Ученик гоблина. Книга II

Глава 1

— Не пытайся меня отговорить, шаман, — голос Ксанда, вождя клана Тлеющего Черепа, звучал угрожающе.

Он сидел в глубине шатра, низко опустив голову и прикрыв лицо массивной ладонью. Перед вождем на низком столе, застеленном шкурой чёрного варга, покоилась страшная находка. Там лежал обугленный и выбеленный пламенем череп. В пустых глазницах ещё, казалось, дрожало отражение того костра, из которого его вытащили.

Золид вошёл бесшумно. Лишь тяжелые костяные обереги на его посохе издали короткий стук.

— Я скорблю вместе с тобой, Ксанд, — негромко произнёс шаман, останавливаясь у самой границы света.

Вождь тяжело вздохнул. Его плечи, способные выдержать вес осадного тарана, сейчас казались сгорбленными под непосильной ношей. Он приоткрыл глаза и сквозь пальцы посмотрел на череп, который ещё пару часов назад был его наследником.

— Человек убил моего сына, — Ксанд заговорил медленнее, и под его пепельной кожей на скулах яростно заходили желваки. — Он не просто лишил его жизни. Он отсёк ему голову и швырнул в огонь, как обглоданную собакой кость. Как какой-то мусор.

Ярость вождя была осязаемой, она вибрировала в воздухе, заставляя пламя светильников испуганно дрожать. Когда тело Драала нашли в пустом шатре на окраине, клан взорвался. Ищейки Тлеющего Черепа, лучшие следопыты пограничья, прочесали каждый дюйм лагеря. След привёл их к опустевшей коновязи. Там, рядом с зарезанными хобгоблинами, среди чадящих углей, они нашли то, что осталось от головы орка.

— Поэтому ты меня не остановишь, — Ксанд наконец убрал руку от лица и выпрямился. — Я не доверю это десятникам. Сам соберу отряды и лично поведу охотников в…

Он осёкся, заметив странное выражение на лице соратника. Золид не хмурился и не выказывал сомнений, как того ожидал вождь. Напротив, в его выцветших глазах горел холодный интерес.

— Да, вождь, ты всё правильно понял, — Золид позволил себе подобие тонкой улыбки. — Мешать я не стану. Более того, я отправлюсь вместе с тобой.

Ксанд медленно поднялся, нависая над столом.

— Я… удивлен, — честно признал он. — Ты всегда учил, что интересы клана превыше личной мести. Почему сейчас готов отказаться от своих принципов ради одного человеческого щенка?

— Потому что этот «щенок» на самом деле не тот, кем кажется, Ксанд.

Вождь подобрался. Его взгляд стал острым.

— Что ты имеешь в виду? Поясни.

— Пока твои воины бесновались и рыли землю в поисках его следов, я допросил Цвига, — Золид сделал шаг вперед, входя в круг света. — Десятник клялся всеми предками, что лично проверил колодки на руках человека. И я ему верю, Цвиг — старый вояка, он своё дело знает. Значит человеческий ублюдок был лишен оружия и надёжно связан.

Шаман сделал паузу, давая Ксанду осознать сказанное.

— Я лично осмотрел место смерти твоего сына. Колодки… они не просто сломаны. Они прожжены насквозь. Но внутри шатра не было очага. Даже несмотря на недавние пожары в лагере, там, где томился пленник, не нашли ни единого уголька, ни одной искры, от которой могло бы заняться дерево.

— Хочешь сказать, там побывал его сообщник? — Ксанд прищурился, его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. — Гоблин? Думаешь это проклятый Зуг’Гал?

— Нет, — Золид покачал головой и, потянувшись к мешку у пояса, извлек обгоревшие обломки деревянных колодок. Он со стуком положил их на стол рядом с черепом. — Посмотри сам.

Вождь наклонился, разглядывая чёрный остов.

— Видишь как прогорело? — шаман указал когтем на внутреннюю часть дуги. — Огонь шёл изнутри. И был такой силы, что стальное лезвие, вмонтированное в колодку, начало плавиться. Руки человека должны были превратиться в обугленные головешки ещё до того, как дерево поддалось. Это не было спасением со стороны. Постороннему было бы проще и милосерднее отрубить пленнику кисти, чтобы освободить его, чем жечь таким сильным пламенем.

Ксанд осторожно взял обгоревшее дерево, словно надеялся, что оно само поведает ему тайну своего разрушения. Тёмные крошки сажи остались на его пальцах, пачкая пепельную кожу.

— Значит… — голос вождя упал до хриплого шепота, — он сам это сделал? Без посторонней помощи?

— Да, я в этом уверен, — Золид кивнул, и костяные ожерелья на его груди отозвались негромким стуком.

— Но как это возможно? — Ксанд всё сильнее хмурился, его лоб прорезали глубокие складки. — Он ведь Низший. Обычный Спящий. Я лично слышал, как этот старый прохиндей Зуг’Гал отчитывался перед сотником Тьяа Ан. Он божился, что мутация человека прошла неудачно. И что мальчишка как бракованный сосуд, который едва держит в себе крупицы силы.

Вождь сжал обрубок дерева так, что оно жалобно хрустнуло.

Шаман подался немного вперёд:

— Посмотри на Меноса глазами воина, а не врага. Освободи свой разум от злобы и ярости и тогда ты тоже всё увидишь. Поглощение руны это всегда перестройка плоти. Даже если мутация неудачна, она обязана оставить след. Тело должно было исказиться. Низшие не могут иначе — поглощённая руна всегда перестраивает их.

Золид сделал паузу прежде чем продолжить.

— Менос же выглядит как самый заурядный человеческий заморыш. Тощий, бледный и без единого видимого признака силы. Так почему же эта «неудачная мутация» никак не отразилась на его облике, зато наделила чудовищной, пусть и не постоянной, мощью.

— Старый гоблин… — прорычал Ксанд. — Он обманул тролля.

— Именно, — голос Золида стал вкрадчивым, почти змеиным. — А гоблинский выкормыш всё это время разыгрывал перед нами дешёвый спектакль, и мы все купились. Кроме того до меня дошёл слух, что сотник одарил человека именно огненной руной. Никто из наших воинов не видел её глиф вблизи, но теперь, глядя на эти оплавленные кандалы, мне не нужны другие доказательства. Это всё не может быть простым совпадением, Ксанд.

Вождь нахмурился. В его голове медленно поворачивались шестерни осознания, но он всё ещё цеплялся за привычную картину мира.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, шаман. Но даже если он поглотил руну огня без…

— Он не поглощал её, — отрезал Золид, и его ртутные зрачки вспыхнули недобрым светом. — В том-то и дело. Посмотри правде в глаза, вождь, мальчишка — Высший! У него пробуждённое сердце!

— Это невозможно! — Ксанд с грохотом ударил кулаком по столу. — Ты бредишь, старик! У него обычные человеческие глаза и он ни разу не призывал Сциллу. Высший не может скрыть свою природу, это всё равно что пытаться спрятать солнце в мешке!

Золид лишь печально покачал головой.

— А что, если «мешок» достаточно плотный? — тихо спросил шаман.

— Пусть даже так, но какое мне до всего этого дело? — нехотя отмахнулся Ксанд, и на его лице отразилась тень усталости, которая тут же сменилась подозрением. — Зачем ты мне всё это говоришь, шаман? Ты ведь мог промолчать. Мог просто присоединиться к отряду. К чему все эти откровения?

Вождь наклонился вперёд, его глаза, налитые кровью, впились в Золида.

— Если ты надеешься, что я передумаю, то зря. Мне плевать, Высший он или сам Демон из Нижнего мира. Человек умрёт. И это не обсуждается. Его кровь должна напитать землю там, где он бросил голову моего сына. Если попытаешься помешать мне…

Золид выдержал этот взгляд, не моргнув. Его ртутные зрачки оставались холодными, как зеркала.

— Я и не жду, что ты сохранишь его никчёмную жизнь, Ксанд. Моя истинная цель не человек, а Зуг’Гал, — Золид сделал шаг вперёд, и тень от его посоха хищно вытянулась по полу. — Менос самородок, но юн и неопытен, вряд ли он хоть что-то сможет объяснить сам. Только старый гоблин знает секрет, который позволяет скрывать пробужденное сердце. И я хочу вытащить из него эти знания.

— Раньше ты никогда не ставил меня в известность о таких вещах.

— Ты прав, мой старый друг. Я говорю это потому, что собираюсь провести ритуал. И мне потребуется твоё согласие.

— Какой ритуал?

— Жертвоприношение, чтобы гарантировать победу, — коротко бросил Золид. — Иначе мы очень рискуем, ведь не знаем их настоящих сил. Теперь, когда маски сорваны, крысы не станут сдерживаться и скрывать свои истинные силы.

Вождь презрительно скривился, в его взгляде мелькнуло пренебрежение.

— Что ж… я не против, поступай как знаешь. Гоблинов в лагере предостаточно. Или возьми тех калек, что остались после набега Роя.

— Нет, — отрезал шаман, и в его голосе лязгнула сталь. — Гнилая кровь гоблинов или иссякшая жизнь раненых не подойдут. Моя Сцилла не станет питаться объедками. Чтобы она вошла в свою полную силу нужна истинная жертва. И чтобы такую заманить понадобятся сильные, здоровые воины. Много воинов.

— Хочешь использовать наших рубак как наживку?

— Да, — не стал скрывать шаман, внимательно наблюдая за реакцией своего вождя.

— Раз уже даже решил, кого хочешь заманить в качестве жертвы… значит, ты знаешь куда подались беглецы?

— Догадываюсь, — снова кивнул орк. — Думаю, что они ушли в Лес Обречённых.

******

Я очень надеялся, что старик сгущает краски, чтобы дополнительно нас подстегнуть, и что орки всё же смогут дать бой. Пусть они и не одолеют загадочного врага, но хотя бы окажут твари достойный отпор. Тем самым выиграв нам драгоценное время.

Мы ломились вперёд сквозь густую чащу, не выбирая дороги и не заботясь о скрытности. Ветки хлёстко били по лицу, колючки цеплялись за одежду, а ботинки вязли в жирном лесном мхе.

