,"— сказал он себе, вставая. — "Позже разберусь. Сейчас в библиотеку, проверить одну запись."

Он вышел из гостиной, стараясь не думать о ключе. Но ключ, завёрнутый в платок, лежал в кармане — тяжёлый, молчаливый, и ждал своего часа.

Марк знал: рано или поздно ему нужно вернуться к этому разговору. Но не сейчас. Сегодня он устал и хочет заняться чем-то обычным — книгами, конспектами, домашним заданием. Любым делом, но не думать о чёрной воде и ледяном взгляде парня с «Воронов».

Глава 8 (Чужими руками)

Тайное убежище ночью, в востойчной башне.

Маленькая комната под крышей, забытая, пыльная, с косым потолком и единственным окном, выходящим на озеро. Никто не знал о её существовании. Патрульные обходили восточную крышу здания стороной. Старая лестница, и холодный сквозняк.

Здесь пахло пылью, старым деревом и сладковатым, приторным, ароматом засохших цветов.

Виктор Бростон стоял у окна, глядя на чёрную воду внизу. На его левой руке, поверх перчатки, тускло пульсировал свет от Метки — слабый, рубиновый. Он не обращал на неё внимания. Привык.

За его спиной, у входа, стоял Лайам. Младший брат одет в белую форму «Меда» — но поверх неё накинута мантия «Воронов», большая до пола.

-"Ты подложил?"— спросил Виктор, не оборачиваясь.

Голос его ровный, без интонаций, как у человека, разучившего выражать эмоции.

-"Да,"— ответил Лайам. Голос у него тише, мягче, в нём слышалась холодная усталость. —"После урока у Морса. Он ушёл на обход, медсестра дремала. Я положил блокнот на столик, как просил. Записка — внутри."

-"Ты проверил,... никто не видел?"

-"Я проверил... в коридоре никого не было. Но…"

Лайам запнулся. Виктор повернул голову — жест, обозначавший внимание.

-"Что?"

-"Ученик из «Уюта». Марк. Он заходил в палату утром. Я видел его в коридоре, когда выходил с урока."

Виктор молчал несколько секунд. Метка на его руке вспыхнула ярче, и погасла.

-"Марк Совушкин,"— сказал он, и в голосе появилась едва заметная ирония. —"Я знаю. Хорошо, он начал искать ответы."

-"Хорошо?"— переспросил Лайам. —"Он может помешать."

-"Я дал ему ключ, чтобы он достал книгу для нас. Туда, куда ведёт ключ, я войти не могу — Метка не пустит. Но Марк чист, и пройдёт, не подозревая, что работает на нас."

Лайам шагнул ближе. Свет луны упал на его лицо — бледное, с острыми чертами, в глазах читалась тревога.

-"Ты уверен, что он найдёт, Книгу?"

-"Найдёт. Он любопытный, чтобы пройти мимо. И умный, не поняв о единственном способе узнать правду."

-"А когда он её достанет?" — спросил Лайам.

-"Я скажу ему... книга проклята. Она опасна... я заберу её, защищая его. Он поверит всему, что звучит как забота."

Виктор всем корпусом повернулся к брату. В полумраке его лицо бледное. Серо-зелёные глаза смотрели холодно, но в них мелькнула тень усталости.

-"Настойка,"- сказал он. -"Ты её разбил."

-"Да. В коридоре, когда Марк меня заметил. Я не успел скрыться — пришлось уйти на второй этаж."

-"Она могла стереть следы от нападения,"- сказал Виктор, и голос его стал жёстче. -"Полонён оставил энергетический отпечаток. Настойка должна его нейтрализовать, растворить в воздухе. Но теперь..."

-"Теперь осколки на полу,"— закончил Лайам тихо. —"Зелёная дымка. Запах. Любой патрульный узнает."

-"Хуже,"— Виктор повернулся к окну. —"Следы не стёрты. Они станут заметнее. Ты не стёр отпечаток, а оставил новый."

Лайам молчал. Его пальцы дрожали.

-"Я не знал. Он быстро появится. Я думал, у меня есть время."

-"Время закончилось,"— сказал Виктор. —"Нам нужно действовать быстрее. Пока они не поняли, что мы искали."

Виктор подошёл к нему. Встал напротив, вплотную. Между ними повисла тяжёлая тишина, как вода озера.

-"Мы настроим всех, кого можно, против префекта,"— сказал он, и голос его стал жёстче. —"Слухи, записки, намёки. Пусть училище кипит, и думают, что он предал их."

-"Но «Вороны»,"— возразил Лайам, поднимая глаза. —"Они помешаны на его превосходстве. Они не поверят слухам. Они уважают его."

-"Я знаю. С «Воронами» не получится. И с факультетом «Тени». Они скрытны, и не доверяют чужим."

Виктор усмехнулся — холодно, без тепла.

-"Будем работать с «Уютом», с «Рассветом», с «Бытом». Они поверят во всё. И мы сделаем слухи убедительно."

Он отступил на шаг, повернулся к окну. Метка пульсировала ровно, как сердце.

-"Ключ,"— сказал он. —"Он у Марка. Он достанет им книгу. И будет, как мы планировали."

Лайам посмотрел на брата. В его серых глазах мелькнула тень.

-"А что потом?"— спросил он тихо. —"Когда мы получим книгу?"

Виктор смотрел на озеро, воду, отражение луны, дрожащей на поверхности.

-"Потом,"— сказал он, —"мы решим, что с ней делать. И с Полонёном."

Он повернулся к брату, и в его глазах мелькнула искра болезненной надежды.

-"Мы не можем остановиться. Остановимся, и всё было зря. Настойка, ключ, записки, слухи. Ночи. Потери."

-"Я знаю,"— ответил Лайам.

-"Можешь идти. Отдохни. Завтра будет новый день."

Лайам кивнул, развернулся и направился к выходу. Но у порога остановился и обернулся.

-"Виктор,"— сказал он тихо. —"Я тебя ждал в холле ночью. Как ты просил. Но ученик из «Уюта» всё испортил. Пришлось бежать на второй этаж."

-"Я видел тебя. Правильно сделал, что ушёл."

-"А настойка…"

-"Мы сделаем новую. На неё есть время."

Лайам помолчал секунду, и вышел за дверь. Шаги его затихли на старой лестнице — три ступени, поворот, три ступени.

Виктор остался один. Он стоял у окна, смотрел на озеро, на чёрную воду, на луну за облаками. Метка на его руке пульсировала слабее.

-"Книга,"— прошептал он. —"Ты... Ты ждёшь меня."

Он провёл пальцами по холодному, запотевшему стеклу. На его губах появилась тень усталой улыбки.

-"Мы скоро закончим,"— сказал он пустой комнате.

Внизу, в восточном крыле, Лайам шёл по коридору, в голове его звучали слова брата.

«Получим книгу и решим, что с ней делать».

Виктор смотрел на левую руку, где под перчаткой тускло пульсировала Метка. Три года назад он пытался войти в архив под восточной башней. Метка вспыхнула, обожгла кожу, и сила не дала ему пройти. Он знает: с Меткой на руке, не сможет войти. И забрать книгу Алисы Вейнгард. Ему нужен кто-то чистый и умный.

