Ученик гоблина. Книга VII

Глава 1

Волчица помнила вкус той крови до сих пор.

Стая принесла добычу из-за предела, оттуда, где воздух пах совсем иначе. Самцы приволокли туши двуногих, закованных в крепкие панцири, которые не брали ни клыки, ни когти. Волчица никогда прежде не чувствовала такого запаха — сладкого, пьянящего, бьющего в голову куда сильнее самого голода.

Пасть наполнилась слюной мгновенно, причём не только у неё одной.

Вся стая дрожала.

Кто-то уже тянулся к мясу, забыв про иерархию. Молодые, глупые омеги, те, кто ещё не знал голода по-настоящему, и вожак щёлкнул зубами перед мордой самого наглого из них, так что тот отскочил, поджав хвост. Она тоже тихо оскалилась в их сторону, потому что не они одни голодали здесь, но ей хватило ума не лезть первой.

Раньше всё было иначе. Всё изменилось в тот день, когда погиб старый вожак.

Волчица не знала, как назвать того, кто пришёл из-за предела в тот раз. Двуногий, но не такой, как остальные, большой, с огромными клыками, один из которых был сломан, серокожий и без всякого панциря. От него пахло смертью и холодом, тем, что царил в сумерках, в которых она родилась. Из его спины тянулись чёрные щупальца, которые двигались сами по себе, будто жили собственной, отдельной от хозяина жизнью.

Старый попытался защитить стаю и умер первым, следом за ним его самка, а потом и остальные, один за другим.

Она выжила лишь потому, что была далеко, когда пришёл страх.

Чужака в конце концов прогнали, но с тех пор стая стала неправильной — осталось слишком много молодых и слишком мало тех, кто по-настоящему умел охотиться, и голод усиливался с каждым прожитым днём, иногда так сильно, что темнело в глазах.

Она помнила, как было раньше, когда добычи хватало на всех, а теперь они дрались даже за жалкие объедки.

Если бы не проход, что иногда открывался за Предел, они бы уже давно вымерли все до одного.

Но она помнила. Хищница не забыла, что оттуда приходит не только еда, оттуда же когда-то пришёл и тот, кто убил Старого, оттуда пришла сама смерть.

Она хотела предупредить остальных, но она была не вожаком, а юный, тот, кто занял место Старого по праву крови, а не по праву силы, даже не смотрел в её сторону. В его глазах она была всего лишь старой самкой.

Пусть будет так, решила она, и просто ждала, что голод рано или поздно исправит всё сам и заставит щенка, волею случая ставшего вожаком, вести стаю так, как подобает. Охотиться, а не сидеть у прохода в вечной надежде на случайную подачку.

Но проход открылся раньше, чем волки успели снова стать настоящими охотниками.

Вожак взвыл и почти сразу захлебнулся собственным воем, потому что ветер принёс запах свежей крови оттуда, из-за Предела. Кто-то истекал кровью на той стороне, и эхо скорой смерти долетело даже досюда.

Оголодавшая стая взбесилась вся, до последнего щенка.

Они рванули в проход, не разбирая дороги, и даже те, кто был слабее остальных, бросились следом. Она своими глазами видела, как трое малышей, не проживших на свете ещё и одной луны, тоже попытались проскочить за толпой взрослых.

Волчица зарычала и клацнула зубами перед мордой самого шустрого так, что тот отшатнулся, ткнувшись носом прямо в землю, и заскулил, не понимая, почему она не пускает его вслед за остальными.

А она и не могла ему ничего объяснить — она просто знала, что туда нельзя.

И ещё она почему-то твёрдо знала, что если побежит сейчас за стаей, то её щенки — те, что ещё не родились, но уже дышали где-то глубоко внутри неё, непременно погибнут.

Волчица осталась одна с тяжестью в животе и тремя малышами.

Вой стаи медленно таял где-то за Пределом, и самка ждала их возвращения, но вместо волков пришли они.

