Участок

1. ФОТОСТУДИЯ ГАРИБА

«Фо­тог­ра­фия тог­да ста­новит­ся ин­те­рес­ной, ког­да за­пада­ет в на­ше соз­на­ние».

Ар­нольд Нь­юман (Arnold Newman)

Фо­тог­раф — Га­риб — сни­ма­ет об­на­жен­ную Джан­нэт. Это сек­са­пиль­ная нег­ри­тян­ка с длин­ны­ми но­гами и ма­лень­кой грудью. Га­риб фо­тог­ра­фиру­ет ее в де­кора­ци­ях пер­во­быт­ной пе­щеры. На сте­нах пе­щеры на­чер­та­ны фрес­ки в сти­ле нас­каль­ных ри­сун­ков Го­бус­та­на: в них до­мини­ру­ет об­раз Ма­тери Ми­ра — Умай.

В ком­на­те ца­рит по­лум­рак. Што­ры на ок­нах за­дер­ну­ты. Внут­ри гро­та Джан­нэт выс­ве­чена ко­сым лу­чом при­бора.

Га­риб про­воци­ру­ет Джан­нэт от­кро­вен­ны­ми реп­ли­ками, чувс­твен­ны­ми при­кос­но­вени­ями. Ма­нера его ра­боты весь­ма эро­тич­на. Де­вуш­ку это воз­бужда­ет, она все боль­ше рас­кре­поща­ет­ся. При­нима­ет вол­ну­ющие по­зы, изоб­ра­жа­ет пер­во­быт­ную во­итель­ни­цу.

— Будь жи­вот­ным! Ты — жи­вот­ное!

Джан­нэт де­ла­ет страш­ную гри­масу. Раз­дви­га­ет но­ги.

В ру­ках у нег­ри­тян­ки — лук и тон­кая стре­ла. На шее — бу­сы из зве­риных клы­ков. На те­ле — та­ту­иров­ки.

Внут­ри кар­тонно­го гро­та ле­жат бу­тафор­ские че­лове­чес­кие кос­ти и че­репа. Мо­дель ис­полня­ет роль жен­щи­ны-кан­ни­бала.

Вне­зап­но от ра­боты Га­риба от­вле­ка­ет зво­нок в дверь.

Га­риб пе­рес­та­ет щел­кать зат­во­ром фо­то­ап­па­рата. Смот­рит на ча­сы.

— На се­год­ня — все. Мо­жешь оде­вать­ся.

Га­риб под­хо­дит к ок­ну, рыв­ком раз­дви­га­ет што­ры. Тень Джан­нэт на сте­не пе­щеры рас­тво­ря­ет­ся в по­токе све­та.

Га­риб идет к вход­ной две­ри. Джан­нэт вып­ры­гива­ет из пе­щеры, при­сажи­ва­ет­ся на кор­точки. На­тяги­ва­ет те­тиву лу­ка, це­лит­ся Га­рибу в спи­ну.

— Эй! Ты за­был? К жен­щи­нам опас­но по­вора­чивать­ся спи­ной!

Га­риб на се­кун­ду ос­та­нав­ли­ва­ет­ся пе­ред дверью. Смот­рит на Джан­нэт. Бе­рет в ру­ки фо­то­ап­па­рат, ви­сящий у не­го на шее, де­ла­ет нес­коль­ко сним­ков.

— Вот! Вот та­кая ты мне нуж­на!

Джан­нэт на­тяги­ва­ет те­тиву лу­ка, го­товит­ся пус­тить в Га­риба стре­лу. Но в эту ми­нуту раз­да­ет­ся пов­торный зво­нок в дверь. Га­риб, сде­лав пос­ледний сни­мок, вы­бега­ет из ком­на­ты.

Джан­нэт кла­дет лук и стре­лу на пол, под­ни­ма­ет­ся на но­ги. Кор­чит не­доволь­ную гри­масу.

В мас­тер­ской, на­ряду с ра­бота­ми Га­риба, мож­но уви­деть и фо­тог­ра­фии зна­мени­тых мас­те­ров. Сре­ди них — луч­ни­цы Ге­хар­да Ри­бике, Ян Са­удек, George Holz и Irving Penn.

В стек­лянном ку­бе, как му­зей­ный эк­спо­нат, сто­ит пер­вый фо­то­ап­па­рат Га­риба, ста­рень­кий «Рол­лифлекс». Ря­дом, на шкаф­чи­ке, Джан­нэт за­меча­ет не­боль­шую фо­тог­ра­фию. Бе­рет ее в ру­ки. Это яв­но лю­битель­ский сни­мок: на нем изоб­ра­жена Са­бина.

Джан­нэт сни­ма­ет с шеи зве­риные клы­ки, ца­рапа­ет ими фо­тог­ра­фию.

Га­риб воз­вра­ща­ет­ся в мас­тер­скую, дер­жа в ру­ках глян­це­вый жур­нал и за­каз­ное пись­мо. Бро­са­ет жур­нал на сто­лик. Рас­пе­чаты­ва­ет кон­верт за­каз­но­го пись­ма. На­чина­ет чи­тать пись­мо.

— Ты еще здесь?

— Ты — са­ма лю­без­ность!

Нег­ри­тян­ка кла­дет зве­риные бу­сы на шкаф­чик, ря­дом с фо­тог­ра­фи­ей. Не спе­ша идет оде­вать­ся.

Бро­са­ет еще один злой взгляд на фо­тог­ра­фию Са­бины.

Га­риб. чи­тая пись­мо:

— Это фран­цуз­ский жур­нал. На об­ложке моя фо­тог­ра­фия.

Де­вуш­ка на­дева­ет тру­сики, джин­сы, на­тяги­ва­ет об­ле­га­ющую май­ку. Под­хо­дит к Га­рибу, бро­са­ет взгляд на жур­нал.

На об­ложке на­печа­тана фо­тог­ра­фия Га­риба: Аф­ри­ка под ог­ромным сол­нцем и, на фо­не сол­нца — жен­ский си­лу­эт.

— Поз­драв­ляю, хо­роший сни­мок. А от ко­го пись­мо?

— Из Лон­до­на. Мне пред­ла­га­ют по­рабо­тать в Аф­ри­ке.

Нег­ри­тян­ка взвиз­ги­ва­ет, под­пры­гива­ет, как ре­бенок. Ве­ша­ет­ся Га­рибу на шею.

— Возь­ми ме­ня с со­бой, это та­кой шанс!

— Ра­ботать при­дет­ся не в Гайд Пар­ке, а в Аф­ри­ке.

— Да, но сним­ки вый­дут в Лон­до­не?! Сни­ми ме­ня! Ведь я — чер­ная. Ну, про­шу те­бя!

— Об этом еще ра­но го­ворить. Воз­можно, я и сам ни­куда не по­еду. Ну, ты оде­лась?

Мо­дель лас­ка­ет Га­риба. Це­лу­ет его в шею. Ос­тавля­ет след от губ­ной по­мады у Га­риба на во­рот­ни­ке.

— Зай­дешь ко мне ве­чером? Я так сос­ку­чилась.

Из кар­ма­на брюк де­вуш­ка дос­та­ет не­боль­шой бу­маж­ный свер­ток. По­казы­ва­ет па­кетик Га­рибу.

— У ме­ня и трав­ка есть, прос­то «бом­ба»!

— За­будь об этом! Все кон­че­но! И брось ты эту дрянь, не будь иди­от­кой! Хва­тит за­иг­ры­вать с чер­тя­ми!

Га­риб вых­ва­тыва­ет свер­ток у Джан­нэт из рук. Кла­дет его се­бе в кар­ман.

— Так это прав­да? Го­ворят — ты же­нишь­ся? Наш Ка­зано­ва ре­шил об­за­вес­тись семь­ей?! Не ве­рю!

— Мо­жет быть! По­чему — нет? У ме­ня ма­ло вре­мени! По­торо­пись!

— Что зна­чит, «мо­жет быть», вы­ходит ты — не уве­рен?.. Ты очень из­ме­нил­ся, мой ми­лый!

— Все, по­ка. Я те­бе поз­во­ню.

Фо­тог­раф це­лу­ет Джан­нэт в ще­ку и вып­ро­важи­ва­ет ее из мас­тер­ской. На­конец-то, ос­та­ет­ся один.

Га­риб под­хо­дит к шкаф­чи­ку, дос­та­ет из не­го бу­тыл­ку конь­яку. Взгляд его па­да­ет на фо­тог­ра­фию Са­бины. Га­риб за­меча­ет, что по­вер­хность фо­тог­ра­фии ис­ца­рапа­на. Фо­тог­раф на­лива­ет конь­як в рюм­ку и вы­пива­ет.

На фо­тог­ра­фии Са­бина си­дит пе­ред гон­чарным кру­гом, в ру­ках у нее — ку­сок де­фор­ми­рован­ной гли­ны.

2. МАСТЕРСКАЯ САБИНЫ

Са­бина — пе­ред гон­чарным кру­гом. За­кан­чи­ва­ет ра­боту над де­кора­тив­ным блю­дом. На блю­де изоб­ра­жена фи­гур­ка пер­во­быт­но­го че­ловеч­ка, рас­прос­терше­го ру­ки в раз­ные сто­роны. Меж­ду ног у че­ловеч­ка — ви­сит ма­гичес­кий ко­рень, как на нас­каль­ных ри­сун­ках в Го­бус­та­не.

Из со­сед­ней ком­на­ты к Са­бине вы­ходит ее мать. В ру­ках она дер­жит ко­роб­ку из-под платья.

— Я заш­ла в ма­газин за за­казом, взя­ла твое сва­деб­ное платье! Смот­ри, ка­кая рос­кошь!

Мать Са­бины дос­та­ет платье из ко­роб­ки. По­казы­ва­ет его до­чери. Под­хо­дит к зер­каль­но­му шка­фу. Мать прик­ла­дыва­ет платье к се­бе, и рас­смат­ри­ва­ет се­бя в зер­ка­ле.

— Те­бе идет. Не хва­та­ет толь­ко муж­чи­ны во фра­ке!

— Бол­тушка! Ты в нем бу­дешь — кра­сави­ца! При­меришь?

— При­мерю, ког­да вер­нусь! Мы с Га­рибом едем в Го­бус­тан!

Мать Са­бины кла­дет платье на ди­ван. Под­хо­дит к до­чери.

Во взгля­де ее и в го­лосе про­яв­ля­ет­ся обес­по­ко­ен­ность.

— В Го­бус­тан? Так поз­дно? Вы до­еди­те толь­ко под ве­чер!

— Га­рибу и ну­жен ве­чер! На за­кате кам­ни ожи­ва­ют!

— «Га­рибу ну­жен ве­чер!» А ты тут при­чем? Го­бус­тан — это край зем­ли, час ез­ды толь­ко в один ко­нец! Не зас­тавляй ме­ня лиш­ний раз пе­режи­вать за те­бя! Не ез­жай с ним! Про­шу те­бя.

— Мы с ним изу­ча­ем Го­бус­тан. У нас — «го­бус­тан­ский пе­ри­од». Толь­ко Га­риба ин­те­ресу­ет Умай, а ме­ня — вот, са­ма ви­дишь!

Са­бина по­казы­ва­ет ма­тери на «го­бус­тан­ско­го че­ловеч­ка». До­бав­ля­ет к от­рос­тку меж­ду его ног три тон­ких уси­ка.

Мать уко­риз­ненно по­качи­ва­ет го­ловой. Цо­ка­ет язы­ком.

— Бес­стыд­ни­ца! И не стыд­но те­бе выс­тавлять та­кие ри­сун­ки? Что лю­ди ска­жут?

Са­бина улы­ба­ет­ся. Об­ни­ма­ет мать. Це­лу­ет ее.

— Лю­дям не ме­шало бы знать свою куль­ту­ру. Этим ри­сун­кам 20000 лет. По­ра к ним при­вык­нуть.

— Знаю, это Га­риб те­бе го­лову Го­бус­та­ном за­мутил! Сам он по­мешан­ный, и те­бя с ума сво­дит! Что это за ра­бота для муж­чи­ны — фо­тог­ра­фиру­ет вся­ких. Как ты это тер­пишь?! Та­кой же чок­ну­тый, как и твой отец! Тот то­же всю жизнь что-то ма­левал, а пос­ле смер­ти за­вещал нам свои но­ги!

Мать Са­бины ед­ва сдер­жи­ва­ет сле­зы. Взды­ха­ет. Вы­тира­ет ув­лажнив­ши­еся гла­за плат­ком.

— Ну, пе­рес­тань! Прос­то у от­ца бы­ло хо­рошее чувс­тво юмо­ра! И не од­ни толь­ко но­ги, к сло­ву, он те­бе ос­та­вил! А Га­риб — мой же­них! Мы ско­ро по­женим­ся!

Мать Са­бины на­чина­ет плат­ком вы­тирать пыль со скуль­птур до­чери. За­дер­жи­ва­ет­ся пе­ред ке­рами­чес­кой мас­кой, в ко­торой уга­дыва­ют­ся чер­ты ли­ца Га­риба. Нер­вно сти­ра­ет с нее пыль.

— Вот по­жени­тесь, тог­да и бу­дете ез­дить, ку­да за­хоти­те! А свадь­бу твой Га­риб столь­ко раз уже пе­рено­сил, что я во­об­ще бо­юсь о ней ду­мать! То у не­го од­но, то дру­гое! Не очень-то он то­ропит­ся! Зря ты от­ка­зала Уль­ри­ху, дочь, этот не­мец так те­бя лю­бит! Се­год­ня опять зво­нил, умо­лял, что­бы я на те­бя пов­ли­яла! Пла­кал в труб­ку, ког­да уз­нал о тво­ей свадь­бе!

— Ин­те­рес­но, на ка­ком язы­ке ты с ним раз­го­вари­вала? Не­уже­ли Уль­рих вы­учил азер­бай­джан­ский?

Мать Са­бины пе­рес­та­ет про­тирать скуль­пту­ры. Тем же плат­ком ути­ра­ет сле­зы, шум­но смор­ка­ет­ся в не­го. Бес­созна­тель­ным дви­жени­ем под­сы­па­ет корм ка­нарей­ке в клет­ке.

— Ма­терин­ско­му сер­дцу не нуж­ны пе­ревод­чи­ки! Уль­рих хо­роший. На­деж­ный. Бо­гатый.

— Прек­расно! Ты мо­жешь са­ма за не­го и вый­ти! Платье у те­бя есть! И не взду­май при Га­рибе за­водить раз­го­вор об Уль­ри­хе! Га­риб очень мни­тель­ный!

— А са­ма-то ты в нем уве­рена? Вок­руг Га­риба всег­да столь­ко жен­щин кру­тит­ся?! А муж­чи­ны — все оди­нако­вые! Они как твоя гли­на! По­ка гли­на в ру­ках, ей мож­но при­дать лю­бую фор­му. Но сто­ит толь­ко вы­пус­тить из рук, гли­на вы­сыха­ет и ста­новить­ся бес­формен­ным кус­ком гря­зи. Са­ма го­воришь — ка­кая-то Умай его ин­те­ресу­ет, а не ты!

Са­бина вста­ет из-за гон­чарно­го стан­ка. Вы­тира­ет ру­ки тряп­кой. Пос­ле слов ма­тери нас­тро­ение ее ме­ня­ет­ся.

— Уфф! Бед­ный мой па­поч­ка, ну и на­тер­пелся он, на­вер­ное, от те­бя! Я бы на его мес­те и ног те­бе не от­пи­сала! Умай — это у тюрк­ских на­родов — бо­гиня пло­доро­дия, свя­щен­ное жен­ское бо­жес­тво. А еще ее от­но­сят к иран­ской пти­це Ху­май, ко­торая, бро­сая на че­лове­ка тень, де­ла­ет его счас­тли­вым. Все это очень ин­те­рес­но, ма­ма!

Мать ви­дит, что ее дочь пе­репол­ня­ет чувс­тво рев­ности и раз­дра­жения, и мол­ча от­хо­дит в сто­рону. Бе­рет с ди­вана платье Са­бины, воз­вра­ща­ет­ся с ним к зер­каль­но­му шка­фу. Ве­ша­ет сва­деб­ное платье в шкаф.

— Мо­лю Ал­ла­ха, что­бы эта птич­ка и вас с Га­рибом сде­лала счас­тли­выми! Не знаю, до­живу я до то­го дня, ког­да смо­гу по­нян­чить сво­их вну­чат?!

Под ок­ном слы­шит­ся сиг­нал ма­шины. Са­бина под­бе­га­ет к ок­ну, из ок­на ма­шет Га­рибу ру­кой. Бе­жит в ван­ную ком­на­ту — мыть ру­ки.

— Все, я по­бежа­ла! Пос­тавь, по­жалуй­ста, блю­до в печь! Ты зна­ешь, ка­кая тем­пе­рату­ра, ког­да вы­тас­ки­вать?!

— Бе­ги, бе­ги. Это не слож­нее, чем ле­пеш­ки печь!

Са­бина воз­вра­ща­ет­ся к ма­тери, це­лу­ет ее.

— Не вол­нуй­ся, мы не надол­го! По­рабо­та­ем, по­ка не ся­дет сол­нце, и сра­зу до­мой! И платье при­мерим, обе­щаю те­бе!

Са­бина бе­жит к две­ри. Мать Са­бины смот­рит в ок­но. Ви­дит, как дочь вска­кива­ет из подъ­ез­да на ули­цу. Под­бе­га­ет к Га­рибу, что-то ему го­ворит. Га­риб це­лу­ет Са­бину, по­мога­ет сесть в ма­шину. Ма­шина тро­га­ет­ся с мес­та.

Мать Са­бины от­хо­дит от ок­на. Бе­рет блю­до до­чери, не­сет его к пе­чи. Рас­кры­ва­ет печь и кла­дет блю­до внутрь пе­чи. Са­дит­ся на стул. Взды­ха­ет. Еще раз плат­ком вы­тира­ет гла­за.

— Ах, Га­риб! Чтоб ты сго­рел!

«Го­бус­тан­ско­го че­ловеч­ка» в пе­чи по­жира­ет огонь: слов­но бы при­зывая ко­го-то на по­мощь — он рас­ки­нул ру­ки в раз­ные сто­роны.

3. ДОРОГА В ГОБУСТАН

Ма­шина Га­риба не­сет­ся по трас­се. От душ­ных го­род­ских «про­бок» Га­риб вы­ез­жа­ет к пус­тынно­му лан­дшаф­ту.

— Что с то­бой? Ты чем-то расс­тро­ена?

— Ма­ма. Пос­ле смер­ти от­ца ее не уз­нать. Пла­чет по вся­ким пус­тя­кам. Это воз­раст.

— Что-ни­будь слу­чилось?

— Хо­чет ра­зоб­рать­ся: кто я те­бе, не­вес­та, лю­бов­ни­ца?

— Я ско­ро за­кон­чу кое-ка­кие де­ла, и мы по­женим­ся.

— Знаю! Слы­шала мно­го раз! Эти твои «кое-ка­кие де­ла» ни­ког­да не за­кан­чи­ва­ют­ся!

— Очень мно­го за­казов, мно­го пред­ло­жений. Нель­зя упус­кать уда­чу, я сей­час на подъ­еме.

— Я все по­нимаю, Га­риб! Но как быть с ма­терью? Ты ус­тра­ива­ешь свою карь­еру, а она ста­ре­ет! А ей вну­ков по­нян­чить хо­чет­ся, по­радо­вать­ся за ме­ня! Го­ворит, наш­ла ка­кого-то пси­ха, те­бя то есть, ма­ло ей бы­ло мо­его от­ца!

Га­риб сме­ет­ся. Ма­шина подъ­ез­жа­ет к мес­тнос­ти Го­бус­та­на. Вда­леке ста­новят­ся вид­ны мас­сивные ска­лы, рас­ки­дан­ные по ог­ромной тер­ри­тории. Ма­шина Га­риба въ­ез­жа­ет по из­ви­лис­той до­роге вглубь вы­соких ска­лис­тых наг­ро­мож­де­ний.

— Слу­шай, а он, прав­да, вам за­вещал свои но­ги?

Над Го­бус­та­ном ви­сит за­кат­ное сол­нце. От­бра­сыва­ет зо­лотис­тые лу­чи.

4. «ТРЕЩИНА МЕЖДУ МИРАМИ»

Глы­бы Го­бус­та­на. На них изоб­ра­жены древ­ние ри­сун­ки.

Из-за кам­ней по­яв­ля­ют­ся фи­гуры Га­риба и Са­бины. Га­риб фо­тог­ра­фиру­ет ска­лы, нас­каль­ные ри­сун­ки. Са­бина под­хо­дит к мас­сивной пли­те. На кам­не изоб­ра­жен тот об­раз, что был на блю­де у Са­бины — че­лове­чек, рас­ки­нув­ший ру­ки.

Са­бина мед­ленно про­водит паль­цем по длин­но­му от­рос­тку, сви­са­юще­му у «че­ловеч­ка» меж­ду ног.

— А еще ма­му очень сму­ща­ет мой ин­те­рес к «ма­гичес­ко­му кор­ню»!

— «Ма­гичес­кий ко­рень» свя­зыва­ет че­лове­ка с Ма­терью-Зем­лей. Это идет со вре­мен ша­маниз­ма, ко­торый ког­да-то ис­по­ведо­вали лю­ди на этой зем­ле. Древ­ние лю­ди не зна­ли сты­да. Эпо­ха пер­во­быт­ных лю­дей бы­ла чес­тнее, чем на­ша, в ней не бы­ло столь­ко ли­цеме­рия. Все бы­ло бла­город­нее, чи­ще.

Га­риб на­водит объ­ек­тив на изоб­ра­жение Ма­тери Ми­ра. Де­ла­ет нес­коль­ко сним­ков в лу­чах за­ходя­щего сол­нца.

— Да, «древ­ние бы­ли чес­тнее». Ты прав! По­чему бы и те­бе не ска­зать от­кры­то, что в Умай ты ищешь что-то, че­го нет во мне?! Ты что, ищешь иде­аль­ную жен­щи­ну?!

— Я уже на­шел свою жен­щи­ну. Это — ты.

Га­риб пе­рехо­дит на но­вое мес­то. Ув­ле­чен­но фо­тог­ра­фиру­ет нас­каль­ные ри­сун­ки. По­вис­шую ти­шину на­руша­ют толь­ко щел­чки его фо­то­ап­па­рата. Са­бина са­дит­ся на ка­мень, под­жав но­ги.

— Ты лю­бишь ме­ня, Га­риб? Ска­жи, что ты ме­ня лю­бишь!

Га­риб де­ла­ет еще нес­коль­ко сним­ков, и идет к Са­бине. Вдруг, за­метив но­вый ри­сунок, он ос­та­нав­ли­ва­ет­ся.

— Га­риб, сфо­тог­ра­фируй ме­ня, здесь, на кам­не.

Га­риб про­пус­ка­ет ее прось­бу ми­мо ушей. На­водит «фо­кус» на но­вое изоб­ра­жение на ска­ле и де­ла­ет сни­мок.

— По­чему ты ни­ког­да ме­ня не фо­тог­ра­фиру­ешь, Га­риб? Не­уже­ли, Умай и прав­да те­бе ин­те­рес­нее, чем я?

Га­риб про­дол­жа­ет фо­тог­ра­фиро­вать нас­каль­ные ри­сун­ки. Са­бина вни­матель­но за ним сле­дит. Га­риб от­во­рачи­ва­ет­ся от Са­бины, но Са­бина за­меча­ет на его ли­це ед­ва уло­вимую дрожь.

— Нет, прав­да. Ты не сде­лал ни од­но­го мо­его пор­тре­та! Да­же стран­но! Мне приш­лось са­мой да­рить те­бе свое фо­то, что­бы хоть как-то при­сутс­тво­вать в тво­ей жиз­ни! Или ты сни­ма­ешь толь­ко об­на­жен­ных жен­щин?

