Ученик некроманта 1

Прорицание первое

Ясеневые мечи стукнулись с сухим треском.

Один мальчик отступил, поскользнулся на мокрой траве, но не упал. Второй уже заносил клинок. Слишком резко, слишком зло для детской игры. В храмовом саду остальные дети визжали, бегали, играли в прятки и лова, а эти двое, нарушая обычаи культа Симионы, сражались так, будто вокруг них был не сад, а поле боя.

Третья матушка Ливия смотрела на них и не улыбалась. Среди адептов ее называли злой ведьмой за холодный голос, тяжелый взгляд и привычку не прощать слабость. Но сейчас в ее глазах не было ни злости, ни строгости. Только страх, который она слишком поздно научилась прятать.

— Умелые, — сказала Вёльва у нее за спиной.

Ливия вздрогнула. Прорицательница подошла бесшумно, как всегда. Казалось, она не ходит по земле, а парит над ней.

— Но побед им не будет, — продолжила Вёльва. — Ни славы. Ни долгой жизни при Храме. Назарину и Аарону уготовано другое.

Ливия заставила себя посмотреть не на прорицательницу, а на мальчиков. Так было легче дышать. Они были похожи, слишком похожи. Все в Храме считали их братьями. Ливия знала, что это ложь.

Один из них был ее сыном.

Десять лет назад она жила с бродячими артистами и верила в дешевую сказку: что красота может удержать мужчину, который привык брать все. Хозяин труппы улыбался каждой девушке, но Ливия решила, что она особенная и он выбрал ее. На следующий вечер он уже целовал другую.

А через девять месяцев у нее родился мальчик. Еще через несколько дней родила Лэйла, еще одна девушка из труппы.

Хозяин труппы дал обеим один выбор: дети или труппа. Дети означали изгнание, голод и зиму без крыши. Ливия выбрала дорогу, бросив сына при Храме.

Через два года она вернулась, прошла посвящение, стала жрицей, нашла мальчиков. И не узнала своего.

Они оба унаследовали лицо отца. Оба смотрели на мир одинаково упрямо. Оба смеялись так, что у Ливии сжималось сердце. Поэтому она решила не выбирать. Если Богиня лишила ее права знать правду, значит, у нее будет двое сыновей.

— Что ты видела? — спросила Ливия.

Голос почти не дрогнул. Почти.

Вёльва некоторое время молчала. Ветер тронул ее седые волосы. На миг она показалась Ливии не старухой, а трещиной в мире, через которую внутрь сочилась чужая воля.

— Я всегда восхищалась твоим мужеством, — сказала прорицательница. — Ты не спрашиваешь, можно ли тебе пойти с ними. Не спрашиваешь, кто из них твой сын.

Ливия похолодела.

— Ты знаешь?

— Я Видящая.

— Тогда скажи…

Вёльва посмотрела ей прямо в глаза.

— Подумай, прежде чем просить.

В саду мальчики снова сцепились. Один засмеялся, второй ударил сильнее, чем следовало. Детская игра. Детская ярость. Две жизни, которые еще не знали, что уже стали частью чужого пророчества.

Ливия открыла рот и закрыла, не проронив ни слова. Она могла узнать, кто ее сын. Один вопрос. Одно имя. Одна правда, которой она ждала десять лет. Но если она узнает, то потеряет второго.

— У меня двое сыновей, — сказала она.

Вёльва чуть склонила голову. В ее лице не было ни жалости, ни торжества. Только усталость человека, который давно знает: даже правильный выбор иногда ничего не спасает.

— Я знала, что ты ответишь именно так.

Ливия сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

— Что их ждет?

— Мне было видение. Назарин и Аарон погибнут от руки колдуна, не дожив до двадцати весен.

Сад качнулся.

Ливия успела подумать только одно: им осталось десять лет. Десять лет — это много, если речь о чужих детях. Десять лет — это ничто, если они твои. Она почувствовала, как тело становится слабым, как земля уходит из-под ног. Но Вёльва не протянула руку. Прорицательница никогда не спасала человека от боли, если боль была частью истины.

— Ты можешь изменить это, — прошептала Ливия. — Ты ведь уже меняла судьбы.

— Я возьму их в ученики, — сказала Вёльва. — Обучу всему, что знаю. Дам им шанс.

— Шанс? — Ливия хрипло, почти безумно рассмеялась. — Ты пришла сказать мне, что мои дети умрут, и называешь это шансом?

— Да.

Слово ударило сильнее пощечины.

Ливия шагнула к прорицательнице, но остановилась. Вёльва была старой. Хрупкой. Седой. И благодаря своей силе очень страшной.

— Отдай их мне, — сказала Ливия. — Я увезу их. Спрячу. Сотру имена. Пусть они станут кем угодно, только не частью твоего видения.

— Поздно.

— Для Видящей нет слова «поздно».

— Есть. И тебе их не спасти. Дать им шанс могу только я. И то если мне повезет.

Мальчики в саду прекратили бой. Один помог другому подняться. Потом оба рассмеялись, будто мир не держал над ними занесенный нож.

Ливия не выдержала. Опустилась на колени перед Вёльвой и схватила ее за край одежды.

— Спаси их.

— Я попробую.

Ливия подняла на нее глаза. Несколько мгновений смотрела на нее снизу вверх. Потом, будто очнувшись, отпустила ткань и попыталась подняться. Ноги не слушались.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Я этого не забуду.

— Нет, забудешь.

Ливия замерла.

— Что?

Вёльва наклонилась ближе. Ее голос стал мягче, и от этого еще страшнее.

— Ты не должна помнить этот разговор. И их — тоже. С этой минуты Назарин и Аарон больше не твои сыновья. В твоей памяти они будут только моим учениками. И все.

— Нет, — слово сорвалось само. — Нет, Вёльва. Этому не бывать.

— Так будет легче.

— Кому?

Вёльва не ответила.

Ливия посмотрела на мальчиков в последний раз. Один из них мог быть ее плотью и кровью. Второй стал сыном по той любви, которую она сама выбрала. Оба смеялись. Оба были живы.

Пока.

— Я ведь уже отдала его однажды, — сказала Ливия. — И вот опять.

— Иногда мы повторяем свой худший грех, потому что другого пути попросту нет, —Вёльва коснулась ее лба двумя пальцами.

Мир на миг стал белым.

Когда Ливия открыла глаза, в саду играли дети. Двое мальчиков дрались ясеневыми мечами, и Третья матушка уже не помнила, почему вид их смеха причиняет ей такую боль.

* * *

Женщина в углу пыталась кричать, но языка у нее больше не было.

Из горла вырывался только мокрый, рваный хрип. Пальцы, сломанные один за другим, лежали на каменном полу под неестественными углами. Белое платье Видящей пропиталось кровью и грязью. Послушники Храма хорошо знали, как лишить пророчество голоса. Но некромант знал, как вернуть голос мертвому.

Комната утопала в полумраке. На стеллажах темнели книги, кости, засушенные травы и вещи, о назначении которых лучше было не знать. Единственная свеча дрожала на столе, и пыль в ее свете казалась то ли серебром, то ли плесенью.

Некромант стоял в центре комнаты, укутанный в темно-красный плащ. Его лицо скрывал капюшон. Из рукава выглядывала костяная кисть.

Он опустился на одно колено и начертил круг. Вписал в него гептаду. Добавил несколько символов — небрежных, но точных. Потом снял с груди ламен и направил его в центр узора.

Пламя свечи дернулось.

И застыло.

Время в комнате стало медленным и тягучим, как патока. Из круга поднялся холод. Тонкая корка льда поползла по камню, добралась до ног Видящей, и женщина задергалась, пытаясь отползти, но тело уже не слушалось.

Некромант прошептал имя.

Стены ответили плачем.

Сначала тихим. Потом все более громким. Женские голоса молили о помощи, проклинали, захлебывались страхом. Их было много, слишком много для одной комнаты. Потом все разом оборвалось, и в тишине остался только низкий голос, идущий будто из-под земли:

— Слушаю, повелитель.

Некромант указал на пленницу.

— Видящая хочет рассказать пророчество. Но ей помешали, отрезали язык. Стань ее языком.

Дух скользнул из круга. Его нельзя было увидеть, но можно было заметить путь, который он оставлял: тонкая изморозь легла на камень, поднялась по стене, прошла через тень и вползла в тело женщины.

Видящая выгнулась. Сломанные пальцы заскребли по полу. Из горла вырвался хрип. Глаза закатились. На миг показалось, что она умерла. Но потом мертвый голос заговорил ее ртом:

— Когда воскреснет живой…

Некромант наклонился ближе.

— …и оживет дважды мертвый…

Лед на полу стал толще.

— …когда рабыня станет королевой…

Тень под капюшоном шевельнулась.

— …а бессмертный король добровольно оставит трон…

Пламя свечи почернело.

— …тогда и только тогда власть над самим собой станет для раба властью над миром.

Женщина обмякла.

Дух вышел из нее и растворился в круге. Свеча снова вспыхнула обычным огнем. Время дернулось и пошло дальше.

Некромант молчал.

Пророчество было безумием. Набор невозможных условий. Живой должен воскреснуть. Дважды мертвый — ожить. Рабыня — сесть на трон. Бессмертный король — добровольно отказаться от власти. И только после этого раб получит мир.

Другой решил бы, что судьба смеется над ним, но некромант лишь улыбнулся.

Он шагнул к Видящей и вытащил клинок. Женщина едва подняла голову. В ее глазах было уже не пророчество, а простая, человеческая мольба.

Он вонзил сталь ей в горло.

Кровь быстро растеклась по полу, добралась до края магического круга и зашипела на льду. Некромант вытер клинок о край плаща и посмотрел на мертвую Видящую без злости. Почти с благодарностью.

— Я исполню его, — сказал он. — Каким бы безумным оно ни было.

Глава 1. Полумертвый

Кто пришел сюда, в страну коней…

Рыба плывущая…

Птица поющая…

Он погиб коварной смертью.

Эггьюмская надпись

Тропа вилась между холмами, узкая, почти незаметная, будто сама земля стыдилась того, куда она ведет. По обе стороны цеплялись за плащ кусты с красными, как свежая кровь, шипами. Ветер гнал пыль по камням, хлестал по лицу, забивался под капюшон.

Путник шел быстро.

Серый плащ скрывал худое тело. Капюшон — лицо. Со стороны он казался взрослым, если не смотреть на походку: в ней еще оставалась мальчишеская угловатость. Ему было пятнадцать. Пять из них он прожил так, что уже не знал, имеет ли право называться живым.

Сумерки сгущались. Осень темнела быстро, будто солнце боялось задерживаться в этих местах.

За холмом показалась деревня. Кривые крыши. Старые дымоходы. Бледный свет за закрытыми ставнями. Дым поднимался лениво, будто и ему было страшно выходить наружу.

Собаки почуяли чужака первыми.

Они взвыли разом со всех дворов, сорвав тягучую тишину. Но люди не вышли. Никто не крикнул, не замахнулся, не приказал псам заткнуться. В деревне уже знали, кто пришел. И знали, к какому месту он идет.

Путник не обернулся.

Он прошел между домами, мимо запертых дверей и щелей, из которых за ним следили глаза. Потом свернул к краю деревни, туда, где когда-то стоял его дом. Теперь там были только обугленные стены.

Он остановился.

Пепелище почернело от старой сажи, которую не смыли ни дожди, ни годы. Камни заросли травой. Ветер гулял там свободно, как в пустой могиле.

Небо грохнуло без предупреждения.

Тучи закрыли последние полосы заката. Дождь ударил резко — мелкий, колючий и злой. Он стекал по плащу, по костяной кисти, выглянувшей из рукава, по руинам, где когда-то сгорели отец, мать и все, что мальчик называл домом.

Из ближайшей избы выскочил ребенок.

Он был слишком мал, чтобы бояться, как взрослые. И слишком упрям, чтобы верить материнским сказкам об оживших мертвецах. Мальчишка остановился на крыльце и с восторгом уставился на серую фигуру.

Следом появился отец — босой, в поспешно накинутой рубахе, с вилами в руках. За его спиной мелькнула женщина. Она схватила сына за плечо, но тот еще успел выкрикнуть:

— Маловат для некроманта!

Путник обернулся.

Порыв ветра сорвал капюшон.

Мальчик на крыльце перестал улыбаться.

Левая половина лица у пришлого была человеческой: бледная кожа, темный глаз, мокрые от дождя волосы. Правая — мертвой. Без кожи. Без плоти. Темная магия выела ее до белесой кости. Челюсть шевельнулась, и в этом движении было что-то настолько неправильное, что отец попятился, забыв о вилах.

Пришлый не был мертвецом.

И человеком уже не был.

Ребенок наконец поверил во все сказки сразу. Женщина втянула его в дом. Отец задержался на миг, встретился взглядом с полумертвым мальчиком и тоже исчез за дверью. Внутри тут же задвинули засов.

Сандро снова посмотрел на руины.

Огонь вернулся в память без спроса. Черный дым у пола. Жар, от которого трещали балки. Крик отца. Мамин голос, сорванный в хрип. Его собственные руки, слишком маленькие, чтобы что-то удержать. Чужая сила, чужая воля, чужое проклятие, которое пережевало его жизнь и выплюнуло обратно — уже в таком виде.

— Они виновны, — прошептал Сандро.

Костяная часть челюсти дернулась уродливо. Слова вышли жалкими, почти детскими, и от этого он возненавидел себя еще сильнее.

Живые боялись его. Мертвые не приняли бы за своего. Некроманты сделали из него ошибку, а люди видели только чудовище.

Но он любил жизнь.

Этого не должен был делать некромант. Этого не должен был делать тот, кто наполовину мертв. И все же Сандро любил ее — тепло домов за ставнями, лай собак, запах дыма, даже этих трусливых людей, которые запирались при одном взгляде на него.

И за это он тоже себя ненавидел.

— Я найду, кто это сделал, — сказал он руинам. — Найду и…

Зов ударил в голову. Не просто звук. Магический приказ.

Будто сотни медных труб взревели внутри черепа, разом вытеснив память, гнев, боль. Сандро согнулся. Пальцы левой руки сжались в кулак. Правая — костяная — скрипнула, как сухая ветка.

Нет.

Он попытался удержаться за руины взглядом. За пепел. За мальчика, которым был до пожара.

Зов усилился.

Воля дрогнула. Колени подогнулись. Гнев рассыпался, не успев стать решением. Сандро опустил руки. Отвернулся от сгоревшего дома и пошел прочь.

Зов был сильнее воли.

* * *

Замок Бленхайм стоял в стороне от дорог, будто мир сам отодвинулся от него на безопасное расстояние.

Единственная тропа поднималась к нему через овраги и каменные склоны, проходила мимо пустого гарнизона и обрывалась у крепостных ворот. Издали Бленхайм еще мог показаться красивым: тонкие башни, высокие стены, острые шпили, похожие на зубцы короны.

Вблизи красота умирала.

Замок становился зверем. Черным, тяжелым, вросшим в землю. Башни торчали из него, как шипы. Плющ обвивал стены, но не оживлял их — скорее напоминал вены на теле мертвеца. Над воротами скалились каменные твари с пустыми глазницами.

Мост был опущен.

Ворота никогда не закрывались. Бленхайму не нужно было удерживать жертв. Те, кого звали внутрь, и так не могли не прийти.

Сандро вошел.

Каменные глаза проводили его до парадного зала. Там было тихо. Не просто беззвучно — мертво. Такая тишина не успокаивала. Она давила на уши, заползала под кожу, напоминала крик, который слишком долго сдерживали.

Сандро прошел через зал и свернул в кухню.

Кухня в Бленхайме была почти насмешкой. Здесь никто не ел. Никто не собирался у очага. Никто не спорил из-за соли или подгоревшего хлеба. В дальнем углу стоял шкаф, слишком чистый для места, где все остальное пахло пылью и смертью.

Сандро повернул ручку по часовой стрелке, потянул на себя, дождался щелчка и вернул рычаг обратно.

Дверцы разошлись без звука.

За ними открылась винтовая лестница.

Из темноты поднялся тяжелый воздух — спертый, кислый, пропитанный алхимическими испарениями. Сандро вдохнул и поморщился. Его живое легкое тут же сжалось от боли. Мертвому было все равно.

Он начал спускаться.

Ступени были слишком ровными, слишком чистыми, не тронутыми временем. Шаги отдавались в стенах гулким эхом. Внизу мерцал свет свечей, и чем ближе он становился, тем сильнее Зов вгрызался в мысли.

Иди.

Каждый шаг был предательством.

Иди.

Каждый шаг говорил: ты не принадлежишь себе.

Иди.

Сандро стиснул зубы. Живая половина лица скривилась. Мертвая осталась неподвижной.

Внизу лестница вывела его в лабораторию.

Тысячи магических свечей горели в резных нишах. Они не таяли и не умирали, только потрескивали, будто насмехались над всем живым. Света было много, но тепла — ни капли.

На полках стояли сосуды с заспиртованными органами, эмбрионами, глазами, кусками плоти, которые лучше было не разглядывать. Колбы, порошки, сушеные травы и кости занимали стеллажи от пола до потолка. В дальнем углу пылились фолианты и пожелтевшие пергаменты.

Это место пыталось выглядеть как мастерская ученого.

На самом деле оно было кладбищем, где даже мертвым не позволяли покоиться.

— Где тебя носило?

Голос раздался из-за рабочего стола. Скрипучий, сухой, неприятный — как нож по кости.

Сандро опустил взгляд.

— Снаружи.

— В деревне, — сказал Арганус Д’Эвизвил.

Он поднялся из-за стола так резко, будто вынырнул из воды. На нем были тонкие доспехи, слишком плотно облегавшие хрупкое тело. Они должны были скрывать, что под ними почти нет плоти. Не скрывали.

Глаза лича горели в темных провалах лица.

— Сколько раз я запрещал тебе туда ходить?

Сандро молчал.

— Слова больше не действуют?

— Учитель…

— Значит, будет приказ. С этого дня ты не ходишь в деревню.

Сандро поднял голову.

На одно мгновение он забыл осторожность.

— Пожалуйста. Не приказом.

Слово прозвучало тише, чем он хотел. Почти мольбой.

Арганус улыбнулся.

В этом и была вся жестокость: он понял.

— Ты меня слышал.

— Да, учитель.

— Повтори.

Сандро почувствовал, как приказ ложится внутрь, холодный и тяжелый, как цепь.

— Я не пойду в деревню.

— Вот и умница.

Сандро снова опустил взгляд. На полу в мозаике сражались альвы и некроманты. Иллюзия была древней, но воины все еще двигались: поднимали мечи, падали, умирали и вставали снова. В Бленхайме даже изображение войны не могло закончиться.

— Вы звали, — сказал Сандро. Голос стал ровным. Пустым. Голосом хорошего слуги.

— Звал. Я создал новую формулу. Не совсем зелье. Скорее жидкий газ. Он должен превращать человека в зомби без затрат Силы и без приковывающих заклинаний.

— Великолепно.

— Не слышу радости.

— Вы бы не показали мне его, если бы он работал.

Арганус прищурился.

Сандро понял, что сказал лишнее. Но было поздно.

Несколько секунд лич смотрел на него так, будто выбирал, какое наказание будет полезнее. Потом тихо рассмеялся.

— Иногда ты почти стоишь потраченного времени.

Сандро промолчал.

— Закончишь работу, — сказал Арганус.

— Какие свойства не удалось закрепить? Какие ингредиенты использовались? Мне нужны записи.

— На столе.

Арганус уже шел к лестнице. Железные ботинки стучали по плитам. Перед тем как исчезнуть в темноте, он бросил через плечо:

— И, Сандро.

Мальчик застыл.

— Попробуешь испортить формулу — я узнаю.

— Я знаю, учитель.

— Конечно знаешь.

Лич ушел.

Зов ослаб, но не исчез. Он всегда оставался где-то рядом, под кожей, за мыслями. Напоминал: свобода — это слово для тех, кому разрешено выбирать.

Сандро подошел к столу и взял пергамент.

Почерк Аргануса был ужасен. Многовековая жизнь не помогла ему освоить каллиграфию. Иногда бессмертие только дает больше времени оставаться бездарностью.

— «Элисир обживения», — прочитал Сандро и скривился.

Он мог разобрать каракули учителя без труда. Пять лет практики. Пять лет приказов. Пять лет чужих ошибок, которые приходилось исправлять молча.

Сандро пробежал глазами по формуле.

Потом еще раз.

— Простейшая связка, — пробормотал он. — Даже не новая.

Он изобрел почти то же самое год назад.

И спрятал.

Не из жалости к людям — так он сказал бы Арганусу. А потому что это была правда. Такой газ сделал бы убийство слишком легким. Не нужно поднимать мертвых, не нужно тратить Силу, не нужно держать армию заклятиями. Один вдох — и человек уже не человек.

Сандро не хотел помогать этому миру становиться хуже.

Но приказ был приказом. Его нельзя было выполнить наполовину. Нельзя было испортить тайно. Магия Хозяина не терпела хитрости там, где требовала послушания.

Он взял гусиное перо, макнул его в чернильницу в форме человеческого черепа и двумя движениями исправил ошибки в расчетах. Потом добавил недостающее заклинание. Без него газ рассеивался бы за несколько минут.

Теперь формула работала.

Сандро отложил перо и долго смотрел на пергамент.

Вот так, подумал он. Еще один способ убивать людей стал лучше, потому что он оказался достаточно умен.

От этой мысли захотелось разбить стол.

Вместо этого он пошел к дальним стеллажам.

Там, под съемным куском мозаики, был тайник. Сандро присел, отодвинул плитку и достал маленькую колбу с едко-зеленой жидкостью.

Эликсир, останавливающий рост живых клеток.

Он сам его создал. Сам рассчитал дозировку. Сам понял, что другого выхода нет.

Мертвая половина тела не менялась. Живая продолжала расти. Если позволить ей взрослеть, тело перекосит. Кости уйдут в разные стороны. Мышцы потянут то, что уже не способно отвечать. Он станет не человеком и даже не чудовищем, а ошибкой, которая медленно ломает сама себя.

Поэтому Сандро убивал в себе взросление.

Каждый день понемногу.

Он выпил эликсир одним глотком.

Жидкость обожгла нёбо, прошла по горлу горячей линией и упала в желудок. Через несколько секунд боль раскрылась внутри, привычная и тупая. Сандро переждал ее, держась рукой за край стеллажа.

Потом пришел второй эффект.

Мысли ускорились.

Формулы, заметки, заклинания, старые схемы, прочитанные трактаты — все вспыхнуло сразу. В голове стало тесно и ясно. За это он терпел боль. За эти минуты остроты, когда разум работал быстрее страха.

Где-то среди книг должен быть ответ.

Не для Аргануса.

Для него.

Сандро прошел вдоль стеллажей и вытащил первый попавшийся фолиант. Историческая сводка: «Путь Трисмегиста».

Он пропустил начало. У таких книг начало почти всегда врало: слишком много величия, слишком мало сути. Перелистал к середине.

Альберт Трисмегист. Друид. Наставник магии. Автор труда «Все об эликсире бессмертия». Три формулы Эликсира Жизни. Три неудачи.

Последнее испытание лишило его плоти.

Магия скрепила кости, не позволив умереть. Разум рассеялся вокруг скелета невидимой аурой. Сознание ожесточилось. Темная сторона сущего поглотила Трисмегиста, и он стал тем, чем теперь пугали детей: порождением смерти, силы и голода.

Сандро перевернул страницу.

Зато трансформация увеличила его способности. Дала нечеловеческую силу. Сделала почти бессмертным.

— Почти, — тихо сказал Сандро.

Он не любил это слово. В нем всегда пряталась ловушка.

Фолиант был скучным даже там, где описывал чудовищ. Сандро перелистал к концу.

Там говорилось о войне.

О том, как Трисмегист начал плодить подобных себе. Как друзья стали рабами. Как цветущий лес превратился в каменную пустыню. Как скелеты строили крепости для тех, кто отнял у них жизнь. Как легион нежити вышел на мир, и мир едва не пал.

Люди и альвы победили только в последней битве. Не уничтожили — оттеснили. Маги, друиды и ведуны объединили силы и запечатали войско в границах Хельхейма, наложив черту, через которую нежить не могла пройти.

Под купол попала и Стигия — людская страна, воевавшая на стороне мертвых.

Так некроманты стали пленниками собственной земли.

Сандро закрыл книгу.

Нового было мало. Но одно название застряло в голове.

«Все об эликсире бессмертия».

Трисмегист искал жизнь и создал смерть.

Но если была формула, которая отнимала человеческое, могла ли существовать обратная? Не чудо. Не милость богов. Просто ошибка в другую сторону. Путь назад.

Сандро уже видел книгу с таким названием.

Эликсир помог вспомнить.

Третий стеллаж. Верхняя полка. Между трактатом о костяной памяти и сборником ритуалов на древнеальвийском.

Он подкатил лестницу, поднялся, провел пальцами по корешкам. Нашел нужный фолиант и осторожно потянул.

Книга была тяжелой. Сухая кожа обложки неприятно прилипла к костяным пальцам. На миг Сандро подумал, что держит в руках не книгу, а дверь. Дверь, которую кто-то давно закрыл.

Он спустился на несколько ступеней и открыл фолиант.

Зов ударил так, что мир исчез.

Сандро сорвался с лестницы и рухнул на пол.

Книга выпала из рук. Воздух выбило из живого легкого. Мертвые ребра не болели, и от этого боль в живой половине казалась еще хуже.

Этот зов больше не был приказом. Он стал пыткой. Тонкий звук ввинчивался в череп, выворачивал мысли, дробил волю на мелкие осколки. Сандро скрючился на полу, прижал ладони к голове, но не смог заглушить ничего. Магия Хозяина не звучала снаружи. Она жила в нем.

— Хватит! — закричал он. — Я иду!

Крик отскочил от стеллажей и умер среди банок с мертвой плотью.

Зов не отпустил.

Сандро прошептал заклинание против боли. Бесполезно. Боль была не в теле. Боль была в праве Аргануса владеть им.

Он поднялся с трудом. Ноги дрожали. На губах выступила кровь — он прокусил их при падении и даже не заметил.

Книга лежала рядом, раскрытая на первой странице.

Сандро посмотрел на нее. Всего один взгляд. Всего одна строка.

Но Зов снова дернул поводок.

Мальчик отвернулся. И побежал к Хозяину.

Глава 2. Зов Трисмегиста

В неподвижной туманной мгле

Призрак делает нервный шаг,

Полыхает дрожащий след.

В старом доме играет маг…

Эллон Синев. «Тени города»

Ветер впорхнул в окно вместе с дождевыми каплями.

Пламя свечи на комоде дрогнуло, вытянулось тонким язычком и едва не погасло. Тени на серых стенах дернулись, будто кто-то зашевелился в углах кельи.

— Тише, — попросила Энин.

Она прикрыла огонек ладонью. Подождала, пока пламя выпрямится, и снова взяла гребень — старый, прореженный, с редкими зубцами, похожими на щербатую улыбку. Провела им по огненно-рыжим волосам.

Когда-то она расчесывалась перед праздниками. Перед танцами. Перед теми редкими вечерами, когда мать доставала из сундука чистые ленты, а младший брат путался под ногами и просил вплести одну ему в рукав, “как у рыцаря”.

Теперь Энин расчесывалась, чтобы помнить: она еще живая.

На столе у окна лежали учебные пергаменты. Костяное перо. Чаша с серой пылью для черчения знаков. Тонкая книга в черном переплете — «Начала мертвой грамоты». Рядом — анатомическая схема человеческой руки, на которой аккуратным почерком были подписаны кости, сухожилия, сосуды и места, где легче всего удержать посмертный отклик.

Энин старалась на них не смотреть.

Дождь ей нравился больше.

Став пленницей Бленхайма, она полюбила дождь почти до боли. Гром нарушал замковую тишину. Ветер вытравливал из кельи запах пыли и камня. Молнии резали антрацитовое небо белыми трещинами.

Но больше всего Энин любила в дожде одно: у него не было хозяина.

Он падал, куда хотел. Бился в стены, стекал по камню, залетал в окно, гасил свечи, хлестал по крышам и никому не принадлежал.

В отличие от них.

— Анэт, — тихо позвала Энин.

Сестра сидела на краю кровати, поджав ноги. На коленях у нее лежал пергамент с рунами. Желто-золотые волосы растрепались, но Анэт, казалось, этого не замечала. Она водила пальцем по строкам и беззвучно шевелила губами.

— Анэт.

— Что? — отозвалась та, не поднимая головы.

— Хочешь, я тебя причешу?

— Позже.

Энин опустила гребень.

— Ты опять это читаешь?

— Если мы не выучим, он заставит повторять до утра.

— Пусть заставляет.

Анэт наконец посмотрела на нее. Глаза у сестры были усталые, но сухие.

— Он не устанет раньше нас.

Энин отвернулась к окну. Молния вспыхнула над дальними башнями, и на миг стекло стало белым. В отражении она увидела себя: рыжие волосы, тонкие плечи, испуганное лицо девушки, которая очень хотела казаться злой.

— Ты скучаешь по дому? — спросила Анэт.

Энин не ответила сразу.

В памяти всплыли поле, мокрая земля под ногтями, хриплая мать у печи, младший брат с вечно разбитыми коленями. Вспомнилось, как они ругались из-за воды, хлеба, усталости, холодных ночей. Тогда ей казалось: хуже такой жизни ничего не бывает.

Потом пришли слуги Аргануса.

И отец.

Больше всего Энин запомнила не мать, которая плакала, и не брата, который цеплялся за ее юбку. Она запомнила отца. Его сбивчивые извинения. Пустые глаза. Руки, которые тряслись, когда он ставил кровавый отпечаток под договором.

Он говорил, что у него не было выбора.

Что так мать и брат смогут уйти из Стигии.

Что дочерей берут не на смерть, а в обучение.

Что дом Д’Эвизвилов — великая честь.

Энин тогда еще не знала, что в Хельхейме иногда самые страшные слова произносят голосом милости.

— Отец нас продал, — сказала она.

Анэт сжала пергамент.

— Он спасал маму и Марека.

— Он спасал себя.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Я видела его лицо. Он уже ушел от нас, Анэт. Еще до того, как нас увели.

Сестра молчала.

Энин резко повернулась к ней:

— Ты правда думаешь, им позволили уйти?

— Не начинай.

— Ты правда веришь, что Арганус отпустил их за границу?

— Замолчи.

— Он купил нас обещанием. А обещания некроманта стоят дешевле костной пыли.

Анэт встала. Несколько мгновений казалось, что она ударит сестру. Но вместо этого подошла, забрала из ее рук гребень и начала осторожно проводить им по рыжим волосам.

— Не плачь, — сказала она.

— Я не плачу.

— Тогда не начинай.

Гребень шел медленно, бережно. Этот жест был таким домашним, что Энин стало больно дышать.

— Они сказали, нас будут учить, — произнесла Анэт.

— Они и учат.

Энин посмотрела на черную книгу.

— Учат, как перестать быть людьми.

— Учат, как выжить.

— Скелеты тоже выживают?

— Скелеты не думают.

— А личи?

Анэт остановила гребень.

Дождь бил по подоконнику.

— Личи думают, — сказала она наконец.

— Значит, им хуже.

Анэт положила гребень на стол.

— Если понять их правила, можно найти лазейку.

— Если выучить их правила, можно стать ими.

— А если не выучить, мы умрем первыми.

Энин усмехнулась.

— Нет. Не умрем. Разве ты не поняла? Отец продал нас не смерти.

Она взяла со стола пергамент, на котором было написано о филактерии, о душе, о возможности удержать сознание за пределами плоти.

— Хуже. Он продал нас бессмертию.

Дверь распахнулась без стука.

Свеча вздрогнула, будто хотела спрятаться.

В проеме стоял Арганус Д’Эвизвил.

На нем были начищенные доспехи и темно-красный плащ. Издали такой плащ мог бы показаться шутовским, если бы его носил человек. Но Арганус человеком больше не был. Под металлом угадывалась хрупкая фигура скелета. В темных провалах глазниц тлел красный огонь.

Он окинул комнату взглядом.

Пергаменты. Гребень. Чаша с костной пылью. Две девушки.

— Продолжаем, — сказал он.

Энин опустила глаза.

Анэт взяла учебный лист.

— Не ты, — произнес Арганус. — Она.

Энин медленно подняла голову.

— Я?

— Ты. Назови назначение филактерии.

Анэт едва заметно шагнула ближе к сестре.

— Господин, Энин еще не—

— Молчать.

Слово легло на комнату, как крышка гроба.

Анэт закрыла рот.

Арганус подошел к столу. Костяным пальцем подвинул к Энин пергамент. Его движения были спокойными, почти учительскими. От этого становилось страшнее.

— Назначение филактерии, — повторил он.

Энин посмотрела на строки. Буквы расплывались.

— Сохранить… часть души, — выговорила она.

— Не часть.

— Ядро души.

— Дальше.

— Чтобы после разрушения тела… сознание могло…

Голос сорвался.

Арганус наклонил голову.

— Могло что?

Энин сжала кулаки.

— Вернуться.

— В новый сосуд, — подсказал Арганус. — В подготовленное тело. В кость. В предмет. В ученика, если ученик достаточно слаб и достаточно глуп. Продолжай.

— Я не хочу.

Анэт побледнела.

Красный огонь в глазницах Аргануса вспыхнул ярче.

— Желание — плохой наставник.

— А вы хороший?

Тишина стала такой плотной, что даже дождь будто отступил от окна.

Анэт шепнула:

— Энин…

Арганус не ударил. Не закричал. Только взял с комода гребень, повертел в пальцах и посмотрел на рыжие волосы Энин.

— Скелета можно поднять за минуту, — сказал он. — Глупую девочку можно сломать еще быстрее. Но лича выращивают годами. Сначала он учится читать. Потом — повиноваться. Потом — понимать, что плоть не священна. Потом — что смерть не конец. И только после этого хороший ученик перестает цепляться за волосы, слезы и теплую кожу.

Он положил гребень обратно.

— У тебя будет время научиться.

Энин почувствовала, как ненависть поднимается к горлу горячей волной. Но Анэт уже взяла ее за руку и сжала пальцы так сильно, что боль вернула Энин на место.

— Повтори определение, — приказал Арганус.

Энин открыла рот.

В этот миг где-то за дверью раздался глухой удар.

Потом еще один.

И еще.

Кто-то бежал по коридору, спотыкался, цеплялся за стены, задыхался.

Дверь, не успев закрыться за Арганусом, распахнулась шире и ударилась о камень.

На пороге стоял Сандро.

Серый плащ висел на нем мокрой тряпкой. Капюшон был низко надвинут на лицо. Он держался за дверной косяк так, будто без него рухнул бы на пол. От маленькой, скрюченной фигуры веяло могилой сильнее, чем от мертвецов в замковых нишах.

— Хозяин… — прошипел он. — Зов… остановите…

Он упал на колени.

Арганус обернулся медленно.

— Вон.

Сандро прижал руки к голове.

— Остановите…

Арганус шагнул к нему. Костяные пальцы сжались, и на миг показалось, что он просто разобьет ученику череп о каменный пол. Но потом лич передумал. Опустил ладонь на голову Сандро.

Зов оборвался.

Не исчез мягко — именно оборвался, как веревка под ножом.

Сандро судорожно вдохнул. Тьма перед глазами рассеялась. Первым он увидел сапоги учителя. Потом красный плащ. Потом поднял взгляд — и замер.

В глубине комнаты стояли две девушки.

Одна — светловолосая, бледная, собранная, с пергаментом в руке. Она смотрела на Сандро так, как смотрят на новую опасность: быстро, холодно, без надежды.

Вторая — рыжеволосая.

Она стояла у стола, рядом с чашей костной пыли и черной книгой. В глазах у нее еще горела злость. На лице был страх, но он не победил ее. Она была живая — так мучительно, невозможно живая, что у Сандро дрогнуло слабое сердце.

Не красота ударила сильнее всего.

Хотя Энин была красива.

Его поразило другое: она ненавидела Аргануса открыто. Не как раб, который прячет ненависть за опущенным взглядом. Не как Сандро, который давно научился молчать, когда внутри кричит. Она стояла перед личем и все еще оставалась собой.

Сандро не смог отвести глаз.

Энин смотрела в ответ. Сначала с отвращением — она видела только серый комок, полумертвого ученика, еще одну тень Бленхайма. Потом взгляд ее стал настороженным. Сандро понял: она пытается разглядеть его лицо под капюшоном.

Он опустил голову.

— Убирайся, — сказал Арганус.

Приказ вошел под кожу.

Сандро дернулся, но не встал.

— Я закончил работу над эликсиром.

— В лабораторию.

Сандро поднялся. Ноги дрожали. Проходя мимо, он снова посмотрел на рыжеволосую девушку.

Анэт заметила этот взгляд.

И тут же закрыла Энин собой.

Сандро вышел.

Арганус задержался на пороге. Посмотрел на сестер.

— Завтра продолжим с места, на котором вас прервали.

Дверь закрылась на замок.

Туннель под Бленхаймом всегда казался длиннее, когда Арганус шел впереди.

Лич спускался легко и быстро. Сандро едва поспевал за ним. Зов больше не мучил, но память о боли оставалась в костях, в живой половине лица, в слабости коленей. Он не понимал, что случилось. Зов был похож на зов Хозяина, но Арганус вел себя так, будто не звал его вовсе.

Или делал вид.

В лаборатории было слишком светло после коридора. Тысячи магических свечей горели в нишах. Колбы, реторты, банки с органами и заспиртованными эмбрионами стояли на полках, как молчаливые свидетели чужих ошибок.

Арганус сел в кресло у рабочего стола, взял пергамент с формулами и быстро пробежал его глазами.

— Зачем заклинание?

Сандро заставил себя не думать о рыжеволосой девушке.

— Усиление связи между целью и хозяином. Более устойчивое подчинение. Более полный контроль над волей.

— Хорошо, — сказал Арганус. — Идеальный газ, превращающий людей в зомби.

— Нет, учитель.

Красные глаза поднялись на него.

Сандро тут же понял, что сказал слишком резко.

— Простите. Я хотел сказать… человек не становится зомби. Он остается собой. Сохраняет речь, память, привычки, способность принимать решения. Но любое решение можно будет направить. Подтолкнуть. Подчинить.

Арганус долго молчал.

Потом тихо рассмеялся.

— Так даже лучше.

Сандро похолодел.

— Стоит монарху вдохнуть этот газ, — продолжил лич, — и страна сама преклонит колено. Без осады. Без пожаров. Без грубого расхода войск. Люди будут думать, что выбирают. Какое изящество.

Сандро смотрел на пергамент.

Он хотел сделать меньшее зло.

Арганус увидел большее.

В этом и была беда: все, что Сандро создавал, могло стать оружием в чужих руках. Он поправил формулу, чтобы не превращать людей в мертвых кукол. А получил способ оставлять их живыми и все равно красть волю.

— Хорошая работа, — сказал Арганус.

От похвалы стало тошно.

— За хорошую службу принято вознаграждать. Проси.

Сандро поднял голову.

Мысль о свободе появилась первой. Такая яркая, что на миг перехватило дыхание.

Снять связь. Выйти из Бленхайма. Больше не слышать Зов. Пусть люди боятся, пусть плюют, пусть называют чудовищем — все лучше, чем быть рабом.

Он уже открыл рот.

И вспомнил Энин.

Не улыбку. Она ему не улыбалась.

Он вспомнил, как она стояла у стола перед черной книгой, как не хотела произносить слова, которые должны были когда-нибудь стать ее судьбой. Вспомнил, как Анэт закрыла ее собой. Вспомнил чашу с костной пылью, пергаменты, голос Аргануса: лича выращивают годами.

— Я жду, — напомнил учитель.

Сандро сглотнул.

Он сам не понял, когда решение стало словами.

— Мне нужны девушки, которых я видел.

Арганус прищурился.

— Девушки?

— Ваши ученицы.

— Мальчик решил обзавестись собственным маленьким классом?

Сандро заставил себя говорить ровно.

— Они уже учат мертвую грамоту. Мне нужны помощницы в лаборатории. Переписывать формулы, сортировать книги, готовить простые смеси, держать записи. Вы сами говорили, что я трачу слишком много времени на работу, которую можно поручить менее ценным рукам.

Слова вышли правильными.

И мерзкими.

Менее ценным рукам.

Сандро ненавидел себя за них, но знал: с Арганусом нельзя просить из жалости. Жалость — слабость. Слабость — повод для наказания. Нужно говорить языком пользы, материала, выгоды.

Арганус смотрел на него долго.

Слишком долго.

— А рыжая? — спросил он наконец.

Сандро молчал.

— Тебе нужны обе или только она?

— Обе полезнее. Светловолосая уже лучше читает руны. Рыжая сопротивляется, но упряма. Упрямство можно направить.

Улыбка Аргануса стала тоньше.

— Ты быстро учишься.

Сандро опустил взгляд.

— Благодарю, учитель.

— Нет, не благодари. Это не похвала.

Арганус положил пергамент на стол.

— Забирай. Пусть работают у тебя. Но помни: они не твои. Все в Бленхайме принадлежит мне. Ты, они, твои формулы, твои мысли о свободе, если они у тебя еще остались.

Сандро почувствовал, как приказ обвивает сердце.

— Да, учитель.

— И еще, Сандро.

— Да?

— Если ты решил пожалеть живых девочек, делай это аккуратно. Жалость портит материал хуже сырости.

Сандро не ответил.

Арганус встал.

— В ближайшее время я буду занят. Если понадобишься — позову.

Он вышел из лаборатории, оставив после себя холод и запах старого металла.

Сандро дождался, пока шаги растворятся в туннеле.

Только тогда позволил себе вдохнуть.

Он получил не свободу. Не даже чужую свободу. Он просто расширил клетку на две души.

И все же это было больше, чем ничего.

Так он хотел думать.

Как только Арганус исчез, Сандро подошел к столу и достал с внутренней полки короткий жезл, усиливающий колдовские способности.

Нужно было понять, кто звал его.

Он погрузился в магические потоки. Проверил линии недавней волшбы. Прошелся по следам Силы, по эфирным завихрениям, по остаточным узорам приказа. Ничего.

Даже жезл не нашел чужого вмешательства.

Сандро отшвырнул его в другой конец лаборатории.

Дерево ударилось о стену и покатилось по полу.

Он попробовал снова — уже без помощи жезла. Это далось тяжелее, но результат остался тем же.

Пусто.

Ни следа Аргануса. Ни следа другого мага.

Сандро собрался с силами для третьей попытки, но в тишине раздался усталый старческий голос:

— Боюсь, милейший, твои труды бесполезны.

Сандро замер.

Потом резко оглядел лабораторию. Заглянул в магические потоки. Проверил тени, углы, шкафы, проход к лестнице.

Никого.

— Кто ты?

— Ответ тебя немало удивит.

— Говори. Меня трудно удивить.

— Что ж, постараюсь. Я тот, кто открыл три формулы Вечности. Тот, кому ведомы пути между сферами бытия. Тот, кто изобрел—

— Имя, — оборвал Сандро.

Голос вздохнул.

— Современная молодежь не уважает вступления.

— Имя.

— Альберт Трисмегист.

Сандро рассмеялся.

Коротко. Зло. Почти с облегчением.

— Лжец.

— Ожидаемая реакция.

— Трисмегист умер второй смертью. Для него нет пути обратно.

— Для большинства — нет.

— Очень удобно.

— Если хочешь проверить, вспомни, что тебе известно о Филакретии.

Сандро нахмурился.

— Сказки для начинающих личей. Некромант перед трансформацией оставляет часть души в кристалле или предмете, чтобы после смерти вернуться. Полная чушь.

— Отнюдь.

Сандро прошел к столу, поднял жезл, снова сжал его в пальцах.

— Докажи.

— Познавший абсолютное знание способен воссоздать ядро души и поместить его в предмет, если у него достанет сил, — произнес голос. — Но для возвращения нужен проводник. Живой или достаточно близкий к живому. Тот, кто сможет принять вернувшегося в сознание и не разрушиться сразу.

Сандро почувствовал, как холод проходит по спине.

— Нет.

— Да.

— Это был твой Зов?

— Я бы предпочел слово “призыв”.

— Ты чуть не убил меня.

— Иначе я бы не прошел сквозь сферы. Твоя мертвая половина открыла дверь. Живая не дала мне рассыпаться.

— Это должно меня утешить?

— Нет. Но может заинтересовать.

Сандро поднял жезл.

— Мне не нужны ни ты, ни твои сферы.

Он прошептал изгоняющее заклинание.

Магия вспыхнула — и тут же ударила обратно.

Тонкий звук пронзил лабораторию. Не снаружи — внутри. Он ввинтился в череп, располосовал мысли, бросил Сандро на колени. Жезл выпал из рук.

— Хватит!

Звук оборвался.

— Не терпишь боли, юный некромант? — спросил Трисмегист.

Сандро тяжело дышал.

— Почему магия не подействовала?

— Подействовала. Ты меня изгнал.

— Тогда почему я все еще тебя слышу?

— Потому что Филакретия цела.

Сандро медленно поднялся.

Теперь он понял.

— Значит, ты будешь возвращаться снова и снова. И каждое возвращение будет ощущаться так же?

— Вероятно.

— Плохо.

Сандро прошел к стеллажу и вытащил тяжелый фолиант.

— Для тебя.

— Сандро.

— Филактерия — всего лишь книга.

Он прошептал заклинание, и мертвую ладонь охватило пламя.

— А книги горят.

— Стой.

В голосе Трисмегиста впервые прозвучало не превосходство, а страх.

— Эта книга не должна была лежать на полке. Ты уронил ее возле—

— Неинтересно.

Сандро поднес горящую руку к переплету.

Кожа зашипела. Запахло паленым. Но огонь шел плохо, будто книга сопротивлялась не только материалом, но и памятью.

— Сандро!

Он повернулся на голос.

И увидел летящий в лицо жезл.

Удар был тяжелым. Мир дернулся, свечи размазались в длинные полосы, пол ударил по спине.

Потом пришла темнота.

Когда зрение вернулось, Сандро увидел, что его руки и ноги оплетает светящаяся пеньковая веревка.

Она двигалась сама. Быстро, точно, как живая змея. Узлы затягивались один за другим. Магии в воздухе почти не чувствовалось — и это пугало сильнее.

Сандро попытался дернуться.

Веревка сжалась.

Он прошептал освобождающее заклинание. Ничего.

— Не мучайся, — сказал Трисмегист. — Магия заблокирована.

— Что ты сделал?

— Связал тебя.

— Это я заметил.

— Нить Ориона. Она подавляет способности мага.

Сандро выкрутил левую руку. Веревка тут же впилась глубже.

— Откуда она здесь?

— Бленхайм был моим замком задолго до того, как стал логовом твоего учителя. Нить вили здесь. Тайники строили для меня. Арганус многим пользуется и слишком мало понимает.

— Поздравляю. Ты был домовитым чудовищем.

— Не крутись.

Предупреждение опоздало.

Веревка разодрала кожу на запястье. Кровь выступила темной полосой.

Сандро стиснул зубы.

— Чего тебе надо?

— Помощи.

— Поэтому ты меня связал?

— Ты пытался сжечь мою душу.

— Книгу.

— В данном случае разница невелика.

Сандро дернулся снова. Нить затянулась так, что в глазах потемнело.

— Скажи, чего хочешь.

— Помоги уничтожить некромантов.

Сандро на секунду забыл о боли.

— Ты ничего не перепутал? Я некромант.

— Нет. Ты ученик некроманта. Раб некроманта. Ошибка некроманта. Но не такой, как они.

— У меня половина лица с этим не согласна.

— Твоя душа не изменилась после трансформации. Ты не стал ненавидеть живое.

Сандро подумал об Энин у стола. О ее волосах. О глазах, полных злости и страха. О том, как Арганус говорил: лича выращивают годами.

— Я ненавижу мертвое, — сказал он.

— Именно поэтому я пришел к тебе.

— Ты пришел ко мне, потому что я оказался удобной дверью.

— И это тоже.

Сандро почти рассмеялся, но веревка снова полоснула по ране.

— Отпусти.

— Поклянись помочь.

— Нет.

— Тогда лежи.

— Отпусти!

— Поклянись.

— Клянусь! — выкрикнул Сандро. — Отпусти!

Нити ослабли.

Они упали на пол, зашевелились, поползли к стене и исчезли между камнями.

Сандро лежал, не двигаясь. Сил не осталось. Нить не просто связала его — она вытянула из тела энергию, как кровь из вскрытой вены.

— Дух, — прошептал он.

— Трисмегист.

— Без разницы. Красный эликсир. С надписью “sucus”. На третьей полке.

Молчание.

— Быстрее.

— Не выходит, — сказал Трисмегист спустя несколько мучительно долгих мгновений. — Филакретия нестабильна. Пока ты слаб, у меня тоже мало сил.

— Великолепно.

Запястье горело. Боль была такой, будто рану одновременно резали и прижигали.

— Ты умираешь, — сказал Трисмегист.

— Уже пробовал. Не понравилось.

— Если умрешь, станешь полноценным личем.

Сандро закрыл глаза.

Вот оно.

То, что Арганус готовил для сестер где-то далеко впереди, для него всегда стояло рядом. Один неверный шаг. Одна слабость. Одна рана.

И он станет тем, чего ненавидит.

— Соберись, — сказал Трисмегист. — Залечи руку.

— Нет сил.

— Соберись.

— Твои веревки выпили все.

Голос духа впервые потерял уверенность.

— Я предупреждал, чтобы ты не шевелился.

— Утешил.

Холод вошел в тело без спроса.

Сандро выгнулся. На миг ему показалось, что в него залили зимнюю реку. Жар отступил. Слабость отступила. Чужая воля прошла по нервам, по костям, по мертвой половине тела.

Трисмегист вошел в него.

Сил хватило на одно заклинание.

Сандро прошептал слова исцеления.

Рана затянулась темно-багряной кромкой. Боль не ушла, но перестала тянуть его к смерти.

Дух вышел.

Тепло вернулось медленно, будто неохотно.

— Спасибо, — выдохнул Сандро.

— Прошу прощения, — сказал Трисмегист. — Я не учел, что Нить Ориона при контакте с кровью мага начнет поглощать силы так быстро.

— Прекрасное начало сотрудничества.

— Ты тоже пытался меня сжечь.

— Значит, мы квиты.

Сандро перевалился набок, потом на четвереньки. Добрался до полок с эликсирами, цепляясь за стеллажи. Нашел красную колбу, сорвал пробку зубами и выпил.

Тепло разлилось по телу почти сразу.

Он выпрямился. Сначала неуверенно. Потом тверже.

— Больше меня не связывай, — сказал он.

— Больше не жги мою Филакретию.

— Договорились.

— Оригинальное начало партнерства.

Сандро неожиданно улыбнулся.

— Зато честное.

— Как ты остановил яд Ориона? — спросил Сандро, не отрываясь от книги.

— Я друид. Мне ведома магия природы и жизни.

— Магия жизни может вернуть мне человеческий облик?

Он спросил слишком быстро. И сразу пожалел.

Трисмегист ответил не сразу.

— Нет. На тебе печать темной материи. Проклятие некромантов. Обычная магия жизни бессильна.

— Я так и думал.

Сандро сделал вид, что читает дальше.

— Но Эликсир Жизни может.

Он медленно поднял голову.

— Ты можешь его сделать?

— Я пытался всю жизнь. Не преуспел.

— Тогда зачем говорить?

— Потому что формула существует. Амагрин Овен ее нашел.

— И он, конечно, за пределами Хельхейма.

— Да.

— Прекрасно. Осталось лишь выйти из страны, через купол, мимо некромантов, против приказов Аргануса. Пустяки.

— Ты алхимик. Найди способ блокировать призывную магию лича.

Сандро закрыл книгу.

— Я ищу его пять лет.

— Пять лет — не срок.

— Для бессмертного.

— Для тебя тоже, если не ошибешься.

Сандро посмотрел на свои руки: одна живая, тонкая, с еще темной полосой на запястье; другая костяная, неподвижная, чужая.

— Я не хочу быть бессмертным.

— Тогда тебе особенно стоит поторопиться.

Он прошел к ретортам, провел мертвой рукой по стеклу.

— Зачем тебе это? Почему не обратиться к своему Амагрину самому?

— Во-первых, я привязан к Филактерии. Во-вторых, мне не пройти через купол.

— Откуда ты знаешь о куполе, если умер до его появления?

Пауза.

— В-третьих, — сказал Трисмегист, — теперь я привязан к тебе.

Сандро усмехнулся.

— Удобно пропустил вопрос.

— Привыкай. Я старше большинства ответов.

— Значит, мы оба хотим выбраться из Бленхайма.

— Да.

— И оба не можем.

— Пока.

Это “пока” прозвучало опасно. Почти как надежда.

Сандро закрыл книгу и посмотрел в сторону винтовой лестницы.

— Мы продолжим позже.

— Куда ты собрался?

— За своими помощницами.

— Теми девушками?

Сандро не ответил.

Он прошел к старому платяному шкафу в дальнем углу лаборатории. Скинул серый плащ. На миг в свечном свете открылась его изуродованная темной магией сущность: живая половина худого мальчишеского тела и мертвая, костяная, белесая — будто смерть не забрала его целиком только потому, что передумала на середине.

Он достал черный кожаный камзол. Надел. Аккуратно застегнул крючки. Завязал шнуры. Натянул перчатки. Взял черный плащ.

— Штаны, — сказал Трисмегист.

Сандро застыл.

— Что?

— Ты сменил камзол. Плащ. Перчатки. Штаны остались грязные.

— Я помню.

— Не похоже.

Сандро злобно посмотрел в пустоту.

— Ты всегда будешь комментировать, как я одеваюсь?

— Только если ты всегда будешь делать это так драматично.

Сандро переоделся.

— Куда именно ты идешь? — спросил Трисмегист.

