Участковый: Назад в СССР

Пролог. Первое дежурство

Участковый.

- Привыкай, стажёр. У Зинки подобный рецидив каждый месяц повторяется. Причём чуть ли не день в день – посвятил меня старшина милиции Харченко. Именно его назначили моим наставником и теперь я старательно впитывал все премудрости милицейской службы.

Мы отправились на вызов в полтретьего ночи. Прибыли на адрес. Ничего особенного, бытовая ссора. Мужу выдали получку на комбинате, и он по этому поводу залил за воротник полулитру беленькой, и само собой часть денег до домашнего очага не донёс. Супруге это шибко не понравилось, и она закатила грандиозный скандал, сопровождаемый лёгкими телесными наказаниями растратчика семейного бюджета. Провинившийся супруг не нашёл никаких других аргументов и в пылу бурной дискуссии поставил благоверной фингал. Та соответственно подобного не стерпела и вызвала наряд милиции.

Когда мы приехали, супруги уже помирились. Пострадавшая сторона наотрез отказалась писать заявления на любимого пропойцу и после выслушивания небольшой лекции старшины, выставила нас из квартиры. И всё было бы нормально, но старенький милицейский «козлик», на котором мы приехали, наотрез отказался заводиться. На вопрос сможем ли мы уехать, водила покачал головой и остался чинить автомобиль. А мы со старшиной потопали пешком до отдела милиции по темноте, через довольно-таки большой микрорайон, построенный вокруг ткацкого комбината.

- Ложный вызов. За такие выкрутасы штрафовать надо – проговорил я.

Опытный старшина ухмыльнулся.

- Сержант, да не бери в голову. Такого добра тут каждый день вагон и маленькая тележка. Это жизнь, а не кино про шпионов. Так что с пистолетом в руке редко приходится бегать. Поработаешь на земле пару-тройку лет, сам всё поймёшь.

Если честно, то произошедшая ситуация меня ни капельки не взбудоражила. Я нервничал совсем по другому поводу. Отправившись в путь пешком, мы неуклонно приближались к части микрорайона, где я бывать особо не любил. Этот городской закуток местными жителями издавна назывался «Царским переулком». На табличках он обозначался как «Ткацкий проезд».

Царским его называли из-за десятка домов, построенных на окраине Москвы питерским промышленником ещё до революции. Почти все здания когда-то были казармами, предназначенными для первых рабочих ткацкой фабрики. Но один из домов выделялся. Его словно перенесли сюда из Петербурга и называли домом инженеров. С внешних сторон роскошная отделка, лепнина и чуть ли не полноценные колонны со статуями атлантов. А внутри – невзрачный квадратный дворик, к которому вела глубокая арка. Именно в этой арке восемь лет назад нашли труп моей матери.

Я вспомнил как в одиннадцать лет узнал о её насильственной смерти. В это время невдалеке послышался шум мотора. Прошло несколько секунд, и с параллельной улицы вынырнула скорая помощь с выключенными фарами.

Наш путь проходил далеко в стороне, но в свете единственного уличного фонаря, я неплохо рассмотрел красные кресты на белом кузове и выключенные проблесковые на крыше. Двигаясь очень медленно, скорая повернула в «Царский переулок» и там исчезла.

Меня целый день терзали тревожные предчувствия, а произошедшее ещё больше насторожило.

- Товарищ старшина, а почему это медики здесь без включённых фар шляются? У нас в микрорайоне фонарей раз-два и обчёлся. Неужели не боятся куда-нибудь врезаться?

Старшина пожал плечами.

- Да кто его знает сержант, возможно, электрика барахлит, а у них срочный вызов. На нашей станции скорой помощи, машины, одно старьё.

- Не старшина, эта машина, не из наших. Рафиков здесь отродясь не водилось. Я точно знаю, у меня на скорой школьный друг работает. Они точно из другого района Москвы прикатили. Может, сходим проверим?

- Вот ты, Иван, мнительный, весь в своего батю. Первое дежурство, а ты уже строишь из себя Шерлока Холмса и ищешь приключений на свою пятую точку – пробурчал старшина, но всё-таки в сторону «Царского переулка» завернул.

А когда до нужного поворота оставалось метров двадцать, мы услышали резкий звук, похожий на скрип чего-то металлического и давно не смазанного. Это вызвало ещё больше подозрений и заставило ускориться.

Завернув за угол крайней общаги, мы как по команде, остановились и внимательно осмотрели не особо широкий, длиннющий переулок. Расстояние между зданиями было минимальным. Вдали горели всего два уличных фонаря, и в их тусклом, помаргивающем свете, не было видно ни одной машины.

Это было странно, так как все знают, что в «Царском переулке» сквозного проезда нет. Раньше был, но теперь задворки упираются прямо в бетонный забор ткацкой фабрики. А между стенами бывших казарм оставлено так мало места, что там может проехать только мотоцикл с коляской.

- Может, скорая в арку дома инженеров завернула или у пятой общаги за кустами сирени припарковалась? – неуверенно предположил старшина. Он топтался на месте, явно не горел желанием идти дальше и всё досконально проверять, ибо мы и так сильно отклонились от маршрута, ведущего к РОВД.

В этот миг я почувствовал, что нехорошие воспоминания об этом месте, заставляют меня притормозить. Теперь я сам склонялся отвернуть и пройти мимо. И в тот самый момент, когда я себя почти уговорил, из той самой роковой арки, вышел мужчина в светлом плаще и темной шляпе. Немного постояв, он огляделся, затем закурил и направился в нашу сторону.

Увидев подозрительного гражданина, я сделал шаг навстречу. Старшина тяжко вздохнул и побрел следом. Пока мы сближались, я рассматривал все закоулки, выискивая парковку, скорой помощи, но безрезультатно.

Шагов через пятьдесят милицейские кокарды на фуражках блеснули в свете ближайшего фонаря, и незнакомец нас заметил. Сразу остановился, выкинул сигарету и направился в обратную сторону.

- Чего это он? – спросил я у бредущего позади старшины.

- Не знаю, но просто так от советской милиции граждане не бегают – выдал он и тут же меня обогнал. – Давай-ка стажёр, теперь ты за мной. Эй, гражданин! Можно вас на минуточку?!

Услышав выкрики Харченко, незнакомец ускорился и, как только поравнялся с аркой, заскочил в неё. После этого мы побежали. Помпезная лепнина дома инженеров замелькала с левого бока. Мы влетели в арку и тут же замерли на месте.

Сначала меня остановил порыв пронизывающего китель сквознячка, а потом в сумраке проявилось, лежавшая на брусчатке тело девушки. Поначалу я подумал, мне это всё почудилось, ведь именно на этом самом месте, девять лет назад, нашли труп моей матери.

- Стажёр, чего завис?! – рявкнул старшина прямо на ухо и дёрнул меня за рукав кителя. – Давай пулей к пятой казарме. Там у входа будка с телефоном-автоматом. Срочно вызывай сюда наших!

Старшина Харченко подобрался и теперь, держа пистолет Макарова в руке, всматривался в тёмный квадрат глухого дворика.

- Но, товарищи старшина – пытался возразить я, но тот на меня грозно зыркнул.

- Сержант Горюнов, я что сказал?! Ноги в руки и вперёд! Исполняй приказ.

Я не хотел уходить, ибо предчувствовал, что опасность притаилась где-то совсем рядом. Но внезапно понял, что старшина прав, и чем быстрее пребудет подмога, тем лучше для дела.

Рванув с места на предельной скорости, я добежал до пятой казармы за пару минут. Ещё минуту потратил на объяснения сути произошедшего заспанному дежурному. При этом всё время смотрел на темнеющий зев проклятой арки. А ровно через пять минут я вернулся обратно и обнаружил истекавшего кровью старшину, лежавшего рядом с телом убитой. Выгибаясь от боли, он показывал на старые ржавые ворота и хрипел.

В последствии выяснилось, что печень Харченко пробита десяток раз чем-то похожим на заточку и шансов выжить у него не имелось. Как не имелось шансов выжить незнакомой девушке и моей матери, ведь их убили точно таким же способом.

Я ждал появления из сумрака неизвестного преступника в шляпе, но до приезда оперативной группы он так и не показался. Пистолет старшины бесследно исчез. Машину скорой помощь тоже не нашли. Именно так нетривиально прошло моё первое дежурство. И именно тогда я понял, что готов отдать жизнь, чтобы найти и наказать того гада, который всё это непотребство сотворил.

Глава 1. Подстава

Наше время.

Повидавший всякого УАЗ Патриот заехал на стоянку управления утром, без пятнадцати восемь. Сидевший за рулём подполковник Горюнов привычно завернул к своему законному месту и остановился, не доехав всего несколько метров. На его месте стоял новенький чёрный Гелендваген. Судя по дополнительным хромированным элементам и роскошным титановым дискам, машина из салона вышла в максимально дорогой комплектации.

- А кто это у нас тут такой борзый нарисовался? – пробурчал Горюнов и посмотрел на блатные московские номера с тремя девятками.

Ещё недавно глава отдела по расследованию особо важных уголовных дел, бросил бы свой Патриот прямо здесь, вошёл в здание управления и уже через пару минут знал, что за самоубийца решил занять его место. Затем он бы нашёл способ вытянуть оборзевшего сотрудника из здания и популярно разъяснил ему, что здесь свою тачку оставлять нельзя.

Но сейчас подполковник так поступить не мог. Буквально неделю назад в его жизни всё резко изменилось. Нет, Горюнов по-прежнему не страшился связаться с кем-то высокопоставленным. А если сделавший ошибку сотрудник МВД не внемлет словам и поведёт себя неадекватно, то давно разменявший полтинник подполковник сможет за себя постоять. Как говорится, бывших мастеров спорта по боксу не бывает.

Иван Петрович ничего и никого не боялся. И его нынешнее невысокое звание, об этом свидетельствовало. Однако непредвиденные обстоятельства и устный договор с новым начальством, накладывали определённые ограничения, не позволявшие вести себя, как раньше.

Припарковав своей Патриот на свободное место, которое постоянно перегораживали машины оперативных служб, подполковник забежал по ступенькам и привычно распахнул массивную дверь управления.

Войдя внутрь, неодобрительно зыркнул на дежурного, отсканировал карту-пропуск и прошёл через вертушку. Дежуривший в аквариуме старлей вскочил и явно хотел что-то промямлить в своё оправдание, указывая на стоянку, но Горюнов лишь отмахнулся. При этом он бурчал под нос о том, куда старлею следует засунуть любые оправдания.

Нехорошие предчувствия звали подполковника побыстрее подняться на второй этаж и добраться до своего отдела, но вместо этого Иван Петрович в последний момент отвернул и направился вниз по лестнице.

Попав на минусовой уровень здания, он прошёл по неимоверно длинному коридору, остановился у железной двери, не имеющей опознавательных знаков и прислушался. Уши опытного оперативника уловили частые и яростные щелчки по механическим клавишам. Это свидетельствовало о том, что молодые компьютерные гении, работающие в центре обработки информации, вместо того, чтобы трудиться на благо родины, опять во что-то режутся. Доносящиеся отзвуки коротких реплик про кидание гранат и вызове помощи, эту версию подтверждали.

Вот гады, ну не дай бог, вы не выполнили моего задания – подумал Горюнов и постучал кулаком в дверь. Буквально через пару секунд щёлкнул магнитный замок, и подполковник смог ворваться внутрь.

Пройдясь цепким взглядом по квартету молодых аналитиков, Иван Петрович невольно оскалился, но вместо красочных картинок на больших мониторах, увидел перелистываемые текстовые документы и меню программного обеспечения служебного пользования.

- Паша, ты же знаешь, я не против, когда в перерывах вы устраиваете свои сетевые зарубы. Но если это вредит делу, я такого не спущу – Горюнов обратился к старшему аналитику, являющемуся главой отдела обработки данных и пригрозил кулаком.

Среагировав на слова подполковника, к нему подскочил худосочный лейтенантик.

- Иван Петрович, ну мы же работаем. С заданиями начальства справляемся. Всё идёт строго по плану – быстро протараторил он и поправил очки.

- Значит, документы, которые мы с тобой выбрали из базы данных МВД, перед моей вынужденной командировкой, вы в отдельный реестр уже скопировали и всё это прогнали через новую программу? И, кстати, я надеюсь, что вон те старые папки с архивными делами уже оцифрованы и добавлены в базу.

Подполковник указал на десяток высоченные стопок с папками, сложенных в углу между серверами. Как ему показалось, за время, прошедшее с последнего визита, стопки не изменили своего местоположения.

- Иван Петрович, база данных собрана. Программу я написал. А вот насчёт оцифровки старых дел небольшая неувязочка вышла. – Лейтенант виновато опустил глаза в пол.

- Что за неувязочка? – с нажимом прорычал Горюнов, и чуйка старого мента мигом сообщила: дело точно не в нежелании парней работать.

- Генерал Макаров. Как только вы уехали в командировку, к нам в подвал спустился его заместитель, полковник Прудников. Подробно расспросил, чем мы здесь занимаемся. Узнал о вашем задании занести в базу данных старые архивные дела, хоть как-то связанные с серийными убийствами, и прогнать всё через специально созданную нейросеть.

Лейтенант замялся.

- Паша, не томи, говори, как есть – подогнал его Горюнов.

- После этого меня к себе в кабинет вызвал сам генерал Макаров. Если коротко, то хорошенько отчихвостил и сказал, что мы занимаемся тут какой-то хернёй. А затем его зам с личным помощником, нагрузили наш отдел работой на три месяца вперёд.

Подполковнику захотелось выругаться вслух, но он сдержался.

- Да мля. Разве так можно? Эти суки, всё дело похерили – проворчал он эмоционально и, развернувшись на месте, вышел из царства компьютерных технологий в коридор.

Лейтенант выскочил следом и когда они исчезли из сектора обзора, висящей над дверью камеры, придержал Горюнова за рукав.

- Товарищи, подполковник. Петрович. Короче, я всё сделал, о чём мы договаривались – таинственно сообщил он. – Конечно продукт сырой и на точечную отладку уйдёт больше времени, чем я думал, но главное, нейросеть заработала.

Горюнов посмотрел на лейтенанта менее строго.

- Паша – дай мне результат. Сам знаешь, как важна эта твоя нейронка для дела. Чую я, тот материал, который я десятками лет по архивам собирал, с помощью твоей программы заиграет новыми красками. И наконец, даст возможность понять, что конкретно мы недавно нащупали.

- Иван Петрович, вот возьми – сказал Паша, затем вытянув из внутреннего кармана сложенный лист и протянул подполковнику. – Я не хотел раньше времени показывать половину работы, но сейчас чую, что пора, иначе потом точно поздно будет.

Развернув распечатанный карту Москвы с пригородами, Горюнов заметил три жирно выделенные отметки, находящиеся в ранее обнаруженных им местах, напрямую связанных с дюжиной похожих убийств.

Кроме них, он обнаружил на окраинах Москвы ещё девять похожих меток. Эти были не так ярко выделены. Рядом стояли примерные координаты и прописаны адреса ближайших домов. Но больше всего подполковника удивили около двадцати едва обозначенных отметин, раскиданных по всей Москве и ближайшим окрестностям.

- Паша, это то, о чём я подумал? – спросил он, немного опешив от подобного чересчур обильного результата.

- Да. Пока у меня нет возможности внести в отдельный реестр все старые архивные дела и прогнать их через нейросетку, но уже сейчас я уверен, после сведения всех документов, эти девять новых меток станут пожирнее.

- Но их слишком много. А это не может быть сбоем программы? – не поверил Горюнов.

- Нет. Это исключено. Нейросетка прогнала через себя информацию несколько сотен раз. И с каждой новой серией анализа документов, дополнительные метки всё добавляются и добавляются. – Лейтенант нервно огляделся, и Горюнов заметил, как его пальцы дрожат. – Если честно, то поначалу я сам подумал, что это сбой, помноженный на глюк, и решил проверить вручную. Двое суток не вылезал из подвала. Петрович, там, правда, всё очень странно, но достоверно.

- Давай поподробнее.

- Мы взяли доступную выборку убийств, совершённых за последние сорок лет, но нейронка капнула глубже и добралась аж до шестидесятых годов двадцатого века. А ещё она вобрала в себя кучу информации из сотен уголовных дел, которые мы никак не учитывали. Так вот, двадцать процентов выбранных убийств, это те, за которые граждане СССР и Российской Федерации уже осуждены. Кто-то отсидел большой срок. Кто-то получил вышку и их уже давно казнили. Ещё десять процентов эпизодов, списаны на самоубийства или смерти по неосторожности. Двадцать процентов – это старые висяки – просветил лейтенант и внезапно замолчал.

- А куда делись ещё сорок процентов – не понял Горюнов, уже подсчитав оставшиеся неучтёнными проценты.

- А вот здесь всё ещё интереснее. Я такое точно не предполагал, но сорок процентов всей информации, алгоритм нейронки вобрал из базы данных без вести пропавших. Как я понял он учитывал близость подозрительных мест и определённые характерные параметры жертв.

- Пропавшие без вести. Мы этот фактор никогда не учитывали, и, похоже, очень зря. Да, это переворачивает все наши теории с ног на голову. – Ещё раз внимательно осмотрев схему, подполковник прошептал вслух несколько смутно знакомых адресов. – Паша, если честно, такие объёмы меня поражают своей нереальностью. Непонятно, как этого раньше никто не замечал?

- Петрович, я сам в шоке – признался лейтенант.

- Об этом кто-то, кроме нас, знает? – поинтересовался Горюнов, отлично понимая, что если это сейчас показать кому следует, даже в таком сыром виде, то это произведёт в управлении эффект разорвавшейся бомбы. И эта бомба разворотит не только управление, но и центральный следственный комитет. Очень многим сидящим в высоких креслах, это явно не понравится. А первому информация не понравятся новому непосредственному начальству Горюнова, генералу Макарову.

- Товарищ подполковник, обижаешь. Я даже своим парням не стал показывать. Сказал, что с нейросеткой ничего не получилось. А уж заму генерала и ему самому тем более про это ни звука. Он знает только то, что мы переводили в электронный вид старые дела сорокалетней давности и не смогли закончить работу.

- Паша, а теперь слушай меня внимательно и запоминай. Самое главное, не вздумай об этом кому-то случайно растрепать. Даже собственной маме или девушке ни слова. Программу спрячь так глубоко, чтобы её точно не обнаружили. Пойми, эта настоящая ядерная бомба. И без железобетонных доказательств, собранных на земле, она и нас с тобой может похоронить.

- Нейросеть спрятана на удалённом архивном сервере, так что её никто не найдёт. Доступ к аккаунту имею только я. А насчёт остального, Петрович, ты меня знаешь, молчу как рыба.

Подполковник удовлетворённо кивнул.

- И ещё одно: скачай мне электронную копию полученных результатов. Если возможно, выдели отдельно пофамильно с актуальными адресами проживания всех живых свидетелей, старых эпизодов. Ещё мне нужны те, кто уже отсидел за убийства. Я попозже спущусь и заберу флешку.

- Будет сделано – сказал парень и невольно выпрямился словно стоит в строю.

- Спасибо, Паша. Орденов не обещаю, но родина тебя точно не забудет и обязательно даст пару раз по шее.

Сложив листок, Горюнов запихнул его во внутренний карман и направился к лестнице. И в этот момент он почувствовал себя старой ищейкой, наконец взявший очень важный след. Поднявшись на первый, он тут же столкнулся с полковником Ларионовым, главой смежного отдела, занимающегося преступлениями в экономической сфере.

- Иван Петрович, привет. Я вижу ты до своего кабинета пока так и не добрался? – с ходу поинтересовался он, при этом напустив в голос таинственности.

Горюнов сразу насторожился, ибо понял: Ларионов его поджидал специально.

- Геннадий Васильевич, не темни. Говори, о чём хочешь поговорить или может, предупредить?

- Увы, Петрович, но разговоры разговаривать нам уже поздно. Да и полномочий разглашать опасную для собственной шкуры информацию, я не имею. Но имею желание посоветовать, никуда больше не сворачивать и побыстрее добраться до своего отдела. А то новые начальнички там без тебя могут таких дел наворотить.

Дважды повторять Горюнову не понадобилось. Кивнув собеседнику, он понял, во время его поездки в командировку, начал реализовываться самый плохой сценарий, из тех, что он себе представлял. Рванув вверх по лестнице, подполковник попытался успокоиться.

Значит началось. Генерал Макаров всё-таки не выдержал и решил зачистить управление от тех, кто точно не будет лизать ему пятую точку. А ведь Горюнову клятвенно обещали в следственном комитете, что дадут доработать полгода. Позволят доделать дела и спокойно передать бразды правления отдела своему заму майору Зайцеву.

Но похоже пока он отсутствовал, эти суки всё переиграли. А значит, Макаров сумел поднять все свои связи и договориться наверху о немедленной отставке подполковника.

Горюнов понимал, бороться бесполезно. Остаётся одно, повести себя достойно и, самое главное – не сломать кому-то челюсть. Табельный пистолет так и оставался в оружейной комнате управления, и это очень хорошо. Не нужно, чтобы сегодня он был под рукой.

С этими мыслями подполковник распахнул дверь и ворвался в своей родной отдел, в котором проработал без малого четырнадцать лет. Окинув цепким взглядом помещение, он увидел следующую картину. Его оперативники, Коля, Гера и Заур сидели у стеночки, в стороне от своих столов. А на их законных местах разместились незнакомые офицеры МВД в форме. Они вытаскивали документы из столов и внимательно их просматривали.

Но больше всего Горюнова возмутило ни это, а то что происходило за прозрачной перегородкой. Через стекло открывался отличный вид на его кабинет. Заместитель, майор Зайцев, вытаскивал папки с делами из распахнутого настежь личного сейфа Ивана Петровича и выкладывал их перед занявшим место подполковника здоровенным типом. При этом рядом стоял главный прихлебала Макарова полковник Прудников и одобрительно кивал.

Когда Горюнов подходил к двери, Заяц заметил его и виновато опустил глаза. Сидевшего за столом незнакомца, появление начальника отдела ни капельки не смутило. Оценивающе оглядев подполковника, он продолжил копаться в его столе, как в собственном.

Не выдержав такой наглости, Горюнов распахнул дверь и хотел рвануть в атаку, но в этот момент ему преградил путь сам генерал Макаров, вышедший из-за шкафа с папками. Встреча получилась неожиданной.

Замерев на пороге, подполковник уставился в прищуренные глаза генерала и почувствовал, как начинают инстинктивно сжиматься кулаки.

Они знали друг друга очень давно. Ещё во времена СССР, вместе учились в одной группе школы милиции. Увлекались одним и тем же: боксом и футболом. Должны были стать друзьями, но судьба распорядилась по-другому.

Так уж получилось: два курсанта столкнулись на ведомственных соревнованиях по боксу. Фаворитом был курсант Макаров, чемпион Москвы среди юниоров. Тогда ему прочили большое будущее в спорте. Однако фаворит проиграл бой Ивану Горюнову, никому не известному КМС по боксу из Подмосковья.

Но самое неприятное, Горюнов, совсем не желая этого, не просто отправил Макарова в нокаут, а сломал ему челюсть. Причём перелом оказался нехорошим. В результате, из большого спорта будущему генералу МВД пришлось уйти навсегда. После этого личные отношения у них как-то не заладились. А когда Горюнов пришёл в больничную палату и попытался извиниться за нанесённую травму, Макаров ответил грубо и дал понять, что никогда этого не забудет и обязательно отомстит.

И вот теперь, когда прошло больше тридцати лет, едва вступивший в должность непосредственного начальника, генерал Макаров, на деле показал, что он не забыл прошлых обид и решил нанести ответный удар.

Ещё неделю назад, после неожиданной отставки прежнего начальника. Появившийся в управлении Макаров первым делом, вызвал Горюнова к себе. Сделав вид, что они незнакомы, он заявил подполковнику, что ему пора писать рапорт и выходить в отставку по возрасту и выслуге стажа в МВД.

После этого у них состоялся очень неприятный разговор, во время которого Иван Петрович аргументировано, разъяснил, закусившему удила генералу, что у него сейчас в разработке несколько очень важных уголовных дел. Их нельзя бросать на полпути и нужно довести до логического завершения.

Поначалу Макаров наотрез отказывался принять аргументацию. Подполковнику пришлось напрячь все свои связи в следственном комитете. После звонка с самого верха, генерал Макаров неожиданно согласился пойти на уступки. Они договорились, что Горюнов проработает ещё полгода и, если результаты будут удовлетворительны, задержится ещё.

Со своей стороны, Ивану Петровичу тоже пришлось пойти на компромисс и написать рапорт с непрославленной датой отставки. Это устроило всех, и они разошлись краями. Горюнов получил драгоценное время, необходимое для завершения главного дела всей жизни. А генерал получил рычаг, способный в любой момент отправить подполковника на подмосковную дачу, выращивать помидоры.

И вот сейчас, всего через неделю после заключения этого договора, карательный рычаг почему-то сработал раньше времени. Причём процесс явно запустили, в момент отбытия Горюнова из Москвы. Это всё он понял сразу и потому с трудом удержался, чтобы не пробить Макарову справа в челюсть.

- А, Горюнов, это вы. Подполковник, проходите и садитесь вон туда. – Пришедший в себя генерал, указал на старый стул в дальнем углу кабинета. – Кстати, ваш рапорт сегодня подписан, разумеется, с разрешения выше стоявшего начальства. А это ваш преемник, Майор Иващенко Антон Сергеевич. Сегодня он примет все ваши важные дела, а уже завтра вы, как и хотели, сможете отправиться на дачу, сажать огурчики и помидорчики. Подполковник, я надеюсь на вашем загородном участке, есть теплица?

Макаров говорил подчеркнуть доброжелательно, но Горюнов видел, как он упивается отложенной на долгие годы местью. Подполковник чувствовал это и понимал, что сейчас противопоставить этому ничего не сможет.