Са­бина при­нима­ет соб­лазни­тель­ную по­зу. Рас­сте­гива­ет вер­хние пу­гови­цы ру­баш­ки. Ого­ля­ет гру­ди.

— Ну, пе­рес­тань! Прос­то… я не очень люб­лю фо­тог­ра­фиро­вать близ­ких лю­дей. Не знаю по­чему, не мо­гу это­го объ­яс­нить.

Га­риб приб­ли­жа­ет­ся к Са­бине. Прик­ры­ва­ет рас­пахну­тый во­рот ее ру­баш­ки. Це­лу­ет Са­бину в шею.

— Уже тем­не­ет. В су­мер­ки змеи вы­пол­за­ют из нор. «Су­мер­ки — это тре­щина меж­ду ми­рами!» В Го­бус­та­не, ты ви­дишь, это да­же не тре­щина, а це­лая без­дна! Я не хо­чу, что­бы мы с то­бой в нее про­вали­лись. На­до ехать. А то, меж­ду на­ми то­же как буд­то тре­щина ка­кая-то про­бежа­ла! Или змея про­пол­зла!

— Я не бо­юсь ни тре­щин, ни змей!

Са­бина вста­ет с кам­ня. Об­ни­ма­ет Га­риба за пле­чи, идет вмес­те с ним к ма­шине. По до­роге — це­лу­ет его в ще­ку.

— Ты зна­ешь, мо­жет быть это и су­еве­рие, но иног­да мне и прав­да ка­жет­ся, что это Умай я обя­зан сво­им счасть­ем. Тем, что встре­тил те­бя, что мне так ве­зет в про­фес­сии. Вот и сей­час, толь­ко вы­шел цикл мо­их сним­ков, пос­вя­щен­ных Ма­тери Ми­ра, и мне уже пред­ла­га­ют но­вую ра­боту. Се­год­ня приш­ло пись­мо из Лон­до­на, «I.В.» хо­чет, что­бы я по­рабо­тал в Аф­ри­ке на ма­тери­але Ву­ду.

Са­бина ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. Отс­тра­ня­ет от се­бя Га­риба. Взгляд ее ста­новит­ся хо­лод­ным.

— Это очень хо­рошо, но ты опять дол­жен бу­дешь у­ехать?

Га­риб де­ла­ет дви­жение, что­бы сно­ва об­нять Са­бину.

— Да, нес­коль­ко ме­сяцев при­дет­ся по­жить в Аф­ри­ке.

Са­бина ук­ло­ня­ет­ся от его объ­ятий. Еще раз заг­ля­дыва­ет Га­рибу в гла­за. Го­лос ее на­чина­ет дро­жать.

— «Нес­коль­ко ме­сяцев»?! Ты так лег­ко это про­из­но­сишь?! А обо мне ты по­думал? У нас наз­на­чен день свадь­бы, все родс­твен­ни­ки опо­веще­ны, мать ждет, не дож­дется это­го дня. Ты что обо всем за­был?!

Га­риб зах­ва­тыва­ет Са­бину в объ­ятия. Це­лу­ет ее.

— Что ты! Раз­ве я мо­гу за­быть? Все­го-то нес­коль­ко ме­сяцев!

— Как хо­чешь! Я те­бя сил­ком не тя­ну под ве­нец! Ес­ли ты не со­бира­ешь­ся на мне же­нить­ся — ска­жи пря­мо, не­зачем толь­ко лгать! Ма­ма пра­ва! Вы, муж­чи­ны — как гли­на, быс­тро вы­сыха­ете и ста­нови­тесь грязью!

— Хо­рошая фи­лосо­фия у тво­ей ма­тери, не­чего ска­зать! Я еще не по­пал к вам в ру­ки, а она ле­пит из ме­ня ноч­ной гор­шок. Ин­те­рес­но, что бу­дет даль­ше?!

Вне­зап­но Са­бину пе­репол­ня­ет гнев, она вы­рыва­ет­ся из рук Га­риба, уда­ря­ет его ку­лаком в грудь и убе­га­ет. Га­риб бе­жит за ней. До­гоня­ет Са­бину, си­лой за­тас­ки­ва­ет ее в ма­шину, и они вы­ез­жа­ют на до­рогу.

Их спор пе­рерас­та­ет в серь­ез­ную ссо­ру.

5. АВТОКАТАСТРОФА

Ма­шина Га­риба мчит­ся по ве­чер­ней трас­се. Га­риб, сам то­го не за­мечая, уве­личи­ва­ет ско­рость.

— Да пой­ми ты, «I.В.» — это круп­ней­шее в Ев­ро­пе из­да­ние, по­пасть к ним прак­ти­чес­ки не­воз­можно! Ты дол­жна ра­довать­ся за ме­ня! А ты!

— Я «дол­жна» за те­бя ра­довать­ся! Все «дол­жны» за те­бя ра­довать­ся! Все те­бе «дол­жны»! Ты — эго­ист! Ты о се­бе толь­ко и ду­ма­ешь! Те­бе пле­вать на всех, лишь бы те­бе од­но­му бы­ло хо­рошо! А ме­ня моя мать ин­те­ресу­ет, а не «мать всех тюр­ков»! Что бу­дет с ней, ког­да она уз­на­ет, что ты опять ос­тавля­ешь ме­ня и едешь в ка­кую-то чер­то­ву Аф­ри­ку!

— Но что ты хо­чешь!? Я ведь дол­жен за­раба­тывать день­ги!

— Те­бе пле­вать на день­ги! Те­бе не день­ги нуж­ны! Ты прос­то жить бо­ишь­ся! «Из гру­ди Умай мо­локо те­чет»! У ме­ня у са­мой мо­локо те­чет из гру­ди, и я не хо­чу ждать, по­ка ты по­лучишь Но­белев­скую пре­мию или ста­нешь вто­рым Хель­му­том Нь­юто­ном!

За ок­ном мель­ка­ет стран­ный до­рож­ный знак: все тот же «го­бус­тан­ский че­лове­чек», рас­ки­нув­ший ру­ки. Га­риб по­вора­чива­ет­ся, что­бы про­водить взгля­дом этот не­обыч­ный щит. На се­кун­ду он пе­рес­та­ет сле­дить за до­рогой.

— Стран­но, я ни­ког­да рань­ше не ви­дел здесь это­го зна­ка!

Но вдруг в са­лоне раз­да­ет­ся крик Са­бины.

— На до­рогу смот­ри! Га­риб!

Вне­зап­но на трас­се по­яв­ля­ет­ся Неч­то (или это Га­рибу толь­ко ме­рещит­ся). Га­риб рез­ко вы­вора­чива­ет руль и ма­шину за­носит в кю­вет. На боль­шой ско­рос­ти ав­то­мобиль пе­рево­рачи­ва­ет­ся.

Пе­ревер­нувшись нес­коль­ко раз, по­коре­жен­ная ма­шина ос­та­нав­ли­ва­ет­ся на обо­чине.

6. НОЧЬЮ НА ДОРОГЕ

Га­риб при­ходит в соз­на­ние от сле­пяще­го све­та фар. С тру­дом от­кры­ва­ет гла­за.

Из тем­но­ты мед­ленно вы­ез­жа­ет по­лицей­ская ма­шина. Выс­ве­чива­ет пуч­ка­ми све­та ноч­ной мрак.

Го­лова Га­риба ле­жит на ру­ле. Лоб раз­бит, ли­цо вы­маза­но кровью. Ма­шина — го­рит. Га­риб пы­та­ет­ся выб­рать­ся из са­лона, но это ему не уда­ет­ся. Что­бы прив­лечь вни­мание про­ез­жа­ющих, Га­риб всем те­лом на­вали­ва­ет­ся на руль. Да­вит на сиг­нал.

Пат­руль­ная ма­шина вы­рули­ва­ет к мес­ту ав­то­катас­тро­фы. Из нее вы­ходят двое по­лицей­ских. Не­тороп­ли­во приб­ли­жа­ют­ся к ма­шине Га­риба. По до­роге 1-й По­лицей­ский от­хо­дит в сто­рону, на­чина­ет мо­чить­ся в кус­тах.

— Пос­мотри, жив он там?

2-й По­лицей­ский нес­пешно приб­ли­жа­ет­ся к го­рящей ма­шине. За­меча­ет те­ло Са­бины, ле­жащее в тра­ве.

— Здесь еще и де­вуш­ка!

2-й По­лицей­ский скло­ня­ет­ся над Га­рибом. Заг­ля­дыва­ет ему в гла­за, паль­ца­ми их раз­дви­га­ет. Рас­смат­ри­ва­ет Га­риба, как по­кой­ни­ка. Кла­дет паль­цы ему на гор­ло, на­щупы­ва­ет пульс.

— Вро­де жив. Пь­яный. Ни­чего не со­об­ра­жа­ет.

Га­риб пы­та­ет­ся из­дать звук, но грудь сдав­ле­на уда­ром, — за­гово­рить Га­рибу не уда­ет­ся.

— Убе­ри ты его с сиг­на­ла, у ме­ня уже уши за­ложи­ло! Пос­мотри в са­лоне, есть у не­го до­кумен­ты? Мо­жет, он уг­нал эту ма­шину?!

1-й По­лицей­ский за­кан­чи­ва­ет мо­чить­ся, зас­те­гива­ет ши­рин­ку шта­нов. Приб­ли­жа­ет­ся к на­пар­ни­ку.

2-й По­лицей­ский сни­ма­ет Га­риба с ру­ля. Вы­тас­ки­ва­ет его из са­лона. Кла­дет на зем­лю. Из кар­ма­на брюк Га­риба он дос­та­ет его пас­порт и па­кетик Джан­нэт. Под си­дени­ем на­ходит фо­то­ап­па­рат Га­риба и су­моч­ку Са­бины.

К не­му под­хо­дит 1-й По­лицей­ский, вы­тира­ет ру­ки о по­лы мун­ди­ра. Не­хотя скло­ня­ет­ся над Га­рибом.

— Точ­но, пь­яный! От­не­си ве­щи!

2-й По­лицей­ский от­хо­дит к пат­руль­ной ма­шине, кла­дет в нее ве­щи, взя­тые из ма­шины Га­риба.

— Нар­ко­ман ка­кой-то!

1-й По­лицей­ский приб­ли­жа­ет­ся к Са­бине. Опус­ка­ет го­лову ей на грудь, прис­лу­шива­ет­ся к ды­ханию.

— Кра­сивая. Бы­ла — кра­сивая!

2-й По­лицей­ский воз­вра­ща­ет­ся к на­пар­ни­ку, но по пу­ти слу­чай­но нас­ту­па­ет на со­бачье дерь­мо.

— Ч-черт. А эта, на­вер­ное, шлю­ха! Та­ких сю­да час­то во­зят. Тра­ха­ют их тут, по уг­лам.

2-й По­лицей­ский вы­тира­ет бо­тинок о тра­ву. Про­дол­жая шар­кать но­гой — приб­ли­жа­ет­ся к 1-у По­лицей­ско­му.

— Что, сов­сем не ды­шит? А то мо­жет, и нас бы об­слу­жила?!

Вне­зап­но его сло­ва пре­рыва­ет крик Га­риба.

— Ты! Отой­ди от нее!

По­лицей­ские — на­пуган­ные кри­ком Га­риба — мгно­вен­но от­ска­кива­ют в сто­рону. 1-й По­лицей­ский хва­та­ет­ся за ко­буру. Дос­та­ет пис­то­лет. 2-й — ро­ня­ет с го­ловы фу­раж­ку. Бе­жит за ней.

Из-за го­рящей ма­шины по­яв­ля­ет­ся Га­риб. По­шаты­ва­ясь, Га­риб сла­бой по­ход­кой под­хо­дит к Са­бине. Об­ни­ма­ет ее.

— Са­бина!

Са­бина при­от­кры­ва­ет за­литые кровью гла­за. При­ходит в соз­на­ние. Мед­ленно при­под­ни­ма­ет­ся, при­жима­ет­ся всем те­лом к Га­рибу.

— Га­риб! Что слу­чилось?

— Все хо­рошо! Я здесь!

— По­лиция!, — 1-й По­лицей­ский пря­чет пис­то­лет в ко­буру. На­пус­ка­ет на се­бя важ­ный вид. Под­хо­дит к Га­рибу и Са­бине.

— Не бес­по­кой­тесь! Мы от­ве­зем вас в Учас­ток! Нам на­до сос­та­вить кое-ка­кие бу­маги!

Га­риб по­мога­ет Са­бине под­нять­ся на но­ги. Под­держи­ва­ет ее.

— Ей ну­жен док­тор, что нам де­лать в Учас­тке?

— В Учас­тке есть все са­мое не­об­хо­димое.

Вне­зап­но Га­риб на­киды­ва­ет­ся на 2-го По­лицей­ско­го, хва­та­ет его за груд­ки. Тря­сет, но боль­ше ка­ча­ет­ся сам.

— Ты что там го­ворил, ско­тина?! Что ты го­ворил?! А?!

1-й По­лицей­ский от­таски­ва­ет Га­риба, пы­та­ет­ся Га­риба ус­по­ко­ить. Са­бина как мо­жет ему по­мога­ет.

— Вам пос­лы­шалось, я ни­чего та­кого не го­ворил! Это все вам пос­лы­шалось!

— Он бре­дит!, — шеп­чет 1-й По­лицей­ский Са­бине: — Его нуж­но ско­рее вез­ти в Учас­ток!

— Ус­по­кой­ся, Га­риб, те­бе ну­жен док­тор! По­едем с ни­ми!

Са­бина вы­тира­ет с ли­ца Га­риба кровь. Под ло­коть под­во­дит его к пат­руль­ной ма­шине. 1-й По­лицей­ский по­мога­ет Га­рибу и Са­бине сесть в ку­зов ма­шины. Зак­ры­ва­ет за ни­ми дверь.

Пат­руль­ная ма­шина вы­ез­жа­ет по ноч­ную до­рогу, на ко­торой им не встре­ча­ет­ся ни один про­ез­жа­ющий ав­то­мобиль. За­вора­чива­ет в ка­кую-то стран­ную глушь. Из-за хол­ма вне­зап­но вы­рыва­ет­ся сноп ог­ня: до­носит­ся звук взры­ва.

7. В ПАТРУЛЬНОЙ МАШИНЕ

Га­риб и Са­бина си­дят в ку­зове пат­руль­ной ма­шины. От По­лицей­ских они от­де­лены за­реше­чен­ным окош­ком.

За хол­мом клу­бы ог­ня по­жира­ют ав­то­мобиль Га­риба. Ноч­ное не­бо ос­ве­щено пы­ла­ющим за­ревом.

Са­бина при­жима­ет­ся к Га­рибу, вкла­дыва­ет свои ру­ки в его ла­дони. Ее тря­сет, то­ли от хо­лода, то­ли от стрес­са. Га­риб сни­ма­ет пид­жак, нак­ры­ва­ет им пле­чи Са­бины.

2-й По­лицей­ский си­дит за ру­лем. 1-й — ря­дом, на пе­ред­нем си­дении. По­лицей­ские о чем-то пе­рего­вари­ва­ют­ся, иног­да до Га­риба и Са­бины до­носит­ся их смех.

— Не на­до бы­ло ехать в Го­бус­тан! Ма­ма бы­ла пра­ва! Мне нуж­но ей поз­во­нить. На­вер­ное, она уже схо­дит с ума! Дай мне те­лефон!

— Те­лефон ос­тался в ма­шине!, — ус­по­ка­ива­ет Са­бину Га­риб: — Поз­во­ним из Учас­тка!

1-й По­лицей­ский дос­та­ет из «бар­дачка» до­кумен­ты Га­риба и свер­ток Джан­нэт. Про­читав в до­кумен­тах имя, об­ра­ща­ет­ся к Га­рибу уже по име­ни.

— Ну что, «Га­риб»! Что это?, — 1-й По­лицей­ский по­казы­ва­ет Га­рибу свер­ток Джан­нэт. Не до­жида­ясь от­ве­та — раз­во­рачи­ва­ет его.

— Вы не за­бира­ли наш те­лефон из ма­шины?, — спра­шива­ет по­лицей­ских Са­бина.

— Нет, не ус­пе­ли.

По­лицей­ский на­ходит в па­кете пу­чок тра­вы. Дос­та­ет из «бар­дачка» пач­ку па­пирос, и на­чина­ет «за­бивать» кап­су­лу трав­кой. Его точ­ные дей­ствия вы­да­ют опыт­но­го ку­риль­щи­ка.

— Мне нуж­но поз­во­нить, мо­жет у вас есть мо­биль­ный те­лефон?

— Нет, у нас толь­ко ра­ция!, — ос­трит 2-й По­лицей­ский: — Ва­ша ма­ма ра­ци­ей не поль­зу­ет­ся?

— Иди­от, — шеп­чет Га­риб.

— Не о те­лефо­нах пе­режи­вать нуж­но! Вам по­вез­ло, что мы про­ез­жа­ли ми­мо! Был бы сей­час из вас шаш­лык, лю­ля-ке­баб.

1-й По­лицей­ский рас­ку­рива­ет па­пиро­су. Де­ла­ет нес­коль­ко глу­боких за­тяжек, и пе­реда­ет «ко­сячок» на­пар­ни­ку.

— Меж­ду про­чим, это я те­бя из ма­шины вы­тащил!? — с оби­дой в го­лосе го­ворит 2-й По­лицей­ский: — И где твоя бла­годар­ность? А?

2-й По­лицей­ский мед­ленно за­тяги­ва­ет­ся. За­дер­жи­ва­ет ды­хание в лег­ких. На­чина­ет гром­ко каш­лять.

— «Не каш­ля­нешь — не кай­фо­нешь!» Дер­жи руль!, — 1-й По­лицей­ский по­мога­ет на­пар­ни­ку вы­ров­нять руль, пох­ло­пыва­ет его по спи­не.

— Что это так во­ня­ет?, — с от­вра­щени­ем спра­шива­ет Са­бина: — Ка­кая мер­зость!

— Это — дерь­мо!, — по­яс­ня­ет 2-й По­лицей­ский: — Это я — слу­чай­но нас­ту­пил!

— Дерь­мо зна­ет, к ко­му при­лип­нуть!, — со злостью про­из­но­сит Га­риб

— Вер­но го­воришь: «Дерь­мо зна­ет, к ко­му при­лип­нуть». Толь­ко по­ка не­из­вес­тно, кто из нас в боль­шем дерь­ме, па­рень!, — 1-й По­лицей­ский дос­та­ет из «бар­дачка» при­бор для из­ме­рения ал­ко­голя в ор­га­низ­ме. Пе­реда­ет его Га­рибу.

— На вот, дых­ни по­ка.

Га­риб бе­рет при­бор, без­думно в не­го ду­ет. Толь­ко сей­час он за­меча­ет, что под си­дени­ем нап­ро­тив что-то ше­велит­ся. Приг­ля­дев­шись, Га­риб рас­позна­ет в стран­ном во­лоса­том су­щес­тве не­боль­шо­го ба­рана. Воз­вра­ща­ет при­бор. 1-й По­лицей­ский вни­матель­но смот­рит на по­каза­тели.

— Ну ко­неч­но! «Вож­де­ние в нет­резвом ви­де», «хра­нение и рас­простра­нение нар­ко­тиков». Зна­чит, уже по статье идешь!

— Что ты го­воришь, по ка­кой статье?, — ус­ме­ха­ет­ся Га­риб.

— Сей­час уз­на­ешь, по ка­кой!, — зло­радс­тву­ет 2-й По­лицей­ский: — На­чаль­ник те­бе все объ­яс­нит!

Из тем­но­ты по­казы­ва­ет­ся убо­гое зда­ние По­лицей­ско­го Учас­тка.

В ок­не вид­на су­хоща­вая фи­гура На­чаль­ни­ка.

На­чаль­ник кор­мит двух зо­лотых ры­бок, пла­ва­ющих в круг­лом ак­ва­ри­уме. От­сы­па­ет им из ба­ноч­ки корм.

2-й По­лицей­ский — при­ветс­твуя На­чаль­ни­ка — рит­мично да­вит нес­коль­ко раз на сиг­нал. Ма­шина въ­ез­жа­ет во внут­ренний дво­рик Учас­тка. Ос­та­нав­ли­ва­ет­ся пе­ред крыль­цом. Га­риб из ок­на ма­шины рас­смат­ри­ва­ет На­чаль­ни­ка.

Тот за­меча­ет его взгляд. Дру­желюб­но ма­шет ру­кой.

8. КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА

На­чаль­ник за­кан­чи­ва­ет кор­мить ры­бок. Под­хо­дит к сей­фу, от­кры­ва­ет его и кла­дет в не­го бан­ку с кор­мом. В не­боль­шом зер­каль­це на сте­не при­меря­ет на се­бе улыб­ку.

В эту ми­нуту в ком­на­ту вхо­дят Га­риб и Са­бина. На­чаль­ник с на­тяну­той улыб­кой на ли­це раз­во­рачи­ва­ет­ся к ним.

— Ну, на­конец-то ты сно­ва здесь! Спо­кой­но те­бе что, не жи­вет­ся, да?! Дав­нень­ко, дав­нень­ко мы не ви­делись!

На­чаль­ник под­хо­дит к Га­рибу с рас­прос­терты­ми объ­ять­ями, це­лу­ет — спер­ва в од­ну ще­ку, по­том в дру­гую.

— Вы, на­вер­ное, ме­ня с кем-то спу­тали! Я ни­ког­да рань­ше не имел дел с по­лици­ей!

Га­риб, тем не ме­нее, це­лу­ет На­чаль­ни­ка в от­вет.

— Ну что ты, до­рогой мой, раз­ве я мо­гу те­бя с кем-то спу­тать! Га­риб? «Фо­тог­раф»?

Га­риб ед­ва за­мет­но ки­ва­ет го­ловой. Пе­рево­дит не­до­умен­ный взгляд на Са­бину. Са­бина то­же ни­чего не по­нима­ет.

— Вот ви­дишь, Га­риб, у ме­ня ведь фе­номе­наль­ная па­мять на ли­ца! Мож­но да­же так ска­зать — «фо­тог­ра­фичес­кая»! Ну ни­чего, я по­могу те­бе вспом­нить на­шу пер­вую встре­чу! Вы­рос-то как!

Са­бина те­ря­ет тер­пе­ние:

— Ты что, от ме­ня что-то скры­ва­ешь? Вы зна­комы?

— Да это бред ка­кой-то!, — оп­равды­ва­ет­ся Га­риб: — Ку­да нас при­вез­ли, в су­мас­шедший дом?

На­чаль­ник сме­ет­ся пус­тым ртом:

— Шут­ник! Шу­тить уме­ешь! Нет, это не «су­мас­шедший дом»! Хо­тя, ко­неч­но, к нам и пси­хи то­же час­тень­ко по­пада­ют! Ну, про­ходи­те, са­дитесь!

На­чаль­ник ука­зыва­ет Га­рибу и Са­бине на не­боль­шой ди­ван воз­ле ок­на, по­вора­чива­ет­ся к 1-у По­лицей­ско­му.

— Итак. Что на этот раз нат­во­рил наш «шут­ник»? Се­год­ня он у нас не один! С де­вуш­кой! «Са­бина», ес­ли я не оши­ба­юсь?

Са­бина не от­ве­ча­ет, но гла­за ее ши­роко рас­кры­ва­ют­ся от удив­ле­ния. Га­риб изум­лен не мень­ше нее, он смот­рит с не­дове­ри­ем вна­чале на На­чаль­ни­ка, по­том — на Са­бину.

— На­чаль­ник! «Вож­де­ние в нет­резвом ви­де»! Пь­яный на до­роге, ус­тро­ил ава­рию!, — объ­яс­ня­ет си­ту­ацию 1-й По­лицей­ский.

— Пос­лу­шай­те, с че­го вы ре­шили, что я пь­ян?, — взры­ва­ет­ся Га­риб.