Только через четверть часа этого безумного марафона за спиной остались лишь привычные звуки леса и неприятный треск сминаемого нами подлеска. Но даже когда лёгкие начало жечь огнём, а бег сменился сбитым шагом, мы не посмели остановиться. Продолжали идти пока окончательно не выбились из сил.

Мы рухнули прямо там, где стояли, не выбирая себе место поудобнее. Зуг’Гал, привалившись спиной к корявому стволу, дышал хрипло и надсадно, как загнанная лошадь. Его костлявые пальцы, заметно дрожа от перенапряжения, долго возились с узлом прежде чем гоблин смог запустить руку в недра потёртой кожаной сумки.

Наконец, старик извлёк на свет несколько стеклянных сосудов. Внутри них лениво плескалась мутная синяя жидкость, испускавшая слабое, едва заметное сияние. Гоблин молча протянул каждому из нас по флакону.

— Пейте, нэк. Восстановит силы, — выдавил он, с трудом сглатывая слюну.

— Что это вообще было? — спросил я, через силу вытягивая притёртую пробку.

Я прижал горлышко к губам и одним махом опрокинул в себя содержимое. Синяя жидкость на поверку оказалась тошнотворно-вязкой жижей. Она неохотно поползла по пищеводу, обжигая горло травяной горечью с привкусом ржавого металла. Желудок отозвался спазмом, но почти сразу по телу разлилось колючее тепло, заставляя онемевшие и забитые мышцы слегка расслабиться.

Зуг’Гал смерил меня взглядом:

— Добро пожаловать в Лес Обречённых, нэк, — глухо произнёс он.

— Пойди проверь, раз такой любопытный, — злобно процедил Арах, даже не глядя в мою сторону.

Он сидел чуть поодаль, нервно сжимая рукоять своего клинка.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Вступать сейчас в перепалку с Полуухим не было ни сил, ни желания. Любой спор требовал энергии, которой у меня едва хватало даже на то, чтобы просто держать голову прямо.

— Я ведь говорил, орки слишком глупые. Не всегда, — тут же поправился Зуг’Гал, — как мы могли убедиться, иногда даже они способны неприятно удивить. Но чаще всего они являют собой воплощение примитивных инстинктов. Особенно когда их захлёстывает всепоглощающий гнев, нэк.

— Нет, я не про орков, учитель.

Зуг’Гал несколько раз кашлянул. Он прикрыл веки, привалившись затылком к шершавой коре.

— Знаю, что не про них, — старик поморщился, словно от зубной боли. — Но если бы не орки, мы могли бы пройти по лесу тихо, не привлекая внимание. А так… — он махнул рукой, — слишком много живых существ для этого проклятого места. Вот нас и заметили.

— Кто именно нас заметил? — я непроизвольно понизил голос до шепота, вглядываясь в переплетение ветвей над оврагом.

Гоблин медленно пожал плечами.

— У этого места нет единого хозяина, нэк. Здесь кормится то, что старше даже первых племён. Нас почуяли, и этого достаточно. Поверь, тебе не захочется узнавать их имена.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, не имеющий отношения к утренней прохладе. Дальше донимать старика расспросами было бесполезно — если он чего-то не договаривал, значит так нужно. Скорее всего правда могла окончательно лишить нас остатков воли.

Стараясь не шуметь, я переполз по влажному мху поближе к Талли. Она сидела, прикусив губу, и сосредоточенно возилась с обувью.

— Как ты? — тихо спросил я.

— Жить буду, — она попыталась выдавить улыбку, но та вышла болезненной и кривой. Талли стянула правый ботинок и принялась туго перетягивать стопу свежим куском ткани. — Проклятый корень… зацепилась, когда прыгали через завал.

Я дождался, пока она завяжет узел, и протянул ей бурдюк.

— На, глотни. Полегчает.

Она приняла воду обеими руками, сделала несколько жадных глотков и на мгновение зажмурилась, словно никогда в своей жизни не пила ничего вкуснее. Вода тонкой струйкой сбежала по её подбородку, оставляя дорожку на пыльной коже.

— Спасибо, — выдохнула она, возвращая бурдюк. — Может, переждем здесь?

Соблазн поддаться её уговорам был почти осязаемым. Я еще раз окинул взглядом наше временное пристанище. Оно и впрямь выглядело неприступным. Насколько это вообще возможно посреди леса.

Глубокая складка земли, со всех сторон надежно «заштопанная» переплетением дикого кустарника. Шипы, длинные и загнутые, словно рыболовные крючки, сплетались в сплошную стену, сквозь которую не рискнула бы продраться ни одна живая тварь, дорожащая своей шкурой.

Единственный лаз под поваленным исполинским стволом был настолько узким и низким, что нам пришлось буквально ввинчиваться в овраг, втираясь животами в пахнущую прелостью и сыростью грязь. В этом тесном и колючем коконе мы, казалось, были в безопасности.

— Учитель, — я повернулся к гоблину, стараясь вложить в голос всё свое нежелание снова вставать на ноги. — Посмотрите сами. Сюда не забредешь случайно. Может… и правда останемся?

— Нет, немного ещё отдохнём и пойдём. И будем идти пока солнце не сядет, нэк, — Зуг’Гал качнул головой, и в его глазах блеснула жесткая решимость, не терпящая возражений. — Мы должны оказаться как можно дальше отсюда. Сейчас Лес ещё только приглядывается к гостям, но с наступлением ночи на запах пролитой орочьей крови повылазит такое, что…

Неожиданно Арах, который еще минуту назад готов был вцепиться мне в глотку, поддержал меня. Тяжело дыша, он облокотился на поваленный ствол и тоже попросил старика.

— Место и правда выглядит надежным, наставник, — прохрипел он, не глядя на учителя. — К тому же, перед входом в лес мы ели коренья глухоцвета, и они ещё действуют.

Я невольно принюхался к собственному рукаву.

Плод глухоцвета по праву считался одним из лучших даров природы для тех, кто желал остаться незамеченным. Его горькая мякоть обладала особым магическим свойством. Она словно растворяла естество человека в окружающем пространстве. Тело начинало источать едва уловимую эссенцию, которая притягивала к себе запахи леса. Аромат прелой листвы, сырой земли и вековой хвои буквально «прилипал» к коже и одежде, застревая в волокнах ткани. Он перебивал запах человеческой плоти, железа и дорожной пыли.

— Я прекрасно помню, что мы ели, — хмуро отозвался Зуг’Гал, и в его голосе прорезались нотки настоящей тревоги. — Глухоцвет отличная обманка для носа зверя. Он спрячет от волка и даже укроет от тонкого нюха слепого пещерного тролля. Но он абсолютно бесполезен против того, что само не дышит и не опирается на земные чувства.

Старик подался вперед, вглядываясь за пределы оврага.

— Ночью здесь всё будет кишеть тварями, чьё зрение устроено иначе. Им не нужен запах, чтобы почувствовать вкус жизни. Вы действительно хотите сыграть в прятки с целым сонмом плотоядных чудовищ, оставшись в этой яме, нэк?

Арах уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но так и замер с нелепо застывшей мордой. Его взгляд остекленел и устремился вверх, заставляя и меня задрать голову.

Там, высоко над нами, сквозь чёрные костяки ветвей бесшумно скользили сотни птиц. Тысячи крыльев резали голубую высь, не издавая ни единого крика. Гоблины едва успели переглянуться, когда до оврага докатился первый порыв ветра, принесший с собой запах гари.

— Глупые орки, нэк, — Зуг’Гал прикрыл глаза, глубоко втягивая носом горький воздух. — Решили, что спасутся, если пожар станет им щитом. Глупцы… они просто разожгли сигнальный костер для тех, кто ждёт глубоко в темноте.

В тот же миг лес, до этого затаивший дыхание, взорвался тысячей звуков. Тишина сменилась сухим треском, шуршанием и топотом множества лап. Всё живое, обезумев от страха перед огнём, бросилось прочь со своих насиженных мест.

Молодой секач, хрипя и взрывая копытами землю, вылетел из зарослей над нами. Он с разгона проломил шипастую стену кустов и не обращая внимание на раны, попытался перемахнуть овраг одним махом. Возможно, ему бы это удалось — зверь был полон отчаянной силы. Но в этот момент перед Арахом соткалась Сцилла.

Для гоблина, и без того взвинченного до предела, вторжение зверя в наше убежище стало последней каплей. Страх выплеснулся из Полуухого панической яростью.

Короткая, ослепительно-белая вспышка молнии на мгновение осветила искаженное ужасом лицо Араха. Он ударил в прыгнувшего кабана, перехватив того прямо в воздухе.

С надрывным визгом дымящаяся, парализованная туша рухнула на склон и скатилась по грязи прямо к нашим ногам.

«Идиот!» — пронеслось у меня в голове.

В его сцилле ведь нет полноценных рун, только жалкие осколки, которые бесследно исчезают после использования. Тратить ограниченный ресурс на перепуганного зверя…

Секач едва коснулся дна оврага, когда кривой клинок Полуухого уже ударил ему в самое сердце, обрывая предсмертный крик.

Но Арах не остановился. Он вошёл в какой-то безумный раж, продолжая колоть. Клинок раз за разом входил в плоть с чавкающим звуком, фонтаны тёмной крови брызгали гоблину на лицо и одежду.

Талли испуганно вжалась в стену оврага. Моя ладонь накрыла её лицо, обрывая визг в зародыше.

Только звонкий подзатыльник учителя привел Араха в чувство. Голова гоблина дёрнулась, он замер, часто и мелко дыша. Несколько секунд он озирался вокруг, словно не узнавая места, в котором оказался. Наконец медленно выдохнул, с каким-то болезненным благоговением глядя на густые капли крови, стекающие с его кинжала.

Зуг’Гал не стал тратить время на пустые нравоучения. Вместо этого он выудил из-под полы своего балахона сморщенный, тёмно-фиолетовый листок чёрного подорожника и сунул его прямо под нос тяжело дышащему гоблину.

— Жри! — приказал старик, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ведёшь себя хуже девчонки, нэк.

