Обложка Ученик смерти. Бражник

Ученик смерти. Бражник

Бетти Блэк

0% прочитано
Стандартный
Бетти Блэк

Ученик смерти. Бражник

Глава 7. ОУК

Если бы не Эмилия, работавшая сегодня за баром, не организовала персонал выставить столики на улицу, Оук бы ни за что не вышел этой ночью из своего кабинета, а продолжил лежать на диване, пытаясь унять головную боль. Нет, он согласен, что тёплая ночь, а не ливни, из-за которых в «Утëнке» постоянно грязь, это отличная возможность заключить выгодные сделки и закрепить за собой парочку чужих контрактов. Но из-за головной боли хотелось лишь эту самую голову отрубить, а не, нацепив обворожительную улыбку, идти соблазнять на сделки. Хотя, проблема была не в том, что Оук понятия не имел, как от боли избавиться, а в том, что она вообще появилась.

За несколько сотен лет Оук ни разу не болел, да и сам не слышал, чтобы души или демоны страдали хотя бы от похмелья. Боль от ударов — было, сладкая и ещё сильнее возбуждающая от укусов кого-то во время секса — тоже. Но непойми откуда взявшаяся головная — что-то новенькое, что Оук не хотел бы когда либо испытать вновь. Магия, которой он залечивал раны на спине Рен, не помогала, дым от благовоний, который должен был расслабить — тоже. Даже виски не спасал. Не помогало ничего, свет раздражал, любые звуки вызывали желание лишь спалить их источник до тла. Но Оук всё равно вышел в тëплую Моартестемарскую ночь, где всё вокруг лишь усиливало боль. Смех, песни, музыка, зазывалы… Лишь количество посетителей за столиками, игроков в покер и окруживших Аннун удерживало Оука от учинения массового паломничества в Бездну.

Стоя у покерного стола, Оук пил виски. Его чёрно-белые волосы были зачесаны назад, на глазах — тёмные очки, чтобы так не страдать от яркого света; блуза из мелкой сетки и лёгкие чёрные брюки стали настоящим спасением, так как на улице было достаточно жарко, чтобы раздражаться ещё и из-за этого. Оук стоял у покерного стола, следил за работой перевёртышей, которые добываали ему новые контракты и проценты с чужих сделок, поглядывал на Аннун, привлекающую внимание откровенным нарядом и флëром своей магии ворожеи. Эта девушка, отмеченная звёздами, оказалась настоящим сокровищем. Красивая, покорная, мастерски пользующаяся чарами так, что никто ничего не понимал. Она притворялась не очень способной гадалкой, которой не хватало сделок на нормальное существование. Поэтому она приходила сюда, к покерному столу, чтобы испытать удачу. Привлечённые магией Аннун, с удовольствием и радостью во имя её повышали ставки, шли ва-банк и продавали всё, чего у них уже не было. Они были уверены, что помогают красивой несчастной гадалке с чарующими глазами и сверкающей звёздами синей кожей, но на самом деле они помогали Оуку. Все они, принадлежавшие ему, заключая сделку, делали сильнее его.

И Пэна.

Пэна, который, по всеобщему убеждению, наградил Оука печатью бражника, сделав этим своей правой рукой, Верховным Демоном Моартестемара. По всеобщему убеждению, Оуку всё подали готовое, а он сам ничего не сделал. Ни придумал систему перепродажи и контроля клятв, ни создал чары, отчисляющие процент силы Пэну, чтобы он как можно дольше ничего не заподозрил и не вмешался в его дела. Но ни одна душа не знает, что всё это — от начала и до конца — ложь. Ни одна, кроме Криди.

Оук отчётливо помнил день, когда появился. Он просто открыл глаза и увидел плотную пелену тумана вокруг. Не было никаких обрядов, ритуалов — он просто возник посреди равнины, абсолютно голый, ни капли не напуганный, но не понимающий, кто он и что делать дальше. Над головой громко каркнул ворон, где-то в отдалении, со стороны чернеющих в тумане гор, зазвонил колокол. Оук побрёл на звук.

До поселения у подножия гор он добрался глубокой ночью. Туман у изгородей, окружавших деревянные хижины, поредел, но всё равно оставался густым. Над домами кружили вороны. Один, особенно огромный, сидел на черепе, насаженном на высокую жердь. Глаза черепа светились жёлтым светом, под ним — тряпичная кукла, увешанная амулетами, мешочками и пучками трав. Когда Оук прошёл мимо него, ворон закричал. Не каркнул, а вскрикнул так громко и жутко, что Оук резко задрал голову. Птица смотрела на него, склонив голову набок. Вновь прокричала, что-то похожее на «чужак» и, сорвавшись с черепа, закружила над домами.

Оук пересёк границу поселения. Земля здесь показалась ему теплее, чем там, на равнинах, откуда он пришёл. Пошевелив пальцами, он погрузил их во влажную тёплую почву. Над головой кричал ворон. В ближайшей к Оуку хижине распахнулась дверь, осветив улицу. На пороге стояла старуха, опершись на изогнутую палку. Она смотрела на Оука так же, как смотрел и тот ворон. Оук смотрел на неё в ответ.

Старуха заговорила. Оук не понял ни слова. Нахмурился, махнул на неё рукой и уже хотел идти дальше, как старуха проговорила громче, почти по слогам:

— Чужак.

Оук произнёс про себя это слово несколько раз, но не понял его смысла.

— Откуда? — спросила старуха.

Ответить вслух Оук не решился, не был уверен, получится или нет. Просто махнул рукой в сторону равнин.

— Ойканом будешь, демон, — прогремела старуха, указав на него палкой. — Ойканом. А теперь уходи. Не рады вам тут и вашей магии. Сам Неверленд и лоа не рады. Ступай.

Старуха показала палкой туда, откуда он и пришёл. Смерив старуху взглядом, Оук покинул поселение. Шёл он прямо, туда, куда указала старуха. Пересёк туманную равнину, густой лес, населённый любопытными существами, реку. Шёл, пока не оказался в большом поселении, где было шумно, людно, светло и завораживающе ярко. От голосов, одежд и магии. Оук глазел вокруг, раскрыв рот. Дальше идти он не собирался.

В Мортестемаре, где сделки только набирали популярность и в основном обитали только души, Оук промышлял разным. Он был и в труппе уличных акробатов, и убирал в единственном в городе борделе, и гадал на украденной у какой-то женщины колоде карт. Тогда душ было не много, феи, перевёртыши, кицумы, русалки и прочие коренные обитатели Неверленда редко захаживали в Моартестемар, предпочитая не иметь с душами никакого дела. Ни с душами, ни с демонами, ни с самим Пэном, заправляющим в городе.

Тогда Питер Пэн ещё появлялся на улицах, заходил в немногочисленные заведения и сам заключал сделки, словно надеясь, что застрявшие здесь души, захотят отыграть свою жизнь. Оук следил за ним, играющим в карты за круглым столом, и запоминал. Движения, взгляды, мимику, эмоции. Запоминал, а потом пытался повторить, играя с Криди на обычные щелбаны. Оук хотел понять, как работает магия Пэна, как он мог использовать свою, чтобы стать сильнее. Он хотел не просто заключать сделки, а владеть ими. Смелое желание, учитывая, что кроме Криди с ним никто играть не хотел, но Оук не собирался вечно прозябать внизу и убирать бордели, а Пэну рано или поздно понадобится правая рука, помощник. Доверенное лицо. Осталось лишь стать достойным.

Оук представлял себя сидящим в кабинете, отделанном по самой последней человеческой моде, за массивным столом из дорогого дерева, одетым в красивый костюм. Он представлял, как спускается на первый этаж собственного заведения, где его встречают затаив дыхание, как сам Питер Пэн просит у него совета и воспринимает как равного. На рассуждения Оука об этом Криди лишь посмеивался, но Оук не обижался. Он знал, что однажды получит то, чего так желает.

Первым пунктом в списке желаемого у Оука значилось знакомство с Питером Пэном. Ну, или чтобы Пэн его хотя бы заметил. Узнал, что существует такой демон по имени Оук. Эту встречу Оук представлял чаще, чем всё остальное. У него имелось парочка десятков различных вариантов того, как это может произойти, что он скажет, что Пэн ответит и как кто себя поведёт. Оук продумал всё до мельчайших деталей, но встреча с Учеником самой Смерти пошла по собственному сценарию.

Оук возвращался в их с Криди комнатушку на чердаке самой захудалой таверны, куда наведывались лишь те, кому за бокал мерзкого крапивного пива и предложить было нечего. Хозяин таверны — низкорослый кицума с белыми, словно луны над Моартестемаром, волосами, держал это заведение ещё до появления сделок и душ, которые окончательно уничтожили и без того гиблый бизнес. Хозяин доживал свой век, просил за пиво лишь уборку в таверне, а за комнату на чердаке — ещё и помогать это самое крапивное пиво варить. Не худшая сделка, если учесть, что обычно помогал с пивом Криди, избавив Оука от этой участи.

Он уже подходил к таверне, на крыльце которой кто-то сидел. В тусклом свете фонаря, висевшего над дверью, Оук не мог разобрать, кто это, но это было и не важно. Либо кто-то из завсегдатаев, либо какой-то бедолага, которому совсем некуда податься. В любом случае, это забота не Оука. Лишь подойдя ближе, он рассмотрел гостя, сидевшего на ступеньке. Юноша с копной огненно рыжих волос и татуировкой бражника и тëрна на шее. Осознав, кто перед ним, Оук замер, не в силах сделать и шага. Ему вмиг показалось, будто он спит. Или ночь играет с ним. Он был готов поверить во что угодно, но не в то, что на крыльце таверны, где он жил, сидел сам Питер Пэн.

— Пришёл, наконец, — проговорил Пэн.

Голос его был сродни ночному ветру на тех равнинах, откуда пришёл Оук. Но даже он не пробирал до самых костей, как голос Питера. Зелёные глаза, посмотревшие на Оука, совсем не добро сверкнули.

— Я уже тебя заждался, — продолжил Пэн, поднявшись на ноги.

Оуку показалось, что он окаменел. Он не мог ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово. Он стоял в нескольких шагах от крыльца таверны и таращился на Питера, с которым продумал сотни вариантов встреч.

Видя отсутствие какой либо реакции, Пэн звучно рассмеялся.

— Отомри, отомри, маленький демон! Понимаю, ты наверняка гадаешь, что это ему — ну, то есть, мне — самому Ученику Смерти и собирателю душ понадобилось от простого демона.

Оук сглотнул и заговорил:

— Так и есть, господин.

В его горле словно камни тëрлись друг об друга.

— Для меня огромная честь видеть Вас здесь, я…

Пэн вскинул ладонь, перебивая Оука.