Два существа. Похожие друг на друга, но при этом такие разные.

Первый пах кровью, и именно он призвал стаю, а ещё от него тянуло чужим миром, одновременно и знакомым, и враждебным.

Но взгляд волчицы сразу впился во второго.

Тот был без панциря, кожа его казалась непривычно бледной, почти такой же, как лунный свет, а пахло от него совсем иначе. Волчица замерла на месте — так пахнет самое вкусное, что ей вообще доводилось пробовать в жизни.

Лапой она прижала щенков к земле, и те послушно затихли, приникнув к ней всем телом. Хорошо. Пусть остаются рядом, в укрытии, и не высовываются.

Она сама не понимала, что сейчас чувствует.

Двое этих чужаков не выглядели такими опасными, как тот, что когда-то убил прежнего вожака, но хищница всё равно чувствовала, как от обоих исходят волны неровной, колеблющейся силы. Они опасны. Оба.

Здесь воздух большую часть времени оставался неподвижным, будто застыл вместе со временем, ни ветра, ни привычного шелеста листвы, только серые, безлистные деревья без единой тени и низкое, придавленное небо, которое никогда не темнело сильнее и никогда не светлело настолько, чтобы можно было понять, день сейчас или ночь. Она давно перестала пытаться это понять. Здесь было просто время охотиться и время прятаться, и больше ничего не имело значения.

Она не сдвинулась с места, что-то в позах двух чужаков остановило её голод раньше, чем тот успел взять верх над осторожностью, вбитой в неё годами выживания на самой грани.

Щенки жались к её боку в неглубокой яме под вывернутыми из земли корнями мёртвого дерева.

Она прижала их плотнее, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце, и принялась мысленно взвешивать, бежать сейчас или остаться лежать и надеяться, что чужаки её не заметят. Бежать всё равно было некуда — позади только открытая проплешина без единого укрытия, а щенки были ещё слишком слабы, чтобы поспевать за ней.

Двуногие начали кружить друг напротив друга, не сводя друг с друга взгляда. Точно так же кружат перед дракой волки, что решают, кому владеть добычей, только эти двое не рычали, а издавали резкие, отрывистые звуки, всё громче и злее, и с каждым таким звуком запах гнева, исходивший от обоих, становился только гуще.

Они разошлись на пару шагов и вдруг замерли.

Тот, который пах вкусно, начал светиться, будто прямо под кожей у него что-то зажглось, и в его верхней лапе появилась длинная, острая палка, светящаяся тем же самым светом, что исходил от его собственного тела.

Второй, наоборот, стал ещё темнее, точно вобрал в себя часть сумрака, что был вокруг них разлит, и точно так же из ничего в его руке возникла палка. Только эта была чернее самой ночи.

Они закричали друг на друга и одновременно взмахнули лапами.

Палки столкнулись с оглушительным треском, ярко вспыхнуло — так, что волчица на короткое мгновение ослепла, а над её головой прокатился раскат грома, будто небо внезапно раскололось пополам от одного этого удара. Она вжалась в холодную землю всем телом, а щенки испуганно затряслись и тихо заскулили.

Дальше пошёл быстрый, злой обмен ударами. Чересчур быстро, чтобы уследить за каждым движением. Волчица так и не смогла понять, кто из двоих сильнее, потому что палки то с треском сходились, то расходились вновь, при каждом соприкосновении ярко вспыхивая, заставляя её щуриться.

Очередное столкновение оказалось настолько сильным, что обе палки разлетелись далеко в разные стороны.

Существа снова закричали, но новые палки на этот раз не появились. Вместо этого оба выставили перед собой верхние конечности.

Длинные словно щупальца пальцы тёмного сомкнулись.

Вкусный так делать не стал. Он свёл пальцы плотно вместе, будто готовился толкнуть противника чем-то невидимым.

Они принялись снова бить друг друга, но уже без прежней ярости.