Конечно можно выйти и начать названивать высокопоставленным друзьям, для которых он сделал много чего полезного, но связи генерала намного мощнее. Ведь без разрешения с самого верха, он бы на такое самоуправство точно не пошёл.

Горюнов мог начать качать права. Мог предъявить свои государственные награды. Сказать, что от этого пострадает расследование. Мог напомнить про заключение устного договора и устроить скандал с мордобоем, но он не стал этого делать, ибо почувствовал, что именно этого от него и добиваются. И если он себя так поведёт, то точно пострадает дело всей жизни, в котором, наконец, наметился прогресс.

А ещё он знал таких, как Макаров. Работа, выполненная другими, им до одного места и не ценится. Главное собственная выгода и личные амбиции. Не поддавшись на провокацию, Горюнов прошёл мимо генерала и сев на указанное место, принялся внимательно наблюдать за происходящим спектаклем.

Первым делом рассмотрел своего преемника. На вид майору Иващенко лет тридцать с хвостиком, но глаза почему-то выглядят намного старше. Просматривает бумаги не для вида, а внимательно вчитывается в заинтересовавшие фрагменты текста. Явно профессионал, направленный сюда тушить возможный пожар.

Подполковник уже сталкивался с подобными персонажами. Внешне грубоват и выглядит тупым шкафом, а на самом деле умён, и под маской дуболома просматривается волчий оскал настоящего хищника. Короче, очень неудобный противник. И он сейчас Горюнову точно не по зубам.

Следя за поведением майора, подполковник догадался кто именно поставил новенький Гелик на его законное место. И оставил он его там не просто так.

Прокачав вводные, Иван Петрович пришёл к выводу, что налицо проведение тщательно спланированной спецоперации. И её цель, не просто свести старые счёты, забрать у него отдел и отправить в отставку. Изначально они хотели вывести его на эмоции и заставить наделать глупостей.

Ну а самое главное, Горюнов внезапно почувствовал, что настоящий бенефициар этого представления находится не здесь. Пришлый майор, зам Макарова и сам генерал заинтересованные исполнители. Их поведение и читаемый язык тел об этом свидетельствуют. Такие подставы опытный Иван Петрович чуял за километр.

Но зачем и, главное, кому именно это всё нужно наверху? Ответа на этот вопрос пока не имелось.

Задумавшись, он вспомнил о распечатке, лежавшей в кармане, и нервно сглотнул. Да нет, о такой глубине заговора, не может идти речи. Ведь все давно знают, что начальник отдела важняков, особо выделял серийные убийства. Да и раньше его расследования никто не пытался ограничить. А значит прорыв в деле и нынешние события, это просто досадное совпадение.

А тем временем, разыгрываемый спектакль продолжался. Некоторые папки с важными бумагами демонстративно передавались из рук в руки. А генерал так и вовсе принялся небрежно перетасовывать документы до состояния наведения полной неразберихи. Явно делал это специально, однако Иван Петрович уже внутренне успокоился и на провокации не поддавался.

В какой-то момент Горюнов даже ухмыльнулся. Ведь он знал, все нужные ему документы, связанные с главным делом его жизни, давно скопированы и находятся на даче, в тайнике. А ещё он отлично понимал: уход в отставку, сдача корочек и табельного оружия, не помешают ему продолжить заниматься поиском очень странного серийного убийцы. Он продолжит копать, покуда дышит, а если после смерти появится шанс вернуться, то он и потом продолжит рыть землю и успокоится только тогда, когда вцепится ему в глотку.

Так что сейчас подполковник просто сидел и строил планы на ближайшее будущее. А для успокоения следил за большой мухой, медленно летающей над головой майора Иващенко. И, как он сразу подметил, именно такое поведение начало выбешивать генерала Макарова.

Он продолжил строить серьёзную рожу и многозначительно торкал пальцем в протянутые заместителем документы. Вот только Горюнова это больше не цепляло, ибо он знал точно: в бумагах, разумеется без откровенной подтасовки, им ничего на него накопать не удастся.

Весь этот спектакль продолжался часа два и всё это время Ивану Петровичу казалось, что его преемник чего-то ждёт. В результате у него начало зарождаться нехорошее предчувствие. Чуйка, опера сообщала, что скоро что-то должно случится. Так что, когда в кабинете зазвонил стационарный телефон, он совсем не удивился.

Трубку поднял преемник.

- Кто звонит?.. Капитан Лапин… Не знаю такого… Откуда, откуда?.. Понял… А зачем звоните в мой отдел?.. В вашем микрорайоне ночью произошло убийство… Что говорите? Убийство по нашему профилю… А этот номер телефона оставлен подполковником Горюновым, вашему эксперту криминалисту…

Майор явно специально всё проговаривал, чтобы потом не пересказывать отдельно генералу Макарову суть разговора. Закончив его, он повесил трубку и многозначительно посмотрел на меня.

- Ночью, произошло убийство в Ткацком переулке. Иван Петрович, вам это о чём-то говорит? Местные зачем-то вызывают оперативную группу нашего отдела.

В этот миг Горюнову захотелось выругаться трёхэтажным матом в голос. Это же надо было такому случиться. То, что он ожидал в течении девяти последних лет, произошло именно сегодня.

- Жертва, женщина? – спросил он у майора.

- Да.

- Место убийства, арка дома инженеров?

- Да.

- Убита около трёх ночи, холодным оружием. Десяток ударов в область печени. – Преемник кивнул, подтверждая информацию, и как-то по-другому посмотрел на Горюнова.

- Иван Петрович, значит, это снова объявился ваш серийник – не выдержав, проговорил уже бывший его заместитель, майор Зайцев. Затем он посмотрел на генерала и начал объяснять. – Шестое убийство, в одном и том же месте. Причём временной период от первого до последнего – сорок лет.

- Сорок три года – поправил Горюнов Зайца.

После этого преемник многозначительно посмотрел на генерала Макарова, и тот кивнул.

- Езжайте на адрес. Осмотрите там всё. Возьмите с собой нашего эксперта. Вернётесь, сразу доложите. После этого закончите все дела здесь. – Затем генерал повернулся к Горюнову. – И кстати у вас, подполковник, пока ещё идёт последний день службы. Так что приказываю выдвинуться вместе с группой в качестве консультанта. Горюнов, вам всё ясно?

Макаров даже тут хотел поддеть, но вместо этого увидел хищную улыбочку на лице Ивана Петровича и нервно сморщился, словно откусив от кислого лимона.

- Так точно, товарищи генерал. Выдвигаюсь на место преступления в качестве консультанта – сказал подполковник вслух, а про себя в этот момент он шептал совсем иные слова. – Да, суки, делайте со мной всё, что хотите, только не бросайте в терновый куст.

Глава 2. Переход

Как только Горюнов выбраться из здания на стоянку, ему первый раз за последние десять лет захотелось закурить. Патриот был намертво зажат машинами ДПС, так что ехать до знакомого с юности адреса пришлось с майором Иващенко. Иван Петрович совсем не удивился, когда подтвердилась версия о принадлежности новенького Гелендвагена его преемнику.

Разговаривать особо не хотелось. Прихватив Зайцева с экспертом, они всю дорогу ехали молча. Воспользовавшись этим, подполковник обдумывал ситуацию. И постепенно, пришёл к выводу, что генерал Макаров всё равно не дал бы ему довести дело до конца. Так что подобный уход со службы не такой уж плохой вариант. А маньяка он всё равно поймает.

В конце пути, Горюнов успокоился и начал показывать кратчайший путь по узким улочкам его родного микрорайона. Ведь именно здесь он родился и ходил в школу. Здесь с разницей в один год потерял мать и отца. Отсюда ушёл в армию и сюда вернулся служить в советскую милицию.

Дом инженеров, с ведущей во внутренний дворик аркой, он знал, как свои пять пальцев, ибо именно там убили мать.

Гелик вырулил в узкий проулок между бывшими общежитиями. Старые казармы продолжили свою жизнь и в двадцать первом веке. Общежития и коммуналки приватизировали. Затем их внутренности снова перепланировали, порезав на типовые квартиры. И только дом инженеров остался практически нетронутым.

Рядом с ним замерли несколько машин полиции и скорая помощь. При виде последней, из подсознания Горюнова полезли неприятные воспоминания о первом, неудачном дежурстве, проведённом в качестве милиционера стажёра.

Припарковавшись невдалеке, оперативная группа покинула гелик и направилась к арке. Тело молодой девушки лежало в глубине, примерно на том же самом месте, где раньше находили тела других жертв серийного убийцы.

Местные сыскари с экспертом-криминалистом давно закончили осмотр и ждала приезда представителей управления. Раньше подполковник часто навещал местный околоток и знал почти всех, кто там служил. Но те, кого он видел сейчас, были слишком молоды, так что знакомых среди них Горюнов не обнаружил.

Преемник сразу дал понять, кто здесь главный. Показал корочки и начал общаться с капитаном полиции. Похоже он и звонил полтора часа назад в кабинет. К замершему в сторонке Горюнову, подошёл молодой парень с включенным планшетом в руках.

- Иван Петрович, я местный эксперт-криминалист – обратился он к подполковнику, тем самым дав понять, что откуда-то его знает. – Как только мы прибыли сюда, я сразу поговорил со старшим группы, и дал ему ваш номер телефона.

- Откуда он у вас?

- Мой старый учитель, бывший судмедэксперт Артём Абрамович Кац, перед выходом на пенсию, рассказал об этом старом, таинственном деле. Так что я знаю много о так и непойманном серийном убийце. Кстати, про нашего неуловимого маньяка, в микрорайоне ходят настоящие городские легенды. А ещё учитель оставил номер, который нужно набрать, если в арке снова найдут труп.

- Артём Абрамович, как же, помню. Он один из тех, кто выдвигал самые невероятные версии и был склонен к фантастическим теориям. Верил в мистику и перемещение во времени и пространстве. – Горюнов вспомнил добрым словом старого судмедэксперта, так как именно с ним он множество раз вёл долгие беседы в предбаннике местного морга ещё в девяностые. В подсознании сразу появились картинки со стопками, наполненными неразбавленным медицинским спиртом.

- Да, мой учитель, он такой. До последнего своего дня утверждал, что мы чего-то не видим, а он это подсознательно чувствует. Впрочем, с первого зарегистрированного убийства в арке, до сегодняшнего дня прошло сорок три года. Это слишком большой срок для действующего серийного убийцы. После такого и правда можно поверить во всё что угодно.

Горюнов указал на жертву.

- Вы её уже осмотрели? Все ли детали совладают?

- Да. Судя по тому, что я знаю из записей и рассказов учителя, это стопроцентно идентичный прошлым эпизод – подтвердил эксперт.

- А ведь девять лет прошло. Я надеялся, что маньяк больше не появится.

Подойдя ближе, Горюнов поднял сигнальную ленту и вошёл под сень арки. И вновь, как и в прошлые разы, почувствовал неприятный сквозняк, будто идущий из кладбищенского склепа и пронизывающий тело буквально насквозь.

Странно это всё. Холодные мурашки пробегают по спине, но вместо озноба, со лба начинает капать пот. При этом немного повышаются давление и температура.

На Горюнова так накатывало каждый раз, когда он прибывал сюда, после обнаружения очередного трупа. Подполковник скидывал всё на нервы, ведь при посещении этого же места в другое время, подобные ощущения проявлялись редко. Вблизи других мест преступлений, на него накатывало всего два раза. А ещё Иван Николаевич знал: завтра у него будет болеть голова.

Быстро осмотрев тело, он не обнаружил ничего выбивающегося из привычной картины преступления, и принялся исследовать внутренности арки. Теперь стены покрывали паршивенькие граффити, практически скрывшие выцветшую краску. Створка древних ворот, когда-то давно закрывающих въезд во внутренний дворик, уже давно намертво приварена к массивным кольцам, торчавшим из стены.

Иван Николаевич в очередной раз удивился тому факту, что покрытая жестяным железом кованая решётка, украшенная вензелем первого хозяина комбината, так долго продержалась и её никто не додумался снять и увезти на приёмку металлолома.

Чтобы рассмотреть всё подробно, пришлось включить телефонный фонарик. Ведь несмотря на то, что переулок залит апрельским солнышком, внутри арки неестественно сумрачно. Горюнов вспомнил, как истекающий кровью старшина милиции указывал наверх и на решётку. Подполковник направил луч света выше, и ему показалось, что сгустившиеся тени расступаются на пару мгновений медленнее, чем должны.

Ну вот, разволновался сегодня, накрутил себя, и опять мерещится всякая хрень – проговорил про себя Иван Петрович и постарался выкинуть всякую мистическую пургу из головы. Подняв ленту, с другой стороны, он вошёл в квадратный дворик колодец. Сразу стало полегче дышаться.

Здесь ему тоже приходилось бывать множество раз, так что одного взгляда хватило, чтобы понять, за последние четыре года тут ничего не изменилось. Однако сейчас Ивана Петровича интересовали не минимальные изменения, а единственное окно небольшой кухни, находящееся на третьем этаже.

Особо не надеясь, увидеть того, кого не раз видел раньше, Горюнов взглянул на закрытое окно и обнаружил за стеклом белёсое лицо старика. Выходит, что его прежний свидетель до сих пор жив.

А ведь Антону Львовичу Воронцову уже далеко за семьдесят. Бывший военный медик. Инвалид. Ветеран афганской войны. А раз он по-прежнему здесь, то у убийства наверняка появится главный свидетель.

Поприветствовав старика взмахом руки, Иван Петрович заметил ответный кивок и повернулся к эксперту, который ходил за ним по пятам.

- А местные опера поквартирный обход уже сделали? – поинтересовался он тихо, не собираясь отвлекать внимание своего преемника, продолжавшего беседовать с полицейскими.

- Да, сразу, как только прибыли на место, они пробежались по подъездам. Только как-то ребятки подозрительно быстро управились. Говорят, никто ничего не видел.

- Ясно – буркнул Горюнов и выругался про себя.

Короче, раздолбаи. Наверняка весь обход квартир занял минут пятнадцать, не больше. Спросили только у тех, кто открыл дверь, и на этом успокоились. Кстати, знакомого ему местного участкового, среди полицейских, Горюнов не обнаружил.

Развернувшись на месте, Иван Петрович подошёл к нужному подъезду и по памяти нажал три цифры на древнем домофоне. Магнитный замок послушно щёлкнул. После этого подполковник проник внутрь и стремительно поднялся на третий этаж. Затем постучал в деревянную дверь, ибо знал: звонок в квартире ветерана, скорее всего, не работает.

- Иван, входи. Там открыто.

Услышав приглашение, Горюнов распахнул скрипучую створку и войдя, прикрыл её за собой. Затем прошёл по длиннющему коридору, попав внутрь крохотной кухоньки.

- Антон Львович, здравствуй. Ну как ты тут поживаешь? – спросил подполковник, у свидетеля двух прошлых убийств.

Седой старик сидел на инвалидной коляске и с укором смотрел на него.

- Как видишь, пока жив.

После этого Горюнову стало неудобно. Четыре года назад он заезжал в переулок самый последний раз, после того как нанятая им охранная фирма, в очередной раз, устанавливала камеру наружного наблюдения, на соседнюю общагу. Но тогда он к старику зайти не решился. Побоялся не найти его в живых. А Львович, оказывается, жив и выглядит почти так же, как в те времена, когда они первый раз встретились.

- Антон Львович, скажи, неужели ты в третий раз всё видел? – спросил Горюнов, уже предполагая каков будет ответ. После этого он подошёл к закрытому окну и посмотрел на отлично просматриваемую арку.

- Ну ты же знаешь Иван. Мне по ночам не особо спится. Так что да. Я всё видел в подробностях, уже в третий раз подряд.

- Значит, всё повторилось. Антон Львович, может, заметил какие-нибудь различия?

- Когда девушка вошла со стороны переулка, на часах было без пяти минут три часа ночи. Она остановилась в арке, будто кого-то поджидая. Её нагнал мужчина в светлом плаще и шляпе. Они обнялись и поцеловались. А затем в его левой руке сверкнул клинок. Он ударил жертву не менее десяти раз в правый бок. Она хотела закричать, но он зажал её рот ладонь и держал до тех пор, пока жертва не прекратила биться в агонии. А едва она затихла, убийца опустил на асфальт тело и сразу ушёл.

- Значит, третий раз одно и то же.

- Да. Первый, в две тысячи первом. Второй в пятнадцатом и вот сегодня опять «двадцать пять». Иван, мне иногда кажется, что я проклят и обязан всё это видеть до самой смерти – печально проговорил старик.

- Первое появление нашего серийника состоялось в восемьдесят первом – напомнил Горюнов о эпизоде насильственной смерти собственной матери. В момент второго своего появления, маньяк после принесения жертвы, вынужденно убил старшину Харченко. Всего было пять эпизодов, на одном и том же месте, за сорок три года. Возникает вопрос: не долговат ли стаж у нашего серийника. Да ему сейчас, даже по самым скромным подсчётам, больше шестидесяти.

- Вполне возможно, он мой ровесник ­– предположил старик.

Горюнов кивнул.

- Антон Львович, а почему ты сразу мне не позвонил? Или номерок потерял?

- Да, я бы позвонил, но месяц назад какой-то пьяница телефонный провод в подъезде с корнем вырвал. Иван, ты не думай, после убийства я стучал соседям по площадки в двери. Но одна семья недавно переехала жить в центр. А у Кузьмича суточное дежурство в охране, на проходной комбинат.

- А местные опера? Почему ты им не рассказал об увиденном?

- Так, они меня и не спрашивали. Слышал, как один вниз по лестнице бежал. Наверное, на кнопку звонка жал, но ты же знаешь, он у меня уже лет десять, как не работает. А пока я до двери добирался и открывал, его и след простыл. А ещё я махал милиционерам в окно, но они будто специально меня не замечали.

- Раздолбаи! – вырвалось гневное у подполковника.

- Вот, вот. Меня старика, уже давно никто не замечает. Будто и нет уже древнего ветерана на свете. Родня заезжает, но редко. Внучатые племяннички всё ждут, когда я представлюсь и освобожу жилплощадь. Даже ты, Иван, в последний раз заходил шесть лет назад, когда первый раз на бывшую казарму камеру наблюдения вешал.

Старик пристыдил Горюнова, и было за что. Одно время он навещал главного свидетеля каждый год. Подолгу вёл беседы. Но после того как три раза пытался установить камеру и все три раза её уничтожали местные вандалы, заходить перестал. Теперь чувствовал себя виноватым.

- Извини, Антон Львович, дел было много – попытался оправдаться Горюнов.

- Иван, всё понимаю, у тебя служба тяжкая. Ты меня прости за старческое брюзжание.

- Антон Львович, а это точно был наш душегубец? – спросил Горюнов, съезжая с неудобной темы.

- Да. Все движения выверены и повторяются, в точности как в первый и второй раз. К тому же он левша. Да и те части лица, что я рассмотрел, их не спутаешь. Массивный подбородок. Большие глаза. Это точно он.

- Так он у нас что, совсем не стареет?

- Иван, убийца точно стареет, но, видимо, от природы неимоверно крепок, и это внешне незаметно. Я много думал об этом и недавно понял, он наверняка бывший профессиональный спортсмен – предположил инвалид и подкатил коляску поближе к окну. – Я думаю, даже несмотря на преклонный возраст, это убийство у него далеко не последнее. Одно непонятно: зачем он выдерживает такие большие интервалы и убивает именно здесь?

О том, что маньяк спортсмен, Горюнов догадался уже давно. Скорее всего, силовая гимнастика или тяжёлая атлетика. А может и всё вместе. Старшина Харченко тогда остался не просто так в одиночку. Он всю жизнь занимался вольной борьбой и был в себе уверен. Однако маньяк с ним справился, и даже пистолет опытному милиционеру не помог.

Но дольше всего подполковника терзала загадка больших временных интервалов между убийствами. Ведь терпеть по восемь-десять лет серийные убийцы обычно не в состоянии. Он долго шёл к разрешению этой загадки и около трёх лет назад обнаружил первую зацепку.

- По вопросу больших перерывов, у меня, кажется, наметился прогресс – неожиданно для самого себя признался Горюнов, решив сообщить старику хоть что-то. Вообще, это было не в его правилах, но старый свидетель заслужил узнать о подвижке в расследовании.

- Антон Львович, у меня и раньше были подозрения насчёт чересчур длительных периодов затишья. Ведь маньяку не под силу терпеть так долго. Забирать одну жертву и ложиться на дно на десяток лет – это как-то неправильно. Но недавно я, наконец, нашёл то, чего мы не замечали. Пока не могу доказать, но некоторые неоспоримые факты указывают, что у нашего серийника подобных мест для убийств несколько. Я уже сейчас обнаружил три из них. А совсем скоро, я найду реальные доказательства и подтвержу фактами своей теории.

- Выходит убив здесь, он продолжает собирать жатву в других местах. А потом, когда подходит черёд, маньяк возвращается. Но зачем ему это нужно? – спросил старик и снова выглянул в окно.

- Скорее всего он осуществляет некий извращённый ритуал. Возможно, считает себя миссией, очищающим общество от определённого типа людей. Ведь не зря по большей части погибают особы женского пола, имеющие склонность к творчеству. Кто-то сочинял музыку и пел, другие танцевали, писали стихи или картины. Ничего, скоро я всё выясню – пообещал подполковник и в этот момент услышал, как за спиной скрипнула входная дверь.

- Опять сквозняк разгулялся – проговорил старик, и в этот момент Горюнов почувствовал, что сзади приближается опасность.

Рука метнулась к поясу, но пальцы нащупали лишь пустую кобуру. Оружия он сегодня так и не получил. А уже через мгновение, что-то неимоверно острое пробило пиджак с правого бока. Клинок ушёл под рёбра и пробил печень.

Подполковник хотел обернуться, чтобы вмазать гаду в челюсть хотя бы разок, но шею обхватила неимоверно сильная рука. При этом клинок продолжал бить с безумной скоростью раз за разом, практически в одно и то же место, работая, словно игла швейной машинки.

И в тот момент, когда Горюнов понял, что точно умрёт, на оконное стекло лёг блик апрельского солнышка, показав отражение убийцы. Это позволило увидеть рукав плаща, шляпу, а самое главное – подполковник смог запечатлеть смутно знакомое лицо, никак не соответствующее представлению о возрасте маньяка.

Большие глаза, каменный подбородок. Но главное, на вид ему можно было дать не больше тридцати лет, да и то с натяжкой.

- Зачем ты это делаешь? – прохрипел Горюнов, желая перед смертью только одного: хоть что-то дополнительно узнать.

- Ничего личного, Иван Петрович. Это нужно делать для нашего выживания – неожиданно признался убийца. – А теперь уходи побыстрее, подполковник. А то ты и так слишком много узнал.

Жизнь стремительно улетучивалась из тела Горюнова, так что уже через несколько секунд липкая тьма начала сужать сферу обзора. Сначала превратив её в моргающую точку, а потом полностью погасив свет.

Глава 3. На другой стороне

На другой стороне не было ничего. Не пресловутого туннеля, ни света, идущего от райских ворот. Да я бы сейчас и все круги ада не против был увидеть. Вокруг царствовала одна непроглядная тьма, окутывающая последние мысли человека. Видимо это и удерживало на плаву остатки подсознания. А затем и этот мизер начал медленно расщепляться, истлевая под воздействием всепоглощающей пустоты.

Таким образом, я и исчез, но до самого последнего мгновения собственного осознания, продолжало жить непоколебимое желание докопаться до сути и разгадать все загадки. А их в последние секунды жизни, значительно прибавилось.

***

Очнулся я неожиданно, от весьма знакомого навязчивого дребезжания. Повторяющийся протяжный звук телефонного звонка, буквально вырвал из липкой тьмы и заставил почувствовать неимоверно сильную головную боль.

Сознание не могло сфокусироваться ни на одной из появившихся мыслей, но повторяющуюся трель стационарного аппарата я всё-таки опознал. А ещё ощутил запах спирта, бьющий в сопящий нос.

Неужели я каким-то чудом выжил и теперь в больнице? Но что тогда за древний телефон разрывается где-то невдалеке? Подобного раритета в реанимации точно не должно водиться. А ещё поза, в которой находится тело? Лежать на животе, притом на твёрдой поверхности? Это какой-то новый метод лечения смертельно раненых пациентов. И почему так невыносимо воняет спиртягой?

Почувствовав подступившую тошноту, я инстинктивно попытался перевернуться, но вместо этого дёрнул головой и ударился лбом о что-то жёсткое. После этого стон вырвался из пересохшей глотки. И в тот же миг я наконец-то ощутил тело. Если честно, меня порадовало, само его присутствие. Правда, по какой-то причине конечности совершенно не слушаются команд.

Да что за чертовщина? Возможно, я выжил, но теперь частично парализован? И теперь лежу в больничной палате и видимо свалился с койки? А похожие на телефонные трели звуки, это какая-то допотопная система оповещения, трезвонящая персоналу медучреждения о проблемах с пациентом. Но почему тогда ко мне никто не спешит на помощь?

Вопросы и предположения начали клубиться в голове, оживляя заторможенное сознание. В процессе я несколько раз отрубался от накатывающих волн бессилия, но потом снова приходил в себя. В один из таких приходов почувствовал, что набрался сил. После этого смог перевернуться набок.

Открыл глаза и первое, что увидел, был прикрывавший стену, советский гобелен, с охотниками на привале. А ещё я узнал стоявший под ним кожаный диван и сразу понял, где нахожусь.

Такой потёртый диван остался в двухкомнатной квартире, доставшейся мне по наследству от брата матери, дяди Саши. Я заселился сюда после армии и прожил восемнадцать лет. Продал квартиру в две тысячи восьмом. Отдал вместе с мебелью и выцветшим гобеленом. Из-за этого даже пришлось скинуть три сотни долларов от оговорённой цены, на вывоз старой рухляди.

