Участь динозавров

Глава 1

В то время, когда Леха только выходил из тридцать седьмого троллейбуса и готовился пересечь небольшой сквер, отделяющий здание Конторы от шумной улицы, Бунге решил взяться за проблему, которую он обдумывал уже несколько дней.

Для начала следовало освободить место на столе.

Собрав несколько лежащих прямо перед ним папок, Бунге соорудил из них стопку в дальнем углу стола. Поскольку там и до этого уже что-то лежало, основание получилось неровным и стопка сразу же угрожающе накренилась, но Бунге решил считать эту конструкцию достаточно устойчивой.

Разобравшись с верхним культурным слоем, Бунге принялся за следующий, благо, он был не таким богатым на бумаги и состоял из нескольких десятков разрозненных листочков. Бунге сгреб их в кучу и, не читая, отправил в мусорную корзину.

Вряд ли там было что-то важное.

Под листочками обнаружилась покрытая толстым слоем пыли клавиатура от служебного компьютера, и Бунге стал обдумывать варианты. Водрузить ее на стопку из папок нельзя, это сместит центр тяжести и позволит гравитации сделать свое черное дело, отправив конструкцию на пол. Выбрасывать в корзину вслед за бумагами тоже не стоило — клавиатура была казенная и на ней стоял инвентарный номер, а значит, ее исчезновение не пройдет незамеченным.

Бунге вздохнул и открыл верхний ящик стола. Тот оказался забит кучей хлама неизвестного происхождения, а сверху все это великолепие придавливала початая бутылка армянского коньяка, о которой Бунге успел позабыть. Поборов искушение и издав легкий вздох сожаления, Бунге задвинул верхний ящик и выдвинул средний.

Ситуация с хламом там наблюдалась абсолютно такая же, только вишенкой на мусорном торте служила не бутылка коньяка, а один из пистолетов Бунге.

Третий ящик выглядел перспективнее прочих. Немного примяв его содержимое ладонью, Бунге пристроил клавиатуру туда.

Бунге не любил компьютеры и не доверял им, за что не слишком хорошо знакомые с ним люди называли его ретроградом.

Выключи электричество, говорил он, и посмотри, что случится со всеми твоими гигабайтами.

Впрочем, бумагу он тоже не любил и не доверял ей.

Закидай помещение зажигательными гранатами, говорил он, и посмотри, что случится со всеми твоими томами.

Поэтому хорошо знакомые с ним люди называли его сумасшедшим.

Бунге вздохнул, оценил полученный результат и признал его неплохим. Но это была только прелюдия.

Поболтав в воздухе левой ногой, Бунге скинул с нее кроссовок, а затем наклонился, чтобы подобрать его с пола. Сие действо сопровождалось множественными звуковыми эффектами: Бунге кряхтел, изношенное кресло скрипело, но Бунге справился и в конце концов водрузил кроссовок на стол.

Проблема была налицо.

Точнее, проблема была в районе большого пальца. Там в усиленной, если верить рекламе, ткани кроссовка образовалась дыра примерно в сантиметр диаметром, и с этим явно надо было что-то делать. Сапожник, к которому Бунге попытался обратиться на прошлой неделе, поднял его на смех и посоветовал оставить сию многострадальную пару обуви для огорода, и пойти купить себе новую, но Бунге этот вариант не устроил.

Во-первых, он еще не был готов возделывать свой сад. А, во-вторых, он ненавидел ходить по магазинам. Особенно по обувным.

Несколько часов мучительного хождения между прилавками, попытка отыскать в груде коробок пару нужного тебе размера, примерки, шнуровки, уверения продавцов в надежности и долговечности приглянувшихся тебе кроссовок, очередь в кассу, пять минут попыток отказаться от очередной бонусной программы, дорога домой, еще одна примерка в более спокойных условиях, и все это для того, чтобы выяснить, что правый, например, кроссовок тебе жмет, натирает мизинец и вообще у этой модели некомфортный лично для тебя подъем, а в магазине ты этого понять не успел.

Поэтому Бунге собирался применить другое решение и достал из портфеля купленный два дня назад армированный строительный скотч и положил его рядом с кроссовком.

Дабы вознаградить себя за уже приложенные усилия, Бунге нашел на столе пепельницу, дешевую одноразовую зажигалку и мятую пачку «Столичных». Выщелкнул сигарету из пачки, прикурил, с наслаждением затянулся и откинулся на спинку кресла. Одним из плюсов его пребывания на нынешнем посту был отдельный кабинет, в который никто из подчиненных не рисковал входить без стука.

Бунге щелкнул кнопкой пульта и включил телевизор, настроенный, как обычно, на новостной канал. Новости, как обычно, были благостными. Хлеборобы то, животноводы се, краснознаменные рабочие приняли на себя повышенные обязательства и уверенно смотрят в будущее, а в столице скоро начнется очередной ежегодный фестиваль «Шире круг», и все флаги будут в гости к нам, и представители республик уже начали приезжать, и значит у тех, кто за это ответственен, уже прибавилось работы, и скоро ее станет еще больше, ибо для того, чтобы краснознаменные рабочие продолжали уверенно глядеть в будущее, нужно, чтобы кто-то им это будущее обеспечил.

Под выпуск новостей Бунге докурил уже вторую сигарету и собирался приступить к решению задачи с кроссовком, когда в дверь постучали.

Стук был незнакомый. Подчиненные стучали более небрежно, редко заглядывающие в его кабинет смежники — более уверенно. А так обычно стучат люди, которые точно знают, куда им надо, но не уверены в том, что может ждать их за дверью.

— Войдите, — сказал Бунге, и Леха вошел.

Выглядел Леха отменно. Метр восемьдесят пять, фигура спортивная, спина прямая, нос орлиный, глаза голубые, подбородок квадратный и достаточно волевой. Леха был гладко выбрит, коротко подстрижен, в первый рабочий день нацепил на себя свой лучший темно-серый костюм, в котором ему уже было жарко. Но ему страстно хотелось произвести на начальство и будущих коллег хорошее впечатление, так что он даже узел галстука не попытался ослабить.

— Товарищ полковник, разрешите доложить…

— Кто-то умер? — перебил его Бунге.

— Никак нет, товарищ полковник. То есть, не могу знать, товарищ полковник.

— То есть, ты не с похорон?

— Никак нет, товарищ полковник.

— И не собираешься на похороны?

— Никак нет, товарищ полковник, — Леха потерял нить разговора, поэтому старался отвечать односложно и недвусмысленно.

— Тогда какого черта ты напялил костюм? — поинтересовался Бунге.

Леха уже понял, что промахнулся. Конечно, люди в костюмах ему в здании встречались, но большинство ходили в чем попало, согласуясь больше с царящей на улице погодой, а не с установленным дресс-кодом, и сам Бунге носил коричневые походные штаны со множеством карманов и выцветшую синюю футболку, украшенную гербом республики, после огромного количества стирок уже совершенной непонятно, какой.

А водруженный на письменном столе перед его новым начальником старый драный кроссовок и вовсе сбивал Леху с толку.

— Чтобы соответствовать…

— И как, по-твоему, ты соответствуешь?

Леха не нашелся, что ответить. В уме он множество раз прокручивал этот разговор, планируя произвести на начальника наиболее благоприятное впечатление, но такой вариант ему в голову не приходил.

Зато сейчас туда забрались подозрения о собственной профнепригодности. Нужно было узнать хоть что-то о руководителе Седьмого отдела, в который его распределили после окончания высшей школы КГБ.

Но Бунге не был похож ни на одного из его преподавателей. И ни на одного из тех серьезных взрослых мужчин, что появлялись в его доме, когда сам Леха был совсем маленьким.

Грузный, небритый, с испещренной несколькими шрамами лысиной, Бунге показался Лехе воплощением неопрятности, которое весьма уместно смотрелось в этом заваленном разнообразным мусором кабинете, но они оба — и Бунге, и кабинет — совершенно не вписывались в образ Конторы, который нарисовали в голове Лехи преподаватели из высшей школы. У Лехи оставалась только слабая надежда, что произошла какая-то ошибка, и вот этот тип перед ним — это совсем не Бунге, а какой-то случайный человек, оказавшийся в его кабинете, ну, скажем, специалист из техподдержки, который пришел настроить компьютер (технарям позволялись определенные вольности), но всерьез на такое рассчитывать не стоило.

Это все же Седьмой отдел, и случайного человека никогда бы не оставил в кабинете его начальник без присмотра.

— Сними галстук, — посоветовал Бунге. — Еще не хватало, чтобы ты тут в обморок хлопнулся. Мы свято чтим традиции, поэтому бесчувственные тела у нас образуются в подвалах, но отнюдь не на третьем этаже.

Леха судорожно вцепился в узел, и его пальцы скользили по ткани.

— А ты вообще зачем пришел-то? — поинтересовался Бунге, лениво наблюдая за его попытками избавиться от чертовой удавки. — Или нет, давай лучше начнем с главного. Ты вообще кто?

— Младший лейтенант Шубин, товарищ полковник, — доложил Леха. — Прибыл на стажировку по распределению…

— Ага, — сказал Бунге. — Отличник боевой, строевой и политической?

— Так точно, товарищ полковник.

— Сейчас будет немного сложно, — сказал Бунге. — Но ты хотя бы попытайся представить, что мы сейчас не в армии, и тебе необязательно заканчивать каждую свою фразу этим своим «товарищем полковником». Попытался?

— Так точно… в смысле, да.

— Шубин, значит, — Бунге определенно сообщали о стажере, и, скорее всего, докладная записка должна лежать где-то здесь. Бунге скосил глаза в сторону мусорной корзины. — А ты не сын генерала Шубина из Первого управления?

— Внук.

— Темпус фугит, — сказал Бунге. — Как там дед?

— Умер двенадцать лет назад.

— Пенсия никому из нас не идет на пользу, — сказал Бунге. — Значит, идешь по стопам великих?

Леха отметил, что слово «великие» в исполнении Бунге отнюдь не выглядело комплиментом.

— Просто хочу приносить пользу стране.

— Так-то все приносят пользу стране, кроме тунеядцев, — заметил Бунге. — Но я понимаю. Семейные традиции, трудовые династии. Где, ты говорил, твой отец служит?

— В советском посольстве в Стамбуле.

— Кем?

— Послом.

Леха не любил об этом говорить, потому что сразу же после того, как он об этом говорил, те, кому он об этом говорил, начинали считать его мажором.