Светлый, с острыми ушами, вдруг коротким резким движением ткнул тёмного прямо в грудь. И у того тут же из спины проросла тонкая, светящаяся палка.

Тёмный закричал, как не кричал прежде, и почти сразу пропустил ещё три удара подряд. Ещё столько же светящихся палок выросло из его спины одна за другой.

Волчица потянула носом воздух, ожидая уловить запах крови. Но крови не было.

Это было странно и неправильно.

Тёмный почти сразу ослабел и опустился на колени. Так опускаются раненые звери перед тем, как затихнуть навсегда.

Победитель медленно подошёл ближе и оскалился ему прямо в лицо.

Волчица вдруг ясно поняла, что бой ещё не окончен, и у неё самой из глотки невольно вырвался тихий, испуганный скулёж.

Она заметила, как что-то шевельнулось на спине тёмного существа, и в тот же миг узнала смерть.

Те же самые чёрные, извивающиеся щупальца, что и у того, кто поставил всю их стаю на грань вымирания, забрав старого вожака и лучших охотников.

Светлый резко рванулся назад, разрывая расстояние между собой и противником. Но щупальца оказались быстрее его отчаянного рывка.

Они метнулись вперёд почти незаметным глазу движением, обхватили его поперёк тела и мощным рывком дёрнули обратно, прямо к своему хозяину.

Короткий вскрик. Хруст. И тишина.

Тёмный вцепился зубами светлому прямо в глотку. Вгрызся, как загнанный в угол, обезумевший от боли зверь.

Теперь бой был окончен.

Хищница перестала дышать в тот момент, когда страшное существо медленно, будто через силу, поднялось на ноги и замерло, покачиваясь над неподвижным телом у собственных ног, а потом так же медленно повернуло голову в её сторону.

Из чёрных, бездонных провалов на месте глаз на неё, казалось, смотрела сама бездна.

Волчица не пошевелилась и продолжала смотреть на страшное существо. Оно изменилось, настолько сильно, что даже начни вожак вдруг прислуживать омегам это выглядело бы не так пугающе.

Внешне двуногий не изменился, но казалось, что у тела появился новый хозяин. Ещё более страшный чем прежний.

Он полностью развернулся в их сторону. Оскалился и зарычал. А следом ударом ноги отправил труп вкусного в полёт. Тот, кувыркаясь по земле, упал прямо перед волчицей.

А вот то, что произошло дальше хищница совсем не поняла.

Глава 2

Лариос оказался не робкого десятка и когда всё завертелось он успел проскочить в межмировой проход следом за мной. Волки сюда, мы с эльфом туда. И дверь закрылась.

Нужно ли говорить, что я совсем этому не обрадовался?

Противник для меня в принципе крайне неприятный, а учитывая, что на какое-то время сцилла оказалась блокирована, так и вовсе смертельно опасен. Тут уже и речи не шло о том, чтобы сдерживаться и осторожничать, надеясь захватить эльфа живым.

Но даже так я не мог ничего ему противопоставить. Сложно выкладываться, когда чувствуешь себя, как побитая собака.

Если бы не давление самого теневого измерения, эльфу явно было очень некомфортно здесь находиться во время высвобождения своей силы, то я бы проиграл уже в первую минуту схватки.

А так кое-как получалось держаться с ним на равных. Почти.

Правда довольно быстро альвэ смекнул, как лишить меня возможности продолжать бой. К сожалению, я не мог увернуться от каждого удара, потому, в какой-то момент, он сумел меня коснуться.

Именно коснуться, не ударить, потому я даже успел с облегчением выдохнуть, обрадовавшись, что ему не хватило сил нормально пробить. Однако уже в следующее мгновение я захрипел от боли. Из глаз брызнули слёзы и он тут же коснулся моей груди ещё трижды. Ровно столько же импульсов безумной боли волнами наложились друг на друга и заставили меня рухнуть на колени.