Неужели новые владельцы так и не выкинули это всё на свалку? И, собственно, как я чёрт возьми вообще тут оказался?

Новая партия безответных вопросов заставила оглядеться, и, хотя зрение по-прежнему троилось, я смог рассмотреть антураж зальной комнаты, в свете вечернего солнышка. Его лучи пробивались сквозь занавески и судя по тому как они ложились на стены, светило клонилось к закату.

Кстати, занавески с подсолнухами были теми самыми, оставшимися от дяди Саши. А вот это странно, ведь я точно помнил, что давно поменял их, как и четырёхъярусную люстру, с кучей вечно теряющихся пластмассовых висюлек. Сейчас же она снова была подвешена под потолком.

Неужели новые хозяева всё это достали с антресолей и снова развесили? Но тогда возникает разумный вопрос: на хрен им это нужно?

В этот момент я окончательно убедился, что мне это всё не чудится и я точно жив. Правда, чувствовал себя так, словно целую неделю беспробудно бухал.

А может, я и правда устроил запой? Развязался после последнего дня службы в органах. Напился до чёртиков и по старой привычке завалился в свою бывшую квартиру. Кстати, если новые хозяева, за столько лет, так и не сменили замки, то я точно знаю, где именно в электрическом щитке спрятаны запасные ключи.

Выходит, произошедшее в квартире Антона Львовича, мне просто спьяну приводилось. Тогда возникает разумный вопрос: где именно заканчиваются реальные воспоминания и начинаются пьяные бредни. Была ли новая жертва серийного убийцы, найдена на старом месте? Или мой последний день службы закончился в отделе?

Сумев кое-как всё себе объяснить, я ощупал правый бок и не обнаружил ран от заточки. Если честно, то после этого стало полегче. Через пару минут я смог сесть, привалившись спиной к старому дивану.

В результате появилась возможность изучить журнальный столик, о ножку которого я в самом начале ударился лбом. То, что стояло на нём и валялось рядом на паркетном полу, подтвердило мою теорию о грандиозной пьянке.

Несколько пустых бутылок из-под столичной и пшеничной водки. Грубо вскрытая банка бычков в томате, разумеется превращённая в пепельницу. Частично порезанная ломтями буханка чёрного хлеба с остатками вареной колбасы. А рядом с балконной дверью заняла позицию целая батарея разнокалиберных бутылок, среди которых половина из-под пива и дешёвого портвейна.

Выбор недорогого пойла удивил. Перед тем как окончательно завязать с алкоголем в две тысячи десятом году, я предпочитал пить либо нормальный коньяк, либо вискарь.

Но больше всего меня удивил чёрно-белый телевизор «Рекорд В-312», стоявший на своём прежнем месте. Я же на этой тумбочке, оставлял новым владельцам практически новый цветной телевизор.

А зачем они старый телевизор дяди Саши, вместе со стабилизатором, из подвала притащили? Кроме этого, они нашли где-то родную крутилку, переключающую каналы, которую в момент моего вселения в квартиру, заменяли плоскогубцы.

А это то новым владельцам нахрена? Может, они собиратели древних раритетов времён СССР? Пару раз я читал о подобных гражданах. Они коллекционируют старую советскую электронику, разные электроприборы и даже ёлочные и детские игрушки. Бережно хранят советские паспорта, различные документы, подшивки газет и журналов.

Как ни странно, но вид этого всего навивал приятные воспоминания. А может, я тоже из тайных любителей всего советского? – спросил я себя и ещё раз осмотрев стол, где на развёрнутой газете, «Правда», стоял одинокий гранёный стакан и засыхали остатки закуски. В глаза бросилась этикетка старого дизайна, наклеенная на бутылку.

Пшеничная водка. Сорок градусов. «Сделано в СССР». А рядом проставлена точная цена – «шесть рублей, двадцать копеек».

Сразу повеяло временами пятилеток и Госплана.

Между тем телефон в коридоре продолжал надрываться, терзая мои уши и издеваясь над заторможенными мозгами.

Да кто там так упорно названивает?

С трудом поднявшись на подгибающиеся ноги, я направился в коридор, при этом держась за стеночку. И в очередной раз удивился, обнаружив бумажные советские обои, на месте лично поклеенных виниловых.

Неужели они и обои отодрали?

Задав себе очередной безответный вопрос, я, наконец, добрался до полочки с телефоном и взял трубку.

- У аппарата.

Голос показался чересчур хриплым и совсем не моим.

- Саня, ну до тебя не дозвониться. Твоя Маринка сказала, что весь вечер, ночью и утром набирала, пока не ушла в школу. Потом моя Валюша эстафету приняла и пыталась до любимого братца из поликлиники дозвониться. Ты чего олух царя небесного, трубку не берёшь? Опять водку пьянствуешь в одно лицо? Ты же перед отпуском мне клятвенно обещал завязать. Скажи, на хрен я тебе путёвку в ведомственный профилакторий выбивал? Ты думаешь, я не знаю, что ты пять дня назад оттуда сбежал? Запомни, Саня, если ты в понедельник на службу не явишься или припрёшься с перегаром, то я тебя больше прикрывать не стану. А если и дальше не успокоишься, то лично напишу на тебя рапорт начальнику милиции. Хватит уже нашу семью позорить. Чего молчишь остолоп? Ты всё понял?

Я молчал не потому, что это всё для меня было какой-то непонятной тарабарщиной. Я молчал потому, что тот, кто это всё мне эмоционально выговаривал, делал это голосом моего родного бати, трагически погибшего в восьмидесятом году, во время погони за особо опасным преступником-рецидивистом.

- Это что, такой тупой розыгрыш? Или развод на бабки? – спросил я, смутно знакомым, но всё равно не своим голосом. – Я знаю, сейчас ты скажешь, что майор ФСБ или представитель службы безопасности сбербанка. А может тебе сразу три цифры с оборотной стороны моей карточки продиктовать?

Несмотря на ужасное состояние гудящей головы, я почувствовал, что реально разозлился. Захотелось позвонить куда надо и сделать так, чтобы разводилу, сумевшего подделать голос отца, нашли и наказали обученные этому люди.

- Саня, ты что несёшь? Какое Ф, З, Б, какой сбербанк? Какие фотокарточки с цифрами? Неужели ты допился до белочки? Будешь и дальше так себя вести, Маринка к тебе точно никогда не вернётся. Слушай сюда сволота подмосковная. Я, как только завтра вечером сменюсь, сразу наведаюсь к тебе. Буду приводить тебя в чувства народными методами. Саня, сукин сын, ты всё понял?!

Несмотря на весь мой настрой и поднимавшуюся злость, как только зазвучал голос отца, я инстинктивно не смог ему перечить. А потому молчал до тех пор, пока говоривший не закончил угрожать и не повесил трубку.

После этого из кряхтящего динамика раздались короткие гудки, а я чтобы меня больше не донимали, выдернул телефонный штекер из розетки.

- Всё, Иван Петрович, хватит заниматься хернёй, пора валить отсюда, пока про моё присутствие в чужой квартире не узнали владельцы и не вызвали проблемы на мою больную голову ­­– приказал я себе.

К этому моменту за окнами начало смеркаться. В прихожей стало совсем темно. Щёлкнув выключателем, я осмотрел вешалку и не обнаружил там своих вещей. Зато вместо них висел милицейский плащ и китель с погонами лейтенанта советского образца, болоньевая куртка и спортивная олимпийка общества «Спартак». Милицейская фуражка на крючке, яловые сапоги и нехитрая обувь, выстроенная рядком на паласе, всему этому строго соответствовали. По всей видимости всё это новые хозяева тоже извлекли с антресолей.

- Да, мля! Что тут собственно, происходит?! – спросил я эмоционально и грубо выругался трёхэтажным. Затем повернулся к висящему на стене зеркалу и замер на месте, ибо увидел в нём весьма помятое, молодое лицо родного брата моей матери.

- Дядя Саша?

Отвернувшись, я потряс головой, затем выключил и снова включил свет. Примитивный магический ритуал не сработал, и в зеркале снова появилось нахмуренное лицо тридцатилетнего, атлетически сложенного мужчины.

Да мля! Как это?! Да такого ведь не бывает! Может, я и правда в свои пятьдесят четыре пил не просыхая месяц и допился до глюков?

Количество адреналина в крови резко повысилось. Сердце яростно заколотилось. Участилось дыхание. Всё это заставило отступить алкогольную интоксикацию. Мозги зашевелились шустрее.

Скинув растянутую футболку, я прощупал себя с ног до головы и обнаружил довольно таки развитую мускулатуру. Сразу вспомнил, что родной дядька, до того, как спился, играл в любительской сборной микрорайона, в футбол и хоккей. А ещё он занимался боевым самбо.

На животе выделялись кубики пресса. На плече виднелась ВДВшная наколка с парашютом и с семьдесят вторым годом дембеля. Именно такую я не раз видел, будучи ещё пацаном, на плече реального дяди Саши.

Всё ещё не понимая, что происходит, я пробежался по двухкомнатной квартире, заглядывая в шкафы и на полки. При этом не обнаружилось ни одной современной вещи. Но зато нашлась целая куча предметов советского быта.

Особо удивили многочисленные стопки пластинок. Причём не только фирмы «Мелодия», но и западных исполнителей. Имелась целая полка, забитая плёночными бобинами. Большая радио магнитола на ножках «Фиалка-2» и проигрыватель пластинок «Электроника Б1-01». А ведь эти все богатства, мне по наследству точно не доставались.

Голова кружилась, а я носился из угла в угол, периодически обнаруживая что-то новое или давно забытое. В выдвижном ящике стола нашлись серебряный портсигар с гербом СССР и армейский нож стропорез. За стеклом небольшого буфета, словно большая ценность, хранилась пачка Мальборо и зажигалка Зиппо. В платяном шкафу, обнаружилась тульская курковая двустволка двенадцатого калибра, патронташ с латунными патронами и целый чемодан с гильзами и причиндалами для кустарного сбора боеприпасов.

Удивила куча висящих галстуков. Некоторые цветастые, похожие на лопату, другие тоньше и попроще. Там же обнаружились женские зимние вещи и даже платья. Одно из них я сразу узнал, так как именно в нём видел бывшую жену дяди Саши в школе.

Приятная во всех отношениях, красивая и строгая девушка, работала учительницей иностранных языков, до тех пор, пока уволенный из милиции за пьянку и мордобой дядя Саша не помер в восемьдесят первом, от слишком большой дозы выпитого спиртного.

Мать после этого рассказывала, что Марина надеялась, что дядя Саша одумается, бросит пить и захочет её вернуть.

Вспомнив это всё, я наткнулся в коридоре на отрывной календарь и увидел на нем дату.

21 апреля 1980 года.

Снова не поверив своим глазам, распахнул балконную дверь и вышел на захламлённый всяким барахлом прямоугольник. В данный момент, здесь оставили места только облокотиться на ажурную ограду. Видимо, для перекуров.

Осмотрев местность, я даже в сгустившихся сумерках обнаружил отсутствие десятка девятиэтажек и более высоких жилых домов. Вместо них, внизу раскинулись несколько давно снесённых улочек частного сектора, от которых к двадцатым годам почти ничего не осталось.

Ещё я обнаружил старую общественную баню, в которой женский день с мужским чередовались по чётным и нечётным дням. Её снесли в девяносто пятом. Кроме этого лесоторговая база со скобяным магазином, стояли на том самом месте, где сейчас должен возвышаться новенький торговый центр. А ещё дальше стоял деревянный барак, сгоревший в 1985 году.

И даже после такого мне не верилось в то, что я вижу и чувствую. Вернувшись в зал, я включил телевизор и тут же обнаружил, что в эфире только два канала – первый и второй. На настенных часах – почти полдесятого, так что шла программа «Время».

Знакомые с детства дикторы центрального телевидения, рассказывали про рекордные надои и выплавку чугуна. А в блоке спортивных новостей, речь шла о Московской Олимпиаде 1980 года и подготовке страны к такому знаменательному событию.

Меня это не удовлетворило, и я ещё раз всё облазил, но так и не нашёл ни единой современной вещи. Да я даже обложки журналов, Техника Молодёжи, пластинки и надписи на магнитофонных бобинах просмотрел, но всё безрезультатно. Пачка Мальборо тоже оказалось старого дизайна.

Несмотря на фантастичность происходящего, всё подтверждалось. Получается, я действительно очнулся в восьмидесятом году, в теле дяди Саши. А это значит, что я реально разговаривал с ещё живым отцом по телефону. Выходит, мать тоже ещё жива и до неё не добрался серийный убийца. А я наоборот, сто процентов погиб от заточки маньяка в своём времени.

Вконец вымотавшись, я почувствовал, что мозги начинают закипать от входящего потока информации. Немного посидев, я отмёл появившееся желание допить выдохшуюся водку прямо из бутылки. Вместо этого я завалился на диван и мгновенно уснул, причём так крепко, как спал только в молодости.

Глава 4. Первый день

Сбрив недельную щетину, я плеснул на ладонь тройного одеколона и похлопал по щекам. Видеть в зеркале вместо морщинистой рожи пятидесятилетнего мужика, загорелое лицо молодого мужчины, было необычно.

Уж чего, чего, а после смерти переместиться в тело дяди Саши, в восьмидесятый год, я точно не ожидал. Сколько ему сейчас? Кажется, двадцать восемь.

До этого я уже помылся в душе, и, не обнаружив пасты, почистил зубы мятным зубным порошком. Закончив с утренним моционом, на всякий случай проверил пейзаж за окном. Двухкомнатная квартира находилась на пятом, в старом кирпичном доме, построенном сразу после окончания войны. Сейчас это было самое большое здание, возвышающееся с этой стороны ткацкого комбината, так что вид отсюда открывался отличный.

С вчерашнего вечера ничего не изменилось. Я смог рассмотреть знакомые с детства улочки и частный сектор. Взяв обнаруженный на подоконнике бинокль, сумел найти за раскидистыми яблонями силуэт одноэтажного домика. Место, куда меня принесли из роддома, находилось в двух километрах отсюда. Если ничего не изменилось, то прямо сейчас там должны жить мои родители и я, их десятилетний отпрыск.

Я представил, как снова встречу родных людей, и руки задрожали. А ведь отец грозился по телефону, что сегодня вечером наведается с проверкой в логово дяди Саши. А тут такой бардак. Придётся срочно наводить порядок. Да и позавтракать не помешало бы, а то получивший алкогольное отравление организм до сих пор немного потряхивает.

Включив телевизор, я узнал начинавшуюся передачу Вокруг Света и понял, что сегодня суббота. Вернувшись к отрывному календарю, вырвал листочки до двадцать шестого Апреля. Выходило, что через четыре дня в СССР начнутся майские праздники.

Не знаю, что там случилось в небесной канцелярии, но сам факт отката до 1980 года меня вполне устраивал. Ведь маньяка, можно ловить и здесь.

Проснувшись я вспомнил произошедшее. Не особо верилось, что мой убийца, лицо которого проявилось в отражении оконного стекла, тот самый изначальный маньяк. Уж больно молодо он выглядел для весьма пожилого человека. Однако прямо сейчас где-то в союзе живёт тот, кто был его учителем или отцом. И теперь я намеревался продолжить поиски этой твари. А помогут мне координаты его преступлений, о которых я помнил всё, и молодое тело дяди Саши.

Все члены моего семейства пока целы и здоровы. В моём прошлом, судьба к родне была чересчур немилостива.

Отец погиб через сутки после закрытия Московской Олимпиады. Дежуря на усилении в центральной части Москвы, капитан милиции Пётр Горюнов, принял участие в поимке особо опасного преступника и получил пистолетную пулю в сердце.

Моя мать, Валентина Горюнова попала в злополучную арку через год. И я до сих пор не выяснил, какого чёрта она забыла там ночью. В версию, где произошла любовная встреча с таинственным незнакомцем как-то не верилось.

Родной брат матери, Александр Иванович Расторгуев, это отдельная песня. До стремительного скатывания в алкогольную трясину он был серьёзным спортсменом и восемь лет прослужил в милиции. Насколько я помню, последние два года, местным участковым.

В десять лет я мало что понимал, но навсегда запомнил его потухший взгляд. Скатился он быстро. Сначала смертельно разругался с молодой женой. Выгнал её из этой самой квартиры и подал на развод. Какое-то время выпивал по чуть и старался это делать после службы. Потом начал бухать регулярно и почти в открытую.

Отец с матерью очень переживали. Думали, что перебесится и одумается. Они пытались вырвать дядю Сашу из лап зелёного змея, но не удалось. Я не в курсе, что именно случилось, но во время этих майских праздников, старший лейтенант милиции Александр Расторгуев, напился на службе и разбил лицо кому-то из непосредственных начальников.

И с этого момента у него началась совсем другая жизнь. Ещё живой отец сумел договориться, и его не посадили. А вот из органов его выперли. Причём с волчьим билетом. Последний год жизни, дядя Саша работал грузчиком в местном универсаме.

Он продолжал беспробудно пить. С женой так и не помирился. Ходили слухи, встречался с одной из продавщиц магазина. Всё это продолжалось до тех пор, пока его не нашли, в двадцати километрах отсюда, на окраине Москвы. Я не видел заключение, судмедэксперта, но слышал, как мать шепталась на кухне с бывшей женой дяди Саши. По официальной версии следствия, он умер от отравления алкоголем. Но мать считала, в деле много неясностей, и что-то там не чисто. Обещала разобраться.

Ничего, мам, теперь точно во всём разберёмся и всех накажем. Тем более бухать в теле дяди Саши я точно не собирался и разумеется готов был сделать всё, чтобы родители остались в живых.

Я начал вспоминать то время, где оказался. Восьмидесятый, это год Московской Олимпиады и рассвет Брежневского застоя. Союз ещё не перешёл черту невозврата, но весьма к ней близок. А ведь я могу попытаться предотвратить что-то из будущих потрясений, обрушившихся на нашу многострадальную страну.

Сейчас самые последние годы Брежневского застоя. Даёшь план пятилетки за три года. Догоним и перегоним запад. И хотя жизнь в СССР точно не назовёшь плохой для простого народа, отрыв партийной номенклатуры от смертных, уже состоялся. А значит, скатывание страны в пропасть практически неизбежно.

Как первый звоночек, афганская война, начавшаяся за год до Олимпиады восемьдесят. А после смерти Брежнева начнётся смертельный падеж престарелых генсеков, закончившийся приходом к власти Горбачёва.

Поначалу, молодого партийного функционера, приняли как нечто позитивное. Но впоследствии меченный оказался именно тем, кто с удовольствием вбивал гвозди в крышку гроба с названием Союз Советских Социалистических Республик.

Сначала ускорение, потом мнимая перестройка, Чернобыль, сухой закон. Объединение германий – без прописанных на бумаге гарантий для Советского Союза. Невыгодные договоры о разоружении. И всё это сопровождали популизм и пустая говорильня, в которую мы все тогда верили.

Подобное можно перечислять долго.

И всё-таки похоже, распад СССР неизбежен. По крайней мере я не верил, что могу хоть как-то этому помешать. Кто послушает молодого лейтенанта милиции, порождающего предсказания и дающего советы, как лучше действовать в той или иной ситуации и что нужно исправить.

За подобные выкрутасы в лучшем случае выставят из органов и упекут в дурку. В худшем, мной заинтересуется КГБ. А из милиции мне сейчас уходить никак нельзя. Ибо служба значительно облегчит то, чем я собираюсь заняться.

Пока я обдумывал положение дел, заодно собирал мусор по квартире. А так как набиралось его изрядное количество, начал относить всё на улицу и высыпать в мусорные контейнера, стоявшие невдалеке от гаражей. В это время около подъезда на лавочке сидели бабульки. Некоторых из них я знал по прошлой жизни. Если честно, странно было видеть тех, кого в моё время давно похоронили.

- Саша – тут же обратилась ко мне одна из них после того, как я вежливо поздоровался.

- Что такое Кондратьевна? – спросил я, автоматически вспомнив её отчество.

- Саша, ну ты же у нас новый участковый. Разберись ты уже с Кошелевым Генкой. Этот хулиган опять вчера вечером компанию на веранде детского садика собрал. Они песни до трёх ночи под гитару орали. А когда Петровна начала на него ругаться, паршивец только огрызнулся.

Я знал, про кого она завела разговор, так что не удивился. В это время для меня, десятилетнего, местный хулиган Кошель являлся школьным авторитетом. Второгодник. Два года учился в седьмом классе, но потом, каким-то образом дотянул до десятого. Вечно собирал вокруг себя такую же школьную шпану. На переменах трёс мелочь со школоты. В свободное время пил пиво, гонял на мопеде и играл на гитаре и в футбол. Короче, полный набор.

Я два года ходил вместе с Кошелем в одну боксёрскую секцию при доме пионеров. Наглядно он меня знал и потому никогда не трогал. А ещё он знал отца, ибо иногда заявлялся на стадион играть в футбол со старшими.

Батя проводил с ним беседы, но всё закончилось плохо. После окончания школы Кошель связался с уголовниками. И вместо ухода в армию, принял участие в ограблении московского ювелирного магазина. Его поймали. Сел на шесть лет. В следующий раз я его встретил только после того, как сам отслужив строчку в погранвойсках, и пошёл служить в милицию. И так уж получилось, что второй раз его посадил уже я, за разбой с отягчающими. Кажется, это было в девяносто первом году.

- Хорошо Кондратьевна. Считай, сигнал принят, так что разберусь я с твоим Кошелем – пообещав, увидел, как бабушки одобрительно закивали.

Походов на мусорку пришлось делать несколько, а так как находилась она в трёхстах метрах от подъезда, заговаривали со мной не раз. Когда я брёл мимо гаражей, подошла группка местных автолюбителей. Я со всеми поздоровался за руку и перекинулся дежурными репликами. Затем меня остановила незнакомая тётка, и схватив за рукав, долго жаловалась на соседей, которые гонят и продают самогон. Узнав адрес, я пообещал и с этим разобраться и был отпущен.

Кого-то я узнавал, кого-то нет. Но всем отвечал и никого не обделил вниманием. Всё-таки статус местного участкового накладывал определенные обязательства, от которых уж точно не стоит отлынивать.

Сделав последнюю ходку, вернулся в квартиру и посмотрел на три полных картофельных мешка, загруженных бутылками. Днём я их на мусорку тащить не решился. Хотел вынести на балкон, но обломался, обнаружив там в два раза больше мешков с бутылками и огромное количество пустых стеклянных банок.

Вообще-то по-хорошему, это всё надо сдать на приёмку стеклотары. Как раз пункт находится не так далеко за железнодорожным переездом. Принимают, до двадцати копеек за бутылку. А здесь у меня рублей на семьдесят, не меньше, даже если учесть отбраковку посуды со сколами на горлышках. Хорошие деньги для восьмидесятых. Наша соседка – тётя Катя работала уборщицей в конторе комбината и получала за месяц всего восемьдесят рублей. Но опять же, сдавать бутылки, да ещё в таких количествах, мешает статус участкового.

Решив отложить решение вопроса на потом, отволок всё стекло в подвал. Заодно обнаружил там деревянный лоток с проросшей картошкой и батареи всяческих закаток, сделанных женой дяди Саши. Я уже привык к тому, что в будущем картошка в магазине продаётся мытая. Но отлично помнил, по вкусовым качествам, проросшая не особо от неё отличается. Так что набрал целое ведро. Заодно прихватил банку огурцов с помидорами и вишнёвый компот. Когда-то в детстве я его шибко любил.

Набрал это всё неспроста. Как выяснилось из еды в безостановочно тарахтящем холодильнике «ЗИЛ», ничего нет. Пачка масла и непочатая бутылка столичной водки в морозилке – это не в счёт. А между тем молодой, измученный запоем организм, требовал нормально пожрать. Однако с добычей еды тоже нарисовалась проблема.

Обыскав одежду, я обнаружил милицейские корочки лейтенанта, связку ключей и бумажник с единственной пятирублёвой купюрой внутри. Вытряхнув содержимое всех брюк, набрал рубля три мелочью. Как-то это не густо. Однако в продовольственный универсам всё равно идти придётся.

В результате перед походом, прошёлся по квартире только веником, решив пока отложить влажную уборку. Одел чёрные брюки со стрелочками, начищенные до блеска ботинки и белую рубаху с пиджаком. Голову прикрыл кепкой. И в таком виде отправился за покупками.

Универсам находился в застроенной четырёхэтажными домами части микрорайона, так что направился прямиком туда. И снова на каждом шагу начали встречаться знакомые с детства лица.

Например, дородная тётка, которую все называли Зинка Полячка, сидела на углу дома быта на табуретке и торговала семечками. Перед походом в кино, мы с пацанами всегда в складчину покупали у неё большой гранёные стакан жареных семок, насыпанный с горкой, за двадцать копеек.

Когда к власти придёт Горбачёв, у неё в ассортименте появится жвачки Турбо. А после опубликования указа о сухом законе, к жвачкам присоседится водка. Продавать она её будет по двадцать пять рублей за бутылку.

Проходя мимо кинотеатра «Родина», узнал целую кучу молодёжи. Среди пацанов обнаружил парочку моих одноклассников, покупающих в кассе билеты на фильм «Пираты двадцатого века». Тут же вспомнилось, как сам, примерно в это время, ходил несколько раз смотреть этот советский блокбастер.

Воспоминания захлестнули. Я брёл по знакомым улицам, и, как мне казалось, поздоровался в ответ чуть ли не с половиной микрорайона.

В будущем я продал бывшую квартиру дяди Саши, но невдалеке остался дом родителей, находящейся на краю высотной застройки. Мне много раз предлагали его продать, но я не смог избавиться от воспоминаний о последних годах счастливого детства. Так что дом оставил под дачу.

Между тем я и не заметил, как пройдя мимо кинотеатра, попал в тенистый скверик, откуда открывался отличный вид на дом инженеров и бывшие казармы. И едва я увидел это место, как меня туда буквально потянуло.

