Ученица (Училка-2)

Глава 1. ВСТРЕЧА С ЛЕНОЙ

РОДИТЕЛЬГРАД ТУТ https://author.today/reader/148190

ДОСКА ДЬЯВОЛА (подростковые ужасы) - https://author.today/reader/59979/473478

ШЕСТЬ ДНЕЙ (подростковые ужасы) - https://author.today/reader/17597/112831

ПОЗОРНИКИ (что-то типа "Училки", тот же жанр) - https://author.today/reader/14243/79656

Турка просыпался и засыпал с мыслью, что Лены больше нет. Первые дни две тысячи седьмого года совсем не походили на январские, даже просто зимними такие дни не назовешь. Темнело рано, и каждый вечер Турка выходил под моросящий дождик и шел, засунув руки глубоко в карманы, чуть сгорбившись, без конкретной цели. Редко когда он обращал внимание на улицы, по которым шагал — все до ужаса похожие. Ботинки промокали на раз-два, но этого парень не замечал, как и косых взглядов редких прохожих.

Перед глазами Турки проносились картинки: вот он бежит за девушкой и глядит на стройные ножки, вот впервые попадает в ее квартиру, и ждет, пока она искупается, наивно надеясь, что хозяйка попросит потереть ей спинку.

Впрочем, Турка вспомнил, как они курили «травку», и как девушка выдыхала ему в рот дым. Если начистоту, то Коновой было свойственно более чем легкое поведение.

Нет, Лена не такая, чтоб взять и уехать. Конечно, Турка помнил и про историю с беременностью, так что, возможно, все прозаично: Конова поехала в деревню к бабке-травнице и отнюдь не отдыхать. Но тогда бы она предупредила, сообщила. Кроме того, Лена принимала противозачаточные.

Турка часто проходил мимо ее дома. Он по-дурацки надеялся, что вот сейчас застанет Лену там. Она должна вернуться, не могла ведь просто так пропасть. Да, она говорила о том, что хочет уехать из города, но куда могла податься? Разве что в бездумное автостопное путешествие.

Не могли ведь врать ее глаза. Лена любит его — или любила. Кроме того, она хотела доучиться девятый класс, получить аттестат и оставить школу. Так зачем же срываться в середине года?

Она могла сгоряча рвануть куда-то и остаться там на каникулы. Да, могла. Но тогда обязательно дала бы о себе знать, нашла бы способ.

Но Лена не звонила и не возвращалась. Он еще пару раз попытался выяснить у ее родичей, куда исчезла девушка, но двоюродная тетка Коновой откровенно посылала Турку на три буквы. А потом стала угрожать и милицией. Памятуя о дне рождения одной толстухи, Турка не горел желанием связываться с блюстителями закона, да от него и не приняли бы никакое заявление: мало того, что не родственник, так еще и несовершеннолетний.

Турку и так на учет поставили, а ведь могли бы и условную судимость впаять: вызывали после памятного случая, выспрашивали про Тулу и его друзей — они будто бы занимались закладками. Последнее милицию интересовало как будто бы даже больше, чем мнимое, как потом выяснилось, надругательство над толстушкой. Парень вспомнил взгляд Селедки, вспомнил притворную любезность Стриженого, вспомнил кабинет с забранным решеткой окном и привинченным к полу стулом. Не хотелось бы еще раз попасть туда.

Тем удивительнее было его согласие пойти выпить, когда он снова, почти на том же самом месте встретил Шулю. В мокрой шапке, обляпанного мелкими коричневыми каплями грязи (скорее всего, из-под колес проезжающих машин).

— А, чо, куда путь держишь? — Шуля узнал его издалека и гаркнул через всю улицу: — Турка! Ты чо, глухой, что ли?

— Здоров. Да так, никуда. Гуляю.

— Вот те нехрен делать, — хрипло закашлялся Шуля. — Пошли лучше к Вадику, бухнем, — он показал бутылку. — Это виски, понял? Я не спер, мне сосед подарил, за то, что машину помог толкнуть.

— Нет, спасибо.

— Да там не будет телок, сто процентов. У него хата пустая, посидим хоть в тепле, чего по дождю шляться. Тут квартал всего идти. Слышь, говорят, что это... Ну, Ленка, типа, пропала.

Гнусавый голос Шули почему-то успокаивал. Сам пацан, от которого и так несло табаком, показался чем-то, что не изменится никогда. Постоянная величина, сказала бы математичка Дина Алексеевна. Гулянки, желание выпить и полный пофигизм — Шулю не исправить.

Ноги у Турки промокли, дождь усиливался. Пить он не хотел, но и слушать ворчание отца, бесконечные жалобы на врачей и отсутствие денег, тоже неохота. Кроме того, Турка хотел очутиться в тепле хоть на полчасика, авось и дождь прекратится. Тем более, сказал же Шуля, что никаких девчонок.

— А? Говори громче... — Кричал тот тем временем в телефон. — Если бы я хотел тебе начесать, я бы тебе начесал, поверь мне, — Шуля хрипло заржал. — Да сейчас придем, с пацаном. Да с одним! Слышь, ты чо, жадина-говядина? Турка свой, его грех не угостить. Сейчас будем уже, под твоей хатой стоим. Мы же договорились... Откуда она нарисовалась?

Шуля помолчал, потом что-то буркнул в трубку и закинул телефон в карман.

— Что, мама приехала? — спросил Турка.

— Да какая мама... Девку нашел. Подобрал там где-то, на трассе. Так ты пойдешь?

Турка хотел тут же отказаться, но что-то удержало. То самое «вдруг», которое он лелеял в последние дни, пытался отыскать любой его намек даже в самом незначительном событии. Все эти «вдруг» тесно переплетались с Леной.

Кроме того, он уже так размечался о квартирном уюте, что не мог заставить себя топать обратно по лужам через район под проливным дождем.

— Ладно, идем. Только без приколов.

— Да ясен красен.

***

В квартире пахло жареной картошкой. Тянуло и грязными носками, даже открытое настежь кухонное окно не заставляло запахи выветриться — помещеньице маленькое, слишком тесное для троих человек.

Шуля и Вадик наливали и наливали, а Турка потягивал колу из грязноватого бокала.

— Одному, оно, канеш, нормально жить, — вещал Вадик. — Делай что хочешь, туда-сюда, сам себе хозяин. Но жрать готовить... Я вот не умею. А тут Ленка появилась и нормас, картошечки сбацала, тряпкой помахала, веником. Одному — отлично. Но баба нужна. Пока мозг не начнет пилить, хай живет, — они с Шулей хрипло заржали и опять чокнулись. — Спит щас она...

Вадик выглядел на все тридцать. Он отслужил в воздушно-десантных войсках, и вот отдыхал и отмечал — с октября, вроде. Фигуру он имел приземистую: мощные волосатые руки, кулаки как утюги и широкое простецкое лицо, присыпанное щетиной. Под глазом шрам — круглая точка, как будто поставили клеймо сигаретой.

То, что происходило в октябре, кружилось мертвыми листьями на задворках сознания Турки. Сейчас его больше волновало, что гостью хозяина квартиры зовут Леной. Еще одно «вдруг», хотя вероятность ничтожно мала.

Сердце заколотилось, во рту пересохло, и приторный вкус колы застыл на языке. Турка поерзал на табуретке и встал:

— Пойду в туалет.

— Только сильно не дергай эту штуку, бачок сломан, — сказал хозяин перед тем, как опрокинуть в себя очередную порцию спиртного.

— Хорошо.

Турка заглянул в туалет, кинул взгляд в забрызганное каплями зубной пасты зеркало и притворил дверь. Прошел по коридору, заглянул в одну комнату, в другую. Кровь пульсировала в висках, не только от того, что делает что-то запретное, но от предвкушения и надежды.

Ведь такое вполне может быть. Если человек неожиданно исчезает, то и появиться может вот так запросто.

Он прошел через темную комнату освещенную лишь пятнами фонарного света, проникающего сквозь занавески. Кровать, тумбочка с телевизором, журнальный столик. На стене ковер, рисунок в сумерках не видно, но представить можно без труда — в комнате родителей Турки на стене тоже висел ковер, пока мама прошлым летом не раскричалась, мол, сколько можно, пора ремонт делать, обои переклеивать. Ремонт сделали, ну а ковер выбросили. Хотя отец бурчал, мол, можно обратно повесить: «Это ж звукоизоляция классная!».

Еще одна дверь. Отдаленный смех доносился из кухни, смех и позвякивание. Значит, там не парились из-за того, что он долго.

Толкнув дверь, Турка замер на пороге, дыша приоткрытым ртом. Подступило дежа вю, комната смахивала на спальню Коновой, где у них все случилось в первый раз. Когда глаза привыкли к темноте, парень различил на кровати прикрытое пледом тело и волосы, разбросанные по подушке. Видел он только носик и краешек щеки, но уже был уверен, что это она.

— Лена... — прошептал Турка, задыхаясь. — Леночка...

Он шагнул к кровати, девушка что-то проговорила во сне, а Турка уже тянул к Лене руки, приговаривая одно и то же на разные лады, стаскивая плед.

— Ой, кто это? — сонно пробормотала она. — Вадик?

А потом пронзительный крик ударил по ушам Турки. Парень отшатнулся от кровати, наткнулся на пуфик и упал. Послышался звук разбитого стекла. Лена кричала высоко, на одной ноте, голос ее дрожал и булькал, а у Турки возникла дурацкая мысль, что ковры на стенах заглушат крики. Послышался топот, следом глаза резанул яркий свет.

— Ты какого тут забыл, придурок? — сказал Вадим. — Толчок потерял, что ли?

Турка щурился, глядя то на хозяина квартиры, то на выглядывающего из-за могучего плеча Шулю, то на девушку — Лену — только совсем не Конову, которая огромными глазами глядела на него, натягивая плед на голые плечи.

— Что это за шизик?! — выкрикнула она.

— Он к тебе приставал? — сквозящим угрозой тоном протянул Вадим.

— Он... шептал что-то и лез на кровать! — ответила девушка. Волосы у нее были крашеные, блондинистые. Глаза серые. Лицо совсем не такое, как у исчезнувшей одноклассницы.

— Иди сюда, — Вадим рывком поставил на ноги Турку, потом вышвырнул его из комнаты. Турка врезался в стену и выдавил:

— Блин, да я обознался просто. Я думал... Шуля, скажи ему! Я думал, что это Конова.

Вадим глянул на Шулю, тот пожал плечами с осоловевшим взглядом:

— Конова, Ленка? А чего бы она тут делала, братан?

— Вот и я думаю так же, — сказал Вадим, и в следующий миг из глаз Турки брызнули цветные искры. Потом его протащили по коридору и выкинули на лестничную площадку под бормотание Шули:

— Ну я ж не думал, он вроде нормальный... Да ты не бей его так сильно, Вадь, да он на Конову же думал...

Заметно было, что и самого Шулю десантник с удовольствием выкинул бы с лестницы, но до этого дело не дошло. Потерев разбитый нос и горящую, опухшую щеку, Турка побрел вниз по лестнице и вышел на промозглую улицу, где продолжался дождь.

Глава 2. ЗНАКОМСТВО С ПРЕПОДОМ

Каникулы быстро пролетели, и потянулись длинные хмурые дни, суровые и холодные. Серое, напитанное влагой небо нависало над школой так низко, что чуть не касалось крыши.

Турке осточертели одни и те же мысли, одни и те же разговоры с папой. Диалоги с ним стали настолько предсказуемыми, что Турка отвечал, не задумываясь.

Отец по сотому разу пересматривал советские комедии и смеялся на тех же самых местах, что и всегда. Турка попытался найти стоящее чтиво, чтоб хоть немного отвлечься, но любой роман наводил скуку. Отрыл книгу «Одинокие боги вселенной» и застыл. Вспомнил, что ее ему подарил на день рождения Вовка, наверное, лет пять уже назад. А Турка так и не прочел. Еще поржал над приятелем: «Нашел, что дарить — книга!».

Обложка привлекала, аннотация тоже. Вздохнув, Турка прочитал одну страницу, другую...

Проглотив книгу за вечер, он тупо таращился в потолок минут двадцать. Потом схватил было телефон, чтоб позвонить Вовке и поделиться впечатлениями, но остановился. Ха! Теперь номер друга постоянно вне зоны обслуживания, не дозвонишься.

Накопившееся за проведенные дома десять дней ощущение мерзости и одиночества капали на мозги. Они с отцом еще раз сходили к маме, но ее так и не перевели из интенсивки, опасаясь ухудшения. В конце концов врач прямо заявил, что больную лучше пока не тревожить хотя бы недельку, пусть оправится.

— Голодать она тут не голодает... — сказал врач. — Да вы ей и так уже запасов нанесли, что общий холодильник забит. И поговорить есть с кем, в случае надобности.

Но мама пожаловалась, что ее продуло от окна, начались сопли, мокрый грудной кашель. Непонятно теперь, будут ли маму держать на отделении или переведут в «бокс», а может, в инфекционку положат.

В школу возвращаться не хотелось. Турка рад был передышке, но теперь понимал, что начнутся разговоры, перешептывания, кривые взгляды.

Его это не пугало. Просто все напоминало о Лене.

Обсуждают случившееся уже меньше, но все-таки школа никак не могла вернуться в привычное русло, да и хотела ли? Напротив, она будто искала способы затянуть в свои сети еще людей, раскрутить маятник событий, взбаламутить гущу.

Перед русским языком девчонки шептались и хихикали, пацаны гоготали. Турка раздумывал, не свалить ли с последних двух уроков — кому нужно обществознание? Тем более, вести должен кто-то левый, учитель на замену. Он никого не знает, не заметит.

С другой стороны, вдруг Мария Владимировна вернется? Конечно, фантастический вариант, но все-таки. Турке даже пару раз снилось, что бывшая преподавательница возвращается, только не уроки ведет... а что-то другое они вместе делают. Связанное с Коновой. И Турка неизменно просыпался в холодном поту и со стучащим сердцем.

Галдеж хоть и раздражал, но и расслаблял тоже. Турка решил-таки остаться, чтоб посмотреть, что там будет за новый учитель. Несколько недель обществознания и истории вообще не было, затем пару уроков провела библиотекарша с кривой рукой (сломала когда-то давно, да так она и срослась неправильно). Пацаны шутили, что она сломала так руку специально, чтоб удобнее было книги носить. Бормотание этой бабки в толстых очках мало кого интересовало, ученики занимались своими делами. Библиотекарша не очень-то протестовала.

Шуля, что удивительно, не пропускал школу. Правда, с Туркой они не общались и не обсуждали тот случай на квартире у Вадика.

Андраник — он же Крыщ — на занятиях появился только на этой неделе, и вел себя пока относительно прилично. Нет, куда же без его гнилых замашек, но все они носили безобидный характер. На пару с лупоглазой «шестеркой» Касей хулиганы снова мерзко хихикали на задних партах, не особо слушая преподавателей.

Те, кого обычно задирали, в первые дни после трагедии ходили по коридорам более-менее спокойно, даже Русаков, вечно будто пыльный, в застиранном свитерке, оживился. Ну и Муравей занятия посещал, конечно, со своей обычной прической: волосы неровно обстрижены ножницами «под горшок». Потихоньку все возвращалось в привычное русло.

В пыльных закоулках коридора таилась угроза. Может, предупреждение? Турка хотел бы сказать, что так ему кажется из-за собственного настроения, из-за погоды, из-за накатывающей депрессии — ведь так и не решил, куда поступать после девятого. Собирался в колледж, да, в школе точно оставаться незачем. Его воля, так сейчас бы свалил. Но нет — нужен аттестат. Так что еще несколько месяцев здесь, а потом — неизвестно, что будет.

Время тянулось резиной, и глядя в окно, мало кто мог с легкостью представить, что когда-нибудь наступит лето.

Алик доверительно сообщил:

— Тут это... Говорят, что Тузов вернется. Как Вол будет, с одним яйцом, — толстяк сморщился и захихикал. — А может, и нет. Вовка его несильно прострелил. Вот еще клоун, взялся за дело — так иди до конца...

— Шутишь? — сказал Турка. — Вована и так чуть не посадили. До сих пор проблемы.

— Да понятно, — фыркнул Алик. — Просто тупо вышло, несерьезно. Кстати, директору ничего не будет, приколи.

Турка кивнул. Сергей Львович, кажется, корнями врос в собственное кресло. Но, возможно, теперь с дисциплиной станет получше — мэр в новостях обещал взять школу семьдесят пять под личный контроль.

Когда продребезжал и стих звонок, Турка уплыл в привычную уже прострацию. Ребята толпились под дверью кабинета, ожидая нового учителя. От Воскобойниковой прокатился слух, что мол «преподаватель — симпотный паааарень». Вроде бы Алина видела его в учительской. В новом году Воскобойникова выкрасилась в блондинку и стала выглядеть еще более взросло и зрело, что ли.

Впрочем, если историк окажется таким же нормальным человеком, как географ, то будет здорово. Может, он только поначалу строгий. Географ сейчас и ОБЖ вел, только в отличии от Чапая, про автомат теперь и речи даже не заводил. Диктовал параграфы и все.

И вот откуда-то вынырнула музычка и гаркнула:

— Опять орете, девятый «А»! Неужели пять минут тихо постоять не можете? У меня шестой класс и то не такие дурбалаи, — вещала Галина Марковна, налегая мощным бедром на дверь, чтоб открыть замок. — Зашли, сели, достали учебники и готовимся! Вол!

— А чо-о я сразу?

— Ты мне еще почокай! Еще раз, скотина, увижу тебя в цветах...

— А чо?!

— Зайди в класс! — музычка схватила его за шкирку и толкнула взашей. Когда Галина Марковна отвернулась, Вол наклонился и покрутил задницей. Крыщ тут же попытался отвесить ему пинка, но Вол увернулся и отбежал, покрасневший, с мерзкой улыбочкой.

Кабинет ничуть не поменялся. На исцарапанной, темно-зеленой доске обычно красовались всякие «умные» надписи, но теперь она была вымыта, правда, вся в меловых разводах.

Над доской висели истрепанные фотоплакаты: «Джоконда», «Париж, вид сверху», «Лувр», «Римский Колизей». Сбоку, напротив ряда окон и на задней стене — портреты русских полководцев и вояк, в деревянных рамках и под стеклом: Ушаков, Нахимов, Суворов, Кутузов. А вот Жуков отвалился, когда ученики украшали класс к Новому году и стоял на полу возле шкафа.

Турка зашел вместе с остальными. Под смешки, матерщину и топот занял место — предпоследняя парта, ряд ближе к двери. Рядом сел Алик, и Турка не протестовал. Парту испещряли надписи, некоторые выцарапали чем-то острым и дополнительно обвели маркером. «АЛИНА ШЛЮХА» соседствовала с «Челбин — чмо».

— Лучше бы Мария Владимировна вернулась, да? Веселее бы стало.

— Ты что, не навеселился до сих пор? — хмыкнул Турка. — По-моему, уже хватит.

— Это да. Как думаешь, нормальный чел придет? Или поехавший? Хотя, в любом случае, ему с нами не будет скучно, — Алик засмеялся.

Турка не понимал, как у толстяка получается быть таким непосредственным. На нем как будто никак не сказалась история с «репетициями» на дому Марии Владимировны. Впрочем, к произошедшему на стрельбище многие относились так же, как он. Потому что это легко. Кому охота драматизировать и представлять, что было бы, открой Вова огонь по остальным ученикам.