Он разгадал суть моей силы и сумел подобрать к ней «ключик». Я совсем перестал ощущать «тень». Хотя, возможно она просто утонула в чудовищной боли, но тем не менее, контроля над ней не стало.

Судя по тому постоянно прыгающему свету и дёргающейся рваной тени из моей спины торчали световые копья. Немного другие, более мощные, чем-то что я ранее вытащил из своего живота.

Я приготовился умереть.

Но в этот момент Он проснулся. Монарх пробудился. И на сей раз я не стал противиться, а мирно уступил ему контроль над телом.

Ощущение было сродни тому, как выпускаешь из онемевших пальцев верёвку, за которую цеплялся из последних сил, — облегчение и ужас одновременно. Собственное тело вдруг перестало слушаться, будто я оказался заперт где-то на самом дне, наблюдая за происходящим через мутное, искажённое стекло. Руки задвигались без моей команды, дыхание выровнялось само собой, а боль, ещё секунду назад разрывавшая грудь на части, отступила куда-то вглубь лишь на короткий миг и снова вернулась.

Когда одной ногой стоишь в могиле на многие вещи начинаешь смотреть чуть иначе. К тому же, после нашего слияния его сила стала моей, сам Монарх стал лишь тенью от былой Тени. А значит долго поддерживать контроль при всём желании не сможет. По крайней мере я на это очень надеялся. Вот и доверился, поверив, что его единственной целью является разобраться с эльфом.

Лариос, сам того не подозревая, залез в берлогу к спящему и потыкал его палкой. Учитывая, что палка из чистого света, а медведь порождение стихии «тени», зверюга крайне разозлился.

Дальше произошло ровно то, что я и ожидал увидеть. Жаль, что ещё пришлось это и прочувствовать. Появились теневые щупальца и схватили эльфа. Сквозь дичайшую, парализующую тело каждую мышцу боль я обхватил его ещё и руками и вцепился зубами в шею.

Монархом двигал не голод, потому всего один укус и всё закончилось. Остроухий вмиг обмяк и свет внутри него погас.

Мелькнуло даже разочарование. Слишком просто он помер, по идее можно было сломать его и тогда получилось бы допросить.

Додумать умную, но явно запоздавшую мысль мне не дали. Сущность внутри меня задрожала. Она, теперь уже мы, заметили, что не все волки ушли на ту сторону.

Из кустов рядом со сломанным деревом на нас смотрела пара голубых глаз. Волк припал к земле и совсем не шевелился.

Он был всего один. Вот только я не ошибся, Монарх не мог удерживать контроль слишком долго. Даже пары минут оказалось для него слишком много. А я, когда он снова уснёт, вряд ли даже стоять сам смогу. Потому как световые в моей спине никуда не делись. Раз Монарх от них не избавился при помощи щупалец, то и я не смогу.

Потому я совсем не понимал почему теневая сущность тратит драгоценные секунды нашего времени. Почему не попытается дотянуться до волка и прикончить или хотя бы ранить, чтобы тот сбежал.

Из моей глотки вырвалось глухое рычание. Раз — и я едва не откусил себе язык от нового прострела боли.

Даже под усилением стихии, человеческая нога не приспособлена к тому, чтобы пинком отправлять покойников в полёт. А тело Лариоса пролетело почти два десятка шагов. Так что возможно хруст мне совсем не послышался и в придачу ко всему теперь у меня ещё и сломана нога.

На этом Монарх счёл задачу выполненной и растворился где-то в глубинах чертогов моего разума. На меня же, по ощущениям, навалилась целая гора. Оказалось, эти пару минут теневой сосед разделял со мной боль, теперь же она снова стала только моей.

Меня выгнуло дугой и я завалился набок безвольной куклой. Ни сцилла, ни «тень» мне были недоступны сейчас.

Самое то, когда рядом голодный сумеречный волк. Но хищник не стал нападать. Вылезший из укрытия волк оказался беременной волчицей. Она некоторое время смотрела на меня с явным недоверием, не понимая как поступить.