Арах скривился, но перечить не посмел. Он дрожащими пальцами запихнул лист в рот и начал исступленно жевать, размазывая свежую кровь кабана по подбородку.

Зуг’Гал перевел взгляд на меня. В его прищуренных глазах застыл немой вопрос, проверяющий, не сорвусь ли и я вслед за Полуухим. Я лишь молча качнул головой, давая понять, что в норме и готов двигаться дальше. Старик едва заметно кивнул и принялся подтягивать за плечами лямки своего мешка.

— Вытрись и уходим. Сейчас же, нэк, — коротко бросил он, уже не глядя на Полуухого.

Я осторожно подтянулся на руках и выглянул из нашего укрытия.

Даже если огонь и обойдёт стороной, то с запахом свежей крови теперь уже ничего нельзя поделать. Слишком много её натекло из растерзанного кабана. Она быстро впитывалась в подстилку из прошлогодних листьев, превращая наше убежище в маяк для всех монстров в округе.

Мы вновь пустились в путь, но на этот раз сразу сменили безумный бег на быстрый шаг. Удивительно, но синяя жижа старика оказалась невероятно эффективной. Я ожидал, что после прежнего забега мои ноги превратятся в свинец, а каждое движение будет отдаваться болью, но усталость испарилась, словно её и не было. В теле поселилась странная легкость. Даже тяжёлый двуручник за спиной перестал быть обузой, давившей на плечи желанием скинуть непосильную ношу. Теперь его вес ощущался наоборот приятно, возвращая уверенность в своих силах.

Мы прошли всего ничего, когда Талли внезапно замерла и указала рукой куда-то нам за спины. Обернувшись, я затаил дыхание.

Далеко позади, прошивая лес, вверх били шесть ярких столпов ледяного цвета. Они дрожали и мерцали, оставаясь неподвижными, словно хрустальные подпорки, удерживающие небесный свод.

— Безумец, нэк, — выдавил из себя Зуг’Гал. — Он сошёл с ума…

Глава 2

Окраина Леса Обречённых встретила орков могильной тишиной. Здесь, на самой границе, ковыль степи резко обрывался, уступая место изуродованным, почерневшим стволам. Ветки деревьев переплетались так плотно, что казались единым заслоном.

Одного взгляда становилось достаточно, чтобы ощутить опасность этого места.

Ксанд остановил отряд коротким жестом. Воины, те, кто пережил нападение Роя, замерли за его спиной. Даже эти закалённые ветераны невольно сбавляли шаг, заходя в тень исполинских деревьев.

— Значит, гоблин всё-таки нырнул в эту выгребную яму, — прорычал Ксанд, не оборачиваясь к шаману. — Он так отчаянно хочет выжить, что выбрал место, где живых не жалуют. На что он рассчитывает? Что мы повернём назад?

— Зуг’Гал не просто хочет выжить, вождь. Он считает, — Золид указал посохом в непроглядную мглу между деревьями, — что этот лес станет для него идеальным щитом от нашего гнева. И у него есть на то веские причины.

Ксанд обернулся и хмуро посмотрел на шамана.

— Короли прошлых эпох не раз пытались покорить этот лес, — голос Золида звучал глухо, почти сливаясь с шелестом мертвой листвы под ногами. — Дважды под его своды входили полноценные армии. Тысячи воинов — закованная в сталь пехота людей и блестящая серебром кавалерия эльфийских князей. Они шли с развернутыми знаменами и песнями, уверенные в своем превосходстве… и оба раза лес не выпустил никого обратно.

Шаман замолчал, вглядываясь в колышущуюся серую взвесь, застывшую между искривленными стволами. Туман там казался живым, он медленно перетекал от дерева к дереву.

— Лес Обречённых чует биение сердец, как хищник чует запах свежей крови. Чем больше отряд, тем быстрее просыпается то, что здесь обитает веками. Зуг’Гал — старая и очень хитрая крыса. Он выбрал этот маршрут вовсе не случайно. Гоблин надеется, что мы побоимся отправить за ним много воинов. И тогда он либо ускользнёт, либо сможет расправиться с небольшим отрядом.

Вождь Тлеющего Черепа медленно перевёл взгляд. Пять полных десятков, пятьдесят лучших рубак клана, стояли ровными рядами. Блики взошедшего за их спинами солнца холодно играли на наплечниках и наконечниках пик. Десятники замерли, сжимая рукояти мечей. Они ждали приказа войти в лес.

— Вот для чего мы привели столько воинов… Ты уверен, что это необходимо? — Ксанд наконец заговорил, и в его голосе снова прорезались сомнения. — Потеря такого количества ветеранов серьёзно ослабит клан.

— Ты меня знаешь, Ксанд, я всегда забочусь только о клане. Иногда жертвы неизбежны. Чтобы взять неприступную крепость, первый ряд должен заполнить ров своими телами, чтобы остальные прошли по ним. Всё ради клана!

— Но… они и есть клан, — глухо отозвался Ксанд. Его взгляд задержался на лицах воинов в первом ряду. Многих он знал лично.

Золид не стал спорить. Он лишь медленно приблизился к вождю, заставляя того смотреть не на солдат, а в пустоту впереди.

— На кону не только твоя месть за убитого наследника, — Золид заговорил тише. — Вспомни, кем были эти зелёные крысы до того, как тролли собрали и объединили нас в Ковенант. Века рабства, Ксанд. Мы держали гоблинов в клетках, морили голодом и только ради забавы пускали в расход сотнями. Ты думаешь, они забыли?

Шаман кивнул в сторону чащи, куда ушли беглецы.

— Если упустим Зуг’Гала и он обучит этой странной силе остальных, гоблинское отребье перестанет бояться. Они придут за нашими головами, чтобы вернуть нам старые долги наших отцов. Баланс, на котором стоит Ковенант, рухнет. Орки окажутся в самом низу.

Мысль о том, что презренные зеленокожие коротышки, бывшие рабы могут уничтожить весь его клан, подействовала на вождя.

Ксанд коротко кивнул, принимая неизбежное. Решение было принято, и теперь всякие сомнения только мешали делу.

Золид, не дожидаясь дальнейших слов вождя, взмахнул рукой. Этот жест десятники поняли мгновенно. По рядам прокатилась команда спешиться.

Обычные ездовые волки, на которых передвигалась большая часть отряда, уже давно вели себя неспокойно. Чем ближе они подходили к опушке, тем сильнее звериное чутьё конфликтовало с дисциплиной. Волки припадали к земле, скалили клыки на невидимые тени в глубине чащи и глухо рычали, вздыбливая жёсткую шерсть на загривках. Лес Обречённых давил на них, пробуждая первобытный страх.

Лишь пятеро десятников остались в сёдлах. Под ними были варги — существа куда более крупные, свирепые и, в отличие от лесных собратьев, выведенные специально для войны в самых жутких местах. Варги не просто чувствовали опасность, они были готовы жрать её, отвечая на давление леса низким рокотом в груди. Их воля была крепче, а связь с наездниками глубже.

— Входим! — скомандовал десятник Цвиг.

Орки слаженно двинулись вперед. Пять отрядов по десять воинов в каждом начали втягиваться под сень почерневших деревьев. Ксанд и Золид остались на окраине, на небольшой возвышенности, откуда была видна первая полоса леса.

Прошло десять минут. Воины уже скрылись из виду, их фигуры растворились в густом сером тумане, который, казалось, специально сгущался вокруг каждого вошедшего пришельца.

Ксанд стоял, не отрывая взгляда от стены деревьев. Он хотел что-то спросить у шамана, но в этот момент тишину, нарушаемую лишь азартными криками орков, буквально разорвало.

Где-то в глубине леса, там, куда ушли отряды, раздался оглушительный треск. Земля под ногами вождя и шамана ощутимо дрогнула.

В ту же секунду над верхушками деревьев с истошным криком взвились стаи чёрных птиц. Их было так много, что на мгновение они закрыли собой остатки неба.

Азартный клич орков, идущих по следу, только что катившийся над чащей, захлебнулся и мгновенно сменился воплями.

— Золид… — Ксанд двинулся в сторону леса, но шаман выставил посох, преграждая ему путь.

Сам Золид замер, его взгляд оставался прикован к стене тумана, поглотившей отряды. На его лице проступило несвойственное ему выражение — тень глубокого, почти растерянного удивления. Его пальцы, сжав посох, побелели.

— Слишком рано… — едва слышно пробормотал шаман. — Они же совсем не успели углубиться в чащу. Это не должно было случиться так быстро.

— Всё в порядке, шаман?

Золид медлил с ответом. Он словно прислушивался не к крикам умирающих воинов, а к самому Лесу, который внезапно заговорил на языке, понятном только ему. Прошла секунда, другая, прежде чем ртутные сузившиеся зрачки орка, вновь превратились в холодные точки.

— Да, — отчеканил он. — Всё так, как и должно быть. Но нам вступать в игру ещё рано. Пусть рубаки сперва прольют достаточно крови и хорошенько измотают тварь.

Ксанд и Золид не спешили, и начали действовать лишь когда крики окончательно стихли. Тогда они дали своим варгам команду двигаться шагом, позволяя зверям самим выбирать путь.

Когда они достигли места боя, Ксанд невольно натянул поводья.

Поляна выглядела так, словно по ней прошёлся ураган, а следом сразу же накрыло горным обвалом. Вековые деревья были не просто повалены, а расщеплены, их стволы белели рваными краями древесины. Среди этого хаоса лежали его воины. Орки Тлеющего Черепа лежали вповалку, их доспехи были смяты, будто сделанные из дешёвой жести. Пара дохлых варгов застыла в неестественных позах. Их мощные шеи были вывернуты под невероятными углами.

Ксанд смотрел на всё без тени сожаления, с ледяным спокойствием и гордостью за погибших. Он видел, что его воины не побежали. Они умирали, вцепившись в оружие и глядя смерти в глаза.

В центре побоища, окруженная жалкой горсткой выживших, не более десятка рубак, возвышалась тварь.