— Стало быть, не такая уж и династия, — заключил Бунге. — Стамбул в это время года так себе. Хотя есть одна прелестная кофейня поблизости от Капалы Чарши, лет двадцать назад там можно было купить отличный гашиш. Почему же ты выбрал стезю деда, а не отца?

— А это имеет какое-то значение? — узел галстука наконец-то поддался, Леха ослабил удавку, но полностью сбрасывать со своей шеи не стал. Дышать, однако, стало легче.

— Не знаю, — сказал Бунге. — В Комитете полно случайных людей. Кто-то приходит сюда за властью, кто-то приходит сюда за карьерой, а кто-то просто потому, что в его семье так принято. Рано или поздно я все равно узнаю, зачем ты пришел сюда на самом деле. Если, конечно, ты продержишься здесь достаточно долго. Однако, у меня есть следующий вопрос. Твой дед был генералом Первого управления, почему же ты оказался во Втором?

— По распределению, товарищ полковник.

— Но ты же наверняка хотел попасть в Первое, — сказал Бунге. — Не говори, что не хотел. Все хотят. Что тебя подвело? Плохое знание языков? Вряд ли, если ты вырос в семье дипломата. Неужели никто из старых друзей семьи не захотел замолвить за тебя словечко?

— Я никого ни о чем подобном не просил, товарищ полковник, — сказал Леха. Ему совершенно не нравилось, в какую сторону развернулся этот разговор, и он попытался придать ему более официальный тон.

— Почему? — спросил Бунге.

— Потому что это было бы использованием связей в личных целях.

— Но ведь связи для того и нужны, чтобы их использовать, — заметил Бунге.

— Это кумовство, товарищ полковник. А с кумовством надо бороться.

— А ты, получается, настоящий чекист, — сказал Бунге. — Холодная голова, горячее сердце, чистые руки.

— Вы так говорите, как будто в этом есть что-то плохое.

— Нет, отчего же, — сказал Бунге. — Это прекрасная теория. Местами даже возвышенная. Но на практике я выяснил, что чистыми руки могут остаться лишь у того, кто ничего ими не делает. И вот я пытаюсь понять, кто ты. Хладнокровный, циничный и рассудительный карьерист или прекраснодушный идиот, который действительно верит во всю эту чушь. Если тебе интересно, я предпочел бы иметь дело с первым, такие более предсказуемы и безопасны. В умении наломать дров прекраснодушным идиотам практически нет равных.

Не понимая, чем он заслужил подобную выволочку, Леха начал закипать. Но бросаться на начальника отдела в первый же день стажировки было чертовски неудачным для карьерного продвижения ходом, поэтому он стиснул зубы, сжал кулаки и промолчал. Сам Бунге, казалось, потерял интерес к этому разговору и принялся возиться с кроссовком.

Скотч надо было чем-то отрезать, а ножниц под рукой не оказалось. Бунге обвел взглядом кабинет и наткнулся на метательный нож, торчащий из стены и пришпиливающий чью-то фотографию.

— Будь добр, подай мне эту штуку, — попросил он Леху.

Проследив за направлением его взгляда, Леха шагнул к стене и, приложив некоторое усилие, вырвал нож из деревянной облицовочной панели. Фотография при этом устремилась на пол, и Леха успел поймать ее свободной рукой. Подал нож Бунге и вернулся на прежнее место, так и не выпустив из пальцев чей-то портрет.

Бунге отрезал нужный ему кусок скотча и засунул руку в кроссовок. Для того, чтобы заплатка меньше бросалась в глаза, ее следовало наклеить изнутри.

— Служил в армии? — спросил Бунге как ни в чем не бывало.

— Конечно, товарищ полковник.

— Где?

— В ВДВ.

— Горячие точки?

— Лето девятнадцатого года, французская граница.

— Эльзас-Лотарингия, незаживающая рана Европы, — сказал Бунге. — Убил там кого-нибудь?

— Не знаю, товарищ полковник.

— Плохо стреляешь?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Тогда почему не знаешь?

— Это были ночные бои, товарищ полковник.

— То есть, вы палили во все стороны, надеясь, что хоть в кого-то попадете и этот кто-то окажется врагом, — сказал Бунге. — Существует ли более достойное занятие для девятнадцатилетних юнцов? Война, как поется в песне, дело молодых. Ну а вне этой истории тебе доводилось кого-нибудь убивать? А на близкой дистанции, глядя, так сказать, глаза в глаза?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Если тебе так уж хочется ко мне обращаться, то используй для этого хотя бы имя и отчество, — сказал Бунге. — Тебе вообще известны мои имя и отчество?

— Да, Карл Готлибович.

— Я ведь почему спрашиваю, — сказал Бунге. — Я ведь не просто так спрашиваю. Мы — Седьмой отдел Второго управления, цепные псы режима, который наши иностранные не то, чтобы друзья именуют не иначе, как «кровавым режимом», и если ты у нас задержишься, то рано или поздно тебе придется кого-нибудь убить, и даже если дело будет происходить ночью, ты все равно увидишь результат. Готов ли ты к этому?

— Я не знаю, Карл Готлибович.

— Что ж, по крайней мере, это было честно, — сказал Бунге.

Ему наконец-то удалось приладить заплатку на место, и она даже вроде бы держалась. Но тут всплыла еще одна проблема — заплатка слишком бросалась в глаза, потому что скотч был серебристо-серого цвета, а весь остальной кроссовок — зеленым.

— Ты уже был в кадрах? — спросил Бунге.

— Нет.

— Сходи, оформи там все бумажки, — сказал Бунге. — Вряд ли ты у нас задержишься, но так уж тут заведено. Потом найди себе какое-нибудь место и займи себя каким-нибудь делом, может быть, кто-то из коллег тебе с этим поможет. Но, прежде чем ты займешься всеми этими интересными и крайне полезными для воспитания смирения штуками, у меня есть для тебя персональное задание.

— Да, Карл Готлибович?

— Найди мне зеленый маркер.

Глава 2

Оказавшись в коридоре, Леха наконец-то сорвал с шеи галстук и сунул его в карман пиджака. Посмотрел на фотографию, которую все еще сжимал в руке. Человек на портрете показался Лехе знакомым. Скорее всего, это был кто-то из членов Политбюро ЦК КПСС, метательный нож Бунге угодил ему прямо между глаз.

Решив, что расхаживать по зданию Конторы с такой фотографией в руках, да еще и в своей первый же день стажировки, не стоит, Леха убрал ее в тот же карман, что и галстук.

Перевел дух, еще раз посмотрел на дверь кабинета, из которого только что вышел. Номера на ней не было, только табличка, предельно лаконичная. Ни должности, ни звания, ни даже инициалов. Только фамилия и ничего больше.

Бунге.

Как будто всем должно быть известно, кто это такой.

Кроме Лехи, людей в коридоре больше не было, и он понятия не имел, что ему делать дальше. Бунге велел ему найти себе место, но как это сделать? Седьмой отдел занимал весь этаж, но не будет же Леха заглядывать в каждый кабинет, интересуясь, нет ли там пустого стола?

Конечно, можно было заняться доступным ему делом — пойти в кадры, но как тогда выполнить личное задание полковника и найти ему зеленый маркер? Хотя, в кадрах может оказаться зеленый маркер, подумал Леха и уже собрался направить свои стопы к лестнице, как одна из дверей открылась и в коридор выглянул местный.

Лет сорок, высокий, худощавый, одет в джинсы и летнюю рубашку с короткими рукавами.

— Привет, — дружелюбно сказал он. — Ты стажер?

— Привет. Я стажер.

— Заходи.

Леха зашел.

В кабинете оказался еще один человек и целых три рабочих места. Три стола, некоторое количество стульев, три шкафа с папками, один шкаф для одежды, и непонятно, зачем он был тут нужен, поскольку внизу есть гардероб, один оружейный сейф в углу рядом с окном, и три рабочих компьютера.

— Я Стас, — сказал пригласивший его коллега. — А это Николай.

Сидевший у окна Николай задумчиво кивнул. Леха отметил, что и этот не носил костюма. Зато он носил небольшие щегольские усики, абсолютно неорганично выглядевшие на его широком деревенском лице.

— Леха.

— Я так понимаю, ты уже побывал у нашего Папы Карло?

— Побывал, — сказал Леха, сразу сообразив, что речь шла о Бунге. Пять лет в Высшей Школе КГБ не прошли бесследно, оставив у него привычку сопоставлять и интерпретировать факты.

— Ну и как он тебе?

— Э…

— Антисоветские разговоры вел?

— Немного, — сказал Леха. — Это была какая-то проверка?

— А шут его знает, — сказал Стас. — Когда имеешь дело с Папой Карло, никогда не понятно, проверка это или он на самом деле так думает, или просто так говорит, чтобы позлить собеседника. Ты что по этому поводу думаешь, Николай?

Николай пожал плечами.

— Вот я и говорю, никто не знает, — подытожил Стас. — А ты зачем костюм напялил? Впечатление хотел произвести?

— Нет, — сказал Леха. — Просто все наши преподаватели…

И все приходящие в гости к деду… Хотя, с этими-то понятно, в гости к генералу ходило сплошь начальство, им по долгу службы положено так выглядеть.

Хотя Леха действительно был не прочь произвести впечатление, и, возможно, у него даже получилось. Но совсем не то, которое он хотел.

— Ясно, — сказал Стас. — Преподаватели — это теоретики, а у нас тут практика. Мы работаем на земле, работаем с народом и не должны от него слишком уж отличаться, чтобы не бросаться в глаза. Народу не нужны нездоровые сенсации. Завтра в чем-нибудь нормальном приходи.

— Да я уже понял, — сказал Леха.

— У нас тут свободное место есть, и вообще папа Карло велел взять тебя под свое крыло, — сказал Стас, указывая на пустующий стол. — Где служил?

— ВДВ. Эльзас-Лотарингия.

— Сколько прыжков?

— Тридцать семь.

— Неплохо, — оценил Стас.

— А вы?

— Давай на «ты», — сказал Стас. — Мы тут все одно общее дело делаем, все обычные люди, так что можно и без чинов обойтись.

— Ладно, — сказал Леха. — А у тебя сколько прыжков?

— Нисколько, — сказал Стас. — Мы с Николаем пехота. Так, Николай?