Еще полгода тут. Целых полгода. С другой стороны, первая половина девятого класса пролетела быстро.

Когда преподаватель зашел в кабинет, ребята продолжали галдеть, не замечая молодого мужчину. Тот замер на пороге, будто оценивая масштабы предстоящей работы. Глаза его, пронзительно синие, изучили кабинет, покосившиеся ряды парт и стульев, исцарапанные, исписанные маркерами и корректорной замазкой. Махнув дипломатом, он зашагал к доске.

Вол спрыгнул со стола, завидев преподавателя и сказал:

— О, здрасте, — чем вызвал приступ смеха. Особенно противно ржали Кася и Андраник.

Преподаватель улыбнулся, но глаза его остались серьезными и холодными. Пиджак на нем сидел ладно, как будто его пошили на заказ — не то что на географе, пиджак которого болтался на нем, как на вешалке, да еще и ниже колен. Нет, тут все пригнано по фигуре, приталено. Вон, Воскобойникова уже шепталась с Хазовой, наклонившись так низко, что грудь касалась парты, а выбеленные пряди новой прически подметали тетрадь.

— У вас так заведено? Сидеть на столах? — мягко спросил преподаватель. Вол, не обращая внимания на него, кинул в Муравья катышек жвачки, и пригнулся, когда тот кинул его в ответ, пробормотав сквозь зубы ругательство.

— Встань, — сказал новый преподаватель. — Ты меня не замечаешь, что ли?

— А чо? — вытаращил глаза Вол.

— Он точно из вашего класса, не из коррекционного? — прищурился препод, склонившись к первой парте, за которой как обычно восседала зубрила Слютина.

— Точно, — ответила отличница, широко улыбнувшись.

— Она сама из психушки сбежала! — воскликнул Вол. — Не верьте ей.

Опять по классу прокатился смех. Разговоры уже стихли, и ученики наблюдали за словесным пинг-понгом, перешептываясь. Преподаватель выглядел спокойным и ко всему безразличным. Он поглядел на журнал перед собой, потом перевел взгляд на Вола:

— Понятно. Ты сам-то в норме? С головой дружишь?

— А вы? — осклабился Вол.

— Вы с ним лучше не связывайтесь, — посоветовала Слютина. — Он больной.

— Сама ты больная, Слюнька. А чо я-то сразу вообще? Я сижу, ничего не делаю...

— Как его зовут? — спросил у девчонок преподаватель.

— Саша Вол.

— Вол? Понятно, — преподаватель побарабанил пальцами по столу. — Разрешите представиться, Андрей Викторович Марков.

— Сортиров, — прошептал кто-то и по классу прокатился смех, но преподаватель, не обращая на это внимания, взял мел и четким почерком написал на доске свои ФИО, а снизу добавил большими буквами: ИСТОРИЯ И ОБЩЕСТВОЗНАНИЕ.

— Мы с вами продолжим изучение как отечественной, так и всемирной истории, а также познакомимся с азами общественного устройства, экономики, семьи, изучим государство и его институты. Познакомимся с правами человека, — он отложил мел, вытер пальцы о сухую тряпку и добавил: — Права предполагают и некие обязанности, как вы знаете. У вас ведь есть дежурные? После урока останьтесь.

Близнецы Водовозовы тихо застонали хором. Преподаватель что-то начал рассказывать, Турка ушел в себя. Только сейчас он разглядел накарябанный на парте вагончик и подпись: «Если ты не голубой, нарисуй вагон другой».

Гул в классе нарастал, нарастал. Турка подумал, что препод хоть и не выглядит лопухом, но на рожон лезть не будет. Тем более он на замену пришел, наверное, еще в нескольких школах ведет.

— И да, у нас последний урок, я все понимаю, но такой вокзал меня не устраивает, — преподаватель указал на стул Проханова. — Куртки надо сдавать в гардероб.

— Ага, потом в очереди толкаться, чтоб получить! — заныл еще кто-то.

— У нас не вокзал, — повторил Андрей Викторович. — Допускать на занятие с куртками я не буду.

Видно было, что девки от него прям балдели. Особенно Слютина. Слушала историка с открытым ртом. На фоне пыльных углов и темных стен кабинета преподаватель выглядел инородно. Он не только своим видом излучал свежесть, но и пах чем-то эдаким — одеколоном или духами. И пошел, пошел рассказывать, учебник вертит, указку взял крепкой рукой. Перекличку пока не делал, сразу видно — опытный. Либо к середине урока проведет, либо к концу, чтоб наверняка. Вдруг придут опаздывающие ученики.

— А что, — зашептал Алик, — ты не знал? По телеку даже говорили, что типа, завелся новый Чикатило. Хотя куда ему...

— Ты о чем? — шепнул в ответ Турка. Алик вздохнул:

— Ты тормозишь? Телки пропадают же.

— Уж не твоих ли рук дело?

— Смеешься? Так я серьезно. Ну вот две уже пропали, если Конову считать.

— Что-о? Она тут причем? — Турка сказал это так громко, что в классе на мгновение повисла тишина. Андрей Викторович замер, потом отвернулся от доски и сказал:

— Если ты о Маргарет Тэтчер, то она имеет непосредственное отношение к экономическим реформам, которые, по ее мнению, должны были позволить Великобритании выйти из кризиса. Вы ведь про это шепчетесь там с другом?

— Нет, — покачал головой Турка. — Мы о маньяках.

— О, благодатная тема. И очень интересная. Но вы обсуждайте ее во внеурочное время, ладно? Итак, многие из вас слышали, что история циклична. И действительно, если проанализировать важнейшие события, даты, развитие и падение империй, вы заметите, что многое повторяется. Пожалуй, это самое главное, что вам нужно запомнить. А зачем же историю учить, спросите вы? Затем что тот, кто знает прошлое, может управлять будущим.

— Так первый урок же! — сказала Воскобойникова. — И прям вот так сразу, учеба?

— Первый урок? — прищурился преподаватель. — Мы отстаем по программе, так как, насколько я знаю, у вас толком предмет не замещали. Или я не прав?

— Правы, — буркнула Воскобойникова. — Но надо же познакомиться... поближе, — она протянула последнее слово мурлыкающим тоном и заморгала густо подведенными глазками. Соседка по парте, Рита Хазова, ткнула Воскобойникову локтем и захихикала. Куда-то вдруг девалась вся ее скорбь по Вовчику, в которого она вроде бы была влюблена по уши. После стрельбища Хазова изображала жертву, радовалась, что очутилась в центре внимания, но понимала, что сама по себе никому толком неинтересна.

— Ах, познакомиться? Мы же не на танцульках, — улыбнулся Андрей Викторович. — Так что предлагаю вернуться к предмету. Серийных убийц мы можем обсудить на обществознании, уделим время, — историк посмотрел прямо на Турку, тот кивнул и отвел взгляд.

Турка подумал, что с этим преподом он вряд ли установит такие же отношения, как с Марией Владимировной. С ней они, несмотря на возраст, были на одной волне, а этот... обычный преподаватель, с которым едва ли какой ученик найдет точки соприкосновения. Взять географа, опять же — тот в футбол играть любит, иногда рассказывает истории из жизни. А этот как робот.

Не успел историк отвернуться к доске, как дверь открылась нараспашку, и ввалился Шуля. Он, слегка покачиваясь, добрел до последней парты и рухнул за нее, как обычно, уронив голову на руки. Андрей Викторович перевел взгляд на Слютину и спросил:

— Эт-то кто?

— Шульга, — ответила за подругу Воскобойникова, припадая на парту так, чтоб получше показать груди в разрезе кофточки. — Он отброс.

— Сышь, ты сама отброс, — поднял голову Шуля. — Давалка...

— Уважаемый, — поморщился Андрей Викторович. — Я не прошу вас стучать, проситься войти или там здороваться. Но такие выражения весьма некрасивы как минимум.

— Чот вы слишком умное загоняете, — зевнул Шуля. Многие засмеялись. Осоловелый взгляд Шули говорил о том, что он под чем-то, однако перегаром не воняло. «Может, курил что-то», — подумал Турка.

Глаза Андрея Викторовича потемнели, он отложил мел.

Глава 3. ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ

— Следи за языком и отвечай за свои слова.

— Так она пусть тоже отвечает, — Шуля скрестил руки на груди. — Вы чо, такой защитник, что ли? Где тогда справедливость? Она первая меня отбросом назвала. Хотя это неправда. А то, что она давалка... Да вы у половины школы спросите, вам подтвердят!

Тут уже все попадали со смеху. Воскобойникова покраснела и что-то пыталась выдавить в ответ, а Шуля так и сидел с блаженной улыбкой, глядел сквозь пространство.

Препод присел на краешек парты и со скучающим выражением ждал, когда прекратится смех. Полистал журнал, отложил его.

— Про ваш класс мне рассказали много. И про школу знаю, тут поневоле наслушаешься из разных источников. Однако попрошу вести себя по-нормальному. Вам ведь чуть-чуть осталось отучиться, выпускной класс. Кто-то последний год здесь, кто-то в десятый-одиннадцатый пойдет. Неужели нельзя быть людьми?

— Можно, — выкрикнул Проханов. — Только не в случае Шули.

— Слышь, ты, на перемене я тебе лицо сломаю, добалаболишься, — прогундосил Шуля. — Вы ведите урок... Только вот зачем нужна история? Ну прошло там что-то, и пофиг...

Опять смех.

— Выйди из класса, если тебе не нужна история. Дисциплину разлагаешь.

— Да мне лень... Давайте, я посплю тут, а вы там рассказывайте. Я под болтовню нормально засыпаю, ну как под телек, например.

И вновь смеются ребята. Андрей Викторович прошел по ряду, переступая через сваленные рюкзаки и мешки со сменкой.

— О-о-о, щас начнется представление! — выкрикнул Кася. Андраник заржал, у многих блестели глаза: что же сейчас будет, что будет?

Преподаватель застыл над Шулей. Тот так и сидел, глядя перед собой, с приоткрытым ртом, потом комично откинул голову и сказал:

— Ну? Драться будете?

— Выйди из класса.

— Как же надоела эта фраза, — пробормотал Шуля, отодвигаясь назад вместе со стулом. Железные ножки при этом противно проскрипели по паркету. Преподаватель стоял, скрестив руки на груди. Лицо у него оставалось спокойное и бесстрастное, как у вышедшего в клетку «восьмиугольника» бойца. Разве что шея, выглядывавшая из воротника рубашки, покраснела.

— Мне тоже много чего надоело.

— Так увольтесь. Я вам говорю, история — беспонтовщина. Ну толку от того, что там Наполеон завоевал, или Гитлер там посылал войска... Это интересно, но какой смысл учить, если могут что угодно написать в учебнике. Вот и сейчас там что-то происходит, а мы не знаем, правду говорят по телеку или нет, — Шуля громко икнул. Андрей Викторович схватил его за рукав и потянул со стула. Пацан откинул его руку, но препод вцепился в предплечье парня и дернул. Шуля такого не ожидал и съехал со стула, упав задницей на паркет. Лицо его потемнело, когда он услышал хохот, и блаженное благодушие — неизвестно, чем вызванное, — стерлось с лица. Он поднялся и попытался толкнуть Андрея Викторовича в ответ, но тот выкрутил ему руку и, загнув, поволок к двери. Хулиган пытался лягнуть препода ногой, но тот выкрутил кисть еще сильнее, и Шуля вскрикнул.

— Это левая. Если перелом, то тебе придется с гипсом ходить в школу, — сказал Андрей Викторович.

— Отпусти!

— Мы с тобой на одном поле не гадили, чтоб ты мне «тыкал». — Преподаватель рванул на себя дверь и выкинул хулигана в коридор. На паркете остался песок и катышки засохшей грязи с кроссовок Шули, который понятное дело, никогда не переобувался.

— Я тебя еще встречу, историк! — прокричал Шуля. — Оглядывайся чаще!

Усиленный эхом голос резонировал от стенок школы. Андрей Викторович одернул пиджак, и тут Воскобойникова принялась хлопать в ладоши. Следом Хазова, Слютина, другие девчонки. А потом весь класс разразился шумными аплодисментами.

— Что же, — сказал историк, прикрывая дверь. — Теперь можно продолжить урок?

В створку с другой стороны заколотили, притом, скорее всего, ногами.

— Полтергейст прямо, — вздохнул преподаватель. — Как думаете, можно ли изгнать этого духа? Если да, то каким способом?

— Лещей ему надавайте, — посоветовал Проханов.

— На кол посадите, — сказал еще кто-то.

— Святой водой облейте, из помойного ведра!

Посыпались и другие советы, не менее шикарные. Алик прошептал:

— Шуля это так не оставит. Вдруг и правда подкараулит? Чот Андрей Викторович много на себя берет. Видишь, что перед тобой неадекват, чего лезть?

— Так что ж ему, спускать на тормозах? — ответил Турка. — Тогда и другие на нем ездить будут. Да Шуля сейчас мертвый совсем, по-моему.

Алик захихикал.

Шуля еще пару раз стукнул в дверь особо сильно, потом в коридоре раздался зычный голос Галины Марковны:

— Шульга! Какого черта ты тут стучишь по дверям? Дебил, что ли?!

Потом дверь открылась, музычка заглянула в кабинет:

— Что у вас тут, опять хамят?

— У нас все спокойно, — ответил Андрей Викторович. — Так, проветриться отправили молодого человека.

— Ясно, — музычка обвела взглядом притихший класс, и скрылась, прикрыв дверь. Через какое-то время она вновь начала выговаривать Шуле, громко, но что конкретно — не разобрать.

Андрей Викторович продолжил рассказывать про «Железную Леди», а Турка погрузился в мысли о маньяке. Лучше бы Алик не говорил! Наверное, это слухи. Вот буквально пару лет назад про велосипедиста рассказывали, и тоже все на ушах стояли. Выяснилось, что он со двора пытался увести ребенка, но его спугнули, а после он совершил несколько преступлений, а может, на него накинули «висяков» — загадка. Фоторобот на школе висел, и Турка еще думал, что похожих мужиков можно встретить за день человек десять, однако конкретно такого типа попробуй найди — слишком размытые черты.

Того маньяка поймали быстро, посадили. Оказалось, что он довольно молодой парень, под тридцать лет всего. Работал на майонезном заводе, который сейчас уже закрыли.

Но чтобы опять появился маньяк? И похитил Конову? Эта мысль пугала больше всего. Потому что она казалась вполне реалистичной.

Конечно, Ленка могла сесть в машину к незнакомому парню. Да, вполне могла. Тем более что идти ей некуда. Нельзя исключать тот вариант, что парень этот — никакой не серийный убийца, а просто ублюдок, который изнасиловал ее, ударил несколько раз ножом и оставил истекать кровью. Или сбросил в коллектор.

Нет, в такое Турке верить не хотелось. Лена жива. Просто... куда же она исчезла?

Еще он думал, что с Коновой вполне могли разделаться ее родственнички. Может, они держат ее в квартире, связанную? Может, вывезли за город? Заперли в подвале, заставляют подписать документы на квартиру?

Хоть этот вариант выглядел фантастическим, его тоже нельзя сбрасывать со счетов. А вообще, шли недели, Конова не появлялась, и с каждым днем надежда увидеть ее вновь целой и невредимой таяла.

Задребезжал звонок. Андрей Викторович начал что-то говорить насчет домашнего задания, некоторые ребята наскоро записывали дэзэ в дневник, но большинство похватали рюкзаки и спешили на выход, толкаясь и шумя. Ведь еще предстоит забрать из раздевалки куртки, преодолеть всеобщую толчею и вырваться на свободу. Желательно так, чтоб не нарваться на каких-нибудь уродов, которые стреляют мелочь или просто докапываются от нефиг делать.

— Дежурные! Не забыли? — крикнул Андрей Викторович, и Водовозовы застонали опять, думали ведь ускользнуть по-тихому, но не прокатило.

Турка опять наткнулся на пронзительный взгляд синих глаз нового преподавателя и вышел в коридор, догонять Алика.

***

— Не расходимся, девятый «А», не расходимся! — прозвучал голос физручки и по совместительству классного руководителя, Анны Имильевны. — Передайте тем, кто вниз пошел, пускай возвращаются. Мы классный час проводим, в спортзале. Все бегом обратно!

Ребята загудели. Почему нельзя было сказать раньше? Почему именно сегодня? Что там обсуждать?

Турка хотел ускользнуть мимо спин, но классуха его заметила:

— Давыдов! Алик! Вам особое приглашение?

Теперь уже не отвертишься. Хотя... Турка мог бы уйти, но потом лишний раз выслушивать дичь неохота. «Час» у Анны Имильевны, когда решались «важные» вопросы, длился максимум десять минут, дольше на него собирались.

Ребята потянулись обратно, против потока других парней и девчонок, сбегающих по лестнице на свободу.

В зале пахло застарелым потом. Хотя пара окон стояла нараспашку, помещение еще не остыло после предыдущего урока.

Ребята расселись на лавочках, но Анна Имильевна держала паузу. Вол захихикал, сорвался с места, классуха проводила его взглядом, он выдавил «а чо» и сел обратно.

Еще минута. Опять кто-то шепчется, хихикает.

— Да заткнитесь вы там! — выкрикнул Проханов. Анна Имильевна продолжала стоять с необъятным пузом наперевес, с секундомером и свистком на шее. Пыльные волосы, крупные поры и черные точки, жирная кожа.

Наконец в зале повисла звенящая тишина. Анна Имильевна сказала:

— Я вас надолго не задержу. Первый вопрос — к нам приходит новичок. Я бы хотела, чтоб вы его приняли нормально, особенно в связи с недавними событиями. — Классная выдержала паузу, вздохнула. Вообще, выглядела она уставшей, как будто год нормально не высыпалась — хотя, может, так и было. Турка никогда не симпатизировал классухе, Имильевна бесила своей придурковатостью, но теперь вдруг стало ее жалко. Совсем чуть-чуть.

— Что за новичок, из какой школы?

— Это вы у него спросите. Обычный парень. Я вас прошу, чтоб без издевательств и прочего. Андраник — к тебе это больше всего относится. И передай это Шульге, которого я здесь не наблюдаю.

— А его историк выгнал с урока, — наябедничала Слютина.

— Что он, опять концерт исполнил? — Анна Имильевна качнулась, и ее хромированный свисток блеснул, поймав свет лампы. — Понятно... Ну, с первым вопросом разобрались.

— Как зовут мальчика? — протянула Воскобойникова.

— Игорь Плотников. Ну вы поняли, примите в свой дружный коллектив, и без всякого идиотизма, желательно.

— А зачем он к нам приходит? — спросил Проханов. — Своих дебилов полно.

— Это ты про себя?

— Нет, — Проханов потупился. — Ну, правда. Почему он переводится? Или его переводят?

— Ты слишком много вопросов задаешь, — вздохнула Анна Имильевна. — Вы взрослые люди, вам сдавать экзамены, учиться дальше, кто-то уйдет из школы уже в этом году, и хотя сейчас вы очень хотите побыстрее свалить, да, Вол? Ты потише можешь, когда я разговариваю?

— А чо?

— Так вот... Потом, лет через десять-пятнадцать многие из вас будут вспоминать школу с теплотой.