Пальцы его сжались в кулак. Лайам торопился, когда боялся. А боялся он часто. Виктор знал: брат хотел как лучше. Но в спешке, когда Марк появился в коридоре, Лайам не успел вылить настойку правильно. Упала на каменный пол, осколки разлетелись в разные стороны. В училище, стены помнят чужие шаги, такой след не сотрётся за одну ночь. Виктор закрыл глаза и представил, как патрульный поднимает осколок, нюхает его, идёт по следу. Элиза Вейл не знает, но узнает утром. Полонён, очнётся, и расскажет.

Он посмотрел в темноту за окном. Воды озера неподвижны. Густая тьма, как чернила.

-"Если нас заметили,"— сказал он тихо, —" Останется быстрее идти вперёд. Пока они не поняли, что мы ищем."

Он провёл пальцами по холодному стеклу, чувствуя, как Метка на левой руке предупреждающе пульсировала.

-"Мы достанем книгу раньше, чем они догадаются," — прошептал он в пустоту, и его голос растворился в ночной тишине.

Глава 9 (Мокрый след)

Спальня факультета «Уют» просыпалась медленно. Сквозь тяжёлые портьеры пробивался серый октябрьский свет.

Таня не спала час, начиная с шести тридцати. Лежала на спине, смотрела в потолок и слушала, как дышат соседки.

Лена, спокойно, как младенец. Инна всхрапывала с присвистом.

Она думала об озере. О чёрной воде, холодном ветре, и о странном чувстве, когда ей показалось, что из глубины на неё смотрят. Не враждебно. Не угрожающе. Озеро знало, что она придёт, и готовилось.

-"Глупости,"— прошептала она одними губами. —"Озеро - вода и всё"

Но внутри, в глубоком углу, где живут сомнения и страхи, она не уверена.

Она села, свесила ноги с кровати. Пол холодный — босиком неприятно, но она не стала искать тапки. Взяла из шкафа форму и вышла из спальни.

Она прошла мимо дверей "Уюта", и остановилась. В воздухе висел слабый, сладковатый запах. Засохших цветов. Таня опустила взгляд. На тёмном паркете, у поворота к лестнице, виднелось мокрое пятно. От него тянулась цепочка мелких капель, ведущих к главной лестнице. Кто-то шёл с улицы. Или с озера.

***

В душевой никого нет — из плохо закрытого крана капала вода. Пар поднимался от горячих труб. Таня встала под душ, закрыла глаза. Вода текла по лицу, по шее, по плечам, смывала остатки сна. Но липкие, тяжелые мысли оставались.

«Мы идём не туда,»— подумала она. — «Озеро — это вода. Бростон — ученик. А Полонён — префект.»

Она выключила воду, вытерлась, натянула чистое бельё и плотные колготы цвета мокрой гальки. Приталенную блузу из мягкого хлопка, с отложным воротником.

Юбку надевала с неохотой. Сверху, укороченный жилет на трёх перламутровых пуговицах. Тонкий кожаный пояс, затянула на талии. Замшевые туфли-лодочки, на ноги. Сверху набросила мантию серовато-коричневую, с вышивкой на воротнике. Шарф повязала поверх. В нём тепло, и напоминал о доме.

В коридоре первого этажа пусто. Лампы горели тускло, как старые фонари на окраине. Таня прошла мимо дверей «Тихого сада», «Рассвета», «Уюта», не глядя на таблички. Мантия серовато-коричневая тихо шелестела по полу, жилет цвета держал форму, а юбка чуть сковывала движения. Шарф поверх воротника мантии грел шею.

Она свернула на главную лестницу, ведущую на третий этаж.

Глава 10 (Опасность внутри)

Третий этаж встретил Таню, тишиной. Здесь распологались старшие факультеты. Она редко поднималась сюда.

Заблудилась один раз, в первый день, когда потерялась и бродила по коридорам. По ощущениям этаж тянется бесконечно: двери, двери, портреты, лампы, двери.

Главная лестница выходила в середину длинного коридора. Налево, в западную часть, уходили двери факультетов «Истина», «Слова», «Зелёное сердце» и «Тени». Направо, в восточную, — факультет «Вороны», а в конце коридора, кабинет префекта.

Таня зашла в коридор - направо.

Коридор уже, чем на первом этаже. Лампы горели тускло, тяжело. Стены тёмно-зелёные, с редкими, заметными ромбами. Деревянный пол без ковровой дорожки, и каждый шаг отдавался эхом. Таня старалась ступать тихо, но звук разносился по пустому коридору, отражался от стен.

Она прошла мимо двери «Воронов» — тяжёлой, тёмно-синей, с вырезанным на ней вороном. На пять секунд замерла, прислушиваясь. За дверью тихо. Кто жил в гостиной - спали. Таня не стала гадать, и пошла дальше.

За дверью «Воронов» тёмный коридор сужался. Лампы горели через одну, и их жёлтый свет не рассеивал тьму. Каждая половица скрипела разным звуком, и Таня ловила себя на мысли, что запоминает скрип.

В конце коридора, у окна, выходящего на лес, виднелась арочная дубовая дверь с серебряной табличкой. Таня подошла ближе, прочитала: «Префект».

Префект лежал в больничном крыле, дверь заперта. Но положила ладонь на холодную ручку, нажала. Дверь не поддалась.

Таня выдохнула с сожалением. Прислонилась лбом к холодному дереву и закрыла глаза.

-"Что вы от меня хотите?"— прошептала она. —"Зачем вы дали мне настойку? Зачем смотрели, как на особенную ученицу?"

Никто не ответил. Сквозняк шевелил волосы, и в коридоре скрипнула дверь. Она отступила на шаг, развернулась, замерла.

В конце коридора, стоял Виктор Бростон.

Он вышел из гостиной «Ворон». И выглядел, как сбежавший от злой собаки. Потрёпанный, запыхавшийся.

Кулон на груди дёрнулся, как от удара. Холод сжал кожу, и Таня невольно прижала руку к блузе. Ледянной металл обжигал.

Бростон заметил её движение. Уголок его губ дёрнулся, в тёмной усмешке.

-"Он вам не нравится,"— сказал он тихо, подходя к ней ближе.

-"Что?"— Таня нахмурилась.

-"Кулон."— Бростон кивнул на её прижатую к груди руку. —"Он вас отталкивает."

-"Он предупреждает,"— ответила Таня.

Бростон сделал шаг ближе. Его голос стал ласковым.

-"Нет, мисс Морозова. Он показывает ваши страхи."

-"Полонён сказал, что он защищает." - Таня нахмурилась сильнее.

-"Полонён сказал,"— повторил Бростон, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.—"А вы не думали, что он хотел сказать на самом деле?"

Кулон жёг кожу холодом. Таня почувствовала, как внутри поднимается сомнение.

-"Вы лжёте,"— сказала она. Но голос прозвучал неуверенно.

Бростон усмехнулся широко, без тепла.

-"Спросите себя, мисс Морозова. Почему кулон холодеет рядом со мной? Потому что я опасен? Или потому что вы чувствуете опасность в себе?"

Таня стояла прижимая руку к груди. Кулон продолжал холодить, и она не знала почему.

Он смотрел спокойно, без удивления. Светлые волосы падали на лоб, серо-зеленые глаза блестели в утреннем полумраке. На нём форма «Воронов» — тёмно-синяя мантия, идеально отглаженная, без капюшона.

Таня не двинулась с места. Сердце колотилось в горле, но она заставила себя стоять прямо, не отводя взгляд.

-"Вы ищете префекта?"— спросил он. Голос его звучал ровно, без насмешки.