— Да, да, да. Я прекрасно это знаю. Иначе же и быть не может, — он улыбнулся, сверкнув ровными зубами в тусклом свете фонаря. — Вообще, я пришёл просто поговорить, — сказал он, медленно шагая к Оуку. — Мне нужно кое-что узнать, о чём рассказать можешь только ты.

Оук уже было открыл рот, чтобы согласиться, даже если по условиям этой сделки ничего взамен не получит, но Питер не дал ему сказать.

— И мне не нужно твоё согласие.

Казалось, тени сгустились вокруг, воздух стал холоднее, а сама ночь пошла рябью магии и силы. Оук понял: любой разговор с Пэном равносилен сделке, условия которой ты никогда не узнаешь. Ему захотелось сбежать. Рвануть прочь, подальше от таверны, подальше от Моартестемара. Подальше от словно светящейся татуировки бражника на шее Питера. Но Оук стоял, будто прибитый к полу гвоздями и не мог найти смелости сделать и шаг. Если Пэну от него что-то нужно, он достанет его отовсюду, даже если Оук станет густым туманом над равнинами.

— Только говорить мне здесь не хочется, — продолжил Пэн. — Вон тот переулок вполне подойдёт. Нас должны слышать лишь тени, и никто больше.

— Как пожелаете, — молвил Оук, словно имел право отказаться или возразить.

Пэн хмыкнул и первым скрылся в ближайшем тёмном переулке, где как показалось Оуку, даже звёзд было не видно. Будто тени спрятали их с Пэном от посторонних ушей и глаз. В густом мраке Оук не видел ничего. Даже собственную руку, которую поднёс к самому лицу. Лишь глаза Пэна светились. Светился и его силуэт, Оук это понял не сразу, лишь когда пригляделся.

— О чём вы хотели поговорить, господин? — решился задать вопрос Оук.

— Ты помнишь, как появился, демон?

— Да, господин. Я пришёл с равнин, окутанных туманом. Они простираются до самых Плачущих гор. Сначала я дошёл до какого-то поселения, и старуха отправила меня сюда. Назвала Ойканом и указала путь.

— Ойкан, значит, — протянул Пэн. — То есть, хочешь сказать, что ты просто появился? Без ритуалов? Чьего-то зова? Просто — раз и всё?

— Да, господин. Просто — раз и всё.

— И что было до этого, ты не помнишь.

Питер не спрашивал, а утверждал, но Оук всё равно ответил:

— Не помню.

Оук чувствовал взгляд Питера кожей. Он, словно паук, щупал его лапками, искал слабые места. Искал признаки вранья.

— Не помнишь, значит, — проговорил Питер. Глаза его стали ближе. — Почему-то я тебе не верю, Ой-кан. Сократил имя, чтобы никто не понял о твоей связи с местными? Знаешь, кто его тебе дал?

Оук мотнул головой, зная, что Пэн и так это увидит.

— Хексы, — выплюнул он. — Они живут не по законам Неверленда, промышляют магией, которую не давала им Смерть. Отродья Бездны.

— Местные называют так нас, демонов, — дрогнувшим голосом ответил Оук.

— Поэтому я и сказал, что только ты можешь мне помочь. Я уверен, что с Бездной что-то произошло. Не пойми меня не правильно, но вы, демоны, не должны существовать. Но, раз вы появились, я намерен разобраться почему так происходит. Почему появляются демоны, откуда нечестивые хексы черпают магию для своих оскорбительных ритуалов. Поэтому, — Пэн положил руки на шею Оука, прямо под уши, чтобы тот не смог отвернуться, — ты должен вспомнить, почему появился. Уверен, в глубине твоего сознания есть ответ на этот вопрос. Подумай, попытайся вспомнить.

Питер отпустил его и сделал шаг назад. Оуку вмиг стало легче дышать. Стоя рядом, Питер напирал, не физически, но магией. Словно мог в любой момент раздавить. Оуку было страшно. От такой мощи, силы в руках мальчишки, пусть и многим старше. Пусть и ученика Смерти. Он боялся и одновременно желал стать таким же. Хоть на шажок приблизиться к той силе, какой владел Пэн. Стать хотя бы жалким подобием.

Может, если Оук даст Пэну то, что тот хочет, он сможет попросить?

Оук напряг память. Постарался перенестись в тот момент, когда появился на равнинах Вечного тумана. Но он помнил лишь серую, плотную, обволакивающую дымку и холодную траву, покрытую каплями росы. Это и колокол. Ничего до, лишь сплошное после. Оук и сам не раз задумывался о том, как же и почему он появился. Почему именно туман? Почему не море или тёмная подворотня? Местные говорят, демоны — воплощение пороков. Интересно, какой порок он сам и почему туман? Оук прикрыл глаза, вновь вернулся мыслями в тот вечер. Вновь почувствовал мокрую траву под ногами и ласкающее прикосновение тумана. Туман туман туман. Оук тянулся к нему сознанием, словно мог ухватить как чужую руку. Словно туман мог ответить. Словно когда-то они были одним целым.

— Ты что-то чувствуешь, да? — произнёс Пэн ему на ухо. Голос звучал подобно шипению огромного змея.

Оук мотнул головой. В собственной голове Оук стелился серой дымкой над бескрайней равниной. Он окутывал деревья, забирался в норы полëвок и обходил стороной ту деревню, где ему дали имя Ойкан. Но ни зова, ни ритуала, ни брошенной посреди равнины тряпичной куклы, наподобие которой висела на шесте у самой границы деревни. Его никто не звал, не сотворял. Оука соткал туман силой неведомой магии. Были ли замешаны в этом хексы, Оук не знал. Может, это и было длительное колдовство, которое принесло плоды только сейчас. Оук не знал. Только вот Пэна такой ответ не устроит.

— Я создан туманом, — проговорил Оук.

Глаза Пэна яростно сверкнули.

— Конечно. Не просто же так тебе дали соответствующее имя.

Оук непонимающе нахмурился.

— Ойкан. Вышедший из тумана, — пояснил Пэн. Голос его звучал близко-близко. — Ты первый, кому хексы дали имя. С чего вдруг?

Светящиеся глаза Питера мелькали то с одной стороны, то с другой. Он ходил вокруг Оука, словно хищник, готовый наброситься в любой момент.

— Это же просто имя, — пробормотал Оук, понимая, как жалко это звучит.

— Для хексов — нет, — раздражённо бросил Пэн, словно у него заканчивалось терпение. — Для них имена — связь с природой, предками и лоа.

Оук не знал, кто такой или такие лоа, но спрашивать не стал.

— Через имена они черпают силу, творят свою грязную магию. И мне очень интересно, как с ними связан ты.

Глаза Пэна застыли прямо перед Оуком. Питер ниже ростом, но сейчас его светящийся нетерпением взгляд был прямо напротив. Либо у Оука подкосились ноги, либо Пэн взлетел.

— Я не верю, что ты ничего не помнишь, — произнёс Питер.

От его голоса Оук почувствовал, как у него действительно подкашиваются колени.

— Может, я ошибся? — пролепетал Оук. — И это были не хексы? Я ведь не чувствую никакой силы.

Оук невольно попятился, пока не упёрся спиной в стену, которой там быть не должно.

— Или ты мне врëшь, — вымолвил Питер, выбивая словами воздух из груди Оука.

Тени будто сжали в тиски, затрещали кости, и Оук понял: ему страшно. Демоны не боятся ничего. Ни пьяной драки, ни оказаться на улице, ни потерять все сделки. Криди выяснил, что обычным оружием местных их не убить, да и чужая магия на них особо не действовала. Оук не боялся ни темноты, ни вартирай, которых видел однажды, ни разъездающих плоть личинок, ни грозы, ни рассказов о Русалочьих островах, где можно запросто сгинуть. Ничего и никого, кроме Питера Пэна. И это не был благоговенный страх, смешанный с уважением, а самый настоящий ужас.

— Я бы не посмел, — произнёс Оук жалким тихим голосом.

— Если тебя ведёт магия хексов, посмел бы и не такое.

Оук уже хотел начать клясться всеми своими ничтожными сделками, самой магией, которой он владел, и даже Криди. Оук запросто продаст друга, лишь бы только Пэн поверил его словам, но Питер схватил его за горло, отрывая от земли.

— Ты очень любопытный демон, Ойкан, — сказал Пэн тихо. Так угрожающе тихо, что Оука затрясло. — Я не верю ни единому твоему слову, но могу прибегнуть к древней магии, чтобы выяснить истину. Правда, я не буду этого делать.

Питер разжал руку, Оук рухнул на землю, хватая ртом воздух, и сразу попытался отползти назад. Отползти как можно дальше от Пэна. Питер опустился перед Оуком. Глаза его горели, Оук глядел в них, не имея воли отвернуться.

— Кто знает, как отреагирует на магию твоя возможная связь с хексами. Сегодня я отпущу тебя, но помни: я наблюдаю. Куда бы ты ни пошёл, чтобы ни делал, я всё вижу и слышу. Тени есть везде, Ойкан. Везде мои глаза и уши. Но, если ты вдруг что-то вспомнишь, позови меня. С помощью вот этого.

Пэн вложил в руку Оука плоский предмет, на котором выделялся выпуклый рисунок, и поднялся.

— До встречи, Ойкан.

Пэна поглотили тени, отпуская и Оука, и узкий переулок. Мрак рассеялся, и Оука, сидевшего на холодном булыжнике, залил серебристый свет двух лун. Оука затрясло. Его колотило от облегчения, что Пэн ушёл, от страха, что он будет за ним следить. От ужаса, что его запросто могут отправить в Бездну. Пэну это под силу. Возможно, ему единственному из знакомых Оуку существ. Разжав ладонь, Оук увидел железную монетку с выбитым на ней бражником — знаком Питера Пэна. В других обстоятельствах Оук бы назвал монету великой честью, но сейчас ему хотелось лишь зашвырнуть её в самые глубокие воды моря, окружавшего Неверленд. Отдать русалкам, чтобы запрятали в тёмной пещере, куда не заплывает ни одна живая душа. Сделать с ней что угодно, лишь бы она не придавливала к земле. Лишь бы больше никогда не видеть бражника.

Оук рассмеялся. Нервно, устало, на грани истерики, которую он с трудом сдерживал. Он смеялся, глядя на маленького бражника, понимая, что никогда монетой не воспользуется. Понимая, что встреча, о которой Оук грезил и воплощал в голове сотнями сценариев, прошла ни по одному из них. Понимая, что тот, правой рукой кого он хотел стать, уничтожил бы его не моргнув и глазом. Что Оук никогда не сможет доказать свою полезность, уникальность и незаменимость. Пэн никогда не подпустит его и не начнёт доверять.