— Куда надо.

— Сандро.

Он остановился у входа в туннель.

— Что?

— Если хочешь помочь этим девочкам, не начинай с того, что будешь выглядеть как их новый хозяин.

Сандро сжал костяную руку в перчатке.

— А если я и есть их новый хозяин?

— Тогда начни с того, чтобы это возненавидеть.

Сандро ничего не ответил.

Он поднялся по ступеням в темноту.

Глава 3. Узники Замка

В молчании небес поникших,

Среди покошенных полей

Ты для Любви своей погибшей

Воздвигни черный Мавзолей.

И с Памятью своей прилежной,

Что в Прошлое всегда глядит,

Ходи туда все реже… реже…

Потом совсем не приходи.

«Мертвая любовь». Влад Пит

Сандро стоял у двери и не решался постучать.

Ключ лежал в ладони. Маленький, ржавый, тяжелый — тяжелее, чем должен был быть простой ключ от простой кельи. Несколько раз Сандро поднимал руку к замку и опускал снова.

В Бленхайме двери открывали без спроса.

Так делал Арганус. Так делали скелеты. Так делали все, кто имел власть. Дверь была не границей, а препятствием, которое сильный просто не замечал.

Сандро не хотел быть сильным таким образом.

Но и иначе не умел.

За дверью было тихо. Слишком тихо для живых людей. Он уже привык к лаборатории, где тишина принадлежала мертвым вещам: банкам, костям, книгам, чужим органам в мутном спирте. Здесь тишина была другой. За ней дышали.

Сандро стукнул.

Слишком тихо.

Потом еще раз. Уже громче.

Внутри что-то шевельнулось.

— Кто там? — спросил женский голос.

Энин.

Сандро сразу узнал его и от этого растерялся еще сильнее.

— Это я.

Молчание.

Он понял, как глупо прозвучало.

— Сандро.

За дверью послышался шорох. Потом осторожные шаги.

— Анэт спит, — сказала Энин. — Что тебе нужно?

Сандро посмотрел на ключ. На свою костяную руку в перчатке. На дверь.

— Поговорить.

— Сейчас?

— Да.

— Это приказ?

Он не сразу ответил.

Вот оно. Самое простое слово, которого он хотел избежать, уже стояло между ними.

— Нет, — сказал Сандро. — Если не хочешь, я уйду.

Тишина стала длиннее.

Потом щелкнул засов.

Дверь открылась на ладонь. Энин стояла в проеме в простом сером платье, наспех накинутом поверх ночной рубахи. Рыжие волосы рассыпались по плечам, глаза были сонные, но настороженные.

За ее спиной, на кровати, под тонким покрывалом спала Анэт. Даже во сне она будто пыталась закрыть сестру собой: лежала ближе к краю, лицом к двери.

Сандро опустил взгляд.

— Я хотел показать тебе кое-что.

Энин крепче ухватилась за дверь.

— Мне одной?

— Анэт может пойти тоже.

— Тогда разбуди ее.

Сандро посмотрел на спящую девушку и невольно отступил.

— Не надо. Пусть спит. Это недолго.

— В Бленхайме все “недолго” заканчивается плохо.

Она сказала это почти спокойно.

Сандро не нашел, что ответить. В лаборатории он мог спорить с формулами, духами и мертвыми книгами. С живой девушкой, которая боялась и всё равно говорила прямо, было сложнее.

— Возьми плащ, — сказал он. — На террасе холодно.

— На террасе?

— Да.

— Ты ведешь меня не в лабораторию?

— Нет.

Энин еще мгновение смотрела на него. Потом закрыла дверь, оставив щель. Сандро отвернулся. Он не знал, правильно ли поступает, и поэтому стоял совершенно неподвижно, как скелеты у лестницы.

Дверь открылась шире.

Энин вышла в коридор.

— Идем.

Сандро кивнул и пошел вперед.

Он старался двигаться медленнее обычного. Все равно Энин приходилось почти бежать, чтобы держаться рядом. Несколько раз она оглядывалась на двери, на повороты, на стражей в нишах. Скелеты стояли неподвижно. Пустые глазницы провожали живую девушку с тем равнодушием, которое было страшнее ненависти.

— Они не тронут тебя, — сказал Сандро.

— Потому что ты рядом?

— Потому что им не приказывали.

— Утешительно.

Он понял насмешку с опозданием.

И почти улыбнулся.

Они поднялись по широкой лестнице, миновали мрачный зал и вышли на открытую террасу. Холодный воздух ударил в лицо. Небо на востоке уже светлело, хотя замок еще держался за ночь.

Сандро подвел Энин к беседке, заросшей плющом.

— Смотри.

Она не сразу послушалась. Сначала проверила, где он стоит. Где выход. Как далеко до двери. Только потом перевела взгляд за балюстраду.

И застыла.

Вдали над туманным лесом поднималась одинокая скала. Из ее каменного тела будто вырастал дракон: огромные крылья, выгнутая шея, раскрытая пасть. Казалось, древний зверь уснул у горы так давно, что камень успел принять его форму.

Над головой дракона медленно всплывало солнце.

Алый диск зажегся в его пасти, и на миг показалось, что каменный исполин дышит огнем. Первый свет прошел по крыльям, выхватил трещины, похожие на чешую, коснулся когтистых лап, тонущих в сером тумане леса.

Энин забыла, что нужно бояться.

Сандро увидел это по ее лицу.

И впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на радость.

— Красиво? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Да.

Слово было тихим. Почти детским.

Сандро спрятал руки в рукава.

— Я нашел это место на второй год. С тех пор иногда прихожу сюда. Когда… могу.

— Когда тебе разрешают?

Он помрачнел.

Энин заметила.

— Прости.

— Не за что. Это правда.

Солнце поднималось выше. Иллюзия огня в пасти дракона слабела. Каменный зверь становился просто скалой: огромной, треснувшей, безжизненной.

Энин посмотрела на Сандро.

— Зачем ты меня сюда привел?

— Хотел показать, что в Бленхайме есть не только мертвое.

— Это не в Бленхайме.

Сандро подумал и кивнул.

— Да. Наверное, поэтому красиво.

Она впервые посмотрела на него без прежнего отвращения. Не с доверием. До доверия было далеко. Но с вниманием.

— Ты всегда прячешь лицо?

Сандро сразу напрягся.

— Да.

— Почему?

— Потому что так лучше.

— Кому?

Он почти ответил: всем.

Но вспомнил Трисмегиста. “Если хочешь помочь этим девочкам, не начинай с того, что будешь выглядеть как их новый хозяин.”

Сандро медленно поднял руки к капюшону.

Пальцы не слушались.

— Не надо, если не хочешь, — сказала Энин.

Странно. От этих слов стало легче. И именно поэтому он снял капюшон.

Утренний свет лег на его лицо.

Левая половина была человеческой: бледная кожа, темный усталый глаз, мальчишеская худоба. Правая — мертвой. Без кожи, без плоти. Белесая кость виска и челюсти. Провал там, где человеческое лицо должно было продолжаться.

Энин побледнела.

Сандро тут же отвернулся.

— Я предупреждал.

Она молчала.

Он натянул капюшон обратно, но она неожиданно сказала:

— Подожди.

Сандро замер.

— Это сделал Арганус?

— Он закончил то, что начал пожар.

— Пожар?

Сандро посмотрел на каменного дракона, который уже почти потерял магию рассвета.

— Мой дом сгорел. Родители погибли. Я должен был умереть тоже. Арганус забрал меня, потому что у меня была Сила. Воскресил раньше смерти. Не полностью. Вот что вышло.

— Половина живого. Половина…

— Не говори.

Энин закрыла рот.

Несколько мгновений между ними стоял только ветер.

— Ты его ненавидишь? — спросила она.

Сандро усмехнулся.

— Это единственное, что у меня получается без ошибок.

Энин неожиданно улыбнулась. Очень слабо. Но улыбнулась.

Сандро увидел это и тут же не знал, куда деть взгляд.

— А нас зачем взял? — спросила она.

Вопрос ударил точнее, чем он ожидал.

— Мне нужны помощницы.

— Это слова для Аргануса. Я спрашиваю тебя.

Сандро медленно выдохнул.

— Я не знаю.

Энин нахмурилась.

— Неправда.

— Правда. Я увидел вас вчера. Увидел, что он делает. Как заставляет вас учить… это. И подумал, что рядом со мной будет легче.

— Легче стать личами?

— Нет.

Сандро сказал это слишком резко.

Энин вздрогнула.

Он заставил голос стать тише:

— Нет. Я не хочу, чтобы вы стали ими.

— Но ты не можешь нас отпустить.

— Не могу.

— Значит, ты наш новый хозяин.

Сандро посмотрел на нее.

Слово было заслуженным. От этого стало хуже.

— В Бленхайме все так выглядит, — сказал он. — Но я не хочу быть вашим хозяином.

— Хотеть мало.

— Знаю.

И это “знаю” прозвучало так, что Энин поверила: он действительно знает.

Не свободу. Не людей. Не доверие.

Но клетку — знает.

— Я постараюсь сделать так, чтобы вам было не так страшно, — сказал Сандро. — Это мало.

— Да.

— Но больше я пока не могу.

— Пока?

Он услышал в ее голосе осторожность.

— Пока.

Слово, которое Трисмегист сказал ему. Опасное. Почти похожее на надежду.

Сандро натянул капюшон.

— Идем. Анэт проснется.

— Она уже меня убила в мыслях раз десять.

— Почему?

— За то, что пошла с тобой.

— Она умная.

Энин посмотрела на него с удивлением.

— Ты так думаешь?

— Она тебя защищает. В Бленхайме это разумнее, чем верить первому полуличу с ключом.

Энин не удержалась и снова улыбнулась.

На этот раз Сандро тоже.

Совсем чуть-чуть.

У двери кельи он остановился и вытащил ключ из замка.

Протянул Энин.

Она не сразу взяла.

— Что это?

— Ключ.

— Я вижу.

— Теперь дверь не будет заперта снаружи.

Энин осторожно коснулась металла.

— Мы свободны?

Сандро покачал головой.

Лучше сказать правду сразу. Так решил он. И все равно слова дались тяжело.

— Нет. Ворота стерегут скелеты. За стены вас не выпустят. Если попытаетесь бежать, вас поймают. Или убьют. Или приведут к Арганусу, что хуже.

Пальцы Энин сомкнулись на ключе.

— Значит, мы узницы не кельи, а замка.

— Да.

— И за это надо благодарить?

— Нет.

Этот ответ удивил ее сильнее ключа.

Сандро отвел взгляд.

— Я бы дал больше, если бы мог.

— А Анэт может выходить?

— Да. Только не подходите к воротам. И к нижним лабораториям без меня. И к западной башне.

— Почему?

— Там Арганус хранит то, что не стоит находить живым.

Энин не спросила дальше.

Сандро шагнул назад.

— Позже мне понадобится ваша помощь в лаборатории.

— Помощь?

— Переписывать записи. Разбирать книги. Ничего опасного.

Она подняла бровь.

— В Бленхайме есть что-то неопасное?

Сандро подумал.

— Рассвет.

Энин посмотрела на него. Потом на ключ.

— Спасибо, Сандро.

Она впервые назвала его по имени.

Это оказалось почти больно.

Он кивнул слишком резко и ушел, не дожидаясь, пока она войдет.

Анэт уже не спала.

Она стояла посреди комнаты, держа в руке тяжелый подсвечник. Вид у нее был такой, будто она готова разбить голову первому, кто войдет.

— Где тебя носило? — спросила она.

Энин закрыла дверь. Не заперла.

Анэт заметила это сразу.

— Что происходит?

Энин разжала ладонь. На ней лежал ключ.

Сестра побледнела.

— Это откуда?

— Сандро дал.

— Он заходил?

— Нет. То есть… не совсем. Он постучал.

— Как благородно. Некромант постучал перед тем, как забрать тебя неизвестно куда.

— Анэт.

— Что он с тобой сделал?

— Ничего.

— Энин.

— Правда ничего. Он показал мне рассвет. Там скала, похожая на дракона. Солнце встает прямо у него в пасти. Это… красиво.

Анэт смотрела так, будто сестра заговорила на языке скелетов.

— Он водил тебя смотреть на камни?

— На рассвет.

— И дал ключ.

— Да.

— Просто так?

Энин промолчала.

Анэт медленно положила подсвечник на комод.

— Некроманты ничего не делают просто так.

— Он не такой.

Слова вырвались раньше, чем Энин успела их обдумать.

Анэт замерла.

— Уже?

— Что “уже”?

— Ты уже защищаешь его?

— Я не защищаю. Просто он…

— Полумертвый мальчик с печальными глазами?

Энин покраснела.

— Он рассказал о пожаре. О родителях. Об Арганусе.

— Конечно рассказал.

— Ты думаешь, он лгал?

— Я думаю, что боль не делает человека добрым. Иногда она просто учит лучше причинять боль другим.

Энин отвернулась.

Анэт подошла и взяла ключ с ее ладони.

— Мы можем выйти?

— Да. Но не за стены. Скелеты не пропустят.

— Значит, клетка стала больше.

— Он сам так сказал.

— Умный.

— Ты же говоришь так, будто это плохо.

— В Бленхайме ум — всегда плохо. Особенно у тех, кто имеет над нами власть.

Энин устало села на кровать.

— Он не хочет быть нашим хозяином.

Анэт усмехнулась.

— А отец не хотел быть предателем. Помнишь, сколько раз он это повторил?

Энин резко подняла взгляд.

— Не сравнивай.

— Почему? Оба говорили правильные слова. Оба решили за нас. Оба держали в руках ключ.

Энин хотела возразить, но не смогла.

Анэт была жестока.

И слишком часто права.

Через несколько минут она достала из внутренней полки старый дневник в переплете из бычьей кожи. Энин поморщилась.

— Только не это.

— Это бумага.

— Это подарок отца.

— Именно поэтому он должен стать полезным.

Анэт села рядом и раскрыла дневник. На первой странице были аккуратно выведены руны.

— Если нас заставляют учиться, значит, будем учиться лучше, чем они ждут.

— Я ненавижу их грамоту.

— Тогда ненавидь грамотно.

Энин не удержалась от короткого смешка.

Анэт ткнула пальцем в первый знак.

— Райдо. Путь. Иногда — распутье. Это Лагуз. Вода, интуиция, течение. Это Йер. Урожай, исход, то, что возвращается. Вместе можно прочитать так: на распутье доверяй течению — и жди, что посеянное вернется.

— Звучит так, будто руны любят издеваться.

— Все древние письмена этим грешат.

— А это?

Анэт посмотрела на знак.

— Гебо. Дар. Обмен. Партнерство.

Энин коснулась ключа, лежавшего между ними.

— Партнерство?

— Не радуйся. Иногда дар — это повод взять больше.

— Как отец?

Анэт закрыла дневник не сразу.

— Как отец.

В дверь постучали.

Обе сестры вздрогнули.

Сандро не дождался ответа — но и не вошел сразу. Дверь приоткрылась.

— Можно?

Анэт подняла брови.

Энин быстро сказала:

— Да.

Сандро вошел. В черном камзоле и плаще он выглядел старше, чем был, но голос всё равно выдавал мальчишку, который слишком старался говорить твердо.

— Идите за мной.

Анэт скрестила руки.

— Куда?

— В банную комнату.

Сестры переглянулись.

— Что? — не поняла Энин.

— Вам нужно помыться. То есть… не так. Я хотел сказать… если вы будете работать в лаборатории, лучше привести себя в порядок. Там есть горячая вода, чистая одежда, масла. Никто не будет смотреть.

Последнюю фразу он сказал слишком быстро.

Анэт заметила.

— А раньше кто-то смотрел?

Сандро сжал костяную руку под перчаткой.

— Теперь не будет.

Повисла тишина.

Энин встала первой.

— Я пойду.

— Конечно пойдешь, — пробормотала Анэт. — Рассвет, ключ, теперь горячая вода. Скоро он подарит тебе корону из костей, и ты скажешь, что она не такая уж страшная.

— Анэт.

— Я иду, — резко сказала сестра. — Кто-то должен думать за двоих.

Сандро сделал вид, что не слышит.

Получилось плохо.

Он вывел их из комнаты, запер дверь уже не на замок, а только прикрыл, будто сам хотел доказать, что ключ что-то изменил. Потом пошел впереди по коридорам.

Сестры следовали за ним.

У лестниц стояли скелеты. В нишах горели холодные свечи. Где-то внизу стонал воздух, проходящий через каменные трубы замка. Бленхайм оставался Бленхаймом: мертвым, чужим, полным дверей, за которыми не стоило знать правду.

Сандро остановился у широкой двери с вырезанными символами.

— Банная комната.

— Я бы не догадалась, — сказала Анэт.

Он посмотрел на нее.

— Это руна воды. И знак очищения.

— Я знаю.

— Тогда зачем—

— Это была насмешка.

Сандро помолчал.

— Я понял.

Анэт не поверила.

Он открыл дверь.

Из комнаты вырвался густой горячий пар. Каменные стены блестели от влаги. В резных нишах горели магические свечи. В центре стояла широкая бадья, почти до краев наполненная водой. У камина грелись еще два котла. На круглом столе лежали полотенца, губки, чистые платья, мыло из золы и жира, маленькие чаши с маслами.

Энин остановилась на пороге.

Горячая вода в Бленхайме выглядела почти неприличной роскошью.

— Свечи не гаснут, — сказал Сандро. — Вода в котлах горячая. Холодная — в бочке у стены. Слив там. Пол скользкий. Не обожгитесь.

Он говорил быстро, словно читал инструкцию к опасному опыту.

— Я оставлю вас одних. Если что-то понадобится, постучите три раза в трубу у двери. Я услышу в лаборатории.

— В лаборатории? — спросила Анэт.

— Да.

— Ты правда не останешься?

Сандро резко отступил.

— Нет.

И впервые Анэт, кажется, поверила ему хотя бы в этом.

Он вышел и закрыл дверь.

Оставшись в коридоре, Сандро прислонился спиной к камню. Несколько секунд стоял неподвижно.

Разговор с живыми людьми выматывал сильнее алхимии.

Особенно когда очень стараешься не быть чудовищем, а всё равно говоришь как оно.

Сестры долго не двигались.

Пар поднимался к потолку. Вода тихо плескалась в бадье. От масла пахло крыжовником и чем-то летним, невозможным в этих стенах.

— Это ловушка? — спросила Энин.

— Конечно, — сказала Анэт.

— Но мы всё равно вымоемся?

Анэт посмотрела на воду.

— Конечно.

Они рассмеялись.

Тихо. Осторожно. Будто смех тоже мог привлечь стражу.

В последний раз их выводили к ручью в саду Бленхайма ранней осенью. Вода была ледяная. Скелеты стояли рядом. Арганус наблюдал издалека с таким видом, будто проверял состояние инструментов.

Теперь дверь была закрыта. Никто не смотрел.

Это не было свободой.

Но это было похоже на человеческое достоинство.

Первой в воду опустилась Анэт. Сначала осторожно, потом с таким выражением лица, будто собиралась умереть от удовольствия и не считала это худшей участью.

— Горячая, — прошептала она.

— Слишком?

— Идеально.

Энин села на край бадьи и опустила пальцы в воду. Тепло поднялось по руке, и у нее вдруг защипало в глазах.

— Не плачь в ванну, — сказала Анэт. — Вода и так соленая от нашей судьбы.

— Дура.

— Зато чистая.

Они мылись долго. Оттирали въевшуюся грязь, смывали с волос пыль кельи, добавляли горячую воду, когда та остывала. Анэт ворчала, что масла слишком много, Энин уверяла, что масла слишком мало. Потом обе долго сидели в пару, пока кожа на пальцах не сморщилась, а голова не стала легкой.

— Он показал тебе лицо? — спросила Анэт.

Энин не сразу ответила.

— Да.

— И?

— Страшно.

Анэт кивнула, будто ожидала именно этого.

— Но не так, как я думала, — добавила Энин.

— Это как?

— Не как у чудовища. Скорее… как у того, с кем случилось чудовище.

Анэт молча зачерпнула воду и вылила себе на плечи.

— Осторожнее с жалостью.

— Ты всё время так говоришь.

— Потому что жалость — удобная дверь. Через нее входят те, кого надо было держать снаружи.

Энин посмотрела на пар над водой.

— Он ненавидит Аргануса.

— Это не делает его нашим другом.

— Но делает не таким, как Арганус.

— Пока.

Это “пока” неприятно повисло между ними.

Когда они вышли из воды, в комнате уже стало прохладнее. Сестры насухо вытерлись, надели чистые платья. Одежда оказалась простой, но теплой и почти впору.

Анэт разгладила рукав.

— Откуда он взял платья?

— Не знаю.

— Вот это и плохо.

Энин промолчала.

Платье пахло чистой тканью.

Иногда даже подозрительная вещь всё равно греет.

Когда они вернулись, дверь в келью была открыта.

Анэт сразу остановила Энин рукой.

— Я же говорила.

Внутри кто-то был.

Сандро сидел в кресле у стола и поднялся так резко, будто его застали за преступлением.

Комната изменилась.

Кровать была заправлена. Одежда убрана в шкаф. На окнах висели грубые, но плотные шторы. У стены стоял второй стол — узкий, рабочий. На нем лежали чистые пергаменты, чернила, два простых пера, учебная доска для рун и маленькая коробка с костной пылью.

На комоде стоял поднос.

На подносе — зажаренная зайчатина. Местами черная, местами подозрительно бледная.

— Ты рылся в наших вещах? — спросила Анэт.

Сандро замер.

Он явно ждал другой реакции.

— Я… велел привести комнату в порядок.

— Кому?

— Скелетам.

Энин представила скелета, аккуратно вешающего платье в шкаф, и почти рассмеялась. Анэт не рассмеялась.

— Наши вещи — не лабораторные колбы.

Сандро опустил взгляд.

— Я не подумал.

— Это заметно.

Он сжал пальцы.

На миг в комнате стало холоднее. Энин это почувствовала и шагнула между ними.

— Спасибо за стол, — сказала она. — И за шторы.

Сандро посмотрел на нее почти с благодарностью.

— Вы будете работать здесь, когда не нужны в лаборатории. Учиться тоже можно здесь. Я принесу книги… не те, что Арганус давал. Другие. Без… — он запнулся, — без филактерий.

— Как мило, — сказала Анэт. — Наш новый хозяин сам выбирает, какую клетку нам читать.

Сандро вздрогнул.

Энин бросила на сестру тяжелый взгляд.

Но Анэт не отвела глаз.

Сандро медленно кивнул.

— Ты права.

Это сбило Анэт сильнее любой грубости.

— Что?

— Ты права. Я вошел без спроса. Отдал приказ скелетам. Решил, что знаю, как вам будет лучше. Так делает Арганус.

Он произнес имя учителя с такой ненавистью, что даже Анэт промолчала.

— Я постараюсь больше так не делать, — добавил Сандро.

— Постараешься? — переспросила она.

— Да. Обещать не буду. Я плохо понимаю, где заканчивается помощь и начинается власть.

Энин посмотрела на него внимательно.

— Обычно там, где человека не спрашивают.

Сандро принял это как удар. И как урок.

— Понял.

Молчание стало уже не таким враждебным. Просто неловким.

Он указал на поднос.

— Ужин.

— Это был заяц? — спросила Анэт.

— Был.

— До или после того, как ты его сжег?

Сандро моргнул.

Энин не выдержала и прыснула.

Уголок губ Сандро дернулся.

— Я редко готовлю.

— Это тоже заметно, — сказала Анэт.

— В следующий раз будет лучше.

— Следующий раз? — насторожилась она.

— Есть каждый день полезно.

Анэт открыла рот, но не нашла, что возразить.

Сандро вдруг сжался.

Левая рука легла на висок. Живая половина лица побледнела.

— Что с тобой? — спросила Энин.

— Хозяин зовет.

Слова вышли сквозь зубы.

Не тот мучительный чужой Зов, что привел к Трисмегисту. Этот был знакомым. Холодным. Приказным. Цепь дернулась — не рвала, просто напоминала, кому принадлежит.

Сандро выпрямился.

— Ешьте. Потом отдыхайте. Завтра… завтра начнем с простого. Алфавит. Записи. Никаких филактерий.

Он пошел к двери, но остановился.

— И если захотите, можете запереться изнутри.

Анэт посмотрела на ключ на столе.

— От тебя?

Сандро выдержал ее взгляд.

— В том числе.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Не на замок.

Сестры долго смотрели на нее.

Потом Анэт подошла, взяла ключ и повернула его в замке изнутри.

Щелчок прозвучал тихо.

Но для обеих — почти как гром.

Зайчатина оказалась жесткой, местами горькой, местами недожаренной.

И всё равно это была лучшая еда за многие месяцы.

Сестры ели быстро, сначала молча. Потом Энин засмеялась, увидев черную полоску сажи на подбородке Анэт. Анэт в ответ ткнула ее пальцем в щеку, где жир блестел не хуже масла в банной комнате.

На несколько минут Бленхайм отступил.

Каменные стены остались. Скелеты остались. Арганус остался где-то внизу или наверху, в своих мертвых делах. Договор отца не исчез. Будущее личей не развеялось.

Но в комнате было тепло. На окнах висели шторы. На столе лежал ключ. В животе была еда. Волосы пахли крыжовником.

Иногда человеку хватает очень малого, чтобы вспомнить: он еще не вещь.

Анэт первой перестала смеяться.

— Он опасен.

Энин вздохнула.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты думаешь, опасны только злые. А он опасен иначе.

— Как?

Анэт посмотрела на дверь.

— Он старается.

— Это плохо?

— Это хуже. Злого легче ненавидеть. А того, кто старается быть добрым, хочется простить раньше, чем он перестанет быть твоим хозяином.

Энин опустила взгляд на ключ.

— Он сказал, что не хочет быть хозяином.

— Отец тоже не хотел быть предателем.

— Перестань.

— Не перестану.

Анэт села рядом и взяла сестру за руку.

— Я не прошу тебя ненавидеть его. Только не верь слишком быстро.

Энин долго молчала.

— Хорошо.

— Обещай.

— Не обещаю.

Анэт резко повернулась к ней.

Энин слабо улыбнулась.

— Я уже учусь у тебя. Не давать клятв, когда не уверена.

Анэт хотела рассердиться, но вместо этого устало рассмеялась.

Потом придвинула дневник, открыла на странице с рунами и указала на знак, который показывала утром.

— Гебо, — сказала она. — Дар. Обмен. Партнерство.

Энин посмотрела на ключ.

— И ловушка?

— Иногда.

— А иногда?

Анэт провела пальцем по черным линиям.

— Иногда — начало договора, который еще можно переписать.

За дверью замка глухо прошелестели шаги скелета.

Сестры замолчали.

Ключ лежал между ними.

Клетка стала шире.

И от этого впервые стало понятно, насколько она велика.

Глава 4. Благородная наука

1. Нарушая МОЛЧАНИЕ, ты подвергаешь опасности не только себя, ты подвергаешь опасности наше дело.

2. Выбирай МЕСТО РАБОТЫ тщательно. Выбирай его так, чтобы оно не бросалось в глаза и было для тебя удобным.

3. Начинай свое дело в СРОК и вовремя его заверши. Не надо спешить – зачем нам спешить, – но и не медли: медлят проигрывающие.

4. ТЕРПЕНИЕ, ничего не дается без терпения и усердия. С усердием начинай, с усердием продолжай Дело. Желание отдохнуть – первый признак поражения.

5. Знай свой предмет, знай свое дело, знай его символику. Совершенство требует ЗНАНИЯ, незнание влечет за собой смерть.

6. Проявляй ВНИМАНИЕ к материалам, используй только чистые вещества и процессы, дабы избежать загрязнения.

7. Не начинай Великого Делания, не запасясь средствами и УВЕРЕННОСТЬЮ. Без средств и уверенности ты только приблизишь себя к и без того неизбежной смерти, а это ли не поражение?

Альберт Великий. «Алхимическая Свода». 7 правил алхимии

Пять веков.

Пять веков прошло после поражения Трисмегиста в войне против людей и альвов, пять долгих веков минуло с того момента, как живые маги сковали Хельхейм непроницаемым для нежити «куполом». И все это время некроманты разрабатывали обратное заклинание. Но все пять веков результат изысканий не менялся… Все доклады Гильдии сводились к одному и тому же: «Разрушить магическую завесу невозможно, она сочла в себе три истока: стихию, природу и жизнь. Одной темной магии для “купола” не хватит, чтобы нейтрализовать его».

Арганус был одним из советников, одним из тех, кто работал над разблокировкой чужеродной волшбы. Он всецело посвятил себя этому делу, дни и ночи напролет вычерчивал гептады и гексаграммы, колдовские символы и сигилы в слепой надежде проникнуть сквозь магическую завесу, но каждый раз труды оказывались тщетными.

Насчет обратной магии у Аргануса были свои – далеко идущие – планы. Он не собирался разрушать «купол» – наоборот, его задачей было сохранить его, но найти способ проникнуть сквозь завесу, не нарушая защитных заклинаний. Арганус слишком любил власть, чтобы в итоге отдать ее в чужие руки – руки других некромантов, которые, прознав о разрушении «купола», тут же наводнят людские земли. Но и самолично захватывать власть над людьми он не собирался: для этого Д’Эвизвил путем долгих интриг, посулов и подкупов добился от Совета, чтобы тот назначил на место пограничного лорда его приспешника и раба – Барклая. Так Арганус получил свободу в поисках – любые его идеи насчет «проникновения» предварялись в жизнь с рабской покорностью. Кроме этого в его распоряжение попал западный гарнизон, насчитывавший больше трех десятков тысяч воинов-скелетов. Конечно, этой армии не хватит, чтобы поставить на колени все людские королевства, но Арганус всегда мог пополнить ее численность за счет уже захваченных государств…

Жаль, пока это были только планы, мечты, которым еще долго придется оставаться несбыточными, но лич надеялся, что в конце концов изыскания приведут его в мир живых – землю обетованную для любого некроманта. И никто не сможет ему приказывать: он сам станет единовластным правителем.

Арганус жил этой мечтой – она и была смыслом жизни, ее продолжением. Весь мир должен – обязан! – упасть к его ногам, бить челом, отвешивая бессмертному королю поклоны. И только проникнув – не уничтожив, нет! – пройдя сквозь «купол», Арганус удовлетворит свою жажду, насытится истинной властью, которой до поры лишен, как и любой раб. И пусть у него уже есть возможности, статус, сила, умение, опыт… все это меркнет, когда слышится новый приказ Балор Дота, короля Хельхейма и Стигии. Но рано или поздно Арганус достигнет поставленной цели, получит желанную свободу, и сделает это во что бы то ни стало…

* * *

Сегодня лич был особенно недоволен: пришли известия с границы о том, что новое заклинание не сработало, дало сбой. Очередной скелет, как и все до него, умер второй смертью, едва лишь попал под действие «купола».

Арганус свернул в трубочку письмо от лорда Барклая и выбросил пергамент в огонь камина, который полыхал позади рабочего стола.

– Нет ничего чище пепла, – уничтожив послание, выговорил некромант. – Осталось подготовиться к Совету.

На сборе дoлжно показать плоды трудов, чего лич не делал и делать не собирался. Последние пять лет он использовал для докладов работы ученика. Представлял эликсиры, изобретенные Сандро, выдавая за собственные. Тянул время для личных ухищрений. И на ожидаемом Совете он сделает так же.

Сандро должен изготовить и испробовать новый эликсир – «эликсир подчинения». Не совсем тот, который планировал создать лич, зато более подходящий для его дальнейших планов. При помощи «газа» Арганус поработит людей, превратит их в кукол, которыми легко повелевать. А позже – сделает острием своего меча.

Мысли некроманта уже выложились правильной мозаикой в идеальную картину, но одного, самого важного кусочка в ней все так же недоставало – способа проникновения сквозь «купол».

– Сандро, – позвал некромант, нащупав в мыслесфере нить, ведущую к ученику. – Я жду тебя, поторопись…

* * *

Выйдя из покоев сестер, Сандро сжал кулаки. Он хотел остаться, сблизиться с девушками – а главное, с рыжеволосой красавицей. Но Зов Хозяина разрушил превосходные планы, превратил все старания в тлен.

– А она прекрасна, – задумчиво протянул Сандро, шагая коридорами замка.

Он думал об Энин. После купания она стала еще прекраснее, она манила своей красотой, своей неповторимостью, она была великолепна.

Сандро помнил танец, который плясала в его воображении Энин, помнил ее пластичные движения, хрупкую фигуру и добрую улыбку. Они заставляли мальчика забыть обо всем на свете, погрузиться в невероятный калейдоскоп событий, мечтать и думать только об одном – о новой встрече с рыжеволосой богиней…

– Она идеальна, – говорил Сандро своим мыслям, даже не пытаясь выкинуть из воображения восхитительный образ. Энин жила в мыслях мальчика своей жизнью, поглощала реальность, затмевая ее первозданной, неповторимой красотой.

Но манящее радостное наваждение сменилось злой явью, когда мальчик остановился у кабинета учителя. Он, ненадолго задержавшись у двери, постучал в грубое дерево, которое ответило глухим звуком и голосом Аргануса:

– Входи…

Сандро, потупив взор, открыл дверь и, шаркая ногами, вошел в кабинет учителя. Мальчик стоял, не поднимая головы – ему незачем было осматриваться, он помнил каждый уголок старинного помещения. По бокам на настенных стеллажах пылились фолианты. В противоположном конце кабинета разместился крепкий, не просевший со временем массивный дубовый стол, на столешнице которого в покорном оцепенении лежали письменные принадлежности и нетронутые пергаменты. Был в комнате и круглый макет земли, выдуманный и исполненный одним продвинутым картографом, ни разу не покидавшим Хельхейма и не видевшим мира. В углу на тонком пьедестале стоял гипсовый бюст Аргануса в человеческом обличии, с которого время слизало нос, покоробило лицо трещинами, сделав ваяние малоотличимым от нынешней внешности некроманта. Единственной приятностью во всей обстановке был негаснущий камин позади рабочего стола и возвышавшаяся над ним картина с изображениями мирной природы, лишенной боли и ненависти.

– Вы звали, – привычными словами начал разговор Сандро.

– Звал… – Оторвавшись от бумаг с магическими символами и заклинаниями, Арганус бросил на мальчика косой взгляд и ядовито приказал: – Сними капюшон. – Мальчик моментально сдернул с себя накидку. Арганус вернулся к бумагам и продолжил говорить: – Вскоре пройдет Совет. У тебя два дня, чтобы показать мне опытные образцы вчерашнего эликсира.

Арганус взял в руки перо, смочил его в чернильнице и, сделав несколько уверенных штрихов, замер. Задумался, вникая в формулы. Недовольным движением отбросил пергамент в сторону, посмотрел на ученика и заговорил:

– С завтрашнего дня я начну обучать тебя магии – истинной, а не той, которой ты отнекивался все это время. Я близок к одному изобретению, мне пригодится твоя помощь, но не как алхимика, а как настоящего некроманта. Занятия будут проходить в храме Сераписа.

С этими словами некромант придвинул к себе испещренный руническими знаками пергамент, не отрываясь от его изучения, бросил:

– Все. Приступай к работе. – Отдав последний приказ, Арганус повелевающим движением руки позволил ученику уйти.

Сандро, на секунду подняв глаза, устремил недовольный взгляд на учителя. Не сказав ни слова, резко развернулся и вышел из кабинета.

Юного алхимика переполняла злость. Он никогда не занимался некромантией. До этого дня Арганусу была безразлична судьба мальчика, учитель – никакой он не учитель! – пользовался талантами ученика с одной единственной целью: выдавал его творения за свои. Все! Точка! И теперь, ни с того ни с сего, Арганус решил «поощрить» его своими уроками? Зачем? Для чего? Какие планы вынашивает Хозяин?

Едва сдерживаясь от рвущейся злобы, мечась от одной мысли к другой, Сандро быстрыми, нервными шагами шел в сторону лаборатории. Оставив позади коридоры, он вышел к центральной лестнице, которая пересекала замок Бленхайм по центру, симметрично деля пополам. Спустился вниз и прошел в столовую, где остановился у кухонного шкафа. Провернув по старой привычке дверную ручку, открыл вход в туннель с винтовой лестницей. Сделал первый шаг в лоно темноты и врос в идеально ровные ступени. Злость искала выхода, и наконец ей это удалось:

– Был договор, пусть не высказанный, но был! – стиснув зубы, прошипел мальчик, изо всех сил ударяя мертвой рукой о стену. Камень надтреснул от той силы, с которой к нему приложился некромант. – Я занимаюсь алхимией, но не некромантией. Так было, так должно быть…

– Спокойнее, – влился в сознание мальчика старческий голос.

– Трисмегист… – вспомнил он духа, о котором уже успел позабыть. – Мне не нужны подсказчики, я сам знаю, что мне делать, – гневно бросил юный некромант призраку, которого так и не видел.

Дух молчал. Сандро невольно подумалось, что Трисмегист – это всего лишь плод воображения, что это темная магия разговаривает с ним, туманя рассудок. Выбросив чуждые мысли из головы, мальчик продолжил свой путь в лабораторию, где его уже ждали реторты, выпариватели-концентраторы, конденсаторы и другой инструментарий.

* * *

Недолго думая мальчик прошел к тайнику с «эликсиром недоросли». Отодвинул кусок мозаики, вытащил из схрона сосуд с едко-зеленой жидкостью и осушил его одним большим глотком.

Голова слегка закружилась. Привычный эффект от зелья. Оно заморозит метаболизм, приостановит взросление, не нарушая жизненного цикла. Но сегодня Сандро не этого ждал от своего изобретения.

Прежде чем шаркнула мозаика, вбиваясь в исконное место, новая порция едко-зеленого эликсира пламенной струей влилась в горло. Передозировка. Голова заходила ходуном, вокруг все поплыло, удары сердца заглушили все звуки, пульсирующей болью застучали в висках. Сандро упал на пол, сжал руками голову и тихо застонал. Организм, отыгрываясь за замедление химических реакций, активнее заработал серыми клетками. Мысли нескончаемым потоком вливались в голову. Мозг не успевал их перерабатывать, не выдерживая такой нагрузки. Но пятилетнее привыкание и постоянные тренировки смягчили пытку. Сандро привстал. Боль быстро утихала. Организм привык к отраве – даже передозировка не сломила его.

– Зачем ты себя мучаешь? – гулким эхом прокатился в голове голос Трисмегиста. Боль на мгновение вернулась.

– Чтоб тебя перекосило! – заскрежетал зубами Сандро. – Так надо!

– Надо для чего? – не унимался дух.

– Сегодня много дел, везде я не успею, – понимая, что Трисмегист не отвяжется, пояснил мальчик.

– Зелье чем-то поможет? – поинтересовался друид.

– Да, – отчеканил Сандро, не вдаваясь в подробности.

– Может, объяснишь мне, как действует эта отрава?

– Объясню… – заверил некромант.

* * *

Огонь сковали железом. Языки пламени вырывались из-за ржавой решетки, искрились и исчезали. На раскаленном железе закипал в платиновой посудине трехцвет. Рядом с ним испускал пряный аромат клевер удачи. Из тонкого жгута конденсатора по каплям цедился сок мандрагоры. Сандро подбрасывал зачарованные бревна в жаровые котлы. Сухое дерево в одно мгновение вспыхивало, давало много тепла, но сгорало медленно, словно нехотя.

– Альберт! Трисмегист! – громко позвал Сандро, не отрываясь от своего дела.

На горелке закипел отвар четырехлистного клевера, юный алхимик присоединил к нему газоотводную трубку, чтобы собрать конденсат. С помощью подставки поднял платиновый сосуд с отваром выше, уменьшая тем самым накал, повернул его под углом, обеспечивая лучшую проходимость газа.

В самом эликсире полученный конденсат маловажен, но его действие по всем расчетам должно увеличить проникающую способность эликсира, позволит ему быстрее взять под контроль «цель».

К этому времени закипел и отвар трехцвета. Сандро проделал с ним сходную операцию.

В появившуюся минутку опять позвал Трисмегиста, но и на этот раз никто не ответил. Мальчик с каждым разом кричал все громче, все больше убеждая себя, что духа никогда не существовало, что он – плод больной фантазии.

– Альберт! – прикрикнул напоследок Сандро, уже не рассчитывая услышать ответ.

– Не кричи, – оборвал призывы мальчика старческий голос. – «Соблюдение тишины и молчания» – первое правило алхимика.

Несколько секунд заново прокручивая в мыслях реальность существования духа, Сандро едва рассерженно бросил:

– «Эликсир подчинения» – не алхимия. Я не работаю с металлами, не подбираю астрономических циклов. Это всего лишь снадобье, которое ничего общего не имеет с благородной наукой.

– Интересное заявление, – прошуршал тихий голос Трисмегиста. – Ты никогда не слышал о низшей алхимии? То, чем ты сейчас занимаешься, самое яркое ее проявление.

Сандро не ответил. Его никто не обучал науке трансмутации, и все, что он умел – плод долгих самостоятельных поисков. Как это можно было объяснить тому, кто несколько десятилетий, по всем правилам обучения, провел в учениках Круга друидов? Даже не пытаясь спорить, Сандро, сосредоточившись, погрузился в изготовление эликсира. Но Альберт не останавливался:

– У тебя неплохие задатки для алхимика, но тебе не хватает хорошего наставника.

– Им хочешь стать ты? – наигранно удивился Сандро.

– При обоюдном согласии – да.

– Я пять лет учился алхимии без всяких наставников, смогу делать это и дальше, – недовольно фыркнул некромант.

– Будь, по-твоему, – отозвался заунывный голос.

Не обращая внимания на Трисмегиста, Сандро продолжил работу: увеличил огонь конденсатора, в котором дистиллировались клубни мандрагоры, подкинул новых галлюциногенных плодов, чтобы повысить концентрацию раствора; с той же целью ополовинил содержимое платиновых сосудов с отварами четырехлистника и трехцвета, закинул новую порцию и долил воды.

– Почему ты не измеряешь концентрацию? Позже тебе не удастся повторить точный состав в прежних пропорциях, – заумно спросил Трисмегист. Мальчику пришлось несколько секунд вникать в услышанное, и когда он наконец понял, о чем говорит дух, ответил той же монетой:

– Ни один аналитический реактив не поможет узнать точную концентрацию раствора. Я выискиваю пропорции на глаз.

– Тебе стоит по унциям вымерять материал и записать в расчетную книгу, только так ты соблюдешь точность при смешивании веществ-реагентов, – поучал Трисмегист.

Сандро недовольно фыркнул:

– Каждый из составов сохранился в моей памяти – этого достаточно, чтобы в нужный момент извлечь правильное сочетание.

– Никогда не стоит надеяться только на память, – наставническим тоном изрек Трисмегист, чем вызвал у мальчика недовольство и раздражение:

– Может, хватит меня учить? – гневно выпалил Сандро. – Пока ты не появился, я всегда делал так. И до этого момента сбоев не было. Это о чем-то говорит? – подталкивал он на единственно верное умозаключение: «Мальчик прав», – но Альберт решил иначе:

– Это говорит об удаче, но она сопутствует отважному далеко не всегда.

– Я бы с удовольствием подискутировал на эту тему, но, видишь ли, я занят. Спасибо, конечно, за консультацию, но я и без записей хорошо справляюсь. У меня свои секреты.

– Не буду выпытывать: тайна должна оставаться тайной, пока так хочет ее хранитель, – многозначительно выговорил дух. – Но ты обещал мне рассказать об эликсире, который пил перед опытом. В чем его суть?

– Именно он и есть секрет моей памяти, – довольно усмехнулся Сандро. – Эликсир увеличивает активность головного мозга, но изобрел я его совершенно с другой целью…

– Повышение умственной активности? – едва удивленным голосом протянул Трисмегист. – Великолепный эффект…

– Да, – согласился мальчик.

– Но ты изобрел его с другой целью… Какой именно? – поинтересовался Трисмегист.

– Замедляю обмен веществ в клетках, не даю им развиваться, чтобы живая половина не выросла больше мертвой, – ответил мальчик, отсоединяя тем временем газоотводные жгуты от отваров и медленно помешивая раствор «трехцветного безвременника» тонкой эбэнисовой палкой. – Я и так не блещу красотой, – превратиться в искореженного монстра мне совсем не с руки.

– Не проще ли заставить расти мертвую часть? – спокойным голосом спросил Трисмегист. Мальчик с трудом подавил смешок.

– Мертвое – расти?! – усомнился Сандро. – Это невозможно!

– Нет ничего невозможного, – опротестовал Трисмегист. – Я легко опровергну твое заблуждение.

Сандро отстранился от своих дел, перестал перемешивать варево. Капля надежды разожгла неистовый огонь в душе.

– Как? – едва совладав с голосом, выговорил мальчик.

– Магия друидов способна на многое! – с легкой торжественностью ответил Трисмегист.

Экстракт трехцвета взбурлил и пролился на жаровой котел, зашипел, облаком пара рассеялся в воздухе лаборатории. Безвременник ядовит, сильно концентрированный он способен погубить человека. Сандро спохватился и стал перемешивать жидкость эбэнисовой трубкой. Только черное дерево, платина и стекло не вступали в реакцию с трехцветом, не мешая добыть чистый экстракт.

– Ты сможешь мне помочь? – с негаснущей надеждой спросил Сандро, когда кипение пришло в норму

– Конечно смогу. Но процесс обучения займет немало времени, потребует от тебя усидчивости и внимания, – не успев стать учителем, наставлял Трисмегист. – Ты готов быть моим учеником?

– Если это позволит мне вырасти – да, – неоднозначно ответил Сандро, но друид не требовал большего.

– Значит, решено, – провозгласил он.

– Но я не знаю, когда смогу приступить к занятиям, – тут же отступил некромант.

– По какой причине?

– Мне надо выполнять поручения Аргануса, а их с каждым днем становится все больше. Ко всему прочему с завтрашнего дня начинаются занятия темной магией, – оправдывался Сандро.

– Знай: это надо тебе, а не мне.

– Мы можем заняться искусством друидов после Совета некромантов?

– Безусловно.

– Вот и хорошо, – довольно потер некромант руки.

С этими словами юный алхимик потушил горелки и отсоединил конденсатор, перелил оставшиеся вещества в крупные посудины. Уверенными движениями смешал растворы в разных пропорциях, разных концентрациях, в разных составах, получая почти десяток различных веществ. Слил результаты в небольшие пробирки, которые позже выстроил в несколько рядов на специальной форме.

После этого взял в руки гусиное перо. Макнул кончик в чернильницу и подписал над каждой пробиркой свой символ. Когда закончил начертание рун, герметично закупорил сосуды пробками с изображением Трисмегиста – так ему отдавали дань как изобретателю алхимии. После чего поочередно встряхнул по отдельности каждую пробирку, добиваясь легкого газообразования внутри. Довольный результатом, вложил пробирки обратно в форму и приглушенно выговорил, обращаясь не то к пустоте, не то к Трисмегисту:

– Надо подготовиться к уроку магии, освежить старые знания, хотя… я лучше бы повидал одну рыжеволосую особу, – мечтательно улыбнулся мальчик, как только память наткнулась на чарующий образ. – Я так и сделаю. Я увижусь с ней! – твердо решил Сандро.

– У нас остался незаконченным разговор о создании эликсира, прерывающего магию хозяина… – напомнил Трисмегист.

– Разговор? – задумался мальчик, припоминая недавнюю беседу. – Я вернусь к эликсиру завтра… – заключил он, через секунду меняя решение: – Вернусь, когда появится время.

– Тебе стоит поторопиться. Если изобретешь эликсир, сможешь покинуть Хельхейм вместе со своей рыжеволосой возлюбленной.

– Она мне не возлюбленная, – отмахнулся Сандро, уже откладывая форму с пробирками в сторону и накидывая капюшон. – И не лезь в мои личные дела.

– Хорошо, хорошо, оставим дела любовные амурам, – примирительно ответил Трисмегист.

– Амурам? – удивился Сандро новому названию, даже остановился на полпути к лестнице.

– Не забивай себе голову, – пошел на попятную Трисмегист. – Амуров уже нет, они умерли вместе с храмом Сераписа. – Секунду помолчав, закончил разговор всего одним словом: – Иди.

Больше не обронив ни слова, юный некромант покинул лабораторию и отправился туда, куда звало его сердце.

Глава 5. Неметон

На священной поляне Неметон, у истока вечного вырос замок на костях и крови.

…Бенни к истоку приходили и мыли в его водах кровавые одежды, возвещая смерть всему живому. Громко выли под окнами домов Кон Анноны, обещая людям скорую гибель. А по небу уже мчался Дикий Охотник, собирая смертельную жатву.

…И всполохнули небеса над головами смертных, и вздыбилась под их ногами земля, слышались крики младенцев и стоны их умирающих матерей. И налилось кровью яркое Солнце, и закрыла, дабы не видеть страданий, единственное око Луна. Мир на века погрузился во мрак и забвенье.

…Но цветет Неметон, как и раньше цвел, и будет так, пока зелен стоит дуб вековечный. Живет мир, как раньше жил, и будет так, пока льется вода Неметона.

Амагрин Овен. «Денеметон»

Скрипнула несмазанная дверь, но это был единственный звук, с которым в келью проник незваный гость. Он тихо, без малейшего шороха плывя по полу, словно тень, прошел в центр кельи и остановился. Облаченный в черные одеяния, он хамелеоном цвета оникса растворился во тьме. Незаметно, как призрак, он проскользил к кровати, на которой спали, нежно обнявшись, две рабыни – спали мирно, спали беззаботно.

– Проснись, – едва касаясь обнаженного плеча Энин, прошептал Сандро. – Проснись, – заунывным, далеким голосом звал он, аккуратно выдергивая девушку из сонной дымки.

Неохотно разрывая тонкую пелену между сном и явью, Энин открыла глаза. В полудреме, с великим трудом избавляясь от мутной сонливости, она посмотрела на некроманта, и капля страха вмиг вырвала ее из сновидений.

– Уйди! – тихо вскрикнула она, не совладав с сиюминутным испугом.

– Тихо, – приказал Сандро, не замечая, как использует в голосе гипнотические нотки, которыми обладал каждый некромант.

Девушка невольно отшатнулась, прильнула к сестре, но, стоило ей услышать голос некроманта, и страх быстро сменился спокойствием, таким мягким и теплым – блаженным! – что невольно не поверилось собственным ощущениям.

– Прости. Прошу: не кричи, – отворачиваясь и подавляя силу голоса, продолжил он. Блаженный покой Энин в одночасье умер, но страх не вернулся. – Я не хотел тебя пугать и будить. Нет, будить хотел… удели мне немного своего времени, – попросил Сандро, несмело взглянув на девушку.

– Чего тебе надо? – дрожащим голосом спросила Энин.

– Пойдешь со мной, – сам того не желая, выдавил новый приказ Сандро. Он хотел разговаривать иначе, но иначе отчаянно не получалось. Он решил молчать. Словно тень, не нарушая тишины, присел у ложа, осторожно окидывая неуверенным взглядом девушку.

Она была очаровательна. Огненно-рыжие волосы, яркие и пышные, словно языки пламени спадали на плечи, игривыми завитками ложились на кровать. Было удивительно, что пряди не воспламеняли белоснежную постель. Темно-карие глаза, в которых яркими бликами отражался огонь волос, внимательно смотрели на чародея. Казалось, девушка даже не моргает – она словно застыла, наблюдая за полупризрачной тенью.

– Чего ты хотел? – уже не сопротивляясь – соглашаясь – ответила Энин, делая легкий, неуверенный жест, будто мальчик мешает ей подняться с постели.

– Отвести в замковый сад, – отстраняясь от кровати, чтобы дать девушке встать, ответил Сандро.

Энин сомневалась. Стоит ли верить некроманту? Сестра всегда говорила, что им нет веры… Но она отбросила сомнения и легким движением откинула тонкое одеяло, открывая обнаженное тело.

Мальчик посмотрел на манящую девичью стать, на изящные округлости ее фигуры, идеальные линии молодого тела и отвел взгляд. Он не мог смотреть на нагую Энин, это было свыше его сил.

– Оденься, – попросил чародей. – И поспеши: у нас есть время только до рассвета, а он уже не за горами, – секундой позже, когда это было уже не так необходимо, поторопил он.

Энин взяла с кресла тонкое атласное платье, мигом надела его, прошла к платяному шкафу и накинула на плечи теплый шарф, предчувствуя предрассветный холод.

– Идем, – сперва неуверенно, с опаской, взял за руку свою рабыню некромант, но после крепче сжал ладонь, радуясь одному только прикосновению – лишь тому, что девушка с ним рядом.

– Может, разбудим Анэт? – неуверенно спросила девушка.

Анэт, словно почувствовав, что говорят о ней, едва заметно пошевелилась. Это легкое, сонное движение потерялось в ночном мраке, но Сандро, видящий во тьме не хуже кошки, без труда заметил его.

– Пусть спит, – отозвался некромант, в следующее мгновение проведя рукой и кончиками губ нашептав дремотное заклинание, которое до этого момента ни разу не использовал и уже успел подзабыть.

Энин покорно ждала, не различая во мраке манипуляций чаровника.

Больше не сказав ни слова, Сандро распахнул скрипучую дверь и вместе с Энин вышел в запутанные, но уже знакомые замковые коридоры.

* * *

Они довольно быстро спускались по центральной лестнице. Некромант всю дорогу молчал, постоянно озирался – будто боялся, что за ними следят. Своей настороженностью он с каждым новым мгновением навевал на спутницу все больший страх, все большие сомнения в правильности своего согласия.

– Куда мы идем? – неловко спросила Энин, не выдержав неопределенности.

– В Неметон, – пространно объяснил Сандро.

Энин не решилась спросить повторно. Сандро ей казался раздраженным, неуверенным, она не стала искушать судьбу и задавать лишние вопросы.