— А многие будут вспоминать, как Вовка отстрелил яйца Тузову, — шепнул Алик, и полкласса засмеялись. Анна Имильевна посмотрела на него с каменным выражением лица и покачала головой.

Многие шептались, обсуждая новичка. Интересно, какой он — ботаник какой-нибудь или нормальный пацан? Но, как показывает практика, в середине года приходят обычно не особо здравые личности.

Хотя вот Ольховский пару лет назад пришел, тоже в феврале — заторможенный, но вроде нормальный парень. Может, и Плотников такой же. Но все равно неясно. Почему он решил перевестись именно в семьдесят пятую школу, это раз. И два — почему его приняли. Турка подозревал, что по блату или за деньги Сергей Львович может сделать что угодно, но просто какой резон родителям Плотникова отправлять его сюда? Они что, новостей не смотрят?

— Ну, ты, наверное, будешь вспоминать про яйца, — опять вздохнула Анна Имильевна, чем вызвала очередной взрыв хохота. — Каждому свое. Так вот, едем дальше. Второй вопрос, который на повестке дня, это исчезновения девочек. Говорят, что завелся псих, который нападает на школьниц. Я вам как есть говорю, без шуток. — Послышался тихий стук капель по стеклам — пошел то ли дождь, то ли снег, обычный для февраля. Спортзал совершенно выстудился, некоторые девчонки преувеличенно потирали руки, зябко поеживаясь, а может, на самом деле замерзли.

— Еще такой факт есть. Лена Конова на занятиях так и не появилась, педколлектив связался с ее опекунами, выяснили, что те тоже не знают, где она, — Анна Имильевна поморщилась. — Возбуждено уголовное дело, девочка пропала. Сообщаю, что в связи с этим вводится комендантский час. Неизвестно, куда делась Лена, может, она и впрямь «загуляла», как говорят ее опекуны, но возможна и другая ситуация. Сами догадаетесь, какая?

Теперь уже никто не улыбался. Лица у ребят были вытянутые, серые. Даже Вол перестал лыбиться. У Турки сжалось сердце, он всеми силами погнал прочь мысли о том, что Лена, его Леночка, попала в лапы какому-нибудь садисту. Лучше уж пусть она занимается сексом с левым чуваком, что угодно, только не маньяк.

А если ее уже нет в живых? Маньяки ведь насилуют и сразу убивают. Или просто убивают. Лена пропала уже... Больше месяца назад? Нет, раньше. Еще до стрельбища. Значит, два месяца назад примерно. Точная дата ведь неизвестна.

Холодок пробежал по спине Турки, отнюдь не из-за сквозняка. Нет, он бы почувствовал, если бы... даже в мыслях не мог он себя заставить произнести это. Почувствовал, если бы Конова... умерла.

— В одиночку не ходим, с незнакомыми дядями и тетями не разговариваем. Как в детстве учили вас. Воздерживаемся от гулянок и предложений подвезти, даже если погода такая, как сегодня. И неважно, день или вечер, в чужие машины не садитесь. Вопросы есть?

— А вы сами как думаете, это настоящий маньяк? — спросила Хазова. Ее голос отзвенел под высокими белеными сводами спортзала, там, где болтались крюки для канатов. Турка вспомнил, что, когда он был маленький и впервые попал в этот зал, один из старшеклассников сказал ему, что эти крюки для учеников. Если не сдашь норматив, тебя подвесят на целый урок. А если и потом не сдашь, то могут оставить там на выходные. Кроме крюков под потолком болтались цепи. Как их используют и для чего, Турка и сейчас не знал.

— Нет, игрушечный. Как понять — настоящий? Есть факты. Пропало несколько человек. А кто за этим стоит и почему, предстоит выяснить. Но мы не можем игнорировать то, что произошло. Готовься к худшему, надейся на лучшее — все ведь знают поговорку?

— Да-а, — протянул нестройный хор голосов.

— Вот и отлично. Если больше вопросов нет, все свободны.

Глава 4. СТАРАЯ ЗНАКОМАЯ

Дома Турка поел бутербродов с сыром и маслом, выпил кофе — не ощущая вкуса, на автомате. С утра он не позавтракал, вот уже полдня прошло, и никакого аппетита, но вроде бы надо закинуть дров в топку. Отец на работе, слава богу, дома тихо. Только в такой тишине Турка мог попытаться собрать разрозненные мысли в кучу.

Он лег на диван, запустив пальцы в волосы. То, что «педколлектив» (кто-то из учителей) наведался к Коновой и вынудил ее придурочных дальних родственников подать заявление о пропаже — супер. На том хорошие новости исчерпываются.

Лена пропала, завелся маньяк... Интересно, будет ли проверять милиция саму тетку? Что если это она вывезла Конову куда-то? Может быть, она что-то знает, но молчит? То, что она хочет квартиру — понятно. И что племянница исчезла, это ведь только на руку. Но все ли так просто?

Турка опять понял, что прокручивает одни и те же мысли, баламутит илистую воду в речушке сознания. Он должен искать Лену, должен! Только с чего начать?

Вычислить маньяка вдвойне сложно, они ведь действуют без привязки к конкретному человеку. Если Лену похитил какой-то отморозок, то отследить его сложно, потому что раньше девушка с ним никак не пересекалась.

— А если нет? — пробормотал Турка и почесал висок. — Если он ее выслеживал? Если была ссора?

Даже если и так, то с чего начинать поиски, Турка не знал, и в бессильной ярости колотил по подушке, как будто она утаивала ответ. Бил, пока не треснула наволочка, и только тогда остановился, тяжело дыша.

Тут он понял, что мобильник жужжит, вибрируя.

Два пропущенных вызова и вот опять звонок. Левый номер, который почему-то выглядит знакомым. Помедлив пару секунд, Турка нажал на зеленую кнопку:

— Да?

— Это кто?

— А кто нужен? — нахмурился Турка. Где он слышал голос?

— Так... Ты мне сам звонил с этого номера. Вот, я перезваниваю.

— Сегодня я не звонил... Стоп, Аня, ты?

— Да. А это кто?

— Артур... Ну, мы с тобой...

— А, помню! — засмеялась девушка. — И чего ты названивал?

— Я тебе уже пару недель не набирал. Уверена?

— Да? Ну не знаю... Ладно, давай тогда.

— Стой! Хочешь встретиться? — фраза вырвалась сама собой, Турка даже не думал звать на свидание девушку, да и пригласил-то больше потому, что почувствовал: больше вот так сидеть дома и думать о Коновой он не может. Поедет крыша.

— Зачем?

— Развеяться. Хреново на душе.

— Ты в курсе, что теперь по улицам небезопасно ходить? И вообще, у меня дел знаешь сколько? Сессию вот закрываю.

— Сессию? Ты где учишься-то?

— В колледже, где еще. Нет, вообще можно встретиться, конечно...

Турка слушал приятный щебет девушки, не замечая, что на лице его появилась улыбка. Впервые, наверное, за последние два месяца.

***

В этот пасмурный день стены больницы по-особенному противно сочились бледнотой. Казалось, что за долгие годы стены впитали десятки болезней, и поправиться тут невозможно, потому что палаты и коридоры высасывают здоровье, в ответ насыщая пациентов немощью.

Однако Тузов выздоравливал быстро. Врачи запрещали ему вставать и ходить, но он иногда надолго застывал у окна, не мигая глядя сквозь дома, как будто видел искривленное злобой лицо ботана и дуло автомата.

На откосе окна, а кое-где и на стенах, красовались вмятины от костяшек кулаков. В некоторых местах краска отвалилась до штукатурки, и виднелись старые слои. По ним, как по концентрическим кругам на пеньке, можно было прикинуть возраст палаты.

Тузова навестил дед, один раз за все время. Принес бананы и сок, которые пациент выменял на сигареты. Кажется, только они спасали от копошащихся в голове мыслей-опарышей.

Один день. Два, три. Неделя.

Когда же? Когда?

На соседней койке лежал Скелет. Он стонал ночью без остановки, звал медсестру. Иногда она приходила, делала ему укол, но он все равно не переставал издавать раздражающие звуки. В одну из ночей Тузов взял подушку со свободной постели, положил на лицо Скелету и чуть надавил.

Полминуты беспорядочных движений руками, глухое мычание. Тузов убрал подушку. В темноте лихорадочно поблескивали два глаза, и жажды жизни в них плескалось столько, сколько, наверное, отродясь ни бывало.

— Надоел стонать, — сказал Тузов. Скелет лишь шумно втягивал воздух, не мигая. Тузов вернулся в постель и уснул. Больше Скелет его не тревожил: ни той ночью, ни в другие.

Сейчас Тузов поймал его взгляд. Скелет зашевелился под одеялом и прохрипел:

— У тебя курить есть?

Тузов кивнул, потирая низкий, чуть выпирающий вперед лоб, как будто с костяным наростом.

— Одолжишь сигарету?

— Без проблем.

Однопалатник зашевелился, вылезая из-под одеяла. Спал он в одежде, не менял ее очень давно, так что она пропиталась потом и воняла. Сквозь желтоватый бинт на правой кисти Скелета проступало темно-красное пятно. Он выудил из протянутой Тузовым пачки сигарету, но трясущиеся пальцы не удержали ее, и она упала на пол.

— Ты... — пробормотал Скелет, проворно поднимая сигарету, — надолго тут?

— Не знаю, — хмуро ответил Тузов, хрустя пальцами-сардельками. Даже расслабленное его лицо таило угрозу. — Ты сам-то как здесь?

Скелет покатал сигарету между пальцами, поднял забинтованную руку:

— Во, видишь? В армию оправить хотели. А оно мне надо? Кошу, как могу. Сначала справки собирал... В дурке лежал, — он понизил голос. — Во мне весу даже полтинника нет, а они говорят, типа, норма. Хрен там... я в армию не собираюсь. У меня там знакомого убили. Ну как, официально он повесился, а вообще... Ну ты понимаешь. На счетчик поставили, били. Понятно, что смотря в какую часть попадешь и так далее, но я рисковать не хочу, — больной облизал губы. В коридоре что-то гулко упало, и Скелет вздрогнул и резко обернулся с затравленным взглядом. Тузов продолжал бесцеремонно его разглядывать.

— Так вот... Решил, что лучше без большого пальца, чем вообще сдохнуть. Топором отрубил... Ладно, пойду, перекурю. Спасибо, сочтемся, — он прошаркал к выходу, а Тузов сделал шаг и поморщился от боли. Потом лег на кровать, и заложив руки за голову, закрыл глаза.

***

Дождик хоть и перестал, улицы все равно дышали сыростью. Аня предложила встретиться в кафе. Турка выгреб из тайника все сбережения и думал, хватит ли их? Вот будет смешно, если нет. Как на свидание — без цветов? Ага, твердил назойливый голосок, к Лене ты без цветов шлялся, а тут — на тебе. Так с Коновой вроде и не свидания были, а тут — кафе... Но вообще да, как-то вышло по-идиотски, что он ни разу не вручал Коновой букетов.

Но сейчас купил веточку кустовых роз, бело-красные мелкие бутончики, свежая листва. Пахнут слегка.

По поводу одежды тоже переживал, да и вообще, когда он сидел в последний раз в кафе? С Коновой больше по квартирам.

Кафе оказалось заштатным. Липковатые столики, шумная музыка, духота. Турка пришел первым, слегка стушевался, помешкал у входа, и его окинула взглядом официантка:

— У нас вакансий нет.

— Так я в кафе. Посетитель.

— Да? — она окинула его еще более подозрительным взглядом. — Ну, и что будете заказывать?

— Пока только кофе, эм... Два эспрессо. Я девушку жду, — Турка потряс букетом, и капельки воды с пленки полетели на пол. — Деньги есть, вы не волнуйтесь.

— Ясно.

Турка занял место в углу возле окна. Официантка между делом бросала на него взгляды, он старался делать вид, будто не замечает. Вообще, хотелось свалить отсюда, но раз уж договорились, то придется терпеть. Да и глупо будет выглядеть. Хорошо, что несколько человек сидят за другими столиками, болтают, смеются. Музыка льется. Но даже несмотря на это Турке казалось, что его посадили в аквариум. Он положил букет на кресло рядом с собой, потер озябшие кисти.

Мелькали люди за грязноватым стеклом. Спешат, идут по делам. Почти все хотят побыстрее закончить школу, думают, что дальше будет лучше. Времени точно больше не будет, прикидывал Турка. В колледже или универе все-таки занятия дольше идут, задают до черта. Это если нормально учиться. Если штаны протирать, то без разницы, наверное.

Промелькнула девушка, мельком глянула в окно кафе. У Турки екнуло сердце. Лена?! Он почти вскочил, лишь усилием воли сдержался. Никакая не Лена.

Надо сказать, что только по дороге сюда он встретил как минимум трех «Коновых», которые при более тщательном рассмотрении вообще мало напоминали Лену.

Но вот в кафе зашла девушка. Прическа, каблуки, сумочка, живот выпирает. Беременная, наверно. Турка опять стал глазеть в окно, и тут его тронули за плечо:

— Привет!

— Прив... Привет. — Он уставился на теперь уже знакомое лицо. Хотя как сказать, лицо Ани по прошествии месяцев порядком износилось в памяти, как карандашный набросок, который таскали в кармане.

— Что, не узнал? — Аня бросила сумочку в кресло. — Поможешь снять, джентльмен?

— Д-да, — начал вдруг заикаться Турка. Теперь, стягивая с Ани пальто, он мечтал, чтоб все это оказалось ошибкой или сном. Или... может, она просто растолстела за это время.

Черт. Черт.

— Ты... — он протолкнул по голу комок и облизал губы. — Почему не сказала-то?

— Ну так разве ты пришел бы тогда? — скривила губы Аня. — Ага, знаем. Хорошо тогда погуляли, на днюхе?

Аня как будто специально говорила громко, и Турка кинул быстрый взгляд на официантку, которая по-прежнему медлила с заказом, теперь уже откровенно глазея на странных посетителей. Даже музыку будто приглушили.

— Что ж ты молчишь? — прищурилась Аня. В ее глазах мелькали искорки, губы подрагивали.

— И ты... Но мы ведь... Слушай, мне всего пятнадцать!

— В смысле? — она свела аккуратные бровки. — Ты вроде говорил, что шестнадцать.

— Фу... Ну да, шестнадцать. До сих пор не привык.

— Так какая разница, сколько? Все вы такие, сначала суете, и только потом думаете... — Аня взяла меню и принялась листать его, поглядывая на Турку. — Ты заказал что-нибудь?

— К-кофе.

— Ага, уже здорово. Тогда... Тирамису, и... чизкейк вот у них классный. А еще вишневый пирог. Хорошо, когда не надо следить за фигурой!

Аня отбросила меню и расхохоталась, так что посетители стали оборачиваться. Потом мелодичная песня сменилась чем-то более крикливо-попсовым, а люди вернулись к десертам и болтовне.

Аня продолжала смеяться. У Турки все сильнее вытягивалось лицо.

— Ты поверил! Десять из десяти! — выдавила она и закашлялась. Потом выудила из сумочки пачку сигарет и положила на столик. Подошла официантка. Бросив взгляд на пачку, она нахмурилась.

— Здравствуйте, девушка. Вам тоже эспрессо или...

— Здрасте. Мне зеленый чай, тирамису и две порции вишневого чизкейка.

— Тирамису, два вишневых чизкейка, зеленый чай, — повторила официантка. — Одну минуту.

— Поверил чему? Ребенок не от меня?

Аня поджала губы. Ее глаза прямо-таки светились безумным весельем.

— Не от тебя, — подмигнула девушка и запустила руки под маечку. Два движения, и «ребенок» на столе. — У меня мама подрабатывает костюмером... — Выдержав паузу, Аня вновь звонко рассмеялась. — Ну у тебя и рожа! Ты бы видел!

— Это что? — выдохнул Турка.

— Искусственный накладной живот. Реквизит. Да брось, разве не весело?

— Очень весело, ага. Но надо было подольше, типа, не говорить. Тогда бы у меня случился инфаркт или инсульт.

Аня опять расхохоталась.

— Ладно тебе, — Аня хлопнула его по плечу. — А ведь я хотела на театральное поступать, в «Щепку». Мама отговорила, а я вот теперь размышляю, может, зря? Вот сейчас сессия, и думаю — зачем мне долбанный бухгалтерский учет? Тоска! Не могу представить, чтоб я всю жизнь сидела в скучном офисе высчитывая дебет-кредит. Слушай, а цветы — мне?

— Ох... Да, тебе, — Турка чуть не столкнул букет на пол, передал розы через стол, и Аня тут же окунула носик в лепестки. — Пахнут! Красивые. Спасибо! Слушай, я даже и не помню, когда мне в последний раз дарили цветы...

Турка до сих пор не мог расслабиться. Только сейчас он разглядел девицу, и надо сказать, Аня похорошела за... сколько там, четыре месяца прошло с того злосчастного дня рождения или пять? Он никогда не испытывал угрызений совести, хотя, получается, в тот день он изменил Лене. Пускай напился, но факт остается фактом.

— Я так бывшего развела. Ну, помнишь, говорила, типа ссорились, мирились? Конченый. Изменял, пару раз ударил. Меня это даже заводило, но потом как-то резко любовь ушла. Поняла, что он вообще ничего собой не представляет. С нариками спелся, воровать стал. Вот тогда-то я и решила, что все, хватит. Слава богу, в этом году мы с ним не общались. Как тебе погодка? Не зима, а хрень какая-то. Ты чего, никак не отойдешь? Нормально все!

— Да, нормально, — Турка, наконец, улыбнулся. Если он изменил Лене, то он тоже... конченый? О какой любви тут может идти речь? Но по этому поводу госпожа Вина его не терзала.

Аня защебетала что-то, Турка больше разглядывал ее, чем вникал в смысл. Пухлые губы (а он их целовал!), подведенные глаза, блестящие даже в таком тусклом освещении волосы, грудь в вырезе кофточки — не большая, но и маленькой не назовешь. Ему нравились девичьи гримаски, ужимки и смех: мягкое «га-га-га», такое похожее на Ленкино.

Волей-неволей, он отвлекся от дум про Конову. Как и тогда, на том злосчастном дне рождения. Или что они праздновали? А ведь если бы не Аня, неизвестно, чем бы закончились допросы.

Официантка принесла кофе, чизкейки, тирамису. Теперь уже она выглядела гораздо любезнее, хотя обращалась только к девушке, Турку будто не замечала.

Кофе подали горячий и терпкий, не водичку какую-нибудь. Обжигающая жидкость скользила вниз по пищеводу, согревая. Аня подмигнула:

— Сейчас бы ликерчика еще... Но мне здесь не продают. Да и тебе тоже. Здесь вообще классно, недорого и вкусно.

— Мне вообще официантка на входе сказала, что вакансий нет.

Аня пожала плечами:

— Ну и что? Сюда часто студенты устраиваются. Слушай, ты какой-то... грустный, или не знаю. Не слушаешь меня почти.

— Да я слушаю... Просто такое дело, слышала же, что маньяк завелся?

— Маньяк? — Аня свела бровки. — Нет, не слышала. И что? Боишься, что изнасилует? — она засмеялась, но видя, что шутка не зашла, отложила ложечку на блюдце. — Слышала, конечно. Я ж тебе сама о нем сказала, у тебя что, амнезия? Завелся и завелся.

— Одноклассница пропала моя. Уже пару месяцев назад, и...

— Пару месяцев? Не хочу тебя расстраивать, но...