-"Я ищу ответы." - ответила Таня.

-"Их здесь нет." - он сделал шаг к ней.

Таня не отступила. Бростон остановился в метре. Посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, каким смотрел на Марка в столовой. Ищущим. Оценивающим. Он развернулся и пошёл к лестнице. Таня смотрела ему вслед.

-"Бростон!"— крикнула она. -"Полонён знал, кто на него напал."

Он остановился, не оборачиваясь. Долгое молчание, что Таня подумала — он уйдёт, не ответив.

-"Не здесь. Сегодня вечером. У озера." - сказал он и ушёл.

Таня осталась стоять в коридоре, прижимая руки к груди, чувствуя, биение сердца, как набат.

Глава 11 (Хорошо заученная роль)

Завтрак, не лез в горло.

Марк сидел за столом «Уюта», ковырял ложкой в каше и смотрел на Таню. Мантия серовато-коричневая аккуратно повешена на спинку стула. Брюки с вышивкой - заглажены, туфли - начищены. Очки съехали на кончик носа, и прядь тёмных волос упала на лоб.

-"Где ты была?"— спросил он тихо.

-"Гуляла,"— ответила она не глядя.

-"В такую рань?"

-"Мне не спалось."

Стен, откусил бутерброд с маслом, и перестал жевать. Посмотрел на Таню, на Марка. Его лицо ничего не выражало.

-"Что случилось?"— спросил он.

Таня подняла голову. Глаза у неё покрасневшие. Но голос звучал твёрдо.

-"Я видела Бростона. На третьем этаже. У кабинета Полонёна."

Марк от шока звякнут ложкой о тарелку. Стен замер с бутербродом у рта. Ева поперхнулась чаем.

-"Что?"– Марк перегнулся через стол, чуть не смахнув соседскую кружку. –"Когда?"

Мантия её застёгнута на все пуговицы, жилет сидел безупречно, но лицо серое, с тёмными кругами под глазами. Светлые волосы собраны в небрежный хвост.

-"Ночью. Я не спала, пошла воды попить. И увидела."

Слова выходили гладко, правдиво.

Таня взяла кружку с горячим чаем. Пар обжигал лицо, обдавал тёплым запахом мяты. Под блузой металл впивался в кожу, как осколок льда. Она сделала глоток, но тепло не доходило до груди. Кулон высасывает тепло из её тела, расплачиваясь за ложь.

Как Полонён называл "кто хочет вас использовать". Она сжала пальцы под столом, борясь с желанием прижать руку к груди. Марк и Стен не должны заметить.

Она смотрела в стену, и чувствовала, как ложь ложится на язык легко, как хорошо заученная роль. Ночью она могла не спать. Пойти за водой, и случайно увидеть.

«Марк поверит, потому что его мозг ищет логическую цепочку. Стен не поверит", — отчеканил внутри неё Внутренний Наблюдатель. — "Ужасная тактика. Префект бы одобрил.»

Правда — она пошла к кабинету Полонёна не случайно. Бростон сказал ей прийти к озеру вечером. Если они узнают, всё испортится. Они перестанут её защищать. Начнут спрашивать, сомневаться. Они должны ей верить.

-"Он стоял у двери. Не заходил."

-"Почему ты сразу не сказала?"– Стен отложил бутерброд, голос стал жёстче.

-"Испугалась,"– ответила Таня.

Она не могла сказать правду. Придумала на ходу. Одна ложь выглядела ей полезнее другой.

-"Что он делал?"– Марк не сводил с неё глаз.

-"Стоял. Минуту. И ушёл."

-"Куда?"

-"Я не знаю."

Марк откинулся на спинку стула, поправил очки. Стен молчал, но пальцы его замерли на браслете – верный признак его напряжения.

Ева переводила взгляд. Она ничего не знала про Бростона, про озеро, про ночные поиски. Но чувствовала: здесь пахнет жареным.

-"Таня,"– сказала она мягко, –"ты в порядке?"

-"Да,"– ответила Таня, без запинок.

Завтрак закончился в тишине. Никто не знал, что спрашивать дальше.

Глава 12 (Взгляд влево)

После занятий они встретились в малой библиотеке.

Стен закрыл дверь на щеколду. Марк зажёг фонарь, поставил на стол. Тени заметались по стенам, по стеллажам, по лицам.

-"Ты врёшь,"– сказал Стен, глядя на Таню в упор.

Она вздрогнула, но не отвела глаз.

-"С чего ты взял?"

-"Ты смотришь влево, когда врёшь. И пальцы сжимаешь. Я заметил."

Марк повернулся к Тане.

-"Это правда?" - голос Марка дрогнул. -"Зачем ты врёшь?"

-"Потому, что вы ничего не делаете!"– Таня вскочила, стул грохнулся на пол. –"Вы сидите, читаете старые бумажки, спорите, ходите к озеру и возвращаетесь ни с чем! А он ходит по коридорам! Он…"– она запнулась, закусила губу.

-"Что – он?"– Стен не двинулся с места.

-"Когда мы ходили к озеру. Я чувствовала его присутствие в лесу."

-"Ты уверена?"– тихо спросил Марк.

-"Да. Он был там."

Стен встал, подошёл к ней. Глаза в тени выглядели чёрными.

-"Если ты соврёшь,"– сказал он спокойно, –"мы пойдём к директору. Всем составом. И расскажем про озеро, про Бростона, про настойку. Ясно?"

-"Ясно." - Таня кивнула.

-"Хорошо. Зачем Бростон ходит в больничное крыло?"- выдохнул Марк.

-"Проведать,"– пожал плечами Стен.

-"Полонёна? С какого перепугу?"

-"Он учился на «Воронах». Мог знать его."– Стен сел обратно. –"Ты сам говорил: у него есть покровитель. Может, это Полонён."

-"Или он хочет убедиться, что он не очнулся,"– сказала Таня тихо.

-"Мы не знаем,"– резюмировал Марк. –"И пока, ничего не предпринимаем. Наблюдаем."

Он достал дневник, записал:

«Бростон. Возле кабинета Полонёна. Ночь. Цель неизвестна».

Закрыл, спрятал в карман.

-"Идёмте."

Они вышли из малой библиотеки. В коридоре тускло горели лампы.

Марк остановился у окна. За стеклом небо темнело, стало серо-фиолетовым.

-"Итак,"– сказал он, поправляя очки. –"Что мы знаем? Бростон ходит в больничное крыло. Он был у кабинета Полонёна."

-"И?"- Стен скрестил руки на груди.

-"И мы идём к озеру. Вместе. Сегодня после ужина."

-"Опять? Но зачем?" - Таня нахмурилась.

-"Полонёна ранили."– Марк повернулся к ней, –"Бростон появляется и исчезает. Если мы будем ждать – упустим момент."

-"Согласен."- Стен кивнул. -"Встречаемся здесь, в шесть тридцать. После ужина."

-"Хорошо,"– Таня пожала плечами.

У входа в западный коридор, стояла Ева с книгой в руках. Она подошла к Тане.

-"Вы опять собирались без меня?"– спросила она без обиды, с усталым пониманием.

-"Нет, болтали,"– ответил Стен.

-"В тёмной библиотеке?"– она не поверила, но не стала допытываться. – "Ладно. Ужин через час. Не опаздывайте."

Она ушла. Таня смотрела ей вслед, и в голове вертелась одна мысль: «Как долго мне врать?»