Немногословный Николай снова кивнул и уставился в экран своего компьютера. Судя по движениям мыши, зажатой в его правой руке, он или читал чей-то отчет или просматривал сводку новостей.

Леха снял пиджак, бросил его на стул перед своим новым рабочим местом. Стас сел на краешек стола и скрестил руки на груди, ненавязчиво наблюдая за новичком.

— Вообще-то, твое появление кажется мне довольно странным, — сообщил он. — Я уже семь лет здесь работаю, и на моей памяти ты первый стажер, который к нам сразу после школы пришел. Обычно дыры в личном составе ребятами из смежных отделов замещают.

— А у вас дыра в личном составе? — спросил Леха.

— Двоих на прошлой неделе в больничку отправили, — сказал Стас. — Один оклемается не раньше, чем через полгода, второй — примерно никогда. Ожоги четвертой степени плюс тяжелые повреждения центральной нервной системы. Эскулапы говорят, чудо, что его вообще из «скорой» живым достали. По всем показаниям должен был еще по дороге коней двинуть.

— Семен хороший мужик, — сказал Николай. — Жаль его.

— И, видимо, кто-то там, — Стас указал пальцем на потолок. — В результате всего этого решил разбавить наше болото порцией свежей крови.

Лехе очень хотелось расспросить о подробностях операции, отправившей в больницу двоих сотрудников Седьмого отдела, но он подумал, что это будет несвоевременно. Еще подумают, что он проявляет чрезмерное любопытство, а ему с этими людьми работать.

На прошлой неделе, значит? В газетах о таком происшествии не сообщали, да и по телевизору ничего не говорили. Впрочем, это же Комитет…

— Сегодня сходи в кадры, разберись с бумагами, — посоветовал Стас. — Потом наведайся в оружейку, выбери что-нибудь по своему вкусу.

— В оружейку? — удивился Леха. — Я же стажер, а стажерам не положено.

— Так ты не просто стажер, а стажер Седьмого отдела Второго управления КГБ СССР, — сказал Стас. — Скажешь Петровичу, что ты у Бунге, он тебе хоть гранатомет выдаст.

— Гранатомет не выдаст, — снова подал голос Николай. — Гранатомет ему рано.

— Теперь смотри, — продолжал Стас. — Первое время папа Карло будет таскать тебя рядом с собой, присматриваться и оценивать, но это дня три, не больше. А потом, если все пройдет нормально, он оставит тебя в покое, и ты сможешь спокойно работать.

— Есть какие-нибудь советы на эти три дня? — поинтересовался Леха. — Как себя вести и все такое?

— Не выпендривайся и не старайся прыгнуть выше головы, — сказал Стас. — Он этого не оценит.

— А еще мне зеленый маркер нужен, — вспомнил Леха. — Где здесь можно раздобыть зеленый маркер? Ну, или фломастеры хотя бы?

— В «Союзпечати» на углу, — сказал Николай и снова вернулся к своему отчету.

— Не надо, у меня есть, — сказал Стас. Он порылся в своем столе и протянул Лехе набор фломастеров из двенадцати цветов. Зеленых там было целых два — темно-изумрудный и светло-салатовый. — А тебе зачем?

— Для папы Карло, — сказал Леха. — Велел найти. Мне кажется, я ему не понравился.

— Это нормально, — заверил его Стас. — Ему никто не нравится.

***

Конечно же, Леха хотел попасть в Первое управление, и совсем не потому, что много лет назад там генеральствовал его дед. Просто в Первое управление хотели попасть все.

Молодых людей манил романтический флер нелегальных операций за рубежом. Дорогие костюмы, спортивные машины, томные красотки, холодный мартини в элегантных бокалах с высокой ножкой… Конечно, миссии, в которых были задействованы такие атрибуты, доставались далеко не всем, и даже если твою кандидатуру одобрят, вероятность угодить военным советником куда-нибудь в Центральную Африку была куда выше, но кто в молодости не думал, что именно он может стать этим счастливчиком?

Леха думал, что может.

Леха не сомневался, что у отца были связи, которые он мог бы задействовать даже из Стамбула, но он не просил его о помощи. Ему и так хватало обвинений в протекционизме — в Высшей школе было много людей, знакомых с его дедом, и отношение к нему… ну, скажем так, было несколько иным, чем ко всем остальным.

Возможно, подспудно Леха надеялся, что и этого отношения хватит для того, чтобы его правильно распределили, но в итоге вышло так, как вышло, и он угодил во Второе.

Седьмой отдел. Псы режима.

Еще их называли надзирателями.

И, совсем редко, только пребывая в полной уверенности в том, что эти слова не могут быть услышаны не теми людьми и переданы куда следует, в основном на залитых тусклым светом ночных кухнях, их называли палачами.

В отличие от Стаса и Николая, которые показались Лехе вполне обычными людьми, сам Бунге был похож на палача. Большой, грузный, страшный, весь в боевых отметинах… Когда Леха отдавал ему фломастеры, он заметил, что на левой руке полковника отсутствует безымянный палец, а первую фалангу среднего опоясывает старый шрам.

Закончив с персональным заданием, Леха таки сходил в кадры, заполнил с десяток формуляров, получил временное удостоверение и пропуск в здание. Потом он все-таки спустился в подвал и отыскал там Петровича, пожилого худощавого мужчину с пышной седой шевелюрой. Петрович носил толстые очки в дешевой пластиковой оправе и синий халат техника, изрядно выцветший от многочисленных стирок. Впрочем, от халата (а может быть, и от самого Петровича) исходил весьма устойчивый аромат оружейной смазки.

Петрович полусидел-полулежал в кресле, пил чай из жестяной кружки и читал вчерашний номер газеты «Известия».

— Младший лейтенант Алексей Шубин, — отрекомендовался Леха, демонстрируя Петровичу свежеполученную ксиву.

— Старший сержант Петр Романцев, — сказал Петрович, даже не пытаясь занять более вертикальное положение. — А тебя я не помню.

— Я новичок, — сказал Леха. — Меня еще наверняка в ведомости нет.

— Вот когда запишут, тогда и приходи, лейтенант, — сказал Петрович. — И вообще, ты стажер, тебе не положено.

Леха не особенно верил в эту возможность, считая, что Стас с Николаем его, скорее всего, просто разыграли, но не попробовать он не мог.

— Я из Седьмого отдела, — сказал он.

— Покажи корочки еще раз.

Леха показал.

— Действительно, из Седьмого, — сказал Петрович. — Готлибович-то в курсе, что ты здесь?

— Конечно, — не моргнув глазом соврал Леха.

— И чего тебе надобно, лейтенант?

— Пистолет, — сказал Леха.

— Спасибо, что не пулемет, — сказал Петрович, ставя чашку на столик рядом с собой, откладывая газету и поднимаясь на ноги. — Тебе сколько лет-то, лейтенант?

— Двадцать семь, — сказал Леха.

— Эк тебя угораздило, — Петрович сочувственно поцокал языком. — Двадцать семь лет и уже к Готлибовичу. А ведь еще жить и жить… Совсем там наверху с ума посходили, молодняк перестали беречь.

Эта была не самая впечатляющая мотивационная речь, которую Леха слышал в жизни, и он постарался пропустить ее мимо ушей. Тем более, было похоже, что оружие ему все-таки выдадут.

Петрович пересек комнату, открыл большой оружейный шкаф, вытащил оттуда большой гроссбух, сделал в нем несколько пометок и заставил Леху расписаться в трех местах. После чего убрал гроссбух обратно в шкаф и выдал Лехе «стечкин» с двумя запасными магазинами и видавшей виды кожаной кобурой.

— А «вальтеров» нет?

— «Вальтеры», друг мой, разбирают, как горячие пирожки в голодный день, — сказал Петрович. — Утром поставка, к вечеру уже нет ничего. Хочешь «вальтер» — пиши заявку и становись в очередь.

— И сколько надо будет ждать?

— Полгода, не меньше.

— Ладно, возьму этот, — сказал Леха. — Как насчет глушителя и приклада?

— Лейтенант, а как ты думаешь, ты вообще где? Ты вообще кто? Ты себя ликвидатором из Первого управления возомнил, что ли? Бери, что дают, а будешь выкобениваться, я тебе «маузер» эпохи гражданской войны вручу, будешь для скрытого ношения плащ даже в солнечный день надевать.

— Понял, не дурак, — сказал Леха, сгребая «стечкина» вместе с кобурой и магазинами.

— Патроны посчитаны, — предупредил Петрович. — На каждый выстрел придется писать отчет, и если дебет с кредитом не сойдется, потому что ты по банкам на даче решил пострелять, недостающие за свой счет покупать будешь.

— Где покупать-то? В «Военторге» такое не продают.

— А это уже не мое дело, лейтенант, — сказал Петрович, возвращаясь в кресло и отхлебывая чая. — Если что, старших товарищей спроси, они подскажут. Но если по банкам, то лучше пневматику какую-нибудь в «спорттоварах» возьми. «Стечкин» — это машинка для работы, а не для развлечений.

Разобравшись с формальностями, Леха поднялся в свой новый кабинет и убедился, что коллеги успели свалить на обед. Так оно даже лучше, решил Леха, которому совершенно не хотелось есть. Он примерил кобуру, подогнал ее длину под себя, нацепил кобуру, всунул в нее пистолет, почувствовав себя настоящим крутым контрразведчиком, накинул сверху пиджак и убедился, что кобура из-под него выпирает самым предательским образом и ходить в таком виде по улицам нельзя.

Тяжело вздохнув, Леха снял кобуру, и, поскольку оружейный сейф был заперт на кодовый замок, а кода он не знал, временно убрал оружие в верхний ящик стола.

Включил служебный компьютер и вошел в систему, использовав логин и пароль, которые ему сообщили в отделе кадров. Поскольку никто перед ним пока никаких задач не ставил и делать было совершенно нечего, Леха вышел в инфосеть, открыл новостную страницу и попытался найти хоть один заголовок, который мог бы вызвать его профессиональный интерес.

На Выставке Достижений Народного хозяйства после реставрации открывался павильон Болгарской Советской Социалистической республики, дважды автомобильный волжский завод представил широкой публике новую версию молодежного городского седана «Лада Искра» с шестиступенчатой автоматической коробкой передач собственного производства, в Нижнем Новгороде состоялось открытие ежегодных студенческих игр… Леха было переключился на вкладку международных новостей, узнал, что на Ближнем Востоке террористы опять захватили самолет с пассажирами, стал думать, что бы он предпринял по этому поводу, если бы руководил спасательной операцией, но быстро вспомнил, что он теперь во Втором, и значит, все это его уже никаким образом не касается.