Турка хлопнул ладонью по столу, и ложка звякнула на подпрыгнувшем блюдечке.

— Там не так все просто. У нее странные дальние родственники. Мне вообще кажется, что они ее сами куда-то вывезли. Но вот как это проверить... И да, вроде как они подали заявление, но и то лишь потому, что из школы к ним завуч приходила.

— Так... Не пойму, чего ты вообще паришься по поводу этой одноклассницы. Ну, пропала. Ты в нее влюблен, что ли?

Турка молча отвел взгляд. Аня поковыряла ложкой тирамису, отправила кусочек в рот.

— Влюблен... Так и зачем ты тогда меня позвал на свидание?

— Потому что... Больше у меня никого нет. Ни друзей, ни подруг. Говорю же, крыша едет потихоньку. Ты слышала про семьдесят пятую школу? Так вот, я из девятого «А».

— Так, что-то слышали. Стреляли, но не в самой школе.

— Мой друг стрелял.

— Но не ты же. Ладно, ты извини, конечно. Просто у меня голова и без того всяким забита, а тут ты. Думала посидеть, развеяться...

— Ну и ты тогда меня извини, — пробурчал Турка и занялся уже подостывшим кофе. Аня теперь не улыбалась, лицо ее потемнело. Турка вспомнил, как звонил ей тогда, в новогоднюю ночь, и она его не узнала. Наверное, не стоило им встречаться.

— Странно, что ты решила мне позвонить.

— Я же говорю, пропущенный от тебя увидела.

— Да я даже номер удалил твой.

— Ну, значит, ты лунатик, или набралось как-то. Слушай, ты меня уже раздражаешь! Жри чизкейк, так ведь и не попробовал.

Турка пожал плечами, продолжая попивать кофе. Отколупнул ложкой десерт, проглотил. Вроде ничего, есть можно.

— Ты рассказывай тогда что-нибудь. Сменим тему. Я не хотел тебе настроение портить.

— Да ты и не испортил. Просто, если ничего нельзя сделать, то чего переживать? Тем более, может, она загуляла где-то или уехала вообще.

— Может быть, — кивнул Турка. — Она могла, да. В том и прикол, что я все время так и думал. Но это было бы слишком просто. А тут еще выяснилось, что и другие девушки пропадают. И ничего ведь не получается выяснить у родичей Ленки — так ее зовут. Ее двоюродная тетка пару раз послала меня на хрен, а потом пригрозила вызвать ментов. Лена сирота, раньше жила с родной тетей, а сейчас дальние родственники приехали, потому что тетя умерла. Ума не приложу, как к ним подступиться.

Аня поморгала. На лице, прежде ехидном, проступило сочувствие, а щеки чуть покраснели.

— Прямо Санта-Барбара. Но мне все равно кажется, что ты выдумываешь и загоняешься. В любом случае, что ты можешь сделать? Как ты собираешься ее искать?

— Как-нибудь... надоело сложа руки сидеть. Вот и хотел с кем-то поговорить, типа, свежий взгляд.

Аня отпила кофе, пожимая плечами. Сдвинула брови, посерьезнев.

— Прикольная штука, ну, накладка. И что сказал твой бывший, когда ты его разыгрывала?

— А что он мог сказать? — Аня промокнула губы салфеткой. — «Делай аборт, зай». Говорю ему: давай деньги тогда на аборт. Ну да, щаз-з... Козел хренов. Хорошо, что таблетки пила и не залетела от него. Слушай, ну если тебе надо выудить инфу у родичей Лены, то просто какого-нибудь чела подошли, левого. А вообще-то, лучше не лезь. Если ты говоришь, что они подали заявление, то милиция разберется. Сам ведь прекрасно помнишь, как тогда прекрасно погуляли, ха! Меня ведь тоже вызывали, допрашивали. Хорошо, что эта курица забрала заяву.

Турка вспомнил, как они с Аней занимались любовью на кухне, прямо на полу, и как к ним ломился придурочный Валек, который перепутал кухню с туалетом. Потом Турка еще спросил у девушки, зачем она пришла на пьянку, и Аня ответила, что ее все задолбало.

— А если Лена сейчас жива? — выдавил Турка. — Если ее держат где-то? Если потом выяснится, что ее можно было спасти?

Аня помолчала, потом сказала:

— Артур... Сам подумай, вот ты маньяк. Зачем бы тебе кого-то держать взаперти? Изнасиловал, убил — и все. Это слишком долго... и затратно, жертву надо кормить, держать где-то, беспокоиться о том, чтоб не убежала. Так только в фильмах бывает, что какую-нибудь идиотку держат месяцами или годами в говеном подвале. Все эти истории, когда отец насилует дочь, не выпуская из погреба по двадцать лет, а она рожает ему детей, и никто не видит, не слышит… у нас такое невозможно. Это первое. Второе — если Лена уехала куда-то сама, то твои действия вдвойне бессмысленны.

— Я понимаю. Понимаю, — вздохнул Турка. — Но у меня интуиция, чутье. Ладно. И впрямь, загрузил тебя. Кстати, вкусная хрень... чизкейк, да.

— Попробуй и тирамису тоже, — Аня сладко зевнула, потягиваясь. — Не высыпаюсь из-за сессии. Вроде бы должна дрыхнуть, да? Но я подрываюсь и начинаю учить. Вроде бы учу, но ничего не запоминаю, потом еще книжки-сериальчик-подружки. Эх, скорее бы сдать, а потом каникулы — класс. Ой, я все время забываю, что ты еще в школе. Ты взрослым кажешься... Знаешь, — девушка придвинулась и зашептала ему на ухо: — Для шестнадцатилетнего щегла ты... неплох. — И захохотала, грубо и вульгарно, а Турка смутился и покраснел. Он не мог понять, пошутила Аня или сказала правду. Турка решался, попросить или нет? Ну, даже если откажется — он хотя бы попытался. Долго думал, как сформулировать предложение, чтоб оно не казалось совсем уж бредовым.

— Слушай... Ты говоришь, чтоб выудить информацию у родичей, надо подослать левого чела...

— Нет-нет, — пробубнила Аня с набитым ртом. — Даже не начинай.

— Ты прирожденная актриса! У тебя классно получится.

— Нет. С какой стати мне ввязываться? Исключено... Ладно, ради смеха — да, но каким образом это поможет найти твою Ленку?

— Надо выяснить хоть что-то! Может, они не говорят, что она хотела там уехать! Может, не хотят, чтоб я знал. Может, еще какую-то инфу скрывают. Давай попробуем, прошу тебя.

— Скорее всего, они со мной не станут разговаривать. А если и станут, то ничего такого, чтоб помогло найти Лену, не сообщат.

Турка смотрел в столешницу расфокусированным взглядом. Медленно проговорил:

— Ладно, затея и впрямь идиотская.

Подоспевшая с кожаной папочкой, внутри которой обычно приносят счет, официантка помялась, потом спросила:

— Послушайте, дико неудобно, но все же... Мне показалось, или вы были... в положении? Ой, что я такое говорю, так неудобно...

— Нет, наверное, показалось, — с каменным лицом ответила Аня. Потом, видя чуть ли не испуг на лице официантки, прыснула и приподняла над креслом куртку: — Это накладной живот.

— А-а-а, — протянула официантка, как будто это все объясняло. Оплатив счет, ребята вышли на улицу, Турка проводил Аню до остановки, посадил на автобус — Аня неожиданно поцеловала его, притом в губы, а потом рассмеялась, когда парень застыл с дурацкой улыбкой на лице.

Постояв немного, вдыхая прохладный сырой воздух, Турка развернулся побрел к подземному переходу.

Глава 5. ИСПЫТЫВАЕМ ТЕРПЕНИЕ

Темнота дрожит перед лицом, не понять — открыты глаза или нет. Пахнет мочой и гнилью. Губы потрескались и болят, дрожащие руки не слушаются. Матрас на полу, один, второй.

Он встал на четвереньки, выдержал паузу, поднялся. Прошел вбок, вытягивая руки, наткнулся на что-то мягкое, сделал шаг вбок, обшаривая стену, хотя теперь ему показалось, что он сидит на полу, но ведь невозможно, невозможно... голова закружилась, пальцы нащупали пуговицу, значит, тоже матрас. И дальше, и дальше...

Бух-бух-бух. Лязгнул и протяжно заскрипел металл. Пальцы продолжали обшаривать заскорузлую ткань. Он ощупью двигался на звук, точнее пытался, обильно потел. Сердце колотилось, воздуха не хватало. Стены как будто медленно сдвигались, во всяком случае, ему так казалось.

Он бросился в противоположную сторону, ощупывая матрас — да, матрас на стене, и на полу, на потолке, наверное, тоже матрас. Заскрипели петли, дверь приоткрылась, протяжно завывая. Он застыл. Нутро превратилось в холодное подрагивающее желе.

В дверном проеме появилась темная фигура. Постояв секунду, она с ревом бросилась вперед, и Турка закричал, отмахиваясь руками.

Его и наяву что-то душило, уткнувшись в лицо. Турка с грохотом скатился с дивана, тяжело дыша. Потом распластался на ковре, прикрыв глаза, со вздымающейся и опадающей грудью.

Сон, всего лишь сон. Сейчас уже ускользает, растворяется. Темнота, комната, обитая матрасами, фигура.

Дверь скрипнула, заглянул отец:

— Ты чего? Кошмары снятся?

— Да.

— Спи, завтра рано вставать.

Дверь закрылась. Турка встал, кряхтя и отдуваясь, как дед. Почему-то болела поясница, наверное, спал в неудобной позе. Смахнув пот, он лег обратно в прохладную, влажную от пота постель. Накрылся одеялом, оставив снаружи ногу — лучший климат-контроль. Но остатки страха до сих пор будоражили сознание, и Турка накрылся с головой, подтянув коленки к самому подбородку.

***

На первом уроке Дина Алексеевна вновь рассказывала, как важна сдача экзамена по математике, и все чуть ли не стонали. От одной мысли, что ее придется выслушивать еще три месяца, оторопь брала.

Волу все нипочем: пришла его любимая мишень, Саврасова Карина, в шевелюру которой он кидал мелкие катышки нарезанной жвачки. Саврасова по большей части находилась на домашнем обучении, но неизвестно зачем иногда приходила посидеть за первой партой — урока два-три, не больше.

Сидел за последней партой Муравей, на него Вол тоже изредка переключался.

Самое главное — на предпоследней парте среднего ряда сидел новичок, Игорь Плотников. Черноволосый, смуглая кожа. По взгляду и улыбке видно, что ехидный и самодовольный.

По коридорам он передвигался танцующей походкой спортсмена, нисколько не тушевался, выглядел уверенным в себе. Как будто это остальные ученики пришли в его собственную школу.

Уже на втором уроке он переглядывался с Андраником и Касей, хихикал. Турка вздохнул: все понятно.

Обществознание сегодня стояло четвертым, и можно было представить, что будет твориться на уроке.

На следующей перемене Плотников взорвал в так горячо любимой музычкой «рекреации» несколько петард (засунул в горшки). Земля разлетелась по всему коридору под общий хохот банды. Потом несколькими петардами взорвали мыло в подсобке географа, прямо перед уроком.

Географ вошел в класс сразу после звонка. Поздоровался, принялся собирать контурные карты. Благо, Турка по-быстрому перерисовал и отметил необходимое, пользуясь картой Алика. Тот, в свою очередь, передрал «домашку» еще у кого-то, а вообще, первоисточником являлся отличник Шота.

Когда географ вышел, Плотников отсыпал несколько петард Китаренко, который с гыгыканьем закинул одну в рюкзак Муравью — одна из его замызганных тетрадей разорвалась внутри, а после рюкзак полетел с третьего этажа на клумбу, и Муравей выбежал из класса, грозно потряхивая волосами своей модной прически «под горшок».

Географ не возвращался. Китаренко отсыпал еще немного петард (новичок хорошо ими запасся) дождался, пока Муравей подойдет поближе к клумбе, и принялся закидывать его петардами. Тот метался по грязи, потряхивая волосами, и схватить рюкзак смог не сразу, напоминая какого-нибудь партизана под артобстрелом.

В конце концов бедняга схватил свое имущество и убежал.

На пороге появился географ:

— Кто взрывает? За это сразу — вон из класса.

Ребята притихли, Плотников сидел с видом ангелочка. Китаренко не смог сдержать смех, так что географ догадался о его причастности к взрывам и потянул за руку:

— Давай, Сережа, выходи.

— Да я чо... Да я не делал ничего, Олег Анатольевич!

— Выходи.

— Сумку возьму хотя бы, — Китаренко дернул плечом, собрал вещи и вышел за дверь.

Географ поглядел на Андраника:

— Один уже доигрался. Вы тоже доиграться хотите?

Пацаны промолчали, но все поняли, что географ имеет в виду Тузова. Так и что?

Дальше география пошла в обычном ключе. Олег Анатольевич особо не напрягал, ребята шумели громче и громче, в конце концов, у него лопалось терпение, и он кричал:

— Ребята, вы можете не ОРР-РАТЬ?!

Тогда класс немного притихал, но через пять минут шептание вновь разрасталось до громкого гула, сквозь который все чаще и чаще прорывались взрывы хохота.

На перемене Плотников отжал мелочь у Русакова, и за то, что тот не хотел давать деньги сразу, попытался накормить его землей из цветочного горшка. Турка вмешался:

— Слышь, оставь это. Ты первый день в новой школе, и такой крутой, что ли?

— Да, крутой. А чо он деньги сразу не дал? Говорил, что нету. За базар надо отвечать.

Перепуганный Русаков только хлопал глазами, переводя взгляд с одного пацана на другого.

— Я тебе говорю, отвали от него, дебил.

— Слышь, ты за словами следи. Так и в рожу можно схлопотать. Айда за школу после уроков, раз на раз?

— Нахрен мне махаться с таким ослом? Раз на раз! Ты вообще слышал, что здесь было? Хочешь, чтоб и тебе яйца отстрелили, валенок?

— Пошел ты в зад... — Он не успел договорить, Турка сделал короткий удар, но Плотников с завидной реакцией отпрянул и ударил в ответку — Турка еле успел среагировать, а новичок подпрыгивал на месте, подражая какому-нибудь Рокки Бальбоа:

— Ну, давай! — выкрикнул он, но тут в коридоре появился историк. Он замер на секунду, потом пошел к двери кабинета. Плотников улыбнулся и подмигнул Турке, отошел от него, как будто ничего не было. «Боксер, что ли?», — подумал Турка.

Но будь новенький хоть боксер, хоть борец, Турка не собирался драться с ним после школы. Это все ребячество, во-первых. Во-вторых, могут и исключить. Сейчас время такое, что не до драк.

Судя по тому, как ведет себя этот Игорь, ему терять нечего.

Звонок, оказывается, уже прозвучал, и теперь ребята всем стадом ввалились в кабинет, топая, гремя стульями, переговариваясь. Слютина положила журнал на стол преподавателя, Турка уселся на прежнее место, с Аликом.

— Новичок борзый, да? Говорят, его ни в одну школу уже не берут. Ну, в нашу взяли. Только, кажется, он и здесь долго не продержится.

— Хрен бы с ним, — пробурчал Турка.

— Ты с ним будешь махаться после школы?

— Мне это неинтересно. Но если он так хочет, можно.

— Все равно вы когда-нибудь подеретесь, — сказал Алик. — Так лучше уже сразу.

— Ага, чтоб и меня выгнали вместе с ним? Я не хочу потом мыкаться по школам или в «вечерке» вместе с отморозками сидеть.

Турка выудил из рюкзака тетрадь с взлохмаченными, загнутыми уголками, приготовил ручку — для вида, скорее. Учебник по «обществу» взял Алик, он же и другие книжки таскал.

Рядом с надписью «Челбин — чмо», добавилась свежая «историк тоже», плюс «неголубой состав» пополнился аж тремя вагончиками.

Преподаватель провел перекличку под аккомпанемент смешков Плотникова, Шули, Андраника и Каси, которые успели здорово так спеться. Шуля, кстати, так же сидел за последней партой, постукивая по паркету ногой — под ним образовалась уже целое кладбище сухих катышков грязи.

Андрей Викторович стер с доски член с ручками, ножками и дебильной рожицей. Рукав его пиджака на мгновение задрался, обнажив то ли глубокую царапину, уже успевшую зажить, то ли застарелый шрам-рубец. Историк походил вдоль доски, надеясь привлечь внимание. Класс и правда чуть затих, и преподаватель спросил:

— Кто-нибудь скажет, что такое обществознание?

Вопрос заставил Турку вспомнить Марию Владимировну. Она ведь точно так же задала его, в далеком сентябре, а он неожиданно для себя попытался ответить, чем вызвал смешки.

Сейчас быстрее молнии ответила Слютина, протараторив:

— Обществознание — комплекс дисциплин, объектом исследования которых являются различные стороны жизни общества. Оно включает в себя основы общественных наук, таких как философия, социология, психология, правоведение, экономика. Ну и сосредотачивается на специальных знаниях, которые необходимы для эффективного решения наиболее типичных проблем в данных сферах жизни.

— Верно, верно. Ребята... Можно там потише? Плотников, если не ошибаюсь? Что такое обществознание?

Только что сидевший с улыбкой до ушей новичок встал и быстро ответил, повторив почти слово в слово то, что сказала Слютина.

— Неплохо. Только отвлекаться и разговаривать все равно не надо.

— Хорошо, — кивнул Плотников с улыбкой и спустя пару секунд принялся за старое, не забывая время от времени нырять в телефон.

Воскобойникова с удивлением поглядела на него. Что-то такое мелькнуло в ее глазах, и Турка подумал: парочка может спеться.

— Некоторым данный предмет кажется ненужным. Может, и скучным. Но жизнь человека неразрывно связана с обществом, а посему правила и механизмы, которые действуют в социуме, в идеале, должен знать каждый. Нужно понимать, как они работают. Многие из вас сталкиваются с одиночеством, верно?

— Да-а, — раздался нестройный хор голосов.

— Вы не задумываетесь, почему оно вас так точит изнутри? Почему у человека не получится вести полноценную жизнь, если ограничить его контакты, общение с другими людьми?

Тишина. Турка подумал, что без этих самых контактов — было бы куда лучше, на самом деле. Без людей проще.

— Итак, в древние времена — отсылка к истории, кстати, — если человека исключали из общины, он умирал. Притом не только потому, что охотиться в одиночку, добывать пропитание и защищаться от диких зверей сложнее. Нет. Даже у животных есть базовые потребности в принадлежности к «стае», в ласке, любви, одним словом. Так что неудобство, неуверенность, страх и печаль, которые чувствуют одинокие люди, является ответной реакцией на стресс. Сами механизмы данного стресса заложены глубинно... Плотников, подойди ко мне и сдай мобильник.

Новичок помедлил пару секунд, медленно встал, осматриваясь с ехидным прищуром. Потом зевнул, потянулся и пошел по ряду, сверкая глазами. Положил свою «Nokia 5310» рядом с журналом, а Андрей Викторович сказал:

— Ты новенький, да?

— Ага.

— Пересядь за первую парту.

— Зачем? — расширил глаза Плотников.

— Так надо. Пересаживайся, вот на этот ряд, здесь вообще свободно.

— Так я ничего не сделал же.

— Разлагаешь дисциплину, вертишься постоянно — надоело одергивать тебя. Постоянно к Шульге поворачиваешься.