Она явно не ожидала, что после всего что было я вдруг просто прилягу. От такого поворота зверь вскочила на ноги неожиданно даже для самой себя.

Её бока тяжело вздымались, шерсть на загривке была наполовину вздыблена — страх и голод боролись в ней одновременно, а раздувшийся живот выдавал причину, по которой она вообще рискнула высунуться из укрытия вместо того, чтобы просто сбежать. Я даже не пытался пошевелиться, понимая, что если мне это случайно и удастся, то радости не испытаю, потому как любое резкое движение сейчас станет последним, что я успею сделать в этой жизни.

Но в итоге чуть повернула голову и едва слышно рыкнула. К ней тут же подскочило трое чёрных щенков. Ещё один рык и мелкая троица вцепилась в дохлого эльфа.

Сама же зверюга осталась настороже, продолжая за мной наблюдать.

Пока волчата насыщались я попытался разобраться с тем, что со мной происходит. Я прикрыл глаза и успокоил, насколько смог, дыхание, чтобы сконцентрироваться. Смысла дальше глазеть на зверей не было. Если решат за счёт меня разнообразить свою трапезу, помешать им не получится. Буду надеяться, что Монарх вложил в рык некий смысл и, поделившись мясом, договорился о нейтралитете.

Впрочем, совсем отстраниться не получилось — я продолжил прислушиваться, боясь среди голодного чавканья мелочи услышать приближающиеся тихие шаги их матери.

Время шло.

Боль постепенно приутихла, не исчезла совсем, но хотя бы отступила настолько, что я снова смог двигаться, а не просто валяться бревном на холодной, неприветливой земле теневого измерения. Я осторожно пошевелил пальцами, затем рукой, ощущая, как затёкшие мышцы отзываются тупой, ноющей болью, но всё же слушаются.

А вот световые копья, торчавшие у меня из спины, никуда деваться не собирались.

Более того, судя по их яркости, они и не думали угасать — если уж на то пошло, мне даже почудилось, что светятся они настойчивее прежнего, будто с каждой минутой всё увереннее вгрызаются в плоть, пуская корни всё глубже в меня и поближе к рунному сердцу.

Насколько я мог судить по собственным ощущениям, этой своей последней атакой чёртов эльф умудрился заблокировать не только сциллу, но и саму «тень». Без помощи Монарха дотянуться до неё не получалось совсем. Ощущение было сродни тому, будто пытаешься пошевелить давно отрубленной конечностью, но мозг всё ещё упрямо шлёт ей команды в пустоту, не понимая, почему в ответ не приходит ничего.

Ситуация была паршива уже тем, что свет, засевший у меня в спине, судя по всему, подпитывался именно тенью, а не чем-то своим, а значит, неизвестно сколько мне теперь предстояло разгуливать по теневому измерению светящимся ежом, утыканным ярко горящими иглами. Полагаю, что штыри развоплотятся только тогда, когда полностью выпьют весь доступный им запас тени, и им попросту нечем станет дальше поддерживать собственное существование.

Хорошая новость заключалась в том, что случится это, скорее всего, ещё очень нескоро. А точнее — никогда. Лариос даже примерно не догадывался, сколько тени на самом деле скрыто внутри меня, иначе вряд ли вообще рискнул бы приближаться, не вогнав в меня ещё минимум пару десятков стихийных копий. Так что насчёт скорого истощения можно было пока не переживать, и это уже кое-что.

Плохая новость заключалась в том, что избавиться от этих чёртовых штырей самостоятельно я не мог при всём желании. А значит, застрял в теневом измерении полностью беспомощным — ходячим маяком, светящейся мишенью для всякого, кому вздумается поохотиться в кромешной темноте на что-то непривычно яркое и, что куда важнее, совершенно беззащитное.