Она была на два локтя выше самого рослого орка. Её руки больше напоминали кожистые крылья с костяными наростами-лезвиями по краям. Зубастая пасть раскрывалась подобно бутону уродливого цветка, разделившись на пять частей. На загривке монстра колыхались тонкие, гибкие шипы, похожие на иглы дикобраза. Ксанд заметил, что несколько мертвых орков неподалеку были буквально пришпилены к земле такими иглами, пробившими их насквозь. Чёрные глаза существа, лишенные зрачков, не выражали ничего кроме бесконечного голода.

Орк и шаман остановились в тридцати шагах, укрывшись за массивным стволом упавшего дерева. Ксанд медленно обнажил меч, но Золид лишь качнул головой, призывая к терпению.

Шаман начал действовать. Он потер ладони, разминая затекшие пальцы, и закрыл глаза. Перед ним с тихим шелестом в воздухе соткалась Сцилла. Её кольца вращались с пугающей скоростью, высекая тусклые искры в сером тумане.

Золид активировал сразу несколько рун. Отклик оказался пугающе мощным — магические потоки хлынули в Сциллу, перегружая её. Шаман глухо рыкнул, его лицо исказилось от напряжения, и он вынужден был опуститься на одно колено, чтобы не упасть. Крупные капли пота выступили на его лбу.

Пока Золид усмирял взбесившуюся энергию, тварь на поляне не теряла времени. Одним хлёстким ударом крыло-руки она буквально перерезала пополам очередного орка, а следом, метнув шипы из загривка, заставила замолкнуть ещё двоих.

— Сейчас… — выдохнул Золид.

Он вскинул руки, и накопленная мощь вырвалась наружу, направляемая волей Высшего. Под ногами монстра и оставшихся в живых орков вспыхнула сложная, геометрически выверенная пентаграмма. Её линии горели мертвенно-голубым светом, вгрызаясь в землю и связывая всех, кто оказался внутри круга, в единую кровавую сеть.

Жертвоприношение вступило в свою финальную фазу.

Из центра пентаграммы вырвались жгуты зелёного света. Они змеями заскользили по земле, в мгновение ока оплетая ноги оставшихся орков. Те даже не пытались сопротивляться. Магическая сеть выпивала из них волю быстрее, чем они успевали осознать происходящее.

К твари, оказавшейся в самом эпицентре рунной ловушки, устремилось сразу несколько десятков таких энергетических щупалец. Они облепили её мощные лапы, стянули кожистые крылья и впились в загривок, между вибрирующих шипов. Чудовище вскинуло голову и зашлось в визге, который больше напоминал скрежет железа по камню.

Ближайшие к монстру орки синхронно рухнули на колени, бессильно упираясь руками в холодную грязь. Их лица застыли, превратившись в безжизненные маски, а из ушей по щекам и подбородкам потекли тонкие, тёмные струйки крови. Сцилла Золида жадно поглощала их жизненную силу, перекачивая её в путы, удерживающие монстра.

Тварь рванулась ещё раз, пытаясь расправить крылья, но жгуты света лишь сильнее вгрызлись в её плоть. Поняв, что угодил в ловушку, монстр в безумной ярости вслепую обстрелял всё вокруг себя шипами. Костяные иглы градом посыпались на остатки отряда и впивались в стволы деревьев, выбивая щепу.

Золид, всё ещё стоя на одном колене, наблюдал за этим с торжествующей улыбкой. Он чувствовал, как чудовищная мощь твари постепенно гаснет, подавляемая его волей. Ритуал работал. Победа была так близко, что он уже почти ощущал вкус триумфа. Оставалось добавить последний штрих, чтобы склонить баланс в свою сторону.

Шаман медленно поднялся. Его взгляд остановился на Ксанде.

— Подержи это, — Золид протянул руку к вождю.

Ксанд послушно раскрыл ладони. Шаман медленно высыпал в них горсть костяной крошки, которую он извлёк из поясного кошеля.

— Что это? — нахмурился вождь, разглядывая серую пыль.

— Подними выше, ещё немного, — потребовал Золид, игнорируя вопрос.

Ксанд, следуя указанию, поднял руки перед собой. Тяжёлые наплечники сместились, открывая тонкий зазор между кожаным поддоспешником и сталью пластин в районе подмышки. Ловушка захлопнулась.

— Клан превыше всего. Он важнее их жизней. Важнее моей. Важнее твоей.

— Что ты… — Ксанд не успел закончить.

В руке Золида тускло сверкнул рунный стилет, тот самый трофей, взятый с убитой Плети на недавнем пиру. Удар. Шаман не оставил старому другу ни единого шанса. Он бил быстро и точно. Лезвие со скрежетом вошло в стык доспешных пластин. Сталь вонзилась глубоко под рёбра.

Вождь издал короткий, прерывистый выдох. Костяная пыль просыпалась сквозь его разжавшиеся пальцы. В это же мгновение Золид активировал заключённую в стилете магию. Беззвучный импульс стихии в одно мгновение окончил схватку, определив победителя. Нанеся смертельную рану, рунный клинок пробил тело орка насквозь, прожигая внутренности.

Ксанд, пошатываясь, отступил на шаг. Он медленно сполз спиной по стволу корявого граба, оставляя на коре кровавый след.

Тогда в шатре во время их разговора Золид соврал орку. Ему нужно было заполучить не только гоблина, но и его ученика. Без одного из них картина будет неполной и орк-шаман не собирался рисковать своим возвышением.

Удостоверившись, что добивать вождя не было необходимости, шаман тут же отвернулся к пентаграмме. Жизненная сила вождя замкнула магический контур. Свет рунных пут, оплёвших монстра мгновенно сменился с зелёного на багровый. Ещё немного и всё закончится. Осталось совсем чуть-чуть.

Внезапно Золида отвлёк тихий, едва слышный смех.

Шаман медленно обернулся к умирающему вождю. Ксанд сидел, привалившись к дереву, его лицо уже подёрнулось бледностью, а губы были испачканы кровавой пеной.

— Почему ты смеешься? — не выдержал Золид.

В ответ вождь лишь издал булькающий хрип. Его взгляд, полный насмешки, устремился куда-то за спину шамана. Туда, где на небольшой поляне они оставили своих зверей.

Золид медленно обернулся.

На том месте, где стояли привязанные варги, было пусто. Осталась только огромная лужа крови.

В этот миг из круга пентаграммы донёсся очередной яростный клёкот плененной твари. Но на этот раз ей ответили. Золид содрогнулся. Всего в полутора десятках шагов от него, в тени развороченного корня, скрывалась неподвижно застывшая вторая особь.

Кривая улыбка сама собой проступила на лице шамана. В этот миг он осознал, насколько сильно просчитался. В его магические сети угодил всего лишь неопытный детёныш лесной твари. И теперь на его предсмертный зов явился родитель. Вторая особь превосходила пленённую в несколько раз, подавляя своей массой и первобытной мощью. Золид понял, почему отряд орков атаковали так дерзко, почти на самой границе степи. Молодняк под присмотром старшего родича, вдали от других хищников просто учился охотиться, загоняя добычу.

Стараясь не провоцировать монстра резкими движениями, Золид начал медленно пятиться к пентаграмме. Пойманная юная особь, обезумев от боли, уже выпустила все свои шипы, полностью оголив загривок. Теперь она не представляла опасности, и удара в спину от нее можно было не бояться.

Шаман двигался осторожно, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, в такт движениям идущей за ним по пятам твари. Он подражал ей, чтобы хоть немного сбить с толку и выиграть время.

Наконец орк пересек границу рунного круга. К этому моменту все рубаки внутри пентаграммы превратились в иссохшие мумии. Ритуал выпил их досуха. Вымученная улыбка Золида сменилась хищным оскалом. С облегчением выдохнув, он воткнул посох в землю. Затем резко полоснул стилетом по ладони и крепко сжал кулак, цедя собственную кровь на мерцающие линии пентаграммы. Ритуал принял кровь хозяина в подношение.

Багряные путы, удерживавшие детёныша, мгновенно натянулись струнами. Раздался жалобный, захлебывающийся клёкот, заглушенный влажным хрустом ломаемых костей.

Гибель потомка послужила сигналом.

Массивная туша взрослого монстра сорвалась с места, превратившись в размытую тень, и с грохотом врезалась в невидимый купол защиты. Когти со скрежетом заходили по преграде, выбивая из воздуха голубоватые искры. Чудовище взревело так, что земля под ногами ощутимо дрогнула. Золиду пришлось сцепить зубы и упереться посохом в грунт, чтобы не упасть от силы звукового удара.

Шаман нашёл в себе силы ухмыльнуться, когда барьер выдержал. Теперь он был в безопасности и мог приступить к главному. К поглощению накопленной мощи всех принесенных в жертву существ.

Для дополнительной защиты орк применил несколько огненных рун, сея вокруг себя очаги пожаров.

Однако тварь не испугалась и совсем не собиралась отступать.

Слепая ярость сменилась методичной попыткой взломать преграду. Монстр наносил удары поочередно каждой лапой, стремясь нащупать слабую точку в магическом плетении. Тяжёлые когти, способные дробить гранит, со скрежетом полосовали защитную линзу, высекая снопы ярких голубоватых искр. Звук, похожий на скрежет металла по стеклу, резал слух, но Золид лишь упрямо сжимал челюсти, чувствуя, как энергия ритуала поглощает каждый выпад.

Когда же монстр переходил к таранным атакам, обрушиваясь на купол всем весом своей массивной туши, по поляне разносился приглушенный гул. Звук был плотным, словно кто-то бил огромным молотом по зарытому в землю колоколу. Вибрация уходила глубоко в почву и медленно затухала в воздухе, прежде чем новый удар снова сотрясал землю под ногами шамана. Каждый такой толчок отзывался в посохе Золида гудящей дрожью, но барьер продолжал стоять.

В какой-то момент чудовище отпрянуло на несколько шагов. Его загривок вздыбился, и с хлёстким щелчком в сторону орка выстрелили костяные шипы. Они летели с быстротой арбалетных болтов, целясь точно в грудь шамана, но магическая преграда встретила их мягким, пружинящим сопротивлением. Снаряды теряли инерцию и бессильно отлетали в стороны, зарываясь в прелую листву и застревая в стволах соседних деревьев.