1-й По­лицей­ский дос­та­ет из кар­ма­на мун­ди­ра при­бор, ко­торым он за­мерял сте­пень на­личия ал­ко­голя в кро­ви у Га­риба, — кла­дет при­бор пе­ред На­чаль­ни­ком на стол. Ти­хо от­хо­дит в сто­рону, как бы да­вая воз­можность пат­ро­ну су­дить са­мому.

На­чаль­ник мол­ча бе­рет со сто­ла при­бор, вни­матель­но рас­смат­ри­ва­ет его по­каза­тели. По­качи­ва­ет го­ловой.

— Да, по­вышен­ная сте­пень ал­ко­голя. Все вер­но. Тех­ни­ку не об­ма­нешь! Са­дись за стол, бу­дешь вес­ти про­токол! — об­ра­ща­ет­ся он к 1-му По­лицей­ско­му.

1-й По­лицей­ский са­дит­ся за стол, рас­кры­ва­ет тол­стую тет­радь, сду­ва­ет с нее пыль. Го­товит­ся вес­ти за­пись бе­седы.

Га­риб пы­та­ет­ся улыб­нуть­ся:

— Во­об­ще-то нас сю­да при­вез­ли, что­бы ока­зать ме­дицин­скую по­мощь, а не ус­тра­ивать доп­ро­сы! Да, я вы­пил рюм­ку конь­яка, но это бы­ло днем. И к ава­рии при­вело сов­сем не это, а то, что на до­рогу выс­ко­чил кто-то. Кто-то вдруг —

За­кон­чить фра­зу не да­ет 2-й По­лицей­ский:

— Да, сто­ит толь­ко во­дите­лю на­пить­ся, и обя­затель­но кто-то на до­рогу «выс­ко­чит»! Или «ле­та­ющие та­рел­ки» фа­рами ос­ле­пят. Та­кие ти­пы нам час­то встре­ча­ют­ся, зна­ем мы вас!

— Гос­по­дин по­лицей­ский, это­го мер­завца я во­об­ще не хо­чу ви­деть! Вы бы слы­шали, что го­ворил он о мо­ей не­вес­те, ког­да она бы­ла без чувств! Со­бачий сын!

— Не на­до ос­кор­блять офи­цера! В Аме­рике мы за од­но это мог­ли бы те­бя в тюрь­му за­садить!

— От­ку­да мне знать, не­вес­та она или кто?, — жа­лу­ет­ся 2-й По­лицей­ский: — Нам каж­дый день при­ходит­ся тру­пы прос­ти­туток на­ходить!

— Ну, хо­рошо, хо­рошо, я ви­новат! Про­шу про­щения!

— Ви­дишь, до че­го ты до­вел?, — дро­жащим го­лосом про­из­но­сит Са­бина: — При­ходит­ся нам в По­лиции объ­яс­нять, кем мы друг дру­гу яв­ля­ем­ся! Прек­расно!

На­чаль­ник под­хо­дит к 1-у По­лицей­ско­му, по-от­цов­ски кла­дет ему ру­ку на пле­чо. Заг­ля­дыва­ет в тет­радь.

— За­пиши-ка, «ос­кор­бле­ние по­лицей­ско­го». Без оши­бок пи­ши! «Ос­кор­бле­ние», не «ос­кАр»!

— И — «на­паде­ние», На­чаль­ник!, — доб­ро­душ­но под­ска­зыва­ет 2-й По­лицей­ский: — Нам приш­лось с ору­жи­ем от не­го от­би­вать­ся! Так на­кинул­ся на нас! Ух!

— Я ведь из­ви­нил­ся! Я был не в се­бе! По­горя­чил­ся!

— Из­ви­нения в этих сте­нах не при­нима­ют­ся, Га­риб. Пи­ши — «на­паде­ние на по­лицей­ско­го». А это уже — срок, «Фо­тог­раф»!

На­чаль­ник мор­щит нос. С брез­гли­востью смот­рит на 2-го По­лицей­ско­го. При­нюхи­ва­ет­ся к не­му.

2-й По­лицей­ский ви­нова­то опус­ка­ет гла­за. Де­ла­ет шаг в сто­рону от На­чаль­ни­ка. На­чита­ет зас­тенчи­во мять­ся.

— На­чаль­ник! Я на со­бачье дерь­мо нас­ту­пил! Ви­новат! На­чаль­ник!

— Из­ви­нения в этих сте­нах не при­нима­ют­ся! Зна­ешь, что? Ты, прав­да, не кру­тись тут. Иди-ка луч­ше в ла­бора­торию — про­яви плен­ку на­шего ге­ния. Сним­ки на­печа­та­ешь — воз­вра­щай­ся! Да, и обувь не за­будь по­мыть! Ну, иди, иди от­сю­да!

— Мои не­гати­вы очень до­рого сто­ят, я не хо­чу, что­бы мне их ис­порти­ли! Не дам!

Га­риб пы­та­ет­ся выр­вать фо­то­ап­па­рат из рук 2-го По­лицей­ско­го, но тот его гру­бо от­талки­ва­ет. Га­риб сно­ва ки­да­ет­ся в ата­ку, но на по­мощь 2-у По­лицей­ско­му при­ходит 1-й. Вдво­ем они за­ламы­ва­ют Га­рибу ру­ки, бро­са­ют его ли­цом на стол. 2-й По­лицей­ский прик­ла­дыва­ет к вис­ку Га­риба ствол пис­то­лета.

— От­пусти­те его!

Са­бина рвет­ся на по­мощь к Га­рибу, но ее от­таски­ва­ет 1-й По­лицей­ский. 2-й про­дол­жа­ет удер­жи­вать Га­риба ли­цом на сто­ле. Пря­чет пис­то­лет в ко­буру. През­ри­тель­но ух­мы­ля­ет­ся.

— Ну, все! Все!, — сда­ет­ся Га­риб: — Де­вуш­ку не тро­гай­те!

1-й По­лицей­ский от­пуска­ет Са­бину. 2-й — под­ни­ма­ет Га­риба на но­ги. Но вне­зап­но бь­ет его под дых.

— Это те­бе за «ско­тину»!

Га­риб от бо­ли сги­ба­ет­ся по­полам. 2-й По­лицей­ский бь­ет его еще раз свер­ху по шее. И тре­тий раз — по пе­чени.

— А это — за «мер­завца» и за «со­бачь­его сы­на»!

Га­риб ва­лит­ся на ди­ван. Са­бина вскри­кива­ет, под­бе­га­ет к Га­рибу, об­ни­ма­ет его. Са­дит­ся ря­дом с ним на ди­ване.

— Да­вай­те бу­дем вес­ти се­бя скром­нее, не за­бывай­те, где вы на­ходи­тесь!, — На­чаль­ник спо­кой­но от­хо­дит к ак­ва­ри­уму: Здесь — Храм! Храм Пра­восу­дия, или, по край­ней ме­ре, — один из его фи­ли­алов! Вам яс­но?

2-й По­лицей­ский под­хо­дит к зер­ка­лу. Рас­че­сыва­ет пе­ред ним тон­кие уси­ки. На про­щанье — оки­дыва­ет Га­риба унич­то­жа­ющим взгля­дом. Вхо­дит в ла­бора­торию с фо­то­ап­па­ратом. Сквозь двер­ной про­ем Га­риб за­меча­ет, что со­сед­няя ком­на­та ос­ве­щена из­нутри ро­зовым све­том.

— Не вол­нуй­ся, Га­риб, он — про­фес­си­онал! Не­гати­вы в на­деж­ных ру­ках!

На­чаль­ник под­хо­дит к сто­лу, дос­та­ет из ящи­ка оде­колон. Оп­рыски­ва­ет им ком­на­ту и ду­шит­ся сам.

9. «ВСЕ ЗНАТЬ — НАША ПРОФЕССИЯ!»

Га­риб и Са­бина си­дят на ди­ване, при­жав­шись друг к дру­гу. Обо­их тря­сет от нер­вно­го нап­ря­жения и пе­режи­того шо­ка.

— Нас­коль­ко мне из­вес­тно, ва­ши от­но­шения офи­ци­аль­но не за­регис­три­рова­ны? Не так ли, Са­бина?

На­чаль­ник пе­рево­дит взгляд на 1-го По­лицей­ско­го. Рез­ко ме­ня­ет те­му раз­го­вора.

— Да, «вож­де­ние в нет­резвом ви­де, соз­да­ние ава­рий­ной си­ту­ации» — за­писал? До­бавь — «пов­торное на­паде­ние на по­лицей­ско­го, де­бош и дра­ка в по­лицей­ском Учас­тке». Не за­будь!

1-й По­лицей­ский, не от­ры­вая взгля­да от тет­радки — ки­ва­ет На­чаль­ни­ку го­ловой. Пи­шет 1-й По­лицей­ский ле­вой ру­кой, как ре­бенок по сло­гам пов­то­ря­ет за­писы­ва­емые сло­ва.

— По­ка не за­регис­три­рова­ны, но ско­ро мы хо­тим рас­пи­сать­ся. А что, раз­ве это от­но­сит­ся к на­шей ава­рии?

На­чаль­ник скло­ня­ет­ся над ак­ва­ри­умом. С нас­лажде­ни­ем смот­рит на ры­бок. Пос­ту­кива­ет ног­тя­ми по стек­лу.

— Не ду­маю, что вы ког­да-ни­будь рас­пи­шитесь, Са­бина! Наш «Фо­тог­раф» об­леплен де­вуш­ка­ми, как сва­деб­ный пи­рог — му­хами.

— Не суй­тесь не в свое де­ло! Это на­ша лич­ная жизнь! Вас она не ка­са­ет­ся!, — роб­ко ог­ры­за­ет­ся Га­риб.

— Дол­жен те­бя огор­чить, Га­риб! В этих сте­нах мы и рас­смат­ри­ва­ем толь­ко лич­ные де­ла. Ин­тимное — наш про­филь. Об­щес­твен­ная де­ятель­ность под­су­димых нас не ин­те­ресу­ет.

— «Под­су­димых»? Нас что, тут уже за что-то су­дят?!

— Ну, че­лове­ка всег­да есть за что осу­дить! «Был бы че­ловек, статья — най­дет­ся!» Слы­хал? Не при­дирай­ся к мо­им сло­вам!

Са­бина вста­ет с ди­вана. Идет к На­чаль­ни­ку.

— Пос­лу­шай­те, мож­но мне от вас поз­во­нить? Мо­ей ма­тери нель­зя вол­но­вать­ся, у нее сла­бое сер­дце. Мы дав­но дол­жны бы­ли быть до­ма! Где у вас те­лефон?

— Да, да, ко­неч­но! Ес­ли толь­ко смо­жете доз­во­нить­ся, у нас тут не важ­ная связь с го­родом!

На­чаль­ник де­ла­ет знак 1-у По­лицей­ско­му. Тот под­хо­дит к гро­моз­дко­му шка­фу, от­кры­ва­ет скри­пучую дверь. Из шка­фа вы­вали­ва­ют­ся де­ревян­ные про­тезы ног. С гро­хотом па­да­ют на пол. Са­бина от них от­ша­тыва­ет­ся, нер­вно сме­ет­ся.

— Я вас не по­нимаю?!

— Вам ну­жен был те­лефон?, — На­чаль­ник не­воз­му­тим.

— Он в шка­фу?

1-й По­лицей­ский под­ни­ма­ет с по­ла про­тезы. Кла­дет их в шкаф, ак­ку­рат­но прис­тавля­ет к стен­ке.

— Да. Это единс­твен­ное мес­то в Учас­тке, от­ку­да нам иног­да уда­ет­ся доз­во­нить­ся до го­рода!

Cаби­на с не­до­уме­ни­ем ко­сит­ся на те­лефон, ле­жащий на сто­ле На­чаль­ни­ка. На­чаль­ник за­меча­ет ее взгляд.

— Этот — слу­жеб­ный. Ска­жите, вы бу­дете зво­нить, или я зак­ры­ваю шкаф? Из не­го ужас­но скво­зит!

Са­бина под­хо­дит к шка­фу. Вхо­дит в не­го. На­ходит внут­ри те­лефон. Сни­ма­ет труб­ку. На­бира­ет но­мер ма­тери.

На­чаль­ник об­ра­ща­ет­ся к Га­рибу:

— Так. Зна­чит, наш сот­рудник был прав! Ты с не­закон­ной де­вуш­кой по ук­ромным мес­там пря­чешь­ся! И еще пра­ва ка­ча­ешь?

1-й По­лицей­ский прик­ры­ва­ет за Са­биной двер­цу шка­фа.

Са­бина из шка­фа воз­му­ща­ет­ся:

— Что зна­чит, «с не­закон­ной де­вуш­кой!» Я — не­вес­та, у нас свадь­ба ско­ро! Что у вас за ли­ния, как буд­то весь го­род ви­сит на од­ном про­воде! Ты­сяча го­лосов, ни­чего не ра­зоб­рать!

— Так и есть. «Весь го­род ви­сит на од­ном про­воде». Зря толь­ко те­ря­ете вре­мя, доз­во­нить­ся от нас не­воз­можно!

На­чаль­ник под­хо­дит к шка­фу. Об­ра­ща­ет­ся к Са­бине че­рез зак­ры­тую дверь.

— Ну, а на счет свадь­бы не на­до мне рас­ска­зывать! Вы, Са­бина, са­ми зна­ете, что бу­дет она не ско­ро! Ес­ли во­об­ще сос­то­ит­ся!

На­чаль­ник не­ожи­дан­но по­вора­чива­ет­ся к Га­рибу. Скло­ня­ет­ся над ним.

— Или ты уже пе­реду­мал ехать в Аф­ри­ку, «Фо­тог­раф»?

Га­риб те­ря­ет дар ре­чи. Са­бина це­пене­ет. Кла­дет труб­ку. Дверь шка­фа cо скри­пом от­кры­ва­ет­ся.

— Но, от­ку­да вам из­вес­тно про Аф­ри­ку? Ведь я же толь­ко се­год­ня по­лучил пись­мо из Лон­до­на!

Са­бина вы­ходит из шка­фа. Прис­таль­но смот­рит на Га­риба.

— А что ты удив­ля­ешь­ся? Мы — по­лиция! Все знать — это на­ша ра­бота! Или ты ду­мал, что здесь од­ни ту­пицы си­дят?

— Да нет, прос­то стран­но. Все это очень стран­но.

Га­риб за­меча­ет на шка­фу чу­чело удо­да. Под шка­фом — по­мятую жес­тя­ную ко­роб­ку. Чем-то она прив­ле­ка­ет его вни­мание. Га­риб прис­матри­ва­ет­ся. На ко­роб­ке вид­на эм­бле­ма сту­дии «Па­тэ» кон­ца Х1Х ве­ка.

— Га­риб, ты ни­чего от ме­ня не скры­ва­ешь? Что ты та­кого нат­во­рил, что в по­лиции о те­бе все из­вес­тно?, — Са­бина уже с тру­дом сдер­жи­ва­ет сле­зы.

Га­риб мол­ча опус­ка­ет ли­цо. Об­хва­тыва­ет го­лову ру­ками.

На­чаль­ник за­пол­ня­ет не­лов­кую па­узу:

— Нет, от вас, ми­лая де­вуш­ка, он ни­чего не скры­ва­ет. Га­риб скры­ва­ет мно­гое от се­бя, и от нас пы­та­ет­ся скрыть! Толь­ко от нас ты ни­чего не скро­ешь, Га­риб! Все знать — это на­ша ра­бота! Нам, Са­бина, и о вас кое-что из­вес­тно, нап­ри­мер, о за­веща­нии ва­шего от­ца! Ве­селый был че­лове­чек! За­вещать до­чери свои но­ги! Да! Или, нап­ри­мер, о ва­шем дру­ге из Лей­пци­га!

На­чаль­ник сно­ва об­ра­ща­ет­ся к 1-у По­лицей­ско­му.

— «Амо­раль­ное по­веде­ние в об­щес­твен­ном мес­те» — на­писал?

1-й По­лицей­ский — ки­ва­ет го­ловой. Де­лови­то слю­нявит гри­фель ка­ран­да­ша.

Га­риб под­ни­ма­ет ли­цо, с ужа­сом смот­рит на Са­бину.

— О ка­ком еще «дру­ге из Лей­пци­га»? Что он го­ворит?

Са­бина блед­не­ет. Про­из­но­сит сдав­ленным го­лосом.

— Это Уль­рих. Я не рас­ска­зыва­ла, по­тому что все это не­серь­ез­но!

— Смот­ря для ко­го. Для Уль­ри­ха все очень серь­ез­но. Не зря же он каж­дый день зво­нит ва­шей ма­ме, про­сит «на вас пов­ли­ять»! Бед­ня­га схо­дит с ума от чувств!, — На­чаль­ник не­вин­но под­ли­ва­ет мас­ла в огонь.

— Так, те­перь мне все по­нят­но, по­чему твоя мать так ме­ня не лю­бит! Ко­неч­но, я ме­шаю ее до­чери вый­ти за­муж за нем­ца!, — Га­риб те­ря­ет тер­пе­ние.

— Пе­рес­тань! Ма­ма не при­чем! И мне не в чем пе­ред то­бою оп­равды­вать­ся! Я ни в чем не ви­нова­та!

На­чаль­ник с нес­кры­ва­емым удо­воль­стви­ем наб­лю­да­ет за сце­ной ссо­ры. По­тира­ет ще­тинис­тый под­бо­родок.

Са­бина ки­да­ет­ся на ди­ван. Пря­чет ли­цо в ла­донях.

— И мы не де­лали ни­чего амо­раль­но­го! Мы — ху­дож­ни­ки! Га­риб — из­вес­тный фо­тог­раф, его зна­ют во всем ми­ре. У вас бу­дут серь­ез­ные неп­ри­ят­ности, ес­ли вы сей­час же не от­ве­зете нас в боль­ни­цу, или — луч­ше все­го — до­мой! Ме­ня ма­ма ждет!

— Толь­ко не на­до ме­ня пу­гать сво­ими свя­зями! То, что Га­риб — «Фо­тог­раф» — я знаю. Я во­об­ще, знаю о нем боль­ше, чем вы ду­ма­ете! Боль­ше, чем вы, это уж точ­но! А на счет «амо­раль­но­го по­веде­ния»! Мо­жет быть, это не вы, Са­бина, де­монс­три­рова­ли свои пре­лес­ти в Го­бус­та­не? А Го­бус­тан, меж­ду про­чим — об­щес­твен­ное мес­то, сю­да де­тей на эк­скур­сии во­зят! Го­бус­тан — это му­зей! На­ша гор­дость! А вы ус­тро­или тут стрип­тиз!

На­чаль­ник дос­та­ет из выд­вижно­го ящи­ка фо­тог­ра­фию, на ко­торой Са­бина зас­ня­та с об­на­жен­ной грудью.

— Да, очень жаль, что Га­риб от­ка­зал­ся вас фо­тог­ра­фиро­вать! У не­го, ко­неч­но, выш­ло бы вы­соко­худо­жес­твен­ное фо­то! Ну а так, — это все­го лишь ве­щес­твен­ные до­каза­тель­ства, до­бытые на­шими сот­рудни­ками! Не бо­лее!

Са­бина бе­рет сни­мок в ру­ки. Ру­ки ее дро­жат.

— О, а вот, кста­ти, и Уль­рих! По­любуй­ся, Га­риб! Made in Germany!

На­чаль­ник с на­рочи­той неб­режностью пе­реда­ет Га­рибу нас­коль­ко фо­тог­ра­фий. На них: сим­па­тич­ный вы­сокий блон­дин лю­без­ни­ча­ет с Са­биной на фо­не ее скуль­птур­ных ра­бот.

В гла­зах у Га­риба мут­не­ет. Га­риб те­ря­ет дар ре­чи. Ро­ня­ет фо­тог­ра­фии на пол.

10. «НАСТОЯЩЕЕ НЕ КОЛЛЕКЦИОНИРУЮТ!»

В ком­на­ту воз­вра­ща­ет­ся 2-й По­лицей­ский, в ру­ках он дер­жит стоп­ку толь­ко что на­печа­тан­ных фо­тог­ра­фий. Из ла­бора­тории сно­ва про­бива­ет­ся пу­чок ро­зово­го све­та.

— А, уже на­печа­тал?! Ну, ты мо­лодец, быс­тро! Мы как раз о те­бе толь­ко что вспо­мина­ли!, — встре­ча­ет его На­чаль­ник.

2-й По­лицей­ский кла­дет фо­тог­ра­фии пе­ред На­чаль­ни­ком на стол. За­ис­ки­ва­юще улы­ба­ет­ся пат­ро­ну.

— На­чаль­ник, раз­ве вы не слы­шали та­кую по­говор­ку?! «Как вспом­нишь о ду­раке, так он и по­явит­ся!»

— За­меть! Ты сам это ска­зал!

На­чаль­ник бе­рет сним­ки, при­несен­ные из ла­бора­тории, рас­смат­ри­ва­ет их и сно­ва об­ра­ща­ет­ся к Са­бине.

— Да, и по­верь­те. Га­риб не стал вас фо­тог­ра­фиро­вать не из зас­тенчи­вос­ти. Тут при­чина дру­гая! Вот, по­любуй­тесь, что на­щел­кал ваш «же­них» се­год­ня ут­ром, до встре­чи с ва­ми! И я еще мо­гу рас­ска­зать вам под­робнее, нас­коль­ко хо­рошо Га­риб зна­ком с этой чер­но­кожей де­вуш­кой. Хо­тите ус­лы­шать?

Са­бина бе­рет у На­чаль­ни­ка фо­тог­ра­фии. Ру­ки у нее дро­жат. На фо­тог­ра­фи­ях — об­на­жен­ная Джан­нет, жен­щи­на-кан­ни­бал.

— Ты ни­ког­да рань­ше не де­лал та­кие от­кро­вен­ные фо­то, Га­риб! И ты сно­ва стал ра­ботать с Джан­нэт!? Не зна­ла!

— А ты ни­ког­да рань­ше не за­води­ла «дру­зей» за мо­ей спи­ной! Или я оши­ба­юсь?!

— Ду­рак.

— Зна­чит, с «амо­раль­ным по­веде­ни­ем» — ра­зоб­ра­лись!?

На­чаль­ник из-за спи­ны Га­риба по­да­ет Са­бине знак. Ук­радкой об­ра­ща­ет ее вни­мание на след от губ­ной по­мады на во­рот­ни­ке.

— Воп­ро­сов ни у ко­го боль­ше ни­каких нет?! От­лично!

По ли­цу Са­бины чер­ны­ми ручь­ями те­чет туш. Она с тру­дом сдер­жи­ва­ет ис­те­рику.

— Да, те­перь я по­нимаю, что вы име­ли в ви­ду, го­воря о сва­деб­ном пи­роге и му­хах!

Са­бина кла­дет фо­тог­ра­фии об­на­жен­ной Джа­нет на стол. Сно­ва пря­чет ли­цо в ла­донях.

— Пе­рес­тань! Джан­нэт мне бы­ла нуж­на для этой сес­сии, что тут кри­миналь­но­го?! Пе­рес­тань пла­кать, этот бред ско­ро за­кон­чится! А мои фо­тог­ра­фии, пос­ле спе­ци­аль­ной об­ра­бот­ки, не бу­дут выг­ля­деть та­кими неп­ристой­ны­ми! Ты же зна­ешь!

— Да, Са­бина, это прав­да! Вкус к пор­ногра­фии у Га­риба раз­вит с детс­тва! А, «Фо­тог­раф», или я не прав? Что ты мол­чишь?

Га­рибу все в Учас­тке ка­жет­ся стран­ным. На­вер­ное, это от уда­ра го­ловой: все пред­ме­ты в ком­на­те — не­ус­той­чи­вы, слов­но не в фо­кусе, чуть раз­мы­ты. Га­риб об­хва­тыва­ет го­лову ру­ками.

— Черт! Ка­кая-то ди­кость! Мне и са­мому на­чина­ет ка­зать­ся, что я был в этом Учас­тке рань­ше!