Тогда он залогинился в социальной сети «Мой город» и принялся просматривать свою личную новостную ленту в ожидании, пока коллеги придут с обеда и поручат ему что-нибудь серьезное.

***

Бунге закончил красить заплатку в темно-изумрудный цвет и взял кроссовок в вытянутую руку, чтобы полюбоваться результатом. Место ремонта было заметно, но только если приглядываться, а какому человеку в здравом уме понадобится пристально рассматривать чужие кроссовки?

Посему Бунге счел итоги удовлетворительными, швырнул фломастеры в дальний угол стола, чуть не уронив стопку бумаг, которую разместил там ранее, уронил кроссовок на пол и всунул в него ногу.

Правый кроссовок, как ни странно, ремонта не требовал.

Дабы вознаградить себя за приложенные усилия, Бунге глотнул коньяка из найденной в столе бутылки и закурил сигарету, переключив телевизор на спортивный канал. Там шел второй тайм футбольного матча «Спартак Москва» — «Динамо Прага», и столичные профсоюзные работники обыгрывали чехословацких ментов со счетом 2:1. Бунге не любил футбол, не следил за чемпионатом союза, и поэтому понятия не имел, насколько важен может быть результат этой встречи, но, судя по эмоциям игроков, они относились к матчу достаточно серьезно. Может быть, сейчас они даже бились за призовые места в турнирной таблице, или как оно там называется…

Пока Бунге курил сигарету, счет стал 3:1, и, по крайней мере, по словам комментатора, интрига окончательно покинула матч.

Бунге бросил дымящийся окурок в пепельницу и выключил телевизор.

Глава 3

Уже на второй день Леха угодил на свое первое место преступления.

Он только вернулся с обеда и собирался засесть за компьютер, дабы продолжить чтение многостраничных отчетов о рутинных делах, завершенных Седьмым отделом в прошлом году. Изучение этих материалов могло бы представлять интерес для человека со стороны, но выпускник Высшей школы вряд ли бы обнаружил там что-то новое.

Не говоря уже о полезном для дела.

Леха даже предположил, что таким образом Бунге взялся воспитывать в нем смирение.

— Собирайся на выезд, — сказал Стас, едва Леха переступил порог кабинета. — Убийство, милиция запросила наше присутствие.

Сам Стас уже был готов. Нацепил наплечную кобуру (Леха еще раз с завистью заметил, что у него «вальтер». Видимо, Стас таки полгода в очереди на него простоял) и вытащил из шкафа выездной чемоданчик.

— А мне оружие брать? — спросил Леха.

Николай хмыкнул.

— Каждый раз, когда ты выходишь из здания по делам, — сказал Стас скучным голосом человека, разъясняющего прописные истины. — Потому что ты никогда заранее не знаешь, сколько продлится очередной выезд и не можешь предсказать, чем он закончится.

Леха открыл оружейный сейф, надел кобуру, накинул сверху ветровку свободного покроя — единственный оказавшийся в его гардеробе предмет, из-под которого эта кобура не выпирала.

— Пойдем, — сказал Стас и вручил ему чемоданчик со стандартной аппаратурой.

Они спустились в подземный гараж, где их уже ждала ведомственная «волга». А в ведомственной «волге», вольготно развалившись на до предела отодвинутом назад пассажирском сиденье, их ждал Бунге.

— Долго собираетесь, — заметил Бунге, посмотрев на часы.

— Виноваты, исправимся, — бодро сказал Стас.

— Могила исправит, — сказал Бунге. — Но тоже далеко не всех.

По праву старшего по званию и превосходящего по опыту Стас уселся позади водителя, где было больше свободного места, и Лехе пришлось втискиваться на задний диван за спиной Бунге. Кое-как разместив в салоне чемоданчик и собственные колени, он исхитрился закрыть дверь, и водитель тут же начал движение.

Поскольку вызов был не срочным, ни сирену, ни мигалку включать не стали, и «волга» держалась в общем потоке и двигалась без нарушения правил. Леха начал думать о том, кого же там убили, раз сам начальник столичного Седьмого едет посмотреть на труп, но фантазии о потенциально важном расследовании быстро разбились о реальность, когда он сообразил, что Бунге, скорее всего, едет посмотреть не на труп, а на самого Леху и его реакцию.

Ехать пришлось довольно долго, минут сорок.

В конце концов «волга» вкатилась в типичный московский дворик, со всех сторон стиснутый многоэтажками. Вдоль одного из домов выстроилась довольно внушительная кавалькада из машин — две патрульные, одна милицейская без опознавательных знаков, кроме выставленной на крышу крепящейся на магнитах «люстры», труповозка и фургон криминалистов.

— На этом празднике жизни только нас и не хватает, — констатировал Стас.

Водитель припарковал «волгу» позади всей колонны, и Леха с облегчением выбрался из машины. Бунге же выбирался из машины с трудом, скрипя и покряхтывая, и Леха задался вопросом, как полковник умудряется сдавать ежегодный обязательный норматив по физической подготовке, провалив который на пенсию отправился уже не один десяток сотрудников.

Когда Бунге наконец-то покинул салон и встал рядом, Леха, до этого наблюдавший начальство только в сидячем положении, внезапно для себя обнаружил, что они почти одного роста, и это «почти» работает не в пользу Лехи. Сидящий Бунге казался большим, стоящий Бунге был огромен.

У одного из подъездов стояли двое патрульных, и Бунге решительно направился туда.

— Какой этаж? — спросил он.

Патрульные то ли оценили, из какой машины вышла троица, то ли сразу распознали начальственный голос Бунге, поэтому проверять удостоверения не стали.

— Пятый.

— Лифт, я надеюсь, работает?

— Минут пятнадцать назад работал.

— И то хлеб, — решил Бунге.

Лифт, разумеется, оказался обычным типовым, рассчитанным на людей стройных и подтянутых, а потому когда Бунге в него зашел, места для остальных осталось не так уж много. Прикинув перспективы, Леха заявил, что он поднимется по лестнице.

— Составь ему компанию, — сказал Бунге Стасу. — А то он молодой еще, вдруг заблудится.

Леха почти уже привычно пропустил оскорбительное высказывание мимо ушей и ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Стас последовал за ним с куда более умеренной прытью.

На лестничной площадке пятого этажа курили и переговаривались опер, два криминалиста и санитары из труповозки, ожидающие своей очереди заняться телом.

— Семерка, — представился Стас.

— Вам туда, — опер махнул рукой в сторону приоткрытой двери. — Ваш старший уже внутри.

Леха заметил, что опер и криминалисты отреагировали на их появление совершенно спокойно, а вот санитары скривили лица. Хотя, казалось бы, их сферы деятельности никак не пересекались.

Стас с Лехой вошли в квартиру. Миновав крошечную прихожую, они оказались в комнате, где все и случилось.

Леха огляделся.

Обычная малогабаритная двушка, обставленная в стиле «все как у всех». Диван, телевизор, светлая чехословацкая стенка, ковер на полу. На ковре лежало тело молодого человека, вокруг которого расплылась лужа крови. Чуть поодаль от него, чтобы не испачкать кроссовки, стоял Бунге.

— А где менты? — поинтересовался Стас. — Кто здесь главный?

— Здесь, — из кухни вышел немолодой человек с тронутыми сединой висками. — Я главный. Капитан Колпаков.

— Полковник Бунге, Седьмой отдел.

Начальство обменялось рукопожатиями.

— А это мои орлы, — сказал Бунге. — Один-то точно орел, а насчет второго мы еще не выяснили. Что за пассажир?

— Дмитрий Сидоров, двадцать два года, студент, — сказал Колпаков.

— А нас-то зачем позвали?

— Так вон же, — Колпаков указал на плечо трупа. Там, чуть выше бицепса, рядом со шрамом от оспы, красовалась татуировка. Голубая снежинка в красном круге.

Стас достал планшет, вбил данные.

— Наш клиент, — возвестил он, хотя это было и так очевидно.

— Чем знаменит? — поинтересовался Бунге.

— Дед мороз, пятая категория.

— Шелупонь, — констатировал Бунге. — Аналог холодильника фабрики «Восход». Для народного хозяйства совершенно бесполезен, но такого неплохо иметь поблизости, потому что он может охладить водку прямо в стакане. Что там по криминалу?

— Ничего, — сказал Стас. — Вполне законопослушный гражданин.

— Родители кто?

— В нашей базе их нет, — сказал Стас. — Он же Сидоров. Детдомовский.

— Но он же не в детдоме из плесени зародился, — заметил Бунге. — Там, конечно, черте что завестись может, если не следить, но не до такой же степени.

— Я уже говорил, наша база данных несовершенна, — сказал Стас. — Вернемся в контору, там раскопаю.

— Возраст инициации?

— Инициации толком и не было, — сказал Стас. — Выявлен на обязательном тестировании по окончании среднеобразовательной.

— Короче говоря, никто, — сказал Бунге и перевел взгляд на Колпакова. — Как его убили?

— Сначала ударили по голове вот этим, — сказал Колпаков, указывая на небольшой бюст Сталина, стоящий на столе в прозрачном пакете для вещественных доказательств. — А потом перерезали горло. Ножа в квартире нет. Возможно, убийца воспользовался одним из кухонных и унес его с собой.

— То есть, оглушил и перерезал глотку, — сказал Бунге.

— Череп сильно поврежден. Наш криминалист высказал подозрение, что удар по голове был смертельным, — сказал Колпаков. — Но точнее мы сможем сказать только после вскрытия.

— Значит, убийца врезал ему по голове, а потом для верности еще и нож в дело пустил, — сказал Бунге. — Ярость? Аффект? Кто-то такую сильную неприязнь к нему испытывал, что даже кушать не мог?

Колпаков пожал плечами. Дескать, он мент, а не ясновидящий.

— Следы борьбы? — спросил Бунге.

— Не обнаружены.

— Вас кто вызвал?

— Младшая сестра, — сказал Колпаков. — Она и обнаружила тело.

— Где она сейчас?

— В больницу отправил. У нее шок.

Бунге вопросительно посмотрел на Стаса. Тот заглянул в планшет и покачал головой.

— У нас на нее ничего нет. Она обычная.