До универмага оставалось всего метров двести, но я не смог с собой совладать. Свернув с проторенного маршрута, зашёл в «Царский переулок». Пройдя по нему, завернул в арку. Внутри было как всегда неуютно и чересчур сумрачно. Это контрастировало с освещёнными дневным солнцем домами и дорогой. Однако того странного сквозняка, который появлялся тут после убийств, я не почувствовал.

Осмотревшись, обнаружил под ногами древнюю брусчатку, которую в будущем покроют асфальтом. На крашеных стенах не было следов граффити. А к одной из стен, всё так же плотно прилегали, обшитые рифлёной жестью кованые ворота, дожившие до двадцатых годов следующего века. Я едва покончил с осмотром и меня потянуло дальше, к тому месту, где убийца подловил расслабившегося подполковника Горюнова.

Зайдя в квадратный дворик, я обнаружил то, что меня удивило. Оказывается, раньше в его середине рос тополь. Сейчас в восьмидесятом, он выглядел больным. Почти все ветки сухие. Видимо, из-за этого его и спилили.

Нужный мне подъезд был распахнут настежь. Домофонов в советские времена здесь не водилось. Подойдя к деревянной двери, я немного постоял в нерешительности. А когда уже хотел войти, услышал, как кто-то спускается по лестнице.

Подсознание сработало раньше мозгов. И я, вместо того, чтобы продолжить путь, зачем-то нырнул в соседний проход, ведущий вниз, в бывший угольный подвал. Пройдя по лесенке, и оказавшись в сгустившемся сумраке, я смог рассмотреть ряды деревянных загородок. Жильцы давно разделили подвал на клетушки, предназначенные для хранения всякой старой рухляди, банок с закатками и картошки.

Постояв несколько секунд, дождался, когда гулкие шаги перестанут терзать перекрытие над головой, и аккуратно выглянул наружу. Увидел спину мужчины в светлом костюме. Он стоял в пяти метрах от подъезда и прикуривал сигарету. И вроде ничего необычного, но я почему-то инстинктивно напрягся.

А ещё больше я напрягся тогда, когда продолживший путь незнакомец, внезапно остановился посреди арки и принялся внимательно осматривать стены и кованые ворота. При этом он зачем-то затушил, только что прикуренную сигарету и начал буквально принюхиваться словно собака. Особенно долго он смотрел на створку, навеки прикованную к одной из стен. А когда он в процессе повернулся лицом, я совершенно неожиданно его узнал.

Антон Львович?! Вот это сюрприз. Свидетель трёх последних убийств, собственной персоной. Выглядит чуть моложе, но не сильно. А вот видеть его без инвалидной коляски и на ногах, мне раньше не доводилось. Убийство матери в восемьдесят первом и двойное в девяностом, он пропустил.

Но самая большая странность заключалась в том, что по временному хронометражу мой свидетель сейчас должен служить в советской армии, в звании майора медицинской службы. Вплоть до получения серьёзного ранения в восемьдесят третьем, сделавшего его навсегда инвалидом, Антон Львович выполнял свой интернациональный долг в Афганистане. А в эту квартиру он вернулся жить только после девяносто второго.

Странно это всё. Может, просто в отпуск или на побывку приехал? А я себя накручиваю. Отринув возникшее желание выйти и поговорить со старым знакомым, я не стал пороть горячку и оставил всё как есть. Тем временем Антон Львович прекратил крутиться на месте, прикрыл глаза солнечные очками и вышел из арки наружу.

А через полминуты и я выскользнул из подвала и быстро пересёк дворик. Выглянув из-за угла, не обнаружил объект наблюдения, но зато услышал удаляющийся звук автомобильного мотора и успел заметить выезжавшую из переулка, машину скорой помощи. Пройти за короткий отрезок времени больше двух сотен метров до выхода из переулка Антон Львович не успел бы. Выходит, его только что подобрала скорая.

Пожалев, что не успел заметить номера, я решил не загоняться и дал себе зарок обязательно разобраться с новыми вводными. В этот момент пустой желудок требовательно забурчал, заставив, вернулся на маршрут ведущий к универсаму.

Моя школа находилась недалеко от магазина, так что бывал я здесь бесчисленное количество раз. Едва войдя внутрь торгового зала, я мигом узнал обвешенную золотом кассиршу, с химией на голове. Вместе с матерью мы не раз заходили на склад магазина, где позже работал дядя Саша, так что всех остальных продавщиц я тоже легко вспомнил. Ту, что на кассе, звали Тамара. В отделах стоят Лида, Клава, Зина и кажется Валентина.

Поздоровавшись с кассиршей, я осмотрел торговый зал, вспоминая, как тут всё устроено. При этом сразу заметил, что Зина из винно-водочного, почему-то не сводит с меня глаз. Тут же вспомнилось, что, кажется, именно про неё и дядю Сашу ходили упорные слухи. Люди говорили, что после увольнения из органов, он с ней встречался. А ведь я сейчас нахожусь в его теле.

- Гражданин участковый, что-то давно вы к нам не заходили на огонёк – проговорила кассирша и ухмыльнувшись, переглянулась с Зиной.

Язык тела и ужимки спросивший, сразу дали понять, что меня с продавщицей винно-водочного отдела уже сейчас что-то связывает.

Промямлив в ответ что-то про загруженность на службе, я взял металлическую корзину и прошёлся по торговому залу, осматривая продовольственные товары. При этом со стороны наверняка выглядел как баран осматривающий новые ворота. Подсмотрев за покупателями, вспомнил как именно нужно отовариваться в подобных магазинах. Какой-то товар можно было брать самому с полок. Где-то я просил продавцов в отделах что-то подать. Там, где нужно было взвешивать, вместе со свертком, мне выдавали бумажку с написанной ценой.

А вот разнообразие товара даже удивило. В продаже имелись колбасы и балыки, сыр и даже чёрная икра. На полках большой ассортимент алкоголя. Видимо я запомнил более голодные годы.

Набрав скромно, я вернулся к кассе, и потом смотрел как прибавляется цена на крутящемся ролике. По ходу процесса начал нервничать, когда сумма перевалила за шесть рублей. Однако не доходя до семи, агрегат прекратил щёлкать по мозгам и закончил отбивать чек.

- Гражданин участковый, а в первом отделе вам ничего покупать не надо? – спросила кассирша и, принявшись считать высыпанную в лоток мелочь, ехидно заулыбалась.

Отрицательно замотав головой, я глянулся и убедился, что первый отдел – это винно-водочный. Заодно рассмотрел получше Зину. А ведь она вообще-то ничего. Симпатичная и фигуристая. На вид лет двадцать пять или чуть старше. Груди, на мой взгляд большеваты, но сто процентов натуральные и точно не обвислые. Про таких, как она, говорят – кровь с молоком.

При виде девушки, моё новое тело среагировало правильно. Предмет наблюдения заметила мой оценивающий взгляд и кокетливо поправляла чёлку. Я же не стал устанавливать прямой зрительный контакт и отвернулся. И лишь отойдя от кассы, внезапно понял, что забыл взять из квартиры сшитую из плотного материала сумку или сетчатую авоську. Всё это так и осталось висеть на ручке кухонной двери.

Поставив на столик для покупателей корзину с продуктами, я осмотрел загородку с кассой, но цветастых полиэтиленовых пакетов там не обнаружил. Обычно они продавались, стоили, кажется, копеек сорок. Однако были в наличии далеко не всегда. Сегодня мне не повезло.

Я тупил больше минуты и рассматривал яйца, клеймённые знаком качества, свежий хлеб, треугольные пакеты с молоком, полбатона докторской колбасы, пошехонский сыр и кефир с лимонадом Буратино. Ситуация была патовая. Инстинктивно хотелось поскорее отсюда свалить, но без тары это сделать очень затруднительно. Не распихивать же яйца по карманам

И пока я решал, как лучше поступить, ко мне подошла она. Женская ручка положила сетчатую авоську на стол, а вторая стряхнула тополиный пух с моего плеча.

- Товарищ участковый, а ко мне вы почему сегодня не подошли? Или тебе Саша, в моём отделе больше ничего не интересует? – с едва скрытой претензией поинтересовалась Зина. Причём сделала это так, словно мы с ней не простые знакомые.

- Нет, там мне точно ничего не надо – ответил я на автомате и зыркнул на ряды бутылок, стоявших на полках. При этом подумал, что сейчас точно не отказался бы от ста грамм армянского трёхзвёздочного коньяка. Тут же заметил, как девушка надула губки, и понял, мой ответ звучал как-то двусмысленно. Пришлось разряжать ситуацию. – Извини, Зин, но в понедельник на службу выходить. Так что сама понимаешь. Кстати, спасибо за сумку. Я потом обязательно верну.

Зина поменялась в лице и даже улыбнулась, глядя, как я стремительно складываю продукты в авоську. Распрощавшись с представительницами советской торговли, я выскочил из магазина как ошпаренный. Выйдя на улицу, почувствовал, как меня провожает чужой взгляд. Украдкой оглянулся и заметил за витриной универсама силуэт в белом халате.

Вот блин! Только этого мне сейчас и не хватало.

Глава 5. Неожиданные встречи

Вернувшись домой, я первым делом приготовил яичницу с жареной докторской колбасой. Как ни странно, но вкус простейшего блюда немного удивил. Такой вкусноты я давно не ел. Всё-таки продукты, выпущенные по ГОСТу, это не накаченные химическими добавками.

Насытив изголодавшуюся утробу, принялся за уборку. Драить квартиру пришлось основательно. За два часа управился с выбиванием ковров и мытьём полов. Непонятно почему дядя Саша прекратил следить за порядком. Пыль лежала везде, где только можно, причём тройным слоем.

Пока занимался привидением квартиры в божеский вид, телевизор не выключал. Не знаю почему, но нехитрые передачи Советского телевидения, не грузили, а скорее расслабляли. Да и рассказы про надои и рекорды сталеваров воспринимались вполне нормально.

К шести закончил и придирчиво осмотрел идеально чистую квартиру. Одно плохо, навряд ли без женской руки она надолго останется в таком виде. Конечно в прошлой жизни я не допускал подобного бардака, но после развода с женой, всё-таки убирался редко. Это из-за специфики ненормированной службы. На работе я пропадал сутками и зачастую спал в кабинете.

На ужин нажарил большую сковороду картошки с репчатым луком. Открыл банку с солениями и снова едва не ощутил гастрономический оргазм. Помидоры оказались бомбическими, а хрустящие огурцы ничуть не хуже.

Сразу вспомнилось то китайское убожество, которое иногда покупал в сетевых пятёрочках и магнитах. А ведь к тому вкусу уксусных соленьев я давно привык и даже считал его нормальным.

В тот момент, когда заиграла знакомая мелодия программы «Спокойной ночи, малыши», в дверь позвонили. Я невольно насторожиться и едва не двинулся к шкафу с заряженной двустволкой. Остановился на полдороги и пошёл открывать. Заглянув в глазок, увидел отца.

Запустив его внутрь, почувствовал, как дрожу от адреналинового прилива. Если честно, очень хотелось его обнять. Однако, понимая, что выглядеть это будет весьма странно, ограничился рукопожатием.

Сняв обувь, батя закинул милицейскую фуражку на полку и профессионально осмотрелся, словно находился на месте преступления. При этом я сразу узнал оценивающий взгляд. Именно с таким он проверял мой дневник и листал школьные тетрадки.

- Саня, да я гляжу, ты тут даже генеральную уборку сделал – начал он удивлённо. – Похвально. Да и перегаром от тебя сегодня не несёт. Неужели ты по случаю субботы, пару бутылочек жигулёвского не прикупил?

- Лишних денег у меня на пиво нет. Да и, если честно, как-то не тянет – сказал я, и тут же почувствовал: что если с ним за компанию, то совсем не против распить лежавшую в морозилку бутылочку столичной водки. Однако вместо этого предложил совсем иное. – Петя, ну чего стоишь? Ты с дежурства. Давай я тебя хоть картохой жареной накормлю.

Отец не отказался, но перед тем как зайти на кухню, как бы невзначай, прошёлся по залу и заглянул сначала на балкон, а потом в маленькую комнату. Судя по довольному виду, инспекция его вполне удовлетворила. А уже через две минуты он сидел за кухонным столом, а я смотрел как живой батя уплетает картошку, вприкуску с солёными огурцами и бутербродами с колбасой.

- Саня, ты меня пугаешь – сказал он, когда тарелка почти опустела. – Смотришь на меня точно так же, как моя Валюшка, когда я столуюсь дома после дежурства.

- Да я, Петя, слежу чтобы ты вилки из нержавейки не украл – ответил я точно так же, как он иногда говорил гостям. Отец заулыбался.

Я видел, несмотря на частоту в хате, и мой вполне приемлемый вид, он собирается со мной серьёзно поговорить. Скорее всего, сделать втык младшему брату, ему ответственно поручила мама.

- Короче, так Саня, твоя сестра очень волнуется за тебя. Да и Маринка места не находит. Ну ты сам понимаешь. Так что давай, кончай бухать, бери себя в руки и прекращай дурака валять. И первым делом, помирись ты уже с женой – выдал отец заготовленный текст, практически скороговоркой.

- Насколько я помню, мы с Мариной в разводе – напомнил я, так как отлично понимал, чем чревато применение с женой дяди Саши.

Кстати она по совместительству являлась моей бывшей школьной учительницей немецкого языка, преподававшая целых четыре года. Строгая. Указкой учеников не била, но, бывало, глянет своими глазищами так, что хочется под парту залезть.

Чтобы делать то, что надо, без оглядки и продолжать поиски серийного убийцы в этом времени, я должен оставаться свободным. Так что холостяцкая жизнь меня сейчас более чем устраивает. Да и после реального развода с женой, в той другой жизни, я привык брать дочку раз в три месяца на выходные и приходить в пустую Московскую квартиру, только чтобы поспать.

- В разводе?! – удивился отец. – Как-то ты Саня, рановато об этом. В загсе вам дали три месяца на раздумья. Насколько я знаю, они истекают после майских праздников. К тому же ты отлично понимаешь, что для Маринки штамп в паспорте – это простая формальность. Думаешь, чего она осталась здесь в нашей дыре, а не перебралась в центр Москвы, под крыло к папочке, профессору, известному светилу медицины? Да она всё ждёт, когда ты, остолоп, наконец-то одумаешься. Девка мается и всё ещё надеется на примирение.

- Хорошо, я подумаю – для вида пообещал я, ибо, если честно, перечить отцу как-то не хотелось.

Покончив с официальным поручением супруги, отец снял невидимую пылинку с капитанских погон и принялся меня прорабатывать по другой линии. Сначала отчитал за последние пьянки, едва не закончившиеся серьёзным залётом по службе. Напомнил про выговор с занесением в личное дело и последнее китайское предупреждение, полученное от начальника милиции полковника Перегудова. Кстати, он так и оставался начальником милиции, когда на службу поступил я. И, хотя все за глаза называли его Гудок, своих сотрудников он в обиду никогда не давал.

- Саня, ты же знаешь, что начальник штаба, майор Гамалеев на тебя зуб давно точит. Ну не попадайся ты ему на глаза лишний раз. Может, перебесится и переключится на кого-то другого. Я слышал, как Гудок его осаживал, после того как он на тебя без дела наезжал.

Я сидел, кивал и впитывал любую полезную информацию. Конечно службу я знал, задачи участковых тоже понимал, но было одно, но. Начал я службу сержантом, стажёром только в девяностом. А за десять лет в Милиции поменялось многое. Так что придётся приспосабливаться и смотреть в оба, ибо накладок всё равно не избежать.

- Ну а теперь о главном. Сверху по всем отделам милиции разослали новый циркуляр, о ужесточении мер по обеспечению общественного порядка, в связи с Олимпиадой восемьдесят. Москву, милиция с КГБ от криминального элемента и бродяг вроде зачистили. Твоя новая задача как участкового, не допустить их возвращения в места проживания. Сам поймаешь Саня, теперь с тебя не слезут. За любую мелкую кражу или залёт на твоей территории начнут драть как Сидорову козу. Так что готовься.

- Что-то рановато они начинают лютовать, до олимпиады почти два месяца.

- Ну ты же знаешь, как это у нас это всё происходит. Партия сказала надо, мы говорим так точно и не задаём лишних вопросов – проговорил отец негромко.

- А тебя чем нагрузили? – в свою очередь, поинтересовался я.

- У моих ППСников майские праздники, как генеральная репетиция олимпиады. Будем катать каждый день в центр на усиление. Кстати, тебя это тоже напрямую затронет. Я видел график усиления, ты первого мая точно задействован.

- А я думал, как всегда, нагонят в Москву сотрудников из регионов.

- Ага, нагнать то нагонят, вот только с ними большая проблема имеется. Уже пробовали, так некоторые из них не хуже местных воров, сами тянут всё, что плохо прикручено. Так что за ними самими пригляд нужен.

- Ох, чую, трудно придётся – изрёк я.

Отец в ответ ухмыльнулся.

- Зато Саня, мы в самом эпицентре олимпиады побываем. На иностранных спортсменов и туристов посмотрим. Может, на открытии или закрытии поприсутствуем ­– мечтательно сказал батя, тем самым дав понять, что он на эмоциональном подъёме.

Оно и понятно. Он всю жизнь любил спорт как явление. Занимался сам и записывал меня во всевозможные секции, пока я не остановился на боксе. Так уж получилось, несмотря на близость к местам проведения соревнований, пацаном я видел олимпиаду только по телевизору. И если честно, был не против взглянуть хоть одним глазком, как это было в реальности. Тем более что такая возможность, кажется, скоро появиться.

Интересно, как это будет? Да для меня сейчас и первомайская демонстрация в новинку. Отвык я в двадцать первом веке от подобного. Но всё равно олимпиада не главное, больше всего я сейчас хочу, чтобы родители остались живы.

СССР я точно не спасу, но их спасти просто обязан.

В конце беседы, договорился с батей что завтра к одиннадцати приду на стадион комбината играть в футбол. А когда он засобирался, оделся и чуть не пошёл его провожать до самого дома. Уж очень сильно захотелось увидеть молодую и живую мать. Да и на себя десятилетнего охламона, глянуть хотя бы одним глазом, я не отказался бы.

В итоге справился с эмоциональным порывом, только во дворе, и доведя отца до крайних домов частного сектора, остановился. А когда мы пожимали руки, он как-то по-иному на меня посмотрел. И опять я почувствовал, что он хочет поделиться чем-то таким, о чём в квартире заговорить не решился.

- Саня, помнишь тот скомканный разговор на автобусной остановке, перед твоим отъездом в ведомственный профилакторий? – спросил отец, заставив меня насторожиться.

Не зная, что ему ответить, я просто кивнул.

- Пока мы ждали автобус, ты хотел мне рассказать что-то важное, но был выпивши и выдавливал из себя по слову какую-то непонятную галиматью.

- Какую именно галиматью? – решил уточнить я, учуяв нечто интересное.

- Ты упоминал какое-то тёмное и страшное место, куда ты случайно провалился три месяца назад. Кажется, подвал или яма, я так и не понял. Болтал про скорую помощь с гробами внутри и нехороших людей, которые тебя чуть не убили. А ещё ты говорил, что они занимаются какими-то очень мутными делишками в нашем микрорайоне и лечат очень важных людей от всех болезней.

Отец говорил почти шёпотом. Я же насторожился и весь превратился вслух. В сознании не осталось ничего от дяди Саши, и это меня сильно напрягало. Получается, что я занял его тел, вытеснив полностью бывшего владельца, но почему так произошло, так и не понял.

Мне хотелось во всём разобраться и узнать, что с ним случилось такого необычного, что заставило его измениться. Дядя Саша за год до смерти словно потерял самого себя и быстро скатился на дно. А сейчас отец скомкано, но дал понять, что с ним не так давно произошло нечто очень нехорошее.

- А может, я тебе Петя ещё чего подобного наговорил? – спросил я, решив выведать всё, что узнал отец.

- Ты сказал, что с тобой поговорил некий человек из КГБ и предупредил об ответственности за распространение некой информации.

- Угрожать советскому милиционеру, это как-то неправильно?

- Я тоже не поверил, но ты сказал, что у этого гбшника имеются серьёзные связи в партийных структурах. А ещё болтал, что переходить дорогу тем, кто контролирует некий таинственный объект очень опасно, и ты теперь точно обречён.

- А больше я ничего не трепал?

- Нет. Но обещал потом всё подробно рассказать.

- Петя, не бери в голову. Сам знаешь, какую дурь с пьяна можно нести. Сам понимаешь, пьянки, ссора с Маринкой и этот чёртов развод. Наверное, всё это вместе навалилось – Я отмахнулся.

После этого мы распрощались, и я побрёл домой. При этом я вертел так и этак скупой огрызок информации, пытаясь его воткнуть, словно неровный пазл, в уже сложившуюся картину мира.

Что за тёмное место и какой-то странный объект? А ещё угрозы неких опасных людей, обречённость дяди Саши и боязнь КГБ? На первый взгляд всё это кажется пьяным бредом, но упоминание машины скорой помощи, заставляет призадуматься. Он явно во всё это верил. Теперь я не сомневался, некое таинственное событие надломило дядю Сашу, и он пошёл в разнос.

Вернувшись домой, я уселся на диван и уставился в телевизор. Захотелось выпить, но эту мысль я сразу отверг.

А что я, собственно, знаю? За сорок три года в проклятой арке произошло шесть убийств. Пять запланированных и одно вынужденное. Тогда под удар попал старшина милиции Харченко. Экспертиза выявила, что способ нанесения ранений холодным оружием полностью совпадает. Клинок использовался, либо похожий, либо один и тот же.

Ещё два полностью идентичных убийства женщин зарегистрированы в Люберцах. Кроме этого имеются сведения о четырёх похожих убийствах в Черёмушках. Там убивали с помощью чего-то похожего на кувалду. И хотя орудие преступления отличалось, те убийства совершались в равные периоды между здешними нападениями. Между убийствами, те же самые восемь-девять лет. Да и скорую помощь там тоже видели свидетели, невдалеке от места преступления. Причём машину с красными крестами видели дважды. А один свидетель утверждал, что это был точно «Рафик».

Кроме этого, я точно знал, что самый первый эпизод в Черёмушках зарегистрирован седьмого Мая восьмидесятого года. А это очень скоро. Значит, появится шанс всё проверить на месте. И пропускать подобное я точно не собирался.

Сознание запечатлело распечатку со схемой, и теперь она периодически появлялась перед закрытыми глазами. А ещё я помнил местоположение меток и некоторые адреса. Чтобы ничего не забыть, отыскал на книжной полке «Атлас автомобильных дорог СССР» и начал переносить всё на большую карту-раскладушку Москвы и Московской области.

Кстати, теперь я склонен был поверить, что случившееся со мной в будущем, это тщательно подготовленный заговор. Да и с моим свидетелем трёх убийств, Антоном Львовичем Воронцовым не всё чисто. Придётся его проверить в первую очередь. Конечно, всё это похоже на безумные теории заговора, но я хорошо запомнил слова, сказанные убийцей перед моей смертью.

По его версии, я начал кому-то очень сильно мешать жить. Именно из-за этого меня и убрали.

Рейдерский захват отдела. Увольнение из органов за один день. Новое убийство в арке. Нападение в квартире свидетеля со смертельным исходом. Всё это больше и больше походит на тщательно подготовленную засаду.

Да и, если честно, то после фантастического переселения в тело родного дяди, можно поверить во всё, что раньше я упорно старался не замечать. Как там говорится, обжёгшись на молоке, будешь дуть на воду.

Я нанёс на карту все метки. Записал некоторые адреса. Пожалел, что не уточнил, сколько именно эпизодов выявила нейросеть. Придётся копать уже здесь и всё проверять на месте.

Закончив с этим, решил на всякий случай подготовиться к тому, во что я особо не верил. К появлению непонятных личностей, ранее угрожающих дяде Саше.

Вытащив из шкафа двустволку и патронташ, я досконально проверил готовность оружия и патроны. Судя по знакомым меткам на парафиновой заливке, патроны были снаряжены либо крупной картечью, либо пулями двух видов. Патроны с мелкой дробью тоже имелись в наличии, но мало.

Тот, кто это всё недавно снаряжал, явно готовился к охоте только на крупную дичь. Пожалуй, для надёжности стоит взять у отца мотоцикл «Урал», съездить в песчаный карьер и на всякий случай проверить огнестрел в действии.

Вернув оружие в шкаф, я достал стропорез из ящика стола. Заточен он был до бритвенной остроты. Номер сточен. Носить можно скрытно, для этого имеются самодельные ножны и специальная лямка с двумя резинками. Я попробовал прикрепить к голени клинок. Это легко получилось сделать. Похоже, дядя Саша именно так и таскал его с собой. А вот подобное поведение сотрудникам Советской милиции точно не свойственно.

Он явно кого-то боялся. Скорее всего из-за этого поругался и подал на развод с женой. А потом он нашёл утешение в водке и тяжёлой работе грузчиком, без каких-либо серьёзных обязательств.

Конечно, магазинным грузчикам приходилось постоянно таскать что-то тяжёлое, но зато никто не против, если ты при этом постоянно находишься под градусом. А если ты крепок и это не мешает работе, то тебе нальют за усердие. С добычей халявного спиртного у работников советской торговли, обычно проблем не имелось. Списание бутылок на бой стекла и разбавление водичкой разливного вина и пива, в магазинах было делом привычным.

Мои размышления прервал звонок в дверь. По телевизору шёл чемпионат СССР по спортивной гимнастике. На часах без пяти минут двенадцать ночи.

Может, отец что-то забыл?

Не надевая шаркающих тапок, я прошёл по расстеленному половинку, тщательно обходя те места, где паркет мог предательски скрипнуть. По пути снова подумал о ружье, но возвращаться к шкафу не стал. А заглянув в глазок, очень удивился, увидев стоявшую на площадке продавщицу Зину.