На­чаль­ник пос­матри­ва­ет на Га­риба с лу­кавой ус­мешкой, так, слов­но зна­ет его очень дав­но.

— Дос­тань-ка вон ту пап­ку, пер­вую, с вер­хне­го ря­да!

Га­риб вста­ет со сту­ла, под­хо­дит к пол­ке, на ко­торой сто­ят ря­ды по­лицей­ских «Дел». От­кры­ва­ет пер­вую по­пав­шу­юся пап­ку и на­ходит в ней — во­рох по­жел­тевших фо­тог­ра­фий.

— Но ведь это — мои фо­тог­ра­фии! Я был уве­рен, что най­ду их в этой пап­ке! Это бред! Бред!

Га­риб бро­са­ет пап­ку на стол. На­чаль­ник скло­ня­ет­ся над ней, на­чина­ет рас­смат­ри­вать фо­тог­ра­фии. К сто­лу под­хо­дит и 2-й По­лицей­ский, ста­новит­ся у На­чаль­ни­ка за спи­ной. То­же с ин­те­ресом раз­гля­дыва­ет фо­тог­ра­фии Га­риба. Са­бина мол­ча к ним при­со­еди­ня­ет­ся, ей то­же ста­новит­ся лю­бопыт­но.

— Ко­неч­но, это твои фо­тог­ра­фии, а не на­ши!, — На­чаль­ник дру­желюб­но сме­ет­ся: — Твою «фир­менную» тех­ни­ку, Га­риб, ни с чем не спу­та­ешь. На­ши сот­рудни­ки так кра­сиво не сни­мут, это точ­но!

— Зря вы так, На­чаль­ник! Тут ведь есть и мои сним­ки, то­же до­воль­но неп­ло­хие!, — 2-й По­лицей­ский с оби­дой смот­рит на На­чаль­ни­ка.

— Обувь по­мыл?

— По­мыл!

— А те­перь зак­рой рот.

1-й По­лицей­ский из­да­ет хрю­ка­ющий звук, от­да­лен­но на­поми­на­ющий смех. 2-й — его пе­ред­разни­ва­ет. Оба ве­дут се­бя, как не­дораз­ви­тые де­ти. На­чаль­ник бро­са­ет на них стро­гий взгляд. По­лицей­ские мгно­вен­но ус­по­ка­ива­ют­ся.

— Ес­ли чес­тно, Га­риб, я — твой дав­ний пок­лонник, сле­жу за по­яв­ле­ни­ем всех тво­их но­вых фо­тог­ра­фий, со­бираю их. Кол­лекци­они­рую. Мне нра­вит­ся твой стиль «дво­ящей­ся про­работ­ки», что-то в этом есть. Что-то та­инс­твен­ное, пу­га­ющее. А, Га­риб, что ты сам об этом ска­жешь?

Га­рибу ль­стят сло­ва На­чаль­ни­ка. На мгно­вение он за­быва­ет, где на­ходит­ся.

— Да, фо­тог­ра­фируя, я пы­та­юсь уло­вить си­юми­нут­ность! По­мещаю по­ток вре­мени в кап­су­лу! Скреп­ляю «двой­ны­ми гра­нями»!

— Вот это ты хо­рошо ска­зал: «уло­вить си­юми­нут­ность»! Фак­ти­чес­ки ты за­нима­ешь­ся не фо­тог­ра­фи­ей, а со­бира­ешь «кол­лекцию вре­мени». Од­на­ко, хо­чу те­бе ска­зать, что «НАС­ТО­ЯЩЕЕ НЕ КОЛ­ЛЕКЦИ­ОНИ­РУ­ЮТ!»

Га­риб опять изум­лен:

— От­ку­да вам из­вес­тны эти сло­ва? Это фра­за из мо­его днев­ни­ка! Вы не мо­жете о нем знать!

По­лицей­ский раз­гре­ба­ет во­рох пес­трых фо­тог­ра­фий. Дос­та­ет из-под них тет­радь. Бро­са­ет ее пе­ред Га­рибом.

— Это не­воз­можно! Я сжег его мно­го лет на­зад!

Га­риб бе­рет в ру­ки тет­радь. Края об­го­рев­ших стра­ниц осы­па­ют­ся пеп­лом.

— Ну, ты ведь, Га­риб, че­ловек об­ра­зован­ный. На­вер­ня­ка слы­шал фра­зу: «ру­копи­си не го­рят!»

— Да, Бул­га­ков! «Мас­тер и Мар­га­рита»! Хва­тит шу­тить! От­ку­да у вас мой днев­ник?!

— Мне о те­бе из­вес­тно боль­ше, чем ты мо­жешь се­бе пред­ста­вить, я уже го­ворил это Са­бине. На­шей ма­лень­кой Са­бине!

Вне­зап­но Га­риб вска­кива­ет с мес­та. Гла­за его блес­тят, как у буй­но-по­мешан­но­го. Он на­киды­ва­ет­ся на На­чаль­ни­ка.

— На ка­ком ос­но­вании вы за мной шпи­они­те?! Что вам от ме­ня нуж­но?! В чем, на­конец, ме­ня по­доз­ре­ва­ют?! От­ве­чай­те!!!

Двое По­лицей­ских от­таски­ва­ют Га­риба. Си­лой уса­жива­ют его на мес­то. 2-й По­лицей­ский от­ве­шива­ет Га­рибу удар в бок.

Га­риб сги­ба­ет­ся от бо­ли. Спол­за­ет на пол пе­ред Са­биной.

— Ну, ну, ус­по­кой­ся, Га­риб, ус­по­кой­ся! Пос­мотри, ка­ким мо­лод­цом дер­жится Са­бина! Ты мо­жешь сжечь свой днев­ник, но ты не мо­жешь сжечь то­го, что ро­дилось в тво­ей го­лове!

На­чаль­ник на­лива­ет из гра­фина в ста­кан во­ду. Пе­реда­ет ста­кан Га­рибу. Га­риб от­ри­цатель­но ка­ча­ет го­ловой. На­чаль­ник про­тяги­ва­ет ста­кан Са­бине. Са­бина его бе­рет.

— И по­чему сра­зу «шпи­они­те»? Ка­кие мы тут «шпи­оны»? Ник­то ни­кого ни в чем не по­доз­ре­ва­ет, да нам и нет не­об­хо­димос­ти по­доз­ре­вать лю­дей, по­тому что все че­лове­чес­кие де­яния — са­мо­оче­вид­ны. Прос­то мне нра­вит­ся ход тво­их мыс­лей: есть в этом что-то ме­фис­то­фелев­ское. Пом­нишь, у Ге­те: «ос­та­новись мгно­вение, ты прек­расно!»

Из зер­ка­ла за про­ис­хо­дящим в ком­на­те наб­лю­да­ет Неч­то.

Са­бина де­ла­ет нес­коль­ко глот­ков, ста­вит ста­кан на стол. По­мога­ет Га­рибу под­нять­ся и сесть на ди­ван.

— Ни­ког­да рань­ше не встре­чала та­кого об­ра­зован­но­го по­лицей­ско­го! Бра­во!

— Бла­года­рю.

На­чаль­ник под­хо­дит к 1-у По­лицей­ско­му, де­ла­ет ему знак, и тот вы­тас­ки­ва­ет из кар­ма­на свер­ток с га­шишем.

— На­чаль­ник, нас­то­ящая «бом­ба»! Атом!

1-й По­лицей­ский пе­реда­ет свер­ток На­чаль­ни­ку. Тот не­тороп­ли­во под­хо­дит к сей­фу. Дос­та­ет из сей­фа ку­ритель­ную труб­ку в фор­ме го­ловы чер­та с бо­род­кой. Раз­во­рачи­ва­ет свер­ток, и на­чина­ет мед­ленно «за­бивать» труб­ку трав­кой.

На­чаль­ник смач­но рас­ку­рива­ет труб­ку. Вы­пус­ка­ет дым. Оба По­лицей­ских с за­вистью сле­дят за дей­стви­ями сво­его пат­ро­на.

— В ми­ре во­об­ще все — прос­то. Нам нет не­об­хо­димос­ти прик­ла­дывать ка­кие-то уси­лия, что­бы «ло­вить» лю­дей. Каж­дый че­ловек сам при­ходит к нам со сво­ей ви­ной. Вот, нап­ри­мер, ты, Га­риб! Те­бя дос­та­ют из го­рящей ма­шины. Наш сот­рудник хо­чет про­верить лич­ность пос­тра­дав­ше­го, и на­ходит в кар­ма­не — что? Пра­виль­но! Па­кет с га­шишем. Прес­тупле­ние? Прес­тупле­ние! Дей­стви­тель­но, «бом­ба»! Хо­чешь, поп­ро­бовать, Га­риб?

На­чаль­ник про­тяги­ва­ет труб­ку Га­рибу. Га­риб ма­шиналь­но ее бе­рет. Са­бина пы­та­ет­ся удер­жать его, но Га­риб рез­ко вы­дер­ги­ва­ет свою ру­ку. Де­ла­ет нес­коль­ко глу­боких за­тяжек. Ком­на­та за­пол­ня­ет­ся се­рым ды­мом. Га­риб вы­пус­ка­ет нес­коль­ко ко­лец.

На­чаль­ник еще раз да­ет рас­по­ряже­ние 1-у По­лицей­ско­му.

— За­пиши — «хра­нение и рас­простра­нение нар­ко­тиков»! До­бавь еще — «ци­нич­ное упот­ребле­ние в Го­сучеж­де­нии»!

Га­риб про­дол­жа­ет рас­смат­ри­вать по­жел­тевшие фо­тог­ра­фии, ле­жащие вмес­те с его поз­дни­ми сним­ка­ми. На них за­печат­лен пе­ри­од, не сох­ра­нив­ший­ся в па­мяти Га­риба, — его детс­тво. Га­риб уз­на­ет се­бя ре­бен­ком, сво­его от­ца и мать.

— Эх, счас­тли­вая по­ра детс­тва! Это то­же сни­мали на­ши сот­рудни­ки! Ви­дишь раз­ни­цу? Их фо­тог­ра­фии с тво­ими, ко­неч­но, не срав­нишь!

— Вы что, все эти го­ды сле­дили за мной?

На­чаль­ник — рав­но­душ­но:

— Да.

Га­риб бе­рет в ру­ки фо­тос­ни­мок, ле­жащий в во­рохе дру­гих фо­тог­ра­фий. На нем изоб­ра­жена ми­ловид­ная де­вуш­ка. В ее чер­ные во­лосы впле­тена тря­пич­ная гвоз­ди­ка. В уг­лу фо­тог­ра­фии ко­рявым дет­ским по­чер­ков вы­веде­ны сло­ва: «АЛИ­НА, Я ТЕ­БЯ ЛЮБ­ЛЮ!»

— Пом­нишь Али­ну? Ты снял это в че­тыр­надцать лет! «АЛИ­НА, Я ТЕ­БЯ ЛЮБ­ЛЮ!» — это ты на­писал! Так тро­гатель­но!

Са­бина шмы­га­ет но­сом. Раз­ма­зыва­ет туш по ли­цу.

— Али­на? Ка­кая еще Али­на?! Али­на, Джан­нэт — кто еще?

Га­риб еще раз за­тяги­ва­ет­ся из труб­ки. Гла­за чер­та вспы­хива­ют крас­ны­ми огонь­ка­ми. Гла­за Га­риба — то­же.

В ак­ва­ри­уме, как в не­весо­мос­ти, не­под­вижно ви­сят две зо­лотые рыб­ки. Бес­шумно пус­ка­ют из губ пу­зыри.

11. СОВЕТСКИЙ АЗЕРБАЙДЖАН

В стек­лянной бан­ке — пла­ва­ют две зо­лотые рыб­ки. Се­ва, брат Али­ны, дер­жит бан­ку в ру­ках. Бо­лез­ненно че­му-то улы­ба­ет­ся. Се­ва — маль­чик лет шес­ти, с яв­ным пси­хичес­ким от­кло­нени­ем. Нап­ро­тив не­го сто­ит Га­риб (ему 14 лет). На шее у Га­риба ви­сит ста­рень­кий фо­то­ап­па­рат «Рол­лифлекс».

— Ка­кие у те­бя кра­сивые рыб­ки, Се­ва! Встань вот так, что­бы сол­нце по­пада­ло! Я те­бя сей­час сфо­тог­ра­фирую!

Се­ва ос­та­нав­ли­ва­ет­ся пе­ред Га­рибом. Бла­жен­но улы­ба­ет­ся. При­нима­ет по­теш­ную по­зу. Га­риб на­водит на Се­ву объ­ек­тив: лу­чи сол­нца иг­ра­ют в во­де вмес­те с рыб­ка­ми. Га­риб де­ла­ет сни­мок. Убе­га­ет в сто­рону пру­да.

Се­ва идет за Га­рибом. Не­пода­леку от пру­да на пес­ке ле­жат Пяр­виз и Акиф. За­метив Се­ву, Пяр­виз гру­бо его ок­ли­ка­ет.

— Эй! Ну-ка, иди сю­да! Что там у те­бя?

Се­ва под­хо­дит к Пяр­ви­зу. В зу­бах у Пяр­ви­за ды­мит си­гаре­та. Акиф за­бав­ля­ет­ся пе­рочин­ным но­жиком: то с пле­ча, то с лок­тя вон­за­ет нож в зем­лю. Пяр­виз и Акиф — взрос­лые ре­бята, Аки­фу — лет пят­надцать, Пяр­ви­зу — все во­сем­надца­ти.

Пяр­виз бе­рет у Се­вы бан­ку. Вни­матель­но рас­смат­ри­ва­ет ры­бок, не вы­нимая изо рта си­гаре­ты спра­шива­ет Се­ву.

— Ты ку­да их не­сешь?

— Я? На пруд! Хо­чу вы­пус­тить!

Пяр­виз през­ри­тель­но ус­ме­ха­ет­ся. Акиф на ми­нуту пе­рес­та­ет иг­рать но­жом. Вклю­ча­ет­ся в раз­го­вор.

Акиф сме­ет­ся хрип­лым сме­хом ги­ены:

— Ду­ралей, они в этой во­де сдох­нут! Не­си их до­мой!

Пяр­виз от­ве­шива­ет Аки­фу смач­ный под­за­тыль­ник, взгля­дом да­ет по­нять, что­бы тот за­мол­чал. Воз­вра­ща­ет Се­ве бан­ку.

— Ты мо­лодец, ты доб­рый маль­чик! Те­бе сес­тра ры­бок по­дари­ла?

Се­ва бе­рет бан­ку. Ки­ва­ет го­ловой. Улы­ба­ет­ся.

— Да, Али­на Се­ве ры­бок по­дари­ла! Али­на доб­рая!

— Ну, иди. Вы­пус­ти их. «Али­на — доб­рая», я знаю! Али­на об­ра­ду­ет­ся, ког­да ты ры­бок от­пустишь!

На пру­ду слыш­ны кри­ки ре­бят. Вда­леке ви­ден не­боль­шой плот, на ко­тором маль­чиш­ки пла­ва­ют по ма­зут­ной во­де. К маль­чиш­кам при­со­еди­ня­ет­ся Га­риб.

— Что там за кри­ки?, — спра­шива­ет Пяр­виз.

— Па­цаны наш­ли что-то! Мо­жет, это утоп­ленник?, — от­ве­ча­ет Акиф.

— Ха! «Утоп­ленник»! В этой лу­же толь­ко та­кое чмо, как ты, мог­ло бы уто­нуть! Пла­ва­ешь, как то­пор! При­чем, ту­пой!

Се­ва про­дол­жа­ет сто­ять пе­ред Пяр­ви­зом и Аки­фом, глу­по че­му-то улы­ба­ет­ся. Пяр­виз рез­ко ме­ня­ет тон.

— Ну, ва­ли от­сю­да! Али­не от ме­ня при­вет пе­реда­вай! По­шел!

Акиф кри­во ух­мы­ля­ет­ся. Вон­за­ет нож в пе­сок. Пяр­виз вы­нима­ет из пес­ка нож. Сам вты­ка­ет его в зем­лю.

Се­ва от­хо­дит в сто­рону. Бе­жит с рыб­ка­ми к пру­ду.

Пяр­виз про­вожа­ет Се­ву взгля­дом. Вне­зап­но вы­дер­ги­ва­ет из зем­ли нож, наб­ра­сыва­ет­ся на Аки­фа. Прис­тавля­ет нож Аки­фу к гор­лу. На­дав­ли­ва­ет на гор­ло лез­ви­ем.

— Ты че­го су­ешь­ся со сво­ей жа­лостью, урод!?

Акиф по­нима­ет, что Пяр­виз ду­рачит­ся, но на ли­це его все рав­но ви­ден страх. Он глу­боко втя­гива­ет шею в пле­чи.

— Ры­бок жал­ко?! Да пусть они сдох­нут! Ког­да Али­не бу­дут нуж­ны день­ги, к ко­му она по­бежит?! Ко мне, ту­пица!? Пой­дем, пос­мотрим, что там про­ис­хо­дит!

Акиф пы­та­ет­ся улыб­нуть­ся кри­вой улыб­кой. Пяр­виз уби­ра­ет нож от его гор­ла. Вста­ет на но­ги. Пря­чет нож в кар­ман.

12. НЕГАТИВЫ «ПАТЭ»

Пос­ре­ди пру­да нес­коль­ко под­рос­тков пла­ва­ют на пло­тах, от­талки­ва­ют­ся от дна длин­ны­ми шес­та­ми. Эмиль — па­рень пос­тарше, ему лет пят­надцать, — цеп­ля­ет со дна шес­том ка­кую-то ко­роб­ку, пы­та­ет­ся вта­щить ее на плот.

Маль­чиш­ки с кри­ками ему по­мога­ют. Здесь же и Га­риб (друзья драз­нят его клич­кой «Фо­тог­раф», по­тому что он хо­дит в «фо­ток­ру­жок»). Га­риб ви­дит, как Се­ва под­хо­дит к пру­ду с на­мере­ни­ем вы­пус­тить из бан­ки ры­бок.

— Се­ва, не на­до! Не вы­пус­кай их!

Но Се­ва не слы­шит. Вы­пус­ка­ет ры­бок в мут­ные во­ды пру­да. Са­дит­ся на пе­сок, за­дум­чи­во смот­рит на во­ду.

На­конец Эми­лю уда­ет­ся вта­щить ко­роб­ку на плот. За нее на­чина­ет­ся нас­то­ящая бит­ва — кто пер­вый от­кро­ет. Но Эмиль — как са­мый стар­ший, — за­бира­ет ко­роб­ку у ос­таль­ных.

— Уго­мони­тесь! От­кро­ем ее на бе­регу!

Ник­то с ним не спо­рит. Маль­чиш­ки при­чали­ва­ют к бе­регу. Ску­чива­ют­ся вок­руг ко­роб­ки. Эмиль пы­та­ет­ся ее от­крыть, но крыш­ка не под­да­ет­ся. По все­му вид­но — это вещь ста­рая. На крыш­ке от­пе­чата­на выц­ветшая эм­бле­ма сту­дии «Па­тэ».

В это вре­мя к де­тям под­хо­дят Пяр­виз и Акиф.

— Ну-ка, дай сю­да!

Пяр­виз от­пи­хива­ет Эми­ля, дос­та­ет из кар­ма­на нож и — под­дев им крыш­ку ко­роб­ки, — от­кры­ва­ет ее.

В ко­роб­ке ле­жат ка­кие-то стран­ные плас­ти­ны. Маль­чиш­ки не­до­умен­но пе­рег­ля­дыва­ют­ся. Ник­то не зна­ет, что это та­кое.

— Что это?

Вне­зап­но Га­риба осе­ня­ет до­гад­ка, и он вып­ры­гива­ет из тол­пы. Рас­талки­ва­ет маль­чи­шек, про­рыва­ет­ся к ко­роб­ке.

— Это не­гати­вы. Ста­рые не­гати­вы. Мне И­осиф Да­выдо­вич рас­ска­зывал — мой учи­тель. Я знаю!

— Точ­но, «Фо­тог­раф». Не­гати­вы.

— Лад­но, без соп­ли­вых раз­бе­рем­ся!

Пяр­виз зак­ры­ва­ет ко­роб­ку. Вста­ет на но­ги. Хо­чет унес­ти ее с со­бой. Но Эмиль хва­та­ет его за ло­коть.

— Это я на­шел! От­дай!

Пяр­виз вы­рыва­ет ло­коть из ру­ки Эми­ля. Без пре­дуп­режде­ния бь­ет Эми­ля го­ловой в ли­цо.

Эмиль хва­та­ет­ся за нос. Па­да­ет на пе­сок.

Пяр­виз — оки­дыва­ет всех нас­мешли­вым взгля­дом — уно­сит с со­бой ко­роб­ку. За ним раб­ски се­менит Акиф.

Маль­чиш­ки об­сту­па­ют Эми­ля. Мол­ча про­вожа­ют Пяр­ви­за не­доб­ры­ми взгля­дами. В этот мо­мент на бе­регу пру­да Се­ва под­ни­ма­ет крик. У маль­чи­ка — ис­те­рика. Ржа­вой во­дой на пе­сок выб­ра­сыва­ет двух зо­лотых ры­бок.

Се­ва кла­дет дох­лых ры­бок в пус­тую бан­ку. Свер­ху на­чина­ет за­сыпать их пес­ком. По­верх пес­ка Се­ва кла­дет ра­куш­ки.

Га­риб под­бе­га­ет к Се­ве, что­бы его ус­по­ко­ить.

Сре­ди ве­щей маль­чи­шек, рас­ки­дан­ных по пес­ку, ле­жит и одеж­да Га­риба. Ру­баш­ка, брю­ки, сан­да­лии.

Ря­дом, под ру­баш­кой — фо­то­ап­па­рат, ста­рень­кий «Рол­лифлекс».

13. МАГАЗИН АЛИНЫ

Али­на за при­лав­ком раз­го­вари­ва­ет с кли­ен­том. Ма­нера их раз­го­вора со сто­роны мо­жет по­казать­ся стран­ной.

Кли­ент шеп­чет что-то Али­не на ухо, а Али­на стыд­ли­во опус­ка­ет гла­за. Али­на — де­вуш­ка лет двад­ца­ти.

Ма­газин, в ко­тором она ра­бота­ет, сос­то­ит боль­ше из пус­тых при­лав­ков, — дей­ствие про­ис­хо­дит в бреж­нев­ское вре­мя. Вре­мя то­таль­но­го де­фици­та, на­чало 80-х.

Кли­ент кла­дет пе­ред Али­ной де­неж­ную ку­пюру. Али­на, ог­ля­дев­шись по сто­ронам, пря­чет ее в кар­ман фар­ту­ка.

Вне­зап­но Али­на за­меча­ет в ок­не бра­та Се­ву. В ру­ках Се­ва дер­жит бан­ку с пес­ком, внут­ри ко­торой за­рыты зо­лотые рыб­ки.

Се­ву ве­дет Га­риб, то и де­ло уго­вари­ва­ет его ид­ти даль­ше. Се­ва на­ходит­ся в ка­ком-то ти­хом сту­поре.

Али­на быс­тро по­нима­ет, в чем де­ло, что-то шеп­чет Кли­ен­ту и вы­бега­ет из ма­газин­чи­ка. Бе­жит к бра­ту. Кли­ент с без­различ­ным ви­дом вы­ходит из ма­гази­на. Дос­та­ет си­гаре­ту, за­кури­ва­ет. Ухо­дит вверх по ули­це.

Али­на под­бе­га­ет к Се­ве и Га­рибу. Об­ни­ма­ет бра­та.

— Се­ва, что с то­бой?

Га­риб ук­радкой смот­рит на Али­ну, по его взгля­ду мож­но по­нять, что де­вуш­ка ему не без­различ­на. «Фо­тог­раф» по­мога­ет Али­не до­вес­ти Се­ву до ма­газин­чи­ка. Вхо­дит в не­го сам.