Внезапно всё стихло. Рваное дыхание монстра наполнило поляну. Тварь замерла, её черные глаза без зрачков впились в Золида сквозь невидимую стену.

Секунду или две они просто смотрели друг на друга. Затем, издав негромкий, обиженный рык, хищник распрямился. Он медленно развернулся к шаману спиной и не спеша направился в сторону густых зарослей.

Золид проводил его насмешливым взглядом. Он чувствовал, как напряжение, сковывающее его плечи, наконец начинает спадать. Зверь осознал бесполезность атак и ушёл. Шаман даже позволил себе короткий смешок. Орк был уверен, что хищник просто сдался, и даже пожалел, что такая ценная добыча уходит, ведь с подобной особи могли выпасть редкие руны высших орбит.

Но монстр остановился, отойдя всего на пару десятков шагов. Шипы на его холке вновь мелко задрожали, вздыбившись чёрным гребнем. Тварь резко развернулась и снова рванула к куполу, наращивая скорость. В последний момент она расправила свои кожистые крылья и, поймав мощный восходящий поток, взмыла вверх. Тяжёлая туша не просто врезалась в стену, монстр спикировал точно на вершину защитного купола.

Золид собирался уже рассмеяться над очередной бесполезной попыткой. Но в следующую секунду монстр увидел своё отражение в расширившихся от ужаса ртутных зрачках Высшего орка.

Абсолютной защиты не существует, и ритуал шамана тоже имел изъян. Ударив в высшую точку барьера, длинный загнутый коготь твари не соскользнул как множество раз прежде, а с противным хрустом погрузился внутрь магической линзы. Воздух мгновенно пошёл тонкой паутиной трещин, и тихий звук лопающегося стекла отозвался в ушах шамана смертным приговором.

— Вот значит как… не думал, что когда-нибудь придётся тебя использовать… — шаман посмотрел на сциллу. Его палец, подрагивая, замер напротив антрацитово-чёрного глифа руны. Впрочем, он всё исправит, как только догонит беглецов и выпытает секрет человека, использующего силу рун без сциллы.

Глава 3

Мы с Полуухим замерли, не в силах отвести взгляд от учителя. Огромные ледяные столбы, подпирающие небо, выглядели ужасающе, но реакция Зуг’Галла пугала куда сильнее любого магического зрелища. Старик, который всегда на что угодно находил ответ или язвительное замечание, сейчас выглядел так, будто увидел собственную смерть.

Я ждал объяснений или хотя бы ругани, но Зуг’Гал молчал. Его губы мелко подрагивали. Он бормотал бессвязные обрывки фраз на незнакомом наречии.

Старик словно совсем забылся и начал пятиться. Медленно, шаг за шагом, он отступал, не сводя глаз с далёкого сияния. Его пальцы судорожно перебирали костяные обереги на поясе.

Сделав добрый десяток шагов спиной вперёд, Зуг’Гал споткнулся. Его пятка зацепилась за выглянувший из земли корень. Гоблин взмахнул руками и едва не повалился навзничь, лишь в последний момент сумев удержать равновесие.

Этот резкий толчок подействовал на него как ведро ледяной воды. Старик вздрогнул всем телом, словно сбрасывая с плеч невидимый морок. Взгляд его мгновенно прояснился и исчезла скованность, сменившись лихорадочной суетой.

Он резко обернулся к нам.

— Чего застыли, нэк?! — внезапно рявкнул он, и в его голосе снова заскрежетал привычный металл.

— Учитель, что это? — рискнул спросить я, кивнув на угасающее небо.

— Ничего хорошего, нэк, — отрезал Зуг’Гал, резким движением подтягивая лямки своей походной сумки.

Я снова взглянул на столпы света. Они постепенно истончались, превращаясь в блеклые нити, пока окончательно не растворились в серой мгле.

— Я не совсем понимаю…

— Уходим, — прервал меня учитель и указал посохом в самую гущу зарослей.

Дважды повторять не пришлось.

Мы двинулись вглубь чащи. Арах, шедший впереди, постоянно оглядывался, из-за чего в какой-то момент не заметил корягу. Послышался глухой удар, парень поскользнулся на прелых листьях и уткнулся мордой прямо в грязь.

— Да не спеши ты так, — шаман прошаркал мимо поднимающегося Араха. — Сиюминутной опасности нет. Поэтому смотрите под ноги и берегите силы. Восстанавливающих зелий осталось слишком мало, а идти придётся весь день и всю ночь, нэк.

— Но я… — Арах начал оправдываться, но шаман даже слушать не стал.

— Чем глубже в лес, тем большие опасности могут поджидать за каждым деревом. Поэтому придётся пожертвовать скоростью в угоду скрытности.

Не сказать, что мы сильно замедлились. Несмотря на слова наставника, скорость осталась прежней, но теперь мы не ломились напролом, заставляя округу дрожать от треска ломаемых веток. Путь стал намного извилистее, зато продвигались почти бесшумно.

Насчёт ночи старик явно поторопился. Уже спустя полдня непрерывного марша он первым начал сбавлять темп. Как бы Зуг’Гал ни бодрился, годы всё же брали своё. Он несколько раз украдкой выпивал какие-то настойки, дарующие ему ещё немного сил. Но с каждым разом их действие ослабевало всё быстрее.

Я замедлился, позволяя Араху и Талли уйти чуть вперёд, а сам пристроился рядом с учителем. Гоблин дышал натужно. Каждый шаг давался ему всё труднее, но упрямо переставлял ноги, стараясь не выказать слабости. Чтобы дать ему законный повод сбавить темп и не задеть его гордость, я решил заговорить первым.

— Учитель, я…

Старик покосился на меня:

— Ладно, — он криво усмехнулся. — Спрашивай уже, нэк.

— Да я просто… Может, сумку заберу?

— Менос, прекращай, не переводи эликсир.

— Вы о чём?

— Я только что выпил малое зелье стойкости, если меня сейчас стошнит от твоей заботы и нежности, то продукт пропадет зря.

Я отбросил притворство и спросил прямо.

— Почему мы больше не убегаем?

— Сказал ведь, что нельзя шуметь, нэк. Или ты прослушал всё, что я говорил про этот лес?

— Нет, я всё прекрасно слышал, — покивал я. — Но ещё видел выражение вашего лица, наставник. Те столпы света напугали вас куда сильнее, чем лесные твари. И всё же мы замедлились. Почему?

На словах об испуге гоблин ожидаемо разозлился. Он оскалился, обнажив желтые зубы, и предупреждающе зашипел. Следующие несколько минут мы шли в полном молчании. Тишину нарушал только редкий хруст веток под ногами ушедших вперед спутников.

— Я не ставлю ваше решение под сомнение, но хочу понимать с чем мы столкнулись.

— Под сомнение он не ставит… — проворчал под нос старик. Судя по тону, не будь он так истощен, то уже приласкал бы меня кнутом молний по спине. Но учитель лишь сердито сопел, борясь с одышкой. Наконец, злость в его взгляде исчезла. — Слышал про чёрные руны?

— Вы же сейчас не про «тьму» или «тень»?

— Не про них, — кивнул гоблин. — Я говорю про паразитные руны.

— Тогда нет, о таких никогда не слышал, — признался я. — Какая это стихия?

— Забавный выверт судьбы, они не относятся ни к одной из стихий, — шмыгнул носом старик. — Говорят их выковал тёмный владыка Солр’Гин, чтобы с их помощью ослабить наш мир.

— Повелитель демонов, который из Преисподней привёл к нам армию Плети? Если речь про него, то звучит как очередная страшилка для детей, учитель.

— Страшилка? — приподнял Зуг’Гал бровь.

— Да, сами посудите, — я помог старику перебраться через поваленное дерево. — Как какие-то руны могут ослабить целый мир?

— Хех… какие-то руны, говоришь, — гоблин неожиданно упёрся ладонью мне в грудь, останавливая меня. — Ты только что наблюдал собственными глазами, — он ткнул пальцем туда где недавно виднелись столпы света, — как «какая-то» руна разрушила сциллу и полностью поглотила рунное сердце орка-шамана.

Я замолчал, переваривая услышанное. Перед глазами всё ещё стояли ледяные иглы, пронзающие облака. Если это результат использования одной-единственной руны, то масштаб катастрофы выходил за рамки моего понимания.

— То есть он стал обычным орком?

— Пока ещё нет, но уже скоро. Чёрными рунами Солр’Гин крадёт нашу силу и копит её, чтобы однажды снова открыть портальные врата в наш мир свои легионы, нэк.

— Шаман ведь не просто так на это пошёл, — я постарался выстроить логическую цепочку. — А чтобы спасти своих и не сгинуть самому, он решился на крайние меры. Атаковавшая их тварь оказалась слишком сильной, так?

— Именно, но о монстре можно больше не беспокоиться, — Зуг’Гал прислонился спиной к шершавому стволу сосны, жадно ловя ртом воздух. — Паразитная руна не создаёт энергию из пустоты. Ей нужно топливо. Сцилла и само рунное сердце орка, вот дрова для этого костра. Она пожирает их, взамен даруя мощь, способную стирать горы. Но этот костёр не может гореть вечно.

— Но если «костёр» ограничен во времени, значит, орк не станет ждать. Пока его сила не выгорела полностью, он сделает всё, чтобы настичь нас. Уж я на его месте поспешил бы! Нам нельзя стоять на месте, нужно бежать, — я схватил старика за рукав и потянул за собой.

— Всё не так однозначно, нэк, — он вырвал руку и снова остановился. — Представь, что эта дарованная паразитной руной мощь это вода в старом, насквозь проржавевшем ведре. Оно протекает в десятке мест разом. Потоки силы хлещут через край, уходя в землю. Отсюда и ограничение по времени, ведь вода всегда выход найдёт.

Старик сделал паузу, прислушиваясь к звукам засыпающего леса.