— Или была такой до сегодняшнего дня, — заметил Бунге. — Шок мог вызвать инициацию. Пусть через пару дней кто-нибудь из наших ее навестит и проведет тесты.

— Сделаем, — сказал Стас.

— Ладно, — сказал Бунге. — Капитан, вы здесь закончили?

— Да, — сказал Колпаков. — Только вас и ждали.

— Мы не задержим, — сказал Бунге. — Далее по протоколу. Идентифицируйте.

Стас взял из рук Лехи чемоданчик, надел тонкие латексные перчатки, вытащил сканер отпечатков и прокатал пальчики Сидорова.

— Личность подтверждена, — сказал он.

— Тогда контроль его.

До Лехи с некоторым опозданием дошло, что “контроль” – это глагол.

Стас вздохнул, убрал сканер и достал из чемоданчика «стечкин». Проверил магазин, деловито принялся накручивать глушитель на ствол.

Полностью звук выстрела «стечкина» убрать невозможно, но даже если снизить процентов на тридцать, соседям уже будет меньше беспокойства.

Народу не нужны нездоровые сенсации.

— Мужики, может, не надо? — почти жалобно попросил Колпаков. — Он уже несколько часов так лежит. Да и всего пятая категория…

— Есть правила, — скучающим голосом сказал Бунге.

— Забрызгает же все.

— Можно подумать, сейчас тут Эрмитаж, — сказал Бунге. — Капитан, эти правила написаны кровью. Были, знаешь ли, очень неприятные прецеденты.

— Неужели это нельзя сделать в морге?

— Задай этот вопрос вдовам экипажа «скорой помощи», который покрошил один такой молодчик как раз-таки по дороге в морг, капитан, — сказал Бунге. — Регенерация идет в комплекте далеко не всегда, меньше чем в десяти процентах случаев, и риск, что этот парень восстанет после черепномозговой, минимален, но, к сожалению, не равен нулю. А поскольку чудес не бывает, и мозг уже мертв, восставшие обычно тупы, как овощи, и агрессивны, как бешеный гризли. Нас ни в труповозке ни в морге не будет, как, кстати, и тебя там не будет, капитан. Там будут обычные, совершенно не подготовленные к такому люди. Готов ли ты рисковать их жизнями, капитан, только ради того, чтобы тут все не забрызгало?

Колпаков покачал головой.

Стас закончил крутить глушитель, перевел флажок предохранителя в положение одиночной стрельбы, прицелился мертвому Сидорову в основание шеи. Что-то прикинул, сделал пару шагов назад.

Видно, не хотел, чтобы и его забрызгало.

— Всем лучше выйти, — сказал Стас.

Колпаков поспешно удалился. Поскольку конкретно Лехе никто ничего не говорил, он закрыл выездной кейс и посмотрел на Бунге. Полковник махнул головой, дескать, вали отсюда.

— А вы? — спросил Стас.

Бунге достал сигареты.

— Тут постою, — сказал он, отступая в угол комнаты. — Сюда не долетит.

Леха вышел из квартиры.

Народу на лестничной площадке поубавилось. Сейчас там был только мрачный капитан Колпаков в окружении еще более мрачных санитаров.

Леха и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Конечно же, он читал про особые протоколы Седьмого отдела, но одно дело — читать, и совсем другое — наблюдать их воочию.

«Семерка» перестраховывалась.

В союзе было задокументировано всего два случая «воскрешения», и второй инцидент как раз и привел к тем кровавым последствиям, о которых говорил Бунге.

Это случилось в небольшом провинциальном городке в Ленинградской области. Труп, который везли в морг на автомобиле «скорой помощи», восстал из мертвых и повел себя крайне агрессивно. Одному медику из экипажа он перегрыз горло, второму — проломил голову ударом о стену. Водитель попытался вмешаться в происходящее, но не справился с управлением и вылетел на встречку, а на встречке образовался грузовик…

Свидетели на месте аварии были шокированы, когда из искореженных обломков автомобиля вылез натуральный окровавленный зомби. Ему попытались оказать помощь, но он набросился на толпу и ранил еще двух человек.

Люди разбежались, а окончательную точку в этой истории поставил случившийся неподалеку экипаж ГАИ, который на нервной почве разрядил в неупокоенного мертвеца два рожка автомата Калашникова и магазин ПМ.

Проведенное впоследствии доскональное расследование восстановило события буквально по секундам и исключило возможность медицинской ошибки. В тот момент, когда его грузили на носилки, пациент определенно был мертв, он получил несколько ножевых ранений в область груди, одно из которых задело сердце. Ну, как задело…

Пробило насквозь.

Так что речь шла именно о воскрешении, но не в полном смысле этого слова. Человек не восставал из мертвых той же личностью, которой он был раньше. Мозг функционировал на самом примитивном уровне, некоторые функции организма тоже были нарушены.

В архивах были найдены результаты исследований, проводившихся еще в дореволюционные времена. Были описаны несколько случаев аналогичного характера. «Восставшие» всегда вели себя агрессивно, не узнавали никого из родственников, не реагировали на попытки установить контакт и проявляли агрессию.

Если их не трогать, через несколько часов они упокоивались сами, на этот раз уже окончательно.

Внятного объяснения этому феномену, в те времена носившему название «последний всплеск», найти не удалось.

«Воскрешение» никак не коррелировало с категорией, которой обладал пациент при жизни и не имело прямой зависимости от направления его способностей.

Такова была теория.

А на практике…

Из квартиры донеслось два приглушенных, но все равно хорошо различимых хлопка. Потом третий.

Человек несведущий мог и не определить, что это были именно выстрелы. Может быть, кто-то просто бюст Сталина на паркет случайно уронил.

Три раза подряд.

— Сука, — сказал один из санитаров. — Мясники, сука. Ничего святого.

Иронично, подумал Леха. Ведь речь шла именно о его безопасности, а он все равно этого не оценил.

— У них свои правила, — рассудительно сказал Колпаков.

— Ты еще скажи, что им самим это не нравится. Ты их главного хорошо рассмотрел? Рожа уголовная…

Бунге с невозмутимым видом переступил через порог квартиры Сидорова.

— Сделаю вид, что я этого не слышал, — объявил он.

Леха подумал, что делать вид, будто он этого не слышал, разумнее всего молча, не акцентируя на этом внимания. Но у начальства свои причуды.

Вслед за полковником из квартиры вышел Стас, уже открутивший глушитель и тщательно рассматривающий свои светлые джинсы, видимо, опасаясь, что их все-таки забрызгало.

Бунге вызвал лифт.

— Возьмите машину и возвращайтесь в контору, — сказал он. — Меня не ждите. Я прогуляюсь.

Дверцы лифта открылись и закрылись. Бунге уехал.

— Кейс, — сказал Стас.

— Ах, да, — Леха открыл чемоданчик, Стас убрал в него пистолет, глушитель и использованную пару перчаток.

— Он полностью ваш, — сказал Стас санитарам, указывая рукой вглубь квартиры. — Капитан, мне понадобится копия отчета о вскрытии и прочих материалов дела. Особой спешки в этом нет, присылайте по готовности.

Колпаков кивнул.

— Сестра в какой больнице?

— В Боткинской.

— Ага, — сказал Стас. — Есть какие-нибудь версии?

— Его убили дома, дверь не взломана, следов борьбы нет, — сказал Колпаков. — Скорее всего, он был знаком с убийцей, так что мы начнем прорабатывать его ближний круг.

— Звучит разумно, — сказал Стас.

— Я, так-то, не первый день на службе, — сказал Колпаков.

— Надеюсь, и не последний, — сказал Стас. — Леха, вызови лифт. Не хочу я снова по лестнице идти.

Леха вдавил кнопку.

Санитары подхватили раскладные носилки и исчезли в квартире Сидорова. Спустя пару мгновений оттуда донесся сдавленный мат.

— Советский человек должен быть выше нецензурной брани, — равнодушно заметил Стас. — Но иногда все-таки можно.

Глава 4

В машине Стас сел спереди, на место Бунге, а Леха опять устроился сзади, разместив чемоданчик рядом с собой. Одному на заднем диване «волги» было гораздо комфортнее.

— В отдел, Миха, — сказал Стас водителю.

Водитель ничего не стал спрашивать о Бунге. Либо, проходя мимо, полковник успел сообщить ему, что дальше не поедет, либо такое его поведение было в порядке вещей.

Когда они выезжали из двора, Леха заметил знакомую фигуру на тротуаре. Бунге стоял в очереди у киоска с мороженым, в руках у него была газета.

Леха подумал, что до попадания на стажировку в Седьмой отдел он уже довольно давно не видел людей, читающих бумажную прессу. Инфосетевые новостные порталы были куда удобнее и оперативнее, новости в них появлялись раньше, они были доступны с любого электронного устройства, и за ними не надо было спускаться к почтовому ящику или вовсе идти к киоску. Но Бунге читал бумажные газеты, да и Петрович из оружейки тоже.

Леха списал это на их возраст. Наверное, им уже слишком трудно привыкать ко всему новому и бороться с выработавшимися привычками.

Светофор загорелся зеленым, «волга» выехала на перекресток и Бунге остался где-то позади.

— Что мы будем делать дальше? —спросил Леха.

— Вернемся в отдел, — сказал Стас. — Мне предстоит заполнить чертову гору отчетов, в том числе и на использование трех патронов. А ты продолжишь заниматься тем, чем занимался до этого.

— Я не об этом, — сказал Леха. — Что мы будем делать с расследованием?

— Каким расследованием? — удивился Стас. — А, в смысле, по Сидорову… Ничего.

— В смысле?

— Не наш профиль, — сказал Стас. — Это же типичная бытовуха, Сидоров просто разозлил кого-то или с кем-то что-то не поделил. Или, может быть, денег был кому-то должен, в нашем социалистическом обществе, увы, и такое бывает. Пусть Колпаков расследует, это вполне в его компетенции.

— Зачем тогда он вообще нас вызвал?

— Потому что мы осуществляем надзор, — сказал Стас. — Сидоров был нашим поднадзорным, и мы должны зафиксировать его смерть, чтобы вычеркнуть из всех списков. Я его идентифицировал и законтролил, на этом наша функция закончилась.

— А если бы его убил другой наш… поднадзорный?