— Се­ва ры­бок в пруд вы­пус­тил, его Пяр­виз на­учил. Ну они и по­дох­ли, во­да-то гряз­ная. Я хо­тел его ос­та­новить, но не ус­пел.

Али­на бе­рет у Се­вы бан­ку с пес­ком. Кла­дет ее на при­лавок.

— Пяр­виз на­учил? За­чем он это сде­лал?

В го­лосе Али­ны слы­шит­ся ка­кая-то стран­ная нот­ка. Али­на от­во­рачи­ва­ет­ся от Га­риба. Под­хо­дит к вход­ной две­ри и пе­рево­рачи­ва­ет на две­ри таб­личку. Вмес­то «Зак­ры­то» с ули­цы мож­но те­перь про­читать «От­кры­то».

— Не знаю, ког­да лю­дям — пло­хо, Пяр­ви­зу — хо­рошо! Он враг все­го жи­вого! Эми­лю чуть нос не сло­мал! Гад!

Али­на са­жа­ет Се­ву на стул. На­чина­ет фар­ту­ком вы­тирать Се­ве ру­ки, вы­мазан­ные ма­зутом. Га­риб не­замет­но для Али­ны ее рас­смат­ри­ва­ет. Ее во­лосы, гу­бы, грудь, ед­ва за­мет­ная под клет­ча­той ру­баш­кой, — все прив­ле­ка­ет вни­мание Га­риба.

Се­ва пос­лушно под­став­ля­ет сес­тре гряз­ные ла­дони, про­из­но­сит, гля­дя ку­да-то в по­толок.

— Пяр­виз ска­зал, Али­на бу­дет ра­да, ес­ли Се­ва ры­бок вы­пус­тит! Али­на, ты ра­да?

Али­на от­хо­дит от бра­та. Рез­ким дви­жени­ем бе­рет с при­лав­ка бан­ку с дох­лы­ми рыб­ка­ми.

Вы­сыпа­ет ры­бок вмес­те с пес­ком в по­мой­ное вед­ро.

— Ра­да!

Вне­зап­но Али­на под­хо­дит к Га­рибу. Кла­дет ему обе ру­ки на пле­чи. Заг­ля­дыва­ет Га­рибу в гла­за.

Спа­сибо те­бе, что при­вел Се­ву! Пос­ле смер­ти ма­мы я с ним не справ­ля­юсь. Мне и в ма­гази­не на­до быть, и за Се­вой приг­ля­дывать! А за ним, сам ви­дишь, глаз да глаз ну­жен! Веч­но с бра­тиком что-то прик­лю­ча­ет­ся! Еще и ле­карс­тво нуж­но пос­то­ян­но по­купать, ина­че Се­ве пло­хо!

Га­риб не вы­дер­жи­ва­ет взгля­да и бли­зос­ти Али­ны. Зас­тенчи­во опус­ка­ет гла­за. Де­ла­ет шаг на­зад.

— А мо­жет его в наш «кру­жок» за­писать? Я на­учу Се­ву фо­тог­ра­фии де­лать! Ему ин­те­рес­но бу­дет! И во­об­ще!

— Здо­рово!!! А его возь­мут, он ведь — ну, ты ви­дишь, ка­кой он!?

— Возь­мут. Я поп­ро­шу И­оси­фа Да­выдо­вича, он доб­рый, он не от­ка­жет! Вот, мне да­ет сво­им фо­то­ап­па­ратом поль­зо­вать­ся! Этот фо­то­ап­па­рат — поч­ти что мой!

Га­риб по­казы­ва­ет на «Рол­лифлекс». Пох­ло­пыва­ет по фут­ля­ру.

— И­осиф Да­выдо­вич сог­ла­сит­ся, я знаю! В круж­ке лю­дей сов­сем нет, а это и для не­го пло­хо! Сек­цию мо­гут зак­рыть!

— Вот спа­сибо, Га­риб! Ты хо­роший маль­чик, доб­рый! Ты за Се­вой прис­матри­вал бы, и я бы­ла бы спо­кой­на! Се­ва, хо­чешь на­учить­ся фо­тог­ра­фиро­вать?

Се­ва по-преж­не­му смот­рит в по­толок, слов­но что-то на нем рас­смат­ри­ва­ет. На по­тол­ке ви­сит на па­ути­не па­ук.

— Да. Се­ва хо­чет. А как это?

— Вот смот­ри. Сей­час я Али­ну сфо­тог­ра­фирую, а по­том при­несу и по­кажу, что по­лучи­лось! Смот­ри!

Га­риб быс­тро сни­ма­ет с пле­ча фо­то­ап­па­рат. От­кры­ва­ет фут­ляр «Рол­лифлек­са» и на­водит объ­ек­тив на Али­ну.

— По­дож­ди!

Али­на дос­та­ет из ящи­ка тря­пич­ную ро­зу. Сду­ва­ет с нее пыль и впле­та­ет ро­зу се­бе в во­лосы. По­зиру­ет Га­рибу.

— По­хожа я на Кар­мен? А?!

— Не дви­гать­ся! Сни­маю!

Га­риб щел­ка­ет фо­то­ап­па­ратом. Али­на вы­тас­ки­ва­ет из во­лос ро­зу, бро­са­ет ее в му­сор­ное вед­ро. Под­хо­дит к Га­рибу и це­лу­ет его в гу­бы. Га­риб те­ря­ет дар ре­чи. Сто­ит не­под­вижно, как му­мия. Бо­ит­ся ше­лох­нуть­ся.

— Мне нуж­но Се­ву ук­ла­дывать, ему на­до пос­пать! Так ты не за­будь — по­гово­ри с учи­телем, лад­но!?

Га­риб еле за­мет­но ки­ва­ет го­ловой. Пря­чет фо­то­ап­па­рат в фут­ляр.

Али­на про­водит Се­ву за при­лавок, от­кры­ва­ет дверь в под­собное по­меще­ние, и за­водит в не­го бра­та. Внут­ри скры­той ком­на­ты сто­ит ку­шет­ка, по­верх нее — ском­канное оде­яло. Га­риб с лю­бопытс­твом заг­ля­дыва­ет в под­собную ком­на­ту. Али­на ук­ла­дыва­ет бра­та на ку­шет­ку, ук­ры­ва­ет его оде­ялом, вы­ходит из ком­на­ты. Дверь она ос­тавля­ет чуть при­от­кры­той.

Га­риб — еще раз ук­радкой взгля­нув на Али­ну — вы­ходит из ма­гази­на. На уз­кой улоч­ке ни­кого нет. Вдруг из-за уг­ла вы­ходит ста­руха в чад­ре. Чем-то эта сце­на прив­ле­ка­ет его вни­мание. Га­риб дос­та­ет фо­то­ап­па­рат. Де­ла­ет чер­но-бе­лый сни­мок.

14. ФОТОКРУЖОК

В тем­ной ком­на­те И­осиф Да­выдо­вич по­казы­ва­ет на бе­лом по­лот­не слай­ды с чер­но-бе­лыми фо­тог­ра­фи­ями. На слай­дах — ста­рые фо­тог­ра­фии Ба­ку кон­ца Х1Х — на­чала ХХ вв. И­осиф Да­выдо­вич рас­ска­зыва­ет о пер­вом круж­ке фо­толю­бите­лей, по­явив­шемся в Ба­ку в пе­ри­од «неф­тя­ного бу­ма». Дро­жащий го­лос вы­да­ет вол­не­ние ста­рика.

— Ба­ку вре­мен «неф­тя­ного бу­ма», это ко­нец Х1Х — на­чало ХХ ве­ков, был од­ним из са­мых при­тяга­тель­ных мест для рос­сий­ско­го и за­пад­но­го ка­пита­ла. Здесь до­быва­лась по тем вре­менам поч­ти по­лови­на ми­ровой неф­ти. Бур­но раз­ви­ва­юща­яся про­мыш­ленность прев­ра­тила Ба­ку в один из круп­ней­ших го­родов Рос­сии.

Не­кото­рые фо­тог­ра­фии ожи­ва­ют кад­ра­ми ки­нох­ро­ники. Улоч­ки ста­рого Ба­ку, фа­это­ны, зап­ря­жен­ные ло­шадь­ми, жен­щи­ны в чер­ных чад­рах, ре­мес­ленни­ки, ра­бочие неф­тя­ных про­мыс­лов и т. п. Все эти кад­ры от­ра­жа­ют­ся в ши­роко рас­кры­тых дет­ских гла­зах Га­риба.

— Вмес­те с ми­ровым ка­пита­лом, при­ходят в Ба­ку и но­вые ве­яния тех­ни­чес­ко­го прог­ресса. По­яв­ля­ют­ся пер­вые фо­тоса­лоны. А уже в 1892 го­ду соз­да­ет­ся пер­вый кру­жок фо­тог­ра­фов-лю­бите­лей. Мой отец, Да­вид Са­му­ило­вич Хей­шман, был од­ним из чле­нов это­го круж­ка.

Из по­тока фо­тог­ра­фий вы­деля­ет­ся пор­трет мо­лодо­го че­лове­ка, в чер­тах ли­ца ко­торо­го мож­но об­на­ружить от­да­лен­ное сходс­тво с И­оси­фом Да­выдо­вичем. В уг­лу фо­тог­ра­фии от­четли­во ви­ден вен­зель: «Д.Х.» — Га­риб об­ра­ща­ет на это вни­мание.

— Это мой отец, Да­вид Хей­шман! Тут он еще сов­сем мо­лодой. А вот на этой фо­тог­ра­фии отец снят вмес­те со сво­им дру­гом Алек­сан­дром Ми­шоном. Это тот са­мый Ми­шон, ко­торый стал впос­ледс­твии ро­дона­чаль­ни­ком азер­бай­джан­ско­го ки­нема­тог­ра­фа. Все­го два го­да спус­тя пос­ле по­каза брать­ями Люмь­ер «При­бытия по­ез­да» на буль­ва­ре Ка­пуци­нов во Фран­ции, Ми­шон де­монс­три­ровал свои лен­ты в Ба­ку.

То, о чем рас­ска­зыва­ет И­осиф Да­выдо­вич, ар­хивные кад­ры Алек­сан­дра Ми­шона, че­реду­емые со ста­тич­ны­ми фо­тог­ра­фи­ями, соз­да­ют тя­гучий по­ток сно­виде­ния, в ко­тором про­яв­ля­ют­ся об­ра­зы ста­рого Ба­ку. Га­риб смот­рит, не от­ры­вая глаз.

— Сре­ди про­чих кар­тин бы­ли по­каза­ны: «По­жар неф­тя­ного фон­та­на на Би­би-Эй­ба­те», «Неф­тя­ной фон­тан в Ба­лаха­нах», «Джи­гитов­ка кон­ных го­родо­вых по­лицей­ско­го уп­равле­ния». Тог­да же, 2 ав­густа 1898 го­да, ре­бята, и ро­дил­ся азер­бай­джан­ский ки­нема­тог­раф. Но это уже дру­гая ис­то­рия! На се­год­ня дос­та­точ­но!

И­осиф Да­выдо­вич вклю­ча­ет в ком­на­те свет, и мы ви­дим, что а­уди­тория сос­то­ит все­го из двух че­ловек — Га­риба и Се­вы.

Га­риб вни­матель­но слу­ша­ет учи­теля, Се­ва же си­дит ря­дом с от­ре­шен­ным ви­дом. Изо рта у не­го те­кут слю­ни. Под но­гами — на­тек­ла не­боль­шая лу­жица. Се­ва опи­сал­ся.

— Га­риб! Бо­же мой! Се­ва, ка­жет­ся, об­мо­чил­ся!

И­осиф Да­выдо­вич раз­дви­га­ет што­ры. От­кры­ва­ет ок­но.

— Ни­чего, я сей­час все выт­ру! Тут не мно­го! И­осиф Да­выдо­вич, он тем­но­ты бо­ит­ся!

Га­риб дос­та­ет из ящи­ка ку­сок тряп­ки. Вы­тира­ет у Се­вы под но­гами. Под­хо­дит к кра­ну, мы­лит ру­ки мы­лом, мо­ет их.

В дверь сту­чат. В ком­на­ту вхо­дит Акиф. При его по­яв­ле­нии Се­ва на­чина­ет ер­зать на мес­те. Га­риб то­же нап­ря­га­ет­ся.

— Те­бе че­го, маль­чик, хо­чешь за­писать­ся к нам в кру­жок?, — спра­шива­ет И­осиф Да­выдо­вич.

Акиф ух­мы­ля­ет­ся кри­вой улыб­кой. Рав­но­душ­но ос­матри­ва­ет ком­на­ту. В ком­на­те раз­ме­щено что-то вро­де не­боль­шо­го Му­зея Фо­тог­ра­фии. На пол­ках — об­разцы ста­рых фо­тока­мер, сре­ди ко­торых сто­ит и пе­чат­ное ус­трой­ство мар­ки «Па­тэ».

Акиф под­хо­дит к шка­фу, в ко­тором ле­жат ап­па­раты.

— Я хо­чу, но «па­хан» мне не раз­ре­ша­ет. По­гово­рите вы с ним, ме­ня он не слу­ша­ет!

Акиф рас­смат­ри­ва­ет ста­рую ап­па­рату­ру. Хо­чет от­крыть двер­цу шка­фа, что­бы взять что-то в ру­ки, но И­осиф Да­выдо­вич ак­ку­рат­но прик­ры­ва­ет пе­ред его но­сом стек­лянную двер­цу.

— Во­об­ще-то ты уже ве­лико­ват для на­шего круж­ка! Ну, хо­рошо, пусть отец при­ходит, я с ним по­гово­рю!

Акиф от­хо­дит от шка­фа к сте­не, на ко­торой ви­сит стенд, ок­ле­ен­ный мно­жес­твом фо­тог­ра­фий. На­чина­ет вни­матель­но раз­гля­дывать кол­лаж. И­осиф Да­выдо­вич нап­равля­ет­ся за ним, слов­но опа­са­ясь, что Акиф при­чинит кол­ла­жу ка­кой-то вред.

— Нет, он — Хро­мой. Вам на­до са­мому к не­му схо­дить. Здесь не­дале­ко, пять ми­нут.

И­осиф Да­выдо­вич за пле­чи от­во­дит Аки­фа от стен­да.

— Лад­но, пой­дем! Ведь у нас бес­плат­ные за­нятия, по­чему отец те­бе не раз­ре­ша­ет?

— Не знаю.

И­осиф Да­выдо­вич сни­ма­ет с ве­шал­ки пид­жак. На­дева­ет его.

— Га­риб, ос­тавляю класс на те­бя! За стар­ше­го ос­та­ешь­ся! Я пос­та­ра­юсь быс­тро вер­нуть­ся. Лу­жу вы­тер? Мо­лодец!

И­осиф Да­выдо­вич вмес­те с Аки­фом вы­ходит из клас­са.

15. ПЯРВИЗ

Га­риб под­хо­дит к ок­ну, хо­чет его прик­рыть. Вне­зап­но пе­ред ним в ок­не по­яв­ля­ет­ся Пяр­виз. Пяр­виз ед­ва сдер­жи­ва­ет смех.

Се­ва — при по­яв­ле­нии Пяр­ви­за — пря­чет­ся за шка­фом. Ли­цом раз­во­рачи­ва­ет­ся к стен­ке. Его на­чина­ет тряс­ти.

— Ну, Акиф да­ет! «Мой па­хан — «Хро­мой». Слу­шай, мы спе­ци­аль­но ев­рея уб­ра­ли. По­гово­рить на­до.

Пяр­виз кла­дет на по­докон­ник ко­роб­ку, най­ден­ную на пру­ду. За­меча­ет Се­ву, ук­рывше­гося за шка­фом, ма­шет ему ру­кой.

— А, да­ун, и ты здесь? Че, рыб­ки по­дох­ли что ли? Ха!

— Не на­до, он нач­нет пла­кать!

— Слу­шай сю­да, «Фо­тог­раф». Вот не­гати­вы, ты их ви­дел. Мне их нуж­но на­печа­тать. Сде­ла­ешь — я те­бя не оби­жу. Нет — от­кру­чу го­лову и те­бе и это­му ши­зику за­од­но. Все, зав­тра зай­ду!

За дверью слы­шат­ся ша­ги. Пяр­виз пря­чет­ся под ок­ном. Га­риб в пос­леднюю се­кун­ду ус­пе­ва­ет зад­ви­нуть ко­роб­ку под стол.

И­осиф Да­выдо­вич воз­вра­ща­ет­ся в ком­на­ту за шля­пой.

— Шля­пу за­был! «Ев­рея без шля­пы не бы­ва­ет», так го­ворил мой отец! Те­перь я по­нимаю, что он имел в ви­ду!

И­осиф Да­выдо­вич под­хо­дит к ве­шал­ке. Сни­ма­ет с ве­шал­ки шля­пу, воз­вра­ща­ет­ся к две­ри.

— И­осиф Да­выдо­вич, а что ес­ли бы сей­час наш­лись не­гати­вы то­го вре­мени? А? Что бы­ло бы?

— Это бы­ла бы боль­шая уда­ча и для нас, фо­тог­ра­фов, и для ис­то­риков, и для кра­еве­дов. Та­кие на­ход­ки вре­мя от вре­мени слу­ча­ют­ся. В Ба­ку ведь, кро­ме из­вес­тных са­лонов Зе­лин­ско­го, Ко­кови­хина и Ми­шона бы­ло и мно­го дру­гих. Имен мно­гих мы, к со­жале­нию, не зна­ем. Так что, все мо­жет быть. А по­чему ты спра­шива­ешь?

— Я, так. Прос­то.

— Ну, хо­рошо. По­рабо­та­ешь — все зак­рой, ок­на не за­будь за­переть. Ну, ты не в пер­вый раз! Я ушел!

И­осиф Да­выдо­вич вы­ходит из клас­са. Се­ва по-преж­не­му сто­ит за шка­фом, плот­но при­жав­шись к стен­ке.

Га­риб дос­та­ет ко­роб­ку из-под сто­ла. Рас­смат­ри­ва­ет на ней эм­бле­му фир­мы «Па­тэ».

Та­кая же эм­бле­ма сто­ит на ап­па­рате в шка­фу.

16. ХРОМОЙ

Акиф ве­дет И­оси­фа Да­выдо­вича по ка­ким-то ру­инам. Бе­жит впе­реди, опе­режая ста­рого учи­теля на нес­коль­ко ша­гов. И­осиф Да­выдо­вич ед­ва за ним пос­пе­ва­ет. На­чина­ет за­дыхать­ся.

— Слу­шай, маль­чик, ты ку­да-то не ту­да ме­ня за­вел! Здесь жиз­ни нет!

Акиф ни­чего не от­ве­ча­ет, толь­ко ус­ко­ря­ет шаг. На­конец они вы­ходят к заб­ро­шен­но­му стро­ению.

— Мы приш­ли.

И­осиф Да­выдо­вич ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, пе­рево­дит ды­хание. Сре­ди ру­ин он ви­дит нес­коль­ких муж­чин бан­дит­ской внеш­ности. Муж­чи­ны си­дят на де­ревян­ных ящи­ках, иг­ра­ют в нар­ды. Ря­дом с ни­ми, на под­став­ке, сто­ит не­боль­шой чай­ни­чек и нес­коль­ко ста­канов ар­му­ды. Сре­ди иг­ро­ков вы­деля­ет­ся Хро­мой — гла­варь шай­ки — муж­чи­на сред­них лет без од­ной но­ги. Ря­дом с Хро­мым ле­жит его кос­тыль.

Чуть в сто­роне сто­ит ста­рень­кая «Вол­га» Хро­мого.

За­метив Аки­фа и И­оси­фа Да­выдо­вича, Хро­мой про­из­но­сит хрип­лым го­лосом.

— А-а, при­вел ев­рея! Ну, иди­те сю­да, че­го вста­ли! Не мне же, без­но­гому, к вам ска­кать!

Акиф и И­осиф Да­выдо­вич приб­ли­жа­ют­ся к иг­ра­ющим.

— Я, собс­твен­но, при­шел по прось­бе ва­шего сы­на!

— «Сы­на»? Ах, это­го? Ну да, они мне тут все как де­ти!

Хро­мой за­меча­ет кри­вую ух­мылку Аки­фа, и об­ра­ща­ет­ся к не­му уже дру­гим то­ном. Ти­хо, но пу­га­юще-жес­тко.

— А ну, по­шел от­сю­да, ще­нок!

Акиф опус­ка­ет гла­за. Без воз­ра­жений ухо­дит.

Хро­мой — И­оси­фу Да­выдо­вичу:

— Чай бу­дешь?

Не до­жида­ясь от­ве­та, Хро­мой по­да­ет знак од­но­му их муж­чин, и тот на­лива­ет из чай­нич­ка в ар­му­ды. Про­тяги­ва­ет ста­кан И­оси­фу Да­выдо­вичу. Это тот са­мый кли­ент, ко­торо­го мы ви­дели в ма­гази­не у Али­ны. Хро­мой ос­во­бож­да­ет для ста­рого учи­теля мес­то ря­дом с со­бой. Отод­ви­га­ет в сто­рону кос­тыль.

— Са­дись, ста­рик. Вы­пей чай с на­ми. От чая нель­зя от­ка­зывать­ся. Ты зна­ешь наш обы­чай.

И­осиф Да­выдо­вич са­дит­ся ря­дом с Хро­мым. Де­ла­ет гло­ток.

— Но я не по­нимаю. Ведь у нас бес­плат­ные за­нятия, по­чему вы не поз­во­ля­ете сво­ему сы­ну их по­сещать?

17. «ГОЛЫЕ ТЕТЕНЬКИ»

Фо­тола­бора­тория ос­ве­щена алым све­том. В хи­мичес­ком рас­тво­ре мед­ленно про­яв­ля­ет­ся ли­цо Али­ны.

— Пом­нишь, я фо­тог­ра­фиро­вал Али­ну в ма­гази­не? Смот­ри! Вот эта фо­тог­ра­фия! Сей­час Али­на по­явит­ся из во­ды!

Га­риб и Се­ва сто­ят под крас­ной лам­пой, скло­нив­шись над ван­ночкой. Се­ва прис­таль­но смот­рит в во­ду.

Не­ожи­дан­но Се­ва уз­на­ет на фо­тог­ра­фии сес­тру.

— Али­на! Али­на — как рыб­ка!

На фо­тог­ра­фии Али­на улы­ба­ет­ся, в во­лосы ее впле­тена ис­кусс­твен­ная ро­за. Га­риб дос­та­ет фо­тог­ра­фию, кла­дет в су­шил­ку. Под­хо­дит к пе­чат­но­му ус­трой­ству из Му­зея.

— А те­перь по­сиди ти­хо, я по­рабо­таю! Толь­ко смот­ри, сно­ва не обос­сысь! Ес­ли за­хочешь пи-пи, ска­жи сна­чала мне, хо­рошо?

— Хо­рошо.

Га­риб пе­чата­ет не­гати­вы, най­ден­ные в пру­ду и ви­дит, что это — эро­тичес­кая фо­тог­ра­фия на­чала ХХ ве­ка. В уг­лу каж­дой фо­тог­ра­фии мож­но уви­деть гер­бо­вый знак фо­тог­ра­фа: «Д.Х.» На­печа­тан­ные сним­ки Га­риб скла­дыва­ет в ту су­шил­ку, ря­дом с ко­торой си­дит Се­ва. Не­ожи­дан­но Се­ва про­из­но­сит.

— Те­тень­ки! Го­лые те­тень­ки!

Га­риб от этих слов вздра­гива­ет. Ос­тавля­ет в ван­ночке еще не про­явив­шу­юся фо­тог­ра­фию. Быс­тро под­хо­дит к Се­ве.

— Се­ва, ты мне друг?

Се­ва пы­та­ет­ся заг­ля­нуть за спи­ну Га­рибу, что­бы еще раз пос­мотреть на «го­лых те­тенек».

— Се­ва — друг. Друг.