Глава 6. Зина – продавец из магазина

Бежевый плащ выигрышно обтягивал фигурку. Туфли на высоком каблуке. Макияж и свежая завивка на голове, подчёркивали важность момента. В руке увесистая кожаная сумка. Как говорится, девушка приведена в полную боевую готовность и готова к любому развитию событий.

Выходит, дядя Саша уже начал встречаться с Зиной. Но я же не дядя Саша. А может, просто не открывать? Да нет, так будет ещё хуже. В зале и на кухне горит свет. Такие признаки присутствия хозяина дома, перед тем как зайти в поздний час, названные гости в СССР проверяют в первую очередь.

Так что лучше открыть и правильно поговорить с симпатичной барышней, при этом ни в коем случае не порождая смертельных обид. А потом технично отмазаться и обязательно проводить до дома.

Что сказать Зине? Ну, к примеру, что я недостоин её внимания. Заболел чем-то инфекционным в профилактории. Или соврать про мнимую беременность бывшей жены и о моей проснувшейся совести. Опыт в таких делах за пятьдесят с хвостиком лет прошлой жизни я накопил колоссальный, так что думаю справлюсь.

Когда я распахнул дверь, в нос ударил аромат французских духов «Клима». Кстати, страшно дефицитных в СССР. Их запах я запомнил с юности на всю жизнь. А вслед за ароматизированной волной в квартиру ворвалась продавщица Зина, которую такой грациозной и порывистой, я в прошлом точно никогда не видел.

Сквозь французский флёр просочилась нотка армянского коньяка, давшая понять, что Зина перед приходом, немного приняла для храбрости.

Инстинктивно сделав три шага назад, я осмотрел с ног до головы весьма фигуристую и симпатичную особу. И уже хотел начать озвучивать придуманную отмазку, но девушка сделала то, чего уж точно не ожидалось от настоящей советской комсомолки.

Опустив сумку на пол, она чётким движением сорвала пояс и распахнула плащ, выставив напоказ обнажённую фигуру, прикрытую только треугольником трусиков, поясом с подвязками и чёрными чулочками.

Если честно, то скрытое под одеждой выглядело намного сексапильнее, чем я это себе представлял. В результате по моему телу прошлась волна возбуждения.

В этот момент ножка Зины ловко поддела каблуком створку двери и захлопнула её. Именно от этого хлопка я и пришёл в себя. Заставил оторваться от рассматривания весьма выдающихся девичьих прелестей и посмотрел ей в глаза.

- Саша, ты и дальше будешь глазеть на мои сиськи или пропустишь в квартиру?

Выслушав произнесенные томным голосом вопрос, я завис на несколько секунд, при этом с трудом заставляя себя продолжать смотреть только в глаза. И в тот миг, когда я практически уговорил себя выставить девушку за дверь, внезапно понял, что даже мысль об этом ещё сильнее распаляет желание.

А почему бы, собственно, и не …?

Как только я шагнул вперёд, Зина рванула навстречу и прижавшись пышной грудью, впилась в губы. При этом напряжение достигла пика и не могло не разрядиться.

Всё получилось само собой, причём первый раз прямо в коридоре.

Соблазнительница сама сорвала с меня спортивные штаны, а потом была перевёрнута и поставлена в позу пьющей оленихи, прямо к стене. Задрав плащ, я увидел услужливо выпяченный белый зад.

Как только всё началось, она полностью отдалась процессу, проявив недюжинную сноровку, выдающую в ней особу, ранее профессионально занимавшуюся художественной гимнасткой. А чтобы крики Зины не услышали соседи, мне пришлось зажать ей рот.

Продавщица Зина оказалась страстной и явно хотела показать себя шибко умелой. Однако многолетний опыт и некоторые подмеченные детали дали понять: многое из того, что она вытворяла, скорее всего, взято из копилки теоретических знаний. Возможно, почерпнутых из «Камасутры» или запрещённых в СССР порнографических фильмов.

Через два часа секс марафона, страсти понемногу улеглись. За это время я был покусан везде, где только можно и хорошенько вымотан. На спине остались довольно-таки серьёзные царапины. Зина тоже устала, но всячески делала вид, что готова продолжить по первому зову.

Однако я уже давно вышел из пионерского возраста и отлично видел, делает она это только из-за того, что так надо. Просто Зина поставила перед собой цель стать незаменимой сексуальной партнёршей и добивается её, чего бы ей это ни стоило.

Интересно, и зачем ей это нужно? Возможно, хочет выйти на этап стабильных отношений с выбранным заранее объектом интереса.

Зина попросила разрешение закурить, и я ей не отказал. Однако сам курить не стал. Организм дяди Саши, привыкший принимать порции никотина каждый час, целый день намекал, что надо бы перекурить, но я держался стойко, ведь в прошлой жизни бросил лет пятнадцать назад.

Добравшись до проигрывателя, я выбрал пластинку Джо Дассена фирмы мелодия и включил ради создания нужной атмосферы. Зина это оценила.

Немного остыв, она сбегала за своей сумкой, затем приказала открыть бутылку советского шампанского. А сама словно волшебница, всего за пару минут соорудила пирамиду из бутербродов с чёрной икрой, бужениной и сыром. Кроме этого, на журнальном столике появилась бутылка армянского коньяка, прибалтийские шпроты, пара лимонов и шоколадные конфеты.

Меня тянуло выпить, но я не стал. Плеснул себе коньяка совсем немного и только для вида пару раз пригубил. А дальше я просто слушал, впитывая исходящую от Зины оперативную информацию. Причём для получения более подробных данных, по той или иной теме, мне хватало несколько фраз: Да иди ты! А она чего? А ты чего?

За следующий час я выяснил, что у меня это второе интимное свидание с Зиной. А если учесть мимолётность первого контакта, так, считай, первое нормальное.

Раньше дядя Саша долгое время флиртовал с ней при встрече. Это продолжалось больше семи лет. Столкнулись же они вплотную совсем недавно, когда ставший участковым дядя Саша разбирался в обстоятельствах кражи пяти ящиков водки со склада универсама.

А ещё я узнал, что Зина действительно долго занималась художественной гимнастикой и бросила её только из-за начавших проявляться после шестнадцати, весьма выдающихся форм. Но самым главным откровением продавщицы винно-водочного отдела стало то, что у неё имеется жених. Некий Антон, молодой шофёр, работающий на комбинате.

Около года назад у них даже была назначена дата свадьбы, но потом они вдрызг разругались. Как я понял, парень постоянно пытался наладить отношения, но был слишком вспыльчивым. И скорее всего у них бы всё срослось, если бы на горизонте не замаячил дядя Саша, в чьём теле я недавно оказался.

Скорее всего узнав про развод с женой, Зина активизировалась и переключилась на молодого участкового. Тщательно скрываемые чувства выплеснулись наружу и теперь она скорее всего строит на меня определённого рода планы.

Обработав эту информацию, я на пару секунд пожалел, что открыл дверь квартиры. Но как говорится, что сделано, то сделано. Тем более после получасового отдыха, Зина скинула с себя выданную ей милицейскую рубашку и заставила меня забыть о любом сожалении.

После четырёх ночи она резко засобиралась домой. Мотивировала это тем, что надо добраться до жилья по темноте, иначе её заметят соседи и по микрорайону пойдут лишние разговоры. Я не возражал, вот только отпускать её ночью одной, наотрез отказался.

На плохо освещённых улочках, нам не встретилось ни одной души. Так что уже через полчаса мы добрались до нужного трёхэтажного дома. Если честно, я думал, что обойдётся без долгих прощаний, но цепкие женские пальчики ухватили меня за рукав олимпийки и затянули в тёмный зев распахнутого подъезда. А дальше произошло то, что Зина считала закреплением успеха.

Девушка снова удивила и, хотя именно здесь вела себя максимально тихо, в моей голове укрепилась мысль о её обучении на западных порнофильмах. Закончив с бонусным выступлением, она поднялась с колен и, сняв туфли, убежала вверх по лестнице.

А едва выбравшись из подъезда, я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Особой опасности не ощущалось, но всё равно наличие соглядатая напрягло. Выбрав направление его предполагаемое местонахождение, я ускорился, заглянул за ряд раскидистых кустов шиповника, но никого не обнаружил.

А когда отошёл от дома Зины на сотню метров, чужой взгляд перестал буравить спину. По дороге домой посчитал окна, озарённые электрическим освещением. Обнаружил не больше десятка. Тишина стояла идеальная, и это с субботы на воскресенье. Конечно здесь далеко не каждую ночь именно так. Но каждое исключение только подтверждает правило.

По дороге задумался о моих планах на новую жизнь. С расследованием всё ясно, его надо продолжать, и с этой темы я уж точно не слезу. Маньяка надо найти и обезвредить. Если придётся, то даже самым радикальным способом. А ещё надо найти того, кто угрожал дяди Саше, и выяснить как он в этом замешан. Короче, будем вычищать всё под корень.

Со службой в милиции, в качестве участкового тоже всё ясно. Тема годная и должна помочь мне в моих начинаниях. К тому же по-другому, не являясь частью структуры МВД, я никогда не жил.

И только в житейском плане я не понимал, что делать? Разумеется, я не собирался возвращать жену дяди Саши. Это не моя история. К тому же она как бы моя школьная учительница, так что подобные отношения были бы странными. Правда, и с Зиной, я пока дальнейшей совместной жизни даже не представлял.

Конечно, проще всего было бы оградить себя от женского пола, хотя бы на время. Это полезно для дела. Но мужские потребности молодого тела, нельзя игнорировать. Так что это точно не мой вариант.

Оставалось одно, обрисовать некие рамки в отношении к женскому полу и стараться их не переступать. Иной расклад, приведёт к осложнениям и не будет полезен для дела. А этого я уж точно не желаю.

Так и не встретив никого по дороге, я вернулся домой и сразу лёг спать, ведь завтра мне предстояло выполнить обещание данное отцу и к полудню явиться на стадион, для игры в футбол.

Глава 7. Планы по обогащению в настоящем и воспоминания о туманном будущем

Будильник я не ставил, но всё равно проснулся, во сколько собирался. Сходил в душ и быстро позавтракал. Закинул в спортивную сумку бутсы и нехитрую футбольную форму. Через полчаса спустился по лестнице и по привычке, сложившейся годами прежней жизни, выбрал нужное направление движения.

На этот раз путь вёл по окраинам частного сектора, мимо главной проходной ткацкого комбината.

Если честно, то уже сегодня хотелось проехаться по известным мне местам, где маньяк в будущем совершал первые убийства. Необходимо на месте хорошенько осмотреться, ибо теперь я подсознательно чувствовал, что раньше упускал из виду нечто важное. Однако я не мог осуществить такой туристический вояж по ближайшему Подмосковью из-за нескольких вполне объективных факторов.

Во-первых, мелочи в карманах осталось чуть меньше рубля. И хотя в СССР вовсю шло построение социалистического общества, без денег путешествовать было невозможно. Для пересечения Москвы, нужно сначала сесть на автобус, идущий к ближайшей станции метро. Потом с пересадками добраться до конечной станции одной из веток и в зависимости от того, куда конкретно я хочу попасть, либо сесть на пригородную электричку, либо на один из рейсовых автобусов. И на весь этот путь туда и обратно, нужно покупать билеты. К тому же не мешало бы заранее изучить расписание движения общественного транспорта, чтобы не ожидать часами на полустанках и остановках.

Конечно, я мог надеть милицейскую форму или просто воспользоваться удостоверением, но привлекать к своей особе внимания, уж точно не хотел. Конечно, это удобно, не платить за проезд, но тогда любой контролёр в транспорте, меня обязательно запомнит. Меня же сейчас больше устраивала полная анонимность. Конечно, пока я точно не собираюсь совершать ничего противозаконного, но какова будет моя реакция, если, к примеру, вдруг встречу убийцу, я предположить не могу.

На сохранение полной анонимности и пользованием услугами такси, моих финансов явно не хватало, так что придётся ждать милицейское жалование. Хотя если уж честно, то и на него особо не разгуляешься. Сколько сейчас получает участковый? Со всеми надбавками, это сто сорок рублей, ну или на красненькую десятку меньше или больше.

Для выполнения всех поставленных задач этого точно недостаточно. Да и личный транспорт заиметь не помешало бы. У отца прямо сейчас во дворе стоит мотоцикл «Урал» с коляской. Если отношения с роднёй восстановятся, можно будет иногда просить его для дела.

Пока, меня это устраивает, но потом нужно будет завести что-то своё. Лучше всего – невзрачную машину. Москвич или жигуль, копейку. А эту проблему без положительного решения финансового вопроса, уж точно разрулить не удастся.

Проходя мимо проходной и здания управления комбината, я принялся напрягать мозг, в поисках разрешения финансового вопроса. Мне нужно минимум пять тысяч, а лучше в два-три раза больше.

Первое, что пришло на ум, было банальным. Я знал один дом, ещё дореволюционной постройки, где прямо сейчас, на первом этаже в камине кухни, замурована жестяная банка с царскими червонцами, пятирублёвками и пятнадцатирублёвыми монетами. Там их много, а если точно, триста девяносто пять штук. В кладе имеются несколько очень редких экземпляров, времён прежних императоров Российской империи.

Откуда такая осведомлённость? В девяносто первом, только что получивший офицерские погоны, лейтенант Горюнов, собственноручно составлял акт приёмки монет, изъятых на ответственное хранение.

А за два дня до этого, во время капитального ремонта квартиры, состоялся обычный снос старого камина. Производивший эти действия ответственный гражданин обнаружил клад и решил сдать всё государству. Бедолага хотел вполне легально получить свои причитающиеся двадцать пять процентов. Правда, впоследствии он сто раз пожалел. Ибо, поступив по букве закона: он обрёк себя на моральные страдания.

СССР заканчивал своё существование, со всеми вытекающими, так что властям было не до выплаты вознаграждения чересчур честному гражданину. В результате монеты пролежали целый год в сейфе начальника местной милиции. А в девяносто втором, когда Союз окончательно добили в Беловежской пуще и начался парад суверенитетов, про золото благополучно забыли.

Как раз в это время начальника милиции полковника Перегудова вынудили уйти в отставку, а на его место уселся Гамалеев. Он всегда держал нос по ветру и занимал сторону тех, кто выигрывал, так что легко вписался в структуру новой милиции Российской Федерации.

А уже после девяносто третьего выяснилось, что царские червонцы из личного хранилища начальника милиции бесследно исчезли. А вместе с ними пропал акт передачи содержимого сейфа. Вместо золота жестянка была набита свинцовыми грузилами и ржавыми болтами. В результате уцелели только те образцы монет, что изначально сдали на экспертизу в музей.

Я знал про это всё потому, что на найденном в архиве акте описи клада стояла моя подпись. А ещё через полгода прошлись и по мне. Следователь, который вёл дело, действуя с подачи Гамалеева, попытался повесить пропажу на меня. К тому моменту я получил звание старшего лейтенанта и уже перешёл работать в уголовный розыск.

Я быстро просёк ситуацию и в процессуальных действиях следователя участвовать наотрез отказался. А позже, когда он решил на меня надавить, следак был послан в пеший поход, на три весёлых буквы. Само собой, кто-то наверху был кровно заинтересован в приостановке расследования и так как козёл отпущения не нашёлся, дело благополучно похерили.

Нашедший клад гражданин конечно же возмущался. Начал жаловаться, хотел писать на телевидение и в газеты. Но его смогли осадить. Один из прихлебателей Гамалеева, накопал какой-то компромат на сына кладоискателя и заткнул ему рот.

Начинались «благословенные» девяностые, так что подобные казусы вокруг случались постоянно. В результате гражданин не получил ни копейки, а у безработной жены Гамалеева в скором времени появился собственный трёхэтажный особняк.

Я знал, как без палева изъять почти четыре сотни золотых монет из тайника, но отлично понимал, в восьмидесятом году, подобное решение финансового вопроса может стать проблемным. Конечно, можно начать продавать монеты по одной нумизматам и зажиточным коллекционерам старины, но это очень опасно. Ведь почти все они напрямую связаны с КГБ и являются осведомителями.

Нового игрока, появившегося на весьма узкопрофильном рынке, просветят рентгеном и сразу сдадут, чисто на всякий случай. В результате про меня узнают там, где не надо. Так что придётся оставить этот вариант стремительного обогащения на самый крайний случай. Использую возможность, только если срочно понадобится большая сумма, и тот, с кем я буду договариваться, согласится принять её царским золотом. Так что пускай пока добро полежит до поры в тайнике. До девяносто первого его всё равно не обнаружат.

Другие варианты поднятия благосостояния тоже имелись, но они все были не особо законны. Брать как участковый мзду за крышевание самогонщиков и бабулек, продающих семечки, я точно не собирался. А вот московскую фарцу, можно тряхнуть. Тем более я знаю нескольких фарцовщиков, впоследствии ставших сначала кооператорами, а потом либо клиентами пенитенциарных учреждений, либо солидными коммерсантами.

Ещё я был в курсе о подпольном пошиве джинсы. Цеховики работали прямо на комбинате, в подземном этаже носочно-чулочного цеха. Узкий круг лиц занимался этим тайно вплоть до разрешения кооперативной деятельности в стране. С одним участником незаконного бизнеса я раньше контактировал в связи с расследованием одного преступления. Наслушался от него разных интересных историй и знал о доходах цеховиков. Правда я не знал точно, когда они начали свою деятельность. До восьмидесятого года или на год-два позже.

Короче, надо думать и что-то решать. А то с дырками в карманах, я далеко не уеду. Одновременно с этим не стоит входить в сильное противоречие с законом и попадаться на глаза милицейскому руководству, прокуратуре и КГБ.

С этими мыслями я добрался до стадиона.

Если честно, то это сооружение стадионом можно назвать с большой натяжкой. Просто ровное футбольное поле, с остатками травяного газона. Вокруг беговая дорожка, покрытая резиновыми плитами. Железные ворота и небольшая трибуна, с одной стороны, а с другой – скромная раздевалка.

Ещё имелся деревянный забор, не смыкающийся в единый периметр, причём в нескольких местах. Короче, проходной двор. Из-за этого мне всегда было непонятно, зачем на выезде со стадиона поставлены массивные ворота, способные выдержать удар идущего на таран грузовика.

Правда, если уж честно, то для восьмидесятого года и такой стадион казался роскошным. Все футбольные матчи проводились без продажи билетов. А игроки участвовали в играх на чистом энтузиазме.

Когда я подошёл, комбинатовская команда бегала по своей половине поля. А так называемая любительская сборная микрорайона, возглавляемая моим батей, образовала кружок и пинала мяч, играя в одно касание.

Отец, как всегда, в форме вратаря и кепке. С ним парочка знакомых по прошлой жизни, сотрудников ГАИ. Остальных парней я тоже наглядно знал, ведь довольно-таки часто присутствовал на тренировках и играх. Немного удивило присутствие местного хулигана Кошеля с парой десятиклассников.

Меня увидел Батя и сразу подошёл.

- Саня, молодец, что пришёл. За три месяца твоих спортивных прогулов, здесь в принципе ничего не изменилось. Сегодня у нас товарищеский матч с комбинатовскими. Через пятнадцать минут начало игры. Ты в основном составе, так что давай подключатся.

Быстро переодевшись, я со всеми поздоровался. Затем встал в круг и принялся неспешно пинать мяч. Тут же вспомнил, как начиная с девяностого года, сам собирал местных с микрорайона для игры в футбол. Обычно мы сталкивались либо с комбинатовской командой, либо с так называемыми «железнодорожниками», жившими за сортировочной. Кроме них, собиралась команда «деревенских», проживающими в частном секторе. И что бы ни происходило в стране, это продолжалось вплоть до двухтысячных. Хотя если честно, то теперь я вообще не понимал, как мы находили на футбол время.

В голову пролезли воспоминание о былом, которое мне ещё предстоит заново прожить.

С начала девяностых комбинат начал постепенно загибаться. А когда взорвали машину директора Егорова, занимающего эту должность ещё с семидесятых, вокруг начало кружить уголовно-бандитское вороньё. Сначала пришлые коммерческие структуры скупали акции у работников по дешёвке, а потом они начали стрелять друг дружку, деля собственность.

Появились авторитеты, возглавивший бандитские группировки рэкетиров. Они забивали стрелки и устраивали сходки. Каждый старался урвать то, до чего мог дотянуться. И чем дальше, тем ситуация для простых работяг становилась всё хуже.

Задержки выплаты зарплаты за полгода, это самое малое из бед. Раньше работники могли украсть продукцию и продать за полцены полотенца или отрез ситца. А когда это всё практически перестали производиться, наступили голодные времена.

Для меня, как сотрудника уголовного розыска, это были самые трудные годы. Мы делали всё, чтобы бандитские формирования не борзели. И несколько лет подряд, по весне собирали по пустырям и лесополосам урожай трупов отстрелянных братков.

Комбинат почти закрылся и наверняка бы был разорван на куски, но в девяносто шестом группа адекватных акционеров заимела контрольный пакет акций и смогла поставить своего управляющего. Некоего Сидора, приехавшего в Подмосковье из солнечного Магадана. Тогда все местные решили, что авторитетный господин пришёл окончательно раздербанить то, что осталось от градообразующего предприятия, но новый директор повёл себя по-другому.

Первым делом поставил свою охрану, затем выгнал представителей местных братков сначала из правления, а потом и с территории производства. А затем Сидор и вовсе принялся не вывозить ткацкие станки на металлолом, а завозить новое оборудование. Работяги опять начали пахать в три смены и получать зарплату.

Отогнанному от кормушки Подмосковному криминалу, это шибко не понравилось. На нового директора несколько раз покушались. Впрочем, Сидор тоже не был паинькой и отвечал бандюкам той же монетой.

Я, как сотрудник уголовного розыска был в курсе происходящего и, если честно, не особо копал под Сидора, хотя и было за что. Он давал жить работягам, и это тогда меня вполне устраивало. А оприходовать очередной труп, найденный в лесополосе по весне, и определить его в висяки, это обычная милицейская работа в девяностые.

А в 1999 случилось то, после чего меня заметили в главке. По наводке Сидора уголовный розыск смог взять одного авторитета, пытающегося влезть на комбинат. Вместе с ним задержали несколько братков из его бригады. И один из них, совершенно неожиданно, прямо у меня на допросе, проведённом, разумеется, с пристрастием, запел как соловей. Выдав всех своих и даже чужих, он позволил одномоментно закрыть кучу висяков.

После этого меня вызвали в главк. Похвалили и предложили перейти в специально созданный отдел, занимающийся особо важными делами и поимкой серийных убийц.

Как ни странно, это очень не понравилось моему непосредственному начальнику, полковнику Гамалееву. А через два месяца запел уголовный авторитет, и выяснилось, что начальник милиции лично помогал ему разруливать проблемы и копал под руководство комбината.

Сидор узнал о сговоре, состоявшемся у него за спиной, психанул и перестал передавать ежемесячные конверты с наличкой Гамалееву. А потом события завертелись с такой скоростью, что я едва за ними успевал.

Сменившимся настроем Гамалеева воспользовались акционеры, имеющие около трети акций комбината. А дальше дело техники. Подделать документы и купить нужное решение суда в конце девяностых было не особо сложно.

К этому моменту привлекать бандитов к рейдерскому захвату предприятия стало опасно, так что коммерсанты наняли полубандитскую охранную фирму и нашего начальничка милиции.

Правда, ребятки не учли, что работающие на земле менты, не особо стремились рвать жопу за господ, желавших устроить новый передел собственности, со всеми вытекающими кровавыми последствиями. Именно тогда, пойдя наперекор начальству, я сагитировал милиционеров и те отказались идти на штурм проходной и здания управления. Так что нанятая охранная фирма, столкнулась с охраной Сидора в одиночку, и, понеся потери в виде нескольких покалеченных спортсменов, благоразумно отступила.

Гамалеев рвал и метал, но что делать с посмевшими не выполнить устный приказ, местными милиционерами не знал. Уволить всех и остаться с дюжиной прихлебателей, у него таких полномочий не имелось. Правда, и давать заднюю было уже поздно.

В результате он нашёл выход, договорившись со своим хорошим знакомым, командиром батальона ОМОНа. Правда, когда в микрорайон прибыла пара автобусов, наполненных маски-шоу, мне удалось переговорить с одним старым знакомым.

Майор МВД, являлся командиром спецроты ОМОНа, и не зря носил позывной «Ведьмак». Я подробно обрисовал ему ситуацию и ясно дал понять, к чему это всё приведёт, и он меня правильно понял.

Отказаться от выполнять прямого приказа омоновцы не могли, но Ведьмак вывернулся и смог вызвонить знакомую редакторшу программ с первого канала. После этого она оперативно организовала выезд телевизионной группы с целью снять острый репортаж.

В результате кадры готовящегося штурма предприятия попали в прямой эфир. Первыми среагировало омоновское начальство. Приехал некий генерал и в прямом смысле надавал командиру батальона по шее. После этого подразделение отозвали. Позже позвонили из главка и наехали уже на нашего Гамалеева.

Впоследствии тот всё равно смог выкрутиться, переведя все стрелки на омоновцев. Но его авторитет у местных сотрудников настолько упал, что полковнику пришлось переводиться на другое место службы. Мне довелось столкнулись с ним в две тысячи десятом, но это уже совсем другая история.

А комбинат Сидор не просто отстоял. Ушлый директор смог скупить акции у потерявших интерес акционеров и стал единоличным собственником, руководящим предприятием по сию пору в моём будущем.

Ну а куча раскрытых убийств, позволила мне перевестись работать в центр Москвы и войти в группу, занимающуюся особо тяжкими преступлениями и серийными убийцами. И хотя больше я никогда в дела комбината не вмешивался, всё равно знал: в том, что он до сих пор существует и люди там работают, есть и моя небольшая заслуга.