— Тогда это было бы совсем другое дело, — терпеливо объяснил Стас. — Но на подобные обстоятельства ничего не указывает. Его ударили по голове тяжелым предметом, а потом перерезали горло, и нет никаких оснований думать, что убийство хоть как-то связано с тем, что он был дед морозом пятой категории. Вот, допустим, если бы мы нашли чей-нибудь труп с сосулькой в сердце, в середине августа-то, это дело было бы в нашей юрисдикции. А так нет.

— Я думал, все равно полагается провести расследование.

— Ты думал неправильно, — сказал Стас. — Не полагается.

— Допустим, ничего не указывает, что убийство связано с его способностями, — не сдавался Леха. — Но ведь на обратное тоже ничего не указывает.

— Мы будем держать это дело на контроле, — заверил его Стас. — Если милиция найдет связь, мы тут же подключимся. Но, пока не найдет, это не наша проблема.

— А если милиция вообще ничего не найдет? — спросил Леха.

— То у них будет очередной «глухарь», — сказал Стас. — Так бывает. Наверное, даже чаще, чем ты думаешь.

— Я к тому, что непохоже, будто мы чем-то сильно заняты.

— Ну да, сейчас затишье, — сказал Стас. — И это же хорошо, что сейчас затишье. Поверь мне, оно быстро сменится какой-нибудь очередной суматохой с сидением в засадах, преследованием или еще какой-нибудь ерундой, которая так нравится вам, молодежи. Со временем ты тоже научишься ценить время, когда мы ничем сильно не заняты.

— Угу, — сказал Леха.

— Чисто теоретически, мы могли бы забрать у милиции это дело, — сказал Стас. — Конечно, для этого требуется обоснование, и первым, кто его потребует, будет сам папа Карло. Но, допустим, что мы его убедили и дело у нас, ментам такой расклад, вне сомнения, очень понравится. Как ты будешь его расследовать?

— Дождаться результатов вскрытия… того, что осталось.

— Патологоанатом не будет особо усердствовать, — сказал Стас. — Так что вряд ли результаты скажут нам что-то новое. На трупе две раны, и совершенно непринципиально, умер ли он от удара по голове или от потери крови вследствие перерезанной глотки, ибо обе эти раны нанесены обычными предметами и не подходят под наш профиль. Что дальше?

— Опросить соседей, родственников, знакомых…

— То есть, изучить ближний круг, — сказал Стас. — Как раз ровно то же самое, чем собирается заняться Колпаков. При этом ресурса для подобной рутины у Колпакова неизмеримо больше, чем у нас, у него целая армия оперативников и следаков, которые собаку на всем этом съели. И если дело таки окажется в бытовухе, то ты найдешь преступника, но сделаешь это куда медленнее и печальнее, чем это сделал бы Колпаков. Если же в деле окажется замешан кто-то более серьезный, то оно по-любому попадет в наш отдел. А если оно так и останется нераскрытым, то «глухарь» повиснет уже не у ментов, а у нас. Папа Карло, кстати говоря, этого страшно не любит. Верно, Миха?

— Верно, — поддакнул ему водитель. — «Глухарей» никто не любит.

— Ну вот и в чем смысл всех этих лишних телодвижений? — поинтересовался Стас.

Леха кивнул. По всему выходило, что никакого смысла нет.

— Просто я как-то не так себе все это представлял, — сказал он.

— Это всего лишь твой второй день, — сказал Стас. — Привыкнешь.

***

Доводы Стаса звучали логично и убедительно, но Леха все равно не мог выбросить это дело из головы.

Ему казалось, что в этом деле есть что-то еще, кроме банальной бытовухи, на которую ставили и Стас, и капитан Колпаков. В конце концов, убитый был не обычным московским студентом, а одним из «бывших».

Конечно, он был всего лишь Сидоров, а не какой-нибудь Громовержцев, Пламенев, Державин или Одоевский. Великие рода, влиятельные кланы и звучащие фамилии остались в далеком дореволюционном прошлом. Большинство их представителей либо были уничтожены в ходе революции и последовавшей за ней Очистительной войны, либо эмигрировали за границу. Те же немногие, кто остался верен стране, вошли вместе с ней во Вторую Мировую, и многие остались лежать на полях кровопролитных сражений. Война выкосила больше пятнадцати миллионов, множество детей оказались в детских домах или просто на улице, огромный пласт документов был утерян, что-то сгорело в пожарах, что-то было намеренно уничтожено врагом, и проследить родословную каждого теперешнего «бывшего» стало довольно затруднительно, а порою и просто невозможно.

Распалась связь времен.

Убитый Дима Сидоров вполне мог оказаться потомком кого-то из тех, что когда-то были великими, но его причастность к старым родам было не определить.

Значит, разгадку следовало искать не в прошлом, а в настоящем.

Леха включил рабочий компьютер и нашел профили Сидорова в социальных сетях. Никаких откровений там не обнаружилось. Фотографии со студенческих вечеринок, смешные картинки с подписями, общение с однокурсниками в основном при помощи обмена смайликами…

Никаких угроз, по крайней мере, публичных, Сидорову не присылали. Жаль, подумал Леха. Это могло бы здорово упростить дело.

Было бы неплохо, если бы удалось добраться до личной переписки Сидорова, но сам Леха такого не умел, а в местном отделе цифровой безопасности знакомых у него не было. Да и Колпаков наверняка этим займется в самое ближайшее время, если уже не занимается.

Леха вздохнул и переключился на текучку. По крайней мере, на экране. Мысленно он все еще был в квартире Сидорова, вспоминал все увиденные там детали в поисках хоть какой-то зацепки.

Еще в детстве Леха прочитал детективный рассказ кого-то из родоначальников жанра. Несколько человек были убиты довольно экзотическим способом, принятым только в одной далекой стране, и когда частный детектив взялся за расследование, он тут же обнаружил, что один человек из окружения жертв как раз недавно вернулся из этой самой далекой страны. В ходе проверки своей гипотезы частный детектив проник в квартиру подозреваемого и обнаружил у него на столе список фамилий. Первые три были уже зачеркнуты и совпадали с фамилиями жертв, причем порядок записей и хронология убийств полностью совпадали. Предположив, что четвертый из списка станет следующим, частный детектив устроил засаду и поймал убийцу с поличным. И все это заняло едва ли больше десяти страниц.

— Но ведь в жизни такого не бывает, — сказал маленький Леха после того, как поделился прочитанным с отцом и дядей Витей, потреблявшими грузинский коньяк на застекленной веранде их дачи в Одинцовском районе.

Дядя Витя, который на самом деле был Лехе никакой не дядя, а друг отца и подчиненный деда, потрепал мальчика по голове.

— В жизни и не такое бывает, — сказал он. — На моей памяти был случай, когда преступник на месте преступления, так сказать, собственный паспорт выронил.

— Повезло, — заметил отец.

— Мы его потом, правда, все равно два месяца искали, — хохотнул дядя Витя. — Но хотя бы уже конкретно знали, кого искать. Он как понял, что произошло, так затихарился в квартире у знакомой, даже на улицу лишний раз не выходил.

— А что он сделал-то? — поинтересовался Леха.

— Украл кое-что из секретного «ящика».

— Из почтового?

— Ну, почти, — улыбнулся дядя Витя.

— Так он, получается, разведчик?

— Нет, — сказал дядя Витя. — Он шпион.

— А в чем разница?

— Я объясню, — сказал отец. — Разведчики — это те, которых мы посылаем к ним. А те, которых они посылают к нам, это шпионы.

— То есть, разница чисто семантическая? — уточнил Леха.

— Ты откуда вообще это слово знаешь, юный вундеркинд? — поинтересовался отец.

— Прочитал где-то, — сказал Леха, вполне довольный, что сумел ввернуть словечко и отец оценил его познания.

— Это что это за книги он у тебя читает? — спросил дядя Витя.

— Все подряд. Что найдет, то и читает.

— На самом деле, этот человек был не шпионом, — сказал дядя Витя. — Он был предателем, который работал на настоящих шпионов.

— А тех шпионов вы поймали? — спросил Леха.

— Кого-то поймали, кого-то до сих пор ищем, — сказал дядя Витя. — Вот вырастешь, поможешь нам всех переловить, хорошо?

— Конечно, — пообещал тогда Леха.

Но сказал он это только потому, что дядя Витя ждал именно такого ответа. На самом деле Леха уже тогда хотел быть нашим разведчиком, а не ловить их шпионов.

Он потер переносицу, вбил в систему пароль и открыл базу данных подлежащих надзору Седьмого отдела лиц. Доступа к первым трем категориям у него не было, возможно, он появится после окончания стажировки, но четвертая и пятая оказались доступны.

Леха нашел досье Сидорова, и…

Как и говорил Стас, никаких связей с криминалом у Сидорова не обнаружилось. Не был, не состоял, не привлекался, родственников за границей не имеет, в порочащих его связях не замечен.

Обычный советский студент.

— Что, не выходит этот парень у тебя из головы? — поинтересовался Стас, заглядывая в Лехин монитор через плечо.

— Не выходит, — признался Леха. — Я все думаю, а вдруг это не бытовуха.

— Это нормально, — заверил его Стас. — Это называется энтузиазм неофита, когда на первых порах все кажется куда значимее, чем оно есть.

— Вообще-то, человека убили, — сказал Леха. — Мне кажется, это довольно значимо.

— Это значимо, — сказал Стас. — Но в Москве, если без статистических всплесков, в среднем убивают от одного до трех человек в день. Каждый день. И девяносто девять процентов этих убийств никак не связаны с людьми, которыми занимается наш отдел.

— Но Сидоровым-то мы занимались.

— Нет, — сказал Стас. — Мы просто поставили его на учет. Пятая категория — это мелочь, которую невозможно использовать кому-то во вред.

— Пятую категорию ему присвоили при первичном тестировании, — сказал Леха.

— У этого Сидорова практически не было потенциала роста, — сказал Стас. — На пике он мог бы перепрыгнуть в четвертую категорию, годам к сорока, а потом процесс бы двинулся в обратном направлении, и на пенсию он бы, скорее всего, вышел обычным человеком.

— Но мы этого уже не узнаем, — сказал Николай.

— И это в любом случае не тянет на мотив, — сказал Стас. — Так что просто дай Колпакову делать его работу. Я уверен, что он прекрасно с ней справляется.

***

После работы Леха вернулся в большую пустую четырехкомнатную квартиру в Хамовниках, поставил на плиту воду для пельменей, вытащил из базы трубку домашнего телефона и набрал номер дяди Вити.