Глава 13 (Статья пятнадцатая)

Вечером, к началу ужина, Таня вышла одна, в коридор.

На секунду Таня прикрывает глаза, выдыхает. Но легче не становится.

Мысли возвращаются к озеру. Может, стоит пойти одной? Глупо… но, он меня ждёт.

Она помнила, что говорила Элиза Вейл на первом уроке, когда зачитывала выдержки из устава: «Статья пятнадцатая. После заката, в сопровождении префекта или патрульного. Вечером — строго запрещено».

Таня закатила глаза, как половина класса. Какие правила, когда тебе пятнадцать и весь мир впереди?

Она направляется к выходу. Слегка открыла дверцу и через щель посмотрела, не ходят ли патрульные. Поблизости их нет, и она вышла.

***

Больничное крыло. За час до заката.

Полонён открыл глаза. Потолок больничной палаты плыл перед ним, размытый, как вода озера в дождь. Голова гудела, бок горел. Он лежал неподвижно, слушая, как в коридоре тихо разговаривают медсёстры.

Полонён лежал в кровати, глядя в потолок. Рана пульсировала, но он не думал о боли.

Три года назад, он стал префектом. Молодой, неопытный, уставший. Потерял дубликат ключа от старого крыла, что вёл в спальный корпус младших факультетов через забытый проход.

Спустя месяц ключ нашёлся — в ящике его стола. Аноним вернул его. Поменял замок? Нет. Забыл.

Он не должен двигаться. Морс сказал: "Ещё неделя покоя, или швы разойдутся". Но Полонён слышал не ушами, а порядком. Он чувствовал, как нечто приближается к озеру.

На периферии сознания, дрогнула невидимая нить. Полонён замер. Три года он патрулирует периметр, слушает тишину озера. И сейчас тишина стала звенящей. Озеро смотрело на кого-то из учеников.

Он сел на кровать, замер, прислушиваясь. В коридоре — тишина. Медсестра ушла на обход. Морс, наверное, в ординаторской, разбирает бумаги.

Полонён встал. Ноги дрогнули, он схватился за край кровати. Голова закружилась, но он стиснул зубы и сделал шаг, второй, третий.

У окна висела его мантия — фиолетово-зелёная, тяжёлая. Он набросил её на плечи, чувствуя, как ткань холодит кожу.

В коридоре он шёл не останавливаясь, прижимая плечо к стене. Рана пульсировала с каждым шагом. Не успеет, и будет поздно.

У выхода из больничного крыла остановился, перевёл дыхание. За дверью — вечер, озеро. Он толкнул дверь и вышел в холл.

***

Время близится к ночи. Небо окрашивается в пурпурно-золотые тона, и отражение воды мерцает под лёгким ветерком.

Таня стоит у берега. Кулон под блузой стал ледяным, как из морозилки. Она прижала ладонь к кулону.

Ближе к берегу, из глубины теней, проступает чёрная фигура. Тень становится чётче, обретает очертания человека. Шаги тихие.

И в миг за спиной раздаётся тихое:

-"Мисс Морозова..."

Полонён замер на краю дорожки. Его взгляд скользнул по Тане — от растрёпанных волос до руки с кулоном. Он наклонил голову, оценивая, насколько она опасна для себя.

На берегу, в нескольких метрах от неё, стоит префект. Хмурый. Злой. И… обеспокоенный? Фиолетово-зелёная мантия, руки в карманах, взгляд — пронзительный, серьёзный до боли.

-"Не следовало… выходить сюда,"— тихо отрезает он.

Таня переводит взгляд обратно на озеро.

Тень исчезла. На воде лёгкая рябь, и отражение заката.

Никто не нырнул в воду, не растворился в воздухе. Тени нет, чернильное пятно стёрли с реальности. Таня моргает, но тень не возвращается. Он ушёл. Испугался Полонёна?

Префект подходит ближе. Останавливается вплотную. Она чувствует его дыхание — прерывистое, с хрипотцой. Пахнет от него лекарствами, усталостью и горькой старой корой.

-"Вы не знаете, с кем имеете дело,"— говорит он глухо. —"И не знаете, где находитесь. Статья пятнадцатая, пункт третий. Запрещается бросать в озеро предметы. Запрещается ходить по льду. Запрещается — слушайте внимательно, мисс Морозова — приближаться к воде, если она зовёт."

Она слышит слова, а не то, что за ними стоит. Усталость. Страх. Далёкую боль. В её глазах нет испуга.

-"Выйдете к озеру одна…"— его голос становится тяжелее. —"…и не смогу гарантировать вашу безопасность."

Он разворачивается и уходит прочь по дорожке. Фиолетовые полы мантии развеваются за спиной. В его движении сломленная грация.

Таня остаётся одна у воды. На дворе темно. Она не уходит. Ноги приросли к земле.

Префект не дошёл до конца дорожки.

Таня видит, как он останавливается.

Приваливается спиной к дереву — резко падая.

Лунный свет, пробивающийся сквозь ветви, освещает черты его лица. Они стали усталее обычного. Глубже морщины вокруг рта. Тени под глазами. В руках палка.

Дышит он тяжело, с присвистом. Пальцы сжимают палку сильно. Мантия приоткрыта на левом боку. Тёмное пятно расползается по ткани. Старая рана на животе, от которой его едва откачали. Он не обработал рану, или не успел.

-"Уходите отсюда!"— голос хриплый. —"Сейчас же!"

Таня замирает. Его голос звучит не приказным тоном, а как предупреждение о смерти.

Каждый вдох даётся ему с трудом — она видит, как дрожит рука. Замечает кровь на повязке, в лунном свете. Она течёт по ноге, капает на песок. И кто-то уверен… он не сможет остановить то, что должно случиться.

-"Вы ранены…"— её глаза расширяются от ужаса. Голос дрожит, и ничего не может с собой поделать. —"Кем?"

-"Вас не касается,"— цедит сквозь зубы.

Он встал на ноги, облокотившись о дуб.

Она слышала голоса в коридоре, хриплый мужской, приглушённый женский, и не рассказала ни Марку, ни Стену. Ей нужен, кто не станет разбирать её слова на части, а поверит. Полонёну она, доверяла. Он видел её настоящую, что пряталась за улыбками и выдуманными историями про брата, — и не отворачивался. Глядя на его бледное лицо, тёмное пятно крови, она поняла: не скажет сейчас — не скажет никогда.

-"Я видела его,"— говорит она, боясь молчания —"Он говорил про… не должно заходить далеко. И она начинает видеть."

-"Вам нельзя…"— лицо Полонёна искажается.

-"Нельзя что?"— перебивает Таня. — "Молчать? Притворяться, что ничего не происходит? Или нельзя помочь человеку, истекающего кровью?"- она сжимает кулаки.

"Упрямая,"— говорит он. Голос ровный, без эмоций.

"Знаю,"— отвечает она.

Полонён смотрит на неё, холодным взглядом. Оценка — как он оценивает учеников, когда решает, стоит ли тратить на них время.

"Идите в спальню,"— говорит он отрезая. —"И чтобы я вас... сегодня не видел."

Она подходит ближе. Протягивает руку.

Полонён отступает на шаг. Его лицо остаётся непроницаемым.

-"Я сказал — уходите!"— голос становится жёстче, в нём появляется стальная нотка, как на уроках. Тон, который не терпит возражений.