Глава 8. Такой Футбол нам не нужен

Насколько я помню, дядя Саша всегда играл нападающим. На это мне в прошлом не хватало скорости, так что я был вечным полузащитником, специализирующемся на голевых передачах. Правда, если честно, то местный футбол был ближе к дворовому, нежели к профессиональному. Так что смена позиции на поле игроками, прямо во время матча, считалась нормальным явлением, и её особо никто не замечал.

Зато я, едва начался первый тайм, сразу заметил особенности, отличающие новое тело от прежнего. Несмотря на недавний запой, моя дыхалка работала безотказно. Да и ноги двигались пошустрее.

Конечно, это всё можно списать на обманчивые ощущения пятидесятилетнего мужика, попавшего в тело молодого парня. Но я свои спортивные возможности всегда оценивал объективно. Именно из-за этого, в своё время поняв, что уровень выше Московского чемпионата по боксу, навредили потяну, я перестал участвовать в соревнованиях.

Сейчас же я чувствовал себя намного лучше, чем, будучи на пике своей прежней физической формы. Я носился по полу с большим удовольствием, и уже через пять минут после начала матча, поймав кураж, обвёл троих соперников, ворвался в штрафную и влепил мяч в дальнюю девятку.

После удара меня попытался сбить сивый здоровяк, и если бы я вовремя не подпрыгнул, то у него был шанс сломать мне ногу. А перед тем как набежали члены моей команды и начали поздравлять с размачиванием сухого счёта, я успел заметить нехороший взгляд, исходящий от сивого.

После возобновления игры я пару раз прервал острые атаки. Затем не позволил комбинатовским реализовать опасный штрафной. И каждый раз сивый бугай оказывался рядом, при этом продолжая меня прессинговать и одаривать нехорошими взглядами. Напрашивался однозначный вывод, это нечто личное. Видимо, дядя Саша где-то перешёл ему дорогу.

Решив проверить свои догадки, я сам приклеился к сивому. Дождался, когда мяч окажется у него, и технично отобрал его. Играющий по большей части в атаке хулиган Кошель, прочитал мой дальнейший ход и рванул вперёд на чужую половину поля.

Выдержав темп, я обвёл одного из полузащитников. А затем дал длинную голевую передачу, которую Кошель в одно касание переправил в ворота соперников.

А после того, как мяч залетел в сетку, сзади налетел сивый и, зачем-то сделав подкат, грубо меня свалил. В пылу игры хотелось вскочить, обматерить оппонента и потолкаться ради приличия, но я сдержался.

Управляющий мозгами, рассудительный пятидесятилетний мужик, справился с очередным выбросом тестостерона, и, растерев ушибленную голень, поднялся на ноги. При этом я проигнорировал ненавистный взгляд сивого.

Тот стоял рядом и явно ждал, когда я начну задираться и орать. Я же многозначительно на него посмотрел и осуждающе покачал головой. В этот момент подбежал батя и высказал сивому всё, что о нём думает. Однако здоровяк на него никак не среагировал и только презрительно сплюнул в мою сторону. После этого подозрения о возможной личной вендетте переросли в твёрдую уверенность.

Плохо одно, как раз сивого я в своей прошлой жизни не помнил.

Ушиб был сильный, так что батя отправил меня посидеть на скамейке. На замену вывел одного из десятиклассников. Всё это сработало против команды, и уже через пять минут счёт на фанерном табло стал – 2 : 1.

А ещё через пару минут, игроки комбинатовской команды ворвались в штрафную толпой и сравняли счёт. Наша оборона рухнула, так что у стоявшего на воротах бати, не было ни малейшего шанса, поймать мяч.

Конечно, мне показалось, что забивший находился в офсайде, но судья почему-то этот факт проигнорировал. А проходивший мимо сивый опять не сводил с меня глаз. До конца первого тайма оставалось несколько минут, так что я в ожидании свистка осмотрел трибуну.

В самом начале матча там сидело человек тридцать, но к концу тайма, количество болельщиков значительно прибавилось и перевалило за полторы сотни. И как оказалось, многих из них я наглядно помнил либо хорошо знал.

А ещё я невольно напрягся, заметив в дальней части трибуны, мужика в светлом плаще и чёрной шляпе. Однако присмотревшись, я узнал директора комбината Егорова и успокоился. К тому же рядом с ним сидела его секретарша Леночка, оказавшаяся на лавочках единственной особой женского пола.

Эту Леночку я неплохо знал по прошлой жизни. Сейчас ей немного за двадцать. Засиделась она в секретаршах вплоть до девяносто девятого. И, кстати, в свои сорок лет, выглядела очень эффектно и ничуть не хуже, чем сейчас.

Разумеется, ей приписывали любовные связи со всеми детекторами и временными управляющими, которые занимали кресло в кабинете директора. Началось это ещё с директора времён СССР Егорова, которого взорвут в девяносто четвёртом, а закончилось Сидором, ставшим хозяином комбината в девяносто девятом.

Разглядывая эту парочку, я снова вспомнил о цеховиках. А ведь без Егорова подпольный пошив, палёной джинсы, на комбинате точно не организовать. Но почему-то в будущем, тот, кто принимал в этом участие, про него не сказал ни слова. Странно это всё.

Судья засвистел, как только закончились сорок пять минут. К длинной лавке подошли усталые парни. Большинство уселись прямо на травку и принялись жадно хлестать тёплую воду из ведра.

- Вот судья сука! Саня, мы все видели, когда тебя этот Антон-гондон сбил. Да он должен был ему сразу жёлтую карточку показать! – эмоционально высказался один из двух наших гаишников. Кажется, его звали Гена.

- А ещё этот дятел офсайд не заметил, когда они всей командой в штрафную завались – добавил я. – Да и вообще, как-то судья подозрительно притормаживает, когда надо свистеть в нашу пользу.

- Да Петрович он всегда такой. Оно и понятно, он же тоже комбинатовский. Работает начальником ОТК в чулочно-носочном цеху. Знает, курва, как директор Егоров футбол любит, вот и подыгрывает своим – тут же доложил батя.

- Ну тогда ясно – пробурчал я, не собираясь раскручивать тему. Но вместе с тем, в виртуальном списке, формирующемся в голове, напротив фигуры судьи, появилась жирная галочка. – А с этим сивым чего? Не просто ж так, этот Антон, мне три раза в первом тайм, пытался ногу сломать? Может, он зуб на меня имеет?

- Да вроде нет. Раньше Антоха себя так агрессивно на поле не вёл. Обычно топтался в защите, поближе к воротам. На нашу сторону редко забегал – мигом выдал справку Гена гаишник. – Похоже, он сегодня перед игрой таблеток озверина нажрался.

- А кем он на комбинате трудится? – поинтересовался я, решив кое-что разузнать о нарывающемся гражданине.

- А ты, что забыл. Он же Егорова возит на новенькой «Волге».

Услышав про «Волгу», я сразу вспомнил, где последний раз видел это изделие советского автопрома. И как это у меня часто бывает, все пазлы сразу сложились.

Вот я дурень! Когда прошлой ночью почуял чужой взгляд, за кустами шиповника начал искать. В темноту всматривался. А на чёрную «Волгу», стоявшую в соседнем дворе, внимание не обратил. Отвык в будущем обращать внимание, на машины, которые остались стоять только на приусадебных участках престарелых садоводов и деревенских жителей.

Выходит, этот Антон и есть тот самый бывший жених Зины продавщицы. По крайней мере, имя и его профессия шофера, работающего на комбинат, полностью совпадали. А значит, ночью он сто процентов видел, как я её провожал, после интимного свидания.

Конечно же, он меня узнал, но ночью почему-то не подошёл. А сегодня встретил на поле и, видимо, почувствовал свою уязвлённость. Вот и пытается теперь всячески задеть.

Нехорошо это всё. Но как говорится – за свои необдуманные поступки надо отвечать. Причём и мне, и ему.

В этот момент кто-то из болельщиков притащил нам трёхлитровый бидончик с квасом, и он пошёл по кругу. Приняв запотевшую посуду, я не отказал себе в удовольствии и, отпив положенную долю, передал остатки Кошелю с его шайкой школоты.

Тот пробурчал себе под нос, что лучше пить холодное пиво, но от угощения не отказался. А затем он и вовсе вытащил помятую пачку Явы. После этого Кошель увидел мой осуждающий взгляд, зыркнул на перекуривающих в сторонке, членов нашей команды и тяжко вздохнув, спрятал сигареты.

Надо будет после игры с ним побеседовать, насчёт жалобы Кондратьевны. Сделав для себя заметку, я снова обратился к сидевшим на травке игрокам.

- Парни, я вот чего хотел спросить. А почему это комбинатовские начали так носиться после того, как пропустили два мяча? Это же просто обычный товарищеский матч. Призов тут нет. А они забегали так, словно любимую корову тёщи боятся проиграть.

- Саня, да ты совсем в своём профилактории всё позабыл? – не сдержался батя. – Это у нас, товарищеский матч без призов и грамот, а у комбинатовских призы в случае победы обязательно будут. Егоров приказывает бухгалтерии, если продолжается беспроигрышная серия, футболистам каждый месяц стопроцентную прогрессивку закрывать. А это у наладчика в ткацком цеху, считай сто восемьдесят рубчиков плюсом к окладу. Кроме этого, каждый раз после победы, мы идём в парке пиво пить, а они едут за город на шашлыки. Мясо, пол-ящика водяры и пиво. Весь этот банкет оплачивает профсоюзная касса взаимопомощи комбината. Так что они у нас ребятки мотивированные.

- Егоров молодец. На своих игроков государственных денег не жалеет – подхватил Гена гаишник. – Комбинатовская команда намного сыграннее. А ещё они на городских первенствах часто выступают. Опыта постоянно набираются.

- Гена, у нас и по физухе не всё в порядке. Вон, посмотри сам, половина наших после первого тайма еле дышит. В конце матча придётся всю школоту выпускать. И хоть сейчас счёт равный, но это ненадолго. За всё время мы с ними, насколько я помню, только один раз вничью игру закончили. И это ещё их близнецов бомбардиров сегодня в основном составе нет. Так что мы им так, только разминка. Да и в отличие от нас, оборванцев, им форму нормальную выдают. И тренер у них настоящий есть. Поликарпов конечно звёзд с неба не хватает, но не зря в дубле Московского «Спартака» четырнадцать лет играл. А теперь он начальник чулочно-носочного цеха и авторитетный спортсмен.

Сведя всю выданную информацию воедино, я почувствовал, как во мне зарождается упрямство. Оно всегда появлялось, когда находился стимул для победы. И именно оно помогало побеждать в безнадёжных поединках с более сильными и опытными боксёрами.

Прямо сейчас я понял, что очень не хочу, чтобы комбинатовские сегодня нас нагнули.

- Парни, а может, устроим сегодня комбинатовским полный разнос и лишим их премиальных – предложил я остальным. – А то мы после игры в кафе Берёзка по пиву и усталые домой, а они на банкет с водкой и шашлыками. Как-то это не по-товарищески.

- Я не против – первым согласился Гена гаишник. – А то обозрели в воскресенье бухать. А потом моё начальство не разрешает их с утра на дороге тормозить.

Остальные переглянулись и тоже закивали. Разумеется, кошель со своей школотой кивали яростнее всех.

И тут слово снова взял отец, являющийся бессменным капитаном сборной микрорайона.

- Парни, я не против их нагнуть, но только сомневаюсь, что сдюжим. За четыре года и сорок пять игр, у нас только две ничьи. Последняя ничья, нам прилетела только из-за назначенного в конце игры пенальти.

- Ну надо же когда-то начинать побеждать – проговорил я и посмотрел на Кошеля. – Короче, вот чего я предлагаю. Пускай наш хулиган во втором тайме станет главным бомбардиром. Скорости у него для рывков хватает с избытком, ситуацию на поле, он тоже видит неплохо. Ему главное вовремя голевые передачи давать и в атаке поддержать, а дальше он сам всё оформит. Так что работаем на него. Всем всё ясно?

Парни снова закрывали.

В этот момент подошло к концу время перерыва, и соперники начали выходить на поле. Наша команда тоже встала, а я придержал Кошеля и быстро зашептал ему на ухо.

- Короче, слушай сюда, хулиган доморощенный. Если не хочешь, чтобы я тебе завтра выцепил после школы и к Кондратьевне с её бандой старушек, на казнь отвёл, то давай поднажми.

В ответ парень сначала ухмыльнулся, но, увидев, что я серьёзен, подобрался. В его глазах появился огонёк азарта. Я не думаю, что он сильно боится Кондратьевну, а вот спортивная злость и желание быть первым, в нём точно проснулась.

Кошель хотел рвануть на поле, но я его снова придержал.

- Так, пацан, давай только без этого. Увижу, что ты носишься как жеребец, вырвавшийся на свободу, то накажу – предупредил я. – Не бегай без дела, а то быстро устанешь. В силовую борьбу не вступай. Твоя задача, смотреть в оба, быть впереди всех и ждать своей голевой передачи. И не забывай про меня. Если будет возможность, не при напролом, а сделай пас мне. Я это дело всегда поддержу. И самое главное, напрочь забудь о защите наших ворот. Их для тебя больше не существует. Ты всё понял?

***

Едва начался второй тайм, соперники рванули вперёд. Первую атаку смог с трудом остановить я. Правда, при этом снова пришлось увернуться от сивого Антона. Тот пёр словно разогнавшийся бычара даже после того, как мяч оказался в руках у нашего вратаря.

Вторую атаку остановил батя. Когда мне показалось, что нам сейчас влепят третий гол, он вытянул из левой девятки, неберущийся мяч.

А потом комбинатовские нам устроили лютый прессинг, заставивший надолго забыть, что у футбольного поля есть вторая половина. Вся наша команда носилась по штрафной зоне, отбиваясь от многочисленных атак. И если честно, мы продержались десять минут только чудом.

Закончилось наша полоса везения, когда вышедший на замену комбинатовский нападающий, устроил показательное выступление по скоростному дриблингу. Обведя троих наших, он пробил в дальний угол. Батя успел среагировать, но только чиркнул перчаткой по мячу. Это изменило траекторию полёта, но не изменило результат. Так что кожаный мяч, всё равно встряхнул сетку позади него.

Сразу после этого на фанерном табло появились цифры – 2 : 3.

Я видел, как директор комбината и секретарша Леночка вскочили, размахивая руками. При этом отметил, что зрителей на трибуне значительно прибавилось. Видимо, во время перерыва, весть об интересном матче прокатилась по микрорайону, заставив увлекающихся футболом, отложить дела и оторвать свои жопы от лавочек и диванов. Ведь всем хорошо известно, хороший матч, увиденный вживую, — это совсем иное зрелище, нежели его же просмотр по телевизору.

После того как комбинатовские повели в счёте, они не прекратили прессинговать. Не знаю, что им сказал спускавшийся с трибун директор, но мотивации у соперников явно прибавилось. Сивый всё так же продолжил гоняться за мной, но к этому я уже начал постепенно привыкать.

В результате правильных действий комбинатовских игроков нам заколотили четвёртый гол на двадцатой минуте второго тайма. После этого я заметил, как некоторые из наших поникли и начали ходить пешком.

А на двадцать пятой минуте, в момент, когда я технично остановил очередную атаку, меня снова сбил сивый. Конечно, со стороны это можно было списать на неудачный подкат, но я-то знал, чем это было, на самом деле. А вот ангажированный судья, снова не назначил штрафной удар.

На этот раз, травму Сивый мне нанести не смог, а вот спортивную злость, наоборот, возбудил. И именно в этот момент, я понял, что неадекватным поведением отставного Зинкиного жениха, надо обязательно воспользоваться.

Сумев отобрать у нападающего мяч, я рванул по кромке поля и вовремя заметил, как сбоку приближается мускулистая туша. Дождавшись нужный момент, я остановился и сивый пролетел то место, где должен был находиться я. Он вылетел за пределы поля, зацепился за край резинового мата и пропахал боком по беговой дорожке.

А в то время, пока он рычал и сыпал ругательствами, я дал длинную передачу, на ход ноги Кошелю.

Тот смог прибыть к мячу первым и с лёту ударил по воротам, но сделал это слишком поспешно. В результате мяч влетел в верхнюю штангу. Мы не сравняли счёт, но своими неожиданными действиями заставили тренера комбинатовских оттянуть защитников назад, тем самым значительно ослабив прессинг.

А уже через три минуты, я по собственной инициативе подставился под удар мускулистой туши. На этот раз сивый явно возжелал добить мою правую ногу, но вместо этого, едва задев голень, вспахал чахлую травку шипами бутс. А я вместо того чтобы споткнувшись, побежать дальше, картинно всплеснул руками и покатился кубарем с такой скоростью, как будто меня сбил паровоз.

Всё-таки не зря я смотрел, как это делают всякие бразильцы, португальцы и испанцы в недалёком будущем. Трибуна взревела от негодования. Устроенное представление оказалось чрезвычайно зрелищным, так что судья был вынужден засвистеть и назначить штрафной. Правда, и на этот раз, он жёлтую карточку сивому не показал.

Немного покатавшись для виду по земле, я направился к точке и принялся устанавливать мяч. Одновременно как бы невзначай указал Кошелю подбородком на ворота соперников. Парень всё понял и сразу выдвинулся.

Дождавшись правильного момента, я мощно пробил. Кошель летел практически не оглядываясь, но в нужный момент оказался на нужной точке. С ходу обработав мяч, он увернулся от защитника и, выждав момент, ударил.

После этого на табло появился счёт – 3 : 4.

Такой счёт явно не устраивал комбинатовских, так что они снова рванули в атаку. Однако к концу второго тайма, половина команды соперника заметно подвыдохлась. Правда, наши выглядели ещё хуже. Так что в самом конце только мы с Кошелем, да гаишник Гена, продолжали забегать на противоположную сторону поля.

Из-за ушибленной ноги я начал немного отставать, так что так и не смог дать Кошелю ещё одну голевую передачу. Зато он сам, за пять минут до окончания матча заработал угловой.

И в тот момент, когда он направился его подавать, я притормозил парня и быстро зашептал ему на ухо.

- Пробей в то место, где буду стоять я. И сделай так, чтобы мяч пролетел на полторы головы выше моей макушки. Ты всё понял?

В ответ Кошель кивнул и, разумеется, сделал всё по высшему разряду. А я в нужный момент просто подпрыгнул и ударом головы переправил мяч в ворота соперника.

Успев увидеть, как мяч дёрнул сетку, я прямо в полёте был сбит плечом сивого и постарался сгруппироваться, чтобы упасть правильно. А когда приземлился в вытоптанной части вратарской площадки, на меня налетела моя же команда и едва не раздавила от прилива радости, веди на табло появился счёт – 4 : 4.

- Рано радуетесь, играть ещё пять минут – предупредил я, когда мы возвращались на свою половину поля.

И после того как комбинатовские разыграли мяч, мои опасения подтвердились. Вся их команда рванула вперёд, да так, словно приняла лошадиную дозу допинга. И они бы обязательно отыгрались, если бы не поймавший кураж Кошель.

Воспользовавшись тем, что почти все соперники находятся на нашей стороне поля, он смог выбить мяч из-под ног замешкавшегося нападающего и рванул вперёд, прямо от угла нашей вратарской площадки.

Если честно, то подобного футбольного спринта, я не видел даже на мировых чемпионатах будущего. Походя обведя пару защитников, парнишка проскочил расстояние до ворот соперников словно метеор. А затем, обыграв вратаря, влетел в ворота вместе с мячом.

Сразу после этого на табло появился счёт – 5 : 4.

Комбинатовские попытались отыграться в оставшиеся минуты, но явно перегорели и начали мешать друг другу. В результате они так и не смогли ничего сделать. После окончания матча, проигравшие начали что-то эмоционально выговаривать судье, но было уже поздно. Разумеется, сивый не сводил с меня глаз и смотрел волком.

А когда мы шли к раздевалке, меня нагнал батя. Сначала поблагодарил за то, что я явился на игру, а затем кивнул в сторону сивого.

- Саня, ты поаккуратнее с ним – неожиданно предупредил он.

- Объяснись – сразу потребовал я.

- У этого Антона, родной дядя, председатель народного суда. Ты думаешь, кто его пристроил к директору комбината личным водителем? Сам понимаешь, какие это связи. Если они узнают про твои пьяные залёты и заручатся помощью майора Гамалеева, то смогут надавить на начальника милиции.

- Пускай этот Антоша сам себя ведёт поаккуратнее – я сжал кулак и показал бате.

- Саня, насчёт этого, тоже не всё так просто. Сивый — КМС по боксу. К тому же на пятнадцать килограмм тяжелее тебя. Раньше в соревнованиях участвовал, но как появился на комбинате, только в футбол играет.

- Ничего, Петя, как-нибудь разберусь – пообещал я и в этот момент почувствовал на себе нехороший взгляд, но уже со стороны трибун.

Оглядев расходящихся зрителей, я поначалу ничего подозрительного не обнаружил, а потом опознал светлый костюм на человеке, выходящем с территории стадиона. И если я не ошибся, этот гражданин был будущим свидетель трёх убийств, Воронцов Антон Львович.

Опять он. Эти частые совпадения и неожиданные встречи становятся слишком подозрительными.

Глава 9. После игры

Между стадионом и территорией комбината, размещалась небольшая парковая зона, с каруселями, фонтаном и тенистыми аллеями. В ней находилось кафе «Берёзка», являющееся, по сути дела, обычной наливайкой, под открытым небом. В ассортименте пиво, соки, лимонад, морожено, пирожные и нехитрая выпечка.

На столбах висели алюминиевые громкоговорители из которых раздавались ритмы советской эстрады, а вокруг павильончика стояли стояли круглые столики на высоких ножках. Взрослые брали пиво и могли употреблять его стоя. А дети и девушки ели мороженое в сторонке, сидя на размещённых по периметру лавочках.

Именно в кафе Берёзка наша команда и отправилась, праздновать фееричную победу. Мужики скинулись и взяли всем совершеннолетним по два бокала разливного пива. Нашей школоте купили пирожные, лимонад и пломбир, расфасованный по нержавеющим вазочкам.

На этот раз я не стал отказываться от хмельного и не скупясь ссыпал всю оставшуюся в кармане мелочь в общий фонд банкета. Холоднющее пиво оказалось свежим. Вкус, конечно, без изысков, но натуральный уж и точно приятный.

Когда я отпил половину пузатого бокала, батя посмотрел на меня с укором.

- Не развяжешься?

Мужики вокруг громко галдели, возбуждённо обсуждая матч, так что никто кроме меня вопроса не услышал.

- Да нет, Петя. Я это так, только для поддержки компании и вспомнить вкус. Сегодня не больше двух бокалов, а то ведь завтра на службу выходить.

- Хорошо, что ты не забыл – пробурчал он и чокнулся со мной. – Кстати, тебе тут сестра курицу, свеклы и зелени передала. А на словах приказала чтобы ты сварил себе борщ.

Батя указал на сумку. Я в ответ поблагодарил и снова призадумался.

Концовку игры смотрели больше четырёх сотен жителей микрорайона. И хотя многие из присутствующих на трибунах болели за команду комбината, к нам постоянно подходили и поздравляли с победой.

Разумеется, не обошлось без презентов, в виде пары трёхлитровых баллонов с пивом, связки сушёной тараньки и блюда с заварными пирожными, для нашей школоты.

Кошель от пирожен наотрез отказался и, сидя на лавочке, попивал лимонад «Буратино» из зелёной бутылки. При этом он с вожделением посматривал на стоявшую на нашем столике запотевшую банку с пивом. Я перехватил этот взгляд и подозвал его к себе. А когда парень подошёл, пододвинул ему вазочку с пломбиром, посыпанным натёртым шоколадом.

- Давай парень, жуй, а то пройдёт каких-то десять-пятнадцать лет, и больше такой вкусноты точно не попробуешь.

Кошель в ответ фыркнул, но за ложку взялся.

А ведь он талантливый футболист. А я этого раньше по малолетству не замечал. Жаль, что плохо кончит – подумал я и тут же себя одёрнул. – Парень плохо кончит, если я сейчас забью на него болт. Но ведь я, вроде как, забивать на него не собираюсь. Надо придумать, как его таланты использовать в мирных целях.

Кошель словно догадался, что я думаю о нём и продолжая копаться в пломбире, заглянул мне в глаза.

- Гена, ты чего ковыряешься, как неродной? Жри давай. Ты сегодня на сладкое точно заработал.

Не став кочевряжиться, Кошель воровато зыркнул по сторонам, словно опасаясь, что его осудит школьная братва за поедание пломбира и начал жадно поглощать мороженое. А я в это время думал о появлении возле трибун Антона Львовича.

Конечно, вполне возможно, что тот услышал шум на стадионе и пришёл посмотреть игру. Это вполне объяснимо. Но я не мог объяснить его сконцентрированный, неприязненный взгляд, который почувствовал на себе. А вот это очень странно. Получается, что главный мой свидетель из будущего, уже сейчас как-то связан с тем, в чьём теле я теперь прибываю.

Уж не замешан ли он в тех странных событиях, о которых начинал рассказывать пьяный дядя Саша моему бате, перед поездкой в профилакторий.

Пока я раздумывал, вполуха слушая, как мужики бурно обсуждают прошедший матч, на территории кафешки начали появляться игроки из комбинатовской команды. Разумеется, сивый Антон, был среди них, и зло буравил меня глазами практически в открытую.

В принципе я его понимаю. Наверное, вчера вечером у него воспылали прежние чувства, и захотелось навестить Зину. А когда девушки не оказалось дома, хренов сталкер решил её подождать. И на свою голову он дождался и увидел вместе со мной. Разумеется, после этого разозлился на всех причастных.

Только непонятно одно, почему сразу не подошёл? Ведь сразу по горячему, проще всего. Ночью разобрались бы как нормальные мужики. Тем более он на вид поздоровее и килограмм на пятнадцать тяжелее. Да и во время футбольного матча бортовая меня так, словно мы играли в хоккей.

