Учиха: Расплата за грехи

Глава 1: Обиды покрытые песком. Часть I

— Дамы и господа! — низкий голос комментатора прозвучал на многотысячной арене. — Леди и джентльмены! Гости и жители Страны Песка, я рад приветствовать вас на первых спортивных играх шиноби! Тысячи людей, заполонивших стадион, в едином порыве взвыли от восторга, сотрясая многолетние стены.

Титанические колонны из редкого камня, словно атланты, удерживали открытую верхотуру стадиона, на которой игриво колыхались флаги и гербы всех стран, собравшихся здесь. Первые ряды, наиболее близкие к арене, традиционно наполнились простолюдинами — плотно, словно рыба в сетях, сбитых друг к другу. Чуть выше располагались места более высоких сословий, и, наконец, под крышей, в индивидуальных ложах с наивысшим комфортом, находились каге, довольствуясь открытым обзором огромного стадиона. Люди всех стран, успевшие урвать столь редкий билет, имели честь наблюдать эпохальное событие.

— Девять стран прислали своих лучших шиноби для участия в наших играх, чтобы выявить сильнейших! — воскликнул в микрофон черноволосый конферансье, стоящий на высокой платформе посередине арены. — Сегодня мы чествуем всех участников наших семидневных соревнований, а уже завтра увидим первые баталии! Итак! Свет на стадионе погас и постепенно возник близ высоких арочных ворот, из которых появились несколько десятков шиноби, облачённых в тогу песочного цвета. — Первыми на стадион выходят хозяева соревнований — шиноби деревни Песка! Трибуны взорвались восхищёнными возгласами при виде своей сборной, приводя в движение весь стадион. Свет, озарявший лишь выход спортсменов, постепенно рассеялся и переместился к расположенной наверху VIP-ложе. — Приветствуйте казекаге и человека, организовавшего данное мероприятие — Сабако но Гаара! Зал вновь затрепетал от восторга при виде своего главы.

Следующими на стадионе попеременно появились сборные Ветра, Воды и Звука, также занимая свои места на арене.

— Страна Огня! — десятки шиноби в огненно-оранжевых тогах под аплодисменты публики начали свой выход на стадион. — Друзья, приветствуйте друга нашей деревни — Седьмого Хокаге, Узумаки Наруто! Свет, переместившийся в одну из расположенных под крышей лож, освятил легендарного рыжеволосого шиноби, голубые глаза которого, казалось, были видны с самой арены. Толпа восторженно встретила Хокаге аплодисментами, ничуть не тише, чем самого казекаге.

— Эй! Спасибо! Спасибо! Мне приятно! Я вас тоже люблю! — Наруто, боюсь, они тебя совершенно не слышат, — тихо сказала Хината, боясь нарушить радость супруга. — Конечно слышат! Ты посмотри на них — сколько же их! Как Гаара вообще умудрился всё это организовать? — Глаза Наруто быстро бегали по всем красотам древнего стадиона, искренне восхищаясь его колоссальными размерами. — Нужно обязательно построить в Конохе такой же... Хотя нет, больше! А то Гаара нос задерёт…

— Это на какие такие деньги ты решил это сделать, балда? — Курама! А ну не мешай… — Ты сколько книжек прочитал по градостроительству? — А ну… Это… Давай, сиди там, я сам буду строить! Включу режим мудреца, сделаю пару тысяч клонов — и построю! — Наруто, всё хорошо? — Хината обеспокоенно смотрела на разговаривающего сам с собой мужа. — Да, дурак Курама говорит, что у нас нет денег на такой стадион. А я говорю — мы построим ещё больше! — Если судить по периодичности уничтожения нашей деревни, — Конохамару, стоящий на балконе, встрял в разговор, — то этот стадион точно не простоит очень долго, даже если представить, что мы его построим.

Спортсмены из всех двенадцати стран выстроились широким кольцом, окружая арену. Под торжественное сопровождение они оглядывали гордым взором трибуны, наблюдая восторженные лица фанатов, съехавшихся со всего мира. Первые лица государств, журналисты и прочий бомонд собрались на открытии столь важного события. Казалось, сам воздух дрожит от напряжения и восхищения от предстоящих событий.

Конферансье, всё ещё стоящий посередине, вновь взял в руки микрофон: — Дамы и господа, все страны представлены, и теперь я бы хотел предоставить слово высокоуважаемому господину казекаге.

Сотни и тысячи песчинок вдруг заиграли в волшебном танце, формируя песчаный диск, на плотную поверхность которого ступила нога Гаары. Словно заколдованный левитирующий диск плавно спустил главу деревни Песка с верхних трибун прямо в центр арены.

Конферансье, приветствуя первое лицо деревни, передал ему в руки микрофон и тихо удалился со сцены.