Она застывает на месте. Рука замирает в воздухе, не коснувшись его плеча. Она слышала его на факультативе, когда ученик переходил границу. Он не кричит, а становится страшнее.

«Не надо,»— думает она. —«Я хочу помочь. Почему ты не даёшь мне помочь?»

Молчит. Знает: с Полонёном лучше не спорить. Ей говорили в первый же день.

"Не надо,"— говорит он тихо. —"Я справлюсь сам." - Полонён направился к училищу.

-"Вы истекаете кровью."

-"Не ваше дело."

Он продолжает идти. Шаги даются ему с трудом. Палка помогает ему не запнутся. Она хочет бежать за ним, схватить за руку, заставить остановиться. Но делает тихие шаги, стараясь не стучать каблуками по гравию.

Они доходят до училища. Свет в окнах тёплый, жёлтый, домашний. Но внутри — коридоры, пустые и холодные.

Полонён идёт к больничному крылу. Таня следует на расстоянии — десять шагов, пять. Она не приближается. У двери больничного крыла он останавливается. Оборачивается. Таня замерла в пяти шагах.

-"Идите в спальню,"— говорит он.

-"Но вы ранены"

-"Не ваше дело."

Он открывает дверь, заходит внутрь.

Таня делает быстрый шаг вперёд. Дверь закрывается перед её носом.

Глава 13.1 (Красная карусель)

Полонён прижался к двери спиной. Рана пульсировала, кровь сочилась через повязку. Он сделал шаг вперёд. Палата тёмная, ночник у кровати отбрасывал жёлтый круг, на потолок. Подошёл к кровати, и замер.

На оконном стекле, изнутри нарисован рисунок, - красная карусель.

Полонён почувствовал, как внутри нарастает волна беспокойства. Холод прострелил мышцы, от шеи до пяток. Он подошёл ближе, прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в рисунок.

Карусель — с лошадьми. Рисунок детский, неуклюжий, но узнаваемый. Нарисовали его пальцем.

Неизвнстный заходил в его палату. Пока он был у озера. У него ключ, или умел открывать запертые двери. Он протянул руку, коснулся стекла. Краска влажная.

Полонён снял с кровати простыню, смочил её водой из графина и начал стирать рисунок. Краска размазалась, потекла по стеклу, оставляя красные потёки. Он тёр сильнее, но рисунок не исчезал полностью, а расплывался, как забытое воспоминание.

Он закончил, когда на стекле осталось бледное пятно. След от карусели.

Полонён отступил на шаг, тяжело дыша. На подоконнике он заметил, рядом с графином, сидел малинового цвета медвежонок. Мягкий, с вытертой мордочкой, и одной пуговицей вместо глаза. Он сидел прямо.

Полонён знал медвежонка, знал, кто его оставил, знал значение жеста.

Он сел на край кровати, прижал ладонь к ране. Кровь просачивалась сквозь повязку, но он не чувствовал боли. Внутри страх — холодный, липкий.

—"Ты не должен приходить,"— прошептал он в пустоту. Знал: это начало.

Полонён положил медвежонка рядом с подушкой, укрылся одеялом. Рана пульсировала, голова кружилась, он не мог уснуть. Смотрел в потолок, на жёлтый круг от ночника, и думал:

«Нужно поправиться. Как можно скорее. И поехать в Заозёрный.»

***

В лесу, за деревьями, стоял Виктор Бростон. Он отошёл вглубь леса, гущу деревьев. Обогнул озеро по тропе, идущую через чащу, и вышел на другой берег.

Бростон смотрел на учлище. Впервые за время наблюдения, его ледяное спокойствие дало уловимую трещину.

Его брови дрогнули, а пальцы, до боли сжимавшие шершавую кору дуба, побелели. Он не сдержал выдоха, вырвавшегося сквозь плотно сжатые зубы. Его серо-зелёные глаза блестели в лунном свете, но лицо оставалось неподвижным.

Он не знал, что думать. Полонён не должен вставать с кровати. Доктор Морс сказал: "ему нужна неделя, минимум." Но он встал. Пришёл к озеру. Предупредил Таню. Или... он пришёл не предупредить, а забрать.

Бростон сжал кулаки. Метка на левой руке пульсировала слабо, от напряжения. Он чувствовал, как план рушится. Полонён не должен вмешиваться.

Он развернулся и пошёл к спальным корпусам. Нужно поговорить с Таней.

Бростон шёл по тёмной тропе его шаги были бесшумны. Ему нужно найти Таню. Она напугана. Видела, как префект истекает кровью. Она пыталась рассказать ему про голоса в коридоре, но он её отогнал. Идеальная почва.

Виктор знал. Скажет ей, что Полонён сам всё организовал. Префект — не жертва, а архитектор кошмара. И Таня, с её скрытым даром, поверит.

Глава 14 (Посторонним вход воспрещён)

Таня вошла в гостиную, думая, что там никого нет. Но Марк сидел в кресле у окна, Стен стоял у камина с кружкой остывшего чая.

-"Где ты была?"— спросил Марк. Голос звучал ровно, но Таня услышала напряжение.

-"Гуляла,"— ответила она, не отводя глаза.

-"Одна? У озера?"

-"Да."

-"Мы договаривались вместе,"— сказал Стен. Его взгляд скользнул на её руки. Пальцы сжались в кулаки. Стен слегка кивнул, но в его глазах нет доверия.

Таня опустила глаза, делая лицо более бледным и измученным, чем на самом деле.

-"Я собиралась, честно... Но живот прихватило... думала, не дойду до уборной. А потом отпустило, и я... вышла подышать, от духоты в комнате. Простите. Я дура."

-"И..."— добавил Марк, поправляя очки. —"Душевые и уборные на втором этаже. Зачем ты пошла на улицу, в холод?"

Таня замерла. Сердце пропустило удар. Но она заставила себя улыбнуться криво. -"Душно в коридорах. Простите."

Она вышла, не дожидаясь ответа. А Марк и Стен остались стоять в тишине, глядя друг на друга.

***

Таня шла по длинному коридору спального корпуса, волоча за собой усталость, как тяжёлую мантию.

Западный корпус первого этажа отдан под спальни младших факультетов. У каждого свой отрезок коридора, и порядки.

Разделяли их цветом ковровой дорожки и табличка на стене с названием. Отрезки дорожек соединялись в один длинный, узкий рукав. Он тянулся от лестницы, и упирался в каменный торец, с железной дверью.

Пол здесь был старым, паркетным, и вспученным от сырости. Светильники висели, но горели вполнакала — комендант вечно крутил выключатели. Вдоль стен деревянные двери, крашенные тёмно-коричневой краской. Медные ручки, тронутые зеленоватой окисью.

За дверью «Уют» - коридор, с комнатами. На каждой двери, маленькая пластинка с номером. У «Уюта» комнаты с первой по двенадцатую. Таня выучила цифры в первый день, когда плутала и дважды стучалась в чужую дверь, потому что цифры стёрлись и в полумраке их не разглядеть.

Запах в коридоре стоял. Смесь дешёвого стирального порошка, и казённого мыла. И щипало в носу, от хлорки из душевых, на втором этаже. В душевой холодно, и трубы шли снаружи, по стене. Кабинки — старые, кафельные. Воняло сыростью и застарелой плесенью, но привыкнуть можно ко всему.

Сейчас, в поздний час душевые пустовали.

На стенах висели плакаты с режимом дня и мотивирующими цитатами.