Но вместо этого сивый перетерпел и затаил обиду. Наверняка теперь строит нехорошие планы в отношении меня. Это плохая черта. А сегодня он просто не смог сдержаться, и вся злость начала выплёскиваться во время футбольного матча.

Знавал я подобных субъектов в прошлой жизни. По трезвяку в глаза претензию высказать почему-то не могут. Но зато жди от них претензии исподтишка. Придётся эту проблему прямо сегодня решать, иначе она разрастается как снежная лавина и когда прорвётся, погребёт под собой не только нас, но и всех, кто окажется рядом.

Кошель заметил наши переглядывания с сивым и прекратив уничтожать остатки мороженого, пододвинулся ближе.

- Иваныч, а чего это на тебя Антон боксёр во время игры так бросался? Да и сейчас вон стоит, пиво пьёт и смотрит так, словно заточку специально для тебя за пазухой держит.

- Гена, не бери в голову. Просто лёгкое недопонимание.

- Иваныч, ты это, ну короче будь с ним поаккуратнее.

- А что так? – спросил я, немного удивившись тому, что Кошель уже второй кто меня предупреждает.

- Да то. Антон КМС по боксу. Это он в футболе, словно шкаф с распахнутыми дверцами, а на кулаках он любого уработает.

- Откуда знаешь?

- Так он же раньше за железнодорожным переездом у сортировочной жил. До армии с железнодорожными пацанами тёрся. На дискотеку в дом культуры микрорайона одновременно с ними приходил. Я сам один раз видел, как он за ДК махался. Он местных и деревенских на раз вырубал.

- Но это же было раньше – проговорил я.

- Не скажи. Я совсем недавно видел, как он за рынком барыгам тумаки раздавал. Его и на комбинате мужики побаиваются. И совсем не из-за того, что он директора возит.

- Гена, так я же не комбинатовский, так что бояться точно не собираюсь. А в остальном думаю, сегодня разберёмся со всеми непонятками.

Пока мы шептались с Кошелем, мужики допили по второму бокалу пива. После этого батя пододвинулся ко мне, с другой стороны.

- Саня, ты как? – спросил он и посмотрел на мой почти полный второй бокал.

- Нормально – ответил я и невольно ухмыльнулся, почувствовав лёгкую обеспокоенность отца. – А ты что, уже собираешься?

- Да, пора убегать, а то Валюшка просила что-то в огороде вскопать. Да и Ванька наверняка с секции бокса уже пришёл. Надо проверить, сделал ли он уроки.

Он продолжал говорить обо мне и матери. Позвал зайти в гости и поговорить с сестрой. Я опять сильно захотел их увидеть и наверняка бы сорвался из кафе вместе с батей, но проблема с сивым заставила меня остаться. А уже подняв сумку с вещами, батя снова посмотрел на пиво.

- Саня, ты же взрослый. Надеюсь, рецидивов не будет?

- Петя, ты прямо как мой родитель, следящий, чтобы, я не упал в грязь лицом.

- Сам понимаешь, ты только отошёл, а тут опять пиво. Моя Валька, если узнает, что я после игры вместе с тобой хмельное пил, нас обоих прибьёт.

- Петь, не беспокойся. Я тебе вчера слово дал. Иди спокойно по делам. Я здесь немного посижу, пообщаюсь. Обещаю, на этом всё. А водки снова выпью, только когда к вам в гости заявлюсь.

Говорил я вполне искренне, так что батя только покивал. Потом он со всеми распрощался и ушёл с гаишниками.

Я же остался, совсем не потому, что очень хотелось продолжать банкет. Проблему с сивым придётся решить здесь и сейчас. А заодно надо показать, со мной не стоит играться и строить планы долгоиграющей мести.

После того как батя ушёл, за круглым столиком остались стоять только мы с Кошелем. Парень сразу потянулся к недопитому бокалу, но я на него грозно посмотрел. Убрав руку, Кошель тяжко вздохнул и продолжил ковырять остатки растаявшего пломбира.

Если честно, пива мне для него не жалко. Да и что такое для семнадцатилетнего парня полбокала? Так, только пробивающиеся усики замочить. К тому же он это сегодня заслужил своей игрой и оформлением хет-трика в ворота комбинатовских. Но вокруг нас люди, а я местный участковый. А значит, не могу распивать спиртные напитки вместе с известным школьником, хулиганом. Это точно не поднимет в глазах окружающих мой авторитет.

Как я и предполагал, не прошло и двух минут, как к нашему столику подошли сивый с вратарём комбинатовской команды. Я не обратил на это внимание, так как отлично понимал, зачинщиком этого конфликта, мне точно становиться нельзя.

Кошель сразу учуял надвигающуюся угрозу, но вместо того чтобы отойти, наоборот, придвинулся поближе, сразу дав понять, что в стороне стоять не будет.

- Слышь, как там тебя зовут? Вроде Саня? – поинтересовался сивый подчёркнуто грубо. При этом сделал он это громко, словно желая, чтобы окружающие всё услышали.

- Ну для кого-то Саня, а для кого-то Александр Иванович – ответил я вполне спокойно, ибо знал, хочешь выбесить психа, отвечай без лишних эмоций и по возможности вежливо.

Мои слова заставили сивого, зло ухмыльнутся.

- Это ты мент, когда при погонах Иваныч, а тут ты не на службе и находишься в парке культуры и отдыха. Стоишь в кафе, пиво попиваешь – процедил он.

- Ну вот и ты отдыхай, Антоша. Кто же тебе мешает?

После этого до него дошло, что я не собираюсь первым обострять ситуацию. Сивый же, наоборот, жаждал этого обострения, и остановиться уже не мог. Однако при всех он не желал упоминать продавщицу Зину. Видимо, думал, что её упоминание выставит его не в нехорошем свете.

К тому же, скорее всего, он так и не понял, откуда я её привёл. А так как чёрная «Волга» стояла далековато, сивый не заметил, как Зина сама затянула меня в подъезд и, разумеется, не знает, что именно произошло в следующие несколько минут.

Я всё понимал, но помогать ему развязать конфликт на ровном месте, точно не собирался. Пускай помучается и напряжёт голову. Ведь она у него не только чтобы пиво пить и колбасу жрать.

- Вы нас сегодня случайно обыграли – вступил в диалог вратарь. – Просто вам повезло, что сегодня Кирюха Елисеев с братом-близнецом не смогли играть. Они бы ваш колхоз «Восьмое марта», раскатали бы как бык осеменитель, тёлок в загоне.

Если честно, то дружок сивого был прав. Кирилла Елисеева, я знал в прошлой жизни лично, как и его брата Валеру. Сталкивался с ними как и в обычной жизни, так и по службе. В 1979 году близнецы вернулись из армии и устроились на комбинат наладчиками швейного оборудования в чулочно-носочный цех. Заодно начали играть в команде и сразу себя проявили как пара стремительных нападающих.

А в восемьдесят втором, команда комбината, только за счёт их игры, пробьётся в финал Московского первенства предприятий лёгкой промышленности. Именно там их заметят и позовут попробовать свои силы в дубле Московского «Спартака».

Там себя лучше брата-близнеца проявит Кирилл. Его возьмут в основной состав. А Валера так и останется в дубле. Потом будет играть в командах второй лиги. Из-за этого они надолго поссорятся. Впоследствии с этим будет связана одна грязная криминальная история, в которой буду замешан уже я.

В её итоге Валера сядет в девяносто третьем за наводку бандитов на квартиру брата. А сам Кирилл будет долго играть в лучших клубах страны и на всю жизнь останется местной футбольной знаменитостью нашего микрорайона. Впоследствии, уже работая тренером, он простит отсидевшего срок брата и возьмёт его на должность командного массажиста.

- Так выходит, вы без братьев Елисеевых, полные нули, раз вас микрорайоновские любители расчехлить смогли. Парни, напоминаю, окончательный счёт на табло пять – четыре, в нашу пользу. И это мы не в хоккей играли. А если этот факт кому-то не нравится, то это его личная детская проблема. Как говорится, у нормальных мужиков, после драки кулаками не машут.

К этому моменту все стоявшие за соседними столиками давно обратили на нас внимание. Ближе не подходили, но внимательно следили и пытались уловить суть спора, сквозь разносящиеся по парку, ритмы советской эстрады.

- Что-то ты, Санька больно молод для участкового. Да и в менты нормальный пацан точно после армии работать не пойдёт – выдал сивый нечто банальное.

Я ухмыльнулся.

- Слышал Кошель, что шибко умный дядя водятел заявил. Погоны ему носить западло. Ну ничего Антоша, посмотрим, как ты заорёшь «Милиция! Помогите!» когда тебе действительно яйца прижмут и понадобится помощь.

- Я уж точно ментов на помощь никогда не позову. Привык как-то сам во всех своих проблемах разбираться – процедил сивый сквозь зубы, и я заметил, как он сжимает и разжимает кулаки.

- И что каждую проблему можешь решить. Может, прямо сейчас покажешь, как ты это делаешь – тут же предложил я, чувствуя, что мне начинает надоедать затянувшаяся прелюдия.

- Да если бы ты не был ментом, то я бы тебя прямо здесь враз уложил – грозно заявил сивый.

- И опять ты про ментов. Конечно, таким как ты вечным пацанам, в ментовку служить идти западло. Но зато тебе не западло, использовать блат своего дядюшки и с его помощью устроиться шофёром на хлебное место. Конечно, возить жопу директора комбината и как холуй дверцу ему открывать. Такое точно не западло. – Я говорил максимально тихо, чтобы не услышали притихшие посетители кафе. И в данном случае мне в этом очень помогла песенка одной советской певицы про соломинку, раздающаяся из хрипящего репродуктора.

- Что ты, Антоша, уставился, как баран на новые ворота. Если есть ко мне реальные вопросы, то хватит сиськи мять. Давай задавай. А если нет, то забирай своего просроченного вратаря и идите в пеший поход. Надеюсь, куда именно идти, объяснять не надо – полушёпотом добавил я и спокойно допил пиво.

- А ты чего, мент вообще, так со мной разговариваешь? Или тебе давно зубы не пересчитывали?

- Если имеется сильное желание, можешь попробовать пересчитать. А насчёт остального, как видишь, я сейчас не при фуражке. Так что не ссы Антоша, предлагай, пока я добрый. Только уговор, потом к дяде или в милицию с жалобами не прибегать. А то знаю я таких, как ты, сейчас они пацаны на распальцовках, а завтра…

Я быстро постучал костяшкой указательного пальца по столу.

Подобного сивый уже стерпеть не мог и, потому обогнув столик, подошёл вплотную.

- Пошли за карусельный павильон, раз на раз! – рявкнул он, и я заметил, как его глаза начали наливаться кровью.

- Ну пошли, коль не шутишь. Чего зря топтаться – ответил я и шагнул в сторону одноэтажного склада, в котором зимой хранились съёмные части каруселей, насос от фонтана и прочее парковое имущество.

Однако не пройдя и пары метров, я неожиданно понял, что вместе с нами за павильон собралась идти большая часть посетителей кафе. Смекнув, что подобного непотребства допускать нельзя, я резко обернулся и одарил толпу нехорошим взглядом.

- Мужики, а вы все куда собрались?! Это кино про шерифа и индейца Чингачгука точно не для вас. Оставайтесь здесь, пейте пиво, слушайте музыку и кушайте мороженое, а то растает. С нами идут только Кошель и вратарь. И сразу предупреждаю, кто не послушает и увяжется следом, тот точно пожалеет.

Конечно же, все собравшиеся здесь мужики знали, дядя Саша не только играет в футбол за любительскую команду микрорайона. В первую очередь он местный участковый. Хоть и нехотя, но мужики вернулись к столикам. Так что дважды мне повторять угрозы не пришлось. В итоге за павильон зашли только мы вчетвером.

Почему я взял с собой хулиганистого охламона Кошеля, а не кого-то из мужиков? Да потому что моральной поддержки мне точно не требовалось. А то что надо, Кошель увидит и кому надо потом расскажет. Да и, если честно, то за свои семнадцать лет, этот лоботряс дрался больше, чем многие седобородые мужики за всю жизнь.

Зайдя за сколоченный из досок и оббитый жестяными листами склад, мы оказались на плохо асфальтированной площадке. Место для меня знакомое. В девяностые тут начнут собираться героиновые наркоманы. Среди разбросанных шприцев, именно тут, не раз находили криминальные трупы.

Сняв олимпийку, я отдал её своему секунданту. Сивый тоже стянул цветастую рубаху и остался в майке. Оценив его мускулистый торс, я определил, что там точно больше десяти лишних килограмм. Рост у нас почти одинаковый, но конституция тела явно отличается.

Сидячая работа за рулём, начала слишком быстро давать о себе знать. Мышцы сивого потихонечку заплывают жирком, теряя чёткий рельеф. Пока это незаметно, а для силы удара, так и вовсе скорее полезно. Но я уверен, сивый больше никогда не увидит свои кубики на прессе и за следующие десять лет к своим девяносто восьми килограммам, прибавит ещё двадцатку.

Это не так уж критично, но про игры в футбол он точно навсегда забудет. Да и бокс останется только в воспоминаниях.

Я сам в прошлой жизни, тренировался минимум два раза в неделю. Не забывал про прыгалки и отработку ударов на мешке и груше. Нередко спаринговался, даже в свои пятьдесят четыре. Это позволяло держать себя в форме и справляться с теми редкими моментами, где нужно было применить силу.

Однако от заточки в печень, меня это не уберегло. Воспоминание о нехорошем моменте, снова всплыло в сознании и мигом вернуло в настоящее.

А вот дыхалка у сивого ни к чёрту. Это я понял ещё на футбольном поле. Сдуру он носился за мной как бешеный носорог, но по большей части, мне удавалось от него оторваться. Если бы это был любительский боксёрский поединок, то после третьего раунда Антоша бы начал опускать руки и много пропускать. Правда, сейчас эта спортивная аналитика, мне точно не поможет, так как затяжного боя, тут точно не предвидится.

В остальном сивый — опасный противник. Ноги рабочие. Передвигается правильно. А дополнительный вес и определённая манера держаться, намекают, что он неплохой накаутёр. Значит, попытается завершить драку одним, максимум двумя ударами. Как раз этим я и решил воспользоваться.

- Ногами и ниже пояса не бить. Работаем только кулаками – предложил сивый и я кивнул.

Никто нам сигнал не подавал, так что мы начали сразу сходиться. Кулаки прикрывают лица, как будто мы в перчатках. Сивый приближается, чтобы сразу ударить, я же просто иду, следя за дыханием противника и просчитывая его следующее движение.

А едва мы сошлись на расстоянии прямого удара, я как бы невзначай опустил левый кулак ниже чем надо, открыв лицо. И сивый, конечно же, этим воспользовался. Прямой удар устремился к носу. При этом он вкладывался в него полностью.

Если бы я этого не просчитал, то нос бы он мне сломал. И в понедельник я вышел бы на службу с двумя фингалами, нередко появляющимися после подобной травмы. Однако я готовился и в последний момент успел резко наклонить голову. Так что кулак сивого влетел не в нос, а прямиком в лобную кость. Конечно, это тоже не особо приятно, но не защищёнными костяшками, туда лучше не попадать.

Явственно услышав хруст, я сразу шагнул к противнику и пробил свою короночку, прямо на его судорожном вздохе.

Многие недооценивают удар левой по печени. Ведь точно и в нужный момент попасть под нижнее правое ребро не так уж и просто. Однако я как левша нередко практиковал так называемый королевский нокаут и отрабатывал удар долгие годы.

Это не единожды позволяло, не трогая физиономию преступника, заставить его немного поваляться на полу, подумать и заговорить. И главное, это практически не оставляло следов на теле.

В итоге сначала кулак сивого, вместо податливых хрящей носа, встретился с костяной пластиной, а затем ему вбок снайперски прилетела кувалда. Это заставило его перестать дышать и упасть на колено. При этом по телу сивого прошла волна острой боли.

Сделав то, что хотел, я сразу отступил на несколько шагов. А в это время Антоша хрипел и пыхтел, пытаясь справиться с последствиями.

- Думаю на этом всё – изрёк я и, взяв олимпийку из рук опешившего Кошеля, принялся её надевать. Затем посмотрел в глаза вратаря комбинатовских. – Передай Антону, если захочет спокойно перетереть за жизнь, пускай подходит в любое время.

Глава 10. Наша служба

- Иваныч, ух-х, как ты ему вмазал! Когда этот шкаф на колени рухнул, я даже не понял, что ты сделал.

Взбудораженный Кошель тащил мою спортивную сумку и крутился рядом, всё то время, пока мы выбирались из парковой зоны. Судя по эмоциям, представление ему понравилось. К тому же это наложилось, на участие в самом лучшем футбольном матче в жизни. Так что эмоциональный подъём парня, был вполне объясним.

- Ничего необычного, просто сивый подставил печень, под удар, а я этим воспользовался. А ты Кошель, не вздумай никому, чего лишнего рассказать. Знаю, своим пацанам всё равно растреплешь. Но ежели чего придумаешь и от себя добавишь, то потом пожалеешь. Ты всё понял?

Парень часто закивал и махнул появившимся невдалеке десятиклассникам, чтобы те не подходили.

- Иваныч, ну ты же меня знаешь, я могила. Тем более я тебе за батю, по гроб жизни должен.

Последняя реплика Кошеля заставила насторожиться. Про его отца я помнил одно, он вор-рецидивист. Причём принадлежавший к блатной масти. Три четверти жизни провёл на зонах и в лагерях. Умер от туберкулёза, во время очередной отсидки, ещё до моего прихода на службу в милицию.

Именно кореша бати и подтянули Кошеля к первому серьёзному делу. Ограбление ювелирного, находящегося в соседнем микрорайоне. В итоге парня подвели под статью и оформили первую отсидку.

- А где твой батя сейчас? – задал я наводящий вопрос.

- Как где – искренне удивился Кошель. – Сидит в деревне у бабки Матрёны. Там, куда ты его отправил, чтобы из-за олимпиады по статье за тунеядство не приняли.

Вспомнив о зачистке Москвы от уголовного элемента перед олимпиадой, я догадался, что именно сделал дядя Саша. А затем призадумался о судьбе самого Кошеля.

А ведь парень хоть и хулиганистый, но нормальный. По крайней мере, пока черту невозврата точно не переступил. Просто рядом авторитета правильного нет, который будет по шее бить, в случае обнаружения косяков.

Его мать раньше продавала ворованное добро, за это имела проблемы с советским законодательством. А теперь просто хроническая пьяница. Батя из зон не вылезает. Денег в семье нет в принципе. Живут в старом деревянном бараке, так что с нормальным окружением тоже не задалось.

А может попробовать помочь парню выбраться из этой замкнутой круговерти? А заодно проверить, можно ли что-то изменить после моего возвращения в прошлое. Ведь есть такое понятие как предначертанный путь. Кстати, мысли о нём, не давали мне покоя, с момента осмысления себя в чужом теле. Если всё прописано заранее таким мифическим понятием, как судьба, то моё появление здесь ничего не изменит и окажется напрасным. Подобный расклад меня точно не устраивал.

На подходе к пятиэтажке я остановился и указал на троицу школьников, следующий за нами на небольшой дистанции. Один из них нёс гитару.

- Ген, вы чего, опять под окнами Кондратьевны собираетесь всю ночь песни орать?

- Иваныч, да не. Мы так только если чуть-чуть. После двенадцати ты от нас и звука не услышишь.

- Я проверю – пообещал я грозно. – А теперь слушай, запоминай и не говори потом, что я это тебе не говорил. Песенки на лавочке до утра, девчонки, пиво и сигареты – это всё хорошо. Сам подобным раньше не брезговал, так что не осуждаю. Но я бы тебе посоветовал задуматься о будущем.

- Иваныч, а какое у меня может быть будущее? – неожиданно, вполне по-взрослому спросил парень. – В мае выпускные экзамены. А потом меня ждут в лучшем случае армия и комбинат. А в худшем, ну ты сам понимаешь.

- Ну, не скажи – возразил я. – Ты десять классов почти закончил. В твоём случае, Гена, это большое дело. Был бы тупой и неперспективный, тебя бы после восьмого пинками из школы выперли за поведение.

Кошель кивнул и насупился.

- Так, директор с завучем и хотели этот фортель проделать. Но я тогда подготовился и все контрольные в последней четверти собственными ручками написал. А потом сдал переходные экзамены на тройки и четвёрки.

- Вот видишь, значит, ты и дальше сможешь учиться. Конечно, института я тебе не обещаю, но вечерний техникум, он тоже вполне сойдёт. А ещё, ты по футбольному полю вон как гоняешь, быстрее Марадоны. Три гола комбинатовским сегодня ты лично оформил. И на меня даже не смотри, я тебе только мячик подавал. Так что по спортивной линии пойти, для такого, как ты самый лучший вариант.

Я снял с парня лямку спортивной сумки и хлопнул по плечу.

- А я, в свою очередь, обещаю кое-чего разузнать по этому поводу.

Пока я говорил, в глазах Кошеля несколько раз загоралась искорка надежды, но тут же тухла. Оно и понятно, с верой в людей у него большие проблемы.

Распрощавшись с призадумавшимся парнем, я направился к подъезду. Весь остаток дня стирал шмотки и варил борщ из переданной матерью домашней курицы, капусты, зелени и свёклы. Параллельно с этим раздумывал, стоит ли привлекать Кошеля к своим делам.

С одной стороны, мне точно понадобится помощник, который никому ничего лишнего не расскажет и сможет где-то постоять и за кем-то последить. Но с другой стороны, стоит ли подвергать Кошеля опасности. А в то, что моё расследование опасно, я был уверен на сто процентов.

С варкого борща особых проблем не возникло, а вот стирка далась нелегко. Жизнь в двадцать первом веке, приучила к автоматическим стиральным машинкам. Закинул шмотки в стиралку и потом не забудь их из неё достать и повесить сушить. А сейчас стирка потребовала от меня вспомнить давно забытые умения предков.

Пришлось бороться с космическим агрегатом, под названием «Волна-2М». Сначала я, засыпал в стиралку слишком много порошка «Лотос», и машинка начала исторгать из себя густую пену, причём клонируя её в промышленных масштабах.

А когда я справился с потопом и провёл вынужденную уборку, ванны и прихожей, на меня обрушились новые напасти. Первое же полоскание показало, что резиновый шланг, выпускавший воду прямо в ванну, нужно фиксировать надёжно, иначе затопления соседей не избежать. А после того, как шланг был намертво зафиксирован синей изолентой, и началась окончательная выжимка шмоток, стиралка показала свой буйный норов. Едва барабан раскрутился до максимальной скорости, она начала скакать как бешеная антилопа и попыталась убежать из ванной, прямиком в зал. И чтобы этого не произошло, мне пришлось на неё усесться. От подобного времяпрепровождения в недалёком будущем я совсем отвык.

А в тот момент, когда за окнами начало темнеть и по второму каналу начали показывать телефильм «Хороший доктор», на меня совершенно неожиданно напал нервный мандраж. Видимо, проснулся комплекс самозванца, ведь завтра у меня первый день реальной службы.

И вроде ничего особенного, тем более работу я знал. Но вот только времечко было не моё, и что-то я просто мог не знать или упустить. Похоже, завтра придётся многое вспоминать и многому учиться на ходу.

Просмотр советского телевидения меня немного успокоил. А когда за окнами послышался голос Кошеля, запевшего балладу Высоцкого о доблестном рыцаре, я немного удивился выбором репертуара и заснул под слова:

«Если, путь прорубая отцовским мечом, Ты солёные слёзы на ус намотал, Если в жарком бою испытал что почём, – Значит нужные книги ты в детстве читал!»

***

28 апреля 1980 год.

Засыпал я спокойно, но снились мне какие-то ужасы. Я бежал по тёмному туннелю, а за мной кто-то гнался. Причём этот кто-то буквально наступал на пятки и вызывал животный страх. Проснулся в холодном поту, за пять минут до звонка будильника и сразу отправился в душ.

От ношения формы я давно отвык. В будущем надевал мундир только во время смотров и важных совещаний в следственном комитете. Теперь же, в фуражке и сапогах придётся ходить практически постоянно.

Позавтракал чаем и бутербродами с чёрной икрой, оставшимися после визита Зины. Затем облачился и выбрался на улицу. Здание, занимаемое милицией, находилось за дальней стороной комбината, так что идти пришлось мимо центральной проходной, в самый час пик. Первая смена заходила на территорию предприятия.

Увидев массу людей, идущих на работу, я только сейчас осознал, как всё изменилось в будущем. По улицам со всех сторон текли ручейки советских граждан, сливаясь в толпу. Подъезжали автобусы и редкие машины.

Добравшись до РОВД, я направился в помещение, где собирались на утреннюю планёрку участковые в моё время, однако сразу обломался. Сейчас в Ленинской комнате толпились получающие разнарядку инспектора дорожного движения.

Ко мне подошёл Гена гаишник, с мотоциклетной каской в руках.

- Саня, ну как там вчерашний банкет закончился? – первым делом поинтересовался он.

- Да вроде всё нормально. Я после вас через полчасика ушёл. – Разумеется, про спор и стычку с личным водилой директора комбината, я сообщать не стал. Конечно, всё равно народ узнает, но лучше пусть сами и не от меня.

- Кстати, сегодня с утра все только про наш футбольный матч говорят. Некоторые видели лично. Другие жалеют, что не посмотрели. Пять-четыре, против комбинатовских, я до сих пор не верю – восторженно протараторил Гена и внезапно осёкся. Затем посмотрел на циферблат наручных часов. – А ты чего стоишь, со мной лясы точишь? Твои уже на втором этаже наверняка собрались. Поспешить бы тебе на планёрку, а то в первый день после отпуска лучше не опаздывать.