— Только глупец в такой спешке бросится в погоню. Если орк побежит прямо сейчас, то рискует растерять всё своё преимущество по дороге, так и не успев нас догнать. Сейчас шаман занят делом куда более важным. Он пытается заткнуть самые очевидные дыры. Он латает своё «ведро», старается удержать остатки силы, приручить её, сделать частью себя. Но как только он поймёт, что больше не может сократить потерю энергии, как только добьётся максимальной стабильности своего нового состояния, вот тогда он превратится в гончую.

Старик даже не подозревал насколько близкой для меня оказалась аналогия с протекающим ржавым ведром. Во многом он описал нечто похожее на мой собственный процесс накопления резерва стихии «тени».

— Тогда нам лучше оставлять для него как можно меньше следов, — я обернулся и огляделся.

— Если всё понял, тогда иди вперёд и больше не отвлекай меня. То, что у нас появилось про запас немного времени ещё ничего не значит. Просто одна угроза сменилась другой.

Насколько я понимал, то для нас всё стало только хуже. Хотя существовал и призрачный шанс, что удастся достаточно отсрочить встречу с орком-шаманом и тот всё же успеет растерять все свои силы.

Перед стариком появилась сцилла. Он коснулся рунного глифа и от него вдоль земли прошёл воздушный поток. Всего за мгновение ветер вернул лесной подстилке её прежний вид. Опавшие листья скрыли рытвины от подошв в грязи и притоптанный ботинками мох.

Зуг’Гал выдохся не из-за возраста, а потому что всё это время продолжал подчищать за нами с помощью рунной магии.

Лес становился всё гуще, смыкая кроны в сплошной свод, через который едва пробивался свет. Вокруг царили настоящие сумерки. Мы шли молча, стараясь попадать след в след, пока подлесок не сменился поймами извилистых ручьев. Вода в них оказалась ледяной. Она обжигала лодыжки, пробираясь сквозь швы ботинок и впиваясь в кожу тысячами мелких игл.

Но не меньше часа старый гоблин заставлял нас двигаться прямо по их каменистому дну, чтобы не оставлять запаха на берегу. Зубы непроизвольно выстукивали дробь, а дыхание вырывалось из груди белыми рваными облачками пара, но никто не посмел замедлить шаг.

Не выдержав пытки холодом, мы втроем не сговариваясь выбрались на берег. И несмотря на возражения старика, без сил попадали на землю.

Несколько раз наш путь пересекали широкие звериные тропы. В такие моменты приходилось замирать, превращаясь в часть ландшафта. Прежде чем идти дальше следовало убедиться, что не столкнёмся ни с каким хищником.

Лес вокруг жил своей странной жизнью. Где-то в глубине чащи скрипели вековые сосны, а над головами изредка бесшумно пролетали одинокие птицы.

Когда русло ручья ушло в сторону, мы вновь углубились в заросли. Постепенно размеренный ритм ходьбы вошёл в привычку, превращаясь в подобие транса. Усталость наваливалась свинцовым грузом, заставляя мышцы ныть при каждом подъёме в гору, но страх перед тем, что осталось позади, гнал нас вперед лучше любого кнута.

Ближе к вечеру характер леса изменился. Мягкий мох сменился скользким скальником и колючим кустарником, который цеплялся за одежду, словно пытаясь удержать нас на месте. Мы обходили открытые поляны по широкой дуге, прижимаясь к скалистым выступам, где тени были особенно густыми. Мир постепенно сузился до спины идущего впереди товарища и мерного шороха шагов, сливающегося с общим шумом ветра в кронах деревьев.

В какой-то момент Арах, шедший первым, резко вскинул кулак, заставляя нас замереть. Мы пригнулись к самой земле, сливаясь с серыми тенями подлеска. Парень замер, превратившись в статую, а затем медленно указал пальцем куда-то вглубь густой чащи. Я до боли в глазах всматривался в сплетение ветвей и пятна лунного света, но так и не смог разобрать, что именно он там заметил среди неподвижных стволов.

Арах обернулся и вопросительно посмотрел на наставника, безмолвно спрашивая разрешения. Зуг’Гал замер, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к самим вибрациям леса. На мгновение мне показалось, что он запретит, но старик едва заметно кивнул.

Полуухий беззвучно скользнул в сторону и исчез за ближайшим кустом прежде, чем я успел моргнуть. Похоже, гоблин отправился охотиться. В другой раз я бы непременно возразил, но сейчас я был просто рад неожиданной передышке. Старик по прежнему экономил свои зелья. Поэтому ноги гудели, а лёгкие горели от каждого вдоха, так что я просто опустился на колени, стараясь не шуметь и надеясь, что Арах вернётся с добычей слишком быстро.

— В этом лесу добычу нужно брать сразу, если появляется возможность, — негромко прохрипел старик, не сводя глаз с чащи. — Потому что всё остальное время охотятся на тебя.

Не прошло и десяти минут, как кусты снова шелестнули, и Арах материализовался так же внезапно, как и исчез. Он выглядел довольным, хотя по-прежнему не издавал ни звука. К его поясу за длинные уши была приторочена пара крупных лесных зайцев со свернутыми шеями.

Гоблины превосходные охотники. Этого у них не отнять.

Со временем Зуг’Гал начал двигался ещё медленнее, опираясь на посох при каждом шаге. Его фигура казалась совсем маленькой и сгорбленной на фоне исполинских деревьев, но он ни разу так и не попросил передышки.

Наконец, мы вышли на небольшое плато, защищенное с одной стороны обрывом, а с другой — плотной стеной скал. Здесь ветер немного стих, и учитель подал знак остановиться. Мы рухнули прямо там, где стояли.

Площадка под открытым небом почти со всех сторон продувалась ветрами, и логика старика оставалась для меня загадкой. Зачем останавливаться на голом пятачке, где нас видно как на ладони?

Поэтому о том, чтобы развести огонь и зажарить добычу Араха, не шло и речи. А ведь так хотелось хотя бы раз за сутки поесть нормальной еды, почувствовать вкус горячего мяса, а не жевать опостылевшую сухомятку. Но больше всего мне не хватало костра.

Хотелось просто посидеть рядом, отогревая насквозь промёрзшие ступни и глядя на танцующее пламя. В мечтах я уже видел, как над котелком поднимается пар от травяного настоя, а живительный жар растекается по телу. Но реальность оказалась суровой. Пришлось давиться кусками жесткого вяленого мяса, прихваченного из лагеря, и запивать его ледяной водой.

— Учитель…

— Чего тебе, нэк? — недовольно проворчал старик, продолжая сидеть с закрытыми глазами.

— А ведь вы мне задолжали рунный осколок.

— Что? — шаман вынырнул из медитации.

— Тогда, во время пира, вы сказали, что дадите мне огненный осколок, если приму участие в состязании, — напомнил я, как наряду с парой орков, троллем и хобгоблином размахивал боевым молотом, пытаясь расколоть невероятно прочный череп тарга.

Гоблин ненадолго зажмурился, пытаясь вспомнить.

— Жаль, раньше не вспомнил, — цыкнул я от досады на собственную оплошность.

— А что изменилось бы? — наставник призвал сциллу.

— В глобальном плане скорее всего ничего, — пожал я плечами. — Но если бы…

— Никаких «если бы», Менос. Не насилуй мой разум своей глупостью, — вздохнул гоблин и извлёк из замершей орбиты рунный осколок. — Речь про несчастный осколок, нэк. К тому же полученный тобой за глупое развлечение во время пьянки. Улавливаешь мысль?

— Если дать ей в руки палку, нэк, — Полуухий кивнул в сторону Талли, — и выставить драться против орка, то даже самка нанесёт серокожему больше урона, чем жалкий осколок первой орбиты, полученный за просто так.

— Именно, — Зуг’Гал протянул мне осколок. — Будь всё так просто, заставил бы тебя с Арахом стирать мои портки и взамен забил бы ваши сциллы под завязку. Чтобы против орков вы вышли не с мусорными осколками, а с полноценными рунами.

— Мастер, вы не поверите, но я прекрасно это помню.

— Тогда… тогда не понимаю смысла этого разговора, нэк.

— Я помню чему вы учили, но сейчас не согласен с вами, — я вставил осколок в пустое гнездо своей сциллы. — Даже если этот осколок способен только опалить орку брови, это может выиграть для меня время. Во время боя даже секундная заминка может стоить жизни.

Старик замер. Он долго разглядывал меня прежде чем коротко хмыкнул.

— Какой ты всё-таки тупица, Менос, — Арах не выдержал и расплылся в издевательской улыбке. Он качнул головой, явно ожидая, как меня сейчас снова отчитают.

— Арах, иногда стоит промолчать, если не можешь сказать ничего умного, — сухо бросил старик, даже не повернув головы.

Улыбка мгновенно сползла с лица Полуухого. Он нахмурился, явно не ожидая такого поворота.

— Но учитель! — возмутился молодой гоблин. — Вы же сами всегда учили, что и руны и осколки нужно заслужить! А Менос говорит, что…

— Учил, и я не отказываюсь от своих слов, но Менос тоже прав, — шаман назидательно поднял перед собой палец. — Вы оба правы.

После этого отдых продлился недолго. Едва я успел почувствовать, как мышцы начинают костенеть от неподвижности на холодном камне, учитель зашевелился. Его костлявые пальцы долго шарили в недрах бездонной сумки, пока не извлекли на свет два узких стеклянных флакона. Внутри плескалась густая, тёмная жидкость, цветом напоминавшая застоявшуюся кровь.

— Пейте, — прохрипел он, протягивая пузырьки мне и Араху. — Надеюсь это поможет вам победить.

Мы с Полуухим переглянулись и хором выдали:

— Кого?

Глава 4

— Кого? — одновременно переспросили мы.

Зуг’Гал устало прикрыл глаза и потёр ладонью морщинистый лоб.

— Кого, нэк? Ладно Менос до сих пор никого не заметил, — старик кивнул в мою сторону. — Чего ещё ждать от человека. Но ты, Арах? Ты ведь гоблин. Слепой и глухой на оба уха эльф и тот заметит больше чем ты.

От упоминания остроухих Зуг’Гал скривился и сплюнул на землю.