– Я не смогу объяснить, это надо увидеть, – минутой позже выговорил некромант, когда девушка уже и не ждала новых разъяснений.

Энин ничего не ответила: она увидит то, из-за чего ее вытащили из постели, увидит, если так решил некромант.

Сандро услышал за спиной ускользающе тихий шорох, который сменился глухим, едва различимым даже в полной тишине ударом. Не останавливаясь, он резко обернулся, но в сотый раз убедился в бесплодности подозрений. На ступенях, пошатываясь, словно дерево на легком ветру, стоял страж-скелет, всем своим видом давая понять, что нет причин для паники. Сандро недовольно сплюнул. Озадаченно, осознавая, что повел себя излишне грубо, посмотрел на Энин. Не сказав ни слова, потупил взор и пошел быстрее.

Странное ощущение, что за ним следят, не исчезало. Сандро спешил, будто чувствуя опасность, будто зная, что за ним идут по пятам. Часто оборачивался. Смотрел по сторонам. Но не замечал ничего, кроме теней, уползающих от лунного света, который просачивался в резные окна.

Вскоре они вышли из замка, на секунду задержались на широкой, почти необъятной крепостной площади, окруженной полукольцом фортификаций. После чего Сандро уверенно повел девушку вдоль замковых стен, с каждым мигом все плотнее приближаясь к почерневшему камню. Ежесекундно он оборачивался, изучал непроглядную темноту, что-то недовольно бурчал и шел все быстрее.

Они долго продирались сквозь колючие кустарники, норовящие укусить своими шипами тело или схватиться за одежду, и лиановидные растения, корни которых мешали идти, то и дело цепляясь за ноги спутников, словно хваткие пальцы живого существа.

А они все шли… Казалось, замку Бленхайм нет конца, что его стены необъятны так же, как и зло некромантов. Энин уже начала винить себя за покорность, винить за то, что согласилась идти, но в следующее мгновение изменила своей неуверенности.

Мальчик перестал оборачиваться, повернул за замковую стену, когда та наконец закончилась, остановился, внимательно обвел взглядом видимую в темноте ночи только ему картину и провозгласил:

– Неметон…

Неожиданно, словно по нелепому мальчишескому зову, из-за крепостных стен украдкой показалась луна. Она призрачно осветила рощу, иллюзорно превращая многоцветную землю в искрящуюся пеструю водную гладь.

Словно по магическому пути, мальчик повел Энин по лунной дорожке, которая посеребренным полотном стелилась под ногами. Девушка зачарованно смотрела по сторонам и не верила своим глазам. Она попала в цветущую страну, пеструю и благоухающую от изобилия цветов. Вековыми стражами вокруг рощи выросли величественные дубы. Словно ласковые жены, меж ними стояли, опустив скорбящие головы, гибкие молодые ивы. Распустившиеся цветами жизни, кустарники словно маленькие дети застыли у ног родителей. Роща была жива, в каждом дереве, в каждом цветочке, в каждой травинке чувствовалась жизнь, животворящая сила, от которой становилось тепло на душе.

Вокруг царила тишина – туманная, глубокая, но не мертвая, живая. Тихо, словно поселившись между сном и явью, звучала лунная, игривая, но тоскливая музыка. Она обволакивала собой мир, погружала его в изящный медленный танец. В такт танцу покачивались дубы, сильнее гнули головы плакучие ивы.

Сандро вел дальше, проникая все глубже в чарующий, невероятный мир.

Музыка зазвучала громче. Теперь Энин могла различить, откуда льется волшебная мелодия. Это пел источник – кристально чистый серебряно-золотой ручеек с душистым медовым ароматом, который стоял в воздухе, смешиваясь с сотней других восхитительных запахов.

Сандро остановился у ручья и только сейчас разжал ладонь, выпуская девушку из своей крепкой, но нежной хватки. Рукой проводил ее взгляд, указывая на небольшие качели и приглашая ее сесть.

Энин немедля приняла приглашение, села в качели-колыбель. Мальчик стал медленно их раскачивать, ускоряя с каждым новым движением. Девушка сперва опасливо смотрела на землю, боясь упасть, но разразилась смехом, и страх в то же мгновение улетучился. Энин заливисто хохотала – так громко и жизненно, задорно и весело, что Сандро не смог сдержаться и стал смеяться вместе с ней.

Дружный, добрый хохот смешался с волшебной мелодией, заиграл с ней в унисон, разнося вокруг беззаботное веселье. Эти мгновения были самыми счастливыми в жизни мальчика, самыми дорогими и ценными, он смеялся, смеялся, не боясь ничего на свете, он плакал, плакал от радости, которой так давно не испытывал.

Подул легкий, теплый ветерок, и качели накренились, девушка выпорхнула из них, словно бабочка. Упала в объятия Сандро, и они вместе повалились на землю.

С его лица соскользнул капюшон, скрывавший изуродованную внешность. Девушка уперлась взглядом в ополовиненное магией лицо некроманта, и смех комом встал в горле. Сандро, словно ужаленный, отстранил ее от себя, вскочил на ноги, отворачиваясь и натягивая капюшон.

– Прости, не уследил за качелями, – холодно извинился мальчик.

– Не бойся меня, – ласково сказала Энин – она уже не чувствовала страха перед некромантом, у нее не было причин не верить ему.

– Я и не боюсь, – даже не обернувшись, ответил Сандро.

– Боишься, – упрямилась Энин. – Мне кажется, ты меня боишься еще больше, чем я тебя.

– Ты меня боишься? – вынес мальчик из услышанного свое.

– Нет, – замотала она головой.

– И я нет, – сбивчиво промямлил Сандро.

Энин улыбнулась сперва словно нехотя, но улыбка все шире расползалась по ее лицу. В конце концов она расхохоталась заливистым, заразительным смехом. Сандро, не сдержавшись, захихикал в унисон. Смеялись долго, мальчик с трудом подавил в себе смешинку и тихо, с легкой обидчивостью прошептал:

– Почему ты смеешься?

– Словно дети, – пуще прежнего расхохоталась Энин, прижимая руки к животу.

Сандро присел рядом.

– Тебе здесь нравится?

– Очень, – едва сдерживая смех, чтобы не обидеть мальчика, ответила она.

Услышав странный шорох за спиной, Сандро резко развернулся, уставился в посеребренную последними лунными лучами даль, но так ничего и не нашел.

– Тебя что-то тревожит? – забеспокоилась Энин.

– Скоро солнце встанет. Мне надо будет уйти, – невпопад ответил Сандро.

– Ты из-за этого такой настороженный?

– Да, – не раздумывая соврал некромант. Он чувствовал на себе чужой взгляд, чувствовал настолько явно, что даже не сомневался: за ними наблюдают.

– Не волнуйся – придем сюда, когда у тебя будет время, – отозвалась Энин.

– Да, конечно, – согласился он.

– А почему некромант держит столь красивое место в своих владениях? – удивилась Энин.

– Он и рад бы не держать, но это невозможно, – догадываясь, о ком идет речь, ответил Сандро. – Ручей зачарован. Он протекал тут задолго до появления некромантов, еще в те времена, когда Хельхейм был во власти друидов. Друиды пропитали источник животворящей силой, придали ему свое русло. И сколько бы ни пытался Арганус поменять ток реки, она всегда возвращалась в свои берега. Тут действует магия, перед которой тьма некромантов бессильна, – объяснил знающий Сандро, который не раз использовал «священную воду» в своих опытах. – Я не проверял на практике, но в книгах написано, что под землей река течет к самому храму Сераписа. – Мальчик невольно огорчился, как только вспомнил это название – название храма, где пройдут его практикумы темной магии. – Храм принадлежал светлому ордену, но Трис… но некроманты его осквернили. А источник жив, жив как и раньше, и дарит миру свою незабвенную красоту. Замок Бленхайм стоит на священной земле. Конечно, века, которыми оскверняли это место, не прошли бесследно, но земля по-прежнему хранит в себе свет.

– Удивительно, – восхитилась Энин, не до конца понимая витиеватые фразы собеседника.

Она медленно встала и подошла к тоненькому, почти слабому и высохшему ручейку. Опустилась на колени к источнику, зачерпнула ладонями кристально-чистой ледяной воды. Умылась, в тот же миг взбадриваясь, ощущая, как силы пропитывают ее изнутри. Потом встала и, посмотрев на мальчика, произнесла:

– Хозяин водил нас с сестрой к ручью, но в округе все было пустынным и мерзким. Вместо прекрасных деревьев росли колючие кустарники, почва была серой и рыхлой, словно ее вскопали только вчера, а тут зеленеет трава даже в преддверье зимы. И у воды не было чудодейственных свойств, она была холодной и неприятной.

– Морок, – одним словом объяснил Сандро. – Арганус навел на вас иллюзию, изменил ваше мировосприятие. Вы видели то, что могли увидеть, а не то, что есть на самом деле.

– Ты хочешь сказать…

– Вы видели ложь, – не дослушав вопроса, ответил мальчик.

– И как ты ко всему этому привык? – содрогнулась девушка. – Ты добр, я это чувствую, ты пытаешься это скрыть за безразличием и холодом, но у тебя не получается. Ты не некромант, но кто же ты?

– Я некромант… – невольно потупил взор Сандро. – Но не такой, как другие. Я человек, но и от людей отличаюсь не меньше.

– Неужели магия не способна вернуть тебе прошлую жизнь? – сокрушалась Энин: она сама того не желая прониклась горестями Сандро, ощутила всю ту истерию, всю ту боль, страх, ненависть, отчаяние, которые испытывал мальчик. Священный исток сделал ее еще более чувствительной, заставил еще глубже испытать то, что происходило с Сандро.

– Магия не меняет судьбы, – ответил чародей фразой из прочитанной книги. – Она лишь корректирует, дополняет и преобразует исконную линию, она не способна ее перечертить. Я стараюсь, стараюсь что-то изменить, но все безрезультатно…

– У тебя получится, – уверила девушка, лишь через слово понимая, о чем говорит мальчик.

Сандро не ответил. Посмотрел на свое отражение в тонком ручье, но увидел только тень, окутанную внутренним мраком и черными одеяниями. Нет, ему не изменить судьбы, магия ее не меняет, но полумертвый мальчик не терял надежды, в глубине души верил в удачу, однако хранил эту веру слишком глубоко.

– Нам пора, – встрепенувшись, заметил Сандро.

– Я могу сюда приходить?

– В любое время, – быстро разрешил некромант. – Я… ты знаешь, я… – Сандро захотел раскрыться, рассказать девушке, насколько она ему важна, но и сам не мог измерить своих чувств. Он чувствовал, чувствовал радость, отстранялся от обычной боли и ненависти только рядом с ней, только с ней ощущал себя человеком – живым человеком, а не полумертвым слугой. Но он не знал, как это сказать, и стоит ли это делать…

Он заговорил вновь, но сказал не то, что хотел, а то, что первым пришло на ум:

– Мне пора идти, близится рассвет, меня ждет урок, – сам не веря в свои слова, выговорил он. Решительно, резко, быстро, словно опасаясь, что от решительности не останется и следа, подошел к Энин. Хотел прижать ее к себе, почувствовать ее в своих объятиях, но вместо этого протянул ей руку, предлагая идти обратно. Девушка без страха взялась за ладонь, в которой ощущалось людское тепло даже через перчатку.

– Скоро ли мы сюда вернемся? – спросила она, когда Сандро уверенными шагами пошел прочь от чарующего места.

– Когда зайдет солнце, – пообещал некромант, еще не зная, что его планам помешают.

Музыка ручья звучала все дальше, ивы все жалостливее прижимались к мужественным дубам, склоняли свои зеленые волосы к земле, тихим шелестом провожали Энин и Сандро.

Она смотрела через плечо за ускользающей картиной, вслушивалась в угасающую мелодию. Она вернется сюда, опять услышит музыку ручья, вновь насладится запахом цветов. И неуверенный, влюбленный мальчишка снова будет рядом, снова будет, стесняясь, рассказывать истории и смеяться вместе с ней.

* * *

– Может, разбудим Анэт?

Голос сестры разбудил ее. Девушка нехотя открыла глаза. После сна мысли ложились неровно, медленно, поэтому Анэт неосторожно потянулась, прежде чем услышала чужой голос и поняла, что в комнате посторонний.

– Пусть спит, – выговорил неизвестный. Анэт по голосу узнала его обладателя – нового хозяина.

Она притаилась, но было уже слишком поздно: чародей заметил ее движение. В следующее мгновение она почувствовала упрямую сонливость, резко накатывающийся сон, бороться с которым было свыше ее сил. Но, на удивление, сонная пелена быстро спала, исчезла, как только некромант оторвал от Анэт упорный взгляд.

Глухой скрип проржавевших дверных петель в мгновение ока стер последние остатки сна. Анэт резко вскочила с кровати. На ощупь выискала платье и, путаясь в кружевах, с трудом напялила на себя. Впопыхах Анэт выскочила за дверь. Она не позволит некроманту околдовать сестру темной магией, не даст ему подмять под себя доверчивую Энин. По крайней мере, попытается этого не допустить.

Анэт следовала за ними по пятам, но, желая оставаться незамеченной, держалась на приличном расстоянии. Если бы не священная вера, которая жила в ее душе, она бы давно потерялась в беспроглядно темных коридорах замка, разветвленных и запутанных, словно лабиринт. Но вера вела безошибочно, точно указывая путь. Анэт шла скрытно, тихо, словно полевая мышь, но один раз чуть не выдала себя. Произошло это случайно: выпорхнув на лестницу, она не заметила скелета, закованного в тяжелые латы, и, с разгона напоровшись на него, упала на пол. Симиона уберегла свою недоученную жрицу и укрыла от глаз некроманта – по крайней мере, так считала и беспрекословно верила в это Анэт. А Сандро, не останавливаясь, но без конца оборачиваясь, будто чувствуя слежку, вел Энин в неизвестном направлении.

Теперь ученица Храма лежала, зарывшись в густой колючий кустарник так, что она видела все, а ее нельзя было разглядеть и с полуметра. Она с ненавистью наблюдала за некромантом, который магией околдовывает сестру, смотрела, как зачарованная Энин любезничает с повелителем мертвых, весело смеется, улыбается ему. Анэт бросало то в жар, то в холод от одного места, к которому ужасный некромант приволок ее сестру.

Тут стояли, склонив черные, ожившие головы, загнивающие исполины. Они нависали уродливыми монстрами над Энин, пожирали ее злобными взглядами кроваво-красных глаз. Их стволы были увиты тонкими наростами, походившими на жилы, а корни, словно жирные черви, повылазили из серой земли. В этом ужасном месте протекал ручей с черной, как смоль, и мерзкой, словно раскисшая грязь, водой. Вокруг лежали кости людей, так и не заслуживших права на могилу.

Но Энин словно не замечала всего этого уродства, весело и добродушно разговаривала со средоточием зла, скрывшим за черными одеяниями черное же естество. И только сейчас Анэт сообразила, в чем причина столь беспечного поведения ее сестры: Энин зачарована, она видит красочный и живописный морок, а не ужасающую явь. Некромант сплел магическую иллюзию, заставив поверить Энин в несуществующую красоту, отгородив ее от реальности темной волшбой…

Анэт вздрогнула, вырвавшись из гнетущих мыслей. За глубокой задумчивостью она не заметила, как двое встали и пошли обратной дорогой, проходя мимо колючих чащоб. Анэт чуть не умерла от страха, когда Сандро остановился у кустарника, в котором она скрылась, и испытующим взглядом уставился прямо на нее. Внутри девушки все обмерло, она уже не сомневалась в том, что ее раскрыли, но Сандро, ни на что не обращая внимания, потащил Энин дальше в сторону замковых ворот.

До хруста сжав зубы, прикрыв рот ладонью, чтобы не зайтись криком, Анэт выбралась из зарослей, исцарапав при этом все тело. Ненавидяще посмотрела на красные, как кровь, и ею же измазанные шипы – и сама не поверила, что смогла забраться, а затем и выползти из этого жалящего змеиного кобла.

Анэт перевела взгляд на мертвую поляну, и сердце екнуло, в страхе заколотилось, с излишком разбавляя кровь адреналином. По телу пробежал холодок, вскоре сменившийся непередаваемым ознобом. Ее затрясло. Обхватив свои плечи, стуча зубами, она прошла к источнику, пропитанному темной магией, и остановилась. Несколько мгновений перебарывая страх и расслабляя закоченевшие мышцы, Анэт стояла, не шевелясь, и наблюдала, как медленно течет черная густая вода мертвого источника. Вскоре ужас померк, а озноб понемногу отступил, им на смену пришла злоба – злоба на некроманта и на саму себя. Она, непосвященная жрица Малого Храма, позволила повелителю мертвых поработить сестру. И, в отличие от хозяина-скелета, его последователь, скрывающий лицо, копнул куда глубже. Не ограничился простыми любовными играми: ему не хватило одного тела – он поглотил саму душу наивной Энин. А сама Анэт, отсиживаясь в колючих зарослях, бросила сестру на произвол судьбы, не защитила от темной магии, как хотела, даже не попробовала сделать это – испугалась. А сейчас было уже поздно, слишком поздно что-то менять, Энин превратилась в безропотную куклу, и никто, кроме самой Создательницы, уже не сможет ей помочь противостоять злу, которое поселилось внутри нее.

– Ты следила за мной. Неужели, ты не знаешь, что это неприлично?

Некромант подошел незаметно, бесшумно, словно кошка. Анэт вздрогнула от неожиданности, захотела вскрикнуть, но крик комом застыл в горле. Голос издал лишь жалкое презрительное шипение.

– Подлая крыса, ты заколдовал ее. – Анэт обернулась и только сейчас увидела истинный лик некроманта. Он был ужасен – еще ужаснее, чем оживший скелет. Наполовину лишенная плоти челюсть расплылась в едкой улыбке. Длинные ровные локоны ниспадали на плечи, но магия тьмы разделила пополам и их: справа волосы были ломкими и безжизненными, белоснежного цвета, слева – пышные, каштановые, отливающие в лунных лучах серебром. Темно-зеленые зрачки мутным остервенелым взглядом изучали хрупкую девушку, взглядом настолько ненавидящим и презрительным, что Анэт бросало то в жар, то в холод.

– Зачем тебе моя сестра? Кто ты вообще такой? – нервно спросила Анэт. На секунду замолчав и взяв себя в руки, она заговорила более спокойным голосом: – Я не позволю тебе кудесить над нею и дальше.

– И что же ты сделаешь? – ухмыльнулся полумертвый.

– Есть множество способов избавиться от некроманта, – голосом сведущего в подобных делах ответила Анэт, сама удивляясь своей решительности. – Богиня поможет мне, – вскинув голову, закончила она.

– Жрица-недоучка… – задумчиво протянул некромант, наигранно делая серьезный вид. – Ну конечно, способов действительно много, но Храм не обладает ни одним из них…

– Ты лжешь! – вскрикнула Анэт. – Наставница говорила мне…

Некромант не стал дослушивать того, о чем говорила наставница спесивой девицы, махнул рукой, не произнося при этом ни слова. А Анэт схватилась за сердце, потом за горло, почувствовала, как жизненное тепло ускользает из ее тела, покидает его вместе с неосязаемой крупицей, уползающей в ладонь некроманта. Девушка еще мгновение стояла, ошарашенно глядя на хозяина, а потом колодой упала в черную, загаженную темной магией воду.

Она так и не смогла помочь сестре, не спасла ее от злого рока. И это была последняя мысль, которая посетила Анэт прежде, чем она погрузилась в забытье.

Глава 6. Закон симпатии

Закон подобия гласит: подобное производит подобное, или следствие похоже на свою причину. Согласно второму закону, вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта.

Из закона подобия маг делает вывод, что он может произвести любое желаемое действие путем простого подражания ему. На основании второго закона он делает вывод, что все то, что он проделывает с предметом, окажет воздействие и на личность, которая однажды была с этим предметом в соприкосновении (как часть его тела или иначе).

James George Frazer. «The Golden Bough»

– Дай… дай… – монотонно молил утробный голос, но Арганус, не обращая на него никакого внимания, шел уверенной походкой, властно печатая шаги и глухо стуча искривленным посохом о твердую промозглую землю.

– Дай… дай… – не унимался голос, моля неизвестно о чем.

– Бери, – безразличным тоном, не прекращая горделивого шествия, изрек лич. Порыв ветра, колыхнув полы некромантского плаща, унесся к стенам Бленхайма оставляя едва заметную изморозь на о чем. нной походкой, оставляя за собой едва заметное серебро изморози на черной, как оникс, земле.

– Двумя обузами меньше, – на секунду остановившись, глянул он вслед бестелесному духу и мысленно улыбнулся, не в состоянии сделать это наяву. Мимоходом взглянул на маячащий у горизонта огненный диск и пошел дальше. Он опаздывал, несмотря на привычную пунктуальность: дела заставили задержаться. Что ж, тем хуже будет ученику. Времени на него осталось меньше, поэтому урок пройдет быстрее, а значит – жестче.

* * *

Дорога к храму Сераписа насквозь пересекала ограбленное кладбище. Разрытые могилы гниющими язвами впились в землю, словно в кожу живого существа. Покосившиеся надгробия, жалобно накренив свои головы, утонули в разросшейся почерневшей траве, походившей на волосатую шкуру погибшего монстра. Нехоженые звериные тропки, петляя, пробороздили путь к разрушенному монастырю.

Сандро, с восходом солнца пройдя через урочище мертвецов, застыл у обглоданного скелета здания и сейчас разглядывал мрачные руины оценивающим взглядом.

Взор мельком остановился на раскрошенных антаблементах и арках, осевших каменными глыбами на прореженной кладке пола. Метнулся дальше, задерживаясь на уцелевших даже столетия спустя колоннах, которые некогда несли на себе карнизы и арочные перекрытия, а сейчас, словно ребра погибшего монстра, возвышались над общими руинами. Центральное сооружение из последних сил боролось с разрушением. Время же медленно, но уверенно одерживало победу за победой. Потолок покрывался трещинами, осыпался под собственным весом, рискуя вскоре стать той же грудой камней, что и остальные постройки храма. Композицию здания скрепляли толстые лианоподобные растения, помогая стенам выдерживать тяжесть сводов.

В этих руинах он будет обучаться, в этом фундаменте без стен пройдут изощренные опыты и практикумы темной магии, в этом ветхом заброшенном храме. Некогда в светоче для многих душ, обители доброты и благодетелей. Сегодня же многократно оскверненном святилище, которое в сотый раз пропитается злобой и ненавистью, ощутит новую истерию боли от рук очередного вандала.

Ученик некроманта, словно изваяние, врос в каменные плиты пола, которые хаотической росписью, будто намеренно вырезанной мастером витиеватого узора, искололи выбоины и трещины. Сандро ждал учителя, а Аргануса все не было.

Возможно, просто запаздывал, но… Сандро с упоением и надеждой думал, что Хозяин забудет о своих словах и не придет, что недавний порыв учителя перегорит раньше, чем дело дойдет до практической магии. И все будет, как прежде. Жизнь не изменится, обучение закончится на лаборатории и теории.

Но надежды не оправдались: лич пришел, как обещал.

Сперва Сандро и не заметил приближения учителя: все его внимание было сосредоточено на руинах храма, поэтому услышал уверенные шаги Аргануса только тогда, когда тот был совсем близко. Лич остановился недалеко от ученика и швырнул ему деревянный посох, в оголовке которого сверкал бледно-зеленым светом нечеловеческий череп.

– Начнем первый урок…

Левой рукой Сандро поймал посох, который оказался гораздо тяжелее, чем думал мальчик, и древко, проделав дугу, ударило юного ученика по голове. Сандро перехватил посох в правую, мертвецкую руку, и череп засверкал ярче, словно почувствовав мертвую силу.

– Этот посох будет проводником и усилителем твоей внутренней энергии. Итак, приступим.

С этими словами лич взмахнул рукой, растопырив фаланги пальцев, и остановил движение, когда раскрытая ладонь смотрела на Сандро. Мальчик ощутил грубое касание темной магии. Поток силы подхватил его, словно пушинку, облюбованную ненасытным ветром. Резко швырнул назад, вбил в стену и несколько мгновений прижимал к каменным плитам.

Арганус опустил руку, и пресс ослаб. Мальчик беспомощной тушей повалился на пол.

– Урок первый: всегда жди нападения, – надменно констатировал некромант.

Сандро скрипнул зубами от досады и боли: он не так представлял себе обучение. Словно искра, в душе загорелась жажда мести, желание ответить личу тем же, но магия Хозяина глушила всяческие попытки напасть. Это был нечестный бой, когда один может бить, а второму позволено лишь защищаться, причем не умея этого. В трактатах и манускриптах по темной магии всегда говорилось об атакующих заклинаниях, о том, что лучшая защита – нападение. Теперь Сандро понимал ошибочность этих утверждений.

Словно разъяренный хищник, он вскочил на ноги и махнул посохом в сторону испещренной трещинами колонны, вкладывая в это мановение всю свою ненависть. Столб разлетелся в мелкую труху, но искра злости не угасла, лишь разгорелась ярче, жаждая вырваться наружу.

Арганус безразличным взглядом посмотрел на останки колонны, резко перевел взор на ученика и повторил заклинание. Сандро вновь прибило к стене, но лич решил не ограничиваться первым примером, сложил руку в кулак – и мальчика сжало со всех сторон, сворачивая в комок. Его тело закричало, заскрежетало костями и мышцами, забилось в конвульсивном припадке боли, выносить которую с каждой секундой становилось все сложнее.

И лишь когда Сандро завопил диким зверем, не в состоянии выдержать боль, Арганус опустил руку. Мальчик мешком повалился на землю, свернулся в позу эмбриона, по-прежнему сжимая мертвой хваткой новообретенный посох, прижимаясь к нему всем телом, словно магическое оружие поможет ему перебороть послеболие.

Сандро еще несколько мгновений лежал не в силах пошевелиться, чувствуя, как нарастает липкая бесконтрольная злоба, понимая, что уже не в состоянии сдерживать ее в тюрьме сознания. Один только голос учителя вызывал у него остервенелое желание отомстить за полученные унижения.

– Урок второй: не отвлекайся от поединка, – хладнокровно выговорил лич. – Учти – очередной ошибки я не потерплю.

Пересиливая себя, Сандро разбавил необъятную, но ненужную злобу крупицей хладнокровия: Хозяин не привык шутить, новая оплошность будет сурово наказана. Надо взять верх над собой, разыскать в глубине памяти формулы, которые самостоятельно изучались годами. Формулы, которые смогут создать щит от «волны Тьмы». Но лич и не думал атаковать, вместо этого отвесив новое наставление:

– Урок третий: контролируй злобу. Давай ей выход, когда тебе это выгодно, и скрывай, когда она – слабость.

Сандро взъярился. Недолгие, но отчаянные попытки подавить в себе злобу рухнули, как карточный замок, в мгновение превратились в пепел, словно сухое сено под силой жадного пламени. Пять лет, которые он провел в замке Бленхайм, пролетели перед глазами и теперь показались сказкой. Все рабские прислуживания были легкой дымкой по сравнению с беспроглядным туманом пошлого избиения, название которому – «обучение». Ученик не может ответить нападением, не может достойно защититься из-за отсутствия практики. Он обязан чувствовать позвоночником каменную стену, ощущать слабость и беспомощность.

– На сегодня занятия окончены, – равнодушно выговорил Арганус. – Обдумай сегодняшний урок и завтра будь готов к новому. Твоя беспечность закончилась с этим днем.

Лич развернулся и пошел в сторону замка.

Сжимая руки в кулаки, Сандро смотрел ему вослед. Хотелось напасть! Коварно! Сзади! Когда Арганус не ждет удара! После шепнуть тлеющим углям: «Всегда жди нападения…»

Но все, что мог сделать юный некромант, – это сжимать в обиде кулаки, от ненависти скрипеть зубами и мечтать о несбыточной мести. Но так будет не вечно. Он еще покажет Арганусу, где скрывается истинная сила. Учитель увидит талант ученика и содрогнется перед его могуществом! Это будет! Но позже. А пока надо хоть как-то сгладить досаду, разбавить слабую сторону, показав сильную:

– Я приготовил эликсир! – выкрикнул в спину учителю Сандро.

Остановившись, некромант резко повернулся и посмотрел на ученика:

– Завтра мы его опробуем, – сказал он и, коварно блеснув глазами, предупредил: – Завтрашний урок ты запомнишь надолго. Повтори лекцию об упокоении.

Этими словами закончился первый урок темной магии.

Мальчик смотрел в спину учителя, быстро исчезающего вдали. Обида крепла в слабом, но живом сердце, оседала в глубинах души мерзким осадком. Он ненавидел Аргануса, ненавидел темную магию, но рабски подчинялся приказам, терпел унижение и боль. Его изнутри сжигала жажда мщения, и единственным утешением была мысль, что, выучившись, он найдет способ вырваться из-под гнета Хозяина, после чего превратит его в пух и прах! Только так он успокоит свою ненависть ко всему неживому, ко всему, к чему притронулась рука некроманта…

Но Сандро подавил в душе сиюминутный порыв. Поднялся на ноги и, сильно опираясь на посох, чтобы смягчить боль в позвоночнике от недавнего урока, побрел в сторону замка. Арганус получит по заслугам, но это будет позже, а сейчас… сейчас Сандро смоет злость приятными ощущениями, которые надеялся получить при встрече с Энин.

Но он ошибался.

* * *

В сотый раз скрипнув проржавевшими петлями, двери резко распахнулись, впуская Сандро внутрь кельи. Не отходя от порога, он опер уродливый искривленный посох о стену, после чего быстрым маршем пересек комнату и бухнулся в широкое кресло. Только усевшись, заметил, что на него яростно, едва сдерживая бешенство, смотрит Энин.

– Что ты с ней сделал? Отвечай! – грозно спросила она, не дав мальчику опомниться.

– С кем? – удивленно спросил Сандро, обводя взглядом комнату и понимая, что нигде не видит Анэт. Его вопрос уже утратил актуальность, но раздраженная Энин все же ответила:

– Где моя сестра? – Она говорила уверенно, чеканно. Сложилось впечатление, что она бесстрашная хозяйка, а не пугливая рабыня. Энин умело скрывала свой страх, она, как и прежде, боялась некроманта, пусть не так сильно, как при первой встрече. Но сейчас было не время для боязни. Ее сестра в опасности, а Энин привыкла стоять за нее горой, даже если рискует собственной жизнью.

Сперва Сандро невольно стушевался от напора, который звучал в голосе Энин, но позже, нахмурив бровь, оценивающе посмотрел на девушку. Сегодняшний день ему явно не нравился. Сразу после рассвета он получил немалый заряд негативной энергии, и сдерживать неуемную злость с каждым мгновением становилось все сложнее. Но, в очередной раз совладав с эмоциями, Сандро спросил учтивым голосом:

– Когда и где ты ее видела в последний раз?

– Когда ты меня уводил из кельи! – вскрикнула Энин, чувствуя, что от безысходности в голосе появляются плаксивые нотки.

Сандро спокойно наблюдал за всплесками девушки и, не обращая на них внимания, раздумывал над случившимся. Он не чувствовал за собой никакой вины – он не видел Анэт со вчерашней ночи, с того самого момента, как ушел в Неметон. И даже больше: он заколдовал ее на сон, чтобы она не помешала удачному вечеру. Если же она не уснула, значит, кто-то другой расколдовал ее.

– С того времени я ее и сам не видел, поэтому не могу знать, где она, – ответил Сандро. Его голос выказывал настолько большую уверенность, что Энин, сама не зная почему, поверила некроманту. – Наверное, она… – Сандро неожиданно замолчал на полуслове. Его ощущения… то странное чувство, которое преследовало его по пути в Неметон, слепая уверенность, что за ним следят… это чувство невольно вернулось, но теперь Сандро знал, что оно не было ни паранойей, ни наваждением, что это именно Анэт следила за ним и своей сестрой. Сандро, задумавшись, притих, размышляя, стоит ли рассказывать это Энин, и пришел к выводу, что такое знание лишнее.

– Почему ты замолчал? – спросила Энин, когда пауза затянулась. Ей показалось, что Сандро до чего-то додумался, что знает что-то весьма и весьма важное, но не хочет ей открываться.

– Возможно, она вышла из кельи и заблудилась. Бленхайм хуже лабиринта, в нем не мудрено потеряться, даже зная каждый закоулок. А Анэт, когда проснулась и не обнаружила рядом тебя, просто испугалась. Пошла искать, но вместо этого потерялась сама…

Девушка несколько мгновений переваривала полученную информацию, оценивая ее достоверность. Закончив с думами, она неуверенно протянула:

– Наверное… ты прав.

– Пойду поищу ее, – вставая, сказал Сандро.

– Я с тобой…

– Нет, – остановил девушку некромант. – Я хорошо знаю замок и быстро его обыщу, а ты только замедлишь поиски. Тем более – как отреагирует Анэт, если вернется в келью и снова не обнаружит тебя? Я пойду сам, – отрезал Сандро, не оставив Энин возможности оспорить его слова.

– Хорошо, – секунду помедлив, согласилась она. – Только, пожалуйста, поторопись…

– Постараюсь, – пообещал Сандро и немедля вышел из комнаты.

* * *

Сандро нашел Анэт там, где и ожидал, но увиденная картина его ошарашила.

Девушка лежала в ручье Неметона, запрокинув голову и с трудом глотая воздух. Мальчик молнией метнулся к ней. Пыхтя и падая, вытащил из воды. Анэт была без создания, ее кожа побледнела от холода, от озноба мышцы на руках и ногах судорожно сокращались, а тело било мелкой дрожью даже на солнце, которое одаривало Неметон теплом и в промозглые зимы, не говоря о царившей ныне осени. Девушка была чуть жива. Сандро боялся и подумать, что бы с ней стряслось, приди он чуть позже. Она хрипло дышала, грудь тяжело поднималась, иногда Анэт заходилась кашлем и выхаркивала воду, скопившуюся в легких. Некромант склонился над девушкой и попытался привести в чувства легкими пощечинами, но это не помогло. Он уже собирался влепить пощечину покрепче, но остановился, решив, что магия разбудит спящую быстрее. Он сплел пробуждающее заклинание, но стоило ему коснуться сознания девушки, некроманта прошибло, словно ударом молнии. Он испуганно шарахнулся в сторону, не веря тому, что увидел в ее мыслесфере.

Девушка стояла возле ручья, который по руслу напоминал ручей Неметон. Но вода в нем была неестественного грязно-черного цвета. Анэт окружили уродливые глазастые деревья, наблюдавшие за ней, словно живые, на другом берегу ручья выросли заросли ежевики и смородины с иссохшими почерневшими плодами на скрюченных ветвях. Вся эта картина напоминала Неметон – по форме, по очертаниям, даже по расположению деревьев и кустарников, но в каком-то изуродованном, искаженном обличии.

А больше всего удивило не это. Сандро увидел самого себя, колдующего над Анэт. Двойник магией отделил от тела девушки какую-то девственно-белую светящуюся массу, и та, возвышаясь над землей, проделала немалый путь и улеглась в его собственной руке. А Сандро стоял на месте, улыбаясь такой злой и ехидной улыбкой, которую не смог бы повторить при всем своем желании.

– Ты… заслуживаешь… – Мальчика вернул в реальность хриплый голос Анэт. Она говорила с неимоверным трудом, едва справляясь с ознобом и полуобморочным состоянием: – Смерти… – закончила свою фразу Анэт.

– Это сделал не я, – спокойно ответил Сандро. – Это был морок. Ты видела кого-то другого. – Он оправдывался слишком хладнокровно, чтобы поверить в его слова, но по-другому разговаривать он не умел.

– Лжец… – стуча от холода зубами, бросила Анэт. Ее тело сковала судорога, в приступе немыслимой дугой изогнулась спина. Казалось, еще немного – и девушка переломает себе позвоночник. Но мышцы быстро расслабились, а Анэт вновь потеряла сознание и до заката не приходила в себя.

* * *

Сандро сделал несколько неудачных попыток оттащить девушку в замок, но, выдохшись, бросил эту затею. Но и оставлять Анэт одну без присмотра было нельзя. Поэтому он сперва разыскал место, где солнце светило особо ярко, а ветер был особо тих, и отволок девушку туда. После снял с нее мокрое платье, чтобы Анэт не окоченела окончательно, и укрыл своим плащом. Насобирав сучьев и безуспешно попытавшись зачаровать их – магические действа никак не удавались, – развел небольшой костер без помощи колдовства. Затем уселся напротив девушки и стал ждать.

Чем меньше времени оставалось до заката, тем холоднее становился воздух, тем быстрее истаивала пища для костра. Пора было идти в замок, и Сандро уже с нетерпением ждал пробуждения своей горе-рабыни. Девушка открыла глаза, когда солнце уже коснулось горизонта.

– Все некроманты… одинаковы… – не своим голосом, лишенным всяческих эмоций, сказала Анэт, чем заставила впасть Сандро в ступор. Сперва он не понял смысла слов, но, вспомнив, как прошло знакомство с девушками, догадался, к чему вела разговор Анэт.

– Твоя одежда мокрая, мне пришлось ее снять, чтобы тебе не стало хуже.

Анэт не ответила. Сандро внимательно посмотрел ей в глаза, подыскивая момент, чтобы заговорить о возвращении в замок. Но в голове крутились совершенно иные мысли.

Откуда появился двойник, и кто он, собственно, такой?

На этот счет у мальчика были свои догадки, он думал, что это дело рук Аргануса, что лич навеял на Анэт морок, но в этом предположении было два недостатка: учителю незачем притворяться мальчишкой, и мотивов к зачаровыванию Анэт у него не было – по крайней мере, открытых.

Вторым волновавшим Сандро вопросом был: какие отговорки придумывать перед Энин? Если сестра ей расскажет свою версию произошедшего, ему уже никогда не добиться хоть какого-нибудь расположения Энин. И это волновало его больше всего.

– Нам пора идти, – оставив внутренние вопросы нерешенными, сказал Сандро, когда солнце почти скрылось за горизонтом.

– Куда? – глупо спросила Анэт.

– В замок, – сурово ответил Сандро. – Сейчас прогретая земля остынет, и ты рискуешь подхватить болячку. Ты еще слаба, тебе нужен уход.

– Отведи меня к сестре, – пустым, меланхолическим голосом попросила девушка.

Некромант скривил гримасу: Анэт была явно не в себе.

– Вставай, – приказал он холодным тоном, но девушка лежала, как и прежде.

Он поднял ее сам, плотнее укутал в плащ и повел в сторону замка. Ему пришлось тащить ее за собой едва ли не волоком. Анэт шла медленно, вяло, нехотя переставляя ноги, упираясь, словно тупое животное, а не разумный человек. Она вела себя непривычно, чем лишний раз доказывала, что над ней поработал маг, но кто и что с нею сделал – оставалось загадкой.

Дорога по лестнице далась с диким трудом. Сандро настолько выдохся и взбесился от собственного бессилия, что едва подавил в себе желание, чтобы не сбросить спутницу со ступеней. Тем не менее, он довел ее до кельи. Пыхтя, вломился в комнату, на ватных ногах дотащил Анэт до кровати и словно колоду уронил в постель.

– Что с ней? – взволнованно подскочила к сестре Энин.

– Ничего… хорошего… – сердито выговорил мальчик.

– Почему она раздета? – удивилась Энин, когда сняла с сестры плащ некроманта, после чего, нахмурив брови, уставилась на мальчика.

«И та туда же…» – подумалось Сандро, но он смолчал, вместо этого рассказав почти правдивую историю, как все было, скрывая только о мороке Анэт с изуродованным Неметоном и своим двойником и тая надежду, что Энин поверит во все остальное.

– …Она чуть не захлебнулась, да и замерзла бы, если б я пришел позже… – закончил свою повесть Сандро.

К этому времени Анэт уже спала – сладко, словно новорожденный, с бесстрастной улыбкой на лице. Энин плотнее укутала сестру в одеяло, села рядом с ней и стала медленно гладить ее желто-соломенные волосы.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она за спасение сестры.

Сандро невольно поежился, представляя, что она скажет завтра, после того как услышит версию Анэт с ужасной рощей и злобным хозяином-колдуном, который чуть не убил ее своей магией.

– Мне пора, – накинув на себя плащ и опустив капюшон, чтобы Энин не разглядела в его глазах неуверенности, выговорил Сандро. – Завтра новый урок с Арганусом, мне надо к нему серьезно подготовиться, иначе я рискую получить несколько новых увечий… – закончил он, расправляя плечи. Позвоночник застонал громким хрустом: за сегодня он перенес слишком многое, начиная от урока и заканчивая перетаскиванием нелегкой Анэт.

– Спасибо тебе большое за все, – еще раз поблагодарила Энин на прощание. – Ты очень добр к нам.

Сандро кивнул, не сказав ни слова, боясь, что голос дрогнет в неподходящий момент. Потом резко развернулся и вышел из комнаты.

Наконец этот день закончился.

Однако ночь только начиналась.

Глава 7. Магнетизер

Лечебный метод заключается в погружении больных в трансовый сон с помощью внушения, пассов, поглаживаний, музыки и специального ритуала…

…Чаны наполняли предварительно намагниченной водой и металлическими опилками. Он подходил к каждому и дополнительно касался больного магнитной палочкой. Большинство больных начинали ощущать в пораженных местах тепло, жар или холод, онемение или распирание, иногда боль или вибрацию. У некоторых больных наблюдались судороги, подергивания, плач, истерический смех, кашель, выкрикивания, движения головой, руками или ногами, некоторые начинали имитировать танец, игру на музыкальном инструменте, бытовую или профессиональную деятельность. Через некоторое время больные впадали в глубокое трансовое состояние и засыпали.

Больные получали хороший лечебный эффект.

Делез Жозеф Филипп Франсуа. «Критическая история животного магнетизма»

Бесшумно горели свечи. Не трещал воск, не шипели фитили. Бледно-желтый свет лился мерно, не прыгал, не мигал. Зачарованные свечи не чадили, не коптили потолок и стены. Они были лишены привычной жизни, как и все в замкнутом мире замка Бленхайм.

В лаборатории было тихо – настолько тихо, что слышались шелест переворачиваемых страниц и шорох вездесущих крыс. В широком зале не было никого, кроме серых пасюков и безликого силуэта в черных одеяниях, казавшегося в светлой лаборатории чернильным пятном на фоне цветастой мозаики. Он застыл, откинувшись на высокую спинку кресла, держа в руках толстый фолиант в рифленом переплете из твердой кожи. Он совсем не двигался, поэтому могло показаться, что он не живое существо из плоти и крови, а холодное изваяние из грубого камня. Но силуэт пошевелился. Неловко уложил книгу себе на колени, перевернул страницу и, взяв фолиант обеими руками, поднял с колен, снова вникая в уже знакомый текст.

Уже не в первый раз Сандро читал трактат по основам некромантии, но теория, не подкрепленная практикой, имела свойство выветриваться из головы, забываться. Желание освежать знания возникало крайне редко, но сегодня повторение пройденного стало делом неизбежным.

Мальчик перевернул еще одну страницу, сопроводив это действие привычным ритуалом. Он сидел за столом, уставленном химическими принадлежностями, мешавшими уложить на столешницу книгу. Гораздо проще было бы расчистить стол, убрать с него все лишнее, но Сандро не стал разрушать рабочего беспорядка, к которому уже давно привык. Вместо этого держал тяжелый фолиант в обеих руках, не обращая особого внимания на то, что перелистывание страниц оказывалось весьма неудобным занятием.

Еще более неудобным занятием была само учение. Теория… треклятая теория отчаянно не откладывалась в памяти, тут же выветривалась, и каждую страницу приходилось перечитывать по десять раз, прежде чем вспомнить уже знакомые формулы, в принципе не требующие повторения. В голову неиссякаемым потоком лились пугающие и всепоглощающие мысли, которые не оставляли для знаний ни малейшего места. Сандро смотрел на каллиграфический почерк, которым были выведены магические формулы и разъяснения к ним, но видел совсем иное. Мысли унесли его в комнату, где уже давно спала Энин, спала тревожно, то просыпаясь и взволнованно глядя на сестру, то вновь засыпая и даже в мире грез и фантазий переживая за самое родное, что у нее осталось. Он видел эту картину, словно был там, он чувствовал тревогу Энин, словно был ею. Сандро отчаянно пытался выкинуть эти мысли из головы, избавиться от наваждения, ему во чтобы то ни стало надо подготовиться к уроку, освежить в памяти забытые заклинания, но… Сейчас Сандро думал только об Энин и о том, как заставить Анэт молчать, как сделать так, чтобы она не рассказала о своем мороке. Ему едва удалось сблизиться с Энин – теперь он не позволит несуразному случаю, непонятным видениям глупой девицы разрушить все то, чего он добился. Не даст нелепой ошибке, незнанию и клевете отдалить от себя Энин. Он этого не допустит! Но, вместо того чтобы действовать, приходится сидеть изгоем в лаборатории и тратить драгоценное время на обучение, тратить его впустую… Сейчас, когда время столь дорого, сейчас, когда на кону отношения с Энин. Сейчас! Когда! Надо! Действовать! Стоит Анэт раскрыть рот – и мечты Сандро рухнут, осыплются песочной пылью, сгинут, так и не осуществившись. Не осуществившись!..

Сандро оторвался от книги. Недовольным оценивающим взглядом забегал по столешнице, выискивая свободное место, чтобы уложить фолиант. Так и не найдя его, швырнул трактат на пол. Книга с громким шлепком, отразившимся гулким эхом от стен, упала на древнюю мозаику, поднимая столп пыли. Сандро в немом презрении посмотрел на творение некромантского искусства, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть его ногой.

Словно почувствовав, что тишина умерла, у дальней стены пискнула крыса. Но эхо от удара уже утихло, и тонкий писк был настолько отчетлив, что безошибочно угадывалось, откуда он прозвучал. Сандро резко вскочил на ноги и нервным ударом, вложив в него всю силу, отправил фолиант к стене. Писк повторился, но на этот раз он был жалостливым и ничтожным – предсмертным.

Уверенными шагами Сандро пересек лабораторию и присел на корточки рядом с книгой. Взяв ее в руки, брезгливо отвернулся. Тяжелый фолиант раздавил крысу, словно по ней проехались колесом повозки.

– Мерзкое зрелище, – скривил лицо Сандро, опять взглянув на останки крысы. Но первичное недовольство и омерзение сменилось коварным и хитрым блеском в глазах.

Мальчик снял с руки кожаную перчатку, оголяя костяную кисть. Выговорив заклинание, притронулся кончиком пальца к измазанной кровью шерсти. Словно от воздействия кислоты шкура крысы расползлась, следом за ней растворилась плоть. Мертвое существо, оживленное темной магией, судорожно задергалось, переваливаясь и становясь на костлявые лапки. В провалах глаз вспыхнули два небольших огонька. Глаза – зеркало души. Как правдивы эти слова. Сейчас крысиная душа, ее эссенция, сущность отразилась в кроваво-красных зрачках, став связующим звеном между поднятым и некромантом.

Оживленная крыса, окинув нелепым взглядом измененное тело, повернулась к некроманту и упорно уставилась на него презрительным взором.

– Что смотришь? – брезгливо спросил Сандро и, не дожидаясь ответа, выговорил заклинание, превращая пасюка в груду костей. Но он не стал окончательно убивать крысу. Теория требовала практики, а внутренняя злость искала выхода. Он заново выстроил разбросанные останки в оживленное нечто. Кости смешались в хаотическом беспорядке, но анатомическая точность некроманту была ни к чему. Упиваясь злым опытом, словно дурманящим вином, он вновь упокоил сросшиеся кости. Позже снова их соединил в одно целое. И продолжал свои опыты, с каждым последующим воскрешением превращая останки крысы в еще больший сумбур, а сам все больше наслаждаясь нездоровыми забавами. Уродуя пасюка темной магией, он не просто штудировал теорию – он вымещал на беспомощном создании злобу, которая скопилась за сегодняшний день. Злобу, возникновению которой он обязан Анэт.

Если бы все сложилось иначе, если бы эта глупая девчонка не совала нос не в свои дела, не следила за ним – все бы шло своим чередом, и Энин изо дня в день все больше и больше привыкала бы к Сандро… но желанное не осуществилось. И сейчас, не в состоянии найти из этой ситуации выход, некромант просто выплескивал душевную бурю в мир.

– Балуешься? – неожиданно спросил чей-то голос. В полной тишине лаборатории он прозвучал настолько громогласно, что Сандро от неожиданности подскочил, словно сжатая пружина, бросая при этом заклинание последнего умерщвления. Ожившее нечто, которое совсем недавно было крысой, заплясало костями на мозаичном полу, умирая второй смертью.

– Напугал, – скривил гримасу некромант, по привычке выискивая собеседника, зыркая по сторонам, но в очередной раз никого не видя.

– И не противно тебе? – с укором поинтересовался Трисмегист.

– Нет, – твердо ответил некромант. – Я ненавижу крыс еще с детства. Зимой жрут запасы, осенью мигрируют, разнося заразу. Пусть хоть все подохнут, – не на шутку разошелся Сандро. Он был настолько зол, что уже не мог контролировать своих эмоций.

– Хорошее оправдание для насилия, – усталым снисходительным тоном выговорил Трисмегист. Его голос таил печаль: ему было жаль мальчишку, которого надо было спасать, спасать от самого себя. – Ты сделал то, что сделал, лишь потому что был зол. Тебе пора бы уже научиться контролировать свою агрессию…

– Не надо меня учить! – взорвался Сандро. – Контролировать агрессию… – перекривлял он Трисмегиста. – Сначала это говорит Арганус, теперь – ты! Я сам знаю, что мне делать!

– Спокойно. Усмири свою злобу, иначе она усмирит тебя, – спокойным тоном выговорил Трисмегист, и от этого спокойствия Сандро разозлился еще больше.

– Чего тебе вообще от меня надо? Я тебя не звал, так проваливай туда, откуда пришел. Тебе не место среди живых…

– Живых? – наигранно изумился Трисмегист. – Тут нет живых. Ты каждодневно убиваешь себя эликсиром… «недоросли»? Не важно. Кто еще? Арганус? Он еще веками раньше трансмутировал в лича, а его слуги уже давно утратили…

– Я жив! – перебил духа Сандро. – Мое сердце все еще бьется и все еще способно любить.

– Но чаще – ненавидеть.

– Так складываются обстоятельства, не больше, – парировал Сандро, даже не вздрогнув, хотя и сам не был уверен в правдивости сказанного. Тьма, окутавшая Хельхейм, не могла не коснуться его, а некромантия, как средство существования, уже поставила на нем свое клеймо.

– И как же они складываются? – давил на мальчика Трисмегист, имея лишь одну цель – прознать, что мучает Сандро, и помочь ему в разрешении проблемы. Правда, делал он это своими, жесткими способами, но просто не умел иначе.

– Плохо… – огрызнулся Сандро, но уже без былого энтузиазма.

– Я могу тебе помочь?

– Чем? Чем ты мне можешь помочь, невидимка? – Последнее слово Сандро выговорил особо презрительно, но дух не обратил на это внимания.

– Многим, Сандро, многим. – У мальчика кольнуло в груди. К нему так редко обращались по имени, что оно прозвучало дико, показалось одновременно и чужим, не имеющим к нему самому никакого отношения, и родным, навевающим воспоминания из далекого детства – живого детства. – Если расскажешь, что тебя гложет, я помогу мудрым словом и посильным делом.

Сандро тяжело выдохнул, медленно и глубоко вдохнул. Больше не хотелось ни спорить, ни ругаться, хотелось почувствовать дружескую поддержку. Пусть Трисмегист не был ни человеком, ни другом, но он мог поддержать, и Сандро впервые за долгие годы почувствовал, что может раскрыться, выговориться, что его выслушают, а не пошлют к Одноглазому.

– Что ты хочешь услышать? – шумно выдохнул Сандро и затаил дыхание.

– Все, – коротко ответил друид.

Сандро еще раз глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

* * *

– Мне надо подумать, – задумчиво протянул Трисмегист, когда Сандро закончил повествование. – Значит, Арганус держит в замке живых… – рассуждал он вслух. – С какой целью – ясно, не ясно лишь – почему он отдал их тебе?

– Я заслужил расположение хозяина, создав полезное для него зелье, – не хвастаясь, а констатируя факт, заметил Сандро.

– Это, конечно, о-очень важно, но скажи мне, сколько зелий ты создал до этого, и наградил ли тебя Арганус хотя бы за одно из них?

Сандро задумался. Пять лет он работал над новыми эликсирами, которые впоследствии хозяин выдавал за свои творения, но за все пять лет Арганус ни разу не удосужился вознаградить ученика. Хотя относился к нему вполне сносно, по меркам некромантов даже излишне лояльно – не как к рабу.

– То-то же, – так и не услышав ответа, заключил Трисмегист. – Все, что он сделал, неспроста. И видение, и зачарование Анэт – дела его рук. Но это не меняет сути: мы должны избавить девушек от интриг Аргануса.

– Надо как-то изолировать Анэт, чтобы она не проболталась сестре, – твердил свое Сандро, не обращая внимания на заявления Трисмегиста.

– Ты меня не слушаешь, – страдальчески протянул дух. – Изолировав живую, мы не решим проблему – только усугубим ее. Наша задача – помешать Арганусу зайти еще дальше.

– Причем тут Арганус? – раздраженно спросил Сандро. – Мне надо избавиться от Анэт, о большем я не прошу.

– Хорошо, – сдался Трисмегист. – На этот счет у меня есть одна идея.

– Какая? – тут же подхватил мальчик.

– Ты слышал о магнетизме? – спросил друид. Сандро ответил одобрительным кивком. – Ты гипнозом заставишь Анэт забыть о том, что с ней произошло.