Хексы. Оук не слышал о них никогда до этого. Да, он знал, что местные предпочитают держаться от демонов и душ подальше, что в Неверленде много поселений кицум и фей. Он думал, что то поселение, где ему дали имя, такое же, как и все остальные. Ну, может, только несколько мрачное и немного жуткое. А так — деревня, коих много. Оук и помыслить не мог, что там живут существа, неугодные Питеру Пэну и самой Смерти, что, приняв имя Ойкан, пусть и сократив для благозвучия, он навсегда связывает себя с древней магией прямиком из Бездны. Только вот этой связи и магии, о которой говорил ему Пэн, Оук действительно не чувствовал. Разве, будь в нём древняя сила, стал бы он убирать в борделе и гадать на украденной колоде карт? Он бы уже точно владел половиной сделок Моартестемара и звался господином. А так — лишь тёмная подворотня и монетка с бражником, словно прожигающая руку.

Глубоко вздохнув, Оук убрал монету в карман и поднялся. Нужно идти домой и рассказать о случившемся Криди. Если он не сможет помочь делом, то хотя бы выслушает.

В основном зале таверны было немноголюдно. Всего парочка завсегдатаев с кружками пенного крапивного пива за круглыми столиками, да хозяин за барной стойкой, натирающий покоцанные временем и частым использованием бокалы. Кивнув на приветствия, Оук поднялся на чердак по узкой скрипучей лестнице и вошёл в их с Криди комнату. Небольшая, с двумя кроватями и маленьким шкафом, где всегда пахло крапивой.

— Долго ты, — сказал Криди.

Он сидел на узкой кровати в одних штанах и зашивал рубаху. Оук прошёл к окну и распахнул его, чтобы мерзкий запах крапивного пива выветрился хоть немного.

— Меня задержали, — бросил Оук, взглядывась в темноту за окном. Словно искал признак присутствия Пэна.

— Так-так-так, — усмехнулся Криди, — неужели, ты всё таки поддался на уговоры мадам?

Оук поморщился.

— Я уже говорил, что ни одна сделка не заставит меня на это согласиться.

— Зря. Мадам иногда предлагает выгодные условия.

Обернувшись на Криди, Оук выгнул бровь:

— И поэтому ты штопаешь рубашку вместо того, чтобы попросить новую?

— А кто сказал, что я соглашусь из-за сделок?

— Ну и мерзость, — скривился Оук.

Криди рассмеялся. Оук с самого их знакомства понял, что Криди делает что-то только из-за собственного удовольствия и желания, а не сделок. Оук этого не понимал, не принимал, но бросил попытки убедить друга хоть чего-то добиться. Сделать хоть что-то, чтобы выбраться из этого пропавшего крапивой чердака.

— Как скажешь, — ответил Криди. — Ну а если серьёзно? Где ты был? Я уже хотел идти тебя разыскивать.

Оук под пристальным взглядом Криди отошёл от окна и сел на свою кровать.

— Разговаривал с Питером Пэном, — вымолвил Оук и тут же пожалел о своих словах.

— Да ладно?! — воскликнул Криди, откладывая рубашку. — А где восторженные вопли? Где радость? Ты же этого и хотел.

Оук уже собирался рассказать одну из выдуманных им историй вместо стыдной пугающей правды. Ему действительно стало стыдно за произошедшее, но разве он мог что-то изменить? Выждав мгновение и собравшись с мыслями, Оук рассказал Криди так, как оно всё и было.

— И он оставил вот это, — закончил Оук и бросил Криди монету с изображением бражника. Демон ловко поймал её и поднёс с глазам. — Чтобы я позвал его, если что-то вспомню. Как будто я бы и так не рассказал, если бы было что.

— Как думаешь, зачем ему это нужно? — спросил Криди, разглядывая монету.

Оук пожал плечами.

— Не знаю. Может, хексы действительно представляют опасность?

— А мы? Если верить Пэну, то мы, демоны, как и магия хексов, тоже порождения Бездны. Что если он ищет способ от нас избавиться?

Оук замер. Об этом он не подумал. Не мог, испугавшись лишь за себя.

— Но зачем ему это? Мы подчиняемся его правилам. Заключаем сделки во имя Питера Пэна. От нас нет смысла избавляться.

— Не знаю, — пожал Криди плечами. — Давай спросим.

Он перебросил монетку обратно Оуку.

— Ни за что. Не нужно давать ему лишний повод, чтобы оправить нас в Бездну.

— А какие у нас есть варианты? Делать вид, что ничего не произошло?

Оук подбросил монету. Поймал и подбросил снова, размышляя о словах Криди. Нет, просто сидеть и ждать пока у Пэна появится повод от них избавиться, нельзя. Они должны стать сильнее, заметнее и взять власть в городе в свои руки.

Явно поняв, что у Оука начали появляться какие-то идеи, Криди сощурил глаза.

— Я весь внимание, — промурлыкал он.

— Терпение, мой друг, — ответил Оук, вновь подбросив монету. — Я пока не до конца уверен в своей идее, но мне точно понадобится твоя помощь. И молчание, ведь если правда вскроется, мы точно не жильцы.

— Звучит многообещающе, — рассмеялся Криди. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, но у меня есть одно условие: когда станешь важной шишкой, не заставляй меня называть тебя господином.

Оук уставился на Криди так, словно тот произнёс самую абсурдную вещь на свете.

— Пообещай мне, Оук. Это моё единственное условие.

— Я и не собирался, — обиженно бросил Оук и протянул Криди руку для скрепления сделки. — Но обещаю.

Хмыкнув, Криди ответил на рукопожатие. Оук не обиделся на друга. На его месте он бы поступил точно так же, только потребовал бы куда больше за свою помощь. Но это выбор Криди, Оук не привык и не собирался ему указывать, пусть и считал подобное отношение к сделкам неправильным.

— Господин Оук, — произнёс Криди, растягивая гласные. — А что, звучит! Мне даже нравится.

Оуку нравилось тоже.

Нравилось претворять свою идею заполучить власть в реальность. Нравилось пусть и небольшими шажками приближаться к цели. Идти по дороге, которую сам же Пэн ему и открыл монетой с изображением бражника. Пусть это и не лишало трудностей, постоянного страха за себя, беспокойного сна и избеганий тёмных переулков, Оук бы ни за что не променял этот путь с враньём, магией, убийствами, сделками выгодными и нет на получение всего готового. Он бы, наверное, даже с удовольствием вновь прошёл через что-то подобное.

Да, сейчас у Оука было всё, чего он когда-то хотел. Он был уважаем, могущественен, владел большей частью всех сделок и контрактов Моартестемара. Его называли преемником Питера Пэна, Верховным. Перед ним склоняли головы и благоговейно вздыхали. Одно его имя — ключ от всех дверей и гарант выполнения условий. О подлинности печати бражника в его руках не сомневаются, пусть и сделана она на основе той самой монеты, которую дал ему Пэн. Сделана без его ведома и разрешения.

Оук владел процветающим игорным домом, в баре которого подавали крапивное пиво по усовершенствованному рецепту, пил хороший алкоголь и носил красивую одежду. Он видел цепочки контрактов и клятв, опутывающие город, словно паутина. Оук играл ими, дёргал за нити, и это отзывалось в судьбах, магии и обещаниях, но никто не осмеливался идти против установленного Оуком порядка.

Оук добился всего, чего желал, но сейчас, стоя у покерного стола и наблюдая за игрой, он не чувствовал удовлетворения. Словно в его бессмертной жизни чего-то всё же не хватало. И он понимал, чего. Цели. Желания чего-то добиться. Азарта, от которого ломит зубы и дрожат руки. Тогда это было. Сейчас — нет. Сейчас лишь головная боль и мысли о том, что всё это значит, и кто будет разбираться с проблемой. Тогда было проще ещё и потому, что на нём не было такой ответственности, как сейчас.

Осушив бокал виски, Оук уже хотел сходить за новым, чтобы хоть минуту побыть в тишине стен «Жëлтого утёнка», но его кто-то мягко взял за локоть. Хотя, почему кто-то? Только одному существу Оук позволял подобную вольность — Рен. Его маленькой своенравной птичке, в игре с которой было единственное удовольствие его жизни.

— О, моя дорогая, — широко улыбнулся Оук, обернувшись на Рен. — Неужели, решила навестить родное гнëздышко? Какая честь, — и он, снимая воображаемую шляпу, шутливо поклонился, о чём сразу же пожалел — по голове будто ударил тяжёлый молот.

— По тебе соскучилась, — отозвалась Рен, прижимаясь к нему и кладя руку на грудь.

Будь это кто-то другой, Оук бы поверил. Но Рен он верил лишь в том случае, если она говорила, что ненавидит его.

Оук улыбнулся и поднял пальцем подбородок Рен.

— Как сладка ложь из твоих соблазнительных губ, птичка. Её бы в русло сделок, но а я слишком хорошо тебя знаю.

Рен смущённо опустила взгляд и закусила губу. Оук до всеуничтожающего пламени ненавидел, когда ему лгали, но в случае с Рен — это лишь часть игры. Ей он мог простить многое. За хорошо выполненную работу, за Аннун, за кровь на её руках, а не на его, за секс, за сопротивление и подчинение, которое его ой как заводило. Если бы не головная боль, завело бы и сейчас.

— Я лишь хотела настроить тебя на разговор, — ответила Рен.

— Пока ты настроила меня лишь чтобы спуститься с тобой в подвал. Но у тебя есть шанс исправиться.

И Оук жестом указал на вход в «Утëнок».

Гости тут же расступались, пропуская их. Они прижимались теснее друг к другу, отдавливали ноги, разливали напитки, лишь бы ненароком не коснуться их с Рен. Знали — нельзя. Знали — Рен принадлежит Оуку, а с Верховным лучше не связываться, если шкура дорога. Оука это забавляло. В такие моменты он всегда вспоминал те времена, когда сил от сделок не хватало даже сотворить приличную одежду и утолить голод. Когда его не пускали в тот игорный дом, где чаще всего засиживался Питер Пэн. Действительно, забавно. Теперь Оук — власть, а о Пэне ничего не слышно уже очень давно.

Войдя в «Утëнок», Рен уже было направилась к стойке, где трудилась Эмилия, но Оук, положив руку ей на талию, мягко направил к лестнице.

— На чердак, — негромко сказал Оук.

Рен кивнула и зашагала к лестнице. Оук подошёл к барной стойке.

— Эмилия, солнце, скажи, чтобы принесли на чердак вино и виски. Пусть оставят под дверью. И не беспокойте меня. Ни по какому вопросу.

— Да, господин, — склонив голову, ответила Эмилия.

По её взгляду Оук понял, что в голове у неё уже завертелись мысли о том, что же они с Рен собрались делать. Вдвоём в его личных покоях. Оук усмехнулся. Он был уверен, что ни одна фантазия Эмилии не дотянет до всего, чем они с Рен уже занимались. Но он не станет ей мешать. Наоборот: подогреет домыслы и даст почву для новых слухов. Всё же, репутацию Рен нужно поддерживать.