Полуухий обиделся, но виду не подал, зато мгновенно преобразился. Его напускная расслабленность исчезла, уступив место хищной сосредоточенности. Он подобрался, словно сжатая пружина, готовясь сорваться с места при малейшем шорохе. Сначала он просто прищурился, пытаясь пронзить взглядом серые сумерки подлеска.

Затем Арах начал медленно вращать головой. Его уцелевшее ухо нервно подрагивало, ловя малейшие вибрации воздуха и шелест листвы.

Прошла минута, затем вторая. Арах даже немного подался вперёд и втянул носом холодный воздух.

— Хватит пыхтеть, бездарь, — не выдержал старик, когда пауза затянулась. — Твоё сопение разносится по округе громче орочьего барабана. Тот, кто ещё не нашёл нас по следу, точно придёт на этот свист.

— Мастер, это ведь не орк-шаман? — спросил я, скорее желая подтвердить собственные выводы, чем получить ответ.

На чутьё Полуухого надежды больше не было. Я перевёл взгляд на учителя. Старик сидел слишком спокойно, почти неподвижно, да и орк, обретший мощь паразитной руны, вряд ли стал бы играть в прятки.

Значит к нам подкралось нечто совсем иное. Но не настолько опасное, чтобы наш учитель боялся.

Похоже, что Лес наконец перестал присматриваться к наглецам вошедшим в него и решил попробовать нас на вкус.

— Мы ведь не случайно остановились именно здесь, — теперь выбор места для привала перестал казаться мне странным.

Я окинул взглядом узкое плато. Глубокий обрыв с одной стороны и отвесная каменная стена с другой создавали подобие естественного коридора. Идеальная позиция для обороны.

Враг не сможет зайти с флангов, а численное превосходство противника в такой тесноте потеряет всякий смысл. Драться здесь было гораздо сподручнее, чем метаться среди густых зарослей.

Зуг’Гал едва заметно усмехнулся, глядя на меня поверх посоха.

— Хоть один начал соображать, нэк.

— Так, а кто наш враг? — я подтянул меч поближе.

— Последние пару часов нас преследуют кобольды, — буднично отозвался старик.

— Почему только сейчас об этом сказали? — я почувствовал, как осознание того, что за нами по пятам долгое время шли хищники, а мы об этом даже не догадывались, ударило по самолюбию.

— Не хотел, чтобы вы начали дёргаться и спугнули их раньше времени, нэк.

Я недоверчиво прищурился, пытаясь понять, не издевается ли наставник.

— Вы же сейчас шутите?

— Стая совсем небольшая, — старик мотнул головой в сторону леса. — Молодой вожак недавно откололся от крупного племени и увёл за собой не больше дюжины особей. Он пока слишком осторожен и боится рисковать открыто. Ждёт пока соберутся все члены его нового прайда.

Я взглянул на небо. Сумерки сгущались быстро, окрашивая кроны деревьев в чернильные тона. И всё же логика старика ускользала от меня. Бегство от орка-шамана требовало скорости и скрытности, а мы добровольно задерживались ради стычки с группой песьеголовых. Поднимать шум и оставлять после себя свежие трупы казалось верхом безрассудства.

— Всё равно не понимаю, учитель. Разве нам не лучше избегать любых схваток?

— Всему своё время, мой наивный ученик. Раньше я использовал их как живой компас, чтобы выбирать наиболее безопасный маршрут, — прокряхтел Зуг’Гал, явно наслаждаясь нашей растерянностью. — Если псоголовые начинали отставать, значит, мы заходили на территорию кого-то покрупнее. Тогда я корректировал курс и мы снова возвращались в их охотничьи угодья.

А вот это оказалось по-настоящему гениальным решением.

Десяток кобольдов под началом неопытного вожака сам по себе не представлял смертельной угрозы для вооруженного отряда, но служил отличным индикатором опасности. Старик превратил преследователей в невольных проводников.

Пока кобольды шли следом, дорога была относительно чиста. Если же стая отпускала добычу значит впереди ждала тварь, с которой не хотели связываться эти лесные хищники.

Вот почему старик, всё время идущий последним, периодически указывал Араху куда нужно свернуть.

— Но тащить их за собой дальше нет смысла, нэк, — прервал мои мысли гоблин. — Станет только хуже.

— Что-то изменилось? — я подобрался.

— Да, похоже я немного просчитался в своей оценке, нэк, — нехотя признал Зуг’Гал.

Он призвал свою Сциллу, активировал руну поиска жизни и спустя несколько мгновений сухо констатировал:

— Их стало намного больше. Целых двадцать три особи. Это гнильё привело подкрепление. Теперь они почувствовали силу и точно нападут. Поэтому лучше покончить с ними здесь. К тому же здесь мы легко избавимся от тел, не оставив следов схватки, — Зуг’Гал недвусмысленно покосился в сторону обрыва. — Нечего оставлять за собой хвосты, нэк.

— И вы хотите чтобы это сделали мы вдвоём? — я встряхнул флакон с жидкостью.

— Именно, — кивнул мастер Зуг’Гал. — Пришло время вас немного усилить, нэк.

С этими словами шаман вновь запустил руку в недра своей сумки. Он долго шарил там на ощупь, сердито сопя, но в итоге не выдержал и ослабил завязки. Теперь старик едва ли не целиком погрузился головой в кожаную горловину, отчаянно силясь разглядеть что-то в темноте.

— Нашёл, нэк! — с придыханием выдохнул Зуг’Гал. Судя по тону, он всерьез успел испугаться, что потерял или забыл ценную вещь в лагере.

Он осторожно выудил наружу небольшой мешочек. Вещь выглядела обыденно: вытертая кожа и дешевая тесьма. В этом предмете не было ничего примечательного, способного привлечь случайный взгляд.

Однако стоило мне податься вперёд, как я заметил странное сияние. Сперва показалось, будто свет пробивается сквозь грубые стежки ниток. Лишь присмотревшись, я понял свою ошибку. Мягкое свечение исходило не изнутри. Слабые лучи излучали сами нити, которыми была прошита кожа.

Зуг’Гал замер, любуясь своей находкой. Старик удерживал мешочек так бережно, словно в его руках находилось хрупкое сердце живого существа.

Отодвинув походную сумку в стороны, мастер развязал шнурок на мешочке и высыпал на ладонь рунные сферы. Около десятка разноцветных шариков сковали наши с Арахом взгляды. Сложно было оторваться от такого сокровища.

— Хватит облизываться, нэк, — старика позабавила наша реакция.

— Наставник, почему вы храните руны в мешочке, нэк? Ведь ваша сцилла полна осколков. Разве не лучше ли заменить их этими рунами?

— Не лучше, Арах, потому что любые руны влияют на сциллу, а осколки нет. А я не хочу засорять свою сциллу всяким хламом, — старик отделался простой отговоркой.

Зуг’Гал держал свою стихию в секрете вообще ото всех. Следовательно, одна или несколько стихий, заключенных в рунные сферы перед нами не подходили шаману.

— Даже осколки противостоящих стихий никак не влияют? — шмыгнул носом Арах.

— Чтобы вы окончательно не сварили свои птичьи мозги, нэк, слушайте внимательно, — шаман выждал паузу, убедившись, что мы внимаем каждому слову. — Представьте воина и простого пахаря. У каждого в руках по куску необработанной железной руды. Это и есть ваши осколки. Сами по себе эти куски руды бесполезны, ведь ими нельзя убить врага или вскопать землю. Это просто тяжёлый… камень. Он не делает владельца сильнее, но и не мешает ему оставаться тем, кто он есть. Сцилла принимает такие осколки легко, ведь в них нет заданной формы.

— Слышали? — Полуухий неожиданно вздрогнул и обернулся, прерывая наставника.

Обернувшись тоже, я прислушался, но ничего так и не услышал. А Зуг’Гал даже не шелохнулся. Старик продолжал сидеть в прежней позе.

— Мастер, — я снова покосился на ближайшие кусты и сжал рукоять меча. — Вы уверены, что сейчас подходящее время для очередной притчи?

— Успокойтесь, нэк, — небрежно бросил он. — Эти твари слишком трусливы для открытой схватки. Ещё полчаса назад их вообще можно было легко отогнать. Но даже сейчас, когда их стало больше, если не лезть к ним первыми, они предпочтут сидеть в кустах и ждать, когда вы потеряете бдительность и завалитесь спать.

— Уверены? — я всё-таки заметил промелькнувший среди деревьев силуэт.

— Не испытывай моё терпение, нэк. Это зверьё видело не только мою сциллу, но и как бликуют наши с Арахом глаза, — пояснил Зуг’Гал. — Инстинктивно всё это пугает их похлеще огня.

Легко старику рассуждать. Может оно и так, сам-то я мало что знал о кобольдах, но подобное соседство меня ужасно раздражало.

— Теперь представьте, что они отнесли этот металл к мастеру, — продолжил рассказ старик как ни в чём не бывало. — Тот раздул горн и выковал из руды два тяжелых меча. В этот момент куски железа обрели суть, превратившись в стихийные руны. Воин с таким оружием станет грозой округи, сокрушая любого встречного. Закалённая сталь идеально ляжет в его руку, дополняя навыки бойца. Но что делать пахарю с острым клинком? Ведь мечом землю не вспашешь. Как бы крестьянин ни старался, его урожай окажется скудным, а руки будут изрезаны в кровь. Металл остался тем же, но его форма теперь противоречит жизни владельца.

Полуухий открыл было рот, собираясь что-то спросить, но я ткнул его локтем по рёбрам. Чем быстрее старик закончит, тем скорее перейдём к решению проблемы с кобольдами.

— И наоборот, — шаман хитро прищурился. — Если кузнец решит выковать две мотыги. Пахарь будет доволен, а вот воин окажется в беде. Стихийная руна это готовый инструмент. Если ты выберешь силу, которая не подходит твоей сцилле, ты превратишься в того самого безумца, что отправился на битву с садовым инвентарем. Инструмент может быть превосходным, но в сражении ты с ним долго не проживешь, — старик на мгновение замолчал, покосился в сторону кустов, где снова что-то хрустнуло, и хищно оскалился. — Впрочем, скоро вы сами в этом убедитесь.