— Друзья! — мягко прозвучал голос Гаары. — Я никогда не считал себя великим оратором, да и, буду честен, не надеялся поучаствовать в открытии подобных игр. Ранее между нашими деревнями случалось многое. Память о тех событиях — как радостных, так и не очень — всё ещё скребёт наши души. Но благодаря Меморандуму мира, подписанному всеми странами, мир и развитие наконец воцарились в этих местах. А потому первые Международные игры шиноби лишь подтверждают новую эру развития и процветания. Я желаю всем спортсменам показать свои лучшие качества, волю к победе и терпимость к поражению. Я поздравляю вас и желаю успехов!

Зал встретил речь казекаге восторгом. Гул от трибун распространялся на всю деревню Песка, заставляя испытывать острую зависть у всех шиноби, защищавших рубежи деревни в этот момент, но не имеющих возможности видеть открытие исторических игр.

Сразу после речи Гаары началась программа открытия. Зрители имели возможность лицезреть невероятное шоу из всех элементов стихий, выполняемое в едином порыве сотнями шиноби. Многочасовой праздник приковывал взгляды толпившихся зрителей и заставлял верить в лучшие времена.

— Это невероятно, я никогда такого не видела! — Хината восхищённо прижалась к Наруто. — Это ещё что! Вот когда мы в следующий раз организуем игры — вот это будет праздник, — ответил Хокаге. — Если я не ошибаюсь, — скромно сказал навестивший старого друга Гаара, — для этого нужно выиграть текущие игры. — А ты даже не сомневайся, Гаара! Мы и стадион построим в два раза больше! — А деньги где возьмёте? — И ты туда же? — возмущался Наруто, казалось, ему столь глупому аргументу. — Впрочем, деньги и стадион — это, конечно, прекрасно, но мне нужно узнать один вопрос. — Наруто наконец стал серьёзен, и беззаботная улыбка, так сильно напоминавшая его в детстве, испарилась с лица. — Боруто так и не пришёл на открытие. А ведь мы договаривались…

— Он, наверное, осматривает деревню, — сказала Химавари, защищая брата. — Не переживай, папа, он понимает, как это важно, просто… — Просто он всё ещё обижается, что я не разрешил ему участвовать от имени Конохи. Вот и бунтует… Как бы не вляпался куда не нужно.

……

Деревня Песка была не похожа ни на одну из других. Даже в тени величественного стадиона, где гремели фанфары, улицы оставались тихими и сухими. Солнечные лучи, проникая сквозь трещины между зданиями из обожжённой глины, рисовали на земле причудливые узоры, будто сама деревня старалась запутать любого чужака.

Боруто шёл, слегка сутулившись, засунув руки в карманы. Его взгляд метался то на лавки с безделушками, то на прохожих, то на висящие сверху флаги стран-участниц. Он уже успел заскучать. Его отец как всегда был занят... да ещё и запретил ему участвовать в играх. Как будто он маленький.

– Тоже мне, герой… – пробормотал он, пнув крошечный камень, отлетевший в сторону с сухим стуком, после чего завернул на безлюдную улицу.

Боруто оперся на стену, запрокинул ногу на стену и посмотрел на изнуряющее жаром солнце. – Если бы мне дали выступить, мне не дали шанса даже в отборе, и что что мухлевал на экзамене, неужели клеймо на всю жизнь? – Боруто задавался безответными вопросами, пока его одиночество не разбавила молодая девушка появившаяся на пустой улице. В этот момент его внимание привлекла тень. Лёгкий, быстрый силуэт скользнул вдоль одной из лавок, как будто специально привлекая внимание. Низкий парень в мантии с капюшоном метнулся между мусорных баков, и в следующую секунду вырвал сумку у беззащитной дамы, рванув мимо юного шиноби.

– Вор! Он украл у меня кошелёк! Держите его! – Раздался отчаянный женский голос.

Боруто не задумываясь ни на секунду мгновенно сорвался с места в ярой погоне за вором. Он пронёсся мимо торговцев, соскочил с одного навеса на другой, преследуя тень.

– Эй, стой! – выкрикнул он, хотя понимал, что вряд ли вор послушается. -Слишком быстрый! – нехотя признал Боруто, - Я не успеваю.

Вор словно неуловимый солнечный зайчик, которым боруто любил дразнить соседскую кошку в детстве, все больше и больше уходил от желтоволосого преследователя. Нарушитель изящно маневрировал по пустым крышам и безлюдным улицам, пользуясь уходом большинства людей на стадион.

Погоня завела Боруто в узкий переулок, где от жары дрожали стены. Затем — в каменный проход, ведущий к небольшому, на вид заброшенному магазину. Дверь хлопнула за убегающим, и Боруто, не теряя темпа, ворвался внутрь.

Тишина.

Полки с керамикой, немного оружия на стенах, пара статуй с отбитым носом — ничего не двигалось. Магазин казался пустым.

– Где ты?.. – тихо прошептал он, шагая вперёд.

Но никого не было. Вор исчез — будто растворился в воздухе. Боруто обернулся, насторожённо слушая каждый звук.

- А это еще что? – подумал сын хокаге, разглядев на полу пустую мантию и украденный кошелек.

Сердце билось быстрее обычного, а во лбу выступила испарина. Он шагнул к задней двери — и тут за спиной раздались тяжёлые шаги.