Га­риб встря­хива­ет бра­та Али­ны за пле­чи, что­бы хоть как-то прив­лечь его вни­мание. Се­ва вос­при­нима­ет его дей­ствия как иг­ру, с боль­шим рве­ни­ем пы­та­ет­ся заг­ля­нуть Га­рибу за спи­ну.

— Тог­да ни­кому, слы­шишь, про «те­тенек» — не рас­ска­зывай, ес­ли «Се­ва — друг»! Обе­ща­ешь?

Се­ва как-то не­оп­ре­делен­но ки­ва­ет го­ловой. Глу­пова­то улы­ба­ет­ся. Тря­сет­ся, как за­веден­ная кук­ла.

Га­риб вспо­мина­ет, что в ван­ночке у не­го про­яв­ля­ет­ся фо­тог­ра­фия. От­бе­га­ет к ней.

Се­ва — вос­поль­зо­вав­шись ми­нутой — дос­та­ет из су­шил­ки фо­тог­ра­фию «те­тень­ки». Пря­чет ее под ру­баш­кой.

18. ГОБУСТАН

На фо­не мас­сивных скал Го­бус­та­на вид­ны че­тыре ма­лень­кие фи­гур­ки: это И­осиф Да­выдо­вич, Га­риб, Се­ва и Акиф. И­осиф Да­выдо­вич вы­вез свой «кру­жок» на эк­скур­сию в Го­бус­тан. Де­ти с ин­те­ресом рас­смат­ри­ва­ют нас­каль­ные изоб­ра­жения. Да­же Се­ва, ка­жет­ся, при­шел в ра­зум­ное сос­то­яние. Его вни­мание прив­лек один из ри­сун­ков. «Го­бус­тан­ский че­лове­чек», рас­ки­нув­ший ру­ки. Меж­ду ног у че­ловеч­ка ви­сит от­росток.

Акиф под­хо­дит к ри­сун­ку. Паль­цем про­водит по от­рос­тку. Об­ра­ща­ет­ся к Се­ве с кри­вой ух­мылкой.

— Что ты пя­лишь­ся?! Ни­ког­да не ви­дел та­кой боль­шой?

К ним приб­ли­жа­ют­ся И­осиф Да­выдо­вич и Га­риб. И у то­го, и у дру­гого, в ру­ках фо­то­ап­па­раты. Га­риб на­цели­ва­ет­ся на изоб­ра­жение «че­ловеч­ка», де­ла­ет фо­тос­ни­мок. И­осиф Да­выдо­вич под­хо­дит к Се­ве, кла­дет ему ру­ку на пле­чо.

— Тут нет ни­чего пос­тыдно­го, Се­ва, это «ма­гичес­кий ко­рень», свя­зыва­ющий че­лове­ка с Ма­терью-Зем­лей. Это идет от ша­маниз­ма, ко­торый ког­да-то ис­по­ведо­вали лю­ди на этой зем­ле. Древ­ние лю­ди не зна­ли сты­да.

И­осиф Да­выдо­вич и уче­ники пе­рехо­дят к кам­ню, на ко­тором вид­но изоб­ра­жение Ма­тери Ми­ра.

— Это пер­вое Ню. Вся об­ще­миро­вая тра­диция вос­пе­вания об­на­жен­но­го жен­ско­го те­ла вы­ходит от­сю­да. В жен­ских изоб­ра­жени­ях осо­бен­но вы­пук­ло пе­реда­ны бюс­ты и бед­ра. Это Бо­гиня Пло­доро­дия, Все­лен­ская Ма­терь Ми­ра. Изоб­ра­жения эти да­тиру­ют­ся ран­ним пе­ри­одом не­оли­та, ког­да гла­вой ро­да бы­ла мать. По­доб­ные изоб­ра­жения ха­рак­терны для тро­пичес­ких стран, для Аф­ри­ки и Оке­ании.

И­осиф Да­выдо­вич, об­няв Се­ву за пле­чо, вхо­дит в пе­щеру. Га­риб на­водит фо­то­ап­па­рат на один из кам­ней, хо­чет сде­лать сни­мок, — но в это вре­мя в кад­ре по­яв­ля­ет­ся ли­цо Аки­фа.

— Пяр­виз спра­шива­ет, ког­да бу­дет го­това сле­ду­ющая пар­тия фо­тог­ра­фий? Ты что, хо­чешь его ра­зоз­лить?

Га­риб опус­ка­ет вна­чале фо­то­ап­па­рат, по­том гла­за.

— У ме­ня не бы­ло воз­можнос­ти на­печа­тать. И­осиф Да­выдо­вич все вре­мя был в ла­бора­тории. Объ­яс­ни ему!

— Сам все это бу­дешь Пяр­ви­зу объ­яс­нять! Ты что, бо­ишь­ся это­го ев­рея боль­ше, чем —

Акиф не ус­пе­ва­ет до­гово­рить. Из пе­щеры к ним воз­вра­ща­ет­ся И­осиф Да­выдо­вич. Обес­по­ко­ено их ок­ли­ка­ет.

— Маль­чи­ки, не от­ста­вай­те! Здесь не дол­го и заб­лу­дить­ся!

Акиф вы­нуж­ден ос­та­вить Га­риба в по­кое. Сле­дом за И­оси­фом Да­выдо­вичем он вмес­те с Га­рибом вхо­дит в пе­щеру.

Акиф це­дит сквозь зу­бы:

— Дос­тал ме­ня уже этот ста­рый бол­тун!

И­осиф Да­выдо­вич пе­рехо­дит от ри­сун­ка к ри­сун­ку. Ув­ле­чен­но рас­ска­зыва­ет ре­бятам о Го­бус­та­не.

— Этим ри­сун­кам 20000 лет. Го­бус­тан это од­на из ко­лыбе­лей че­лове­чес­тва. И один из пер­вых ар­хи­вов на­шей ци­вили­зации. Это — кол­лекция вре­мени! Тут встре­ча­ют­ся ри­сун­ки всех ве­ков, всех вре­мен! Бла­года­ря нас­каль­ным ри­сун­кам мы ви­дим, что вре­мя — цик­лично, нич­то ни­куда не ухо­дит. Древ­ние ве­рили: ес­ли есть изоб­ра­жение, есть и бес­смер­тие. Лю­ди всех вре­мен цеп­ля­лись за мир, как за единс­твен­ную воз­можность бес­смер­тия.

Га­риб за­ин­три­гован пос­ледни­ми сло­вами учи­теля. Он под­хо­дит к И­оси­фу Да­выдо­вичу, заг­ля­дыва­ет ему в гла­за.

— И­осиф Да­выдо­вич, так ес­ли есть фо­тог­ра­фия, мы — бес­смертны?

И­осиф Да­выдо­вич гла­дит Га­риба по го­лове. Как-то стран­но улы­ба­ет­ся, но не от­ве­ча­ет, от­хо­дит в сто­рону.

Акиф ти­хо под­кра­дыва­ет­ся к Га­рибу со спи­ны. Бо­лез­ненно ты­чет паль­ца­ми Га­рибу в бок. Га­риб сги­ба­ет­ся от бо­ли.

— Ко­роче, «Фо­тог­раф»! Пяр­виз ве­лел пе­редать, что­бы в пят­ни­цу ты был на пус­ты­ре! Сам смот­ри, с фо­тог­ра­фи­ями или без, те­бе ре­шать! Все, я те­бя пре­дуп­ре­дил!

Акиф от­хо­дит от Га­риба. За­ходит за один из кам­ней.

— Пер­во­быт­ные лю­ди вы­сека­ли свои изоб­ра­жения в кам­не. Егип­тя­не сни­мали с умер­ших пос­мер­тную мас­ку, бла­года­ря че­му, кста­ти, по­яви­лась пра­вос­лавная ико­на. Аф­ри­кан­цы вы­реза­ли чер­ный тер­ра­кот. Гре­ки и рим­ля­не ва­яли скуль­птур­ные фи­гуры и бюс­ты. Пос­ледней ата­кой в этой бит­ве за бес­смер­тие бы­ло изоб­ре­тение фо­тог­ра­фии в Х1Х ве­ке. Ци­вили­зация по­дари­ла нам чу­до фо­тог­ра­фии, и нам те­перь нет не­об­хо­димос­ти ца­рапать на кам­не свои име­на.

И­осиф Да­выдо­вич, Га­риб и Се­ва про­ходят вглубь пе­щеры. Го­лос И­оси­фа Да­выдо­вича раз­но­сит глу­хое эхо.

— «На­ше бес­смер­тие бу­дет хра­нить­ся в не­гати­вах», — так лю­бил пов­то­рять мой отец.

За мас­сивной ска­лой пря­чет­ся Акиф. Ца­рапа­ет на кам­не свое имя.

19. «ДАЮТ — БЕРИ! БЬЮТ — БЕГИ!»

Га­риб бе­жит по заб­ро­шен­но­му пус­ты­рю. Из-за раз­би­той ма­шины его свис­том ок­ли­ка­ет Эмиль. Га­риб под­бе­га­ет к Эми­лю.

— Эй, «Фо­тог­раф»! Че­го та­кой не ве­селый? День­ги по­терял?

Эмиль от­кру­чива­ет у ржа­вой ма­шины бо­ковое зер­каль­це. Га­риб не­пони­ма­юще смот­рит на не­го. Сни­ма­ет с шеи фо­то­ап­па­рат, и фо­тог­ра­фиру­ет Эми­ля ря­дом с рас­ку­рочен­ным ав­то­моби­лем. Тот ед­ва ус­пе­ва­ет прик­рыть ли­цо ру­ками.

— Не на­до. Ты что, для ко­го сни­ма­ешь? Для «мен­тов», или для школь­ной га­зеты? А?!

— Нет. Так прос­то. Для се­бя. Ты че­го тут де­ла­ешь, на свал­ке?

— Ты что ду­ма­ешь, это му­сор? Тут пол­но ве­щей, ко­торые мож­но про­дать. Ес­ли хо­чешь, вмес­те бу­дем их со­бирать. Я те­бя на­учу, что ис­кать и где. Что за­рабо­та­ем — по­полам. Я знаю од­но­го че­лове­ка, ко­торый ску­па­ет та­кой хлам. Хо­чешь?

— Я не мо­гу. У ме­ня за­нятия се­год­ня.

— «За­нятия»! Ты же не ма­лень­кий уже! На­до «баб­ки» в кар­ма­не иметь! Тог­да смо­жешь дев­чонкам по­дар­ки де­лать! По­нял?!

Эмиль заг­ля­дыва­ет в «бар­да­чок», ко­па­ет­ся в нем, что-то ищет. Под гла­зом у Эми­ля ви­ден чер­ный отек от уда­ра.

— А что твой фо­то­ап­па­рат? Он те­бе ни­чего не даст!

— Ну лад­но. Я по­шел, ме­ня Пяр­виз ждет!

— Пяр­виз? Дер­жись по­даль­ше от не­го. Что у вас об­ще­го?

— Ни­чего, прос­то на­до пе­редать ему кое-что.

— Он ду­ма­ет, мы с ним за­кон­чи­ли! Оши­ба­ет­ся! За ним Хро­мой сто­ит, по­это­му Пяр­виз та­кой сме­лый! Хро­мой не зна­ет, ка­кую змею приг­рел! Ра­но или поз­дно, ес­ли не я, кто-ни­будь дру­гой его при­режет! Ну лад­но, по­ка, «Фо­тог­раф»! Бе­ги уже!

Га­риб от­хо­дит от Эми­ля. Бе­жит по пус­ты­рю. Вда­леке он ви­дит Пя­риза и Аки­фа. При­яте­ли си­дят под де­ревом и мол­ча ку­рят.

Га­риб бе­жит в их сто­рону. Приб­ли­жа­ет­ся к ним.

— При­нес?, — спра­шива­ет Пяр­виз.

Га­риб мол­ча дос­та­ет из кур­тки чер­ный кон­верт, на­битый фо­тог­ра­фи­ями. Про­тяги­ва­ет кон­верт Пяр­ви­зу. Пяр­виз не гля­дя по­да­ет знак Аки­фу, и тот при­нима­ет у Га­риба кон­верт.

— Мо­лодец. А то я уже не знал, что мне с то­бой де­лать? Са­мому те­бя по­иметь, или вот Аки­фу те­бя от­дать?

Акиф кри­во ска­лит­ся. Пря­чет кон­верт в кар­ма­не пид­жа­ка.

— Ну, лад­но. Шу­чу. Нам есть, ко­го дрю­чить! Вот, дер­жи! Это твои! Прош­лая пар­тия хо­рошо ра­зош­лась!

Пяр­виз пе­реда­ет Га­рибу день­ги. Га­риб от­во­дит его ру­ку.

— Не на­до.

— Возь­ми, го­ворю! Не слы­хал: да­ют — бе­ри, бь­ют — бе­ги! Че­рез Аки­фа я дам знать, ког­да но­вые «фот­ки» по­надо­бят­ся! Все! Сво­боден!

Га­риб бе­рет ку­пюры. Пря­чет день­ги в кар­ма­не брюк.

20. ЗОЛОТАЯ РЫБКА

Али­на сто­ит за при­лав­ком внут­ри ма­гази­на. Ря­дом с ней по­жилой кли­ент. Муж­чи­на зре­лого воз­раста. Али­на что-то го­ворит ему, муж­чи­на дос­та­ет из пор­тмо­не де­неж­ную ку­пюру. От­да­ет ее Али­не. Али­на пря­чет день­ги в кар­ма­не фар­ту­ка.

Со сто­роны ули­цы к ма­гази­ну приб­ли­жа­ет­ся Га­риб. В ру­ках он не­сет бан­ку с во­дой, внут­ри бан­ки пла­ва­ют две зо­лотые рыб­ки. За­метив его, Али­на что-то шеп­чет кли­ен­ту, под­во­дит его к две­ри. Муж­чи­на вы­ходит из ма­гази­на как раз пе­ред Га­рибом. Га­риб про­ходит внутрь ма­гази­на.

— Га­риб, при­вет! Это ко­му?

— Это для Се­вы! По­дарок!

Га­риб про­тяги­ва­ет Али­не бан­ку. Али­на бе­рет ее. Смот­рит на пла­ва­ющих в во­де ры­бок.

— Ка­кой ты хо­роший, Га­риб! Ты та­кой хо­роший!

Али­на скло­ня­ет­ся к Га­рибу. Це­лу­ет его в ще­ку. Га­риб от ее по­целуя крас­не­ет. Пок­ры­ва­ет­ся по­том.

— А где Се­ва? Спит?

Али­на под­хо­дит к ок­ну. Ста­вит бан­ку на по­докон­ник. Во­да в бан­ке пе­рели­ва­ет­ся в лу­чах све­та.

— Нет, Се­ва «вы­шел»! У вас ведь се­год­ня в «круж­ке» за­нятие? Или он опять что-то на­путал?!

— Да, за­нятия, но еще ра­но!

— Ну, по­ка наш Се­ва дой­дет, бу­дет са­мое вре­мя! Ты ведь зна­ешь, как он хо­дит!

— Я тут на­печа­тал сним­ки. Хо­чешь пос­мотреть?

Га­риб мнет­ся на мес­те, слов­но хо­чет еще что-то до­бавить, но ни­как не ре­ша­ет­ся. Али­на за­меча­ет его стран­ное по­веде­ние, с удив­ле­ни­ем смот­рит на маль­чи­ка. Под­хо­дит к не­му.

— А, фо­тог­ра­фии! Ты на­печа­тал!? По­кажи!

На­конец, Га­риб дос­та­ет из кар­ма­на фо­тог­ра­фии. Про­тяги­ва­ет их Али­не. Али­на рас­смат­ри­ва­ет сни­мок, на ко­тором за­печат­лен ее брат Се­ва с рыб­ка­ми в бан­ке. Улы­ба­ет­ся.

— Ой! Здо­рово! Сев­ка!

Али­на смот­рит на сле­ду­ющий сни­мок: на нем сфо­тог­ра­фиро­вана она с тря­пич­ной ро­зой в во­лосах. За­меча­ет над­пись в уг­лу фо­тог­ра­фии, вы­веден­ную ко­рявой ру­кой Га­риба. Га­риб от сты­да го­тов про­валить­ся под зем­лю.

— Что здесь? «АЛИ­НА, Я ТЕ­БЯ ЛЮБ­ЛЮ!». Глу­пень­кий! Ведь я те­бя нам­но­го стар­ше! Выб­ро­си это из го­ловы!

В эту се­кун­ду в ма­газин воз­вра­ща­ет­ся по­жилой кли­ент. Он от­че­го-то взвол­но­ван. При ви­де Га­риба муж­чи­на зна­ками пы­та­ет­ся что-то объ­яс­нить Али­не. Те­ребит во­рот­ник ру­баш­ки.

— Аля, я там за­был!

Али­на быс­тро по­нима­ет, о чем идет речь и за­бега­ет в под­собное по­меще­ние. Дверь ос­тавля­ет от­кры­той. Га­риб сно­ва ви­дит ком­натку, пос­ре­ди ко­торой сто­ит из­мя­тая кро­вать.

Али­на что-то ищет внут­ри ком­на­ты. Фо­тог­ра­фию Га­риба она бро­са­ет на тум­бочку ря­дом с кро­ватью. На­ходит что-то под са­мой кро­ватью. Из под­собной ком­на­ты Али­на вы­ходит с гал­сту­ком в ру­ках. От­да­ет гал­стук кли­ен­ту. Муж­чи­на то­роп­ли­во пря­чет гал­стук в кар­ман, — вы­ходит из ма­гази­на.

Али­на под­хо­дит к вход­ной две­ри. Пе­рево­рачи­ва­ет на две­ри таб­личку. Вмес­то над­пи­си «От­кры­то» из­нутри ма­гази­на мож­но те­перь про­читать «Зак­ры­то». Га­риб об­ра­ща­ет на это вни­мание.

Али­на хо­лод­ным взгля­дом смот­рит на Га­риба.

21. ЛУЖА У МОРЯ

Се­ва си­дит не­дале­ко от мо­ря пе­ред не­боль­шой лу­жицей. В лу­же пла­ва­ют пор­ногра­фии: здесь и то фо­то, что он ук­рал у Га­риба, и дру­гие сним­ки — бо­лее от­кро­вен­ные. Се­ва опус­ка­ет ру­ки в лу­жу, пов­то­ря­ет дви­жения Га­риба в фо­тола­бора­тории.

Бор­мо­чет ка­кой-то не­сураз­ный бред.

— Не пе­редер­жать бы! Слиш­ком кон­трастные! Пусть пла­ва­ют, как рыб­ки! Се­ва — фо­тог­раф!

К пру­ду мед­ленно подъ­ез­жа­ет пат­руль­ная ма­шина. Ос­та­нав­ли­ва­ет­ся не­пода­леку от Се­вы. В ма­шине си­дят два ми­лици­оне­ра. 1-й Ми­лици­онер вы­ходит из ма­шины, приб­ли­жа­ет­ся к Се­ве. Скло­ня­ет­ся над лу­жей, дос­та­ет из нее од­ну фо­тог­ра­фию.

— От­ку­да это у те­бя?

Се­ва от­ве­ча­ет, не от­ры­вая взгля­да от лу­жи. Про­дол­жа­ет ма­нипу­лиро­вать в лу­же ру­ками. По­меши­ва­ет фо­тог­ра­фии.

— Се­ва — фо­тог­раф!

На Се­ву — ши­рокой тенью — над­ви­га­ет­ся 1-й Ми­лици­онер. Се­ва ис­пу­ган­но та­ращит гла­за.

22. ГОБУСТАНСКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕК

В ла­бора­тории «фо­ток­ружка» Га­риб пе­чата­ет фо­тог­ра­фии, от­сня­тые в Го­бус­та­не. Из хи­мичес­ко­го рас­тво­ра мед­ленно про­яв­ля­ет­ся «го­бус­тан­ский че­лове­чек», рас­ки­нув­ший ру­ки в раз­ные сто­роны. Меж­ду ног у че­ловеч­ка ви­сит «ма­гичес­кий ко­рень». Га­риба это зре­лище за­вора­жива­ет, он не мо­жет от­вести взгляд от по­яв­ля­ющей­ся фо­тог­ра­фии.

Вне­зап­но за дверью ла­бора­тории слы­шат­ся го­лоса. Го­лоса Ми­лици­оне­ров, и при­чита­ющий го­лос И­оси­фа Да­выдо­вича. Га­риб не­замет­но при­от­кры­ва­ет две­ри, выг­ля­дыва­ет сквозь щель.

И­осиф Да­выдо­вич сто­ит в ок­ру­жении двух Ми­лици­оне­ров, обес­си­лено опус­ка­ет­ся на стул. Прик­ры­ва­ет ли­цо ру­кой. За шка­фом, пе­ревер­нувшись ли­цом к стен­ке, — сто­ит Се­ва.

— Ка­кой по­зор! Ка­кой по­зор! Но это боль­ной маль­чик, вы ви­дите, он не в сво­ем уме!

— Этот — боль­ной, а вто­рой что? Тот, кто пе­чатал эту пор­ногра­фию! Где он?, — спра­шива­ет 1-й Ми­лици­онер.

Га­риб по­нима­ет, что речь идет о нем, и ти­хо прик­ры­ва­ет дверь в ла­бора­торию. Дверь из­да­ет скрип, на ко­торый оба ми­лици­оне­ра и И­осиф Да­выдо­вич мгно­вен­но ре­аги­ру­ют. И­осиф Да­выдо­вич под­бе­га­ет к две­ри, гру­бо от­талки­ва­ет Га­риба, вклю­ча­ет в ла­бора­тории свет.

— Как ты мог? Как ты мог? Во что ты прев­ра­тил мой «кру­жок», дрянь?! В рас­садник мер­зости! Это­му я те­бя учил?!

И­осиф Да­выдо­вич тря­сет пор­ногра­фичес­ки­ми кар­точка­ми пе­ред ли­цом Га­риба. От­ве­шива­ет Га­рибу звон­кую по­щечи­ну.

Га­риб от­ска­кива­ет в сто­рону. Фо­тог­ра­фия «го­бус­тан­ско­го че­ловеч­ка» в ван­ночке мед­ленно чер­не­ет.

— Но­ги тво­ей чтоб боль­ше здесь не бы­ло! И что­бы ты не смел брать мой фо­то­ап­па­рат! Дрянь!

Ми­лици­оне­ры вхо­дят в ла­бора­торию, на­чина­ют ме­тодич­но ос­матри­вать по­меще­ние. На­ходят ко­роб­ку с над­писью «Па­тэ», ки­пу пор­ногра­фичес­ких кар­то­чек са­мого от­кро­вен­но­го со­дер­жа­ния. 1-й Ми­лици­онер по­казы­ва­ет на них Га­рибу.

— Для ко­го ты пе­чатал это?

Га­риб оша­раше­но смот­рит на фо­тос­нимки. Он их ви­дит в пер­вый раз. Это не сним­ки из ко­роб­ки! Дру­гие!

— Это я не пе­чатал!

И­осиф Да­выдо­вич сно­ва на­киды­ва­ет­ся на Га­риба. Его с тру­дом от­таски­ва­ет 1-й Ми­лици­онер.

— Приз­на­вай­ся, для ко­го ты пе­чатал эту мер­зость! Не лги! Ведь не Се­ва же их пе­чатал, и не я! И не этот ту­пица Акиф!

Гла­за Га­риба на­пол­ня­ют­ся сле­зами, маль­чик вот-вот раз­ре­вет­ся. Его тря­сет, как от ли­хорад­ки.

1-й Ми­лици­онер го­ворит ти­хим го­лосом, но от его го­лоса про­бира­ет дрожь:

— Тот, для ко­го ты эти кар­точки пе­чата­ешь, про­да­ет их! Это уже са­мо по се­бе — прес­тупле­ние в со­ци­алис­ти­чес­ком об­щес­тве! Но он, к то­му же, про­да­ет их в шко­лах, де­тям, по­нима­ешь!?