– Моих способностей на такое не хватит, – разочаровался в занимательной идее Сандро. – У меня с трудом получается повелевать при помощи голоса, а о том, чтобы менять память или манипулировать людьми, не может быть и речи.

– Чтобы ввести в трансовый сон, достаточно знать один ритуал.

– Какой ритуал? – удивился Сандро.

– Объясню позже. Для начала нужен железный чан, металлические опилки и прут.

– И это поможет? – не поверил мальчик.

– Меньше слов – больше дела, – поторопил друид. – Мне помнится, ты спешил.

Сандро вздрогнул, понимая, что время утекает, словно песок меж пальцев.

– Чан и прут есть. С опилками сложнее, – отрапортовал мальчик.

– Можно использовать любое железо, но чем больше будут предметы, тем менее эффективным окажется результат.

– На кухне есть столовые принадлежности из железа, – предложил Сандро.

– Арганус расточителен, – ухмыльнулся Трисмегист. – Тратить материал на ненужные вещи… Ну что ж, это сыграет нам на руку.

– Может, приступим к делу? – на этот раз поторопил Сандро.

– Возьмешь чан, наполнишь его водой и закинешь в него железо. Дальше я намагничу воду, сделаю ее пригодной для ритуала. – Дух на мгновение замолчал, потом продолжил, переходя на шепот, словно заговорщик: – Теперь слушай внимательно, – приказал он, но это было излишним: все внимание мальчика уже было приковано к его словам. – Когда начнется главная фаза, твоей задачей станет концентрация. Не теряя ее, ты должен по мелким шажкам проникать в глубь памяти жертвы… пациента. Ты должен слиться сознанием с тем, кого магнетизируешь, на мгновение стать им – и после этого вычеркнуть из его памяти ненужную информацию, заменив ее другой, которую придумаешь сам.

– Если все должен сделать я, зачем ритуал?

– Он станет катализатором твоей внутренней энергии, возбудит в тебе способности, которые плотно скрыты за неведением и отсутствием практики. Если будешь развивать этот талант, никакие ритуалы или посторонние предметы не понадобятся, а пока… пока делай так, как я сказал.

– Хорошо, – без споров согласился Сандро. – Как должен проходить ритуал?

– Об этом позже. Для начала все приготовь. И еще: я пойду с тобой. Но для этого ты должен взять книгу – я все еще прикован к ней и не могу от нее отдаляться.

Сандро молча прошел к шкафу в дальнем углу лаборатории и извлек из него небольшую сумку, специально предназначенную для ношения книг. Затем прошел к стеллажам, вытащил уже знакомый фолиант в исказившемся от огня кожаном переплете и слегка обгорелыми краями страниц.

– Надеюсь, ты меня не обманешь… – прошептал себе под нос мальчик, засовывая книгу в заплечную сумку.

* * *

– Я не буду этого делать! – стоя на расстоянии десятка шагов от дверей в келью, воскликнул Сандро. Потом понизил голос и уже шепотом добавил: – Ты не говорил, что я должен вскрывать ей вены.

– Потому что знал, какая будет реакция, – сухо ответил Трисмегист. Сандро только сейчас заметил, что в монотонном говоре духа стали проявляться эмоции. Трисмегист крепчал, с каждым новым днем все увереннее чувствовал себя в реальном мире. – К тому же никто не говорил, что надо «вскрывать» – хватит небольшого надреза, важно само кровопускание как элемент ритуала.

– Я не верю тебе и не буду проводить ритуал, – заупрямился Сандро.

– У тебя нет времени для раздумий. Скоро рассветет, и уже никто не помешает Анэт выдать тебя и твою тай…

– Не выдать, а ошибочно обвинить, – поправил Сандро. – И уж лучше я оставлю все как есть, чем причиню ей боль.

– Боли ты никому не причинишь. Анэт будет в трансе и ничего не почувствует, а ты, как и любой некромант, сможешь залечить рану. На запястье останется тонкий, едва различимый шрам, и сама Анэт не поймет, откуда он появился.

– Я… – хотел возразить Сандро, но замялся, понимая, что проведет ритуал, как бы там ни было. У него попросту не осталось вариантов. – Хорошо, – сдался он секундой позже. – Я все сделаю.

– Правильное решение, – одобрил Трисмегист. – Кинжал найдешь в чане. И не забывай: концентрация – залог успеха.

– Я все понял, – отмахнулся Сандро, в душе уже коря себя за то, что собирался совершить. Он закатал широкий рукав плаща и, поелозив костяной рукой среди груды металла, наваленного в чане, выудил кривой кухонный нож с затупленным лезвием. – Обсидиан – и тот острее, – брезгливо глядя на клинок, выдавил Сандро.

– Ты не то нашел: ищи стилет, – недовольно оповестил Трисмегист, даже не заикнувшись, откуда в чане взялся кинжал. Но некроманта это мало интересовало.

Сандро всмотрелся в вязкую бирюзового оттенка воду, выискивая в ней оружие. Завидев его, быстрым уверенным движением вытащил тонкий трехгранный стилет с небольшой, в юношескую ладонь, гардой. Сталь клинка была начищена до блеска, но грани были слишком широки, чтобы тонко разрезать кожу.

– Чем он лучше? – скептически поинтересовался Сандро.

– Разрез сделаешь острием.

Сандро молча кивнул, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле. Отбросив мысли, он уверенно подхватил чан, протащил его несколько шагов и, боком приоткрывая скрипучую дверь, втиснулся в келью сестер. Они спали – непорочно и беззаботно, не подозревая, что в комнате не одни.

Мальчик на подкашиваемых ногах прошел к ложу и с облегчением поставил нелегкий чан с намагниченной водой с той стороны кровати, где спала Анэт.

– Прости, – прошептал мальчик, аккуратно отодвигая покрывало. Одобрительно кивнул, увидев кисть девушки, и стал кончиками губ нашептывать заклинания, которые поведал ему Трисмегист.

Анэт тяжело дышала. Иногда ее дыхание надолго замирало, но позже девушка судорожно хватала воздух, словно задыхаясь, и вновь сбивчиво дышала, постепенно впадая в трансовое состояние. Сандро взял стилет и сделал тонкий разрез на запястье спящей. Анэт кротко вздрогнула, после судорожно затряслась, будто чувствуя озноб, но в следующий миг расслабилась, возвращаясь к умиротворенным сновидениям. Некромант спрятал кинжал в полу плаща, набрал в ладонь намагниченной воды и обрызгал девушку. Анэт тихо простонала, словно капли жгли ее кожу. Сандро повторил омовение трижды, и на этом первая часть ритуала закончилась. Началась главная фаза.

Сандро сосредоточился на мыслях Анэт, вникал в их ветвистые переплетения, подражая самой Анэт, стал медленно вплетать свое сознание в ток мыслей, смешиваясь, соединяясь с ними воедино. Не переставая сливаясь с девушкой в едином сознание, Сандро медленно потянулся к поясу, на котором висел тонкий намагниченный жезл.

Мальчика прошибло пoтом, его стало трясти от страха и холода. Девушка сопротивлялась чужому влиянию, боролась с враждебной магией, но, несмотря на это, Сандро проникал туда, куда не должен проникать никто посторонний: в глубины памяти, в закрома сознания.

Он увидел белоснежное здание Малого Храма, который, даже отделившись от главной ветви культа Симионы, попав под гнет некромантов, продолжал существовать. Увидел маленьких девочек и девушек постарше, которые с улыбками на лицах бесконечной чередой заходили в открытые двустворчатые двери. Это была приятная и жизнерадостная картина, увлекательный сон, который хотелось досмотреть до конца… Но некромант пришел не за этими воспоминаниями – и вскоре нашел то, что искал: измененный, искаженный в нелепой иллюзии Неметон. Сандро стал восстанавливать в своей памяти картину, которую видел сам, и постепенно, не спеша заменял чужие воспоминания своими. Неметон в мыслях Анэт менялся, преображался в соответствии с желаниями некроманта. В последний момент Сандро подумал об Энин и потерял концентрацию, которая была так необходима. Он попытался выкинуть из головы чарующий образ, но ничего не получилось.

«Только бы Энин не проснулась. Только бы не увидела всего этого», – судорожно думал Сандро, уже заканчивая сеанс магнетизма и притрагиваясь намагниченным жезлом к окровавленному запястью Анэт.

Словно услышав мысли мальчика, Энин шевельнулась и открыла глаза.

– Сандро, это ты? – спросила она, глядя на мальчика туманным взглядом.

– Да, – скрывая за хладнокровным голосом душевную бурю, ответил мальчик и плавно подошел к девушке, тенью опустился на пол рядом с кроватью. С невидимой в ночной полумгле грустью всмотрелся в глаза Энин. Ее мутный спросонья взгляд не выражал ни ужаса, ни страха: она уже успела привыкнуть к обществу некроманта. Но ее взор пробежал по железному чану, она заметила в руках Сандро переливающийся в свете свечи стальной прут, и ее глаза округлились в непонимании и страхе.

– Что ты делаешь? – испуганно промямлила она, не веря своим глазам.

– Спи, – вздрогнув, приказал некромант.

Повинуясь властному голосу, Энин закрыла глаза. В рабской покорности расслабилась, отдаваясь сновидениям. Сандро с ненавистью к самому себе сжал кулаки: он не должен был этого делать, не должен! Но уже поздно, надо довести дело до конца.

– Наутро ты не вспомнишь ночного гостя, – обратился он к спящей Энин, делая тонкий надрез на ее запястье…

Глава 8. Познавший Кровь

С заходом солнца, когда мир погружался в ночной мрак, наступала «Кровавая месса». Покойники, которым до погребения не проткнули осиной сердца, поднимались из могил и шли к своим семьям, чтобы с кровью украсть у них жизненные силы, или брели к чужим домам, чтобы превратить нерадивых соседей в своих слуг, дабы с закатом вместе с ними, собравшись в стаю, проводить во славу Познавшего кровавые ритуалы и жертвоприношения.

Древние же волшебствовали и, обернувшись в кожанов, летели в замок на краю мира, где держали совет перед Безликим.

Пятый граф-бастард Клавдий Батури Савильйен де Медичи. «Познавший Кровь»

Он прибыл под покровом ночи, когда на небе сияла полная мертвецкая луна, а звезды, словно огненные искры, сполна утыкали яркими точками небесное полотно. Он прибыл как гость, но в обитель Хозяина воровски впорхнул через окно. Хотя от вампира не стоило ожидать иного…

Арганус скептически изучал начертанный этой ночью сигил, сопоставлял лунные фазы и магнитные волны, исследовал на небесной карте движение планет, чтобы понять, когда надо использовать выведенный символ. И все с одной целью – проникнуть сквозь «купол».

Но чернокнижник неожиданно оторвался от работы. Молниеносное чувство опасности пронеслось в его сознании. Он повернул голову в сторону окна, но заметил только тень. А в следующий миг у его глаза остановилось острие кинжала. Первым, что разглядел Арганус, был выгравированный на искривленном лезвии рисунок. Он изображал человека. Это был не обычный кинжал – некромант узнал бы его из тысячи подобных безделушек. И неспроста: одно неловкое движение, тонкий укол – означали вечность. Вечность, из которой уже нет возврата даже для столь могущественного некроманта, как Арганус.

Чуть позже лич увидел самого обладателя убийственного оружия. У того было бледное, словно натертое белилами, лицо и кожа без единой морщинки. Возраст выдавала лишь хитрая мудрость, поселившаяся в глубоко посаженных голубых глазах. Арганус медленно облокотился на спинку кресла, картинно отстраняясь от смертоносного кинжала.

– Хорош ли подарок? – спокойно спросил лич и вернулся к изучению сигила.

– Хорош, – улыбчиво одобрил вампир и бухнулся в кресло напротив некроманта.

– Запомни, Клавдий, – наставнически обратился к гостю лич: – Еще одна подобная выходка – и твой прах украсит мою коллекцию. Надеюсь, тебе не стоит напоминать, кому принадлежал этот кинжал и где хранятся его останки?

– Нет, – вмиг посерьезнел Клавдий. – Вы же знаете, учитель, магия сковала меня от необдуманных поступков. Я не способен навредить вам… – обронил он в свое оправдание, но Арганус уже не слушал гостя:

– Как обстоят дела в Малом Ордене? – перешел к делу некромант.

– С момента смерти… Каэля… – Рукоять криса похолодела при одном напоминании о прошлом хозяине. – …Неразбериха окутала Высших. Многие ушли в «долгую дорогу», остальные скрываются. Более могущественные приходят на Совет, но сейчас собираются гораздо реже, чем раньше…

– Во главе Совета мне нужен свой человек, – не отрываясь от изучения сигила, сухо сказал Арганус. Клавдия пробрала дрожь. Его учитель и наставник просил о несбыточном, притом делал это настолько небрежно, что казалось, будто ему не так уж и нужен Глава Малого Совета в его лице. Клавдий ждал продолжения речи, но лич упорно молчал, поэтому вампир, оправдываясь, заговорил сам:

– Как понимаю, столь высокий пост предназначен мне, но это невозможно…

– Нет ничего невозможного, – властно перебил лич и искоса посмотрел на своего ученика.

Клавдий невольно вжался в спинку кресла. Он рассчитывал на «дружеский» визит, подобного оборота событий никак не ожидая, иначе ни за что не позволил бы себе забавы с кинжалом Каэля.

Арганус опять надолго замолчал. Клавдий уже выдумывал для себя новое оправдание, уже прокрутил в голове речь, но лич заговорил первым:

– Кинжал даст тебе силы, способные захватить власть. Главное – уверенность. Это ты должен помнить из моих уроков. – Обучение у Аргануса пролетело в памяти Клавдия молниеносно. Боль. Страдание. Солнце. Огонь. Жар. Пекло. Кровь. Море крови. Иммунитет к палящим лучам. Свобода. Обманная свобода.

– Но Страж Отражений не пропустит меня в Зал Совета, если я войду в Лабиринт с дурными помыслами… – Клавдий не верил в успех кампании и желал всячески избавить собственную персону от губительных и проигрышных заговоров.

Арганус оторвался от пергамента, испещренного рунами и символами, достал с полки сверток и бросил его на край стола:

– Заклинание, которое устранит Стража, – сказал Арганус, и Клавдий ужаснулся: у некроманта есть тайная формула, выведенная Каэлем и примененная всего единожды, когда Первовампир нейтрализовал Стражей и захватил власть над всеми кланами. Захват стал кровавым побоищем. Каждый, кто воспрепятствовал воле Каэля, был уничтожен, жестоко и хладнокровно. С того момента Малый Орден погрузился во мрак и до сих пор не вернул себе утраченной силы. Клавдию предстояло повторение горького для вампиров опыта.

– Что будет, если я откажусь? – Клавдий стиснул поручни и вжался в спинку кресла.

– А что бывает с тем, кто нарушил клятву, данную на клейме Эльтона? – вопросом ответил Арганус.

Клавдий только сейчас понял, что его подставили. Интригующий подарок и одно обещание, одна клятва – «ответить на один подарок другим». Первым дарением был крис Каэля, ответным будет захват власти в Малом Ордене. Клавдий только сейчас осознал безысходность своего положения: его сковали по рукам и ногам…

– Я согласен, – сквозь сомкнутые зубы, прошипел Клавдий и принял брошенный ему свиток. – Как скоро нужен результат?

– Скоро, очень скоро, – сверля собеседника взглядом кроваво-красных светящихся глаз, ответил Арганус.

– Действовать самостоятельно или ждать вашего сигнала? – привычно хладнокровным тоном спросил вампир.

– Самостоятельно, – коротко ответил некромант, но спустя минуту молчания добавил: – И всегда ждать, что результат понадобится незамедлительно.

– Сроки? – уточнил Клавдий.

– Два-три дня, не больше.

Услышав о сроках, Клавдий не поверил собственным ушам. Просьба, или все же приказ, Аргануса была неисполнимой. Для удачного исхода потребуется время…

– У меня нет времени, – продолжал некромант, – результат мне нужен незамедлительно. Советую покинуть Бленхайм до рассвета.

Клавдий посмотрел в окно: до восхода солнца оставалось чуть больше часа. За это время он успеет покрыть не одну милю, но до места спячки не доберется при всем желании. Солнце опалит восприимчивую кожу, причинит немало неудобств, даже учитывая, что Высший привык к боли еще со времен обучения у Аргануса.

– Могу ли я задержаться до заката?

Арганус сделал задумчивый вид, будто решая – оставлять ли у себя вампира, который должен совершить «переворот»? Или рискнуть и отправить его в перелет под солнечными лучами, когда у Гильдии некромантов везде есть глаза? Оба выбора были малоприятными, но если соглядатаи Гильдии увидят вампира днем, у них возникнут подозрения…

– Оставайся, – решил Арганус, – но не показывайся на виду. А сейчас – иди, мне надо побыть наедине. Дела…

У лича хитро сузились огоньки глаз. Клавдий, вспоминая давно минувшее обучение, без труда угадал в этой перемене улыбку. Сам криво улыбнувшись, встал с кресла и прошел к окну.

– Через двери, – обронил лич. – Твоя старая комната свободна. «Солнце» переждешь там.

– Слушаюсь, – едва заметно поклонился вампир и вышел из кабинета.

С этим днем беспечная жизнь старшего советника Малого Ордена закончилась. Он снова почувствовал себя рабом, безропотным рабом, выполняющим волю повелителя. Но на этот раз он сыграет в свою игру…

* * *

– Ему нельзя доверять… – прошипела пустота, как только двери за вампиром захлопнулись.

– Тебе тоже, – сухо обронил лич. – Но пока ты мне нужна – ты здесь.

Пустота недовольно зашипела:

– Я доказала свою преданность…

– Клавдий сделал это неоднократно. А ты преследуешь свои цели, поэтому даже не заикайся о преданности.

– Я открыла тебе тайну прори…

– Тихо! – гаркнул лич. – Сейчас твоя задача сделать так, чтобы Клавдий выкрал прах. Остальное меня не волнует.

– Что мне делать… с рабыней?

– Я отдал ее тебе – поступай с ней как знаешь, но о каждом своем шаге сообщая мне. А сейчас приступай к исполнению приказа. – Арганус уставился в пустоту, словно видел в ней некий силуэт, смотрел долго, упорно, молча, но наконец выговорил: – Запомни, если Клавдий догадается, что идея выкрасть «прах» принадлежит не ему, я верну тебя туда, откуда вытащил пять лет назад.

– Слушаюсь, – недовольно прошипел дух и, оставив после себя тонкий ледяной след, прошел сквозь пол.

В оконный проем влетели первые лучи восходящего солнца. Арганус отложил пергамент, медленно встал и прошел к тайнику, скрытому в стене. Незаметным движением он заставил механизм заработать и раскрыть каменные створки. Не заходя внутрь, лич через порог взял посох с окаменевшим детенышем красного дракона в навершии, после чего удалился из кабинета, оставив потайную дверь открытой. Его ждало занятие с учеником, а секретную комнату – незваный визитер.

* * *

Кротким бледно-золотым маревом на востоке забрезжило солнце, полутеплым сиянием ворвалось в предрассветные сумерки, разрушая последние отголоски ночи. Забегали тени, спеша скрыться в разломах и трещинах, спрятаться за хрупкими стенами и колоннами полуразрушенного храма. Призрачно-огненные лучи солнца слабым теплом окутали проклятую землю разграбленного погоста, поднимая в воздух легкий туман испарений. И чем выше вставало светило, тем плотнее и упрямее становился туман.

Сандро стоял не шевелясь. Упорно глядел в мутно-белую даль, ожидая Хозяина. А туман все сгущался, ширился, окутывая все большее пространство. И когда дымка, нависшая бело-серым покрывалом над кладбищем, доползла до храма, в ноздри ударило зловонием разложений. От резкого запаха защипало в носу, отвратно запершило во рту, глаза невольно заслезились, налились кровью белки. Сандро часто заморгал и на мгновение опустил веки, невольно вслушиваясь в мертвецкую тишину.

С протяжным воем над погостом промчался ветер, но он не разрушил затхлости, не унес смрадных испарений мертвой земли.

Сандро открыл глаза.

Ветер закружил над кладбищем водоворотом, будто неведомый властелин прозрачными цепями приковал его к центру погоста. Туман недовольно зашевелился, словно оживая, изукрасился волнами, будто буйное море, и все шире расползался вокруг. Но ближе к храму Сераписа редел и вовсе развеивался у стен, поэтому Сандро издали заметил учителя.

Сперва появился безликий, словно тень, силуэт, чуть позже вырисовались и другие тени. Их становилось все больше, и постепенно они слились в сплошное бледно-черное пятно. В следующее мгновение пелена тумана прорвалась, и из нее вышел Арганус в окружении десятка рабов-скелетов.

На личе красовался привычный темно-красный плащ и крашеные черные доспехи. В руке он держал искривленное древко, обитое металлическими пластинами. Навершие венчал человеческий череп, который сжимал в когтистых лапах окаменевший детеныш красного дракона. Гордое и величественное существо стало рабом темной магии, превратилось в накопитель силы.

Раньше лич никогда не пользовался вспомогательными средствами – ему хватало своих умений. Что стало причиной предосторожности? Чего учитель ожидает от опыта? Какие мысли поселились в его коварной голове?

Страх. Новый, неведомый страх ожил в сердце мальчика. Он впервые боялся оплошности, боялся наказания за возможную неудачу. Правильно ли он смешал реагенты? Точно ли выбрал пропорции? Возымеет ли эликсир ожидаемый эффект? Сандро всегда был уверен в точности своих расчетов, но сейчас сомнения росли, словно тени на закате, рискуя полностью затмить мысли ночным мраком.

Мальчик крепче сжал мертвой рукой посох, будто выпрашивая у него помощи и поддержки, вымаливая новые силы и уверенность. Древко ответило легкой вибрацией, ласковое тепло проникло сквозь мертвую руку, наполнило сердце твердой верой в собственные таланты.

Когда Арганус подошел, Сандро встретил его каменным спокойствием и хладнокровным взглядом.

– Зелье, – властно приказал лич.

Мальчик поднял с пола форму с шестью колбами, протянул ее Хозяину. Арганус небрежно взглянул на разноцветные мутные смеси, даже не пытаясь принять подношение. Глаза лича ядовито сверкнули, без мимики выражая ожесточенную улыбку.

– Дубликаты сделал? – резко спросил Арганус.

Сандро уловил свою оплошность. Когда он покинул комнату девушек и спустился в лабораторию, чтобы забрать посох и заранее приготовленные зелья, до рассвета оставалось не больше четверти часа. Он собирался на урок впопыхах и не успел позаботиться о дубликатах.

– Нет, – твердо ответил мальчик и сам не поверил в силу своего голоса. – Я помню пропорции. Дубликаты ни к чему. Они бессмысленно израсходуют редкие ингредиенты в случае неудачи пробника.

– Предусмотрительно, – холодным тоном одобрил учитель. – А теперь испытаешь свое творение.

Арганус окинул взглядом дюжину скелетов и сделал едва заметный пасс рукой, указывая на залу храма, где было сравнительно меньше валунов и каменных глыб. Из строя вышел один скелет, словно зная, что приказывают именно ему. Сандро только сейчас опустил протянутую форму, вернул ее на прежнее место у колонны. Не вдаваясь в раздумья, наугад взял первую попавшуюся колбу.

– Испытаем, – едва слышно шепнул Сандро, коверкая слова учителя, и крепче сжал посох.

Юный некромант выговорил заклинение, превращающее зелье в газ, и швырнул пробирку под ноги скелету. Звонко звякнуло битое стекло. Серая дымка тонким слоем улеглась на земле. Затем стремительно выросла ввысь и вширь, окутала нежить с ног до головы.

Сандро застыл в предвкушении результата. Несколько мгновений ничего не происходило, но неожиданно пелена тумана разорвалась, из нее выпрыгнул разъяренный монстр и кинулся на чародея. Сандро не успел отреагировать: скелет оказался слишком прытким, а нападение слишком внезапным. Мальчик наотмашь рубанул посохом, вмиг позабыв все заклинания, которые учил этой ночью. Голова скелета слетела с плеч, покатилась по залу храма, но обезглавленное тело не остановилось, даже не сбавило темпа. Мальчик ощутил сильный толчок, и его отбросило к стене. В последний момент Сандро успел бросить заклинание «волны Тьмы». Скелета вбило в противоположную стену, но ему не понадобилось много времени, чтобы повторить нападение.

Мальчик стоял на четвереньках, впившись взглядом в пол. Людская половина была слаба и не позволяла быстро прийти в себя. Сандро слышал шаги все ближе и ближе, но не находил в себе сил, чтобы встать. Попытка подняться осталась всего лишь попыткой. Ребра хрустнули от крепкого удара прежде, чем Сандро успел приготовиться к обороне. Мальчик перекатился по камню. Тщетно пытаясь защититься, выставил руку с зажатым в ней посохом. На устах застыло заклинание парализации, способное обезвредить скелет, но Сандро не успел его произнести. Новый удар пришелся в голову. Темная дымка всего на секунду окутала сознание, но этого хватило, чтобы все магические формулы вновь улетучились.

Арганус с любопытством наблюдал за разворачивающейся сценой. Ему всегда не хватало развлечений. Бой мальчика и скелета вызывал извращенную потеху, завораживал действием, ярко переплетенным с антуражем развалин. Лич не вмешивался – наслаждался игрой жизни и смерти: она его увлекала, манила.

Сандро пропустил очередной удар. Голова затрещала, загудела. Сил собрать мысли воедино уже не осталось. Магия никак не хотела подчиняться. Заклинания отказывались соединяться в связки, обрывками менялись, исчезали, не давая никаких результатов.

Злость на свою слабость парализовала без колдовства, но в одно мгновение злоба на себя переросла в ярость на весь мир.

Посох взыграл ярко-зеленым светом. Магия волной окатила скелет и отбросила в другой конец залы. Сандро поднялся. Тело ныло, ноги не держали, но ярость заставляла стоять непоколебимо.

– Ты, Крыса, – оскалился Сандро, вспомнив свои опыты над пасюком, вспомнив, как легко играть со смертью. Неупокоенные – всего лишь кости, сращенные магией… – всего лишь кости, – прошипел Сандро и бешеным зверем ринулся в атаку.

Скелет встал и подался вперед, чтобы вернуться к избиению, но он не уловил изменений, которые произошли с его противником. Мальчик обрушился на неупокоенного грохочущей лавиной неистовых ударов, накатился всепоглощающей волной. Его посох обрушился на немертвого тяжелым тараном. Скелет откинуло назад, он упал на землю и под градом ударов уже не смог подняться.

– Крыса! – вопил Сандро, а обрывки всех магических формул, которые он пытался вспомнить, вернулись в его сознание и сами собой соединились в одно заклинание. Посох засветился, переливаясь мириадами цветов, словно сумасшедший хамелеон. Заклинание набрало силы, материализовалось у набалдашника прозрачным облаком. Справляться с потоком мыслей и держать колдовство в стабильном состоянии с каждым мгновением становилось все сложнее. Магия вышла из-под контроля, сорвалась с посоха и бледно-серым смерчем вклинилась в тонкое тело скелета. Поглотила монстра пламенным штормом, изничтожая, превращая в тлен. Обугленные кости разлетелись окрест дымящейся трухой. Тонкий осколок вонзился в щеку мальчика, своим жаром тут же прижигая рану. Сандро брезгливо выдрал из плоти прогнившую иглу-кость. Руку обожгло, но мальчик не замечал боли. Он все еще был в ярости, но она быстро утихала, возвращая привычное хладнокровное спокойствие.

– Крыса, – повторил свой боевой клич Сандро, но уже без былого неистовства.

Арганус незаметно, словно тень, сорвался с места и в одно мгновение оказался рядом.

– Заклинание! – выкрикнул он. – Формулу заклинания! – приказывал лич, а Сандро холодно смотрел на него, не понимая смысла слов.

– Передай мне формулу этого заклинания! – с каждым новым криком все яснее становились слова Аргануса.

– Я не знаю ее, магия вышла случайно.

– Вспоминай, это приказ! – рявкнул бесноватый лич.

– Не могу… – не имея права соврать, ответил мальчик.

– Никчемный уродец! – взорвался некромант и изо всех сил ударил ученика посохом по лицу.

Сандро распростерся на полу. Новый урок принес новые унижения, но прежней злобы не возникло. Со смертью скелета, с исчезновением ярости не осталось никаких чувств, внутри жила лишь пустота.

– Над этим заклинанием столетиями бьются сильнейшие маги, а ты, пес, профукал его из-за недоразвитой памяти! – где-то в глубине сознания звучал голос учителя, но мальчик не внимал его словам. Он с полным безразличием изучал серое небо, лежа на холодном камне.

Вскоре свет дня пожрет тьму. Утро рассеет сумерки. Днем ветер нальется силой, выгонит зловоние, окутавшее туманом проклятую землю. Жизнь опять вернется в эти земли, и сила некромантов до поры ослабнет. Придет блаженное время, но его сменит мрак ночи, час Тьмы…

Сандро медленно возвращался в реальный мир. В предсмертной агонии кривились высокие колонны, ухмылялись извилинами трещин арочные своды, мертвым холодом ублажал камень пола. По щеке лилась теплой струйкой живая кровь, и ее тепло стало самым приятным ощущением в ужасе реальности.

Арганус навис над мальчиком мрачным силуэтом.

Сандро пустым взглядом уставился в глаза некроманта. С минуту смотрел, не отрываясь. Позже не торопясь встал и, посмотрев на учителя уже осмысленным взором, решительно заявил:

– Продолжим испытание.

Нерушимая уверенность в холодном голосе мальчика удивила даже Аргануса. Лич не нашел ничего лучшего, как согласиться. Мальчик взял новую порцию экспериментального зелья. Арганус подал едва заметный знак, чтобы новый скелет заменил своего предшественника, и один из бессмертных рабов некроманта покорно вышел в центр плаца. Сандро шепнул заклинание газообразования и швырнул колбу под ноги нежити.

Поднялось тусклое белесое облачко, едва задевая своими краями скелет. Монстр стоял в привычном спокойствии. Казалось, ничего не произошло и зелье не сработало. Несколько секунд длилось замешательство. Сандро молча стоял, не веря в отсутствие эффекта, Арганус ждал какого-либо результата, но ничего не происходило.

Мальчик начертал в воздухе кривую линию, выводя руну трансформации. Скелет едва заметно дернулся, зрачки на мгновение потухли и загорелись вновь. Сандро мысленно приказал рабу нападать и махнул посохом, указывая цель.

Скелет ринулся на ровный строй себе подобных, но когда до шеренги мертвецов оставалось всего несколько шагов, его тело рассыпалось на части. Сандро стоял в легком недоумении, не понимая, почему его раб превратился в груду костей… Осознание пришло мгновением позже: Арганус. Для успокоения ему не понадобилось даже напрячься: лич мастерски владел своим ремеслом.

– Работа выполнена. Мои поздравления, ученик, – сухо похвалил Арганус. – К утру сделаешь как можно больше этого зелья.

– Слушаюсь, учитель, – коротко поклонился Сандро.

– Завтра я представлю твое зелье на Совете. Урок окончен…

Лич развернулся и быстро скрылся в пелене тумана. Гуськом за ним последовали рабы-скелеты. А Сандро, едва оставшись в одиночестве, рухнул на пол и сжался комом. Все тело ныло от боли, ушибов и ссадин, голова гудела, словно ежесекундно по ней били молотом, как по чугунному колоколу. Несколько минут Сандро лежал без движения, даже не в состоянии произнести формулу, избавляющую от боли, или залечить раны при помощи магии.

Не совладав с болью, мальчик провалился в забытье. И приснился ему очень странный сон, главные роли в котором играли жрица и двое ее учеников…

Прорицание второе

– Что нас ждет завтра, Назарин? – буднично спросила Вёльва, будто и не шла речь о предсказаниях.

Юноша закрыл глаза. Нельзя сказать, что открытые веки тормозили видения, но привычнее и проще было во тьме. Назарин погрузился в густую патоку магических эманаций, выискивая в бесплодной куче ненужностей силовую линию, способную указать на будущее. Истинный дар проявлялся именно в правильном выборе. Смотреть во временные линии мог почти каждый маг, но улавливать, а порой банально угадывать будущее умели далеко не все. Назарин был одним из немногих, кому дар предвидения давался безупречно. Порой Вёльве казалось, что он станет для нее неплохой заменой, но… Единственное, что было в его таланте удручающе порочно – нежелание самого прорицателя видеть будущее. Назарин внутренне противился собственным способностям, в душе презирал свое умение, пытался выбросить любые видения из головы и узнавать будущее, живя им, но не зная наперед.

– Завтра нас ждет дорога – и ничего более, но… за нами следят, наставница, – сухо констатировал Назарин, не открывая глаз.

– Ты можешь узнать, кто?

Юноша никогда не понимал, к чему эти вопросы. Вёльва сама безупречно знала, что произойдет в будущем, едва ли не пошагово, но всегда обременяла своего ученика необходимостью разъяснений.

– Из храма Сераписа, – впервые слыша это название, все же отчетливо произнес его Назарин.

– Молодец, – похвалила Вёльва. – Твой талант становиться крепче с каждым днем. Кто следит за нами?

– Полумертвый… сын Видящей… первый клочок прорицания, – голосом, лишенным эмоций, выговорил Назарин. Внутренним взором он видел изуродованное лицо спящего… или просто прикрывшего глаза? Чувствовал ненависть и злобу, которые скрываются в этом существе, жалком подобии человека.

– Кто он для тебя? – подталкивала к каким-то умозаключениям Вёльва.

– Никто, но… он родственник Аарона. Дальний и забытый. Наставница, он должен умереть, иначе ему суждено исполнить пророчество.

– Какое пророчество, Назарин? – выманивала ответы прорицательница.

– Он выпустит зло Хельхейма.

– Он уже выполнил свою часть пророчества. Его смерть ни к чему не приведет, – размышляла вслух Вёльва.

Пять лет назад, когда пророчество только было высказано и когда в тот же день оно начало исполняться, Видящая пришла к жрице по имени Ливия и обманом побудила ее отдать сыновей. Судьбу двух парней Вёльва определила сразу. Они должны были стать острием ее кинжала – кинжала, который тонко, но смертоносно обязан остановить «зло Хельхейма», коим был вовсе не мальчик.

Прорицательница ласково опустила ладонь на плечо своему ученику и тихо сказала:

– Ты хорошо потрудился. На сегодня хватит, можешь отдыхать.

Назарин резко открыл глаза и, выгнав из памяти отголоски магических манипуляций, быстро пошел прочь. Ему страшно претила судьба, которую выстраивала для него Вёльва. Сперва он думал, что знает, чего добивается наставница, но позже осознал, что истинная, некая глобальная мысль, которой жила прорицательница, ему недоступна. Он видел лишь вершину айсберга, лишь ближайшее будущее, но специально пасовал перед далеким, ибо всей душой противился подобным знаниям. Назарин мастерски избегал линий, уводивших дальше чем на неделю, хоть и умел смотреть в даль годов.

Вёльва же методично подталкивала ученика к великим знаниям. И заставляла читать если не будущее, то прошлое. Вот и сейчас она извилисто вынудила посмотреть в пятигодичное прошлое, чтобы узнать имя наблюдавшего и кем он является. Позже выманила из Назарина пророчество, в котором сказано о будущем. Вёльва умело подталкивала ученика, чтобы тот перепрыгивал с одной временной линии на другую, стимулировала в нем развитие дара к предвидению, провоцировала более масштабные видения, но мальчик странным образом предупреждал их и с легкостью обходил стороной. Назарин словно играл с видениями, специально избегая их, отбрыкивался от своего таланта, будто тот смертельно опасный яд, а не благодать. Вёльва настаивала на своем, помня, что некогда и сама не хотела «видеть». Но она приняла дар во имя людей и надеялась, что Назарин последует ее примеру.

– Что вас тревожит, матушка? – спросил Аарон, усаживаясь у костра напротив Видящей.

– Твой брат, Аарон… – задумчиво ответила Вёльва.

– С ним что-то не так? – наигранно изумился юноша.

– Он все еще избегает своего таланта.

– Но так было и раньше, – развел руками Аарон.

– Да, но мне с каждым разом все сложнее учить его. Назарин становится сильнее, но не желает развиваться. Он безошибочно скажет, что произойдет завтра или через неделю, но мне важны годы, а иногда и столетия…

– Если бы у меня был его дар… – мечтательно протянул Аарон.

– У тебя есть другой, не менее важный, – улыбнулась Вёльва. – Сядь ближе, – попросила она, и юноша не раздумывая придвинулся к наставнице. Видящая провела по смолянисто-черным волосам ученика ладонью и тихо, почти шепотом произнесла: – Ты своими руками спасаешь жизни, люди стекаются к тебе, чтобы ты избавил их от боли и страданий.

– Я лечу болезни, помогаю единицам, а Назарин всего одним прорицанием может спасти тысячи, хотя бы отвернув войну.

– Но он не желает этого, а ты, пусть и с меньшими возможностями, уже сейчас помогаешь людям.

– Моих сил мало, – с глубокой грустью в голосе ответил Аарон.

Пять лет его обучала Вёльва, пять лет он спасал от смерти безнадежно больных, но ему всегда хотелось большего – он хотел спасать не единицы, а тысячи…

– Ты достигнешь салютариса, когда придет время, – словно читая мысли ученика, заговорила наставница. – Не торопи события и… к тебе пришли.

Через несколько мгновений к костру подбежал запыхавшийся мужчина средних лет в широкой льняной рубахе, посеревшей от времени и частых стирок. Его каштановые с проседью волосы засаленными локонами падали на плечи. Он был взволнован, от него за версту веяло хлевом, потом и страхом. А перепуганный взгляд с удивлением уставился на юношу. Рамид слышал, что целитель молод, но он не сразу поверил, что молод настолько.

– Светлейший Аарон, – тяжело дыша заговорил Рамид, забыв представиться. – Моя жена, – он опер руки о согнутые колени, перевел дыхание и заговорил вновь: – Моя жена, ей…

– Веди, – вскакивая, бросил Аарон. – И побыстрее. – Последняя фраза была лишней.

Рамид посмотрел на юношу невидящими глазами, но больше не произнес ни слова. Молнией помчался в обратном направлении, да так, что бодрый Аарон едва поспевал за ним. Целитель не знал, откуда у этого мужчины брались силы – он едва стоял на ногах, ему даже языком ворочать было невмоготу, но он мчался, словно за ним гналась армия нежити.

Рамид сбавил темп, только когда приблизился к своему дому. Он уже собирался вскочить в помещение, но на пороге его встретили жрец в серой рясе и повитуха, держащая в руках новорожденного.

– Разрешилась, – с непонятной грустью в голосе заговорила женщина.

Рамид улыбнулся уголками рта, но улыбка быстро сошла с его лица:

– Что с ней? – выдохнул он.

– Мне жаль… – встрял в разговор жрец.

Мужчина, ни на кого не обращая внимания, оттолкнув застывшего на пороге жреца, ворвался в собственный дом и посмотрел на испачканное кровью ложе, на котором, прикрытая белой простыней, лежала его жена. Аарон зашел следом. Мужчина, нечеловеческим прыжком преодолев комнату, сорвал с лежавшей покрывало и прильнул к перепачканному кровью животу. Он рыдал, рыдал взахлеб, словно это могло помочь его супруге.

«Проклятые повитухи, – мелькнула в голове Аарона мысль. – Не могут руками – берут ножи».

Живот беременной был вспорот: ребенка вытаскивали силой, не задумываясь о жизни матери. Целитель быстро прошел в глубь комнаты, остановился у кровати и резким движением отдернул мужчину.

– В сторону, – жестко приказал он, освобождая себе место для магических манипуляций.

– Она мертва, ты не поможешь! Оставь ее! – Рамид встал между целителем и женой.

Аарону пришлось влепить ему сильную пощечину, чтобы хоть как-то привести в чувства:

– Я сказал: «в сторону», или ты забыл, зачем меня звал? – Аарон был черств и решителен, – возможно, именно эта холодная настойчивость вернула Рамиду способность трезво мыслить. Он, бросив на целителя остервенелый затуманенный взгляд, все же подался в сторону.

Аарон присел на колени у кровати роженицы. Быстро прощупал пульс, осмотрел рану, оценил потерю крови. Недолго думая, зачерпнул Силы и медленно заводил над женщиной раскрытыми ладонями, пытаясь остановить внутреннее кровотечение. Все эти пассы казались магическими действами, или молитвой. Остановить кровь было сложно, но способности, помноженные на опыт, дали довольно скорый результат. Осталось залечить ножевую рану на животе. Сращивание тканей было делом простым, хоть и изнурительным, нехватка времени заставляла работать излишне быстро, неаккуратно – так, как Аарон не любил, но выбора не было. Целитель, зачерпывая из магических сгустков Силу, пропускал ее через себя и вливал в окровавленное тело, заставляя смертельную рану срастаться. Ему удалось и это. Сейчас женщина была цела и невредима, но потеря крови отняла у нее последние силы. Аарон незаметным движением вытащил поясной нож и резанул себя по ладони. Быстро разминая руку, заставил кровь активнее поступать к порезу. Потом сильно сжал руку в кулак и поднес его к пересохшим бескровным губам женщины. Тонкая алая струя полилась в раскрытый рот роженицы. Этой крови мало, чтобы восстановить запас, но у нее были особенные свойства.

Женщина глубоко вздохнула, и Аарон тут же отнял руку. Магия Крови пожрала последние силы, Вёльва настоятельно просила не пользоваться ею, но целитель не мог не спасти жизнь умирающей.

– Ты воскресил ее! – радостно завопил мужчина.

Аарон криво улыбнулся, чувствуя, как полумрак заволакивает глаза. Если бы он умел воскрешать… Когда он пришел, родившая была жива, ее сердце билось, а пульс прощупывался, – она умирала, но он успел вовремя, пока она еще не шагнула за край.

Целитель обмяк, завалился набок, погружаясь в теплую, всепоглощающую тьму забытья. Он сделал свое дело: он спас еще одну жизнь – всего одну, но его брат способен спасти тысячи…

Глава 9. Поддавшись уговорам Тьмы

Вампир (Vampire), иначе Деарг-Дуэ (Dearg-due) называемый. Зачастую это младенец, родившийся с зубами, в молодую душу которого вдохнул темную силу Неназываемый. Когда его кормит мать, он сжимает зубами ее сосок, норовя прокусить плоть и испить людской крови. Если ему это удается, его душа навеки уходит во тьму.

Так был вскормлен первый вампир, Каин, до падения под именем Каэль известный.

Leo. «De Graecorum hodie quirundam opinationabus»

Моно-но кэ (IX–XII в.) – злобные духи усопших, призываемые из потустороннего мира Повелителем Мертвых. Одержимость моно-но кэ приводила к болезни и смерти.

Икисудама (моно-но кэ), букв. «живые души» – злобные души людей, обычно женщин, которые преследовали своих недругов независимо от воли их носителей.

Такахаси Тору. «Духи моно-но кэ в “Гэндзи-моногатари” и психологическая перспектива»

В комнату проникли утренние лучи, заплясали на темных стенах солнечными зайчиками, заводили веселые хороводы. Клавдий медленно подошел к окну и, развязав скрепляющие узлы, опустил старые полинялые темно-серые драпри. Комната в одно мгновение погрузилась во мрак – ни малейший лучик света не проникал сквозь плотную ткань занавесок.

Вампир осмотрелся. С того момента, как он закончил обучение, в его скромной обители ничего не изменилось. Как и столетиями раньше, ее украшали лишь голые стены из почерневшего от времени камня, переплетенные по углам сетью паутины. Единственной мебелью была небольшая полукровать с высокой спинкой, в которой Клавдий полусидя спал несколько десятков лет. На полу, так и не выискав для себя более подходящего места, под толстым слоем пыли поселились старые учебники и трактаты по некромантии и магнетизму, пиромантии и симпатизму.

Учебники…

Клавдий невольно припомнил издевательства и унижения, которые Арганус называл обучением магии, и бледно-белое лицо вампира озарила улыбка. Когда-то он мечтал сразить ненавистного учителя в честном, а возможно, и бесчестном поединке… Со временем желание померкло, перестало быть столь волнительным и важным, а позже жажда мщения сменилась признательностью и уважением. Но сейчас мечта о смерти Аргануса загорелась с прежней силой.

Клавдий тайно следил за происками Аргануса, заранее зная, что каждый из учеников некроманта сыграет в его планах свою роль. Барклай командовал гарнизоном на границе со Стигией, Морена готовилась стать королевой туманной столицы… Батури всегда интересовало, какая часть пьесы ляжет на его плечи, и теперь он это понял – он должен стать марионеткой, с помощью которой Арганус будет руководить Малым Орденом. И если Клавдию было плевать на лжекоролеву Морену и лебезящего перед личем лорда Барклая, это не значило, что он согласится и на отведенную ему самому роль. Нет, этому не бывать! Он начнет свою игру, выстроит собственную интригу. В ее основу ляжет Каэль, Перворожденный вампир, единственный из всего рода, способный противостоять Арганусу и по силе, и по хитрости. Каэль – последняя надежда для вампирского рода, а для Клавдия – единственный шанс стать свободным, а быть может, и свободным Главой Ордена…

Батури отодвинул толстую ткань занавесок и посмотрел на широкую замковую площадь. Из цитадели вышел Арганус, держа в одной руке «посох дракона», и быстрым маршем пересек площадь, скрываясь из виду за крепостной стеной.

«Лич открыл тайник», – мелькнула в голове вампира мысль, как только он увидел посох в руке некроманта. По телу пробежал холодок от того, что он задумал сделать. Клавдий, не замечая на своей тунике легкой изморози, выпорхнул из окна. Он выкрадет прах Перворожденного, проникнет в комнату Аргануса той же дорогой, что и ночью, но на этот раз уйдет не с пустыми руками…

Место, на котором только что стоял Высший, покрыла тонкая кромка льда, но Клавдий не заметил подвоха, не догадался, кто руководил его мыслями.

* * *

Анэт проснулась от холода. Несколько мгновений она пролежала не шевелясь и не открывая глаз, тщетно пытаясь вспомнить события последних дней. Но воспоминания испарились, вычеркнулись из жизни, скрылись за пеленой полного мрака. Закончив терзать свою память, Анэт открыла глаза. Рядом лежала спящая Энин и тихо посапывала. Сестра рядом – значит, ничего сверхплохого не случилось…

В комнате стало заметно холоднее. Анэт плотнее укуталась в одеяло, прижалась к теплой – просто горячей! – Энин. Пролежав так несколько минут и ни капли не согревшись, Анэт встала, накинула на себя теплый плед, вернулась к кровати и в испуге замерла. Только сейчас она поняла, почему ей было столь холодно: ее постель покрыла тонкая корка льда. Ее заколдовывают! Но зачем? И кто? Некромант. Проклятый некромант! Это может быть только он!

Мысли сменялись в сознании Анэт с бешеной скоростью, и неожиданно она вспомнила. Вспомнила некроманта в черных одеждах и улыбчивую сестру, вспомнила мертвую рощу и черный ручей, и… она вспомнила колдовство, которым пытался затмить ее память некромант. И ему это почти удалось! Анэт наскоро оделась и выбежала из комнаты. Она должна проверить, правдивы ли отголоски воспоминаний, которые ее посетили, или же это плод воображения. Она пойдет в рощу, чтобы убедиться в своей правоте воочию! И если воспоминания окажутся правдой – Анэт просветит сестру, откроет ей тайну некроманта, чтобы тот больше не смог заколдовать Энин или навести на нее морок. Пусть только вся волшба окажется правдой, Анэт, с благословения Созидательницы, найдет на некроманта управу…

…Девушка быстро бежала по замковым коридорам, уверенно влетала в повороты, спускалась по лестницам. Хвостом за ней ползла тонкая пленка инея, но возбужденная Анэт ничего не замечала: она была слишком увлечена разоблачением Сандро, поэтому все остальное уже не играло никакой роли…

* * *

Клавдий впорхнул в окно и замер. Перед ним была открытая дверь – проход в тайник некроманта. Батури молнией промчался к двери, но остановился на пороге, не входя вовнутрь.

Останки легендарного Первовампира, сильнейшего и мудрейшего из всего рода, были перед глазами: достаточно сделать шаг, протянуть руки и взять с небольшого пьедестала погребальную урну – и род будет спасен… Но все это казалось слишком простым. Подозрительно простым. Арганус чуть ли не сам отдает прах Каэля, словно шепча: «Воскреси его для меня».

Клавдий на мгновение задержался на пороге, но мечта, страстная мечта спасти свой род от вымирания была превыше собственной безопасности, собственной несмелости. Клавдий шагнул во тьму и, не пройдя даже двух шагов, упал на колени. Он почувствовал слабость и оцепенение, его руки сами по себе, без участия разума, потянулись к крису, обнажая волнообразное лезвие. Клавдий повернул клинок острием к себе и приставил к сердцу…

Перед тем как рука сделала решающее движение, Клавдий успел посмотреть на урну с прахом его предка, а в следующее мгновение глаза его закрылись…

* * *

Клавдий открыл глаза. Вокруг было темно, беспроглядно темно даже для вампирского зрения. Его тело жутко болело, словно несколько недель он работал не покладая рук, и вся усталость, ломота в суставах и ноющая боль в мышцах проявились запоздало, но скопом, одновременно, сливаясь в бесконечную пытку бессилия. Клавдий попытался расслабиться, но судорожно напряженные мышцы не откликнулись на уговоры разума. Он тихо простонал. Хотелось потерять сознание, однако сегодня желания не исполнялись. Вампир несколько раз моргнул, тщетно надеясь, что тьма исчезнет, а зрение вернется, но вокруг было темно, как и прежде. Несколько минут он едва-едва напрягал и расслаблял мышцы, разминая их, пока судорога, сковавшая все тело, не прошла. Вампир попробовал встать. Тело не слушалось – он лишь едва пошевелился. Но и это неощутимо кроткое движение вызвало неистовый приступ боли. Клавдий зашипел, словно разъяренная змея. Он давно, очень давно не ощущал такой бесконечной беспомощности.

Вампир еще раз попытался встать. С великим трудом ему это удалось, но не прошло и минуты, как он опять оказался на полу. Ноги не держали. Клавдий не понимал: что с ним? Он напряг память, пытаясь вспомнить причину своей слабости, но воспоминания ложились мутно, размыто. В ответ на бессмысленные попытки прояснить вытертую из памяти картину под сердцем что-то холодно кольнуло. Сперва едва ощутимо, но вскоре холод перерос в озноб и сменился очередным приступом. Вампир изогнулся неправдоподобной дугой, а затем свернулся калачиком. Изо всех сил он сжал обеими руками тонкий шрам на груди, оставшийся от укола волнообразным лезвием криса. Рана затянулась быстро: не пройдет и часа – и не останется даже шрама. Клавдий вздрогнул: если б удар пришелся чуточку выше, он пробил бы сердце… Удар. Сердце. Воспоминания накатились внезапно, память вернулась к Клавдию в одно мгновение, а вместе с ней и жгучая досада. Он попался на уловку Аргануса – оказался слишком глуп, чтобы попасться в ловушку, беспечно заглотнул столь отчетливо различимую наживу. О боги, как он глуп! Вампир яростно ударил кулаком об пол, но это ничем не помогло. Арганус обхитрил его – воспользовался, словно наивной девчонкой. Но зачем? Какие планы вынашивал лич?

– Чего ему от меня надо, драть демонам задницы?! – выругался Клавдий.

– Оригинально, – усмехнулся неизвестный, но – на грани сна и яви – знакомый голос. – Меня всегда тешили твои умения изъясняться.

– Арганус? – заранее зная, что не прав, попытался угадать вампир.

– Батури, у тебя развились слуховые галлюцинации, или тебе изменяет память?

– Этого… не может быть… ты мертв! – не поверил своим догадкам Клавдий.

– Поразительно, но ты тоже, – хмыкнула тьма.

– Я умер? – искренне удивился Клавдий. – Но еще секунду назад…

– Ты уже шесть веков как мертв, – перебил голос.

Если бы Клавдий смог рассмотреть собеседника сквозь пелену магического тумана, то увидел бы молодого красивого юношу с идеально точными, слегка грубоватыми чертами лица, со светло-голубыми, словно морские волны, глазами и густыми черными, будто сажа, волосами, которые длинными прядями ниспадали на хрупкие, почти женственные плечи. Но ничего этого Клавдий не разглядел: его взор затмила чужая магия, и он не видел ничего ни ближе, ни дальше собственного носа.

– Ты воскрес или я умер? – спросил он тьму. Ответа ему пришлось ждать довольно долго, но, наконец, обволакивающая, барабанящая в ушах тишина сменилась приятным, ласкающим голосом:

– Я почти воскрес, а ты почти умер. Вся загвоздка в этом «почти».

– И что мне делать, чтобы стать «почти» живым? – Клавдий сам того не желая перенял манеру разговора своего собеседника.

– Разорвать между нами связь.

– Какую еще связь? – зверея, спросил Клавдий. Ему уже поднадоели обрывистые фразы собеседника.

– Ты ранен моим кинжалом, нас с тобой соединила его магия.

– И что мне делать, чтобы разорвать связь?! – ярился Клавдий.

– Зарезаться моим кинжалом! – расхохотался усопший владелец магического криса, но вмиг посерьезнел: – Если бы ты не сопротивлялся, я бы уже вернулся, но тебе достало сил, чтобы отвести удар. Теперь, Клавдий, тебе надо провести ритуал воскрешения.

– Как? – язвительно поинтересовался вампир.

– Ты и сам знаешь, как, – холодно ответил Каэль.

– Я ничего не… – Клавдий умолк, понимая, что в его памяти возник ритуал, которого он никогда не проводил, о котором никогда не знал и не слышал. Но знания словно сами собой возникли в его голове. – Знаю… – прошептал он кончиками губ.