– Стоять! – раздался грубый голос. – Не двигаться!

Двое шиноби в форме стражи Песка влетели в помещение, подняв руки в готовности. Их лица были полны подозрения и решимости.

– Я… – начал Боруто, подняв руки. – Это не я! Я гнался за…

– Молчи! Ты кто такой? Где кошель? – Грозно кричал страж правопорядка, очевидно неправильно трактуя ситуацию.

– Я же говорю, я его преследовал! Он…

– Ты из Конохи, да? Это же сын Узумаки Наруто! Ты что совсем обнаглел, думаешь, раз сын Хокаге — можно воровать безнаказанно?

– Чего?! – Боруто почувствовал, как кровь прилила к лицу. – Вы вообще слышите, что я говорю?

- А ну отдай кошель и вали отсюда, зажравшийся урод. – Сказал один из стражников.

- Нет! – С расплывшейся саркастической улыбкой ответил второй, - Ну уж нет! Эти уроды из Листа всегда плевали на законы, убили казекаге, нападали на собрание каге. Выродки из листа вообще плевали на всех, а теперь ублюдок самого хогаке воруют прямо посреди дня и думает что ему все с рук сойдет?

- Да ничего я не воровал, я бежал за вором!

В этот момент в магазине появилась пострадавшая девушка, с распухшими от слез глазами. – Это он! – закричала она, указывая пальцем на Боруто.

- Да ты что, ахуе….

Но его прервали. Один из стражников сложил печати, и по комнате поползло дрожание. – Пусть тебя и отпустят, но несколько костей я тебе точно сломаю!

- Рик, ты уверен, это же сын хокаге - с сомнением спросил второй стражник.

- Плевать, но он ответит!

Из-под земли поднялась волна песка, мгновенно обволакивая тело юного шиноби. Песчаный гроб сомкнулся вокруг него, словно невидимый змей, затягивая всё крепче и крепче.

– СТОЙТЕ! Я не виноват! – прохрипел он, но песок уже давил на грудь и шею останавливая дыхание. Воздуха становилось всё меньше, зрение затуманилось. Руки дрожали в попытке сложить хотя бы простейшую печать, но мышцы не слушались.

И в этот момент небо вспыхнуло.

С грохотом, словно молния пронзила землю, дверь магазина взорвалась ослепительной голубой вспышкой. С треском, сквозь песок и камень, прорвался голос:

– Чидори.

Острое, как лезвие, электричество разрезало песчаный гроб, разметав его в стороны. Воздух ворвался в лёгкие Боруто, он закашлялся, рухнув на колени. Перед ним, окружённый вихрем пыли и искр, стоял человек в чёрной накидке и с раскосыми глазами цвета ворона.

– Саске-сенсей… – прошептал он, всё ещё дрожа.

Саске перевёл взгляд на стражников, медленно опуская руку. Его лицо оставалось безэмоциональным, но в его взгляде была та ярость, что не нуждается в словах.

– Он не преступник. Он — сын Хокаге. И мой ученик.

– Он был на месте преступления, его опознал свидетель – огрызнулся один из стражников, отступая назад. – У нас есть основания…

– Ваши основания — предвзятость, нужно разобраться. – Саске сделал шаг вперёд. – Или это не первая ошибка вашей «стражи»?

Шум на улице нарастал. Люди начали собираться у магазина, пытаясь понять, что произошло. Кто-то уже шептался:

– Это же Учиха Саске… – Он напал на стражу? – Опять? Он что, снова…

Стражники, не желая отступать перед толпой, переглянулись, сложили печати — и ринулись в атаку.

Саске не двигался.

Только когда первая атака обрушилась на него, он исчез — и появился за спинами нападавших. Точный удар локтем — один упал. Подсечка — второй рухнул, задыхаясь. Всё было так быстро, что казалось, он двигался сквозь время. Даже не убивая — он продемонстрировал, что кратно превосходит в мощи стражников.

Толпа ахнула. Кто-то закричал. Кто-то бросился за подкреплением.

Скоро улицу заполнили десятки стражников, и Саске оказался в кольце. Его взгляд оставался холодным и сосредоточенным. Боруто пытался встать, но ноги дрожали.

– Они не остановятся, – сказал он. – Они правда думают, что я виноват…

Саске не ответил. Он уже знал, что сейчас начнётся.

Но прежде чем кто-то успел атаковать — в воздухе возникла воронка песка. Она поднялась вверх и с гулом ударила о землю в центре круга. Из неё, будто вышедший из самого сердца бури, появился Гаара. Его взгляд — суровый, как пустыня.

Через секунду — резкий порыв ветра, и рядом оказался Наруто. Его мантию с гербом Хокаге трепал ветер. Он посмотрел на сына, затем на Саске, затем — на стражу.

– Кто-нибудь… объяснит мне, что здесь происходит?