Покои Оука располагались под самой крышей. Видимо, те годы на чердаке с Криди не прошли для него даром, зародив некую привязанность к скошенным стенам. Или же он всё ещё боялся за свою жизнь, предпочитая прятаться в «Утëнке», где ему ничего не угрожало. Где было столько его магии, что Оук иногда видел её мерцание на обоях.

Лестница закончилась небольшой площадкой с простой деревянной дверью. Положив ладонь на дверную ручку, Оук ощутил покалывание на коже — защитные чары, которые пропускали только его и Рен. Войдя в комнату, Оук увидел Рен, стоявшую у окна, которое занимало практически всю торцевую стену. Огонь в камине уже пылал, а из освещения горели лишь небольшие светильники на тёмных стенах. Обстановка более чем интимная, но почему-то Оук чувствовал, что секса сегодня не дойдёт. Возможно, понял по тому, что Моартестемарские пейзажи за окном сменились туманным лесом. Оук слышал, как ветер шумел в листве, а по стёклам и крыше барабанил дождь. Комната отзывалась на желания Рен с такой же покорностью, как и на его, показывая всё, чего бы она ни пожелала. Горы, водопады, жаркие пляжи и большие города, дома которых терялись где-то в облаках. Всё, чего они оба никогда не увидят понастоящему. За эти годы Оук научился почти безошибочно угадывать по видам за окном настроение Рен. Если она рисовала дождь — её одолевали тяжёлые мысли. Оуку стало ещё любопытнее узнать, о чём же она хотела с ним поговорить.

Сняв тёмные очки, Оук опустился на диван, обтянутый изумрудной тканью, продолжая смотреть на Рен, всё ещё стоявшую к нему спиной. Её длинные белые, словно свет двух лун, волосы были собраны в высокий хвост, рука лежала на стекле, по которому словно проходила едва заметная рябь. Оук смотрел на неё и ловил себя мысли, что если кого из них и породил туман, то Рен, а не его. Если кто и был связан с хексами, то это Рен, временами казавшаяся Оуку слишком чужой его миру. Чем чаще Оук об этом думал, тем больше связей его мозг выстраивал между хексами и Рен. Выстраивал, заставляя сомневаться в том, что он сам видел и чувствовал три года назад, когда встретил Рен на опушке в окрестностях Моартестемара. За столько лет Оук выучил наизусть каждое ощущение, звук и запах, которые сопровождали появление души. Оук ни с чем бы их не перепутал, а все связи и домыслы — всего лишь плод его уставшего сознания. А, может, ещё и страха.

— Как прекрасно и в то же время печально, — проговорил Оук, имея в виду пейзаж за окном. Он бы не сказал, что ему нравилось, но шум дождя странным образом успокаивал головную боль. А, может, это не дождь, а большое скопление магии.

Рен посмотрела на Оука через плечо, затем вновь повернулась к окну, словно собираясь с мыслями начать разговор, который хотела. Оук уже было сказал что-то, что подтолкнёт её, но тут в дверь робко постучали. Пришлось встать, чтобы забрать оставленные напитки. Защитные чары на дверной ручке работали так безупречно, что даже изнутри дверь просто так не открывалась. А как было бы удобно — призвать бутылку, не вставая с кровати, но, если выбирать из двух зол, Оук предпочитал то, где он уверен в работе защитной магии. Прямо перед дверью парил поднос с бутылкой вина и виски и двумя бокалами. Поманив его за собой, Оук вернулся на диван. Разлив напитки, он протянул бокал Рен. Она, взяв хрусталь в тонкие пальцы, села рядом с Оуком.

— За нас? — предложил тост Оук.

— А за кого же ещё? — улыбнулась Рен.

Тонкий звон бокалов, ударив по вискам, эхом разнёсся по комнате, переплëлся с пропитавшей стены магией. Словно они заключили сделку. По спине Оука пробежал холодок. Если Рен дейтвительно связана с хексами… Нет, нельзя об этом думать.

Выпив, Рен потянулась к нему за поцелуем. Оук ощутил на языке сладкий вкус винограда, а на затылке — пальцы, впутавшиеся в его волосы. Рен целовала настойчиво, а Оук наслаждался. Губами, языком, пальцами. Наслаждался до тех пор, пока Рен не забралась к нему на колени.

— Моя птичка, ты же хотела о чём-то поговорить, — напомнил Оук, хотя он был совсем непротив продолжить.

— Мне прекратить?

Оук хотел сказать «нет». Рен редко сама проявляла инициативу, а отдавалась в его руки и подчинялась желаниям. Подобного — она сверху, а он расслаблен и податлив — на памяти Оука было так мало, что он не желал её останавливать. Но он прекрасно понимал, что Рен делает это не из собственной прихоти, а потому что ей от него что-то нужно.

— Хочешь так меня задобрить, м? — проговорил Оук, пока Рен целовала его шею.

Рен на секунду замерла, и этого хватило, чтобы Оук понял: он угадал.

— Была такая мысль, — ответила Рен, выпрямлясь.

Оук рассмеялся, взял Рен за подбородок и притянул к себе.

— Я слишком хорошо тебя знаю, птичка, чтобы понимать, когда ты действительно меня хочешь, а когда тебе просто что-то нужно.

Отпустив её, Оук потянулся за бокалом виски.

— Но попытка была хороша, — сказал он, проведя рукой по бедру Рен, всё ещё сидевшей сверху. — За это я даже тебя выслушаю. Только тебе придётся слезть с меня, а то сосредоточиться сложно.

Рен устроилась рядом, взяла бокал и тут же его осушила. Оук налил ей ещё. Ливень барабанил по листьям деревьев, стеклу и крыше, и Оук не мог понять: реальный или это всё ещё магия.

— Я хочу уйти, — вымолвила Рен, не смотря на Оука. — Покинуть Неверленд навсегда.

Оук не мог поверить своим ушам. Она шутит?

— Ты сейчас серьёзно? — усмехнулся Оук. Рен непонимающе нахмурилась. — Думаешь, я не знаю, как сильно ты здесь всё ненавидишь? Меня, сделки, магию… Маленькая моя птичка, столько прошло времени, а ты всё не запомнишь, что у меня везде есть уши.

Рен покраснела то ли от злости, то ли от стыда. А у Оука это вызвало лишь смех.

— Твоё желание мне понятно, вот только…

— Я нашла способ, — перебила его Рен. За окном прогремел гром. — Я могу покинуть Неверленд, знаю, кто поможет мне. Динь. Первая фея. Одарëнная самой Смертью.

Оук слышал о Динь впервые. Ни имя не знакомо, ни легенд о Первой фее не помнил. С самого появления в Моартестемаре Оук знал, что сильнее Пэна, кроме Смерти, никого нет. Что он — единственный, кому Смерть даровала магию. А теперь… Он не верил.

— Динь? — нахмурился Оук. — Впервые слышу. Откуда ты вообще это взяла?

— От проверенного источника, — ответила Рен, так, будто слова Оука её обидели.

— Интересно, — проговорил Оук.

И ему действительно было интересно, кто ж такой умный вбил в голову Рен сказки о Первой фее. И зачем. Чтобы избавиться от неё? А смысл? Ослабить его, Оука, и перекупить сделки Рен, чтобы переманить на свою сторону? В голове Оука начали проноситься сотни вариантов, домыслов и возможные исходы каждого из них. Рен о его делах знала не много, но Оук подпустил её к себе слишком близко.

— Интересно, — повторил Оук. — И ты знаешь, где она?

— Не совсем, — ответила Рен. Она достала сигарету и закурила. — Но я знаю, как её найти.

Оук сомневался, что она знала и это.

— Ты не веришь мне, да? — спросила Рен беззлобно. Оук ничего не ответил. — Твой царь и Бог — Питер Пэн, так как ты можешь верить в кого-то, кто сильнее него?

— Я верю в Смерть, — молвил Оук.

Он никогда не расскажет ей правду о том, как получил власть, откуда у него печать бражника и почему ему вдруг стало страшно. На секунду Оук допустил то, что Динь существует. Допустил и понял, что предпочтёт возвращение Пэна, его он хотя бы знал. А Первая фея, хексы… Их столкновение может стать началом катастрофы для всего Неверленда, и Оук окажется в ней самым слабым, не способным защитить даже собственный город. От мыслей об этом ему стало тошно. Не хотел он защищать город. Свою бы шкуру спасти, а о Моартестемаре пусть заботится кто-то другой.

— Так что ты хочешь от меня? — спросил Оук, отставив бокал. Пить перехотелось совсем.

— Разрешение уйти. Я хочу, чтобы ты позволил мне уйти из города искать Первую фею.

— Сколько тебе нужно времени?

Рен нахмурилась.

— Я не могу отпустить тебя в свободный полёт, птичка, — усмехнулся Оук. — Кто же будет вытрясать долги и скрашивать мои вечера, м?

— Уверена, для последнего у тебя хватает кандидатов.

Хватит на сотни и сотни лет… Оук совсем невесело улыбнулся.

— И всё же, — продолжил он. — Мне нужна сделка. Так просто я тебя не отпущу.

Рен сидела с бокалом в руке, тлеющей сигаретой и молчала. Явно пыталась прикинуть срок своего отсутствия. Если она думала так долго, то точно понятия не имела, где искать Динь. А в голове Оука лишь мысль о том, какую выгоду он мог извлечь.

— Месяц, — проговорила Рен. — Мне нужен месяц.

— Хорошо, я дам тебе ровно месяц. По истечении этого срока ты обязана вернуться в Моартестемар, где бы ты ни находилась.

С этими словами, Оук почувствовал, как затрещал вокруг воздух. Ему даже дышать стало труднее, словно вся магия, пропитавшая здание «Жëлтого утëнка», сгустилась в одной точке — вокруг них с Рен, дабы засвидетельствовать заключение сделки.

— Ровно через месяц с того момента, как выйду за приделы города. А ты обязуешься не выслеживать меня ни при каких условиях, — обозначила Рен.

Уголок губ Оука дëрнулся. Его птичка, оказывается, многому научилась на эти годы.

— Ты вернёшься ровно через месяц и принесëшь мне от Динь то, что будет сильнее печати бражника. Сильнее Питера Пэна.

Оук увидел отразившееся на лице Рен недоумение, смешанное с тревогой. По её взгляду было понятно, что она уже начала придумывать, как бы отказаться, переубедить его, Оука, затем она вздохнула и сказала:

— Я обещаю достать то, что тебе нужно.

— Да будет так, — чётко произнёс Оук.

— Да будет так, — завершила обряд Рен.

Она добилась, чего хотела, но не выглядела довольной. Условия Оука словно заставили Рен ещё сильнее сомневаться в успехе её затеи.

— Поцелуемся или скрепим сделку чем-то посерьёзнее? — улыбнулся Оук и провёл пальцами по ноге Рен.

— Она и так заключена, — буркнула Рен. — В твоём доме так много магии, что сделки можно заключать и мысленно.