– Приступишь по возвращении, – приказал Мастер вампиров, приказ которого не мог не исполнить ни один из всего вампирского рода. – Меня интересует только одно – зачем ты ко мне пришел?

– А меня интересует другое – как мне отсюда уйти? – оскалился, показав острые клыки, Клавдий, и в тот же миг земля под вампиром заходила ходуном, а чуть позже ускользнула из-под него, заставляя ощутить нечто похожее на свободное падение. Вокруг разливались гортанный хохот и улюлюкающий свист, но они с каждым мгновением слышались все дальше и дальше, словно Клавдий проваливался в бездну, а на краю Некто радовался его падению. Вампир от страха перед неизвестным закрыл глаза. Но это мало что изменило – одна тьма сменилась другой, не большей и не меньшей. Клавдий с превеликим желанием отключился бы, но сегодня был явно не его день. Он провалился в забытье, только ощутив удар, услышав гулкий шлепок и хруст ломающихся костей. Но боли от удара не возникло. Сознание в этот миг оставило его.

* * *

Клавдий очнулся от боли. Рана под сердцем жгла ледяным холодом, лишний раз напоминая о себе и о том, каким образом она появилась. Вампир стиснул зубы, перебарывая желание застонать. Сделав над собой усилие, Клавдий встал на ноги. Казалось, падение должно было размозжить его кости, но то ли регенерация прошла быстрее обычного, то ли падение было банальным мороком. Почему-то вампиру казалось, что его разговор с Перворожденным – не больше чем очередная уловка Аргануса, что все воскрешение – не больше чем продолжение извечного заговора лича. Но Клавдий пришел в тайник учителя с четкой целью выкрасть прах Каэля и без него не уйдет.

Вампир, слегка пошатываясь, прошел к пьедесталу, на котором расположилась погребальная урна. Недолго думая снял с пояса герметичный кожаный мешочек и высыпал в него прах Первовампира. Казалось, было бы разумнее заменить тлен Каэля, чем просто красть его: хоть как-то замести следы. Но останки Перворожденного, даже после смерти сохранив его ауру и мощь, слишком сильно эманировали магической энергией, и посему Арганус легко различил бы подмену – обман был обречен на неудачу. И Клавдий, рискнув, просто ссыпал прах Каэля в поясной мешок, после чего быстрым шагом покинул негостеприимную обитель некроманта. Он очень рисковал, но надеялся, что игра стоит свеч, а результат – труда. Сильно надеялся…

* * *

Память не подвела Анэт. Она легко нашла дорогу в Неметон и сейчас, нахохлившись, словно воробей в предвестье зимы, стояла у ручья с черной зловонной водой в окружении страшных полуживых деревьев, которые так и норовили сомкнуть над девушкой свои черные, перемазанные гнилостной древесной смолой, сучья. Все же Анэт оказалась права – Сандро, этот подлый детеныш некроманта, заколдовал ее сестру и ее саму тоже почти заколдовал. Он наложил на своих рабынь наваждение, проклятие черной магии. Но зачем ему это? Ведь девушки и без того в его власти… Он хочет украсть их души?

Анэт поежилась от одной этой мысли, сильнее обхватила себя руками и попыталась растереть замерзшее тело. Последнее время ей было до ужаса холодно, ее морозило словно изнутри. Может, весь этот холод неспроста? Может, ее заколдовывают?

Эти мысли повергли ее в шок еще больше, чем предыдущие. Ее заколдовывают! В следующее мгновение виски болезненно пронзило. Девушка не выдержала боли и упала на колени. Испуганно посмотрела по сторонам, выискивая колдуна, который над нею кудесил, но не заметила ничего нового. И не странно. Духа, Черную Вдову, мог увидеть только призвавший. Поэтому перепуганная Анэт не смогла различить застывшую над собой женщину в черных одеждах, которые контрастно резонировали с бледно-белым лицом чаровницы. Анэт не заметила и едва светящейся гептады, витавшей в воздухе над головой, потому что не имела магического зрения. Зато хорошо прочувствовала на себе последствия волшбы – резкую боль в висках и изменение в сознании. Черная Вдова, плетущая магические инферитивы, проникла в жертву, выталкивая из ее тела душу, заменяя сущность страдалицы своею.

Анэт не вынесла вмешательства в рассудок, не вытерпела мучительской магии, проникающей в саму душу, – провалилась в забытье. А цветущий, зеленеющий Неметон содрогнулся от злорадного смеха, который исходил из безликой пустоты, переливающейся едва различимым прозрачным контуром.

Вскоре смех утих, а почти неосязаемый, кристальный, словно слеза, силуэт растаял, окончательно исчезая из виду.

* * *

Арганус вернулся в свой кабинет. Всего на мгновение остановился у открытого тайника и, убедившись, что Клавдий выполнил возложенную на него задачу – слился с Каэлем, становясь его воплощением, – закрыл тайную комнату. После чего прошел к рабочему столу, но сесть в любимое старое кресло, обтянутое потертым бархатом, не успел. Его внимание отвлекло выросшее посреди комнаты прозрачное нечто, которое можно было различить лишь по едва заметным преломлениям света.

– Как девушка? – спросил пустоту Арганус, приставив к столу посох и все же усаживаясь в кресло. Некоторым привычкам лич не изменял никогда и переговоры вел сидя, подчеркивая свое превосходство перед стоявшим или… витавшим.

– Хорошо… – коротко ответил призрак.

– Вижу, с момента первого контакта с живой твои силы возросли, – пристально вгляделся лич в пустоту, словно различая в ней нечто известное лишь ему. Но он был мастером, призвавшим духа, поэтому видел вызванную им самим из потустороннего мира полузримую прекрасную девушку, закутанную в черные одеяния. Ее кожа была призрачно белой, словно первый снег. На черные одежды опускались длинные смоляные волосы, сливавшиеся с тьмой платья в едином цвете. И лишь серебряные тонкие линии инея, окутавшие матово-черные пряди, выбивались из общей черноты ее силуэта. Она смотрела на Аргануса черными бельмами глаз, лишенных зрачков, и в этом взгляде читалась вековая грусть, боль и бесконечная ненависть ко всему окружающему.

– Еще один инферетив – и девушка станет моей. – Тонкие бескровные губы расплылись в полуулыбке.

– Не торопись, Титания, – покачал головой лич. Арганус уже сомневался в том, стоило ли Черной Вдове отдавать одну из рабынь. Контактируя с живой душой, ее сила быстро росла. Когда Титания заполучит и тело девушки, этой силы станет во сто крат больше. Конечно, прямо ослушаться призвавшего она не может, но Титания была исключительным мастером плетения интриг, и излишняя спешка в предприятиях с ее участием могла закончиться не в пользу самого Аргануса. Ее надо было держать на коротком поводке, лич это прекрасно понимал. – Точку в своем заклинании поставишь тогда, когда я скажу, и не мгновением раньше. Пока что рабыня мне нужна в том состоянии, в котором находится сейчас.

– Зачем, повелитель? – На мгновение черные бельма Титании стали еще чернее, в них заплясала бездна.

– Мне нужна ее сестра. Если Морена проиграет поединок и не сможет стать королевой Хельхейма, ее место займет Энин и вновь попытает удачу.

– Морена сильна, – прошипел призрак. – Никто не сможет противостоять ее мощи.

– Не торопи события. Морена сильна, но ее сила не безгранична. Мне нужна страховка.

– Но, повелитель…

– Замолкни, – сухо приказал Арганус. – Твоя задача – безоговорочно выполнять мои указания. Но в последнее время ты стала слишком активно обсуждать их. Будь осторожной. Если я хоть на миг усомнюсь в твоей верности, мне не составит труда развоплотить тебя.

Черные бельма Вдовы загорелись тьмой, казалось, еще мгновение – и из них польется матово-черный свет. Но Титания взяла верх над рвущейся агрессией и, покорно склонив голову, поспешила сменить тему разговора:

– Клавдий не стал воплощением Каэля.

– Не стал? – задумчиво протянул лич, но после оскалился в своеобразном подобии улыбки и, откинувшись на спинку кресла, беззлобно продолжил: – А мальчик молодец. Значит, ему хватило-таки сил, чтобы противодействовать магии кинжала.

– Не совсем, повелитель, – прошипел призрак девушки. – Он смог отвести удар от сердца, но избежать самого удара ему не удалось.

– Тем лучше, – одобрительно кивнул лич. Осведомленность Титании его не удивляла: он знал, что черным вдовам ведомы мысли тех, с кем они входили в ментальный контакт. И связь сотрется не скоро, при условии достаточной близости жертвы и относительно небольшой сопротивляемости к магии. – Теперь они повязаны. Каэль добьется своего воскрешения любой ценой, – умозаключил Арганус, и знающая Титания ничего не смогла противопоставить его логике. – Можно считать, что и вторая часть прорицания исполнилась. Будем надеяться, Морена меня не подведет и завершит третью.

– Но как быть с бессмертным королем? Не думаю, что Балор Дот покинет трон по собственной воле…

– Тебе не надо думать! – прервал Арганус. – Он сделает это, когда придет время… – Лич мысленно улыбнулся. Он подстроит добровольный уход Балор Дота – лишь бы планы не дали сбоя.

* * *

Сандро очнулся, когда солнце стояло в зените. Он видел странный сон, очень странный. Он слышал разговор юноши с пожилой женщиной и никак не мог понять, о чем они говорят. О каких-то небывалых пророчествах, о «зле Хельхейма» и о… о «полумертвом, сыне Видящей, первом клочке прорицания»…

Неужели, они говорили о нем? Но его мать не была Видящей, по крайней мере, ее ничто не связывало с храмом Созидательницы, а всем известно, что прорицатели появляются только в его стенах. Возможно, именно благодаря пророкам Храм окутал своими сетями множество городов и стран. Ему удалось выжить и не быть сожженным даже в Хельхейме, где не мирились с какими-либо проявлениями Силы, кроме некромантской. Но… его мать была обычной, самой обычной женщиной, не имеющей с Храмом ничего общего.

Сандро попытался отбросить размышления в сторону. Не стоило забивать голову ерундой – есть более важные дела, чем какие-то там… пророчества. Сандро убеждал себя, что ему приснился сон, всего лишь сон, и ничего более. Сон, который не имеет ничего общего с явью. Но… Сон, сон, сон… он не выходил из головы, как бы Сандро ни пытался, сколь бы ни уверял себя в бесплодности воображения. Немаловажный факт, что ему уже пять лет не снились сны, лишний раз заставлял задуматься… Сон… а не видение ли? Нет! Нет. Он не имеет ничего общего с Видящими и их видениям, с лживыми пророчествами и глупой верой в Созидательницу. Ни он, ни его мать. Ему приснился сон! Ведь не может быть иначе?

Сандро резко вскочил на ноги, только сейчас опомнившись, что лежит на холодном каменном полу у храма Сераписа. Подобрал с разбитой мозаики посох и быстрым шагом помчался в Бленхейм. Он должен – обязан – разобраться во всем случившемся, и только один человек – дух – способен ему в этом помочь: только Трисмегисту он доверял настолько, чтобы рассказать о своем видении… о своем сне. Трисмегист мудр и сможет открыть Сандро глаза, должен смочь.

Глава 10. Магия друида

Умирая, не забудь сказать жизни, что ее любил. Возможно, она подарит тебе вторую себя.

Трисмегистус

Друг – это одна душа, живущая в двух телах.

Аристотель

Друг – это чужой дух, оживший в моем теле.

Но этот друг – мой враг.

Сандро Гайер

После беспроглядной тьмы винтового туннеля свет лаборатории, льющийся от тысячи свечей, затмил глаза. Сандро, сощурившись, пробежал к рабочему столу и схватил заплечную сумку, в которой лежал старинный фолиант – обитель духа. После гипнотической волшбы над двумя девушками мальчик так и не удосужился выложить книгу. Он открыл ее и наскоро пролистал страницы, повторяя шепотом призывающее заклинание. Трисмегист ответил на призывы мгновенно и, выслушав тревоги, взволновавшие Сандро, гортанно расхохотался:

– Сон? Прорицание? А я что, пророк? – съехидничал Трисмегист. – Или ты думаешь, что я эфрит из лампы, и мне ведомо все вокруг? Я сотни лет не видел мира, не вижу его и сейчас, – ты хотел услышать что-то еще?

– Нет, спасибо за поддержку, – обиженно буркнул Сандро. Он надеялся на помощь, а вместо нее получил издевательский тон и насмешки.

– Не за что, – парировал Трисмегист. Дух был не в духе, как бы глупо это ни звучало.

– Не за что… – согласился мальчик. – Но что мне делать?

– Ты у меня спрашиваешь? – деланно удивленно спросил Трисмегиста. – У тебя всегда столько дел, а ты не можешь придумать, чем заняться?

– Альберт, что случилось? – нахмурил единственную бровь некромант.

– Мы тратим время! – сокрушился дух. – Ты должен создать эликсир, чтобы разорвать связь с Хозяином, должен обучиться магии друидов. Должен покинуть Хельхейм, наконец! А вместо этого у тебя всегда находится время для любовных интриг, для обучения некромантии, но не для того, что тебе насущно необходимо.

– Ты ревнуешь? – Лицо Сандро исказилось в подобии улыбки.

– Ревную? – переспросил Трисмегист. – Нет. Меня удивляет, как ты расставляешь приоритеты: ненавидя темную магию, обучаешься ей; заранее зная, что любовь не будет взаимной, добиваешься руки и сердца Энин; с другой стороны – понимая, что эликсир – единственный шанс к спасению, настоятельно игнорируешь необходимость его создания и, наконец, пренебрегаешь магией друидов, осознавая, что она – путь к взрослению и росту. Ты видел себя в зеркале? Ты изуродованный мальчик, которому на вид не дашь больше десяти, хотя тебе уже пятнадцатый год…

– Хватит! – взорвался Сандро. – Ты переходишь все границы! Я запрещаю тебе говорить об этом!

– Запрещаешь? Ты? Недоделанный некромант, который даже увидеть призванного духа не в состоянии, потому что не был за гранью?

– Думаешь, колкости разовьют у меня приязнь к тебе и твоим урокам?

– Ох, какие мы нежные, – расхохотался Трисмегист. – В этом мире всем на тебя наплевать – что рабыням, что хозяину. Только я помогаю тебе, помогаю всем, чем могу, а вместо этого получаю недоверие и упрямство.

– Чего ты от меня хочешь? – обессиленно спросил Сандро. С логикой Трисмегиста уже не хотелось спорить: она была слишком убедительной, и как бы ни хотелось считать иначе, Альберт был прав. Любви от Энин не добиться. Темная магия не вызывает ничего, кроме ненависти и досады. Зато мечта, которую Сандро холил и лелеял пять лет – вырасти и покинуть Хельхейм, – почему-то отошла на второй план.

– А чего хочешь ты? – не замечая изменений в голосе мальчика, продолжал наседать Трисмегист.

– Обучай меня магии, – твердо ответил Сандро.

Трисмегист не ожидал столь резкого поворота, но, добившись своего, он не собирался отступать:

– Начнем первый урок…

* * *

– Жизнь – это не легкое путешествие, это тяжелая дорога. Жизнь – это не удовольствие, это боль. Только пройдя долгий путь, пройдя испытание болью, ты сможешь по достоинству оценить жизнь, – вливался в сознание Сандро голос друида. – Только так ты сможешь абстрагироваться от зла, выделить в светлой магии правильные отзвуки, прочувствовать ее изнутри. Тебе надо старательно трудиться, чтобы достичь того, к чему стремишься. Ты каждый день должен испытывать себя новыми способностями, прививать своему телу новую магию.

Слушай голос внутри себя, он подскажет, как себя вести, укажет верный путь.

Учись, чувствуй магию, проникай в ее толщу, ходи по ней, словно по тонкому льду, и не бойся окунуться с головой.

Забудь на время то, чему учился, забудь о том, каким был раньше, нарисуй своему воображению новую картину – и светлая магия вдохнет в нее жизнь. Расти, и твое тело подчинится тебе, учись, и эти знания помогут тебе совладать со смертью.

Голос Трисмегиста убаюкивал, он казался теплой периной, которая обволакивает со всех сторон. Веки мальчика утяжелялись. Сандро окутывала магическая сонная дымка. Он старательно вникал, вслушивался в знакомый голос, концентрировался на нем, но с каждым мгновением это становилось все более сложным занятием. Голос друида звучал все дальше и дальше, слова сливались в монотонный беспрерывный звук, теряя всякий смысл. Сандро и сам не заметил, как попал в состояние транса, превращаясь в чистую страницу, на которую умелый писарь наносил нужные формы. Трисмегист говорил, не умолкая, обращал долгий урок в быстрое, идеальное знание. Месяц подобных занятий принесет пользу года, а год – десятка лет. Мальчик получит необходимое искусство, и останется разбавить теорию практикой, подкрепить опытом. Главное – чтобы мозг мальчика вынес столь грубое вмешательство, не исказился, не превратил одаренного ученика в глупца. Но у Трисмегиста не было времени для размышлений: пророчество, из-за которого он вернулся, начало сбываться, и чтобы оно сбылось так, как хочет он сам, надо поторопиться – промедление сродни гибели мира.

* * *

Проснувшись и не найдя в покоях сестры, Энин уже не удивилась. И даже больше – не помчалась ее искать, как сделала бы еще вчера. Сейчас ей было легко и спокойно, она не переживала за Анэт, совсем не волновалась за сестру. Этой ночью Энин изменилась, даже не догадываясь, что произошло это с помощью магии – темной магии, которой Трисмегист обучил Сандро. Магнетизм. Друиды не знали этой магии, но Трисмегист был не простым друидом, да и мог ли он сейчас назвать себя таковым? После того как был личем, после того как стал духом?

Но Энин не знала ни о Трисмегисте, ни о ритуале, который он проделал руками Сандро. Даже о ночном визите не знала – магия стерла эти воспоминания из ее памяти.

Девушка, расположившись в кресле у будуара, взяла дневник Анэт – единственную книгу, которая была под рукой – и принялась читать. Чтобы обучиться грамоте, ей надо много – очень много! – читать, и сегодня она решила полностью посвятить себя обучению.

Тревога проснулась ближе к вечеру, когда дневник был почти прочитан, а мучительные воспоминания сестры, изложенные на пожелтевших страницах, смогли-таки пробудить в безразличии Энин легкие волнение и беспокойство. Энин опомнилась, только когда дочитала сестринские записи. Она вскочила, словно ошпаренная кипятком. «Сестра в опасности!» – мелькнула в ее голове мысль и быстро угасла, не оставив и следа в сознании, словно смытая прибрежной волной. Но спустя мгновение на смену одной думе пришли другие: «Что со мной? Почему я забыла о сестре? Что с ней?». Мысли были вязкими, им приходилось с неимоверным трудом пробивать себе дорогу в сознании, словно некая преграда мешала думать об Анэт. Но стоило этой преграде рухнуть, и Энин уже сломя голову мчалась по коридорам замка, без подсказок зная, где искать свою сестру, чувствуя направление сердцем.

* * *

Тихо шептались деревья, им вторили расшумевшиеся травы и кустарники. И лишь серебряный ручей не боялся громогласно петь, окатывая Неметон своим звонким журчанием. Неметон. В отличие от всего увиденного ранее в Хельхейме, в зачарованной роще кипела жизнь. Тут жила каждая травинка, каждое дерево, каждый лепесток был наполнен жизнью. Возможно, именно поэтому Неметон притягивал к себе, словно магнит, возможно, именно поэтому сюда так рвалась Анэт.

Энин нашла сестру у валунов в западной части рощи. Анэт стояла, не шевелясь, и неотрывно смотрела на удивительного вида луну, скрывшуюся за размытыми белокурыми облаками. Энин и сама замерла, увидев столь благолепную картину. Девушка смотрела и думала, что зря переполошилась, зря волновалась, что вся тревога оказалась лишней, никому не нужной. Ей уже перехотелось подходить к сестре, перехотелось ей мешать.

Но, придя, Энин не решилась идти обратно одна. Она подошла к замершей Анэт и аккуратно, чтобы не испугать, дотронулась до ее руки. Анэт, будто пробудившись от глубокого сна, встрепенулась и грубо, мертвой хваткой холодной ладони вцепилась в запястье Энин. После чего резко обернулась и посмотрела на сестру. Энин вздрогнула. В глазах Анэт не было зрачков – они словно закатились, оставляя лишь бельма. Анэт заговорила холодным загробным голосом:

– Что ты видишь, сестра? – Энин опешила от этого голоса: он не принадлежал Анэт, это была не она, а ее двойник или магия, иллюзия. Энин не могла сказать ни слова – она потеряла дар речи, лишь увидев едва светящиеся сестринские бельма. – Что ты видишь вокруг? Цветущие сады? Прекрасные травы? Кристальный ручей? Что ты слышишь? Тихие и мягкие нашептывания деревьев? Звон бегущей воды? Ты думаешь, что попала в прекрасную страну? Очаровательную рощу? Обернись! Обернись, сестра, и ты увидишь истинный Неметон! Обернись! – гортанно приказывала Анэт – Анэт ли? – и Энин не смогла противиться этому приказу, обернулась.

То, что она увидела, поразило ее до глубины души. Вместо привычных могучих дубов стояли загнаивающиеся деревья, широкие и, казалось бы, крепкие, но наполовину издырявленные гниением. Их пышные стройные «дамы» – плакучие ивы – превратились в оголенные ветлы с искривленными стволами. А ручей… Великолепный ручей превратился в черную жижу, которую и водой назвать было сложно. Это был не тот Неметон, который видела Энин. Это было наваждение. Но Анэт считала иначе – с точностью до наоборот.

– Некромант зачаровал тебя, сестра. Он навел на тебя морок, прекрасную иллюзию, скрывающую истинное, гнилое естество этого ужасного места. – Голос сестры стал привычным, из него исчезли те зловещие нотки, которые сперва напугали Энин. Девушка обернулась и, вновь посмотрев на сестру, удивилась: Анэт взволнованно, встревоженно смотрела на нее, и глаза сестры вновь стали прежними. – Ты озадачена, сестра? Ты и меня видела не такой, какая я есть. Все это – отголоски волшбы, волшбы, которую наложил на тебя некромант. Он пытался околдовать и меня. Для чародейства ему нужна кровь – наша с тобой кровь, сестра. Посмотри на мое запястье… – Анэт показала руку, на которой даже при лунном свете был заметен тонкий шрам: – На своем запястье ты увидишь такую же отметину.

Энин тут же посмотрела на свою руку: сестра не врала.

– Но… – Она не знала, чему и кому верить, не догадывалась – что делать дальше?

– Верь мне, сестра, – приказывала Анэт. – Я когда-нибудь врала тебе? Мои слова когда-нибудь заставили тебя усомниться в моей честности?

– Нет, но… – отчаянно не желая верить словам сестры, сопротивлялась Энин, однако с каждым мгновением все больше убеждалась в правоте Анэт. И стоило той упомянуть имя Созидательницы, Энин сломалась, веря той, в чьих устах голос Богини.

– Созидательница открыла мне глаза, уберегла меня от некромантской волшбы. Только благодаря ей я могу рассказать тебе правду, только благодаря Симионе я сама знаю, какие ритуалы проделывал над нами этот детеныш Тьмы. И поверь мне, сестра, они – ужасны.

– Я верю… верю… тебе, – с трудом сдерживая рвущиеся слезы, прошептала Энин.

– Мне нельзя было обрушивать на тебя все эти знания, прости, – как-то искусственно понижая тон голоса, пробормотала Анэт. Энин не выдержала и зарыдала, оплакивая неудачные чувства, неудачные привязанности и пристрастия. – Не волнуйся, сестра. Идем домой, идем в ту комнату, которую уже год мы называем домом…

Взяв рыдающую Энин за руку, Анэт повела сестру вон из Неметона, повела вон от того места, которое ошибочно считала проклятым…

* * *

Сандро пришел в себя и обхватил голову руками. Голова жутко болела, левой висок пульсировал от приступившей крови, правый мертвецки холодил даже мертвую руку. Сандро вздрогнул, пытаясь вспомнить, что с ним случилось, но ему не удалось. Разум потерялся в суматошном хаосе отрывистых мыслей. В сознании всплывали сотни неизвестных заклинаний, десятки разновидностей светлой магии, магии природы и порядка. Но при всем своем желании он не мог извлечь и намека на то, как эти знания угодили в его разум. Они просто присутствовали. Сандро чувствовал сумасшедшую усталость, бесконечное опустошение, словно его насильно заставили запомнить столько, сколько ни один мозг запомнить не мог.

– Ты прошел первый урок, – с некоим облегчением заговорил в голове голос Трисмегиста. Малейший звук вызывал приступ боли, малейший намек на новые знания отторгался памятью.

– Что? Что ты со мной делал? – скрипя зубами от бешеной мигрени, спросил Сандро.

– Учил, – коротко ответил Трисмегист, зная, в каком состоянии находится его подопечный.

– Сейчас ночь? Я ничего не помню…. – сокрушился мальчик, который вырос всего за один урок – или это лишь показалось внешне?

– Ночь, – согласился Трисмегист, в душе удивляясь способности мальчика ориентироваться без солнечного света, но эта способность за пять лет пребывания в подземельной лаборатории стала для Сандро нормой.

– Мне надо встретиться с Энин! – вскочил на ноги некромант. – Мне надо знать, как прошла наша с тобой волшба.

– Потерпи до завтра, – искренне попросил Трисмегист, но мальчик не хотел его слушать:

– Мне надо, Альберт. Прости.

Дух уже ничего не успел сказать, не смог влить в сознание мальчика ни единого слова. Весь разум юного некроманта сконцентрировался на девушке, и даже магия не могла разрушить пелены, связавшей его с Энин.

– И ты меня прости, – раздался в глуши лаборатории едва различимый приглушенный голос…

* * *

Сандро молнией примчался к покоям Энин и остановился, словно истукан, уже занеся руку, чтобы постучать в двери. Двери открылись сами, будто хозяйка уже ожидала гостя.

– Зачем ты пришел? – рысью набросилась на некроманта Энин. Она была настолько разочарована, настолько взбешена, что уже не чувствовала ни рабской покорности, ни страха.

– Я… я хотел тебя увидеть, – опешил Сандро. Он и не предполагал, что о его ночном визите и проведенном ритуале стало известно.

– Зачем ты это сделал? – указывая на узкий, едва различимый шрам от тонкого пореза, разгоряченно спросила Энин. Сандро не нашел ничего лучшего, как ответить правдой:

– Я боялся, что Анэт расскажет тебе о Неметоне…

– Правду? Ты боялся правды? Так знай: твои фокусы не подействовали на меня. Я все помню, помню, как ты приходил ночью, помню, как зачаровывал меня. И Анэт.

– Что она тебе наговорила?

– Правду, Сандро. Она открыла мне всю правду! А ведь я почти поверила тебе, поверила, что ты хороший! Но я должна была слушаться свою сестру: она всегда говорила, что некромантам нет веры. И она оказалась права. Как жаль, что я не послушала ее раньше, я смогла бы уберечь и ее, и себя от твоей магии.

– Это не так…

– А как? Ты не заколдовывал меня?

– Заколдовывал, но…

– Ты не заколдовывал Анэт? – Энин не давала сказать Сандро ни слова.

– Заколдовывал, но ты все не так…

– И Неметон выглядит так, как ты мне показывал?

– Да, – коротко ответил мальчик, и Энин на секунду заколебалась, услышав не тот ответ, на который рассчитывала.

– Ты лжешь, – с горечью в голосе произнесла она и почувствовала, как в одно мгновение симпатия, граничившая с любовью, превращается в ненависть. В душе Энин презирала это изменение, но ничего не могла с собой поделать. – Я не хочу больше слушать твою ложь. Прошу: уходи, уходи и не возвращайся. Если ты вернешься, я наложу на себя руки. Если понадобится, я задушу сама себя, но больше не стану подчиняться твоей волшбе…

– Я не заколдовывал твоих чувств! – попытался обратить неизбежное Сандро, но для этого было уже слишком поздно.

– Иди, – умоляя, потребовала Энин. – Я не хочу тебя больше видеть…

Сандро стоял, не в силах пошевелиться.

– Иди! Да иди же ты, наконец! – взорвалась Энин, и юный некромант не нашел ничего лучшего, как удалиться. Он не знал, что если бы остался, то история его жизни, история его любви обернулась бы иначе. Девушка не смогла бы сопротивляться своим эмоциям, своим чувствам – она бы простила. Но когда не стало рядом мальчика, Энин забыла о нем, выкинула из головы, как самое ужасное и злое, что с ней когда-либо происходило. Она прокляла то чувство, которое зарождалось в ее сердце, прокляла того, к кому это чувство было обращено. Проклятая любовь…

Глава 11. Час Безумия

Отступниками их звали, ренегатами. Но и по сей час неведомо, были ли они таковыми, отринули ли законы истинные? Известно одно – обладали они неправильной, неизвестной доселе магией. Могущество их витиеватой волшбы потрясло само Мироздание, но со смертью Трисмегистуса, чаровника Великого Трижды, умерло и его знание.

На века осталась магнетическая магия непознанной.

«Слово Лазаря»

Густой мрак пожрал небольшую комнату, которая по размерам мало чем отличалась от кельи, но властвовала Тьма недолго. Порыв ветра заколыхал старые тяжелые занавески, открывая изъеденные молью дыры, в которые тут же заглянула любопытная одноглазая луна. Луна осветила холодными бледными лучами иссиня-черный, словно перо ворона, силуэт.

Он, свернувшись клубком, валялся на полу среди старых трухлявых книг. Его нечеловечески изогнутые пальцы впились в почерневшие, покрытые слоем столетней пыли напольные плиты. Обезумевший от боли, он исцарапал известняк до кривых белых линий, тонкие бороздки которых медленно заполняла густая темно-багряная, словно гнилая вишня, кровь.

Тело сковал приступ боли. Клавдий судорожно напряг мышцы и вновь заскрежетал ногтями о рустику пола. Он хотел закрыть рот, чтобы не издать ни звука, но тризм, сковавший челюсть, не дал ему сделать это. Вампир приглушенно застонал, но вскоре сорвался на крик, сильнее вцепился в каменную кладку, словно тонущий за спасительную тростинку. И как тростинка не выдерживает веса утопающего, так и тонкие пальцы вампира, не выдержав, с хрустом переломались от напряжения. С диким скрежетом, сменившимся тонким клацаньем и нечеловеческим криком, раздробились ногти, впились острыми осколками в плоть. Брызнула кровь, залила собой черный камень, освежая старые кровавые подтеки. Переломанные пальцы закоченели в невообразимой, неправдоподобной позе. От озноба и напряжения Клавдия мелко затрясло, он мысленно выругался – настолько искусно, насколько только мог. И все проклятия изливались на надрывно ноющий укол под сердцем, который вампир по праву считал средоточием всех несчастий и источником всех бед. Рана уже затянулась, не оставив после себя и шрама, но Высший прекрасно знал: что целo снаружи, не всегда целo изнутри. Он винил себя за совершенную глупость, проклинал того, кому обязан своей «болезнью».

– Тебе надо поспешить, – гулкими ударами, бьющими в барабанные перепонки звоном колоколов, ворвался в сознание знакомый голос. Каэль явился, словно почуяв, о ком думает Батури. – Я слишком долго пребывал в забвении. Воскреси меня, Клавдий, и мы вместе будет править над родом вампиров, вместе приведем его к изобилию.

– Хорошо… хорошо… только избавь меня от этой боли! – взмолился Батури. – Я сделаю все ради рода, и ты это знаешь!..

– Знаю, – звучал в голове голос Каэля. – Но боль неминуема. Терпи. Терпеть осталось недолго.

Перворожденный не соврал. Боль быстро отступала, возвращая телу мягкое, словно касание облачных кудряшек, спокойствие. Клавдий расслабился. Его губы изогнулись в бешеной довольной улыбке. Боль ушла – ее больше не было, было лишь сумасшедшее счастье. Вампир расхохотался, словно умалишенный, едва почувствовав контроль над собственным телом, но смех длился недолго. Приступ истерии прервал новый голос, вклинившийся в сознание – голос наставника:

– Батури, я жду тебя в своем кабинете. Поторопись.

Клавдий все еще улыбался, но теперь измученно – предвкушая разговор с Арганусом. Он не верил, что с личем состоится дружеская беседа, и уже сейчас ожидал худшего. С бешеным трудом вампир встал на ослабевшие ноги и, качаясь, вышел из своей комнаты.

Война за воскрешение Перворожденного началась. Клавдий не знал, чем она закончится и принесет ли успех, но уже сейчас готов был идти до конца.

Превозмогая боль, Клавдий вошел в кабинет учителя, гордо выпрямив спину и надменно чеканя шаги. Он прятал изломанные пальцы за полой плаща, но капель крови на одежде он спрятать не мог. Арганус сразу заметил в вампире изменения, сразу заметил неуверенный усталый взгляд, мастерски скрытый за мнимым хладнокровием.

– Ты выкрал прах Каэля, – сходу начал Арганус.

Клавдий, почувствовав холодок, пробежавший меж лопаток, ссутулился, словно забитая дворняга, но с величием вельможи сел в кресло напротив некроманта.

– Откуда такое заблуждение? – деланно изумился вампир.

– Не играй со мной в дурные игры, – равнодушно выговорил лич. – Ты знаешь, где сейчас покоятся те, кто пытался меня переиграть. И если тебе дорога жизнь, ты не будешь отрицать известных мне фактов.

Клавдий, забыв о сломанных фалангах, впился в поручни кресла – его лицо искривилось от боли.

– Я все равно воскрешу Каэля, даже если погибну сам.

– Воскресишь, – одобрил Арганус. – И сделаешь это не позднее чем через два дня.

Клавдий немало удивился. Он совсем иного ожидал от разговора.

– С чего такая уверенность?

– Это не уверенность – это приказ. Подведешь меня, не успеешь в сроки – подпишешь свой смертный приговор.

– Слушаюсь. – Батури улыбнулся, обнажая нечеловечески мелкие резцы зубов и два острых, как нож, клыка. – Я могу идти?

Арганус не ответил, лишь повернул голову по направлению к окну. Недолго думая, Клавдий выпорхнул в ночь, уже зная, куда отправиться.

* * *

– Почему ты не приказал ему воскресить Каэля сразу? Зачем придумывал эту идею с похищением? – донесся из ниоткуда голос Черной Вдовы, стоило вампиру покинуть комнату.

– Твоя тупость меня удивляет, – усмехнулся Арганус. Он не считал необходимым давать трактовку своим действиям, но решил сделать исключение и объяснить призванной, почему поступил именно так, как поступил: – Если бы Клавдий принял удар в сердце, то Каэль, воплотившись в Батури, стал бы моим рабом. При воскрешении ритуалом я не получу контроля над Перворожденными. Он станет новым игроком, с которым, хочешь – не хочешь, но считаться придется.

Каэль достаточно могуч, чтобы не быть моей марионеткой. Он может нарушить мои планы. Правда, сейчас у меня не осталось выбора. Через три дня состоится поединок Морены за трон Хельхейма. Если она победит раньше, чем «оживет дважды мертвый», – вспомнил слова пророчества Арганус, – то последовательность будет нарушена. Этого я позволить не могу. У Клавдия два дня, чтобы совершить ритуал. А теперь иди и проследи, чтобы он не опоздал.

– Но…

– Иди! – повысил голос Арганус, повторяя приказ, и Черная Вдова поспешила исполнить волю призвавшего – неосязаемым облаком выпорхнула в окно.

* * *

Боковым зрением он заметил, как в портале окна мелькнула тень. Когда он обернулся, ничего не увидел. Несколько мгновений он упрямо изучал темноту за окном, но, ничего этим не добившись, вернулся к чтению книги. Тень молнией пронеслась с другого бока. Он резко повернул голову и изучающе пробежал взглядом по стене, перетянутой цветастой, вышитой золотыми нитями драпировке. Комната была пуста. Тут негде было спрятаться. Грубые стены были скрыты за разноцветными пестрыми тканями и коврами, даже двери и окно терялись в серебряной паутине ленточек. Читальная зала представляла собой неправдоподобно яркую, переливающуюся сотнями пестрящих цветов коробку, но из-за отсутствия какой-либо мебели – пустую коробку, в которой не останется незамеченной даже мышь.

Лазарь напряг зрение, тщетно пытаясь разглядеть тень, которая недавно скользнула в окно, но это не дало ровным счетом ничего. В комнате, кроме него самого, никого не было. Если бы он присмотрелся к темной точке, которая прилипла к драпри, то смог бы распознать в ней летучую мышь, даже больше – нетопыря: достаточные знания помогли бы Лазарю отличить вампира от обычного кожана. Но ничего, кроме переливающихся на свету одинокой свечи ковров, он не заметил и вернулся к чтению.

Тень словно этого и ждала – пронеслась за спиной. На этот раз магик различил в полной тишине хлопанье крыльев и, почувствовав раздражение и страх, вскочил на ноги, опрокидывая при резком движении резное кресло.

– Кто здесь?! – угрожающе прорычал магик, перерожденный в лича. Единственный из немногих магов, воскрешенных эликсиром бессмертия, который так и не сумел открыть в себе талантов к темной силе.

Он остался тем же целителем, которым был и до трансформации, а в армии нежити исцелять было некого, и посему Лазарь стал архивариусом Академии – учебного заведения для молодых адептов, которых уже несколько веков не набирали. Лазарь стал никем и ничем и жил с осознанием этого столетие за столетием. Зато псевдонекромант был единственным, кто мог похвастаться абсолютным знанием как в истории, так и в магической науке, которую, правда, не умел применять на практике.

– Не шуми, Лазарь, разбудишь тишину, – донесся голос из-за спины.

Магик резко развернулся, но опять не нашел никого.

– Кто ты?! – срываясь на крик, вопросил он.

– Я твоя тень, я призрак, который пришел за тобой, чтобы обречь на вечные муки… – ответил нахальный заунывный голос.

– Бред, бред сумасшедшего, – скосил челюсть Лазарь, что, скорее всего, означало улыбку. – Призраков, питающихся бессмертными, нет.

Клавдию надоело развлекаться. Лич-целитель был слишком скучной мышью, чтобы ловкому коту тратить на игры с нею драгоценное время. Нетопырь, слившийся с тканью словно хамелеон, легко сорвался с драпри и молнией пересек комнату, в мгновение ока превращаясь в вампира. Клавдий вытащил крис и воткнул его в челюсть магика. Искривленное лезвие прошло пустой череп и остановилось у горящего красным глаза.

– Доброй ночи, Лазарь. Я пришел к тебе с приветом от Аргануса и принес Смерть Каэля, так что будь осторожным в движениях – неловкость может стоить тебе жизни.

– Убери, – взмолился магик, – убери крис! Я расскажу все! Но с клинком во рту сложно говорить…

– Лазарь, неужели ты думаешь, что я настолько наивен, чтобы не знать, как разговаривают личи? – с едкой улыбочкой на лице ехидно спросил Клавдий и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ты давно лишился языка, а твоя челюсть не способна издать ни звука. Магия – вот ваша речь, и кинжал к голове не помешает твоему говору. – Вампир посерьезнел и добавил холодным, как лед, голосом: – Отвечай на вопрос.

– Арганус. Во всем виноват Арганус! – взорвался Лазарь. – Это он подговорил меня не разрывать связи между ним и Мореной. Он обещал мне власть, обещал разорвать «купол», я не мог ему отказать, у него были юбер-орбы Трисмегиста!

– Спасибо за занятную информацию. Я не собирался расспрашивать тебя ни о Морене, ни о каких-то там «юберорбах» – меня интересовала Изумрудная скрижаль, но теперь ты расскажешь обо всем.

– С чего начать? – Проклиная излишнюю болтливость, обронил Лазарь.

– Начинай по порядку, – пожал плечами Клавдий. – И не упускай мелочей, ты сам прекрасно знаешь, что в них скрыта истина.

– Существует прорицание, – начал издалека архивариус, но только так он мог удовлетворить просьбу вампира и рассказать все по порядку. – Ее текст звучит…

– Не забивай мне мозг всякой ерундой! – пригрозил Клавдий. Его руки дрожали, но он тщетно пытался скрыть это от Лазаря. Целитель из раза в раз чувствовал прикосновения серебряного лезвия изнутри собственного черепа. Магик видел слабость оппонента, видел, что его пальцы переломлены, и быстрая регенерация, которой славились вампиры, только-только начала залечивать раны. Он бы предложил свою помощь, но исцелять раны немертвых не входило в список его скудных умений. – Меня интересует в первую очередь Изумрудная скрижаль, обо всем ином поговорим позже.

– С канонической скрижалью все предельно просто: только Хранитель способен прикоснуться к ней, не рискуя быть превращенным в пепел Всевидящими, которые стерегут покои Спящих, – не совсем ясно объяснился Лазарь, но многое из сказанного было Клавдию известно. Спящими числились вампиры, ушедшие в «долгую прогулку», Всевидящими называли призраков-стражей, обитающих в Зеркальном Замке, издавна считавшемся домом каждого вампира. Но о Хранителе Батури слышал впервые.

– Имя Хранителя, – нервно спросил Высший. Рука дрогнула, едва не перерезая нить ложной жизни лича.

– Аскольд де Гиро! – вскрикнул Лазарь, почувствовав очередное скрежетание смертоносного серебра внутри черепа. – Убери крис, ты слаб!

– Слаб, – согласился Батури, – поэтому советую тебе быть кратким и не отвлекаться. Скрижаль находится у Аскольда?

– О боги! Почему судьба связывает меня с недоучками и тупицами?! – взорвался архивариус. – Ты вампир и должен знать о своем роде больше моего, ты Хроники-то читал?

– Говори по сути, – приказал Клавдий, после чего напомнил: – Долгие тирады укорачивают твою жизнь…

– Скрижаль находиться в Комнате Спящих, но путь туда закрыт для любого, кроме Хранителя и Посвященных, но последними могут стать только отмеченные дланью Каэля, а таковых уже нет и, как ты понимаешь, уже не может быть. Всем остальным путь преградят Всевидящие.

– В чем тогда суть Хранителя?

– Только он способен собрать скрижаль и прочесть текст, – поспешил ответить Лазарь.

– С Изумрудной скрижалью все ясно. – Клавдий понял, что о ритуале больше ничего не узнает, и поспешно перевел беседу-допрос в другое русло: – Ты говорил о прорицании и остановился на его тексте, продолжай.

Лазарь блеснул глазами. Разговор явно затягивался. Из-за слабости оппонент не способен долго держать изогнутый эфес, а его неловкость может плохо кончиться для архивариуса. Но выбора не было. Лазарь проклял свою тягу к знаниям и возненавидел библиотеку Академии, которая ежедневно пополнялась книгами и записями. Он проклял все на свете, но заговорил быстро, не теряя при этом чеканного голоса ликтора.

– Пророчество молодое, прозвучало всего пять лет назад. Его слышал только Арганус и по сей день держит в секрете, но он приходил ко мне за советом и разъяснениями, поэтому мне известен текст. И повествует он следующее:

«Когда воскреснет живой и оживет дважды мертвый, когда рабыня станет королевой, а бессмертный король добровольно оставит свой трон, тогда и только тогда власть над самим собой станет для раба властью над миром».

Батури несколько раз прокрутил в голове услышанное прорицание, сопоставляя все известные ему факты

– Итак, Арганус решил завладеть миром… – задумчиво произнес Клавдий. – Занятно, конечно, но прорицание слишком размыто, чтобы быть растолкованным однозначно.

– И тем не менее, нам с Арганусом удалось его растолковать.

– Конкретнее, – нервничал вампир. – Время – роскошь.

– Арганус воскресил мальчика еще до его смерти – думаю, ты слышал о его новом ученике?

– Слышал, но видеться не доводилось.

– Ничего примечательного ты и не увидишь: ни талантов, ни достаточного развития в магии. Но свою задачу он выполнил – послужил первым штрихом в исполнении пророчества. Вторым куском мозаики должен был быть ты, но судя по тому, что ты здесь, Каэль мертв, как и раньше.

– То есть Каэль – дважды мертвый, который должен ожить? А Морена, поединок которой пройдет через три дня – рабыня, которой суждено стать королевой… – сопоставлял новые знания Клавдий. – Но почему Арганус настолько уверен в победе Морены? Она слаба и неопытна, он всего год назад обратил ее в лича, и у нее нет ни сил, ни опыта…

– Но у нее есть юбер-орбы, – вставил Лазарь и вновь проклял себя за болтливость. Длительное отсутствие общения накладывало свой след даже на нелюдимого изгоя, которым целитель был еще задолго до трансформации, а после нее – да еще с учетом ненужности его талантов – тем паче.

– И что это? – перекладывая крис из одной руки в другую, спросил Клавдий. Его движение оказалось несколько неловким. Кончик лезвия лишь едва коснулся красной зеницы Лазаря, но даже этого тонкого, словно укол иглой, касания было достаточно, чтобы прервать вечную жизнь лича. Красное око, которое было не просто глазом, но магическим сгустком, дающим жизнь после смерти, сохраняющим память и способность мыслить, угасло. Вся магия некромантов пасовала перед Смертью Каэля – клинком, в свойствах которого числилась способность блокировать любую, даже самую сложную и изощренную волшбу.

Лазарь не успел издать ни звука. Его костяшки, сокрытые за широкой многослойной мантией, осыпались на пестрый ковер, в одно мгновения превращаясь в прах. Лишь нанизанный на искривленное лезвие череп не превратился в пыль. Он смотрел пустыми глазницами с беспредельной тоской и немым укором, но целитель и сам давно мечтал о смерти.

– Прости, Лазарь, рука дрогнула, – искоса улыбнулся Клавдий.

Он узнал все, что хотел, и даже больше. А смерть архивариуса была неизбежна уже тогда, когда в окно читальни впорхнул нетопырь. Другое дело, что у Лазаря можно было вызнать гораздо больше, но теперь это не важно: необходимые знания для проведения ритуала получены, хотя сама необходимость в воскрешении Первовампира оказалась под вопросом. Пророчества – глупость, Клавдий считал так всегда, всегда считать и будет. Но архивариус Лазарь мнил туманные фразы прорицания истиной, что не могло не повлиять на решение Клавдия. Батури не знал, стоит ли воскрешать Каэля, по крайней мере в отведенные на это сроки, но вампир сомневался недолго. У него есть время, и как бы он ни решил в последний момент, сейчас ему надо спешить.

Клавдий стряхнул с клинка пустой череп и, пройдя к столу, поднял перевернутое кресло, после чего уселся в него. Ночь длинна, однако не бесконечна. Завтра должен состояться Совет, но для этого загодя надо предупредить всех его участников. Батури обхватил голову руками и сосредоточился. До рассвета у него есть занятие, а успеть надо до первых лучей, чтобы перекочевать на дневку в укромное место, укрытое от солнечного света. Таких мест в скалистом Визхайме, небольшой области, в которой располагалась заброшенная Академия, было предостаточно. За спокойный сон Клавдий не переживал. Не беспокоила его и лишняя смерть на своих руках: он собирался отправить в том же направлении не одного некроманта, – но всему свое время…

* * *

Иссиня-черное небо, изрешеченное огоньками звезд, быстро синело, поддаваясь легким, пока еще слабым лучам набухающего на горизонте лилово-алого солнца.

Вскоре земля выплюнула из своего чрева светило, и его могучий свет оживил мир после долгого сна. Но ярче слабого утреннего солнца полыхала библиотека Академии, скрывая в своих останках вековые знания и вековой прах бессменного ученого-архивариуса. Зато черная точка, недавно выпорхнувшая из окна читальни, спокойно почивала в широком, словно разинутая пасть, гроте. Достаточно глубоком, чтобы туда не попадали лучи солнца, и достаточно сухом, чтобы после дневки суставы не ломило от сырости. Но холод, противный и надоедливый холод не давал Батури покоя. Казалось, его морозило изнутри, но Клавдий не знал, какой должна быть реакция после укола Смерти Каэля, поэтому старательно не обращал на озноб внимания. Все его мысли сейчас были обращены к другому – к грядущим переменам, которые должны произойти этой ночью. День пройдет быстро. Сон вытеснит лишнее время, придаст сил и залечит раны, а сумерки принесут новые хлопоты, но хлопоты приятные.

Клавдий закрыл глаза и открыл их лишь на закате.

Глава 12. Час Свершений

1. Истинно – без всякой лжи, достоверно и в высшей степени истинно.

2. То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что находится внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи.

3. И так все вещи произошли от Одного посредством Единого: так все вещи произошли от этой одной сущности через приспособление.

4. Отец ее есть Солнце, мать ее есть Луна. (5). Ветер ее в своем чреве носил. (6). Кормилица ее есть Земля.

5 (7). Сущность сия есть отец всяческого совершенства во всей Вселенной.

6 (8). Сила ее остается цельной, когда она превращается в землю…

Trismegistus. «Tabula Smaragdina»

Батури открыл глаза. Этот день он спал сидя на полу и прислонившись к стене. Сановники храма Симионы и церковники Эстера издавна и в один голос твердили, что человек, спящий лежа, совокупляется с Неназываемым – либо Повелителем Мух, либо Саранчи, как кому угодно, – ибо во время сна людские души отделяются от тел и парят вдали от хозяев. А с пробуждением человек, лишаясь «божественного дуновения», становится слугой Одноглазого. Чтобы такого не произошло, симионцы и эстеры навязывали что королям, что простолюдинам – сон полусидя, а то и стоя, дабы спасти грешников от лап Неназываемого. Клавдий, как и любой из рода вампиров, был бездушным, но Арганус, издеваясь, заставлял его несколько десятков лет ученичества дневать в небольшой кровати с приподнятой на манер кресла спинкой. Ученик проклинал учителя за неудобства, но безропотно выполнял приказы, не имея права ослушаться. Позже стеснения стали привычкой, от которой Батури так и не смог избавиться, а теперь и вовсе не хотел. Он привык спать сидя, стоя, вися головой вниз, только не лежа. И в любом положении он хорошо высыпался, но не сегодня.

Тело ныло и болело. Острые, как иглы, камни шероховатых стен впились в спину, норовя исколоть ее до крови. Холод, мерзкий и ненасытный, как самый обжорливый из всех чревоугодников, облюбовал вампира, словно вкуснейшее из лакомств, и пожирал изнутри. Клавдий укутался бы в плащ или наколдовал согревающее заклинание – как пироманту ему не составило бы это труда, но все эти манипуляции заранее были обречены на неудачу. Холодила рана под сердцем, и вампир не верил, что совладает с ней при помощи магии, и уж тем более при помощи теплых одежд. Клавдий попытался забыть об ознобе и на мгновение укрылся от него за отрешенной задумчивостью. Пустым взглядом светло-голубых, мутных, словно замерзшее озеро, глаз он уставился на выход из грота.

Солнце скрылось из виду за стенами пещеры, но по сгущающимся сумеркам несложно было догадаться, что время клонится к закату.

Батури отвел взгляд. Кривые тени, словно черные души умерших, бегали у его ног, плясали в зазывающем танце. И чем ниже опускалось невидимое солнце, тем быстрее и завораживающе сновали мрачные силуэты, отбрасываемые бесчисленными валунами и грубыми стенами. Но стоило сумеркам набрать силу – и дикий танец задохнулся, тени исчезли, слились с окружившей серостью в однотонную массу.

Время пришло. Час Свершений был близок, как никогда.

Встав и размяв отекшие за время дневки мышцы, Батури обернулся в нетопыря и выпорхнул из грота. До Зеркального Замка далеко, но близилась зима, и ночи становились с каждым разом все длиннее, – не останавливаясь, он успеет к полуночи.

* * *

На место встречи у широких створок, магически запечатавших вход в Зеркальный Замок, Клавдий подоспел последним. Все Высшие были уже в сборе, но молча ждали виновника, по жалкой прихоти которого им пришлось, позабыв про все дела, прийти на Малый Совет.

– Мы ждали тебя. Ты нас сюда приволок, но сам нагло опаздываешь, – надменно, всем своим видом показывая, что едва сдерживает гнев, обронил жирный, как лосось во время нереста, и широкий, словно пивной бочонок, Толбиак.

– У тебя будет время выговориться, а сейчас – заткни пасть, – посоветовал Клавдий и, не дав времени для ответного выпада, продолжил: – Господа, откроем же вход в Запретный Замок.

Толбиак хотел вставить какую-нибудь колкость, но он медленно соображал, и время, когда порыв уместен, уже минуло. Ничего не оставалось, как промолчать. Тем более что никто из Высших не хотел задерживаться на Совете, поэтому вампиры без промедлений приложили руки к остановившимся сердцам и прочли заклинание:

– Мы дети Твои, Твоя кровь – чужая плоть. Мы, вкусившие Твою душу и отдавшие Тебе свои, заклинаем: открой нам двери Хель.

Створки медленно разошлись, открывая черный туманный проход. Вампиры, несмотря на немалую ширину воротного портала, заходили в разинутую пасть по одному, выстраиваясь в длинную череду. Клавдий зашел последним, и створки, тихо клацнув, закрылись за его спиной.

* * *

Воспоминания накатились внезапно.

Голодный Мор. Низшие вампиры, когда-то владевшие людским скотом, питавшиеся его жизненными соками, уже давно не получали еды. Запрет Балор Дота лишил их пищи, обрек на голодую гибель. Не выдержав пыток, сотни кожанов взметнулись к небесам. Изнеможденные и изголодавшие, они рвали от усилий свои перепончатые крылья, падали и разбивались, но уцелевшие все же летели в деревни, чтобы насытиться людской кровью. Они нарушили приказ и выпили людские жизни, за что поплатились своими.

Некроманты жестоко покарали за непокорность. Орудием возмездия стали Высшие, которые исполнили нещадную для собственных собратьев волю короля Хельхейма. Карателем, возглавившим манипулу братоубийц, стал Клавдий Батури, и с этим именем на устах, проклиная и ненавидя его, умирали вампиры, а вместе с ними и некогда многочисленная раса.