Часть II: Виновный

Песок наконец осел, будто устав от чужих криков. Толпа стояла плотной стеной у лавки с разбитой дверью, переглядывалась, шепталась, перетирала обрывки слухов. В центре — Саске. Руки скованы печатями-подавителями, запястья стянуты холодным металлом. Он стоял ровно, без позы унижения и без вызова — просто прямо, как человек, давно решивший для себя что-то важное и окончательное.

Боруто всё ещё дышал рывками. На шее отпечатывалась красная полоса от хватки «гроба». Он не спускал глаз с сенсея и в какой-то миг поймал его взгляд — короткий, спокойный, как затишье между взмахами меча. В этом взгляде не было ни тени страха.

— Объясните, что здесь происходит, — раздался голос Нарутo.

Гаара опустился с парящего диска прямо на край круга. Он не торопился говорить. Его глаза — сухие, ясные — задержались на Боруто, затем на разбитой двери, затем на стражниках, у которых на форме темнели следы недавней схватки. И только после этого — на Саске.

— Нарушение порядка и применение смертоносной техники в черте деревни, — громко сказал стражник , так, что слышали даже на дальних ступенях. — Атака на стражу при исполнении.

— Он спас моего сына, — Наруто не повышал голоса. — Это не нападение. Это защита.

Слева кашлянул капитан караула, молодой, с лицом, которое хотелось казаться старше.

— Господин Хокаге, мы нашли подозреваемого внутри чужой лавки. На месте была попытка задержания. Вмешательство постороннего привело к травмам наших людей.

— «Постороннего»? — Наруто повернулся к нему медленно, как будто разгибал железо. — Учиха Саске — мой союзник и ваш союзник. Он на ваших статуях должен стоять, а не в кандалах.

Под стеной заворчали: «На наших? Тоже мне…» — «Союзник… когда это?» — «Пусть ответит». И это «пусть ответит» было почти сладким.

Гаара сделал шаг к Наруто.

— Я слышал, что произошло, — сказал он ровно. — Я слышал — и вижу — что Боруто жив благодаря Саске. Но я также слышу своих людей.

— Они хотят крови, — отрезал Наруто. — И ты им её отдашь?

Гаара выдержал паузу. Он ощущал, как под плащом тяжелеют плечи. Слишком знакомое чувство: когда тебя толкает вперёд не твоя воля, а воля тех, кто стоит за спиной. Он снова глянул на толпу — на морщинистые лица, на молодых с ожогами по щеке, на прижатые к груди пакеты с покупками. Они были его. Его деревня. Его ответственность. Их страх, их обида — тоже его.

— По всем правилам, — сказал он медленно, словно складывал печати словами, — Саске нарушил закон. Его арестуют. Дальше — Совет. Разбирательство. Суд.

Наруто моргнул. В этом движении вдруг отозвались годы — он стал на миг тем мальчишкой, что стоял однажды в центре деревни под чужими взглядами.

— Суд? — он улыбнулся без радости. — Когда речь о моём друге, слово «суд» звучит особенно хладнокровно.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас здесь отменил его? — спросил Гаара. — Перед лицом толпы? Перед лицом Совета? Перед лицом собственной деревни?

— Я хочу, чтобы ты не выносил приговор раньше суда.

— Я его не выношу.

— А кто? — Наруто кивнул на массу лиц, на ожившие шрамы, на руки, нервно сжимающие ремни и лямки. — Они?

Боруто сорвался на голос:

— Это подстава! — он шагнул из-за спины отца, ещё хрипя. — Вора не было! Он исчез! Они меня душили, не разобравшись! А сенсей… сенсей…

— Тихо, — Наруто коснулся его плеча. — Я вижу.

— Я не вам, — бросил Боруто в сторону стражи. — Я им! — и ткнул пальцем куда-то в общий ропот. — Вы все рады! Вы ждали этого, да? Ждали, когда можно будет заорать «Учиха виноват», не разбираясь!

В ответ — шорох: кто-то смущённо опустил глаза; кто-то вскинулся, оттолкнувшись от своей обиды: «Пусть мальчишка не учит нас жить»; «Сначала был ребёнком Хокаге — теперь прокурор нашёлся».

— Довольно, — сказал Гаара. И не повысил голоса — просто песок на мостовой дрогнул, и стало тихо. — Учиха Саске будет доставлен в тюрьму до заседания Совета. Никаких самосудов.

Он повернулся к капитану:

— Ответишь головой за то, чтобы никто — никто — не тронул арестованного. Если кто-то попробует — тронешь их сам.

Капитан сжал зубы. Кивнул.

— Прости, Наруто, — произнёс Гаара. — Но дальше — не здесь.

Наруто ещё секунду смотрел на него, как будто пытался пробиться взглядом вглубь, туда, где сидел не Казекаге, а друг. Не пробился.

— Я пойду с ним, — сказал он.

— В зал — да. В камеру — нет. Правила одинаковы для всех.

— Для всех? — Наруто усмехнулся. — Это ты про Учих?

Саске впервые шевельнул губами:

— Хокаге, — проговорил он негромко, — не трать слов. Это всего лишь нюансы.