— Не порть се­бе судь­бу! По­падешь в ко­лонию, к нор­маль­ной жиз­ни уже не вер­нешь­ся! Там, зна­ешь, ка­кие пси­хи си­дят?!, — всту­па­ет в раз­го­вор 2-й По­лицей­ский.

Га­риб не­ожи­дан­но для се­бя са­мого на­чина­ет ре­веть. У не­го — ис­те­рика. Га­риб ска­тыва­ет­ся на пол, ка­та­ет­ся по по­лу.

— Это не я! Не я! Не я!

Фо­тог­ра­фия с «го­бус­тан­ским че­ловеч­ком» в ван­ночке прев­ра­ща­ет­ся в чер­ный лист.

23. УТОПЛЕННИК

Пяр­виз, Акиф и Га­риб си­дят на бе­регу мо­ря. Вда­леке от них, на бе­регу, вид­на груп­па лю­дей. Лю­ди стол­пи­лись вок­руг спа­сатель­ной лод­ки. Ве­тер до­носит их приг­лу­шен­ные го­лоса.

Пяр­виз дос­та­ет си­гаре­ту, пе­реда­ет ее Га­рибу. Акиф вы­нима­ет за­жигал­ку и да­ет Га­рибу при­курить.

Га­риб де­ла­ет нес­коль­ко за­тяжек и на­чина­ет каш­лять.

— Ты мо­лодец! Муж­чи­на! Не сдал нас «мен­там»!

Акиф пох­ло­пыва­ет Га­риба по спи­не, но это не по­мога­ет. Га­риб про­дол­жа­ет каш­лять. Пяр­виз и Акиф пе­рег­ля­дыва­ют­ся.

— Ес­ли бы де­ло ка­салось ме­ня од­но­го, я бы на все зак­рыл гла­за! Но, по­нима­ешь?! Все не так прос­то!

В го­лову Пяр­ви­зу при­ходит ка­кая-то мысль. Он ука­зыва­ет Аки­фу ру­кой на по­косив­шу­юся выш­ку, тор­ча­щую из во­ды.

— Акиф, ви­дишь эту выш­ку? Я хо­чу пос­мотреть, как с нее лю­ди пры­га­ют! Ни­ког­да не ви­дел! По­кажешь?

Акиф на мгно­вение зас­ты­ва­ет, слов­но не ве­ря сво­им ушам. Пы­та­ет­ся улыб­нуть­ся, но по­нима­ет, что Пяр­виз не шу­тит.

— Пяр­виз, но я не умею пла­вать! Ты шу­тишь?

— Ну вот, как раз и на­учишь­ся! Дол­го мне пов­то­рять?!

Акиф за­кури­ва­ет си­гаре­ту. Вста­ет на но­ги. Об­ре­чен­но идет к выш­ке. Сни­ма­ет по пу­ти обувь, ру­баш­ку, брю­ки.

— Не хо­тел при нем го­ворить! Но я хо­чу, что­бы ты по­нял! Тут от ме­ня уже ни­чего не за­висит! Я от­ве­чал за ваш цех, и с ме­ня спра­шива­ют те­перь так же, как с те­бя! Цех нак­рылся и мы те­перь дол­жны Хро­мому день­ги, по­нима­ешь!? Ты, и я!

Га­риб де­ла­ет еще од­ну за­тяж­ку. Ед­ва сдер­жи­ва­ет по­зывы к рво­те, но про­дол­жа­ет ку­рить.

— Хро­мому?

Пяр­виз наб­лю­да­ет, как Акиф под­хо­дит к бе­регу. Не­тороп­ли­во вхо­дит в во­ду, приб­ли­жа­ет­ся к ржа­вой выш­ке. В зу­бах у Аки­фа тор­чит си­гаре­та. Пяр­виз дос­та­ет си­гаре­ту и то­же за­кури­ва­ет.

— Ко­неч­но, а ты что ду­мал, я сам все это при­думал? И с то­бой, и с тво­им ев­ре­ем!

— С И­оси­фом Да­выдо­вичем?

Акиф до­ходит до выш­ки. Не­хотя на нее ка­раб­ка­ет­ся. Шат­кая конс­трук­ция под ним опас­но виб­ри­ру­ет.

— Да, это он пе­чатал «пор­нушку», а ты — так, ты ну­жен был толь­ко для «от­мазки». Ты — ма­лолет­ка, с те­бя спро­са нет! Ко­роче, слу­шай! Я все под­го­тов­лю сам, ты дол­жен бу­дешь сде­лать нес­коль­ко «фо­ток», и все! Де­нег у нас нет, а долг Хро­мому нуж­но от­да­вать! При­дет­ся от­ра­баты­вать! Ва­ри­ан­тов нет!

— Но у ме­ня фо­то­ап­па­рата нет! И­осиф Да­выдо­вич фо­тока­меру отоб­рал! Она те­перь в Му­зее хра­нит­ся!

Акиф под­ни­ма­ет­ся на са­мый верх выш­ки. Де­ла­ет пос­леднюю за­тяж­ку, бро­са­ет оку­рок в во­ду и с кри­ком пры­га­ет вниз.

— Во ду­рак! Смот­ри на не­го! Что выт­во­ря­ет!

Акиф ба­рах­та­ет­ся в вол­нах. С тру­дом дви­жет­ся к бе­регу.

Из тол­пы лю­дей, сто­ящих вок­руг спа­сатель­ной лод­ки, ве­тер до­носит ис­тошный крик. Вда­ли вид­но ка­кое-то ко­поше­ние.

Акиф под­бе­га­ет к Пяр­ви­зу и Га­рибу, па­да­ет на пе­сок.

— Там че­лове­ка вы­тащи­ли! Утоп­ленник!

— Ви­дишь, на его мес­те мог бы ока­зать­ся ты!, — гру­бо шу­тит Пяр­виз.

Га­риб де­ла­ет пос­леднюю за­тяж­ку, но тут его на­чина­ет тош­нить. Га­риб от­бе­га­ет в сто­рону. Его рвет.

24. «РОЛЛИФЛЕКС» В ПОДАРОК

Га­риб, ста­ра­ясь не шу­меть, под­кра­дыва­ет­ся к ок­ну Му­зея Фо­тог­ра­фии. Рас­ша­тыва­ет окон­ную ра­му и у нее па­да­ет вер­хняя зад­вижка, — ок­но те­перь мож­но от­крыть. Га­риб ти­хонь­ко рас­па­хива­ет окош­ко, зап­ры­гива­ет на по­докон­ник и спус­ка­ет­ся в ком­на­ту. На­ходит в тем­но­те шкаф, в ко­тором ле­жит ста­рая фо­тотех­ни­ка, от­кры­ва­ет его, дос­та­ет с пол­ки «Рол­лифлекс» И­оси­фа Да­выдо­вича, и уже го­товит­ся по­кинуть ком­на­ту, — но в это вре­мя у не­го за спи­ной кто-то вклю­ча­ет в ком­на­те свет.

Га­риб ис­пу­ган­но раз­во­рачи­ва­ет­ся, и ви­дит пе­ред со­бой И­оси­фа Да­выдо­вича. В пер­вую ми­нуту Га­риб не сра­зу уз­на­ет сво­его учи­теля: И­осиф Да­выдо­вич слов­но пос­та­рел на нес­коль­ко лет, вид его не­оп­ря­тен, Га­риб в пер­вый раз ви­дит учи­теля без встав­ной че­люс­ти. В ком­на­те Му­зея неп­ри­выч­но за­мусо­рено. На сто­лике, где ле­жали жур­на­лы по фо­тог­ра­фии, сто­ит бу­тыл­ка вод­ки. На про­мас­ленной га­зете «Прав­да» ле­жит рас­потро­шен­ная се­лед­ка. Жур­на­лы ва­ля­ют­ся на по­лу.

И­осиф Да­выдо­вич, уз­нав пе­ред со­бой Га­риба, улы­ба­ет­ся без­зу­бым ртом.

— Га­риб, маль­чик мой, как хо­рошо, что ты при­шел! А я, я ду­мал это — дру­гие лю­ди! Пло­хие лю­ди!

И­осиф Да­выдо­вич под­хо­дит к Га­рибу, гла­дит его по го­лове. Га­риб де­ла­ет от не­го шаг в сто­рону. Уби­ра­ет го­лову.

— Я знаю, я ви­новат! Прос­ти ме­ня, маль­чик мой! Прос­ти!

И­осиф Да­выдо­вич на­чина­ет ры­дать, пря­чет от Га­риба ли­цо, но те­ло его сот­ря­са­ет­ся. Ста­рик по-дет­ски всхли­пыва­ет.

— Я толь­ко хо­тел! Я бы вер­нул фо­то­ап­па­рат! Зав­тра!

Га­риб де­ла­ет дви­жение, что­бы по­ложить фо­то­ап­па­рат в шкаф, но И­осиф Да­выдо­вич — ос­та­нав­ли­ва­ет его.

— Нет-нет, про­шу те­бя! Пусть это бу­дет мой по­дарок! Ведь это фо­то­ап­па­рат мо­его от­ца! Я ви­новат пе­ред ва­ми обо­ими!

И­осиф Да­выдо­вич под­хо­дит к сто­лику. На­лива­ет се­бе вод­ки в гра­неный ста­кан. Вы­пива­ет од­ним глот­ком.

— «Д.Х.» — ты пом­нишь гер­бо­вый знак на фо­тог­ра­фи­ях, ко­торые ты пе­чатал? Да­вид Хей­шман! Это знак мо­его от­ца! Ты ви­дел эти сним­ки, в них нет пош­лости! Отец це­нил жен­скую кра­соту! Вос­пе­вал ее! Я вкле­ил его фо­тог­ра­фии в наш кол­лаж!

Га­риб приб­ли­жа­ет­ся к стен­ке, на ко­торой ви­сит боль­шой стенд, ок­ле­ен­ный мно­жес­твом фо­тог­ра­фий. Ог­ромный кол­лаж из ста­рых фо­тог­ра­фий, на ко­торый Га­риб преж­де не об­ра­щал вни­мания, рас­кры­ва­ет те­перь свою тай­ну. Га­риб смот­рит на не­го сов­сем ины­ми гла­зами.

— Пос­ле Ок­тябрь­ской Ре­волю­ции 1917 го­да ста­ло не до эро­тичес­ко­го пор­тре­та. Отец ра­ботал фо­тог­ра­фом в груп­пе эк­спер­тов-кри­мина­лис­тов. Фо­тог­ра­фиро­вал тру­пы, де­лал фо­то на мес­тах прес­тупле­ний. Что-то, на­вер­ное, он знал та­кое, что дол­жно бы­ло уй­ти вмес­те с ним. Ну, а в 1937 го­ду от­ца реп­ресси­рова­ли и расс­тре­ляли. Но са­мое страш­ное не это.

В фо­тог­ра­фи­ях кол­ла­жа Га­риб счи­тыва­ет ис­то­рию И­оси­фа Да­видо­вича. Все, что рас­ска­зыва­ет ста­рый учи­тель, мож­но уви­деть на стен­де.

— Ху­же все­го то, что ма­лень­ко­му И­оси­фу приш­лось пре­дать от­ца сво­его, что­бы не стать из­го­ем в со­ци­алис­ти­чес­ком об­щес­тве. И от­рекся И­осиф от от­ца сво­его. И под­пи­сал И­осиф пись­мо, в ко­тором он от­ре­кал­ся от от­ца сво­его. И при­нят был И­осиф в пи­оне­ры. И был И­осиф счас­тлив.

Пе­ред Га­рибом про­носит­ся це­лая эпо­ха: до­рево­люци­он­ная Рос­сия, Ста­рый Ба­ку, ре­волю­ция 1917 го­да, Ле­нин, Ста­лин, сним­ки су­деб­ной кри­мина­лис­ти­ки, пи­оне­ры, расс­тре­лы лю­дей, — все соб­ра­но в этом кол­ла­же. У Га­риба на­чина­ет кру­жить­ся го­лова.

— Но, ви­дишь, как «судь­ба иг­ра­ет на­ми», маль­чик мой! «На­ше бес­смер­тие бу­дет хра­нить­ся в не­гати­вах», — го­ворил мой отец. И он опять ока­зал­ся прав! Де­сяти­летия спус­тя его не­гати­вы наш­лись. А я как на­чал свою жизнь с пре­датель­ства, так и окан­чи­ваю ее, пре­дав те­бя, сво­его уче­ника! Но те­перь это еще под­лее! Из-за де­нег! У ме­ня ведь нет де­тей, ты мне как сын!

На­конец, Га­риб от­во­дит взгляд от стен­да. Толь­ко сей­час он за­меча­ет, что И­осиф Да­выдо­вич раз­ва­лил­ся в крес­ле и ти­хо пох­ра­пыва­ет. Ста­ра­ясь не шу­меть, Га­риб под­кра­дыва­ет­ся к ок­ну, за­леза­ет на по­докон­ник и ти­хонь­ко вып­ры­гива­ет в ок­но.

25. «АЛИНА, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»

Акиф ве­дет Га­риба по тус­кло­му ко­ридо­ру. Сре­ди труб и де­ревян­ных ящи­ков из-под та­ры бе­га­ют кры­сы. Га­риб и Акиф то и де­ло от­ска­кива­ют в сто­рону, что­бы на них не нас­ту­пить.

На­конец Акиф под­во­дит Га­риба к две­ри, из-за ко­торой слы­шат­ся го­лоса. Акиф под­но­сит па­лец к гу­бам, да­ет Га­рибу знак, что­бы тот не шу­мел. При­пада­ет ухом к две­ри.

— Пяр­виз, я не мо­гу! Луч­ше я так от­ра­ботаю! Про­шу те­бя!

— «Так» — ты и так бу­дешь на ме­ня ра­ботать! Ты что, за­была, сколь­ко ты мне де­нег дол­жна!? За­была, кто те­бя ус­тро­ил на ра­боту!? Кто те­бе по­могал все это вре­мя?! Ты на ме­ня бу­дешь до ста­рос­ти ра­ботать! По­ка най­дет­ся хоть кто-то, кто за­хочет те­бя от­дрю­чить! Те­бе яс­но!?

Али­на на­чина­ет пла­кать. Акиф тол­ка­ет дверь, за ко­торой они пря­тались с Га­рибом, вхо­дит в не­боль­шую ком­на­ту. За ним мед­ленно за­ходит Га­риб. Га­риб не сра­зу до­гады­ва­ет­ся, что это та са­мая под­собная ком­на­та в ма­гази­не Али­ны, толь­ко вош­ли они в нее с «чер­но­го хо­да». Пос­ре­ди ком­на­ты сто­ит не­боль­шая ку­шет­ка, по­верх ко­торой нас­те­лено из­мя­тое оде­яло.

— А, приш­ли уже! Ну, да­вай, «Фо­тог­раф», на­чинай! Те­бе то­же на­до долг от­ра­баты­вать! Фо­то­ап­па­рат спер что ли у ев­рея?

— Нет, он мне его по­дарил!

Пяр­виз хло­па­ет Га­риба по пле­чу, треп­лет его за ще­ку.

— Ха, мо­лодец! Шу­тить уме­ешь! Ну, по­еха­ли! Али­на, раз­де­вай­ся! Вре­мя — день­ги!

Али­на еще раз мо­лит Пяр­ви­за. Вы­тира­ет сле­зы с глаз.

— Пяр­виз! Про­шу те­бя!

— Да­вай, да­вай! Не тя­ни ре­зину! «Фо­тог­раф», а ты че­го ждешь? Рас­па­ковы­вай свою мя­соруб­ку!

Га­риб дос­та­ет из фут­ля­ра «Рол­лифлекс». Бо­ит­ся под­нять гла­за. Али­на мед­ленно раз­де­ва­ет­ся. Сни­ма­ет с се­бя ру­баш­ку, платье, бюс­тгаль­тер, тру­сы. Ло­жит­ся на кро­вать. Пяр­виз за­кури­ва­ет. Акиф са­дит­ся в тем­ном уг­лу ком­на­ты, на­чина­ет не­замет­но те­реть у се­бя меж­ду ног.

Али­на ти­хо шеп­чет Га­рибу, гло­тая сле­зы.

— Га­риб! Я это де­лаю ра­ди Се­вы!

— Вы че­го там шеп­чи­тесь? Сей­час обо­им уши от­ре­жу! «Фо­тог­раф», сни­май ее, че­го ждешь!? Урод!

Га­риб де­ла­ет пер­вый сни­мок. На нем Али­на еще в сле­зах. За ним еще один, и еще один. Али­на на­чина­ет при­нимать раз­но­об­разные по­зы. Вна­чале не­ук­лю­же, но пос­те­пен­но она все боль­ше и боль­ше рас­кре­поща­ет­ся, — ве­дет се­бя Али­на как нас­то­ящая прос­ти­тут­ка. Акиф в тем­ном уг­лу про­дол­жа­ет те­реть под брю­ками. Пяр­виз ру­ково­дит всем про­цес­сом.

— Вот, хо­рошо! Мо­лодец, Аля! Ши­ре раз­двинь но­ги! А ты сни­май кра­сиво! По­нял?!

За­метив, что Акиф ук­радкой она­ниру­ет, Пяр­виз ди­ко на не­го орет. За ши­ворот под­ни­ма­ет Аки­фа с по­ла.

— Ло­жись на нее! Да­вай, иди к ней! Быс­тро!

Акиф бе­жит к ку­шет­ке. Гру­бо ло­жит­ся на Али­ну, стя­гива­ет с се­бя шта­ны. Али­на раз­дви­га­ет но­ги, впус­ка­ет его в се­бя.

Га­риб про­дол­жа­ет фо­тог­ра­фиро­вать. Над кро­ватью он ви­дит свою фо­тог­ра­фию, на ко­торой Али­на сня­та с тря­пич­ной ро­зой в во­лосах. В уг­лу фо­тог­ра­фии за­мет­на его под­пись: «АЛИ­НА, Я ТЕ­БЯ ЛЮБ­ЛЮ!» Фо­тог­ра­фия при­коло­та к сте­не бу­лав­кой.

Га­риб на­ходит Али­ну и Аки­фа в ви­до­ис­ка­теле фо­то­ап­па­рата, но те­перь ему это де­лать все слож­нее из-за слез. Не­ожи­дан­но Га­риб пе­рес­та­ет сни­мать. Опус­ка­ет фо­то­ап­па­рат.

— Все!

Пяр­виз не сра­зу по­нима­ет, о чем идет речь. Он смот­рит на Аки­фа и Али­ну с си­гаре­той в зу­бах. По­вора­чива­ет­ся к Га­рибу.

— Что «все»? Ты о чем это?

— Плен­ка! У ме­ня плен­ка за­кон­чи­лась! 12 кад­ров!

— Ты врешь! Ты не от­снял 12 кад­ров!

Акиф про­дол­жа­ет кон­вуль­сив­но дры­гать­ся на Али­не. Вне­зап­но это при­водит Пяр­ви­за в бе­шенс­тво. Пяр­виз ки­да­ет­ся к ку­шет­ке, стас­ки­ва­ет Аки­фа с Али­ны, и бро­са­ет его на пол. Акиф, на­тяги­ва­ет шта­ны, быс­тро убе­га­ет в угол ком­на­ты. Али­на пря­чет­ся под оде­ялом. Вскри­кива­ет.

— 12 кад­ров!? Ес­ли ты зав­тра не при­несешь 12 фо­тог­ра­фий, я сам те­бя бу­ду фо­тог­ра­фиро­вать! А Акиф бу­дет те­бя иметь! По­нял?

Пяр­виз рез­ко раз­во­рачи­ва­ет­ся к Аки­фу, зас­те­гива­юще­му на шта­нах ре­мень. Акиф про­дол­жа­ет тя­жело ды­шать, кри­во ух­мы­ля­ет­ся. Раз­гла­жива­ет на го­лове рас­тре­пав­ши­еся во­лосы.

— Вы­кини его от­сю­да! Быс­тро!

Акиф хва­та­ет Га­риба за ши­ворот, гру­бо втас­ки­ва­ет его в по­меще­ние ма­гази­на. Вы­тал­ки­ва­ет че­рез глав­ный вы­ход.

На две­рях Акиф пе­рево­рачи­ва­ет таб­личку, — со сто­роны ули­цы те­перь мож­но про­читать «Зак­ры­то».

26. СЕВА — ДРУГ!

Га­риб чи­та­ет над­пись на таб­личке, «Зак­ры­то». В стек­ле он за­меча­ет свое от­ра­жение, но не сра­зу се­бя уз­на­ет. На не­го смот­рит Неч­то. Га­риб смач­но плю­ет Неч­то в ли­цо. Слю­на сте­ка­ет по стек­лу. Внут­ри ма­гази­на Акиф еще раз с уг­ро­зой по­вора­чива­ет­ся к Га­рибу. За­меча­ет пле­вок.

Га­риб пус­ка­ет­ся бе­жать вниз по ули­це. На уг­лу до­ма Га­риб стал­ки­ва­ет­ся с Се­вой. В ру­ках у Се­вы — бан­ка с зо­лоты­ми рыб­ка­ми. Се­ва бла­жен­но улы­ба­ет­ся, при ви­де дру­га. Де­ла­ет шаг навс­тре­чу. Га­риб бь­ет Се­ву по ли­цу. Вы­бива­ет из рук у Се­вы бан­ку. Бан­ка раз­би­ва­ет­ся.

Рыб­ки вып­лески­ва­ют­ся на зем­лю, бес­по­мощ­но бь­ют­ся в пес­ке. Га­риб бе­жит даль­ше, вниз по ули­це.

27. СУХОЕ ДЕРЕВО

Га­риб вы­бега­ет на заб­ро­шен­ный пус­тырь. Бе­жит ми­мо гру­ды му­сора и ме­тал­ло­лома. Под­бе­га­ет к де­реву, сто­яще­му на пус­ты­ре. Это то де­рево, воз­ле ко­торо­го он брал у Пяр­ви­за день­ги за фо­тог­ра­фии.

Над пус­ты­рем мед­ленно са­дит­ся сол­нце. На­виса­ют тя­желые су­мер­ки. От пред­ме­тов тя­нут­ся ос­трые те­ни.

Га­риб на­маты­ва­ет на вет­ку ве­рев­ку, най­ден­ную здесь же, в му­сор­ном хла­ме. Ус­та­нав­ли­ва­ет фо­то­ап­па­рат в ре­жиме «па­узы», быс­тро за­леза­ет на сук, на­киды­ва­ет на шею пет­лю, и — спры­гива­ет с вет­ки вниз.

В эту се­кун­ду сра­баты­ва­ет фо­то­ап­па­рат. По­луча­ет­ся фо­тос­ни­мок, на ко­тором Га­риб за­печат­лен по­вешен­ным. Ли­цо Га­риба на фо­тог­ра­фии ис­ка­жено в смер­тель­ной аго­нии.

На пус­тырь вы­ез­жа­ет пат­руль­ная ма­шина. Мед­ленно едет в сто­рону Га­риба. Подъ­ез­жа­ет к де­реву.

Га­риб ин­стинктив­но хва­та­ет­ся ру­ками за пет­лю. Пы­та­ет­ся ос­во­бодить гор­ло, но сил не хва­та­ет. В пос­ледний мо­мент ве­рев­ка рвет­ся. Га­риб па­да­ет на зем­лю. За­мут­ненным взгля­дом он раз­ли­ча­ет двух Ми­лици­оне­ров, иду­щих в его сто­рону.

28. «БЛЕДЕН, КАК ПОКОЙНИК»

По­лицей­ский Учас­ток. На­ше вре­мя.

Га­риб мед­ленно от­кры­ва­ет гла­за: над со­бой он ви­дит ли­цо На­чаль­ни­ка (то­го са­мого). На­чаль­ник кла­дет ру­ку Га­рибу на лоб. Об­ра­ща­ет­ся к 1-у По­лицей­ско­му.

— Ка­жет­ся, он при­ходит в се­бя! На­конец-то!