Клавдий и сам проклинал свою роль в интригах некромантов. Но у него не было иного выбора: если бы отказался он, приговор исполнил бы кто-то другой, а отказавшийся пополнил бы ряды убитых. Осознание этого ничуть не помогало. Батури винил себя, себя и только себя, словно сам заставлял младших нападать на людей, словно сам запрещал им пить кровь. Как бы ни было раньше, сегодня все изменится, род вернет себе право на полноценное существование. Клавдий вернет ему это право!

Батури, отбросив воспоминания обратно в прошлое, забыв до поры о планах и надеждах, вернулся в реальность. Он шел вдоль Комнаты Зеркал, замыкая череду Высших, которые сегодня, желая или нет, станут теми, кто приблизит золотой век вампиров – кровавый век.

Батури резко обернулся. Бледное лицо смотрело в пустые отражения, наблюдая за Бессмертными. Клавдий замедлил шаг, отдаляясь от собратьев. Прошептал тайное заклинание, поведанное ему Арганусом, и лицо наблюдателя исказилось, поникло, всевидящие глаза закатились, утрачивая зрение. Страж Отражений лишился сил, переставая быть смертельной угрозой. С грустью и в то же время с радостью Батури посмотрел в спины соплеменникам. Глубоко вздохнул и ускорил шаг. Уже ничто не помешает его планам исполниться.

Комната Отражений резко оборвалась, сменилась широким каменным туннелем. Узкие проходы пронзили центральный коридор в сотне мест, изрезали дырами дверей толстые стены. Комнаты Спящих. Тут погружались в летаргический сон Высшие, уходили в «долгую дорогу», чтобы набираться сил для новой жизни, новых свершений.

Молчаливая, как сама смерть, шеренга вампиров миновала лежбища и вышла в широкую залу с высоким сводом. Изогнутые витиеватые колонны, прижимаясь к стенам, взметнулись ввысь, соединяясь в центре купола в эллипсоидную, походившую на кокон, лепку, из которой выросла широкая люстра с тысячами негаснущих свечей. Мерный свет играл бликами на разукрашенных фресками стенах. Настенная живопись хранила на себе эпизоды из жизни Перворожденного Каэля, великого мага, погибшего в Последней войне, но ни одна картина, посвященная его смерти, не нашла отражения в Комнате Совета, даря Каэлю вечную жизнь в памяти потомков.

В центре залы разместился длинный стол с тринадцатью креслами из красного дерева. Клавдий сел на место Главы Совета, таковым не являясь. Его кресло можно было смело назвать троном. У него была более высокая спинка, инкрустированная мутно-красными рубинами и аметистами, расписанная руническими письменами, вышитыми золотыми нитями на багряно-кровавом бархате.

Совет начался. Но начался не с привычного приветствия Старшего…

– Как ты посмел занять место, которое тебе не принадлежит? – Молнии, бьющие из бешеных глаз Толбиака, рисковали воплотиться в реальные.

– Я призвал вас всех и, как виновник Совета, занял трон повествующего. Если тебе, Толбиак, не известны законы Зеркального Замка, то прошу, граф, не выказывай всеобщно своего незнания, иначе советники усомнятся в том, что ты достоин занимаемого поста, – нарочито важно, не скрывая презрительных ноток в голосе, осведомил Клавдий. Выдержав короткую, как клинок ножа, паузу, Батури продолжил, но на удивление благозвучным и учтивым голосом: – Приветствую собравшихся! – Клавдий опустил голову в традиционном полупоклоне, Высшие ответили тем же. – Сегодня я хочу обсудить с вами дальнейшую судьбу рода. Сотни лет некроманты пользовались нашей помощью, использовали нас в своих целях, а взамен мы получили бесславие и унижение. Наших младших братьев лишили пищи, побудили на неверный шаг, за который они понесли неоправданно суровое наказание…

– Не ты ли их наказывал?! – срываясь с кресла, выкрикнул Толбиак. – Ты безропотная пешка некромантов, которую они поставили на великий пост, чтобы мутить воду в Совете!

– Сядь, – приказал Клавдий, – или я заставлю тебя сделать это.

Толбиак был в ярости. Он ненавидел Батури лютой ненавистью – и знал, что это чувство взаимно. Но он не на базарной площади, а в Зале Советов, чтить законы которого обязан каждый вампир. Толбиак опустился в кресло, но далось ему это с великим трудом.

– Если еще хоть кто-то посмеет меня прервать, он сильно об этом пожалеет. У меня слишком важная миссия, чтобы терять время на идиотов, – властно оповестил Клавдий, нащупывая под одеждами эфес клинка. Накал в Зале Совета и напряжение в воздухе были настолько отчетливыми и крепкими, что в них легко мог утонуть и лучший из пловцов. Но, к счастью, советники не проронили ни слова, ни полслова. Клавдий не медля заговорил, не рискуя и дальше испытывать удачу: ведь она, как и любая женщина, непостоянна.

– Итак, продолжим. Наши братья понесли суровое наказание, и виноваты в этом не те, кто напал на живых, и не те, кто наказал их за это. Виновен тот, кто своими законами поставил расу вампиров на грань вымирания, кто ценит людей выше, чем своих союзников. Его имя – Балор Дот. И мы отомстим ему за коварство!

Клавдий замолчал, давая понять, что настал черед Советников.

– Ты сошел с ума, – спокойно сказал Стригои, древнейших из ныне живущих вампиров. Несмотря на полуторатысячелетний возраст, его идеально красивому молодому лицу и гордой прямой осанке многие могли бы позавидовать. И при жизни Стригои был обворожителен, с обращением же в демоническое создание его красота стала безграничной. – История повторится. Некроманты вышлют новые войска карателей, и на этот раз род окончательно прекратит свое существование.

– Я согласен с Советником, – поддержал Регин. – Нас осталось мало, не больше четырех десятков, треть собралась в этой зале, остальные в спячке. Идея провальная: некроманты сметут нас одним махом, а партизанская война не даст результата. Лично я отказываюсь лишаться всех привилегий ради нелепой авантюры.

Клавдий молчал. Он ждал, пока выговорятся пешки, чтобы позже ввести в игру основные фигуры и подчинить себе ход партии.

– Даже если мы нападем на людей и поголовно обратим в Низших, мы не выиграем войны, – высказалась Делира, единственная вампиресса в Совете. Обращена она была в старческом возрасте, поэтому представляла собой согбенную старуху. Единственное, что у нее идеально сохранилось, так это белые, как мел, мелкие нечеловеческие зубы и нечеловеческие же клыки.

– У Балор Дота нет над нами магической власти, но он позаботился о том, чтобы ослабить нас, заставить сидеть тише воды, ниже травы. У нас нет шансов на победу, – «обнадежил» Райоль.

– Хватит! – приказал Клавдий. – Я не собирал бы вас здесь, если б у меня не было стоящего предложения. У нас есть союзник среди некромантов, который соберет под своим началом Северную армию и начнет войну. Но перед этим мы должны доказать свою лояльность. – Батури вновь замолчал. Он не спешил: у него еще было время.

– Сменить одного диктатора на другого?! – нагло ухмыльнулся Толбиак. – Какой в этом смысл? Или ты надеешься, что новый деспот окажется лучше прежнего? Пожертвует нам людишек? Для некромантов живые – источник пополнения армии, они никому не отдадут его.

– Нам выделят провинцию в Стигии. Мы получим право устанавливать людской налог, растить живых и набирать достойнейших из них для обращения, – слегка мечтательно проговорил Клавдий, уже предвкушая, как вампирская раса медленно, но уверенно набирает мощь, крепнет, растет крупица за крупицей. Но на этом пути стояло много преград: Балор Дот, который по всем планам Аргануса должен самолично покинуть трон, сам Арганус, не желавший делить с кем бы то ни было власть, Каэль, которого еще предстоит воскресить, но изначально – Малый Орден, обязанный признать Батури своим Главой. Клавдий верил в будущее своей расы, верил, что сможет восстановить ее былое величие и…

– Идиотизм, – буркнул Толбиак, разрушая мечтательную пелену, в которую погрузился Клавдий. – Некроманты слишком жадные, чтобы разбрасываться своими владениями.

– Идиотизм? – скривил ехидную улыбку Клавдий. – Ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить некроманту на слово? Я сам вырву то, что причитается мне по праву, хочет того союзник или нет! Или ты, Толбиак, зажрался настолько, что твой мозг способен переваривать только кровь, но не мысли? Тебе следует сидеть тихо, чтобы я не выпустил твой лишний жир… – Клавдий замолчал, чувствуя, что закипает. Сейчас он без одного шага Глава Совета, а Главе нельзя терять контроля над собой.

– Как зовут некроманта? – прерывая застоявшуюся тишину, вопросил Стригои.

– Арганус, – лаконично ответил Клавдий.

– Стоящая фигура, но как он собирается совладать с магией Владыки?

– Не пройдет много времени, и на трон воссядет Морена, а она в свою очередь побудит Балор Дота отправиться в Залы Аменти, чтобы Повелитель прознал будущее и смог разрушить «купол». Но я повторюсь: Арганус требует, чтобы мы с вами доказали свою лояльность.

– Интересно… – протянул старина Стригои. – Если все обернется именно так, то предложение действительно стоящее, но Морена еще не королева, а Балор Дот еще не ушел в Залы Аменти и не покинул для этого трон. Когда сказанное произойдет, тогда нам и стоит собраться, а сейчас не время. И еще меня интересует: каким образом мы должны доказать лояльность?

– Я никому и ничего не собираюсь доказывать! – Толбиак сорвался с места и быстрым шагом направился к выходу. – Я не буду рисковать своей шкурой ради чужих интересов!

– Стой! – приказал Клавдий, поднимаясь с кресла. – Иначе…

– Иначе что?! – перебил, останавливаясь, Толбиак. – Убьешь меня, как и других, кто ослушался приказа?

– Если понадобится – да, – хладнокровно оповестил Батури. – Ты не покинешь Совета до тех пор, пока я не разрешу.

– На спор? – оскалился Толбиак, в мгновение ока сплетая заклинание.

С изогнутых пальцев сорвалось огненное облако. Клавдий бесстрашно шагнул ему навстречу. Пламя окутало вампира со всех сторон, сдавило в своей удушливой утробе. Но Батури вышел из огненной геенны целым и невредимым, быстрыми и решительными шагами приблизился к Толбиаку, обнажая изогнутый клинок серебряного кинжала.

– Теперь ты мой… – Клавдий поднес к глотке вампира острие криса, заставив того запрокинуть голову, чтобы отстраниться от лезвия. Толбиак стоял без движения, удивленным взглядом уставившись на оружие. На тонкой гарде были начертаны тайные символы Каэля, на лезвии в оттенках многослойного серебра проявились очертания фигуры.

– Откуда? Как? – выдохнул Толбиак.

Клавдий ответил тихо, чтобы никто не услышал его слов:

– Друг мой, ты меня сильно разочаровал. Когда-то ты бросил вызов самому Балор Доту, ослушался его приказа и не возглавил карателей. Твоя ноша легла на мои плечи, и я несу ее до сих пор. Сейчас ты ответишь за это, но перед тем как убить тебя, я хочу увидеть страх в твоих глазах…

– Ты его не увидишь, – выдавил Советник и, схватив руку Батури, шагнул навстречу острию. Тело расслабилось, мертвая плоть искорежилась, осыпалась иссохшими ошметками.

Клавдий брезгливо отбросил в сторону истлевший скелет Толбиака. Вытер полосу гари с серебряного клинка и повернулся к советникам:

– К’йен, ты тоже не хочешь рисковать жизнью ради блага своего народа? – уловив на себе презрительный взгляд самого молодого из советников, злобно спросил Батури. К’йен был единственным из Высших, кто участвовал в Голодной ночи, и только его юность, несмышленость и неплохие задатки к магии позволили ему остаться в живых, если вампира можно назвать «живым». – В таком случае ты разделишь судьбу своего предшественника и тех, с кем упивался «голодной кровью».

– Клавдий, ты обезумел! – выкрикнул Регин и умолк: он бы продолжил, но дар речи оставил его, когда он уловил на себе безумный взгляд Батури.

– Нет, друг мой, – оскалился убийца себе подобных. – Я играю не в детские игры – ставки слишком высоки, чтобы размениваться на того, кто может предать. Мне надо полное молчание, и я его добьюсь любой ценой.

– Может, ты изведешь всю нашу расу, если вампиры перестанут молчать? – парировал Регин.

– Без каленого железа не залечить раны, – риторически заметил Клавдий. – Оставим ненужные разговоры и вернемся к делу. Перемены неизбежны. Вопрос в том, останемся ли мы в тени и будем прозябать без пищи и дальше? Или присоединимся к чете первых и силой вырвем свой кусок в общей дележке. Ваше мнение, господа советники, – резко обронил Батури.

Над участниками Малого Совета повисла напряженная, навязчивая тишина. Она густой патокой обволокла широкий зал, наливая воздух вольтажным накалом и придавая ему черты животного, наглого и распущенного, которое замирает перед атакующим прыжком, но не скрывает себя. И напряжение достигло бы предела, но тишину прервал мудрый Стригои:

– Я сделаю все ради укрепления рода. Быть войне! – неистово молодецки выкрикнул старейший вампир, поднимая руку, в которой возник магический огонь.

– Быть войне! – вторили дружные голоса Высших. И лишь один молчал, не поддаваясь общей лавине воодушевления.

– К’йен? – напористо поинтересовался Клавдий, когда гомон утих. – Все ждут твоего слова…

– Мне надо время, чтобы обдумать решение, – стальным голосом ответил вампир. Где-то в глубине рассудка он был благодарен Клавдию, который отстоял его, отговорил Балор Дота лишать Высшего жизни, но К’йен не мог простить Батури его безропотного поклонения владыке Хельхейма, не мог простить ему циничного уничтожение рода… И никогда не сможет простить.

– У тебя нет времени. Ответ мне нужен сейчас – и ни секундой позже, – поставил перед фактом самоназванный Глава Совета.

– Кто ты такой, чтобы мне приказывать?! – взъярился ослушник.

– К’йен, не искушай судьбу, – посоветовал Клавдий. – Последуй общему примеру, и ты сохранишь не только жизнь, но и поможешь роду в нелегкой борьбе.

– Мне надо время! – настаивал на своем советник. – Ты только что убил одного из нас. Имя Клавдия Батури запятнано кровью сотен вампиров. Я не уверен, можно ли тебе доверять, можно ли доверять твоему желанию помочь нашей расе?

– Еще слово – и смерти тебе не избежать. Я быстро сведу отсрочку, которую ты получил после Голодной ночи, на нет, – безразлично сказал Клавдий, скрывая бушевавший внутри гнев.

– Я тебя не боюсь, – уверенно отчеканил К’йен.

– А зря, – злобно протянул Батури, делая несколько шагов вперед.

– Я согласен! – воскликнул вампир, отступая назад.

Клавдий, не останавливаясь, шел в сторону К’йена. Испуганный вампир пятился, напрасно пытаясь защититься магией. Батури был неуязвим: ни одно заклинание на него не действовало.

К’йен отступал до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Даже мертвая плоть ощутила холод векового камня.

– Остановись! – жалобно взмолился вампир, боясь потерять самое для себя ценное – вечную жизнь. – Прекрати!

Клавдий не обращал на мольбу никакого внимания – продолжал свою мерную ходьбу, сжимая смертоносное оружие в руке. К’йен перестал выкрикивать бесполезные заклинания и закрыл глаза. Смерть. Он боялся смерти и не нашел в себе сил встретить ее лицом к лицу. Веками он убегал от нее, но проклятая все же настигла. К’йен трясся от страха, и темнота от опущенных век нисколько не помогала. Вампир ждал смертельного удара, но удара все не было. Ожидание длилось бесконечно долго, пока не стало еще более страшным, чем сама смерть.

К’йен переборол себя и открыл глаза. Перед ним стоял Клавдий и ехидно усмехался, поигрывая в руке кинжалом.

– Боишься, кареглазый? – съязвил Батури.

На К’йена смотрели все советники, смотрели с ужасом и отвращением. И К’йен проклял себя за трусость, возненавидел Клавдия за унижения.

– Пылинка в глаз попала, – оскалился в ответ вампир.

Батури заливисто расхохотался. Смеялся долго, натужно, но в одно мгновение стал серьезен и хладнокровен:

– Ответ, – перебрасывая кинжал из руки в руку, потребовал Клавдий.

– Быть войне… – прошипел К’йен, сжимая до хруста кулаки.

– Правильный выбор. Я не сомневался в твоей мудрости, – выговорил общепризнанный Глава Совета, взмахом клинка приказывая К’йену садиться.

Клавдий выждал, пока советник займет свое место, и продолжил:

– Люблю единодушное принятие решений. Это показывает, что между нами нет разногласий, что все мы дорожим своей расой и сделаем все для ее блага, – нарочито важно провозгласил Клавдий, пряча кинжал в полу мантии.

Высший больше всего на свете не любил широких одеяний, предпочитая им кожаные дорожные одежды, но традиции Совета обязывали носить неудобную многослойную рясу, надеть которую самостоятельно было почти невозможно. Именно этот неприспособленный к ношению кусок тряпки стал той причиной, по которой Батури опоздал. По пути в Зеркальный Замок пришлось остановиться в небольшом родовом поместье и переодеться, но и предстать пред очи советников в потертых, замызганных кровью дорожных тряпках было непростительной наглостью – даже учитывая, с какими целями пришел на Совет Клавдий.

– Теперь мы должны скрепить нашу договоренность печатью, – оповестил Клавдий, доставая клеймо. – Все, что вы здесь услышали, не должно покинуть этих стен, каждый из вас поклянется молчать.

Совет безропотно уставился на Клавдия. Уже никто не решился перечить его воле.

– Чтобы ни у кого не возникло сомнений в чистоте моих побуждений, первым, кто поклянется, буду я. Клянусь держать в тайне все, что сегодня было сказано, – высокопарно выговорил Батури и притронулся печатью Эльтона к руке. Бледная кожа испустила легкий дымок, разнося запах паленого. Боль от каленого железа была невыносимой, но Клавдий даже не дрогнул – он давно привык к пыткам, еще с тех дней, когда обучался у Аргануса. Лич приучил вампира к огню, чтобы пиромантия далась ученику особо легко.

Батури потер розово-черную кромку раны. Учитель постарался на славу, боль пришла незаметно и сразу отступила. Через тернии к звездам.

– Делира, твой черед. – Единственная вампиресса Совета вздрогнула, едва услышав свое имя, напряглась, предвкушая болезненную пытку. Тонкие губы Клавдия исказились в подобии улыбки: – Гордые мужчины обязаны уступить прелестной даме.

– Я никому не скажу, – напрасно убеждала она, в страхе вдавившись в спинку кресла. Одно неверное слово – и клеймо превратит ее в прах: клятву нельзя произносить! – Я никому не скажу! – воскликнула Делира, когда Батури подошел совсем близко.

– Знаю, – ответил Клавдий и притронулся печатью к сморщенной старческой коже вампирши, которая даже не скрывала за иллюзиями своего уродства, хотя вампиры были теми немногими, кому перевоплощения давались с демонической простотой. – Клянись!

– Клянусь! – взвизгнула, подпрыгивая в кресле, Делира. – Клянусь не говорить ни слова о том, что услышала сегодня!

Клавдий поочередно клеймил каждого из Совета. Раны сойдут до утра, кожа вампира регенерирует достаточно быстро, но стоит кому-то сказать лишнее – и он в мгновение ока превратится в тлеющие останки. Клеймо Эльтона не приемлет, когда нарушают клятвы.

– А теперь пробудим Спящих, в борьбе нам понадобятся все силы, – властно выговорил Клавдий. – Готовьте ритуал.

– Мы не смеем раньше времени останавливать сон… – возразил Аскольд де Гиро, Хранитель канонической скрижали, на которой начертаны пробуждающие знаки.

– Аскольд, ты молчал раньше, не открывай рта и теперь, – приказал Клавдий. – Твое дело – подчиниться.

– Это противоречит заветам предков! – не унимался Хранитель.

– Ты можешь сам распечатать скрижали, или я сделаю это без твоего участия, – равнодушно ответил Глава Совета. – Для этого у меня достаточно и власти, и знаний.

Де Гиро несколько мгновений смотрел на Клавдия не отрываясь, взвешивая в уме все «за» и «против». Батури знает о Хранителе, знает о скрижали, эти знания секретны, и тайна известна лишь двум вампирам, причем один из них сам де Гиро, а второй – Каэль, который уже пять веков как мертв.

– Будь по-твоему, – сдался Аскольд, понимая, что у Клавдия есть знания, а если есть они – власть отыщется. – Но учти: я предупреждал.

* * *

Наблюдатели стерегут комнаты Спящих, превращают в пепел и прах любого, кто нарушает их покой. Но сегодня Всевидящие утратили способность лицезреть, тайные заклинания и магия убийственного клинка ослабили их, лишили Силы. Клавдий привел Высших туда, куда путь каждому заказан, и вампирам никто не помешал войти в запретную келью. Ее стены испещрили извилистые руны, свод, теряясь в тени, исчезал высоко над головой, по полу стелилась густая белесая дымка. Стоило шагнуть в нее, и она отступала, но в следующее мгновение сплеталась обратно, сковывая ноги, не давая пошевелиться. Каждый шаг давался с немалым усилием, словно к голенищам были привязаны тяжелые цепи.

В комнате жили темнота, сырость и злоба. Пахло ладаном, серой и смертью. В центре кельи вокруг открытой колыбели могильника над туманом возвышался пьедестал, где спала могущественная вампиресса Алекто Д’Анагис.

Вампиры, повинуясь немому приказу Клавдия, встали на каменные возвышения. Трижды по три. Девять Высших, чтобы пробудить одну. Батури не присоединился к советникам, стоял вблизи дверного проема, сложив руки на груди крест-накрест. Смотрел на иссохшее тело вампирши. Казалось, этот скелет, обтянутый бледной морщинистой кожей, не способен ожить, но Клавдий знал – впечатление обманчиво.

– Начнем, господа, – потер руки вампир, предчувствуя близкие свершения. – Хранитель, открывай Ковчег.

Аскольд открыл сундук и извлек из него обломки каменной плиты.

Хранитель уверенно складывал мозаику разрушенной скрижали, собирал ее, придавая разрозненным крупицам правильную форму.

Клавдий внимательно наблюдал за работой мастера. Он знал, каких трудов стоит собрать скрижаль воедино. Каждое прикосновение к ритуальным камням пожирало силу, без тайных заклинаний Аскольд вмиг превратился бы в истлевший труп.

Вскоре дело было сделано, последняя часть опустилась на свое законное место. По трещинам пробежал зеленоватый свет, прижигая осколки, приживляя их в единое целое. Письмена засветились густым изумрудным цветом.

– Не ложь говорю, а истину изрекаю. То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу. И все это только для того, чтобы свершить чудо одного-единственного. – Аскольд нарочито важно читал руны скрижали, открывая границы между мирами, возвращая дух и разум Спящего в его тело.

– …Солнце – его отец. Луна – матерь его. Ветер вынашивает его во чреве своем. Земля вскармливает его.

Клавдий чувствовал, как дрожит под ногами земля, как движутся стены, сдавливая узкое помещение.

– Но… умолкаю, возвестив все, что хотел, про деяние Солнца. Умолкаю, – закончил ритуал Аскольд.

Дрожь земли прекратилась, стены стояли незыблемо на своих местах, тяжелый густой туман щекотал голенища, и мертвая тишина расползлась вокруг.

Ничего не происходило.

– Ты допустил ошибку! – взъярился Клавдий. – Немедленно оживи Спящую, иначе тебе не сносить головы!

– Я сделал все правильно, – оправдывался Алскольд. – Это скрижаль! Она не сработала. Я тут бессилен…

С потолка капнула тягучая капля крови и скрылась в густом тумане, разбиваясь о камень пола. За ней последовала вторая и третья. Мелкий кровавый дождь ниспадал из серого потолка, словно возникая из ниоткуда, орошал иссохшее тело Спящей. Крупная капля упала на переносицу Алекто, рассыпаясь мириадами красных звенящих слезинок. Вампиресса открыла глаза. Зрачок был мутен и прозрачен, его обволокла тонкая бледная пленка, удерживающая влагу. Алекто судорожно сжала кулаки, спазматически изогнула спину, зарычала бешеной кошкой, проклиная все на свете.

– Крови! Человека! – неистово закричала вампиресса. – Крови!

– Не время, позже, – лебезя, отвечал Клавдий.

– Крови! – не слушая, вопила вампирша. – Крови!

Мелкий дождь набирал силу, подчиняясь воле Алекто, орошал сухую кожу, пропитывая ее живительной влагой. Вампиресса преображалась: зрачки сперва окрасились в бледно-алый, позже изменили цвет, став темно-бордовыми, кожа розовела, разглаживалась, молодела.

Вампиресса расслабилась, без движения лежала на жертвеннике, смакуя привкус жизни.

– Алекто, – позвал Батури, делая неуверенный шаг навстречу вампирше. Подошел ближе и взял Пробужденную за руку, помог подняться. – Рад, что ты с нами, – прошептал кончиками губ, едва заметно улыбаясь.

– Урод! – прошипела Алекто и засадила Батури тяжелую пощечину, оцарапывая когтистыми ногтями бледную вампирскую кожу. Клавдий провел пальцем по щеке, стирая капли крови. Секунду оценивающе смотрел на руку.

– Нынче кровь дорогa, – глядя на Пробужденную исподлобья, слизал Клавдий живительную влагу с мертвой плоти. – Ты не забыла старых обид.

– Старых? – съязвила Алекто. – Для меня они были еще вчера: из-за тебя я провалялась без сил…

– Полтысячелетия, – прервал вампир замешательство Алекто.

– Пять веков? – переспросила она. – Столько лет по твоей вине? Мерзавец! Как ты посмел явиться сюда?

– Алекто, помнится, ты сама решила отправиться в «долгую прогулку». Никто не заставлял тебя…

– Подлец, собачье отродье, – по-деревенски бранилась демонически красивая вампирша. Нагое тело возбуждало самые сокровенные фантазии, элегантные округлости притягивали взгляд, манили. Клавдию стоило немалых усилий, чтобы совладать с собой и не поддаться искушению.

– Тихо! – гаркнул Батури, давая понять, что дискуссия окончена. – Я пробудил тебя раньше, чем ты сама того хотела, поэтому не говори о веках в калейдоскопе снов. Это твой выбор. Я призвал тебя не для перебранок. Нашему роду нужна твоя помощь. И он либо получит ее, либо заставит тебя спать вечно – в другом теле или без него. Твое слово.

– Мальчик возмужал? – съехидничала вампиресса. – С каких пор ты держишь слово за весь род?

– С недавних, – коротко ответил Клавдий. – Я жду ответа, и у тебя не так много времени для размышлений.

Алекто оценивающе посмотрела на удивленных, испуганных, но не потерявших горделивой осанки вампиров. Высшие, они лебезили перед Клавдием, боялись его. Могущественной вампирессе не понадобилось много времени, чтобы выудить из памяти советников недавние события.

– Снова убийства? – ужаснулась она.

– Цеховой брак, – бездушно ответил Клавдий, все же пряча смущенный взгляд. – Добиваясь высших целей, низшими приходится жертвовать.

– Ты не изменился, – ненавидяще прошептала Алекто.

– И ты прекрасна, как раньше, – выговорил Клавдий и, схватив вампирессу за шею, впился в холодные губы горячим, страстным поцелуем. И Алекто ответила взаимностью, рука скользнула по плечу, скрылась в густых смоляных волосах вампира.

– Хватит! – отдернулась вампирша от Батури, чувствуя на губах манящий вкус поцелуя, но приглушая охватившее желание. – К делу. Еще не все Спящие пробудились.

– Алекто, я скучал по твоему темпераменту, – улыбнулся Клавдий.

– Не стойте, истуканы! Поспешите, вас ждут великие дела! – высокопарно провозгласила Алекто, окидывая взглядом застывших советников.

Высшие несколько секунд стояли без движения, но, заметив побуждающий к действию взгляд Клавдия, нехотя сошли с пьедесталов. Чередой поплелись из комнаты одного Спящего в покои следующего, чтобы оторвать от «долгой дороги» нового соплеменника.

– Де Гиро. – Клавдий схватил Хранителя за руку: – Когда пробудите остальных, веди всех в Зал Крови, и не забудь скрижаль.

– Что ты удумал?

– Выполняй приказ, и ты своими глазами увидишь то, чего я добиваюсь.

Де Гиро пошел вперед, скрываясь во тьме подземелья. Клавдий несколько минут стоял без движения, глядя вслед Хранителю. Батури добился-таки, чего желал. Теперь он Глава Ордена, но насколько долго вампиры будут под его властью? С воскрешением Каэля все права перейдут ему. Но Клавдий не сожалел, потому что он раб, а Каэль не обременен магией Хозяина и сможет противостоять Арганусу. Главное, чтобы все удалось. Главное, чтобы пророчество оказалось глупой бредней – в чем Клавдий с каждым мгновением сомневался все больше, – и чтобы Перворожденный не стал для лича еще одним шагом к «власти над миром». Главное, чтобы игра стоила свеч, а результат – труда.

Проводив де Гиро, Батури посмотрел на вампирессу и позволил себе улыбнуться: как бы ни прискорбны были реалии…

– Результат оправдывает средства… – тихо прошептал, прижимая к себе вампиршу.

Глава 13. Ритуал Крови

Огонь и кровь приходят в конце, но в ту ночь они породили начало.

…Кровь заливает за каплею капля черные пьедесталы, льется истоком, иссушая тела, и огонь выжигает ее багряную краску, делает красное черным. Красное на черном, дважды черном, трижды черном, ибо жизнь, породившая эту темную кровь, черна, и камень, который она изувечила, тоже. Так требует ритуал, дающий утраченной жизни новое начало, так требует Познавший Кровь, ведь эти жизнь и кровь ему предназначены.

Пятый граф-бастард Клавдий Батури Савильйен де Медичи. «Познавший Кровь»

Он присел и приложил руку к холодному, запыленному камню, исчерченному бесчисленными знаками, каждый из которых имел свою цель, свое значение и был тщательно выверенным элементом огромной, занявшей широкую округлую залу, гептады. Сложный символ хранил на себе шесть имен Великого Бога, имен, которые знали все, но не говорили вслух, дабы не накликать беды, и по шесть имен каждого из его верных вестников, глашатаев изначальной воли. Шести вестников. Скоро сигил откровения нальется кровью сорока и еще двух, и когда в сердце знака скопится достаточно живительной влаги…

– Каэль проснется. – Клавдий резко встал и, развернувшись, улыбчиво посмотрел на Алекто Д’Анагис. Сейчас ее наготу прикрывала черная ритуальная ряса, достаточно широкая, чтобы скрыть прелестные формы вампирши, но там, где пасовало зрение, побеждало воображение, и Клавдий смотрел на пробужденную с бесконечным желанием, как бы сильно ни хотел выкинуть из головы фривольные мысли. – Алекто, он проснется, и ждать осталось недолго.

– Зачем тебе это? – Вампирша тщетно пыталась отговорить Батури от сумасшедшей идеи, но тот не хотел ее слушать: все твердил, что единственный шанс уберечь род от неминуемой гибели – это возродить Первейшего.

– Ситуация проясниться, когда Высшие соберутся и Каэль вернется в наш мир. Я расскажу все, что ты захочешь услышать, и даже больше.

– Хорошо, – выдохнула Алекто, понимая, что ей не переубедить названного брата. – Но…

– Род будет жить! – всплеснул руками Батури и, подойдя к Алекто, обнял ее за плечи, затем переместил руки к идеально точному, словно изваянному величайшим из скульпторов, и белому, как полотно, лицу. – Мы вернем то, что было утрачено! Мы – спасители расы! – Он поцеловал ее в красные, словно испачканные кровью, губы. Алекто, хоть и с немалым трудом, все же отстранила его от себя. Она любила эти поцелуи, но боялась их, боялась к ним привыкнуть, чтобы неминуемое расставание с чуткими прикосновениями не оказалось до смерти болезненным.

– Зачем ты убил Толбиака – неужели тебе мало смертей? – холодно спросила она про то, что ее мало волновало, но Алекто интересовалась, чтобы лишь занять свои мысли, чтобы остудить вспыхнувшую в ней страсть.

– Сестра, – резко опустил он руки и отвернулся. – Власть держится на страхе.

– Ты хочешь закончить, как Каэль?

– Он жил долго и красиво, – с восхищением выговорил Клавдий, словно мечтал о такой же судьбе. – Его имя и по сей день у всех на устах. Так будет и впредь – ведь сегодня его звезда вновь воссияет на небе.

– Мне не нравится твоя затея. – Алекто подошла к Клавдию. Он почувствовал ее руку у себя на плече, ее холодное, как укол под сердцем, касание. – Ты всегда убегаешь, и если воскреснет Каэль, тебя снова не будет рядом.

– Мы бессмертны, впереди у нас целая вечность… – делая шаг вперед и уходя из-под леденящей руки, ответил Клавдий.

– Вечная жизнь – не благословение, она – проклятье.

– Да, пусть мы прокляты, но…

– Но стоит ли возвращать жизнь братоубийце? – Алекто не дала Клавдию договорить – опять вернула разговор в первичное русло.

– Если ты не забыла, то и меня считают братоубийцей, и самое удивительное, что я им являюсь.

– Ты не такой, у тебя просто не было другого выбора…

– И сейчас его нет, – отрезал Клавдий. Он не хотел раскрывать перед Алекто своих карт, но у него вновь не осталось выбора. Клавдий повернулся лицом к вампирше и посмотрел в ее зеленые, как у кошки, глаза. – Я воскрешу Каэля, потому что так приказал мне Арганус. Да, меня волнует судьба рода. Да, я воскресил бы Перворожденного и без приказа, будь у меня такая возможность, но воскресил бы значительно позже. А сейчас я делаю то, что делаю, по наставлению Хозяина, ослушаться которого я не вправе.

– Но для чего Арганусу Каэль? Разве он не понимает, что получит сильный Орден, а этого не желает ни один из некромантов? Арганус заработает себе врагов.

– Трудно заработать то, что уже твое. Врагов у Аргануса и без того слишком много, чтобы бояться получить еще одного или двух, или даже десяток. Он пытается исполнить пророчество, которое якобы даст ему власть над миром, и не остановится, пока не добьется своего.

– Пусть так, но при чем тут ты и Каэль? – непонимающе глядя на названного брата, спросила Алекто.

Батури несколько мгновений молчал, взвешивая, стоит ли рассказывать о пророчестве, стоит ли открывать его тайну? Или проще оставить Алекто в неведении, позволить ей, как и всегда, жить чувствами; оградить ее он интриг и игр со смертью? Но она имела право знать, поэтому Клавдий заговорил:

– Часть этого пророчества гласит, что должен ожить дважды мертвый. И этим «дважды мертвым», по мнению Аргануса, должен стать Каэль. Но прорицание не исполнится. Д’Эвизвил не учел одного: Каэль не умирал второй смертью. Он Перворожденный. И если всем остальным, чтобы стать вампиром, надо умереть, то Каэль явился на свет Измененным. Этого Арганус не знал – ведь ему, как и всем невампирам, неведомо истинное происхождение рода. Он начнет войну и проиграет ее, а наш род получит глоток воздуха и сможет понемногу, по чуть-чуть восстановить свои позиции. А позже открыто заявить о своих правах. Это будет – не сразу, но будет…

– Пусть все случится так, как ты желаешь, – смирилась с неизбежным Алекто и обняла Клавдия. Она уже устала от интриг, которые, не дав и опомниться, захлестнули ее сразу же после пробуждения. Сейчас она хотела одного – быть вдали от всех, быть рядом с Клавдием, но знала, что этому не бывать. Это желание уже стало однажды той причиной, по которой она ушла в «долгую дорогу», и вновь поддаваться эмоциям Алекто не собиралась. Но ей до жути хотелось прижать к себе того, кто был ей братом, но и возлюбленным. И, обняв, она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которой была, впервые познакомившись с Клавдием.

…По прихоти старого барона она попала в родовое поместье Батури Савильйенов де Медичи. Наивная, она решила, что станет ему дочерью, но сделалась любовницей. Старый барон приходил к ней каждую ночь и уходил лишь за час до рассвета. Алекто и не догадывалась, что новый хозяин не человек. А он все заглядывал в покои любимицы, чтобы из раза в раз вкушать прелести молодого тела. Так прошло несколько лет, и так было бы и дальше, если б в ее комнату не заглянул молодой баронет. Любовь, как искра, вспыхнула в ее сердце, но не угасла, как бывает, а переросла в неистовое пламя. И баронет ответил на это чувство взаимностью. С того дня они часто виделись, и однажды, всецело отдавшись любви, позабыли про барона. Он застал сына в постели незаконнорожденной дочери. Он мог плюнуть на эту досадную мелочь, забыть и завести себе новую подругу сердца, но все обернулось иначе. Отец схлестнулся с сыном в поединке, отчаянном и смертельном – смертельном для барона. Девочка только в эту ночь поняла, в чей замок она угодила, что за нелюди наслаждались ее телом. Но она любила, а любви неведом страх. Желая навеки быть рядом с возлюбленным, она попросила его о бессмертии и подставила под острые клыки свою хрупкую шею…

Она крепче прижалась к нему, кротко вздрагивая, словно от страха. От ее объятий повеяло холодом. Даже мертвый, лишенный теплокровности вампир не мог справиться с морозом, сковавшим тело. Клавдию стоило немалых трудов, чтобы скрыть бьющую его дрожь. Но в одно мгновение холод исчез, словно Батури отпустили из ледяных оков и вернули в покой и безмятежность. Он не заметил синеватой изморози под ногами, которая в мгновение ока превратилась в капли воды: ведь все его внимание было обращено на потянувшуюся из многочисленных входов процессию вампиров, закутанных в черные ритуальные рясы.

– Высшие, – отстраняясь от Алекто, прошептал Клавдий. – Время пришло.

* * *

Ярко блеснула огненная вспышка и моментально угасла, но на смену одной пришла другая. Широкую округлую комнату озарил ослепляющий свет, на стенах заплясали бешеные тени – тонкие, как клинки, и черные, как чернильные пятна.

– Прекратите! – приказывал Клавдий, его голос был переполнен отчаянием и ненавистью. – Прекратите! – Батури крутился волчком, из последних сил противостоя чужой волшбе, но сил с каждым мгновением было все меньше. Он все еще вращался на месте и по-прежнему успевал выставлять крис в нужном направлении в нужный момент и разрушать обращенные на него заклинания.

Нападавших было немного, не больше пяти – остальные Высшие просто наблюдали, ожидая, чем закончится неравная схватка. И если в начале поединка почти все предрекали победу Клавдию, то сейчас ситуация не поддавалась столь явному прогнозу.

Алекто рванулась на помощь к возлюбленному, но упала, сделав всего несколько шагов. Ее тело оцепенело, будто превращаясь в камень.

– Не лезь, – посоветовал седовласый Регин. Этот вампир с внешностью зрелого мужчины, по непонятным причинам поседевшего раньше времени, всегда напоминал Алекто барона Батури. Регин подошел ближе и, взяв девушку на руки, тихо прошептал: – Клавдий сам выбрал свою судьбу, и теперь победа – дело чести. Если ты вмешаешься, он будет сожалеть, что не погиб.

– Пусти… – сквозь зубы выговорила Алекто. – Он умрет, если ему не помочь…

– У него всегда был козырь в рукаве – не стоит переживать, он выпутается, – врал, утешая, Регин, краем глаза замечая, что Батури пропустил удар и упал на одно колено.

Огненный шар изуродовал ему лицо, в спину ударила молния, но он поднялся, правда, лишь для того, чтобы вновь упасть под градом новых ударов. Казалось, смерть неминуема и вопрос лишь в том, сколько еще магических арканов ему удастся выдержать. Но неожиданно густая тьма опустилась вязкой, непробиваемой преградой над Высшим, и ни одно заклинание не смогло прорвать этот мрак, казавшийся живым и разумным. Всевидящие глаза Стража Отражений, на время затуманенные тайной волшбой, открылись, и Тьма ударила тех, кто пришел в Зал Крови с нечистыми помыслами. Клавдий, убедившись, что ему уже ничто не угрожает, прошептал заклинание, которым недавно ослеплял Стража, и Тьма рассеялась.

– Те, кто посмеет напасть, – умрут, – вставая, властно изрек лишенный половины лица Батури. Его потрепанный вид, искаженная ожогами личина и тлеющая мантия делали его внешность ужасной. Теперь он, как никогда, был похож на оживший труп. – Все, кто стоит в этой зале, отныне мои. И если я почувствую подвох или предательство, Страж испепелит посмевшего перечить мне и моей воле! – Клавдий оскалился, обнажая острые клыки. Он вытянул руку и, прокрутившись на месте, обвел клинком круг, указывая на каждого из собравшихся. – Вы дадите мне Кровь, дадите Кровь тому, кто вас породил! Клинки! Клинки! – бешеным зверем взревел Батури, всего одним словом, не требующим объяснений, приказывая каждому обнажить ритуальные клинки и вспороть себе вены. – К’йен! Ко мне и на колени! Ко мне! – К’йен хотел ослушаться, но ноги не повиновались: он сделал шаг вперед и уже не смог остановиться – он двигался медленно, словно в вязкой жидкости, мысли бесконечным потоком проносились, не задерживаясь, в голове, а К’йен все шел, и казалось, его пути не будет конца. – На колени! – приказал властный голос, и К’йен упал у ног Властелина.

– Моя жизнь в твоих руках, – преклоняя голову, ответил К’йен и сам не поверил своим словам.

Клавдий посмотрел на жертву и ехидно ухмыльнулся. Его безразличным взглядом, упорным, но лишенным эмоций, смотрела сама смерть. И К’йен в страхе перед неизбежным закрыл глаза.

– Не стоило играть в те игры, которые неминуемо приведут к гибели. Напасть, подговорив лишь четверых… ты совершил глупость и за глупость поплатишься жизнью. – Голос, которым говорил Батури, ему не принадлежал, этот голос был переполнен тоской, словно он сочувствовал К’йену и сожалел о грядущей гибели, но ровно настолько же он был безмятежным и спокойным, холодным и презирающим.

– Крови! – Закричала обезумевшая Тьма, в которую превратился Батури. Его хрустально-голубые глаза стали черными, как уголь, они светились Тьмой, приводя в ужас и страх все живое и неживое и в то же время завораживая, подчиняя. – Крови, Высшие!

Сорок бессмертных упали на колени и, безропотно выполняя приказ, полоснули себя по запястьям. Кисти Высших окрасились красным, тягучая кровь сперва мелкими каплями изукрасила сорок знаков, но стоило току набрать силу, а тонким струйкам дотянуться до камня, как сигил сам стал высасывать жизненные силы из своих жертв – нагло, беспардонно. Черный камень изукрасился алым, и чем дальше лилась кровь, тем чернее она становилась, словно впитывала в себя Тьму, наполнялась Тьмой. Красное на черном, дважды черном. Жизни сорока и еще двух, застывших в кровавом кругу, были отданы одному. Когда багряно-черная масса дотянулась до центра сигила, когда скопилась у ног К’йена, Клавдий занес Смерть и, вогнав искривленное лезвие в небьющееся сердце, смертью подарил новую жизнь.

К’йен упал в лужу чужой и собственной крови. Его жизнь и жизни сорока смешались в одну. Сталь, помнившая руку хозяина, вытянула из бездны дух, который немедля, без раздумий и жалости пожрал то тело, которое было ему преподнесено. К’йен был мертв, дважды мертв, но чужая воля заставила кричать даже мертвеца. Кровь, залившая сигил, вспыхнула, но огонь не обжигал – лишь щекотал своими язычками сорок искровавленных тел, не утративших подобия жизни, и одного мертвеца, над которым застыл Батури, смеющийся смехом безумца.

Огонь был красным, а сердце огня черным. Черная кровь, кровь Черного.

Ритуал подходил к концу.

Пламя утихло. Смех обезумевшего, окативший широкую залу, захлебнулся. Кровь, льющаяся из сорока вспоротых запястий, остановилась. А мертвец открыл глаза.

– Свершилось, – облизнув изувеченные огнем губы, улыбнулся Клавдий и протянул ожившему кинжал.

* * *

– Не знаю, почему бездна не пожрала меня – видимо, я оказался несъедобным даже для нее. Но я только рад, что произошло именно так, – рассуждал вампир, стоя на шпиле башни. Холодный ветер играл его волосами, бледная молодая луна ласкала его юношеское лицо, лицо К’йена, но уже не его. К’йен изменился, и это было заметно не только по мудрому, выражающему вековые опыт и знания, взгляду, но и по манерам, жестам, мимике, и даже чертам лица. Казалось, метаморфозы, произошедшие с юным вампиром, не должны были повлиять на его внешность, но она стала другой – более мужественной, зрелой. Теперь это был не К’йен, а Каэль, и лишь слепой не заметил бы этого. – Твоя настойчивость вернула мне жизнь, и я тебе за это благодарен.

Каэль, истосковавшийся по ветру и луне, свежему воздуху и свободе, заставил Батури забраться на самую высокую башню Зеркального Замка, и теперь они вдвоем сидели высоко над землей и смотрели на безликий ночной светоч, на необъятные леса, раскинувшиеся вокруг замка на множество лиг, на кипящую даже в мертвой стране жизнь, никогда не покидавшую лесные угодья. Каэль набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

– Свобода, – с наслаждением протянул он, оборачиваясь и глядя на Клавдия. – Благодарю.

– Не стоит благодарностей, – учтиво улыбнулся Батури.

– Многое изменилось после моего ухода, но теперь я вернулся, и все пойдет как раньше. Правда, для этого придется постараться.

– Наш род на грани вымирания… – Батури потупил взор, чувствуя свою вину. – Это произошло из-за меня, но…

– Ты все сделал правильно. – Легкое касание в чужие мысли дало Каэлю недостающие знания. Пройдет не так много времени, и он будет знать все, что ему нужно, и даже больше. – Чтобы получить сильную расу, надо избавиться от отребья. Некроманты, желая насолить нам и обессилить, только помогли. Мы лишились хвоста, который тянул вниз.

– Жестко сказано, – произнес Клавдий. – Эти слова не лишены смысла, хотя я бы предпочел иметь в запасе не только качество, но и количество.

– Голодное, обездоленное племя, разуверившееся в сильных собратьях, не сыграло бы нам на руку, только наоборот. Чтобы спасти тело от гангрены, надо отрубить зараженную часть. Это неизбежно, сколь бы ни была тяжела потеря. Низших в любом случае пришлось бы убить, правда, их смерти могли принести пользу расе, но и такая гибель не особо страшна.

– Они нарушили приказ. Сегодня мы нарушили его снова, – с горечью выговорил Клавдий. Сегодня Перворожденный позволил своим Детям вкусить людскую кровь. Пробудившимся после «долгой дороги» это было необходимо, но рисковать и радовать пищей сразу всех казалось непростительной ошибкой. Батури не хотел начинать этот разговор, но не начать его он не мог: – Каэль, зачем ты приказал Высшим разорить несколько деревень и угнать почти полсотни людей? Некроманты вышлют карателей.

– Мы отдадим виновников сами, – пожал плечами Каэль.

– Как? – Сперва Клавдий не понял, а позже и не поверил в услышанное. – Ты… ты понимаешь, что эти Высшие – последний оплот рода?

– Я не сказал, что мы выдадим всех. Достаточно четырех. Тех четырех, которые посмели тебе мешать. Предатели нам ни к чему. А так – и Высшие будут сыты, и некроманты довольны, и мы лишимся ненужного навоза. Я не боюсь пожертвовать негодными зернами и оставить только здоровые семена, из которых вырастут по-настоящему сильные древа. Мне нужна армия, которой я могу доверять, не опасаясь, что за моей спиной занесен осиновый кол.

– Ты прав, Каэль, ты, как всегда, прав… – поддержал Клавдий. Он и сам был бы не против убить обидчиков, но терять сильных магов, которых и без того осталось немного, не хотелось.

– Не сожалей о недостойных, – отрезал Каэль. – Ты доставишь прах виновных и этим в очередной раз докажешь некромантам свою лояльность, выиграешь время.

Батури задумался. Он опять оказывался виновником всех бед. Пока Каэль будет набирать себе союзников, Клавдий вновь выступит в роли Карателя, уничтожающего себе подобных.

– Я бы выдал «ослушников» сам, но моя оболочка, К’йен, сыграла в Голодной ночи не в пользу некромантов. В его словах могут усомниться, но не в твоих. – Каэль был опять прав, но Кладвию уже так опостылела слава братоубийцы…

– Их надо придать суду живыми, – выдавил из себя Батури.

– Это невозможно: Балор Дот не должен знать о моем возвращении…

– Каэль, – перебил своего прародителя Высший. – Он не узнает. Смертники поклянутся на печати Эльтона.

– Клеймо? – несколько удивился Каэль, и Клавдий невольно улыбнулся: застать Перворожденного врасплох было делом далеко не простым. – Утерянное Кольцо попало в руки старого барона… – догадался Каэль. – Твоей отец, Клавдий, был хорошим игроком.

– Но излишне похотливым, – помрачнел Батури. Он не любил вспоминать тот миг, когда он стал убийцей отца.

– Зато он вырастил достойную смену, – широко улыбнулся Каэль и дружески хлопнул своего избавителя по плечу. – Нас ждут великие дела, Брат! Наш час настал.

Каэль широко расставил руки и камнем рухнул с высокой башни.

– Не засиживайся! Грядет рассвет! – крикнул он вдогонку и обернулся в кожана.

Луна еще стояла на небе, но на востоке уже появилось розоватое марево, из которого быстро выросло солнце. Яркий свет ударил в лицо, обжигая и без того сожженную кожу. Клавдий прикрыл глаза рукой, несколько мгновений привыкая к рассветным лучам, после чего прыгнул вслед за Каэлем, наслаждаясь свободным полетом, свободой… и полетом.

Глава 14. Звездочет и ночная мгла

Не сказанным осталось лишь одно правило, но сокрыто оно от любопытствующих, ибо не познают они суть великой алхимии, пока не отдадут ей жизни. «Небом» это правило зовется. И не спроста. Лишь истинный мастер сможет связать свой труд с небом и получить его благословение.

Поэтому восьмое правило гласит:

Берясь за работу над Великим знанием, над Камнем философов, знай: мертвым ты должен быть… или бессмертным.

8-ое (тайное) правило алхимии («Алхимическая Свода». Альберт Трижды Великий)

Ночь тенью вороного крыла опустилась на замок Бленхайм. Неумолимый ветер с громкими стонами и завываниями колотил в крепостные стены, желая найти в них щели и прорехи, но натыкался на монолит, перед которым был бессилен, и лишь громче выл от досады. На небе, будто по зову ветра, появлялись горящие точки глаз, неотрывно следящие за бесконечной игрой невидимого актера. И чем темнее становилось вокруг, тем все больше просыпалось на небе светящихся зрителей. Но звезды только просыпались, а мальчик, решивший сегодня стать звездочетом, не ложился, потому что был мертв и не умел спать.

Он был узником темницы, которой стала ему лаборатория, и смотрел не на живые, едва заметно мерцающие ночные светлячки, а на мертвенно-тусклые застывшие звезды, нарисованные на холстах. Сандро оккупировал мозаичный пол своего добровольного узилища бумагами, исписанными рецептами зелий и бесконечными расчетами, и картами небесных светил. Он любил свою обитель, но ровно настолько же ее презирал, ненавидел из-за живущих в дистилляте и запечатанных в дорогие стеклянные банки эмбрионов, которые смотрели на него закрытыми глазами; ненавидел за режущую легкие затхлость и сотни ступеней, которые разделяли его с миром. Но любил тишину своего каземата, любил мертвенный покой, властвовавший в широкой светлой зале, любил за то, что только здесь он мог делать то, что хотел, порой даже не скрывая своих занятий. Вот и сегодня, прячась от душевных невзгод, он погрузился в работу, которую давно начал, но до сих пор не закончил.

Сандро, с головой погрузившись в расчеты и исследования, на мгновение забыл о той, которая не покидала его думы уже несколько дней, забыл о том разговоре, который перечеркнул все его потуги в любовных поисках и стараниях. Он скрылся до поры от всех, стал прежним одиночкой, которым был вот уже пять лет, но лишь от одного он не мог избавиться – от того, кого не видел, но слышал.

– «Эликсир разрыва», который ты готовишь, очень схож с Белым Львом. Достаточно соотнести воздушную субстанцию с теплотою и влажностью, привести их в такое единство, которое будет слитным и неделимым и в котором бывшие составляющие этого единства явлены неразличимыми, и дело будет сделано.

– Хватит! – гаркнул Сандро. – Ты меня только сбиваешь своими заумными речами. Воздушная субстанция, теплота, влажность… Да, я буду работать с воздухом, огнем и водой, да, мне понадобятся еще ртуть и серебро, что делает рецепт и впрямь схожим с Белым Львом, но соотношения абсолютно разные, и в Делании я буду подбирать определенный звездный цикл.

– Ты слишком большую ставку делаешь на химические модели космического процесса и превращаешь алхимию в астрономию, – укоризненно выговорил дух. – На твоем месте я бы ставил акцент на составе и метаморфозах.

– А я не хочу рисковать и лучше затрачу больше времени, но вымерю и выверю каждый шаг. – Сандро отложил карту небесных светил и усталым взглядом посмотрел в пустоту, тщетно надеясь увидеть своего собеседника. – Я иду более долгим, но менее опасным путем, Альберт. Ты рискнул, создавая киноварь, и посмотри, чем все обернулось. Я рисковать не намерен, – отрезал мальчик, вставая. – Мне надо небо и звезды, чтобы все рассчитать. Поможешь мне с созвездиями. Помнится, ты был завидным астрономом.