— Так не одергивайте его, — сказал Шуля. — Чего вы докапываетесь? Мы не одни разговариваем же.

Историк поднял брови, и скрестив руки на груди, уставился на Плотникова, делая вид, что не замечает Шулю.

— Ладно, Игорь, ты просто не знаешь этого Ванн-Дамма. Андрей Викторович тебя щас в окно выкинет, — сказал Шуля.

— Да-а? Ну ладно. — Вздохнув, Плотников танцующей походкой дошел до своей парты, взял со стола пакет и уселся за первый стол другого ряда, тут же повернувшись вполоборота.

— Это и все твои вещи? Учебники не носим?

— У меня их нет, — оскалился Плотников. — Обычно подсаживаюсь к кому-нибудь. Да и память хорошая. Вообще, носить тяжелый рюкзак вредно для позвоночника. восемьдесят процентов тех, кто закончил школу, имеют сколиоз. Знали?

— Знали. Конечно, ты же еще неокрепший молодой организм. А память и знания твои мы еще проверим, — пообещал историк.

На задних партах раздался громкий хлопок. От неожиданности препод комично вздрогнул, выронив журнал, и тот упал на пыльный паркет с громким хлопком. Хулиганы заржали, Плотников прикрыл ладонью рот.

— У кого петарды? — спросил историк. — Андраник, Касьянов — выйдите, проветритесь.

— Да у нас нет петард никаких, — сказал Кася.

— Выйдите.

— Да ми ничего ни взривали, — с акцентом ответил Андраник. — Какие петарды? Ви видели, что это ми?

— Если повторится — поставлю двойки, и за допуском на занятие — к директору. Ясно?

— Мы ничего не взрывали!

Урок продолжился, но Плотников и компания не думали успокаиваться. Турку раздирало желание встать и врезать этому недобоксеру. Как только держится историк? Плетет там что-то, его никто не слушает, кроме девчонок. Вроде бы может сказать, может сделать, но почему-то боится или сдерживается. Хотя верно, не может же он руки распускать, мигом уволят. А девчонки хоть и внимают, но больше глазеют на препода, чем впитывают информацию. Шуля тем временем поджег еще одну петарду. Кислый запах серы уже дошел до Туркиной парты, и Алик смачно чихнул.

Одновременно с этим ворвалась еще одна.

— Выйдите из класса. И Шульгу захватите.

— В смысле? — оскалился Шуля. — Да это толстый чихнул просто.

Раздался смех, Алик покраснел, но промолчал.

— Выйдите, я сказал! За допуском — к директору.

— За каким допуском... — протянул Шуля. — У нас такого нет в школе.

— Вот теперь будет.

— А вы новые правила устанавливаете?

— Да. Я жду.

— Ну я тоже жду, — пробурчал Шуля. — Почему я должен выходить? Вы не можете поддерживать дисциплину... Не даете должные знания... Так почему мы должны выходить?

Андраник и Кася тем временем собирали тетрадки, но не так чтоб бодро. Шея у препода покраснела, глаза засверкали. Видно было, что он хочет как минимум разбить стул об голову прикидывающегося дурачком Шули.

— Ты сам выйдешь, или помочь? Понравилось летать по коридору?

— Смотрите, как бы вы сами не полетели потом, — фыркнул Шуля. Он еще добавил неразборчиво «долбан». Преподаватель поднял журнал и хлопнул им об стол. Замер, ожидая, пока Андраник и Кася соберут свои шмотки. Китарь, кстати, сидел не с ними, делал вид, что в забавах участия не принимает. Вся троица вышла в коридор, ухмыляясь. Вол улучил момент и через трубочку пульнул катышком бумаги в Мазура.

— Вол! Ты тоже за дверь хочешь?

— А чо я?

— Ты олигофрен, что ли? Другие слова знаешь?

— Я не олигофрен.

— Такой хренью с катышками бумаги страдают малолетки в начальной школе. А ты уже половозрелый самец, — сказал Андрей Викторович, листая журнал. — Еще один выстрел — два в журнал и тоже за допуском. Понял?

— Понял.

Позади рядов парт грохнул трескучий дуплет — у Турки аж в ухе щелкнуло. За дверью раздался приглушенный гогот. Препод уперся ладонями в стол, опустил голову, будто бы изучая журнал, его покрасневшая шея по-прежнему выделялась на фоне белого воротника рубашки. Он поднял голову: каменное лицо, глаза пылают. Преподаватель обвел класс взглядом, выдохнул и сказал:

— Мы продолж...

Тут взорвалась еще одна петарда. В коридоре послышался вопль:

— Нормальный допуск, а?!

Следом смех и топот.

Тогда Андрей Викторович принялся рассказывать дальше об одиночестве и еще о чем-то отвлеченном, на взгляд Турки, совсем не связанном с обществознанием. За тем, как препод мало-помалу приближался к двери, наблюдали любопытные пары глаз. Хулиганы проталкивали петарды под дверь, в приличную щель. Возле порога теперь красовались ошметки разорвавшихся «снарядов», а под самым потолком, возле пыльных плафонов, витал сизый дым.

Одна петарда прожгла паркет, оставив круглое пятно гари размером с рубль. Андрей Викторович поелозил по пятну носком туфли, прищелкнул языком. Тут под дверь закатилась еще одна дымящаяся хлопушка.

Препод рванул дверь и выскочил в коридор.

Пацаны повскакивали со своих мест, петарда оглушительно разорвалась. В коридор высыпали преподаватели и другие ученики. Андрей Викторович возвращался по коридору, потирая костяшку правого кулака.

— Что такое? — спросила математичка Марина Игоревна. — Что за хлопки?

— Хулиганим, — бросил историк. На него теперь смотрели все, кто столпился в коридоре. — Извините, продолжайте занятие.

Он помедлил, потом увидел выглядывающих из собственного кабинета пацанов, во главе с Китарем и Плотниковым, сделал неопределенный жест, и пошел обратно.

Когда он проходил мимо Турки, тот заметил, что у него посинели и распухли костяшки кулака. В классе висела напряженная тишина.

— Ну что, давайте сразу запишем домашнее задание?

Глава 6. ОПАСНАЯ ЗАТЕЯ

Кабинет сверкал чистотой. Сергей Львович расплылся в кожаном кресле и прикрыл глаза. Он не хотел шевелиться: головная боль едва-едва угомонилась на перине из четырех таблеток «но-шпы» и доброго глотка коньяка. Директору всегда казалось, что таблетки лучше действуют, если их разжевать, а уж малая толика алкоголя заставляет лекарство всасываться еще лучше. А то, что пишут в инструкциях — чушь.

В дверь постучали, директор кашлянул:

— Да-да, — и постарался чуть пошире приоткрыть веки, которые нещадно смыкал груз сонливости. — Войдите.

На пороге появился аккуратный мужчина в костюме. Вид портил слой пыли на туфлях и пятно мела на рукаве.

— О, заходите, заходите. История, обществознание... А ведь я вас предупреждал, что девятый «А» не из легких.

— Встречал хулиганов, но таких... — Андрей Викторович улыбнулся как-то странно, и выражение его лица не понравилось директору. Он встал, указал посетителю на кресло, а сам заходил по кабинету, заложив руки за спину.

— Вы же знаете, к чему подобное приводит. Между нами говоря, физический метод — действенный, не могу упрекнуть. Эмоции, опять же... Но у школы и так проблем выше крыши. Уволить вас — проблему не решит. Ребятам надо пройти программу, а искать кого-то... Знаете, я удивился, что вы согласились на эту вакансию. До вас пятеро преподавателей отказались. Пятеро! И две учительницы. Одну из кандидатур я сам завернул, там женщине под семьдесят лет. Не хотел рисковать, — директор развернулся к Андрею Викторовичу, окинул его взглядом, и одновременно проверяя, не шевелится ли боль в затылке. Заметил сбитые костяшки кулака, моргнул и сказал: — Да вы садитесь, в ногах правды нет.

— Спасибо, — кивнул историк и устроился в прохладном кожаном кресле. Сегодня за окном проглядывало солнце, и хотелось верить, что через месяц наступит настоящая весна. Но вряд ли так будет — март почти зимний месяц.

— Так вот... я вообще-то и сам сторонник крепких мер. Тем более с такими, как Шульга. Только это чересчур, я считаю. Еще раз повторю, что уволить я вас не могу, да и не хочу. Вы еще молоды, но все-таки попытайтесь контролировать свою горячую кровь.

— Понимаю, что оправдание будет звучать по-детски, но он первый ударил меня. Я перехватил его кисть, и так получилось, что немного перестарался. Рука соскользнула...

— Понимаю, понимаю. Но все-таки, — Сергей Львович поморщился. — Давайте впредь обходиться без подобных мер.

— Почему нельзя исключить из школы хулиганов?

— Понимаете, к нам сейчас и так повышенное внимание. Я ведь вам объяснял... Школу и без того чуть не закрыли.

— Но бездействие и безнаказанность повлечет новые инциденты. Не думаю, что эти... ученики ведут себя так только на моих занятиях.

— Другие преподаватели не жалуются и за допуском на занятия их не отправляют, — парировал Сергей Львович. — Не в упрек вам будет сказано.

— Новенький, кажется, Плотников — он тоже хулиганистый тип. Вы беседовали с ним перед тем, как принять в школу? Составляли психологический портрет?

— Конечно! — всплеснул руками директор. — Само собой! С ним беседовал и я лично, и мой заместитель по воспитательной работе. Кроме того, у него были рекомендации с прошлых мест учебы.

— То есть, он уже не одну школу поменял? — прищурился историк.

— Исключительно по семейным обстоятельствам. Разъезды, родители люди деловые, бизнес.

— Понятно, — вздохнул Андрей Викторович. — И что же мы дальше делаем?

— Работаем, само собой. Уж постарайтесь сладить с ними, а? В вас заложен прекрасный педагогический потенциал, вы профессионал со стажем. В первом полугодии взяли девушку, молодую... Это моя ошибка, но я видел рвение, желание, и захотел дать шанс. Вы сами знаете, как легко зов, кхм, эмоций может заглушить доводы разума. Другими словами, девушка была видная, понравилась мне не только как преподаватель, но и как человек тоже. Однако ей не хватало квалификации, навыка работы с трудными ребятами. Закончилось все для нее, слава богу, нормально, и больше экспериментировать не хотелось. Вы и сами знаете, как легко оказаться заложником собственных эмоций, повторюсь... особенно когда девица оказывает знаки внимания. Выпускной класс! Совсем взрослая.

— На что вы намекаете? — перебил Андрей Викторович. — Девица?

— Я не намекаю, бог с вами, — Сергей Львович развернулся и поглядел на историка. — Озвучиваю только то, что дошло до меня. Возможно, это сплетни, но так заведено, что дыма без огня не бывает.

— Инцидент на прошлом месте моей работы полностью исчерпан. — Губы у историка чуть дрогнули. — Там ничего выходящего за рамки норм морали или законодательства не произошло.

— Конечно-конечно! Господи, да если бы я верил всяким сплетням, если бы не доверял интуиции и зову разума — вообще остался бы без преподавателей, — директор хрипло засмеялся, ожидая, что Андрей Викторович поддержит смех, но тот молча смотрел на директора. Покашляв в кулак, Сергей Львович вздохнул: — Я вам полностью доверяю. Поэтому вы здесь. Большая часть класса — вполне нормальные дети, разве нет?

— Соглашусь. Большая часть учеников меня вполне устраивает. Но я все равно не пойму, почему бы не убрать из школы хотя бы Шульгу.

— Можно. Конечно, можно! Просто выкинуть из школы, верно? А что с ним будет потом — колония?

— Она по нему давно уже плачет, Сергей Львович. Если его не будет, то адекватные дети получат то, зачем приходят в школу — знания. Мы не можем бороться с ветряными мельницами, двигать горы, или я не знаю, с чем это сравнить. Ну вы же сами знаете, что им все предметы — до одного места.

— Но аттестат свой они должны получить. Иначе пятно на школе. Не справились, не смогли. Тут осталось-то сколько до конца года? Раз-два, и вот уже лето. Попробуйте, я вас прошу... и без этого, — директор изобразил несколько боксерских выпадов. — Ладно?

— Как скажете, — вздохнул историк. — Будем работать.

***

Погодка радовала солнышком, и Турка решил побегать на стадионе. Злобного пса, слава богу, убрали, а за воротами следил новый охранник, а не прежний жирдяй. А еще рядом установили турники и брусья. Турка пробежал два круга для разогрева, сделал по пять подходов подтягиваний и отжиманий, чередуя «снаряды». Трицепсы и мышцы груди раздулись от крови, Турка отдышался и побежал.

Сначала его одолевали мысли о Лене, как он встретил ее тут, как бегали вместе, как потом шли к ней домой... Первый раз... На девятом круге мысли сосредоточились на нехватке кислорода и дыхании, но Турка продолжал переставлять ноги. На двенадцатом круге мерзко заболела икра, пацан вытерпел еще два круга и сдался.

Возвращался со стадиона он усталый и потный. Немного полегчало, как всегда и бывает после тренировок. На душе стало спокойнее, мысли упростились. Даже возникший мелкий дождик не раздражал.

Турка подумал о Вовке Плетневе — как он там, что с ним? Получится ли увидеть его? Они так и не поговорили, и Турка даже не знал, что сказал бы при встрече. Наверное, извинился бы, в первую очередь. Ведь он мог бы предотвратить то, что случилось на стрельбище, мог бы помочь Вовану.

Дом встретил тишиной. На кухне лежала записка, написанная размашистым почерком отца:«После работы навещу маму. Суп в холодильнике».

«Надо же, суп сварил», — подумал Турка. Большая часть сложных блюд отцу не очень-то удавалась, и Турка с сомнением заглянул в кастрюлю, понюхал — вроде бы ничего. Поболтал половником — рассольник, ну надо же.

После супа и пары вареных сарделин парня стало клонить в сон.

Он будто бы на пару секунд провалился в диван и застрял там, среди пружин, которые царапали кожу, не отпускали. Потом кто-то тяжелый лег сверху, и Турке стало нечем дышать, а пружины еще сильнее впились в тело, жужжа, как пчелы.

Он вздрогнул и открыл глаза. Жужжание продолжалось и наяву. Сначала парень подумал, что это муха, потом сел и стряхнул остатки сна, помотав чугунной головой. Телефон на тумбочке провибрировал еще пару секунд и затих, светясь экраном. Турка провел ладонью по вспотевшему лицу и потянулся за мобильником.

Аня. Теперь уже точно. Он вбил ее номер, они даже переписывались немного, вроде, «как доехала, нормально, а ты как, все хорошо?». После они не созванивались, и вот теперь — пропущенный.

Он набрал номер, послушал гудки.

— Да! Привет. Я экзамен сдала! — Раздался из трубки чуть запыхавшийся, довольный голос. — А ты там занят?

— Не особо. Спал.

— Ясно. Да я вот думаю... Можно попробовать, в общем. Если ты не передумал. Я тут просто кое-что увидела.

— Ты о чем?

— О Коновой твоей. И ее родичах. Можно попробовать, почему нет?

Он замер, потом выдал:

— Я тебя обожаю.

Аня засмеялась. Еще в трубку задувал безумный ветер, а на заднем плане гудели машины.

— Ну... Думаю, это будет весело. Только когда?

— Сейчас, может?

— Ну-у... А это где? В принципе, можно и сейчас.

***

Ребята встретились в скверике. Когда Турка обнял Аню, он почувствовал едва уловимое шевеление в штанах, и это несмотря на ощутимый «животик» под пуховичком девушки — она приехала уже в образе беременной. Вроде без особого макияжа, синяки под глазами, бледноватое лицо. Без проблем можно дать лет восемнадцать-двадцать. Стало немного стыдно: что он за животное? Спасает одну, а хочет — другую. Отбросив эти мысли, он попытался сосредоточиться на болтовне Ани.

— План простой. Ты ждешь меня где-нибудь... Вот здесь, например. Идем в беседку. — Девушка впорхнула в деревянную будочку и ее каблуки застучали по дощатому полу. — Я прикидываюсь, будто мне плохо, пытаюсь проникнуть внутрь. Получится, нет? Не знаю. Но попробовать можно. Там на месте сориентируюсь.

— А что если там будет тот чел? Муж тетки, или кто он ей. Вдруг они... Ну, не знаю.

— У меня перцовка есть, — продемонстрировала Аня баллончик. — Но вообще да, наверное, лучше тебе подняться.

— Только зайдем так, типа не вместе. А то вдруг они из окна палят двор, мало ли. Ты точно знаешь, что будешь говорить?

— Конечно, — уверенно улыбнулась Аня. Она полезла в сумочку и вытащила газету: — Смотри.

— Не думал, что сейчас кто-то газеты читает. Все больше в Интернете.

— Да я сама их читаю, что ли? Говорят, лет через десять их вообще печатать перестанут. В ящик нам запихнули со всякими листовками, заинтересовалась, открыла.

Турка взял «вечерку», посмотрел на зернистый снимок. Тени под глазами почти в пол-лица, хвостик, фирменная устало-грустная улыбка... Но такую Конову даже он с трудом узнал, не то что случайный свидетель, мельком видевший девушку. Парень пробежал текст глазами: «Ученица 9-го класса "А" школы № 75, 1991-го года рождения, пропала без вести... оперативно-розыскные мероприятия... если вы где-нибудь встречали разговаривали, видели одну или в компании подозрительных людей, незамедлительно сообщите в ближайший отдел МВД...». Телефоны, адреса. Дальше шла информация о других исчезнувших девушках, краткая сводка с датами и предположительными местами совершения преступлений.

«Грубила, и все провоняла сигаретами своими, или травами какими, а слова поперек ей не скажи, своенравная девка-то», — вспомнил Турка последний разговор с двоюродной теткой Коновой. Он тогда еще мусор ей помог вынести. Закинул пакет в бак, а там копался бродяга. Он попросил у Турки мелочи, а потом поздравил с наступающим Новым годом.

— Наткнулась, прочла, — вздохнула Аня. — И решила попробовать помочь. Все равно мы ничего не теряем. Только потом, выгорит что-то или нет, надо обсудить всю имеющуюся информацию. А вообще... лучше бы тебе сообщить все, что ты знаешь о Лене, в милицию. Ты ведь в последнее время с ней много общался. Это помогло бы следствию.

— Я и сам хотел, — кивнул Турка. — Да я только вот узнал, что дело открыли. И то, со слов классухи. Может, не открыли ничего вообще...

— Ладно, выясним. Синяки, если что, ненастоящие. Я чуток загримировалась. Если тетушка будет дома, то надеюсь, что даже ее каменное сердце тронет мой спектакль. Кстати, кто там рядом живет? Вдруг кто-то другой выйдет.

— Там рядом жирдяй один живет, алкаш по виду, — пожал плечами Турка. — А больше не знаю.

— Еще один аргумент в пользу перцовки, — хмыкнула девушка. — Ладно, давай ты первый иди, поднимись этажом выше, и жди. Пятый этаж, квартира тридцать два — верно?

— Да. А тетку вроде зовут Галей. Но ты об этом не знаешь. Встречаемся потом здесь же, в беседке. Только это ведь пятиэтажки, я на одну квартиру ниже буду ждать, ну ту, которую типа ты посмотреть хочешь. Задаешь ей вопросы... Слушай, а если она ничего не скажет? Вдруг пошлет тебя?