Дядя Витя давно уже вышел на пенсию и жил в своем загородном доме. Пенсионеры ложатся спать рано, так что ждать со звонком не стоило.

Трубку сняли уже после третьего гудка.

— А, Леша, — обрадовался дядя Витя. — Как дела, дорогой?

— Нормально, — сказал Леха.

— Родители все еще у османов?

— Да, — сказал Леха.

— Так заезжай к нам, тетя Лида будет рада. Баньку затопим, шашлыков пожарим, пивка попьем.

— Рад бы, да не могу, — соврал Леха. — У меня стажировка.

— Так ты, получается, выпустился?

— Выпустился.

— Как время-то летит, — вздохнул дядя Витя. — И куда тебя распределили?

— Второе управление.

— О, это здорово, — обрадовался дядя Витя. — Замолвлю там за тебя словечко.

— Не надо, — поспешно сказал Леха. — Я по другому поводу звоню.

— Слушаю.

— Ты знаешь такого Карла Готлибовича Бунге? — поинтересовался Леха.

— Знаю, — сказал дядя Витя. — А ты почему спрашиваешь?

— Чисто из академического интереса, — сказал Леха.

— В мое время все знали Бунге или хотя бы слышали о нем, — сказал дядя Витя. — Лысый Черт из Первого управления.

— Сейчас он во Втором, — сказал Леха.

— А, да? Ну, так бывает.

— Как бы ты его охарактеризовал?

— Если кратко, то Бунге — самый опасный сучий потрох из всех, кого я когда-либо знал. Он как-то связан с твоей стажировкой?

— Он возглавляет наш отдел, — сказал Леха.

— Ну, не могу сказать, что тебе крупно повезло, но это еще не самый плохой вариант, — сказал дядя Витя. — Бунге службу знает. Крепко знает.

— Чем он занимался в Первом? — без особой надежды поинтересовался Леха.

— Прости, Леша, но этого я тебе сказать не могу. Ни по телефону, ни вообще. И даже намекнуть не получится, потому что ты об этих операциях все равно ничего не слышал.

— Понимаю, — сказал Леха. Другого ответа он, в общем-то, и не ждал.

Успехи Первого управления не были бы успехами, если бы о них становилось известно широкому кругу лиц. Не зря же его сотрудников называли героями невидимого фронта.

Переводы между Первым и Вторым управлениями отнюдь не были редкостью. В конечном итоге, все они делали общее дело.

— Еще бы ты не понимал, — сказал дядя Витя. — Ты же теперь один из нас. Точно в гости не хочешь заехать? Если не хочешь баню и шашлыки, можем за грибами сходить.

— Давай попозже, дядь Вить, — сказал Леха. — Тете Лиде привет.

— Передам, конечно же, — сказал дядя Витя. — Но ты бы лучше заехал, все-таки.

Проговорив еще минуты три, Леха сослался на то, что у него закипает вода для пельменей и положил трубку. Вода на самом деле закипела, Леха бросил в кастрюлю полпачки замороженных пельменей и уставился в окно.

Лысый Черт из Первого управления. Конечно, Леха был бы не прочь узнать о Бунге немного больше, чем его старую кличку, но хорошо понимал, что особо рассчитывать на это не стоило. В слишком специфическом месте они оба работали.

Удовлетворив свое любопытство, Леха решил, что пришло время удовлетворить свой голод и глянул, как дела в кастрюле.

Пельмени сварились. Леха переложил их в тарелку, прихватил из холодильника банку сметаны и отправился в гостиную. Он любил есть перед телевизором.

Пощелкав каналами, Леха остановился на спортивном. Там показывали трансляцию с чемпионата союза по легкой атлетике, и Леха решил, что состязания атлетов из двадцати шести республик прекрасно пойдут под пельмени.

Глава 5

— А не возникает ли у вас, джентльмены, некоторого ощущения дежавю? — поинтересовался Стас.

Бунге на этот выезд не поехал, вместо него был Николай: протокол отдела требовал присутствия двух действующих сотрудников, стажер Леха тут пока не катил и присутствовал исключительно для мебели.

Труп молодого человека с перерезанным горлом лежал на пропитавшемся кровью ковре, рядом с ним возились двое криминалистов.

— Ну какого черта опять в моем районе? — устало спросил Колпаков. — Огромный же город.

— Может, тебе карму стоит почистить, капитан, — сказал Николай.

— Карма — это антинаучно, — сказал Стас и перевел взгляд на Леху. — Я вижу, что ты уже готов занять позицию «а я же говорил», но не торопись. Сдается мне, что не все тут так однозначно.

Колпаков вздохнул, вытащил из кармана пачку сигарет и вышел на балкон. Дверь он оставил открытой.

— Иван Телегин, двадцать два года, пятая категория, телекинетик, — сказал Леха. Он только что откатал мертвецу пальчики и считывал информацию со служебного планшета. — Модус операнди совпадает.

— Не стопроцентно, — заметил Николай. — Им обоим перерезали глотки, но первому сначала проломили голову. А второго истыкали ножом. Сколько там ножевых, экспертиза?

— Десять-двенадцать, — отозвался криминалист. — Точнее сейчас не скажу.

— Потом в отчете прочитаем, — согласился Николай.

— Модус операнди совпадает, — угрюмо сказал Леха. — Типаж жертвы тот же. Район, плюс-минус, тот же самый.

— Я понимаю, к чему ты ведешь, — сказал Стас. — Что если все такое похожее, то и убийца тот же самый, так?

— Разве нет?

— Пока это не установлено, — сказал Стас.

— Это серия, — сказал Леха.

— Еще нет, — сказал Колпаков, подавая голос с балкона. — Для серии нужно три.

— Значит, будет серия, — сказал Леха.

— Вот только этого мне и не хватало, — сказал Колпаков. — Серийник на моей территории… Вы точно не хотите под себя это дело забрать?

— На данный момент для этого нет оснований, — сказал Стас. — Их убивают ножом. Ножом может убивать кто угодно. Не факт, кстати, что это один и тот же нож.

— Сидоров был первой жертвой, — сказал Леха. — Можно предположить, что убийство было спонтанным, убийца ничего заранее не планировал и действовал по ситуации. Ему под руку попался тяжелый предмет, он стукнул Сидорова по голове, но не был уверен, что эта рана смертельна. Тогда он нашел нож и перерезал горло, для гарантии, так сказать. Вероятно, эффект ему понравился и дальше он решил использовать нож и дальше.

— Великолепная теория, — сказал Николай, и по его тону Леха не смог определить, сарказм это или нет. — А что с мотивом? Рудиментарная классовая ненависть?

— Телегин тоже детдомовский, — сказал Леха. — Возможно, надо туда наведаться, поговорить.

— Я вчера наведывался, говорил про Сидорова, — сказал Колпаков. — От воспитателей и директора характеристика стандартная положительная, близкая к идеальной. Успеваемость, дисциплина, все дела. Спортом занимался, в комсомол одним из первых вступил.

— Каким спортом? — заинтересовался Стас.

— Баскетболом.

— Так он же вроде не очень высокий был.

— Любительский уровень, — сказал Колпаков. — Там строгих антропометрических требований не предъявляют.

— Телекинетик же, — сказал Николай. — Пусть и пятая категория, но траекторию полета мяча все равно ж мог подправить. И, поскольку пятая категория, никто бы этого даже не заметил.

— Во-первых, насколько мне известно, правилами это запрещено, — сказал Стас и ткнул рукой в Телегина. — А, во-вторых, это вот он телекинетик. А Сидоров был дед мороз.

— А, точно, — сказал Николай.

— Внимательнее будь.

— Понял, осознал, буду должен.

— В любом случае, не думаю, что дело в баскетболе, — сказал Стас.

— В баскетбол лучше всего негры играют, — сказал Николай.

— А это тут при чем?

— Ни при чем. Просто факт.

– Что-то я в “Жальгирисе” ни одного негра не видел.

— Первое убийство было позавчера, второе сегодня, — сказал Леха, пытаясь вернуть беседу в более конструктивное русло. — Похоже, что он входит во вкус.

— Если это один и тот же человек.

— Это один и тот же, — сказал Леха. — И это только начало. Если его не остановить, он будет убивать дальше.

— Или ты западных детективных сериалов пересмотрел, — сказал Стас. — Как они там называются? Есть слово такое специальное…

— Процедуралы, — сказал Николай. — Кто-нибудь может мне объяснить, зачем я это знаю?

— Потому что ты — разносторонне развитая личность, знакомством с которой стоит гордиться, — объяснил Стас.

— Еще одно убийство и будет серия, — сказал Леха, которому снова показалось, что беседа свернула куда-то не туда.

— Или не будет, — сказал Стас. — Может, на этом вообще все прекратится. Такое в нашей работе тоже бывает.

— Малец прав, — сказал Николай, и Леха тут же испытал смешанные чувства. Ему, безусловно, понравилось, что он может быть прав, но немного смущало слово «малец». — Если будет еще одно убийство, все начнут говорить о серии. И первым вопросом, который станут задавать Седьмому, будет вопрос, какого черта это дело до сих пор не у нас.

— А и забирайте, — оживился Колпаков. — У меня и без вашего маньяка забот хватает.

— Тебе что, повышение не нужно? — удивился Николай. — Поймаешь маньяка, так тебе сразу майора дадут.

Колпаков скривился, словно у него заболел зуб. Повышение он, наверное, хотел, а вот гоняться за маньяком у него никакого желания не просматривалось.

— Ладно, — сказал Стас. — Этого кто нашел?

— Патрульные, — сказал Колпаков. — Соседка вызвала, жаловалась на шум.

— Что за шум?

— Крики, звуки борьбы.

Стас осмотрел перевернутый столик и рассыпанные по полу осколки разбитой вазы.

— Борьба была недолгой.

— Видимо, очень бдительная соседка, — сказал Николай. — Она никого постороннего не видела?

— Нет, — сказал Колпаков. — Мы ее первым делом опросили.

— Получается, не такая уж и бдительная, — сказал Николай. — Или прикрывает кого.

— А милицию тогда она зачем вызвала? — поинтересовался Стас.

— А чтоб никто не догадался.