Над Га­рибом скло­ня­ют­ся еще две го­ловы: 1-й По­лицей­ский — серь­езен. 2-й — ехид­но улы­ба­ет­ся. 1-й По­лицей­ский ти­хонь­ко пох­ло­пыва­ет Га­риба по ще­ке, при­водит его в чувс­тво.

— На нем ли­ца нет! Бле­ден, как по­кой­ник!, — кон­ста­тиру­ет 1-й По­лицей­ский.

— Раз­ве мож­но так об­ку­ривать­ся? Да еще при не­вес­те!, — ехид­ни­ча­ет 2-й.

На­чаль­ник по­казы­ва­ет Га­рибу фо­тог­ра­фию, на ко­торой тот за­печат­лен под­рос­тком, ви­сящим на де­реве в пет­ле.

Ли­цо маль­чи­ка на сним­ке ис­ка­жено в му­читель­ной аго­нии.

— Те­бе зна­ком этот маль­чик?

Га­риб вскри­кива­ет. Вска­кива­ет на но­ги. На сте­не ви­сит не­боль­шое зер­каль­це. В нем Га­риб ви­дит ли­цо Неч­то, от­ра­зив­ше­гося в две­рях ма­гази­на Али­ны. Неч­то со­бира­ет во рту слю­ну и смач­но плю­ет Га­рибу в ли­цо сгус­тком гря­зи. Га­риб с кри­ком увер­ты­ва­ет­ся от плев­ка.

Пле­вок Нез­на­ком­ца по­пада­ет во 2-го По­лицей­ско­го. Тот дос­та­ет пла­ток. Вы­тира­ет плат­ком с мун­ди­ра грязь.

— Ну вот, опять мне дос­та­лось! Спер­ва со­бачье дерь­мо, те­перь — чья-то бле­воти­на! На­до­ело!

На­чаль­ник под­хо­дит к сто­лу, на ко­тором ле­жит труб­ка в фор­ме го­ловы чер­та. Бе­рет ее. На­чина­ет рас­ку­ривать.

Са­бина смот­рит на фо­тог­ра­фию, на ко­торой ма­лень­кий Га­риб ви­сит в пет­ле. Гу­бы ее ед­ва за­мет­но дро­жат. Са­бина под­хо­дит к Га­рибу. Об­ни­ма­ет его. Це­лу­ет.

— Лю­бимый, сколь­ко ты стра­дал! Я сов­сем те­бя не зна­ла!

Га­риб при­жима­ет Са­бину к гру­ди. Ди­ко ози­ра­ет­ся по сто­ронам.

— Ну, те­перь ты ме­ня вспом­нил, «Фо­тог­раф»? Вто­рой раз ты ко мне по­пада­ешь! У те­бя прос­то ка­кая-то не­сов­мести­мость с нор­маль­ной жизнью! Бед­ня­га!

На­чаль­ник бе­рет со сто­ла днев­ник Га­риба. Пе­релис­ты­ва­ет обуг­ливши­еся стра­ницы.

— «НАС­ТО­ЯЩЕЕ НЕ КОЛ­ЛЕКЦИ­ОНИ­РУ­ЮТ: пы­та­ясь ос­та­новить ди­нами­ку вре­мени, я втор­га­юсь в те­кучесть ми­ра и раз­ру­шаю его. А это — грех!» Прек­расно! За­меча­тель­ные сло­ва! Луч­ше не ска­жешь: «а это — грех!».

Га­риб за­меча­ет на шка­фу ко­роб­ку, най­ден­ную на пру­ду. На ко­роб­ке ви­ден знак сту­дии «Па­тэ».

— Но ты сов­сем не из­ме­нил­ся! Ты не пос­та­рел!

На­чаль­ник сно­ва бро­са­ет тет­радку на стол, стра­ницы ее рас­сы­па­ют­ся пеп­лом. На­чаль­ник дос­та­ет ке­роси­новую за­жигал­ку. Рас­ку­рива­ет на­чав­шую гас­нуть труб­ку. Хит­ро улы­ба­ет­ся.

— Да? Бла­года­рю! Но в на­шем Учас­тке вре­мя те­чет как-то по-осо­бен­но­му. Раз­ве ты не по­нял, где ты на­ходишь­ся?

На­чаль­ник под­хо­дит к стел­ла­жу. Приб­ли­жа­ет­ся к стоп­кам по­лицей­ских «Дел», сто­ящих строй­ны­ми ря­дами.

— У нас тут, ви­дишь ли, своя «Кол­лекция Вре­мени»! На каж­до­го че­лове­ка за­веде­но от­дель­ное «Де­ло». Вот, нап­ри­мер, «Де­ло» И­оси­фа Да­выдо­вича!

На­чаль­ник изящ­но про­водит ру­кой по кар­тонной пап­ке.

— Твой учи­тель, ну ты это зна­ешь, вско­ре пос­ле то­го слу­чая умер! Да, жал­ко ста­рика! Пе­ренер­вни­чал!

И­осиф Да­выдо­вич си­дит в крес­ле, уку­тан­ный клет­ча­тым пле­дом. Он неб­рит. Гла­за его не­под­вижны. В ком­на­те ра­бота­ет те­леви­зор: на эк­ра­не — выс­тупле­ние Бреж­не­ва на оче­ред­ном пле­нуме ЦК КПСС. Те­леви­зор ра­бота­ет без зву­ка.

— Здесь и наш ма­лень­кий Се­ва, он так и не стал взрос­лым! Прос­то ос­та­нови­лось сер­дце!

Али­на мо­ет Се­ву в ван­ной ком­на­те. Губ­кой трет бра­ту спи­ну. Вы­ходит в ком­на­ту за чис­тым по­лотен­цем. Дос­та­ет из шка­фа по­лотен­це. Воз­вра­ща­ет­ся к Се­ве. Се­ва ле­жит на дне ван­ны с от­кры­тым ртом. Али­на ки­да­ет­ся к Се­ве, пы­та­ет­ся вер­нуть бра­та к жиз­ни. У нее страш­ная ис­те­рика.

— Пяр­виз и Хро­мой — их «Де­ла» сто­ят ря­дом, на од­ной пол­ке. Пяр­виз хо­тел за­нять мес­то Хро­мого. Но бан­дит­ское со­об­щес­тво его не при­няло.

На бе­регу мо­ря сто­ит ста­рень­кая «Вол­га» Хро­мого. Хро­мой си­дит внут­ри. Пяр­виз сто­ит пе­ред ма­шиной. Скло­ня­ет­ся к ок­ну, что-то го­ворит Хро­мому. Вне­зап­но он дос­та­ет из брюк пис­то­лет. Нес­коль­ко раз стре­ля­ет внутрь са­лона.

— Эмиль был прав — Пяр­ви­за при­реза­ли его со­камер­ни­ки. Кста­ти, Эмиль то­же здесь. По­гиб в На­гор­ном Ка­раба­хе. Выс­трел на­ем­ни­ка.

Эмиль в гор­ном ущелье пря­чет­ся в тра­ве. На тон­кую бы­лин­ку зап­ры­гива­ет куз­не­чик. Эмиль улы­ба­ет­ся. Куз­не­чик пе­реп­ры­гива­ет на но­вое мес­то. Эмиль ле­жит ли­цом в тра­ве. Из-под кас­ки Эми­ля мед­ленно вы­тека­ет кровь.

29. «МЫ — МЕРТВЫ!»

На­чаль­ник воз­вра­ща­ет­ся к сто­лу. Выг­ре­ба­ет из труб­ки все со­дер­жи­мое. Пос­ту­кива­ет труб­кой по краю пе­пель­ни­цы.

— Аки­фа и Али­ны здесь по­ка нет. Оба они жи­вут сей­час в Рос­сии, но мы сле­дим за их судь­ба­ми. Акиф спил­ся, ему ма­ло ос­та­лось. А у Али­ны по­доз­ре­ние на рак. Ими за­нима­ют­ся на­ши рос­сий­ские кол­ле­ги, у нас с ни­ми хо­роший кон­такт!

Са­бина са­дит­ся на ди­ван. Об­хва­тыва­ет го­лову ру­ками.

— Ка­кая дол­гая ночь! Се­год­ня я, на­вер­ное, не ус­пею при­мерить сва­деб­ное платье! Бед­ная ма­ма!

На­чаль­ник под­хо­дит к сей­фу. От­пи­ра­ет его. Кла­дет в сейф труб­ку, ке­роси­новую за­жигал­ку и па­кетик с га­шишем.

— А ведь все­го это­го мог­ло бы и не быть, ес­ли бы ты пос­лу­шала свою мать и выб­ра­ла Уль­ри­ха! Бо­гатый не­мец, что еще нуж­но для счастья кра­сивой де­вуш­ки из стра­ны Треть­его Ми­ра?!

Са­бина заг­ля­дыва­ет Га­рибу в гла­за. Бе­рет его ру­ку.

— Толь­ко не лги, умо­ляю! Кто этот Уль­рих?

— Это бан­кир из Лей­пци­га. Мы поз­на­коми­лись на мо­ей выс­тавке. Мне, кро­ме те­бя, ник­то не ну­жен, Га­риб!

Га­риб смот­рит на Са­бину так, слов­но ви­дит ее впер­вые. На гла­зах его на­вора­чива­ют­ся сле­зы.

— Я люб­лю те­бя! Те­бя од­но­го! Ра­ди те­бя я спус­ти­лась бы в са­мое пек­ло ада. Верь мне!

Га­риб еще креп­че при­жима­ет к се­бе Са­бину. Це­лу­ет ее.

— Как тро­гатель­но, я сей­час рас­пла­чусь!

На­чаль­ник дос­та­ет из сей­фа ста­рый «Рол­лифлекс» И­оси­фа Да­выдо­вича. Про­тяги­ва­ет его 2-у По­лицей­ско­му.

— Ну-ка, сфо­тог­ра­фируй их для про­токо­ла! Ты, Са­бина, не дол­жна расс­тра­ивать­ся, что ваш брак не сос­то­ит­ся! С этим пар­нем — всег­да од­ни неп­ри­ят­ности! «Верь мне»!

На­чаль­ник иро­нич­но па­роди­ру­ет ин­то­нацию Са­бины. 2-й По­лицей­ский бе­рет у не­го фо­то­ап­па­рат. Воз­вра­ща­ет­ся к Га­рибу и Са­бине. На­мере­ва­ет­ся их сфо­тог­ра­фиро­вать.

— По­чему вы так уве­рены, что наш брак не сос­то­ит­ся?

Са­бина с не­дове­ри­ем смот­рит на Га­риба, за­тем пе­рево­дит взгляд на На­чаль­ни­ка. Га­риб не­воль­но нап­ря­га­ет­ся.

На­чаль­ник воз­вра­ща­ет­ся к сто­лу. На­чина­ет не­тороп­ли­во скла­дывать фо­тог­ра­фии, во­рохом ле­жащие на сто­ле, в се­рую па­поч­ку с над­писью «Де­ло». Га­риб не от­ры­вая глаз сле­дит за его дей­стви­ями. Он слов­но за­гип­но­тизи­рован ими.

— Есть у ме­ня, Са­бина, та­кое пред­чувс­твие! Но… Все еще мо­жет быть, все мо­жет быть! А, Га­риб, что ты на это ска­жешь?

На­чаль­ник пря­чет все фо­тог­ра­фии внут­ри пап­ки. Мед­ленно за­вязы­ва­ет две бе­чев­ки, скреп­ля­ющие «Де­ло» Га­риба.

Вто­рой по­лицей­ский на­водит на Га­риба и Са­бину фо­то­ап­па­рат.

— Не смей! Не смей нас сни­мать!

— Пусть! Это бу­дет на­ша пер­вая сов­мес­тная фо­тог­ра­фия!

— Ты что, не по­няла, где мы на­ходим­ся? Мы — мер­твы! Нас боль­ше нет! Мы — В ЧИС­ТИ­ЛИЩЕ! Мы оба — мер­твы!

Га­риб де­ла­ет рез­кое дви­жение, что­бы вы­бить у 2-го из рук фо­то­ап­па­рат. Но тот ус­пе­ва­ет сде­лать на­жать на зат­вор. Вспыш­ка ос­лепля­ет Га­риба: он как одер­жи­мый ме­чет­ся по ком­на­те, рвет­ся к На­чаль­ни­ку. Рас­талки­ва­ет по­лицей­ских.

У Га­риба — при­падок бе­зумия, он вы­бива­ет пап­ку из рук На­чаль­ни­ка. Пе­рево­рачи­ва­ет пол­ку с по­лицей­ски­ми «Де­лами». Со шка­фа па­да­ет чу­чело удо­да. Га­риб хо­чет под­бе­жать к Са­бине, но Двое По­лицей­ских на­киды­ва­ют­ся на не­го, гру­бо за­тас­ки­ва­ют Га­риба в со­сед­нюю ком­на­ту, ос­ве­щен­ную алым све­том.

Внут­ри фо­тола­бора­тории пы­ла­ет ад­ский огонь.

К рас­сы­пав­шимся по по­лу фо­тог­ра­фи­ям под­би­ра­ют­ся язы­ки пла­мени. Сре­ди них и фо­тог­ра­фия Али­ны с под­писью Га­риба: «Али­на, я те­бя люб­лю!» Гля­нец разъ­еда­ет пла­мя.

Из зер­ка­ла на Са­бину на­киды­ва­ет­ся Неч­то. Удер­жи­ва­ет Са­бину в Учас­тке.

Га­риб тя­нет ру­ки к Са­бине, но она ос­та­ет­ся в ка­бине­те На­чаль­ни­ка. Взгля­ды их встре­ча­ют­ся, они пол­ны стра­дания, пред­ве­ща­юще­го веч­ную раз­лу­ку. Га­риб — ши­роко рас­ки­нув­ший ру­ки — те­перь и сам на­поми­на­ет «го­бус­тан­ско­го че­ловеч­ка».

Фи­гуру Га­риба прог­ла­тыва­ет огонь.

30. ПРОБУЖДЕНИЕ

Га­риб при­ходит в соз­на­ние от сле­пяще­го све­та фар. С тру­дом от­кры­ва­ет гла­за.

Из тем­но­ты в его сто­рону мед­ленно вы­ез­жа­ет по­лицей­ская ма­шина.

Го­лова Га­риба ле­жит на ру­ле. Лоб раз­бит, ли­цо вы­маза­но кровью. Ма­шина — го­рит. Га­риб с тру­дом вы­бира­ет­ся из са­лона. Что­бы прив­лечь вни­мание про­ез­жа­ющих, Га­риб всем те­лом на­вали­ва­ет­ся на руль. Да­вит на сиг­нал.

По­лицей­ская ма­шина подъ­ез­жа­ет к мес­ту ав­то­катас­тро­фы. Из нее вы­ходят двое По­лицей­ских. Га­риб уз­на­ет их, и по­нача­лу не зна­ет, как ему ре­аги­ровать. 1-й По­лицей­ский под­хо­дит к Га­рибу, 2-й — приб­ли­жа­ет­ся к Са­бине.

— Вы це­лы? Все в по­ряд­ке?

2-й По­лицей­ский скло­ня­ет­ся над Са­биной, хо­чет взять ее за ру­ку. Но его ос­та­нав­ли­ва­ет крик Га­риба.

— Нет! Не тро­гай! Не тро­гай ее!

Га­риб сла­бой по­ход­кой под­хо­дит к Са­бине. Са­дит­ся ря­дом с ней на тра­ву. При­под­ни­ма­ет Са­бину к сво­ей гру­ди. Раз­гла­жива­ет у Са­бины во­лосы, при­лип­шие к ее ли­цу. Об­ни­ма­ет ее. Це­лу­ет.

— Са­бина! Я здесь!

Са­бина не ше­велит­ся, не от­ве­ча­ет. Ее го­лова без­воль­но па­да­ет Га­рибу на грудь. Га­риб на­чина­ет пла­кать.

— Мы от­ве­зем вас в Учас­ток, на­до сос­та­вить кое-ка­кие до­кумен­ты!

— Нет! Мы по­везем ее в боль­ни­цу!

31. БАРАН В МАШИНЕ

Пуч­ки фар ос­ве­ща­ют ноч­ную до­рогу. В по­лицей­ской ма­шине Га­риб и Са­бина мчат­ся до бли­жай­шей боль­ни­цы.

Га­риб дер­жит Са­бину в объ­ять­ях так креп­ко, слов­но бо­ит­ся ее по­терять. Га­риб це­лу­ет Са­бину. Пла­чет.

Под ска­мей­кой нап­ро­тив Га­риб сно­ва за­меча­ет ба­рана.

Пат­руль­ная ма­шина въ­ез­жа­ет на тер­ри­торию Боль­ни­цы.

2-й По­лицей­ский от­кры­ва­ет ку­зов ма­шины, и Га­риб на ру­ках вы­носит Са­бину на ули­цу. Вбе­га­ет вмес­те с ней в боль­ни­цу. Оба По­лицей­ских ос­та­ют­ся до­жидать­ся Га­риба ря­дом с ма­шиной.

32. ПАЦИЕНТ

Де­жур­ный Врач вы­зыва­ет бри­гаду мед­сестер. Мед­сес­тры вы­каты­ва­ют те­леж­ку, кла­дут на нее те­ло Са­бины, ве­зут по тем­но­му ко­ридо­ру. Га­риб, не вы­пус­кая ру­ку Са­бины, бе­жит ря­дом, то­ропит по­лусон­ных мед­сестер.

Са­бину вво­зят в па­лату ре­ани­мации. Де­жур­ный Врач ос­та­нав­ли­ва­ет Га­риба пе­ред дверью.

— Вы жди­те здесь!

Пе­ред ли­цом Га­риба зах­ло­пыва­ет­ся дверь. Га­риб от­хо­дит к ок­ну. Ря­дом с ок­ном сто­ит Па­ци­ент. Го­лова Па­ци­ен­та це­ликом об­мо­тана бин­том, ос­тавле­ны толь­ко про­рези для глаз, для рта и но­са. Ру­ки его то­же пе­ребин­то­ваны. Па­ци­ент ку­рит.

— У вас не бу­дет си­гаре­ты?

Го­лос Па­ци­ен­та по­хож на скрип ме­тал­ла о стек­ло. Сам он сма­хива­ет на при­виде­ние из гол­ли­вуд­ских филь­мов.

— Возь­ми в ха­лате.

Га­риб опус­ка­ет ру­ку в кар­ман Па­ци­ен­та, дос­та­ет из не­го пач­ку си­гарет. Вы­тас­ки­ва­ет од­ну си­гаре­ту. Воз­вра­ща­ет пач­ку об­ратно в ха­лат Па­ци­ен­та. Па­ци­ент по­вора­чива­ет­ся к Га­рибу всем тор­сом. Хрип­ло про­из­но­сит.

— Что слу­чилось?

Га­риб при­кури­ва­ет от ке­роси­новой за­жигал­ки Па­ци­ен­та.

— Ава­рия.

Го­лос Па­ци­ен­та ка­жет­ся Га­рибу зна­комым. Где-то он слы­шал это­го го­лос.

— А кто эта де­вуш­ка?

— Не­вес­та.

— Свадь­ба ско­ро?

— Да. Ско­ро.

Га­риб вы­тира­ет с глаз сле­зы. Пря­чет ли­цо от Па­ци­ен­та.

— Не плачь! Ни од­на де­вуш­ка не про­пус­тит дня сво­ей свадь­бы! Все бу­дет хо­рошо! Верь мне!

Га­риб пы­та­ет­ся улыб­нуть­ся. Смот­рит в ок­но. На пло­щад­ке, пе­ред боль­ни­цей, сто­ит пат­руль­ная ма­шина. Оба По­лицей­ских топ­чутся ря­дом с ма­шиной. О чем-то ти­хо пе­рего­вари­ва­ют­ся.

33. ПРИЧИНА ПОЖАРА

Из кор­пу­са Боль­ни­цы вы­ходит Мед­брат. Идет в сто­рону по­лицей­ских. При его приб­ли­жении 2-й за­бира­ет­ся в ку­зов ма­шины. 1-й здо­рова­ет­ся с Мед­бра­том.

— Хо­тим от­бла­года­рить всех вра­чей и Де­жур­но­го Вра­ча. Это от нас пай — за На­чаль­ни­ка.

2-й По­лицей­ский по­яв­ля­ет­ся в две­рях ку­зова с ба­раном в ру­ках. Пе­реда­ет ба­рана Мед­бра­ту.

— Не сто­ило бес­по­ко­ить­ся. Это наш долг. Ваш На­чаль­ник то­же вы­пол­нял свой долг, спа­сая ар­хивные бу­маги. Так что, все в по­ряд­ке. Вы­яс­ни­ли при­чину по­жара?

1-й По­лицей­ский с уко­ром смот­рит на 2-го. Тот ви­нова­то опус­ка­ет гла­за.

— На­вер­ное, ка­кой-то кре­тин за­был по­тушить оку­рок!

— Бы­ва­ет. Ну, счас­тли­во ос­та­вать­ся!

Мед­брат взва­лива­ет ба­раш­ка на пле­чи. Идет вмес­те с ним к зда­нию Боль­ни­цы.

34. ЧТО ЗА ЛЮДИ?

Га­риб и Па­ци­ент наб­лю­да­ют за этой сце­ной из ок­на. Па­ци­ент ти­хо сме­ет­ся. Сот­ря­са­ет­ся всем пе­ревя­зан­ным те­лом.

— Что за лю­ди? Ба­рана при­вез­ли!

Га­риб ви­дит, что мунд­штук Па­ци­ен­та по фор­ме име­ет сходс­тво с го­ловой чер­та. Па­ци­ент доб­ро­душ­но улы­ба­ет­ся под бин­та­ми.

Из па­латы вы­ходит бри­гада Мед­сестер. Сни­мая с ли­ца мар­ле­вые по­вяз­ки, мед­сес­тры рас­хо­дят­ся по ко­ридо­ру.

К Га­рибу уве­рен­ным ша­гом приб­ли­жа­ет­ся Де­жур­ный Врач.

— Мо­жете вой­ти! Толь­ко выб­рось­те си­гаре­ту! Мы сде­лали все, что мог­ли!

По его то­ну не­понят­но: жи­ва Са­бина, или нет?

Га­риб ту­шит си­гаре­ту. Вхо­дит в па­лату.

35. ТЕНЬ ПТИЦЫ

Га­риб, ста­ра­ясь не шу­меть, под­хо­дит к Са­бине. На сте­не — в боль­нич­ной па­лате — ви­сит его сни­мок, на­печа­тан­ный во фран­цуз­ском жур­на­ле. Аф­ри­ка под па­лящим сол­нцем и на фо­не ог­ромно­го сол­нца — жен­ский си­лу­эт. Га­риб его не ви­дит.

Га­риб опус­ка­ет­ся ря­дом с кро­ватью Са­бины на ко­лени. Кла­дет го­лову Са­бине на грудь. В па­лате на­виса­ет тре­вож­ная ти­шина.

— Не уми­рай! Я обе­щаю, я сде­лаю твое фо­то! Обе­щаю! Не уми­рай!

В ок­не, в лун­ном све­те по­яв­ля­ет­ся тень пти­цы, сев­шей на вет­ку. Га­риб за­меча­ет ее. По­вора­чива­ет­ся к ок­ну.

Са­бина от­кры­ва­ет гла­за. Кла­дет ру­ку Га­рибу на го­лову. Гла­дит его слип­ши­еся от кро­ви во­лосы.

— Пусть эта птич­ка при­несет нам счастье!

Га­риб при­под­ни­ма­ет ли­цо. Встре­ча­ет взгляд Са­бины. Са­бина улы­ба­ет­ся Га­рибу сла­бой улыб­кой. По ее ще­ке мед­ленно сте­ка­ет сле­за. Га­риб це­лу­ет ос­лабшую ру­ку Са­бины. Бе­реж­но при­жима­ет ее к гу­бам. Гла­за его пол­ны слез.

— Я люб­лю те­бя! Я люб­лю те­бя!

За ок­ном на вет­ке внут­ри лун­но­го дис­ка си­дит не­боль­шая птич­ка. Ху­май.