— Ну, пошлет и ладно, — улыбнулась Аня. — Значит, мы ерунду затеяли. Давай так: если мне нужно будет отвлечь внимание тетушки, я тебя наберу. Позвоню на мобильный и сброшу. А ты рванешь к хате и постучишь в дверь или потрезвонишь. Ну так, чтоб отвлечь. Только желательно потянуть время, понял?

— Она же меня знает, уже запомнила. Как я тебе время потяну?

— Ну, придумай что-нибудь. Если она все время будет тереться возле меня... Ну ты понял.

— Ага.

Глава 7. ИНТЕРЕСНАЯ НАХОДКА

Андрей Викторович вел машину автоматически, не замечая дороги. Крутил баранку, переключал скорости. В данный момент он уже немного успокоился и погрузился в привычную отстраненную задумчивость. Мелкие капли дождя, падающие на лобовое стекло, гипнотизировали.

Тут тень метнулась прямо перед капотом, и преподаватель изо всех сил вдавил педаль тормоза в пол. Послышалось глухое «тук». Сердце тут же похолодело, подтянулось к горлу. Он глянул на побелевшие пальцы, сдавливавшие руль — чужие пальцы. Нет, кисть его, вот же сбитые о скулу хулигана костяшки кулака. Вот теперь приехали.

Историк вывалился на проезжую часть. Людей нет, машин нет, еще толком от школы не успел отъехать. Сапожок под колесом. Его пронзило резкое дежа вю. На мгновение зимние сумерки потускнели, будто солнце разом село и наступила ночь. Сбоку пестрела граффити огромная трансформаторная будка, чуть дальше высились многоэтажки.

Он сбил человека. Только этого еще не хватало.

Губы пересохли. На подгибающихся коленках историк обогнул машину. Прямо на асфальте сидела ошалевшая девочка с разметавшимися блондинистыми волосами. Историк бросился к ней, бедняжка подняла голову и всхлипнула:

— Ой... Больно.

— Где? Сильно болит?

Когда девочка откинула крашеную прядь со лба, он замер на мгновение. Знакомое лицо, только недавно видел эту ученицу в своем классе. Как многие преподаватели, Андрей Викторович имел отличную память на лица.

— Нога, вроде... не так уже.

— Встать сможешь? Попробуем?

— Давайте, Андрей Викторович.

Помогая девчонке встать, историк лихорадочно вспоминал, как же ее зовут — с фамилиями пока было сложно, несколько классов, как тут упомнить. Если это девятый «А», то у них в верхней части списка есть девочки, в нижней тоже. Отличница... Слютина — внизу, получается. Значит, это Воскобойникова?

Историк посадил морщащуюся девчонку на пассажирское сиденье, обежал передок видавшего виды «Опеля» и плюхнулся за руль. Нет, нет. Допустить такой ситуации, как на прежнем месте, он не может, иначе рискует лишиться работы навсегда.

— Почему ты тут, как так вообще вышло? Сильно болит нога, может, в больницу надо?

— Домой иду, — пожала плечами Воскобойникова. — Нет, в больницу не надо. Кстати, я вам кресло испачкаю, — она виновато улыбнулась и дернула плечом.

— Ну что ты! Кресло! Главное, что сама цела. Я только и увидел, как тень мелькнула... — Он говорил, а сам лихорадочно соображал, во что это может вылиться. Вспомнил намеки Сергея Львовича: «все мы знаем, как девичье тело может затмить разум». И конечно, директор в курсе истории с прежнего места работы.

Он повернул голову. Воскобойникова смотрела на него с любопытством и легкой тревогой. Наверное, так смотрят на охотника только-только подросшие детеныши оленей.

— Вы чего? Заглох мотор?

Андрей Викторович протолкнул по горлу комок, кивнул и еще немного помучил зажигание. Двигатель чихнул и завелся, в салон проник запах бензина.

— Переволновался я просто, — сказал он. — Точно все в порядке? Куда тебя везти, где ты живешь?

— На Оганова.

— И ты аж туда пешком ходишь? — историк бросил взгляд на коленки ученицы, обтянутые колготками. Туда смотреть ему точно нельзя. Вот почему они все взрослеют так рано? И к этому невозможно привыкнуть.

— Ходьба полезна для фигуры, — улыбнулась Воскобойникова, разглаживая оборки юбки. Притом выглядело это так, будто она... ласкает себя? На лбу у Андрея Викторовича выступил пот, он сосредоточился простых действиях, которые любой заядлый водитель делает, не осознавая. Пропустил «Ауди», тонированную и сплошь забрызганную грязью. — Да вы не волнуйтесь, все нормально, уже не болит.

— Хорошо, что не болит. Ты там и через сквер одна идешь? Слышала же, что сейчас в городе происходит.

— Ой, я думаю, это все выдумки. Касательно Коновой... Она же из нашего класса, ну вы помните, да? Типа пропала. Я ее не очень-то знаю, мы не общались особо, но что я могу сказать? Лена и раньше куда-то пропадала, еще почему-то говорили, что ездила во Флориду. Бред же! Она загуляла, скорее всего, может... кхм... Ладно, не будем озвучивать. В общем, Конова совсем не паинька, если вы понимаете, о чем я. Будет смешно, если ее вот так объявят в розыск, а она просто решила где-нибудь отметить Новый год, да там и застряла.

— Я читал, что Конова пропала за несколько недель до Нового года, — ответил историк. Воскобойникова заметила, что тональность голоса Андрея Викторовича поменялась, и хихикнула, осознавая, что быть может, он такой ошалевший не только потому, что чуть не сбил ее.

Что если это она так действует на него?..

От таких мыслей и без того искусанные ветром щеки покраснели. Алина смущалась встречать взгляд историка — такие синие глаза!

— Ну да. Может, заранее уехала куда-нибудь. У нас с ней один парень встречался из класса... Артур Давыдов. Интересно, его уже допрашивали? Может, он что-нибудь знает. Он раньше сам хулиганом был, а в последние полгода типа встал на путь исправления. Я вот думаю, а что если он маньяк и есть? Они ведь такие, — Воскобойникова окинула взглядом преподавателя и покрутила пальчиками. — Строят из себя хороших, а на самом деле — нет. Втираются в доверие, а потом убивают. Ой, я вам тут рассказываю такое, извините!

Воскобойникова наклонилась, потом бросила взгляд на заднее сиденье. Преподаватель почему-то в этом движении уловил тревогу и посмотрел в зеркало. В отражении он увидел всякое барахло позади и дипломат. Во рту внезапно пересохло, и странное предчувствие пощекотало вспотевшую спину. Он отлепился от спинки кресла и кашлянув, заговорил:

— Что ты, наоборот, хорошо. Мне же надо вникнуть, я новенький своего рода. Преподаватели тоже рассказывают, но... ученики всегда друг о друге знают больше. Правда, обвинять вот так молодого человека не стоит. Хотя... всякое бывает, ты права.

В тоне историка проскользнули заискивающие, чуть ли не подхалимские нотки, причем говорил он так неосознанно, как будто что-то заставляло его — инстинкт? Разумом преподаватель мог найти тысячу причин, по которой девчонка будет смущаться в компании взрослого мужчины, тем более преподавателя. Уж не оставил ли он на заднем сиденье что-нибудь эдакое? А может, на полу валяется, а он не видит... Вроде бы, ничего постыдного или компрометирующего забыть не мог... Андрей Викторович уже жалел, что под колеса ему попала именно Воскобойникова, которая, видно, знатная сплетница.

А еще он вспомнил, как ученица глазела на него. Ни один урок не проходил без того, чтоб она не облизывала обильно смазанные блеском губы, не наклонялась за уроненной ручкой, не тянулась через парту, чтоб заглянуть в журнал, открывая взору вполне сформировавшиеся девичьи прелести.

Почему так выходит, Андрей Викторович понимал. Бороться с природой созревающих девушек еще бесполезнее, чем с хулиганами. Последних, по крайней мере, можно вышвырнуть из класса. Здесь же нужно просто отводить взгляд, делать вид, что не понимаешь намеки, отшучиваться, держать дистанцию.

Ведь не проведешь же инструктаж или беседу о том, в какой одежде ученицы должны посещать его уроки, как должны себя вести. Сразу заклеймят извращенцем, скажут, что ничего такого даже в мыслях не держали. И будут правы, потому что происходит все на инстинктивном уровне — позирование, и ответная реакция на него.

Теперь же Воскобойникова вполне освоилась в салоне «Опеля». Щебечет, ерзает по сиденью, и совсем не вспоминает о «чудовищной травме». Ерзает как-то уж слишком нарочито.

А, она же в лужу села, наверное, вымокла вся.

— Вам нравится работать в школе? — услышал Андрей Викторович в потоке ерунды. Остановившись на светофоре, он повернул голову и улыбнулся Воскобойниковой:

— Очень даже. Трудно объяснить, почему. Историю я люблю, мне интересно о ней рассказывать, даже если меня никто не слушает, — он усмехнулся. — Обществознанию сейчас уделяется мало времени, как и психологии, например. А мне кажется, что в нынешнем обществе эти два предмета куда важнее, чем, например, геометрия или математика. Ну, мое скромное мнение, если что.

— Слышала бы вас сейчас Дина Алексеевна! — захихикала Воскобойникова.

Он тоже улыбался, перестраиваясь в другой ряд. Дворники скрипнули, размазывая капли по стеклу. Рядом проревела облепленная коричневой «шубой» маршрутка.«Опель» съехал с кольца вправо и занял крайнюю полосу.

— Ну а хулиганы? Разве приятно выслушивать всякий бред каждый день? Я на вашем месте убила бы Шульгу. И других. У меня бы выдержки не хватило. Хотя, судя по вашему кулаку, сегодня вас довели.

— Как видишь, — историк смутился, но убрать куда-нибудь руку не мог. — Переклинило.

— До вас была учительница, Зинаидка... Зинаида Ивановна. Ее так доводили, что однажды она упала. И представьте, ребята продолжали ржать, а мы с девочками тут же к ней подскочили, а она без сознания лежит. Инфаркт — увезли ее. Она занижала оценки, кричала постоянно, но все равно — разве так можно с человеком?

— Мне вроде говорили, что до меня вела молоденькая учительница...

— А, ну она была вот, недавно, — слегка поморщилась Воскобойникова. — Мария Владимировна совсем немного проработала, а Зинаида Ивановна — всю жизнь в этой школе. Можете вот за тем поворотом меня высадить? А то вам дальше неудобно будет разворачиваться.

— Давай уж до подъезда довезу.

— Там просто выезжать с другой стороны...

— Ну ничего страшного. Или ты боишься, что я узнаю, где ты живешь?

— Да, очень боюсь! — засмеялась Воскобойникова. — Особенно если учесть, что в классном журнале есть все адреса и телефоны учеников.

Девчонка притихла, вытащила мобильник. Андрей Викторович поиграл желваками. Он не мог бы сказать почему, но его охватило странное предчувствие, которое уже бывало и раньше. Томительное волнение. Может, из-за рассказа о Зинаиде Ивановне, которую увезли с сердечным приступом. Может, из-за точеных ножек.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и тут же отвел взгляд. Воскобойникова ведет так себя специально, он просто не должен вестись на провокацию. Слишком широко раздвинула ноги, так что видны проступающие сквозь колготки трусики.

Просто молчи, больше ни слова. Вот уже и двор. Хриплым голосом историк спросил:

— Где-то здесь? Или дальше?

— Можно и здесь, — протянула чересчур томным голосом Воскобойникова. — Хотите тут?

— Если луж нет.

Она смотрела на него затуманенным взглядом, а потом тряхнула челкой:

— Луж? А... Кстати, я почти просохла у вас тут. Правда, креслу не завидую.

— Ничего, постираю чехол.

— Да. Чехол, — Воскобойникова хихикнула, щелкнул замок дверцы. — До свидания, Андрей Викторович.

Она выпорхнула из салона и захлопнула дверцу. Преподаватель поглядел девушке вслед: юбка в разводах и капельках грязи, как и курточка. Побарабанил пальцами по рулю — у него просто тяжелый день, вот и все.

И да, правильно сказала Воскобойникова: в классном журнале есть контактные данные учеников и их родителей.

***

Турка занял наблюдательный пост на четвертом этаже. На подоконнике воняла набитая бычками банка из-под «Нескафе». Он вспомнил, как они с Леной тут курили, как целовались. Раньше он и не подозревал, что влюблен в Конову так сильно. Вообще не размышлял об этом. А теперь каждое воспоминание болезненной иголкой вонзается в грудь, как будто он и не парень, а размазня какая-то.

На месте он усидеть не мог и вот услышал шаги на лестнице. Показался хмурый мужик с кустистыми бровями и пакетом из супермаркета. Он протопал мимо, зашел в квартиру и захлопнул дверь.

Спустя еще несколько томительных минут Турка глянул в проем между лестничными пролетами и увидел Аню. Она тоже подняла взгляд, но даже виду не подала, что знает его. Надо же, как в роль вошла. Он отошел к подоконнику и принялся кусать заусенец на пальце.

Аня ткнула пупочку звонка. Поджала губу, сделав испуганное и одновременно страдальческое лицо. Девушка надеялась, что тени под глазами придадут лицу достаточно бледности, и что ей поверят, что она просто молодая мамочка.

Сердце у нее билось слегка неровно, вспотели ладони, сперло дыхание. Девушка не могла понять, находится она на грани обморока или настолько вжилась в роль беременной, что организм сам выдает такую реакцию.

Аня постучала по двери, обитой дерматином. Послышались шаги и недовольный голос «иду я, иду!».

Заворочался ключ в замочной скважине, дверь рывком распахнулась. Аня пробормотала невнятицу и стекла внутрь квартиры.

— Ой, ой... Что такое?! Что с вами...

Аня выжидала. Есть ли дома еще кто-то? Запахло кислятиной. Ноздри защекотала пыль. Только бы не чихнуть, только бы не чихнуть... Тогда спектаклю конец.

Слушая причитания склонившейся хозяйки, которая явно не знала, что предпринять, Аня тихонько застонала и пошевелилась. Во рту растекалась боль, девушка случайно прикусила язык во время падения.

— Девушка! Да что с вами... Ох, вы в положении! «Скорую» вызывать?

— Нет... Не надо «скорую», у меня... Еще рано, я... Водички. Плохо стало, в глазах потемнело. Можно, я у вас посижу? Буквально пару секунд.

— Д-да, конечно, заходите! Грязно тут, дальше идите, по коридору. Нет, не разувайтеся, все одно полы мыть, не успела уборку еще сделать. Ох, как вы меня напугали, милая. Разве ж можно так! На каком месяце-то?

— Эм... шестой.

— Надо же, животик-то большой. Проходите на кухню, сейчас, вот, ага. А я думаю, кто там пришел, может, сосед буянит? Газовщики звонят только, так не барабанят. Ну или милиция...

Аня села за стол, растирая левую сторону груди. Табуретка слегка заскрипела. Хозяйка — без возраста, ей можно было дать и сорок пять и шестьдесят лет, — налила в стакан воды из графина и подала Ане. Та жадно напилась, ведь у нее и впрямь пересохло в горле, плюс болел прикушенный язык. Кухня не блистала чистотой — локти прилипали к заляпанной пятнами клеенке, воняло жиром, как будто здесь только и делали, что целыми днями жарили картошку на сале. По углам болталась паутина, а с вытяжки свисали коричневатые «козюли». Отставив стакан, Аня поинтересовалась:

— А почему про милицию подумали?

— Племянница у меня пропала. Двоюродная, — тетка налила в другой стакан воды и себе тоже, выпила залпом. — Что ж за несчастья-то такие, одни расстройства. Ничего хорошего, так и ждешь чего-то эдакого, сидишь, как на иголках.

— Да почему же? Ой... — Аня поморщилась, растирая грудь.

— Может, валидольчику? Или все-таки «скорую»?

— Нет, нормально все, поплохело что-то, по лестнице поднялась, воздуха как будто не хватало. Да мне и так на прием плановый скоро. В центр репродукции, ну, что на Бодрой, может, знаете.

— Знаю, как не знать. Но дело такое... Выйдешь от меня и того самого, — потрясла вторым подбородком тетка. — Вот как сестра моя. Увезли в больницу, лечили не лечили и все... Похоронили пару месяцев назад. Потом вот племянница пропала. Ленка и так от рук отбилась давно уже, с пацанами таскалась, курила, пила... И вот — на тебе, пропала. Может, чаю? Я все равно собиралась греть. — Женщина плюхнула заляпанный жиром чайник на не менее заляпанную плиту, щелкнула поджигом, и синие лепестки затрепетали вокруг конфорки.

— Пропала? Может, загуляла, — сказала Аня.

— Я именно так и думала! Так и говорила тем, кто сюда шлялся, спрашивал про Алену.

— Так Лена или Алена? — нахмурилась Аня и тут же прикусила язык. Только сейчас девушка поняла, что ей показалось странным в газетной статье, но она как-то выбросила из головы вопрос, который хотела задать Давыдову.

— Да, племянницу зовут Алена, но все Ленкой кличут... Пропала она, значитца, из школы вот названивали. А что я могу сделать? Решили, может к бабушке умотала? Она иногда летом у нее гостила, та ее пускала, баловала, но нету ее там. Я сразу все выложила милиции, они и проверили. Сама тоже съездила старушку проведать, но мы с ней не очень в ладах, семейное, знаете ли. Но все ж таки дама пожилая, значитца, надо изредка навещать. А она меня только и попрекает тем, что мол, вот, смерти моей дожидаешься, чтоб домик с участком получить. Там такой домик, я вас умоляю... А участок — даже если и попробовать продать, так никто в такой глухомани селиться не будет. Грош цена землице...

«Однако ты проверяла стоимость, да и ездишь все-таки явно не затем, чтоб старушку проведать», — подумала Аня, кивая. Хозяйка меж тем приготовила чай, вытащила из буфета зефир и конфеты. Еще тут у Ани возникло сосущее предчувствие, она вспомнила дурацкие фильмы, где вот такая женщина оказывается сумасшедшей, которая держит людей взаперти. Как, например, Энни Уилкс из романа Стивена Кинга «Мизери». Вдруг Конова там, в комнате? Нет, но как же милиция, твердила здравая часть рассудка.

А что, если никакая милиция не приезжала? Чего это тетушка так переполошилась от стука, а теперь заговаривает зубы?

Хозяйка отпила чай, хлюпнув кипятком. Аня прикусила нижнюю губу и решила, что нужно бросать в бой припасенное оружие:

— Знаете, я ведь квартиру хотела посмотреть, только...

— Ту, что внизу? Пустует которая? — перебила тетка. — Знаю, там хозяева — приличные люди.

— Да-да, внизу... — протянула Аня, радуясь внезапному совпадению. Хотя если бы и не оно, то можно было наплести что угодно. — Так вот, приехала, и так получилось, что хозяева не смогли добраться, у них случился форс-мажор, и мы перенесли встречу. Что вообще о них скажете? И стоит ли в этом доме покупать квартиру?

Женщина замерла, потом ответила:

— Если честно, то лично я бы не стала. Потому что дом старый. Вот мое мнение. Хотя могла бы расхвалить тут все, потому что... — она запнулась. — Я тут несколько месяцев живу, вот как сестра умерла. Расположение нравится, район неплохой, близко к центру, магазины, опять же, остановка. Но вот сам дом древненький. Не для молодой семьи, на мой взгляд, — она кивнула на Анин накладной живот.