– Порой ты меня удивляешь, Сандро. Ты не замечаешь очевидного, но видишь то, чего другим видеть не дано. Ты аккуратно ощущаешь магию и алхимию, тщательно готовишься ко всему, и знания твои потрясающи, но ты не обращаешь внимания на интриги Аргануса, не видишь его роли в своих невзгодах, будто слеп и мир вокруг тебя окутан тьмой.

– Мой мир и впрямь окутан тьмой, и я бы не огорчился, если перестал его видеть. Трисмегист, меня не волнует Арганус и его витиеватые задумки, я хочу просто убежать от того, к чему привязан незримыми оковами. Хочу убежать от любви, хочу убежать от Хозяина, хочу снова быть одиноким и так, чтобы не помнить ничего, что было со мной раньше.

– Хорошо. Забудь обо всем сказанном ранее. Идем лицезреть небо, и пусть оно укажет тебе путь к спасению.

Сандро накинул на плечо сумку с книгой Трисмегиста и надвинул на лицо капюшон. Он не хотел, чтобы дух видел его глаза, в которых стояли слезы. Сейчас он бы убежал – неведомо куда, лишь бы подальше, – но у него не было такой возможности. Он раб, но сделает все, на что способен, чтобы получить свободу.

– Идем… – прошептал Сандро и направился в сторону лестницы.

* * *

– Повелитель! – иллюзорное облако тьмы, неожиданно скользнувшее в окно, заставило его едва заметно вздрогнуть. Арганус не любил, когда его отрывают от дел. Когда лич сконцентрированно работал, он отстранялся от мира, погружаясь в знания, и, резко прервавшись, терял мысль, до которой вновь мог и не дойти. Он вздрогнул, пытаясь не забыть того, о чем думал, и выставил руку, заставляя Черную Вдову молчать. Арганус сделал несколько записей, добавил к старым выводам новые умозаключения, после чего оторвался от бумаг и посмотрел в пустоту, которая на самом деле пустотой не являлась.

– Никогда не смей меня прерывать, – зло выдавил некромант, но, сменив гнев на милость, добавил: – Какие новости?

– Все ужасно, – сокрушился черный силуэт мрачной женщины. – Каэль не является дважды мертвым. Он был рожден Измененным, поэтому умер всего единожды! Вторая часть прорицания не исполнится. Надо остановить поединок Морены за трон, иначе третья часть сбудется, опережая вторую. Мы не можем этого допустить…

– Тихо! – гаркнул Арганус и замолчал, обдумывая сказанное и сопоставляя всевозможные варианты. – Кто вобрал в себя эссенцию Каэля? – поинтересовался лич после длительного молчания.

– Я покинула Зеркальный Замок сразу после того, как узнала новость о Каэле, и не присутствовала на Ритуале. – Встревоженный заунывный голос изменился, стал боязливым и несмелым. – Я хотела…

– То, чего ты хотела, меня не интересует! – Лич, несдержанно выкрикнув, заставил духа замолчать, после чего вновь погрузился в раздумья: – «Дважды мертвый» другой вампир, оживет уже не он – Каэль оживет в нем. Что ж, не совсем то, что мне нужно, но, возможно, подействует и это. Хотя я предпочитаю знать наверняка. Незнание, проклятое незнание Лазаря дорого для меня обернулось. Теперь победа Морены будет не столь важной, как мне бы того хотелось, но все же на королевском троне лучше иметь свою рабыню, чем незаинтересованную владычицу, поэтому поединок состоится. Правда, Морену придется сместить, когда дело дойдет до третьей части пророчества… Хорошо… Титания! – Арганус упорным взглядом уставился в пустоту: – Ты хотела для себя тело – ты его получишь. Мне понадобится новая ученица, способная стать королевой. Ею станет одна из сестер-рабынь. Вторую я отдаю тебе: она будет мне только мешать. Но заберешь ее душу только тогда, когда в келье она останется одна. Ясно?

– Да-а, повелитель, – прошипела пустота вновь изменившимся голосом, на сей раз предвкушающим радость.

– И не опоздай. Еще одной оплошности я не потерплю, – вставая и беря в руки посох, огорчил напоследок Арганус, после чего вышел из кабинета.

* * *

Анэт спала. В последнее время она подолгу спала, словно была больна или слаба до бессилия. Но, просыпаясь, доказывала полное здравие и бодрость. Поэтому Энин не переживала, и пока Анэт отлеживалась в кровати, перечитывала сестринские рукописи и самостоятельно обучалась грамоте. С каждым новым прочтением руны становились все более понятными, а их значения отгадывались все проще. Из дневника Энин узнала о матери Симионе, о Созидательнице, которой поклонялся Храм. О том, что сестра черпает силу из веры и что вера помогает Анэт перебарывать все невзгоды. И еще Энин узнала о некромантах – конечно, она знала о них и раньше, но теперь ее знания стали более полными. Энин уже не сомневалась, что Сандро намеренно заколдовывал ее, наводил морок, чтобы позже заманить девичью душу в ловушку и выкрасть, подчинив себе. Энин ужаснулась, насколько она была доверчива и наивна, поняла, как сильно ошибалась, веря некроманту. Теперь она не совершит подобных глупостей, будет умнее и рассудительнее.

Гнусаво скрипнули двери. Энин вскочила с кресла и с испугом посмотрела на вошедшего. Им был бывший Хозяин – скелет, разодетый в багряные одежды. Девушка уже отвыкла от этого монстра, но сейчас в ее душе родились прежний страх и лютая ненависть. Она вспомнила любовные утехи, которыми заставлял их с сестрой заниматься лич, вспомнила ужас, которым были переполнены ее дни в замке, и невольно пожалела, что рядом нет Сандро, который мог ее защитить. Но Энин взяла себя в руки: Созидательница ее защитит, если она будет верить в ее помощь, Симиона не оставит свою рабыню в беде.

– Чего тебе надо? – грубо выговорила Энин, чувствуя, как страх переполняет ее изнутри, но она всячески пыталась придать голосу хладнокровности, а себе – невозмутимости. – Ты больше не наш хозяин – уходи. – От нахлынувшего ужаса у Энин закружилась голова. Она говорила жестко, но голос непокорно дрожал, показывая ее истинные чувства.

Некромант молчал. Красные огоньки его глаз упорно смотрели на девушку, не выказывая абсолютно никаких эмоций, лишенное плоти и мимики лицо не выражало ничего, кроме пустоты. Лич казался изваянием, таким же, как окаменевший детеныш красного дракона, застывший в оголовке некромантского посоха.

– Уходи, – взмолилась Энин, уже не скрывая своего бессилия и бьющей ее дрожи.

– Я пришел с миром, – тихо выговорил некромант. Энин боялась услышать его голос, помня, насколько он был ей противен, но сейчас говор мага-скелета изменился, он даже показался девушке приятным, но она выбросила эту мысль из головы. А лич продолжал говорить убаюкивающим, ласкающим голосом: – Я обнаружил в тебе магический дар и хочу научить тебя пользоваться им. Скоро Сандро получит свободу, а вместе с ним и вы с сестрой. Думаю, тебе пригодятся знания, которые я могу дать. Не правда ли?

Энин вслушивалась в чарующий голос, ее тело перестало ей подчиняться, она готова была растаять, словно снежинка в теплой ладони. Но Симиона дала ей силу, и Энин ответила не так, как хотелось, а так, как надо:

– Неправда. – Слова дались ей с невероятным трудом, – она хотела, мечтала и жаждала ответить иначе.

– Я познакомлю тебя с магией, дам силу повелевать живой и неживой природой, научу дарить смерть и жизни. Ты не можешь отказаться. Не можешь, – напористо убеждал некромант, и Энин жалобно ответила:

– Не могу…

– Идем со мной, – приказал лич, и девушка не нашла в себе сил, чтобы протестовать – пошла вслед за личем, не зная куда, не зная зачем, но чувствуя тепло и нежность, чувствуя, что так надо, так должно быть.

* * *

Она шла впереди него легкой бесшумной походкой. Ее огненные волосы, водопадом ниспадающие на хрупкие плечи, нежно ласкал ветер, придавая этому водопаду движение жизни. Сандро наблюдал за мерным танцем ее пышных рыже-золотых локонов и в глубине сознания слышал журчание воды.

Она обернулась, останавливаясь. Улыбчиво посмотрела на него и спросила:

– В каких облаках ты витаешь? – Облака. Он смотрел на нее, а видел облака, парившие высоко над землей и закрывающие звезды. Ее голос был воздушным и мягким, нежным, словно касание небес. Он завораживал, околдовывал, зачаровывал своей легкостью и мелодичностью.

Она расхохоталась. Заливисто, звонко, заразительно. Он улыбнулся, но низкий капюшон скрыл его улыбку – ужасающе страшную, но добрую.

– Ты меня слышишь? – ловко пружиня с одной ноги на другую, словно арлекина, она подошла к нему, обняла за плечи и стала водить, заставляя Сандро повторять ее движения. Мальчик вел себя скованно, поэтому выглядел довольно неуклюже, и Энин, не сдержавшись, разразилась новым приступом смеха.

– Слышишь? – озорно спросила она и нежно поцеловала его губы, а Сандро, опьяненный поцелуем, уставился на нее, не в силах отвести взгляд.

– Я… люблю тебя… – отрывисто сказал он. Энин вмиг посерьезнела, перестала водить Сандро в своем хороводе. – Прости… – Мальчик опустил голову, чувствуя на себе удивленный, холодный, как лед, взгляд. – Я не должен был говорить…

– Нет. Должен. И. Не за что… просить прощения.

Сандро закрыл глаза и не ответил – все вокруг было гораздо лучше, пока он молчал. И он надеялся, что если не будет больше говорить, все вернется на круги своя. Но все осталось, как прежде. Он открыл глаза и рядом не нашел никого: вокруг были только ночные виденья, миражи желаний, угасающие в синеющем небе звезды и плаксивый, но жесткий и упрямый невидимка-ветер…

Вдали, у самого горизонта, на границе сна и яви показались огненные колесницы, запряженные иноходцами, способными обогнать даже вечер. Небо вспыхнуло красным пламенем зарницы, и земля, почуяв приближение тепла, потянулась к облакам оголенными ветвями деревьев, воздавая хвалу светящейся кавалькаде. Забил каменными перепончатыми крыльями могучий скальный дракон, и хлопки его крыльев с шумом ветра разнеслись на тысячи лиг.

Сандро потупил взор. Его уже не волновали ни закаты, ни рассветы, ни огненные колесницы, ни величественный каменный дракон, видом которого он когда-то наслаждался с Энин. Энин. Не из-за ночных светлячков и не из-за рассветной красоты он пришел на балконную террасу Бленхайма. Из-за нее, из-за той, которая была дороже жизни, из-за тех быстрых, словно взмах ресниц, мимолетных мгновений, навечно отпечатавшихся в его памяти.

– Смогу ли я еще раз встретить с ней рассвет? – Тоскливый шепот прозвучал в полнейшей тиши громогласным воем. Сандро надвинул на лицо капюшон, чтобы за темными полами скрыться от нерадивого мира. – Думаю, нет. Она ненавидит меня лютой ненавистью. Я зря послушал тебя, Трисмегист. – Казалось, он говорил сам с собой, со своими мыслями – ведь он был совершенно один в этот рассветный час, был одинок, как дракон, навеки застывший в покорном оцепенении. Но пустота ответила ему, ответила всего одним словом:

– Прости.

– Не надо извиняться, – отрешенно обронил Сандро. – Ты помогал, как мог.

– Она не могла вспомнить о ночном визите сама, ее кто-то натравил на тебя.

– Какая разница? Исход уже не изменить. Я люблю ее… – Сандро вздрогнул, когда на его устах застыли эти слова. Он все время пытался оградить себя от дикого чувства, взыгравшего внутри, не веря в свою способность любить, он пытался назвать эти эмоции другим именем, но нашел в себе силы признать очевидное лишь тогда, когда потерял надежду. – А она меня презирает. Я пытался оградить ее от невзгод, но накликал лишь новые беды.

– В этом моя вина… – утешал дух, но Сандро не слушал Трисмегиста.

– Я не хочу и не буду искать виноватых. Все сложилось так, как сложилось. Я сожалею о случившемся, но ничего изменить уже не в силах. – Голос Сандро дрожал, его руки поневоле сжались в кулаки. Он пытался быть сильным, пытался, но этого не получалось. Слезы горечи встали в глазах, готовые с минуту на минуту сорваться с диким плачем. Сандро держался, но с каждым мгновением это становилось все сложнее. Он опустил веки, и две кристальные слезинки скатились по изуродованным темной магией щекам.

– Да хватит ныть, как жеманная девица, – не выдержал Альберт. – Ты, конечно, можешь плакаться ровно столько, сколько захочешь, а можешь пошутить над судьбой и найти выход из ситуации.

– Есть предложения? – даже не удосужившись смахнуть с лица две одинокие слезы, брезгливо поинтересовался Сандро.

– Как учитель, я бы предложил заняться магией, как мастер – вернуться сюда ночью и продолжить наблюдать за планетами, чтобы подобрать небесный цикл и точное время для создания эликсира, но как друг я бы посоветовал забыть о страхах и вернуть утраченное расположение девушки.

– Как?! – завел старую песню мальчик. В носу предательски защипало, но Сандро крепче сжал кулаки и выбросил из головы плаксивые нотки. – Или ты думаешь, что все предельно просто? Пришел – и вернул расположение?

– Воспользуйся своим магнетизмом.

– Снова? Снова шагнуть в тот же капкан? Нет уж, увольте… – резко отвернулся Сандро, даже не представляя, с какой стороны находится его собеседник. Трисмегист не обратил на этот жест никакого внимания.

– Чтобы получить результат, надо действовать. Если ты будешь сидеть сложа руки, Энин к тебе не вернется. Да, ты можешь усугубить ситуацию, но сама по себе она не изменится, поэтому… тебе стоит рискнуть, – подначивал Трисмегист, и Сандро, трижды убедив себя, что не будет следовать советам друида, усомнился в правильности своего поступка.

– Что я должен делать?

– Сперва надо пойти к девушке и найти в себе силы, чтобы завязать разговор. Стоит начать – и слова найдутся, – советовал Трисмегист, а неуверенный Сандро, готовый слепо следовать каждому, кто укажет ему верный путь – путь к любви, – внимал его словам. – И еще, Сандро, – продолжал друид, – мне кажется, у тебя появился противник. Тот, кто не желает, чтобы ты сблизился с Энин. И все мои подозрения ложатся на Аргануса. Только он способен разрушить чары магнетизма. Он неспроста ни с того ни с сего начал обучать тебя магии. Ему нужны колдуны, союзники, силу которых он сможет бросить в топку, не жалея. У Энин есть Дар, и Арганус решил воспользоваться им, поэтому пытается убрать тебя с пути, или же благодаря тебе получить ее доверие.

– Ты слишком накручиваешь, – отмахнулся Сандро. – Во-первых, Арганус самолично отменил занятия, и я не занимаюсь магией уже второе утро. Во-вторых, я не заметил в Энин никаких магических талантов. Но в одном ты прав: сперва мне дoлжно поговорить с ней, понять ее и постараться, чтобы она поняла меня. Спасибо за совет, Альберт.

– Всегда к твоим услугам. Но не будь излишне самоуверен: по-моему, Арганус все же что-то замышляет…

– А ты не будь излишне недоверчив. Арганусу ни до кого нет дела – ни до меня, ни до Энин, – пытался разъяснить Сандро и для большей уверенности в правильности своих домыслов добавил то, о чем не говорил никому и никогда, что даже из мыслей пытался выкинуть, чтобы ненароком лич не узнал о том, что ученик позволил себе вольность и в отсутствие учителя проник в его кабинет. – Арганус занят своими делами. Давно, еще до знакомства с тобой, я полюбопытствовал, чем занимается Хозяин, и понял, что все его мысли сконцентрировались на поиске пути сквозь «купол».

– Это дальновидные планы, ты просто не знаешь о… – Трисмегист чуть не сболтнул лишнего, чуть не рассказал о прорицании, из-за которого он получил право вернуться в реальный мир. – Ты не знаешь, к чему ведут эти планы и как Арганус решил их достичь. Ты должен помешать ему пройти через «купол», или пройти первым.

– Но магия уничтожит меня, я мертвый…

– Наполовину, – прервал, не дав договорить, Трисмегист. – У тебя есть завидная возможность покинуть Хельхейм без магической помощи, сигилов и прочих вспомогательных средств. Единственное, что тебя останавливает – приковывающая магия. Но когда ты вычислишь движение планет и узнаешь дату Великого Делания, мы сможем покинуть Хельхейм. Я бы, конечно, настаивал на срочнейшем приготовлении «эликсира разрыва», но уже осознал, что тебя не переубедить и ты будешь ждать планетарной энергетики, чтобы добавить в свой эксперимент всепроникающий эфир. Что ж, пусть будет так, а пока ночь закончилась и до новых изысканий целый день, иди к своей возлюбленной и добейся того, чего желаешь.

Сандро, набравшись смелости, храбро поднялся и чеканной походкой пошел туда, куда звало его сердце: в покои Энин.

* * *

Анэт проснулась от холода. Ее знобило, трясло, мутило. Несколько мгновений она лежала, не открывая глаз, и напрасно пыталась согреться, кутаясь в тонкое одеяло. Но неожиданно резко вскочила с кровати, когда почувствовала, что над ней кто-то стоит. И в этом не ошиблась: в комнате она была не одна. Мрачного вида женщина смотрела на нее черными бельмами глаз, лишенных зрачков, и хищно улыбалась.

– Ты моя, девочка, – довольно сощурившись, протянула утробным голосом полупрозрачная, просвечивающая насквозь, будто призрак, женщина. – Но я была аккуратной, когда чертила сигилы.

Анэт посмотрела на себя и ужаснулась. На ее девственной коже были вырезаны непонятные кровоточащие знаки. Вид крови заставил ее рвануться с места и попытаться убежать. Ей не удалось. Она упала на пол, как подкошенная – тело окаменело, словно ее связали по рукам и ногам невидимыми путами, а Черная Вдова, громко хохоча, скользнула в тело жертвы.

Глава 15. Экзорцизм

При этом он поступал следующим образом: он подносил к носу одержимого демоном палец, на котором находился перстень с включенным в него корнем указанного растения, и тем извлекал у бесноватых демона из ноздрей. Больной, конечно, тотчас падал замертво на землю, и всякий присутствовавший при этом готов был бы поклясться, что он уже больше не придет в себя.

Иосиф Флавий. «Иудейские древности» (VIII.II.5)

Тьма придет за душами тех, кто отринул Свет, и Смерть поцелует в уста не уверовавших в спасение.

…Храм их не сможет защитить, ибо бессилен он там, где во тьме душевной утонула вера.

Пастор Серапис, в миру – Алоиз Эридвар. «Ведьмин рок»

Всю ночь Энин провозилась, передвигая камни. Новоиспеченный учитель считал это самым важным началом в магии – прочувствовать течение энергии и покорить ее ток, слиться с ним воедино. Но у Энин – то ли по незнанию, то ли по неопытности – ничего не получалось.

– Расслабься и почувствуй Силу! – еле сдерживая гнев, шипел некромант. – До тех пор, пока ты будешь бояться своего Дара, колдовство тебе не подчинится.

– Я стараюсь, – причитала девушка, отчаянно боясь совершить новую ошибку.

– Плохо стараешься! Сконцентрируйся! – командовал лич. Его голос уже утратил ту ласкающую нежность, которой был переполнен при встрече, стал грубым и гнусавым, но желание подчиняться ему никуда не исчезло.

Энин закрыла глаза, выискивая силовые потоки. Попыталась их представить, прочувствовать, но не увидела ничего, кроме кромешной тьмы, не ощутила ничего, кроме холодного страха. Она попробовала прикоснуться к магическому истоку, воспользоваться его силой, чтобы хоть на дюйм передвинуть злосчастный валун, но лишь упала от напряжения на одно колено и тихо простонала.

– Не спеши! – гаркнул Арганус. – Магия не любит суеты. Действуй аккуратно, но действуй уже наконец! Я теряю из-за твоей бездарности драгоценное время.

Энин хотела плюнуть на урок, навсегда забыть о нем и никогда не вспоминать, но сейчас она себе не принадлежала. Девушка вновь закрыла глаза, выискивая во тьме энергию. Она долго, казалось, целую вечность представляла себе магическую страну, в которой живет Сила. И наконец ей удалось.

Она витала в белокурых, пушистых облаках, которые никогда не посещали Хельхейм. Отталкивалась от них ногами, шла по небу, словно по обычной земле. Пронзала воздух, парила в нем, сама им была. Она покинула мирское, оставила его далеко за спиной. Сейчас Энин видела перед собой то, о чем всегда мечтала: небесную гладь, – витала в духе свободы.

– Вникни в мелодию тишины, живи ею, – доносился из глубины сознания знакомый голос, голос, принадлежавший пятнадцатилетнему мальчику, который был ей дорог, но по стечению обстоятельств – опасен: по крайней мере, она так считала. – Пройди сквозь источник, слейся с ним в одно целое.

Энин увидела водопад, возросший прямо посреди небес, пошла к нему, к его кристально-чистым водам.

– Черпай силу, – звучал в ее голове голос Сандро, нежный, словно прикосновение возлюбленного, и мелодичный, как песнь менестреля.

Энин набрала в ладони холодной родниковой влаги, испила ее. Вода была мягкой, словно солнечный свет, и сладкой, как мед.

– Волшебствуй, Энин, волшебствуй, – не останавливаясь бормотал Сандро всепроникающим, словно шум прибоя, тоном. И заведенная тактом голоса девушка закружилась на месте, широко расставив руки. Сквозь ее пальцы потекла Сила. Девушка, кружась, разбрызгивала энергию, словно капли воды.

Ее глаза были закрыты, она не видела поднявшихся над землей камней, не видела, как они водоворотом вращаются вокруг нее. Энин расслабилась. Магия стала настолько привычной, что, казалось, она всегда умела колдовать. Но в одно мгновение все изменилось. Накатилась боль, совладать с которой Энин была не в силах. Колдунья закричала нечеловеческим голосом и упала на пол. Низ живота пронзила острая боль, которая выворачивала внутренности наизнанку, заставляла забыть обо всем, кроме колик.

Заклинание прервалось. С грохотом камни попадали на землю, но в ушах девушки стоял гораздо больший шум. Энин корчилась в приступе. Из носа и ушей потекла кровь, ее металлический вкус встал во рту.

– На сегодня довольно, – бесстрастно проговорил лич в сознании Энин. – Продолжим завтра. – Арганус подошел к девушке и провел над ее головой рукой, снимая боль у своей ученицы. – Идем, у меня нет времени.

Энин открыла глаза. Звон в ушах утих, вместе с ним закончилась и пытка боли. Новоиспеченная магичка не знала, что первые уроки колдовства – самые болезненные из всех, что любые манипуляции с Силой, независимо от талантов и опыта мага, причиняют ему телесные муки. Энин еще не привыкла к этому, не понимала, что магия – боль, и все так же лежала на холодном камне, инертно напрягала мышцы, будто все еще терпя мучения. Но вскоре, убедившись, что ничто не сковывает ее движений, расслабилась, а спустя мгновение уже стояла на ногах, готовая выполнять новые указания некроманта. Но лич не сказал ни слова – лишь пошел в сторону замка, а Энин, поджав плечи, поплелась вслед за ним, чувствуя себя маленьким затравленным котенком.

* * *

Жуткий замок! Сандро превратил бы его в руины, если бы у него была такая возможность, но возможности не было, и приходилось терпеть черный, как ночь, камень, из которого сумасшедший зодчий изваял свое уродливое детище, и мириться с заунывными сквозняками, бродившими по узким, неудобным коридорам, словно бесплотные призраки, шуршащие своими иллюзорными одеяниями. Сандро терпел, Сандро мирился, но сейчас не мог сдержать в себе ненависти к проклятому замку! Бленхайм был тюрьмой. Большой, огромной тюрьмой. Сандро с превеликим удовольствием покинул бы этого каменного клеща, высасывающего из него жизнь, этого каменного монстра, которого мальчик знал как свои пять пальцев, но предпочел бы не знать вообще. С каждым днем желание убежать, скрыться от всех невзгод в родной захолустной деревушке, в которую он уже не может попасть, ибо так приказал Хозяин, становилось все нестерпимей. И сейчас оно сделалось настолько велико, что Сандро с трудом заставил себя не думать обо всем этом и спускаться все ниже и ниже по ступеням центральной лестницы Бленхайма. Шел медленно, продираясь сквозь тяжелый, застоялый воздух замка, словно плывя в вязкой жидкости, но услышав душераздирающий крик, донесшийся из известной ему кельи, он, будто гордая птица, взметнувшая крылья, помчался на крики ужаса и отчаяния.

Сандро несся, как ветер, но страх в его сердце вырастал вдесятеро быстрее. Он боялся не успеть, опоздать, боялся, что не сможет помочь своей возлюбленной в трудную минуту. Он не знал, что происходит в комнате Энин, да и не мог разобрать, ей ли принадлежал этот крик. А вопль ужаса, раз окатив замок, затих, словно умер, и больше не повторялся. Сандро попытался выбросить из головы отрешенные мысли и убедить себя, что ему послышалось, но когда он был у самих дверей, повторный крик заставил его сердце сжаться в комок, замирая от неопределенности и страха. Сандро резко открыл двери и шагнул внутрь.

Комната была пуста. В зарешеченное окно порывами влетал свежий ветер, разрушая сырость и духоту кельи. За железными прутьями быстро синело небо, лишаясь ночных антрацитовых одеяний. Все было тихо и спокойно. Казалось, тут нет людей, и течение жизни в узком пространстве остановилось. Неподвижно лежали предметы обихода, сползло на пол тонкое, не греющее в зиму покрывало, тихо, едва различимо поскрипывала на легком ветру не закрывающаяся дверь шкафа.

Сандро растерялся. Не это он ожидал увидеть. И вроде бы не было причин для паники – ничто не предвещало беды, кроме крика, никому не принадлежавшего, – но Сандро не покидало чувство грядущей опасности. Справа раздался новый вопль. Мальчик резко обернулся и только сейчас заметил, сжавшуюся в комок девушку, забившуюся в угол и закрывшую лицо ладонями. Сандро метнулся к ней, мечтая только о том, чтобы ею оказалась Анэт, а не Энин: он не хотел, чтобы его возлюбленная чувствовала боль, в то время как страдания ее сестры мальчика почти не занимали.

К «радости» некроманта, мученицей оказалась Анэт. Сандро склонился над ней и попытался магией снять боль, уже сейчас сообразив, что, помогая девушке, он получает лишний шанс вернуть расположение Энин. Магия подействовала быстро. Анэт расслабилась. Отняла от лица ладони и блаженно закинула голову. Ее глаза были закрыты. Девушка жадно, полной грудью вдыхала воздух, словно заново училась дышать. На лице Анэт застыла довольная улыбка, но ни один мускул на ее миловидном личике больше не дрогнул, сама девушка не шевелилась, и лишь шумное дыхание доказывало, что она не мертва. Сандро переминался с ноги на ногу: ему не нравились ни улыбка Анэт, ни ее затянувшееся молчание, он ждал какой-то реакции, каких-то слов, но, не дождавшись, заговорил сам:

– Анэт, ты в порядке? – спросил он, с трудом подавляя желание растолкать девушку и силой привести ее в чувства.

На мгновение Анэт затаила дыхание и открыла глаза. На Сандро смотрели две черные бездны, смотрели, не выказывая никаких чувств, и если бы Сандро не видел вестниц смерти раньше, то назвал бы этот взгляд взглядом Бледной или Безумной.

– Что? Что с тобой? – опешил мальчик, но, быстро переборов удивление и тонкую пелену испуга, попытался прикоснуться к Анэт, прочувствовать ее ауру, помочь ей. Анэт с силой отстранила руку мальчика. После чего мертвой хваткой схватила его за шею и придвинула к своему лицу. Сандро в упор смотрел в черные глаза девушки и видел, как в них шевелится черная дымка Тьмы. Он ни за что не подумал бы, что сможет так бояться, но сейчас его страху не было предела. Он судорожно попытался разжать сдавившую горло ладонь, но у него ничего не вышло.

– Анэт… – прошипел Сандро.

– Интересное заявление, но ошибочное, – ехидно улыбаясь нечеловеческой – звериной – улыбкой, ответила Анэт. Нет, не Анэт – Нечто, которое говорило и выглядело, как она, но ею не являлось. Девушка без видимых усилий, словно пушинку, отбросила Сандро в другой конец комнаты. Быстрыми шагами направилась к нему, но резко остановилась, будто напоролась на невидимую преграду.

– Трисмегист, – принюхиваясь, словно ищейка, выдавила она. – Твою волшбу я распознаю где и когда угодно.

– Не тронь юнца. – Спокойный голос Альберта раздался из ниоткуда, голос настолько хладнокровный и уверенный в себе, что страх на мгновение отступил от Сандро. Мальчик искал в своей памяти заклинания, способные, не нанося вреда, остановить Анэт, но не находил их. Время остановилось, мысли бесконечным потоком проносились у него в голове, десятки и сотни заученных заклятий и заговоров вклинивались в сознание, но исчезали, не оставляя и следа за своей полной ненадобностью. Сандро не мог понять, с кем имеет дело, не знал, как с ним бороться, а Анэт все стояла без движения, тщетно пытаясь пробиться сквозь невидимый заслон.

– Альберт, я веками ждала мести, но даже представить себе не могла, что она свершиться так скоро. – Тонкие пальцы Анэт переплелись в непонятный знак, и в тот же миг со звоном битого стекла рассыпался магический щит Трисмегиста.

– Титания, это наш спор, и юноша тут ни при чем. – Ставя все новые и новые преграды, холодно говорил Альберт, а Титания, покорившая тело Анэт, все тем же геардом методично разрушала чужие заклинания.

– Твой час пробил, – ехидно выговорила Титания, когда почувствовала, что силы оппонента тают. – Ты слаб, дух, слаб, как никогда. Я хотела честной битвы, хотела для тебя достойной смерти, но выбирать не приходится.

– Сандро, призови свой посох, без него ты не справишься, – прозвучал в голове мальчика голос наставника.

Сандро хотел спросить: «Как?! Какие формулы для этого нужны?» Но с удивлением понял, что недавний урок друидизма оставил в памяти нужные манипуляции.

– Ментал мой, не советую общаться с учеником при помощи разума, – ухмыльнулась Титания и, сомкнув пальцы в новом знаке, атаковала.

Сандро краем глаза заметил, как пустота, разделявшая его и Титанию, посерела, как невидимый ранее Альберт вышел из облака тьмы. Сперва Трисмегист выглядел как скелет. Лиановидные растения пронзили его глазницы и рот, сковали своими путами руки и ноги. Позже друид превратился в седого старца с согбенной спиной и длинной взлохмаченной бородой пепельного цвета, но метаморфоза не заканчивалась, и вскоре перед Сандро предстал мужчина средних лет в зеленых одеждах. Он, отставив одну ногу назад, сопротивлялся рвущемуся из тонких пальцев Титании потоку тьмы.

– Посох! – вскрикнул Альберт. Его голос утратил былую хладнокровность, наполнился отчаянием.

Сандро наподобие того, как жестами кудесила Титания, стал скрещивать пальцы в неведомых знаках. Он призывал свое оружие, свой некромантский посох. Не понимая откуда, Сандро знал, что через ментал можно переместить любой предмет, знал он и то, что чем дальше оный предмет, тем сложнее перемещение, и если призывающий ошибется в точности местонахождения вещи, то призовет не то, чего желал. Поэтому мальчик представил внутренним взором свое оружие, вспомнил, где оставил в последний раз – это было не сложно: Сандро педантично ставил его на одно и то же место и никогда не носил с собой – брал лишь на уроки темной магии. Но погрузить вещь в ментал, а затем вытащить ее уже в другом месте было нелегкой задачей, а недостаток времени и необходимость спешки усугублялись слабым пониманием выполняемых действий. Несмотря ни на что, Сандро выполнил возложенную на него задачу, хотя сделал это слишком поздно.

Альберт противостоял магии Черной Вдовы так долго, как только мог. Но силы были неравными. Вернувшись в реальный мир в образе духа, Трисмегист лишился, за редким исключением, почти всех своих способностей. И лишь знаний и опыта не стало после возвращения меньше, но сейчас от них не было никакого толку: он вел не беседу, а поединок. Правда, и Титания потеряла немало сил и после похищения тела не успела восстановить их. Трисмегист видел, как душа Анэт еще борется с чужеродной магией, как сопротивляется из последних сил, но друид знал, что девушка обречена и помочь ей может только чудо.

Альберт пропустил удар.

Черное облако пронзило насквозь его иллюзорную плоть и, казалось, не нанесло никакого вреда, но на первый взгляд незаметный маленький след в прозрачном теле, оставшийся от точечного клевка, быстро расширился, превращаясь в огромную дыру. Альберт истлевал, словно лист бумаги, прожженный посредине огненным мечом. Его тело искрилось черно-пламенным сиянием, сгорая без следа. Последнее, что он успел сделать, – дать ученику напутствие: «Проведи экзорцизм, Сандро, иначе душа девушки умрет…»

Друид сгорел, истлел, исчез. Его снова не стало, но на этот раз ученик уже не услышит слов наставника. Магия Вдовы уничтожила нить, связывающую Альберта с реальным миром, погубила.

Мальчик рванулся с места и, широко размахнувшись, изо всех сил ударил Титанию по лицу. Она упала на пол, но тут же попыталась встать, контратакуя своей неведомой волшбой. Но Сандро оказался расторопнее и саданул башмаком правой ноги по ее пальцам. Он никому не говорил, что оснастил свою обувь железными утяжелителями, которые уравновешивали вес мертвой – более легкой – и живой частей его тела. Теперь кованый метал с легкостью переломил фаланги пальцев Титании, лишая ее возможности колдовать, а Сандро, прижав к груди девушки нечеловеческий череп, который служил набалдашником его посоху, нараспев начал читать заклинание экзорцизма.

Посох быстро раскалился. Титания пыталась вырваться, пыталась сопротивляться магии, но была бессильна перед изгоняющими заклятиями – они сковывали ее зачарованными путами, не давая прервать действие колдовства. Магия накалила деревянный посох, словно горн раскаляет железо, а переполненный энергией череп жег кожу на нежной девичьей груди. Сандро как на себе чувствовал душевные муки Анэт, ощущал боль, которую терпит ее тело, но знал, что это единственный способ спасти ее от одержимости, и поэтому, не сбивая монотонного говора, бубнил заклинание. Титания – или Анэт? – было уже не разобрать – вопила, как неистовый демон. В промежутках между криками она отчаянно рыдала, словно плакальщица на похоронах, несколько раз даже взмолилась, прося пощады. Но Сандро был холоден и бесстрастен – он не обращал на мольбы ни малейшего внимания и, слепо следуя выстраивающимся в голове формулам, продолжал экзорцизм. И все бы закончилась удачно, завершилось бы изгнанием чужого духа, но экзорциста прервали.

Перепуганная Энин, примчавшая на крики сестры, с грохотом открывшейся двери ворвалась в келью и, молнией промчавшись через всю комнату, сбила мальчика с ног, заставляя его отпустить одержимую из-под действия заклинания. Но Сандро не сдавался: даже не прикасаясь к Титании посохом, которым блокировал чужое колдовство, продолжал читать заговор. Энин била его по груди, отвешивала пощечины, а юный некромант, не останавливаясь, бормотал изгоняющие формулы.

Сандро понимал, что выглядит в глазах Энин ужасным колдуном, который зачаровывает ее сестру, но надеялся, что возлюбленная поймет его, когда Анэт придет в себя и расскажет обо всем, что с ней приключилось. Он шел ва-банк, и это было единственной возможностью спасти Анэт.

Все закончилось внезапно.

Мальчику оставалось всего ничего, чтобы закончить экзорцизм, но его прервало слово, ослушаться которого он не мог.

– Замолкни! – взревел Арганус, возникший в дверях кельи. – Прекрати ее зачаровывать.

– Я ее не заколдовывал, я хотел помочь, – попытался оправдаться Сандро, – я пытался изгнать из нее…

– Душу? – прервал холодным, как лед, голосом Арганус. – Ты хотел изгнать из нее душу? Отвечай: да или нет?

Сандро замялся. Он не знал, как правильно ответить.

– Да, но эта душа не ее…

– А чья? Чья это душа? – рыдая взахлеб, истерическим тоном спросила Энин. Она так и не смогла остановиться и до сих пор била мальчика, но он не обращал на ее удары никакого внимания.

– Трис… другой дух назвал ее Титанией, – чуть не сболтнул лишнего Сандро.

– Два духа? Ты нашел для себя плохое оправдание, – сухо выговорил Арганус и подошел к лежавшей без сознания Анэт. Посмотрел на нее, потом на ученика – и после короткой паузы выговорил: – Я не хочу больше слушать твоих бредней. Убирайся и не попадайся мне на глаза…

Сандро сидел на полу, не в силах пошевелиться, и получал слабые удары в грудь от обессилевшей Энин. Арганус медленно подошел к девушке и отнял ее от мальчика, что-то тихо шепнув ей на ухо – Сандро не смог разобрать, что именно, – и Энин метнулась к сестре. Снова разрыдавшись, обняла лежавшую без сознания девушку и уткнулась лицом в ее золотые волосы. Раб некроманта, не имея собственной воли и беспрекословно подчиняясь приказам, встал и, захватив с собой посох и заплечную сумку, вышел из кельи. Уходя, он бросил тоскливый взгляд на свою возлюбленную, для которой он стал еще большим монстром, чем был. Сегодня он потерял не только наставника, погибшего в нечестном бою, но и возлюбленную, которая никогда не поверит в чистоту его побуждений…

* * *

– Она еле дышит… она… умирает… – не веря своим словам, ужаснулась Энин.

– Я спасу ее, – бесстрастно сказал Арганус, когда Сандро покинул комнату. – Малец пытался поработить душу твоей сестры, но я успел вовремя – он не закончил заклинания. Но даже если она выживет, ее душа претерпит изменения. Насколько глобальные, сейчас я сказать не могу.

– Пожалуйста, спасите ее, – хныча, умоляла Энин, прижимаясь к сестре, жизнь которой была на волоске.

– Хорошо. – Арганус склонился над Анэт, несколько раз провел перед ее лицом рукой, прощупывая измененную ауру одержимой. После чего резко посмотрел на Энин: – Уйди и не мешай мне, придешь, когда я закончу.

Девушка не заставила себя ждать. Она не хотела вызывать негодование у того, от которого зависела судьба ее сестры. Энин вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. После чего прислонилась к стене и тихо, чтобы не мешать магу, заплакала. Ее слепая надежда на мальчика привела к катастрофическим последствиям – она не могла поверить, что когда-то доверяла ему, верила его словам. Теперь она знала, что за монстр скрыт за черными одеяниями, но сейчас это знание никак не могло помочь ее сестре. А вместо этого ужасный Хозяин, которого она всегда считала источником всех зол и ненастий, оказался настолько добр и великодушен, что спасает жизнь Анэт. Энин обязана ему и не останется в долгу, каким бы ни был результат от оказанной помощи…

* * *

Мальчик постарался на славу. Арганусу стоило немалых трудов, чтобы восстановить контроль Титании над телом Анэт. Но даже при всем своем могуществе и стараниях, личу не удалось обратить действие экзорцизма. В одном теле сохранились обе души и ни одна не могла занять доминирующего положения. Арганус все же потерял советчицу и помощницу, зато получил ученицу и ее искреннюю веру, которой при необходимости сможет воспользоваться.

Сандро же проявил серьезное умение – доказал, что способен на многое. Насчет ученика у некроманта появились новые планы, которые помогут ему либо получить неплохого мага, либо избавят от надоедливости последнего. Карты розданы, и лич знал, что подтасует колоду так, как ему самому захочется. Единственным, что осталось неразрешенным, был поединок Морены за трон Хельхейма, который пройдет уже завтра.

Арганус закончил свои манипуляции над бессознательной Анэт, после чего уложил ее на кровать и вышел из кельи. На сегодня у него много дел, а с рассветом он возьмется за учеников… уже двоих.

Глава 16. Королева Тьмы

Ах, эта тишина… и крик души!

Ах, эта тишина… излить бы слезы.

Забыть на миг, что ты наследник Тьмы,

И помнить только сладостные грезы.

Сандро Гайер. «Мемуары некроманта»

Он держался, как мог, он хотел быть сильным – таким сильным, каким его учил быть отец. Авва говорил, что самое главное – сила воли, что, только воспитав и развив ее в себе, мужчина становится сильным. Авва был сильным… но сила не спасла его от смерти, ее не хватило даже на то, чтобы защитить жену от гибели, а сына от рабства. Несмотря ни на что, Сандро хотел быть похожим на отца, хотел быть сильным и волевым, как родитель, но одного желания было мало, и он ощущал лишь беспомощность и слабость. А весь мир, словно сговорившись, был против него. Весь треклятый мир, которого он никогда не видел, и если не освободится от рабства – не увидит!

Сандро тихо плакал, забившись в угол лаборатории, словно загнанная мышь. Он и ощущал себя мышонком, слабым и беззащитным. Мальчик потерял единственного друга, уже скучал по нему, пытался оживить его в хотя бы своей памяти, но даже этого не получалось. Альберт ушел, исчез, растворился, покинул мир без почестей и пышных похорон, хотя заслуживал это больше, чем кто бы то ни было. Он был духом – духом той силы воли, которой всегда не хватало мальчику, он стал наставником – таким наставником, которым когда-то был отец. Трисмегист был всем: и другом, и отцом, и просто тем, с кем Сандро мог поговорить по душам. Других собеседников у него и не было. А после окончательной ссоры с сестрами – возможно, и не будет…

– НЕТ! Будут! – резко вставая, прорычал Сандро, словно тигр, вырвавшийся на свободу. Он сделает то, чего добивался от него Трисмегист: он сделает то, чего сам хотел больше всего на свете – он вырвется из клетки, которой был Бленхайм, вырвется из зверинца, которым являлся Хельхейм. Он станет свободным! Создаст «эликсир разрыва» и покончит со своей рабской судьбой, оставит ее в прошлом!

– Звезды – звездам, а людям – мир, – сказал Сандро, подходя к рабочему столу и беря в руки рецепт эликсира. Он хотел точного расчета, правильного небесного цикла, но для этого нужно время – время, которого больше нет. Он сделает все сейчас, а дальше – будь что будет.

* * *

Некромант сидел в своем кабинете. Темные думы долго не могли разрешиться, но просветление наконец настало. Мысли одна за другой складывались в правильном порядке, словно крупицы мозаики, соединялись воедино, приближая создание цельной картины. Сегодня произойдет неизбежное – на трон Хельхейма взойдет новая королева. Морена. Арганус достойно обучил ее магии, а сама некромантка показала превосходные способности. Но залогом победы будет не магическая сила и не опыт: им станут артефакты, созданные Трисмегистом. Юбер-орбы – магические шары, с которыми не справится ни один из магов, какой бы силой и умениями он ни обладал. Их секрет состоял не в колдовской энергии – в магнетизме, который они излучали. Хотя победа ничего не стоит, если она не приблизит на шаг исполнение пророчества, но она приблизит. Да, Каэль на самом деле оказался не тем «дважды мертвым», которым должен был стать, но мертвецом, ожившим после второй гибели, оказался Трисмегист. Мальчику каким-то образом удалось призвать духа, вернуть ему новую жизнь. Если бы не оговорка ученика, Арганус бы и не понял, каким образом Сандро смог провести экзорцизм, но сейчас это стало очевидным. Друид тайно обучал мальчика тонкостям своего волшебства, и надо сказать, весьма удачно, но с магическими геардами и турдами Черной Вдовы не совладает ни один призванный. Трисмегист вновь отправился в страну духов, из которой уже не будет возврата. Правда, сам Сандро оказался куда более талантливым, чем думал Арганус. Титания с ним не справилась, хотя и Сандро не довел дело до конца, не закончил экзорцизма. Тем не менее, теперь от Вдовы будет мало толку – лич так и не смог подчинить ей тело и душу Анэт, хотя и девушка уже никогда не станет такой, как прежде.

Но все это уже не важно…

Предсказание исполняется.

Уже есть Сандро, «воскресший живым», и Трисмегист, «оживший дважды мертвый», вскоре исполнится третья часть пророчества: рабыня взойдет на трон. Неисполненным останется последнее, пусть и самое сложное звено – бессмертный, добровольно отдавший королевскую власть. Но мозаика сложилась: лич знал, как добиться и этого.

Арганус вгляделся в мутный жемчужный шар, сосредоточился. Нити, связывающие его с рабами, забегали в голове хаотическим водоворотом. Он чувствовал каждого подвластного ему слугу. Только мертвый разум, холодный и бездушный, мог выдержать такую нагрузку, только сознание, сотканное из магии. Лич безошибочно выбрал нужную струну, полетел по ее тонкому пути сквозь горы и леса, направляя свою магию в Хельгард – Туманную столицу.

Хельгард. Столица всех столиц.

Зодчие постарались на славу. Настолько могущественного города не сыщется во всем мире. Огромный замок врос в отвесные скалы. Внешняя крепость поравнялась с высокими горами и была так же недосягаема, как исполины Черного Кряжа. Веками армии скелетов трудились над строительством, с каждым годом делая крепостные стены все выше, все крепче. За непреступными укреплениями скрылись величественные ансамбли дворцов, ухоженные пустынные улицы, оживленные темной магией сады, великолепные памятники из мрамора и бронзы, фонтаны разных форм и конструкций. Город был прекрасен, но гробовая тишина, которая обволокла собой городские просторы, наполнила Хельгард безмолвным ужасом, а отсутствие жизни делала красоту мрачной и безликой, но ровно настолько же гордой и величественной.

Морена, первая, посчитавшая себя достаточно сильной колдуньей, чтобы оспорить власть королевы, беззаботно сидела на поручне балкона, элегантно покачивая ножкой, и мечтательно смотрела в небо. Бледными тенями плыли облака, цепляясь за шпили башен. Блеклый светоч придавал предрассветным сумеркам романтичный оттенок. Неутихающий ветер теребил иллюзорные волосы магички, играл кудрявыми локонами.

Морена была прекрасна. Белое, словно молоко, лицо идеально точной формы, большие миндалевидные глаза с отражающими рассветное зарево сине-зелеными зрачками, крупные скулы и небольшие ямочки на щеках, сопровождающие задумчивую улыбку… все это было лишь иллюзией, ложью, но когда-то Морена выглядела именно так. Магия тьмы превратила ее в скелет, но жажда быть такой, как прежде, заставляла некромантку кудесить над собой и скрывать лик за миражом. Сей факт приводил других некромантов в недовольство, они роптали и косились ей вслед, но Морена плевала на чужое мнение и делала так, как хотелось ей.

Неожиданно она почувствовала Зов, но играючи проигнорировала его. У нее было слишком мечтательное настроение, чтобы выслушивать просьбы, но вопрошающий был настырен. Морена вальяжно махнула рукой, посылая обратный импульс. Всего одним легким движением она изничтожит надоедливого гостя. Но Зов не утих, заново постучался в сознание, что заставило некромантку удивиться: с недавних пор не осталось никого, способного противостоять ее магии.

Морена провела в воздухе рукой, и в ладони материализовался хрустальный шар.

– Чего ты хотел? – не утруждаясь приветствиями, спросила она.

– И я рад тебя слышать… – начал было Арганус, но его беспардонно перебили:

– Кто тебе сказал, что я рада? Тебе задали вопрос и ты должен отвечать на него, а не выдумывать свои.

– Успокойся, – скомандовал Арганус. – Если ты не забыла, ты все еще моя рабыня. И пока будет так, мои слова для тебя – приказ.

– Да? – Морена наигранно удивилась. – Поединок за трон будет через час, все линии, связывающие меня с Мастером, стерты. Теперь твои приказы для меня не больше чем пустой звук.

– Ты заблуждаешься, Морена. Лазарь не стер ничего, ты по-прежнему моя рабыня и останешься таковой и впредь, – ухмыльнулся лич. – Но об этом ты никому не скажешь, потому что так приказал тебе Хозяин.

– Чего тебе надо?! – повысила голос Морена, только сейчас понимая, что недавний Зов был зовом Хозяина, иначе она смогла бы от него избавиться.

– Ничего. Ты должна стать Королевой.

– Тогда зачем ты вызвал меня?

– Когда ты станешь Королевой…

– Если стану, – поправила некроманта Морена.

– Когда ты станешь Королевой, – акцентировал Арганус, давая понять, что другого результата не ждет, – ты должна убедить Балор Дота отправиться в Чертоги Тьмы, чтобы он, будучи там, извлек знание, способное разрушить «купол Хельхейма».

– Зачем тебе это? – удивилась Морена. – Мне известны твои планы: ты хочешь проникнуть сквозь «купол», чтобы стать единоправным повелителем над смертными. Но если Балор Дот разрушит «купол», то станет правителем сам, и твои мечты останутся нереализованными.

– Тебе отдали приказ, и твоя задача – исполнять его, а не обговаривать, – сказал Арганус. – Если тебе не удастся его подговорить на этот поступок, Хельхейм лишится Королевы, едва обретя ее; если удастся – у тебя появится шанс стать свободной. И только тогда тебя ничто не будет связывать с прошлой жизнью, с прошлой жизнью и Бленхаймом.

Сине-зеленые зрачки Морены налились кровью при одном упоминании о проклятом замке. Некромантка вспомнила те дни, когда ей доводилось ублажать на глазах Аргануса свою сестру. Морена ненавидела Бленхайм больше всего на свете.

Когда-то Арганус обнаружил в рабыне задатки великой некромантки, Морена даже не догадывалась, что он специально отбирал в свои рабыни девушек, расположенных к пользованию Силы. Лич обучал Морену магии, но обучал магии тайной, скрытой от обычных колдунов и друидов, магии, известной лишь Трисмегисту и его ближайшим ученикам, одним из которых был и сам Арганус. Альберт Трижды Великий создал свою школу чародейства. Вошли в нее лишь самые искусные из магов-друидов – лишь те, кому Альберт доверял, как себе. Его учение называлось Магнетизмом, и после смерти Мастера немногочисленные ученики остались единственными, кому известна эта волшба, но они скрывали ее еще тщательнее, чем сам Трисмегист, поэтому знание числилось утраченным.

Когда Морена заразилась чумой, она не подозревала, что это дело рук Аргануса. Он специально обрек ее на смерть, чтобы трансформация оказалась благом, а сам лич – спасителем. Морена не догадывалась и о том, что ей уготована роль рабыни, которая станет королевой. Она посчитала власть спасением – единственным способом лишиться рабского гнета, но ошиблась. Знай она обо всем, Морена возненавидела бы Аргануса, но в ее глазах он был спасителем – пусть страшным, извращенным, но спасителем. И она, будучи воскрешенной эликсиром бессмертия, который сохранял в оживленном немало людского, сберегла в себе способность любить. И как бы ни хотела этого не признавать, чувствовала к Хозяину нежные чувства. Она хотела стать свободной, чтобы оказаться равной Арганусу и занять свое место рядом с ним не как рабыня, а как возлюбленная.

– Я сделаю, как ты просишь, если поклянешься сделать меня свободной, – несколько секунд обдумывая новые факты, ответила наконец Морена.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Хотя если все пройдет удачно и Болар Дот уйдет в Залы Аменти, я обещаю подумать над твоим освобождением, – сходу ответил Арганус, и Морена не усомнилась в том, что свободы ей не видать, но у нее не было другого выхода.

– Я сделаю, как ты просишь, – вздохнула она.

– Приказываю, – поправил лич. – Я не имею привычки просить.

– Это уже мелочи, – ответила Морена, вращая в руке два идеально круглых магнитных камня, что значило бесконечное недовольство, но голос у некромантки не дрогнул.

– Результат мне нужен сегодня же. Иначе о твоем освобождении я даже не задумаюсь.

– Арганус, я бы не спешила там, где это не нужно. Излишняя активность может вызвать подозрения, – попыталась потянуть время Морена.

– Сделаешь так, чтобы подозрений не возникло. Балор Дот бездействует, Хельхейм уже пять веков не может прорваться сквозь «купол». На праздновании победы ты обвинишь его в квеитизме и потребуешь немедленных решений. Если понадобится, пригрозишь ему гласностью. Не сработает и это – включи воображение. Меня не интересует, как ты добьешься своего: мне важен результат. Все. Разговор окончен. И учти: оплошности быть не должно.

Арганус разорвал связь, даже не попрощавшись. Морена обиделась бы на учителя и наставника, если бы не знала лича достаточно хорошо, чтобы не обращать на подобные выходки внимания. Арганус не любил, когда его подопечные не способны решать поставленных задач сами, но если переживал за результат, нередко самолично объяснял точную последовательность действий. Арганус указал поочередность – значит, сомневается в успехе. Но Морена сделает все, как надо. Тем более что у нее нет другого выбора – не осталось ничего, кроме как подчиниться и выполнять приказ.

– Паршивый интриган, – охарактеризовала она лича. Мутная сфера выпорхнула из руки и поднялась над ладонью. Морена щелкнула пальцами, и шар исчез. Прекрасная девушка с иллюзией вместо лица вновь мечтательно уставилась в серые облака. Сперва надо победить в поединке за трон, подталкивать Балор Дота на уход в Залы Аменти рано, поэтому задумываться над тем, как этого достичь, Морена не спешила – она привыкла решать проблемы по мере их поступления…

* * *

Красный закат, пророчивший кровавые сражения, разукрасил комнату багряными красками. Извечный ветер, живущий в самом высоком замке Хельгарда, теребил грузные занавесы и тряпичные перекрытия. Свет лампад, не нарушавший кровавых закатных цветов, отражался от белого лица скелета, как от зеркала.