Он стоял спокойно, как стоит человек, который и правда просто ждёт очередного приговора. Идти — стоять — снова идти. Он не посмотрел ни на кого больше. Только на Боруто — коротко, почти незаметно — и кивнул ему так, как кивают тем, кому доверяют сделать шаг правильно.

Караул сомкнулся плотным полукольцом, и процессия двинулась по узкой улице, где тень от крыш ложилась ломаными полосами. Люди расступались нехотя. Кто-то плевал в песок. Кто-то шептал: «Пусть, пусть, наконец-то…» — «Сколько лет ждём…» — «Суд будет, суд».

— О чём они? — прошептал Боруто отцу, не сводя глаз с связанной спины сенсея. — Почему «столько лет»? Что он им сделал?

Наруто не сразу ответил. Он шёл рядом, и его шаги были слишком тяжёлыми для того, кто привык летать по веткам. Он бы предпочёл уносить с собой этот ответ, как тайну, которую можно защитить своим телом. Но сын смотрел — прямо, открыто.

— Он совершал ошибки, — наконец произнёс Наруто. — Большие. Тяжёлые. Но потом он помог нам всем.

— Насколько большие? — Боруто сжал губы. — О чём ты никогда не говорил?

— Потом, — сказал Наруто. И сам понял, что это «потом» прозвучало трусостью. — Я расскажу. Но не здесь. Не при них.

Боруто отвёл взгляд. «Не здесь» всегда означает «никогда», когда речь идёт о вещах, которые больно произносить. Он снова выпрямился — и вперился взглядом в серую чёрную фигуру впереди. Всё, что ему нужно было сейчас, — это держать внутри одну ясную мысль: сенсей меня спас. Этого достаточно. Должно быть достаточно.

…………………………

Тюрьма Песка стояла в стороне от парадных улиц — низкая, с толстыми стенами, как будто сложенными из камня. Внутри было прохладно и пусто. Караул провёл Саске в камеру без лишних слов. Запах сырости смешивался с сухим запахом пыли — странная смесь, как если бы лето и поздняя осень смешались воедино.

Наруто был допущен в коридор напротив решёток. Гаара — в комнату Совета.

Зал Совета встретил Казекаге холодом. Шесть фигур на возвышении — шестеро разных голосов одной тональности. Они поднялись не ради приветствия, а ради ритуала. Старший из них, с кожей, как выжженная кора, первым опустил ладонь на каменную плиту:

— Учиха Саске задержан. Обвинения предварительно: нападение на представителей правопорядка, применение смертельно опасной техники, разрушение чужого имущества. И, — он сделал паузу, — в свете его прежнего статуса — рассмотрение предыдущих деяний как обстоятельств, отягчающих вину.

— Мы не имеем права судить прошедшее, — тихо заметил Гаара, не садясь. — Он освобождён от преследования за действия времён войны меморандумом.

— Меморандумом, — отозвался другой, с тонкими губами, — который подписывали те, кому было выгодно простить.

— Мы подписали все, — Гаара сохранял голос ровным усилием. — И вы тоже.

— Мы подписали мир, — ответил третий, щурясь. — Но никто не подписывал забвение.

Слова падали тяжёлыми зернами на каменные плиты, и Гаару захлестнула старая, ненужная память: он идёт по улице, а от него отводят детей; он улыбается, а в ответ — шаги прочь; он тянет руку, а ему — нож в спину. Он загнал это под плащ Казекаге. Но оно не умерло.

— Давайте говорить о том, что произошло сегодня, — произнёс он. — Без прошлого.

— Сегодня, — холодно заметил старший, — он сломал ребро нашему стражнику и разрезал техники наших людей. Смертельная техника в узком переулке. Смертельная, Казекаге.

Гаара понял, что разговор не получается. Они не хотели нюансов. Они хотели плоскости, на которой им удобнее чертить прямые линии.

— Будет суд, — сказал Гаара. — Открытый, с правом на защиту, с вызовом свидетелей. — Он посмотрел каждому в глаза. — И я прошу рассмотреть международный формат. Этот человек — не просто гражданин чужой деревни. Это союзник, герой войны. Пусть это прозвучит здесь — и пусть прозвучит там.

«Там» — значит, в Листе. В Тумане. В Облаке. Значит, у соседей и соперников, у тех, кто не любит, когда Песок «громко» говорит. Он знал, на какую мозоль наступает.

— Отказано, — сказал старший почти с облегчением. — Мы знаем, как заканчиваются международные суды. Внешние силы вмешаются, дело будет тянуться месяцы, годы, политические торговцы обменяют поступки на выгоду. Мы не позволим.

— Тогда признайте, что это не суд, — тихо произнёс Гаара. — А казнь.

— Это будет суд, — отрезал другой. — Но приговор мы видим уже сейчас. И пусть об этом знают все. Мы требуем высшей меры.

Пауза. Гаара вдохнул. Ему показалось, что швы на плаще натягиваются, как струны.

— Через неделю, — сказал старший, и на камне щёлкнула печать. — На рассвете восьмого дня.