Лариос то прыгнул за мной в проход без оружия. Он как и в первый раз, подойдя ко мне, воткнул меч в землю. А после то ли не сумел дотянуться, то ли просто побоялся не успеть и потому оставил оружие.

Так что, если что, то мне придётся отбиваться голыми руками.

Монарх наверняка и рад бы снова помочь, ведь моя смерть это и его смерть тоже, но после слияния и нового распределения сил это стало не так-то просто. В ближайшее время, пока он не отдохнёт и не восстановится, можно даже не надеяться на его помощь.

Не знаю, сколько прошло ещё времени, прежде чем я смог подняться и наконец уселся поудобнее. Сразу стало легче, а то ведь помимо боли от светочей всё это время меня терзали ещё и самые обычные судороги из-за крайне неудобной позы, в которой я пролежал бог знает сколько часов.

Но похоже, не так уж долго я «отдыхал» — волки всё ещё продолжали пировать. Хотя, с другой стороны, доброй половины Лариоса уже как и не бывало.

Судя по всему, они тут совсем изголодались. Вон щенки продолжали давиться мясом, хотя их бока уже едва ли не трещали от полноты желудков — того и гляди лопнут прямо посреди трапезы. А вот волчица ела медленно. Я бы сказал, вдумчиво, она отрывала небольшие куски, при этом всё так же не сводила с меня взгляда и постоянно крутила ушами, отслеживая, что происходит вокруг.

Не такая крупная, как те, что проскочили в мой мир, но судя по повадкам не менее опасная. Уже не молодая, матёрая зверюга, умеющая анализировать ситуацию, а не слепо бросаться в бой при первой же возможности. Шерсть на загривке местами свалялась и потускнела, а на боку темнел старый, давно заживший шрам — свидетельство того, что жизнь у неё выдалась не самая лёгкая, и до преклонного возраста в этом месте доживают явно не все. Впрочем, не будь она на сносях, возможно, всё сложилось бы совсем иначе — вряд ли она стала бы делить территорию с незнакомым существом, а сразу набросилась бы сама в самый уязвимый для меня момент.

— Не о том думаю, — пробормотал я и удивился звучанию собственного голоса. Из-за пересохшего горла он казался совсем чужим, будто принадлежал кому-то другому.

Первым делом нужно было озаботиться поиском воды. Есть тоже хотелось, но без пищи я легко протяну даже седмицу, а вот без воды меня хватит от силы на пару-тройку суток, да и то если повезёт.

Так-то вокруг хватало неглубоких луж, но пить из них совсем не хотелось. Слишком неприглядными вырисовывались возможные последствия, учитывая, что вокруг, насколько хватало взора, была лишь мёртвая растительность. Никакой травы, одни чахлые кусты да засохшие, скрюченные деревья, будто вся земля здесь давно и безнадёжно отравлена. Если в почве и вправду какие-то яды, то она наверняка просочилась и в лужи тоже.

Но волки же не сменили место обитания — значит, где-то поблизости должен находиться источник пригодной питьевой воды. Даже беременной волчице с выводком голодных щенков не пришло бы в голову таскаться в даль от привычного логова. Нужно только понять, в какой стороне искать. Жаль, у волчицы не спросишь, она-то как раз прекрасно знает куда идти, когда мучит жажда.

Волки продолжали жрать. Мелочь совсем выдохлась, их клонило в сон, но щенки даже с закрытыми глазами упрямо продолжали грызть оголившуюся бедренную кость, будто боялись, что добыча куда-то денется, стоит только прекратить.

Когда зверята всё же уснули, волчица аккуратно взяла их зубами за холку и по очереди перенесла к тому кусту, из-под которого они в самом начале наблюдали за мной. Сама улеглась рядом с ними. Несмотря на то что она сдержалась и поборола жадность, даже так наелась вдосталь и с непривычки ощутила накатившую усталость от переедания, хотя она явно пыталась бороться со сном.