«Тихий сад»: короткий отрезок, потому что их мало, и комендант выделил им четыре комнаты.

«Стена»: железная дверь и замок.

«Мед»: оттуда в коридоре пахло хлоркой.

И в конце — «Быт»: всегда горел свет, и оттуда вкусно пахло.

Но «Уют» свой. Коридор сужался, становился теснее, и светильники горели теплее. В конце, у последней двери, всегда горел ночник. Ученик приколол к стене записочку: «Спи. Если прочитал — разбуди». Ниже смайлик, нарисованный фломастером. Таня проходила мимо и думала: кто это сделал? Первокурсница, которая давно перевелась? Или старшие, кто помнил коридор в свою бытность?

Она остановилась у двери №7. Приложила ладонь к ручке, но не вошла. Постояла, слушая тишину. Соседний коридор молчал — гитарист из "Рассвета" сегодн не играл.

Слышно капанье воды за стенкой. У «Меда» трубы на кухне загудели, застонали, как живые.

Таня вздохнула, нажала на ручку и вошла. Комната встретила её теплом и запахом Лениных дешёвых цветочных духов. Она их прыскала на подушку перед сном. Инна спала, свернувшись калачиком под одеялом. Лена возилась в темноте — натягивала пижаму.

-"Ты где ходишь?"— спросила она шёпотом. —"Я начала волноваться."

-"На воздухе была,"— ответила Таня. —"Не спится."

Лена хмыкнула, но допытываться не стала. Легла, отвернулась к стене. Через минуту задышала ровно.

Таня села на кровать, сняла туфли. Пол холодный, от дерева тянуло сыростью, из подвала. Она поёжилась, расстегнула жилет. Осталась в юбке и блузе. Жилет и мантия висели на спинке стула, скомканные. Таня закуталась в одеяло.

В голове крутился вечер. Озеро. Тень. Кровь на песке. И его голос. Таня закрыла глаза, но картинки не уходили.

«Он цитировал устав,»— подумала она. — «"Статья пятнадцатая, пункт третий". Он всегда цитирует устав, когда злится».

Она вспомнила, как Полонён однажды сказал на факультативе: «Правила не клетка, а карта. Я дошёл до края и вернулся, чтобы начертить для остальных: "дальше — обрыв"».

-"Я вернусь к озеру,"— прошептала Таня в темноту.

Она лежала в кровати, прислушиваясь. За стеной гудели трубы. Далеко, в душевых, капала вода. А в конце коридора напряжённая тишина, как натянутая струна.

От лестницы отделилась фигура. Светлая голова, тёмная мантия. Бростон.

Кулон похолодел на груди, как от прикосновения льда. Таня невольно прижала руку к блузе. Металл обжигал кожу, предупреждая.

Он не подошёл близко. Остановился у двери с номером «12» — последняя комната перед поворотом, за ним находился узкий боковой выход, ведущий к тропе у озера. Бростон смотрел недолго, развернулся и ушёл бесшумно.

За спальнями младших факультетов, в конце западного коридора, была дверь. Железная, ржавая, с табличкой «Посторонним вход воспрещён».

Глава 15 (Библиотека знаний)

Высокий фигурный потолок, разделённый на глубокие квадраты тяжёлыми дубовыми балками, терялся в полумраке над головой.

Вдоль арочных окон, выходящих во внутренний двор, тянулись широкие подоконники, заваленные выцветшими бархатными подушками. Днём здесь, любили читать. Но в вечернем полумраке, места пустовали, превращаясь в уютные, но заброшенные гнёзда.

Свет от сотен свечей — настольных, настенных, в медных канделябрах, расставленных вдоль проходов.

Воздух был тяжёлым от запаха старой бумаги, воска и лёгкой дымки, которая поднималась от догорающих фитилей.

Вдоль стен тянулись двухъярусные галереи с коваными перилами. Винтовая лестница из тёмного дуба вела на второй ярус. Ученикам вход запрещён без специального разрешения.

Поверхности столов испещрены сетью мелких царапин, выцветших чернильных пятен и тайных признаний. Поколения учеников оставляли здесь свои инициалы и формулы. Превращая тёмное дерево в живую, шершавую летопись училища.

У секции «среднего уровня», где книги на полках расставлены не по алфавиту, не по темам, а по цветам. Каждый факультет имел здесь свой шкаф — высокий, до потолка, с резными дверцами.

За стеклом угадывались корешки в переплётах соответствующих цветов: нежно-золотистые оттенки у «Уюта», холодные, стальные у «Воронов», приглушённо-серые у «Зари».

На корешках, вытесненные золотом или серебром, красовались маленькие символы факультетов — волна, ворон, треугольник… Успокаивающий порядок.

Но чем дальше вглубь зала, тем тусклее становился свет свечей. В тени, начиналась секция «Суровой реальности и Забытых Знаний». Стеллажи стояли ближе друг к другу, образуя узкие, давящие проходы. Воздух ощутимо холоднее.

Библиотека погружалась в вечернюю тишину — свечи мерцали ровнее, уставшие от долгого дня.

Глава 16 (Полка Воронов)

Главная библиотека. Второй этаж. Ближе к ночи.

Марк Совушкин стоял у стеллажей факультета «Воронов», водя пальцем по корешкам. Пыль поднималась от прикосновения, оседая на рукава его рубашки. Он морщился, но не останавливался.

-"Что ты вообще ищешь?"— голос Стена прозвучал из-за стола, где он сидел, лениво вертя в руках указку.

Марк не обернулся.

-"Информацию."

-"Конкретнее."

-"Конкретнее — значит рассказать тебе, зачем."

Стен хмыкнул. Он не обижался - фиксировал факт и шёл дальше.

Указка в его руках стеклянная, около двадцати пяти сантиметров, с синими нитями внутри. Свет падал на стекло, и нити на мгновение вспыхивали.

Стеклянные указки ученики готовили сами, на специальном уроке ближе к зиме первого года. Стекло готовили в мастерской, нити вплетали вручную. Каждая указка соответствовала характеру владельца. У одних нити прямые, как струны. У других — волнистые, как вода. У Стена, с резкими изломами. Марк заметил сразу, когда увидел указку впервые.

Первокурсникам урок предстоял впереди. Стену — нет.

-"Ты читаешь много про Воронов,"— сказал Стен, не отрывая взгляда от указки. —"Это нездорово."

-"Это необходимо."

-"Для чего?"

Марк обернулся. Очки блеснули в свете лампы.

-"Для понимания."

Стен поднял бровь. Жест был едва заметным, но Марк его увидел.

-"Ты говоришь как Полонён."

-"Стараюсь."

-"У него не всё получается."

Марк не ответил. Вернулся к полкам.

Книги «Воронов» мрачные. Корешки — чёрные, тёмно-серые, с серебряными буквами. Названия — как приговоры: «О конечности всех вещей», «Траурные церемонии: от первого вздоха до последнего», «Стихи о смерти. Антология». Марк вытащил тонкую книгу, в кожаном переплёте. Открыл наугад.

«Мы все — тени на стене,

И свет гаснет в тишине.

Мы все — эхо в пустоте,

И шаг, тонет в темноте...»

Он захлопнул книгу.

-"Мрачные,"— пробормотал он.

-"Они такие,"— отозвался Стен. —"Не удивляйся."

Марк поставил книгу на место. Продолжил искать.