– Будь аккуратной и жди подвоха, – советовал Балор Дот. За его спиной разрослись костяные крылья, из-за которых лич выглядел словно дракон. В руке застыл жезл в виде змеи, обвившей тонкий посох, ее фиолетовые – цвета аметиста – зрачки, светящиеся ярким светом, невозмутимым, лишенным эмоций взглядом уставились на скелет в пышных женских одеяниях.

– Она не победит меня, – гордо вскинув дырявый подбородок, уверила Виолетта. – Девочка слаба и неопытна.

– Я не говорил о ее победе, я сказал, что не все так просто и тебе понадобится хитрость.

– У меня есть сила, с которой не справится никто, – упорствовала некромантка.

– Хочешь быть глупой – будь, – отмахнулся Балор Дот и прошел к окну. – Пора спускаться, зрители прибывают.

– Подождут, – огрызнулась Виолетта, за злобой пытаясь скрыть волнение и опаску. Она уже и забыла, когда в последний раз схлестывалась в магических поединках, поэтому настолько отвыкла от сражений, что невольно чувствовала некое подобие страха, страха перед теми умениями, которых не знала.

– Заткнись и спускайся, – холодно приказал Балор Дот, и Виолетта, не имевшая права не подчиниться, без промедлений бросилась исполнять повеление короля.

* * *

Центральную площадь Хельгарда заполонили люди, обглоданные временем тела, которые некогда были людьми, а сейчас – всего лишь их скелетами. Каждый напялил на себя яркие, пестрые одежды, кое-кто пришел в начищенных, блистающих латах, отливающих в закатных лучах алым. Женщины, по которым было трудно определить стать, нахлобучили парики и кокетливо обмахивали свои костяные лица вычурными веерами. Играли магические трубы, рядом с которыми стояли трубадуры, не имевшие легких, но манерно дувшие в свои немузыкальные – орущие протяжным воем – инструменты. Кто-то кричал, кто-то пел, но это пение мало чем отличалось от крика. Крика смерти. Другие, словно одурманенные весельем, плясали безумные танцы. Танцы смерти. Столица переполнилось радостью, но радовались мертвецы. И эта радость была радостью смерти. Все ждали поединка, и одна из соперниц уже пришла на место грядущей битвы: она ловко жонглировала черными, как смоль, шарами, и все с воодушевлением воспринимали ее задорное настроение – столпились вокруг нее и горланили восхваляющие комплементы. Авось и получится раздобыть для себя протекторат будущей королевы, если она ею, конечно, станет.

Но все разошлись, оставив Морену в гордом одиночестве, когда появилась королевская чета. Трубы затихли, а песни задохнулись. Танцующие, словно забитые кошки, разбежались по сторонам.

Виолетта остановилась в центре площади, с трудом сдерживая гнев, адресованный безродной рабыне, посмевшей вызвать ее на поединок. Балор Дот прошел к трону без спинки, больше напоминавшему табурет. После чего сел на королевское место, словно Демон Хель расправив свои костяные крылья.

– Приветствую собравшихся! – громко заговорил Король и Повелитель. Он говорил сидя, чем лишний раз показывал, что обращается к рабам, а не к равным. Но все и без того знали, кем являются. – Я не готовил пышных речей, да они здесь и ни к чему. Мы пришли сюда, чтобы насладиться битвой! Так пусть же она начнется!

Как только Балор Дот закончил свою короткую речь, поединок за трон Хельхейма незамедлительно начался. Виолетта без промедлений атаковала – атаковала привычной темной магией. Мутно-черный нескончаемый поток вырвался из костяных фаланг и помчался к сопернице. Виолетта решила взять не изощренными заклинаниями – грубой силой, заранее зная, что вызвавшая ее на поединок по неопытной молодости не научилась оперировать таким количеством Силы и не сможет защититься от натиска. Тем сильнее было удивление Королевы, когда новоиспеченная магичка, пришедшая в Туманную столицу, чтобы тягаться с непобедимой правительницей, вместо прямого противостояния перехватила заклинание и обратила на саму Королеву. Виолетте пришлось потратить немало сил, чтобы отбить собственное заклинание, а Морена – жалкая рабыня, обращенная в лича всего год назад – вновь атаковала. Эта атака была не похожа на магию Тьмы, не носила никакого ментального остатка, словно и не была никакой магией. В руке Морены возникли два магнитных камня идеально круглой формы. Легким жестом она направила их на свою соперницу. Юбер-орбы взмыли в воздух и, притягиваясь друг к другу, упруго ударялись, соединяясь, но из-за точечной площади касания тут же расцеплялись от удара. Всего за секунду они соприкоснулись несколько сотен раз, и каждое микростолкновение сопровождалось неприятным звуком, переросшим в режущее слух бесконечное гудение.

Виолетта поставила магический блок, но он не смог остановить сферы, словно в них не вложили никакой волшбы. Юбер-орбы столкнулись с Королевой Хельхейма, и только тогда в них проснулась магия, но магия не сродни ни одной из известных. Сферы раскололись, разлетелись сотней и тысячей мелких, словно капли ртути, кругляшек, окутали собой Виолетту и не прекращая кружились вокруг нее. Магнитно соприкасаясь, шары бились друг о друга, а разом и о костяшки личи, по крохам разрушая ее тело. Виолетта пыталась магически защититься от орбов, но они не подчинялись колдовскому воздействию. Она решила дотянуться заклинанием до хозяйки сфер, но и это не удалось. Магнитные кругляшки вбирали в себя магическую энергию и, получая подпитку, лишь сильнее и быстрее соприкасались, делая свои удары-укусы еще более разрушительными. Виолетта так и не смогла справиться с волшбой соперницы. Долго над нею кудесили орбы, но продолжительность не изменила исхода. Больше часа мучалась Виолетта, больше часа не умолкало режущее слух гудение орбов, всасывающее в себя вопли и крики Королевы, а когда сферы соединились, вернув себе внешность двух магнитных камней, от личи не осталось и следа – лишь костная труха да эманации Силы.

Так погибла правительница Хельхейма, и ей на смену пришла Морена, рабыня Аргануса, которая своей победой еще на шаг приблизила исполнение пророчества.

Глава 17. Сердце на ладони

«Надо начинать по солнечном закате, когда красный супруг и белая супруга соединяются в духе жизни для того, чтобы жить в любви и спокойствии, в прочной пропорции воды и земли».

«Продвигайся с запада, сквозь тьму, к различным степеням Малой Медведицы. Охлаждай и разводи тепло красного супруга между зимой и весной, преврати воду в черную землю и поднимайся через изменяющиеся цвета к востоку, где показывается полная луна. После очищения появляется солнце, белое и лучистое».

Луи Фигье. «Алхимия и алхимики»

Зеленый лев был готов. Сандро продолжил нагревать его. При дальнейшем прокаливании желтоватая окись свинца покраснела, приобретая скрытые в обычном состоянии философские качества. Теперь имя этого сурика – «философская ртуть». Сандро, ни на секунду не снимая с огня яйцеобразную форму, в которой прокаливался свинец, долил в нее виноградного спирта, загодя перегнанного через луковицу. Спирт растворил красного льва. Сандро продолжил греть сурик, пока тот не превратился, выпарившись, в нечистый ацетат. Платиновая колба уже накалилась до предела, но юный алхимик не переживал: он знал, что платина не вступит в реакцию до той поры, пока не станет плавиться, а на обычном огне такого не произойдет. Мальчик не останавливался, он был переполнен верой в свои опыты, верой в свой успех, а злость, которую он ощущал на весь мир, превратила его в расчетливую машину, не способную совершить ни единого промаха.

Вскоре в колбе остался лишь свинцовый сахар, его камедеобразный раствор был настолько твердым, что его можно было резать ножом, но и это не означало конца опыта – лишь его начало. Сандро переложил ацетат в обмазанную глиной реторту и стал его дистиллировать, медленно, не спеша. Ему надо было отделить от полученного ацетата жидкости трех природ, и вскоре он достиг этого. При постепенном нагревании в растворе сперва перегналась кристаллизационная вода – безвкусная белая флегма; затем горючая вода – спирт; и, наконец, красно-бурая маслянистая жидкость, которая числилась человеческой кровью. Хельхеймские тени покрыли реторту своим темным покрывалом, а внутри нее Сандро нашел черного дракона, приготовлением которого занимался. Первый цикл завершился. Чтобы опыт закончился, дракон должен пожрать свой хвост, дабы крылатый Уроборос замкнул кольцо «разрыва», сделал эффект от полученного зелья постоянным. Сандро смешал Дракона – черный мелкораздробленный свинец – с раскаленными углями, оставшимися от магических палений. Свинец, соприкоснувшись с углем, загорелся, начал таять и, приобретая великолепный лимонный цвет, вновь произвел зеленого льва. Круг замкнулся: дракон пожрал свой хвост. Но это означало, что опыт придется повторить. И повторить неоднократно – дабы укрепить эффект. Сандро поместил зеленого льва в платиновую колбу яйцеобразной формы и поставил ее на огонь…

Ему долго придется добиваться своего, но он достигнет намеченного результата во что бы то ни стало. Выполнит желание Трисмегиста, покинет Хельхейм до того, как это сделает Арганус, нарушит планы всезнающего учителя и станет свободным. Свободным, как ветер!

А если повезет… если ему повезет, то он заберет с собой Энин. Заберет с собой и больше никогда не позволит проклятым ненастьям и неудачным ситуациям портить их отношения, разрушать тонкую любовную пелену, сотканную из нежности и счастья. Он верил в любовь своей королевы, королевы своего сердца, и мечтал о том, что сможет ее ощутить.

* * *

Анэт очнулась утром. Ее обморок плавно перешел в сон, бесконечно долгий и ужасный. Ей снилась смерть. Смерть ее родителей и младшего брата, которые по договору с личем были обязаны получить свободу. Некромант дал грамоты, пообещал и пальцем не тронуть освобожденных и выполнил свое обещание. Но его нарушил другой скелет. Анэт уже не спала, но перед глазами посреди темной тенистой комнаты словно наяву стоял воин, закованный в непробиваемые начищенные до блеска латы. Воин-скелет. У его ног валялся и корчился от боли отец. Мать, забившись в другой конец комнаты, прикрывала младшему глаза, чтобы тот не видел зверства чуждого миру существа. Скелет избивал отца тяжелыми латными ботинками и делал это до тех пор, пока папа – все еще любимый, несмотря на совершенное им по отношению к двум дочерям зло, – папа не испустил дух. Мать закричала диким зверем, видя, как расслабляется его тело, как он уже не чувствует боли. Она сразу поняла, что мужу пришел конец. А скелет смеялся. Хохотал громко, надрывно. Словно шакал, к телу отца подбежал какой-то низкий, закутанный в серые одеяния маг и всего одним мановением превратил погибшего в зомби. Матери и брату повезло больше. Воин сжалился над ними и убил быстро. Свистнула сталь меча, вырываемого из ножен, окутывая комнату высоким эманирующим эхом. Мать рванулась к скелету, моля оставить в живых хотя бы сына, умоляла взять ее жизнь, но не трогать мальчика. Воин ухмыльнулся и сказал, что ему по душе самопожертвование матери, и пообещал сохранить мальцу жизнь. Мать ушла спокойно, сама шагнув на лезвие меча – она знала, что некромантам нет веры, но надеялась, что ее смерть оправдана, пыталась убедить себя, что этот смертельный шаг убережет ее сына. Она ошиблась. Воин забрал и жизнь мальчика. Анэт видела безмолвный ужас в глазах брата. Он ушел тихо, как и положено настоящему мужчине, он даже в свои десять лет был сильным…

– Анэт, – позвала Энин, расталкивая сестру, которая открыла глаза, но выглядела так, словно продолжает спать.

– Я видела смерть, – отрешенно ответила Анэт, и Энин передернуло от того загробного голоса, которым говорила ее сестра.

– Все в порядке, все хорошо, – убеждала Энин. – Тебе уже ничто не угрожает, некромант избавил тебя от волшбы Сандро.

– Я видела смерть родителей. Лич обманул их. Они мертвы. Мертвы, Энин. Их больше нет…

– Они отказались от нас, – напомнила девушка, – для меня они были мертвы и раньше. К тому же, не стоит верить снам, сестра. Забудь.

– Не могу…

В глазах Анэт встали слезы. Она зарыдала, не сдерживая ужаса и страха, отчаяния. И любви к тем, кого больше нет.

– Эти сны – ложь. Их вызвал мальчик своей волшбой, не обращай на них внимания.

– Он не виновен, – хныча, пробормотала Анэт. – Он пытался помочь. В меня… в меня вселился какой-то дух, черный, как ночь, и холодный, как лед.

– Ты бредишь, сестра. Это нормально, ты пережила страшное колдовство, но пройдет время – и все встанет на свои места. А я буду заниматься магией и смогу защитить тебя, больше никто не позарится на твою жизнь и здоровье, я обещаю тебе, – уверяла Энин, уже сейчас предвкушая, как с помощью Аргануса становится великой волшебницей и убивает своего учителя, а затем и всех скелетов и зомби, мертвых и полумертвых, которые пугали и издевались над нею и сестрой. – Время, когда мы будем принадлежать самим себе, близко, сестра.

– Ты сошла с ума! – ужаснулась Анэт от мыслей, которые посетили голову ее наивной сестры. – Темная магия испортит тебя, а Симиона отвернется от нас.

– Созидательница уже давно от нас отвернулась…

– Не богохульничай! – взорвалась Анэт. Она попыталась встать, но непреодолимая слабость, сковавшая ее тело, не позволила ей этого сделать.

– Прости, прости, – обняла сестру Энин. – Я не хотела тебя обидеть. Ты слаба, тебе нужен отдых и покой. Не волнуйся и ни о чем не думай. Выздоровеешь, тогда…

Энин отстранилась от сестры. Анэт неожиданно стала холодной, как зимняя ночь, а ее пустой, бесчувственный взгляд показался Энин взглядом бездны.

– Что-то не так? – испугалась она.

– Уйди! – оттолкнула сестру Анэт и встала с кровати, словно и не была минутой назад безнадежно слаба. – Сиди здесь, у меня есть дело, – сказала она, выходя из комнаты. – И только попробуй проследить за мной! – послышался голос из коридора.

Энин опешила. Она не могла понять, что произошло с сестрой. Возможно, это те перемены, о которых говорил Арганус, возможно, ему не удалось полностью избавить Анэт от волшбы Сандро? Энин подумала о том, что надо проследить за сестрой, но ее приказ был настолько жестким и безапелляционным, что нарушать его не хотелось. Девушка осталась в комнате, мысленно обыгрывая, как может помочь сестре и каким образом накажет обидчика.

* * *

Победа медленно, словно нехотя, переросла в ликование. Сперва никто не мог поверить в столь легкую – пусть и длительную – расправу над Виолеттой, никто, оценивая реальные возможности новоиспеченной магички, не верил в ее способность победить…

Над площадью повисла тишина – ужасающая, всепоглощающая. Но она разразилась многоголосым криком, когда юбер-орбы приняли свой привычный облик, а Морена, властно прошествовав на глазах сотен и сотен зрителей, подняла с пола свое неведомое оружие и расшаркиванием элегантных сапог развеяла по ветру прах своей горе-соперницы. Некроманты и рыцари смерти ликовали, восхваляя новую королеву, звездное небо над площадью изукрасилась росчерками магических молний и вспышками огненных шаров. Но веселье задохнулось, когда с трона поднялся Балор Дот. Король потерял верную ему королеву, стал на порядок слабее для своих врагов, но он по-прежнему был повелителем, которого презирали, хотя боялись даже пискнуть, чтобы не привлечь его внимания.

Балор Дот провел рукой, и Морену окутала тьма. Вместо могучей королевы осталось лишь черное облако. Все и каждый подавили в себе ропот, никто не решился издать ни звука. А темное пятно, повинуясь легкому пассу короля, поплыло к нему словно на крыльях тьмы. И когда облако остановилось перед лицом некроманта, он ударил в костяные ладони. Будь на них плоть, раздался бы хлопок, но прозвучал лишь грубый, словно водили сталью по стеклу, скрежет. Облако приняло очертание людской фигуры, быстро превращаясь в прекрасную девушку, и вскоре все поняли, что с Мореной ничего не случилось, что король возвысил новую королеву до своего статуса: наделил ее полномочиями хозяйки Хельгарда.

– Приветствуйте Королеву! – сухо приказал Балор Дот, и толпа разодетых в пестрые одеяния скелетов разразилась дружным, всеодобряющим, но в то же время испуганным ором.

– Рада править вместе с тобой, Повелитель, – шепнула Морена, положив руку с иллюзорной плотью на плечо своего короля.

– Брось маскарад, – тихим голосом приказал Балор Дот и одним взглядом, без помощи пассов и видимой магии, заставил иллюзию развеяться. Перед ним стоял скелет в женских одеждах со светящимися зелено-голубыми глазами. – Так ты больше похожа на королеву Хельгарда, – заметил он, после чего повернулся к толпе костлявых тел и громким гласом пробасил: – Да будет пир! Отпразднуем возвышение новой королевы! Батури! – позвал Балор Дот, и от толпы отделилось черное пятно, которое своим видом могло испортить праздник любому. Вампир шел в сопровождении двух собратьев, связанных магическими веревками, блокирующими волшбу, двух пленных, которых сейчас скормит Тьме на потеху безликой публике.

– Мой король… – Клавдий опустился на одно колено, склоняя голову.

– Говори, – позволил Балор Дот.

– Четверо Высших учинили погром и разбой в принадлежащих мне землях, – начал, вставая, Клавдий. Он точно знал каждое слово, которое скажет, но даже при таком условии каждый звук, выпускаемый изо рта, отдавался болью в сердце, навеки застывшем, но живом, чувствующем любовь и горечь. – Они изничтожили полсотни живых всего за одну ночь. Но оказались слишком нахальны в нарушении законов доблестного Балор Дота и плохо замели следы. Следующей же ночью их поймали, но выкраденные люди были уже мертвы. Двое нарушителей умерли, сопротивляясь, двое других рядом со мной и ждут вашего суда. – Батури опустил голову в поклоне, но сделал это не для того, чтобы показать учтивость, а лишь потому, что не мог смотреть в глаза ненавистному королю, из-за которого стал братоубийцей, которому был обязан не только дурной славой, но и гибелью рода.

– Смерть, – одним словом озвучил приговор монарх. Но молодая королева решила, что этого недостаточно:

– Я думаю, Высших надо допросить и выяснить, почему они нарушили приказ.

Клавдий посмотрел сочувственным взглядом на своих собратьев – на тех, кто пытался его убить, но которым это не удалось. Он не испытывал к ним ни ненависти, ни жажды мести, он сожалел об их неминуемой гибели, но они не должны были сказать лишних слов.

– Допрашивай, – предложил Балор Дот. Его не интересовали вампиры, равно как и то, почему и как они вырезали людей. Главное – в армии бесконечный рост, который не остановится от смерти сотни и даже тысячи никчемных – пусть и важных для Хельхейма – стигийцев.

– Назовите причину, по которой вы напали на людские селения? – хладнокровно спросила Морена. Она стала личем всего год назад и по-прежнему чувствовала в себе людское, хоть и понимала, что уже не человек, но желание мстить каждому, кто опасен для живых, не исчезало в ожесточенном темной магией сознании.

– Голод, – оскалившись клыкастой улыбкой, ответил один из приговоренных. – И ненависть к тварям, которые считают, что имеют права запрещать мне убивать пищу.

– Люди – источник силы Хельхейма. Тебя будут резать серебряными ножами до тех пор пока ты не скончаешься от мук, – безразлично оповестила Морена.

– Ты ошибаешься, лжекоролева… – покачал головой осужденный.

– Ножи! – приказала Морена.

– Не утруждайся, – ухмыльнулся смертник и молнией метнулся к королеве. Когда между ним и королевской четой оставалось все несколько шагов, он прошептал какую-то фразу и… умер, превращаясь в пепел. Черная зола измазала одежду королевы, испачкала желто-белый череп личи. За первым смертником рванулся второй. Он двигался так же быстро, почти незаметно для глаза, но некромантка, ударив облаком тьмы, не промахнулась. Правда, для Высшего эта магия оказалась почти безвредной. Он преодолел разделявшее его и королеву расстояние, после чего вцепился когтистыми пальцами в череп Морены, порываясь выколоть той глаза. Связанные в кистях руки не дали ему выцарапать некромантке горящие зрачки, хотя вампиру это почти удалось, и возможно, удалось бы, если бы в поединок не вмешался Балор Дот. Король легким магическим пассом отбросил нападавшего в сторону. После чего, взмахивая руками, заставлял вампира повторять движение костлявой кисти, словно кукловод, дергающий свою марионетку за нити.

Толпа восторженно кричала, одобряя восхитительное зрелище, и лишь Батури с содроганием и жалостью наблюдал за тем, как над его соплеменником глумятся паршивые некроманты. Клавдий бы посоветовал ему поступить так же, как первый смертник, прошептать правду о том, почему он здесь, заставить магию Клейма Эльтона превратить тело в пепел. Батури знал, что даже король Хельхейма не смог бы с легкостью справиться с Высшим, что собрат убил себя сам, понимая, что печать не оставит жизни нарушившему клятву. Но Клавдий не мог открыть тайну, не мог помочь своему соплеменнику, и все, что ему оставалось, это наблюдать за тем, как беспомощный вампир, словно бабочка, порхает из одного конца площади в другой, как он бьется о балочные перекрытия и пол, как его лицо заливает кровь, слышать, как он выкрикивает проклятия, адресованные Балор Доту и Клавдию.

– Позвольте мне убить его, – взмолился Батури. – Я не могу наблюдать за страданиями соплеменника.

– Закрой глаза, – бросил Балор Дот, продолжая играть со своей добычей, словно матерый кот с обессилевшей мышью.

Клавдий стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь заставить себя бесстрастно наблюдать за унижением себе подобного, но не выдержал. Рванулся навстречу своему соплеменнику и был так же быстр, как ветер. Всего за мгновение он оказался рядом и, сорвав с пояса изогнутый кинжал, вогнул сталь в глаз вампира, после чего резким и грубым движением, вырвал сердце из груди своего сотоварища и проткнул его кинжалом, случайно пробив насквозь и собственную ладонь, чем приковал мертвое сердце к своей плоти.

– Приговор исполнен! – выкрикнул Клавдий, давая понять, что свершил изначальную волю короля и не нарушил ни одного из его приказов.

Толпа на мгновение затихла, не понимая или не желая понимать, что концерт окончен, зато секундой позже разразилась бешеными криками. Кто-то начал скандировать: «Братоубийца!» – и в тот же миг все и каждый с воодушевлением подхватили клич. Батури с силой вырвал клинок из собственной руки, бросил пробитое насквозь сердце на пол, после чего, не сказав ни слова, обратился в кожана и взметнул к небесам, туда, куда путь каждому из некромантов заказан. Он хотел свободы, той свободы, которую ему обещал и пророчил Каэль. Клавдий знал: чтобы добиться своего, надо пройти тяжелый, кровавый путь, путь через тернии, и был готов к этому. Его жизнь – это не удовольствие, это боль. И он выдержит испытание болью.

– И ты ничего ему не сделаешь? – удивилась Морена, когда летучая мышь, превратилась в черную точку, едва заметную на ночном небосводе. – Он ушел безнаказанным.

– И за что я должен его наказывать? – невозмутимо поинтересовался Балор Дот.

– Он нарушил твой приказ, вмешался в твой поединок.

– Он исполнил мою волю, – отозвался король.

– Твоя бездейственность опасна для Хельхейма. – Морена перешла на шепот, чтобы никто не услышал ее слов: – За пять веков твоего правления мы так и не смогли разрушить «купол», люди с каждым годом дают все меньший налог, твой запрет на обучение юных некромантов привел к тому, что нет новых магов и знаний. Если ты не найдешь ответов на вопросы, волнующие страну, я публично обвиню тебя в квеитизме.

– Это угроза? – хмыкнул Балор Дот.

– Это единственная возможность для Хельхейма вернуть утраченное могущество. Ты должен отправиться в Залы Аменти и выискать для некромантов путь к спасению, отыскать возможность, чтобы разрушить «купол».

– Ты слишком рано заговорила о том, чем я должен заниматься, а чем нет. Я сам решу, что и когда мне делать, – отрезал Балор Дот и посмотрел на своих рабов.

Празднование набирало силу. Никто не обращал внимания на диалог королевской четы. Особо ретивые некроманты устроили собачьи бои, другие жонглировали огненными шарами, остальные поглощали вино и яства, не обращая внимание на то, что вино оседало мокрыми пятнами на одеждах, а пища вываливалась из штанов и платьев. Все веселились, как могли. Сегодня был праздник смерти, и она, словно придя по зову, витала высоко над землей, озаряя танцы мертвых своей улыбкой. Луна, радуясь приходу своей власти, шире открыла всевидящее око и мутным полумертвым светом обогрела чертоги тьмы. Празднование удалось, но лишь королевская пара так и не смогла найти в эту ночь взаимопонимания.

– Ты должен выполнить долг перед государством, – стояла на своем Морена.

– Откуда такая забота о стране, которую ты ненавидишь? – Король получал удовольствие от бешеных метаний своей Королевы.

– Я здесь – чтобы править, и править я хочу не кучей безмозглых костяшек, а миром.

– Далеко идущие планы, – одобрительно кивнул Балор Дот. – Может, сама и отправишься туда, куда так яро пытаешься меня загнать?

– В Залы Аменти не может зайти женщина. К тому же, у меня не хватит ни опыта, ни сил, чтобы покорить Тьму и заставить ее открыть мне будущее. Если только один человек, способный на это…

– Я не человек, женщина… – задумчиво протянул Балор Дот. – Но ты права: кроме меня никто не переборет Тьму – она пожрет любого без вопросов и усилий. Только ты не учла одного: я не оставлю трон пустым, а ты не получишь полной власти.

– Ты можешь оставить преемника, но лишь на тот срок, пока не вернешься из Залов Аменти, чтобы, получив знания, покорить весь мир, – предложила Морена, чувствуя, что лед тронулся и надо подбивать короля до нужного шага, пока еще не слишком поздно. К тому же он клюнул на уловку – решил, что Морена стелет дорогу для себя. Этим можно воспользоваться, чтобы дать путь другому.

– Нет, – кратко ответил Король. – Этому не бывать.

– Назначь того, кто ближе к тебе, чем кто бы то ни было – того, кому ты доверяешь, как себе. – Глаза Морены загорелись: она чувствовала близкий успех.

– Я доверяю себе, и только себе, – отрезал Балор Дот, но Морена неустанно твердила свое:

– Тебе не надоело бездействовать? Ты был первым генералом Трисмегиста, твои подвиги вошли в историю как самые безрассудные, самые провальные, но в итоге – победоносные. Ты стал стар в королевских палатах, а твой дух воина угас. Теперь ты – история. – Морена атаковала тем, о чем каждый молчал, чтобы не разгневать повелителя, но у некромантки не было других шансов повернуть ситуацию в свою сторону, и она рисковала, даже не догадываясь, что задевает с виду бесчувственного, как камень, мертвеца за живое и волнующее. – Тебя боятся, тебя презирают, но уже никто не говорит о том, что ты способен на что-то большее, чем просиживать на троне вечность. Ты пустышка с пышным прошлым, но никчемным будущим.

– Замолкни, – обрубил Балор Дот. – Иначе твое правление не затянется и на день.

– Я сказала все, что хотела сказать, – гордо вскинув подбородок, отчеканила Морена. – Теперь выбор за тобой: либо сидеть на троне, ожидая, пока кости не превратятся в труху, либо действовать, чтобы раздобыть не только прошлую, но и настоящую славу, а разом с ней и всеобъемлющую власть.

– Мне нравится твоя настырность! – расхохотался утробным смехом Балор Дот, словно вместо него хохотала смерть. – Виолетта была слишком пуглива, чтобы говорить по существу. Но и тебе не стоит быть излишне ретивой – ты можешь плохо кончить.

– Хель убережет свою рабыню, – гордо заявила Морена.

– Боги бессильны там, где правят бессмертные, – отпарировал Балор Дот. – Но я запомню ее имя на твоих устах.

– Каково твое решение? – вернула разговор в прежнее русло королева.

– Женские уши недостойны слышать решение мужа, – высокопарно заявил некромант. – Но ты его услышишь: ведь смерть пожрала все женское, что в тебе было.

– Я готова его услышать. – Морена пропустила колкость мимо ушей.

– Это произойдет не сейчас. Серьезные решения не принимаются спонтанно.

– И когда Король сможет уделить время своей стране и обдумать важные для нее решения? – наседала некромантка.

– Время покажет. А сейчас… пусть Королева меня простит.

Балор Дот резко поднялся с трона, и обратился к своим слугам:

– Почтенные! – Все умолкли, когда услышали голос Повелителя. – Наше празднование затянулось, но я не хочу прерывать вашего веселья. Радуйтесь и веселитесь! Меня же ждут государственные дела.

Король ушел, без свиты и охраны, не нуждаясь ни в той, ни в другой, а слуги, словно возрадовавшись отсутствию великой персоны, с нахлынувшим энтузиазмом стали горланить грубые песни, жрать и пить, а между деловитым бездельем – расчерчивать ночную мглу бело-красными молниями, озаряя беспроглядную тьму тусклым мертвым светом, метать в черное небо огненные шары, наполняя воздух гарью и жаром.

Псы, скрежеща костями, схватились по велению хозяев в смертельной схватке, а кукловоды-некроманты радовались смертям чужих питомцев и победам своих, каждый доказывал превосходство выведенной им породы, а проигравшие сетовали на неудачный случай. Наблюдая за происходящим, женщины-скелеты, словно забыв о том, что утратили жизни, неутомимо обмахивали бело-желтые черепа разноцветными веерами, рискуя от ретивости превратить их в ободранные веники, и непременно журили мужчин за их грубость и низменность нравов. А скелеты, не обращая внимания на дам, делали все новые ставки и кричали, горланили, орали свои неизменные фразы о превосходстве своих псов, будто забыв о собственном скотоподобии.

Морена плюнула бы на всех, лицезря никчемность себе подобных, но с трансформацией утратила это людское умение, поэтому тихо, словно праздновали не ее победу, удалилась с королевского пьедестала. Никто не заметил ее отсутствия, хотя если бы уходила не она, а ее супруг, на это обратил внимание каждый. Но это не беда. Еще придет время, когда ее будут бояться так же, как и короля Хельхейма, а быть может, еще и больше. Время придет, но надо подождать и добиться от Аргануса свободы…

Глава 18. Залы Аменти

Долго слушали вы меня, о дети мои,

Долго внимали вы мудрости Тота.

Теперь я вас покидаю, уходя во тьму.

Ухожу я в Залы Аменти, пребывать в будущем…

Tot Atlant. «Tabula Smaragdina»

Решение было сложным, но быстрым. Балор Дот уже давно понимал, что теряет свои позиции, что количество недовольных его властью неуклонно растет и множится, но также он понимал, что против него никто не может выступить открыто. На это не способны ни Гильдия некромантов, ни Орден вампиров, ни люди Стигии. Балор Дот всех их держал на коротком поводке на протяжении уже пяти веков, с того самого момента как Тройной Союз альвов и людей сковал Хельхейм магическим куполом. Как только власть оказалась в его руках, он сделал все, чтобы обезопасить себя. Для этого он запретил трансмутировать в личей способных к магии людей, чем ослабил Гильдию, которая и без того потеряла в Последней войне почти всех магов. В числе Гильдии остались лишь самые опытные и умелые некроманты, но теперь они не имели права никого обучать и передавать свои знания.

Сила колдовства была неопасна.

Вторым немаловажным шагом был запрет на убийство живых. Одним махом Балор Дот убил двух зайцев. Во-первых, вампиры лишились пищи и стали вне закона. Вопрос, когда им не хватит сил, чтобы терпеть голод, был вопросом времени. И когда время пришло, Балор Дот приказал Высшим расправиться с «ослушниками». Он учел все: вампиры сами изничтожили свой род, и в их рядах посеялась смута. Высшие больше не доверяли друг другу. Те, кто принимал участие в карательной процессии, стали для остальных вампиров предметом ненависти – еще большей, чем сами некроманты, из-за которых, в принципе, все и началось.

Малый Орден в междоусобицах потерял свою силу…

Во-вторых, перестали угрожать и смертные, которые изначально могли восстать или учинить бунт. Теперь они были словно у Эстера за пазухой, и у них не было причин для волнений. Люди получили высочайшие права. Они лишились королевского трона и короля, сжирающего львиную долю крестьянского и купеческого дохода. Балор Дот стер с лица земли и храмы, а разом с ними и храмовые сборы, опустошающие кошельки. Не осталось ни десятин, ни податей – за исключением «подати мертвых», которая не мешала людям беззаботно жить до самой смерти. Живые были сыты и довольны, ими правили благородные и уважаемые лорды, над каждым из которых стоял властвующий некромант. Балор Дот же следил за тем, чтобы некроманты не нарушали законов, правили умело и расчетливо, а также – всячески содействовали людям – порой даже в свержении нынешнего людского лорда. Живые превратились в откормленное стадо животных, которых выращивали на убой, но стадо было довольно, пока ему вовремя подносили миску с едой и перевязь с монетами.

Опасность от людей не исходила.

Отсутствие войн тоже сыграло свою роль. Количество людей росло, росла и естественная смертность, которая пополняла армию. С каждым днем мертвых воинов становилось все больше, но они не требовали ни пищи, ни одежды, они не требовали ничего – даже места для ночевки. Мертвецы недвижимым морем стояли у границ, готовые в любую минуту двинуться в бой, и мертвое кольцо все плотнее охватывало пограничные пределы.

Но тут начинались проблемы.

«Купол»… Он не давал Балор Доту покоя. Король, как мог, позаботился о том, чтобы сберечь свой трон, но сейчас речь шла не о достигнутых, а о новых высотах, новых свершениях. Разрушение «купола» откроет дальние горизонты, даст еще больше власти, но только знание будущего, только Залы Аменти, в которых сокрыта великая мудрость Тьмы, способны открыть тайну, которая разрушит магические сети. И единственным, кто имеет право получить эти знания, был Балор Дот.

Последний вопрос состоял в том, как оставить трон, чтобы по возвращении с легкостью его занять? И этот вопрос был благополучно разрешен.

Король, послав мысленный импульс каждому из участников Совета Гильдии, уже шел в тронную залу, в которой расскажет о своем решении всем лордам Тьмы…

* * *

Анэт, слово забыв о страхе, ворвалась в кабинет некроманта. Она впервые была в этом крыле замка, но ориентировалась так, будто безошибочно знала дорогу к покоям Аргануса. Отчасти так оно и было, но за обликом Анэт скрывалась другая сущность.

– Дай мне контроль над живой или вытащи меня из этого тела! – ворвавшись, потребовала Анэт.

– Ты хотела получить тело – ты его получила. – Лич даже не поднял головы, не оторвался от изучения фолианта. Ему уже была безразлична судьба своей рабыни, которая, став узницей чужого сознания, утратила свои колдовские способности и умения. – Теперь убирайся, твои услуги мне больше ни к чему.

– Но что мне делать? – вопрошала, сокрушаясь, девушка. – Я не контролирую ее сознания!

– Это твои проблемы. А теперь уйди и не мешай мне, – приказал Арганус, и Титании ничего не оставалось, кроме как выполнить волю Хозяина.

– Я еще могу быть полезной, – пятясь, пробормотала она.

– Уже нет, – закончил дискуссию лич. Он все же оторвался от книги и проводил Титанию безмятежным взглядом, не умеющим выказывать эмоции. Арганус был взволнован. Правда, увидеть этого не мог никто. И волновал некроманта Зов, который донимал его всю беседу. Это чувство было настолько древним, что уже успело стереться из памяти. Арганус разучился повиноваться, но желание выполнять приказы вновь выросло в его сознании, как только он услышал голос своего Хозяина. Лич сопротивлялся, пытаясь перебороть Зов, но больше минуты не смог продержаться даже он.

Арганус потянулся к лежащему на краю стола хрустальному шару, с помощью которого разговаривал со своими рабами, но сейчас роль раба выполнял он сам, ибо говорил с ним Повелитель.

– Приветствую, – обратился к мутной сфере Арганус.

Он не видел своего собеседника, не видел он и других советников, которые всматривались в собственные орбы, но чувствовал присутствие каждого, будто они были перед ним. На Совет его пригласили последним. Собрались уже все двенадцать персон и один, верховодящий над остальными: советники Гильдии, которые по факту не имели права голоса, и монарх, власть которого была неоспорима и безгранична.

– Я собрал вас, чтобы вы меня выслушали, – заговорил Балор Дот, не обременяясь приветствиями. – Пять веков мы ищем способ, чтобы разрушить «купол», пять веков мы безуспешно пытаемся нейтрализовать его магию, освободить себя и волной боли и ужаса прокатиться по людским странам. Но все наши попытки в этом нелегком деле не увенчались успехом. Это лишний раз доказывает вашу некомпетентность, советники, ибо магические изыскания – дело Гильдии, а ваши потуги не дали абсолютно никаких результатов. Но не в этом суть. Чтобы приблизить час свершений, я принял решение отправиться в Залы Аменти и получить знания, достаточные, чтобы уничтожить «купол».

Балор Дот замолчал, давая понять, что настал черед для дискуссии, что пришла пора советникам держать перед ним слово – пустое слово, которое никак и никем не будет учтено. Но традиции есть традиции.

– Я поддерживаю столь волевое и чрезвычайно необходимое для всей страны решение! – высокопарно выговорил Гелион Манфийский – первый советник.

Арганус не вслушивался в велеречивые выступления некромантов, ставших лизоблюдами и лицемерами. Никто из них не хотел быть рабом, но также никто не попытался изменить свою судьбу. Арганус по праву считал их слабаками, лишь трех из всех он мог назвать иначе. Карла, одного из учеников Трисмегиста, потрясающего целителя, но – после обращения в лича – смертоносного некроманта; Израэля де Гарди – непревзойденного мыслителя и практика – и Луизу Конте, единственную женщину – если то, что от нее осталось после трансмутации, можно было так назвать. Эта тройка может стать хорошим союзником в грядущей войне. А войны уже не избежать. Балор Дот клюнул на наживку, которую ему подбросила Морена, съел отравленного червя, которым была дорога в Залы Аменти, дорога, из которой Король уже никогда не вернется. Но великолепные союзники могут стать и непревзойденными врагами, если ситуация обернется иначе. Чтобы сопоставить все факты, понадобится время, но пока что – надо выслушать Балор Дота, который всегда имел козыря в рукаве.

– Согласен с Повелителем, – выдавил Арганус, когда черед восхвалять королевское решение дошел и до него.

– Единогласно, – ухмыльнулся Балор Дот. – Кто бы сомневался, что все вы, никчемные маги, скажите именно так, даже зная, что решение губительно. Что ж, Залы Аменти – смертельная прогулка, если не был там прежде. Но я видел Тьму, и она подарила мне крылья, сделав меня своим вестником. Не отвернется она и теперь. Но, уходя, я назначу правопреемника, который будет охранять мой трон до тех пор, пока я не вернусь. Им будет Фомор Зеленый.

Арганус почти не сомневался, что Балор Дот выберет именно эту безропотную марионетку. Фомор еще при жизни не отличался ни умом, ни магическими талантами. Трансформация изменила его, дала недостающей силы, но умом так и не наградила. Фомор слишком глуп, чтобы отыграть свою игру, он с точностью врачевателя выполнит все, что прикажет Балор Дот. Идеальная фигура, когда надо сберечь трон, не рискуя по возвращении найти на нем другого. Фомору хватит силы, чтобы отбить желание у других, но никогда не хватит ума, чтобы заменить на великом посту Короля.

– Отныне его слово для вас такой же закон, как и мое, отныне вы – его рабы, и так будет до тех пор, пока я не вернусь… Теперь можете идти. Останется только наместник, которому я отдам приказы по правлению…

Арганус немедля выполнил пожелание господина. Вырвал свое сознание из цепких оков сферы. Ему претило общество тупоголового наместника, отныне – «повелителя». Что ж, ему недолго повелевать, ибо пророчество сбывается. Вот уже и король добровольно покинул свой трон, осталась последняя часть: «…Тогда и только тогда свобода принесет рабу власть над миром», – но часть самая сложная, ибо еще никто не смог выдумать заклинания, способного разрушить связь с хозяином. Никто. Но и на этот счет у Аргануса были свои планы. Он знал – магия не разрушит связь, но это может сделать алхимия, которую благородные умы – да что таить, и сам Арганус тоже – посчитали бездарщиной и лженаукой. Алхимиков почти не осталось, но у лича был свой козырь – мальчик, способный создать соответствующее зелье.

Некромант всмотрелся в сферу, но отложил ее на край стола, не воспользовавшись. Для того чтобы связаться с учеником, ему не понадобится магический проводник. Сандро достаточно близко, чтобы услышать Зов и без помощи усилителей. Арганус сосредоточился и отправил ученику ментальный импульс…

* * *

Дело было сделано. Эликсир трижды прошел круг обращений, прежде чем Сандро посчитал его готовым. Юный алхимик ссыпал черный, как зола, порошок в колбочку и задумчиво посмотрел на итог своих работ. Вот она – Свобода! Он держал свою свободу в руках и боялся ощутить ее, боялся, что опыт не принесет желаемого результата. Сандро медлил, обдумывая, когда лучше выпить эликсир. Конечно, хотелось сделать это сейчас и немедленно, но только глупец мчит очертя голову в неизведанное. Надо проверить действие черного дракона, выгадать идеальное для побега время, путь, по которому можно прорваться к границе, – рассчитывать на то, что Арганус с легкостью отпустит своего ученика, не приходилось. На все это надо время – надо провести все необходимые исследования, выучить карты, выждать подходящую ситуацию…

Сандро задумался настолько, что, услышав Зов, выронил из рук приготовленный эликсир. Звонко запело стекло, ударяясь о напольную мозаику, но колба выдержала удар и лишь весело зазвенела, катаясь по полу. Мальчик быстро поднял черного дракона и отнес его в свой тайник. Еще раз мечтательно посмотрел на свое изобретение и пошел к Хозяину, не скрывая довольной улыбки. Но он бы не улыбался, если бы знал, что желаемая свобода не так близка, как казалось…

* * *

Он впервые за долгие годы не боялся встречи со своим Хозяином. Может, потому, что вскоре перестанет быть его рабом, может, потому, что стал взрослее и понимал уже больше, чем даже неделю назад: общение с Трисмегистом оставило свой след. Вечная ему память…

Но итог был один – Сандро не чувствовал страха, когда смотрел в глаза некроманта. В нем уже взыграл дух свободы и непокорства, дающий способность с вилами в руках идти против вышколенных латников, и что самое удивительное – рушить их строй и побеждать. Не стоит недооценивать веру. Даже если это вера в себя, а не во всесильное божество. Иногда божеством в собственных глазах становиться не бестелесное создание из мифов, а реальная личность, человек из плоти и крови, которого можно и увидеть, и при желании «попробовать на вкус». Как бы там ни было, свобода, которую Сандро уже держал в руках, оставила в его сознании свой отпечаток.

– Вы звали. – Сандро начал беседу стандартной фразой, но бесконечное спокойствие, с которым он взирал на Хозяина, заставило оторопеть самого лича.

«Взгляд бешеного волка, но уже не овцы», – заметил про себя Арганус, но вслух сказал иное. Он не любил ходьбы «вокруг да около», поэтому сразу перешел к сути:

– Ты должен создать зелье, способное разорвать связь между хозяином и рабом. И сделать это настолько быстро, насколько возможно. – Сандро обмер от услышанного, не веря своим ушам. Судьба, словно играла с ним в невероятную игру, причем всегда подтасовывала ситуации так, что он оставался в дураках. – Ты не должен использовать это зелье в своих целях: оно будет предназначено для меня, и только для меня. Ты никому не дашь ни капли этого эликсира, никому о нем не расскажешь. Это будет тайной – нашей с тобой тайной. – Сандро забила мелкая дрожь: он ненавидел то, что слышал, но сам не мог выдавить из себя ни слова. Его труды, все его труды, все мечтания и надежды – рушились, словно карточный замок. И он не мог с этим ничего поделать. Ничто и никто больше не сможет дать ему свободы, которая была так близка, что ее можно было потрогать рукой. Но все быстро изменилось, и теперь он вновь осужден судьбой на вечное рабство, от которого нет и уже не будет спасения.

– Слушаюсь, учитель… – с трудом хватая воздух, выдохнул Сандро. Он не верил услышанному, пытался оградить себя от чуждой воли, но не мог, не мог сделать этого. Все кончено! Он – раб. И это судьба! Судьба сама решила так, ни о чем его не спросив.

– Сколько времени тебе понадобится на создание эликсира? – беспристрастно допрашивал некромант, даже не подозревая, что его ученик уже приготовил пробник, способный разорвать связь между ним и… Хозяином.

– Для создания подобного эликсира понадобиться точная сверка с небесными циклами. Особенно важен Меркуриус: ведь в нем заключена сила свободы, и он господин всех звезд. Для того чтобы отследить построение планет, мне понадобится обсерватория или мощная установка для наблюдения за светилами. – Сандро не лгал. Он не имел возможности прямо врать своего Хозяину, ибо это противоречило соединившей их магии, но он не говорил того, о чем можно было умолчать, зато рассказывал о том, что было не столь необходимым в его опытах и исследованиях. Арганус же, привыкший делить адресованные ему требования пополам, выделил ученику вдвое меньше:

– Получишь установку, способную отследить Меркуриуса, остальное тебе ни к чему.

– Но… – попытался настоять на своем Сандро, но лич не дал ему сказать ни слова более:

– Тебе хватит и этого. И еще. Мне надо знать, сколько времени понадобится для создания эликсира.

Сандро замялся. Лгать нельзя. Говорить правды – тоже. Ему ничего не оставалось, кроме как выбрать альтернативный вариант:

– Исходя из моих знаний, планеты соберутся в правильном порядке только через три года…

– Хорошо, – вновь прервал лич, что лишний раз свидетельствовало о том, что он взволнован. – У тебя три года – и не днем больше.

– Но если ситуация потребует большего времени…

– Тогда твою работу закончу я, а ты отправишься на съедение волкулакам.

– Работа будет выполнена в срок, – уверил Сандро, слыша на грани сна и яви треск расколотых надежд.

– Ты можешь идти, – отпустил Арганус, но перед тем как ученик рванулся из комнаты, его настигла новая реплика наставника: – Но твои работы не означают, что уроки некромантии окончены. С рассветом каждого дня я буду учить тебя магии.

– Да, хозяин, – вырвалось у Сандро, хотя он помнил, что Арганус приказывал не называть его этим именем, но сейчас это не имело значения. Имело значение лишь то, что Сандро уже не сможет воспользоваться приготовленным эликсиром, не сможет испытать на себе своего детища… не станет свободным.

* * *

Мальчик вернулся в каземат. Вернулся, чтобы исполнить волю Хозяина. Он уже создал то, что ему приказали создать, он выиграл время. Правда, сделал это неосознанно, намереваясь скрыть свои изыскания и тайные желания, но не затянуть работу над эликсиром.

Сандро подошел к рабочему столу, опять вытащил карты небесных светил, чтобы сравнить уже намеченные результаты с теми исследованиями, которые лишь предстоят. После чего разложил толстые письмена, выполненные на выделанной коже, и принялся уже в который раз изучать небесные циклы и движения планет. В глубине сознания он слышал голос друга – друга, которого больше нет, и не мог справиться с этим наваждением. Трисмегист говорил в его разуме настолько явно, что казалось, он вернулся из бездны, вернулся, чтобы снова быть рядом с ним. Но это было невозможно, поэтому Сандро всячески пытался не обращать на говор друга внимания, пытался выбросить иллюзии и мороки из головы, но безрезультатно.

– Ты оглох? – спрашивал Трисмегист.

– Нет, – мысленно отвечал Сандро, отвечал подсознательно, даже не желая того.

– Тогда, может, откроешь рот и скажешь хоть слово?

– Зачем, Альберт? Зачем мне говорить с тем, кого нет? – вопросом отвечал мальчик.

И бессмысленный спор с самим собой никогда бы не закончился, если б увесистый фолиант, место которому на книжных полках, не ударил мальчика по макушке. Сандро забегал взглядом вокруг, но никого не обнаружил. Это действие напомнило ему извечное желание найти собеседника, которое появлялось при общении с бестелесным духом, и Сандро только сейчас понял, что его внутренний разговор – не выдумка искаженного сознания.

– Трисмегист! – воскликнул Сандро, вскакивая с пола, словно ужаленный.

– Очнулся? – с легкой укоризной спросил Альберт.

В глазах Сандро встали слезы радости. Голос, который он услышал, был самым родным, самым дорогим на свете: он был голосом друга. – Ах ты, паршивый старикашка! Почему ты не появлялся так долго? Где ты был?

– Я всегда был рядом, – добродушно ответил друид, и Сандро на миг показалось, что он видит улыбку друга.

– Но как? Я же видел твою смерть…

– Помнится, ты и сам меня убил при первой встрече, так почему же я жив? Пока цела книга, мне ничто не грозит, – усмехнулся Трисмегист.

Сандро хотел на него обидеться, обвинить в том, что из-за него он пролил немало слез, что пережил такую боль, которой не пожелал пережить даже врагу, но радость от возвращения друга съела все недовольство, которое только могло возникнуть.

– Я рад, что ты вернулся, очень рад, Альберт… – не сдержав слез, проплакал с улыбкой на лице Сандро.

– Мне довелось услышать твой разговор с Арганусом… – заговорил Трисмегист, но Сандро не дал договорить – подхватил ту тему, которая резанула его сердце, словно ножом:

– Я создал «эликсир разрыва», «эликсир свободы», но воспользоваться им не смогу…

– Сможешь, – опротестовал Трисмегист.

– Но как? Я не могу ослушаться приказа, а Арганус прямо и точно сказал, чтобы я не пил эликсира.

– Он сказал, чтобы ты не пил того эликсира, который создашь, но ничего не говорил о том, который уже создан.

– Но… они будут одинаковы, а значит…

– Тот эликсир, который ты покажешь Арганусу, будет выполнен при использовании небесного цикла, что изменит его свойства по отношению к уже созданному.

– Ты прав, Альберт. Но небесные светила соединятся только через три года… Может, убежать сейчас?

– Нельзя. Конечно, можно попытаться, но ты не сможешь выбраться за пределы Хельхейма. Думаю, Арганус уже начал стягивать в Бленхайм войска и вскоре соберет здесь всех верных ему слуг. Ты не сможешь от них скрыться, когда они будут маршировать сюда. Твой единственный шанс – исчезнуть в горячке начавшейся войны. Она уже близка: Арганусу не хватает только одного – эликсира. Значит, мы знаем точную дату, когда все настанет. Стоит войне начаться – и ежедневно будут умирать некроманты и рыцари смерти, твое исчезновение останется незамеченным, и ты спокойно покинешь Хельхейм.

– А как быть с Энин? За три года Арганус извратит ее разум.

– Он уже это сделал, и с этим ничего не поделаешь. Она уже выбрала свой путь, и ты не сможешь заставить ее свернуть с него. Забудь о ней.

– Нет. Не могу.

– Придется смочь. Если ты убежишь вместе с ней, вас будет еще проще найти и… наказать. Ты обречешь ее на смерть. Твой выход – время. Если Симионе будет угодно, с Энин ничего не случится, если нет – то ты не изменишь судьбы возлюбленной, лишь усугубишь ее.

– Даже за шаг перед свободой мои руки связаны, – понурил голову Сандро. Он понимал правдивость Альбертовых слов, осознавал правоту своего друга, но он не мог принять этой правды. – Я не могу позволить Арганусу испортить Энин. Я обязан ей помочь.

– Ты не понимаешь, Сандро, – сказал Трисмегист. – Она сама хочет обучаться у него магии, сама хочет стать той, которую из нее воспитает Арганус. Для нее магия – путь к свободе, и она ни за что на свете не откажется от намеченных планов. И если ты не забыл, то теперь ты для нее – первый враг. Она тебя не послушает. Выжди время: если ситуация изменится, достаточно будет ловкого слова, по месту и по времени – и все переменится. А сейчас ты лишь добавишь ей веры в то, что ты лжец и обманщик, если попытаешься убедить в своей правоте. Не искушай судьбу и поверь моему опыту: как-никак, я прожил достаточно, чтобы разбираться в людях. Ваши пути разошлись, но настанет час – и все переменится. Жди.

Ждать… Самое сложное – ждать, когда даже не знаешь, чего ждешь. Но еще сложнее любить ту, которая тебя ненавидит, мечтать о нежном прикосновении, о теплом, как луч солнца, взгляде, а получать лишь холод и презрение. Сложнее каждый день понимать, что мог все изменить, повернуть ситуацию в свою сторону, но по непонятным причинам ничего этого не добился, остался в дураках и вновь проиграл спор с судьбой.

– У нас три года, – вырвал из раздумий Трисмегист. – Мы не будем терять времени даром. Будем заниматься магией, чтобы по прошествии лет ты смог достойно принять бой за свободу и, при необходимости, грудой упокоенных проложить себе путь к спасению.

Что ж, три года на то, чтобы все изменить. Три года на то, чтобы взять ситуацию в свои руки, переправить неудавшееся и правильно поставить то, что еще не начато. Три года на то, чтобы стать достойным соперникам каждому из некромантов и научиться противостоять им, сминая на своем пути.

– Продолжим обучение немедля, – с холодным азартом выговорил Сандро. – У нас всего три года, чтобы научиться всему. И колдовать, и мыслить.

– Продолжим, – согласился Трисмегист.

Только теперь он получил новобранца, из которого сможет воспитать настоящего воина, воина, которому будут безразличны тяготы боев и сражений…