Мне же, на удивление, спать совсем не хотелось, хотя и должно бы ведь за последние сутки я совсем не сомкнул глаз.

Похоже, бесконечный поток тени, поглощаемый световыми копьями, действовал на меня примерно как энергетические травяные пилюли учителя — те самые, что он заставлял глотать перед особо долгими переходами. Только вот вместо привычной бодрости от них здесь я ощущал что-то среднее между лихорадочной ясностью ума и полным физическим истощением, будто тело и разум перестали друг с другом соприкасаться и жили врозь.

Наверное, оно и к лучшему, что спать не хочу, учитывая, что я временно лишился всех своих сил. Сейчас мой единственный шанс на спасение — это вовремя заметить угрозу и заранее, оставшись незамеченным, уйти с её траектории движения. Спящий среди враждебного мира калека — лёгкая добыча для любого, кому вздумается сюда заглянуть, а бодрствующий калека всё же имеет хоть какой-то шанс отползти в сторону.

Когда ко мне полностью вернулась прежняя подвижность, я завёл руку за спину и попытался ухватить проклятый свет.

Но ладонь вообще ничего не нащупала.

Несколько долгих минут я ощупывал спину, насколько мог дотянуться — ничего, только ткань куртки, покрытая засохшей грязью и налипшей хвоей.

Вот только свет никуда не делся. Стоило повернуть голову, и я снова видел светящиеся верхушки шипов, торчащих у меня из-за плеча, будто корона из света.

Моя тень вела себя совсем иначе. Она, обретая форму, воплощалась физически, пусть и на время, но её можно было взять в руку, как любой другой самый обычный предмет — сжать, отвести в сторону, ощутить её вес и плотность. Свет же… он просто светился и тянул из меня мою стихию, оставаясь при этом абсолютно неосязаемым, будто существовал в каком-то ином, недоступном для прикосновения слое реальности.

Нет, всё-таки боги меня любят.

Волчица приоткрыла один глаз, наблюдая, куда это я направился.

А я прошёл по дуге мимо неё и остановился около небольшого нагромождения камней. Так и есть, мне не показалось — на земле лежал кусок небольшого рубина, тускло поблёскивая в скудном свете здешнего неба.

Заглянув за камни, нашёл и остальное.

Эльфийская броня. Та самая, за которую мне в своё время сделал выговор наставник, мол, сперва собери добычу, а уже после корми своих волков. От самих альвэ остались только обглоданные до белизны кости. Зато на поясе одного из доспехов крепились ножны вместе с клинком. В рукояти как раз пустовало небольшое углубление, из которого волки и выгрызли тот рубин, оставив на металле едва заметные бороздки от клыков.

Я вытащил клинок и повертел его в руках, проверяя баланс. Тяжелее, чем казалось на вид, но сидел в ладони как влитой.

Теперь я хотя бы не безоружен. Отличный клинок из превосходной стали с вкраплениями лунного серебра — мы ведь точно такие же носили торгашам Улмора на оценку, так что знаю, чего он стоит. Обычное оружие, ничего сверх того, но обычное оружие в моих сейчас совершенно безоружных руках казалось настоящим сокровищем. Уж точно лучше, чем отбиваться голыми кулаками от всего, что решит сюда заглянуть.

Пока волчица дремала со щенками, я решил не терять времени даром и как следует обыскал оставшиеся доспехи — вдруг найдётся что-то ещё полезное, кроме клинка.

Улов вышел скромным. Пара помятых наручей, годных разве что на переплавку, обрывок кожаного ремня, который я всё же прибрал себе, вдруг на что сгодится, да небольшой поясной мешочек. Внутри обнаружился огарок свечи, кремень с кресалом и что-то похожее на засохший, задубевший кусок вяленого мяса, при виде которого у меня предательски свело живот.

Позади послышался рык. Я резко развернулся, одновременно выставляя перед собой меч.