Гаара кивнул — не согласием, а фиксацией. И вышел. У двери постоял секунду, глядя на собственную ладонь — с тонкими линиями песчинок у ногтя. Ладонь Казекаге. Ладонь мальчика, которого когда-то никто не держал за руку. Мальчика которого боялись, избегали и делали вид будто его нет существует. Он сжал её. Разжал. И пошёл к коридорам.

……………….

— Через неделю, — повторил Наруто, когда услышал. Его голос звучал ровно, как у человека, удерживающего тяжесть на вытянутых руках. — Хорошо. Тогда у меня есть неделя.

— На что? — спросил Гаара, и сам испугался того, как это прозвучало — любопытством. Как будто он не знал ответ.

— На то, чтобы вырвать из ваших рук не человека, — Наруто встретил его взгляд ровно, — а ещё одну войну. У вас её не будет.

— У нас её уже достаточно, — вмешался сухой голос старейшины, вышедшего из зала. — Правовой войны. Ты хочешь сделать её настоящей?

— Я хочу, чтобы вы вспомнили, как смотреть в глаза тем, кого называете союзниками, — отрезал Наруто.

— У нас неплохо получается, — сказал старейшина. — Особенно когда союзники приходят к нам в наши лавки, разрушают наши улицы и ломают наши ребра. — Он кивнул. — Казекаге.

Они ушли, оставив двух друзей в коридоре, который не был ничьим. Гаара заговорил первым:

— Я не смогу остановить их. Это правда. — Он смотрел в сторону камеры, где в тени решётки сидел Саске, не меняя позы. — Но я смогу проследить за тем, чтобы суд был настоящим. Я вызову свидетелей. Я добьюсь, чтобы слышали вас.

— А я добьюсь, чтобы слышали всех, — тихо ответил Наруто. — Не только здесь.

— Ты понимаешь, что это нас рассорит?

— Нас уже рассорили, — сказал Наруто устало. — Не мы — они.

Он сделал шаг. И ещё. И остановился, ловя взгляд Саске через прутья. Тот поднял глаза — и на мгновение уголок его губ дрогнул в улыбке. — Не вздумай, — произнёс Саске, будто продолжая давно начатый разговор. — Ты знаешь, что будет, если ты пойдёшь на пролом.

— Я знаю, — сказал Наруто. — Но я всегда шёл. И ты — тоже.

— И мы оба знаем цену, — ответил Саске. — Так зачем платить её дважды?

— Потому что в этот раз ты не один.

Саске отвёл взгляд. Внутри у него всё уже было разложено по полкам: признаки ловушки были очевидны, а он так глупо в нее попался.

— Я разберусь, - коротко бросил Саске – А ты смотри не наломай дров рыжий дурак, ты хокаге а не дворовый хулиган, вот и будь им. А эти теневые игры и заговоры оставь тем у кого ума больше, чем у тебя…Понимаю, кандидатов много, но я о себе. – Добавил Саске после паузы, поддевая Наруто как в детстве.

- Ах ты! – Наруто и сам не заметил, как улыбнулся. – Вижу ты, как всегда, сидишь самодовольный болван и ни о чем не волнуешься!

- И какой у тебя план гений?

- Ну…Эээ…Курама!

- Так, все хватит, этот невероятный мозговой штурм меня утомил, иди домой и забери с собой Боруто.

- Он спрашивал про тебя, я решил пока не говорить…

- Это не тайна.

Боруто сидел на скамье у стены, сжав в руках банданную повязку так, что побелели костяшки. Он вслушивался в обрывки голосов — чужих, сухих, уверенных в себе — и пытался собрать из них что-то цельное. Получалось плохо. В голове шумела пустыня.

— Пап, — произнёс он, когда Наруто вернулся к нему. — Скажи сейчас.

— Что — «сейчас»?

— Кем был Саске. До меня. До нас.

Наруто присел рядом. Положил ладонь на банданную ткань, не отнимая из рук сына — просто прикрыл.

— Он был мальчиком, у которого забрали всё, — сказал он. — И который выбрал силу вместо боли. Он сделал много ужасного. Он посчитал, что так будет правильно. Он считал, что мир должен ответить за его боль. — Наруто выдохнул. — Он был преступником, да. И он сам это знает. Но он вернулся. И в конце он спас всех нас. Если бы не он, ты бы сейчас не сидел здесь.

Боруто слушал. В глазах было слишком много всего сразу — и страх, и стыд, и злость, и нелепое, упрямое: «А что, если…»

— Почему ты не рассказывал? — тихо спросил он.

— Потому что я хотел, чтобы ты увидел его таким, какой он есть сейчас, — ответил Наруто. — А не таким, каким его помнят.

— А теперь?

— А теперь тебе нужно знать всё. Чтобы выбрать самому.

Боруто кивнул — резко, по-взрослому. Встал. Подошёл к решётке.

— Сенсей, — сказал он, и голос не дрогнул. — Они ошибаются. Я докажу.