Пальцы скользили по корешкам. «Путеводитель по чердаку училища». Марк вытащил. Странная книга — с картами, схемами, пометками на полях. Ученики оставили закладки на страницах. Отмечены тайные ходы, скрытые двери, забытые комнаты. Марк полистал.

-"Интересно,"— сказал он.

-"Что именно?"

-"Чердак. В нём комнаты, и никто не знает."

Стен пожал плечами.

-"И что?"

-"Я хочу туда попасть."

-"Зачем?"

-"Чтобы увидеть."

-"Увидеть что?"

-"Не знаю."

Стен посмотрел на него. И усмехнулся — едва заметно.

-"Ты странный."

-"Я знаю."

Марк поставил путеводитель обратно. Продолжил искать.

И нашёл.

Книга была толстой, в тёмно-синем переплёте, с серебряным тиснением на корешке. Название: «Семьи Воронов. Наследие поколений». Марк вытащил её, открыл.

Страницы заполнены именами. Родословными. Датами рождений и смертей. Некоторые записи — стёртые. Другие — свежие. Марк листал, читая:

«Филвуды. Основаны в 1742 году. Наследие: верность, точность, молчание.»

Он поднял глаза. Посмотрел на Стена.

-"Филвуд,"— сказал он.

Стен не ответил. Пальцы на указке сжались чуть сильнее.

-"Ты из этой книги?"

-"Да."

-"Почему ты не сказал?"

-"Ты не спрашивал."

Марк закрыл книгу. Посмотрел на Стена.

-"Ты Ворон?"

-"Нет. Я «Заря»."

-"Но твоя семья..."

-"Моя семья — это я. Не они."

Марк понял. Не стал спрашивать дальше. Поставил книгу обратно на полку. И услышал шаги.

Тихие, но уверенные. Он обернулся — и увидел Розалинду Грей.

Хранительница библиотеки шла между стеллажами, её длинное платье цвета старого пергамента шелестело по полу. Очки сползли на кончик носа, в руке — потрёпанный томик. Она остановилась в нескольких шагах от Марка.

-"Мистер Совушкин,"— сказала она. Голос — спокойный, но с ноткой, от которой Марк выпрямился. —"Что вы делаете у полки «Воронов»?"

-"Читаю."

-"Вам здесь не место."

-"Почему?"

-"Потому, что книги — не для всех."

-"Я ученик."

-"Вы ученик факультета «Уют». А это — полка «Воронов». Разница есть."

Марк хотел возразить. Но Розалинда посмотрела на него — и он замолчал. Её серо-зелёные глаза за стеклами очков спокойны, и в них читалось то, что не терпело споров.

-"Верните книги на место,"— сказала она. —"И не подходите к полке."

Марк кивнул. Отошёл.

Розалинда проводила его взглядом. Потом повернулась к Стену.

-"Мистер Филвуд. Вы здесь."

-"Я жду,"— ответил Стен. Голос ровный, без эмоций.

-"Чего?"

-"Пока он закончит."

Розалинда посмотрела на указку в его руках. На синие нити, которые на мгновение вспыхнули в свете лампы.

-"Указка,"— сказала она. —"Семейная?"

-"Да."

-"Берегите её. Такие вещи — не игрушки."

Стен кивнул.

Розалинда развернулась и пошла к своему столу. Шаги затихли между стеллажами.

Марк выдохнул. Посмотрел на Стена.

-"Она тебя знает."

-"Она знает всех."

-"Почему она не прогнала тебя?"

-"Потому что я не делал ничего запрещённого."

-"А я делал?"

-"Ты читал книги, с чужого факультета."

Марк помолчал. Усмехнулся — едва заметно.

-"Ты прав."

-"Я всегда прав."

-"Это раздражает."

-"Привыкай."

Они встали. Марк спрятал дневник наблюдений в карман. Стен сунул указку во внутренний карман мантии.

Они вышли из библиотеки. Дверь закрылась за ними с тихим стуком.

В коридоре тихо. Светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на стены. За стенами капала вода.

-"Ты нашёл что-то интересное?"— спросил Стен, когда они шли по коридору.

-"Может быть."

-"Поделишься?"

-"Может быть."

Стен хмыкнул.

-"Ты становишься похож на Полонёна."

Марк не ответил. Постукивал пальцами по карману, ритмично.

В голове крутилась одна мысль: «Семьи Воронов. Наследие поколений.»

И имя: Филвуды.

Он посмотрел на Стена. Тот шёл рядом, спокойный, отстранённый, с указкой в кармане.

-"Стен. Твоя семья... они Вороны?"— спросил Марк.

-"Были. Теперь я «Заря»."

-"Почему?"

Стен остановился. Посмотрел на Марка. В его тёмно-синих глазах нечитаемая эмоция.

-"Потому что я выбрал."

-"Выбрать факультет нельзя."

-"Можно. Если готов заплатить."

-"Чем?"

Стен не ответил. Ускорился, шагая дальше.

Марк остался стоять на секунду. Потом догнал его.

-"Я не расскажу,"— сказал он.

-"Знаю. Ты не глупый."

Они шли молча. Коридор уходил в темноту. Далеко звенел колокол — отбой.

Марк думал о книге. О Филвудах. О молчании Стен. И он обязательно вернётся к этой полке. Даже если Розалинда Грей будет стоять там персонально.

Глава 17 (Правила чужой игры)

Кабинет Феликса Дарка походил на лабораторию безумного учёного, чем на учебную аудиторию.

Стены увешаны картами звёздного неба, схемами шифровальных машин и распечатками цифровых последовательностей. На столе стопка блокнотов с мельчайшим почерком и несколько старых шифровальных машин, одна из них разобрана до винтика.

Феликс Дарк сидел за столом, склонившись над блокнотом. Его чёрная водолазка плотно облегала шею, пальцы левой руки машинально выводили символы на полях, правая — сжимала старую ручку. Свет от настольной лампы падал на его бледное лицо, подчёркивая глубокие тени под глазами и резкие скулы.

В дверь постучали.

-"Войдите"— сказал он отрывисто, не отрываясь от записей. Голос низкий, сухой, без интонаций, человека, привыкшего говорить с цифрами, а не с людьми.

Кирилл Смолов шагнул в кабинет. Он в мятой рубашке, расстёгнутый ворот, рукава закатаны до локтя. В правой руке он сжимал чёрно-коричневую указку, с рукоятью, вырезанной в виде головы ворона. Глаз указки блестел в свете лампы.

Кирилл закрыл за собой дверь, прислонился к косяку и посмотрел на преподавателя. Дарк не поднимал головы.

-"Вы заняты?"— спросил Кирилл. В его голосе, чувствовалась напряжённая собранность. Преподаватели научились распознавать у «Воронов» — ученик пришёл не за оценкой, а за ответами.

-"Я всегда занят,"— ответил Дарк, делая пометку на полях. —"Говорите."

Кирилл отлепился от косяка и подошёл к столу. Он встал напротив, положив указку на край стола. Голова ворона смотрела на преподавателя.

-"Я хочу поговорить о Полонёне."

Пальцы Дарка на секунду замерли. Но продолжили писать медленнее, чем раньше.

-"Многие хотят говорить о префекте."— Он поднял светло-серые глаза на Кирилла с отстранённой сосредоточенностью.-"Что именно вы хотите услышать, Смолов."

-"Не услышать, а узнать."— Кирилл наклонился вперёд, опираясь руками на стол. —"Кто на него напал?"