И только в этот момент я вспомнил, что до восемьдесят третьего года, участковые инспектора были приписаны к уголовному розыску. Забежав по лестнице, я зашёл куда надо. Обнаружил, что все уже собрались, и уселся у двери на свободный стул.

А буквально через пять секунд из своего кабинета вышел начальник уголовного розыска, майор Лавренов и провёл короткую беседу с сотрудниками, разбавленную нарезанием конкретных задач.

Майор Лавренов оставался на той же должности долгое время. Под его руководством я прослужил пять лет, так что ничего необычного не услышал.

Всё как обычно. Профилактика и борьба с правонарушениями. Помощь оперативным работникам и ППС. Борьба с самогонщиками и работа с заявлениями и сигналами, полученными от советских граждан.

После окончания короткого совещания, бывшего чистой формальностью, уже в коридоре нас собрал старший участковых, капитан Исаев. Напомнил каждому о разных задачах. Меня придержал, когда все начали расходиться.

- Саня, а ну-ка дыхни – первым делом потребовал он. Я не стал выкаблучиваться и сделал, как сказано. После этого Исаев ухмыльнулся и погрозил мне пальцем. – Сам должен понимать, ты, конечно, работник неплохой, но перед отпуском напросился на последнее китайское предупреждение с занесением в личное дело. Так что учую запах на службе, не обессудь, напишу рапорт на начальника милиции. Твой родственник мне дал на это дело добро.

- Товарищ капитан, да всё нормально. Считай, что я со спиртным завязал.

- Ладно, пока поверю тебе на слово, отпускник хренов. И, кстати, по поводу отпуска. Сам понимаешь, у тебя первый день после отдыха в профилакториях, так что вечернее дежурство в опорном пункте и вечерний приём граждан, на тебе сегодня и завтра. Если серьёзное происшествия на твоём участке, то ночью позвонят тоже тебе.

- Так точно – ответил я формально.

- Вот и хорошо. А теперь можешь идти. Прошвырнись по своей территории и обязательно проверь места прописки и фактического жительства своих уголовничков. Если кто вернулся в микрорайон, сразу сигнализируй. Будем принимать за тунеядство, раз они по-хорошему не понимают.

Следующий мой прокол случился, когда я явился в милицейскую оружейку для получения табельного оружия. Сидевший за окошком, знакомый прапорщик Чуркин, состроил удивлённое лицо.

- Саша, ты чего в тир пойти пострелять собрался? Так, вроде стрельбу сдавать ещё не скоро. Да и тир я всё равно не открою – задумавшись, предупредил он.

- Ну вот, на службе уже и ствол просто так нельзя получить – ответил я.

- Обычно ваши участковые днём не получают. А таскают с собой пистолет, только при выходе на ночное дежурство с оперативной группой.

Выслушав прапорщика Чуркина, я осознал, что заднюю давать поздно.

- А чистка оружия. Целый месяц меня не было. Нужно посмотреть, не заржавел ли мой «Макаров».

- Да у меня точно не заржавеет – ответил прапорщик, а затем подал журнал, чтобы я расписался. После этого выдал мне пистолет. Две обоймы и отдельно шестнадцать патронов в деревянной ячейке.

Снарядив обоймы на специальном стенде, я зарядил пистолет, разумеется, не досылая патрона и пристегнул к нему карабин с кожаным шнурком. Затем посмотрел на номер и удивлённо крякнул. Это был тот самый ПМ, с которым я служил в девяностые. Выходит, раньше он числился за моим родным дядей. Весьма интересное совпадение.

Открыл кобуру, обнаружил там свёрнутую ветошь и два коробка спичек, засунутые для объёма. Ну тут всё ясно. Видимо, получать личное оружие дядя Саша не любил. Оно и понятно, на дворе восьмидесятый год. Времена совсем другие, даже если сравнивать с восемьдесят пятым. Зачастую с уголовниками и прочим неблагожелательным элементом, можно просто поговорить. При виде милицейской фуражки, никто на сотрудников с кулаками не бросается. Да и если деревенские пацаны с городскими схлестнутся около ДК на дискотеке, чтобы разогнать толпу, обычно хватает появления пары сотрудников в форме и одного свистка.

Применяют оружие очень редко. А тому, кто это сделал, придётся писать отписки. Утеря даже одного патрона — это ЧП чуть ли не городского масштаба. Остальные спецсредства тоже не в фаворе. Дубинки уже кое-где появились, но носить их в открытую не разрешено.

- Саша, я видел последние два гола. Молодцы, красиво раскатали комбинатовских – неожиданно похвалил прапорщик, когда я спрятал ПМ в кобуру и уже собрался уходить.

- В следующий раз приходи смотреть пораньше, мы их опять попытаемся сделать – пообещал я и вышел в коридор.

По дороге встретил несколько старых знакомых, все поздравляли с футбольной победой. Выходит, слух о матче уже успел разойтись по микрорайону. Если честно, я ещё немного задержался, высматривая отца, но его так и не обнаружил. А когда, наконец, вышел во внутренний двор РОВД через служебный ход, меня заметил начальник угрозыска, майор Лавренов и подозвал к себе.

- Лейтенант, какие у тебя сегодня задачи? – с ходу спросил он. Судя по тону, «Лавренок» явно собирался меня припахать.

- Отработка самогонщиков и проверка адресов прописки уголовного элемента.

- Всё ясно. Этим потом займёшься. Царский переулок, это же твой участок? Ну там, где бывшие казармы, теперь ставшие общагами и коммуналками.

- Так точно – ответил я и невольно навострил уши.

- Значит так, прямо сейчас выдвигайся туда, вместе с оперативной группой. – Отдав приказ, Лавренок указал на новенький милицейский «Козлик», покрашенный в жёлтый, с гербом СССР на дверцах и надписью милиция на синей полосе.

Взглянув на номер, я узнал ту самую машину, которая в девяностые года чуть ли не каждый день ломалась. Причём рядом стоял тот же водила в звании сержанта. Подумав о переборе разных совпадений, я посмотрел в глаза Лавренку.

- Товарищ майор, а что там случилось в «Царском переулке»?

- Ночью поступил сигнал о криках и драке, за пятым общежитием. Наряд выезжал, но никого не обнаружил. А утром, в дежурку позвонил рабочий с комбината. Сказал, что нашёл на дорожке за общагой кровавый след и два отрубленных пальца. Надо съездить, отработать сигнал, и в первую очередь выяснить, что это – хулиганка, бытовуха или ещё чего. Сам понимаешь, через два дня начнутся майские, а на нашей территории ЧП с членовредительством.

- Товарищ майор, а в поликлинику или травм пункт никто не обращался? – на автомате спросил я, и Лавренов грозно на меня зыркнул.

- Саша, ты чего мне мозги с утра делаешь? Ты же у нас участковый инспектор. Земля твоя, вот и копай. А потом лично мне положишь. Тебе всё ясно?

- Так точно, товарищ майор – ответил я, и Лавренов ухмыльнулся.

- Всё, иди выполняй. И кстати, я вчера по парку с женой гулял и урывками видел, как вы комбинатовских раскатывали. Красавцы.

Пожав мне руку, майор ушёл, а я направился к машине. А пока шёл, у меня начали появляться нехорошие предчувствия. Ведь так много совпадений, это точно неспроста. К тому же самый первый выезд и сразу в Царский переулок.

Ох, чую я сегодня, что-то нехорошее точно может произойти.

Глава 11. Катакомбы

У машины меня поджидала парочка оперов в форме. Со старшим лейтенантом Мищенко я служил в будущем. А молодой летёха был незнаком. Поздоровавшись, я забрался на заднее сидение и, мы покатили по улочкам микрорайона.

По дороге мне снова напомнили о футбольном матче, но особых восторгов по поводу победы никто не проявил. Тем временем машина повернула к местной поликлинике, соседствующей с большим больничным комплексом. А когда милицейский козлик подкатил к моргу, я сразу понял, зачем мы сюда приехали.

Сержант пару раз нажал на клаксон. После этого из распахнувшихся дверей морга вышел доктор Кац, проработавший здесь всю жизнь судмедэкспертом. Вежливо поздоровавшись, док забрался к нам на заднее сидение и поставил на колени саквояж.

Почему Кац поехал с нами, а не стал дождаться, когда ему в морг привезут отрубленные пальцы для осмотра? Да потому что он был истинным фанатиком своего дела и на полставки подрабатывал экспертом- криминалистом. Для этого всюду таскал с собой фотоаппарат «Зенит» и полный набор всего необходимого.

При нашей первой встречи, состоявшейся только через десять лет, я сразу подметил, что он безумно предан своей не особо престижной работе. Она заменяла ему хобби и семью. Разумеется, начальство этим пользовалось. Поначалу это казалось странным, и я даже считал, что у медика имеются некие психические отклонения. Но потом мы сошлись на почве моего растянувшегося на долгие годы расследования, и Кац стал моим боевым товарищем. С ним можно было сидеть полночи со стопками медицинского спирта и разговаривать о делах.

Сейчас же, значительно омоложённый Кац, вежливо поздоровался со всеми и, поправив очки, обратился к сержанту.

- Паша, трогай, а то у меня сегодня до обеда ещё два вскрытия.

И снова мы ехали по доболи знакомому маршруту, ведущему прямиком к тому месту, где маньяк сначала убил мать, а потом долгие годы собирал урожай жертв.

Проезжая мимо дома инженеров, я привычно заглянул в арку, и снова мне показалось, что под её сенью сгущаются подозрительные тени. А через минуту козлик проехал между пятым и третьим общежитием и упёрся в кирпичный забор комбината.

На идущей вдоль ограды широкой дорожке стоял мотоцикл с коляской в милицейской раскраске. А рядом нас дожидался тот, кого я встретить здесь почему-то не ожидал.

Старшина постовой службы Харченко, одарил нас усталым взглядом, свидетельствующим, что он так и не сменился с ночного дежурства. Я же сразу добавил его в список тех, кого надо обязательно попытаться спасти. А затем обругал себя за то, что сразу этого не сделал.

- Давай старшина, показывай свои пальчики – потребовал старлей, и мы все вместе пошли по дорожке, за пятую общагу.

Всю дорогу Харченко едва слышно чертыхался и ругал себя за то, что согласился дожидаться здесь группу после окончания дежурства.

Два отрубленных пальца обнаружились на обочине в траве. Рядом лежал окровавленный платок. А ещё от находки шёл след из капель крови.

- Кто обнаружил? – спросил старлей.

- Работник комбината, Колька Говоров. Говорит, шёл в пол шестого утра со смены и увидел, как в траве что-то блеснуло. Думал, что пробка от водочной бутылки, оказалось обручальное кольцо на пальце.

- Пол шестого утра, как-то рановато с ночной смены возвращаться – усомнился я вслух.

- Да ясен пень рано. Вот он с работы через забор и ушёл – просветил Харченко. – Колька он наладчик ткацких станков. Последний раз всё проверил и заправил в пять утра нитку. Оставил своих ткачих добивать бобины и свинтил домой пораньше. Да ты не смотри так на меня, старшой. Такое в ткацком цеху давно практикуют. Станки работают почти без остановки, смена передаётся ткачихами, так что начальство смотрит на это сквозь пальцы.

Мне хотелось сказать, что, утром Коля наладчик перелезал через забор, скорее всего, не пустой, а со свергнутым отрезом ситца или фланели под мышкой. Но подумав, не стал этого делать. Раз Говоров позвонил в милицию и сообщил о находке, значит, он не должен в итоге пострадать. Ведь если бы на его месте оказался другой, менее законопослушный гражданин, то он бы просто забрал себе золотое колечко, а пальчики закинул куда подальше.

- Харченко, а кровавый след куда идёт? Кто-нибудь по нему уже ходил? – старлей задал следующую серию вопросов.

- Я сходил, как только приехал. След проходит за пятой общагой. Потом по тропке до соседней улицы. Дальше вдоль обочины и обрывается, не доходя до автобусной остановки метров пятьдесят.

- Значит, обрывается – повторил Мищенко и повернулся к Кацу, который в этот момент фотографировал пальцы. – Абрамыч, а у тебя чего?

- Пока информации мало, но то, что это указательный и средний пальцы с левой руки – это факт. А ещё я могу утверждать, что пальчики женские.

- А это ты как с ходу определил?

- Ногти хорошо обработаны, положен бесцветный лак. Маникюр отличный. Да и другие гендерные признаки сходятся. По возрасту, пока не ясно. Но женщине минимум тридцать лет. И она точно не ткачиха с комбината. Старых порезов, мозолей или иных следов, характерных рабочему человеку, не обнаружено.

Я знал, почему опытный Кац, выдал всю эту информацию сразу на месте. Он видел скуксившееся лицо старлея и отлично понимал, что тот очень хотел бы списать находку на производственную травму. Найти по-быстрому ткачиху, потерявшую пальцы, и скинуть дело на комбинатовский отдел охраны труда.

В принципе я Мищенко понимал. Забор комбината — вот он. А в пятнадцати метрах за ним два ткацких цеха, где работают в три смены сотни ткачих.

Подойдя ближе, я сам осмотрел пальцы и понял, что эксперт прав, пальцы точно не рабочего человека. Ко всем вышеперечисленным доводам, добавлялось золотое кольцо. Ни одна ткачиха никогда не наденет колечко на работу. Ибо, во-первых, это запрещено инструкциями по технике безопасности при работе с ткацким оборудованием. А во-вторых элементарно опасно для здоровья.

Стоит подвижным частям станка зацепить колечко и руку затянет внутрь. Именно поэтому у всех работниц рукава всегда застёгнуты, а длинные волосы спрятаны под косынки.

- А ещё я могу утверждать, что пальцы отрублены не здесь, чем-то острым, одним ударом. Скорее всего, топор или нечто похожее.

- Ладно, Абрамыч, я всё понял. Побудь здесь, пальчики упакуй, а мы пока по следам пройдёмся. Может, чего найдём. – После этого старлей уставился на меня. – Саня, а ты чего здесь до сих пор топчешься? Давай пробегись по общагам. Порасспроси коменданта и техничек. Может, они чего видели или слышали? И заодно понятых найди, в протоколе осмотра расписаться.

Старший лейтенант Мищенко никогда не хватал звёзд с неба и всегда старался скинуть с себя любое дело побыстрее. Вот и сейчас, он явно желал быстро закончить здесь. Всё запротоколировать и пойти заниматься другими делами.

Мой же многолетний опыт сразу позволил определить, что без криминальной составляющей тут явно не обошлось. Кроме этого, я внезапно почувствовал, что женские пальчики могут быть как-то напрямую связаны с моим расследованием.

Оперативники ушли по следу. Я же направился в противоположную сторону, при этом внимательно рассматривая грунтовую дорожку, при этом отлично понимая, что потерявшая пальцы особа, пришла именно по ней.

Дорожка здесь одна. Окна первого, второго и третьего этажей общаги, прикрыты решётками. Значит, оттуда она появиться не могла. Четвёртый этаж очень высоко, так что если бы спрыгнула, то на кустах сирени остались следы и обломанные ветки.

Оставался проход между общагами, где припаркован милицейский автотранспорт. И почти четырёхметровой высоты кирпичный забор, с остатками ржавой колючей проволоки, идущий по верху. Именно это старинное сооружение я и начал осматривать.

Первую находку обнаружил, не дойдя до мотоцикла с коляской десяток шагов. Там, где основательную кладку из более тёмного, дореволюционного кирпича, сменила менее аккуратная кладка из красного кирпича, прикрывающее место старой проходной, я заметил капельку крови, размазанную по траве.

Осмотревшись более внимательно, обнаружил тропку, ведущую к забору. Пройдя по ней, нашёл место, где очень часто перелизали через ограду комбината, несуны и работники, уходившие со смены пораньше.

Для удобства верхний ряд кирпичей был выбит, а колючая проволока изорвана. Кроме этого, снизу имелся небольшой бугорок, для облегчения залазав. Оттолкнувшись от него, я ухватился за кромку, и одним рывком поднялся на стену. Наверху осмотрелся и обнаружил ещё одну, размазанную по кирпичам, капельку крови.

Значит, я прав и потерявшая пальцы, перебралась здесь. Правда, сразу появился новый неразрешимый вопрос. Как она это сделала с отрубленными пальцами? Ведь здесь высоковато, даже для здорового мужика.

Получается, ей кто-то помогал.

Но кто?

Коля наладчик.

Нет, это навряд ли.

Если бы он был замешан, то в милицию бы звонить не стал.

В проходе между двумя цехами были сгружены остатки ткацких станков, видимо, ещё с дореволюционных времён. Все задворки вдоль забора заросли густым бурьяном, высокими кустами и крапивой. Из зелени кое-где торчали ржавые железки и части оборудования. Осмотрев всё сверху, я обнаружил ещё одну каплю крови на лопухе. Причём находка была в стороне от тропинки, идущей к забору.

Спрыгнув вниз, я добрался до оставленного следа и обнаружил вытоптанную крапиву и несколько обломанных веток. Пройдя ещё дальше, нашёл новые кровавые отметины. В результате я добрался до небольшой площадки, сплошь заваленной ржавым металлоломом.

Похоже, сюда придётся с собакой возвращаться – подумал я и в этот момент заметил между стеной цеха и грудой ржавого железа, чугунный люк. А рядом на листьях размазанную кровь.

Люк не простой. Старинный, с красивым вензелем и царским орлом. Подобные вензеля мне уже попадались. И насколько я помню, один из них на кованой решётке, когда-то закрывавших вход во внутренний дворик, дома инженеров.

Осмотрев люк, я нашёл свежие царапины и следы на плите, в которую он был вмурован. Здесь тоже обнаружилась кровь. Получается, его недавно вскрывали.

- Так вот откуда она вылезла – проговорил я вслух.

Версия о сопровождении подтверждалась. Поднять женщине, тяжеленный люк и вылезти из колодца самостоятельно практически невозможно. К тому же потом люк вернули на место, словно специально заметая следы. Если бы не кровавые метки, то я это место точно не нашёл.

Решив вернуться и обо всём, доложить, я уже начал разворачиваться и тут учуял нечто знакомое. Это был тот самый странный сквознячок, который появлялся на некоторых местах убийств. Кроме меня его обычно никто не чувствовал, так что я всегда скидывал всё на нервное напряжение. Но после чудесного перемещения в прошлое меня начали терзать смутные сомнения, по этому поводу.

Меня пробрало до костей, прямо сквозь форму. Одновременно с ознобом по лбу потёк пот.

Да нет, не может такого быть. Неужели там внизу кого-то сегодня ночью убили?

Я принялся искать, нечто, способное помочь сковырнуть люк. Обнаружив кусок стальной арматуры, поддел один край и откинул тяжеленный люк в сторону. После этого снизу потянуло ещё сильнее.

И хотя фонарика у меня с собой не имелось, сразу захотелось спуститься и всё проверить. Обругав себя за плохую подготовку, я вспомнил про найденные в кобуре спички. В итоге не смог совладать с любопытством и начал спускаться по ржавой лестнице.

На глубине восьми метров, ноги коснулись каменной поверхности. Свет сюда сверху практически не попадал, так что я полез в карман за спичками.

Первая вспыхнула и тут же потухло, при этом успев высветить кирпичную кладку. Пришлось взять несколько спичек и попробовать снова. На этот раз пламя яростно трепыхалось, но не выдержало. Оно давало совсем немного света, но даже это позволило рассмотреть стены колодца и сводчатый туннель, уходящий в сторону центральной части комбината.

Про катакомбы под комбинатом ходили настоящие легенды. Старожилы уверяли, что здесь целый лабиринт проходов, никак не связанных с канализацией или стоками осадков. А те, кто спускался по работе, говорили, что некоторые галереи вообще никуда не ведут и являются тупиковыми.

Ходили упорные байки, что в царские времена здесь иногда пропадали ткачихи и если прижать ночью ухо к какому-нибудь люку, то можно услышать, как по лабиринту ходят неприкаянные мертвецы и мычат нечто нечленораздельное.

Я сам по роду службы, побывал в нескольких подземных галереях, находящихся рядом с центральной проходной. Ходячих мертвецов внизу не обнаружилось, зато мы нашли бандитский схрон с оружием, небольшой склад ворованное продукции и останки одного из братков, видимо, ставшего жертвой комбинатовских разборок.

Ещё я смог вспомнить, что в девяносто четвёртом, в катакомбах убило электрика, пытавшегося перепилить ножовкой толстенный силовой кабель.

Пройдя по тоннелю метров двести, я обнаружил на стене размазанную кровь в нескольких местах и уткнулся в тупик, закрытый каменной кладкой. И это было странно, ибо мне никаких боковых ответвлений по пути не попадалось.

Осмотрев стены внимательнее, я понял в чём дело. Прямо в тупике на уровне моих коленей нашёлся узкий лаз, ведущий ещё дальше. Именно из него и тянуло нехорошим сквознячком.

Став на колени, я сунул в него руку с зажжённой спичкой, но ничего толком не рассмотрел, ибо свет не мог осветить лаз, дальше пяти-шести метров. Внизу я обнаружил ещё один кровавый след и нашёл серебристую пуговицу с волнообразным орнаментом.

А когда спичка потухла, услышал странные звуки, похожие на шарканья и стоны. Скорее всего, этот эффект создавала местная акустика, работающие в цехах ткацкие станки и настоящий сквозняк, гуляющий по галереям.

Новая зажжённая спичка, позволила оценить ширину лаза, скорее всего, изначально оставленного для отвода грунтовых вод. Я точно смог бы попытаться пролезть дальше, но только в форме и без фонарика делать подобное нецелесообразно.

Решив отложить исследование лаза на потом, я повернулся, чтобы вернуться к колодцу, и в этот момент у меня потухла спичка. Навалилась непроглядная темнота, и я снова услышал странные шарканья.

Я не особо боюсь находиться в темноте, но сейчас все ощущения обострились. Сознание начало рисовать неприятные образы. Встряхнув коробок, я вытянул последнюю спичку и поджог. И когда пламя загорелось, мне показалось, что от него шарахнулись тени. Это, видимо, разыгравшееся воображение сыграло злую шутку.

Чертыхнувшись, я побрёл в сторону колодца, при этом начав инстинктивно разгоняться. От спички я зажёг пустой коробок, и это позволило дойти со светом до середины туннеля. И снова, как только стало темно, сзади послышались шаркающие звуки, сопровождаемые завыванием сквозняка.

Дальше я шёл в полной темноте, касаясь пальцами стен. И всю дорогу мне казалось, что за мной кто-то кладётся. Отлично понимая, что без фонарика всё равно ничего не рассмотрю, я не останавливался и продолжал ускоряться.

А когда я, наконец, увидел тусклый свет впереди, я едва не побежал. По лестнице поднялся быстро, как метеор. И только вывалившись из зева люка на свет, почувствовал невообразимое облегчение. Причём ощущение было такое, словно я только что вылез из могилы.

Непонятно, чем именно было вызван приступ нервозности, близкий к настоящей панике, но спускаться второй раз прямо сейчас, даже с фонарём, я бы отказался. Тем более, взглянув в зев колодца, я снова увидел игру теней и света, вызванную поднятой пылью и осыпающейся ржавчиной.

Удивившись тому, что меня впервые в жизни так пробрало, я постарался успокоиться и вернул люк на место. Об обнаруженном маршруте движения, потерявшей пальцы потерпевшей, я решил операм не рассказывать. Для начала надо самому во всём разобраться. Возвращаясь к забору, я тщательно убрал все следы крови.

Вернувшись на дорожку, ещё раз осмотрелся и направился прямиком к входу в пятое общежитие. Переговорил с комендантшей. Разумеется, она ничего не видела и не слышала. О ночном вызове наряда милиции знает, но кто вызывал и откуда звонили не в курсе.

А через пять минут я вернулся к месту нехорошей находки вместе с парочкой встреченных маляров, приведённых в качестве понятых. Почти одновременно со мной вернулись опера. После этого Кац закончил все процедуры и упаковал пальчики в пакет.

- Похоже, нашу мадам на дороге подобрала машина – сказал старший лейтенант Мищенко, когда я подошёл.

И если честно, я был склонен согласиться с его версией.

- А в общагах чего?

- Глухо – ответил я.

- Саня, о какую стену ты тёрся? – спросил старлей и принялся охлопывать пыль с моего плеча. – И кстати, чего у тебя рожа такая белая, словно ты на кладбище ночевал?

А пока я соображал, как ответить, заговорил Кац, переведя на себя внимание собравшихся.

- Если быть точным, то мы сейчас все стоим на большом кладбище. Ведь если Московские летописные своды не врут, и я правильно высчитал координаты, то Царский переулок и большая часть комбината, построены на старинном капище. И, кстати, видимо, из-за этого, здесь ничего не строили долгое время. А начали строить, только тогда, когда из Санкт-Петербурга приехал известный фабрикант и выкупил эту землю.

Я знал, что доктор Кац может рассказывать о подобном часами, если его не остановить. Опера это тоже, видимо, знали и потому посмотрели на него с укоризной.

- Абрамыч, ну, хватит байки травить. Вон старшина с ночного дежурства никак не может смениться. Если ещё на час затянем дело, то Харченко порвёт нас всех как тузик грелку – быстро протараторил Мищенко и сразу переключился на меня. – Саня, давай так. Мы сейчас едем в РОВД и всё оформляем, а на тебе проверка медицинских учреждений. Пройдись везде, поликлиника, травмпункт, отделение травматологии и станция скорой помощи. Может, кто чего видел? Потом займись отработкой местного контингента.

Предложение было вполне разумным, так что спорить я со старлеем я не стал. Так и порешили. Составив протокол, опера укатили на козле в сторону РОВД, а нас с Кацем Харченко добросил на мотоцикле до морга.

А когда мы остались одни, Артём Абрамович пристально осмотрел меня с головы до ног. А потом он сказал то, чего я уж точно не ожидал.

- Значит, ты всё-таки решил вернуться к жизни.