Девушка вздохнула и погладила выпуклость:

— Так сейчас попробуй нормальную квартиру приобрети... Только ипотека.

— У-у-у... С ипотекой лучше не связываться. Считай, всю жизнь выплачивать, рабство какое-то... Хотя многие берут — что еще делать? По-другому никак.

— Говорят, лет через десять только так и будут квартиры покупать, в основном. Ну а все-таки, у вас ведь похожая планировка с той квартирой? Понимаю, что где-то звучит нагло, но можно посмотреть, как это все выглядит? Метраж, планировка...

— Да можно, пожалуйста. Тем более вдруг вы надумаете покупать... Я ведь и сама собираюсь эту квартиру продавать, вот в право наследства вступлю. Ну и племянницу разыщу. Хотя вы же прям сейчас хотите купить, а у меня раньше чем через пять месяцев вряд ли получится собрать необходимые бумаги. Но если вы до лета так и не разберетесь с жильем, то заходите, так сказать, — тетка как-то странно рассмеялась. Аня встала слишком резко, потом вспомнила, что «беременна», и стала изображать поступь женщины в положении. Одернула сумку на плече, вытащила телефон, будто бы проверяя на предмет новых эсэмэсок.

Хозяйка повела ее по пыльному коридору. На полу мотались клоки волос и паутина.

— Здесь зальчик. Самая большая комната. Вот там спаленка глухая, посмотрите... Алена там обитала.

Аня кинула вызов на номер Артура, убедилась, что пошел гудок, и ткнула отбой.

Чувствовалось, что глухая уютная комнатушка ныне пустует, хотя здесь еще оставался легкий намек на эту самую Конову. Запах, и что-то неуловимое, может, энергетика. И конечно, фотографии на стене. На них с трудом можно было различить знакомые черты той девушки из газетной статьи. Вот Конова едва улыбается, мягко-мягко. На щеках у нее ямочки, в глазах пляшут искорки, ладони лежат на сведенных коленках.

На столике фото в рамке, где Конова уже чуть постарше, с густо подведенными глазами, и вид у нее уже совсем не такой целомудренный.

— Вот она, Аленушка. Хорошая девочка...

В тоне заботливой тетушки совсем не проступало теплоты или любви. Наоборот, чудилось, что женщина хочет как можно скорее выйти из комнаты, чтоб не вспоминать лишний раз племянницу. Или то, что с ней связано.

Тут в прихожей раздался стук.

Аня и хозяйка квартиры переглянулись.

— В дверь стучат? — глаза у последней округлились. Следом в коридор брызнула трель звонка, и тетушка Коновой извинилась:

— Вы уж подождите тут... — Она двинулась из комнаты, приговаривая: — Кого это еще черт принес...

Аня покорно замерла, будто бы рассматривая фотографии, но уже через секунду выдвинула ящик стола и принялась там рыться. Ей казалось, что она точно должна здесь что-то найти, даже если до нее здесь все обыскали. После того, как Аня увидела заметку в газете, ей будто нашептывали, что нужно действовать, и что исход обязательно будет благоприятным.

Фломастеры, бумажки, провода зарядных устройств, спутанные наушники, ножницы, накладные ногти и ресницы, пудра, засохшая тушь, батарейка от телефона, презервативы...

Все, что угодно, но... шкатулка. Легкая, внутри только цепочка одна и дешевый кулон.

Во втором ящике сплошные тетради. Губы у Ани пересохли. Что сделает хозяйка, если сейчас застанет ее вот так? Начнет орать матом? Схватит за волосы и выкинет на лестницу?

Любой возможный вариант заставлял сердце колотиться сильнее. Адреналин расходился по венам, Аня лихорадочно перебирала тетради, но опять-таки, интуиция подсказывала, что это все не то. Девушка не понимала, что именно ищет, но знала: если найдет, то точно поймет, не ошибется.

Неясное бормотание, голос из прихожей. Хоть бы Артур задержал ее подольше...

Пальчики так и порхали, а потом зацепились за что-то металлическое. Аня охнула, отбросила вглубь ящика тетрадку и увидела его.

Несмотря на аляповатую обложку, совсем не подходящую к тому образу Коновой, который сформировался в голове Ани, она сразу поняла, что это именно то, ради чего они устроили представление. Крохотный металлический уголок залез ей под ноготь, пронзив палец болью.

Девушка успела затолкать находку в сумочку и задвинула ящик так, что прищемила другой палец. Ойкнув, она засунула его в рот.

Тут же на пороге появилась всклокоченная хозяйка:

— Хулиганы какие-то, представляете... — женщина осеклась. — Что такое?

— Ничего, заусенец, — вытащив палец изо рта, ответила девушка. — Хулиганы?

— Ага. Взяли моду, звонят и убегают... Узнать бы, кто, мельком только видела. Можно ли заявить на их родителей, как думаете?

— Они портят дверь, может быть, рисуют или еще что-то? — прищурилась Аня. Она сама удивилась, каким спокойным тоном произнесла эти слова, несмотря на продолжающий колотиться мотор.

— Да вроде бы нет, — почесала в затылке тетка и вздохнула. Потом взгляд ее переместился к фоторамке, столу, точнее, ящику, из которого выглядывал белый листок. Нахмурившись, женщина прошла мимо Ани и тронула ящик. Выдвинула, поглядела внутрь, с подозрением задвинула. Окинула девушку теперь уже внимательным взглядом и сказала:

— Ну, вы вроде как прикинули, как выглядит квартира?

— Что? А.. Конечно-конечно! Вы так добры... А я вас тут задерживаю. Уже ухожу, проводите меня.

Хозяйка кивнула, но по сузившимся глазам, опущенным уголкам губ видно было, как поменялось ее настроение. Может, из-за проказ надоедливых мальчишек (ну да).

Может, и нет.

— Да, у меня много дел. Милиция, опять же... Могут вызвать в любой момент, покоя не жди...

Аня шла по коридору, по спине бегали мурашки, а между лопатками медленно стекала струйка пота. Почему-то девушке казалось, что сейчас, как в классическом ужастике, хозяйка долбанет ее сзади, а потом она так же исчезнет, как и племянница этой говорливой, как торговка на базаре, женщины. И Артуру придется искать уже ее саму.

Тетка ведь что-то заподозрила, увидела. Сейчас... мурашки, мурашки... вот сейчас.

— Вы заходите, — голос хозяйки заставил Аню вздрогнуть. — Если что-то подсказать насчет квартиры или жильцов, я завсегда помогу. Здоровья вам, и ребеночку вашему желаю родиться крепеньким.

— Спасибо большое, — кивнула Аня, ощущая, как щеки разгораются стыдом. — Желаю, чтоб племянница нашлась. Терпения вам и здоровья тоже.

Глава 8. ШАГ К РАЗГАДКЕ

Когда Аня поравнялась с беседкой, тень внутри пошевелилась. Не обращая на нее внимания, девушка последовала дальше, а тень будто бы прогуливаясь, невзначай двинулась следом.

За углом дома тень нагнала ее и превратилась в запыхавшегося Турку:

- Ну как?

- Молодец, задержал надолго, я чуть не попалась.

- Она поняла? Заподозрила что-то?

- Вроде бы нет. Не знаю. Она сказала, будто какие-то мальчишки ей мозги выносят, но как будто бы соврала. Почему-то так показалось.

- Я не знал, как ее еще задержать. - Турка обшаривал Аню глазами так, как будто она прятала что-то в складках пальто. - Узнала что-нибудь? Тетка раскололась?

- Узнала и даже нашла кое-что, - ответила Аня, копаясь в сумочке, не сбавляя шага.

- Наа-ашла?! Ах ты... - он обнял девушку, сдавил и Аня захихикала: - Погоди... Ребра сломаешь... Не такая уж тетушка тварь, кстати. И сразу скажу, что она будто бы ни при чем. Хотя, как грамотные детективы, мы не можем отбросить ни одного подозреваемого, пока он не обзаведется стопроцентным алиби.

- Так что ты нашла? - нетерпеливо перебил Турка. Аня тем временем выудила сигарету, обхватила фильтр губами (Турка невольно отметил это и почувствовал знакомое шевеление в привычном месте) и принялась чиркать зажигалкой. Крохотный огонек заплясал на ветру, тут же потух. Турка приблизился к девушке, ощущая исходящий от нее запах тревоги и загадки. Ребята остановились и вдвоем заслонили зажигалку от февральской непогоды. Аня, наконец, подкурила.

- Хочешь тоже?

- Не, я ж бросил.

- Да-а? Так и не куришь? Молодец... Слушай, кажется, я нашла дневник. Коновой твоей. Возможно, в нем мы найдем ответы на некоторые вопросы. А может, не найдем. Кстати! Она что, Алена?

- А... Ну да. Она говорила. Но ее все Леной называли.

- Понятно. Тетка брякнула "Алена", а я ступор впала.

- Давай сюда дневник уже! - поторопил Турка, подпрыгивая и втягивая голову в плечи, чтоб хоть как-то защититься от холода. За время "спецоперации" температура как будто резко упала, да еще эти порывы ледяные. Ребята теперь уже не так спешили, и вспотевшего Турку бил озноб не только от холода.

Аня выпустила дым сквозь ноздри и прикусила губу.

- Слушай, не будем же мы здесь смотреть? Да и темно уже. Хочешь, ко мне рванем? Мама сегодня в ночную смену... Она и костюмер, и вахтер в этом театре. Разберемся, почитаем. Согреемся. Да и поедим. Ну?

- Спрашиваешь, - отстучал зубами Турка. - Погнали.

***

Они сидели в комнате Ани, Турка вертел в руках дневник Коновой. Рядом лежала отвертка и плоскогубцы, парень пытался поддеть замочек, сорвать его с обложки. На ковре стояла початая бутылка газировки, в кресле сопела трехцветная кошка, свернувшись калачиком.

- Надеюсь, Лена не обидится, когда мы ее найдем, - сказала Аня.

Турка продолжал корпеть над замком. Обидится, нет - какая разница? Сейчас главное открыть дневник, и если он поможет в поисках, то черт со всем остальным.

- У меня тоже такой был. В детстве записывала всякое. С феечками на обложке, а еще был с Наталией Орейро, но это в начальной школе. Что, никак?

- Щас... - прокряхтел Турка.

- У нас мальчишки таскали дневники, и один раз у меня украли так, но не смогли открыть.

Послышался треск, одна часть замка оторвалась. Турка схватил дневник за обложку, как будто рвал птице крылья в разные стороны. Опять треск, картон чуть смялся и замок вылез из него с "мясом". Турка не знал, что они найдут внутри, поможет ли дневник поискам, но его подстегивал лихорадочный азарт, и парень пытался чуть успокоить себя, чтоб не испытать сильного разочарования, если в записях не окажется ничего значимого.

Во всяком случае, они найдут там много личного. Правильно ли вот так показывать грязное белье Ане, постороннему человеку?

"Разве она посторонняя? Даже если в дневнике ничего не будет такого, она сделала для поисков Лены куда больше, чем ты".

- Молодец, - прокомментировала девушка. - Теперь всем приготовиться к интересному чтиву. Давай сразу, с конца. Ну-ка...

Две головы склонились над листами в клеточку. Анины пальцы с бордовыми ноготками перелистывали странички. Турка вглядывался в почерк: он его совсем не знал, но буквы разборчивые, хоть и чересчур округлые, витиеватые.

Они пролистали дневник от начала к концу, почерк зримо менялся. Первая запись в дневнике была сделана аж семь лет назад, датировалась восьмым марта двухтысячного года. Наверное, дневник Коновой подарили в школе, на женский праздник. Турка, само собой не помнил, что там дарили тогда девчонкам. Зато в памяти всплыло, что мальчиков с Днем защитника Отечества особенно не поздравляли, а официальным выходным двадцать третье февраля стало, когда Турка учился в четвертом классе. Ему не повезло, не перескочил из третьего сразу в пятый, как некоторые.

Первая запись вполне разборчивая, у Турки сейчас почерк гораздо хуже. Пацан вспомнил, что в начальной школе у них были "Прописи", и он ненавидел обводить по точкам птичек, зверушек, по сто раз подряд писать одни и те же буквы.

"Привет дневник теперь я буду записывать в тебя самые-самые интересные моменты жизни ♥ ♥ ♥".

Собственно, до самого лета двухтысячного никаких записей не было. То ли Лена, как и многие дети, очень быстро охладела к новому занятию, то ли не происходило никаких "интересных моментов". Потом была запись про зоопарк:

"мы видели слонов и жирафов, они смешно живали траву, а еще там махал крыльями большой орел и я боялась что он меня унесет. Когда он махал, листья разлитались от ветра. Орел кушал мясо".

Турка читал и не чувствовал, как его губы раздвигает улыбка. Аня осторожно высвободила дневник из его пальцев и пролистала к концу:

- Надеюсь, тут не только ее детские каракульки, - пробормотала Аня. - Нам нужно что-то более серьезное... Так, вот... И про тебя есть уже, ближе к концу.

- Где? - к щекам Турки прилила кровь, он чуть не выхватил из рук Ани дневник.

- Я не читаю, не волнуйся. Сам потом изучишь... В конце у нас даже подписано декабрь, но никаких дат нет. - Ее ноготок уткнулся в строчку, вот, здесь:

"сама не знаю, что хочу от жизни. Разрывает и одновременно подтачивает изнутри что-то, и куда-то гонит. Постоянно одно и тоже - надоело. Хочется ехать, и смотреть на дорогу, и чтоб все время шел дождь, и чтоб капли текли по стеклу, вот как мои слезы сейчас. Хотя чего я плачу? Я люблю его, люблю. Он меня, наверное, тоже. Хотя какая разница? Тетю это не вернет. Наверное, мне на роду написано, не иметь близких. Если кто-то появится, то я обязательно его потеряю, ха. Если из моей жизни исчезнет Артур, то дальше ходить, дышать, говорить - нет смысла. Хочу уехать, хочу, чтоб все изменилось, но".

Когда он читал эти строчки, даже дыхание перехватывало, а в груди разливался жар. Турка услышал грустный голос Лены, увидел ее густо подведенные глаза. Аня толкнула его в бок:

- Ты чего там, уснул?

- А?

- Говорю, хорошо, что дневник не попал в руки доблестной милиции. Они бы просто сказали, что девушка суицидница. Никуда она не пропала, с моста прыгнула в реку и все.

- Тела не нашли же.

- Ага, не нашли. Она как будто не дописала. Может, помешали. Видишь, даже предложение оборвано. Надо изучить дневник пристальней.

- У меня уже голова кипит. Да и поздно уже, потом не доеду.

- Да подожди ты, голова кипит, - отмахнулась Аня. - Хочешь, оставь дневник мне... Нет, я понимаю, что там всякое, личное и так далее. Но... вот.

- Не знаю, чего хочу. Тебе-то самой охота возиться с этим?

- По крайней мере, мы знаем, что Лена не уехала...

- Почему же? Последняя запись как раз... вот такая, как вся Конова. И яснее ситуация не стала. Да и не станет, сколько не листай ты дневник, - покачал головой Турка. - Будут там сопли, как она меня любит и так далее. Или ты хочешь найти там такую запись типа: "уехала в Зажопинск. Если не приеду через неделю, ищите там". Так что ли?

- Ну, может удастся вытащить что-то между строк.

Но Артур все равно не мог скрыть разочарования. Нет, ему приятно с одной стороны, но с другой... В сердце будто воткнули зубочистку. Одну, вторую. И еще целая колба их впереди.

Аня взяла бутылку и отпила. Газы зашипели, будто царапая пластик.

- Хочешь?

Турка молча взял "колу" и напился из горлышка. Хотелось спать, кровь поддавливала глаза изнутри. Он вспомнил об отце, который сегодня собирался ехать к маме. Может, сидит сейчас у нее. Может, вернулся в пустой дом, и приготовил нехитрый ужин: отварил макароны с сосисками.

- Не переживай. Конечно, записи дело такое, но она мало похожа на беглянку или самоубийцей. Возможно, она тут что-то такое записывала, про бывших парней, не только про тебя. Надо все прочесть, от корки до корки, - Аня забрала бутылку и отпила еще немного. - Вдруг у нее были такие парни, знаешь, прилипчивые. Мне такое знакомо. Ты его шлешь куда подальше, а он навязывается. Сначала весь из себя, типа добивается, а после угрожает и обзывает шлюхой. Так может, какой-нибудь из ее бойфрендов решил ее наказать. Увез куда-нибудь, запер... Надо проверять все версии. Ничего, что я буду читать его?

- Давай, - махнул Турка. - Все равно у меня не получится разобраться с этим. Ты понимаешь.

- Конечно. Будешь рефлексировать.

- Что-что?

- Вспоминать былое.

Они помолчали немного. Турка потянулся к девушке, обнял ее. Через плечо он увидел кресло, в котором зашевелилась и зевнула кошка. Поглядев на людей, она прикрыла мордочку лапками.

Турка подумал, что тогда, на "вписке", совсем другой ему показалась Аня. Шлюшкой, дешевкой. И теперь он глубоко корил себя за стереотипные суждения. С каждой минутой он узнавал ее все сильнее, и вот уже она ему почти как родная. Как близкая подруга, почти как сестра.

- Спасибо тебе.

- Господи, да что я такого сделала? Пока ничего. Если получится выяснить что-либо, я тебе напишу. Ты не переживай.

- Как это? Ты дофига сделала!

- Ладно... Иди уже! - они разомкнули объятия. - На маршрутку сядешь без проблем, думаю.

***

Утром он проснулся разбитый. Первая мысль - дневник. Почему он так легко взял и оставил его? Неужели он настолько доверяет Ане? С чего вообще могло возникнуть такое доверие...

Справедливости ради стоит сказать, что Аня сделала для получения дневника гораздо больше, чем он сам. Ну и даже сейчас он представлял ЧТО именно найдет в тех строчках и в груди тут же возникал холодок. От того, что быть может, Лену он уже не увидит.

Снова заиграла песня на будильнике: "What a wonderful woooorld", - надрывался Луи Армстронг с хрипотцой. Турка заглушил будильник и поплелся сначала в ванну, где отливал, наверное, минуту, а потом еще минута потребовалась на то, чтоб отмыть глаза от "кисляков", здорово заспался. Потом побрел на кухню, пошатываясь, включил электрический чайник, загремел пустой кастрюлей и поморщился, лязг ударил по ушам. Во рту пересохло, и Турка залпом выдул полграфина воды. За окном мелькали крошки снега, почти неразличимые в серых утренних сумерках.

На кухню зевая вошел отец:

- Ты чего так рано?

- Уже опаздываю, вообще-то, - зевнул в ответ Турка.

- В школу? Так сегодня воскресенье.

Турка глупо поглядел на папу, как будто даже сквозь него. Потом кивнул и вернулся в постель.

Следующее пробуждение произошло в 10:57. Турка сладко потянулся - настроение на порядок повысилось. Он посмотрел в окно и его охватил детский восторг: вот снега навалило! Двор внезапно превратился белую искрящуюся пустыню, аж глазам больно смотреть.

Отец на кухне смотрел "Пока все дома". Оторвался от экрана и сказал:

- Ну ты и спишь... Яичница остыла давно. Хлеба там один кусочек остался, возьми.