Дарк отложил ручку. Закрыл блокнот с механической аккуратностью. Сложил руки на столе и посмотрел на Кирилла в упор.

-"Вы знаете, Смолов. Полонён никогда не нарушает устав? Статья пятнадцатая — озеро. Статья шестнадцатая — лес. Он патрулирует периметр после заката."

-"К чему вы клоните?"— нахмурился Кирилл.

-"Нападавший знал его распорядок, маршрут. Факультатив и лестница, нет патрульных после девяти. Знание устава наизусть. Нападавший учился здесь, Смолов. Или учил здесь."

-"Знаю."— Кирилл сжал челюсть. —"Я спрашиваю, у кого хватило бы навыков обойти его защиту?"

Дарк помолчал. Его взгляд скользнул по указке Кирилла.

-"Логика, Смолов,"— сказал он -"В любом преступлении есть логика. Префект осторожен — значит, нападавший знал его привычки. Если префект доверяет не всем — значит, он доверял нападавшему."

-"Или знал, как обмануть его доверие."

-"Или знал" — согласился Дарк, и в его голосе промелькнула тень одобрения. -"Вы мыслите структурно. Это хорошо."

Он встал из-за стола и подошёл к висевшей на стене, большой схеме коридоров третьего этажа. Провёл пальцем по линии восточного крыла, остановился на точке, - класс префекта.

-"Нападение произошло здесь,"— сказал он, не оборачиваясь. —"Между классом факультатива, и лестницей. Нападавший знал маршрут Полонёна."

Кирилл подошёл ближе. Схема испещрена мелкими пометками, сделанными рукой Дарка. На нескольких участках стояли вопросительные знаки.

-"Вы анализировали,"— сказал Кирилл.

-"Я анализирую всё,"— ответил Дарк, поворачиваясь к нему. -"Моя работа, интерпретировать данные, строить гипотезы. Но гипотезы — не доказательства."

Он сел обратно за стол, взял ручку, постучал ритмично ею по блокноту.

-"Кто мог сделать?"— спросил он, глядя на Кирилла. Его глаза стали отстранёнными. -"У вас есть версии?"

Кирилл помолчал. Он сжал указку в руке. Голова ворона смотрела на него, ожидая.

-"Есть. Но я хочу проверить их."

-"Проверяйте,"— сказал Дарк сухо. —"Но... я хочу показать вам одну вещь."

Он открыл ящик стола и достал тонкую папку, с выцветшей надписью «Криптографические методы проникновения». Перевернул несколько страниц, остановился на одной, развернул её и повернул к Кириллу.

-"Что вы видите?"

Кирилл наклонился. На странице изображён схематичный рисунок, бронзовая пластина с тонкой царапиной. Рядом — пояснительные пометки.

-"Царапина на одном из ящиков"— сказал Дарк, не дожидаясь ответа.

Он указал пальцем на тонкую, едва заметную линию на рисунке.

-"Отмычка?"— спросил Кирилл.

-"Нет,"— Дарк покачал головой. —"След от взлома. «Коснуться изнанки». Техника, в нашем училище официально не существует. Но кто-то умеет её использовать."

Он закрыл папку, положил на край стола, как приглашение к продолжению разговора.

-"Вы сказали, что хотите узнать, кто напал на Полонёна,"— сказал Дарк, глядя на Кирилла. —"Вам придётся ответить на вопрос, который я задаю себе каждую ночь."

-"Какой?"

Дарк подался вперёд. Его голос стал тише, чуть напряжённее — впервые за весь разговор он позволил эмоции проскользнуть в интонации.

-"Кто в училище знает достаточно, чтобы взломать замок, и оставить следов?"— Он помолчал, давая вопросу осесть. —"Я преподаю здесь пятнадцать лет. Ни один из учеников не освоил бы «Коснуться изнанки». Знаний нет в нашей программе."

-"Вы знаете, кто это может быть?"— спросил он.

Дарк посмотрел на него внимательным взглядом. Его серые глаза, на секунду стали человеческими.

-"Я знаю, людей имеющих доступ к архивам. Знаю, кто знает о «Коснуться изнанки». И кто не любит префекта."— он сделал паузу. -"Но я не знаю, кто из них способен на такое."

Он встал, подошёл к двери и открыл её, приглашая Кирилла выйти. Жест означал: разговор окончен.

Кирилл посмотрел на голову ворона, на её резные глаза, на клюв, под которым угадывалась трещина. И перевёл взгляд на Дарка.

-"Я найду его,"— сказал он.

-"Именно поэтому я показал вам папку."

Он проводил Кирилла взглядом до двери, и добавил, тише, почти шёпотом:

-"И будьте осторожны, Смолов. Некоторые шифры не предназначены для разгадывания."

Кирилл не обернулся. Он шагнул в коридор, и дверь за ним закрылась с тихим стуком.

В кабинете стопка блокнотов и Феликс Дарк. Он смотрел на закрытую дверь и машинально водил пальцем по строчкам блокнота. Запись на полях блокнота Дарка, сделанная после ухода Кирилла:

«Смолов ищет. Он не знает — как не знаю и я. Но он найдёт, если я позволю. Вопрос в том, должен ли я позволить? Кто-то играет с нами, и я не вижу правил этой игры.»

Он закрыл блокнот, встал и подошёл к окну. За стеклом темнело небо, и вдали, за линией деревьев, мерцало озеро. Дарк знал: Полонён сейчас там. Не физически. Его сознание, его воля на берегу.

На столе зазвонил старый телефон — чёрный, с дисковым набором, подключённый к внутренней сети училища. Дарк не сразу ответил. Он поднял трубку.

-"Дарк."

-"Феликс,"— голос был тихим, хриплым, с металлическим оттенком. —"Ты показал ему папку."

Дарк не спросил, кто звонит.

-"Он должен знать,"— ответил Дарк. — "Иначе найдёт сам, но поздно.:

-"Поздно для кого?"— в голосе прозвучала лёгкая ирония. —"Для Полонёна? Для девочки? Или для тебя?"

Дарк молчал. За окном ветер шевелил ветви деревьев, и ему причудилось, что он видит тень у кромки леса. Высокую, неподвижную.

-"Я делаю то, что должен,"— сказал он —"А ты сделай то, что обещал."

-"Обещания,"— голос усмехнулся. —"Знаешь, Феликс, в нашем деле обещания — это слова, которые мы говорим себе, чтобы не сойти с ума от правды."

Линия оборвалась. Дарк положил трубку, сел за стол. Выключил лампу и остался сидеть в темноте.

Конец второй части.

Конец фрагмента.

Вы прошли по первым коридорам Училища №383. Вы увидели тени, услышали шёпот озера и попытались разглядеть лица за масками. Но правило я повторяю на каждом факультативе: то, что вы видите — это то, что вам позволили увидеть.

Свеча догорает, но тени в стенах не исчезают с рассветом. Запертые двери ждут своего ключа. Архивы под восточной башней хранят молчание. А озеро… ждёт

Эта история не закончена. Она делает вдох перед прыжком в темноту.

Уважаемый читатель.

Перед вами ознакомительный фрагмент (Части 1 и 2) романа «Училище №383». Полная, расширенная версия книги, в которой раскроются все тайны Префекта, Озера и Ордера, находится в работе и будет издана. Следите за обновлениями, чтобы узнать, что скрывается за следующей дверью.

— Шут Полонён