— Как будто это плохо, — рассмеялся Оук. — Хочешь ты или нет, но сегодня ночью я тебя не отпущу. Очень уж мне нравится видеть тебя сверху.

Глава 8. РЕН

Она осталась без сил и какого-либо желания двигаться. Ни встать с дивана, чтобы выпить воды, ни перевернуться с живота хотя бы на бок… Ничего. А от мысли о том, что уже рассвет и пора отправляться в путь, хотелось протяжно завыть. Видимо, Оук специально вымотал её, чтобы не уходила. Хотя, как оказалось, результат её поисков в его интересах тоже.

Рен медленно открывала и закрывала глаза. Сквозь растрёпанные волосы она видела спину Оука, стоявшего у окна, за которым брезжил рассвет. Он стоял с бокалом виски абсолютно голый. Словно и не устал. Словно не было ночи, полной яростных долгих поцелуев и удовольствия. Для них обоих. Пусть Рен и чувствовала себя так, что могла неделю отсыпаться, она бы не променяла эту ночь с Оуком на отдых. Опрометчиво? Может быть. Пожалеет ли она об этом, когда они с Криди покинут город? Очень может быть. Но она действительно наслаждалась. Всем, что Оук делал. Каждым его поцелуем, каждым укусом, каждым толчком и громким стоном. Всем им.

Лёжа на диване и глядя на Оука, Рен в очередной раз подумала о том, что могла бы запросто в него влюбиться. Возможно, если бы она чувствовала что-то к Оуку, ей было бы проще. Проще существовать в Неверленде, проще принять новую реальность, проще подчиниться. Проще всё. Но она не любила. Возможно, плохо пыталась. Возможно, сама себя убедила, что не сможет. А, возможно, вместе с душой Пэн забрал и возможность влюбляться.

Оука не получалось ни любить, ни ненавидеть. Ненавидеть так, как её убийц, как Пэна, соблазнившего на сделку. Даже как мерзких владельцев борделей, руками демонов выкрадывающих девушек из их поселений и привязывающих к себе сделкой. Рен такое видела не раз. Не раз она нарушала приказ Оука не отправлять в Бездну. И не раз он сам, собственноручно разорвав нити сделок, помогал им вернуться домой, хотя мог и воспользоваться. У Рен не получалось ненавидеть Оука той ненавистью, какой она хотела. Ни любить, ни ненавидеть.

Убрав с лица волосы, Рен села. Уставшие мышцы неприятно заныли. Оук обернулся.

— Я думал, у тебя не осталось сил двигаться, — сказал он.

— Нужно идти, — ответила Рен, но вставать не спешила.

— Может, хотя бы позавтракаешь? Не думаю, что посреди леса у тебя будет такая возможность.

— Придумаю что-нибудь. Не переживай за меня.

— Я бы хотел, но не могу.

Да, Рен определённо могла бы влюбиться в Оука. Если вспомнить всех её ухажёров из того времени, когда она была жива, то можно проследить у каждого похожие черты. Мудаки, которые так хороши в постели, что не веришь в их реальность. В меру заботливые, в меру показывающие, что им от неё нужно что-то другое, а не любовь и она сама.

— Уверена, за месяц перестанешь.

Оук рассмеялся.

— И не надейся. К тому же, в моих же интересах, чтобы ты вернулась.

Рен оставила его реплику без ответа. Что толку спорить с тем, кто мастерски играл сделками, кто мог вывернуть всё так, как ему хотелось?

— Не лишай меня удовольствия напоследок накормить тебя, — произнёс Оук, глядя на неё через плечо.

— Если только завтрак принесут пока я в душе.

Горячие блинчики и ароматный кофе действительно ждал её, когда она вышла из душа. А ещё — небольшая сумка. Рен вопросительно посмотрела на Оука, который всё так же голый сидел на диване с чашкой.

— Этого должно хватить хотя бы на первое время, — сказал он, имея в виду явно набитую едой сумку. — И даже не думай отказываться.

А Рен и не собиралась. Она, уже полностью одетая, села рядом с Оуком и принялась за завтрак.

Когда с едой было покончено, Рен встала, взяла сумку и направилась к двери. Вид за окном говорил о том, что уже рассвело. Криди наверняка ждал её у фонтана. Благо возвращаться домой ей не нужно — всё необходимое она оставила прямо в “Утёнке” в комнате для персонала, а с Аннун она попрощалась ещё вчера. Словно знала, что Оук просто так её не отпустит.

— Поцелуешь на прощание? — промурлыкал Оук, когда Рен уже повернула ручку. — Чтобы закрепить воспоминания, которые явно будут согревать тебя одинокими ночами?

Рен сглотнула. От дыхания Оука, коснувшегося её шеи, по коже пробежали мурашки. Она не знала, чего он добивается. Чтобы передумала? Чтобы добровольно вернулась в привычную паутину сделок и клятв? Чтобы он и дальше мог её ломать, раз за разом доказывая и себе, и ей, что он — власть?

— Как хорошо, что я буду не одна, — ответила Рен, не оборачиваясь. — Я передам Криди от тебя “привет”.

И она вышла в коридор. Наверное, нужно было посмотреть на лицо Оука, когда она упомянула Криди. Вряд ли он подозревал, что она пойдёт искать Динь не одна. Рен не знала, какая история связывала этих двоих, но она отчётливо видела, как Оука бесит даже одно присутствие Криди. Не понятно только почему, Оук вообще его терпит. Он даже позволит ему пить бесплатно после той заварушки за игральным столом. Возможно, она сможет это выяснить. Так, из собственного любопытства.

В баре “Утёнка” было пусто. Пусть заведение и работало круглосуточно, но в рассветные часы гости сидели очень редко. Бармен, который заступил на смену, натирал бокалы и просто кивнул Рен, когда она спустилась. Рен не помнила его имени, но тоже кивнула. Она прошла в комнату для персонала, взяла оставленную там сумку и молча вышла. Охранники на улице, обсуждающие прошлую ночь, поздоровались, а когда Рен отошла на пару метров, заговорили о ней же. Будто она не слышала. Слышала. Слышала не впервые, как персонал обсуждал её и Оука. “Демонская подстилка”, “шлюха”. Ничего нового, но привыкнуть к такому сложно. Рен за три года так и не смогла, но уже никак не реагировала. Если всё получится, то совсем скоро её тут не будет.

По бездушным улицам Рен дошла до фонтана, где они с Криди договорились встретиться. Демон уже ждал её тут. Одетый в чёрную рубашку, чёрные кожаные брюки, высокие сапоги и широкополую шляпу, он сидел на каменном бортике фонтана и курил. Рядом с ним лежало чёрное кожаное пальто, а на земле стоял заплечный мешок.

— Я уж думал, ты не появишься, — проговорил Криди вместо приветствия.

— Мы же договорились, — ответила Рен.

— Объяснения с Оуком затянулись? — усмехнулся Криди.

Рен почувствовала, как краснеет.

— А это не твоё дело, — бросила она.

Криди рассмеялся, а Рен уже начала жалеть о том, что позвала с собой именно его.

— Конечно, — ответил Криди. — Моё дело маленькое, но, знаешь, без доверия очень сложно построить успешное сотрудничество. Это тебе даже Оук расскажет.

И, нахлобучив на рогатую голову шляпу, Криди поднялся с бортика.

— Так мы идём или сначала позавтракаем?

— Извини, но я сыта по горло, — скривилась Рен.

— Членом? Или Оук накормил тебя чем-то…

Не успел он договорить, как Рен выхватила прикреплённый к поясу револьвер и приставила его к подбородку Криди.

— Я уже говорила, что жалею, что позвала тебя? — процедила Рен.

— Да, пару раз было, — рассмеялся Криди, а у Рен аж зубы свело от желания выстрелить.

— Так вот советую не испытывать моё терпение. Поверь, мой револьвер может отправить в Бездну и демона.

Блеф, но Криди говорить об этом не обязательно. Пусть он и знал Неверленд лучше других, это не делало его компанию желанной.

— Ладно, — ответил Криди, продолжая улыбаться. — Извини. Если ты так хочешь, я больше не буду говорить о членах. Но мы теряем время. Особо чувствительные к изменению погоды феи подсказали, что вечером нас ждёт гроза. Если не хочешь столкнуться с вартирай, то нам нужно выдвигаться.

Стиснув зубы, Рен убрала револьвер.

— Это будет о-очень весёлое дельце, — сказал Криди.

Рен не могла с ним согласиться, но обратного пути не было. Неверленд засвидетельствовал сделки, и она не могла их нарушить.

Они с Криди направились по вымощённой булыжником дороге прочь из города. С каждым шагом сердце Рен колотилось всё сильнее, словно Моартестемар мог не принять её обратно. Словно, стоит только пересечь черту, и всё привычное станет лишь сном. Выдумкой. За три года в Неверленде Рен ни разу не покидала города, и сейчас ей было немного страшно. От неизвестности, неуверенности в себе и уже тем более в Криди. Но обратный путь заказан, и нет другого варианта, кроме как исполнить задуманное. Возможно, Оук бы и принял её назад. Возможно, он бы нашёл способ расторгнуть сделку, но простила бы она себе это? Нет. Никогда и ни за что.

— Добро пожаловать в Неверленд, — оповестил Криди, когда окраины Моартестемара остались позади, а выложенная булыжником дорога сменилась обычной землёй, размытой дождями. — Ты хоть знаешь, куда нам идти?

— Мне сказали, что Динь живёт на болотах, — ответила Рен. — Но точного местоположения я не знаю.

— Какой у тебя хороший информатор. Ладно, где болота я знаю. Надеюсь, мы не нарвёмся ни на кого опасного. Давненько я не забредал так далеко.

— Но с вартирай ты же знаешь, как справиться.

— Поверь, вартирай — не самое опасное, что обитает в Неверленде.

— Что может быть опаснее них?

— Местные, презирающие сделки.

По спине Рен пробежал холодок. За три года она не встречала никого, кто бы относился к сделкам так же, как она сама. Да, были не очень довольные, что иного способа выжить в Мортестемаре нет, но опаснее вартирай, пожирающих свою добычу пока она ещё жива?..

— Значит, к вечеру нужно найти место для ночлега, — проговорила Рен, доставая из мешка карту острова, которую прислал ей Арне.

Криди смерил Рен таким взглядом, от которого она почувствовала себя невероятно глупой. Выгнув бровь, он рассмеялся.

— Учти, гостиниц в лесах Неверленда не имеется. А местные нас даже на порог не пустят.

— Тогда придумай что-нибудь, — раздражëнно бросила Рен. — Не ты ли обещал меня защищать?