— Учитель, так эти руны для нас? — Арах подполз слишком близко за что тут же получил от Зуг’Гала щелбаном по лбу.

— А ты ещё не уловил связь? — я кивнул на руны в руках старика, а затем в сторону ближайших деревьев, где по словам наставника притаились кобольды. — Нам придётся драться, чтобы получить эти руны.

— Можете выбрать себе по одной, — кивнул учитель, подтверждая мои слова, но тут же ударил по руке потянувшегося к рунам Араха. — Сперва дослушай, нэк, — рыкнул он раздраженно. — Пусть это и мелочёвка первой орбиты, но даже так я не собираюсь впустую переводить руны на бездарей.

— Хотите, чтобы мы убили вожака? — кажется, я начал догадываться к чему клонит старик.

— Вожака? Ха… — гоблин фыркнул. — Это всего лишь кобольды. Если хотите руны, вам вдвоём придётся убить весь выводок.

— Но там ведь больше двадцати кобольдов! — возмутился Полуухий.

— Ты же сам только что умничал, когда я спрашивал учителя про рунный осколок, — я не выдержал и припомнил Полуухому его недавние слова.

— Не моя проблема, — пожал плечами старик и зевнул.

— Но…

— Вы же Высшие! Поэтому не зли меня, Арах, — шаман пронзил его янтарным взглядом. — Какой толк дарить вам руны просто так? Чтобы они обратились в ваших сциллах пустышками и вы могли «опалить ими брови» врагов? Нет, я всегда найду им более достойное применение, нэк. Так что решайте, либо ставите свои жизни на кон и получаете, по вашим меркам, сильные руны, либо так и остаётесь трусливыми ничтожествами.

Я всерьёз задумался. Да, врагов много, но и мы ведь не простые путники.

— Попробуем, нэк? — покосился на меня Полуухий.

Сперва я удивился его внезапной решительности. Но тут же сообразил — гадёныш собирался возвыситься прячась за моей спиной. Он ведь избрал путь шамана, решив сделать ставку на магию исцеления и поддержки, пока кто-то другой принимает на себя удары.

— На боевые руны я не претендую, нэк, — Арах попытался меня умаслить. — И даже если выпадут целебные, то половина отойдёт тебе.

Гоблин посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

Арах. Улыбнулся. Мне!

Я смотрел в его довольную физиономию и чётко осознавал, что он не станет подставлять меня в открытую. За такое учитель снимет с него шкуру живьём.

Зато вот «случайно» замешкаться с магией поддержки или позволить врагу ударить меня из слепой зоны это вполне в его стиле. Арах явно прямо сейчас смаковал момент, когда я подставлюсь по его милости.

В ответ на его улыбку я резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился Полуухому в шиворот, чтобы рвануть гоблина на себя.

— За дурака меня держишь? — прошипел ему прямо в лицо.

Однако пришлось мгновенно отпустить гоблина, когда заметил как взметнулась палица старика. Зуг’Гал метил по моим рукам. Но я успел разомкнуть пальцы и отпрянуть, убирая руки в самый последний миг.

Арах сперва оторопел от неожиданности, но затем его оскал стал ещё шире. Он уже набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но поперхнулся. Зуг’Гал ловко крутанул свою палицу и впечатал другой конец посоха Араху в затылок. Гоблин жалко ойкнул, неуклюже взмахнул руками и ткнулся носом прямо в камни.

— Успокоились! Оба! — рявкнул шаман.

Арах скорчился на камнях, прижимая ладонь к затылку. Он обиженно поджал губы и, шмыгая носом, покосился на шамана.

— За что, мастер? — проскулил гоблин, едва не плача от несправедливости. — Это ведь Менос на меня бросился! Я лишь хотел договориться, а он…

— За глупость твою, нэк, — отрезал Зуг’Гал, даже не взглянув на него. — Кто начал его провоцировать? Решил, что самый хитрый здесь? Все боевые руны ему пообещал, да ещё половину целительских? Ты бы ещё предложил ему вообще всё забрать, а сверху свою собственную руну в доплату докинул.

— Но я…

— Ты кого обмануть пытаешься, Арах? Его или меня?

Не успел я насладиться моментом, как тяжёлый взгляд янтарных глаз переключился на меня. Старик медленно повернул голову, и я инстинктивно подобрался, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— А ты чего скалишься, Менос? — голос Зуг’Гала стал тихим, и от этого ещё более опасным.

Он ткнул концом посоха в сторону леса, где в темноте снова послышался едва уловимый шорох.

— У вас появилась возможность гарантированно обзавестись рунами, — старик отложил посох и ссыпал рунные сферы обратно в мешочек. — Заметь, не надежда на удачу с призрачным шансом выпадения из убитой твари. При этом ещё и какой никакой, но выбор рун с разными стихиями. Но вместо того, чтобы всё обсудить и согласовать совместный план действий, вы решили сцепиться друг с другом.

Я смотрел старику прямо в глаза, не отводя взгляда. Внутри появилась злость, но я заставил себя дышать ровно. Извиняться или оправдываться? Ещё чего.

Сколько времени прошло с того момента, когда Арах бросил мою огненную руну валяться на земле посреди лагеря Ковенанта? Совсем немного. И вот он опять взялся за старое, и снова планирует свои интриги.

— Что молчите?

С минуту мы с Полуухим сверлили друг друга взглядами.

— Мир? — гоблин протянул мне руку.

И вот как понять, могу ли доверить ему прикрывать спину или устроит пакость?

— Могу предложить руну единения жизни, — мастер Зуг’Гал легко прочитал мои сомнения. — На время ваши жизненные силы переплетутся воедино. Усталость, боль от ранения и всё прочее будет поровну разделяться между вами. Это поможет быть выносливее тому, кто находится на острие битвы. Но в случае смерти одного умрёт и второй, нэк.

— Согласен? — я уставился на Араха.

Тот тяжело вздохнул, но кивнул.

Старик повернулся к девушке. Всё это время Талли молча сидела чуть поодаль, прижимая к груди поклажу.

— Бери поклажу. Переноси вон туда, — он коротким кивком указал на небольшой скалистый уступ недалеко позади нас.

А сам призвал сциллу и наложил на нас рунный эффект единения жизненных сил.

Две тонкие нити энергии, похожие на кровавые жилы, устремились к нам. Одна вонзилась мне в грудь, вторая захлестнула плечо Араха. Вечерняя прохлада сменилась странным чувством — я вдруг начал ощущать нечто чуждое.

— Теперь вы одно целое, — констатировал Зуг’Гал и с ухмылкой ткнул когтем Араха.

Вспышка боли в рёбрах заставила меня вздрогнуть. Я инстинктивно прижал ладонь к боку.

— Давай быстрее, — поторопил я Араха. Мне нужно было увидеть какие осколки хранит его сцилла, чтобы понимать, на какую поддержку можно рассчитывать.

Сам же активировал свою, собираясь глянуть на тот осколок, что недавно в неё вложил.

— Ого! — вырвалось у меня. Моя огненная руна значительно выросла в силе. Засветилось сразу семь ячеек.

— Ничего удивительного, ведь с её помощью ты ранил королеву Роя, — выслушав меня, ответил наставник. — Сцилла видела твоими глазами, как ты накалил металл своего клинка, а затем услышала твоими ушами, как сотник Тьяа Ан похвалил, сообщив о результате твоего броска. Руна — это не просто статичный артефакт, а нечто вроде магического симбионта. Она развивается вместе со сциллой, когда владелец достигает успеха, и буквально «впитывает» твой опыт через органы чувств.

— Отлично.

— Но не спеши раздуваться от гордости, нэк, — старик сузил глаза. — Это работает в обе стороны. Каждое полезное действие ведёт к росту, но любой провал ударит по силе руны.

— Деградация? — спросил я, но тут же сам отмахнулся от учителя. — Нет, давайте потом.

Зуг’Гал презрительно фыркнул и обернулся к лесу, откуда донёсся уже не шорох, а отчётливое пощёлкивание. Это было похоже на… не знаю даже, на стук сухих палочек?

— Да, лучше продолжим разговор после боя. Похоже кобольды решили больше не ждать. Так они общаются между собой незадолго перед атакой, — пояснил он. — Так что, если через плюс-минус четверть часа вы не научитесь работать в связке, эти псоголовые обглодают ваши кости. И мне будет плевать, кто из вас был «правее», когда я буду сбрасывать ваши пустые черепа в обрыв.

— Вы, как всегда, умеете приободрить, мастер.

Зуг’Гал расплылся в самодовольной улыбке.

— Всегда пожалуйста, обращайся если…

Договорить он не успел. Из леса раздался короткий визг и жалобный скулёж. Ещё миг и между мной с Арахом промелькнула серая тень. В лицо ударил поток сжатого воздуха, а левое ухо обожгла пронзительная боль.

БУУУУУМ!

По барабанным перепонкам ударил раскат, словно молния вспыхнула в шаге от нас. Старика снесло чудовищным толчком. Размытое пятно пронеслось мимо и впечаталось прямо в него. Сработали рунные щиты, но они лишь на миг задержали запущенный снаряд, не сумев погасить инерцию. Шаман отлетел на добрых полтора десятка шагов, кувыркаясь по камням.

Арах рухнул на колени. Он скулил и прижимал ладони к окровавленной голове. До меня запоздало дошло, что сам я не ранен, это рунная связь передала мне его страдания. Я мотнул головой, пытаясь избавиться от звона, и глянул на Зуг’Гала.

Поднятая пыль начала оседать. Наставник лежал на спине, пытаясь приподняться. Его правую ногу оторвало чуть выше колена. Тёмная кровь толчками выплёскивалась на серый камень.

— Помоги ему! — я схватил Полуухого за шиворот, рывком поднял на ноги и толкнул в сторону учителя. Старик был жив, я видел, как он судорожно шевелит здоровой ногой. — Быстрее! Без него нам конец!

Я схватил меч и активировал огненную руну. Яростное пламя вмиг охватило мои руки почти до самых плеч.