Саске не улыбнулся — только сказал:

— Я расскажу тебе всю историю, Наруто рассказал тебе в общих словах, но ты должен знать все что я сделал. А пока, ищи доказательства.

— Я найду. Сенат забыл про меня как только схватил вас сенсей, поэтому я должен помочь вам— выдохнул Боруто. — Клянусь.

Он повернулся. В нём было что-то от мальчика, впервые понявшего, что мир — не картинка, а тяжёлая глыба, на которую надо уметь навалиться. И он навалится, если понадобится.

…………….

Вечер уполз в ночь, как ящерица под камень. Деревня стихла. Но в доме Совета свет не погас

— Неделя — слишком долго, — сказал тот самый старейшина с тонкими губами. — Хокаге не оставит это. А если он поднимет шум, «международный суд» станет фактом.

— Его можно предупредить, — заметил другой. — Что вмешательство будет расценено как враждебное действие.

— Этого мало, — отрезал первый. — Люди уже шепчутся, что «его отпустят». Мы не можем позволить ещё одной язве гноиться. Пусть всё будет быстро. Законно — и быстро.

— Что ты предлагаешь?

— Ночной этап. Под видом перевода в укреплённую тюрьму у восточных ворот. Утром — закрытое заседание, без лишнего шума. Приговор — к рассвету. — Он наклонился вперёд. — Пусть этот рассвет, наконец, чего-то будет стоить.

Кто-то сомневался: «Казекаге?» — «Он не подпишет». — «Он не остановит». — «Он связан нашим решением». Руки тянулись к печатям. И печати ставились.

…………..

Гаара сидел один в своём кабинете. На столе перед ним лежало два документа: протокол заседания и схема этапирования узника — «в целях безопасности». Он видел между ними тонкую нить, тоньше волоса; только эта нить для него была толще верёвки, на которой затягивают петлю. Он не подписал ни одного. И отложил обе бумаги в сторону.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите, — сказал он.

На пороге стоял командир стражи. Тот самый молодой — упрямый, гордый.

— Господин Казекаге, — начал он, не поднимая глаз, — Совет просит санкции на ночной перевод узника. Мотивация — угроза его жизни в текущей тюрьме и риск нападения извне.

— Извне? — Гаара едва заметно поднял бровь.

— Ходят слухи, что Хокаге готовит силовое вмешательство.

Гаара прикрыл глаза. Слухи — удобная печать для любой бумаги.

— Санкции вы уже получили, — сказал он тихо. — У Совета есть все подписи.

Командир проглотил слюну.

— Тогда… указание?

Гаара поднялся. Подошёл к окну. Песчаная ночь лежала ровной темнотой, и над ней висел чистый, сухой лунный круг.

— Указание такое, — произнёс он наконец. — Ни одна рука не поднимется на арестованного. Ни одна лишняя печать не ляжет на его тело.

— Ясно, господин Казекаге.

— И ещё, — добавил Гаара, и голос его стал сухой, как сама пустыня. — Любой документ, который потребует моей подписи без моего присутствия, будет считаться фальшивкой. Передайте это Совету.

- Боюсь господин казекаге, выбора у вас нет, совет вынес решение, и оно неоспоримо, если вы против, значит совет лишит вас титула казекаге, все очень просто. – сухо добавил появившийся член совета.

Командир кивнул — и исчез, словно песок проглотил его шаги.

Гаара снова остался один. Он положил ладонь на стол — пальцы дрожали едва заметно. Он был связан — и он это ненавидел.

……………….

Караул вывел Саске из камеры без лишнего шума — всё вокруг было так выверено, что казалось, будто даже шаги прошиты нитками одинакового шага. Двое спереди, двое сзади, капитан сбоку. На выходе из тюрьмы их встретили ещё четверо — в лёгких плащах пустыни, с закрытыми лицами.

— Восточные ворота, — бросил капитан. — Без остановок. Без разговоров.

— Слышал, — ответил один из стражников.

Саске шел спокойно. Цепь на запястьях чуть звенела — глухо, как вода в глубоком колодце. Он вдыхал сухой воздух — он был почти сладким, как у всех пустынных ночей.

— Учиха, — вдруг произнес один из сопровождающих, как будто не выдержав, — говорят, ты однажды пытался убить Казекаге.

Саске не повернул головы.

— Говорят много.

— А правда?

— Правда, — ответил он спокойно. — Я пытался убить всех каге. Остальное — детали.

Плащ ничего не ответил. И это «ничего» было честнее любых слов.

Они повернули в боковой переулок, где ветер гулял тише. Там, на перекрёстке, стояла низкая повозка — больше похожая на ящик на колёсах. Внутри — пусто.

— Быстрее, — бросил капитан.

Саске ступил внутрь и сел. Цепь звякнула о дерево — словно поставила точку. Дверь закрылась. Защёлкнулся засов.

Повозка тронулась.

………………..

Наруто не спал — да он и не собирался. Он сидел на крыше напротив тюрьмы, согнув одну ногу и обхватив её руками, и смотрел, как луна прорезает тени. Рядом, на корточках, Боруто молча ковырял ногтем в крошке камня.