Криди сузил глаза, блеснувшие, как Рен показалось, чем то недобрым. Она подавила желание отвести взгляд. В Моартестемаре Рен могла быть и жестокой, и холодной, и безжалостной к тем, кто жалости не заслуживал, но здесь, под кронами вековых деревьев, посреди дороги, которая ещё даже не высохла после дождя, она почувствовала себя слабой. Словно вся магия, защищавшая её в городе, спала, стоило только покинуть его.

Хмыкнув, Криди поправил шляпу. Под его взглядом Рен чувствовала себя голой, и это ни капли не возбуждало, а лишь вызывало желание стыдливо прикрыться.

— Сделка есть сделка, — ответил наконец Криди. — Знаю я одну деревеньку, она как раз по пути будет. Правда, никогда дальше границы я не заходил. Жуткое место.

В голове Рен родилось замечание, что шляпа Криди всех вартирай и так распугает, но она смолчала, хохотнув лишь в своей голове. Их с Криди отношения и так оставляли желать лучшего, нечего вынужденное сотрудничество омрачать ещё и шутками, из-за которых демон мог завести её в Неверлендскую глушь и просто бросить.

— Ну, пошли тогда, — сказала Рен.

И они двинулись в путь.

Рассветная прохлада вскоре сменилась жарой. Солнце палило нещадно, словно наверстывая за все дождливые дни, и скрыться от него было негде — они шли по чистому полю, деревья встречались раз в несколько сотен метров. Рен завязала волосы в пучок и сняла пиджак. Она уже начала чувствовать, как её нос потихоньку обгорает. Жара, конечно, Рен совсем не нравилась, но это лучше, чем ливень. Может, так хоть дороги быстрее высохнут. Пусть Рен и была обута в высокие сапоги, ступать по чавкающей грязи и лужам ей не доставляло удовольствия. Она старалась идти по траве, чтобы не вымазаться в грязи по самые уши, за что Криди ворчал на неё и подгонял. Он, в своих сапожищах до середины бедра, гордо вышагивал по лужам, разбрасывая комья грязи. В широкополой шляпе он был похож на огромный гриб. Гриб, дымящий сигаретой. Рен рассмеялась. Сначала сдержанно, а потом — во весь голос. Криди непонимающе уставился на неё.

— Мне уже пора начинать волноваться? — спросил он.

Рен замахала рукой, мол, всё в норме, а сама не могла перестать хохотать. Возможно, в голову всё же напекло. Интересно, а мертвецы страдают от солнечного удара? Рен не знала и знать не хотела. Сев под ближайшее дерево, Рен прислонилась к стволу спиной. Криди остановился прямо напротив, наклонился, уперев руки в колени, и пытливо уставился на Рен.

— Ты чего?

— Прости, — всё ещё посмеиваясь, проговорила Рен, — но в этой дурацкой шляпе ты похож на огромную поганку.

Бровь Криди медленно поползла вверх.

— А?

Рен объяснять не стала, ведь шутка перестаёт быть шуткой, если её приходится объяснять. Она покачала головой и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Вытащив из сумки, что дал ей Оук, флягу с водой и немного отпила.

— Видимо, мне шляпа тоже не помешает, — ответила Рен.

Криди плюхнулся рядом и постучал ботинками о землю. С подошвы поотваливались куски грязи. Оглядевшись, он сказал:

— Совсем скоро мы должны уйти в лес. Там тени будет больше. К вечеру доберëмся до деревни. Если кое-кто не будет плестись как сонная каппука.

— Я не плетусь, а экономлю энергию, — заявила Рен. — А ты куда-то торопишься? Переживаешь, что Оук отдаст должность «пью и не плачу́» кому-то другому?

— Вот за что, а за это я буду переживать в самую последнюю очередь, — хмыкнул Криди. — Видишь ли, нас с Оуком связывает не только демонская сущность.

— А что?

— Это долгая история, — протянул Криди.

— Отлично, мне как раз нужно перекусить.

И Рен полезла в сумку. В первом попавшемся свёртке она обнаружила круглую лепёшку. Пахла она чем-то сладким и ягодным. Решив, что Оуку нет смысла её травить, Рен откусила. Внутри лепёшки оказался малиновый джем. Кисловатый, но очень приятный. Либо это Рен так сильно проголодалась, что ей и земля покажется шоколадным пироженым.

— Ну и? — напомнила Рен. — Ты сам тянешь время.

— Прости, но мы не в тех отношениях, чтобы я так с тобой откровенничал. Скажу лишь, что мы с Оуком были близкими друзьями. Я знал его ещё до «Жёлтого утёнка» и печати бражника. До того, как он стал Верховным.

Рен замерла с куском лепёшки во рту, не понимая, как реагировать на слова Криди. Они с Оуком друзья? Да скорее Бездна разверзнется прямо под ней, чем она в это поверит.

— За дуру меня держишь? — хмыкнула она, проглотив лепёшку.

— Мне нет смысла тебе врать, — пожал плечами Криди. — Но и подробнее рассказывать я не хочу. Если только получу что-то взамен.

И Криди, с похотливой улыбкой на губах, потянулся к Рен в откровенном желании поцеловать. Первым порывом было отвесить Криди пощёчину, но для размаха не хватало места, поэтому Рен запихнула ему в рот остатки лепëшки. Демон дёрнулся, по его подбородку потёк красный джем.

— Если сделка, то только чтобы ты больше не разговаривал, — с улыбкой сказала Рен. Она провела пальцем по подбородку Криди, убирая джем, и облизала его, глядя демону прямо в глаза.

Он проследил за её движением, и в его взгляде что-то в секунду переменилось. Внутренности Рен ухнули вниз, а рука уже было потянулась к револьверу. Криди глядел на неё будто охотник на жертву. С азартом и желанием. Словно мог запросто прижать к земле и сделать с Рен всё, что ему захочется. А Криди и мог. Ударить, схватить руки, подмять под себя. У Рен бы вряд ли получилось вырваться. Она никогда не боялась Криди, да и вряд ли вообще кто-то в Моартестемаре относился к нему с благоговенным ужасом, как к Оуку. Криди и не старался кого-то запугать. Он производил впечатление весёлого трепача, промышляющего охотой. Если бы не рога, очень просто можно было забыть, что он демон. Но сейчас Рен боялась. Она замерла, словно Криди действительно прижал к её к земле.

Вытащив лепёшку изо рта, Криди вытер рот рукавом.

— Я могу подсказать пару десятков способов меня заткнуть. Не обязательно для этого переводить еду.

— А ты не веди себя, как животное, — фыркнула Рен. Она отпихнула Криди рукой и встала с земли.

— Я демон, — развёл он руками, словно это являлось оправданием всего. — Я соткан из пороков и вожделения. Это моя природа, ничего не поделаешь.

Рен хотела сказать, что быть демоном — не оправдание для распускания рук и вседозволенности. И что всё равно нужно хоть время от времени держать член в штанах. Но она лишь вздохнула, подняла с земли сумки и зашагала дальше по дороге.

— Эй! Встать не поможешь? — крикнул Криди ей в спину.

Рен лишь отмахнулась.

До самого леса, в который они вошли ближе к полудню, Рен и Криди брели молча. Демон шагал впереди, что-то периодически напевая и насвистывая, чем поначалу очень раздражал. Но вскоре Рен отвлеклась на свои мысли и перестала обращать на него внимания. На то, как Криди иногда останавливался посреди дороги, чтобы прислушаться или принюхаться. Как он опускался на землю и проводил когтистыми пальцами по траве и высохшей на солнце земле. Что он пытался узнать, Рен не понимала, а спрашивать не решалась. Криди — демон-охотник. Кто знает, какими способами он выслеживает добычу. Главное, чтобы он помог добраться ей туда, куда нужно.

Но Рен всё равно периодически заглядывала в карту. Потрепанную, явно от руки нарисованную на пожелтевшем пергаменте. На ней было не много обозначений: Моратестемар на востоке острова, Плачущие горы на севере, Кац у их подножия, Русалочьи острова на западе да замок Смерти на юге. Если хорошенько приглядеться, можно заметить и другие обозначения, которые либо стёрлись от времени, либо их стёрли специально. Рен удалось разглядеть несколько небольших домиков, которые, видимо, обозначали поселения. Пару таких они должны были пройти на пути к лесу. Но Рен видела лишь открытую степь. Что с ними стало? Пожар ли, болезнь? Или всё уничтожили сделки? От этих мыслей Рен становилось не по себе. Возможно, ей было бы проще, если бы она увидела старые покосившиеся домики, через крышу которых уже проросли деревья. Возможно, ей было бы проще знать, что во имя Питера Пэна и сделок жители не отдали всё до самой последней щепы.

В небе прокричал ворон. Рен вскинула голову. Над ними, словно над падалью, кружила огромная птица. Она вновь протяжно, лениво каркнула. После встречи с Ульяной и Дитричем Рен невольно связывала появление воронов с ними. Пусть Арне и не сказал, что будет приглядывать за ней, но он и не говорил, что не станет этого делать. «Надо было и с ним заключить сделку, — запоздало подумала Рен. — Или хотя бы попросить выбрать в шпионы кого-то другого». От воронов Ульяны и Дитрича Рен становилось не по себе. Они не производили впечатление живых птиц, а были словно сотканы из магии. Аннун сказала, что такое вполне может быть — в Кац, откуда штурманы родом, владели магией отличной от магии других фей. Аннун назвала её древней, связанной с духами и предками, землёй и родом. На следующий день после той встречи с Арне на «Чëрном георгине» вороны чуть не проломили окно в комнате Рен и Аннун так они требовали, чтобы им открыли. Птицы принесли футляр из грубой кожи, в котором Рен обнаружила записи Арне с тех времён, когда он сам искал Динь. Поначалу Рен убрала футляр под кровать, чтобы не натыкаться на него взглядом. Она всё ещё чувствовала себя обманутой и словно липкой от манипуляций Арне. Несколько дней Рен пыталась игнорировать существование футляра, но в итоге сдалась.

— Зря ты, — покачала головой Аннун, когда, вернувшись, застала Рен обложившуюся записями. — Не стоит верить всему, что говорит капитан.

— Сама не проверю, не узнаю, стоит ли, — ответила Рен. Она всё ещё была немного обижена, что Аннун не рассказала ей легенду о Динь.

Рен видела, что Аннун хочет сказать ей что-то ещё, но подтолкнуть подругу не решилась.

«Интересно, как там Аннун, — подумала Рен. — Наверняка ещё злится».

Рен вздохнула. Обещать себе и самому острову помириться с подругой она не посмела — опрометчиво. Вдруг Неверленд воспримет это как сделку? Вдруг у Рен не получится? А вдруг она вовсе не вернётся в Моартестемар?

Вытерев пот со лба, Рен втянула носом прохладный лесной воздух, сменивший зной открытой равнины.

— Привал? — обернулся на неё Криди. Рен кивнула. — Только недолго. Гроза не так далеко, как может показаться.

Рен опустилась под раскидистое дерево и достала флягу с водой. Она умылась, попила.