— Вообще, странно, — сказал Леха. — Ладно, Сидоров, его сначала по голове стукнули, а потом уже с телом можно было делать, что угодно. Но Телегина-то зарезали, тут лужа целая и брызги везде, значит, убийца тоже должен был испачкаться. Неужели человек с кровавыми пятнами на одежде среди бела дня в Москве вообще ничьего внимания не привлек?

— Возможно, он переоделся, — сказал Николай. — А грязные шмотки в пакете унес.

— Или он был на машине, — сказал Стас.

— И это здорово сужает круг подозреваемых, потому что автомобилистов у нас меньше, чем обычных граждан, — сказал Николай.

— Вижу, вы уже в одном шаге от раскрытия, — сказал Колпаков.

— Да успокойся, капитан, — сказал Николай. — Заберем мы у тебя это дело, заберем.

— Заберем? — уточнил Стас.

— Ты сам знаешь, если будет серия, папа Карло с нас не слезет.

— А если не будет?

— То мы будем выглядеть перестраховщиками, — сказал Николай. — Но, как по мне, это как раз тот случай, когда лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Боюсь, что ты прав, — вздохнул Стас. — Поздравляю, стажер. Ты таки получил свое первое дело.

— Мы закончили, — сказал криминалист.

Он напоследок еще раз сфотографировал тело и принялся складывать инструменты в чемодан.

— Тогда и нам пора, — сказал Стас. — Николай, контроль.

— Почему я?

— Потому что я прошлого контролил.

— Меня там вообще не было, — сказал Николай.

— Я могу, — сказал Леха. — Если надо.

Стас состроил удивленное выражение лица. Николай покачал головой.

— Не надо, — сказал он. — Не торопись, успеешь еще настреляться. Я сделаю.

— Тогда лишних попросим очистить помещение, — сказал Стас. — Капитан, скорее всего, я вечером за материалами дела заеду. Если не успею, то уже завтра с утра.

Колпаков кивнул.

***

Стас постучал в дверь полковника и вошел, не дожидаясь разрешения.

Бунге развалился в кресле, закинув ноги в зеленых кроссовках на стол. Он курил сигарету и смотрел телевизор с выключенным звуком.

— Зачем пришел?

— Требуется ваше разрешение, чтобы у ментов одно дело забрать.

— Что за дело?

— Тут все изложено, — сказал Стас и потряс докладной запиской, которую держал в руках.

— А ты своими словами, — сказал Бунге.

— Так-то дел пока два, но есть мнение, что их следует объединить в одно, — сказал Стас. — Два убийства. Обе жертвы — пятой категории. У обоих перерезано горло.

— Подожди-ка, это ты не об этом, как его? Иванове?

— Сидорове, — сказал Стас. — Сегодня был второй эпизод, мы только что вернулись.

— Тоже дед мороз?

— Телекинетик.

— Пятая категория, — задумчиво сказал Бунге. — Спичечный коробок мог по столу двигать. Кому он этим помешать-то мог?

— Вот и хочу выяснить.

— Выясняй, — разрешил Бунге. — Два случая с промежутком в один день — это еще не серия, но тенденция все равно заставляет задуматься.

— Может быть, вы по своим каналам тоже поспрашиваете?

— Это ты мне, типа, сейчас распоряжение отдал? — поинтересовался Бунге.

— Это просто просьба, — сказал Стас.

— Давай я переформулирую, — сказал Бунге. — Вы собираетесь взять дело, но у вас по нему нет ни единой зацепки. Тогда зачем?

— Если случится серия, вы же нам первый головы открутите, товарищ полковник.

— Запросто откручу, — сказал Бунге. — И буду прав. И не факт, что теперь этого не случится, хоть ты и думаешь, что подстраховался. Ладно, давай докладную, я все подпишу.

— А что насчет моей просьбы? — поинтересовался Стас, забирая подписанную бумагу.

— Я подумаю, — сказал Бунге. — Кстати, как тебе стажер?

— Нормальный парень, — сказал Стас. — А он генералу Шубину, случайно, не…

— Внук, — сказал Бунге.

***

Леха опять погрузился в социальные сети. На разных вкладках у него были открыты профили Сидорова и Телегина, и он изучал оба одновременно, пытаясь найти там что-то общее.

У Сидорова было сто двадцать пять друзей. У Телегина — всего восемнадцать. Общих не было.

Возраст разный, институты разные, курсы не пересекаются. Оба имели категорию, а значит, в армии не служили. Сидорова привлекали на трехмесячные сборы, Телегина не успели.

Оба были детдомовцами, но не из одного детского дома. Квартиры от городской администрации они получали в разное время. Оказались соседями они тоже чисто случайно — столица активно расширялась, и в этом районе было много новостроек.

Но Леха не сомневался, что между жертвами должна быть какая-то связь. Просто он пока не мог ее выявить.

Стас плюхнул на стол перед ним папку с документами.

— Собирайся, — сказал он.

— Куда?

— Я обещал Колпакову забрать документы дела, — сказал Стас. — Но потом я подумал, зачем целый капитан будет ходить ногами, если у него в отделе есть стажер?

— Машину можно взять?

— Возьми билет на автобус, — сказал Стас. — Если хочешь, чтобы тебе компенсировали пять копеек, то сам билет не выбрасывай, а отнеси в бухгалтерию.

— У меня электронный проездной.

— Тем более тебе и ехать, — сказал Стас. — И поторопись, пока у Колпакова рабочий день не закончился.

— Похоже на дедовщину, — заметил Леха.

— Вообще непохоже, — сказал Стас. — С дедовщиной в государственных учреждениях мы боремся, а ты нарабатываешь опыт в установлении контактов со смежными организациями.

— Разрешите исполнять?

— Бегом, — сказал Стас.

Леха накинул куртку, в основном, чтобы спрятать кобуру, потому что на улице было тепло, и выдвинулся в сторону остановки общественного транспорта.

Стас уселся на подоконник и посмотрел, как он идет через сквер.

— Как он тебе? — спросил Стас.

— В целом, норм, — сказал Николай. — Но есть вопросики.

— Например?

— А вот генералу Шубину он, случайно не…

— Случайно внук. А отец у него посол в Турции.

— Мажор, — констатировал Николай.

— Ну, пока он вроде ровно себя ведет.

— Возможно, ключевое слово тут «пока», — сказал Стас. — Просто не обвыкся еще.

— Что он с такими связями вообще забыл у нас в Седьмом? — поинтересовался Николай. — Такие парни обычно настроены на карьеру, а если ты настроен на карьеру, то всеми правдами и неправдами пытаешься попасть в Первое управление.

— Дед-то умер.

— Зато папа живее всех живых и не последний человек в МИДе, — сказал Николай. — Думаешь, не смог бы пропихнуть своего отпрыска куда надо, если бы захотел?

— Получается, не захотел.

— Или отпрыск сам не захотел, — сказал Николай.

— А чего бы он не захотел?

— Может быть, он идейный.

— Чур меня, чур, — сказал Стас.

— Меня, если честно, еще вот какой момент смущает, — сказал Николай. — Он тут у нас и неделю не стажируется, и сегодня его второй выезд на труп был, так?

— Так.

— Труп, надо сказать, сегодня очень неаккуратный. Пятнадцать ножевых, море крови, а он и бровью не повел, как будто не второй раз в жизни такое видит. Даже контролить предложил.

— Ну, первый раз он был вполне себе бледный, — сказал Стас. — Может быть, просто быстро адаптируется. Сейчас этому, вроде бы, даже в «вышке» учат. Психология там, то-се.

— И в это дело он вцепился.

— Это как раз понятно, — сказал Стас. — Оно же для него первое. У тебя в Седьмом какое первое дело было?

— Ярило, — Николай вздохнул.

— Сочувствую, — сказал Стас. — И каково оно, жить с незакрытым гештальтом?

— Я тешу себя надеждой, что когда-нибудь мы его все-таки поймаем.

— По непроверенным данным из неподтвержденных источников он давно уже за границу утек, — сказал Стас.

— Если и так, он уже трижды возвращался, — сказал Николай. — Возможно, он вернется и в четвертый раз, и тогда мы его наконец-то сцапаем.

— Там директива «живым не брать», — заметил Стас. — Он слишком опасен.

— Меня устраивает, — сказал Николай. — Он четверых наших положил, и если у меня будет возможность, я очень сильно его убью насмерть и насовсем. И даже минутки рефлексировать по этому поводу не буду.

Стас покачал головой.

— Если после Сидорова и Телегина будет третья жертва, то ты к этому делу пристальнее присмотрись, хорошо?

— Это почему это? — подозрительно спросил Николай.

— Говорят, для того, чтобы поймать маньяка, нужен другой маньяк, — сказал Стас. — Ты вполне соответствуешь.

***

В семь часов вечера Бунге спустился на подземную стоянку. На этот раз он не стал брать служебную машину с водителем и решил поехать на своей.

У Бунге был «турист» шестой серии производства Баварского автомобильного завода, и это был двадцатилетний рыдван болотного цвета, который Бунге принципиально отгонял на мойку не чаще четырех раз в год. По утверждению полковника, его «турист» был последней машиной, в разработке которой принимали участие инженеры старой школы, и ничего лучше с тех пор произведено так и не было.

Машина выглядела, мягко говоря, довольно непрезентабельно, поэтому начальство вежливо попросило Бунге парковать ее где-нибудь в дальнем и темном углу, где она не будет бросаться на глаза. А лучше всего — не морочить голову и купить себе новый автомобиль, благо, полковничья зарплата с надбавкой за выслугу лет, это вполне позволяла. Или и вовсе постоянно использовать служебную, а эту поставить на огороде и пусть она там благополучно ржавеет.

Продавать ее или отправлять на дачу Бунге, разумеется, не стал. Но просьбу начальства уважил и загонял ее в дальний угол, рядом со штурмовыми бронетранспортерами, которыми контора уже лет пять не пользовалась.

Идти было далековато, но Бунге пользовался «туристом» не так уж часто. В основном, для поездок в места, где ведомственный транспорт лучше не светить.

Бунге открыл дверь, взгромоздился за руль, вставил ключ в замок зажигания, и двигатель сразу же отозвался мерным рокотом. В общем и целом Бунге не был большим поклонником автомобилей, видя в них в основном лишь средство передвижения, а не нечто большее, но чувство от управления здоровенным, тяжелым и мощным «туристом» ему нравилось.

— Немцы делали вещи, — пробормотал Карл Готлибович.

Он включил фары, воткнул первую передачу и покатился к выезду из гаража.