- Доброе утро номер два, - ответил Турка и утащил тяжелую сковороду к себе в комнату, и там позавтракал.

Хотелось пройтись по свежему снежку, благо повод был. Без лишних напоминаний, он взял деньги, пакет и пошел за хлебом.

Белое покрывало слегка поскрипывало под ногами, воздух казался чистым и свежим. Белизна била по глазам, пока те не привыкли, и навевала мысли о безмятежности. Турка представлял, будто нигде нет людей, дома опустели, вокруг только бархатные сугробы. Правда, на дорогах колеи и "елочки" от шин, но можно представить, что это последние следы беглецов от апокалипсиса.

Турка попробовал слепить снежок, и холод лизнул пальцы. Турка швырнул комок в дорожный знак "Кирпич", и попал в самую середину с глухим "бом!". Приглушенный, мягкий звук.

На углу возле девятиэтажек он встретил Шулю. Тот отливал в закутке между домами.

- Нарушаем, гражданин, - сказал Турка нарочито строгим голосом.

- А, чо... Есть разве такой закон? - бросил Шуля, однако быстро спрятал хозяйство и развернулся. - Начальник... Фу ты, гонишь что ли, Турка... - он хрипло рассмеялся, но глаза его остались мутноватыми, а веселье будто было рыбой, которая билась о лед ошалелости.

- Привет. Руку пожимать не буду, извини, - сказал Турка.

- Да и хрен с тобой. Есть чо по мелочи? Или сигаретой угости.

Турка покопался в карманах, отдал Шуле горстку монет:

- Сигаретой не угощу, бросил.

- А, ты ж типа спортик. Вот снега навалило, жесть. И продолжает идти... Щас если на машине выехать, то встанешь тока так. Эт-та... Тузов тоже спортиком решил стать... Но вишь, не судьба.

- Кстати, как он там?

- Не очень, ха. Телку теперь не погоняет... Он не рассказывает, шо там у него. Вроде колбаса на месте, а одно яйцо всмятку. Мы с ним так, не очень контактируем. Пару раз общались, - Шуля шмыгнул носом. - Базарили чутка.

По спине Турки побежал холодок, притом совсем не от пронизывающего насквозь ветра. Сердце тут же ускорило бег. Вот он тоже, хоть и пытался, но так и не связался с Вовкой, а куда тот делся, что с ним - пока непонятно. Вроде бы его не посадили, но что дальше-то будет.

- Он не говорил... - Турка запнулся. - Типа, что хочет отомстить Вове или... что-то такое.

- Вове? А, ботану... - глаза у Шули бегали, как будто в мозгу лихорадочно задвигались шестеренки. - Не говорил ничо такого. Кстати, Рамис пока в психушке, я у него был, - добавил Шуля. - Хэ-зэ, зачем его там держат, по виду вроде адекватный, по разговору. Ладно, ты сам куда, до магазина? Пошли вместе.

Шуля ничего больше интересного не рассказал, разве что вспомнил про случай в квартире десантника:

- С той бабой у Вадика вообще одни проблемы... Хахаль ее приперся, пришлось и ему тоже репу чистить. В итоге Вадька их повыкидывал из квартиры. Говорит, лучше ужа душить самому, чем такие траблы...

Глава 9. КОЕ-КТО ОБЪЯВИЛСЯ

ГЛАВА 9. КОЕ-КТО ОБЪЯВИЛСЯ

Домой Турка вернулся раскрасневшийся и повеселевший. Аня, правда, ничего не писала насчет дневника, но он и не хотел ее торопить. Тем более у нее свои дела и так далее. Когда что-нибудь нарисуется, тогда и напишет.

Отец рассказал, что мама идет на поправку, но когда выпишут - пока неизвестно. Кашляла неделю, температура держалась. Мама сдала анализы и теперь подозревают бронхит, и чуть ли не туберкулез в закрытой форме.

- В смысле туберкулез? - раскрыл рот Турка. - Мы же... И там что, теперь всю больницу закроют?

- Не знаю, - горестно вздохнул отец. - Не должны, форма-то незаразная по идее. Продезинфицируют и все. Плюс маму переведут в другое отделение... Слава богу, с сердцем лучше стало. Да она этот тубик прямо в больнице у них и подхватила! Откуда бы он еще взялся, а?

- Не знаю, - протянул Турка. Как удар грома среди ясного неба. Ему-то казалось, что туберкулезом болеют наркоманы да бомжи, а тут такое... Как бы прочитав его мысли, отец махнул рукой:

- Ты не переживай. Сейчас туберкулез подхватывают и нормальные люди, если иммунитет ослаблен. Нам с тобой тоже надо флюорограмму сделать, на всякий случай. Но это потом, на неделе. Хочешь, фильмец посмотрим какой-нибудь?

- Давай, - махнул Турка. Отец воодушевился, принялся выбирать диск. Турка хотел посмотреть недавно вышедший "Сайлент Хилл", отец настаивал на комедии, но все-таки сдался. Правда, иной раз задавал дурацкие вопросы: "А куда она там убежала? А кто эти чубрики? А почему там туман везде? Дым? Ну, такого быть не может", и Турка терпеливо растолковывал, но отец так и не проникся фильмом: "Да ну нафиг, сектантов этих смотреть. Сейчас вообще ничего хорошего не снимают. Лучше старенькую киношку пересмотреть, чем новомодные эти".

В итоге, Турка так и не вникнул в сюжет и решил, что "Сайлент Хилл" он пересмотрит потом, самостоятельно. Удивительно, как отец вообще решил его купить. Наверное, так хотел, чтоб сын согласился на совместный просмотр.

Потом они посмотрели "Игру в прятки" с Робертом де Ниро. Фильм про психа с раздвоением личности Турке понравился, но после него остались какие-то странные отголоски в мозгу, связанные с Леной и снами про непонятное место, стены которого... мягкие?

Снег опять пошел, наваливало еще больше. Чтоб немного развеяться, Турка вышел ему противостоять с лопатой наперевес. Пропотел, размялся. И как потом приятно было вернуться в теплый дом и напиться горячего чаю с конфетами.

Чуть позже пришла смс-ка с незнакомого номера. Турка нахмурился:

"привет, как жизнь?)"

Сердце ускорило бег. Лена? Нет, она бы вообще позвонила, хоть и не любит болтать по телефону. Да и вообще, вопрос дурацкий. Турка отбил "Норм. Ты кто?" и стал ждать ответа.

Пять минут. Десять.

Он подумал о школе. Совсем неохота завтра идти. Какие-то уроки надо сделать, наверное, но... мозг будто разжижился, какие там занятия. Позвонить Ане? Спросить, как там, что. Но вдруг она занята своими делами. Можно и написать ей, почему нет.

Он отбил девушке сообщение: "ну как там продвигается расшифровка?", и подождал еще немного. Взялся за книжку, которую нашел отец - сборник рассказов Довлатова.

- По молодости читал ее, как раз лет в шестнадцать. Может, не все поймешь, но полезно, ознакомься. "Чемодан", "Иностранка"... Про зону у него еще есть, "Записки надзирателя".

Турка прочел аннотацию, скользнул взглядом по содержанию, и телефон завибрировал.

Смс, но не от Ани. Все тот же незнакомый номер.

"Вова".

Турка глупо смотрел на четыре буквы, потом палец скользнул на зеленую кнопку, вдавил. "Вызвать?", - появился вопрос. Турка нажал "Да". Как во сне, приложил трубку к щеке, и в ухо понеслись трескучие гудки.

Абонент долго не отвечал, а потом возникла ждущая тишина. Турка отнял телефон от щеки, посмотрел на экран. Секунды бегут, разговор идет.

- Алло, Вован? Слышишь меня?

- Привет, - прошелестел голос. - Как ты?

- Нормально. А ты?

- Тоже ничего.

Снова пауза.

- Ты чего так тихо говоришь? - Турка тоже понизил голос.

- Да тут... Спят уже. Ну, рассказывай.

- Что именно?

- В школе как?

- Да все так же, - пожал плечами Турка, как будто Вовка мог его увидеть. - Новенький пришел, мразь такая... А, и еще препод же, вместо Марии Владимировны. Вот он - вроде неплохой мужик.

- Как Рита?

- Хазова? - Турка замялся. - Я с ней не очень-то общаюсь. Ленку вот ищем, пропала. Про маньяка слышал?

- Про кого?

Турка рассказал Вове недавние события, как можно быстрее. Приятно было слышать и живое удивление, и смех, и матерные восклицания товарища.

- Ну... Даже не знаю, что сказать. Может, свалила просто, никто ее не похищал? Ну да ладно. Надеюсь, отыщется. Она такая... сама кого хочешь зарежет. Ты лучше скажи, футбик смотреть собираешься? Лига чемпионов же скоро.

- Да? Точно, 1/8 финала. А что за пары, я не в курсе.

- О, дружище, кто еще от жизни отстал! - захихикал Вова. - Так, у нас же "Реал"- "Бавария", "Барселона" - "Ливерпуль"... Я думаю, что "Реал" пройдет. У них такой состав - охренеть. Снейдер, Роббен, Каннаваро, Касильяс, ван Нистелрой... Жесть. А, ну и "Барса" вынесет "Ливерпуль" . "Арсенал" с "ПСВ" играет, тут все понятно. Хотя далеко "Арсенал" не пройдет. Ну и там еще "Интер" - "Валенсия", "Порту" - "Челси"...

- Ладно, гляну. А когда?

- Говорю же, двадцатого и двадцать первого числа.

- Так еще десять дней... Нас, наверное, поздравлять же будут. И потом нам надо будет что-то придумывать. Ну, двадцать третье февраля, Восьмое марта. Лучше бы вообще никто ничего не дарил и все. Кому эта показуха нужна?

- Ага. Ладно...

- Стой! Так ты вообще как, где?

- На домашнем обучении, где. Не пойду я в школку уже. Экстерном сдам экзамены. Потом в колледж, наверное. Пока не решил, в какой.

Турка решил больше ничего не выпытывать. Вова сам расскажет, если захочет. Потом у него неожиданно вырвалось:

- Ты это... Прости меня, а?

- За что?

- Ну... Что все так вышло.

- Да ты-то здесь при чем, Артур? Все нормально, не бери в голову. Ладно, мне уже и самому спать надо. Давай, до созвона. Пиши там, иногда.

- Конечно! Покеда.

Турка еще пару минут сидел, глядя перед собой. Опять странное тоскливое чувство охватило его, хотя с одной стороны, стало чуть легче. Турка лег, корешок сборника Довлатова впился в спину, и парень отложил книгу в сторону, сминая страницы.

Они с Вовой как-то на автомате обходили тему со стрельбищем, ничего не обсуждали, не делились впечатлениями, как будто и не было ничего. Как будто завтра они пойдут в школу и сядут за одну парту, как раньше. Но нет, они всего лишь болтали на разбитом дощатом мостике, перекинутом через пропасть и накопившиеся вопросы исчезнуть не могли.

Потом Турка взял телефон и увидел конвертик в верху экрана. Сообщение.

"кажется что-то нашла"

Он тут же набрал Аню, но девушка трубку не брала, оставалось лишь вслушиваться в гудки. Турка опять взял книгу, прочитал пару страниц, и не сразу понял, что раз за разом лишь просматривает строчки из неведомых значков - никакого смысла.

Завибрировал телефон. Турка подхватил его, ответил:

- Да!

- Привет. Ты чего? Переволновался? - Аня выдавила хрупкий смешок.

- Не тяни, что ты там?

- Ничего такого прям особенного. Но меня заинтересовали записи прошлогодней давности. Даже скажу так: зима две тысячи пятого, весна шестого. Все время такой волнительный стиль, нервный, резкий. Самые отрывистые записи из всех, пожалуй. Ты что-то знаешь насчет этого? А то, может... - пауза, а Турка не прерывал, слушал, - может, это тебя шокирует...

- Она делала аборт, я знаю. Летом.

- Да, да... Но перед этим, как я понимаю, у Лены была ссора с неким человеком. От кого... она, ну ты понял.

- У нее еще парень служил в армии, - вспомнил Турка. - Может, с ним конфликт? Он и сейчас служит, по идее. Ленка говорила, что ждать его будет, а потом...

- Ну?

- Ну... у нас был потом... секс. Ты понимаешь.

- Понимаю. Не дождалась, - хмыкнула Аня.

- Слушай...

- Да ты не нервничай. Я же не упрекаю. Сама такая же. Да это бред - ждать, парень в армии меняется, девушка тоже меняется. У меня самой так вышло. Только я-то ждала до конца, а потом он вышел и бросил меня, сказал, типа не осталось чувств. А я сама поняла, что ждала не потому что прям без ума от него, а просто потому что так надо. Ладно, это тема для долгой дискуссии, ты рассказывай, что еще знаешь. Нам нужно собрать воедино все факты.

Турка вспомнил про "травку", косяки, которые они курили с Леной. Милиция их не нашла тоже, получается. А может, у Коновой не осталось запасов, или же она все прихватила с собой.

- И... от кого она залетела? - спросила Аня.

- Без понятия. Зато помню, как она говорила про своего парня, ну которого из армии ждала. Типа, с ним никогда не предохранялись. Наверное, от него.

- Понятно, - хохотнула Аня. - Знаешь, была бы я ханжой, я бы ее осудила. Но... Не будем о грустном. Девочки быстро взрослеют.

Воспоминания и самого Турку вводили в шок. А ведь правда, если так задуматься, Лена и до него вела беспорядочные половые связи, курила марихуану, и... Черт, да она могла деться куда угодно. Что если ее вообще завербовали в путаны и вывезли в Турцию? Несмотря на то, что он сам никогда пай-мальчиком не был, почему-то вдруг стал мыслить словно размазня. Раньше ведь с Шулей гуляли, с пацанами, и как он относился к девушкам? К таким, как Конова - ровно так, как они заслуживали. Так почему же теперь все совсем по-другому?

Он знал ответ на этот вопрос и чувствовал себя еще большим дураком.

- Ладно. Ты говоришь, этот парень сейчас в армии?

- Ну да. Вот когда мы с Леной общались, осенью, она говорила, что он недавно ушел... Притом на полтора года, что ли. Наверное, его мы можем отбросить, как похитителя?

- Не думаю. Вдруг он дезертировал? Вдруг его комиссовали? Но вообще да, выглядит фантастично... А у нее не было любовников постарше? Все-таки похитить человека, убить... Ну ладно, мы отталкиваемся от того, что ее держат взаперти... Блин, Артур, это нереально. Ее могла сбить машина на какой-нибудь трассе. Ее могли изнасиловать, вывезти в лесополосу и выкинуть там. С чего ты взял, что ее где-то закрыли? Только потому, что прошли слухи о маньяке? Или ты что, Ванга?

- Скажи мне просто, что ты нашла! - гаркнул вдруг Турка.

- Да пошел ты, - буркнула Аня и отключилась.

Он посмотрел на дисплей, отбросил трубку и заходил по комнате. На хрен ее! На хрен поиски! Чушь собачья.

Спустя десять секунд он набрал Аню, но та не отвечала. Его захватывала злость. Ничего, сейчас позвонит.

Он понимал причину эмоциональной вспышки, и вмазал кулаком по стене. Да, Лены уже может нет в живых. С чего он решил, что ее где-то там держат, что ее похитили? Это лишь его выдумки и ничего более. Интуицию, и дешевку вроде "он бы обязательно почувствовал, если бы ее не стало" можно оставить киношникам и писателям. В жизни надо смотреть в лицо фактам.

Турка пару раз безуспешно попробовал дозвониться до Ани, но та сначала не брала трубку, а потом и вовсе отключила телефон.

Еще раз вмазав кулаком по стене, он лег на кровать. Взял книгу, открыл, а в комнату заглянул отец:

- Ты чего стучишь? Спать пора уже.

- Я читаю.

- Головой бьешься, что ли, чтоб лучше запоминать?

- Ага.

Отец постоял немного, покачал головой и вышел, прикрыв дверь.

***

Вонь и давящие мягкие стены. Ногти обломаны в тщетных попытках расковырять "шумоизоляцию". Девушке хотелось превратиться в маленькую букашку и присоединиться к клопам, которые исследуют и проедают внутренности матрасов, развешанных по стенам. Лишь бы только спрятаться от него.

Ковырять можно сколько угодно, вопрос в том - что находится за мягкими стенами?

Сырой воздух и то, откуда приходил ОН, почти на сто процентов снимали вопрос.

Свет здесь горел все время. Тусклая лампочка в шестьдесят ватт давала рассмотреть и паутину, и мертвых жучков, застрявших в ней. И конечно, сороконожек. Если бы она боялась сколопендр, то уже бы спятила. Но в последнее время девушка все меньше и меньше боялась чего-либо.

Опасалась сойти с ума по-настоящему. Как долго человек может выдерживать такое?

Она вытащила палец из дырки в матрасе и облизала искусанные губы. Посмотрела на потолок, на проем, закрытый дощатой дверцей. Внутри медленно разгоралась злость. Это хорошо, хорошо. Надо поддерживать угольки гнева, раздувать их.

Временами казалось, что все это затянувшийся сон. Иногда ей снилось ровно такое, и проснувшись, узница не могла отличить реальность от грез.

Она потянулась к бутылке, звякнула цепь. Девушка поморщилась, когда оковы врезались в лодыжку. Ей хотелось вырвать цепь, закрутить вокруг ЕГО шеи и душить, душить. Один раз пленнице это приснилось, но открыв глаза, она наткнулась взглядом на знакомую ухмылку.

Да, она пробовала расшатать забетонированный штырь, к которому крепилась цепь. Сходу такое непосильно даже мужчине, не то что девушке-подростку. Со временем, быть может, получится. Но сколько у нее осталось в запасе недель, дней, часов?

Отпив воды, она отставила бутылку. Вдохнула, выдохнула. Как же ей не хватает сигарет. Обычных, не "травки". Узница закрыла глаза, привалившись к засаленному матрасу. А еще ей не хватает нормального общения. Не с любимым или другом, а хоть с кем-то... нормальным.

Все чаще девушка ловила себя на том, что разговаривает вслух сама с собой и не замечает этого. Где-то она слышала, что это первый признак шизофрении, и может быть, в мозгу запустились необратимые процессы.

Ей не хотелось знать, сколько она тут находится. А если бы сказали, она бы ужаснулась. Несмотря на то, что ей казалось, будто в плену она уже бесконечность, девушка не поверила бы, что прошло несколько месяцев.

Сначала она много думала о своем парне, а потом... Потом вопросы любви потихоньку вытеснили физические вопросы. Вопросы голода и вопросы гигиены.

Обогреватель стоял так, чтоб она не могла до него дотянуться и использовать в качестве оружия. Радиатор прогревал помещение скверно, больше сушил воздух, отчего сохранялась поганая атмосфера. Сырость лежала на полу, стены сочились холодом, а перегретый воздух поднимался к земляному потолку, иссушая кожу, горло, легкие.

Напившись воды, узница обняла бутылку, будто баюкая ее, и сама закрыла глаза, надеясь открыть их уже в другом месте. _______________________________

ДОСКА ДЬЯВОЛА (подростковые ужасы) - https://author.today/reader/59979/473478

ШЕСТЬ ДНЕЙ (подростковые ужасы) - https://author.today/reader/17597/112831

ПОЗОРНИКИ (что-то типа "Училки", тот же жанр) - https://author.today/reader/14243/79656