— Как ты это чувствуешь? — спросила она.

Криди, нюхавший воду в луже, повернул на неё голову. Вид у него был такой, словно она спросила самую очевидную на свете вещь.

— Что?

— Куда нам идти, грозу вот, например. Я не сомневаюсь в твоих способностях, но мне просто интересно.

Криди оторвался от лужи, плюхнулся на траву.

— Я охотник. И я столько раз исхаживал Неверленд вдоль и поперёк, что знаю остров лучше самого Питера Пэна.

— Но ты же не всегда был охотником.

— Не всегда, — кивнул Криди. Он достал сигарету, прикурил и перебросил пачку Рен. — Раньше я тоже был ведом сделками, но однажды понял, что они не доставляют мне никакого удовольствия. А вот отстреливать бошки вартирай — ещё как!

— И похищать кицум из их домов тоже? — Этот вопрос давно вертелся у Рен за языке.

— Осуждаешь меня? — ухмыльнулся Криди. — Мы с тобой находимся в разной категории моральных ценностей и принципов. В твоей — насиловать, похищать и убивать ради удовольствия плохо. В моей их просто нет. Важен лишь азарт от погони. Удовлетворение потребности обладать. Пусть на миг. На тот миг, когда жертва понимает, что она попалась, а её жизнь — в твоих руках.

Криди смотрел на Рен долгое мгновение. В её голове возникла мысль: что она будет делать, если завтра Криди решит, что охота с ней — а это была именно она — перестанет быть ему интересна? Согласится ли Рен на другую сделку, лишь бы удержать демона? Вопрос, на который она не могла дать ответ. Её и так немного беспокоило условие Криди выполнить одно его желание, когда придёт время. Что это будет? Зная Криди, Рен не могла предположить. В голову сразу лезли самые мерзкие и непристойные картинки. Рен поморщилась. В любом случае, хуже уже не будет, так она хотя бы попытается отыскать Динь.

— Но все навыки приходят с опытом, — проговорил Криди, отведя от Рен взгляд. Он глубоко затянулся и затушил сигарету о подошву сапога. — Мне потребовалась не одна сотня лет, чтобы научиться по скорости ветра предсказывать погоду. Но, — он поднялся с земли и отряхнул штаны, — под влиянием сделок Неверленд меняется так быстро, что даже я могу ошибиться. Единственное, что я сейчас знаю наверняка: нам пора, а то до грозы можем и не успеть.

Рен затушила сигарету и тоже встала. Подхватив свои сумки, они направились дальше через лес.

Чем глубже в чащу они заходили, тем тише вокруг становилось. Рен заметила это не сразу — они с Криди разговорились об ориентировании на местности, а когда он остановился посреди тропы, жестом приказав Рен молчать, ей почудилось, будто всё вокруг мертво. Криди огляделся, шумно втянул носом воздух. Рен огляделась тоже. Меж деревьев и кустов стелился туман. Неплотный, еле заметный в вечерних сумерках. Она силилась услышать хоть что-то. Хоть далёкий вскрик птицы, но лес молчал. По коже Рен пробежал холодок. Над её головой прогремел гром, а профиль Криди осветила рваная вспышка молнии.

— Быстрее, — бросил он и устремился сквозь чащу.

Перейдя через овраг, в котором некогда протекал быстрый шумный ручей, а сейчас застоявшийся и воняющий болотом и дохлой рыбой, они оказались на опушке, устланной сизым туманом.

Криди достал кольт.

— Держись за мной, — тихо проговорил он и направился к деревне. Такой же мёртвой, как и окружающий её лес.

Вытащив револьвер, Рен зашагала за Криди. Тишина. Даже листва не шелестела. Демон остановился перед деревом, обозначающим, как Рен поняла, границу деревни. Демон задрал голову к кроне, Рен посмотрела туда же, куда и он. Среди ветвей висела тряпичная кукла, связка черепов разных животных и пучки засохших трав.

— Чт… — начала было Рен, не в силах отвести взгляд от жуткой куклы, вместо глаз которой были разноразмерные пуговицы, а рот вышит в форме полумесяца.

Криди не дал ей договорить, подняв руку. Осторожно, не издавая ни звука, он двинулся мимо дерева к мрачным покосившимися, от времени и погоды деревянным домикам. Под подошвой сапог Криди не хрустнула ни одна веточка, словно он и вовсе не касался земли. Дойдя до крыльца хижины, Криди опустился на корточки, погрузил пальцы с длинными чёрными когтями в землю. Поморщился. Поднеся ком жухлой травы и сухой почвы к лицу, Криди принюхался. По выражению его лица Рен поняла, что запах ему не понравился. Что бы это ни значило.

Направившись дальше вглубь поселения, Криди жестом поманил Рен за собой.

Ступать так же бесшумно, как Криди, у Рен не получилось бы даже если бы она взлетела. Закусив губу, она старалась аккуратно ставить ногу на землю, чтобы не привлечь внимание вартирай или ещё кого. Мало ли кто повесил здесь эту куклу. Может, поселение выкосили не сделки, а чьи-то руки. Рен не могла ответить, что именно предпочла бы. Знать, что тебя окружает мëртвый из-за магии лес, куда даже животные боятся заходить, или что где-то в жутких, но живых чащах прячется банда головорезов из плоти и крови?

Обогнув ещё несколько домов с обвалившейся крышей, Криди остановился.

— Ну и дела, — хмыкнул он, убирая кольт.

— Что там? — Рен подошла к нему.

Они с Криди стояли посреди старого кладбища. Из высокой безжизненной травы поднимались деревянные надгробия, увитые разноцветными нитями, которые тянулись через всё кладбище, связывая могилы воедино. С нитей свисали разноразмерные куклы, связки черепов и костей. А чуть в отдалении стояла жердь, увенчанная черепом, в котором когда-то горела свеча, а сейчас через глазницы и нос вытекал засохший чёрный воск. Жердь была одета в грязные лохмотья, из рукавов торчали костяные руки, державшие чёрный огарок свечи, а под черепом висел пучок трав.

За три года в Моартестемаре Рен видела разное колдовство и его последствия: левитирующие предметы, заживляющая раны вода, зеркала, показывающие живых близких, сдирающие с себя кожу перевёртыши, но ничего не было настолько жутким, как это кладбище. Рен не видела магию, но она знала, что кто-то здесь проводил ритуал. Какой и зачем? Упокоить мёртвых? Или наоборот — забрать силу?

— Криди… — изо рта Рен вырвалось облачко пара, словно температура резко опустилась.

— У меня аж мурашки, — рассмеялся Криди. — Поганые хексы, чтоб вас всех вартирай разодрали.

— Криди, — настойчивее повторила Рен. Её начало трясти, но не от холода, а от страха.

— Иди в дом, Рен, — твёрдо ответил Криди, не глядя на неё. — Мне нужно кое-что сделать.

— Я не хочу тут оставаться. Пошли дальше, наверняка тут есть…

— Я сказал, иди в дом. — От тона Криди Рен забыла, что хотела сказать. — Сейчас же.

Кладбище осветила молния, над ними громыхнул гром, а где-то в чаще раздался нечеловеческий, полный ярости и голода, крик. Вартирай.

Развернувшись, Рен устремилась к ближайшему дому. Увидев, что дверь валяется на крыльце, Рен заспешила к другому. Там дверь и ставни на окнах были на месте, пусть и выглядели недостаточно крепкими. В углу небольшой комнаты располагалась старая жаровня, рядом поленница, скамья, пара кресел и стол. На полу — домотканый ковёр. Всё в пыли и грязи, через пол пробивались настырные побеги. Ну, хоть крыша цела, да дверь есть. Нужно только запереть чем-то ставни. Пошарив за жаровней, Рен нашла железную кочергу. На четыре окна её явно не хватит, а пытаться отломить от кресел ножки потребует больше времени, чем у её есть до начала грозы. Выйдя на улицу, Рен огляделась. Сбоку дома остался плетёный из тонких жердей забор. На лоб упала капля. Затем ещё одна, и ещё. Кожу Рен словно обожгло холодным могильным ветром. Она чувствовала на себе голодные взгляды десятков глаз.

Стуча зубами, Рен кое-как отломала несколько палок, которыми получится запереть ставни. Она уже хотела вернуться в дом, как заметила сбоку яркую вспышку. Повернувшись, Рен увидела Криди, стоявшего перед увенчанной черепом жердью. В пальцах его дымился пучок трав, а зажатая в костяных руках свеча горела ярким пламенем. Криди что-то шептал, направляя дым рукой в сторону жерди. Лицо его было напряжено, словно ритуал давался ему с трудом. Травы вспыхнули, но Криди не бросал их. Они горели вместе с его пальцами, вмешивая в воздух сладковатый запах палёной плоти. Когда травы догорели, Криди тряхнул рукой, сбивая пламя. Он шептал яростно, будто с кем-то спорил. Обхватил череп руками и сдавил, продолжая шептать. Череп повернулся в сторону с оглушительным треском. Криди облегчённо выдохнул, поднял с земли сумку и обернулся. Таким уставшим Рен его не видела никогда.

По лицу Криди было ясно, что Рен не должна была видеть то, что видела. Только она не знала, почему. Рот её было открылся, чтобы спросить, но она смолчала, направившись к дому.

Не сделала Рен и двух шагов, как мелкий дождик сменился ливнем. Он обрушился так, словно кто-то в небе повернул кран. Или вспорол брюхо туче.

На крыльце Рен замерла, услышав жуткое щёлканье паучьих зубов. Она обернулась. Сквозь ливневую стену на неё глядели голодные красные глаза. Запах дождя, мокрой травы и почвы не перебивал гнилостную вонь, исходящую от вартирай. Перевёрнутые морды их с пастью полной острых зубов были перемазаны кровью, а в длинных чёрных патлах Рен заметила остатки плоти. Вартирай нетерпеливо топтались на месте, стрекоча и гудя, словно внутри них копошились сотни разъярённых насекомых, но не решались приблизиться. Скорее всего, просто не могли. Возможно, Криди использовал магию, чтобы поставить барьер, но Рен стало немного спокойнее.

— Ни минуты мне покоя, — страдальчески вздохнул Криди.

Он снял с плеча свою сумку и протянул её Рен.

— Запрись и не смей даже носа на улицу высунуть. Я постараюсь побыстрее с ними разобраться. Чары долго не продержатся.

Рен забрала у Криди сумку, пытаясь придумать, что сказать. Пожелать удачи? Чтобы был осторожен? Она мгновение смотрела на него, хлопая глазами. Криди лишь усмехнулся.

— Не волнуйся ты так, совсем скоро будешь жалеть, что меня не сожрали.

И, поправив широкополую шляпу, Криди двинулся к невидимой границе, за которой ждали вартирай. Рен поспешила скрыться в доме.

