Ученик гоблина

Пролог

Наконец гоблины-охотники вышли на след.

Долгие дни в вечной мгле теневого измерения измотали отряд зеленокожих до предела.

Отравление стихией тени, наложившееся на усталость, медленно вытягивало из них жизнь. Оно обесцвечивало кожу до тусклого, почти пепельного оттенка.

Тяжелее всего приходилось пленникам. Скованные цепями, они едва переставляли ноги, то и дело спотыкаясь. Единственный смысл их существования заключался в восполнении магических резервов шамана.

Но теперь долгим скитаниям пришёл конец. Гоблины разыскали логово твари, что едва не стерла с лица земли несколько соседних племён.

— Там, нэк, — прошипел следопыт, осторожно раздвигая ветки чахлого куста и пальцем указывая на чёрный вход пещеры среди скал.

Вожак довольно кивнул. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками сузились, и он повернулся к шаману.

— Зуг’Гал, нам нужна сила, нэк! — прорычал гоблин с хищным предвкушением скорой битвы. — Мы слишком долго блуждали здесь. Наша кровь почти стала водой.

Перед шаманом вспыхнула Сцилла — яркий, пульсирующий диск из стремительно вращающихся магических колец. Лёгким движением он заставил орбиты замереть и коснулся нужной руны.

Затем он вытянул руку в сторону связанного пленника. Медленно сжал пальцами воздух и резко рванул кулак на себя. С тихим, едва уловимым стоном жизненная сила раба выскользнула наружу. Трепещущим потоком она устремилась к стоявшему рядом с шаманом гоблину.

Зуг’Гал вырывал из тел светящиеся белым светом души, дрожащие в безмолвном ужасе, и жадно скармливал своим сородичам. Пожирающие этот свет гоблины закрывали глаза от экстаза.

Закончил лишь когда последний пленник рухнул на землю опустошённой, безжизненной оболочкой.

— Намного лучше, нэк, — проворчал вожак. Он с наслаждением смотрел, как его серая, лишённая жизни рука медленно наливается силой, возвращая себе родной, тёмно-зелёный оттенок.

Прежде чем ринуться в бой, шаман даровал отряду дополнительное усиление. Каждый охотник почувствовал, как его мышцы наливаются первобытной силой, ломая пределы плоти и нарушая законы самой природы.

Пара молодых гоблинов с азартом сорвались с места, ведомые вперёд лихорадочным предвкушением наживы.

Они почти достигли входа, когда тишину внезапно разорвал пронзительный визг и резкий скрежет, словно тысячи когтей одновременно рвали металл и дробили камень.

В следующее мгновение визг утонул в оглушительном грохоте. Из пасти пещеры вырвалось плотное облако пыли и осколков камня, обрушившееся с немыслимой скоростью. Смертоносный вал рванул вперёд, сметая всё на своём пути.

Зуг’Гал среагировал мгновенно.

С громким треском перед носом у охотников вспыхнул и окреп призрачный щит. Пыль и камни ударили в магическую преграду с рёвом и скрежетом, расходясь в стороны и поднимаясь вверх.

Но двух молодых гоблинов шаман не спас. Те оказались слишком далеко за пределами поднятого щита.

Гоблин-вожак громко рыкнул, и отряд сменил построение, приготовившись обороняться.

Из-за пыли охотники почти ничего не видели. Щиты шамана отвоевали лишь узкий клочок пространства. Обзор ограничивался всего тремя десятками шагов, за которыми клубилась непроглядная мгла.

Шаман с хриплым шепотом расставил вокруг отряда новые щиты, плотно сомкнув магическую завесу. Закончив с защитой, Зуг’Гал присел на корточки и упёрся ладонями в покрытую мхом землю.

Охотники разом ощутили всплеск чудовищной силы. Давление длилось всего несколько секунд. Вся пыль, которая зависла в воздухе, с шелестом осела.

Пространство до самого входа в пещеру, да и сама пещера, вновь оказались видны как на ладони.

Вожак смотрел на тёмный вход пещеры и ждал. Его глаза не улавливали ни малейшего движения.

Чудовище будто испарилось. Ни шороха, ни запаха, ни намёка на его присутствие. Только гнетущая тишина.

Выстроившись клином отряд медленно двинулся вперёд. Прикрывая друг друга, зеленокожие углубились в пещеру. Вскоре под обвалившимися камнями, покрытый толстым слоем осевшей пыли, обнаружили труп твари.

Вожак резко вскинул руку, останавливая охотников. Его жёлтые глаза пробежались по пещере. Он перебирал в уме каждую подмеченную деталь.

— Неужели убила сама себя, нэк? — проговорил гоблин вслух, не в силах поверить, что тварь, способная опустошать целые племена, учуяв охотников предпочла похоронить себя под обвалом пещерного свода.

Шаман поравнялся с главой отряда. Кристалл в навершии его посоха начал источать свет. Узкий луч проникал сквозь мрак. Старый гоблин неторопливо повёл им по изуродованному телу чудовища. Только теперь, когда свет остановился на его холке, гоблины сумели рассмотреть истинную причину гибели монстра.

На горбу твари неподвижно замер человек.

Даже осознав, что его заметили, тот наклонился и с силой вцепился зубами в загривок чудовища. С мерзким хрустом вырвал кусок плоти и начал медленно пережёвывать его, не сводя глаз с чужаков.

Вожак и его охотники застыли в оцепенении, поражённые тем, что увидели. Свет посоха Зуг’Гала выхватил из мрака тощую фигуру парня. С виду совсем ещё мальчишка. Его пепельная кожа, лишённая жизни и цвета, плотно обтягивала выпирающие рёбра и острые ключицы. На фоне зелёных гоблинов он выглядел как оживший мертвец.

Парень медленно прожевал и проглотил. Затем наклонился, чтобы оторвать ещё один кусок мяса, и в тусклом свете охотники увидели три оперённых древка. Из спины человека торчали три стрелы, глубоко засевшие в его теле.

— Эльфийские, нэк, — с отвращением прошептал следопыт, наклонившись немного вперёд. Оперение на стрелах не оставляло никаких сомнений. — Узнаю работу Вечной Стражи…

Самое впечатляющее это раны вокруг стрел. Они совсем не выглядели свежими. Но при каждом хриплом выдохе из них сочились тонкие струйки чёрной дымки.

— Сколько времени он уже в теневом измерении, нэк? — вырвалось у вожака. Матёрый гоблин проникся увиденным.

— Очень долго, — впервые за несколько недель заговорил шаман. Зрачки Зуг’Гала пульсировали, отражая дикую бурю эмоций, но голос оставался на удивление спокойным. — Намного дольше нас.

— Но как он…

— Выжил и убил тварь, нэк?

— Да.

— Несокрушимая сила воли. Невероятное желание жить и…

— И?

— Чудовищный голод, — добавил Зуг’Гал с оскалом.

— Голод, нэк? — переспросил гоблин, пытаясь ухватить промелькнувшую догадку. Только теперь он осознал, что именно так его смущает во взгляде безумного парня.

Он понял и поёжился.

Немыслимо.

Парень не просто смотрел без страха.

В его глазах не осталось ничего человеческого. Лишь зрачки бесконечно бликовали, словно у зверя в лунном свете.

Истощённый мальчишка смотрел на гоблинов, как на еду.

Шаман лишь в последний момент понял, что сквозь расширенные зрачки найдёныша на них взирал уже не человек, а голодная Тень.

Глава 1

С того момента, как старый гоблин-шаман подобрал меня в теневом измерении, прошло уже полтора цикла. Зуг’Гал запечатал бушующую во мне чудовищную мощь «Тени», чтобы она вновь не поработила мой разум.

Пусть это лишило меня прежней силы, оставив лишь жалкие крохи, зато я больше не то одержимое голодом чудовище из пещеры. Но скоро я научусь контролировать запертую внутри мощь. Буду постепенно подчинять её себе шаг за шагом, пока проклятие не превратится в послушное оружие.

Я думал, что за время жизни с гоблинами уже успел ко многому привыкнуть, но нынешняя бойня затмевала всё увиденное ранее.

Великая Чистка пограничья длилась уже вторую седмицу. Ковенант продвигался на север, выжигая заразу, что грозила поглотить обжитые земли.

Кроваво-красное закатное солнце едва пробивалось сквозь завесу чумного тумана. Оно заливало поле битвы тусклым и болезненным светом. Под изломанными мором сводами леса сотни воинов Ковенанта сошлись в мясорубке с порождениями Плети.

Горбатые серокожие орки в ржавой броне рубили сплеча кривыми зазубренными мечами. Суетливые гоблины, скалясь, выпускали тучи отравленных стрел. Тролли-берсерки ревели и обрушивали тяжёлые пики на всё, что имело неосторожность оказаться рядом.

Могучие великаны варроты с паучьими глазами, лишившись своего оружия, просто вырывали с корнями молодые деревья. Оглашая поле боя слитным рыком, они прокладывали широкие просеки в рядах врагов, с хрустом ломая хребты мутировавших тварей тяжелыми стволами.

Сотни копыт, лап, ботинок и босых ног взрывали землю, превращая её в месиво из грязи, крови и гнили. В гул боя вплетались звон стали, хриплые вопли и захлёбывающийся плач умирающих.

— Держать строй! — хрипел раненый орк, сплёвывая сгустки крови себе под ноги. Даже ослепнув, он продолжал командовать. Он не знал, что рядом с ним уже никого не осталось. Орк спотыкался о разорванные останки собственного отряда.

Я заметил угрозу раньше него.

Сквозь пелену дыма, бесшумно переступая через трупы, к незрячему воину подкрадывалась Плеть. Когда-то медведь, а теперь лишь груда гниющих мышц, натянутых на оголённые рёбра и вздутые, пульсирующие наросты скверны. Из загривка торчали два длинных чёрных жгута, так называемых «хвоста скверны», покачивающихся, как живые. Они тянулись вперёд, зондировали воздух и при каждом резком движении издавали хлёсткий, сухой щелчок. Звук, от которого мороз пробегал по коже.

Армию заражённых мутантов прозвали Плетью именно за их щупальца, щёлкающие, как десятки пастушьих кнутов.

Я закричал, пытаясь предупредить орка, но мой голос утонул в бесконечном грохоте сражения. Медлить было нельзя. Резким движением закинул лук за спину и подхватил с земли связку метательных копий. Перепрыгивая через изувеченные тела, рванул к орку.

Десять шагов. Двенадцать…

Внезапно мне пришлось затормозить. Немного проскользив по камням, я отпрыгнул назад. На расстоянии вытянутой руки пронеслась серая тень. Ездовой волк, обезумевший от боли, мчался в никуда, волоча за собой в стремени тощее тело мёртвого песчаного тролля. Шкура зверя дымилась. Разъедаемая ядом, она оставляла в воздухе шлейф едкой, тошнотворной гари.

Едва устояв на ногах, я налетел на кого-то спиной.

— Назад! — стальная хватка до хруста стиснула моё плечо. Хобгоблин, командир охраны лучников, с перекошенным от шрамов лицом, рывком швырнул меня себе за спину. — Шаман велел тебе не высовываться, нэк!

Он ненавидел меня.

Для него я был не «учеником великого Зуг’Гала», а жалкой человеческой зверушкой, непонятной и бесполезной прихотью старого шамана. Хоб видел лишь мою немощь, не догадываясь о сдерживающей печати Зуг’Гала, не дающей «Тени» вырваться и сожрать всё вокруг.

— Но там… — я развернул копьё, указывая остриём в дым, где бился ослеплённый орк.

Слишком поздно. Орк и Плеть уже сцепились намертво, катаясь клубком по земле.

В этот миг из марева вынырнула тройка волчьих наездников. Тролли действовали молниеносно и безжалостно. Они не стали тратить время на то, чтобы разделить сражающихся. Разойдясь широким веером, всадники ударили с ходу.

Тяжёлые пики вошли в спину орка, пробили его насквозь и пригвоздили вместе с извивающейся Плетью к земле.

Наездники исчезли так же бесшумно, как и появились, оставив после себя лишь трупы. До последнего вздоха орк не выпускал рукоять меча. Он так и не понял, что смертельный удар ему нанесли свои.

— Trolla… sjakh, nec!

— Trolla… sirda, nec!

Гоблины вокруг злобно шипели, выкрикивая проклятия на своём наречии вслед ушедшим в туман всадникам. Один из лучников, не выдержав, даже пустил вдогонку пару стрел.

— Видел, нэк? — желтоглазый хоб резко развернул меня к себе и наклонился так, что я почувствовал запах гнилого мяса из его пасти. — Если с тобой сделают так же, отвечать перед Зуг’Галом придётся мне.

Его пальцы на моём плече сжались ещё сильнее, причиняя боль.

— Вернись в строй! — прорычал он мне прямо в лицо. — Или, клянусь, я сам перережу тебе глотку. Уж лучше я лично принесу шаману твой труп и скажу, что не уберёг, чем позволю какому-то тупоголовому орку просто так раскроить тебя се… — желтоглазый вдруг запнулся, почувствовав, как остриё моего ножа на полногтя вошло ему под рёбра. Он медленно разжал пальцы. — Секирой.

— Ладно, — я рывком вырвал онемевшую руку.

— Он был из Ковенанта, — уже без тени превосходства прохрипел хобгоблин, кивнув на пришпиленного к земле орка. — Свой. И то не пожалели. А ты… — он с опаской покосился на нож в моей руке, — ты всего лишь человек, нэк.

В чём-то желтоглазый был прав. В этой бойне у меня больше шансов получить удар в спину от союзника, чем погибнуть от когтей Плети. Прежде чем я добегу до врага, меня либо зарубит «свой» орк в приступе ярости, либо, не сбавляя хода, поднимут на пики тролли.

Я прожил в Ковенанте более цикла, но даже для гоблинов так и остался чужим. Что уж говорить о других…

Неожиданно земля слева от нас содрогнулась от глухого удара. Часть строя лучников мгновенно исчезла, поглощённая плотным облаком пыли. Спустя долю секунды по ушам резанули вопли. Пронзительные, полные животного ужаса и боли. Но они оборвались так же резко, как и начались, сменившись влажным хрустом разрываемой плоти.

— Ещё одна! — взвизгнул одноглазый гоблин, трясущимся пальцем указывая в небо. — Сверху!

Я вскинул голову и увидел стремительно растущую тень. Прямо на нас, растопырив конечности, падала очередная тварь.

Времени на раздумья не оставалось.

Я с силой толкнул хобгоблина в грудь, отбрасывая его с траектории падения твари, а сам, сгруппировавшись, кувырком ушёл в сторону.

Там, где мы стояли мгновение назад, с тошнотворным хрустом сминая под собой одноглазого гоблина приземлилась бугрящаяся мышцами туша. Размером она не уступала откормленному степному буйволу, но выглядела куда страшнее. Из её горба, словно змеи, вырвались и заплясали в воздухе длинные, склизские щупальца.

Тварь не дала нам ни секунды, чтобы опомниться.

Её отростки метнулись вперёд, размываясь в воздухе от скорости. Я успел уклониться и чёрный жгут со свистом рассек воздух на расстоянии ладони от моего лица, обдав кожу брызгами яда.

Командиру охранения повезло меньше. Он не успел восстановить равновесие после моего толчка. Мощное щупальце врезалось ему в грудь с силой осадного тарана. Послышался отчетливый треск ломаемых рёбер, и массивное тело хобгоблина, словно тряпичную куклу, отшвырнуло на несколько шагов назад, в грязь.

Остальные щупальца нашли цели попроще.

Чёрные плети прошили замешкавшихся гоблинов насквозь, с лёгкостью дырявя кожаные доспехи и вздёргивая визжащие тела в воздух.

Строй окончательно распался. Зеленокожие, едва увидев как снесло их командира, мгновенно забыли о дисциплине. Мастера засад и подлых ударов в спину, в открытом бою они превратились в стаю перепуганных крыс. Побросав оружие, многие гоблины с воплями бросились врассыпную, толкаясь и сбивая друг друга с ног.

Никто даже не помышлял о сопротивлении.

К горлу подступил тошнотворный ком. Всего минуту назад я сам рвался в бой, мечтая доказать, что чего-то стою. Но реальность окатила ледяным душем.

Взгляд сам собой зацепился за извивающиеся за спиной твари отростки. Раз, два… шесть.

В памяти всплыл хриплый голос Зуг’Гала:

«Один хвост скверны равен одной рунной орбите».

Арифметика выходила убийственной. Прямо передо мной бесновалась тварь, по грубой мощи сопоставимая с самим учителем. В одиночку против такого монстра это не бой, а самоубийство. Вообще без шансов.

Я бросил быстрый взгляд на командира охранения. Изломанный хобгоблин лежал в грязи, выплёвывая розовую пену. Грудь вмята, взгляд стекленеет. Этот не поможет.

На противоположной стороне просеки, там, куда унеслась вторая тварь, преследуя лучников, мелькало движение. Сквозь дым я различил массивные силуэты. Подоспело подкрепление. Стандартный орочий десяток брал монстра в кольцо.

Помощь прибыла. Но пока что она была слишком далеко.

Не дожидаясь, пока шестихвостая тварь закончит множить трупы и вспомнит обо мне, я начал медленно, не разворачиваясь, отступать к валунам.

Шаг. Ещё шаг.

Ботинок соскользнул с мокрого от крови камня. Железо набойки с противным скрежетом чиркнуло по граниту.

Тварь замерла.

Она подняла нанизанные на щупальца тела гоблинов, словно окровавленные, рваные крылья, и резким движением стряхнула их, разбрасывая вокруг. Уродливая морда с подрагивающими ноздрями повернулась и уставилась прямо на меня.

Мы застыли друг напротив друга.

Я явственно ощущал стихию «тени» внутри себя. Недолго думая потянулся к ней, но ухватиться никак не получалось. Сквозь узкие, рваные прорези костяной маски на меня смотрели глаза чудовища. Этот плотоядный взгляд сковывал что-то внутри меня, парализуя волю.

Рука сама нащупала в грязи чей-то брошенный лук и пару стрел с черным оперением. Я быстро прикинул свои шансы. Не только морда, вообще вся туша чудовища была покрыта роговыми пластинами. Мои стрелы для этой Плети, что укус комара.

Тварь сделала маленький шаг в мою сторону. Жгуты за её спиной хищно изогнулись, готовясь к броску.

«Конец, — пронеслось в голове. — До орков уже не добегу.»

Но всё равно наложил стрелу на тетиву, даже понимая всё безумие этой затеи. Я не собирался умирать, опустив руки. И вдруг краем глаза уловил движение.

Справа, за поваленным деревом, приподнялась зелёная голова. Один из гоблинов, что секундой ранее так убедительно притворялся мёртвым, теперь оценивал обстановку.

Увидев, что монстр выбрал целью меня, коротышка расплылся в гнусной ухмылке. Он понял, что смерть пройдёт мимо него. Трусливо осмотревшись, гоблин даже привстал, усевшись на камень, как зритель в первом ряду. Глядя мне в глаза, он медленно провёл крючковатым пальцем по горлу и беззвучно захихикал.

Но вдруг его алчный взгляд метнулся в сторону и замер.

Он заметил умирающего командира охранения, лежащего в грязи неподалёку. На шее хрипящего хобгоблина, на кожаном шнурке, болтался резной костяной амулет. Каждый десятник получал подобный знак власти. Не золото, но для простого гоблина вещь завидная.

Забыв обо мне, он по-змеиному подполз к своему командиру. И рывком сорвал украшение.

Внезапно раненый хобгоблин открыл глаза и из последних сил вцепился в запястье вора, пытаясь остановить его.

Мародёр не колебался ни секунды. Короткий взмах кривым ножом для свежевания, и горло командира окрасилось алым. Рука хобгоблина бессильно разжалась, отпуская вора.

Убийца спрятал окровавленную добычу за пазуху и снова повернулся ко мне. Он самодовольно подмигнул, словно хвастался трофеем.

Я вернул взгляд на Плеть. Она уже напряглась, поджав лапы для рывка. Жить мне оставалось не дольше пары ударов сердца.

Страх сменился ледяным спокойствием. Ненависть к зеленому выродку, убившему и обокравшему своего, превратилась в кристально чистый расчёт.

Мир вокруг замедлился.

Я плавно сместил прицел.

Стрела сорвалась с тетивы не в бронированную грудь чудовища, а в сторону.

ХРЯСЬ!

Наконечник с влажным чавканьем вонзился гоблину в бедро, намертво пригвоздив его ногу к древесному стволу.

Торжествующая ухмылка на зелёной морде сменилась гримасой дикой боли. Тишину разорвал пронзительный, полный животного ужаса визг, на короткий миг перекрывший даже гул битвы.

Плеть дёрнулась. Резкий, истеричный звук сбил её фокус. Инстинкты хищника сработали мгновенно. Забыв про замершую и молчаливую добычу прямо перед ней, тварь развернулась на шум.

Она совершила прыжок и все шесть щупалец метнулись к вопящему рядом с кустом гоблину-убийце.

«Ранить так, чтобы замедлить. Заставить кричать от боли, чтобы привлечь внимание».

Этому нехитрому правилу меня научили эльфы из Вечной Стражи. В Теневом измерении они использовали нас с братом как наживку для своей охоты.

Когда-нибудь и я поохочусь на остроухих ублюдков. Настанет день, и я спрошу с них за всё. За унижения, за рабский ошейник… и за младшего брата, сожранного у меня на глазах.

Зуг’Гал пообещал, что сделает меня достаточно сильным для этого. Только ради шанса увидеть, как гаснет свет в эльфийских глазах, пока отрезаю их длинные уши, я терплю жестокие уроки старого упыря. И буду терпеть любых тварей Ковенанта, буду жрать землю, если потребуется, пока не научусь контролировать «Тень».

И тогда я приду на ними. За каждым из Вечной Стражи.

Шестихвостая тварь прикончила ничтожного гоблина мгновенно. Ему хватило всего пары ударов мощных щупалец. Но ярость монстра это не уняло. Плеть продолжала с остервенением вбивать уже бездыханное тело в грязь.

Земля задрожала от тяжёлой поступи. Из тумана, ломая кусты, вырвалась группа орков. Их броня была забрызгана чёрной слизью. Они только что расправились со второй Плетью и теперь жаждали новой крови.

Не раздумывая, я рванул им навстречу.

Чудовище, нанеся, наверное, уже двадцатый удар и окончательно размолотив в щепки поваленный ствол, смешав останки мелкого гоблина с древесной трухой, наконец заметило новую угрозу и начало разворачиваться.

Я проскочил за широкие спины орков. Только там, в относительной безопасности, меня вдруг накрыло осознание, что чудом вырвался из лап смерти. Ноги стали ватными, сердце колотилось как бешеное, а руки предательски задрожали.

Орки тем временем с ходу врубились в бой. Не сбавляя темпа, они разбились на пары и взяли чудовище в клещи. Десяток работал как единый слаженный механизм, превращая битву в кровавый конвейер.

Пепельнокожие громилы раскрутили настоящую стальную карусель. Замах. Свист рассекаемого воздуха. Глухой удар. Снова замах. Ещё удар. Орки не давали твари ни секунды на передышку, взвинчивая темп до предела и вынуждая монстра пятиться. Их клинки высекали искры из хитинового панциря, отрубали куски плоти и крошили костяные наросты.

Казалось, победа это лишь вопрос нескольких мгновений. Ещё чуть-чуть, и они дожмут. Превратят эту груду мышц в бесформенное месиво.

Но прошла минута. Затем вторая. А тварь всё ещё стояла.

Плеть оказалась хитрее. Поняв, что в открытом размене ударами ей не победить, она резко сменила тактику. Монстр сжался, втянул голову в плечи и поджал под себя изрубленные, кровоточащие щупальца, выставив навстречу стали непробиваемые костяные щитки на боках и спине. Она ушла в глухую оборону, принимая урон на самые защищённые участки тела.

Атака орков начала захлёбываться. Рубить бронированную тушу это всё равно что бить мечом по скале. Каждый удар отдавал в руки болезненной вибрацией, сушил мышцы и тупил лезвия. Яростный напор сменился тяжёлой, вязкой работой. Дыхание бойцов стало хриплым, замахи более медленными, в то время как Плеть, укрывшаяся за своей костяной броней, терпеливо выжидала момент для ответного выпада.

Периодически она огрызалась, причём довольно удачно. Стоило кому-то из нападавших замешкаться или открыться при замахе, как следовал молниеносный выпад. Четверо орков уже были ранены. Сквозь прорехи в их броне обильно текла кровь.

Сперва я хотел просто отдышаться и, пользуясь суматохой, отползти подальше, в более безопасное место. Вмешиваться в бой орков я даже не помышлял. Не стоило лезть под горячую руку этим берсеркам, когда они находились в боевом раже. Но, глядя, как захлёбывается их атака, я понял, что если они падут, тварь снова примется за меня.

Я подобрал с земли полупустой колчан.

Первая стрела ушла в полёт. Вторая… четвёртая. Всё без толку. Обычные выстрелы отскакивали от костяной брони монстра с безобидным стуком, словно сухие ветки от каменной стены. Чудовище их даже не замечало, продолжая изматывать орков глухой обороной.

Нужно было бить иначе.

Отыскав в грязи ещё несколько уцелевших стрел, я на мгновение прикрыл глаза. Здесь, за спинами орков, когда на меня не давил тяжёлый взгляд хищника, дотянуться до источника силы оказалось куда проще.

Холодный поток привычно скользнул по рукам, концентрируясь на кончиках пальцев.

Гоблинский лук натужно затрещал, едва выдерживая усиленное стихией натяжение тетивы. Древесина застонала, готовая лопнуть. Я выстрелил.

Стрела врезалась твари в лоб. Древко разлетелось в щепки. Наконечник не сумел пробить толстую лобную кость, но сила удара вышла ощутимой. Голова монстра мотнулась назад, словно приложили кувалдой. Плеть недовольно затрясла мордой, на секунду потеряв ориентацию.

Обрадованный успехом, я поспешно наложил на тетиву следующую стрелу.

ВЖУХ!

Лук в моих руках жалобно хрустнул и разломился пополам, не выдержав напряжения и отдачи стихии.

Стрела превратилась в размытую чёрную черту. В первое мгновение мне показалось, что я промахнулся и снаряд со свистом ушёл дальше. Позади монстра, шагах в десяти, с треском раскололось надвое молодое деревце, принявшее на себя удар.

Но тут тварь замерла. Её щупальца безвольно обвисли.

Я присмотрелся и понял, что это не промах. Стрела вошла точно в глазницу и, пробив череп насквозь, вышла из затылка. Чудовище всё ещё стояло на лапах, удерживаемое жестким каркасом хитина и сведёнными судорогой мышцами, но жизнь уже покинула его.

Орки воспользовались заминкой врага и перегруппировались. Молодой воин с огромным двуручником первым понял, что защита монстра рухнула. Он с ревом прыгнул вперёд, вложив весь вес тела в замах, и обрушил тяжелое лезвие на открывшуюся шею твари.

Голова Плети, с хрустом отделившись от туловища, глухо ударилась о землю.

Орки вскинули к небу свои мечи.

— ДРААЛ! ДРААЛ! ДРААЛ! — десяток рвал глотки, восхваляя воина с двуручником.

Пока одни бесновались, трое других орков, не теряя времени, занялись «уборкой». Они методично обходили трупы гоблинов, точными ударами снося им головы. Если оставить тела целыми, Скверна поднимет их, и к сумеркам отряд атакуют уже «молодые Плети».

Вот только триумфальный рёв быстро сменился разочарованным гулом.

— Быть пусто! — один из воинов со злости пнул мёртвую тушу. Неимоверно опасный монстр оказался пуст. С него не выпало ни рун, ни артефактов, ни даже несчастного, мусорного осколка.

******

Ночь накрыла бескрайнюю степь, и лагерь вспыхнул сотнями костров. Огонь жадно пожирал сухие брёвна, разбрасывая вокруг отблески, заставляя причудливо плясать тени. Снопы алых искр взвивались выше языков пламени и растворялись в безмятежном, чёрном небе, усыпанном ледяными звёздами.

— Человек оскорбить воин великий Ковенант! Он хотеть красть слава Драал. Теперь страдать. Платить жизнь за свой слова.

Громоподобный рык разъяренного орка взорвался прямо над головой. На миг болью прострелило в висках и зазвенело в ушах. Толпа, обступившая нас плотным, гудящим кольцом, одобрительно заулюлюкала, отравляя воздух вонью пота и дешевого пойла.

— Не для человек! — орк развёл руки в стороны и медленно повернулся на месте, обводя взглядом лагерь.

Я поймал себя на том, что тоже оглядываюсь. Словно хотел понять, что же именно «не для меня».

Воздух дрожал от жара и гулких песен. Запах жареного мяса и подгоревшего жира смешивался с едким дымом, окутав всё вокруг туманом. Где-то за стеной огня и теней тихо встревожено фыркали лошади и поскрипывали распрягаемые на ночёвку телеги.

Серая громадина, отбрасывая на меня массивную тень, неспешно нарезала вокруг круги. Медленно. Неторопливо. Как хищник, смакующий каждое мгновение перед тем, как вцепиться в скованную страхом добычу.

В одном Драал не солгал, и я действительно страдал. И все этим наслаждались. Я оглянулся. Плотное кольцо зрителей, жаждущих моей крови, казалось бесконечным. А ведь это только зеваки с соседних стоянок да свободные от вахты караульные.

Несмотря на то что я был «всего лишь человек», орк проявил своё… извращённое великодушие, сказал, что озволит мне умереть стоя. Поэтому единственным, что монстр пока не искалечил оставалась моя правая нога.

Всё остальное тело он ломал с заботливым наслаждением мясника.

Левое колено было вывернуто, нога подгибалась под невозможным углом. По голени стекала тёплая кровь, пропитывая штанину. Правая рука висела плетью. Драал выбил мне локтевой сустав, лишив подвижности.

Я разжевал и проглотил хрустящие, словно песок на зубах, остатки чёрного подорожника. Они неприятно скрипели на зубах и раздирали в кровь дёсна.

Только благодаря этой редкой траве из теневого измерения удавалось не просто оставаться в сознании, но и не свалиться на землю.

Подорожник притуплял боль и вытеснял из рассудка липкий страх смерти.

Закусив до крови губу, я отогнал застилающий глаза морок и заставил себя сосредоточиться на левой руке, надеясь, что она всё ещё мне повинуется. Рука болезненно опухла, и острый край перелома проступал под кожей, угрожая прорваться наружу в любой момент.

Пока Драал, гордясь собой, медленно обходил меня, я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Единственное, что сейчас имело значение это контроль над левой рукой.

Я глубоко вдохнул и на выдохе незаметно, едва ощутимо шевельнул мизинцем. Успех. Осторожно, чтобы орк не заметил, я попытался согнуть руку в локте. На долю секунды мышцы дрогнули, но откликнулись, и я понял, что шанс ещё есть.

Именно в этот момент внутри меня словно зажёгся крохотный огонек. По груди начали расходиться приятные волны, одновременно согревающие и обжигающие холодом. Я наконец накопил достаточно силы стихии «Тени», готовой вырваться наружу.

С моим текущим уровнем владения и в искалеченном теле её хватало всего на один удар. Второй попытки мне не светит. Но для этого нужен меч, как проводник, способный конвертировать рунную силу в разрушение.

— Дай умереть с оружием в руках, — с трудом удерживая равновесие, я кивнул на орочий двуручный меч, который тот держал так, словно это была детская игрушка.

На деле это была не просто огромная железяка, а монолитная плита смерти, выкованная для настоящих великанов. Лезвие двуручника по всей длине, от начала и до самой рукояти, было шириной в локоть и представляло собой идеальный прямоугольник с плоским, рубящим торцом.

Если меч поставить на землю, полотно доходило мне почти до груди. При моих семидесяти мерах живого веса, это орудие весило никак не меньше тридцати.

Сквозь выступающую нижнюю челюсть, увенчанную массивными жёлтыми клыками, орк издал глухой, злобный рык и шумно засопел, словно раскалённые кузнечные меха. Его взгляд, полный нездорового, почти фанатичного обожания, скользнул по испещрённому резными письменами полотну меча, а затем вонзился в меня красными, распалёнными яростью глазами.

Я понимал, что своим требованием замахнулся на святыню для воина Ковенанта, но другого шанса не было. Мне нужно было получить его оружие.

Орк проигнорировал просьбу. Он молча приблизился, его громадная тень накрыла меня целиком. Неспешно, смакуя тишину, он занёс меч над моей головой.

Пока я судорожно соображал, как избежать неминуемой катастрофы и не погибнуть, громила медленно опустил лезвие к моей голове. Он примеривался, как разрубить меня пополам одним чистым ударом.

Подбадриваемый криками сородичей, требующими проявить мастерство и располовинить наглого человека, он вновь поднял меч. И спустя мгновение тяжелое орудие стремительно рухнуло вниз.

— Тру-ус!

Мой рваный, отчаянный вопль угодил точно в цель. Драал, как и любой воин Ковенанта, был уязвим только в одном месте — в своей гордыне.

Орк остановил удар всего за мгновение до того, как лезвие раскроило бы меня надвое. От резкой остановки воздух вокруг взорвался горячей, пахнущей грязью и сухими степными травами волной. Пыль спиралью разошлась в стороны. Ближайшие орки и гоблины зажмурились и недовольно загудели, прикрывая морды руками.

Никаких сомнений. Если бы не уязвленная честь воина, с такой силой удара он разрубил бы не только меня, но и превратившуюся за многие месяцы без дождей в настоящий камень землю.

Орки пришли в неистовство. Все, как один, начали требовать моей немедленной смерти, заглушая голоса не менее многочисленных гоблинов.

— Рубить человек! — выкрикнул кто-то.

— Убивать! — рявкнул орк с изуродованным лицом.

— Резать глотка! — подхватил другой, потрясая топором.

Кровожадная тварь вновь замахнулась, чтобы на сей раз точно меня прикончить, но так и замер. Сквозь общий гомон донёсся один голос. Скрипучий, язвительный, слишком знакомый, чтобы не почувствовать укол почти родного раздражения.

— Правильно, нэк! Только глупец отдаст своё оружие недобитому врагу, чтобы затем погибнуть от его руки.

Это был мой учитель Зуг’Гал.

Орк прекрасно расслышал слова старого гоблина. А ещё орк услышал, как его соплеменники наперебой начали насмехаться над «глупым» гоблином.

— Калека даже нож не удержать рука! — хохотнул старый орк с обломанными клыками.

— Гоблин даже свой тень бояться.

— Пить! За знаменитый гоблин храбрость! — обливая соседей, вскинул к чёрному небу бурдюк с выпивкой еще один орк, вызвав всеобщий взрыв смеха.

— Смейтесь, смейтесь, нэк, — равнодушно пожал плечами гоблин, не реагируя на подколки. И, тонко уловив короткий миг тишины посреди царящего шума, словно невзначай добавил. — Трусость лучше глупой и позорной смерти от подранка.

Смех и крики прервал внезапный грохот.

Я даже не успел уследить за молниеносным ударом. Орочий двуручник, почти в половину моего веса, с глухим скрежетом на целых пол-локтя вошёл в землю и замер, вибрируя от силы удара, как монолитный столб. Похоже, вспышка ярости затмила разум орка и он лишь в самый последний момент передумал меня убивать, настолько близким был удар. Лезвие-плита рассекло штанину и едва не вспороло моё бедро.

— Умирать с железо в рука, — голос громилы был тих, но полон смертельной ненависти.

Прежде чем взяться за рукоять меча, я ещё раз пристально всмотрелся в орка. Это был молодой, но уже закаленный боями воин. Впервые я увидел его намного раньше, в самом начале похода. Тогда он выделялся на фоне других серокожих бойцов своей экипировкой.

Когда-то его меховая накидка переливалась на солнце, а шлем из черепа лютоволка выглядел безупречно. Грозный вид завершали шипастые костяные наплечники и массивные наручи из плотной, грубой кожи.

Сейчас же, после почти полутора седмиц тяжелых сражений и бесконечных переходов, его пепельная кожа пестрела свежими шрамами. Наплечники отсутствовали, а накидка местами зияла сквозными дырами. И некогда длинная, черная как смоль коса с вплетенными костями, порванная когтями тварей, стала значительно короче.

Я резко выдохнул.

«Тень» ледяным потоком скользнула по левой руке и вниз к единственной уцелевшей ноге. Требовалось получить точку опоры и компенсировать предстоящий выброс силы, чтобы не изувечить себя отдачей ещё сильнее.

— Даже жаль тебя убивать, — тихо произнёс я.

Глаза орка расширились. В них промелькнуло непонимание, почти детское удивление. И обида.

Он не успел даже моргнуть.

Рывок. Лезвие взмыло снизу вверх. Я выплеснул накопленную мощь одним ударом. Всю без остатка.

Комья земли разлетелись в стороны, словно от удара огромного молота, когда монструозное лезвие пришло в движение. Удар получился настолько сильным, что почву под нами вздыбило.

Сталь вошла под челюсть орка, прорезала плоть и расколола кость, будто хрупкий лёд.

Тело орка дернулось, захлебнулось хрипом и застыло.

А я на короткое мгновение уставился на зависший над головой меч.

Спустя миг на меня обрушилось колоссальное давление. Тело просто отказало. Полностью парализованный, я выпустил рукоять и плашмя завалился на спину.

Орочий двуручник с глухим грохотом упал следом, приземлившись опасно близко к моей голове. В мгновение падения, я увидел странную вещь. В воздухе промелькнул короткий красный росчерк.

Уже лежа на земле рассмотрел, что это было. Торец лезвия, теперь уже моего меча, по какой-то причине пульсировал и сиял пугающим алым светом. Казалось его раскалили добела и теперь он медленно остывал.

В голове промелькнула мысль, что орудие оказалось артефактным. Даже подобие улыбки промелькнуло на лице, что добыл столь необычный трофей. Однако порадоваться я не успел. Пробирающий до костей рёв, переходящий в вой, заставил содрогнуться от ужаса.

Сквозь затуманенное зрение я не видел дальше вытянутой руки, но сомнений не оставалось. Каким-то немыслимым образом орк сумел пережить смертельную атаку.

Я едва держался в сознании, силы стремительно покидали меня. Последнее, что я успел уловить, как меч дрогнул и оторвался от земли. Его кроваво-красное свечение сорвалось с места, и в следующее мгновение уже зависло прямо у меня над головой.

Глава 2

Очнулся я от звенящей тишины. Она была настолько полной, что уши давило изнутри, а любая мысль казалась оглушительным криком.

Первым, что я почувствовал, был ледяной, пронизывающий холод.

Вдруг я с изумлением осознал. Есть только холод, но никакой боли.

Машинально сел и неверяще уставился на руки и ноги. Те оказались абсолютно целыми. От недавних увечий не осталось и следа. Но холод… он пробирал до костей, и спасения от него не было.

По какой-то причине из одежды на мне остались только широкие льняные штаны. Ни рубахи, ни какой-либо обуви. При этом я лежал, а теперь уже сидел, прямо на громадной каменной плите, покрытой тонким, на пару пальцев, слоем ледяной воды.

Я снова осмотрелся вокруг, пытаясь понять, где же всё-таки очутился.

От моих движений вода расходилась кольцами и издавала тихий плеск. По мере того, как сознание прояснялось, окружающая плотная, чернильная тьма словно немного отступила, открывая взору пространство на расстоянии десяти шагов.

Но даже так я понятия не имел, где нахожусь. Сколько ни крутил головой по сторонам, ясности не прибавилось. Единственным визуальным ориентиром служили каменные плиты, на которых я сидел. Сквозь воду просматривался диковинный узор. Сплетение линий и странных, чужеродных символов, которые, впрочем, ни о чём мне не говорили.

Никогда ранее я не встречал ничего подобного.

Неожиданно кольнула мысль. Вдруг я умер?

В тот же миг перед глазами пронеслась череда последних воспоминаний. Удар мечом, падение, вспышка и странное свечение меча… и жуткий рёв чудом уцелевшего врага. Значит, орк действительно избежал смерти, и это не было галлюцинацией от чудовищного перенапряжения.

Как там его звали? Кажется, Драал.

Значит он выжил и добил меня. Поднял меч и зарубил. Логично. Вот почему тело совсем не болит. Оно просто осталось где-то там, в степи, в мире смертных.

Происходящее вокруг сразу обрело хоть какой-то смысл.

Я медленно поднял руку, проследив, как с неё стекают капли воды.

Где-то на периферии промелькнуло чувство горечи обиды, но почти сразу исчезло. Удивительно, но несмотря на неприятное открытие о гибели, куда больше меня беспокоил пробирающий холод, а не факт смерти.

Немного поразмыслив, решил исследовать это место. Направление выбрал наугад. В том, что нахожусь в замкнутом пространстве, не сомневался. Об этом говорил и рукотворный пол, и инстинктивное ощущение, что над головой нет неба. Мне не хотелось провести вечность здесь. В холоде и одиночестве. А значит, нужно было обязательно попытаться отыскать выход.

Понятия не имею, сколько я так шёл. Время здесь довольно быстро утратило свой привычный смысл.

Наконец показалось, что впереди задрожало смутное, едва различимое зарево. Но сколько бы я ни двигался, оно не приближалось ни на шаг.

Нервы не выдержали. И я побежал.

Ледяная вода хлестала по ногам, расплёскиваясь широкими дугами. Каждый мой шаг отдавался гулким шлепком, который подхватывало и повторяло многоголосое, гулкое эхо.

Я боялся только одного, что это бледное свечение исчезнет раньше, чем я до него доберусь.

И вдруг мир как будто дёрнулся, а зарево стало расти и расширяться. Я почувствовал, что меня тянет вперёд. Сначала мягко, потом всё резче. В моменте ноги оторвались от плит, и я понёсся в неизвестность.

На последнем мгновении «полёта» пространство сомкнулось вокруг, превращаясь в подобие коридора. Я скользил по воздуху, не касаясь ногами плит. Слева и справа один за другим вспыхивали и гасли факелы, торчавшие прямо из водной глади. Сотни, если не тысячи огней мелькали с бешеной скоростью, освещая темноту рваными вспышками, будто кто-то перелистывал страницы книги с рисунками.

В следующую секунду неведомая сила, что тащила меня вперёд, рывком остановила перед таинственной фигурой.

Несмотря на свет от нескольких широких чаш с горящим маслом, расставленных на низких треногах, рассмотреть можно было лишь общие очертания. Пламя гнулось в стороны, отбрасывая длинные, дрожащие тени, и фигура стояла прямо в их пересечении.

— Я уж думал, ты не придёшь, нэк, — раздался знакомый голос.

— Учитель? — от неожиданности я изумился, но мгновенно собрался и даже попытался пошутить. — Даже после смерти не оставите в покое. Призвали меня …

Гоблин шагнул на свет и закатил свои янтарные глаза.

— Призвал? Тебя? — фыркнул он. — Стал бы я тратить бесценные рунные осколки, нэк, на бессмысленный призыв мёртвого дурака.

— Я что… значит я не умер? Тогда где мы? — переспросил я, не скрывая, что совершенно не понимаю происходящего.

Гоблин скривил рот в своей привычной надменной усмешке.

— Чертоги разума у ученика есть, — старый шаман обвёл рукой пространство вокруг себя, — а самого разума нет. Парадокс, нэк.

Обрадованный тем, что это не чистилище и не мир духов, я пропустил его подколку мимо ушей.

— Учитель, а как я выжил? — вырвалось у меня. — Помню, что под конец совсем не мог пошевелиться, а орк …

Уши Зуг’Гала недовольно встрепенулись.

— Я вмешался, нэк, — сказал он без эмоций. — Не дал Драалу закончить то, что он собирался сделать.

— Спасибо, учитель… — в порыве радости я даже дёрнулся, чтобы обнять гоблина.

Но тут же наткнулся на выставленную ладонь. Сам гоблин оскалился и угрожающе зашипел. Пришлось поспешно отступить на несколько шагов.

На короткое мгновение повисла тишина.

— А…, а как орк вообще выжил? Я же разрубил ему череп! — я вновь принялся засыпать гоблина вопросами. — И почему меч начал светиться? Вы же видели свечение?

— Сейчас есть дела поважнее, Менос, — спокойно осадил он меня.

— Какие именно? — не унимался я.

Улыбка окончательно сошла с его лица. Гоблин вдруг стал предельно серьезным.

— Проверить надёжность печатей, нэк, — учитель Зуг’Гал кивнул мне за спину. — И подготовить тебя.

— Подготовить? К чему? — я обернулся. — Это… — моё дыхание перехватило. Я задрал голову, пытаясь охватить взглядом исполинское сооружение, но оно подавляло своим величием.

— Твоё рунное сердце, — гоблин бесшумно очутился позади меня и настойчиво подтолкнул в спину, заставляя идти.

Но я сделал всего пару шагов и снова застыл как вкопанный, не веря своим глазам.

Дорожка из вновь загоревшихся факелов вела не в пустоту, как прежде, а к Вратам колоссальных размеров. Даже с расстояния в пару сотен шагов, они выглядели устрашающе. Их верхушка растворялась где-то далеко под невидимыми сводами этого места. Казалось, Врата уходят в саму бесконечность.

От них в обе стороны, насколько хватало взгляда, тянулся монументальный барьер из огромных столбов. Каменные исполины достигали такой же высоты, что и Врата. Ширина каждого составляла не менее полутора десятков локтей. При этом пространство между ними оставалось значительным и ничем не перекрывалось. Я мог бы спокойно пройти и не коснуться камня, даже расставив руки широко в стороны.

— Я слышал, рунное сердце должно выглядеть совсем иначе, — я оглянулся на гоблина, ожидая подтверждения, что это не очередная шутка. — Сферический кристалл с кольцами вокруг. Но никак не ожидал увидеть… тюрьму.

Я продолжал пялиться на Врата, не в силах сдвинуться с места.

— Сам знаешь, у тебя особый случай пробуждения сердца, нэк, — хмыкнул он.

Главная цель тех, кому повезло родиться с рунным сердцем это его Пробуждение. Оно дремлет до тех пор, пока носитель не принесёт достойную жертву. Суть проста: убить, чтобы сердце приняло подношение и вобрало в себя чужую сущность. Шанс пробуждения невелик, но чем тяжелее испытание, тем он выше. Именно поэтому многие гибнут, в погоне за могуществом выбрав слишком опасного противника.

Ведь чем сильнее поверженный зверь, тем больший потенциал развития приобретало пробуждённое сердце носителя.

Мне «посчастливилось» наткнуться на самого Монарха Теней, сущность невероятно древнюю и жуткую. Я должен был погибнуть, но учитель говорит, что я слишком долго пробыл в мире теней. Моё тело настолько пропиталось эманациями измерения, что тварь меня попросту не почуяла. Для неё я был лишь элементом пейзажа, сгустком местной тьмы.

Сам я не помню, как нанёс смертельный удар. Но гоблины после разделки туши нашли в сердце Монарха обломок стрелы. Одной из тех, что торчали в моём собственном теле.

Впрочем, вместо того чтобы покорно стать пищей и даровать мне силу, чрезмерно сильная сущность убитого Монарха сама попыталась поглотить меня. Захватить контроль над разумом. Перестроить тело.

Именно чудовищный голод монстра заставил меня вгрызаться в его мёртвую плоть. Именно его воля едва не заставила меня растерзать и самих гоблинов, чтобы утолить эту ненасытную жажду.

— Тебе просто повезло, что повстречалась молодая особь, иначе вообще без шансов, нэк. Но даже так мне пришлось запечатать её сущность вместе с рунным сердцем, — голос Зуг’Гала вырвал меня из воспоминаний.

— Я помню. Просто не подозревал, что запечатанное сердце будет выглядеть именно так.

Шаман подошёл к Вратам вплотную. Он прислонил ладонь к одной из створок и замер, прикрыв глаза. Некоторое время ничего не происходило. Он просто стоял и прислушивался к своим ощущениям.

— Не хорошо, но… сносно, — учитель удовлетворённо кивнул, открыл глаза и посмотрел на меня. — А теперь ты, Менос.

Немного поколебавшись, я всё же заставил себя прикоснуться к Вратам. Стоило приложить ладонь и от камня начали струиться едва заметные тонкие потоки черной дымки. Обволакивая пальцы, они поднимаясь дальше по предплечью.

— Стихия «тени»? — догадался я.

Гоблин кивнул.

— Не существует ничего абсолютного. Тем более барьеров, — произнёс гоблин, наблюдая, как чёрная дымка впитывается в мою кожу. — Как вода точит камень, нэк, так и «тень» будет непрерывно подтачивать печать. Рано или поздно появится брешь, сущность вырвется из заточения и …

Учитель внезапно замолчал. Заканчивать не было необходимости. Я прекрасно понимал, что произойдет, когда барьер рухнет.

— Это случится скоро, но не сегодня, — произнёс он наконец. — И я рад, что не придётся тебя убивать прямо сейчас.

Я даже сказать ничего не успел, как он шагнул ближе и положил ладонь мне на грудь.

В следующий миг меня словно ударили тараном. Воздух вышибло из лёгких. Глаза заполнились слезами, а тело скрутило от боли такой силы, что я едва не закричал.

И я проснулся.

На этот раз по-настоящему. Снова в своём изувеченном, пульсирующем агонией телом.

— Вот теперь можно тебя и подлечить, — хмыкнул Зуг’Гал, поднося блюдце с водой. Я жадно смочил сухие, потрескавшиеся губы. — Потерпи, нэк, сейчас полегчает.

Учитель поставил блюдце на пол. Он несколько раз взмахнул рукой. Следуя за его движениями со стороны выплыло клубящееся белым небольшое облачко дыма. В полёте прямо перед моим лицом оно бесследно истаяло в воздухе.

Стоило сделать вдох, как я ощутил терпкий аромат жжёных трав. Всего несколько ударов сердца потребовалось, чтобы боль начала затихать.

Только глаза сильно щипало. Проморгавшись от выступивших слёз, хватило одного взгляда, чтобы узнать шатёр учителя. Жилище шамана даже во время длительных походов обустраивалось словно предполагалась не короткая стоянка, а так будто он собирался поселиться здесь на всю оставшуюся жизнь.

— Объясни мне своё странное желание умереть, нэк.

— Учитель? — я попытался приподняться, но тщетно. Из моей груди вырвался хриплый вздох. — Может сперва излечите меня?

Я с мольбой указал взглядом на туго перебинтованные руки и ноги. Местами те были пропитаны кровью.

Я понимал, почему он не исцелил меня сразу. Учитель должен был сперва убедиться, что я — это по-прежнему я, а не теневая сущность, вырвавшаяся из-за барьера. Но теперь проверка была позади. У него не осталось причин откладывать лечение, и всё же шаман почему-то не спешил.

— Исцеление — это награда, дурак. Сперва я жду правды, нэк, — Зуг’Гал постучал когтем по краю блюдца, не отрывая от меня своего жёлтого взгляда. — И не вздумай врать, что не знал чем всё закончится, когда при всех опроверг слова орка.

— Я лишь сказал правду. Он срубил голову уже мёртвой твари…

— Да, да, я всё это слышал, — гоблин расплылся ехидной улыбкой, — потому что твоя стрела несколькими мгновениями ранее попала точно в глаз. Именно она остановила сердце зверя, нэк, а не его удар.

Мне оставалось лишь вздохнуть, с трудом сдерживая желание перебить упрямого старика.

— Ты выставил его хвастуном, который бахвалится перед всем лагерем чужой, а значит украденной у другого победой. Не смей! — шаман взмахнул рукой, пресекая любые попытки оправдаться. — Ты уже долго живёшь среди нас. И прекрасно знал цену своих слов, нэк. Насколько мне известно, — продолжал гоблин, — из убитого зверя ничего не выпало. Ни артефакта, ни руны, ни даже паршивого осколка. Так зачем понадобилось затевать спор?

Я молчал. Думал смогу подобрать правильные слова, чтобы не разозлить наставника Зуг’Гала.

Не смог.

— Я не знаю почему, — мне не хотелось признавать, что крохотные успехи в освоении «тени» вскружили голову и потому переоценил свои силы. — Но я не жалею. Зато мне удалось лучше познать свою стихию.

Прочесть мысли старика было невозможно. Его морщинистое лицо оставалось пугающе бесстрастным. С одинаковым выражением он мог как похвалить, так и приложить боевой руной.

— Арах! — его резкий выкрик заставил меня вздрогнуть.

В шатёр тут же юркнул второй ученик — молодой гоблин по прозвищу Полуухий. Он низко поклонился наставнику, а на меня бросил быстрый, полный яда взгляд. Уголки его губ при этом дрогнули в едва заметной, злорадной ухмылке. Ему понравилось то, как я сейчас выглядел.

Впрочем, ничего удивительного. Из гоблинов Арах ненавидел меня, наверное, сильнее всех.

Его грызла обида, что Зуг’Гал взял в ученики человека, лишив его статуса единственного наследника знаний. Но еще невыносимее для него была история его прозвища. Ведь именно по моей вине он стал Полуухим. Тогда, в теневом измерении, до того как шаман с охотниками смогли меня скрутить, я успел узнать, каковы гоблины на вкус. Я буквально сожрал половину уха Араха.

— Займись им, нэк, — бросил старик, поднимаясь на ноги и уступая молодому гоблину место возле меня.

Мои успехи Арах всегда воспринимал как личную трагедию, будто его самого в этот момент скальпировали ржавым ножом. Зато мои неудачи дарили ему искреннее удовольствие.

Именно поэтому сейчас он застыл в растерянности, не зная, как реагировать на приказ наставника.

С одной стороны, его вынуждали собственными руками помогать ненавистному врагу. С другой, тяжесть моих ран сулила ему немалую выгоду. Исцеление столь серьезных увечий гарантировало мощный рывок в развитии его дара. Лучших результатов можно достичь только используя руны или их осколки на поле боя, рискуя в любой момент погибнуть.

Я тоже не спешил радоваться такой «помощи». Что мог сделать этот недоучка? Арах пробудил свое сердце всего шесть лун назад и до сих пор полностью не развил даже первую, самую слабую рунную орбиту. Его жалкие способности не шли ни в какое сравнение с мощью учителя, чьё ядро окружали шесть полноценных сформированных орбит.

И всё же, даже лечение Араха это лучше, чем ничего. Очевидно ведь, старый гоблин не собирался тратить свою энергию, решив преподать мне очередной жестокий урок.

Полуухий молча проводил взглядом учителя. Стоило тяжёлому пологу шатра сомкнуться за спиной Зуг’Гала, как Арах сразу же обернулся ко мне и хищно оскалился.

— Будет больно, — гоблин даже не пытался скрывать своего злорадства. — Очень больно, нэк. Гарантирую.

— Тогда тебе тоже будет больно, нэк, — передразнил я его, копируя их гортанную речь.

— Что ты можешь в таком состоянии? — злобно щёлкнул он клыками.

Я осторожно пошевелил пальцами ног и, стиснув зубы, несколько раз сжал кулаки. Тело послушалось, но тут же отплатило резкой вспышкой боли. Дым от целебных трав лишь заглушал её остроту.

Старый лис всё просчитал. Он устранил самые страшные повреждения и вернул мне способность двигаться, но намеренно оставил тело слабым. Видимо, сохранил мой «запас прочности» на минимуме, на случай, если сущность всё же вырвется. Чтобы, если придётся меня убивать, я не смог оказать особого сопротивления.

— Лучше подумай… — я медленно поднял взгляд. — Почему старик до сих пор только подлатал меня, чтоб кровью не истёк, но не лечил.

Арах уже готовил колкость, но слова застряли в горле, и в жёлтых глазах вспыхнул ужас. Понимание промелькнуло в его взгляде, вызвав кошмарные воспоминания. Рука непроизвольно коснулась обрубка уха. Он понял, о чём я говорю.

Гоблин рефлекторно отступил к пологу шатра, нервно озираясь.

— Печать, нэк! — прошипел он, словно проклиная. — Старик проверял печать! Он смотрел на зверя внутри тебя, нэк!

— Тише ты! — не хватало, чтобы трусливый визг гоблина услышали снаружи.

— Но… — от былого превосходства гоблина не осталось и следа. Он ссутулился и поджал опустившиеся уши. — У меня нет полноценных рун, нэк. Даже если израсходовать все мои осколки первой орбиты этого слишком мало, чтобы поставить тебя на ноги, нэк. Необходимы дополнительные целебные средства.

Гоблин обвёл взглядом шатёр шамана.

Логово Зуг’Гала разительно отличалось от привычных гоблинских шатров. Главным отличием были трофеи. Точнее, их полное отсутствие. Вместо отрубленных голов и выбеленных черепов обитель шамана полнилась сушеными тушками всякой мелочи. Под потолком гроздьями свисали грызуны всех мастей и ящерицы, сплетенные хвостами в жутковатые гирлянды. Компанию им составляли разнообразные летучие и плавающие твари, а о коллекции жуков лучше было и вовсе не вспоминать.

Рунная магия не всесильна даже на средних орбитах. На Первой её сила удручающе мала. Если не хочу проваляться в постели долгие месяцы, без мерзостных снадобий не обойтись. Настойки из паучьих лапок, вытяжки из глаз летучих мышей и прочая алхимическая дрянь, помимо спасительного исцеления, несли массу мучительных ощущений.

Но теперь, немного припугнув Араха, я мог не опасаться, что гоблин рискнет насолить мне, занимаясь лечением спустя рукава или добавив в лекарства что-то сверх меры.

Тяжелый полог шатра резко приподнялся с внешней стороны.

В проем, сгорбившись, чтобы не задевать потолок, протиснулась огромная серокожая фигура. Неожиданный гость сгибался едва ли не пополам, чтобы поместиться в проходе, но даже так был выше самого рослого орка на целую голову.

На его фоне старый Зуг’Гал казался юнцом.

Густая седая борода, заплетенная в косу, едва не волочилась по земле. Жёлтые, испещренные трещинами клыки превратились в настоящие серпы, длиной в ладонь. Серый торс и массивные руки бугрились жгутами стальных мышц.

Старый орк пренебрежительно мазнул взглядом по остолбеневшему от страха Араху.

— Я забирать человек, — произнес он тоном не терпящим возражений.

Глава 3

Орк опирался на посох с навершием в виде обуглившегося человеческого черепа.

От него пахло горечью дыма и свежими травами, а ещё смертью, точь-в-точь как от учителя. Кожаные мешочки на поясе, костяные ожерелья и ритуальные татуировки окончательно развеяли любые сомнения. Передо мной стоял шаман.

Его белесые зрачки вспыхнули влажным ртутным блеском. Метка каждого, кто пробудил своё рунное сердце. Как и у учителя, у Араха и у меня. Наши глаза отражают свет всегда. В любое время суток. Даже когда его ничтожно мало, например, в глубоких сумерках или в пасмурный и дождливый день.

Разница лишь в том, что я научился гасить это сияние «тенью», чтобы скрыть, что я пробужденный. Учитель называл мою способность уникальной. Возможность использовать дар родной стихии, без «костыля» в виде сциллы.

Арах, судя по всему, тоже заметил этот отблеск. Иначе он давно бы поднял шум, увидев чужака.

Но самое сильное впечатление произвела спина орка. Стоило ему полностью войти в шатёр, как она открылась во всей красе.

Её покрывали несколько десятков, больших и маленьких, чёрно-белых грибов. Они произрастали прямо из кожи шамана.

В несколько шагов орк оказался возле моего настила. Его пальцы сомкнулись вокруг моей шеи. Мир резко качнулся, и я взмыл в воздух. Шаман с лёгкостью удерживал меня над землёй, словно тряпичную куклу.

Инстинктивно я вцепился обеими руками в его каменное запястье, стараясь хоть немного подтянуться и ослабить удавку. Мышцы дрожали от напряжения и боли, но я не разжимал пальцев.

Я молчал и даже не пытался сопротивляться, чувствуя, как сковывает страх. Убить меня ему ничего не стоило. С его чудовищной силой это было не сложнее, чем раздавить муравья, и эта мысль заставляла моё сердце биться быстрее.

Неожиданно за спиной шамана раздался звон разбитого стекла.

— Ой, — Арах скорчил виноватое и испуганное лицо.

Полуухий не мог открыто выступить против столь могущественного противника, но и не собирался позволять наглому орку безнаказанно хозяйничать в доме учителя Зуг’Гала.

Он решил притвориться криворуким болваном и «случайно» разбил под ногами шамана стеклянную банку, полную перечных пчёл.

А то, что я тоже попаду под удар, это лишь приятный бонус для подлого гоблина.

Однако стоило пчёлам начать гудеть, как в воздухе соткалась сцилла шамана. И в тот же миг грибы на спине орка дружно «выдохнули» густые облака чёрных спор. Те волной разошлись во все стороны.

Ещё мгновение и пчёлы осыпались, будто их превратили в дымящиеся угольки.

Мои глаза тут же начало жечь, и я несколько раз сильно чихнул.

Орк перевёл взгляд с погибших насекомых на гоблина, и его глаза вспыхнули. Он не собирался разбираться, была ли это случайность или злой умысел.

Несколько быстрых взмахов палицы и шаман активировал новую руну. Пустые глазницы в навершие посоха начали источать лёгкое свечение. По черепу стали пробегать всполохи усиливающихся электрических разрядов.

Гоблин всё осознал. Арах выглядел затравленным зверем.

Он тоже призвал сциллу и активировал защитную руну. Перед ним появилась проекция простенького, почти прозрачного щита. Полуухий благоразумно не стал дожидаться развязки и рванул к выходу.

Спустя четыре удара сердца с посоха сорвалась молния. Ветвящийся поток ударил вслед удирающему гоблину.

Атака орка даже не заметила на своём пути выставленного щита. Казалось, тот рассыпался тысячей осколков ещё до контакта. Настолько велика была разница в мощи применяемых рун.

Уже с улицы, куда успел выскочить Полуухий, раздался звук взрыва и крик.

Похоже, кара всё же настигла его.

Шаман удовлетворённо рыкнул.

Прежде чем направиться к выходу, он ещё раз медленно окинул убранство опустевшего шатра цепким, оценивающим взглядом.

Иногда он задерживал взгляд на какой-то вещице и дыхание его учащалось, но затем резко переводил его на меня. Выглядело, словно он не решался совершить кражу на глазах у презренного человека. В итоге, он, видимо, решил, что добычи уже достаточно.

Снаружи нас уже ждали.

Арах сидел, опустившись на колени. Его била неконтролируемая, мелкая дрожь от пережитого ужаса. Он бесцельно уставился в землю, которая от удара молнии покрылась блестящей, оплавленной коркой. Песок и даже мелкие камни запеклись в тёмное, зеленоватое стекло.

Рядом с ним стоял учитель Зуг’Гал.

Судя по идеально ровной полосе выжженной земли перед молодым гоблином, старик успел выставить щит в самый последний момент и тот принял на себя удар орка.

— Как это понимать? — голос учителя лязгал сталью. — Пленил одного ученика и пытался убить второго, нэк.

Зуг’Гал говорил громко, чтобы слышали все. Около его шатра уже успела собраться огромная толпа. Взрыв посреди лагеря привлёк куда больше внимания, чем мой вчерашний бой. Только на сей раз круг получился намного, намного шире. Никто не хотел оказаться слишком близко к эпицентру противостояния двух шаманов.

— Он атаковать спина, — посох орка указал на всё ещё не пришедшего в себя Араха. — Я отвечать.

Лицо Зуг’Гала медленно вытянулось от притворного изумления. Он обернулся к Полуухому.

— Атаковал, нэк? — гоблин покачал головой так, будто услышал невозможное. — Он? Тебя? Как ты вообще пережил удар в спину от такого… — учитель сделал долгую паузу, давая всем рассмотреть дрожащего Араха и прочувствовать несоответствие его никчёмного вида со следующей фразой, — от такого великого шамана.

Орк скривил губы, словно раскусил гнилой орех. Ему очень не понравилось, в каком свете выставил его старик.

— Не сметь крутить слова, гоблин, — угрожающе прорычал Черногриб, так я нарёк орка-шамана за поросший поганками горб.

Пока два шамана обменивались ядовитыми репликами, Арах, не поднимая глаз от земли, поспешно уполз на коленях к краю толпы. Он инстинктивно стремился оказаться как можно дальше, на случай если начнётся драка.

Мне же стало резко не по себе. Радость от присутствия учителя мгновенно улетучилась, сменившись ледяным страхом. Если орк не отступит, то Зуг’Гал попытается отбить меня силой.

И что тогда? Черногриб с радостью использует меня, как мясной щит. Прикроется мной от рун учителя. От этой мысли по спине пробежал холодок.

Учитель Зуг’Гал презрительно дёрнул уголком рта и сделал полшага вперёд, чеканя каждое слово.

— Ты проник в моё жилище. Ты схватил моего ученика, нэк. Ты ответил смертоносной атакой на случайно разбитую банку с парочкой пчёл, — гоблин поднял руку над головой и насмешливо чирканул по кончику когтя, показывая ничтожность угрозы.

Обвинения были неопровержимы и прозвучали при свидетелях. Казалось, крыть нечем. Однако орк, на удивление, не смутился. Он выпрямился и повысил голос, обращаясь уже не только к старику, а также ко всем собравшимся.

— Вчера человек нарушать правила дуэль! — он тряхнул мной, едва не сломав шею. — Человек проиграть.

Толпа затихла. Орк довольно оскалился и ткнул сторону учителя пальцем.

— Гоблин вмешаться вчерашний бой, — проревел орк-шаман, давая понять, что действует согласно традициям Ковенанта. — Клан Тлеющий Череп соблюдать закон. Забирать человек. Восстановить честь.

— Честь! Честь! Честь! — троекратный, громоподобный рёв сотряс округу.

Я слушал ликующий сброд, и от его лицемерия сводило скулы. Какая, к демонам, честь? Большинству из этих тварей плевать на кодекс и законы предков. Им просто нужно зрелище. Им хочется увидеть, как сильный разрывает слабого, а красивое слово это лишь удобная ширма, прикрывающая животную жажду крови.

Клич подхватили сотни глоток. Басистый рык орков смешался с визгом гоблинов и гортанными криками троллей. Толпа сделала свой выбор, и он был явно не в мою пользу. Слаженный хор голосов уже начал распадаться на нетерпеливый гул, предвкушающий кровь.

Именно в этот момент шум разрезал ритмичный грохот кованых сапог. В плотную массу зевак, раздавая удары древками и не обращая внимания на ругань и вопли, клином врезался отряд. Это были тяжелые пехотинцы, с ног до головы закованные в одинаковую чернёную сталь.

— Заткнули па-ссти! — шепеляво рявкнул песчаный тролль, неспешно вышедший из кольца телохранителей.

На первый взгляд он казался несуразным. Жилистое, сухощавое тело оттенка грязной охры, напоминающее обтянутый кожей скелет. В плечах он был лишь немногим шире меня, зато ростом превосходил почти вдвое.

Из-за непропорционально длинных рук он стоял сгорбившись, тяжело опираясь костяшками пальцев о землю, словно гигантская пещерная обезьяна, готовая к прыжку. Эта звериная поза выставляла напоказ его главную особенность. Вдоль всего позвоночника, от затылка до поясницы, тянулся хищный костяной гребень. Острые шипы прорывали кожу и торчали наружу, не позволяя носить никакой одежды на спине, кроме свободной накидки.

Высокий, огненный ирокез, растущий прямо перед началом гребня, лишь усиливал это впечатление дикости.

За этой несуразностью скрывалась стальная мускулатура и невероятная, змеиная скорость. А завершали жуткий образ клыки. Два прямых костяных кинжала, торчащих вдоль нижней челюсти. Словно настоящие бивни, длиной в две ладони каждый, они придавали его виду первобытной свирепости.

На шум явился один из сотников похода. Неудивительно, ведь схватка двух пробуждённых шаманов могла стереть в пыль внушительную часть лагеря. Поэтому вмешательство «старших» было неизбежно.

Пружиня и перекатываясь с пятки на носок, тролль внезапно с места прыгнул на добрый десяток шагов. И приземлился в облаке пыли между учителем и его противником.

— Сотник Тьяа Ан.

Зуг’Гал и шаман-орк одновременно, с уважением и опаской, склонились перед песчаным троллем в глубоком поклоне. И я на несколько мгновений почувствовал под ногами твёрдую землю.

— В походах с-схватки между выс-сшими рунными запрещены! — тяжелый взгляд тролля придавливал к земле. — Таков закон! Ковенант приш-шёл с-сюда не для игр. Мы на Великой Чис-стке.

Зуг’Гал поспешно опустился на колено, демонстрируя полную покорность. Черногриб, помедлив мгновение, последовал его примеру. При этом хватку на моей шее ничуть не ослабил. Он держал меня так крепко, словно боялся, что я сбегу или растворюсь в воздухе.

— Ес-сли не можете реш-шить с-спор мирно, — голос сотника напоминал скрежет камней, — Тьяа Ан с-сам помирит вас-с. Нас-садит ваш-ши головы на одну пику.

Меня поразила даже не манера тролля говорить о себе в третьем лице, а то, насколько почти чисто, несмотря на шипение, звучали слова. Попробуй-ка выговорить хоть что-то членораздельное с такими чудовищными бивнями.

— Прошу, — учитель, не поднимая головы, продолжал стоять на колене. — Великий Тьяа Ан, рассудите наш спор, нэк.

Тролль на секунду задумался, изучая нас ледяными голубыми глазами. Затем небрежно махнул рукой, позволяя подняться.

— Разрешать я говорить?

Дождавшись кивка, орк-шаман выпалил своё обвинение.

— Человек не быть часть Великий Ковенант. Человек нарушать правила бой. Человек умирать.

— Глаза Тьяа Ан видят иное, — сотник шагнул ко мне, и его огромный палец с чёрным когтем больно ткнул в гоблинскую татуировку на моем плече, заставляя меня вздрогнуть. — Человек с-стал час-тью племени Гнилой Рыбы. Значит теперь он и час-сть Ковенанта.

— Он нарушать правила! — упрямо прорычал Черногриб, багровея от злости.

— Правила наруш-шили оба, — отрезал тролль. — И Менос-с из Гнилой Рыбы, и Драал из Тлеющего Черепа. Глаза Тьяа Ан видят, а уш-ши с-слыш-шат даже там, где его нет.

Сотник дал понять, что прекрасно осведомлен о деталях вчерашней стычки.

— Пус-сть заверш-шат с-свой бой.

Пока я переваривал услышанное, двое телохранителей тролля грубо вытолкали из толпы моего вчерашнего противника. Драал злобно зыркнул на конвоиров, явно желая огрызнуться, но здоровяку хватило мозгов прикусить язык.

Воин-орк поудобнее перехватил свой двуручник и встал немного поодаль. Он то и дело бросал косые взгляды на державшего меня Черногриба.

— Великий Тьяа Ан, — снова подал голос Зуг’Гал. — В отличие от бойца из клана Тлеющего Черепа, нэк, мой ученик не использовал рун во время поединка.

Старый гоблин выждал паузу, позволяя словам усвоиться, и добавил:

— Орка спасла защитная руна. Барьер просто сжёг часть клинка при ударе, нэк. Все видели, как меч вспыхнул. Лезвие стало короче на целую ладонь, а срез поплыл от жара и при движении чертил красные линии в темноте.

Вот оно что. Слова учителя объясняли не только недавнее мистическое свечение меча, но и жуткий вид Драала. Морду орка, от подбородка до самого лба, пересекал широкий, уродливый шрам. Рана выглядела так, будто плоть рассекли и в то же мгновение прижгли раскаленным железом.

Я же сработал чисто. В этом плане моя «тень» была безупречна. Даже если бы кто-то смотрел в упор, заметить применение стихии посреди ночи, в пляшущем пламени костров, было невозможно.

— Подойди, — тролль поманил орка-воина пальцем. — И ты тоже, — кивнул он Зуг’Галу.

Когда оба встали перед ним, сотник приказал:

— Дай с-свой меч гоблину.

Стоило Драалу разжать пальцы, как переданный учителю двуручник с грохотом рухнул в пыль. Зуг’Галу не хватило сил даже на то, чтобы смягчить падение, не говоря уже о том, чтобы удержать оружие.

— Тяжелый… даже для Тьяа Ан, — тролль наклонился и одной рукой поднял гигантский клинок. Я заметил, как вздулись жилы на его предплечье. Оружие и впрямь весило немало.

Черногриб зловеще оскалился в надменной, торжествующей усмешке. Несколько раз он шумно, с присвистом, втянул ноздрями воздух. В точности, как разъярённый бык, предвкушающий, как втопчет врага в грязь. В словах сотника он, похоже, видел свою безоговорочную победу в споре с учителем.

Старик Зуг’Гал демонстративно проигнорировал орка. Его тяжёлый, немигающий взгляд был прикован исключительно ко мне.

Он просто смотрел. И тогда я понял…он ждал.

Учитель виртуозно подготовил почву, чтобы чужими руками, а именно словами самого сотника, подорвать авторитет зарвавшихся орков из Тлеющего Черепа.

Наверняка именно Зуг’Гал и вызвал тролля Тьяа Ан. Разумеется, не напрямую. Это было бы слишком грубо для старого интригана. Он всё устроил через кого-то из доверенных гоблинов.

Я ответил на немой вопрос наставника. Медленно с выверенными паузами несколько раз моргнул. Безмолвный сигнал. Подтверждение того, что всё это время я не просто висел в захвате, и отыгрывал роль покорной, беспомощной жертвы.

Ведь пока вокруг бушевали споры, я сосредоточился на накоплении «тени». И уже даже почти закончил.

Это во время боя процесс шёл в разы сложнее, а потому дольше. Он высасывал силы куда беспощаднее, ведь мне приходилось удерживать фокус одновременно на внутреннем и внешнем мирах. Если я срывался, мир начинал размываться, зрение туманилось, а звуки доносились словно сквозь толщу воды.

Поэтому приходилось взаимодействовать с «тенью» почти вслепую.

Ощущение было таким, словно мне на глаза туго намотали повязку из грубой ткани. Она впивалась в кожу, погружая всё в абсолютную тьму. В руках я держал чашу. Лёгкую и испещрённую дюжиной сквозных отверстий. Моя задача заключалась в том, чтобы наполнить её до краёв. Ориентироваться приходилось только на слух, ловя тонкие струйки воды, что срывались с потолка. При этом источник воды никогда не замирал на месте. Он хаотично перемещался, заставляя меня вслепую метаться следом. Стоило хоть на миг отвлечься или замешкаться, как вода мгновенно уходила сквозь решето дна. Накопление стихии это бесконечная, изматывающая гонка со временем.

— Почтенный Тьяа Ан, — гоблин в который раз поклонился. — Он не пробужденный. К тому же человек, нэк. Но я взял его в ученики.

В голосе старика прозвучал явный намёк на то, что я не так прост.

— Однако сейчас он ранен и…

Сотник нахмурился. Небрежным взмахом руки он оборвал речь учителя. Ему не понравилось, что тот пытается навязывать свои правила игры.

— Зуг’Гал из Гнилой Рыбы с-сказал, Тьяа Ан услыш-шал, но с-слова это лишь вода, — тролль склонил голову набок, изучая реакцию гоблина. — Если человек не ис-пользует руны и действительно так с-силён, тогда почему до с-сих пор не освободился? Почему продолжает болтаться в лапах ш-шамана, как дохлый кролик?

— Пусть пробовать! — зашёлся в лающем смехе Черногриб.

Перед ним с тихим гулом соткалась сцилла. Глаза орка почти сразу вспыхнули зелёным магическим светом. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— Нет влияние скрытый руна, — орк презрительно фыркнул, развеивая магию. — Человек пустышка. Прятаться за ранения.

— Легко быть смелым, когда знаешь, что закон бережёт твою шкуру, — прохрипел я, впервые вступив в разговор.

Я перехватил короткий, уничижительный взгляд учителя. Старик выразительно скосил глаза на валяющийся в пыли двуручник. Он ждал от меня простой демонстрации грубой силы. Старик хотел, чтобы я просто поднял меч, доказав, что могу.

— Пробовать! — взорвался шаман, сверкая глазами и встряхнул меня так, что зубы лязгнули. — Я даже не бить в ответ!

— Ес-сли человек с-справится, это подтвердит с-слова Зуг’Гала из Гнилой Рыбы.

— Одно уточнение, почтенный Тьяа Ан, — я с трудом повернул голову к сотнику, игнорируя торжествующий оскал орка. — Если с шаманом что-то случится… меня не накажут за нападение на высшего рунного?

Повисла недолгая пауза. Тролль вдруг жутко усмехнулся, обнажив частокол зубов.

— Накажут? — переспросил он. — Нет, Тьяа Ан даже хочет это увидеть, — с хищным интересом бросил тролль, скрестив руки на груди.

Глава 4

— Если человек не мочь… — пророкотал шаман-орк. — Умирать здесь.

— С-справедливо, пус-сть будет так, — невозмутимо кивнул тролль, даже не повернув головы.

— Великий Тьяа Ан знает, что у любой монеты две стороны, нэк, — вкрадчиво, стараясь не звучать излишне дерзко, произнёс Зуг’Гал. Он низко склонил голову, пряча хитрый прищур в тени капюшона. — Смерть это плата за слабость. Таков обычай. Но если мой ученик совершит… невозможное? Разве он не заслужит поощрения, равного риску?

Тролль на миг задумался, смерив старого гоблина давящим взглядом. Воздух вокруг сотника, казалось, стал гуще и налился свинцом. В его жутких глазах, привыкших видеть лишь страх подчинённых, мелькнул интерес. Неприкрытая наглость учителя его позабавила.

— Хм… ис-стинно так, — наконец протянул он, и его губы искривились в подобии усмешки. — Ес-сли с-сможет, то получит награду.

Сотник призвал сциллу и небрежно коснулся пальцем одной из орбит. Зелёное магическое свечение, окутывающее руну, дрогнуло, сгустилось и стекло вниз.

Прямо над кончиком его длинного чёрного когтя из пустоты соткался небольшой перламутровый шарик. Внутри полупрозрачной сферы, похожей на застывшую каплю тумана, медленно вращался сложный глиф. Он пульсировал мягким, манящим светом, отбрасывая блики на хищную морду тролля.

Алчный гул пронёсся над рядами серокожих. Толпа, окружавшая нас плотным кольцом, словно по команде шагнула ближе. Сотни глаз жадно впились в крошечный предмет.

Я чувствовал их зависть кожей.

У меня самого перехватило дыхание. На мгновение я даже забыл, что вишу над землёй.

Рунная сфера.

Не мусорный осколок, а полноценная руна. Сокровище, ради которого, не задумываясь, шли в бой. Усталость и боль в мышцах отступили на второй план. Их вытеснила холодная, абсолютная решимость.

Я хотел этот предмет.

И я собирался его заполучить.

Лишь Черногриб пренебрежительно фыркнул, скривив пасть. Он всё ещё считал происходящее фарсом. Однако его надменная ухмылка прожила недолго.

Я резко, до боли в рёбрах, втянул в себя пропитанный пылью и запахом пота воздух и вскинул руки. Мои пальцы, стальными крючьями, намертво вцепились в огромные, выступающие из нижней челюсти клыки шамана.

— Гха?! — рявкнул орк, не ожидавший такой наглости от мелкой букашки.

Накопленная «тень» чёрными щупальцами рванула от источника в моей груди к рукам. Невидимая для остальных, она скользнула по коже, многократно усиливая каждое моё движение.

Черногриб инстинктивно дёрнулся назад и мотнул головой, пытаясь оторвать назойливую пиявку.

Орк выпрямился.

Впервые за всё время он перестал опираться на свой посох. Раздался сухой, пугающий треск. Это хрустели позвонки и суставы, пока он распрямлял вечно сгорбленную спину.

Мои глаза расширились.

Он оказался не просто большим. Он был титаническим. Размерами он больше походил на огра. Другие орки все были значительно ниже. Настоящая гора мышц и ярости. Когда Черногриб вытянулся во весь свой рост, задрав голову, мои ноги снова оторвались от земли.

Я беспомощно болтался в воздухе, не доставая носками ботинок до песка добрых пол-локтя, но хватку не разжал. Наоборот, мои пальцы лишь сильнее вцепились в кость. Я висел на нём, глядя снизу вверх в его налитые кровью глаза.

Стиснув зубы в ожидании неминуемой отдачи, я с утробным рыком, в который вложил всё своё отчаяние, рванул руки в разные стороны.

ХРЯСЬ!

Сухой, тошнотворный треск хлестнул по ушам, словно рядом ударила молния, раскалывая вековой дуб. Этот хруст прорезал гул толпы, заставив серокожих замереть, но тут же утонул в полном неверия, яростном вопле шамана.

— А-А-Р-РГХ!!!

От дикой вспышки боли орк рефлекторно разжал пальцы на моём горле и схватился ладонью за окровавленную пасть. Чёрная, густая кровь брызнула на песок. Но я не упал.

Я продолжал висеть, удерживаясь левой рукой за второй, уцелевший клык Черногриба. Моё тело маятником качнулось вперёд, врезаясь в каменную грудь шамана.

На короткий миг мы встретились взглядами.

Лицом к лицу.

В глазах орка не осталось ни капли разума. Боль выжгла всё, включая память об обещании не отвечать на мои действия и даже страх перед сотником.

Его зрачки сузились в точку, превратившись в крошечные угольки безумия. Навершие его посоха, который он всё ещё сжимал в другой руке, с треском начало наливаться смертоносным, ослепительно-белым светом. Воздух вокруг нас завибрировал от напряжения, запахло озоном и палёной шерстью.

Он собирался испепелить меня. Прямо здесь, в упор.

Я действовал на чистых рефлексах. Быстрее мысли. Быстрее страха. Моя правая рука всё ещё сжимала трофей — длинный, изогнутый обломок клыка с острым, как бритва, сколотым краем. Ловко перехватив обломок поудобнее, я вложил остатки «тени» и физической силы в один короткий замах.

И ударил осколком шаману прямо в глаз.

ДЗЫНЬ!

Обломок клыка не достиг цели. Он замер в жалком волоске от расширенного ужасом зрачка, с лязгом врезавшись в воздух, ставший вдруг твёрже стали. Пространство перед мордой орка пошло голубоватой, полупрозрачной рябью — сработал пассивный эффект защитной руны.

Отдача от магии шамана оказалась чудовищной.

ХЛОП!

Меня словно тараном ударило в грудь. Мир крутанулся. Даже хватка, усиленная остатками тени, не выдержала столь дикого рывка. Меня буквально сорвало с орка и отшвырнуло прочь, как назойливое насекомое.

Я пролетел по воздуху не меньше десятка шагов. Земля встретила жёстким, вышибающим дух ударом. Рухнув в пыль, перекатился через плечо и проскользил спиной по каменистой почве ещё столько же, прежде чем окончательно остановился.

Боль не просто нахлынула, она взорвалась внутри вулканическим извержением, выкручивая суставы и напоминая о каждом старом переломе.

Я судорожно, с хрипом попытался вдохнуть, но спазмированные лёгкие горели огнём. Из горла вырвался лишь жалкий, свистящий сип. Перед глазами плясали чёрные и красные круги.

А когда зрение начало возвращаться, обзор уже заслоняла сгорбленная фигура в балахоне.

Учитель возник передо мной, закрывая собой от разъярённого врага. Вокруг старого гоблина уже вращались, с низким гулом наслаиваясь друг на друга, полупрозрачные магические щиты. Старик сгорбился ещё сильнее, уперся ногами в землю, приготовившись принять на себя испепеляющий удар Черногриба.

Толпа замерла. Тишина стала звенящей.

Казалось, даже ветер перестал дуть.

Но вместо ослепительных вспышек и рёва боевой магии землю сотряс глухой, мощный удар. Зуг’Гал, всё ещё не опуская мерцающей защиты, медленно, с опаской сместился в сторону.

Я моргнул, сбивая с ресниц выступившие от боли слёзы и налипшую пыль.

Черногрибу не дали шанса нас атаковать. Сотник оказался быстрее.

Огромного орка впечатали в грунт с такой чудовищной силой, что вокруг его головы в земле образовалась воронка. От неё во все стороны змеились глубокие трещины.

Над поверженным шаманом возвышался сотник. Его тяжёлая нога покоилась на затылке Черногриба, безжалостно вдавливая лицо орка в грунт при малейшей попытке шевельнуться.

Шаман хрипел, пуская в пыль кровавые пузыри, его руки беспомощно скребли землю, но вырваться из-под этой пяты было невозможно.

Облегчение накатило так резко, что я едва не рассмеялся вслух. Живой. Чёрт возьми, я всё-таки живой! Плевать на боль, на содранную спину и отбитые внутренности.

Главное, что я уделал самодовольного урода из Тлеющего Черепа. Вырвал ему клык прямо на глазах у всех. А значит и руна моя.

Я сплюнул вязкую кровь и криво усмехнулся, уже мысленно сжимая в руке заветный трофей.

Но голос Тьяа Ан прозвучал так, что улыбка мгновенно сползла с моего лица, словно её стёрли точильным камнем.

— Тьяа Ан зол. Крайне зол… на вас-с обоих, — тролль медленно повернул голову и перевёл взгляд на меня.

В его голосе звучала лишь холодная, вибрирующая ярость, от которой дрожали колени даже у бывалых рубак. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Вжаться в грязь даже глубже, чем шаман-орк.

Сотник медленно опустил тяжёлый взгляд своих жутких голубых глаз обратно на Черногриба.

— Ты, — тролль с хрустом надавил ногой. Шаман глухо взвыл в землю, его тело судорожно дернулось. — Твоё с-слово не с-стоит даже плевка гоблина. Ты нарушил данное с-слово. Ты потерял не только клык, но и чес-ть.

Тьяа Ан убрал ногу и брезгливо перешагнул через подрагивающее тело орка, словно через кучу гниющего мусора. Он направился ко мне. Толпа около меня отпрянула в стороны. Огромная тень сотника накрыла меня целиком, заслоняя солнце.

— Человек… — тролль наклонился так низко, что я почувствовал жар его дыхания, а его жуткие клыки оказались пугающе близко к моему лицу. — Ты жаден, — пророкотал он, и от баса его голоса внутри меня завибрировали рёбра. — Тьяа Ан обещал награду. Но ты решил забрать ещё и жизнь шамана.

Я сглотнул, чувствуя на губах вкус крови и пыли. Сердце бешено колотилось. Оправдываться было бессмысленно, да и опасно. Любое лишнее слово могло стать последним.

Не стану же я напоминать этому чудовищу, что он сам это разрешил. Пусть и не прямо. Но не моя вина в том, что тролль сразу не поверил в мои силы.

Взгляд сотника, казалось, просвечивал меня насквозь, разбирал на крупицы, взвешивал мой поступок на невидимых весах чуждой мне логики. Меня сковала исходящая от него аура ужаса, парализующая волю.

— Зуг’Гал учил… — слова давались с трудом, вырываясь из горла вместе с сиплым хрипом. Я с огромным трудом заставил себя не отвести взгляд от ледяных, немигающих глаз сотника. — Есть возможность — убей. Или не бей вовсе. Только мёртвые враги не копят злобу и не будут мстить.

Тьяа Ан замер. Секунда растянулась в вечность. Тишина вокруг стала абсолютной. Ни шороха, ни вздоха. Тролль обдумывал мой ответ.

А затем его жуткое, исполосованное шрамами лицо дрогнуло. Кожа натянулась, уголки рта медленно поползли вверх, обнажая дёсны и частокол мелких, острых, как иглы, зубов. Эта гримаса больше походила на оскал хищника перед броском, но я с удивлением понял, что он улыбается.

— Хорош-ший урок, — кивнул сотник, выпрямляясь во весь свой гигантский рост. Давление его ауры исчезло так же внезапно, как и появилось, позволив мне наконец нормально вдохнуть. — Жес-стокий. Правильный.

Он медленно повернул голову к моему наставнику. Зуг’Гал всё это время стоял не шелохнувшись, лишь кончики его длинных ушей едва заметно подрагивали от чудовищного напряжения.

— Я с-сомневался в твоём реш-шении, с-старик, — пророкотал Тьяа Ан, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Но ты хорош-шо обучил его. Получился нас-стоящий гоблин. Подлый, жадный и бесс-принципный. Гоблин в облике человека.

Выслушав похвалу сотника, Зуг’Гал лишь коротко, с достоинством кивнул, но я заметил, как раздулись ноздри его длинного носа. Старик был горд.

Он оказался настолько удовлетворенным исходом противостояния, что даже применил на мне несколько целебных рун.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Словно меня окунули в чан с ледяной водой, смывающей жар боли.

Всего десяток ударов сердца, и я смог сперва сесть, а затем и вовсе подняться на ноги. Сначала неуверенно, ожидая, что тело прострелит судорогой от малейшего напряжения.

Но довольно скоро стало понятно, что учитель не поскупился. Он отправил в откат перезарядки далеко не самые слабые свои руны, позволяя мне стоять перед сотником прямо, а не валяться в пыли, как побитая собака… или орк.

— Ты с-схитрил… — голос тролля звучал спокойно, больше не источая явной угрозы, но от этого пробирало не меньше. — Ты попытался убить выс-сшего во время Великой чис-стки.

Тьяа Ан сделал паузу, разглядывая меня, как нечто диковинное.

— Впрочем, он первым наруш-шил данное с-слово и с-спровоцировал тебя. На этот раз я проявлю милосердие и не с-стану наказывать за дерзос-сть.

Я затаил дыхание.

— Но и обещанную награду ты не получиш-шь, — припечатал сотник.

Только что паривший над его пальцем перламутровый шарик, та самая руна, ради которой я рисковал шкурой, плавно отправился обратно к сцилле. С тихим, издевательским щелчком сфера встроилась в одно из магических колец, заняв место рядом с остальными рунами орбиты, и погасла.

Я почувствовал острый укол разочарования, смешанного с обидой, но стиснул зубы и промолчал. Спорить с тем, кто одним небрежным ударом вбил громадного орка в камень, было бы изощрённым способом самоубийства.

— Мы благодарим великого Тьяа Ан за его мудрость, нэк, и великодушие, — учтиво произнёс учитель, склоняясь в поклоне. Я тоже поспешно согнулся, пряча взгляд.

Тем временем пара орков уже помогла Черногрибу подняться. Поддерживая его под руки, они помогали шаману обрести равновесие. Тот мотал головой, разбрызгивая густую чёрную кровь из разбитой пасти, и мычал что-то нечленораздельное, полное животной ненависти.

— Утеш-шительный приз, — голос сотника вырвал меня из мрачных мыслей.

Я даже не заметил, когда он успел достать ещё одну руну. Небольшой, ярко-оранжевый шарик, похожий на раскалённый уголёк, был небрежно брошен в мою сторону. Я рефлекторно поймал его. Ладонь обдало приятным теплом.

Несколько секунд я неверяще смотрел на сокровище в моих руках.

Моя первая руна.

Затем я медленно поднял полный непонимания взгляд на тролля. Ведь он только что сказал, что я ничего не получу.

Тьяа Ан, заметив моё замешательство, оскалился, и этот оскал был страшнее всего, что я сегодня видел.

— Твои враги живы, они копят злос-сть и когда-нибудь придут мс-стить, — сотник с шипящей, пугающей точностью вернул мне мои же слова, сказанные немного ранее. — Тебе понадобится с-сила, чтобы выжить. Ты с-сумел меня позабавить, человек. Это мой вклад в… необычного гоблина.

Я скосил глаза в сторону. Врагов я и правда нажил. Орки из клана Тлеющего Черепа прожигали меня взглядами. По левую руку от Черногриба молчаливой тенью застыл хмурый Драал. Его пальцы нервно стучали по рукояти меча, а взгляд обещал мне долгую и мучительную смерть при первой же возможности.

Лучше мне одному по лагерю не гулять, иначе рискую бесследно исчезнуть.

И тут во мне взыграло то самое чувство, которое так оценил сотник. Терять мне было уже нечего, ведь ненависть орков я уже заработал, а значит хуже не будет. А вот уйти с пустыми руками было бы глупо.

— Так я победил? — я демонстративно громко прокашлялся, стараясь звучать солиднее, и выпрямился, глядя прямо в голубые глаза гиганта. — Во вчерашнем бою.

Повисла гробовая тишина. Даже Зуг’Гал замер, перестав дышать. Тьяа Ан, который уже развернулся и собирался уходить, остановился. Его огромная фигура застыла. Медленно, очень медленно он повернул голову через плечо.

— Жадный… — пророкотал он, и в этом звуке слышалось зарождение лавины. — Жадный, наглый гоблин.

Тролль медленно облизнул губы длинным языком, вновь обнажая частокол игловидных зубов. Но его глаза больше не вселяли леденящий душу ужас. Похоже, его искренне забавляло, что мелочь, вроде меня, смеет требовать своё.

— Да, — бросил он. А проследив за моим взглядом, махнул когтистой лапой в сторону застывшего Драала. — Ты победил. Можешь забрать свой законный трофей.

Морда Драала пошла багровыми пятнами от бешенства и унижения. Его пальцы до белизны в костяшках сжали рукоять, но он не двинулся с места. Сотник не просто признал мою победу. Он, растаптывая остатки орочьей гордости в пыль, публично разрешил мне, жалкому человеку, забрать окроплённое кровью многих врагов железо… его железо из рук воина.

Тьяа Ан не стал дальше тратить своё время.

Моментально потеряв всякий интерес к происходящему, сотник в окружении молчаливой, закованной в броню свиты развернулся и двинулся сквозь толпу. Серокожие расступались перед ним, не смея даже поднять глаз на удаляющуюся фигуру гиганта.

Драал не сдвинулся с места, пока сотник не скрылся из виду. Орк не стал дожидаться, пока я подойду, чтобы с позором передать мне оружие из рук в руки.

Вместо этого он с рыком перехватил рукоять своего двуручника обеими ладонями, занёс его над головой и со всего размаху вогнал в каменистую почву.

Раздался скрежет металла о камни. Клинок ушёл в землю почти на половину длины, как и во время нашей первой стычки.

Рукоять меча всё ещё вибрировала, издавая низкий гул, когда Драал бросил на меня последний взгляд. После этого он направился прочь, грубо расталкивая плечами не успевших убраться с дороги зевак.

Следом за ним двое воинов повели под руки всё ещё не пришедшего в себя, мычащего что-то бессвязное Черногриба. Ноги шамана заплетались, он шёл спотыкаясь и повисая на конвоиров.

Наблюдая за этой картиной, я неожиданно для самого себя испытал облегчение. Я был даже благодарен Драалу за этот жест пренебрежения. В импульсивном порыве завладеть трофеем я упустил одну критически важную деталь.

Мой внутренний источник был пуст. Я вычерпал всю накопленную «тень» без остатка.

Без стихийной подпитки, выжатый досуха, я бы с трудом поднял даже обычный полуторник, не то что орочий боевой двуручник. Попытайся я принять этот кусок железа в руки, он бы просто вывернул мне кисти и рухнул на ноги под хохот толпы.

А так… Драал невольно оказал мне услугу. Меч никуда не денется. Он останется торчать в камнях, дожидаясь, пока я не восстановлю силы.

— Зачем тебе этот меч? — раздался над ухом скрипучий голос Зуг’Гала. Старик смотрел на торчащую из земли громадину с искренним недоумением.

— Мой трофей, — с улыбкой ответил я.

Учитель лишь пренебрежительно фыркнул, но спорить не стал.

— Ты правда думал, что сможешь так просто убить шамана? — в голосе Зуг’Гала сквозила ядовитая насмешка.

Разумеется, я понимал, что если даже рядовые рубаки их клана прикрыты рунами, то сам шаман, наложивший их, защищён куда надежнее. Но в тот миг, когда во взгляде Черногриба я прочитал свой смертный приговор, рассудок отключился. Я не взвешивал шансы. Мной управлял не разум, а голый инстинкт загнанного зверя.

— Сейчас лучше иди отдыхать, нэк.

Постепенно пространство вокруг шатра опустело. Гоблины, тролли и орки, лишившись зрелища, разошлись по своим делам, обсуждая увиденное. Зуг’Гал тоже куда-то исчез.

Я остался один, опираясь руками о колени и пытаясь отдышаться. Пьянящая лёгкость схватки схлынула, кровь перестала бурлить, уступая место слабости.

Именно в этот момент ко мне подошёл Арах.

Второй ученик возник словно из ниоткуда. Его вечно хмурая, рябая физиономия сейчас выглядела на удивление довольной. Слишком довольной для того, кого недавно чуть не поджарили молнией.

Губы Полуухого растянулись в широкой, неестественной улыбке, обнажая желтоватые зубы, а в маленьких глазках плясали недобрые огоньки.

Я сразу заподозрил неладное.

— Что тебе от меня… — начал было я, но собственный язык вдруг стал ватным и непослушным, едва ворочаясь во рту.

Мир вокруг резко качнулся. Контуры шатров и палаток поплыли, превращаясь в цветные пятна. Голова закружилась, земля ушла из-под ног, а к горлу подкатил ком тошноты.

Я попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Пальцы правой руки безвольно разжались. Награда, полученная от сотника, упала на камни.

Арах наклонился, и его пальцы ловко подхватили катящийся шарик.

Последним, что выхватило гаснущее сознание, прежде чем меня накрыла липкая темнота, была наглая ухмылка, с которой Полуухий рассматривал мою руну.

Глава 5

Очнулся я от непонятного шума и какой-то возни, напоминающей шуршание отожравшихся крыс в подполе. Звуки доносились глухо, словно мне в уши напихали ваты, а череп стянули тугим обручем.

Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Они дрогнули и приподнялись лишь на волосок, пропуская внутрь полоску мутного света.

Сквозь пелену проступили знакомые очертания. Закопчённый центральный столб, пучки душистых трав и связки сушёных гадов, покачивающихся под потолком от сквозняка. В нос ударил тяжёлый, спёртый запах старых шкур вперемешку с горьким дымом.

Шатёр учителя. Я всё ещё в лагере.

В центре, в пятне дрожащего света около очага, различались два силуэта. Один лежал на земле, сжавшись в комок и закрывая голову руками, второй восседал на нём верхом.

— Тупой! — звонкая затрещина заставила нижнюю тень дёрнуться всем телом. — Кусок! — хлёсткий удар и голову лежавшего мотнуло в сторону, словно тряпичную куклу.

Послышался жалостный, сдавленный скулёж.

— Мяса, нэк! — снова злобное шипение учителя и резкий тычок куда-то под рёбра, от которого жертва судорожно сжалась.

— За что, наставник?! — знакомый визгливый голос Полуухого, полный боли и вселенской обиды, резанул по ушам. — Я же не украл! Я не украл, нэк!

Воспоминания пронеслись вспышкой. Перед глазами возникла наглая ухмылка Араха и руна, зажатая в его грязных лапах.

Моя руна! Та, ради которой я рисковал!

Ярость ударила в голову. Я дёрнулся изо всех сил, пытаясь подняться, но… мои веки тут же бессильно сомкнулись, и мир вновь погас.

******

Второе пробуждение было совсем иным. Словно кто-то щёлкнул пальцами, мгновенно срывая с меня накидку оцепенения. Никакой мути, никакой тяжести. Глаза распахнулись резко, будто и не спал вовсе. В голове только звенящая ясность. Тело тоже удивило. Совсем ничего не болело. Вообще ничего. Исчезла ломота в костях, ушла тошнота, уступив место подозрительной бодрости.

Приподнявшись на локтях, я осмотрелся.

Учителя рядом не было. Зато в углу, сидя ко мне спиной на ворохе тряпья, сгорбился Арах.

Вжик. Вжик. Вжик.

Звук был мерный, успокаивающий. Полуухий водил точильным камнем по лезвию своего кривого ножа, что-то обиженно мурлыча себе под нос и шмыгая.

Воспоминания об украденной руне нахлынули с новой силой, вытесняя остатки сна. Теперь у меня были силы на них отреагировать, не теряя сознание.

— Где руна? — рявкнул я, откидывая шкуру, которой был укрыт. — Где она, тварь?!

Шарканье камня о металл прекратилось. Арах замер, затем медленно, нехотя обернулся, всё ещё сжимая нож в руке.

Я невольно запнулся, а гнев на секунду уступил место злорадному изумлению.

Лицо второго ученика представляло собой печальное зрелище.

Нет, крови не было, но физиономия распухла так, словно гоблин решил проверить содержимое дикого улья, сунувшись туда целиком. Щёки надулись, превратив голову в шар. А глаза превратились в узкие, заплывшие щёлочки, в которых едва проглядывались белесые зрачки.

Выглядело это настолько болезненно, что невольно вызвало у меня улыбку.

Полог шатра резко откинулся, впуская внутрь сноп яркого солнечного света и клубы пыли.

На пороге возник Зуг’Гал.

Старый гоблин выглядел раздражённым и усталым. Его балахон был в пятнах сажи, а в руке он сжимал пучок каких-то бурых сушёных кореньев.

— Менос, во имя всех стихий, почему ты разорался, как резаный свин? — проскрипел он, проходя внутрь к очагу и небрежно бросая коренья в булькающий над огнём котелок.

— Он меня отравил! — я обвиняюще ткнул пальцем в сторону Араха, который с демонстративно безразличным видом вернулся к заточке ножа. — И украл мою руну!

Зуг’Гал замер с половником в руке. Он медленно повернул голову, окинул меня долгим взглядом, в котором читалось разочарование, а затем устало вздохнул, картинно закатив глаза к закопченному потолку.

— Никто тебя не травил, идиот, — бросил он, словно объяснял прописные истины несмышлёнышу. — Ты хоть что-то запомнил из моих уроков о природе рунной магии? Или всё вылетело через уши?

Я растерялся, не понимая, к чему он клонит.

Не дождавшись реакции, гоблин продолжил, назидательно помахивая черпаком, с которого капало густое варево:

— У всего есть цена. Мгновенное исцеление это не дар небес и не чудо. Руна латает плоть, но взамен пожирает колоссальное количество энергии, — Зуг’Гал прищурился, глядя на меня сквозь пар от котелка. — Руна вычерпала тебя до дна. Вот и всё, нэк.

Учитель криво усмехнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Я же велел тебе идти отдыхать. Сразу! Но нет… Тебе приспичило дождаться и забрать ту ржавую железяку. Тебя свалил не яд, а собственная глупость. И та самая жадность, которую так нахваливал сотник.

Зуг’Гал фыркнул, демонстративно отвернулся и занялся котелком, давая понять, что тема закрыта.

Я снова впился взглядом в Араха.

Тот сидел с каменным лицом, стараясь игнорировать наш разговор. Но с его раздутой, как перезрелая тыква, физиономией эта попытка сохранить невозмутимость выглядела просто комично.

— Допустим, — процедил я, неохотливо признавая правоту наставника. — Но руна… Я же видел, как он её поднял.

— Я не к’ял… — прошамкал Полуухий, с трудом ворочая распухшим языком. Из уголка его разбитого рта потянулась ниточка слюны, которую он тут же смахнул рукавом.

— Чего? — не понял я.

— Не крал он, — с брезгливостью перевёл Зуг’Гал, не оборачиваясь. — Побоялся, нэк.

На последнем слове учителя, казалось, передернуло от гнева. Он со звоном швырнул половник обратно в котел, в два шага подлетел к Араху и отвесил ему подзатыльник. Арах лишь привычно втянул голову в плечи, но Зуг’Гал тут же ухватил его за длинное ухо и дёрнул.

— Украсть побоялся. И тогда этот олух не придумал ничего лучше, чем просто бросить руну там же на земле.

Я застыл. Внутри всё оборвалось.

— В смысле бросить?

— Арах оставил твою руну лежать посреди лагеря. На том самом месте, где ты её выронил.

Учитель наконец брезгливо отпустил ухо Араха, вытер пальцы о свой засаленный балахон и повернулся ко мне.

— Где она? — голос у меня дрогнул. — Где моя руна?

— Твоя руна? — переспросил старый гоблин, и в его прищуре мелькнула жёсткая насмешка. — Ты выронил её, Менос. Рука разжалась, и добыча упала в грязь. В ту же секунду она стала ничьей. Порою что-то удержать намного труднее, чем добыть, нэк.

Мне очень многое захотелось высказать. Особенно Полуухому. Ещё больше хорошенько его поколотить. Но я промолчал.

Учитель не сводил с меня немигающего взгляда. Он активировал сциллу и медленно поднёс к ней руку, повторяя движение сотника.

Как только кольца магического диска остановились, коготь коснулся одной из рун. Та дрогнула, налилась светом и упругой каплей стекла вниз, зависнув над кончиком пальца.

У меня перехватило дыхание.

Я узнал её мгновенно. Тот же ядовитый, насыщенно-оранжевый цвет. Тот самый глиф, изображающий пылающие ладони.

— Это же… — выдохнул я, инстинктивно подавшись вперёд.

— Представляешь, нашёл около шатра, — припечатал Зуг’Гал. В его голосе звучало откровенное издевательство. — Повезло так повезло, нэк.

Старый гоблин лениво шевельнул пальцами и руна послушно скользнула обратно к сцилле. Коснувшись диска, она с сухим щелчком встроилась в своё прежнее гнездо.

— Гоблин — всегда гоблин, — процедил я со злобой, заваливаясь обратно на свой лежак. Просить вернуть руну и уговаривать старика было бесполезно. Если он решил преподать мне урок, то сделает это.

— Именно! — подтвердил Зуг’Гал, и резко взмахнул деревянным половником.

Горячие капли разлетелись веером и попали прямо в Полуухого. Тот ойкнул и подпрыгнул, стряхивая с себя жгучие крупицы.

— Но у тебя ведь остался ржавый дрын, нэк. Его пока никто не уволок, — он издал короткий скрипучий смешок, пробуя кашу на вкус. — Пытались. Не смогли.

Учитель сосредоточенно поплямкал губами, оценивая навар. Затем, словно заправский алхимик, бросил в котёл небольшую щепотку крупной серой соли и растёр между пальцами пару веточек сушёной зелени.

Тщательно перемешав булькающее месиво, он снял новую пробу и, прикрыв глаза от удовольствия, объявил:

— Почти готово. Осталось только дать немного настояться.

Он хитро прищурился, глядя на нас сквозь пар:

— Особый рецепт, — подмигнул учитель. — Для укрепления мозгов. Вам обоим не помешает.

Через четверть часа гоблин выудил из груды утвари глубокие деревянные миски. Не церемонясь, он протёр их от пыли грязным рукавом своего балахона и принялся разливать похлёбку.

Первую порцию, щедро зачерпнув гущу, старик протянул Араху. Вторая, чуть поменьше, досталась мне. Наполнив, наконец, и свою посуду, он кивком пригласил нас присоединиться к нему на низком деревянном настиле, где мы обычно обедали.

Полуухий, приободрённый тем, что недавний гнев учителя так быстро сменился милостью, тут же спрятал нож, отложил точильный камень и, стараясь не расплескать свою порцию, исходящую дымом, поспешил сесть рядом с шаманом.

Я же медлил. Внутри всё ещё клокотала злость. Но желудок, почуяв запах мяса и специй, предательски заурчал, напоминая, что гордостью сыт не будешь.

В конце концов, нужно мыслить здраво. Для шамана, достигшего шестой орбиты силы, моя жалкая руна это незначительная мелочь. Безделушка. Старик лишь забавлялся, дразня меня. И вернёт её, когда ему надоест подтрунивать над глупым учеником.

Но если я сейчас устрою бойкот, то наверняка останусь и без руны, и без обеда.

Тяжело вздохнув, я тоже подсел к ним.

Когда мы расселись, скрестив ноги, Зуг’Гал поставил между нами опустевший котёл, чтобы сбрасывать в него обглоданные кости.

От каши шёл густой, пряный пар, перебивающий любые другие запахи.

— Вы оба меня сильно разочаровали, — неожиданно тихо произнёс старик, отправляя в рот первую ложку.

В этом вздохе не было привычной злости или ядовитой насмешки. Только старческая горечь и усталость.

— Профтите, учитель… — прошамкал Арах. Он старательно дул на ложку, пытаясь остудить еду, боясь обжечь опухшие губы.

— Ты поступил как обиженный детёныш, Арах, — проговорил Зуг’Гал, с громким хрустом разгрызая хрящ. — Я понимаю твою злость, нэк. Человек это чужак. Для тебя он никто.

Полуухий уткнулся носом в миску, не смея поднять глаз.

— Я и не жду, что вы будете вычесывать друг другу блох или делить одну подстилку, — продолжил наставник, обводя нас тяжёлым взглядом. — Ненавидь его, если хочешь. Завидуй. Это нормально, нэк.

Зуг’Гал небрежно ткнул костью в мою сторону:

— Запомни… он не будет шаманом и не займет твоё место. Со временем Менос станет достаточно сильным, чтобы преодолеть долгий путь домой и тогда покинет Гнилую Рыбу.

Старик выплюнул в пустой котёл жесткий огрызок и швырнул туда же белый мосол. Тот стукнулся о дно с гулким звуком, заставив Араха вздрогнуть.

— Но выбросить нашу добычу? Сделать подарок врагам лишь чтобы насолить человеку?

Голос учителя стал жёстче, потеряв нотки усталости:

— Это не просто глупость, Арах. Это предательство. Или ты забыл, с какой целью я вообще сохранил Меносу жизнь и принял в ученики, нэк?

До сих пор каждое напоминание о том, что для старика я лишь инструмент, почему-то задевало.

Арах наконец поднял голову. В его заплывших глазах мелькнуло понимание, смешанное с опаской.

— Помню, нафтавник, — тихо буркнул он.

— Я сказал что-то смешное? — Зуг’Гал резко повернул голову в мою сторону. Я улыбнулся лишь одними уголками губ, но он заметил.

— Просто… слишком долго живу среди вас, — я пожал плечами. — И знаю наверняка, что этот гоблин, — я кивнул на Полуухого, — ни капли не раскаивается, а думает лишь о том, как не попасться в следующий раз.

Старик вздохнул. Он и сам прекрасно понимал это.

— И пусть, — Зуг’Гал небрежно отмахнулся. — Сам же сказал, что гоблин всегда остаётся гоблином. Я не против злого соперничества, нэк. Злость это полезная штука. Она подстёгивает к развитию и росту.

Старик смачно отхлебнул жижу прямо через край миски, утёр губы тыльной стороной ладони и добавил, глядя на притихшего Араха:

— Но, думаю, этот олух усвоил урок. Впредь он не станет делать того, что вредит его учителю. Верно?

Полуухий закивал так яростно, что его уцелевшее ухо захлопало по щеке.

— Ну а ты, нэк? — шаман медленно повернул голову ко мне. Его глаза блеснули недобрым огоньком. — Когда перестанешь заглядывать в жерло проснувшегося вулкана?

Я замер, не донеся ложку до рта. С ложки на штаны капнул остывающий жир, но я даже не заметил.

— Какое ещё жерло?

— Такое, — прошамкал Зуг’Гал, выуживая пальцами из своей миски кусок разваренного мяса. — Не освоил толком стихию «тени», едва нащупал жалкие крупицы силы, и сразу полез задирать орков. Головой когда начнёшь пользоваться?

— Я пользуюсь, — буркнул я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Да-а-а? — протянул старик с издевательской ласковостью, отправляя мясо в рот.

— Если показать слабость — сожрут, — я с громким стуком бросил ложку в миску. Наваристая жижа выплеснулась на стол, но мне было плевать. Скрестив руки на груди, я с вызовом уставился на учителя. — В Ковенанте по-другому не выжить.

Зуг’Гал перестал жевать. Он неспешно, со смаком обсосал каждый палец, глядя мне прямо в глаза. Старик подался вперёд, и от его внезапной серьёзности мне стало неуютно.

— Тебе никто не говорил, что, бросая кому-то вызов, неплохо бы иметь хоть какую-то стратегию победы?

— У меня был план.

— План, нэк? — учитель хмыкнул, возвращаясь к еде. — А отбивать коленом двуручный меч Драала — это тоже часть твоего гениального плана?

Я промолчал, невольно стиснув зубы. Левая нога вдруг отозвалась фантомной, ноющей болью.

— Тебе повезло, — голос Зуг’Гала стал жёстким. — Повезло, что орк бил плашмя, играючи. Будь удар серьёзным, твоя нога валялась бы отдельно от тела. И всё, бой окончен.

Он выдержал паузу, сверля меня взглядом.

— Ну? Что молчишь? Дай угадаю, решил, что если можешь «тенью» огромные тяжести поднимать, то её силы и отразить удар хватит?

Пришлось кивнуть. Отрицать было глупо.

Именно так я и думал, когда пустил теневое щупальце вдоль ноги. Я искренне верил, что каркас концентрированной стихии сделает её неуязвимой для удара. Но в итоге Драал просто выбил мне колено, едва не раздробив кость в щепки.

— Какой из тебя гоблин? Как есть орк, — брезгливо фыркнул наставник. — Сильный, но тупой.

Зуг’Гал порылся где-то в недрах своего балахона и выудил небольшой, тускло мерцающий серебристый моток.

— Паутина ледяного паука, — пояснил он, разматывая тонкую, почти прозрачную нить. — Смотри внимательно, нэк.

Ловким движением шаман привязал конец к дужке тяжёлого котелка, стоявшего между нами. Гоблин взялся за свободный конец нити и медленно, очень плавно начал поднимать руку. Паутина натянулась, зазвенела струной, но выдержала. Тяжёлый котёл неохотно оторвался от земли и завис в воздухе на высоте локтя.

— Видишь? — прокряхтел учитель. — Держит, нэк. Хоть оленя вешай.

Он аккуратно опустил котёл на место, ослабив натяжение. Нить снова провисла. А затем Зуг’Гал резко дёрнул рукой вверх.

Раздался короткий, высокий звук — ДЗИНЬ!

Обрывок паутины взвился в воздух, а котёл едва шелохнулся, так и оставшись стоять на земле.

— Так и с твоей «тенью», нэк. Исход любой стычки определяет столкновение настоящих потенциалов двух сил, — старик принялся сматывать остатки драгоценной нити. — Твоего нынешнего уровня хватает лишь на то, чтобы влиять на предметы в состоянии покоя. На то, что стоит, лежит или ползёт, как черепаха.

— Кажется понимаю, — кивнул я.

Внимательно слушающий Арах тоже кивнул.

Зуг’Гал спрятал паутину и назидательно поднял палец:

— Возьми булыжник весом в сотню мер. Если он просто лежит, то ты его поднимешь. Даже если он медленно покатится с пологого холма, будет уже тяжелее, но ты его остановишь и снова поднимешь. Но если валун полетит с крутого склона на огромной скорости, твоей тени не хватит ни времени, ни мощи, чтобы его ухватить. Тебя просто размажет, нэк.

— Я учусь на своих ошибках, — буркнул я, машинально продолжая потирать левое колено.

— А мог бы учиться малой кровью, — не унимался Зуг’Гал. — Попроси Араха о помощи с тренировкой. Он не откажет и с великим удовольствием отлупит тебя палкой. И пределы свои нащупаешь, и руки-ноги сбережёшь. Но для этого нужно сперва научиться пользоваться головой, нэк.

Учитель глумливо подмигнул, а Полуухий в углу оживился, явно представив как охаживает меня палицей.

Я промолчал, чувствуя, как уши начинают гореть от стыда.

Ведь и правда, крыть было нечем. Вместо того чтобы подставлять конечности под тяжелую сталь, можно было обойтись парой синяков от деревяшки в тренировочном бою. Дешёвая плата за опыт, который я по глупости приобрёл, рискуя жизнью.

— Теперь насчёт твоей, — Зуг’Гал выдержал паузу, с особым нажимом выделив это слово, — …руны.

Вся благодушная весёлость моментально испарилась. Слова старика заставили меня внутренне подобраться.

— Отдавать её тебе я не собираюсь.

Было тяжело, но я смог сдержать рвущиеся наружу эмоции.

— Всё равно не моя стихия, — я пожал плечами, изображая, что переосмыслил ценность трофея и особо не переживаю. Подыгрывать интригану я не собирался.

— Хоть что-то запомнил, — усмехнулся гоблин. — Но дело не в этом, — он качнул головой. — Ты скрываешь ото всех, что пробудил рунное сердце и тебе доступна сцилла, нэк. Но при этом показал запредельную силу. Понимаешь, что подумал сотник?

— Что я пошёл путём Низшего или, как говорят, Спящего. Что моя сила это результат прямого поглощения рун и мутации тела, ведь сциллы у меня нет.

— Всё верно, Менос. Поэтому ты вернешь руну сотнику Тьяа Ан. Лично. Сегодня же, нэк.

— Почему? — ложка выпала у меня из рук.

Глава 6

Мало того, что старый пень присвоил мою добычу, так теперь ещё и собрался вернуть её сотнику.

Я вскочил на ноги, опрокинув пустую посуду. Внутри меня клокотала ярость, застилая глаза пеленой. Поступки старика и раньше часто оставались для меня за гранью понимания, но сейчас в его намерениях я не видел ни капли здравого смысла.

Это было откровенное вредительство.

— Эту руну можно выгодно обменять! — с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, я сжал кулаки так, что побелели костяшки. — За полноценную боевую руну, да ещё и огненной стихии, дадут гору хороших осколков! Или полезных эликсиров. Мы могли бы…

— Сядь, нэк.

Гоблин не повысил голоса, но в его тоне звякнул металл, от которого по спине пробежал холодок. Он медленно поднял на меня взгляд. Его зрачки, обычно мутные, сейчас опасно блестели жидкой ртутью, а аура потяжелела, придавливая меня к земле не хуже гранитной плиты.

— Не заставляй меня повторять, Менос, — тихо проскрипел он. — Ты ещё не дорос до того, чтобы так нависать надо мной.

Я замер.

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами. Затем, скрипнув зубами от бессилия, я медленно опустился обратно на настил. Спорить с шаманом, когда он в таком состоянии это верный способ пополнить ряды битых учеников.

— Я понимаю, что стихии «огня» и «тени» не сочетаются, — произнёс я уже куда спокойнее, стараясь вернуть мысли в русло рассудительности. — Но зачем сразу отдавать?

— Не сочетаются? Кхе… — Зуг’Гал закашлялся, и его лицо исказила саркастичная гримаса. — Не сочетаются… Боюсь даже спрашивать, как, по-твоему, работает рунная магия. Сначала «вжух», — он картинно взмахнул когтистой лапой над головой, — а потом «бах»?

Шаман резко повернул голову к Полуухому. Тот уже вернулся в свой угол и вновь принялся тихонько точить нож, стараясь слиться с кучей тряпья.

— Арах! Просвети своего бестолкового собрата какие стихии не сочетаются.

Полуухий вздрогнул. Он явно не ожидал, что его втянут в разговор, но страх перед наставником пересилил боль в распухшей челюсти.

— Взаимодействие стихий касается только Пробуждённых… то есть Высших, у которых есть сцилла, нэк, — затараторил гоблин заученным тоном, подойдя к нам. Он старательно выговаривал слова и лишь слегка глотал окончания, чтобы меньше шевелить разбитыми губами.

— Ближе к делу, Арах.

— Не сочетаются только нейтральные стихии. А противостоящие, такие как «тьма» и «свет» или «огонь» и «тень», конфликтуют. Если вставить огненный глиф в теневую сциллу, возникнет резонанс.

— И к чему это приведёт, нэк? — требовательно уточнил Зуг’Гал.

— К деградации рунного сердца. Родная стихия будет постепенно ослабевать.

— Хоть один ученик что-то смыслит, — хмыкнул старый гоблин, довольный ответом.

Арах поспешно закивал, принимая редкую похвалу, и тут же начал собирать грязную утварь. Гоблин сгрёб миски в охапку и, буркнув что-то про необходимость отмыть жир, бочком выскользнул из шатра, оставляя нас наедине. Ему явно не хотелось присутствовать при продолжении разговора.

Когда полог за ним опустился, Зуг’Гал снова перевёл взгляд на меня.

— Теперь дошло? Ты — Пробуждённый, Менос. Твоя стезя это развитие орбит сциллы. Но для всех остальных в этом лагере ты Спящий или Низший.

Старик почесал подбородок, цепляя когтями жёсткие волоски редкой бороды.

— Ты спросил, почему нельзя оставить её себе? Потому что Низшие не обладают сциллой и поглощают руны напрямую. Их путь это обретение силы через мутации тела. Если ты оставишь руну у себя, сотник будет ждать, что ты её поглотишь.

— Может стоит попробовать? Что если огонь поможет сдерживать сущность Теневого Монарха?

— Что?

— Вы говорите, что мой путь — это развитие сциллы, — пояснил я, цепляясь за последнюю надежду. — Но при этом запретили использовать её, чтобы не ускорилось разрушение печати вокруг рунного сердца. Вот я и подумал… может, всё-таки есть способ? Что, если прижечь заразу огнём?

— А это… хм… возможно, это верное направление мысли…

— Значит попробуем? — обрадовался я.

— Нет, идея действительно интересная, но поглощать руну всё равно нельзя.

— Почему?

—Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? — Зуг’Гал посмотрел на меня как на умалишенного. — Поглощение это всегда игра со смертью. Даже для Спящих, которым ты только притворяешься. Двое из пяти погибают в страшных корчах, когда магия разрывает и перестраивает их плоть, нэк. А для Пробуждённых, вроде нас с тобой, это почти гарантированный приговор. Выживает лишь один из десяти. Но у нас есть сцилла, поэтому нет необходимости рисковать. Ты готов поставить жизнь на кон ради слабенькой руны из первой орбиты?

Я молчал. Цифры звучали убедительно, но жадность всё ещё грызла изнутри.

— Пойми, Менос, я не говорю «нет» твоей идее с огнём, я говорю «нет» именно поглощению. А вот варианты со сциллой и огненной стихией мы позже обязательно попробуем.

Наконец до меня начал доходить смысл слов учителя.

— Просто именно эту руну придётся вернуть, нэк.

— Но если теперь просто вернуть её… Разве это не то же самое оскорбление для сотника? — я окончательно запутался. — Отказаться от дара это…

— Нет, если вернуть руну с правильными словами. Скажи, почему Низшие первой всегда поглощают именно руну Силы или, на худой конец, руну Живучести? Знаешь?

Я неуверенно кивнул, с запоздалым сожалением понимая, что зря раньше слушал старика лишь вполуха. Впрочем, тогда это казалось логичным. Какой смысл было забивать голову сложной теорией, если моя сцилла всё равно оставалась запечатанной?

— Она служит фундаментом, — попытался я вспомнить хоть что-то. — Усиливает и укрепляет каркас тела, подготавливая его к более агрессивным изменениям. Без неё организм не выдержит нагрузки.

— Верно, в общих чертах так и есть, — кивнул Зуг’Гал, назидательно подняв палец. — Представь, что Низший решит сразу поглотить сложную боевую руну, например, «Кислотный плевок». Внутри его тела начнёт формироваться новый орган — мешок с кислотной железой. Чтобы он не лопнул и не растворил хозяина изнутри, вокруг него должен нарасти прочный костяной каркас. Но без заранее поглощённой руны Силы, которая делает плоть эластичной и крепкой, как дублёная кожа, новосозданный каркас проткнёт или раздавит соседние органы.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию.

— Ты при всех показал огромную, но нестабильную силу, нэк. И твоё тощее телосложение сыграет нам на руку. Руна Силы всегда внешне меняет носителя. Даже жалкий гоблин, перерождается в хобгоблина. Он прибавляет в росте, раздаётся в плечах и становится жилистым. А ты так и выглядишь заморышем. Поэтому я с лёгкостью смогу обмануть сотника, объяснив, что твоя первая мутация прошла… неудачно.

Я замер, осознавая хитрость замысла наставника.

— Получается… Обменять руну или не использовать это всё равно что сказать Тьяа Ан, что его дар мне не нужен, и я готов поменять его на что-то более полезное. А если вернуть это значит признать, что ценю дар, но не готов рисковать жизнью, чтобы его использовать.

— Всё так, мы возвращаем руну из благоразумия, нэк, — закончил за меня Зуг’Гал, криво ухмыляясь. — Это польстит Тьяа Ан куда больше, чем если ты сдохнешь в агонии у него на глазах.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. В этом была железная логика. Жестокая и неоспоримая.

Теперь, когда картина сложилась, моё желание обладать руной угасло. Наоборот захотелось, чтобы наставник поскорее от неё избавился.

Глаза старика хитро сузились.

— Не волнуйся, ученик. Мне не составит труда убедить сотника, что ты не переживёшь ещё одно поглощение, нэк.

— Убеждать вы умеете, — хмыкнул я. — Это ведь вашими стараниями мне вообще всучили этот «королевский» подарок.

— Признаюсь, я просто не ожидал, что Тьяа Ан одарит тебя целой руной. Рассчитывал максимум на пару дешёвых осколков, — шаман вновь принял расслабленную позу.

— Раз с этим разобрались, — я поднялся, отряхивая колени, — пойду хотя бы меч заберу. Не хочу и его лишиться.

— Менос, не спеши, вернись, — старик окликнул меня. — Сперва объясни для чего тебе понадобился этот ржавый меч? Ты ведь его даже поднять без «тени» не способен.

— Для чего? — я моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы. Гнев улетучился окончательно, уступив место недоумению. — Честно говоря, я не знаю. Просто… увидел и… Не могу объяснить. Наверное, прислушался к внутреннему голосу.

Зуг’Гал перестал ковырять в зубах и подался вперёд. Его взгляд стал изучающим.

— К голосу, значит… — прошамкал он, словно пробуя слово на вкус. — И давно ты начал его слышать?

— Что? Нет! — я поспешно замахал руками, поняв, как двусмысленно это прозвучало. — Я не сошёл с ума! Голосов в голове не слышу. Это просто выражение такое у людей про интуицию.

— Да знаю я, болван, не про это спрашиваю, — раздраженно отмахнулся гоблин. — Часто этот внутренний голос начал просыпаться?

— Ну… случается иногда, — осторожно ответил я, пытаясь вспомнить.

— Говори точнее! — рыкнул гоблин, не сводя с меня пристального взгляда. — Это важно, нэк. Вспоминай.

Я задумался, копошась в памяти.

— Всю жизнь? — неуверенно предположил я.

— Ты у меня спрашиваешь? — фыркнул Зуг’Гал, но в его голосе не было злости, только задумчивость.

Мне оставалось лишь пожать плечами.

— Похоже на шёпот Монарха, — старик покачал головой, глядя на пляшущие языки пламени. — Ты ведь не думал, что пробуждение рунного сердца это просто «поглотил» сущность, «переварил» её и «стал сильнее»?

Я непонимающе уставился на него, ведь примерно так и думал.

— А что ещё?

— Это настоящее слияние, — голос Зуг’Гала стал тихим, почти вкрадчивым. — Мы убиваем зверя, вырываем его суть, но его дух не исчезает бесследно. Он растворяется в нашей крови, словно соль в воде, навсегда становясь незримой частью нас самих.

Гоблин пошевелил угли в очаге палкой, поднимая сноп искр.

— Говорите слишком расплывчато.

— Если бы фундаментом твоего рунного сердца стала жизнь, — он на мгновение задумался, — скажем, обычного гоблина, то ты бы, безусловно, получил дар к теням. Руны маскировки и скрытых ударов работали бы лучше. Но не обольщайся, нэк, — старик криво ухмыльнулся. — Это потенциал низшего порядка, несоизмеримо слабее твоего нынешнего. С гоблинской основой твой потолок развития упёрся бы в третью или максимум в четвёртую орбиту. А в довесок ты бы впитал и всё остальное наше наследие. Физическую немощь и врождённую трусость.

— А если это будет орк? — спросил я, вспомнив свирепость Драала.

— С орком иначе. Ты получишь телесную мощь и взрывной характер. Но орочья кровь густая и тёмная, зачастую она туманит рассудок. А ведь мощь многих рун напрямую зависит от твоего интеллекта. Чем тупее носитель, тем слабее и отдача рун.

— То есть я гарантированно отупею?

— Нет, — улыбнулся шаман. — Ты не станешь идиотом. Но и прежним уже не будешь. Тут всё зависит от того, насколько силён твой собственный разум. Смотри, нэк.

Зуг’Гал зачерпнул из ведра, стоящего у входа, немного воды в деревянную кружку. Вернувшись к очагу, он кочергой выкатил из огня крупную пылающую головешку.

— Допустим, что животные инстинкты орка это вода. А твой интеллект это огонь.

Гоблин выплеснул содержимое кружки прямо на горящее полено. Раздалось злое шипение, в нос ударил резкий запах мокрой золы. К потолку взвился клуб белого пара. Огонь судорожно дёрнулся и отступил.

Мокрая половина головешки мгновенно почернела, исходя дымом. Но там, где жар был сильнее, пламя выстояло. Оно быстро высушило влагу и продолжило жадно пожирать древесину.

— Видишь? — учитель ткнул кочергой в почерневший бок полена. — Часть твоего разума погаснет. Ты потеряешь остроту мышления, станешь вспыльчевее. Руны, требующие тонкого контроля, ослабнут или даже станут совсем бесполезны. Зато другие, питающиеся яростью и грубой силой, наоборот, взойдут в свою полную силу. В мире во всём существует баланс, нэк.

Зуг’Гал порылся в золе, выудил оттуда крохотную, тлеющую щепку и положил её на камень перед собой. Затем капнул на неё всего одну каплю воды с пальца.

Огонёк мгновенно погас, оставив лишь мокрый чёрный след.

— А вот если твой ум подобен слабой лучине… — старик многозначительно посмотрел на меня. — Тогда орочья суть окажет куда более сильное влияние. Конечно, ты не превратишься в мычащее чудовище, способное только крушить, но и применять руны выше третьей орбиты помимо силовых вряд ли сможешь.

— Я понял, — кивнул я. Пример был настолько наглядным, что по спине пробежал холодок. Платить частью своего «Я» и магической мощи за грубую силу мне совсем не хотелось.

— У тебя же внутри сущность Теневого Монарха, — Зуг’Гал отбросил мокрую щепку обратно в костёр. — И я понятия не имею о его истинном характере, нэк. Но судя по тому, как ты вцепился в эту руну и особенно в бесполезный двуручник, а ещё как начал спорить со мной…

Старик прищурился, изучая моё лицо:

— Ты действительно стал агрессивнее. И жаднее. Похоже, твой теневой сосед существо довольно властное и не привыкшее делиться добычей.

— И что теперь делать? — я нервно сглотнул. Новая информация совсем не порадовала.

— Не пугайся, — старик хмыкнул и ободряюще, хотя и тяжеловато, хлопнул меня по плечу. — В этом нет ничего опасного. На самом деле влияние чужой сути не настолько сильное. Я нарочно драматизировал для большей наглядности, — он рассмеялся и тихо добавил. — Чтобы даже дурак вроде тебя наверняка всё понял.

Наверное, я всё же выглядел слишком напряжённым и задумчивым, раз старик решил пояснить:

— У тебя ведь дома были люди Высшие рунные?

— Конечно, — кивнул я.

— Они ведь не терзали домашний скот и своих соседей? — прищурился Зуг’Гал. — А ведь их рунные сердца тоже пробудились убийством диких зверей или даже чудовищ. Поэтому и тебе нечего опасаться. Меняется лишь характер, какие-то привычки, нэк, а не сама природа человека.

Логично.

Если так подумать, то старик прав.

Я невольно вспомнил родные края. На соседней улице жил сын мясника. Здоровенный детина с неприятным, колючим взглядом, насквозь пропахший свежей требухой. Он утверждал, будто пробудил своё рунное сердце, голыми руками завалив в одиночку матёрого степного волка. Именно так младший мясник хвастался в каждой таверне.

Злые же языки шептали другое. Будто боги обратили на него внимание в куда менее героический момент, когда он, пьяный, забивал старую больную корову.

Но чью бы жизнь он ни отнял, свирепого хищника или жалкой скотины, рога у него не выросли, и выть на луну он не начал. Сын мясника остался таким же неприятным, но вполне обычным человеком.

— Прислушивайся к желаниям. Они сами по себе не опасны, но лучше учись держать их под контролем, — предупредил Зуг’Гал. — Просто помни об этом, нэк. Мало ли, вдруг голосок шепнёт, что неплохо бы бросить вызов кому-нибудь вроде сотника.

Я прикрыл глаза и внимательно попытался отыскать в себе что-то чужеродное, что-то новое и безрассудное. Но никаких самоубийственных мыслей не обнаружил. Бросаться на сотника Тьяа Ан я не собирался. Да и с орком Драалом сейчас бы не рискнул выйти в открытом бою. Сперва нужно было подтянуть владение «тенью» и проверить её пределы.

— Менос, нажил нам врагов, нэк, — подал голос незаметно вернувшийся Арах.

— Не нам, а себе, — равнодушно поправил его учитель.

— Это хорошо... Значит убивать будут только его, — Полуухий равнодушно пожал плечами, соглашаясь с таким порядком вещей. Он осторожно кивнул себе за спину, в сторону нарастающего шума. — Сюда идут орки из Тлеющего Черепа.

Зуг’Гал едва успел хмыкнуть, как полог шатра резко, с хлёстким звуком отлетел в сторону, небрежно отброшенный крупной тушей. В проёме нависла широкая, клыкастая морда незнакомого орка.

Я, конечно, понимал, что конфликт с орками получит продолжение. Но никак не ожидал, что всё случится так скоро. Солнце едва коснулось горизонта, день ещё даже не подошёл к концу, а представитель клана Тлеющего Черепа уже стоял на нашем пороге.

— Золид приглашать ты и ты, — орк поочерёдно ткнул пальцем на меня и учителя, — клан устраивать пир. Шаман говорить признавать сила человек.

— Ловушка? — едва слышно спросил я.

Зуг’Гал, не отрывая взгляда от гостя, едва заметно кивнул. И сразу же громко произнёс.

— Конечно ловушка, поэтому мы просто обязаны пойти, нэк.

Улыбка орка медленно расползлась, ещё больше обнажая желтоватые клыки.

Глава 7

Орки клана Тлеющего Черепа устроили пир, когда на смену беспощадному дневному зною пришла прохлада бескрайней степной ночи.

Как только стемнело и небо над лагерем затянуло дымом многочисленных костров, мы с Зуг’Галом направились в их стан.

Лагерь был огромен. Мы шли уже четверть часа, лавируя между бесконечными рядами шатров, но до стоянки Тлеющего Черепа было ещё далеко.

Пока шли, нас провожали любопытными взглядами. Казалось, что едва ли не каждый гоблин, орк и тролль уже слышал о дневной стычке.

— Если вы знаете, что это ловушка, зачем согласились идти, учитель? — спросил я тихо, стараясь, чтобы мой голос не доносился до ближайших зеленокожих. — Не боитесь, что это засада?

— Засада? На пиру? Не смеши мои клыки, нэк, — фыркнул Зуг’Гал, ускоряя шаг. — Напасть на гостя у всех на виду это позор, который даже свои не простят. Шаман не рискнет честью всего клана ради мелкой мести.

Я обернулся, с тоской глядя на растворяющийся в ночи шатёр учителя Зуг’Гала.

— К тому же, напасть на Высшего, нэк, — он резко ткнул себя пальцем в грудь, — значит сразу подписать себе смертный приговор. Даже если фортуна от меня отвернётся и я погибну, то мой убийца всё равно не успеет сполна насладиться победой.

— Появится один из сотников и сотрёт вашего убийцу в порошок, — покивал я. — Тогда в чём смысл? Чего нам стоит ожидать?

— Чтобы вызвать тебя на поединок, оркам нужна веская причина. А её нет, — Зуг’Гал равнодушно махнул рукой. — Сотник сказал своё слово. Открытого конфликта, который можно использовать, между вами не осталось.

— Получается, они хотят выкупить меч?

Старик издал звук, похожий на плевок.

— Нет. Они же не гоблины. Для орка выкупать собственное оружие это не меньший урон для чести, чем напасть на своего гостя во время пира, нэк. Так унижаться они точно не станут.

— Значит, попытаются спровоцировать, — наконец догадался я.

— Попытаются, — гоблин кивнул, и в его мутных глазах промелькнуло что-то хищное. — И мне безумно интересно, что именно задумал этот шаман.

— А мне вот не очень, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось.

— Орки прямолинейны, как удар секирой, — продолжил Зуг’Гал. — И их попытки плести интриги — это редкое, извращённое своей примитивностью зрелище. Такое не стоит пропускать, нэк.

— Сомнительная причина.

— Ты просто не понял.

— Не понял, да.

— Как можно кого-то спровоцировать, нэк?

— Можно оскорбить или унизить, — озвучил я первое что пришло на ум.

— Своего гостя? Нельзя, — улыбнулся старый гоблин и по слогам произнёс. — Та-бу!

— Тогда как? — я поймал себя на мысли, что и сам поддался любопытству.

— Надеюсь, скоро узнаем, нэк.

Стоянка клана Тлеющего Черепа расположилась особняком, в некотором отдалении от общего гомона и суеты большого лагеря. Орки словно очертили невидимую границу, за которую чужакам из других кланов заходить не следовало без особого приглашения.

Пиршество обещало быть поистине грандиозным, судя по размаху приготовлений, которые развернулись прямо на утоптанной земле.

По всей площадке тут и там высились грубые треноги, связанные из толстых закопченых брёвен. Возле них работали серокожие громадины. Они споро свежевали не меньше дюжины оленьих туш, чья кровь уже успела впитаться в сухую почву.

Периметр празднества охраняли воины, закованные в тяжёлую латную броню. Блики огня плясали на чёрной стали, оживляя мёртвый металл. Я сразу узнал эту сталь, чёрную, как сама ночь. Это могло означать только одно, что среди гостей будет и сотник.

Я вопросительно глянул на наставника. Старик лишь коротко кивнул, ничуть не смутившись таким соседством.

— Так даже лучше, нэк, — тихо бросил он. — Заодно и с руной сразу разберёмся, не придётся разыскивать Тьяа Ан.

В кругу пирующих царил суровый порядок.

Центр поляны занимали три длинных ряда столов. Сколоченные наспех из необтёсанных досок, они выглядели грубо, но достаточно надёжно, чтобы выдержать и горы мяса, и удары тяжёлых кулаков подвыпивших орков.

Воздух над станом вибрировал от гортанных криков, пьяного хохота и звона посуды.

Я оглянулся на туши у треног. Это явно был запас на долгую ночь. В центре столы уже ломились от готовых угощений.

Потемневшее от жира дерево было плотно заставлено запечёнными целиком молодыми вепрями. Их поджаристые бока лоснились, истекая горячим соком. Этот густой, дурманящий аромат жареного мяса полностью перебивал даже едкую гарь костров.

Я невольно хмыкнул, поражаясь ненасытности серокожих.

Где-то справа затянули тягучую, похожую на рычание песню. За соседним столом двое воинов злобно переругивались. Никак не могли поделить лучший кусок мяса.

Но вот чего здесь действительно было в избытке, так это выпивки. Орки явно не собирались страдать от жажды. Каждого вепря, словно верная стража, окружало по два, а местами и по три пузатых деревянных бочонка с медовухой.

— Ты и ты идти за мной.

Грубый окрик отвлёк нас от созерцания снеди. К нам подошёл тот самый орк-вестник, что днём передавал приглашение. Не дожидаясь ответа, он развернулся и повёл нас мимо шумящих воинов.

Во главе пиршества, поперек трёх основных рядов, возвышался широкий и массивный стол.

— Вожди кланов, нэк, — тихо пояснил учитель, заметив мой взгляд.

Центр стола заняли хозяева.

Там восседал Черногриб в компании Драала и незнакомого мне, но не менее могучего с виду орка. То, что Драалу дозволили делить трапезу с верхушкой, говорило само за себя. Лишь сын вождя имел право сидеть по правую руку. Рядом с ними расположился Тьяа Ан и несколько троллей. Нам же проводник молча указал на свободные места, как можно дальше от шамана и военачальников.

Нас усадили выше простых рубак, но у самого края, к молчаливой свите. Место для почетных гостей, которых здесь не уважают.

— Провокация по-орочьи? — шепнул я учителю, косясь на сидящих в центре вождей.

— Нет, — отмахнулся гоблин. — Им что уступить свои места, чтобы ты погрел бок рядом с сотником? Или потеснить своих приближенных ради чужака?

— Нет, учитель.

— Так как это орки, я бы не искал здесь скрытый смысл или начало какой-то хитрой многоходовки.

Наставник сгрёб со стола наполненный кубок, так что через край плеснула мутная бурая брага, и вскинул его перед собой:

— Приветствую вождей, нэк!

Я последовал его примеру, молча салютуя присутствующим.

Сотник даже не заметил нашего появления. Он продолжал о чём-то увлечённо переговариваться с пожилым орком.

Черногриб не удостоил нас ответом. Он лишь задержал на мне давящий взгляд, после чего отвернулся и лениво махнул рукой куда-то в темноту. Из теней тут же вынырнули несколько дюжих орков. Каждый, надув жилы на шее, тащил перед собой массивный, отполированный до блеска череп с огромными изогнутыми рогами.

Между общими рядами и столом вождей оставалась свободная площадка шагов в двадцать шириной. Именно там, строго по центру, слуги выставили все пять черепов в ряд, словно трофеи на продажу.

— Знаменитая орочья забава «Крошево», — пояснил Зуг’Гал, тоже с интересом наблюдая за приготовлениями. — Победит тот, кто расколет череп тарга меньшим числом ударов. Готовься, нэк, тебя обязательно вызовут.

Старик подмигнул мне и криво усмехнулся.

— Хотят оценить мою силу? — тихо спросил я.

— Пф-ф, — фыркнул гоблин. — Плевать им на твою силу. Им нужно убедиться, что я полностью тебя излечил. Иначе…

Зуг’Гал не договорил. Он впился зубами в кусок мяса, с рычанием оторвал добрую половину и, громко чавкая, принялся жевать.

Впрочем, пояснения были излишни. Если я всё ещё слаб после ран, смысл любой грядущей провокации терялся. Победа над калекой — это не триумф, а пятно на репутации воина.

Им требовался противник в полной силе, чтобы сломать его честно. А этот спектакль с черепами — лучший способ выставить мою боеготовность напоказ перед всей стаей.

— Ты ведь готов? — старик продолжал жадно поглощать мясо.

Разумеется, я был готов.

Ещё в шатре учителя, после визита орка, я раз за разом наполнял внутреннюю «чашу» тени до краёв. Затем позволял ей полностью схлынуть и сразу же вновь призывал холодную мощь стихии. Проделав несколько таких кругов в спокойной обстановке, получилось разогреть свой источник. Теперь удерживать концентрацию стало куда легче.

Когда возле каждого черепа на землю поставили одинаковые боевые молоты, Черногриб поднялся из-за стола. Гул голосов стих. Над поляной повисла звенящая тишина.

Всё случилось в точности так, как и предсказывал учитель.

Шаман объявил начало игры и широким жестом пригласил смельчаков помериться силами.

Желающие не заставили себя ждать. Не прошло и пары мгновений, как возле черепов уже выросли фигуры претендентов. Компания подобралась на редкость пёстрая. Два плечистых орка, долговязый жилистый тролль и один хобгоблин с мордой, густо исполосованной острыми когтями.

Я мысленно усмехнулся.

Сброд этот собрали явно с умыслом, чтобы на фоне жутковатого зверинца человек уже не выглядел бы, словно ягнёнок, по ошибке забредший в волчью стаю.

Шаман-орк выдержал томительную паузу. Глядя на последний свободный череп, орк картинно, играя на публику, разочарованно вздохнул. Затем всем корпусом развернулся ко мне:

— Менос из Гнилой Рыба принимать участие?

Не торопясь с ответом, я сделал глоток терпкой медовухи. В голове мелькнула соблазнительная мысль отказаться. Может зря я вообще поддался азарту старика.

— Подыграй им. Иначе зачем мы сюда пёрлись, — прошипел раздражённо наставник. — С меня огненный осколок, нэк.

Рунный осколок это более чем щедрая награда за пару-тройку взмахов молотом.

Я со стуком опустил чашу, перекинул ноги через лавку и вышел в импровизированный круг между столами.

Встав у свободного молота, я положил ладонь на шершавое древко. Пальцы сомкнулись на рукояти, и я слегка приподнял его, пробуя оружие на вес.

Солидно. Навскидку не меньше пятнадцати мер. Но в сравнении с двуручником мне понадобятся лишь крохи накопленной стихии, чтобы уверенно орудовать молотом.

В любом случае, выкладываться на полную, опустошая свой теневой резерв, и побеждать в этом состязании я не собирался. Незачем расходовать силы на подобный пустяк.

И в этот самый момент я вдруг понял, что такое шёпот Монарха.

Меня неожиданно захлестнуло нестерпимое искушение не сдерживаться. Захотелось, наоборот, выплеснуть полную силу и всего одним ударом обратить череп тарга в пыль.

Я выдохнул, загоняя этот порыв обратно вглубь.

— Барабан! — рявкнул Черногриб.

Где-то в темноте, за пределами круга света, невидимые барабанщики ударили в туго натянутую кожу.

БОМ!

Утробный звук прокатился по поляне, отдаваясь вибрацией в груди. Прошло десять ударов сердца и всё повторилось.

БОМ!

Орки, стоящие рядом, хищно оскалились и с хрустом размяли мощные шеи. Тролль прошипел что-то неразборчивое, перехватывая рукоять длинными пальцами, а хобгоблин нервно поплевал на ладони и растёр.

Нам задали ритм.

БОМ!

Мы ударили синхронно. Воздух зашелестел, рассекаемый смертоносным железом.

Молоты отскакивали от полированной кости с короткими, обидными сухими щелчками, не оставляя даже царапин.

Руки загудели от отдачи, но я лишь крепче сжал челюсти, дозируя выплеск стихии, чтобы не напрягаясь удерживать молот, но не более.

БОМ!

…

БОМ!

Новый замах. И снова глухой удар, от которого заныли плечи.

Молот хобгоблина чиркнул по рогу, соскочил и с грохотом врезался в землю. Бедолага лишь тяжело дышал, уперев руки в колени. Сил на новый замах у него уже не осталось.

Я решил, что с меня тоже хватит и на следующем круге пора выходить из состязания.

Дождавшись нового сигнала барабана, я ударил. Молот врезался в лобную кость и снова отскочил. Но я намеренно позволил инерции отбросить меня назад, выронив из рук оружие. Под насмешливые крики толпы и улюлюканье я покинул круг.

В итоге победу вырвал тролль.

Пользуясь своими длиннющими лапами, в замахе он завёл молот далеко за спину, едва не коснувшись им земли, и с рёвом обрушил его в безумной силы ударе. Раздался громкий хруст, и череп перед ним развалился надвое.

Орки-соперники разочарованно рыкнули и с грохотом побросали свои молоты в пыль.

Соревнование закончилось.

Сотник Тьяа Ан лишь лениво махнул когтистой лапой в сторону своего соплеменника, отмечая его победу. Для него триумф песчаного тролля был чем-то само собой разумеющимся.

Проигравшая пара орков поспешила скрыться с глаз долой. Они растворились в толпе своих собратьев, стараясь стать как можно незаметнее.

Впрочем, найти их было несложно. Достаточно было ориентироваться на взрывы пьяного хохота и глумливые выкрики. В Ковенанте не принято жалеть проигравших, и неудачникам теперь предстояло выслушать немало едких острот о своих кривых руках и слабой пояснице.

Порычав и обсудив схватку, орки набросились на еду. Некоторое время над столами слышалось лишь чавканье, треск разгрызаемых костей и бульканье льющейся медовухи.

Я тоже налёг на жёсткое мясо вепря. Учитель сидел рядом, аккуратно обгладывая уже которое по счёту рёбрышко. Моментами он замирал неподвижно, и тогда казалось, будто он проваливался в сон с открытыми глазами.

Но долго отдыхать нам не дали.

Черногриб вновь поднялся со своего места. Он не стал кричать, просто выпрямился во весь свой огромный рост и обвёл взглядом пирующих.

Этого хватило.

Сперва затихли ближайшие столы. Затем соседи наиболее пьяных и горластых рубак болезненными тычками локтей и кулаков заставили их заткнуться. Волна тишины быстро прокатилась по поляне, пока не стал слышен лишь сухой треск огня.

— Человек Менос напоминать, — рокотал басом шаман, — сила воин измерять не только руна.

Орк медленно провёл языком по тому месту, где ещё утром торчал его клык. Этот жест был красноречивее любых слов. В его глазах не было хмельной мути, только холодный, расчётливый блеск.

— Я забывать вкус настоящий битва, — продолжил он, глядя прямо на меня, — когда кровь врага заливать мой лицо. Когда жизнь зависеть не от магия, а крепость рука.

На мне скрестились десятки оценивающих взглядов. Стало откровенно неуютно, словно я оказался голым посреди муравейника.

Если бы не Зуг’Гал, который продолжал невозмутимо ковырять в зубах щепкой, время от времени издавая тихие, ехидные смешки, я бы, наверное, начал всерьёз нервничать. Но старик явно наслаждался представлением и ни капли не переживал.

Черногриб вышел из-за стола на открытое пространство. На ходу он рванул завязки своей меховой накидки. Увесистая шкура упала на землю, открывая исполосованный шрамами торс и покрытую грибами спину.

Один из телохранителей, повинуясь кивку, швырнул ему оружие.

На сей раз это был не посох.

Шаман поймал в воздухе тяжелую, двустороннюю секиру. Огромное лезвие тускло блеснуло в свете огня. Он ловко, с пугающей лёгкостью прокрутил оружие в руках. Свист рассекаемого воздуха заставил зевак с восхищением ахнуть.

И вот тогда, перекрывая гул толпы, вновь ударили барабаны. Но теперь их ритм был иным. Они звучали, словно гончие загоняли дичь. Сквозь этот грохот донёсся яростный, пробирающий до костей визг.

Четвёрка дюжих орков, закованных в полные латные доспехи, с натугой выволокла в круг света беснующееся нечто.

Тварь держали на длинных натянутых цепях. Воины растягивали их в разные стороны, не оставляя хищнику ни малейшего шанса извернуться и достать кого-то из них «хвостами скверны».

— Плеть, — выдохнул я.

Это была не та огромная тварь, с которой я столкнулся в лесу, а особь поменьше. Размером с крупного волка, но от этого не менее опасная. Из её спины хлестали пять эластичных щупалец, а пасть, полная игл, сочилась ядовитой зелёной слюной.

— Только сила против сила! — проревел Черногриб, поднимая секиру над головой. — Без руна!

Эти слова взорвали толпу.

Орки пришли в неистовство, повскакивали с мест, потрясая оружием и кружками. Шаман собирался не просто убить тварь, а показать, что способен сделать это без магии, одной лишь грубой физической мощью. Доказать, что даже без своих чар остаётся могучим воином.

Из-за меня его авторитет пошатнулся, и он собирался вернуть его через кровь.

Сосед по лавке слишком резко поднялся, выбираясь из-за стола, и зацепил меня бедром. Удар пришелся под локоть, кубок дёрнулся, и я едва успел среагировать, чтобы не вылить на себя остатки браги.

— Извинять, — буркнул захмелевший орк.

Из-за этой заминки я не уследил, кто именно применил руны, когда вокруг твари вспыхнул призрачный купол.

Магическая стена с гулом опустилась, отрезая орков от Плети. Барьер рассёк удерживающую сталь, словно раскалённый нож масло. Натянутые звенья лопнули мгновенно, и конвоиры, потеряв упор, отлетели в стороны и попадали, сжимая в руках лишь бесполезные обрывки цепей.

Тварь, почувствовав свободу, издала торжествующий визг. Она мгновенно сориентировалась и бросилась в сторону толпы, где пахло свежим мясом и страхом.

БУМ!

Монстр с размаху врезался мордой в невидимую стену. Тяжёлые обрывки цепей, всё ещё свисающие с его мощной шеи, с жалобным звоном ударились о магическую преграду. Барьер пошёл рябью, вспыхнул голубым светом и отбросил Плеть назад.

Тварь затрясла головой, огрызаясь на пустоту.

— А это уже интересно, — Зуг’Гал отодвинул тарелку. Он опёрся локтями о стол и сцепил пальцы в замок, подперев подбородок.

— Что именно?

— Этот барьер называют «Абсолютной ареной», нэк. Блокирует сциллу и снимает все уже наложенные рунные эффекты. Если шаман войдёт внутрь, то выйдет, лишь убив тварь. Сбежать не получится. И никто извне помочь тоже не сможет.

Я по-новому взглянул на орка-шамана.

Орк, конечно, огромен и выглядел невероятно сильным, но у Плети, несмотря на довольно скромные размеры, целых пять смертоносных хвостов.

Я прекрасно помнил, как полноценный боевой десяток рубак не смог справиться с шестихвостой тварью. То чудовище легло лишь благодаря моей стреле, удачно угодившей точно в глаз. Вряд ли эта, с пятью хвостами, намного слабее прошлой Плети.

Шансы казались не такими уж равными.

Черногриб перехватил секиру двумя руками. Его ноздри раздулись, он походил на хищника учуявшего запах добычи.

Он не стал ждать.

Шаман шагнул сквозь мерцающую пелену барьера внутрь круга.

В миг, когда он переступил черту, магическое поле ответило резкой вспышкой. Грибные наросты, густо бугрившиеся на горбу и плечах орка, мгновенно поблекли, посерели и осыпались на песок сухой, безжизненной трухой. Жуткие наросты оказались визуальным проявлением защитной руны.

Магия пропустила его внутрь, сомкнувшись за его спиной с сухим треском, отрезая путь назад.

Щупальца Плети угрожающе изогнулись, нацеливаясь в незащищённую грудь орка.

Глава 8

— Гордость сгубила орков больше, чем вражеское железо, нэк.

Садистская, предвкушающая улыбка учителя подтвердила мои догадки. Значит Плеть действительно вполне способна убить шамана.

Впрочем, иначе быть не могло. Не мог же Черногриб выбрать для боя заведомо более слабого противника. Уж точно не перед сотником.

— Учитель, чем бы ни закончился их бой, ни в чём подобном я участвовать не собираюсь.

— О таком тебя никто и не попросит, нэк. Какой прок Тлеющему Черепу, если тебя тварь ранит или вообще прикончит?

Тоже верно.

В этот самый момент Плеть издала шипящий звук, и пять щупалец, похожих на живых змей, смазались в воздухе. Тварь атаковала Черногриба одновременно с разных сторон. Я ожидал, что шаман попытается отскочить или уйдёт в глухую защиту, прикрываясь массивным лезвием.

Ведь лично я разорвал бы дистанцию, чтобы не попасть под град ударов.

Но Черногриб сумел удивить.

Он не сдвинулся с места ни на шаг. Орк лишь коротко повёл корпусом, пропуская пару щупалец мимо плеча, остальные ловко принял на окованное металлом древко секиры.

— Садиться! — внезапно рыкнул прямо над моим ухом вернувшийся сосед. Но я даже не взглянул в его сторону, продолжая неотрывно следить за схваткой. Сейчас мне было плевать на его недовольство.

Благо, на этом орк успокоился. Толстая лавка под его весом жалобно скрипнула, слегка прогнувшись, и он, наконец, уселся, тяжело задышав.

Однако через пару мгновений нос приятно защекотал странный, абсолютно неуместный здесь запах. Пахло… весной. Густой и невероятно сладкий цветочный аромат. Словно я сунул лицо в букет полевых цветов. Это ощущалось настолько чужеродным здесь, среди пота и крови, что я недоуменно обернулся.

Только сейчас я с запоздалым удивлением осознал, что орк пришёл не один. И рык «садиться» предназначался вовсе не мне.

Я даже не сразу поверил своим глазам. Между мной и огромным орком сидела девушка.

Она застыла, уставившись в одну точку у себя под ногами, не смея поднять взгляд. Ладони, лежащие на коленях, были судорожно сцеплены в замок.

На ней было надето бесформенное серое платье из грубой мешковины. В такие тряпки обычно наряжали рабов. Но никем другим она быть и не могла. Некогда длинные тёмные волосы сейчас были варварски, клоками обкромсаны ножом и едва доставали до плеч.

— Ты кто? — выдохнул я, чувствуя, как пересохло в горле. Я ведь не видел никого из людей уже более полутора циклов.

Она никак не отреагировала. Лишь продолжала сидеть совершенно неподвижно, словно надеялась, что если не шевелиться, то её не заметят.

Я дотронулся до её плеча. И в этот же миг воздух разорвал полный боли визг Плети. Орки вокруг торжествующе взревели и забарабанили кулаками по столам так, что подпрыгивала посуда.

Девушка сильно вздрогнула и сжалась в комок. Непонятно, что напугало её больше, внезапная вспышка шума или моя рука, но она втянула голову в плечи.

Я бросил быстрый взгляд на арену. Черногриб ещё не победил, но одно из отсечённых щупалец скверны уже извивалось на песке, истекая черной жижей.

Впрочем, на бой мне стало плевать. Я замер, не зная, что делать с пленницей, и растерянно перевёл взор на приведшего её орка.

Громила самозабвенно набивал пасть мясом, жадно запивал медовухой, громко отрыгивал и тут же тянулся за новым куском. Казалось, кроме еды в этом мире для него больше ничего не существует. Ему не было до рабыни ровным счётом никакого дела.

Не решаясь тронуть её снова, чтобы не напугать ещё сильнее, я потянулся к блюду. Выбрал ломоть запечённого мяса помягче, отломил добрую половину и положил перед ней прямо на доски стола.

Затем наполнил чашу и подвинул:

— Ешь.

Невольница даже не шелохнулась. Но в животе у неё предательски громко заурчало. Я оторвал небольшой кусок мяса и закинул себе в рот. Она быстро глянула на меня и сразу с опаской скосила глаза на чавкающего орка.

Тогда я поднялся и пересадил девушку на своё место поближе к учителю.

Гоблин наконец оторвался от созерцания боя. Он скосил жёлтые глаза на сжавшуюся девушку, затем шумно втянул носом воздух и брезгливо поморщился, уловив тот самый приторно-сладкий аромат.

— Подсунули самку, нэк. Вон как отмыли…

Орк тоже заметил возню. Он медленно повернул блестящую от жира морду, смерил нас безразличным взглядом, но никак не отреагировал.

Выдохнув, я уселся на её прежнее место, отгораживая собой рабыню от громилы.

— Что тебя рассмешило, нэк?

— Вы обещали провокацию... А на деле орки хотят обмен. Только чтобы я сам его предложил, — уверенно заявил я учителю. — Если просителем будет человек, тогда они смогут согласиться почти без урона для чести.

— Почти без урона? — ядовито переспросил гоблин. — Ты совсем не понимаешь орков. Для них не бывает «почти».

— Похоже, для Тлеющего Черепа бывает. И для клана это приемлемый компромисс, — я с улыбкой взглянул на девушку.

— Компромисс? — старик жутко скривился, словно съел что-то кислое, и презрительно фыркнул. — Нет, не верю! — он упрямо мотнул головой, но затем вдруг сбавил тон и уже менее уверенно, тихо добавил: — Хотя…, но я ожидал большего. Если это и правда всё, то буду очень разочарован орками.

— Просит тот, кто слаб. И так как это буду я, орков это устроит.

— Слабый не заключает сделок, он молит о пощаде. А сильный диктует условия. Запомни это, нэк.

— Мастер, я не собираюсь никого умолять.

Я лишь мысленно усмехнулся. Скорее сотник подарит мне все свои руны, чем старик признает, что в чём-то ошибся.

Орки оказались далеко не так глупы и предсказуемы, как хотел показать учитель.

Главное ведь результат. Не сказать, что Тлеющий Череп сумел найти ко мне подход. Но мысль обменять меч на рабыню не вызывала совершенно никакого отторжения. Для меня двуручник на самом деле был лишь невероятно тяжёлым и потому бесполезным куском железа, который я забрал себе в импульсивном порыве. Я ведь его даже носить не мог без стихии «тени», не говоря уже о том, чтобы использовать во время боя.

Хотя видел её всего пару мгновений, но уже не хотел, чтобы она исчезла. Не хотелось снова остаться одному среди монстров. Она станет живым напоминанием о том, что у меня отняли и за что я буду мстить.

— Сам разбирайся, Менос, раз такой умный.

Буркнув это, учитель демонстративно отвернулся. Его настроение явно испортилось. И он мрачно уставился на дерущихся внутри барьера, надеясь, что шаман порадует его своей зрелищной смертью.

К этому моменту Черногриб умудрился отсечь ещё одно щупальце скверны. Но и сам орк уже напоминал освежёванную тушу. Кровь заливала его с ног до головы.

— Прекрати трястись! — вдруг злобно шикнул Зуг’Гал, покосившись на бедолагу.

Она продолжала мелко вздрагивать от каждого громкого звука, и эта жалкая возня под боком всё сильнее выводила гоблина из себя.

— Учитель, а долго нам здесь ещё сидеть?

Старик лишь отмахнулся. Зато мои слова потрясли пленницу сильнее, чем рык орка. Она вскинула голову и уставилась на меня с недоверием. Видимо, до этого момента она считала меня ещё одним рабом, которому просто повезло сидеть за хозяйским столом.

— Как тебя зовут? — снова спросил я.

— Талли, — облизав пересохшие губы, тихо выдохнула она.

— А меня Менос.

Девушка кивнула, но её взгляд почти мгновенно прикипел к столу. Она вновь облизала губы, на сей раз из-за голода.

Несколько мгновений она продолжала неверяще смотреть на еду. Но затем инстинкты взяли верх. Талли порывисто обхватила кусок второй рукой, словно опасаясь, что еду могли отнять, и жадно вцепилась в мясо зубами. Она ела быстро. Давилась, почти не жуя. Мне даже показалось, что сквозь чавканье прорвался едва слышный, утробный звук удовольствия. Так урчит голодная кошка, дорвавшись до миски.

Утолив зверский голод, Талли замедлилась. Она начала откусывать небольшими кусочками, и, почувствовав себя в относительной безопасности, впервые осмысленно осмотрелась по сторонам.

— Откуда ты? — спросил я, наклоняясь ближе.

— Я родом из… — Талли назвала город, о котором я никогда раньше не слышал.

Девушка рассказывала сбивчиво, то и дело пугливо вжимая голову в плечи, когда толпа взрывалась криками, реагируя на очередной опасный момент в сражении с Плетью.

Оказалось, её в последний момент успели выкупить с каравана, доставившего в лагерь пополнение припасов.

— Я до смерти перепугалась, — её голос дрогнул, переходя на едва слышный шёпот. — Думала, они меня… растерзают. Но меня и пальцем не тронули. Только волосы обрезали ножом.

— Почему? — не понял я зачем оркам понадобилось её стричь.

— Нас перевозили в телеге, — пояснила она, машинально касаясь неровно обкромсанных прядей. — На жаре из досок выступила смола и пропитала всю солому, на которой мы спали. Волосы сбились в липкий ком, что уже никак не расчесать.

Я понимающе кивнул. В степном пекле свежая древесина «плачет» липкими слезами, и спать на таком настиле то ещё удовольствие.

Девушка доверительно наклонилась ко мне, обдавая своим пьянящим ароматом:

— А потом они даже дали мне отмыться. Представляешь? Наполнили целую бочку горячей водой и набросали туда пахучих трав и полевых цветов. Прямо как для принцессы… — она издала нервный, короткий смешок, словно не веря в случившееся.

— Придали товару товарный вид, нэк.

Грубая реплика учителя вырвала девушку из приятных воспоминаний, разрушая хрупкую иллюзию безопасности и возвращая в суровую реальность.

Улыбка мгновенно исчезла с её лица.

Талли съёжилась, словно от пощёчины, и инстинктивно прижалась плечом ко мне, ища защиты от злобного старика.

— Что… — она подняла на меня полные страха глаза. — Что теперь со мной будет?

Талли хотела спросить что-то ещё. Её губы шевельнулись, но слова утонули в безумном, оглушающем рёве.

Учитель дёрнулся и вновь оскалился, злобно зашипев. В этом звуке было столько яда, что сразу становилось понятно, что исход боя его разочаровал. Гоблин жаждал увидеть смерть шамана, но судьба распорядилась иначе.

Черногриб победил.

Мерцающий магический купол над песком мигнул и с затихающим звоном осыпался.

Посреди залитого кровью круга, пошатываясь от усталости и ран, стоял шаман. Он медленно намотал на предплечье длинное, сочащееся слизью щупальце и высоко вздёрнул над собой отрубленную уродливую голову твари.

Рёв толпы достиг пика, когда со своего места поднялся сам сотник. Он медленно кивнул победителю. Этот скупой жест значил больше, чем любые хвалебные оды. Тролль признавал, что Черногриб смыл позор кровью. Его честь была восстановлена.

Но, похоже, на шамана обратили взор не только командиры, но и сами Боги. И сегодня они оказались на редкость щедры.

Над растерзанной тушей Плети вспыхнуло сразу несколько сфер. Не считая целую россыпь осколков, выпало сразу две высокоуровневые руны. Оба глифа особенно ярко мерцали в воздухе, пульсируя магической силой и приковывая к себе жадные взгляды.

— Тц… рунное оружие, нэк, — завистливо цыкнул учитель, подавшись вперёд, чтобы получше рассмотреть. — Пятая орбита, — ещё больше расстроился гоблин.

И правда.

Стоило Черногрибу коснуться парящих сфер, как первая, мигнув, словно живая втянулась прямо в кончик его пальца, мгновенно растворяясь. Вторая же задрожала, вздулась, затем сжалась в точку, наливаясь злой силой, и с сухим треском материализовалась.

В раскрытой ладони орка возник узкий стилет. Тонкий гранёный клинок, без гарды, с изящной костяной рукоятью. Он походил на смертоносное оружие наёмного убийцы, привыкшего бить точно в щели доспехов или перерезать глотки в темноте.

В массивной, привыкшей к тяжести секиры лапе шамана оружие смотрелось малость нелепо. Тем не менее, это был дар богов, и от него веяло мощью.

Черногриб небрежно отшвырнул голову Плети в сторону и поднёс стилет к глазам. По светлому, бритвенно-острому лезвию пробегали зловещие тёмные всполохи.

Спустя несколько мгновений оружие начало терять плотность. Стилет истаял в воздухе и исчез из широкой ладони орка, чтобы незримо для всех занять место в одной из орбит внутри его сциллы.

Эйфория толпы немного улеглась, когда на песок арены вышел Драал. Он нёс в руках оправленный в золото рог. Приблизившись к шаману, орк протянул ему напиток.

Черногриб, не церемонясь, выхватил подношение. Он запрокинул голову и жадно, в несколько огромных глотков, влил в себя содержимое, расплёскивая густую тёмную жидкость по окровавленной груди. Опустошив рог, шаман отшвырнул его в сторону и, тяжело дыша, утёр пасть тыльной стороной ладони.

Затем оба орка синхронно повернули головы в нашу сторону.

— Я благодарить человек, — прорычал Черногриб, вскидывая руку в приветственном жесте. Голос его звучал хрипло, но достаточно громко, чтобы слышали ближайшие ряды. — Он помогать мне вспоминать суть воин.

Я сдержанно кивнул, принимая похвалу, но орк этим не ограничился.

— Благодарность… — повторил шаман и сделал паузу. — Я предлагать Менос проводить бой с Плеть. Человек сам решать сколько хвост.

Предложение повисло в воздухе.

Я видел, как загорелись глаза зрителей. Для них предложение шамана было не только проявлением уважения к чужаку, но и обещанием нового кровавого зрелища.

Однако я смотрел на вещи трезво. Даже с одним щупальцем Плеть оставалась смертоносной машиной убийства. Рисковать жизнью ради чужого развлечения я не собирался.

Прежде чем ответить, я чуть наклонился к учителю и, не скрывая торжества, тихонько буркнул:

— А вы говорили, что не предложат драться. Похоже, сегодня ваши прогнозы не сбываются.

Зуг’Гал не ответил колкостью, что было на него непохоже. Старик лишь злобно засопел и отмахнулся, словно от назойливой мухи. Он явно хотел что-то сказать, но сдержался. Вместо слов его лицо расплылось в настолько мерзкой ухмылке, что у меня холодок пробежал по спине.

Я же открыл рот, чтобы вежливо отказаться от предложенного боя с Плетью, но не успел.

Тяжёлый толчок в плечо заставил меня поперхнуться словами. Сосед, тот самый необъятный орк, что всё это время самозабвенно уничтожал запасы медовухи, решил вдруг снова подняться. Даже придерживаясь за моё плечо, он никак не мог перебросить тяжёлый сапог через лавку, отчего весь стол ходил ходуном, а меня мотало из стороны в сторону.

Стоило мне восстановить равновесие и снова повернуться к Черногрибу, как рядом раздался тонкий, испуганный писк.

Талли вдруг взмыла в воздух.

Пьяный громила, даже не глядя, сгрёб её своей лапищей, словно пушинку, и просто выдернул из-за стола. Девушка успела вскрикнуть и испуганно сжалась, мгновенно превратившись обратно в серую, незаметную мышку. Орк поставил её на землю перед собой. Затем легонько подтолкнул в спину и они направились прямо к орку-шаману.

Моя догадка подтвердилась. Пазл сложился.

Талли — это награда.

Девушка покорно замерла рядом с шаманом, и тот, даже не глядя, опустил тяжелую, испачканную в черной крови ладонь ей на макушку. Грубо, по-хозяйски.

Девушка побледнела от страха и зажмурилась.

Предложение сразиться с Плетью — это блеф. Ложная альтернатива и изощрённая, великолепно разыгранная подводка к торгу.

Орки прекрасно понимали, что я не соглашусь на самоубийственный бой с монстром. Зачем мне рисковать жизнью, если можно получить желаемое в обмен на совершенно бесполезный для меня меч.

При этом для всех присутствующих картина будет выглядеть совершенно иначе. Трусливый человек сперва отказался от боя с Плетью, и уже после этого великодушные орки кинули ему кость, согласившись на обмен.

— Ну давай, развлеки меня и предложи им обмен, нэк, — посоветовал гоблин и захихикал. — Я ведь за этим сюда и пришёл.

Из головы напрочь вылетело имя орка-шамана. А ведь орк-посланник точно называл его, приглашая на пир. Впрочем, сейчас это было неважно, как-нибудь и без его имени обойдусь.

— Я не обладаю даже сотой частью такой силы, — я уважительно указал рукой на Черногриба. — А одними гоблинскими уловками мне не выстоять в открытом бою даже против твари с одной плетью. Поэтому я отказываюсь.

По толпе пронёсся гул.

Не разочарованный, а скорее даже понимающий. Неприкрытая лесть и публичное признание, что я не чураюсь пользоваться хитростями именно из-за своей слабости, смягчили реакцию на отказ от боя с Плетью. Почти никто из орков даже не стал улюлюкать или выкрикивать обвинения в трусости. Для них я лишь подтвердил очевидное, что человек и близко не ровня оркам.

— Однако, я хочу… — продолжил я, немного повышая голос, — хочу обменять девушку на…

— Нет! — рявкнул Драал, резко выступая вперёд. — Нет обмен!

Под боком моментально раздался прыскающий смех Зуг’Гала.

Глава 9

— Говорил ведь, что обмена не будет, — оживился учитель. В его голосе прозвучало едкое удовлетворение от собственной прозорливости. — Это же орки, нэк.

Впрочем я не обратил внимание на язвившего гоблина. Отказ Драала оказался неожиданным и выбил почву у меня из-под ног.

Тяжелая лапа Драала легла на хрупкую шею девушки. Его толстые пальцы медленно сомкнулись. Он её не душил, нет. Он просто демонстрировал мне безграничную власть над маленькой жизнью, трепещущей под его рукой.

— Значит Талли не трофей для торга, — процедил я сквозь зубы. — Она не наживка, а расходный материал.

От непроизвольного выплеска силы в руке треснула чаша и по столешнице, вокруг глиняной крошки, расползлось бурое пятно.

— Тц… — старик недовольно покосился на меня, смахивая попавшие на руку капли.

Внезапно над поляной пронёсся жадный вздох сотен глоток. Внимание всех переключилось на Черногриба.

Шаман орков упивался триумфом собственной победы. Он не спешил покидать круг. В воздухе перед ним продолжали парить с десяток тускло мерцающих рунных осколков, выпавших из Плети.

— Слияние… — прошелестел над столами многоголосый полный трепета шёпот.

Черногриб сгрёб лапищей осколки.

Без руны-рецепта он мог провести ритуал, полагаясь лишь на удачу. Очень многое зависело от выбранной очередности соединения осколков. Поэтому шаман сейчас пристально рассматривал каждый осколок, решая с какого же начать.

— При слепом слиянии шанс успеха настолько мизерный, — комментировал Зуг’Гал, наблюдая за манипуляциями орка, — обычно получается лишь горсть магической пыли, нэк. Но если повезёт… тогда из горы мусора может появиться уже не бесполезная пустышка, а сильная руна.

Пока учитель рассуждал о вероятностях, я скосил глаза на Талли. Вопреки всеобщему ажиотажу немигающий взгляд Драала оставался прикован ко мне. Заметив, что я смотрю, он гадко ухмыльнулся и, не отпуская шеи девушки, демонстративно повёл плечами, словно разминаясь перед боем.

Драал не собирался торговаться. Плевать ему было на обмен. Весь этот фарс с девушкой нужен был лишь для того, чтобы заставить меня сорваться. Как и орк-шаман, он жаждал смыть клеймо позора кровью. Вот только если Черногрибу хватило жизни безымянной твари, то Драалу нужна была именно моя.

Сейчас в этом уже не оставалось никаких сомнений.

Однако драка с ним совсем не входила в мои планы. Орк прекрасно знал мои пределы. И, что хуже всего, помнил, что я не способен выдержать его удары. Больше он не станет играть и сдерживаться. Он сразу попытается меня убить.

Воздух над ареной завибрировал. Раздалась череда громких щелчков, и первые два осколка в руках Черногриба соединились. Сияние новой сферы усилилось, окрашивая искажённое предвкушением лицо шамана в багровые тона.

Наблюдая за вспышками магии, орки совсем забыли не только о еде, но даже о выпивке. Даже Драал на миг ослабил внимание, повернув голову к шаману.

— Хватит трястись, нэк. Ничего с ней не случится.

— Она же заложница, мастер.

— Бессмыслица, — пробормотал Зуг’Гал, с ленцой смахивая глиняное крошево на столе подальше от своей тарелки. — Какой прок от заложника, которого нельзя убить?

— Почему нельзя? — удивился я.

Слова старика казались насмешкой и никак не вязались с реальностью.

— Менос, включи наконец мозги, если они у тебя есть, — прошипел Зуг’Гал, даже не повернув головы. — Без причины режут только врагов. Если тронут самку, то это будет неприкрытая провокация. Против тебя. Против гостя, сидящего за одним столом с Тьяа Ан. Понимаешь?

В центре круга полыхнуло ярче.

— Шестой! — выдохнула толпа единым организмом, когда очередной осколок со скрежетом вплавился в нестабильную новосозданную рунную сферу.

— Но Драал же…

— Разве он что-то сделал? — глаза старика удивлённо округлились. — Не вина хозяина, если гость неправильно понял его намерения. Поэтому не глупи, в отличие от тебя, девчонке ничего не угрожает.

— Значит её убьют не сейчас, а потом?

— Оглянись, Менос, всё это представление только для них, — учитель кивнул на занятые столы. — Никакого «потом» не будет, нэк. Что даст орку бесполезный труп рабыни? Важно только то, что здесь и сейчас. И сейчас её не могут убить.

Немного поразмыслив, принял доводы наставника.

В одном Зуг’Гал безусловно прав. Эмоции это плохой советчик. Худший из всех возможных.

Поэтому я отвернулся от Драала и перевёл взгляд на орка-шамана.

Боги, казалось, и впрямь благоволили Черногрибу. Ему оставалось сделать последний шаг. Магическая сфера, уже вобравшая в себя почти все осколки, пульсировала и гудела, отчаянно противясь новому вмешательству.

Шаман, оскалившись от внутреннего напряжения, с нажимом подталкивал последний рунный фрагмент к нестабильному ядру. Воздух наполнился скрежетом, будто кто-то водил когтем по стеклу. По поверхности сферы забегали злые электрические змеи, осыпаясь на песок снопами искр. Казалось, ещё мгновение и она покорится воле орка.

Но в последний миг удача изменила ему.

Новосозданное ядро вспыхнуло ярким светом и почти сразу раздался чавкающий хлопок. Вместо сферы перед лицом шамана осталось парить невесомое облако магической пыли.

Черногриб с досадой ударил ладонью по воздуху. Магическая пыль разлетелась веером. Сотни затухающих огоньков осыпались на землю.

Красивый жест. Широкий. Но донельзя глупый и расточительный.

— Идиот, — тихо прошипел Зуг’Гал, провожая взглядом гаснущие искры. — Этой пыли хватило бы на усиление десятка клинков. Ими можно было даже несколько часов кряду кромсать хитин скальных глургов. И на лезвиях не появятся сколы.

Представление окончилось. В этот момент обо мне снова вспомнили.

— Нужен смелость признавать свой слабость, — Черногриб тяжело дышал, глядя мне прямо в глаза. — Я уважать смелость человек.

Я ничего не ответил. Лишь молча кивнул.

— Продолжать пир! — рявкнул шаман, забирая у подбежавшего слуги свою накидку.

Толпа, получившая дозу зрелищ, одобрительно загудела, возвращаясь к кружкам. Черногриб тоже направился к столу.

Драал понял, что вновь настало его время.

Он грубо притянул Талли к себе. Орк наклонился к самой шее девушки и шумно втянул ноздрями запах её волос, закатывая глаза от удовольствия.

— Свежий… — пророкотал он.

Резкий треск ткани прозвучал в наступившей тишине как удар хлыста. Сын вождя Тлеющего Черепа легко, всего одним движением разодрал ворот платья Талли, обнажая ключицы и небольшую, трепещущую от частого дыхания грудь.

Из глаз девушки брызнули слёзы, но она не издала ни звука и даже не шелохнулась.

— Нежный, сочный мясо… — шершавая ладонь орка по-хозяйски накрыла и сдавила грудь, проверяя упругость. Талли сжалась. Её лицо исказила гримаса боли.

Драал поднял на меня мутные глаза. В них плескалось торжествующее безумие.

— Человек выбирать кусок, — прохрипел он, протягивая свободную руку к поясу, где висел нож.

— Вы же сказали, что они её не тронут.

— Такого я не предусмотрел, — гоблин покачал головой. — Хитро придумали… Это уже не убийство ради забавы и не пустая блажь, которую нечем оправдать во время пира.

— Зато во время пира можно её сожрать, — время догадок закончилось. Орки, наконец, показали свои истинные намерения.

— Всем нужно есть, — гоблин согласно кивнул. Его глаза лихорадочно заблестели, а из уголка рта по подбородку протянулась вязкая ниточка слюны.

— Мы не убиваем девушку, чтобы обидеть гостя. Мы просто её съедим, потому что мы голодны. Так что ли, учитель?

— Так и есть. Орки сделали безупречный ход, нэк. Смирись.

Глядя на сгорбленную, трясущуюся от нетерпения фигуру наставника, я почувствовал отвращение.

Старик пребывал в болезненном восторге от происходящего.

И сложно было угадать, что радовало его больше. Изворотливость и неожиданная хитрость орков или банальная возможность набить брюхо свежей человечиной.

Рядом со мной сидело такое же плотоядное чудовище, как и все остальные на этом кровавом пиру. Орки, тролли, гоблины — форма разная, но суть у всех тварей одна.

— Смириться, да?

От этого слова, брошенного гоблином с ленивым безразличием проклятый шёпот Монарха, таившийся в глубине сознания, пробудился мгновенно. Перед глазами встала кровавая пелена.

Я почти наяву увидел, как выпускаю силу. Как мои пальцы впиваются в дряблую глотку старика и рвут её в клочья. Желание убить учителя, стереть эту самодовольную ухмылку с его лица стало почти нестерпимым.

«Это не моё желание. Не моё», — повторял я сам себе, загоняя ярость обратно в клетку.

Зуг’Гал не просто старый гоблин. Он опытный шаман. Наверняка помимо десятка защитных амулетов прикрыт ещё и рунами. Я не причиню ему вреда, лишь подпишу себе приговор.

К тому же, при всей своей людоедской сути, именно он был моим единственным «другом» в Ковенанте. Без него меня давно бы растерзали. Вдобавок глупо было злиться на учителя. Это всё равно что обижаться на змею за то, что она ядовита. Змея — это змея. А гоблин… гоблин всегда останется гоблином.

Я медленно выдохнул и повернул голову, но вместо торжествующей орочьей морды наткнулся на взгляд Талли.

Несмотря на жалость и желание помочь я не мог вмешаться. Сдохнуть здесь, в драке с орком — значило предать память брата. И оставить Вечную Стражу безнаказанной.

— Возьми себя в руки, нэк. Это всего лишь человек.

— Всего. Лишь. Человек, — эхом повторил я и повернулся к гоблину. — А кто тогда я?

— Сиди, идиот! — шаман вдруг изменился в лице и с силой вцепился мне в предплечье костлявыми пальцами.

Я дёрнулся, инстинктивно вырывая руку, и резко выпрямился во весь рост.

— Глаза! — яростным шёпотом прошипел Зуг’Гал. — Спрячь глаза, нэк!

Осознание ударило словно обухом по затылку.

Проклятье. Контроль над стихией тени ослаб настолько, что слетела маскировка глаз. А ведь это стало уже моей второй натурой. Таким же естественным процессом, как дыхание, когда не думаешь о том, чтобы сделать вдох, а просто дышишь. Долгие девять лун шаман не выпускал меня из своего шатра, вбивая рефлексы, пока «тень» не стала закрывать мои бликующие зрачки даже во сне.

Нужно было любой ценой скрыть, что я Высший рунный. Если узнают, что пробудил сердце, то, по словам старика, так просто из Ковенанта меня уже не отпустят.

Я тут же опустил голову, пряча взгляд, чтобы если кто и заметил странный блик, то списал это на отражение костров.

— Человек хотеть выбирать мясо? — напомнил о себе Драал, его голос сочился издевкой.

Орк по-своему расценил, что я поднялся из-за стола. Он оскалился ещё шире, предвкушая скорую забаву. За одно мгновение я вновь превратился в центр внимания для всей поляны.

— Как же вы все меня бесите, — прорычал я тихо.

Да, я не имел права разменивать свою жизнь и месть на спасение одной-единственной рабыни. Но кое-что сделать я всё же мог.

Возвращая контроль, я вновь затянул зрачки «тенью» и переступил через лавку.

— Что ты собрался…

— Я убью Драала, — едва слышно выдохнул я старому гоблину в самое ухо и, не дожидаясь реакции, пошёл к орку.

Разумеется, я соврал. На самом деле план был другим и нападать на орка я не собирался, но старик меня по-настоящему взбесил. Пусть теперь немного помучается.

Единственное, чего я не ожидал, что мне попытаются помешать мелкие сошки. Видимо, в моём взгляде всё же мелькало нечто настолько безумное, от чего один из орков, сидевший с краю, решил выслужиться. Он встал, преграждая мне путь к сыну вождя.

Громила лишь пренебрежительно толкнул меня открытой ладонью в грудь, с лёгкостью отшвырнув на пару шагов назад.

В ответ я только улыбнулся. Жуткой, неестественной улыбкой, от которой у орка, похоже, пробежали мурашки.

Сделав шаг вперёд, я дождался, пока орк снова потянется ко мне рукой, и перехватил его ладонь.

«Тени» внутри почти не оставалось, я растерял почти весь запас, но тех жалких крупиц, что удалось наскрести хватило. Всего двумя пальцами я ухватился за мизинец гиганта.

— Вниз, — тихо скомандовал я.

«Тень», словно жидкая сталь, усилила хватку. Раздался сухой хруст, и огромная туша, скуля от боли, послушно рухнула передо мной на колени, выгибаясь в неестественной позе вслед за выкрученным пальцем.

— Я просто хочу кое-что сказать, — я разжал пальцы, отпуская воющего орка, и поднял руки, демонстрируя всем пустые ладони.

Драал кивнул. И пара бойцов, вскочивших со своих мест и готовых разорвать меня, неохотно отступили, возвращаясь за свои столы.

Сын вождя не мог испугаться безоружного человека. Впрочем он усвоил прошлый урок и понимал, что со мной нужно считаться. Его пальцы недвусмысленно сжались на горле Талли, чуть придушивая её.

Это был сигнал, что если я выкину что-то глупое, он моментально свернёт ей шею.

Глупец.

Он думал использовать девушку как щит. Но даже не догадывался, что это ему не поможет. Ведь я уже принял решение.

Я не мог спасти Талли. Она уже мертва. Но я мог избавить её от мучительной смерти на столе людоедов.

Оружием станет моя собственная рука. Я вложу всю силу стихии, что успею собрать, в один единственный выпад. Удар будет страшным. Моя рука, превратившись в копьё, пробьёт Талли насквозь и поразит её сердце.

Как и сказал мастер, она всего лишь человек. А значит для Ковенанта её убийство, по сути, пустяк, за который мне лишь придётся выплатить небольшую виру. И Драал не сможет ничего сделать.

— Говорить, что хотеть! — пренебрежительно прорычал орк, когда я приблизился на десяток шагов.

— Эти слова предназначены только для тебя, — мой голос оставался спокойным.

Несколько секунд Драал колебался. Его звериное чутьё било тревогу, он словно ощутил дыхание смерти, но гордыня взяла верх. Он махнул рукой с зажатым в ней разделочным ножом, разрешая подойти.

И тут тишину разорвал громкий крик:

— Если сдохнешь, нэк!!!

Я на мгновение замер.

— Клянусь перед взором богов! — орал покрасневший от натуги Зуг’Гал, брызгая слюной. — Я не пожалею лучшие осколки, но вытащу твою жалкую душонку из посмертия и привяжу её к… — он на секунду замялся, подбирая самую страшную кару, — к ночному горшку! И подарю его Араху!

******

Зуг’Гал чувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел при одном только взгляде на нежную кожу девчонки.

Полтора цикла! Полтора проклятых цикла он терпел присутствие человека под боком, сдерживая свои инстинкты. Он учил его, вместо того чтобы зажарить с травами и кореньями.

Разве это было легко?

Сколько раз, пока Менос спал, старый шаман боролся с искушением перерезать ему глотку. Или отхватить хотя бы пару пальцев. И теперь, когда судьба наконец-то подкинула лакомство, мальчишка решил устроить сцену.

«Проклятье», — пронеслось в голове.

В следующий миг гоблин разозлился на тупоголовых орков, устроивших этот балаган. И на себя, за то, что забыл простую истину, что голод делает язык врагом разума. Он ведь хотел лишь остудить пыл парня и напомнить ему о месте людей в пищевой цепи, чтобы тот не натворил глупостей. Всё-таки старик уже воспринимал его как одного из своих. Но вместо этого сам подстегнул Меноса, заставляя того сорваться и потерять контроль над стихией.

Глаза Меноса изменились.

Едва заметная плёнка «тени», которую Зуг’Гал месяцами учил его удерживать даже в беспамятстве, пошла рябью. Зрачки человека расширились и налились цветом ртути.

— Сиди, идиот! — прошипел шаман, чувствуя, как паника ледяной иглой колет сердце.

Если эти пьяные свиньи увидят у человека глаза Высшего, если поймут, кто сидит рядом с ними, то он навсегда потеряет ученика.

Гоблин схватил его, но Менос дёрнулся. Парень вырвал руку из захвата, и Зуг’Гал едва не клюнул носом в столешницу.

— Глаза! — яростным шёпотом выдохнул старик. — Спрячь глаза, нэк!

Поздно. Мальчишка уже выпрямился во весь рост.

Зуг’Гал с ужасом наблюдал, как остатки теневой маскировки исчезли. Но уже спустя всего пару ударов сердца серебристые блики исчезли. Глаза человека вновь стали обычными. Старик уже собирался с облегчением выдохнуть, однако Менос не сел обратно на своё место.

— Как же вы все меня бесите.

Зуг’Гал поморщился. В голосе Меноса прозвучало что-то такое, отчего редкие волоски на загривке гоблина встали дыбом. Не страх, нет. Что-то совсем другое.

— Я убью Драала.

«Тупой, самонадеянный щенок, — мысленно взвыл шаман. — Сдохнешь ведь, и из-за чего? Из-за самки… из-за куска мяса?»

Зуг’Гал вцепился в край стола так, что под когтями затрещала древесина, когда один из орков, здоровенный детина из свиты Драала, шагнул парню наперерез.

Громила грубо пихнул парня в грудь, но Менос на это лишь молча улыбнулся. Жутко, криво и… пугающе неправильно. А затем рука парня метнулась вперёд. Никакой рунной магии и никаких лишних движений. Ученик одной лишь грубой силой поставил зарвавшегося великана на место.

— Вниз! — прозвучало словно команда выдрессированному животному.

Хруст орочьего пальца прозвучал для ушей шамана слаще любой музыки. Орк рухнул на колени, скуля как побитый пёс.

«Хорошо…» — невольно восхитился Зуг’Гал.

Ученик был в своём праве. Силу здесь уважали, а грязношкурый сам напросился. Но мимолётный восторг шамана быстро сменился прежним раздражением.

Менос не остановился. Он пошёл дальше к сыну вождя.

Ученик не жилец. Шаман не сомневался, что бы тот ни задумал, Драал успеет ударить в ответ.

Это было чистое безумие. Зуг’Гал с тоской подумал, что, знай он, чем всё обернётся, уже давно бы сам сожрал Меноса. По крайней мере, не пришлось бы делиться мясом с тупыми орками.

Зуг’Гал набрал в лёгкие побольше воздуха, чувствуя, как от бессильной злобы трясутся поджилки. Столько трудов, столько вложенных сил и всё это сейчас будет бездарно уничтожено за пару ударов сердца.

— Если сдохнешь, нэк!!! — заорал он, вкладывая в крик всю свою досаду.

Менос на мгновение замер. Драал тоже дёрнул ухом, скашивая глаза на беснующегося гоблина.

— Клянусь перед взором богов! — брызгая слюной, ревел Зуг’Гал, уже едва контролируя себя. — Я не пожалею никакие руны и лучшие осколки, но вытащу твою жалкую душонку из посмертия и привяжу её к… — он на долю секунды запнулся, подбирая образ пообиднее, — к ночному горшку! И подарю его Араху!

Над столами прокатился раскатистый взрыв хохота.

Даже Драал на мгновение криво ухмыльнулся.

Зуг’Гал перевёл дыхание. Он буравил взглядом спину ученика, пытаясь понять, что творится в этой безумной человеческой голове.

Если этот дурак собирался убить Драала, то занял самую невыгодную позицию из возможных. Ненавистная самка сейчас находилась на одной линии между Меносом и орком, выступая живым щитом.

В следующий миг по поляне пронёсся единый вздох удивления.

Вместо того чтобы броситься в самоубийственную атаку, человек вдруг склонился перед орком. Это был низкий, почти раболепный поклон. Менос подался чуть вперёд и принялся что-то быстро шептать. Говорил он так тихо, что его слова для остальных растворялись в тишине. Их могли слышать лишь сам Драал, да перепуганная девчонка.

Зуг’Гал моргнул. Его плечи, сведённые судорогой напряжения, наконец-то опустились.

«Ну конечно…» — гоблин хмыкнул, чувствуя, как злость сменяется привычным презрением.

Менос понял, что сглупил и испугался. И теперь, склонив голову, он, вероятно, снова умолял Драала об обмене. Унижался и торговался, снова предлагая взамен девки орочий двуручник.

Старый шаман рассмеялся, качая головой. Он смеялся над собственной глупостью. Надо же было поверить, что человек способен бесстрашно пойти на смерть.

Настроение старика резко подскочило. Менос, конечно, тот ещё глупец. Но главное, что его не убьют.

Гоблин с облегчением схватил со стола чашу с медовухой. Он уже поднёс её к губам, когда краем глаза заметил движение. И замер.

Лицо Драала изменилось. Ухмылка исчезла, сменившись чем-то, что Зуг’Гал никак не мог разобрать. Смесью ярости и… испуга?

— Забирать! — рявкнул орк.

Грубый толчок швырнул девчонку прямо в руки пресмыкающегося перед ним Меноса.

******

Вернувшись к столу, я помог Талли опуститься на скамью. Её пальцы побелели от напряжения. Она судорожно вцепилась в края разорванного платья, пытаясь хоть как-то прикрыть наготу. Девушку била крупная дрожь, отчётливо слышалось, как стучат её зубы.

Удивительно, но она держалась. Другая на её месте уже давно бы зашлась в истерике, но Талли, несмотря на шок, сохраняла остатки самообладания.

Пока я устраивал её, краем уха слушал, как Драал решил прикрыть собственную слабость проявленным великодушием. Разумеется, он не придумал ничего лучше, чем выставить меня в невыгодном свете. Но мне было плевать, что обо мне подумают серошкурые.

— Маленький человек так хотеть самка, — Драал похабно усмехнулся и несколько раз выразительно ударил раскрытой ладонью о массивный кулак, изображая недвусмысленный жест. — Сильно хотеть. Даже бросаться орк!

Он небрежно махнул в сторону своего сородича, баюкающего сломанный палец.

— Умолять! Говорить, если орк отказать — человек совсем разум терять! Тогда лезть спать икшарский верга!

Орки, давясь от смеха, принялись лупить кулаками по столам. Ещё бы. Представить кого-то в объятиях верги, этого уродливого десятилапого паука, сплошь покрытого жёсткой колючей шерстью, было для них уморительно.

Учитель не проронил ни слова. Он буквально прожигал меня тяжёлым взглядом, полностью игнорируя пьяный бред Драала. Уж он точно не купится на эту байку.

Я лишь устало пожал плечами и развёл руками. Учитель достаточно умён, чтобы не требовать от меня подробностей разговора с орком при лишних свидетелях.

Отгородившись от шума, я наполнил бокал вином до самых краёв и поднёс его к губам Талли. Сейчас сама она бы не справилась.

— Пей, — настойчиво произнёс я, фактически вливая в неё напиток.

Она послушно глотала, даже не чувствуя вкуса. Я заставил её выпить всё до последней капли. Ей просто необходимо расслабиться, чтобы алкоголь хоть немного притупил пробирающий до костей ужас.

А ведь она даже не догадываются, что была всего на волосок от того, чтобы погибнуть от моей руки.

Сразу налил и себе.

Вино исчезло за один жадный глоток. Ожидая пока подействует хмель, я продолжал сидеть с расслабленным видом, лениво опираясь на столешницу.

— Раз уж спас, то говори с ней, нэк. Разум — хрупкая штука. Дай ей якорь, чтобы не погрузилась слишком глубоко в пучину безумия, — неожиданно проявил участие учитель.

Я кивнул, соглашаясь, и пододвинул к девушке тарелку с нетронутым хлебом и кусками мяса. Но она даже не взглянула на еду, продолжая смотреть в одну точку остекленевшим взглядом.

Тогда я заговорил. Тихо, почти шёпотом. Убеждая её, что самое страшное уже позади, сам понимал, что расслабляться было слишком рано. Затылком я физически ощущал чужие взгляды.

Во главе пиршества сидела верхушка клана Тлеющего Черепа. И если пьяные рубаки купились на дешевую комедию Драала, то те, кто занимал места в центре стола нет.

Вождь и шаман прекрасно знали истинное предназначение Талли. Внезапная «щедрость» Драала и его поспешное бегство с пира выглядели для них так же неестественно, как если бы голодный варг добровольно отказался от куска окровавленного мяса.

Как и учитель, они не поверили ни единому слову сына вождя. Сам Драал после своего выступления поспешно ретировался. Орк ухватил за руку одну из молодых орчанок и увлёк её за собой куда-то во тьму, подальше от костров. Поэтому теперь хищное внимание старейшин переключилось на меня. Они буравили мне спину, пытаясь понять, что же такое мелкий человечишка мог шепнуть их лучшему воину, чтобы тот мгновенно отдал добычу?

Несмотря на желание покинуть пир, я продолжал сидеть за столом.

Уйти сейчас, без Зуг’Гала, было бы верхом глупости. После случившегося для меня ночной лагерь превратился в смертельно опасное место. Здесь на виду у десятков свидетелей, я находился в относительной безопасности. Но стоило шагнуть за пределы освещенного круга, во мраке между шатрами, законы гостеприимства переставали действовать. Там я рисковал наткнуться на любого, кто захочет выслужиться перед сыном вождя. Или даже на самого Драала, который вдали от чужих глаз с радостью перережет мне глотку.

Приходилось терпеть. Я цедил кислое вино и ждал, когда учитель решит, что мы достаточно «насладились» орочьим гостеприимством.

Пир продолжался.

Вокруг нас не утихал гвалт. Рядовые бойцы, разгоряченные дешёвым пойлом, откровенно пялились на нас. Некоторые улюлюкали и тыкали жирными пальцами. Кто-то скалился, демонстрируя жёлтые клыки, кто-то делал непристойные движения тазом, изображая спаривание, чем вызывал взрывы гогота у соседей.

Внезапный толчок в плечо заставил меня вздрогнуть. Я обернулся и кряжистый орк с перебитым носом сунул мне в ладонь сморщенный бурый корешок размером с палец, сплошь покрытый гибкими шипами.

— Долго-долго! — многозначительно буркнул он, сально подмигнув, и тут же потерял ко мне интерес, отвернувшись к чану с мясом. Я растерянно уставился на странный предмет, не зная, выбросить его или оставить.

— Корень ярг-хаза… — равнодушно пояснил учитель, даже не взглянув в мою сторону, но в его голосе проскользнула ехидная усмешка. — Местные жуют его для увеличения мужской силы. Спрячь, пригодится ночью, нэк.

Талли вздрогнула. Смысл слов учителя, видимо, сумел пробиться сквозь пелену шока и ударил безотказно. Девушка перевела испуганный взгляд на шипастый огрызок в моей руке, затем посмотрела мне в глаза и густо, до самых корней волос, покраснела. Даже в пляшущем свете костров было видно, как кровь прилила к её мертвенно-бледному лицу.

Я мысленно чертыхнулся и поспешно сжал кулак, пряча «подарок» орка.

— Не бойся, — я быстро сунул корень в карман. — Это просто грубая шутка. Никто тебя не тронет.

Она судорожно кивнула и опустила голову, пряча лицо в растрепанных волосах, но дрожь в её плечах стала чуть меньше. Этот стыд, каким бы неуместным он ни казался сейчас, был хорошим знаком. Он означал, что она не сломлена окончательно.

— Вставай, нэк. И куклу свою поднимай.

Гоблин залпом допил остатки медовухи, с демонстративным грохотом опустил пустую кружку на стол и сыто отрыгнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Хотя нет, — старик вдруг хлопнул меня по плечу. — Жди здесь, нэк.

Зуг’Гал ловко перемахнул через скамью и нырнул в толпу. Проследив за направлением его движения, я сперва решил, что он направился к старейшинам Тлеющего Черепа, чтобы перекинуться парой дежурных фраз перед уходом. Но гоблин свернул и остановился немного раньше.

Учитель не забыл. Он пошёл уладить вопрос с моей руной.

И то, что он оставил меня здесь, было проявлением предосторожности. Зуг’Гал явно опасался, что сотник может задать мне неудобный вопрос о нашем «тайном разговоре» с Драалом. Врать такому существу, глядя в глаза, было бы смертельно опасно, а говорить правду нельзя.

Впрочем, всё разрешилось быстрее, чем я успел испугаться. Зуг’Гал что-то быстро прокаркал, задирая голову вверх. Тролль даже сидя значительно возвышался над стариком.

Сотник не развернулся к учителю. Он лишь лениво немного наклонил массивную башку и выслушал гоблина. Затем его давящий взгляд отыскал меня. Секунду мы смотрели друг на друга. Я старался не моргать, хотя инстинкты вопили, требуя немедленно опустить глаза.

Тролль хмыкнул и небрежно махнул огромной лапищей, давай понять Зуг’Галу, что подобные мелочи ему совсем не интересны.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как по взмокшей спине бегут мурашки облегчения. Сотник не стал забирать свой дар обратно. А это значило только одно — у меня всё-таки будет своя руна. Первая, настоящая, полноценная боевая руна.

Путь до шатра мы проделали в молчании. Каждый размышлял о чём-то своём.

Казалось, звуки пиршества ещё долго преследовали нас, но стоило откинуть тяжёлый полог и шагнуть внутрь жилища Зуг’Гала, как мир изменился. Шум и смрад остались снаружи, сменившись густым запахом трав и тёплым полумраком.

Талли впервые за вечер выдохнула. Глубоко и судорожно, словно вынырнула из глубины. Её плечи опустились, и она сделала неуверенный шаг вперёд, поднимая голову, чтобы осмотреться.

И тут же сдавленно вскрикнула.

Девушка испуганно отшатнулась, врезавшись спиной в мою грудь. Её взгляд был прикован к потолку шатра, где в клубах дыма, поднимающегося от очага, покачивались десятки «оберегов».

Я её прекрасно понимал. Зрелище было не для слабонервных. Пучки сушёных трав перемежались с лапками и хвостами мелких грызунов, чьими-то выбеленными черепами и мумифицированными тушками, которые в пляшущих тенях казались живыми. Мне самому первые пол цикла снились кошмары, пока не привык к этому специфическому убранству и не перестал замечать мёртвые глаза, будто следящие за мной сверху.

— Здесь безопасно, — сказал я.

Усадив всё ещё дрожащую Талли на ворох шкур в углу, я порылся в сундуке и нашёл костяную иглу с мотком жил. Ей нужно было занять руки, а разорванное платье требовало починки. Пока она неумело, трясущимися пальцами пыталась стянуть края ткани, я занялся очагом. Бросил в кипяток щепоть сон-травы и пару корешков, успокаивающих нервы. Горьковатый аромат поплыл по шатру.

Зуг’Гал всё это время терпеливо молчал. Он сидел у огня, скрестив ноги, и лениво потягивал вино, но его цепкий взгляд не отрывался от меня. Он ждал.

Я поднёс чашу Талли. Она выпила отвар и действие зелья не заставило себя ждать. Уже через несколько минут она спала, свернувшись калачиком. Её дыхание стало ровным и умиротворённым.

Только убедившись, что она крепко спит и не услышит лишнего, старик с кряхтением поменял позу, устраиваясь поудобнее напротив меня. Пришло время платить по счетам.

Я устало опустился на шкуры рядом с уснувшей девушкой и, вместо оправданий, первым задал вопрос:

— Учитель, а если орк клянётся духами предков, что выпустит врагу кишки… Насколько всё серьёзно?

Зуг’Гал злорадно хмыкнул, наливая себе ещё вина. Его явно радовало, что я, по его мнению, в ужасе ищу способ спастись и сейчас начну перед ним лебезить.

— Насколько серьёзно? — он сделал жадный глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. — Это приговор, нэк. Не сомневайся, мой нерадивый ученик, орк придёт за твоей головой.

— Не за моей, — спокойно перебил я. — За вашей, учитель.

Старик поперхнулся. Он закашлялся, вытирая багровые капли с подбородка, и уставился на меня мутным от непонимания взглядом.

— Что. кха-кха.кха…

Зуг’Гал поперхнулся и закашлялся. Ненадолго в шатре повисла тишина.

— Менос, что ты, зурглово отродье, ему сказал, нэк?!

Глава 10

Реакция старика меня позабавила. Редко когда удавалось увидеть его настолько сбитым с толку. Он завис с открытым ртом и застывшей в воздухе рукой.

Зуг’Гал всегда ценил коварство, но, кажется, я переплюнул его ожидания. В шатре стало так тихо, что было слышно, как в костре лопаются угольки.

Правда, уже через десяток секунд улыбка сошла с моего лица. Учитель, не говоря ни слова, призвал сциллу. И мгновением позже в его ладони с сухим треском воплотился кнут, сотканный из десятков тонких, извивающихся молний. Его любимый аргумент в спорах и привычное орудие наказания.

Молнии угрожающе искрили и шипели, но бить старик пока не спешил.

— Я начинаю думать, что стоило тебя всё-таки запечь с болотными ягодами, нэк, — процедил Зуг’Гал, и электрические разряды в его руке вспыхнули ярче, распугивая тени на стенах шатра. — Проку от тебя никакого. Ты совершенно не обучаем.

— Учитель? — от такой категоричности я даже слегка растерялся и сбился с мысли.

— Снова полез в драку, не имея плана, как победить! — рявкнул гоблин.

Он с раздражением схватился за кувшин с вином.

— Ты ведь не мог не понимать, что твоего резерва хватит ровно на один удар. Я отказываюсь верить… — он замотал головой из стороны в сторону, расплескивая вино, — что ты настолько тупой, нэк. Хотя факты упрямо говорят об обратном! Ведь даже понимая, что другого шанса не будет, ты встал так, что позволил орку полностью закрыться девкой от атаки!

На мгновение обернувшись, я посмотрел на Талли. Отвар действовал безотказно. Похоже, что ей снилось что-то приятное. Дыхание было ровным, а на губах играла блаженная улыбка.

— Учитель, — я почесал затылок прежде чем признаться. — Я знаю, как я стоял. Просто… на самом деле не собирался убивать Драала.

Зуг’Гал замер с чашей у рта. Его глаза сузились, словно впервые увидел меня.

— Не собирался убивать Драала? Тогда что… — он перевёл взгляд на спящую девушку, потом снова на меня.— Так ты хотел убить её, — медленно произнёс он.

Я обернулся. Хотя Талли крепко спала, хотел убедиться, что она нас не слышит. Ей незачем об этом знать.

— Ладно, с этим понятно, давай, переходи к сути, нэк, — голос учителя изменился. Из него ушло раздражение, сменившись деловой заинтересованностью.

Но ответить я не успел. Полог шатра резко отлетел в сторону, и внутрь вихрем ворвался Полуухий. Не говоря ни слова, он сходу швырнул мне в лицо какой-то увесистый, пыльный ком.

— Ты совсем… — зашипел я, отплёвываясь от ворса. — Что это?!

Арах лишь деловито шмыгнул носом и, вместо ответа, сунул мне в руки моток грубой плетёной верёвки.

— Отгородитесь, нэк, — буркнул он, кивнув на кусок старой парусины, который я держал в руках. — Мы с учителем ко многому привычные, но не хотим смотреть, как вы спариваетесь.

Я застыл с открытым ртом, переводя взгляд с верёвки на гоблина, и не зная, как реагировать на такую заботу.

— Да, — важно покивал Зуг’Гал, отхлёбывая вино. — Вешай тряпку, Менос. И не принимай на свой счёт. Внешне все люди уродливы и отвратительны.

Я невольно улыбнулся и с трудом сдержал рвущийся наружу нервный смешок. Отложив «занавеску» в сторону, я продолжил рассказ:

— Я собирался закончить всё одним ударом. Но потом вы, сами того не ведая, подали мне интересную идею.

— Я? Идею, нэк?

— Да. Когда прокричали на весь лагерь про ночной горшок.

— И? — старик нетерпеливо засопел. Его маленькие глазки заблестели.

— Тогда я сказал Драалу, что ни за что не стану с ним драться. И предупредил, что если он не отдаст мне Талли, то на каждой стоянке, буду вгонять его двуручник в землю. В самом центре лагеря. Чтобы каждый гоблин, каждый тролль и каждый орк видели, где именно находится отхожее место.

В шатре вновь повисла тишина.

— Ты пригрозил орку… — Зуг’Гал вытаращил глаза. — Ты сказал сыну вождя, что на его родовое оружие… на его клинок… будут мочиться гоблины? На виду у всех?

— Да, учитель.

— Странно, — недоверчиво влез в разговор Арах, — а я слышал совсем другое. Что Менос не угрожал, а наоборот кланялся, умолял и плакал.

Слухи обо мне разлетелись довольно быстро. Обитатели лагеря, от последнего гоблина-чистильщика до самых высокомерных орочьих воинов, в восторгом проглатывали пересказы о произошедшем во время пира. История о моём «падении» вернула им привычную картину мира, где человек не воин, а трусливый слабак.

— Не совсем так, конечно. Однако голову я на самом деле склонил, но только для того чтобы создать идеальную ширму. Я предупредил Драала, что теперь, глядя на нас, никто в здравом уме не поверит, что в такой позе человек может угрожать орку и ставить ему какие-то условия. И сразу же пообещал, что если придётся, то немедленно без колебаний упаду перед ним на колени, буду ползать в пыли и умолять о пощаде.

Я усмехнулся, вспоминая перекошенное лицо орка, когда он понял, что теперь ему никак не выкрутиться.

— Рискованно, нэк.

— А я ничего не терял, — пожал я плечами. — В случае отказа убил бы девушку, как и задумывал.

— Допустим, что убил бы её, а дальше что?

— А дальше Драал оторвал бы Меносу его тупую голову, — заулыбался Полуухий, влезая в разговор.

— Цыц! — шикнул на него шаман, и гоблин тут же прикусил язык. — Но Арах прав, Драал воспринял бы это как личное оскорбление и вызвал бы тебя на поединок.

— Никаких причин вызывать меня на бой я давать не собирался. Как я мог его оскорбить? — наигранно удивился я. — Все слышали, как орк сам предложил мне выбрать «кусок» мяса. Вот я и выбрал её сердце. Не станут же вызывать гостя на дуэль из-за немного подпорченного «главного блюда».

Гоблин замер, чтобы спустя пару мгновений громко расхохотаться. Он понял весь мой замысел.

— Мой ученик оказался хитрее тупоголовых орков, — заливался старик.

Отсмеявшись, Зуг’Гал вздохнул и утёр проступившие слёзы. Затем отставляя чашу с вином в сторону и веселье с его лица исчезло. Он подался немного вперёд, при этом буравил меня взглядом.

— Учитель… — договорить я не смог.

Кнут из молний взметнулся так неожиданно, что я, по глупости, на одних лишь рефлексах вскинул руку и отбил разряд ладонью. Меня тут же скрутило. Я скорчился от судорог, сковавших всё тело.

— За… что? — прохрипел я, пытаясь вдохнуть.

— Потому что я не услышал самого главного. Почему орк, униженный тобой, клянётся духами предков выпустить кишки МНЕ, нэк?

— Я не спрашивал, — продолжал хрипеть я. — Думаю, он уловил нечто общее между моей угрозой и вашим криком про ночной горшок. В любом случае, учитель, он же не сможет вас убить. Так почему злитесь…

— Ты не понимаешь сути, нэк. Я ненавижу неудобства. И не желаю спать вполглаза, вздрагивая от каждого шороха, и проверять каждый кусок мяса на яд.

— Яд?

Зуг’Гал раздраженно дёрнул ухом, и кнут в его руке снова затрещал, рассыпая снопы синих искр.

— Клятва на именах Предков для грязношкурых это не благородный вызов на поединок в круге. Это оправдание любого, даже самого низкого поступка. Она полностью развязывает руки, смывая любые понятия о морали. Драал не запятнает честь воина, даже если нападёт на меня целым скопом, со всем своим десятком, или отравит вино, или подрежет подпругу на горной тропе или вскроет глотку, пока я сплю.

Шаман наклонился ко мне, и я почувствовал кислый запах вина.

— Любая подлость, недостойная воина, вмиг становится подвигом, если совершена ради исполнения Клятвы.

Старик выпрямился и жёстко подытожил:

— У глупого орка оказался слишком длинный язык, — лениво протянул он. — Что ж… он сам виноват. Этот гнойник нужно вскрыть. Драал должен умереть. И ты это сделаешь.

— Почему я? — возмутился я, чувствуя, как внутри всё холодеет от такой перспективы. — Не моя вина, что хозяин пира неправильно истолковал слова своего гостя.

Я с мрачным удовлетворением вернул шаману его же мудрость, прозвучавшую на пиру. Казалось, это был идеальный аргумент. Но учителя это нисколько не смутило. Напротив, в его глазах мелькнула злая насмешка.

— Никто не знает, что было сказано между вами шёпотом. Никто не слышал его клятву. А значит, для всех моё нападение на Драала будет выглядеть как убийство без причины.

Зуг’Гал начал загибать пальцы:

— Клан увидит лишь то, что безумный гоблин сжёг наследника вождя. Это даст им право мстить. Они дождутся окончания Великой чистки, а затем придут за моей головой всей стаей. Или ты предлагаешь мне удариться в бега прямо сейчас, как сам собирался? Всё бросить и сбежать?

Крыть мне было нечем.

— Учитель, я всё равно не могу… — голос предательски дрогнул. — Вы же сами знаете, что у меня нет шансов против него в бою.

— Жалкие отговорки, — фыркнул гоблин, отворачиваясь к столу. — Всего лишь вопрос мотивации, нэк.

Я сглотнул, глядя на пляшущие молнии.

— Если собираетесь меня наказать…

Опять Зуг’Гал за старое. Он регулярно наказывал кого-то из нас. Чаще всего за какие-то проступки или ошибки. Однако не гнушался использовать рунный кнут молний также для внушения покорности и послушания, когда мы не хотели выполнять какие-либо задания. Например в летние месяцы после затяжных дождей, мы всеми силами старались не попадаться шаману на глаза. В такие дни учитель вспоминал про своё любимое лакомство — алых слизней.

Для нас с Арахом задание по сбору деликатеса превращалось в сущее издевательство. Нужно было лезть в узкую, сочащуюся влагой нору, где в темноте обустраивала кладку матка. Пронизывающий холод и грязная вода, заливающая глаза были лишь малой частью страданий. Больше всего доставалось от самих слизней.

Их прозвали алыми не за цвет шкурки, а за то, чем они питались. Мелкие твари размером с палец жадно впивались в любую живую плоть. Пиявки на их фоне казались безобидными соседями. Хотя бы просто потому, что в любом болоте их обитало в разы меньше. А алых слизней в норе были если не тысячи, то сотни. И за время пока мы собирали слизней в сумки их товарки облепляли наши тела живым ковром.

Каждый такой поход заканчивался для одного из нас сильнейшим истощением. Твари успевали высосать довольно много крови, так что мы выползали из норы, едва переставляя ноги. А учитель… он только довольно скалился. ЗугГал редко тратился на применение исцеляющих рун. Он лишь повторял, что мы сами виноваты из-за собственной нерасторопности. И советовал в следующий раз шевелиться быстрее, чтобы не давать слизням пировать слишком долго. И плевать ему было, что по нескольку дней мы напоминали собой оживших мумий.

К подобному мне было не привыкать. Поэтому я не боялся наказания.

— Тебя наказать? — оскалился гоблин. — Не тебя…

Зуг’Гал медленно наклонился немного в сторону. Его лицо расплылось в пугающей улыбке. Оба гоблина уставились туда, где на груде шкур, ничего не подозревая, мирно спала Талли.

Снова захотелось свернуть Зуг’Галу шею. Но я сдержал вспышку гнева. Если отбросить эмоции, старик мне по прежнему нужен живым. И как наставник, и как щит. Если его не станет, в Ковенанте быстро найдутся те, кого не остановит гоблинская метка на моём плече. Тот же Драал вряд ли забудет мне своё унижение.

— Раз с этим разобрались, — улыбнулся Зуг’Гал, — можно переходить к твоей подготовке.

Гоблин активировал сциллу. Одновременно с появлением магического диска кнут из молний распался и истаял в воздухе мелкими искрами. Вместо него в его ладони вспыхнула пылающая сфера руны. Не успел я толком разобрать что за глиф на ней изображён, как он бросил сферу мне. Я поймал её, ощутив знакомое приятное тепло.

Наконец-то руна, дарованная сотником, вернулась к своему законному владельцу.

— Нужно не победить, а убить, нэк. Понимаешь разницу?

Я задумался, глядя на пульсирующий огонь в руке и пытаясь осознать замысел гоблина. Не сразу, но до меня дошло.

— Хотите, чтобы я убил его скрытно? — озвучил я догадку.

— Именно, — довольно кивнул старик. — Ожог от руны укажет на Высшего. Но в момент когда это случится, я намеренно буду пить вино с вождями и шаманами из других кланов. Никто не поверит, что я мог находиться в двух местах одновременно. А на тебя даже не подумают. Твоя слабость это твоя лучшая маскировка.

— Звучит как-то слишком гладко, — я с сомнением покачал головой.

— Проблем не возникнет, нэк. Драал сейчас уязвим. Орк расслаблен и как никогда доволен собой, ведь уверен, что последнее слово осталось за ним.

— С чего такая уверенность?

— Драал возомнил, что всех переиграл и связал мне руки. Он надеется, что раз клятва не прозвучала публично, а была нашёптана тебе на ухо, то я не рискну его тронуть, опасаясь гнева сотников и мести вождя. И нужно признать, это весьма мудрое решение для такой тупоголовой скотины. Орки не перестают удивлять, но игру пора заканчивать.

Даже если старик прав, я не представлял, как можно просочиться сквозь свиту из десятка головорезов, чтобы оказаться с Драалом наедине, а после убийства так же незаметно испариться. Но об этом я промолчал. В конце концов, это была проблема ученика, а не учителя.

— Значит осталось всего одно маленькое препятствие, мешающее осуществить ваш план. Моя сцилла запечатана, я не могу использовать руны.

Злая ирония. Я ведь сам заикнулся о рунах огня. Вот только дистанцию от безобидного «осторожно попробуем» до хладнокровного «пойдёшь и убьёшь орка» мы пролетели пугающе быстро.

Вместо ответа шаман наклонился к очагу. Взяв неглубокую глиняную пиалу, он зачерпнул из котелка немного кипятка. Затем ловкими, привычными движениями растёр между пальцами щепоть бурых трав и бросил их в воду. Следом сухо хрустнул ломкий хвост мелкой двуглавой ящерки. Превратившись в серую пыль, он тоже отправился в чашу.

Зуг’Гал тщательно, не боясь жара, размешал варево собственным пальцем. Выждал десяток секунд, принюхался и, удовлетворённо кивнув, протянул пиалу мне:

— Выпей, нэк.

В нос ударил резкий аромат.

— Что это? — я невольно отшатнулся, прикрыв нос ладонью. Запах был отвратительным, но при этом довольно знакомым.

— Настой забвения. Нужно, чтобы ты спал мёртвым сном, — голос старика стал серьезным. — Я собираюсь перенастроить печать. Мне придется разделить твою сциллу и сущность Теневого Монарха, чтобы вернуть тебе доступ к магии рун.

— Спокойной ночи, нэк, — заботливо помахал мне рукой Полуухий. — Надеюсь, тварь не вырвется и учителю не придётся тебя убить.

— Учитель? — я не сводил глаз с гоблина. — Это ведь не опасно?

Зуг’Гал даже не обернулся. Он был занят тем, что проверял чистоту другой чаши, вглядываясь в дно.

— А сам как думаешь? — он пожал плечами, и этот жест мне совсем не понравился. — Мне предстоит войти к дикому зверю, который заперт в клетке. Ты всерьез полагаешь, что он не попытается вырваться, когда я открою засов?

— Но вы же его удержите? — я вдруг понял, что и без сциллы вполне себе неплохо привык обходиться. «Тень» потихоньку подчинялась, контроль над стихией с каждым днём понемногу улучшался.

— Перестань трястись, — рыкнул старик и подтолкнул мою руку с чашей. — Я заинтересован в успехе не меньше твоего. Живой ученик мне полезнее трупа.

Ещё раз принюхался к снадобью. Пахло горечью и гнилью. Резво выдохнув, постарался проглотить всё в один глоток. Кислятина. Я зажмурился и задержал дыхание, пока по спине пробегала мелкая дрожь.

Пока я пытался справиться с омерзительным послевкусием, гоблин активировал свою сциллу. Магический диск завращался перед его грудью, наполняя шатер низким гулом.

— Хм… — Зуг’Гал сосредоточенно потер подбородок.

Шаман ткнул пальцем в одну из рун и в воздухе между нами соткался светящийся тусклым светом свиток.

— Руна-рецепт, — раздался шепот Полуухого прямо у моего уха.

Я впервые видел активацию руны такого типа. Впрочем, несмотря на любопытство, особого восторга не испытал. Нам было видно только изнанку свитка, его чистое светящееся поле.

Шаман пристально всматривался в рецепт, после переводил взгляд на средоточие рунных осколков вращающихся внутри сциллы.

— Смотрите внимательно, бестолочи, нэк, — старик начал по одному выдёргивать из сциллы осколки. Он по нескольку секунд оценивал каждый извлёченный фрагмент прежде чем поднести к руне-рецепту.

Один за одним магический пергамент бесшумно поглотил тринадцать частей руны.

— Важна не только последовательность соединения, но и точность. Нельзя использовать похожие элементы. И если сказано, что нужен осколок «вулканических ветров» первой орбиты на четыре заряда, то зарядов должно быть не три и не пять, а именно четыре. Необходимо полное соответствие требованиям рецепта, иначе вместо руны гарантированно получите рунную пыль.

— Момент истины, нэк, — снова зашептал Арах и подсел немного поближе, стараясь заглянуть в лицевую сторону свитка.

— Шанс на успешное слияние четыре к пяти.

— Наставник, а что именно вы создаете? — спросил я, чувствуя, как веки начинают тяжелеть под действием зелья.

— Оружие, — ответил Зуг’Гал. — Ты ведь не думал, что я буду уговаривать Монарха словами? Мне нужна боевая руна огня низкой орбиты. Силы в ней должно хватить, чтобы прижечь тварь, но недостаточно, чтобы разнести твои чертоги разума на куски.

Я перевёл взгляд на пустую пиалу в руке.

Хотел спросить что-то ещё, но сознание предательски поплыло. Тень внутри меня довольно заурчала, предчувствуя скорую встречу с гоблином.

Глава 11

Всю ночь мне снились кошмары.

Старик Зуг’Гал вымахал до небес, превратившись в настоящего великана. Он возвышался над лесом, и даже самые старые деревья доставали ему лишь до груди. Теневой Монарх ни в чем шаману не уступал. И эти два колосса сошлись в схватке прямо над моей головой. Я же на их фоне был совсем крохотным. Приходилось постоянно убегать и уворачиваться, чтобы гиганты не растоптали меня или не раздавило стволом очередного рухнувшего дерева.

Пробуждение вышло резким. Сознание просто включилось, будто кто-то щёлкнул пальцами.

Но радости это не принесло. Я попытался пошевелиться и похолодел от ужаса. Тело совсем не слушалось.

Я не чувствовал ни ног, ни рук. Даже головой было не пошевелить.

Хотел позвать учителя, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Паника накрыла с головой.

Не имея возможности ничего сделать, я прикрыл глаза и постарался успокоиться. Сердце выпрыгивало из груди, но всё же спустя некоторое время мне удалось обуздать эмоции.

Как только стук крови в ушах затих, я услышал чужое дыхание. Совсем рядом, почти у самого плеча, кто-то мерно и тихо сопел.

Одновременно с этим в левое плечо будто вогнали раскаленный штырь. Жжение стало таким сильным, что я едва не дёрнулся.

Тогда заставил себя сфокусироваться на этой боли. Раз жжёт и колет, то значит слишком поспешил записывать себя в калеки. Пролежав так ещё около четверти часа, тело действительно начало просыпаться.

С трудом повернув голову, я обнаружил причину возникшего неудобства с левой рукой.

Это была Талли.

Девушка спала, используя моё предплечье вместо подушки. Она забавно сопела, а её пальцы во сне крепко сжимали край моей рубахи, словно даже в глубоком забытье она боялась, что я исчезну.

Я несколько секунд непонимающе моргал, пока остатки дурмана от зелья шамана окончательно не выветрились из головы. Память услужливо подкинула события вчерашнего вечера. Пир, угрозы орков, мой блеф и спасение пленницы.

Стоило мне пошевелиться, как ресницы девушки дрогнули. Через мгновение на меня уже смотрели её широко распахнутые глаза. Сперва в них промелькнул страх, но почти мгновенно сменился узнаванием и облегчением.

— Доброе утро, — одними губами произнесла она.

— Доброе, — без улыбки ответил я, стараясь не делать резких движений.

Талли приподнялась на локтях, освобождая мою многострадальную руку. Осматриваясь, она осторожно выглянула поверх моего плеча.

В ярком солнечном свете, падающем через дымовое отверстие под куполом шатра и сквозь грубые стыки шкур, убранство гоблинского жилья уже не выглядело таким пугающим, как ночью. Черепа и амулеты казались просто старым хламом, а не зловещими артефактами. Убедившись, что кроме нас, в жилище никого нет, девушка заметно осмелела.

Она перевела взгляд на меня.

— Спасибо… — тихо выдохнула она. — Я вчера так и не поблагодарила тебя.

Талли неожиданно подалась вперёд и робко, но быстро поцеловала меня в щёку. И вдруг её вдруг исказилось, а губы задрожали. Она прикрыла лицо руками и заплакала. Вчера она держалась из последних сил, не смея дать выход эмоциям. Но теперь всё, что она сдерживала внутри себя все эти дни наконец прорвалось наружу.

Я не стал её успокаивать. Ей нужно было выплакаться. Поэтому собирался выйти и оставить её наедине.

Едва я начал вставать, как раздался полный презрения голос:

— М-мерзость, нэк!

Мы с Талли вздрогнули одновременно. В проёме входа торчала зелёная голова Полуухого. Он скривился и демонстративно высунул язык, будто его сейчас стошнит.

Пару секунд гоблин раздумывал, разглядывая нас своими блестящими глазками-бусинками. Сообразив, что представление окончено и от нас никакой реакции не последует, он ничего больше не сказал. Просто развернулся и исчез за опустившимся пологом.

— Ты жить хочешь? — я воспользовался моментом, возвращая её к реальности. — Тогда слушай меня внимательно.

Девушка мгновенно подобралась, утирая слёзы тыльной стороной ладони. Её взгляд снова стал серьезным.

— Мы в лагере Ковенанта. Здесь царят свои законы. Я не могу с тобой няньчиться и всё время находиться рядом, поэтому никого не слушай. Разве что ещё учителя, — я на секунду задумался. Зуг’Гал хоть и вредный старик, но специально издеваться над девчонкой не станет. А вот если бывшая рабыня станет игнорировать его приказы в его же шатре, то вспылит мгновенно. — Да, учителя тоже слушайся. Но больше никого. Ты поняла?

Талли несколько раз кивнула.

— И особенно этого, — я мотнул головой на выход, где только что скрылся Арах. — С половиной уха. Что бы он ни говорил, какие бы гадости ни шептал ты не слушай. И ни в коем случае, слышишь, ни в коем случае не выходи из шатра одна.

Девушка снова закивала, на этот раз намного энергичнее. Было видно, что сама мысль о том, чтобы выйти наружу, к сотням орков и гоблинов, вызывала у неё панический ужас.

— Но… здесь же безопасно? — её голос дрогнул.

— Да, — твердо ответил я, почти не соврав. — Безопасно.

В шатре Зуг’Гала действительно было безопаснее всего. Если, конечно, за тобой не явится другой шаман или вождь, которым плевать на авторитет старого гоблина. Но пугать её такими тонкостями я не стал.

— Кстати, вот… — я потянулся к свёртку, которым вчера в меня швырнул Арах. — Это нужно повесить.

Я развернул грубую ткань, которую принесли, чтобы мы могли отгородиться.

— Менос! — голос учителя, донёсшийся с улицы, звучал требовательно и раздраженно.

— Да, я внутри, учитель! — отозвался я.

— Знаю, что внутри, нэк. Вы там уже закончили?

Я застыл с поднятой тканью в руках, тупо глядя на вход. О чём он? В первый момент подумал, что старик вчера дал мне какое-то поручение перед тем, как я уснул. Однако в памяти абсолютно ничего такого не всплыло. В голове на этот счёт было совершенно пусто.

— Тебе же дали ткань, — не дождавшись ответа, старик начал закипать. — Неужели так сложно было её повесить?

В этот момент стала понятна причина ругани шамана. Старый гоблин топтался на пороге собственного жилища, не решаясь войти, потому что думал, что мы с Талли тут предаёмся утехам.

— Мы ничего такого не делали! — выпалил я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вголос. Девушка же наоборот смутилась, её щёки стали пунцовыми.

— Не делали, нэк. Арах мне уже всё рассказал, — буркнул шаман. Откинув полог, он сперва осторожно заглянул внутрь и, лично убедившись, что мы одеты и сидим на разных концах настила из шкур, наконец вошёл. — У вас, у людей, вечно всё не как у нормальных существ…

Не став раздражать старика ещё больше, мы с Талли наспех натянули верёвку и повесили ткань, отгородив себе небольшой закуток в дальнем углу шатра.

— Учитель, — оставив девушку обустраиваться, я подошел к шаману, который уже возился со своими травами. — А как прошло с барьером?

Мне хотелось узнать подробности изменения запечатывающего барьера внутри меня. Немного переживал, чтобы не выяснилось, что, несмотря на отсутствие побочных ощущений, старик не смог совладать с тварью и оставил всё как есть. Или, что куда хуже, во время противостояния эти двое всё-таки что-то разрушили внутри меня.

Зуг’Гал покосился на меня, не отрываясь от перетирания корешков.

— Нормально прошло, раз ты жив. Или не терпится поскорее воспользоваться сциллой, нэк?

— Конечно.

— Хорошо. Тогда сейчас закончу и начнём.

Следующий час прошёл в напряжённой работе. Я слушал гоблина, задавал вопросы, получал подзатыльники, и не только словесные, но и вполне реальные, и снова слушал пояснения.

Сама работа со сциллой, как объяснял учитель, должна была стать интуитивной. Но у меня возникла проблема привычки. Я настолько привык собирать силу стихии «руками», что теперь, имея встроенный инструмент, никак не мог его нащупать. Это было как учиться ходить заново.

— Сосредоточься на ядре, нэк! Не тяни силу извне как раньше, а ищи её внутри!

Я закрыл глаза, пытаясь визуализировать то, о чем говорил шаман. И снова пошли монотонные попытки призвать сциллу. Когда я уже собирался сдаться вдруг что-то щёлкнуло.

— Наконец-то, — выдохнул Зуг’Гал.

— Получилось… — прошептал я, открывая глаза. — У меня получилось.

Прямо передо мной в воздухе повисла моя сцилла. Я с огромным любопытством и трепетом рассматривал её.

Первое, что бросилось в глаза это само ядро. Оно представляло собой полупрозрачную сферу, размером с кулак. Внутри неё, словно пойманные звери, метались сгустки черного дыма, яростно ударяясь о стенки. Саму сферу крест-накрест опоясывали массивные цепи, покрытые огнём. Они выглядели раскалёнными добела, но я не чувствовал от ни капли жара.

— Я проверил, огонь действительно сдерживает сущность, нэк, — пояснил учитель, довольный своей работой. — Хоть ты и дурак, но стоит признать, что идея всё же оказалась отличная. Цепи будут сами напитываться пламенем при каждом применении рун стихии огня. Считай, что сам будешь укреплять клетку зверя. Полностью проблему с заточённой сущностью это, конечно, не решает, но… как минимум в несколько раз отсрочит вашу личную встречу.

Закончив любоваться творением гоблина, я засунул руку в карман и достал руну, которую тот вернул мне вчера. Она, как и прежде, дарила приятное тепло.

Я уже занёс руку, чтобы вставить её в одно из пустых гнезд на единственной, пока ещё не до конца сформированной орбите моей сциллы, но учитель остановил меня.

— Не спеши, Менос. Прежде чем вставлять руну, прочти её, нэк.

Теперь, после изменения барьера и появления сциллы, я мог видеть суть рунных предметов. Для этого поднёс сферу к глазам и сосредоточился на пылающем глифе. Несколько секунд ничего не происходило, а затем мой взгляд словно провалился внутрь руны.

— Что видишь, нэк?

— Это похоже на неправильные пчелиные соты, — медленно произнес я, подбирая слова. — Очень необычная форма. Одна ячейка в центре и девять вокруг неё, они образуют подобие круга. Две соты пустые, серого цвета, а внутри остальных восьми пульсируют крохотные огоньки.

— Всего десять, — кивнул Зуг’Гал. — Десять ступеней потенциала. Пустые ячейки показывают, насколько руна далека от своей полной силы.

Я расфокусировал взгляд, выныривая из транса, и посмотрел на старика.

— Получается, она сломана? — я впервые услышал о подобном нюансе.

Шаман закатил глаза, всем видом показывая, как ему тяжело со мной, и обречённо вздохнул. Взгляд гоблина забегал по шатру, перескакивая с предмета на предмет. Он скользнул по глиняным чашкам, задержался на банке с сушеными жуками, затем скривился, глядя на мешочек со специями. Всё было не то.

Вдруг его лицо прояснилось. Гоблин хитро улыбнулся, протянул когтистую лапу к корзине с провизией и выудил оттуда небольшое, твёрдое на вид зелёное яблоко.

— Лови, нэк!

Фрукт просвистел в воздухе. Я рефлекторно поймал его, ощутив после тепла от руны приятную прохладу кожуры.

— То, что надо, — пробормотал учитель. — Вспомни главное правило пробуждения рунного сердца. От чего зависит сила сциллы?

— От сложности победы, — отчеканил я заученный урок, вертя яблоко в руках. — Чем опаснее тварь и чем выше риск погибнуть в схватке, тем выше шанс пробуждения и тем больший потенциал развития может получить сцилла.

— Верно. Боль и риск — вот плата за могущество, нэк. С самими рунами действует такой же принцип, — Зуг’Гал назидательно поднял палец. — Чем тяжелее усилия, затраченные на получение трофея, тем лучше результат. Теперь оцени это яблоко, как если бы оно было руной, — неожиданно приказал он.

Я присмотрелся к фрукту. Обычная дичка. Мелкое, зелёное, с пятнышком на боку.

— Пять баллов, — не раздумывая, выдал я.

— Объясни, нэк.

— Оно ещё не созрело, жёсткое и наверняка кислое. Но и не сгнило, так что червей нет. Это яблоко не плохое, но и не хорошее. Крепкий середняк.

— Верно мыслишь, — одобрительно кивнул учитель. — Качество требует риска. Червивую гниль с земли поднимет и безногий калека. За кислятиной достаточно просто протянуть руку к нижним веткам. А вот за спелым и сладким плодом придётся лезть на самую верхушку. Туда, откуда проще всего сверзиться и сломать шею.

— Можно ведь и не лезть, — не удержался я, решив блеснуть смекалкой. — Можно же просто хорошенько потрясти дерево.

Глаза Зуг’Гала блеснули.

— Можно, — неожиданно легко согласился он. — Дай сюда.

Он требовательно протянул ладонь. Я вложил в неё яблоко, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Представь, нэк, что это яблоко спелое. Идеальная десятка! Но оно висит на самой макушке дерева. Лезть тебе страшно или лень. И ты решаешь потрясти яблоню. Трясёшь его изо всех сил, — гоблин резко взмахнул рукой и со всей дури впечатал яблоко в утоптанный земляной пол шатра. Раздался влажный хруст и брызнул сок. — И оно падает.

Закончив мысль, шаман сгрёб с пола то, что осталось от фрукта.

Он брезгливо кинул мне изувеченный плод. Один бок был полностью смят, кожица лопнула, белая мякоть смешалась с грязью и потемнела на глазах.

— Я понял, — пробормотал я, глядя на испорченное яблоко. — Глупость сказал.

— Нет, не глупость. Это важнейший урок, — голос учителя стал жёстким. — Это яблоко прекрасно отображает судьбу руны, полученной без должных усилий. Если ты купил её, выменял, украл или получил в наследство, то ты «потряс дерево».

Я по-новому взглянул на раздавленное яблоко.

— Сцилла это часть твоей души, нэк. Мой отец говорил, что она слышит нашими ушами и видит нашими глазами. Её нельзя обмануть. Она знает истинную цену каждой добытой руне.

— Поэтому в моей горят только восемь сот? — я снова перевел взгляд на огненную сферу. — Потому что я получил её в подарок?

Зуг’Гал отрицательно покачал головой.

— Нет. Всё сложнее, нэк. Ты бился с шаманом за свой подарок и твоя сцилла это знает, она это видела.

— Тогда я не совсем понимаю…

— Те восемь активных сот, что ты видишь сейчас, это память руны. Слепок усилий её первого хозяина. Её создателя, если так понятнее. Того, кто высвободил её, убив монстра. Руны ведь не растут на деревьях и их не вылавливают сетями из моря.

— Теперь, кажется, дошло. Восемь горящих сот внутри руны показывают… какое «яблоко» мне досталось?

— Да, именно, нэк. Но только соединив руну со своей сциллой, ты увидишь, какой части этой силы она сочла тебя достойным.

Сердце забилось быстрее. Я с предвкушением облизал пересохшие губы. В руке пульсировало приятное тепло руны.

Я поднёс сферу к пустому гнезду на орбите своей сциллы. Пространство дрогнуло. Руна легонько трепыхнулась, словно пыталась вырваться. Затем с тихим щелчком втянулась внутрь магического диска.

— Не понял… — удивлённо выдохнул я, глядя на результат.

Шесть из восьми ячеек внутри руны, что горели ещё секунду назад, погасли. Теперь сиротливо тлели только два огонька. Сцилла оценила мои усилия на жалкие две соты из десяти.

Руна, попав в мои руки, мгновенно деградировала почти до пустышки.

Возмутиться я не успел.

Слова застряли в глотке, когда я заметил, как тёмная вода в котелке вдруг пошла ритмичной рябью. Круги расходились от центра к краям, словно от невидимых капель.

Мгновением позже вибрация уже ощущалась более явно. Ещё спустя миг земля под ногами глухо задрожала, содрогаясь от множества тяжёлых ударов. А затем снаружи надрывно взвыл рог. Два коротких, хриплых сигнала разрезали тишину.

Мы с Зуг’Галом переглянулись. Немыслимо. Лагерь Ковенанта атаковали.

Глава 12

Рог захлебнулся на третьем гудке, когда земля под ногами содрогнулась с такой силой, что меня аж подбросило. С потолка шатра дождём посыпались сушёные тушки грызунов и пучки трав, мгновенно наполнив воздух удушливой пылью. Котелок с варевом опрокинулся и с шипением залил угли очага.

— Наружу, нэк! Живо! — рявкнул Зуг’Гал.

Старик, проявляя удивительную для его возраста прыть, уже оказался у выхода. Он пинком отбросил полог шатра. Схватив свой лук и колчан со стрелами и прикрывая голову руками от падающего хлама, я вылетел следом за ним.

Мы выскочили как раз вовремя, чтобы увидеть самое начало нападения.

То, что предстало перед глазами, напоминало оживший ночной кошмар. Мирный, размеренный гул огромного лагеря в одно мгновение сменился паническими воплями, треском ломающегося дерева и грохотом, идущим из самых недр земли.

Прямо перед нами, шагах в семидесяти, ровная степная почва вдруг вспучилась гигантским, неестественным горбом, словно под ней заворочался проснувшийся великан. Огромный шатёр, стоявший на этом месте, натянулся, затрещал шкурами и с оглушительным хлопком лопнул по швам, разбрасывая опорные столбы, как спички. Рядом с грохотом перевернулась тяжёлая обозная телега, погребя под собой отчаянно ревущих, бьющихся в упряжке лошадей.

Секунду земляной пузырь дрожал, готовый лопнуть, а потом с утробным, всасывающим звуком рухнул внутрь себя. Образовалась глубокая, чёрная воронка, края которой продолжали стремительно осыпаться, увлекая за собой всё, что оказалось поблизости.

И тут началось самое страшное.

БУМ! БУМ! БУМ!

Словно гейзеры из преисподней, из многочисленных воронок в небо ударили грязно-бурые столбы. Камни, комья спрессованной земли и обломки снаряжения взлетели на высоту птичьего полёта, чтобы через мгновение смертоносным градом обрушиться обратно на головы мечущихся орков и гоблинов. Яркое степное солнце померкло, скрытое за плотной завесой поднятой пыли.

Я быстро огляделся, и сердце пропустило удар. Дюжина… нет, гораздо больше. Всё вокруг было покрыто этими пульсирующими язвами.

Вдали, в самом сердце лагеря, три исполинских пылевых столба выросли к небу. И лишь спустя долгую секунду до нас докатился чудовищный грохот. Расстояние не позволяло разглядеть детали, но, судя по тому, как задрожала почва, в центре лагеря творился настоящий ад.

А потом из оседающей пыли раздался звук. Это был не боевой клич и не звериный рёв. Мы услышали сухой, многоголосый стрекот, от которого вибрировали зубы. Похоже на шум тысяч особей саранчи, трущих жёсткие хитиновые крылья друг о друга, только усиленный в сотни раз.

Цок-цок-цок-шшшш… Цок-цок-цок-шшшш…

Из ближайшей воронки хлынул чёрный поток.

Сначала показались жвалы. Огромные, зазубренные костяные клешни, некоторые достигали размеров, способных перекусить орка пополам. Следом наружу полезли тела, покрытые блестящим, словно смазанным дёгтем, хитином. Шесть, восемь лап… я сбился со счета. Они двигались неестественно быстро, рывками, перебирая суставчатыми конечностями с такой скоростью, что те сливались в размытое пятно.

Казалось, что только здесь, около нас, их были сотни. Они лезли друг другу по головам, выплёскиваясь из-под земли живой, клацающей волной. Жуки не знали страха и не знали сомнений. Ими двигал только единый, всепоглощающий голод Роя.

Лагерь Ковенанта, ещё недавно казавшийся неприступной крепостью, в мгновение ока превратился в скотобойню.

Бескрайняя степь вокруг дарила ложное чувство безопасности. Дозорные должны были поднять тревогу, едва неприятель появится на горизонте. Поэтому множество воинов слонялись между шатрами, предаваясь безделью. И теперь оказались лёгкой добычей.

Резкий рывок за рукав заставил меня обернуться.

Из шатра, бледная как полотно, выглядывала Талли. Её глаза, расширенные от ужаса, метались по сторонам, пытаясь охватить масштаб катастрофы. Она увидела первых хитиновых тварей, перелазящих через обломки телег, и вскрикнула, закрывая рот ладонями.

— Ты что творишь?! — заорал я, перекрикивая грохот начавшейся битвы. — Назад!

— Но там… — она попыталась что-то сказать, указывая дрожащей рукой внутрь, словно боялась оставаться одна.

— Внутрь, я сказал! — я грубо схватил её за плечи и с силой втолкнул обратно в полумрак жилища. — Забейся в самый дальний угол и не высовывайся! Шатёр шамана сейчас самое безопасное место в этом аду.

Не дожидаясь ответа, я задёрнул плотную ткань полога. У меня не было времени на уговоры.

Паника первых секунд схлынула, уступая место вбитым в подкорку инстинктам войны.

— Стройся, отродье! Стройся, или я сам вам хребты переломаю, нэк!

Рядом со мной хобгоблин, командир десятка, наводил порядок единственным доступным ему способом. Он раздавал зуботычины направо и налево, выхватывая из бегущей толпы обезумевших от страха гоблинов и швыряя их в общую кучу.

— Копья в ряд! Щиты сомкнуть! — ревели другие десятники-хобгоблины, пинками отправляя замешкавшихся коротышек на свои места. — Кто побежит, получит стрелу в спину!

Зелёная масса, скуля и огрызаясь, начала обретать форму. Страх перед командирами и их тяжёлыми шипастыми дубинами за мгновение пересиливал ужас перед неизвестным врагом. Гоблины выстраивались в неровную, но плотную фалангу.

Первый ряд ощетинился копьями, уперев тупые концы в землю. За ними судорожно натягивали тетивы лучники.

К нашему стихийно формирующемуся отряду прибивались все, кто оказался отрезан от своих.

Пара орков, потерявшихся в суматохе, с рёвом вклинились в строй. Они не стали лезть в первые ряды к «зелёному мясу», а встали по флангам, сжимая в ручищах тяжелые кривые ятаганы. Их глаза налились кровью, но в них читалась растерянность. Привычный мир, где враг всегда впереди, рухнул. Сейчас смерть была везде куда ни посмотри.

Следом к нам подтянулись трое троллей-загонщиков. Без своих лютоволков они выглядели непривычно уязвимыми и долговязыми. Вооружённые лишь длинными бичами и короткими тесаками, они заняли позиции сразу за спинами копейщиков, готовые бить поверх голов.

— Держать строй, нэк! — прохрипел хобгоблин, сплёвывая густую слюну.

И вовремя.

Стрекот стал оглушительным. Чёрная, блестящая волна, сожравшая окраины лагеря, перевалила через рухнувшие палатки и хлынула на нас.

Я занял привычное место во втором ряду, наложив стрелу на тетиву. Руки, вопреки бешеному ритму сердца, не дрожали. Тело помнило сотни часов тренировок.

Зуг’Гал вышел вперёд, встав между нашим хлипким строем и надвигающейся чёрной волной. Старик больше не выглядел дряхлым. Он распрямился и перед ним с низким гулом раскрутилась Сцилла, сияя всеми шестью орбитами.

— Тебе, Хоаг’Угир! — исступлённо выкрикнул шаман имя своего тёмного божества, вскидывая когтистую лапу к небу.

Воздух перед нами, начиная от уровня груди и уходя высоко вверх, пошёл радужной рябью. Соткалось полупрозрачное, переливающееся марево, похожее на гигантскую масляную плёнку, висящую в пустоте.

— Пли!!! — срывая глотки, в унисон заорали командиры десятков.

Гул тетивы слился в один звук, похожий на удар огромного кнута.

Мы все выпустили стрелы. Густое облако дешёвых деревянных древок с костяными наконечниками, выточенными из объедков, устремилось вперёд. Смертоносный, но примитивный град, который мог лишь поцарапать хитин тварей.

Однако в полёте стрелы касались завесы шамана.

Проходя сквозь стихийное марево, снаряды жадно впитывали в себя частицы высвобождённой рунной магии шамана. Древки вспыхивали, трансформируясь прямо в полёте.

Часть стрел мгновенно объяло ревущее пламя, оставляющее за собой густые дымные хвосты. Другие, с хрустальным звоном, покрывались толстой коркой бритвенно-острого льда, от которого исходил морозный пар. А третьи вдруг начали источать ослепительное голубое сияние, обрастая трескучими разрядами молний.

Слабый залп лучников в один миг превратился в настоящий стихийный шторм.

Снаряды врезались в поток Роя.

Огненные стрелы взрывались сразу при контакте, выжигая целые проплешины в живой массе и заставляя тварей визжать, корчась в пламени. Электрические сковывали движения, парализуя сразу по нескольку целей, перескакивая трескучими дугами с одного жука на другого.

Но самым завораживающим и жутким оказался лёд. Стрелы, угодившие в панцири, мгновенно превращали жуков в хрупкие статуи, которые тут же разлетались ледяной крошкой под напором напирающих сзади собратьев.

А те снаряды, что не нашли живую цель и вонзились в землю, творили настоящую магию. Из грязи с хрустальным звоном мгновенно выстреливали и разрастались прекрасные ледяные цветы высотой в мой рост. Их полупрозрачные, острые лепестки становились смертельной ловушкой, вспарывая брюха тем тварям, что пытались прорваться через этот смерзшийся сад.

Второй залп превратил поле перед нами в дымящееся, замёрзшее месиво. Стихийный шторм выкосил большую часть чёрной лавины. Те твари, что уцелели, теперь барахтались в грудах своих мёртвых собратьев, пытаясь перебраться через ледяные завалы и очаги магического пламени.

Сцилла Зуг’Гала погасла мгновенно. Переливающееся марево перед нами мигнуло и тоже бесшумно растворилось в воздухе.

Сам старик, словно лишившись опоры, бессильно рухнул на колени.

Напор Роя значительно ослаб. Большинство тварей оказалось уничтожено, но даже так их оставалось ещё немало, а шаман больше не мог нам помочь.

К осевшему старику сразу же подскочили. С одной стороны его подхватил перепуганный Арах, с другой хобгоблин. Они грубо, не церемонясь, вздёрнули Зуг’Гала под руки и потащили назад к шатру.

Колоссальная мощь рун шестой орбиты поражала, но и цена оказалась чудовищно высокой.

Таким истощённым учителя я не видел ещё никогда. Кожа натянулась на его скулах так, что казалось, вот-вот порвётся. Глаза закатились, обнажая белки, а рот беззвучно открывался и закрывался, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Дальше только мы, нэк! — рявкнул хобгоблин, передавая обмякшее тело шамана на попечение Араха у самого входа в шатёр, и тут же развернулся обратно к строю.

— Магии больше нет! Держать щиты, отбросы! — вторил ему другой хоб.

— Копья, нэк!

— Копья вперёд! — надрывался гоблин, подпирая плечом прогибающийся щит соседа.

Если бы не Зуг’Гал, то чёрная волна просто смыла бы наш жиденький строй, даже не заметив сопротивления. Но теперь, когда магия рассеялась, мы остались один на один с яростью уцелевших тварей.

Расслабляться было смертельно опасно. Врагов всё ещё оставалось достаточно, чтобы сожрать здесь каждого.

Жуки, оправившись от шока, полезли по трупам своих замороженных и сожжённых сородичей. Сухой, сводящий с ума треск жвал смешался с пронзительным визгом, когда твари с разгона врезались в наши передние ряды.

Удары были страшными.

Хитиновые туши навалились всей массой. Я видел, как лопаются древки копий, не выдерживая напора. Видел, как одного из гоблинов просто выдернули из строя, и он исчез в чёрном месиве, успев издать лишь короткий, булькающий крик.

Но строй устоял.

Жуков принимали на щиты, поднимали на клинки и затем добивали дубинами. Тролли-загонщики работали своими длинными бичами поверх голов, сбивая спесь с самых наглых тварей, пытавшихся перепрыгнуть заслон.

Я действовал с монотонностью голема, не знающего усталости. Стрела. Натяжение. Спуск. Новая стрела…

Рука двигалась сама по себе, повинуясь вбитым рефлексам. Внутри меня, в такт бешеному стуку сердца, копилась «тень». Я жадно впитывал витающие вокруг эманации смерти и страха. Это необъяснимо ускоряло наполнение внутреннего резервуара. Но пока что держал силу на коротком поводке, не позволяя ей выплеснуться наружу.

Мои стрелы находили самые уязвимые места. Мягкие сочленения лап или фасеточные глаза, а также незащищённые шеи под панцирем.

Рядом захлебнулся криком один из щитоносцев. Изогнутая, острая как ятаган лапа пробила рассохшееся дерево щита насквозь, пригвоздив коротышку к земле. Строй дрогнул, и в образовавшуюся брешь тут же метнулись жвалы. Ещё одного гоблина просто выдернули наружу. Крик оборвался, но ещё пару мгновений слышался влажный хруст ломаемых костей.

Постепенно напор жуков начал снижаться. Основную, самую агрессивную волну мы перемололи, и теперь нас атаковали лишь остатки. Подранки, обожжённые и обмороженные магией Зуг’Гала, ими всё ещё двигал слепой голодом.

Внезапно земля под ногами вновь содрогнулась.

Толчок был таким сильным, что я едва устоял, а наложенная на натянутую тетиву стрела ушла куда-то в небо, со свистом пролетев в паре локтей от ближайшего жука.

Я завертел головой, до боли в глазах всматриваясь в клубы пыли, стараясь обнаружить место нового прорыва. Холодный пот проступил на спине. Если земля разверзнется прямо под нами или у нас в тылу, шансов отбиться уже не будет. Без старика нас просто задавят.

Но причина тряски оказалась иной. И куда более приятной.

Гул шёл не снизу, а со стороны центра лагеря. Земля заходила ходуном от серии мощных, ритмичных ударов, похожих на поступь великанов. А следом воздух разрезал грохот, от которого заложило уши.

Похоже, шаманы некоторых кланов разобрались со своими врагами и, объединив усилия, начали зачищать лагерную стоянку.

Гоблины вокруг меня заметно приободрились, оскалив пасти в злорадных ухмылках. Чудовищная вибрация почвы сбила жуков с толку. Оглушённые грохотом и потерявшие ориентацию в пространстве, они впали в ступор. Добить тех дезориентированных, бестолково топчущихся на месте тварей, что успели прорваться к нашему строю, оказалось делом одной минуты.

Ещё один толчок, куда мощнее предыдущих, едва не повалил всех нас с ног. И следом из котлована, откуда ползли жуки, с рёвом вырвался ослепительный свет.

В небо ударили огненные вихри.

Это была концентрированная огненная стихия разрушения. Жар оказался настолько сильным, что даже на расстоянии в полсотни шагов опалял лица. Я отпрянул назад, прикрываясь рукой и щурясь от нестерпимо яркого света.

Похоже, что сами сотники обрушили на Рой свою сокрушительную мощь.

Огненные смерчи, закручиваясь в спирали, ввинчивались прямо в разверзнутые дыры в земле. Они выжигали тоннели, уходящие глубоко в степные недра, превращая камень в лаву, а хитин в пепел.

Не уверен, удалось ли им уничтожить само гнездо, над которым мы так неудачно разбили лагерь, но этот адский огонь должен был отбить желание у любых тварей лезть из глубин на поверхность.

Визг жуков, попавших в эпицентр заклинания, оборвался мгновенно, сменившись гулом бушующего пламени.

Но магический огонь не разбирал, где чужие норы, а где наше добро. Искры от вихрей разлетелись по всей округе, и сухая степная трава вперемешку с остатками разваленных шатров вспыхивали.

Небо мгновенно заволокло тяжёлым дымом. Смешавшись с поднятой взрывами пылью, он опустился на лагерь плотным саваном. Солнце окончательно исчезло, и посреди дня наступили грязно-серые сумерки. Мир для нас сузился до пятна вытоптанной земли, а всё, что происходило дальше пары десятков шагов, тонуло в непроглядной, удушливой пелене.

Обзор стал совсем никудышным.

Воздух наполнила едкая, тошнотворная вонь палёного хитина. Смрад забивал ноздри, вызывая рвотные позывы, и смешивался с металлическим запахом пролитой крови.

С неба, словно грязный снег, медленно оседал серый пепел. Он покрывал налётом обломки телег, дымящиеся шкуры шатров и лица выживших, превращая нас в подобие призраков.

В этой жуткой, звенящей тишине, наступившей после взрывов звуки стали пугающе отчётливыми. Грохот битвы утих, и теперь я слышал всё остальное. Тяжёлое, с присвистом, дыхание хобгоблина справа. Влажное хлюпанье под чьим-то сапогом. Где-то неподалёку кто-то, заживо погребённый под обломками, звал на помощь, но его голос тонул в потрескивании догорающих костров.

Лагерь превратился в дымящуюся руину.

— Не скальтесь, отребье! — слева от меня, вытирая с лица зелёную кровь, возник Полуухий. Его голос сочился ядом, отрезвляя лучше ведра ледяной воды. — Рунная магия не бесконечна, идиоты!

Гоблины и правда начали радоваться преждевременно. Некоторые даже опустили щиты, завороженно глядя на бушующее пламя, и начали улюлюкать. Они не осознавали простой истины, что тот чудовищный удар, что сотряс степь, не дался даром.

Сильнейшие Высшие вложили в эту атаку слишком много. Они выжгли тоннели и всё, что было внутри, но и их резервы сильно истощились. Даже если сотники и не свалились с ног, как учитель, вряд ли стоило ждать от них применения высокоуровневых рун в ближайшее время.

А вот твари на поверхности никуда не делись. Огненный смерч лишь закупорил нору, отрезав подкрепление, но сотни разъярённых жуков всё ещё были здесь.

Стоило только оглядеться, чтобы понять, что радоваться нечему.

Наш строй, ещё недавно казавшийся плотным, теперь зиял прорехами и ужался почти вдвое. За столь короткое время Рой успел собрать богатую жатву.

Вон там, где стоял десяток хоба с опалённой мордой, осталось всего трое перепуганных гоблинов, жмущихся друг к другу спинами. Из группы загонщиков уцелел лишь один тролль. Он сейчас баюкал перекушенную руку и тихо подвывал от боли.

Земля под ногами чавкала от пролитой крови, смешанной с зелёной и жёлтой жижей насекомых.

Пока последний живой хобгоблин пытался построить поредевшие ряды, ко мне, озираясь по сторонам, скользнул Арах. Гоблин выглядел встревоженным, его целое ухо нервно подрагивало, ловя каждый шорох в густом дыму.

Он наклонился и горячо зашептал:

— Нужно забирать учителя и уходить отсюда, нэк. К сотникам, в центр лагеря.

Я недоумённо на него посмотрел, не опуская лук.

— Учитель слишком превысил свой предел. Ещё несколько часов он даже ходить не сможет, не то что использовать руны, нэк.

Гоблин сделал паузу, его глаза сузились. Он брезгливо, словно оценивая испорченный товар, обвёл взглядом остатки наших защитников. Трясущиеся и израненные, они не выглядели грозной силой.

— А эти… — Арах сплюнул под ноги. — Они долго не продержатся. Они уже мертвецы, нэк. Так используем их. Пусть своими жалкими жизнями выиграют нам время, пока мы…

Договорить он не успел.

— Идут! Они идут! — из-за нагромождения палаток и разбитой телеги выскочил, истошно вопя, чумазый гоблин.

Его крик, полный животного ужаса, разрезал вязкую тишину, но тут же оборвался.

Из клубов пыли за его спиной метнулась длинная, похожая на хлыст конечность. Зазубренный шип пробил тощую спину бегущего насквозь, вырвавшись из груди фонтаном тёмной крови.

Гоблин захлебнулся. Бедолагу вздёрнуло в воздух так высоко, что дрожащие в агонии ноги оказались на уровне верхушек уцелевших шатров.

Ещё миг, и тело рывком утянуло обратно в серую мглу.

— Всё… не успели, нэк, — обречённо выдохнул Арах, смахивая осевший на ресницы пепел.