— Они повезут его ночью, — сказал Боруто глухо. — Да?

— Да, — ответил Наруто. — Скорее всего.

— Мы остановим?

Наруто не ответил сразу. Внутри него всё спорило — долг и крик, мудрость и драка, Хокаге и мальчишка, который однажды решил, что никогда не отдаст друга.

— Мы узнаем, куда, — сказал он наконец. — И тогда — будем думать.

— Я уже думал, — сказал Боруто. — Это ловушка. И не сегодняшняя. Это давно задумали. Чтобы вернуть себе «справедливость». Чтобы показать всем — «мы не забыли». — Он поднял глаза. — А ты знал, что они так его ненавидят?

— Я — да, — тихо. — Потому и не хотел учить тебя ненависти. Она — липкая штука. Прилипает — и уже не оторвать.

- Так в чем наш план?

- Не беспокойся Боруто, я не так глуп каким меня выставляют, а потому, у меня есть план как устроить Саске побег не спровоцировав войну.

……………..

Повозка шла неровно, колёса проваливались в мягкий слой песка. Впереди — двое, за повозкой — трое. Капитан шёл сбоку, не спуская глаз с тёмного силуэта внутри: Саске сидел прямо, руки стянуты чакро-гасителями.

— Без остановок, — бросил капитан. — До восточного поста ещё час.

Никто не ответил. Вокруг не было ничего, только звёзды и песок, шуршащий в складках плащей. Хорошая ночь, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Вдруг, воздух вдруг стал влажнее, язык почувствовал свежесть, которой в этих местах не бывает. Шаги шли в тот же такт, повозка в том же ритме, но звук стал глуше.

— Стой, — сказал капитан.

Повозка остановилась. Тонкая белая дымка поднялась из ниоткуда и задержалась меж людьми и дюной. Дымка — и тишина, в которой даже дыхание становилось лишним.

— Туман? Здесь? — шепнул один из стражей.

Ответа не последовало. Вместо ответа туман подошёл ближе.

Первого сняли бесшумно: короткий удар в точку под ухом — тело обмякло и осело, лишь песок тихо поднялся вверх. Второй успел поднять кунай — но мгновенно повторил судьбу первого. Третий рванул печати — и забыл, что хотел сделать: влажный шёпот, невидимая горсть холодного воздуха — и он уже спал, прислонившись щекой к тёплому борту повозки. Капитана развернули плечом, прижав к колесу: лёгкий удар в затылок, мир поплыл, звёзды смешались.

Ни крови. Ни крика. Чистая работа.

Саске поднял глаза. Туман разошёлся, давая увидеть силуэт — высокий, расслабленный, не спешащий доказать себе, что он опасен. Лицо закрыто маской, поверх ещё один тёмный шарф, оставляющий открытыми только глаза: усталые, внимательные, с ленивой смешинкой, которой никогда не доверяешь до конца.

— Вставай, — негромко сказал незнакомец. Голос — приглушённый тканью, глухой, как шаг по мокрой доске.

Саске двинулся, цепь звякнула. Чужие пальцы — уверенные, точные — провели вдоль замка кандалов, едва-едва коснувшись металла. Присвистнуло короткое размыкание печати — будто кто-то щёлкнул влажным кремнём. Замок «выдохнул» и распался. Браслеты сползли с запястий.

— Нелетально, — сказал силуэт.

— Лишнего шума ты никогда не любил, — ответил Саске. Он размял пальцы, ощущая, как возвращается послушание сухожилий. Пустыня снова пахла пустыней — но легкий влажный привкус держался на небе, как отметина чужой техники.

Силуэт кивнул на повозку:

— Ещё десять секунд.

Саске посмотрел на туман — тот дышал, тянулся, закрывал следы. Далеко, на гребне печаной дюны, шевельнулась ночная трава, которой здесь не растёт. Иллюзия. Запутывание.

— Заберёшь их с собой? — спросил Саске, кивнув на стражу.

— Они проснутся через час. С головной болью и хорошим поводом сказать, что «ничего не видели». — Незнакомец слегка повёл плечом, как будто поправлял невидимую ношу. — Нам нужен не скандал, нам нужно время.

— Время, — повторил Саске тихо. — Его всегда не хватает.

Они поднялись на гребень. Внизу оставалась повозка, бесформенная тёмная клякса в молоке тумана. Сверху — звёзды, ровные и холодные. Ветер шевельнул край шарфа на лице незнакомца — почти сорвал, но тот привычным движением вернул ткань на место.

— Если бы ты знал, как сильно мы в детстве хотели сорвать с тебя маску, — сказал Саске. Уголок его губ дрогнул. — А теперь ты нацепил вторую. В любом случае, — добавил он, чуть кивнув, — спасибо, Какаши.

- Пожалуйста, но кажется, мне есть что еще тебе рассказать…- Ответил сенсей, снимая с себя маскировку, представая в привычном Саске виде.