Но волчица всего лишь будила щенков. Когда те уставились на неё заспанными мордочками, она снова тихо рыкнула, развернулась и направилась прочь.

Мелкие жалобно заскулили, но тут один тявнул на братьев и побежал следом за матерью. Остальные припустили следом.

И я тоже поплёлся за их семейством, крепко сжимая новообретённый клинок, при этом очень надеясь, что звери направлялись к водопою. Собственно, а куда ещё им идти?

Хотели бы сменить место обитания, так сделали бы это сразу, а не после сна. Да и остатки эльфа либо доели бы прямо здесь, либо забрали бы с собой. А так останки Лариоса остались лежать нетронутыми.

По пути пришлось дважды огибать участки, где мёртвая земля вдруг сменялась глубокими, оплавленными по краям провалами, будто здесь что-то однажды упало с огромной высоты и прожгло насквозь саму почву. Волчица уверенно вела крохотную стаю в обход этих мест, ни разу не сунувшись ближе положенного, и я счёл за лучшее последовать её примеру. Что бы здесь ни оставило такие следы, узнавать это на собственной шкуре не хотелось совершенно.

В том, куда мы идём, я оказался прав. У предгорья появились природные каверны в форме чаш. Из них каскадом стекала вода, поблёскивая тем же тусклым, безжизненным светом, что и всё здесь вокруг. Единственное — до этих чаш мы шли не меньше часа. Мягко говоря, далековато.

Как же я сожалел, что потерял сумку и бурдюк. Ведь сколько ни пей, а на пару дней вперёд не напьёшься, сколько бы ни старался. И остаться поблизости с водопоем нельзя, мало ли кто ещё сюда пожалует на водопой, а встречать незваных гостей в моём нынешнем состоянии совсем не хотелось.

Потому, сделав ещё несколько глотков живительной влаги, я направился в обратный путь. Пока не окрепну, безопаснее оставаться с волками. Если повезёт, то некоторое время на территорию пропавшей стаи никто другой сунуться не должен.

— Да куда ж в вас столько лезет? — удивился я, когда волчата, едва завидев труп эльфа, радостно размахивая хвостами, бросились к нему наперегонки, толкаясь и повизгивая от нетерпения.

Видимо, волчица была того же мнения. Она зарычала, и детёныши, сбившись с шага, смешно попадали, столкнувшись друг с другом в кучу малу.

Правильно, большую часть мяса уже съели, нужно придержать немного еды и на потом.

А мне ещё одна зарубка в памяти, что надо бы не злоупотреблять волчьим радушием. Нужно покинуть эти места раньше чем они дожрут эльфа и снова проголодаются.

Зверьки жалобно заскулили, выпрашивая разрешение откусить хотя бы кусок. Они жадно втягивали носами вкусный запах, топчась на месте и то и дело порываясь снова кинуться вперёд. Но самка была непреклонна — один-единственный рык, и вся троица покорно замерла на месте, хотя хвосты продолжали нетерпеливо подрагивать.

Малыши начали отходить, тогда-то я и заметил руну. Сфера мерно мерцала у самой земли, рядом с ладонью Лариоса. Ранее я находился с противоположной стороны и потому не мог её увидеть — тело закрывало обзор.

— Давай, отходи уже! — я не решался подойти, пока там находился последний щенок, боясь спровоцировать мать на защиту потомства.

Вот он наконец развернулся и… вдруг чихнул. Да так сильно, что не устоял и даже уселся на землю. Мотнув мордочкой, волчонок недовольно фыркнул и тоже заметил руну. Любопытную мордочку тут же потянуло к незнакомому мерцающему шарику.

— Нет-нет-нет, — я рванулся вперёд, забыв про всякую осторожность.

Но волчица вмиг перегородила мне путь. Чёрная пасть оскалилась, давая понять — ещё один шаг и она бросится на меня.

Вот только бояться ей стоило совсем не меня. Позади неё только что народилась новая Химера.