Опустив сумку Криди на пол, она бросилась к окнам. Заперла ставни, подперла креслом дверь. Достав револьвер, Рен села на скамью у жаровни. По крыше барабанили капли. Снаружи гремела битва. Рен слышала выстрелы, возгласы и хохот Криди, крики вартирай. Звуки сражения то приближались, то удалялись, а Рен сидела, сжимая в руке револьвер, готовая в случае чего стрелять. Она была так напряжена, что пальнула в дверь, когда в неё что-то ударило.

— Аккуратнее ты! — заорал снаружи Криди. Видимо, тварь швырнула его в дверь.

Выдохнув, Рен постаралась успокоиться. Да, быть правой рукой Верховного демона в Моартестемаре и выбивать там долги это не то же самое, что оказаться посреди леса в заброшенной деревне окружённой монстрами. Должники её хотя бы немного побаивались, а не жаждали сожрать. Рен было страшно. Она вновь почувствовала себя загнанной в ловушку, как и три года назад. Словно она опять в той подворотне, откуда нет выхода. Дождь как и тогда, а возгласы и смех Криди так похожи наих. Рен затошнило. Она отчётливо помнила всё, что с ней тогда делали, и научилась черпать силы из своей боли, но сейчас все её ощущения будто выкрутили на максимум. Липкий страх забрался под кожу, осел в желудке тяжёлым камнем. Шорохи, голоса… Рен действительно будто оказалась в той ночи. В ночи, когда она умерла.

Револьвер выпал и выстрелил. Рен дёрнулась. Её колотило так, будто она оказалась в морозильной камере в том баре, где работала при жизни. Но хоть ей больше не казалось, что её касаются. Осталось лишь сильное желание помыться и тошнота. Подняв револьвер, Рен прислушалась к звукам на улице. Выстрелы смолкли, но вартирай всё ещё… визжали? Рен подошла к окну, вынула из ставней палку, чуть-чуть приоткрыла их. Запах горелого мяса ударил в нос с такой силой, что Рен отшатнулась и зажала его рукой. Через плотную дождевую стену Рен с трудом смогла разглядеть фигуру Криди. Увидела только когда вспыхнула молния. Демон стоял за границей деревни, вокруг — выжженная трава с обгорелыми трупами вартирай. Последний монстр визжал под пламенем демона, но вскоре и он затих. Криди продолжал стоять. Его фигура — прямая и собранная — вмиг осунулась, плечи сгорбились, словно он согнулся от боли в животе. Демон осел на землю.

Выругавшись, Рен бросилась к двери. Отодвинув кресло и вытащив просунутую через ручку палку, она выбежала на улицу. Промокла до нитки сразу же. Спотыкаясь о трупы монстров, Рен добежала до Криди. Он стоял на коленях, одной рукой упершись в землю, а второй держась на живот.

— Давай, обопрись на меня.

Рен подлезла под руку Криди и попыталась помочь ему встать.

— Вот же, бездновы выродки, — прошипел Криди. — Достали всё-таки.

— Ничего, пройдёт, — отозвалась Рен, таща Криди на себе.

Демон переступал ногами медленно. Он шипел, кряхтел и рисковал упасть, но Рен упорно волокла его до хижины. Когда их ноги переступили порог, Рен с трудом сама не упала. Она по памяти дотащила Криди до кресла, усадила его туда и пошла запирать дверь. На всякий случай. В доме было темно. Рен не видела даже очертаний демона, но слышала его тяжёлое дыхание. Она не спешила к нему. Несколько мгновений стояла у двери, позволив себе минуту передышки. Да, она не сражалась с монстрами, но устала так, словно билась там с Криди плечом к плечу.

— Может, хоть печь разожжëшь? — прохрипел Криди. — Чего стоять просто так.

— А ты замёрз что ли?

— Меня вообще-то ранили, — несколько обиженно ответил Криди. — Рану ты мне в темноте обрабатывать будешь?

Они могли продолжать эту перепалку бесконечно, ведь, насколько Рен могла знать, демоны регенерируются довольно быстро. Им не нужна перекись, швы или пластыри. Пара минут и от раны нет и следа. Возможно, Криди просто прибедняется. Возможно, это какая-то его уловка. А вдруг нет? Что она будет делать тогда?

— Мне нечем разжечь огонь, — сказала Рен, положив остатки дров из поленницы в печь.

— Подвинься.

Лицо Криди осветило пламя, возникшее прямо на его указательном пальце. Рен заметила крупные капли пота на его коже. Перебросив огонёк в жаровню, Криди опустил руку на подлокотник, сжал его. Пламя в печи занялось довольно быстро, наполняя комнату запахом горящего дерева и треском поленьев.

— Помоги мне, — прохрипел Криди.

Дрожащими руками он пытался задрать рубашку. Рен, опустившись на корточки, принялась расстëгивать мелкие пуговицы.

— Если б я знал, что, чтобы поставить тебя на колени, мне нужно пострадать от вартирай, давно бы это сделал, — сипло рассмеялся Криди и закашлял.

— Мне вообще удивительно, кактымог так подставиться, — нахмурилась Рен.

Криди молча следил за её движениями. А Рен хотела, чтобы он что-то сказал. Чтобы отшутился, сказал что он специально, лишь бы она за ним поухаживала… Сказал хоть что-нибудь, а не хрипло дышал. Молча.

Расстегнув его рубашку, Рен увидела чёрную рваную рану, от которой расходились чёрные венки. Рана была мокрая, воняющая мертвечиной. Рен поморщилась.

— Понятно, — обозначил Криди.

— Что это? Яд?

— Типо того, — кивнул Криди и скривился. — Как же воняет. Вода есть?

Кивнув, Рен бросилась к сумке, которую дал ей Оук. На одном из привалов она пошарила там и обнаружила стеклянную бутыль, наполненную, на первый взгляд, обычной водой. Но бирка, написанная рукой Оука, гласила:на крайний случай. Рен готова поспорить на что угодно, что в бутылке зачарованная на исцеление вода, какой Оук всегда промывал её раны, оставленные им же. Разорвав чистую запасную блузу на несколько лоскутов, Рен вернулась к Криди.

— Сойдёт. Так, сейчас чуть-чуть повоняет.

И не успела Рен ничего спросить, как в руке у Криди возникло пламя, которое он тут же приложил к животу. Вонь горелого мяса смешалась с гнилью и разложением. Рен отползла в угол и вырвала. Вытерев рот рукавом, Рен посмотрела на Криди. Она с трудом сдерживала новый рвотный позыв, но продолжала смотреть, как Криди прижигает демонским пламенем рану на собственном животе, что-то яростно бормоча. Видимо, с ядом вартирай их обычная регенерация справиться не могла. Или это Криди так ослаб, пока проводил тот жуткий ритуал? Последние слова, значение которых Рен не поняла, Криди произнёс очень громко, а затем закричал. Пол под ними задрожал, а в ставни словно забарабанили птичьи клювы и когти. Рен слышала воронье карканье и хлопанье крыльев. Криди обмяк в кресле, от его живота поднимался чёрный дым, а Рен понятия не имела, что происходит.

Вскоре всё затихло.

Криди не шевелился. Было не ясно даже, дышит ли он. Вот же… Если Криди подохнет, Рен можно сразу идти и копать себе могилу на местном кладбище. Подобрав с пола бутыль и тряпицы, Рен вытащила пробку и плеснула воду на покрывшуюся коркой рану Криди. Демон поморщился, застонал, а Рен облегчённо выдохнула. Намочив тряпку, она приложила её к разгорячëнной коже.

— Что-то я продешевил с этой сделкой, — прокряхтел Криди.

Рен молчала. А что тут скажешь? Не согласишься — можно обидеть. Согласишься — Криди может настоять на заключении новой. Хорошо, что он не требовал от неё ответа, а молча наблюдал, как Рен стирала с его живота кровь, грязь и чёрную слизь.

— Спасибо, — проговорил Криди.

Рен закивала, закусив губу. По щеке скатилась слеза.

— Ты чего? — усмехнулся Криди, подняв её лицо за подбородок. — Всё закончилось, вартирай сюда больше не сунуться. Ты за меня что ли испугалась?

— Вот ещё, — буркнула Рен.

— Ну-ну, — по его тону Рен поняла, что Криди ей не поверил.

— Какого хрена тебя вообще ранили?

Она намочила тряпку, положила её на рану Криди и накрыла его же рукой. Пусть держит. Он серьёзно пострадал, от компресса чарами хуже не будет. Рен подбросила дров в печь, аккуратно прикурила от пламени и уселась на пол.

— Ты же видела, что я делал на кладбище, — ответил Криди. Голос его звучал очень устало. Он вытянул длинные ноги и прикрыл глаза. — Вот и ответ.

— Я-то видела, но… что это было? Что это за магия? Такого в Моартестемаре нет. Даже Оук…

— А Неверленд на Моартестемаре не заканчивается, — перебил её Криди. — И магия на тебе знакомой тоже. По сравнению с тем, что творят некоторые народы, там — просто дилетанты, а их уровень — карточные фокусы.

— Ты о… хексах, да?

Приоткрыв один глаз, Криди посмотрел на Рен. Он явно не хотел продолжать этот разговор.

— Веришь ты или нет, но я устал так, будто вручную перестирывал паруса «Георгина». Дважды. Поверь, я знаю, каково это. Давай мы вернёмся к этому разговору в прекрасном никогда.

— Ты же знаешь, я не отстану, — уголком губ улыбнулась Рен.

— О да, — хмыкнул Криди.

Больше он ничего не говорил.

Совсем скоро голова его упала со спинки кресла на плечо. Рука всё так же лежала на животе, удерживая компресс. Возможно, Криди нужно было уложить поудобнее. На имеющуюся в соседней комнате кровать или хотя бы на скамью. Но Рен не хотела его тревожить. Сидя на полу, она обхватила колени и положила на них голову. Как же много она не знает о том мире, где провела последние три года. Ни истинной магии, ни опасности. По сравнению с тем, что Криди сегодня пережил, всё, с чем сталкивалась Рен — детский лепет. Благодаря связи с Оуком её боялись, пусть никогда и не сталкивались. Это вселяло в Рен уверенность, тешило самолюбие. Если бы не подпитываемая Оуком ненависть к сделкам, она бы ни за что не взяла в руки оружие. Здесь же, в лесах Неверленда, не только кишащих монстрами, но и наполненных древней магией, ей было страшно. Кокон из слухов и образ, умело выстроенный Оуком, рухнул, и Рен осталась совершенно голой. Без брони самоуверенности и подобия власти.

Она заплакала. Тихо, не желая будить Криди. Заплакала от жалости к себе и переполняющего её чувства никчемности. Все силы сражаться и желание выбраться, словно вышибли из Рен одним ударом. И теперь она не понимала, как быть дальше.

Тихо плача, глядя на горящие в печи поленья, Рен уснула. А открыла глаза от чужого бормотания.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге