Убывающая луна

Часть первая: Воля богов

Эту историю знают все народы Срединного Континента. На любой дороге, пролегай она по забытому божествами клочку земли или же процветающей империи, останови любого человека, мудрого старика или резвящегося ребёнка. Спроси, отчего подданные ночи и солнечный люд не терпят друг друга, хоть и живут бок о бок. Тогда без промедления услышишь ответ.

Когда-то, давным-давно, Лунный бог, отличающийся легкомыслием и безнравственностью, увидел Богиню Света в окружении танцующих солнечных дев. Тогда он решил, что непременно сделает её одной из своих бесчисленных наложниц.

Юная и наивная Богиня Света возникла из чистого и прекрасного начала, потому ни в ком не видела зла и ни от кого не ждала тайных умыслов. Не знала она, что кто-то возгорится желанием превратить её из светлого, хранящего огонь жизни существа в безвольное, преклоняющееся своему господину создание.

Лунный бог начал чаще наведываться в дневной мир. Он озарял его бледной, но изящной улыбкой. Ночная прохлада окутывала лучи солнца; заставляла зардеться, стоило чаровнику приблизиться. До того соблазнительной и неизведанной была темнота за звёздами, что Богиня Света не устояла.

То время упоминается в сказаниях как наступление непроглядной тьмы. Солнце ушло с небес, обрекая людей на вымирание. Тогда собрались все верователи Богини Света и начали молить о её возвращении. Не жалея себя, не отвлекаясь ни на миг, произносили они клятвы, взывали они к спасению. Звонкая нить голосов ни разу не прервалась и была в конечном счёте услышана.

Их слезы и страдания пробудили Богиню Света от лживых грёз. Она покинула Лунного бога и вернулась в свои угодья. Заперлась в дневных владениях и покидала их только для важных небесных собраний. Снова засияло солнце, но тоска Богини по любимому сделала его свет ярче, а тепло превратила в жар. Земли стали сохнуть, вода — испаряться. Благодарные люди и не подумали роптать. Не покинули Богиню, не ушли, а стойко приняли её изменения и приспособились к новой жизни.

Лунный бог продолжил своё веселье и, казалось, совсем не думал о Богине Света. Однако же — нет-нет да и замечают его за плохо прикрытым старанием случайно с ней столкнуться. Когда они встречаются, ночное и дневное светила исчезают с небес. Им не суждено быть вместе, потому связи их никто видеть не должен. Потому каждое их свидание погружает мир во тьму, а касание их друг к другу порождает дитя, имя которому в народе горе.

1. Трёхпалая Ай

В ясные дни, вроде этого, принято приносить хорошие вести. Под щебет птиц в императорском саду, шелест листвы диковинных деревьев и плеск чистых вод обложенного камнями пруда громко произносить сладкие слова, что ублажают уши Солнценосного владыки. Любой мечтает стать причиной его улыбки, едва уловимой глазом, но тяжёлой, словно закалённый меч из горного металла. Она может порезать, а может стать живительной прохладой в знойный полдень.

Трёхпалая Ай ни разу не сообщала хороших новостей, но случилось так, что сейчас должна была передать одну, до ужаса омерзительную. Настолько отвратительную, что язык отказывался поворачиваться при одном упоминании о ней, и Ай изрядно помучалась, прежде чем заставила свои губы, иссохшиеся от усталости, разомкнуться.

Она примчалась с самой границы, на своих двоих. Лошадей, видите ли, не хватало, а новость эта не терпела отлагательств. Ай неслась двое суток, останавливаясь на короткие привалы да скорый глоток из какого-нибудь водоёма. Много пить она не смела по двум причинам. Во-первых, захочется по нужде, а это лишние мгновения потерянного времени. Во-вторых, немудрено и отравиться. Это тебе не из колодца ковш с вкусной водицей умыкнуть.

Ай облизнула потрескавшиеся губы и поморщилась от тошнотворного привкуса пота. Главный слуга, которому она в данный момент кланялась, собираясь сообщить причину своего визита, тоже поморщился, судя по всему, от вони, которую она источала. Что поделать! Немедленно сообщить новость было важнее всяких купаний. А письмо, что хранилось в поясной сумке, весом было вовсе не как лист бумаги. Скорее Ай несла камень размером с голову лесного духа. А головы у них поболе человеческих. Ещё Ай чувствовала, что сквозь стенки плетёного мешка буквы жгли бедро, на котором во время ходьбы оголялась кожа. Плотную ткань юбки пришлось порвать, чтобы шаги стали шире. В таком непотребном виде Ай и должна была предстать перед Солнценосным.

— Шаманка? — не позволил сказать и слова главный слуга. Его глаза-бусины заблестели. Не от благодарности. И отнюдь не от радости за то, что гонец добрался до дворца. А уж про то, что целым да невредимым, и заикаться не стоило. — Эх! — махнул он рукой. — Какая ступень?

— Десятая боо, — Ай глянула на него исподлобья.

Долго стоять в поклоне она не привыкла, и тело потихоньку затекало.

— Неумёха? — процедил он сквозь зубы. — Ладно, передай мне, что принесла, и свободна! — Однако Ай имела строгое указание передать устное сообщение и письмо лично владыке и никак иначе. Она твёрдо мотнула головой. — И что же? Спорить со мной вздумала?

Препирания получились недолгими. Слуга понимал важность дела, с которым юная шаманка пришла во дворец. Однако его чувство достоинства не позволяло без должных попрёков и недовольств пустить её в священное жилище.

Дворец Солнценосного был построен на треть. Сверкал он, однако, словно десяток светил уже сейчас. Все здесь ходили в золочёных одеждах и с чистыми телами. В том, что мысли тоже отличались чистотой, сомнений не возникало. Трёхпалая Ай стояла в самом начале этого великолепия, не в силах поднять голову. Она вдруг превратилась в пятно, загрязняющее совершенный мир, и готовилась провалиться сквозь землю, но только после того, как выполнит поручение.

Главный слуга нахмурил брови и строго глянул на неё. Затем его рука поднялась, будто и не по его желанию вовсе, и стража разошлась, позволив Ай пройти. Когда она ступила на чистый прохладный пол, от ноющих пяток, сожжённых горячей землёй, до кончиков запутанных сухими ветрами волос её проняла приятная дрожь. Будто само по себе пребывание здесь лечило от всех болячек и даровало лёгкость уставшему телу.

Она заторопилась за слугой, и по залу полетели шлепки её босых ног.

— Просили же, кого незаметнее, — бормотал он. — Чтоб подозрений никаких… А это что?! Да ещё и шаманка! Великие божества! Что за напасть! И что с ней теперь делать?

Ай слушала внимательно, но решительно не понимала, что плохого в том, что она взяла на себя роль гонца. Кого ждали во дворце? Есть ли какая-то разница, кто принесёт новость?

— Ты действительно собираешься шататься по священному месту так бесцеремонно? — замер слуга.

Ай не знала что ответить. Он посмотрел на неё и, когда понял, что не добьётся ничего вразумительного, развернулся и продолжил:

— Не забудь почтить солнечных дев и Богиню Света.

Ай сперва глянула на его прямую, как когти духов-знойников спину, а затем осмотрелась. Действительно, их путь сопровождали алтари с дарами. Каждому из них должно было поклониться, раз встречаешь впервые за день, низко — чтобы лоб коснулся земли. В последующие разы разрешалось просто согнуться, насколько позволяла гибкость.

Ай вернулась к началу зала, чтобы пересечь его как подобает. Только благословенный светом имел право надеяться на встречу с владыкой. Произойди сейчас во дворце что плохое, событие списали бы на гостью и Ай немедленно бы вышвырнули. И то, что Солнценосный не получил долгожданного послания, было бы полностью её виной. Это значило бы, что она запустила себя дурными мыслями и не проявила должного усердия в поклонах.

Ай редко выражала почтение в жилище. Для кочевых народов, осевших на здешних землях всего несколько десятков лет назад, свой дом оставался чем-то запредельным. Чаще служения и мольбы случались под навесом на горячих песках или пылающих зноем клочках приноровившейся к жаре земли, потому от гладкого пола лоб не раскраснелся, а приятная прохлада продолжала растекаться по телу, словно струйки родниковой воды, всякий раз, когда Ай отбивала поклон. Коленям, правда, досталось сильнее. Но уже на третий раз она поняла, как удобнее плюхаться, чтобы удар получился послабее.

У последнего алтаря, Богини Света, требовалось отбивать три поклона. Ай уверенно бухнулась на колени. Коснулась лбом пола и хотела подняться, но услышала недовольный вздох слуги и задержалась.

— К Солнценосному никто не прибыл?

Грубый голос прозвучал неожиданно, и Ай вздрогнула. Кто бы это ни был, подошёл он бесшумно. Змеи так не подкрадываются, как сделал это говорящий.

— Никого, — ответил слуга.

Совсем над головой, близко прозвучала его ложь. Значит, склонился перед благородным.

— Странно, — отозвался тот, и Ай вжалась лбом в пол. Выцветшие от солнца волосы сползли с плеч, прикрывая её лицо. — До меня дошло слушок, что некто требовал аудиенции с владыкой. — Быстро же во дворце расходятся новости. И скажите на милость, как же так получилось, что священное место в одночасье стало напоминать обычный гарнизонный посёлок! — А это кто? — Носок его кожаной обуви слегка коснулся локтя Ай. — Три пальца? — продолжил допытываться он. — Шаманка?

Как бы ни хотелось, скрыть своё происхождение Ай не смогла. Не то чтобы в шаманизме было что-то плохое. Наоборот, статус-то уважаемый, но не для всех. Вот если бы она родилась с одним глазом, как достопочтимая Доль, или перекорёженная, как Аннок, у которой не поймёшь где голова, где горб, тогда можно было бы смело назвать себя шаманкой.

Боги распорядились так, что давая человеку дар, забирали у него что-то равноценное. Одноглазая Доль почти не видела, зато имела прочную связь с миром духов. Ей не нужно было зрение, чтобы знать, что происходит на тысячи шагов вокруг. Кривая Аннок умела не только говорить с духами. Порой солнечные девы вселялись в её тело, чтобы сообщать волю Богини Света. Две эти шаманки считались величайшими за последние годы. Ай было до них далеко. Она родилась, имея на обеих руках по три пальца. И дар получила соответствующий. Она говорила с духами, но власти над ними не имела. Они частенько глумились над ней, и только амулеты и заклинания напоминали им, что она не предмет для насмешек, а заправский противник.

И еë внешний вид, и плохое знание обрядов, которое она успела показать главному слуге — всë вело к тому, что Ай была шаманкой ниже среднего, своими силами ничего толком сделать не могла. Уже в детстве она мечтала стать великим воином, понимая, что с миром духов не срослось. Однако тяжёлые мечи не давались крохотным — а вернее сказать «малочисленным» – пальцам, потому надежды быть годной владыке хоть в какой-то стезе оказались тщетны. Ай чувствовала себя бесполезной, особенно в нынешние времена, когда в любой момент соседние властители могли превратиться в заклятых врагов. Раньше Слепительные Пустоши считались мёртвыми землями, с которых нечего взять. Однако мнение изменилось, стоило на них появиться ни в чëм не нуждающемуся государству.

— Именно так, Наш Лучезарный, — продолжал слуга. — Со строительством дворца растёт и количество алтарей. Наши шаманки не справляются. Потому и была запрошена подмога. Самая одарённая, что живёт на наших землях.

Ай сильнее вжалась в пол. Теперь из-за стыда. Обладай она достойной силой, слуге не пришлось бы искушать судьбу и говорить неправду перед божественным алтарём. Он не стал бы лгать по личной прихоти. Нет! Только не перед лицом Богини Света! На это его подтолкнуло что-то посерьёзнее. И будь она, Ай, самую малость талантливее, его слова не стали бы столь откровенной ложью.

— Неужели? — Высоким чинам незачем разбираться в тонкостях шаманизма, потому подобными знаниями они себя никогда не утруждали. Ай знала это, знал и главный слуга. — Что ж… — Лучезарный отступил, и его шаги по-прежнему были тихими. — Служи исправно, шаманка! — приказал он, словно будь это её задачей, у неё остался бы другой выбор.

Ай подождала немного и приподняла голову, но не посмела посмотреть перед собой. Взгляд её упирался в загорелые руки, которые на фоне светлого пола походили на грязь. Ай каждый день вымаливала у богов возможность показать себя и наконец получила её, когда в пограничном гарнизоне не оказалось никого более быстрого и бездельно шатающегося, чем она. Но теперь, находясь в священном месте среди благородных и чистых людей, она вдруг почувствовала, что недостойна того, что с ней происходит.

Главный слуга кашлянул, чем пробудил её от раздумий.

— Зачем вы соврали? — поднялась она и снова упала на колени.

Оставалось два поклона, и она хотела как можно скорее их совершить. Нельзя заставлять владыку ждать!

— Чем важнее весть, тем осторожнее нужно быть, — ответил он.

Ай распласталась в третьем поклоне.

— О какой осторожности идёт речь? — удивилась она. — Я бежала сюда два дня, и ничто мне не мешало. Что же может случиться, когда я уже во дворце?

— Часто самое страшное караулит нас в конце пути, — отозвался слуга. — Когда мы теряем бдительность. Всё? Выказала почтение? Тогда поторопись. Солнценосный и так долго ждал. Не разочаровывай его.

Ай вскочила как ошпаренная, и слуга направился в одну из дверей. Она суетливо шагала за ним, не забывая оглядываться по сторонам. Кто знает, когда у неё ещё выдастся возможность попасть во дворец. Да и выдастся ли вообще.

Разрисованные стены, украшенные драгоценными камнями, сияли радугой, что озаряет небо после дождя. Именно такое сравнение всплыло в голове Ай. Последний дождь был несколько месяцев назад, и радуга тогда своим светом чуть ли не затмила солнце. Вспомнив об этом, Ай испугалась. Что за дикие мысли! Разве можно сравнивать Богиню Света с чем бы там ни было! Она выполнила просьбу Ай, а затем довела её до дворца в полной безопасности, и вот чем та ей платит!

Слуга остановился и потребовал:

— Поправься! Приведи себя в порядок!

Ай быстро подвязала юбку, чтобы та не дрягалась лохмотьями, убрала волосы со лба и выпрямила спину.

— Взгляд опусти.

Ай выполнила приказ, и перед ней открылась огромная двустворчатая дверь. Свежий воздух цветущего сада пахнул в лицо. На миг всякая смелость покинула уставшее тело — задрожали ноги и руки.

Лёгкое «кхм» главного слуги за спиной вдохнуло в Ай новый прилив сил. Она представляла дворцовый сад со слов духов, коим посчастливилось попасть за священные стены и увидеть чудеса своими глазами. Однако еë воображение рядом не стояло с тем, что открылось перед ней сейчас.

Землю покрывала мягкая трава, ни единой сухой колючки. Деревьев было немного, но кроны имели чудной окрас, всякого оттенка, какого захочешь. Цветы, которые Ай любила разглядывать на рисованных руками прабабки картинках, здесь безмятежно покачивались на ветру. Был и пруд с чистой водой, в котором плавали огромные соцветия. Через него протянулся деревянный мост, настолько широкий, что на нём расположилась беседка. Еë карниз усыпала мелкая резьба: различить издалека удалось лишь очертания солнца. Полупрозрачные занавески прикрывали мощную фигуру. Внутри кто-то сидел и распивал ароматный напиток.

Ай краем глаза глянула на слугу. Тот кивнул, и она смело зашагала к беседке. Возле пышного куста, усеянного цветами, она невольно замерла, но только на мгновение.

«Из этих наверняка готовят отвары для обрядов, — догадалась она. Букеты из них украшали алтари на входе. — Ритуалы здесь точно зрелищнее тех, что проводятся у нас».

Поборов желание повнимательнее разглядеть диковинное растение и насекомых, круживших подле него, она двинулась дальше.

У моста главный слуга обогнал её и подошёл к владыке первым.

— Наш Солнценосный, — поклонился он.

Ай бы тоже голову склонить, да она впервые видела правителя земель и теперь уж победить любопытства не сумела.

Несмотря на почтенный возраст он был высок и крепок телосложением. Поседевшие волосы вились до широких плеч, пышная борода и усы скрывали пол-лица. Если у дворцовых слуг одежда отливала золотом, облачение владыки имело приятный закатный оттенок, на ткани переливались витиеватые вышивки и узоры.

— А где же венок? — шепнула Ай и испугалась, поняв, что ляпнула чушь.

Владыку обычно изображали в ярких одеждах и венке с деланными из драгоценных камней цветами, а сейчас на голове у него ничего не было.

Солнценосный приподнял брови, а затем разразился громким смехом. Слуга раскланялся в извинениях, но его старания остались без внимания.

— Он тяжёлый, дитя, — ответил Солнценосный. Ай стало не по себе. Заставила владыку говорить такие очевидные вещи. У него много дел и мало времени, так почему он должен разъяснять ей всякие глупости! — Бывали шеи, которые ломались, когда их хозяева пытались надеть этот венок. Подойди ближе, — протянул он огромную руку к Ай. Та послушно приблизилась. — Ты принесла мне весть?

Ай встрепенулась, вспомнив, зачем сюда пожаловала. Она достала из поясного мешочка письмо и, вкладывая его в широкую ладонь Солнценосного, отчеканила устное послание:

— Глава гарнизонного поселения говорит, что к границам нашего государства подтягивается войско с земель Полноночья. Никаких объяснений или предупреждений с их стороны не последовало.

Солнценосный, казалось, не удивился посланию, что тяжело слетало с губ Ай. Зато прочитанное письмо явно его расстроило. Он опустил руку, в которой его держал, и задумчиво уставился на чашу с ароматным напитком.

— Я думал, что времени всегда будет достаточно, — сказал он. — Я сделал что мог. Даже отдал им единственную дочь, обрекая её на жизнь без солнца.

В империи Полноночья день, конечно же, тоже был. Но то ли дело в том, что бог в тех краях правит сумасбродный, то ли сложилось так из-за условий, ни от кого не зависящих, ночь там была длиннее дня. Подданные Лунного бога вели ночной образ жизни и солнечные лучи переносили плохо. Поговаривали, что глаза у них бесцветны и безжизненны, однако видят в темноте безо всякого света. Что кожа их бледна настолько, что можно заметить, как по венам течёт ледяная кровь.

— Думал, — продолжал Солнценосный, хотя слуга начал осмотрительно его останавливать, — что сперва создам способное защитить нас государство, а потом разберусь и с семейными делами. Я слышал, что дом называют крепостью. Но читая это, — рука с письмом дрогнула, — понимаю: кажется, возможность упущена. Гоюй! — Слуга, успокаивающий его жестами, вмиг подскочил. — Никто, кроме присутствующих здесь, не должен знать, что я получил письмо. Проследи. Возможно, получится изменить положение в нашу пользу. Мне нужно подумать. — Он мотнул головой и заметил Ай. В его взгляде проскользнуло удивление, затем он едва уловимо улыбнулся. — Гоюй! Нашу маленькую шаманку надо отблагодарить! Отведи ей место для отдыха, прикажи нагреть воды в купальню и не забудь предложить еды.

— Ну что вы, Наш Солнценосный, — поклонилась Ай.

— Тогда, может, у тебя есть какое-то особое пожелание?

Ай собиралась отказаться, но главный слуга её перебил:

— Лучезарный благодетель прознал о её появлении. Я имел смелость сказать, что её приняли в дворцовые шаманки, иначе кто знает, Наш Солнценосный… Не случилось бы какой беды!

— Не наговаривай без доказательств, Гоюй! Он многое сделал и делает для нашего благополучия. Без него мы не добились бы того, что имеем. Будь аккуратен, высказывая свои мысли. Однако твоя смекалка делает тебе чести. — Владыка глянул на Ай. — Сколько тебе лет? — спросил он.

— Семнадцать! — Ай по-прежнему стояла, склонившись в глубоком поклоне. Сердце колотилось, колени дрожали.

— Немного старовата для обучения, — сказал слуга. — Но если приложит усилия, то сойдёт за одну из наших.

— Тогда, — отозвался Солнценосный, — как насчёт того, чтобы и в самом деле стать дворцовой шаманкой, дитя?

2. Мастер Шу

Восточное крыло всколыхнулось от грохота. Вместе с ним в оживление пришёл и весь оставшийся дворец. Глухой треск, взвизг, затем звон бьющегося фарфора — если бы кто несведущий проходил мимо, решил бы, что за каменной стеной ведутся самые заправские пытки.

Две служанки остановились у ворот и начали перешёптываться.

— Проснулся, — забормотала первая.

Её бесцветные глаза замерцали в сумерках не хуже звёзд на бездонно-чёрном небе.

— Сейчас снова всё разнесёт, — подхватила вторая, теребя рукав своего тёмного одеяния. — И в кого такой уродился! Слышала, в прошлом месяце разломал на мелкие щепки чайный столик. Ему под заказ сделали! Единственный в своём роде! Из дерева какого-то неместного. Столик был заговорённый шаманами. Что с него ни выпьешь, ни съешь, приходишь в умиротворение. Дух спокойствия, в общем, привязан был.

— И что же? Не пожалел такого сокровища?

— Не-а, — мотнула головой служанка. — Бровью не повёл! Чужие труды ему нипочём! А я слышала, чтобы духа к вещи привязать, это надо силищи немало приложить. Шаманка, что занялась этим заказом, поседела вся!

— Да ты что? — прикрыла рот та. Уж больно громкий вырвался у неё возглас. — Бедняжка! Вот ведь не позавидуешь такой участи!

— Ага! — продолжала нагнетать вторая. — Говорят, несколько ночей кряду по всей восточной стене обломки её стараний собирали. Вещица-то магическая. Бед не оберёшься, если без присмотра хоть единую щепку оставишь.

Об отвратительном характере юного мастера Шу ходили слухи. Дикость его поступков выходила за грани разумного. Он до смерти избивал слуг, потому почти каждый месяц в восточную часть дворца, которая была отведена специально для мастера Шу, производился набор новых. Поговаривали, что всех девиц, что когда-либо бывали в его покоях, никто выходящими от него не видел (впрочем, как они входили, тоже никто не видел, но это упускалось). Что он ненавидел своих младших братьев и сестёр. Что потребовал не пускать их в часть дворца, где он живёт, ни под каким предлогом. Что ко всему вышесказанному не гнушался использовать всевозможные способы, чтобы поиздеваться над ними на расстоянии.

— Мне кажется, — продолжала шептать одна служанка другой, — его нарочно поселили в восточные покои. Его Сиятельность ни разу не сказал этого, но сам наверняка понимает, что всё население нашей страны пустится в пляс, если его старший сын однажды забудется и окажется к часу рассвета где-то на улице. Тогда лучи восходящего солнца сожгут его плоть до самых косточек. Что мотаешь головой? Разве я что не так говорю? Этот несчастный случай точно избавил бы нас от всех бед!

Не только жители Полноночной империи, но и граничащие с ней государства содрогались от мысли, что случится, когда юный мастер Шу взойдёт на трон. Благо, сам император пока был свеж и бодр, его здоровью и моложавости можно было позавидовать и вместе с этим благодарить за его благополучие всех богов.

— Как кто-то может служить ему? От одного взгляда на восточные ворота, — лицо служанки перекосило, будто сейчас изо рта у неё вылезет огромная жаба, — мурашки по телу бегут. Мерещится, что сотни призраков разом тебя коснулись своими холодными пальцами.

— Верно-верно, — подхватила вторая. — Не зря в округе говорят, что то место, та часть дворца, кишмя кишит духами! Мечутся неупокоенные бедолаги! Не найдут себе пристанища! А кто бы смирился со случайной смертью! Шёл за наследным принцем ухаживать, со всем сердцем, со всей искренностью и верою в него — иные туда ни ногой! А тот его как муху — шлёп! — и угробил! Проклято то место! Проклято! То-то его шаманки талисманами своими обклеили! Нигде во дворце столько защиты от духов не повстречаешь, как на тех стенах!

Служанка говорила так, будто они находились далеко от восточной части дворца. Однако стояли они в двух шагах от неё. Если бы кто-то оказался по воле случая по ту сторону ворот, то непременно бы их услышал. Если уж совсем начистоту, шептаться они и не старались.

— А всё из-за того случая! Никто ничего не скажет, но ведь и так понятно, откуда ветер дует.

— Мне было так жаль Его Сиятельность, — третья служанка остановилась, заслышав грохот и лязг бьющейся посуды. Она была старше, потому две молоденькие болтушки боязливо примолкли, выказывая ей своë уважение. — Ну, когда его заставили жениться на той нищей императрице.

Дочь правителя Слепительных Пустошей поданные Его Сиятельности императора Юай про себя звали именно так — нищей императрицей. Она отличалась не только внешне, но и по повадкам. Кивала в ответ на их поклоны, отчего слугам приходилось кланяться ещё усерднее. А уж как они этого не хотели! Подумайте, выражать почтение какой-то кочевой замухрышке! Надевала яркие наряды — найдите хоть одного в Полноночной империи, кто бы такое не осудил! Императрица, похожая на солнце! Какой позор для жителя ночных земель нацепить ярко-жёлтые тряпки! А императрица — гляньте-ка! гляньте! — щеголяет! И не постыдится своего вида. Простой люд её так между собой и стал называть, солнцем. Она, когда в первый раз услышала, образовалась прозвищу. Но только пока не поняла, что здесь быть дневным светилом не похвала.

Но больше всего ей не могли простить отказ преклониться перед Лунным богом. В её спальной стоял алтарь с дарами для Богини Света, единственный во всей империи Полноночья.

От неё разило сухими ветрами пустынь, зноем полудня и подгоревшим на огне обедом. От всех кочевников воняло, независимо оттого, сколько раз на дню они ходили в купальню. Император Юай был вынужден терпеть её ради мира двух государств. Потому после смерти нищей императрицы двенадцать лет назад, вся страна устроила негласный праздник. В каждом городе проходили фестивали, накрывались пышные столы и устраивались представления, в которых грязная и неприглядная принцесса кочевников умирает самыми унизительными и непристойными смертями и освобождает тем самым народ Полноночья от позора.

У императора Юай было десять наложниц. Только до смерти нищей императрицы трое из них родили ему по сыну, одна – дочь. На той, что красотой затмевала саму Луну, он женился сразу после похорон, однако от первой жены у него остался ребёнок, и согласно законам наследования именно он был главным претендентом на трон. Более того, судя по тому, как одаривал и баловал его император, потерявший мать юный мастер Шу купался в любви своего отца. Как иначе объяснить, что почти четверть дворца Его Сиятельность отдал во владение старшему сыну. Доброта императора заставляла людей больше благоговеть к нему, в то время как своевольность мастера Шу толкала их к откровенной ненависти в сторону последнего. Неблагодарный и самовлюблённый, он портил нервы окружающим, просто существуя на этом свете.

Характер мастера Шу списывали на то, что он полукровка. Всё хорошее досталось ему от отца, всё дурное — от матери.

— Снова устраивает сцены после празднования Полной луны! — заругался слуга. Теперь возле ворот в восточную часть дворца собралась небольшая толпа. — Сейчас нужно прославлять Лунного бога! Приносить ему дары, проводить обряды, чтобы наполнить его силами, которые он потратил, пока растил нам ночное светило. А что юный мастер? Пытается всё внимание на себя перетянуть? Как он может быть важнее? Сам император не позволяет себе таких дум! Исправно молится и жжёт благовония… Тьфу!

Недовольный галдёж возрос. Теперь каждый считал своим долгом взять да и кинуть в огород мастера Шу камень. И что? Разве будет он не прав, сделав это?

Помимо скверного характера, о мастере Шу ходило много разных слухов. Что прячут его от людских глаз, потому что из-за смешения кровей он уродился страшилищем, краше в гроб кладут. На трон посадить такую рожу даже божества стыдятся, вот и ищут решение. А пока оно не найдётся, держат его подальше от честного народа, чтоб не пугать.

А ещё один — особо любимый у старшей служанки и оттого непрерывно гуляющий по дворцу, — что нищая императрица воспользовалась чёрной магией, чтобы понести сына. Оттого он на свет появился бездушным и жестоким. Оболочка для злых духов. А приставленный к нему советник никто иной, как демон, с которым был заключён договор. Он за наследным принцем с самого детства ходит и следит, чтобы ничего с ним не случилось. Вот заполучит его марионетка власть в свои руки, тогда-то зло себя и покажет в истинном обличье.

Однако Его Сиятельность император Юай ничего поделать не может. Его покойная жена исхитрилась и не оставила никаких доказательств своего греха. А без них как он пойдёт против воли богов и откажет в престолонаследии своему старшему сыну? Тут, конечно, можно воспротивиться. Боги же всё должны видеть! Что им ещё делать, сидя за облаками? Да дел-то по горло. Богов мало, людей много — за всеми не уследишь. Ладно, положим, было бы для каждого человека своё божество, тогда и спорить нечего. А если иначе, то лучше рот не разевай и не разглагольствуй о том, что кому на небесах делать.

У конюха Чжа, которого в шутку звали отпрыском змееподобного бога сплетен и рыжей кобылы, среди слухов один был особо мил сердцу. От старой шаманки, а может, от проезжающего мимо торговца слышал он вот такую версию. Нищая императрица родила сына хворого и бесхребетного.

— Помилуйте, дорогой мой! — не раз высказывали ему. — Вы послушайте, что говорят о его нраве! Какой уж там бесхребетный! Какой хилый! Одной рукой череп давит, другой — чай попивает!

Мастера Шу так изображали в народном творчестве: на безымянных (иначе не сносить головы), но популярных карикатурах, малых картинках и смешливых набросках. Настолько часто, что этот образ крепко засел в умах простого люда. Никто точно не знал и слыхом не слыхивал, как он выглядит. Его рисовали с густыми, грозно сдвинутыми к переносице бровями, горящими от ярости глазами и ухмылкой, что больше присуща злым духам. Всегда он сидел за столом, пировал. Держал либо фарфоровую чашку, наполненную чаем, либо бутыль с полынной настойкой и одновременно бил кого-то или же рубил мечом.

— Это сейчас он такой! — шептал конюх Чжа, оглядываясь по сторонам. В свой выходной он любил посидеть в какой-нибудь таверне и выпить чего крепкого, заодно и поведать историй. — А как на свет появился, было суждено ему помереть! — На последнем слове он срывался на крик. Эффект нервного возбуждения действовал безотказно. Слушатели стихали и настораживались. — Не должен он был до своих лет доживать, понимаете? Но нищая императрица пошла против воли богов!

— Как же это? Как же? — начинали волноваться зрители.

Теперь рассказ конюха можно было назвать настоящим представлением. Он махал руками и корчил физиономии, полностью растворившись в своих фантазиях.

— Потому так и закончила! — нагнетал тот. — Но мальчонка-то не виноват. Его боги наказывать не стали! И зря! Изменённая судьба никому на пользу не идёт!

— Что же? Что же она сделала? — кучковались рядом с ним те, кто слышал историю впервые.

Те, кто знал её чуть ли не наизусть, сидели поодаль: нет-нет, да и уловят ухом какую-нибудь новую деталь в конюховом сочинительстве.

— Послала она множество воинов — вернулся только один, к слову, — к утёсу Падающих Звёзд. Знаете, где он? — Люди кивали. Знать-то, конечно, не знали, но легенды о том месте ходили веками. — На тот самый, где растёт бессмертное дерево. Съешь его плод — и будешь вечно жить. — Слушатели начинали шуметь, поднимать гам. Неужели кто-то действительно нашёл то волшебное место? Конюх Чжа продолжал: — Скормила нищая императрица этот плод мастеру Шу, вот его теперь ничем и не пронять. Ни одно проклятие, ни одна болезнь — не возьмут! А наёмники? Среди дворцовой стражи поговаривают, — он склонялся, жестом подзывая людей подойти поближе, — что чуть ли не каждый день на его жизнь покушаются! А он живёт и здравствует! Хлопот себе не знает!

Люди громко шептались. Когда история заканчивалась, они оставались под впечатлением долгое время. Кто-то даже мог забыться и обсуждать её во всю глотку.

Последний визит конюха в таверну ознаменовался чрезмерными криками. Своей шумливостью он привлёк внимание городских стражей, нёсших скучный дозор рядом с местом, где по обыкновению Чжа разыгрывал театр одного актёра. Они вроде как его не тронули — вовремя притих хитрюга да умотал восвояси — однако после этого случая он оглядывался по сторонам чаще обычного и видел угрозу за каждым кустом.

Чжа стоял рядом с восточными воротами и теперь, вслушиваясь в то, о чём судачат слуги, и ожидая момента, чтобы вставить своё крепкое словцо. И вот оно — произошло то, что заставило побледнеть и струхнуть не только его, но окружающих ротозеев. Грохот резко прекратился. Собравшиеся тоже примолкли, вслушиваясь в тишину.

— Неужто перебил всех? — взвизгнул конюх Чжа. — Никого не оставил? Почему всё стихло? Даже возни никакой не слышно. А там ведь явно есть что прибирать да чинить.

Зайти никто ни за что бы не решился. Даже приоткрыть ворота и заглянуть.

«Упасите боги, оказаться однажды по ту сторону!» — говорили все дворцовые работнички. Самым страшным проклятием для них было идти служить жестокому мастеру Шу.

Ворота скрипнули, и перед сбившимися в кучку людьми предстал советник Бай. Спроси любого, ответит без замедления, что советник Бай для юного мастера и главный слуга, и стража, и учёный в одном лице. Единственный, кто долгие годы оставался подле него, не лишившись при этом ни языка, ни головы. Кстати, о лишениях.

Слуги поспешили разойтись по своим делам, советнику Баю не пришлось говорить или бросать суровых взглядов. Последнее он правда всё-таки сделал, и недовольство было настолько осязаемым, что слуги почувствовали его спиной и ускорились. Причины для подобного страха были что ни наесть реальные.

Позавчера случилось следующее. Один дурачок много болтал о мастере Шу, за что и поплатился. Советник Бай лично вытащил из его огромного рта язык и отрубил его. Затем бедолагу протащили по дорожкам дворца, чтобы остальные увидели воочию, какое наказание их ждëт за распускание слухов, и бросили под стражу, где тот и скончался от потери крови. И ладно бы видели сиё зверство только слуги, куда ни шло. Но ведь советник Бай, как назло, проволок виновника по тем местам, где часто хаживала младшая сестра мастера Шу и как раз в тот час, когда она совершала свою еженочную прогулку. Сопровождающие её дворцовые девицы изошлись на визг, кто-то в обморок грохнулся, но Её Блистательность Фэий показала себя особой благородных кровей. Сдержалась от постыдных проявлений чувств, разве что стиснула зубы да так сжала пальцы в кулак, что на ладонях остались раны от засаженных чуть ли не до кости ногтей.

Свидетелем чудовищного представления стал также мастер Ший. Вот он-то на эмоции не скупился — тут же бросился бежать. Вероятно, к отцу, чтобы сообщить об очередных чудачествах, которые творит старший братец. Хотя за шиворот наказанного слугу таскал советник Бай, любой бы понял, что делал он это не по своему желанию. А если и по своему, то без согласия хозяина ничего подобного учинить бы не смог.

Ясно дело, оказаться на месте того болтуна никто не хотел. Однако пресечь судачество среди низших слоёв населения казалось невыполнимой задачей. Чем строже запрещалось упоминать мастера Шу в разговорах, тем больше слухов о нём появлялось. Их распространители терялись в череде бесчисленных ртов, повторяющих отрывки и добавляющих выдумки от себя.

Конюх Чжа обернулся напоследок, не тая ни любопытства, ни страха. Советник Бай сжал рукоятку меча и громко выдохнул. На его шее выступили вены — явный признак того, что сейчас ему стоит неимоверных усилий сдержать закипевшую внутри ярость.

— Вот ведь! — цыкнул советник Бай. — Снова искать… Да кто к нему по доброй воле-то пойдёт?

3. Трёхпалая Ай

Золотистые одежды шелестели на ветру. Они казались лёгкими, но знающий человек с точностью скажет, сколько слоёв ткани скрыто за этим ласкающим взгляд шёлком и сколько силы как физической, так и духовной нужно иметь, чтобы носить величественные наряды. Босые ноги не сочетались с дорогим убранством. Ай не сразу заметила, что женщина перед ней вроде как парит. Голову скрывали тени потолочных балок. В ночной тишине слышался скрип верёвки и глухой стук — тело покачивалось и ударялось об опорные столбы крыльца.

Сердце Ай будто пронзил ржавый кинжал, когда она поняла, что за картина открылась перед ней. Возле покоев императорской особы собирались люди. Их лиц нельзя было различить — сплошная чёрная масса.

«Зачем?» — прокатилось по двору. Ай попыталась разглядеть, кто говорит, но голос вспыхивал и угасал, неуловимый, как и звёзды над головами свидетелей ужасного события. Грустный, но не плаксивый, он проникал в уши людей. Никто не нарушил молчания.

Ай растолкала стоявших перед ней зевак и положила руку на дощатый пол. Она могла бы и запрыгнуть – крыльцо в высоту доходило ей до груди, – однако побоялась, что женщина, которая выбрала это место в качестве своей смерти, разозлится, если кто-то ворвётся без разрешения.

— Ищешь покоя? — осторожно спросила Ай.

Души, неспособные сами найти путь в загробный мир, зачастую просили помощи у шаманок. Каждая использовала свои методы. Одни прилипали и не отходили ни на шаг, надоедая и раздражая. Другие пугали и доводили до белого каления, не оставляя иного выбора, кроме как помочь. Кто-то выручал, кто-то портил. Иногда души переносили в сон шаманки свой мир — то, пространство, в котором они вынуждены существовать по каким-то причинам.

Ай слышала о последнем способе, но на себе испытала его впервые. Происходящее было настолько реальным, что казалось, коснись она золотистых одежд, то непременно почувствовала бы их мягкость и холод. Однако мир духов на то и мир духов, что неосязаем.

Ответа не последовало. Припоминая, что же такого сделала, что душа не захотела с ней говорить, Ай съёжилась. Снова напутала! В случае с алтарями можно было вернуться и правильно поприветствовать Богиню Света, но здесь ничего не исправить. Если первой заговариваешь с духом, любым его видом, то должна попросить разрешения. И неважно, было ли его волей предстать перед тобой или ты ищешь его по своим причинам. Тем более дух этой несчастной женщины не казал ей лица.

— Что же мне делать? — испуганно заговорила Ай. — Если не хочешь, чтобы я помогла, зачем позвала?

Она попыталась проснуться, но не смогла. Дух женщины не собирался её отпускать. Что же такое творится? Ай, конечно, ослабла после двух дней почти беспрерывного бега, однако и подумать не могла, что попадёт впросак и угодит в ловушку мстительного существа. Духам с добрыми помыслами таить нечего. Они самые говорливые из всех. А этот притих, будто ждёт чего-то.

Ай услышала за спиной шорохи, но обернуться не успела. Ледяная рука схватила её за локоть и отстранила от крыльца.

— Почему ты здесь? — услышала она. — Кто-то тебя подослал? Кто?

Ай вырвалась и, отскочив, наконец взглянула на застигнувшего её врасплох человека. В темноте мельком блеснули бесцветные глаза, а затем к ней снова потянулась рука.

Да что такое! На безликих болванок, которые обычно являются во снах, не похож. У него есть глаза, а значит, не будь Ай в ужасе да имей при себе свечку, разглядела бы его лицо как следует. На воспоминания мертвеца тоже не тянет — он осязаем, его касания можно почувствовать. Что он здесь забыл? Попал в заточение к мстительному духу, как и она?

Ай увернулась, но что-то помешало ей отступить. Над самым ухом зашуршала ткань дорогих одежд.

Она вскрикнула и распахнула глаза. Громкие шаги и шепотки за тонкой стеной, что гадать, раздавались давно, однако разбудить сумели только сейчас, угодив в трещину между видением и явью. Всё это время Ай действительно спала. И как же легкомысленно она себя повела, не нарисовав предварительно никакого амулета! Вытерев пот со лба, она огляделась. Ей постелили на полу.

Комнатка была крохотной. В ней помещалось спальное место и туалетный столик, на котором лежал аккуратно сложенный халат.

Припоминая события накануне, Ай потянулась к окну и отвязала шнурок, что крепил бумажную занавеску к гвоздю. Солнечный свет рассеял полумрак комнаты. Время близилось к полудню.

Долго же она проспала! После встречи с Солнценосным, Гоюй наказал дворцовым девицам нагреть воды для купания, затем посмотрел на Ай, сурово так, будто она провинилась в чём, и предупредил:

— Первый и последний раз тебе такая честь, уяснила? — Ай кивнула, но его не заботил её ответ. Он продолжил с увлечённостью, не смотря в её сторону: — Солнценосный слишком добр. Ты просто выполняла то, что сделал бы любой подданный, разве нет? — Ай снова кивнула, и он так же не обратил на неё внимания. — Сам не свой из-за того письма. Ты… это… — Он покосился на неё. По глазам видно, жуть как хочет что-то спросить, да не знает, как лучше подобраться. — Не читала? — Она вытаращилась на него. Вроде и оскорбиться впору, а вроде закономерный вопрос. Любопытство, оно ведь такое. Сама, будь на месте главного слуги, спросила бы. Всё равно оттого, что о ней подумали плохо, Ай почувствовала обиду. Запылали уши и щёки. — Ну не дуйся! Не дуйся! — отступился Гоюй. — Не читала, значит! Вот и молодец! Так, насчёт того, что тебе сегодня позволили использовать купальню! Самим верховным шаманкам входить не дозволено! Так что не думай, что разрешу ещё хоть раз, после этого, сюда заглянуть. Для дворцовых шаманок отведено отдельное строение. Там и комнаты, и библиотека, и купель есть…

Ай кивала бессознательно. Если вначале она не пропускала ни единого слова, то сейчас совсем перестала его слушать. Гоюй напомнил ей матушку, которая любила отчитывать и давать наставления при каждом удобном случае.

Когда же она наконец добралась до купален и погрузилась в тёплую воду, то осознала, насколько устала. Тело обмякло, и Ай некоторое время не могла даже пальцем пошевелить. Она просила холодной воды, в жаркую погодку самое то, но Гоюй настоял, что ей нужно отмокнуть, смыть с себя весь пот и грязь. И теперь Ай согласилась с тем, что нагретая вода подходила ей после долгой дороги как нельзя лучше. Да ещё масла, которые служанки подлили, приятно пахли и расслабляли.

Столько воды разом Ай давно не видела, потому немного придя в себя, начала жалеть, что пропадёт много питья. Пока она сокрушалась, слуги принесли ей тарелку фруктов. С голоду много есть нельзя, а не потому что Солнценосному жалко угощений.

И уж самое последнее, что Ай помнила: как она откусывает от сладкого плода и думает, до чего же здорово жить в таких удобствах.

Наблюдая за тем, как солнечные лучи распластались на серой стене, Ай отругала себя. Что за дурацкие мысли посещают еë с тех пор, как она попала во дворец! Ей бы быть благодарной за доброту, а она вместо этого большего желает!

Постойте-ка! Полдень!

Терраса была по размерам невелика, под стать комнате, потому дверь не открывалась, а отодвигалась, словно штора. Натягивая наспех обрядовый халат, Ай с горем пополам высунулась наружу и спросила проходящих мимо служанок, звонко над чем-то смеющихся:

— Шестое поклонение Богине Света не началось?

Хохотушки умолкли и впились в неё взглядами. Неужто изучать вздумали! Некогда! Не-ког-да! Ай переспросила более настойчиво, и одна из них ответила:

— Вот-вот верховные шаманки приступят. Если сейчас пойдёшь, то успеешь. Но если протянешь и опоздаешь, то лучше не приходи вовсе. Верховные у нас строгие, не любят, когда кто-то отвлекает от обряда.

Каждый месяц Богине Света шесть дней кряду посвящали хвалебные песни и танцы. Первые три дня до полнолуния они сопровождались весельем и участием всех находящихся поблизости шаманов. На три дня после полнолуния задор утихал, и мелодии становились убаюкивающими. Богиня Света нуждалась в покое. Известная истина: когда луна светит в полную силу, солнце остывает. Шаманы сперва посылали энергию через смех и ликование, чтобы отчасти восстановить его, а затем — давали отдохнуть, чтобы уставшее светило не потухло.

Ай рванула, на ходу шнуруя тесёмки халата. Последний обряд за нынешний месяц! Она обязана успеть! Здешние ритуалы наверняка выглядят иначе, чем те, к которым она привыкла. У неё в семье шаманкой была прабабка, и несколько поколений до неё — прабабка той. Ай видела обряды, ведь сама она обладала даром и так или иначе должна была участвовать в поклонении, пусть обычно и стояла столбом держа белые, перевязанные между собой тряпки. В каждом поселении, куда приходила семья Ай, обряды проводились по-своему, но было в них и нечто общее. Все собравшиеся шаманки вставали в круг, середина которого служила сценой для поклонения Богине, и держали тряпичный канат. Тем самым они защищали ритуал от случайных вмешательств извне. Обычно сильная энергия притягивала духов разной масти.

Ай спешила и по другой причине — ей не хотелось произвести плохое впечатление в первый же день. Верховные шаманки Слепительных Пустошей — Аннок и Доль — выполняли свои обязанности при дворе Солнценосного, где же ещё с их способностями, ступенью в первую боо, они могли быть. Ай много слышала о них, заранее уважала и желала им понравиться. От предвкушения скорой встречи у неё вспотели ладони и сбилось дыхание.

— Простите, а главный алтарь…? — останавливала она дворцовых работников.

Они указывали ей дорогу, не пряча удивления. Вроде видели её впервые и откровенно выказывали непонимание, но в то же время обрядовый халат на ней заставлял их отвечать и проявлять вежливость.

Нос уловил слабый аромат благовоний. Значит, она близко. Ай ускорилась. Оттого больнее было, когда кто-то схватил её и толкнул к стене кладовой постройки.

— Так торопишься, что не замечаешь ничего вокруг? — Голос был знакомым. Ай сомневалась, но походил он на голос Лучезарного, который вчера застал её за приветствием Богини Света. — Разве не знаешь, что с теми, кто выше тебя по статусу, следует здороваться независимо оттого, видят они тебя или нет? — Он изучал её лицо, словно собирался рисовать с него полотно. — Иначе, не ровён час, попадёшь в опалу. — Ай отстранилась и отвесила поклон, но уйти он ей не позволил. Снова прижал к стене и продолжил, правда, тише: — Ну вот так бы сразу! А теперь поговорим о действительно важных вещах.

Какие-такие важные вещи могут быть у знатного человека, вроде него, и Ай!

— Не понимаю, чем могу вам помочь, — быстро ответила она.

Теперь-то он должен оставить её в покое. Продолжит в том же духе, и Ай не успеет. Навряд ли кому-то будет от этого польза. Хотя Лучезарному наверняка всё равно, ведь ему и ничем плохим её опоздание не грозит.

— Бедняжка, — он схватил её запястье и принялся рассматривать трёхпалую кисть так же тщательно, как и лицо минуту назад. — Заставили выполнять такую опасную работу, несмотря на твои изъяны…

— Я не… — Ай отмахнулась, пытаясь освободиться, но он с силой надавил на ладонь.

Боль не заставила себя ждать, и рефлексы вынудили пальцы растопыриться.

— Ты ведь принесла плохую весть, да? — шепнул он. — Что в ней было? Что-то, что заставило Солнценосного скрывать горькую правду от его верноподданных? От кого сообщение?

— Не знаю, о чём вы, — стиснула зубы Ай. — Меня позвали сюда в качестве дворцовой шаманки.

— Похоже на то, — быстро прошёлся он взглядом по ней. — Вот только странно, что вчера он устроил встречу с тобой один на один.

— Может, так сложилось, — не сдавалась Ай.

Она пообещала владыке, что разговор в саду останется их общей тайной. Это меньшее, что она могла сделать, настолько была благодарна за то добродушие, что он к ней проявил.

— Действительно, — кивнул Лучезарный. — Наш Солнценосный любит отдохнуть в одиночестве, наслаждаясь своим прекрасным садом. В эти моменты никто не смеет ему мешать. Вот только… — он снова надавил на ладонь. Кажется, ему нравилось наблюдать, как Ай хмурила брови всякий раз, когда он болезненно напоминал о еë недостатке. — Он даже верховных шаманок лично не приветствовал. Что уж говорить о ком-то, вроде тебя? Да ещё и в момент его уединения! Так что это было? Что за новость ты ему принесла?

Лучезарный говорил спокойно, по-доброму, потому слова вселяли больший ужас, чем если бы он кричал или запугивал.

— Не понимаю… — настаивала Ай.

— Он кинул тебе объедки, и ты уже готова ради него врать перед лицом самой Богини? — понимающе улыбнулся Лучезарный. — Все вы, шаманки, жалки. Не получаете должного внимания и тепла, и вот результат. — Он погладил её по волосам. — Я открою тебе глаза…

— Лучезарный? — отвлёк его Гоюй. Слуга сердито покосился на Ай, затем взгляд его изменился, стал почтительным, когда он посмотрел на Лучезарного. — Простите, но наша новая шаманка опаздывает на обряд. Понимаю, разговор важен, раз вы лично здесь. Но как бы я ни сожалел, поклонение Богине Света…

— Конечно-конечно! — он отошёл от Ай, и та рванула к алтарю, забыв обо всём на свете.

Опоздала! Что же будет, если она всё же опоздала! Это куда важнее любопытного Лучезарного. Важнее разгневанного Гоюя. Важнее вопросов, что прозвучали недавно. Она шаманка, а значит, для неё не должно быть ничего значительней обряда.

Поклонение Богине началось, как и сказал Гоюй. Достопочтимая Аннок била в цветастый барабан, прикреплённый ремнём к её талии. Доль звенела ей в такт бубенцами. Обе при этом двигались и меняли выражение лиц. Музыкой они рассказывали историю и вместе с тем брали на себя главные роли. Мелодия была спокойной и немного жуткой — казалось, в любую секунду могло что-то произойти. И ожидание неизвестного заставляло сердце сжиматься.

Вокруг Аннок и Доль собрались дворцовые шаманки. Опустив головы, они держались за перевязанные друг с другом белые платки. Ай тихонько прокралась к ним и коснулась плеча одной. Та вздрогнула и обернулась.

— Подвинься, — шепнула Ай.

Девушка растерялась, но просьбу выполнила. Ай втиснулась и крепко схватилась за узел. Достопочтимая Доль, не прерывая игры, посмотрела на неё. Единственный глаз, покрытый пеленой, не видел, но Ай склонила голову, чувствуя себя неловко. Ещё и Лучезарный последовал за ней и теперь стоял так, что не заметить его было сложно. Его взгляд пронизывал не хуже слепого глаза верховной, и Ай сильнее сжала в похолодевших пальцах ткань, чтобы хоть как-то высвободить напряжение.

Несколько молоденьких шаманок заметили благородного зрителя и оживлённо зашептались. Некоторые покраснели.

Лицо Доль обратилось на Лучезарного, затем снова повернулось к Ай. Достопочтимая нахмурилась. Была ли это её роль или же она действительно чем-то раздосадована, сказать не смогла бы даже Богиня, смотря на представление с небес. Ай покорно приняла оба варианта в своей голове, но готовилась к худшему из них. Её накажут.

Поклонение закончилось в час козы. Дворцовые шаманки разошлись. Остались те из них, кто должен был позаботиться о том, чтобы убрать алтарь и забрать у верховных атрибуты обряда.

Ай смешалась с колонной уходящих девиц, но Доль громко сказала, передавая бубенцы стоящей рядом убиральщице:

— Новая шаманка! Подойди! — Ай подчинилась. — Ты опоздала. — Доль подняла руки, и другая девушка, отвечающая за наряды, начала снимать с неё расшитую юбку. Ритуальное облачение было настолько тяжёлым, что бедняга запыхтела. Доль не обратила на неё внимания и нисколько не постыдилась тому, что оставалась в одной сорочке. — Считаешь, что соблюдение обрядов не для тебя? Что можешь заявляться, когда тебе угодно? И так же уходить? Здесь не кочевое племя. Знаешь, чем чревато твоë самоволие? — Ай промолчала. Ответа от неё и не требовалось. — Что настолько необразованная шаманка делает во дворце?

— Не будь к ней жестока, — заступился Лучезарный. — Бедняжка и дня здесь не пробыла. Я не силëн в шаманских обычаях, но разве не важнее то, что она участвовала?

— Разве что для неë одной… Это не твоё дело, Поё! — отрезала Доль. — Она моя подчинённая, и я сама решу, как себя с ней вести.

— Почему ты злишься на меня? — ухмыльнулся он. Для него суета шаманок небось забава и не больше. — Я пришёл не для того, чтобы слушать вашу перепалку. Позволь переговорить с ней, а потом ругай сколько пожелаешь.

— Ей некогда болтать попусту, — заявила она. — Новая шаманка наказана! Она должна выучить все обряды, что проводятся во дворце. До тех пор я запрещаю ей выходить из комнаты и отвлекаться на беседы.

— Ты несправедлива, Доль! — Лучезарный Поё прекратил улыбаться. — Дай с ней поговорить! Это важно!

Для шаманки нет ничего важнее обрядов. Попробуй объяснить это обычному человеку — замаешься спорить. Доль вздохнула и предпочла молча от него отвернуться. Лучезарному Поë не осталось ничего другого, кроме как отнестись с уважением к еë желанию прекратить разговор и уйти.

Наконец все обрядовые атрибуты были сняты, и Доль, не желая понапрасну тратить время, отправилась куда-то, поманив Ай за собой.

Они оказались в небольшом павильоне, заполненном книгами, сухими травами и пузырьками с разноцветными жидкостями.

— Я виновата! — низко поклонилась Ай. Она зажмурилась и сжала полы халата, будто так её слова звучали громче и искреннее. — Прошу простите меня!

У двери зашуршала Аннок. Она только что зашла, и судя по тому, как пристроилась у стены, не собиралась участвовать в наказании; лишь безучастно улыбалась и клонила голову набок, отчего ей явно было неудобно. Из-за горба кривая шея едва двигалась.

— Думаешь, извинилась и дело с концом? — сказала Доль. — В первый же день предпочла зажиматься по углам с мужчиной, а не пойти на обряд!

— Вовсе нет! — воспротивилась Ай. — Это он…

— Поё питает слабость к шаманкам, — Аннок скрипела, как старые половицы. — Ты и сама это прекрасно знаешь, так зачем наговариваешь на девочку.

От её слов Доль поостыла и продолжила спокойнее:

— Что бы он тебе ни сказал, он был не серьёзен.

— Я и не собиралась сближаться с ним, — уверила Ай. — Неужели есть кто-то, кто ведётся на его речи?

Доль взъерошилась:

— Посредственным шаманкам не понять. Твои изъяны не видны и не так мешают жить, как те, которыми обладаю я или Аннок… Если честно, не понимаю, зачем нужен кто-то, вроде тебя? Кажется, что внешность нормальная, но тем не менее недостатки тела имеются. Ты не обладаешь яркой силой, а той, что в тебе есть, не хватает, она бесполезна. Но что за высокомерные нотки я сейчас от тебя услышала? То, что тебе достаётся как само собой разумеющееся, нам приходится вырывать зубами… — Доль примолкла и нахмурилась. Не так, как на поклонении. Сейчас лицо её выражало скорее обеспокоенность, нежели раздражение. Она провела большим пальцем по лбу Ай. — Чувствую след сильного духа. — Аннок угукнула. Заметила вперёд, но позволила ей самой учуять. — Ты знаешь, почему все шаманы должны участвовать в поклонении? — Доль обратилась к полкам и начала водить пальцами по пузырькам, не упуская ни одного. — И тем более в священном месте, вроде дворца Солнценосного? — Ай уставилась ей в спину. Примерный ответ она знала, но уже поняла, что Доль спрашивает не для того, чтобы услышать его, а для того, чтобы озвучить самой. — Во время обряда, хоть шаманы и теряют много силы, они объединяются и способны защитить друг друга от опасности извне. Те, кто считали себя лучше других… Поняла, что с ними случилось?

— Они становились восприимчивей, и их поглотили духи, — забылась Ай и тут же вздрогнула.

Доль замерла, но быстро вернулась к своему занятию.

— Именно. Если ты знала о последствиях, почему так легкомысленно себя повела?

— Просто я устала… — Ай прикусила язык.

— Шаманкам, особенно таким слабым, как ты, нельзя быть глупыми, — Доль нашла нужный ей отвар и достала его с полки. — Как ты дожила до своих лет? Слышала, ты добиралась сюда два дня. Разве ничто тебе не мешало? — Ай мотнула головой. Никаких бед, даже мелких неприятностей, с ней не приключилось. Достопочтимая Доль устремила глаз на Аннок. — Вот как! — Ай нахмурилась. После слов верховной она встревожилась. Действительно, духи должны были, если не растерзать её, то лишить разума точно. Но удивительное дело: к ней ни один близко не подобрался. — Хотя о чём это я? Обычно духи не интересуются такими заморышами. Вероятно, ты совсем никчёмна, раз они толком не смогли тебя учуять. Да ещё в самый разгар полнодневных обрядов! Но теперь, получив тебя, они могут пройти через защиту, которую мы с Аннок так кропотливо возводили в течение долгих дней.

Ай тоже посмотрела на Аннок, правда, в отличие от Доль виновато, но та не выражала никакой обиды, лишь безучастно улыбалась.

— Почему вы защищаетесь от духов, когда дар нам дан, чтобы с ними связываться и помогать? — выпалила Ай.

— А она совсем неопытная! — Доль усмехнулась в сторону. — Хотя чего от неё ждать? Ведь к ней духи не липли гроздьями! Слушай внимательно! Мы не обязаны помогать всем подряд, однако если духи не представляют угрозы, мы позволяем им пройти во дворец и остаться здесь. Если они ведут себя достойно, мы всегда их благодарим, исполняя последнюю волю. Вот! — Доль сунула в руки Ай найденный пузырёк. — Выпей перед едой. Этот настой поможет тебе восстановить силы.

Ай поникла. Помощи от верховных шаманок она не ожидала, тем более после того, как сама оплошала.

— Достопочтимая Доль, — сказала она перед самым уходом. — А вы встречали мужчин-шаманов?

— Нет, — удивилась она. — Их нет в природе.

— Почему?

— От них исходит совсем другая внутренняя энергия. Твой вопрос напомнил мне… Аннок! Подбери, пожалуйста, для неё учения. И не жалей! Чем меньше она будет знать, тем быстрее помрёт.

— А может живой, но не шаман как-то взаимодействовать с миром духов? — продолжила Ай, пока её нагружали книгами.

Доль напряглась:

— Только если насильно. Существует немало средств связи с духами в обход законов мироздания. Но за каждый из них ждёт расплата. Почему ты спрашиваешь?

Ай не была уверена в том, что видела во сне. И после объяснений достопочтимой Доль сомнений поприбавилось.

— Этот сильный дух… — замялась она. У верховных есть дела поважнее. Представляй душа той женщины настоящую опасность, угрожай или мешай людям жить, с ней бы давно разобрались. По крайней мере, на Слепительных Пустошах. А если она бесчинствует на других землях и сюда добралась лишь по глупости Ай, так это и вовсе не забота здешних шаманок. — Ничего. Просто стало любопытно.

4. Мастер Шу

Советник Бай зашёл в покои с пиалой для подношений. В ней лежали яблоки. Да, обычные такие яблоки. При ином раскладе он бы ворчал вовсю, что негоже кому-то, вроде него, еду разносить, но случай был из ряда вон выходящий. Советник, спроси его как кого стороннего, и не догадался бы, что предназначены они, эти самые яблочки, не для человека, а для духа. Тьфу ты! Шаманские штучки.

Он поставил пиалу на небольшой столик, расположенный посередине комнаты, и направился разыскивать мастера Шу. Хотя назвать это разыскиванием было сложно. Помимо спальни, единственным местом, где можно его повстречать, являлся небольшой, искусственно вырытый пруд. Находился он, к слову, в двух шагах от покоев — открой вторую, не совсем тайную, но и не совсем заметную дверь за разрисованной ширмой и спустись со ступеней. Вот и все поиски.

Ночь выдалась тёплая и ясная. Звёзды освещали запущенный сад получше игривых огоньков в фонарях. Тёмные силуэты приобретали мягкость. На некоторые из них оседала лунная пыль, отталкивающаяся от водной глади, и вокруг пруда появлялся серебристый ореол. Мастер Шу застыл на берегу — смотрел на убывающий полумесяц. Кому скажи, никто бы не поверил, что перед ним стоит старший сын Его Сиятельности императора Юай. Скорее подумали бы на бездомного сумасшедшего. Растрёпанные волосы прикрывали лицо, нездорово серое от недосыпа. Расписные верхние одежды были смяты, порваны, испачканы, сползли с плеч — даже если приглядишься, не найдёшь и части прежнего великолепия.

— Мастер Шу.

Никакого движения. Советник Бай решил на долю секунды, что время застыло или юный мастер превратился в статую.

— Мастер Шу?

Наконец он откликнулся на зов. Глаза, наполненные мгновение назад бездумностью и пустотой, загорелись свирепостью. Прежде чем лицо Бешенного Шу — так в мыслях обозначал его состояние исступлённой озлобленности советник — исказилось в уродливой гримасе ненависти, Бай покорно склонил голову и произнёс:

— Подношения для духа готовы... Мастер Шу, вам нужно вернуться в покои. Как ни прискорбно, он преследует исключительно вас.

Рядом с ним медленно росла тень приближающегося юнца. Советник Бай стиснул зубы, чтобы не выругаться. Он — воин, приведший своих боевых товарищей к множеству великих побед, возрастом почти в три раза старше этого мальчишки — должен бегать за ним, как какая-то нянька. Более того, не только прислуживать и кланяться налево и направо, словно раболепный слуга, теперь ему пришлось изучать шаманскую чушь. С другой стороны — это он был виноват в нынешних неудобствах мастера Шу и, не сделай он всего, чтобы исправить свою оплошность, лишился бы жизни и совести.

Бесшумными шагами, можно подумать, сам призрак, мастер Шу вернулся в покои. Злость его исчезла, лицо снова стало равнодушным. То ли голос знакомого человека его успокоил, то ли в нём зажглась искра разумного существа. Советник Бай последовал за ним, аккуратно, пытаясь не раздражать. В такие моменты его посещали сомнения и мучили неприятные вопросы. Что творится в мыслях этого безумца? Если остались у него мысли, а не их имитация. Как некоторые животные повторяют за человеком, может ли он просто делать то, что делают люди вокруг него? Нужно ли ему говорить, что от него требуется? Или он сам поймёт?

Мастер Шу сел на пол перед чайным столиком, на который советник Бай поставил пиалу. На отполированной поверхности проглядывалось белое лицо. Что за подлость! Резвым движением стащив со стены какой-то рисунок (узнай он его стоимость, прямо здесь и слëг бы от сердечного приступа), советник накрыл часть стола. Если мастер Шу увидит себя, обезумеет по-новой. И тут уж не определишь, на пару дней или насовсем. Вот тогда, сколько локти не кусай, не получится, чтобы слухи остались слухами. Как он рвёт и мечет! Пойманный в клетку тигр так не бушует!

Мастер Шу не обратил внимания на его суету. Может, решил, что стол грязный, и так советник не даëт ему испачкаться. А может, окружающий мир настолько его не волновал, что если бы сюда ворвался сам Лунный бог и начал выплясывать невообразимые танцы, мастер Шу не повëл бы и бровью. Он потянул руку к яблокам, но отдёрнул её, услышав предостережение:

— Прошу вас, не трогайте! Это пища для духа! Вы же не хотите сильнее его разозлить? — Советник Бай понял свой промах, когда получил от мастера Шу новую порцию недовольных взглядов. — Простите, мастер Шу! Не сердитесь так! Успокойтесь. Я виноват, что положил подношение туда, где едите вы. Чуть вас не запутал. Но не на пол же эту проклятую тарелку ставить! Какое неуважение к духу мы тогда проявим!

Советник Бай расположился напротив, не дожидаясь разрешения. Мастер Шу не знал ни вежливости, ни условностей. Был полностью не обучаем этим предметам. То ли упрямился, то ли мозг не соглашался усваивать подобные мелочи. С одной стороны очень удобно для прислужников, с другой — ничто не мешало ему в любой момент вытащить меч из ножен того же советника и отрубить голову любому, кто окажется неподалёку.

Бесцветные глаза мастера Шу блеснули. По-недоброму так. Аж мурашки по спине пошли. Пока малец не думал, советник Бай приглядывал за ним, решал за него, вёл его как куклу. Но стоило сознанию вернуться, ничего не оставалось, кроме как склониться и не отсвечивать. Похоже, мастер Шу выкарабкается и в этот раз. Правда, борьба далась ему тяжелее обычного.

Лукавая улыбка украсила лицо Шу. Взгляд скользнул с яблок на советника, затем вернулся к подношению.

— Хотите, чтобы я съел предназначенное духу? — похолодел тот. — Что за глупости, на милость всем богам! — А про себя подумал: «Мать твою! Хочешь, чтобы я прошёл через то же, что и ты? Совсем с головой не дружишь, полукровный ублюдок?» — Я виноват, мастер Шу! Но я же не со зла! — Однако мастер Шу не прекращал на него смотреть. — С каждой полной луной вам становится только хуже. И теперь… Вы были не в себе дольше обычного! Будто одержимы! — Мастер Шу ничуть не смутился. — И казалось, ничто не сможет вернуть вас назад, — не сдавался советник Бай. И дело было не в том, что с ним может случиться что-то ужасное, не переубеди он мальчишку. Скорее злило, что его действия неправильно поняты. — Тогда-то ко мне и подошёл тот слуга. Сказал, что знает одну шаманку, которая без лишнего шума — слухов нам и без этого хватает — поможет вытащить вас из забытья. Ну разве был у меня другой выбор? Подумайте, мастер Шу. Должен ли я был стоять и наблюдать? И не должен был, по-вашему, сделать хоть что-нибудь, чтобы защитить вас от полнолунной хвори?

Состояние мастера Шу действительно ухудшалось на полную луну. Болезнь эта не поддавалась никакому лечению, какими бы путями советник Бай ни шёл. Последнее, что он стал бы делать, так это обращаться к шаманкам, причём не дворцовым. Потому что, во-первых, старался держаться подальше от духов и их мира. Ничем хорошим связь с ними не закончится, считал он. Во-вторых, пусть дворцовые шаманки заведомо не могли оказаться шарлатанками, однако они славились как обладательницы бескостных языков. О слабостях мастера Шу тут же прознали бы все, в том числе и его недруги.

— Ненормальный! — ругался советник Бай на Шу. Случилось это однажды, всего раз, по его неопытности. Не привык он с детьми возиться. Разговор произошёл двенадцать лет назад, когда Бай уже год им занимался. Шу тогда исполнилось шесть. Сейчас-то попробуй, прикрикни, тотчас с белым светом распрощаешься. После очередного припадка на теле мальчишки высыпали многочисленные ссадины, которых у особы его сословия быть не должно. Императорское дитя всё-таки благословенно самими богами. — Я отнял жизни у множества людей, и у столького же числа, как не больше, их спас. Так почему так сложно уследить за одной твоей?

Сперва советник Бай не понимал, почему Его Сиятельность император Юай поручил ему охрану своего старшего сына. Недругов, конечно, у наследника было много, но что полководец смыслил в дворцовых интригах? Большую часть жизни Бай провёл в походах и сражениях, так что когда его пригласили в столицу и даровали титул дворцового советника, особой радости не испытал. Затем оказалось, что сил на присмотр за одним мальчишкой потребовалось больше, чем уходило на целый отряд Бая.

Пиала с подношениями дрогнула. Вероятно, дух заметил её и приценивался, стоит ли угощение его прощения или нет.

— Я и отправился к той шаманке, — продолжил советник. — Откуда мне было знать, что они в сговоре! До сих пор ума не приложу, как они узнали о вашем недуге. А может, не знали, а хотели как-нибудь по-своему вас с ума свести? — Мастер Шу нахмурился. Долгих речей он не любил, быстро начинал скучать. Да только советник Бай собирался прояснить это недоразумение раз и навсегда. Иначе застрянет костью в горле и вылезет в самый неподходящий момент. — Она дала музыкальную шкатулку и тарелку с подношением. Наказала послушать мелодию и съесть те треклятые заговорённые ею яблоки. Тошнит уже от этих яблок! Чтоб их! Она обещалась, что если выполнить ритуал согласно её распоряжениям, разум любого больного в ту же минуту окрепнет. Кто ж знал, что в шкатулке окажется запечатанный тихонный дух, а еду шаманка для него приготовила! Ну кто, скажите мне? Я даже лицо скрыл, когда к ней пошёл. Не подумал, что она всё от того слуги уже слышала. Такой вот простофиля. Так вот мне не хотелось, чтобы вы оставались в том состоянии. Впервые к шаманкам за помощью обратился! Как чувствовал, что нет к ним никакого доверия!

Ворчания советника позабавили мастера Шу. Блеск в глазах потеплел. С улыбки спала тяжесть. Не понять его. Воспоминания-то не из приятных. Кажется, к моменту, когда советник Бай притащил всю эту шаманскую дребень в покои мастера Шу, у второго проявлялись некие вспышки сознания. Иначе с чего бы он сейчас рвался свершить свою маленькую месть. Осознав это, советник Бай постыдился. Нужно всегда быть начеку, а он разволновался, как курица-наседка!

Он мог в считанные мгновения раскусить противника на поле боя, его замыслы, его тактику. По-другому дело обстояло, когда вопрос касался мастера Шу. Долгое время советник Бай воспитывал его, хотя был несведущ, как вести себя с детьми. Попривыкнув, он столкнулся с другой проблемой, помимо своей неосведомлённости. Его подопечному постоянно что-то угрожало. Буквально всегда. Другой на месте советника Бая давно бы плюнул и спокойно воспринимал неприятности, с которыми сталкивался мастер Шу. Однако, чем меньше советник Бай мог повлиять на ситуацию, как в случае с полнолунной хворью, тем сильнее становилось его волнение.

— Но согласитесь, — продолжил он, — когда заиграла мелодия, вам действительно стало легче. Вы успокоились. И даже не пришлось пихать в вас эти яблоки, будь они неладны, насильно. Жаль только, что при этом, когда шкатулка оказалась открыта, высвободился тихонный дух. Ещё жальче, конечно, что он сильно рассердился, когда на его подношения польстился кто-то другой. Хорошо, что вы немного откусили, иначе он вас сразу и придушил бы, наверное.

Мастер Шу снова посмотрел на пиалу, затем на советника Бая. Его предложение повторить историю, теперь с другим страдальцем в главной роли, оставалось в силе. Убеждения не работали. Что за упрямец!

— Да подумайте же рационально! Мастер Шу! Если тихонный дух разозлится на меня, то я пострадаю в лучшем случае так же, как и вы. Хотите, чтобы мы оба наказанными ходили? Чтобы дух и мой рот зашил призрачными нитками? Это первое, — поторопился он с фактами, когда заметил, что у мастера Шу появилось, что возразить. Сказать он не мог, но существует много других способов выразить то, что у тебя на уме. — А второе вот что: подношение снова будет испорчено. Кто пойдёт за новым? Ведь дух останется. Единственное, что изменится, он будет донимать нас обоих.

Лицо мастера Шу исказилось. Сначала в растерянности, затем в возмущении.

— Да, мне пришлось обратиться к другой шаманке, — сознался советник Бай. — Больше никогда к ним не подойду! Мечом своим клянусь! Ни к одной больше не приближусь! И к вам не подпущу! Тех амулетов, что развешаны по внешним стенам вполне достаточно, чтобы защитить вас от злых существ. Ни одно ведь не подобралось за время вашего пребывания здесь! Только вот этот случай… — советник Бай сжал кулак. Стыд за проявленную глупость не покидал его. — Ведьмы! Обычные ведьмы! Не знаю, чего их превозносят! В этот раз я был аккуратен, не тревожьтесь!

Мастер Шу ждал исполнения своей воли. Теперь даже сильнее. Ведь нужно было проверить, не надурила ли их шаманка по второму кругу. Вдруг её угощения раззадорят духа. Советник Бай пустил в ход свой главный козырь.

— Мастер Шу, вы ведь в курсе, что я единственный, кто способен выжить рядом с вами? И ужиться с вами тоже? Не знаю ни одного жителя нашей империи, который искренне желал бы вам добра и любил бы вас! Ни одного! Никто не хочет даже рядом с вами пройти лишний раз! И будучи в подобном положении, вы хотите довести меня до ручки? Чтобы я согласился пасть от злого духа или лишиться головы, лишь бы наконец распрощаться с вами?

Мастер Шу убрал ухмылку, порядочно раздражавшую советника. Тот выдохнул, правда, мысленно. Пронесло.

— Не волнуйтесь, — заговорил он увереннее. — Все участники заговора были наказаны. Того слугу и шаманку схватили. Я самолично протащил их за волосы по улицам города, чтобы все видели, что никто не уйдёт от расплаты. Будь то простолюдин или уважаемая особа. Затем их подвергли жестоким пыткам, чтобы узнать, кто подослал. — Советник Бай покосился на мастера Шу. Тот был совершенно равнодушен. Обычно юнцы его возраста и достатка чураются таких вещей. Он встречал их не раз и всячески презирал их цветочные душонки. А ещё боялся и видел в страшных снах, что его подопечный станет одним из них. Сейчас мастером Шу он остался доволен. Всё-таки правильно его воспитал. Воспринимать подобные новости он должен холодно и спокойно. Как-никак это часть его жизни, мягкость и сострадание совсем не уместны. — Ни словом не обмолвились. Но позвольте, мастер Шу! В одиночку смогли бы они зайти так далеко? — разгорячился советник Бай. — Его Сиятельность император Юай приказал их казнить на главной площади. Так и поступили. Оттягивать здесь ни к чему. Столько народу собралось поглазеть! Вы бы видели!

Советник Бай закончил вдохновенный монолог, и на покои обрушилась тишина. Просидели так с минуту. Затем оба заметили, как одно из яблок в пиале начало ссыхаться, будто из него сок высасывали.

— Кхм… — начал советник Бай. Он немного запутался в складках одежды, но справился с ними и достал баночку из небольшого мешка, что незаметно висел рядом с ножнами. Она оказалась на столе, подле мастера Шу. — Возьмите! Вы жаловались, что вам в последнее время сложно управляться с руками. Тяжёлыми они стали. А это, хочу отметить, мешает вашим тренировкам с мечом. Ещё я заметил, что они неестественно холодные. Будто коснись вы чего, тут же обратите это в лёд. Я пересказал симптомы своей сестре… — Мастер Шу склонил голову набок. — Нет, не думайте. Я сказал, что у меня руки стало ломить. Вот она и приготовила бальзам. А какая сестра плохого своему брату сделает… — Советник Бай примолк, затем поправил себя: — Нормальная сестра, я имею в виду. Вы знаете, мастер Шу, — он приподнялся и открыл баночку. Вонь мгновенно пронзила до костей. — Я не сторонник таких мазилок. Не мужское это занятие. — Мастер Шу прищурился. — Хотел сказать, не для воина занятие, — поспешил поправить себя тот, протягивая баночку. — Меч в руках скользить будет, да и не бывает таких недугов у нас… — «А ещë император снесëт мне голову, как тем двум изменникам, если узнает, сколько хворей к тебе прилипло, и решит, что я этому потворствую. Как будто есть моя вина в том, что они на тебя, как пчëлы на мëд, слетаются!» — добавил про себя советник. — А для господ, вроде вас, такое норма. Так что давайте, не сопротивляйтесь. Хуже не будет! Моя сестра хоть и старая дева, но не дура! Дело себе найти сумела в этой жизни. Знахарка знатная!

Советник Бай внешне сохранял спокойствие, но в мыслях с десяток раз покорил себя за то, что и свою бедную сестру впутал. Зачем она увязалась за ним и приехала в столицу? Жила бы сейчас где-нибудь на окраинах, где люди знать не знают, кто кому кем приходится, и забот бы не ведала. Из-за его репутации — в народе его прозвали Кровавым Советником — у неë не заладилась жизнь. А ведь он в еë дела и не лез. Виделись-то, если посчастливится, раз в год да по важным делам.

Мастер Шу отстранился, но не тут-то было. Советник Бай увлёкся своей помощью: прихватил его за сползающие рукава и попытался всучить своё лекарство. Мастер Шу собирался было увернуться да вытащить из его ножен меч, показать, что страх перед ним советник испытывать должен, каких бы задушевных бесед они не вели. При этом они так махали руками, что случайно задели пиалу для подношений, и та едва не упала на пол. Оба замерли. Духа они не видели и не могли быть уверены, рассердился он на то, что они помешали его пиршеству, или нет.

Советник Бай не растерялся, поддел немного бальзама и мазнул им по холодной ладони мастера Шу. «Не проведёшь! — подумал он. — Страшен ты, когда рассудок покидает твоё больное тело. Когда же он возвращается, страшно тебе самому. Я столько лет провёл с тобой, неужто не знаю!»

— Вот видите! — встал он с важным видом и направился к выходу. — Ничего плохого не случилось. Уж мне-то вы доверять можете! Давайте подождём! Вдруг на самом деле полегчает. А вам, мастер Шу, раз вы пришли в себя, пора вернуть человеческое обличье. Я принесу вам чистые одежды. Тьфу! — добавил он, прикрыв за собой двери. — Долго мне возиться с такими мелочами? Когда уже кто-нибудь отзовётся?

Советник Бай приказал расклеить новость о конкурсе на должность слуги для мастера Шу по всему городу, но не объявилось ни одного желающего. Не помогло даже то, что вознаграждение за работу удвоилось. Единственное условие было не распускать слухи и держать язык за зубами обо всём, что будет увидено во дворце, иначе — смерть. Так что же получается, никто на этом дрянном свете не умеет работать и одновременно молчать?

5. Трёхпалая Ай

На второй день наказания Ай растеряла весь восторг от пребывания во дворце. Всё, что она видела — серую от плесени стену да лучи солнца из окна. Еду ей приносили к порогу, как и книги, которые Доль добавляла к тем, что выбрала Аннок. И без того тесная каморка превратилась в головоломку с поиском места, куда ступить, пока разминаешь косточки.

Ай начала подозревать, что достопочтимая Доль хочет запереть еë навечно, однако быстро отказалась от этой мысли. Шаманки, особенно верховные, имеют дела поважнее, чем издевательства над своими ученицами. Тем более Ай, сколько ни старалась, не смогла вспомнить ни одной причины, по которой Доль воспылала бы к ней лютой неприязнью. Да и лекарства помогли, значит, достопочтимые о ней позаботились. Ай подумала об этом, и на сердце потеплело. Она схватилась за отброшенную книгу и вернулась к чтению строк, которые тут же слились в одну. Глаза устали и начали слипаться.

К обеду солнце пригрело сильнее, и никакое воодушевление не могло вернуть Ай к учёбе. Она разгребла книги в разные стороны и повалилась на расчищенный участок пола. Прохладный. Она прислонилась щекой к дощечке и вспомнила, как делала так, когда они после долгих странствий от одного поселения до другого всей семьёй подходили к колодцу возле ближайшего дома и просили у хозяина напиться холодной воды. Она отдыхала на деревянном подступе и ждала своей очереди. Как же нелепо! Пока потрескавшиеся пятки зудели от горячей и сухой земли, горло саднило от ледяных капель. Раньше Ай называла возникающее при этом чувство проклятием, а теперь скучала по нему. И по суховеям. И по частой жажде. И даже по тому, как чесалась кожа, когда песок пробирался под одежду. Всяко лучше, чем торчать в четырёх стенах.

За окном послышался шорох, и Ай приподнялась. Возможно, достопочтимая Доль вернулась проверить, всё ли в порядке. Вчера она тихо подошла, не предупредила и не поздоровалась, просто повесила что-то снаружи. Объяснять тоже ничего не стала. Наоборот, когда услышала засуетившуюся Ай, сжала губы поплотнее, развернулась и ушла.

Заклинание на амулете было сложным. Прабабка учила лёгким символам, необходимым для выживания средненькой по умениям шаманке, потому Ай и не поняла толком, что написано на том, что оставила достопочтимая. Отдельные черты однако говорили, что был он защитным. И пусть пребывание во дворце само по себе должно было обеспечивать безопасность, верховная шаманка решила, по всей видимости, предостеречься и поставить ещё одну ловушку на злого духа. На случай, если он вновь попробует пробраться в священное место.

Ай высунулась в окошко и готовилась на этот раз поприветствовать достопочтимую Доль по всем правилам. Никого не было. Неужели ушла? Зачем же наведываться лично, если времени не хватает? Ай услышала новый шорох и опустила взгляд. Сидя на корточках, в грядке с цветами копалась женщина. Она буквально зарывалась в корни с лицом, отчего видно было только её спину и волосы, сбившиеся в грязные клочки.

— Как ты сюда попала?

Ай не хотела спрашивать вслух, но настолько удивилась, что не уследила за собственным языком. Действительно, как во дворце мог появиться кто-то, вроде этой грязнули.

Женщина подняла голову. Ай ждала, что вместо носа увидит пятачок, но ничего подобного не случилось. Обычная, ничем не примечательная наружность, разве что синяков много. Судя по всему, склочница.

— Шаманка что ли? — прищурилась она. Манера речи тоже оставляла желать лучшего. — Ну да, раз в шаманском хлеве торчишь, значит она самая! — Женщина поднялась и широко улыбнулась. — А раз так, чего не здороваешься, раз первая заговорила?

Ай подалась назад, услышав последние слова. Запнулась о книги и повалилась на пол. Глухой удар предполагал, что она сильно ушиблась, но Ай ничего не чувствовала, кроме гулкого биения сердца. Как же так? Что за духи здесь гуляют, что от живых и не отличить? Как она могла не заметить? Что же теперь делать?

Ай тихо подползла к окошку и выглянула. Женщина никуда не уходила. Теперь будет донимать, пока её последняя воля не исполнится.

Нужно было молчать! Неужели нельзя тихо понаблюдать? Прабабка часто говорила, что Ай без неё пропадёт. И кажется, она была права. Не прошло и недели, как они распрощались, а она успела вляпаться в неприятность, и не одну.

Ай прикрыла окно бумажной занавеской и отползла подальше, насколько позволяли размеры комнаты. Призрак навряд ли пройдёт защиту, оставленную достопочтимой Доль, однако беспокоило не это. Теперь, получается, даже солнца не увидеть. Так и с ума сойти недолго.

Ай попыталась вернуться к чтению, но шорохи на улице не прекращались. Да и комната в разы потемнела, потеряв источник света. На туалетном столике хранился огарок. Беда в том, что если Ай использует его сейчас, на вечер не останется. А слуга, принесший еду и свечу, ясно дал понять, что на неё никто казённое имущество переводить не собирается.

Дух за окном начал скрестись. Ай бы и выскочила наружу, позвала бы кого-то, кто мог с ним справиться, но достопочтимая Доль наверняка разозлится. Ей и так порядком надоело разгребать за новенькой, и гадать не надо, а тут и другие напасти ждать себя не заставили.

Ай перебирала в уме возможные способы прогнать приставшего призрака. В каждом ритуале, что всплывал в памяти, использовались предметы. Под рукой у Ай были одни книги. Они, к сожалению, ничем помочь не могли.

Рядом с постройкой раздались быстрые шаги.

— А ну пошла отсюда! — сказала достопочтимая Доль.

Затем послышался мелкий брязг, будто в стену постучало множество маленьких пальцев — крупой прогнала.

Ай подкралась к окну и приподняла занавеску за шнурок. Доль недовольно посмотрела на неë, затем отвернулась. Однако не ушла, как в последнюю их встречу, а осталась стоять. Задумалась, небось решает, как ещё её наказать. Ай с запозданием склонила голову в знак приветствия и позволила занавеске полностью накрутиться на поблёскивающие от солнца трубку. В глаза попал отсвет, и она зажмурилась.

— Не кори себя сильно, — послышался спокойный голос Доль. — Я должна была лучше объяснить тебе дворцовые обычаи, прежде чем оставлять одну. — Ай хотела возразить, мол, достопочтимая и так много для неё делает, но верховная шаманка продолжила: — Как проходит твоя учёба?

Ай резко расхотелось говорить. Она скорее поболтает с тем доставучим духом, чем ответит на вопросы про книги.

— Понятно. — Доль явно разочаровалась, но особого внимания этому не придала. — Полагаю, такие, как ты, схватывают больше на практике. — Ай предпочла промолчать, хотя из неё рвались слова одобрения и ликования. — Как спадёт полуденная жара, я пришлю за тобой. Есть задачка, с которой справишься даже ты.

— Спасибо вам! — не сдержалась Ай. Больше не придётся сидеть в этой душной комнате! И не надо ничего заучивать! — Спасибо! — прокричала она вслед достопочтимой Доль.

На радостях она рванула к двери, но замерла, схватившись за косяк. Выходить ей не разрешали. Сказали пошлют кого-то, а раз так — до этого момента лучше судьбу не испытывать.

Ай села поближе к свету и из благодарности попробовала снова почитать заумные слова из дворцовых учений. Кто же так сложно описывает обряды? Сразу видно, что для почётных особ сделано. Вот только почётные итак всё это знают, а те, кого учить надо, как Ай, малограмотны либо вообще не умеют ни читать, ни писать.

— Как обрадовалась-то! — появилась у окна женщина. Ай выронила книгу, которой сама не заметила, как увлеклась — картинки в ней были яркие и красивые. — Не боись! — отмахнулась она. — Если бы я могла тебя обидеть, меня бы здесь не было. — Ай отодвинулась от окна, однако совсем отходить не стала. — Не пускают сюда злых и шибко озлобленных. А ты, я погляжу, наивная донельзя, — призрачная женщина показала дикую улыбку. — Небось и жучка за свою коротенькую жизнь ни разу не обидела?

Ай съёжилась, не от страха, а скорее от неприятного чувства, которое вызвала ухмылка. Хорошей при жизни эта приставучка не была, раз рядом с ней человеку становилось не по себе.

— Я здесь ошиваюсь, — начала женщина, хотя её никто не спрашивал, — потому что жду, когда мою последнюю волю исполнят. А хочу я…

Ай заткнула уши. Услышать последнюю волю такого духа, всё равно что порчу подхватить.

— Отказываюсь! — выпалила она. — Отказываюсь! От всего, что ты скажешь, отказываюсь!

— Но ты не знаешь…

Можно было представить. Раз никто не взял на себя обязанность разобраться с ней ни по-плохому, ни по-хорошему, оставался один вариант: не тянула она на мстительного призрака, чтобы её бесследно стёрли из мира живых и мира мёртвых. Слаба она, а значит опасности не представляет. По крайней мере, на данный момент. Однако её желание — последнее, что она хотела бы сделать и что не отпускало её, заставляло бездельно скитаться и досаждать — по каким-то причинам невыполнимо.

— Нет! — Ай высунулась в окно.

Она подобрала несколько крупиц и не глядя швырнула перед собой горсть.

Женщина ничего не ответила, и Ай краем глаза проверила, ушла она или нет. Та замерла, приоткрыв от недоумения рот.

— Наглые шаманки! — рассвирепела женщина. — Вы существуете, чтобы помогать душам! Так почему вы ведёте себя так высокомерно?! Зачем вы тогда нужны?! Вымрите уже! — Крики наполнились грязными ругательствами. — Бесполезные твар… Буа… — Изо рта у неё полилась кровь. Ай, которая смирилась с тем, что придётся терпеть долгие оскорбления, вскочила.

— Ты сотворила много зла, несчастная душа, и надеешься так просто перейти в иной мир? — Аннок брела по узкой тропинке мимо раскашлявшейся женщины. На лице верховной шаманки сияла мягкая улыбка. — Тебе и ста лет не хватит, чтобы искупить свои грехи! — Та продолжала харкать кровью. Аннок остановилась и добавила ласковым голосом. — Хотела обвести вокруг пальца плохо обученную шаманку? Разве не знаешь, что так становишься на шаг ближе к обращению в злобного духа? И твои плохие слова, — Аннок стала серьёзной. — Нельзя произносить подобные непотребства в священном месте! Отсюда и наказание! Услышу ещё раз, так легко не отделаешься! — Она повернулась к Ай и добродушно улыбнулась. — Собирайся, дитя! Пойдём со мной!

Ай мигом оказалась на улице, подле Аннок. Та повела её меж построек и остановилась, когда они миновали яркие и красивые павильоны, наполненные смехом и болтовнёй.

— Сюда. — Аннок открыла дверь покосившейся сарайки и зашла.

Внутри было темно и прохладно. Свет поступал из тонких щелей и распахнутой двери. Не детально, но позволял рассмотреть, для чего её до сих пор использовали. Здесь могла бы храниться вековая тайна, старинные вещи, секретные переписки. В это верила Ай, однако на деле всё, что открылось её любопытному взору, это завалы садовой утвари: разбитые горшки, переломанные черенки, а ещё комья старой земли, оставленные давным-давно чье-то обувью. В дополнение шли огромные паутины и такие же здоровенные пауки.

— Скоро день Солнцестояния, — сказала Аннок. — К этому празднику мы прибираем весь дворец.

— Разве шаманки должны заниматься подобным? — возмутилась Ай.

Да над ней не иначе как издеваются! Всё-таки досадила чем-то верховным. Как же иначе объяснить то, что с ней происходит?

— В таком случае, — коснулась её плеча достопочтимая, — присмотрись. Что ты видишь? Как шаманка, естественно.

Ай послушно окинула взглядом сарай. Зайдя сюда после светлой улицы, она сперва и не заметила, но теперь, когда её глаза привыкли к полумраку, поняла, что хотела от неё Аннок.

Помещение кишело духами-паразитами. На свете существовало много созданий, помимо людских призраков, которые не относились к живому миру. Они изначально появлялись нематериальными и потому знать о них могли только шаманки. Обычный человек не увидит их ни при каком раскладе. А вот неприятностей ему эти твари могут принести с лихвой.

Ходило сказание, что мелкие духи-паразиты, с которыми Ай время от времени сталкивалась и до дворца, появились от связи Лунного бога со всякими разными нечистыми порождениями. Всем известно, что он не разборчив в том, с кем развлекается, и его не интересует, чем его гуляния обернутся. А мелкие пакостники хорошо разрастались в темноте, то есть в нечто сравнимом с ночным временем суток.

Чужеядные духи различались по форме, цвету и размеру. Их расплодилось такое количество, что подобного числа не придумали даже на небесах. Они безобидны, пока их мало. Однако стоило им разрастись и окрепнуть, они, как и обычные духи, получали возможность источать энергию разного рода. В основном, отрицательную. Места, обросшие такими на первый взгляд незначительными духами, становились, как называли это простые люди, проклятыми. Человек заходил на заражённую территорию, и его тут же облепляли невидимые паразиты. А затем бедолагу начинали донимать хвори и несчастия. Таким же способом, цепляясь к жертвам, они передвигались и искали себе новые места для приживания.

Ай и прабабка иногда зарабатывали для семьи еду, очищая дома от этих пакостников. Ничего запредельного здесь не было. Смешать несколько вонючих трав — собрать их, правда, на засушливых землях порой та ещё морока, — использовать чистые тряпки и новые веники — вот и всё лечение. Зато как легко потом дышалось и как благодарны были хозяева домов!

— Всё необходимое припасено, — сказала Аннок. — Стоит у яблонь. Как закончишь, не иди сразу к себе. Сообщи одной из шаманок-помощниц. Тебе выдадут новую одежду и отведут к купели. Запомнила?

Ай кивнула. От неловкости запылало лицо. Последние слова достопочтимой прозвучали особенно мягко, будто она с дитём разговаривала.

Поскольку помещение было небольшим, Ай подумала, что управится за час-два, не больше. Засучив рукава, она подтащила бадью с настоем поближе и принялась за уборку. Однако мелкие пакостники оказались на удивление живучими. Они пищали, извивались, некоторые пытались её напугать. Чтобы соскоблить их с пола, стен и потолка пришлось приложить немало силы и терпения. Да ещё и женщина-призрак нашла Ай и продолжила ей досаждать.

— Называй меня Лин, — заявила она. Встала над душой и наблюдала, как новая шаманка трудится в поте лица. — Да послушай же ты! — Ай делала вид, что не замечает. Никакие попытки сближения на неё не действовали. — Вот когда узнаешь, почему я здесь застряла и как я умерла, сама захочешь мою волю исполнить! Зуб даю! — Лин показала свои полусгнившие зубы. Ай её обещания не впечатлили. — Волосы-то чего не покрыла ничем? — заворчала Лин, поняв, что её хитрости не срабатывают. — Сейчас налипнут ведь мелкие гадëныши! — Ай мысленно отругала себя, а внешне не показала, что слушает призрака. Всё равно уже поздно. Пускай липнут и пачкают. От них она отмыться сумеет. — Непутёвая какая-то! И как будучи такой, скажи мне, ты сама в состоянии решать, выполнять волю умершего или нет? Ты хоть послушай. — Лин наматывала круги возле сарайки. — Из семьи я не богатой, как ты наверно догадалась. А вернее из семьи у меня была только бабка. Зла-ая, хуже духов-знойников! — Ай не то чтобы горела желанием проникаться её печальной историей, однако работать в тишине она тоже не хотела, потому и не прогоняла, хотя сейчас у неё все возможности для этого были. — Хуже, чем твои верховные фифы! Эта противная Доль! — Лин закусила нижнюю губу. Ай сперва решила, что она так проявляет свою злость. Оказалось, кара Аннок по-прежнему преследовала её, и она старалась сдержать болезненный кашель. — Ты хоть знаешь, почему здесь одна какую-то рухлядь драишь, пока остальные убирают прекрасный солнечный дворец, — изобразила она милую мордашку. Ай на миг перестала натирать пол, чем выдала себя с потрохами. Лин вернула себе мерзопакостную ухмылку и продолжила, кружа рядом с шаманкой: — Якшалась она с тем Поё, вот теперь ко всем и ревнует!

Она расхохоталась, довольная тем, что имеет в закромах позорные для своего неприятеля истории.

— А я-то здесь причём? — На Ай будто вылили ушат помоев. — Поводов и не давала…

— Смешная! — замахала руками Лин. — За тебя давно все всё порешали! Ты только вошла во дворец, а духи уже шаманкам нашептали про гостью нежданную-незваную. А у Поё этого все шаманочки как на ладони. Его слушаются больше, чем владыку твоего Солнценосного, — корчила она рожи. — Он вперёд о тебе и узнал. И наверняка через духов выведал, зачем ты пожаловала на самом деле. Так что перед ним юлить смысла нет. Он тебя зажал тогда, видимо, потому что хотел к рукам прибрать. Тебя и то, что тебе известно. А Доль прознала об этом. Вот ведь умора! Как за мгновение попасть в немилость верховной. Сама, может, ничего для этой опалы и не сделала, зато много кто вокруг постарался.

— И ты?

— Я? — Лин от удивления аж вскрикнула. — Не, со мной не водятся, так что мне остаётся со стороны наблюдать. Но Доль эта до чего противная по характеру!

— Хуже Аннок? — напомнила Ай, что лучше с оскорблениями перетерпеть.

— В тыщу раз! — отмахнулась та. — А ведь я попала на тот давний период, когда она от любви к Поё щебетала, словно птичка. А он ей подыгрывал, щегол такой! И однажды дёрнул её злой дух за язык спросить: «Когда свадьбу-то сыграем?» Видела, что он и за другими шаманками шастает, вот и хотела под каблук себе запихнуть. Да не тут-то было! Знаешь, что он ей ответил? — От пронзительного призрачного хохота у Ай волосы зашевелились. — Знаешь? Он сказал: «Я человек для нашего государства важный. И свадьба моя должна принести как можно больше выгоды для нашего народа и мира в целом. Я сам сейчас страдаю всей душой, милая моя, но не могу взять в жёны ту, что у меня в сердце, но не имеет при этом влияния. Я должен быть более рационален!» Ну это примерно, дословно не помню. — Лин закашлялась, в этот раз подавилась от смеха. — Ой, не могу! Ноги подкашиваются! Сейчас со смеху упаду!

Ай продолжала натирать пол и отскабливать чужеядных духов. Она ничем не выдала своего разочарования, разве что за тряпку ухватилась покрепче.

— Моя же бабка, — продолжила Лин, — была злой не оттого, что из неё дуру сделали, а потому что уродилась такой. Ну, злой, а глупой мою бабку назвать сложно, при всей моей к ней ненависти. Смотри! Смотри! — Она ткнула под нос Ай шрамы на руках, животе, боках и ногах. Так вертелась бедная, что того гляди спину себе сломает. Затем она попыталась показать те рубцы, что скрывались за волосами на голове. — Её добротой эту красоту получила! — угомонилась наконец Лин. — Так вот, однажды набралась я смелости и сбежала. — Ай прикинула, чем обычно заканчиваются такие побеги для девиц, однако взглянула на Лин и поняла, что свою молодость она прожить успела. — И встретился мне молодой человек… Тоже, как и я, одинокий. — Лин говорила с упоением, но что-то подсказывало, что встретила она вовсе не героя. — Выживал. Крутился как мог. Мошенником, в общем, был. — На этих словах Ай обернулась на призрака. Нечем тут восторгаться, так отчего же в голосе Лин столько гордости? — Стали мы жить вместе. Я ему помогала людей разводить. Занятие наше потихоньку росло, и постепенно у нас образовалась настоящая банда…

Ай откинула тряпку и вытерла пот со лба. Затем выглянула на улицу. Дело близилось к закату, а у неё ещё углы как следует не вычищены.

— …из-за этого случая о нашем пристанище прознала городская стража, и мы вынуждены были бежать. Иначе нас хватили бы и казнили. — Лин и не заметила, что проболтала до самого вечера. — Знаешь путь Семи Направлений? — вдруг вспомнила она про Ай. Та вздрогнула. Как-то её семья проходила по этой дороге, и воспоминания от путешествия сохранились отнюдь не приятные. — Мы обосновались на ней. Выигрышное местечко для разбойников. Там мы и промышляли несколько лет.

Сострадать Лин не получалось. Ай время от времени посматривала на неё украдкой в надежде, что что-то в ней выдаст, мол, шутит или вовсе выдумывает. Но, кроме упоения и раздражающей дотошливости, Лин ничего не выказывала.

— И всё бы ничего, пока однажды я не заметила, что мой суженый прячет от остальных часть добытого. — Вернее было бы сказать украденного, но Ай побоялась перебивать, раззадорит ещё на дополнительные разъяснения. — Проследила за ним, да и попалась. — Лин вздохнула. — До смерти забил меня, паскуда! Видела! Видела! — указывала она на синяки. — Мне же так и после смерти ходить!

Теперь понятно, в чём конкретно заключалась её воля. Обычно умершие подобным образом желали забрать обидчика с собой. При этом мучений он должен испытать в разы больше. И конечно же, ни одна уважающая себя шаманка не пойдёт на убийство. Уж точно не по прихоти заблудшего духа.

Ай осмотрела сарай. Вроде закончила. Она швырнула тряпку в ведро и вышла в яблоневый сад. Нужно проветриться перед возвращением. Голова разболелась от налипших духов. На свежем воздухе и свету должно полегчать.

— И что? Неужели я много прошу? — привязалась к ней Лин. — Сама посуди, сколько бед ещё эта скотина принесёт! И людям поможешь, и последнюю волю исполнишь. Разве плохо?

Она выловила не успевшего зарыться в волосы Ай пакостника и швырнула его о ствол яблони. Тот слабо пискнул, вспыхнул и исчез в закатных лучах, как и не было его.

— Никогда ничего подобного я не сделаю, — отозвалась Ай. Пахло яблоками и вечерней тишиной. Садом правило умиротворение, час перед приходом ночи, прощание с прошедшим днём. Как ни назови, а любые споры в это время казались неуместными. — Я с рождения нахожусь на границе двух миров. Какая же из меня шаманка, если я не буду уважительно относиться к смерти и перестану ценить жизнь?

— И что же? Нет никакой лазейки? — не отступала Лин. — Нет ни единой возможности сделать так, чтобы ты согласилась? А если сам владыка прикажет? Тоже не исполнишь?

— Владыка не прикажет такого никогда! — возразила Ай.

— Я же к примеру. Ну так что? Если Солнценосный попросит, ты ему так же, как и мне, ответишь?

Ай промолчала. Не было в еë вопросе смысла. Глупая Лин! Как ума-то хватило? Всë равно что требовать солнце с луной местами поменять.

6. Мастер Шу

— Что же вы на них никак не насмотритесь? — спросил советник Бай. — Словно трофеем каким-то любуетесь.

Мастер Шу не отрывал взгляда от рук. Сначала изучал ладони, затем тыльную сторону кисти, пальцы — и по новой.

— Твоя сестра шарлатанка, — небрежно ответил он. — Приготовленное лекарство не помогло. Прикажу отрубить ей голову.

— Неужели? — советник потёр отяжелевшие веки. Такие угрозы кого угодно в чувства приведут. Даже не спавшего несколько суток человека. Однако во взгляде Бая читался не страх, а досада. Ушёл тихонный дух, и это хорошо. Быстро спали нити, которыми он зашил рот мастеру Шу, и это плохо. — А мне вот кажется, что раз уж не помогла моя сестра значит остаётся одно — избавиться от источника болей. Потому, думаю, в данном случае уместно отрубить не ей голову, а вам руки. — Он вытащил меч, но мастер Шу успел схватить палку, лежавшую возле него и вблизи весьма похожую на клинок, а затем пресёк нападение. — Неплохо. — Советник Бай вернул меч в ножны. — Пусть сознание и мутнеет, своему телу вы можете доверять, как и прежде. Оно не подведёт. Занятия идут вам на пользу.

— Дело не в занятиях, — положил на место тренировочное оружие мастер Шу. — Твои уловки неумелы и предсказуемы.

— Скорее вы просто к ним привыкли.

Мастер Шу наконец посмотрел на него. Ничего особенного, но советник Бай почему-то раскраснелся, весь вспотел и тяжело задышал.

— Не думайте, что я пытался вас задеть, — помедлил он. — Я ещё в своём уме. Мне всего лишь хотелось похвалить ваши умения и подметить, что сколь сильно не страдал ваш рассудок, опыт никуда не делся. Но и перестараться я не хотел, вам есть куда стремиться в своём совершенствовании.

Мастер Шу ничего не ответил, снова начал исследовать руки.

— Они всегда болели? — спросил он. — Порой я даже не могу собраться с мыслями, так они ноют от холода.

— Точно не знаю, — советник Бай задумался. — Вы стали жаловаться на странные ощущения лет в пятнадцать, мастер Шу. Однако про серьёзные боли заговорили в прошлом месяце.

— Пятнадцать? Как давно это было?

— Не накручивайте себя! — отмахнулся советник. Утешения прозвучали натужно и глумливо, будто он принимал за пустяк волнение своего собеседника. — Прекратите! Делу это не поможет!

— И где все зеркала? — продолжал мастер Шу. — Почему ни одного нет?

— А зачем они вам? — встрепенулся советник. — Щетины пока не вижу, так что бриться рано. А коли приспичило, мочи нет, сейчас всё подготовлю и… — Мастер Шу нахмурился. Одно его выражение лица стоило тысячи слов. — Я убрал все зеркала, — сдался советник Бай. — И испортил все отражающие поверхности, — он украдкой глянул на столик, исцарапанный и потерявший былую дороговизну и прелесть. Затем советник посмотрел на ножны. Меч, когда-то рубивший врагов, теперь использовался для ломания и порчи вещей. Мастер Шу невольно вспомнил, как застал советника за разговором с собственным оружием. «Тебя понизили в звании, дружище, — сказал он мечу, не сумев сдержать печали. — Но в этом нет твоей вины». И после замолился небесам, просил не делать из него безумца. Ну да, кто ж ещё будет болтать с бездушными предметами! Бай тогда не забыл поинтересоваться, уж не подхватил ли он от мастера Шу полнолунную хворь. — От того, что видели в них, вы падали духом. И знаете что? Я очень благодарен богам за то, что тот ваш любимый пруд грязен и засорён разными растениями. Если бы в его водах вы находили своё отражение, я бы его собственноручно закопал!

— И что же во мне ужасного? — Мастер Шу не спускал с него глаз. Горячность советника говорила больше, чем вылетавшие из его рта объяснения. – Я что, иссохшийся тысячелетний старик?

— Вы почтенного описали, а не ужасного, — он сел на пол и ущипнул себя за щëку. — Да не вы! Не вы! Не в вас дело. Вы совсем не причём… — начал бормотать советник Бай. — Сколько можно мучить меня бессмысленными вопросами, мастер Шу! Должны же понимать, что многое я делаю не по личной прихоти! И кстати о личном. Из-за вашего безумного состояния я не спал несколько дней. Что ужаснее, до сих пор не нашёлся слуга, который заменял бы меня на время моего отсутствия… В общем, прошу вас! Вздремните хоть ненадолго! Прямо сейчас. А я посторожу. Затем, когда вы будете бодры и свежи, отдохну я.

— Боишься, что на меня нападёт толпа заказных убийц? — усмехнулся мастер Шу. — Мне не стоит спрашивать, почему у меня нет ни одного слуги, да? Кажется, ответ понравится меньше, чем его отсутствие.

— Правильно кажется, — кивнул советник. — И лучше поменьше забивайте голову вопросами. Только время впустую потратите. Что важно, откроется само собой — остальное так, мышиная возня.

Мастер Шу потёр руки. Конечно, это ничем не помогло. Если бы избавиться от холода было так легко, он давно бы вылечился. Наоборот, заломило сильнее. Что только они за сегодня ни сделали, чтобы согреть окоченевшие пальцы. И опускали их в тёплую воду, и надевали набитые пухом перчатки. Советник Бай показал специальные упражнения для суставов. Сам он временами страдал от ноющих болей — что тут скажешь, возраст! — и сестра научила его паре-тройке несложных движений. Целебные средства, вроде того, что притащил с собой советник, тоже не справлялись со своей задачей.

Пока мастер Шу пытался себя излечить, народными способами и научными, советник Бай наблюдал за ним с тревогой, а под конец — с унынием.

— Вы всё это уже пробовали, — сказал он. — Печёнкой чувствую, нечисто здесь дело. Неужто проклятие!

От подозрений советника оба погрустнели. Вдруг и взаправду проклятие, тогда без шаманки не обойтись.

— Если бы злые языки имели надо мной власть, я бы умер до своего рождения, — мотнул головой мастер Шу.

— Мне тоже неприятно об этом думать, — бормотал сонный Бай. — Но какие же тогда причины вашего недуга? Скажите, не томите. Весь в нетерпении!

Мастер Шу потёр руки.

— Может, погреть их на солнце? — сменил он тему.

Советник Бай тут же проснулся.

— Даже не шутите так! — заругался он. — Не портите своё благословенное тело! Руки у вас одни! Новых вам никто не выдаст! Ложитесь уже отдыхать! Не издевайтесь ни над собой, ни надо мной.

— Не хочу. — Мастер Шу поднялся с подушки, на которой восседал всё это время, и заходил по комнате. — Я полон сил как никогда! Знаешь что, советник? — глянул он на него сверху вниз. — Отдохни-ка ты, а я пока потренируюсь! — и поднял с пола деревянный клинок. Советник Бай покачивался из стороны в сторону и из-за усталости потерял бдительность. Деликатно выточенное лезвие оказалось возле его шеи за считанные мгновения. — В таком состоянии ты меня не защитишь.

— Ну раз вы настаиваете, прикорну. — И советник Бай прижался спиной к стене.

— Здесь? — отшвырнул липовый клинок мастер Шу. — Тогда, — присел он рядом, — одолжи-ка свой меч.

— Вот уж дудки, мастер Шу! — схватился за рукоятку советник.

— Но как же защищаться, если кто нападёт?

— Меня будите, коли произойдёт что опасное, — бубнения Бая едва можно было различить. — Его Сиятельность император Юай запретил давать вам любое оружие. Обучать вас обороне было исключительно моей инициативой. И уж если совсем начистоту, — он зевнул сквозь полудрёму, — мне зададут нехилую трёпку, если узнают. Так что своё умение сражаться держите в секрете как можно дольше. Не платите мне злом за доброту.

— Как будто есть кто, кому я могу эту тайну раскрыть, — ответил мастер Шу. Советник Бай его не услышал. Беззаботно храпел, не стеснённый соседством с величественной персоной, Его Блистательностью, старшим сыном Его Сиятельности императора Юай мастером Шу.

Шу предпринял новую попытку стащить меч, но и она провалилась. Советник Бай неразборчиво заругался и сильнее вцепился в оружие.

Опасаться было нечего. Жители Полноночной империи плохо переносили дневной свет и редко выходили на улицу до прихода ночи. Напасть сейчас мог бы разве что обезумевший от ненависти или обещанных денег дурак. Мастер Шу не был уверен, случалось ли такое раньше, но не ощущал никакого беспокойства. Списывать свою уверенность на беспечность или прекрасное умение анализировать обстановку, он пока не определился.

Мастер Шу открыл дверь в заброшенный сад, и комнату наполнила духота. Даже ветер отказывался дуть в полуденную жару. Шу сел на ступени и почувствовал, как припекает тело через одежду. Как от дощечек, так и от самих лучей. И дело здесь было вовсе не в слабой коже. Солнце будто мстило и пыталось сжечь всё, до чего могло дотянуться.

Мать Шу послала ему как-то историю. Несколько рукописных страниц о том, что по собственной глупости Богиня Света попала в сети Лунного искусителя, и теперь её сердце разбито. Её терзания разрослись, поглотили само солнце, о котором она должна была заботиться, потому светило стало горячо и безжалостно. Мастер Шу долго не понимал, что должен был ответить, когда мать отправляла ему записку с одним-единственным вопросом: «Какова мораль сказания?» Разозлённая его незнанием, она велела одной из своих доверенных служанок выгонять его в этот самый сад в час, когда солнце было в зените. Она с ним никуда не ходила и ни о чём не разговаривала. Кажется, он не знал её голоса. Зато голос её служанки хорошо въелся в его память.

— Её Сиятельность просила передать… — Так всегда начиналось её обращение. Она смотрела не на него, а в сторону будто говорила с невидимкой. Возможно, ей стало дурно при виде его сгоревшей кожи. Та отслаивалась, как у змеи, и он сдирал её огромными кусками, с удовлетворением наблюдая за предобморочным состоянием служанки. — Вы никому не должны сообщать о том, что можете ходить под солнцем. — На её лице появилась брезгливость. — Если местный люд прознает, он возненавидит вас сильнее.

Как много люди не должны о нём знать, впору справочник составлять. Однако вопреки обещанному, они не полюбили его сильнее. А ведь советник Бай запретил выходить наружу, что доказывало — пожелание матери усердно выполнялось.

Мастер Шу вытянул руку. Наверняка он ранее так делал. И раз холод не ушёл, тепло дневного светила — самого согревающего из всего, что существовало в этом мире, — не сработало. Ладонь, на которую попали солнечные лучи, закололо.

И как он докатился до такого? Где повернул не туда? Почему старший сын императора влачит ничтожное существование, в одиночестве и запущенности, словно пëс, отслуживший своё и ожидающий скорой смерти? Весь в ссадинах, без памяти, определённо не раз побитый, сидит и смотрит на луну, скулит на неë, потому что нет сил завыть.

Когда…

это…

началось?

Терпеть боль стало невмоготу. Мастер Шу вскочил, схватил деревянный клинок и вышел в сад. Первый удар по уцелевшей опоре беседки, прогнившие остатки которой сейчас покоились в высокой траве, придал ему сил. Холодность рук и злость вдруг стали единым целым и освободили его от тяжёлых мыслей и телесных страданий.

— Да что с вами церемониться! — сказал он. — Избавлюсь ото всех и вздохну спокойно!

Разумеется, сколько бы времени не прошло, — а прошло его немало, хоть и мимо — он точно не прозябал. Ему нужна лишь небольшая подсказка. Где-то здесь он наверняка оставил наводку. То, что мог бы понять только он. У него есть план. У него он должен быть. Иначе… какой же жалкой жизнью он живёт.

Вдоволь отлупив столб, мастер Шу вернулся в покои. Советник Бай не просто храпел. Он по-хозяйски развалился на полу и с кем-то ругался.

— Грязные свиньи! — кричал он. — Как вы посмели вообще рот раскрыть! Я вас всех сейчас…

И когда он успел так сильно состариться? Шу, по ощущениям, буквально вчера, прикрывая ладонями заплаканное лицо и засыпая от непреодолимой усталости под топот дворцовой прислуги, видел строгого и подтянутого советника Бая, который продолжал тренироваться с мечом, зная о том, что всего через несколько построек от них в этот момент с верёвки снимают тело мёртвой императрицы. И вот он — лежит, растолстевший коротышка. Лучше часок похрапит, чем займётся делом. Мастер Шу отопнул его со своего пути. Советник не почувствовал; почесал брюхо и продолжил смотреть сны.

Где-то здесь…

Мастер Шу перерыл свои покои сверху донизу, однако не нашёл никаких подсказок. Быть такого не может! Не задавай вопросов, только время потеряешь. Так сказал советник Бай. Значит, мастер Шу уже спрашивал его, причём не раз, поскольку выглядел тот раздражённым и скучающим. Значит то, что сейчас происходит, случалось столько раз, что успело надоесть и стать обыденностью. Не для Шу, конечно.

Он накинул поверх пропитавшихся потом одежд прогулочный халат, ярко-белый с красной вышивкой, и прихватил зонт, что стоял у главных дверей. Однако коснувшись его, он вдруг почувствовал тоску. В груди заныло, но не от холода, как это было с руками, а от невесть откуда взявшейся пустоты.

Мастер Шу оглядел зонт. Ничего особенного. Обычный, от солнца, из белой бумаги. Она была такой плотной, что смогла бы перенести небольшой дождь и не раствориться. Никаких трещин или дыр, никаких рисунков и надписей. Хотя поношенный. Видно, что им много пользовались.

Мастер Шу раскрыл зонт и вышел во двор. Он жил в восточной части дворца с рождения и помнил, какими раньше были постройки и тропы. Сейчас от прежнего места не осталось и следа. Никто за ним не ухаживал, даже не подметал, потому под ногами путались трава да сор, а не выложенные камнем дорожки. Яркие цвета стен поблекли, а где-то и сами дома начали крениться. Словно мёртвый город, и он — мастер Шу — единственный призрак в нём. Что же случилось? Что же такого он натворил, что советник Бай наотрез отказывается отвечать? Неужели из-за него, из-за мастера Шу, некогда полная жизни часть замка превратилась в ветхое подобие трущоб? Это наказание? Должен ли он ему противиться? Честное ли оно и сколько продлится?

Нужно было решить куда идти. Где бы он спрятал то, что поможет ему двигаться дальше. Даст ему теперешнему разъяснения. Однако мастер Шу замешкался. От открывшихся видов пробрало сомнение: а что если действительно лучше смириться и не копаться в происходящем? Что если ответы, как и говорит советник Бай, только сильнее разочаруют его?

Мастер Шу по старой привычке повернул направо и застыл. С той стороной связаны последние воспоминания, которые сохранились в его голове. От них кровь стыла в жилах, и он вдруг испугался, что если приблизится к ним, то снова впадёт в безумие. Потому он повернул в противоположное направление и бодро зашагал к воротам.

Стража, с ног до головы обмотанная защищающими от солнца плащами, при виде мастера Шу забыла, что должна делать. Ни поприветствовала его как подобает, ни сохранила хладнокровия. Кажется, мастер Шу выходил из своего маленького унылого убежища нечасто.

Он прошёл мимо двух несчастных тихо и уверенно, и их затрясло. Будто настоящего духа повстречали. И как такие трусы сумели поступить на службу? Мастер Шу притворился, что не заметил их.

— Белый зонт… — услышал он за спиной. — Не смотри… Не попадай в его тень…

Мастер Шу немного приуныл. Если его встречали с недоумением и страхом, то навряд ли он часто здесь бывал. А значит в этой части дворца нет ничего и никого, способного ему помочь.

Он припомнил, что где-то неподалёку, в серединных постройках, находились покои одного из его братьев, Шия. Сейчас он наверное спал, но было бы приятно зайти к нему. Будь у мастера Шу настоящий меч, раскромсал бы его на мелкие кусочки. И всех, кого встретил бы на своём пути. Он не помнил причин своей ненависти, но она жгла его изнутри, стоило подумать о ком-нибудь. О любом человеке, лицо представлять не надо. Сейчас, к сожалению, у него при себе не имелось даже деревянного клинка. Хотя что это он! Интересно, бывали ли в Полноночной империи случаи убийства зонтиком? И как бы они выглядели?

Однако… мастер Шу остановился, поняв, что действительно подошёл к спальне своего братца. Однако… устрой он резню во дворце, дальше стен она бы наверняка не пошла. На его стороне никого нет — ни армии, ни влиятельных союзников — иначе он не находился бы в таком ничтожном положении.

Мастер Шу заметил, как из покоев Шия выскользнула девушка. Она шагнула на нагретое солнцем крыльцо и болезненно нахмурилась. Прикрывая разорванную на груди сорочку, она глянула на небо. Неужто надеялась, что ради неё ветер нагонит туч, и день вмиг почернеет, перевоплощаясь в ложные сумерки!

Девушка проковыляла к ступеням. Действительно собирается идти? Не прикроется ничем? Мастер Шу мотнул головой. Только что он размышлял, что будет, если он подчистую вырежет всех, кто есть во дворце, и вот с чего-то понесло его переживать за глупую служанку.

Девушка прохромала по лестнице и ступила на землю. Сень крыш больше её не спасала. Зато накрыла другая. Мастер Шу аккуратно подкрался сбоку, и она заметила его, только когда от удивления подалась в сторону от незнакомой тени и упёрлась шеей в его локоть. Её бесцветные глаза расширились от ужаса, и бедняга застыла. Не померла бы прямо здесь, от разрыва сердца. Чтобы сгладить неожиданность их встречи, мастер Шу зашагал вперёд, легонько подтолкнув служанку. Она послушно последовала в ногу с ним.

Вскоре она задышала нормально, и мастер Шу сказал:

— Бессмертной себя возомнила?

Служанка отстранилась от него, потому он вынужден был её подхватить.

— Осторожнее, — склонился он, разжимая холодные пальцы и отпуская еë. — Солнечные ожоги не лечатся.

— И пусть! — отвела она взгляд. — Пусть хоть всю кожу сожжёт! Может, тогда пропадёт то ощущение, что осталось от прикосновений мастера Шия!

— Неужели? — продолжал смотреть на неё Шу.

— Что неужели? — растерялась она.

— Ему такое нравится? — Служанка открыла рот, но не знала, что сказать. Потому он добавил: — Взгляд запуганного зверька?

Она вмиг рассвирепела:

— А вы, смотрю, от него не особо отличаетесь!

— Удивительно. Ты говоришь гадости про моего брата, но при этом трёшься грудью о мою руку. — Мастер Шу продолжал смотреть на её лицо, в то время как она наконец заметила, что порванная сорочка неприлично её оголила, и принялась себя прикрывать. Странно. У служанки взгляд гневный и стыдливый. Взгляд его матери, когда император уходил из её покоев, а она старалась побыстрее закрыть за ним дверь. Шу иногда видел эту картину, и она не давала ему покоя. Однако сколько бы он тогда ни спрашивал, что происходило в стенах той спальни, никто не отвечал. Как делал это сейчас советник Бай.

Мастер Шу отвернулся от служанки. Он помнил брата мелким гнусным крысёнышем. Не могло же пройти столько времени, что он поравнялся в своих деяниях с их отцом!

— Что я должен о тебе подумать? Что ты хочешь пойти и ко мне в услужение? — В нём действительно взыграло недоверие. Если бы не постоянная боль в руках, которая его отвлекала, он непременно испытал бы кое-что ещё. Советник Бай был прав. Как бы разум не играл с ним, обмануть тело — задача иного уровня. Как же раздражает! Он не помнил ни ситуаций, ни лиц, но что-то подсказывало, что подобное происходило, причём не в его пользу. И в этой борьбе разума и тела ему нужно как-то себя вести, раз уж повстречался с человеком. От нахлынувших разом мыслей и чувств затрещала голова. Мастер Шу нахмурился, терпя неожиданно расползавшуюся по вискам резь. — Если есть что сказать, говори прямо, мне некогда гадать о твоих намерениях.

— Вашего брата? — Её руки задрожали. — Так вы… — Однако вместо положенного страха она вдруг загорелась злостью. — Вы что помогли мне за тем, чтобы потом глумиться?

— Ты считаешь, что мне заняться больше нечем? — Мастер Шу выпрямился, но заметил, что солнце вот-вот коснётся служанки, и немного скосил плечи, чтобы тень от зонта с неё не соскользнула.

Девушка глянула на зонт, затем на него и притихла.

— Ясно, — пробормотала она.

Шу вновь склонился к ней.

— Если хочешь, чтобы я услышал, говори громче, — сказал он.

— Ясно! — повторила она. — Ясно, чем вы понравились Её Превосходительству Бию, мастер Шу!

— Кто? — прищурился он. — Что ещё за Бию?

Служанка вновь рассердилась.

— Что за Бию?! — стала она хмурее тучи. — Она постоянно вас защищала! Ругалась со всеми, кто распускал про вас слухи! Как у меня за неё сердце болело! Как я плакала! Как уговаривала эту добрую госпожу не ходить к вам! Сколько горя, сколько высокопарных слов! И что? Вы даже имени её не запомнили! — Она отскочила от него. Хвала всем богам, они дошли, и нырнула она в тенистую прохлады служебной каморки, а не под палящие лучи солнца. — Как же так? Где справедливость в этом мире? — Она утёрла слёзы и пробормотала: — Когда же закончатся все напасти? Неужели добрые люди, вроде Её Превосходительства Бию, должны страдать и мучиться? А мерзкие создания, вроде вас и вашего брата, жить долго и счастливо? — Жизнь, видимо, опостылела ей настолько, что она перестала следить за тем, что и кому говорит. — Как же всё надоело! Будь моя воля, пожелала бы вас всех утопить, как безродных щенков! У-у, как ненавижу!

Мастер Шу понимал, но ничего поделать не мог. Пусть у них были разные сословия и достаток, в данный период времени его положение, честно говоря, мало чем отличалось от её.

Когда мастер Шу вернулся в свои покои, советник Бай уже проснулся.

— Неужели вы выходили наружу? — заприметил он зонт в руках Шу. — Надеюсь, вы никого не повстречали? Не хватало ещё, чтобы кто-то проведал, что вы больны. Сами себе хуже делаете, без совета и присмотра сбегая. Что зонтом любуетесь? Поставьте его на место и проходите! В дверь солнце лезет! — Мастер Шу никак не ответил на его ругань и дерзко-повелительный тон. — Неужто повстречали! — догадался советник Бай. — И говорили с кем-то? Поняли, что сглупили? О боги! Да вы никак добиваетесь, чтобы мне голову снесли!

— Постоянно говоришь, что большую часть жизни провёл в сражениях, — заметил тот. — Так почему с завидным упорством кажешь себя трусом и боишься смерти?

— Не своей опасаюсь, — поспешил поправить его советник. — Его Сиятельность император Юай очень строг относительно того, что касается вас. Провинился кто, он карает всю семью. Моя бедная сестра этого не заслужила. Она в глаза вас не видела, так за что ей помирать-то? Вы, мастер Шу, совсем понятия не имеете, сколько из-за вас людей без вины загублено.

— Среди них есть Бию? — Мастер Шу не хотел продолжать тему с казнями, однако подвести к имени, которое сегодня услышал, получилось только так.

— Кого? — опешил советник Бай.

— Бию, — повторил тот и притих.

Может, ошибся и произнёс неправильно?

— Мастер Шу, — твёрдо сказал советник. — Что же вам неймется? Вы — обладатель невероятной возможности. Иногда я завидую вам, ведь вы забываете столько неприятных и горестных событий! У меня за мою долгую жизнь было не счесть сколько моментов, которые я бы с удовольствием стёр, но не могу. А вы! Вы специально пытаетесь вернуть то, что ничего, кроме вреда, не принесёт. Прошу! Если не ради меня, то хотя бы ради себя! Прекратите вы это! Прекратите! Просто живите и ни о чём не думайте. Чем сильнее стараетесь, тем сильнее будет ваша агония. Помяните мои слова!

Мастер Шу молча выслушал его, а про себя решил, что непременно повстречается с той служанкой и расспросит о Бию подробнее. Мысли об этом не давали ему покоя в последующие несколько часов, однако плану не суждено было свершиться.

Ночью по дворцу разнеслась печальная новость. Какая-то служанка утопилась в императорском пруду. Однако грустили скорее не из-за её смерти, а из-за того, что теперь придётся вычерпывать испорченную воду и нести из колодцев свежую.

Успел зародиться и новый слух, что видели сегодня в серединной части дворца белый зонт мастера Шу. И что погубленная служанка имела несчастье под ним побывать.

— Снова под его белым зонтом прошла девушка! — разлетались шепотки. — И снова ей выпала незавидная участь! Что за напасть! Когда уже этот мастер Шу угомонится! Когда перестанет портить нам кровь! Чего выполз? Чего ему не сидится в его гадюшнике! Бедняжка! Как же ей не повезло!

На городских рынках все торговцы, которые продавали зонты, убрали с прилавков те, что имели белый цвет. На площади их накидали целую кучу да сожгли. Поглазеть на событие собралось полстолицы. Теперь белый зонт был сродни проклятью.

7. Трёхпалая Ай

Дворцовые шаманки шушукались и хихикали. В часто используемых и светлых постройках чужеядные духи если и водились, то слабенькие. Одного запаха благовония хватало, чтобы их прогнать. Занятие монотонное и не требующее особых умений и усилий, но раз верховные приказали подготовить дворец ко дню Солнцестояния, то каждый уголок нуждался в тщательной проверке.

Сегодня Ай позволили работать с другими шаманками. Сперва она обрадовалась: новые знакомые помогут ей привыкнуть к здешней жизни и лучше её понять. Однако никто не обратил на неё внимания. Девицы восхищённо хлопали глазами, разглядывая дорого украшенные стены и ковры из шкур животных. Они заботились об алтарях и обрядах, но вглубь залов и садов попадали лишь на значимые события.

Ай подходила и заговаривала с ними, а шаманки умолкали и разбредались, напоминая мальков в луже. Затем они собирались поодаль от неё и продолжали свою болтовню. Неприязни не высказывали, но и не скрывали.

Давненько она не чувствовала себя настолько отверженной. Да и кто в здравом уме захочет обидеть шаманку. В основном Ай слышала унизительные слова, а иногда и получала толчки или ушибы от кинутых камней, когда в очередном поселении, куда приходила её семья, их встречала шайка оголтелых детей. Если они замечали, что Ай отличается от них, тотчас начинали вертеться возле неë и дразнить. Прабабка и отец такого отношения не терпели. Они разъясняли безобразникам, что обижать шаманок себе дороже, ошиваться рядом с ними тоже не безопасно.

— Нельзя! — грозила им пальцем прабабка. — Совсем духов не боитесь?

Дети смотрели на неё пугливо, но страшились они не безликих призраков, а возникшей перед ними старухи. Поскольку прабабушка тоже была шаманкой, то имела на своём теле недостатки. Дар лишил её обычного лица. Издалека могло показаться, что оно хорошенькое, словно кукольное, но стоило приблизиться, как накатывала невыносимая жуть, до крика и желания бежать прочь. Огромные выпученные глаза, нос и рот значительно меньше положенных, а подбородка и нижней челюсти почти не было. Она силилась, когда ела и говорила, и от напряжения становилась более неестественной. Ай к ней привыкла и не замечала жуткой картины рядом с собой, но чужие люди порой переходили на другую сторону улицы, видя, что она идëт навстречу.

— Вот если бы я из-за своих изъянов не могла говорить… — сказала прабабка, услышав возмущения Ай. Мол, тяжко же живëтся, почему богиня не наградила равноценным даром. — …тогда этот разговор имел бы смысл. А на пустом месте и сокрушаться нечему.

Если дети не понимали предупреждений — часто они сбегали при виде уродливой старухи и возвращались с новыми издевательствами, когда та уходила — дело доводили и до встречи с родителями. Ай в те моменты было стыдно, но затем она видела, что и прабабка, и отец своим упорством не столько донимали людей, сколько предупреждали их о последствиях. И люди им не возражали. Ни разу не случилось такого, что кто-то из простых поселенцев ругался с семьёй шаманки. Наоборот, родители бранили недалёких отпрысков.

Один раз Ай стала свидетельницей того, как женщина сказала непослушному сыну: «Будешь обзывать, она нашлёт на тебя плохого духа. И кто знает, что тогда тебя ждёт! Может, язык отсохнет! Может, ещё что! Не связывайся! Не связывайся с теми, кто одной ногой в мире живых, другой — на земле мёртвых!»

Такие пугалки ходили среди необразованного люда. Если человек хоть немного интересовался шаманским ремеслом, то знал, что редко какая шаманка позволяла себе управлять духами, причём злыми. Во-первых, такие отношения отнимали много энергии. Сама Ай никогда не встречалась с подобным, однако слышала от прабабки, что некоторые шаманки старились за считанные минуты, пытаясь подчинить мёртвого. Другие и вовсе сходили с ума или умирали, не справившись с нахлынувшей на них потусторонней силой.

Во-вторых, если шаманка и решалась привязать к себе духа, стала бы она рисковать жизнью ради того, чтобы отсушить язык глупому ребёнку? Само по себе предположение звучало сумасбродно. Ай однажды пыталась объяснить это кучке зазнавшихся шалопаев. Она тогда была маленькой и просто-напросто хотела поиграть с другими детьми, но те, наслушавшись страшилок от родителей, разбежались врассыпную. Никто не поверил.

— Из одной крайности в другую, — поворчала на еë жалобы прабабка, качая головой. — Тогда уж пускай в лучшую для нас!

Ай рассердилась на неё, но со временем поняла, что прабабка была права. Да, её боялись, зато не пытались обмануть, обидеть или обокрасть. Дети робели, а взрослые относились уважительно. Самый отпетый мошенник лучше останется голодным, чем свяжется с шаманкой — такие ходили поговорки по всем Слепительным Пустошам.

Раз не от порчи, так от чего же предупреждали прабабка и отец? Ай по малости лет задавалась этим вопросом, и не единожды.

— Придёт время, увидишь, — отвечала ей с тоской прабабка. — Не торопись.

Когда она подросла и духи разного вида начали увязываться за ней чаще, Ай нашла ответ сама. Ощутила, так сказать, на собственной шкуре. Преследующие её существа бывало невольно вредили обычному человеку. Хотя могли и намеренно, мстили за отказ помогать с их просьбами. Ай старалась выполнять все их желания, чувствуя себя должной за полученные от богини способности. Однако порой последняя воля была несоразмерна еë возможностям и умениям или шла против законов живых. Доходило до того, что если Ай не успевала избавиться от призраков до прихода в поселение, то оставалась за его воротами. И это при том, что серьёзным даром она не отличалась, и большая часть встречаемых на пути духов обычно и не смотрела в еë сторону.

Шаманки знали, скольких бед стоили настоящие проклятия, и спокойно издевались над подобной себе, не боясь подхватить от неё порчу. Особенно жестоки они были, если считали, что боги их любят сильнее, а значит, и простят им больше. Ай сложно находила общий язык с обычными людьми, и причиной этому служило невежество последних. С шаманками дело обстояло так же, если не хуже. Когда семья Ай набредала на поселение, в котором уже жила служительница духов, то приходилось убираться оттуда как можно скорее. Оставаться позволяли разве что на время обряда и то, потому что боялись разгневать высшие силы. Среди шаманок существовало сказание о том, как всего лишь раз Богиня Света показала свой гнев. Однако и этого раза хватило, чтобы больше никто и никогда не осмелился повторить проступок Каи.

Каи жила давным-давно и слыла злопамятной и завистливой шаманкой. Однажды в еë кочевое племя забрела девушка. Всем она была прекрасна, только вот рука у неë была одна, а значит, пришлая тоже служила духам. В отличие от Каи, она не обладала ярким даром и не могла похвастаться выдающимися знаниями. Однако ухажёров за ней увязалось немерено. Вскоре прошёл слух, что среди них затесался и жених Каи. Со злости племенная шаманка решила преподать девушке урок. Заманила хитростью, да и закрыла в одном из дальних жилищ, чтобы никто не услышал еë мольбы и призывы о помощи во время поклонения. «Попугается манёханько да и сбежит куда подальше. Поймёт, что здесь ей не прижиться,» — подумала Каи. Когда же она вернулась после ритуала, то обнаружила, что пленница умерла. Истерзанная духами, она лежала на спине, с широко открытыми глазами и застывшими в крике губами.

О чудовищной смерти ни в чëм неповинной шаманки прознала Богиня Света. Каи была тотчас наказана. Еë лишили дара, а без него она не потянула и недели.

С тех пор, хотели того шаманки или нет, они должны были помогать друг другу. С натянутой улыбкой они приглашали пришлых до места проведения обряда, а после с откровенным нетерпением ждали ухода незваных гостей.

— Как вы смеете! — обычно ругались осевшие шаманки. — Сегодня одна поселенка заявила, что вы за изгнание прилипшего духа взяли с неё меньше меня! Какое право вы имеете устанавливать свои порядки! Убирайтесь и не мешайте! Здесь есть кому позаботиться о людях!

Ай и в этих случаях злилась на прабабку, которая только и делала что извинялась и молча покидала стены поселения, вместо того чтобы отстаивать своё право остаться там, где считает нужным. Земля-то общая для всех. Все они были жителями Пустошей.

— Не нужно нарываться на лишние споры, — успокаивала прабабка Ай. — Тем более она действительно пришла сюда первой. Если хотим заработать и пожить спокойно, найдём деревушку, где будем нужны. Таких много, поверь.

Сейчас Ай могла бы ответить сплетницам — и сделала бы это с превеликим удовольствием — однако вспомнила слова прабабки. Да и поднимать шумиху из-за того, что кому-то не понравилась, себе дороже. Шаманки, что шептались у неё за спиной, наверняка, носа не высовывали из коммуны и понятия не имели, в какие передряги попадала Ай и сколько раз ей пришлось терпеть и наступать себе на горло, чтобы жить в согласии с окружающим миром.

Ай зажгла новое благовоние и отправилась окуривать двор гостевого павильона. Там никого не было, потому она спокойно могла выполнять свои обязанности и при этом не чувствовать себя лишней. Дворец, хоть и недостроенный, оказался воистину велик. До Солнцестояния оставалось три дня, а добрая его часть по-прежнему нуждалась в чистке.

Восторгаться им, как другие шаманки, Ай не смогла. Мыслями она возвращалась к гарнизонному посёлку. Прабабке стало плохо, поэтому еë семья там и задержалась. Поэтому Ай слонялась по обтоптанным улицам без дела. Поэтому под клятву, принесённую перед алтарём, она была отправлена с сообщением во дворец. Письмо, если бы она и хотела, не сумела бы открыть. Тяжесть конверта говорила о том, что его запечатали сильным заклинанием. Ай такая мощь и не снилась. Обладай она хотя бы половиной той силы, подняла бы прабабку на ноги. Как она там сейчас? Поправилась ли? Скорее бы вернуться к ней.

— Всё в порядке? — проскрипела Аннок.

Ай вздрогнула. Не услышала, как та подошла.

— Да, достопочтимая, — низко поклонилась она и вернулась к работе.

Аннок больше ничего не спросила, молча следила за движениями еë рук и шагами.

— Ты хорошо справляешься, — похвалила она. — Правильно держишься и не устаёшь. — Аннок бросила взгляд на дверь, из которой доносился девичий хохот. — Пойдём-ка со мной.

— Но я… — Ай замерла, поскольку отказывать было верхом неприличия, как и не закончить работу, назначенную другой достопочтимой шаманкой.

— Не волнуйся, — она прошагала мимо. — Наш Солнценосный сказал, что тебе дозволено убираться в его кабинете и главных залах для отдыха. А это великая честь! Кажется, он очень полагается на тебя, что странно, ведь ты пришла к нам всего несколько дней назад и никак не успела себя проявить. — Аннок продолжала идти, ни разу не обернувшись, чтобы посмотреть, последовала ли за ней подопечная. Ай стало неловко и боязно одновременно. Забыв погасить благовоние, она побрела за верховной.

— Думаете? — сказала она, разглядывая огромный горб Аннок. — Может, так он проверяет, достойна ли я работать во дворце?

— Владыка не занимается такими мелочами, — заверила та. Ай не поняла настроения, с которым говорила верховная. То ли раздражена, то ли иронична. — Если честно, я стараюсь не лезть в его голову и, уж тем более, в государственные дела, потому не волнуйся, — она вспомнила, что Ай шла за ней, и повернулась. На её губах сияла та же добродушная улыбка, что и раньше. — Не буду задавать никаких вопросов.

— А могу задать я? — Ай почувствовала, как зажгло пальцы, и отбросила догоревшее благовоние. Сладкий запах трав перестал их преследовать, и на мгновение почудилось, что солнечные лучи впились в глаза и собирались их выжечь.

— Конечно, — ответила Аннок. — Только не отставай.

— Почему вы вчера отвели меня к тому сараю?

Верховная шаманка снова повернулась к ней. На лице вырисовывалась мука — ей тяжело было управляться со своей шеей, но удержаться оттого, чтобы не смотреть на Ай, она не сумела.

— И вы, и достопочтимая Доль лично приходите к простой шаманке, вроде меня, — объяснила Ай. — Сложно не заметить вашего внимания. Но я не понимаю, чем его заслужила. Другие тоже видят, и вероятно, ваше отношение ко мне стало причиной их разговоров. Я не жалуюсь, не подумайте, — поспешила добавить она. Не хватало, чтобы Аннок обиделась. — Мне просто интересно. Почему вы дали мне задание, отправив подальше от других?

— Разве Доль не предупреждала, что пришлёт за тобой? — Аннок косилась на неё, и было в её взгляде нечто изучающее. Будто она ждала чего-то от Ай, и той стоило бы постараться, если она хочет показать себя достойно.

— Но вы так же достопочтимы, как и она, — не смалодушничала Ай. — Навряд ли у неё есть власть, давать вам указания, тем более, заставлять сопровождать кого-то, вроде меня. — Она сама не заметила, как от возбуждения повысила голос. Пришлось немного успокоиться, прежде чем продолжить. — То есть для меня как для дворцовой шаманки, конечно, было честью получить от вас внимание, однако я не понимаю его причину.

Аннок громко вздохнула. Она прекратила косить глаза на Ай и теперь смотрела вперёд. Некоторое время они шли молча.

— Тебе ведь известно, что солнечные девы выбрали меня в качестве своего голоса на земле? — Ай кивнула. О том, что в тело Аннок вселялись священные духи, знали даже младенцы. — Я слышу их беседы, и некоторые из них приводят меня в смятение. — Верховная шаманка остановилась у кабинета владыки. Она поклонилась входной двери и лишь затем, всё так же опустив голову, начала подниматься по свежим, пахнущим смолой, ступенькам на крыльцо. — Солнечные девы недовольны тобой.

Ай похолодела, хотя солнце раскалило воздух до невозможности дышать.

— Помилуйте, достопочтимая! — очнулась она от настигшего её врасплох ответа и поторопилась за Аннок. — Что же я такого сделала, чтобы их разозлить? Из-за того случая? Когда я впервые зашла во дворец и не поприветствовала их как следует? Вот уж не думала, что они такие злопамятные!

— Тебе лучше появляться на солнце пореже, — предупредила Аннок, открывая двери и пропуская её вперёд. — Дело не в твоих приветствиях или поступках. По крайней мере, прошлых. Они расстроены словами Алой Паучихи.

Алая Паучиха жила на небесах дольше всех прочих богов. Потому её уважали наверху не меньше, чем на земле. Она была одной из немногих, кто с благосклонностью отнёсся к человеческому имени, которым люди однажды решили наделить божеств. Её ласково звали Джу, или Джу-джу, и всячески почитали, веря в то, что она способна пойти против сильнейших, чтобы защитить нуждающихся. Если говорить простыми словами, Джу-джу плела нити судьбы.

— Что же со мной не так? — Ай скользнула в прохладу комнаты. В кабинете никого не было. Зато заметно засуетились и расползлись по углам чужеядные духи. На одежде остался запах сгоревшего благовония, он-то их и спугнул. Лучи солнца сюда не проникали, лишь слабый огонёк свечей игрался с тенями на стенах. Разве не болят глаза от такой темноты? Разве могут решаться важные дела во мраке? Что это за место такое? Не похоже на то, что кто-то просиживает здесь часами за прочтением важных документов. — И неужели моя судьба заслуживает того, чтобы сами солнечные девы забеспокоились?

— Я не знаю подробностей, — остудила еë пыл Аннок. — Уж мне они точно ничего не докладывают. Однако меня постигает разочарование всякий раз, когда для своих целей они используют Доль. — Аннок приоткрыла бумажную занавесь на окне и принялась тушить свечи. — Она порывиста и легко поддаётся внушению. Сама по себе она не злая, — подметила Аннок. Она неторопливо достала из пазухи фарфоровую чернильницу и разместила еë на столе возле горы бумаг. — Так что, исполнив волю божественных существ, которая идёт против её убеждений, она старается очистить свою совесть.

— Поэтому она лично ходила проведать меня? — подхватила Ай.

— Ты права, дитя. — Аннок вернулась к двери, но уходить не спешила. — Но частично. Наказание ты всë же заслужила. Опаздывать на поклонение это не лишнее благовоние сжечь. Доль заперла тебя, но испугалась следа сильного духа. Помнишь? — Ай кивнула. — Оставлять в таких условиях слабую шаманку одну равноценно убийству. Верховные служительницы наделены силой, большей, чем доступна обычному человеку, но и подвержены страстям, гораздо более низменным. Вчера я пришла к тебе, потому что не хотела, чтобы Доль, ведомая солнечными девами, совершила непоправимое. — Ай насторожилась. Насколько же сильно ненавидят её солнечные девы? Какие же гнилые нити вплелись в её судьбу, раз сами небеса преследуют с недобрыми намерениями? — Тебя должны были отвести к Поё, — объяснила Аннок. — Ты молода и никто ранее не желал тебе истинного зла, потому ты навряд ли понимаешь всю сложность своего положения. Я не хочу тебя пугать, но ты должна знать, чего ждать. Богиня Света тратит много времени и стараний, разделяя дары среди людей. Потому убивать шаманок в наших краях всë равно что испортить подарок, сделанный свыше. Однако есть много иных способов повлиять на тебя, сломить твой дух и сжить со света. Поё же относится к тому типу людей, что добивается всего, чего хочет. Любыми путями. — Аннок произнесла это на одном дыхании. Словно каждое слово в голове подкреплялось пояснительной иллюстрацией, которую хотелось немедля перелистнуть. — Его руками не раз исполнялась воля дев, пусть сам он об этом и не догадывается. А Доль была той, что направляла к нему. Жаль, что этим двоим суждено было встретиться… Мне печально сознаваться в этом, но верховные шаманки вовсе не так чисты и сострадательны, как о них говорят. И если ты когда-то завидовала нам, лучше забудь об этом чувстве. Оно навеяно ложью и ничем больше.

— Но как же так, достопочтимая… — заспорила Ай.

— Я тоже исполняю волю богов. И скоро не смогу помогать тебе. Как только солнечные девы поймут, что Доль не справляется, они обратятся ко мне, и я вынуждена буду подчиниться. Потому-то я сейчас и говорю с тобой. Было бы неплохо покончить с этим недоразумением до того, как оно начнётся.

— Вы знаете, за что они меня невзлюбили, достопочтимая Аннок?

— Твои нити сплетены с нитями Лунного бога, — тихо произнесла та. — Вернее с избранным им человеком.

— Да разве такое возможно? — воспротивилась Ай. — Я за пределы Слепительных Пустошей ни разу в жизни не выходила! И навряд ли когда-нибудь выйду! Так как…?

— Алая Паучиха никогда не ошибается, — Аннок сделалась серьёзнее. — Подвергаешь сомнению слова божества? — Ай притихла, даже дышать стала реже. — Солнечные девы хотят избавиться от тебя, вырубить на корню любую, даже самую малую вероятность вашей встречи. Но ты можешь изменить свою судьбу. Если рискнёшь, кто знает, вдруг гнев дев сменится на милость.

— И что же мне сделать? — Ай задрожала. Неопределённость её будущего вдруг разверзлась перед ней, будто невидимая до последнего шага бездна.

— Ты должна немедленно покинуть дворец, — шепнула Аннок. — И никогда, ни под каким предлогом не возвращаться сюда. Однако нити судьбы сплетены крепко. Разрывая их, готовься к переменам.

Дверь тихонько закрылась.

Ничего сложного. Ай и сама собиралась уходить в скором времени. Но что это за глупости? Какая у неё может быть связь с Лунным богом? У неё? Подданной Слепительных Пустошей?

Стараясь избегать солнечных бликов, зачастивших по комнате, после того как достопочтимая Аннок открыла окно, Ай принялась за работу. С особой тщательностью она окуривала тёмные углы пахучими благовониями и промывала травяными настоями. Ещё и приговорки прабабкины нашёптывала на всякий случай.

Кабинет был небольшим, но Ай отдала все силы на его вычистку. Кажется, Солнценосный проводил здесь много времени. С порога комната казалась холодной и пустой. Но различные мелочи открывались, прояви к ним чуть больше любопытства: истёршиеся подушки, на которых владыка сидел за столом, огарки свечей, стопки бумаг, посуда с остатками еды, которую не успели унести слуги. Видимо, Солнценосный куда-то спешил, когда уходил, и не дал никаких указаний. Потому сейчас его кабинет находился в благородном беспорядке.

Ай остановилась на передышку, когда увидела огромный портрет на стене. Девушка с лёгкой улыбкой смотрела вдаль. Ярко-жёлтые халаты делали её похожей на пышное соцветие.

— Красавица, правда? — Ай закланялась болванчиком, не успев как следует повернуться к говорящему. Солнценосный махнул рукой, призывая еë успокоиться. — Ты ведь никогда не видела моей дочери? — он бесшумно прошёл к столу.

— Нет, Наш Солнценосный, — Ай вернула свой взгляд к изображению. — Когда её увезли в империю Полноночья, я ещё на свет не появилась.

Даже если бы и родилась, то вероятность встретить дочь владыки не особо и повысилась бы. Как простой человек, да к тому же кочевник, мог видеть столь важную для государства фигуру? Для этого нужно попасть во дворец или сутками шататься рядом с ним, и то при её появлении — непременно склониться. Негоже пялиться на господ. Отец говорил, что видел однажды, как одного бесстыдника побили палками за то, что он засмотрелся на прогуливающуюся по улице знатную особу. Что уж говорить о том, чтобы полюбоваться дочерью Солнценосного? Однако слухи о ней ходили. О том, что она красавица, каких не сыскать ни при дневном свете, ни при ночной тиши. Что мила и добра она настолько, что от её улыбки заново распускались увядшие цветы. Её бесконечно любили и называли дочерью не только владыки, но и всего солнечного народа. Весть о её смерти повергла в тяжёлый и долгий траур всю страну. Ай тогда была маленькой и плохо что запомнила, кроме горечи и тоски, передавшихся ей от близких.

Детально разрисованный жёлтый наряд заставил Ай вернуться к своему недавнему сну. Первому, что она видела во дворце. Однако каждому жителю Слепительных Пустошей было известно, как умерла дочь Солнценосного.

— Я ведь приезжал к ней… И говорил с ней… И даже подумать не мог… — сказал владыка. — Могу ли я оправдать себя тем, что отдал дочь на растерзание волкам из заботы о государстве?

Печальные для солнечного народа события начались с того, что император надумал искать жену своему старшему сыну. Страны, расположившиеся под боком Полноночной империи, послали самых знатных девиц. Конечно же, брачная связь с сильным союзником должна была на долгие годы обеспечить безопасность и покой. По крайней мере, защитить от самих ночных земель.

Единственным, кто не захотел стелиться и угождать императору стал Солнценосный владыка Слепительных Пустошей. Тогда государство, в котором жила Ай, было даже меньше и слабее, чем сейчас. Спросить бы владыку, почему он не предпринял никаких попыток заручиться поддержкой своего самого опасного соседа, да вроде как и самому можно предположить ответ. Какой прок Полноночная империя получила бы от Пустошей? А если так, зачем унижаться и заведомо позориться? По крайней мере, Ай рассудила бы так, управляй она маленьким клочком земли.

Однако император из-за того, что новостью о его намерениях женить сына пренебрегли, посчитал солнечный народ не в меру горделивым. Вся страна тогда знала о письме, что он послал Солнценосному. В нём он требовал отдать единственную дочь владыки в доказательство уважения и мира. Он обещался сделать её первой женой старшего сына, а значит полноправной императрицей Полноночья. Он-то наверно догадывался, что по итогу в истории она запомнится иначе, пугалом и посмешищем. Да и сам Солнценосный понимал, что ничем хорошим подобное соглашение не закончится. Оно должно было стать наказанием, примером того, что бывает, если своевольничать.

Солнценосный ответил, что дочь его уродлива и не годится в правительницы владений Лунного бога. Она совершенно отличается от тамошних обитателей и навряд ли поймëт их нравы. И здесь его подловили. Император парировал, что ему прислали портрет, изображающий дочь Солнца, и он не увидел в ней ни одного изъяна.

— Я ведь её отговаривал, — погрузился в раздумья владыка. И неясно, помнил ли он, что в кабинете находится кто-то, кроме него. — Мы нашли бы способ уберечь её, я уверен! Она была такой упёртой. Вся в мать! Сказала, что ради процветания и безопасности Слепительных Пустошей себя не пожалеет. И ведь поехала на чужие земли, не побоялась. — Солнценосный смотрел на портрет и вроде как улыбался, глаза же его наполнились мыслями-трясинами.

Прабабка рассказывала Ай, какой вой поднял люд, провожая карету с дочерью целого народа. Как все плакали навзрыд и падали на колени, взывали к Богине Света, но мольбы их были тщетны.

Про поездку, которую упомянул владыка, тоже знал каждый в Пустошах. Он навестил дочь всего раз, чтобы уговорить вернуться в отчий дом. Но она осталась непреклонна и тогда.

— Сказала, если бросит всё, то зря потратила прожитые в Полноночной империи годы, — очнулся от раздумий Солнценосный. — Уже тогда она выглядела больной. Если бы я был настойчивее, то вернул бы её, и её не сразила бы хворь.

Ай почувствовала себя виноватой в его подавленном настроении. Бесстыже пялилась на портрет его дочери, чем напомнила ему о прошлом, болезненном и по-прежнему кровоточащем. И дёрнули её злые духи разглядывать картины вместо того, чтобы работать!

Весть о том, что дочь владыки умерла от болезни, разнеслась по Пустошам быстрее семян сорняка. Как было объявлено, жизнь в Полноночной империи забрала у неё слишком много сил. Она ослабла, в последние свои дни не вставала с кровати и даже не могла самостоятельно есть и пить. Если бы не это, Ай, увидев сегодня дочь Солнценосного впервые, пусть и нарисованной, решила бы, что именно её она видела в кошмарном сне. И именно она была тем мстительным духом, что не смог обрести покой и донимал теперь живых. Хвала небесам, обошлось. В конце концов, по земле ходит множество знатных женщин и немалое количество из них носит дорогие ярко-жёлтые наряды.

— Ох, заставляю тебя слушать эти глупости, — Солнценосный изменился в лице, разгоняя пыль прошлых сожалений. — Столько мыслей накопилось, что не заметил, как начал их разбалтывать. Тебе ведь ни к чему их слушать, верно? Молодым бы переделать все дела побыстрее и бежать веселиться! Мне ли не знать! Когда-то и в моих волосах не было седины!

Сейчас ему самое время побыть одному. Какие уж там важные разговоры! Так показалось Ай, однако мёртвых не вернуть, сколько о них ни сокрушайся, а она живее всех живых, и таковой намеревалась оставаться долгие годы.

— Когда мне будет позволено покинуть дворец? — спросила она, сохраняя мягкость в голосе. Стоило сказать более внятно и строго, поскольку владыка глянул на неё и будто позабыл, кто она и почему здесь.

— Неужели тебе чего-то не хватает? — он нахмурил брови. — Я слышал, сами верховные шаманки сопровождают тебя на задания.

В его словах затесалось недоверие. Чего таить, Ай на его месте тоже бы себя подозревала. Она уже открыла рот, чтобы выложить всё как на духу, однако быстро передумала. Узнай Солнценосный о том, что Ай связана с Лунным богом, разделается с ней быстрее солнечных дев. Те действуют окольными путями, через чужие руки, поскольку им, небесным созданиям и прислужницам божества, запрещено спускаться на землю. А у владыки власти здесь немерено: дворец — его, государство — его, Ай — ему служит.

— Я, оказывается, — громко заговорила она, — очень здешним духам понравилась. Пристали ко мне, вот достопочтимые и маются. Будто других дел у них нет!

— Ты поэтому хочешь уйти скорее? — продолжил Солнценосный. — Неловко оттого, что хлопот доставляешь?

— Да и не привыкла я к дворцам, — подошла ближе Ай. — Наш Солнценосный! Зачем мне здесь оставаться? Я ведь ничего не умею. Лучезарный Поё небось догадался давно, что не за таланты меня взяли. А раз так, смысла оставаться нет…

— Ты ведь знаешь, что у моей дочери был сын? — перебил её Солнценосный.

О полукровном внуке владыки никто не говорил и не упоминал без особой необходимости. Дитя родилось явно не по любви и не по воле дочери солнечного народа, так что скорее считалось бедой, нежели благословением. Тем более, за многие годы сам Солнценосный ни словом о нём не заикнулся.

— Никудышный из меня и отец, и дедушка, — продолжал он. — После смерти дочери так увлёкся усилением нашего государства, что совсем забыл о мальчонке. А сейчас, когда состарился и нет у меня никого, кому бы я мог вверить управление и со спокойной душой отойти от дел, да и в мир иной… — Ай испуганно замотала головой. Незачем ему такие страшные вещи говорить! Солнценосный вяло улыбнулся. — Я и подумал, будь оно неладно: у императора Юай детей много, что ему отдать одного, к тому же не чистой крови. Написал я письмо напрямую своему внуку. Не простое, с предложением письмо: просил вернуться ко мне, на родину его матери, и помочь с управлением. А он уж потом, после моей смерти, сам пусть решает, править ли Пустошами единолично или, может, объединить с Полноночной империей. — Ай и на этих словах не смогла остаться равнодушной. Еле сдержалась от спора. — В общем, готов был передать государство, что строил все эти года, прямиком ему в руки. Да только, знаешь что? — Ай промолчала и здесь. Он вновь улыбнулся, не тая горечи. — То письмо, что ты принесла, было от него, — он вдруг понизил голос, будто испугавшись, что их кто-то подслушает. — Прочитав его, я понял, что был слишком погружён в свои мечтания и желания. Совсем забыл, что он тоже человек, чужой и выросший далеко, очень далеко от меня. Да и сглупил я знатно! Мне-то всё кажется, что важное для меня и для других ценность имеет. Но по сути, кто же променяет огромные территории на затхлый кусок пересохшей почвы? — Последние слова он произнёс иначе, нараспев, словно цитировал фразу из книги.

Ай начала понимать, что было в том письме. Она отвела взгляд, чтобы Солнценосный не заметил её жалости. Как же получилось, что такой великий человек, подаривший спокойствие и мир своему народу, сам живёт в смятении и одиночестве. Уж не потому ли подошли воины Полноночной империи к границам, чтобы наглядно показать ответ своего будущего властителя?

— Его письмо не просто отказ, — сказал Солнценосный. — Есть строчки, от которых у меня волосы дыбом встают. Их никто не должен увидеть. Никто не должен узнать о существовании этого письма. О том, что оно было написано. О том, что оно было отправлено. И самое главное — о том, что оно было получено и прочитано. Никто не должен знать наверняка, что за вести ты принесла. Я попробую найти решение, — он поднялся и подошёл к окну. Поглядел в него, собираясь с мыслями, и затем посмотрел на Ай. Она шевельнутся не смела. — Если узнают о письме, дороги назад не будет. Потеряется и надежда на мирное сосуществование, и возможность вернуть моего внука. Я бы хотел переубедить его, понимаешь? Хотел бы верить, что сделал всё, что мог, потому… Потому потерпи ещё немного. Погоди, пока я не найду решения. Его письмо не просто скандал. Не ругань мальчишки, что забудется через пару дней. Он точно знает, куда бить. Это чистой воды провокация, которая приведëт к крови и страданиям, потому прошу — подыграй ещё немного. Оставайся не гонцом, несущим плохую весть и верную погибель тысячам, а шаманкой, что с чистым сердцем трудится на благо людей.

8. Мастер Шу

Земли Полноночья пребывали в сладчайшей дрёме до тех пор, пока солнце не скрывалось за горизонтом. И растения, и животные, и люди — словно исчезали с первыми лучами и снова появлялись в этом мире с возвращением на небосклон луны и звёзд. Тихие в дневное время города зажигали огни фонарей и поднимали на воскресших улицах гам. На полях и опушках распускались цветы. Из леса доносились шорохи и зловещие рычания. Жизнь начиналась с приходом ночи.

Мастер Шу не смыкал глаз ни днём, ни ночью, наплевав на призывы своего тела и увещания советника Бая. Его лицо осунулось и побледнело больше прежнего, сделало его похожим на мертвеца. В когда-то бесцветных, а теперь мутных радужках не проглядывалось ни единой искры, присущей живым существам. Волосы, которые он непрерывно ерошил, отгоняя настырный сон, навряд ли распутал бы самый искусный парикмахер. Сколько советник Бай ни уговаривал его и ни уверял, что все болезни Шу от недосыпа, тот качал головой и ни за какие обещания, ни при каких устрашениях не желал отдыхать.

— Да что же такое? — ругался Бай. — Так и собираетесь бодрствовать? Вы же совсем зачахните. Если сложно расслабиться и не идёт сон, накажу сделать вам музыкальную шкатулку с колыбельной.

— Не надо! — отрезал мастер Шу. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кроватному выступу, и рассматривал чистый лист бумаги. — И без всяких песенок еле сдерживаюсь. Голова так и клонится. Порой не понимаю, здесь я или задремал.

— Ну так и ложитесь! — советник Бай всплеснул руками, показывая высший уровень непонимания. — Не знаю, что вы о себе думаете, мастер Шу, но человеку нужно спать. А вы человек! Сколько бы этому не сопротивлялись и ненавидели людей, вы — один из них… то есть нас. Что вам не нравится? Что мешает? Что-то пугает? — Мастер Шу сердито взмахнул листком, и советник Бай добавил: — Или что неприятное заставляет вас мучиться и доводить себя до полного изнеможения? — он не получил ответа, но отступать не собирался. — Вы хоть сами помните причину, по которой себя изводите? Или вам ваше внутреннее ощущение подсказывает?

Мастер Шу не то чтобы помнил причину, скорее испытал её на собственной шкуре, когда сам того не желая провалился в сон после изнурительного приступа полнолунной хвори. Хотя сном то, что он видел, язык не поворачивался назвать. Самый что ни наесть настоящий кошмар. После него Шу устал ещё сильнее и телом, и духом. Будто из него высосали остатки сил, а не проснись он, и вовсе бы лишили жизни. До чего же готовы дойти некоторые, чтобы достать его! Неужели кто-то не побоялся прибегнуть к таким ужасающим крайностям, чтобы стереть его с лица земли? Ведь даже самый заядлый выпивоха знает, что подобные чары всегда выходят боком. Врагу точно не поздоровится — это да, но и заказчику ничего хорошего ждать не приходится. Что за бедолага! Живучесть главного наследника империи вынудила его принести себя в жертву.

А вдруг дело обстоит иначе? Вдруг из-за недалëкого самомнения он не в силах разглядеть правду? Что если мастер Шу своими поступками, каких уж и не упомнит, накликал на себя порчу? Кошмар, в который он попал, стоило сомкнуть веки, словно соткан из его личных воспоминаний, событий, о которых никто посторонний не знал и воссоздать не сумел бы. А вот разукрашен он жуткими и похожими на реальные, но не существующими в действительности деталями. В том кошмаре легко потеряться и забыться. Он был тягуч и тяжёл, а то, что в нём происходило мало чем отличалось от настоящего. Разве что мать была жива.

Мастер Шу вздрогнул и поднёс листок к свече. На белой бумаге заплясали тени.

— Всё никак не сдадитесь? — заметил его старания советник Бай. — Неужто и правда верите, что оставили на нём послание?

— Сомневаешься? — ответил Шу. — Я тоже. Но это единственная странная вещь в моих покоях.

Объяснять советнику Баю что-то — зазря время терять. Годы назад, он имел обоснование для каждого своего несогласия и умел вести споры. Теперь упёртый старик просто считал, что он всегда и безоговорочно прав. Ничто не могло переубедить его в этом. Однако мастер Шу жил своим умом, порой совершенно отличным и несопоставимым с нынешним мировоззрением советника. На первый взгляд, он держал, конечно же, обычный лист бумаги. Но вот в чём загвоздка: В комнате он был один. Не стопка чистых листов для, скажем, написания красивых фраз или изображений, и не пользованная бумага, испачканная чернилами. Ничего не указывало на то, что его занесло ветром или каким другим способом. Просто чистый лист бумаги. Когда мастер Шу открыл верхний ящик тумбы, обыскивая свои покои, первое, что он заметил, — кислый запах, а затем увидел этот подозрительный лист.

— Нет в нём никакой загадки, — продолжил советник Бай. — Уж поверьте мне. Слышите? Займитесь лучше чем-нибудь полезным. Потренируйтесь с деревянным клинком. Хотя нет. Навряд ли вы удержите его в руках в таком состоянии. Вот видите! Видите! Только хуже себе делаете беспочвенными капризами! Вроде не девица, так чего хорохоритесь? — Он прикусил язык, испугавшись, что мастер Шу рассердится на сказанные сгоряча слова. Тот лишь снисходительно вздохнул. — Да видел я уже этот лист, — сознался он. — Относил Его Сиятельности ещё в прошлом месяце. Вы же знаете, мастер Шу. Я обо всём должен докладывать. О каждом вашем слове. О каждом вашем шаге. Не забывайте, что я не вам служу, а Его Сиятельности.

— Такое не забудешь, — задумчиво сказал мастер Шу. — К чему ты клонишь?

— Его Сиятельность обещал награду тому, кто разгадает, что сокрыто на этом треклятом клочке бумаги. И не просто награду! Велел выдать грамоту на владение двором где-то в южных землях.

— Желающих наверняка набежало, как уличных котов на кусок свежего мяса?

— Именно, мастер Шу. И чиновники в очередь выстроились, и самые блистательные умы со всей империи, и кто-то из простого люда осмелился. Уж бились-бились! Иных без чувств в лечебницу уносили. Перестарались настолько, что потеряли сознание. А как же без недугов-то! Некоторые забывали есть и отдыхать. Первыми хотели разгадать, а получилось, что одними из первых из соревнования выбывали. И что только они не перепробовали! Всё без толку.

— Вот это загадку я загадал.

— А загадали ли?

Мастер Шу снова вздохнул.

— Никто из них ничего не нашёл, — продолжил советник Бай, — потому порешили на том, что этот пустой лист бумаги всего лишь, прошу обратить внимание на мои слова, пустой лист бумаги. Потому я и вернул его обратно.

— Но то, что ты его приметил и забрал, уже говорит о том, что что-то с ним не так, разве нет? Если тебе он показался странным, а затем и мне, разве не должно это что-то значить? И тот кислый запах? Откуда он взялся?

— Мастер Шу, — советник Бай попытался отобрать у него листок. — Прекратите себя изводить! Не спите! Верите во всякие глупости, которые сами придумали! — Всё-таки советник Бай относился к тому роду людей, которые не зная чего-то, предпочитали это игнорировать или принижать. — Что ещё? Какими изощрёнными способами вы собираетесь себя мучить? Послушайте меня. Наслаждайтесь. Просто наслаждайтесь жизнью до следующего полнолуния. Доведёте до того, что не выдержите своей хвори, и что тогда прикажете делать?

— Скорее всего, тебе придётся меня зарубить. — Мастер Шу не позволил ему забрать лист. — Не этого ли ты ждёшь долгие годы?

— Да что вы такое несёте? Когда у вас появились эти мысли? За кого вы меня принимаете? — нахмурился советник Бай.

Конечно, проскальзывали в его голосе предательские нотки лжи, однако подобную мелочь можно было понять. Живя долгое время подле мастера Шу, любой хоть единожды да хотел бы его придушить. Сколько раз советник повторял это за единственный запомнившийся год, Шу сбился со счёта. Потому сейчас на возмущения Бая он лишь улыбнулся. Сам половину своим же ртом сказанного перезабыл, а мастера Шу вечно за беспамятность попрекает.

— Я побывал снаружи, — сказал он. — И успел за каких-то пару часов услышать много малоприятных вещей. И заметь, за стены дворца я не выходил. Да и работников, которые мне попались во время моей прогулки, было на пальцах счесть.

— И что же, мастер Шу, их шепотки принимаете за чистую монету, а я для вас просто-напросто брехун? Это же обычные слухи. Что вы на них ведётесь как дитё малое!

— Может, и слухи, — согласился мастер Шу. — Но ты и сам ведь знаешь, как много их расплодилось. Хочешь сказать, что среди них нет ни одного правдивого?

— Ни одного! — твёрдо отозвался советник Бай. — Все как один дурь несусветная. Чья-то выдумка, очерняющая ваше доброе имя.

— Как я и предполагал, — он повертел бумагу в руке, — ни одного хорошего.

Советник Бай в очередной раз прикусил язык. Нет у него навыка хитрости. Не умеет он изгаляться таким образом, чтобы сказать правду, да так, чтобы наполовину. А мастер Шу, не прошло недели после длительного приступа его хвори, уже смекнул про баевский недостаток и пользовался им во всю. В детстве он не видел в советнике, которого без права на возражения с любой из сторон приставил к нему отец, живого человека. Больше карикатуру, образ, игрушку, внешне покрытую золотом, но внутри деревянную. И конечно, он не мог и предположить, что у этой игрушки есть свои достоинства и пороки, никак не связанные с мальчишеским воображением. Сейчас советник стиснул зубы и покраснел, и не совсем было понятно, огорчился ли он тому, что мастер Шу несмотря на свою страшную болезнь его подловил, или же постыдился собственной болтливости.

— Не берите в голову, — принялся утешать подопечного советник. — Не ваша вина, что язык у кого-то длиннее помела.

— Не брать в голову, — повторил мастер Шу. — С полной луной я и не вспомню про них. Но сейчас сложно не думать о том, что говорят вокруг. Особенно когда сам о себе ничего толком сказать не можешь. Слухи подступают с таким напором, что невольно начинаешь верить.

— Есть у меня одно подозрение, — прищурился советник Бай. Мастер Шу замер, затем посмотрел на него. Если перед ним появлялась загадка, гораздо интереснее той, что он решал на данный момент, он непременно интересовался ей, забыв про старую. Тем более пустой лист бумаги таковым и оставался, хотя на него и брызгали водой, и подносили к огню, и обмокали в разные реагенты, и даже прибегали к помощи шаманок. Это со слов советника Бая, но ему по этому поводу врать ни к чему. Да и врал он из рук вон плохо. Особенно чётко его неспособность кривить душой наблюдалась в моменты, когда он мысленно ругался — тогда его чувства всецело отображались на лице. Сам он конечно считал, что мастерски их скрывает. Однако взглянув на советника, Шу понимал, его сейчас осыпают отборной бранью. За сегодня мастер Шу насчитал с десяток невысказанных сквернословий и еле сдерживался от того, чтобы не посмеяться над очевидным недовольством Бая. — Знаете, после того, как вас видели за пределами восточных ворот, поползли новые неприятные слухи.

— Не знаю, — тут же подсёк его мастер Шу. — Ты никогда не говоришь, кто и что обо мне судачит. Однако предположу, что касаются эти слухи утонувшей служанки, с которой я разговаривал?

— Именно, — кивнул советник Бай. — А ещё точнее, речь о вашем зонтике. — Он покосился на покоившийся у двери белый зонт, ставший причиной паники среди населения целой империи. — Потому придётся вам какое-то время им не пользоваться. У вас ведь нет другого?

— Нет, но ты можешь принес… — начал мастер Шу.

— Тогда придётся вам отказаться от мысли гулять по дворцу в дневное время, — заявил советник Бай. — Или вы хотите, чтобы люди все имеющиеся в стране зонты пережгли?

— Так в самих прогулках проблемы нет? — уточнил мастер Шу. — Ни по слухам, ни по отцовским запретам?

— Они нежелательны, — он заходил по покоям, собираясь с мыслями. Много чего хотел сказать, но дополнительные вопросы сильно его путали. — Но император не запрещает вам выходить, если это, конечно, никак вам не навредит. То есть я хочу сказать, мастер Шу, — подошёл он ближе, — ваша хворь. — Мастер Шу закатил глаза, но советник Бай настоял на том, чтобы он дослушал. — Ваша хворь — ваша самая большая слабость. Пока нет способа излечить её, вам не стоит часто показываться на глаза окружающим. Особенно тем, кто вас знает. Не вздыхайте! Здесь нечему злиться. Осведомлены ли вы о том, сколько у вас сейчас братьев и сестёр?

— Четыре, — ответил мастер Шу.

— Ошибаетесь! — подловил его советник Бай и довольно пригладил седые волосы. — Так было двенадцать лет назад! А сейчас у вас их одиннадцать, и ещё одна наложница на сносях.

— Одиннадцать, — мастер Шу выглядел так, будто его обухом по голове шарахнули.

— Именно, — продолжал советник Бай. — Это же какая конкуренция, только представьте! Почти каждый хочет заполучить ваше место, место наследника трона. Про младшего ничего утверждать не буду, его желания и желания его матушки пока не особо ясны, ведь ему от роду три месяца. И все они знают, что вы есть, что вы живёте в восточной части дворца и что вы злобны и нелюдимы. А вы беспечно расхаживаете, без присмотра и не зная ни одного из них. Уверен, вы и мастера Шия теперь не признаете, хоть он вам много в ваши детские лета крови попортил. Вырос, вытянулся, пышет молодостью и силой.

— И такой же ценитель женской красоты, как отец и дед? — не умолчал мастер Шу. Конечно, точно он знать не мог, лишь сделал некоторые выводы из встречи со служанкой, но вытянувшееся лицо советника не оставило в нём никаких сомнений. — И что? Эта черта императорской семьи передаётся всем чистокровным сыновьям?

— Не имею привычки разносить слухи, мастер Шу, — холодно сказал Бай. — И наверняка вам ничего не отвечу. Только вот что касается мастера Шия, очень он любит Его Сиятельность императора Юай и старается во всём ему подражать. Вы ведь понимаете, что ненавидит он вас, потому что родились вы первее и потому больше привлекаете внимание отца?

Мастер Шу пожал плечами в знак несогласия и полнейшего недоумения. Никакого такого внимания он не заметил.

— Так что там про слухи? — предпочёл он поговорить на более значимые темы, чем его семья.

— Мне кажется их очаг находится в стенах дворца, — вдохновился советник Бай. — И на то несколько причин. Первая: только слуги и стража видели вас в тот день. И то ограниченное их количество, поскольку вы гуляли при солнечном свете. Жаль, нельзя точно вычислить увидевших вас. Сами вы наверняка не особо замечали окружающих. — Мастер Шу зевнул. Не от того, что заскучал. Просто речи Бая звучали, словно истории, что обычно рассказывают перед сном. Или любые разговоры усталый Шу воспринимал именно так, точно не сказать. Сравнивать было не с чем. — Второе! За стенами дворца никто не знает, как вы выглядите, да и в стенах-то только единицы, откуда же им известно про такие пустяки, как зонт, тем более с такой подробностью, что он, — советник Бай хмыкнул, — белый.

Он достал из поясного мешка несколько палочек с благовонием и воткнул их на подставку рядом с кроватью.

— Третье, — продолжил он спокойным голосом. — То, что вы вышли за восточные ворота, конечно, подняло во дворце шумиху. Слухи появились именно после смерти девушки. И распространялись с такой скоростью и упорством, что даже пролетающие мимо птицы наверняка их услышали.

— То есть если бы она не утонула, о моей прогулке во дворце со временем бы забыли? — Голова мастера Шу склонилась, но он резво её поднял.

— Поэтому-то у меня появилась вот какая мысль, — советник Бай поджёг благовония, и комнату наполнил лёгкий, успокаивающий аромат. — Слухи о вас не случайные. Кто-то намеренно на протяжении долгих лет создаёт вам дурную славу. Чем сильнее простой люд вас ненавидит, тем яростнее будет противиться вашему восхождению на трон.

— Ты на Шия намекаешь? — хоть спать и хотелось до невозможности, мыслить ясно мастер Шу не прекращал.

— Не берусь судить, но на мой скромный взгляд, ума у него на такие интриги не хватит. Да и терпения. Он любит с плеча рубить, как и его матушка. Никогда не умела скрывать своих намерений и ждать. — Советник Бай махнул рукой, направляя дым благовоний на мастера Шу.

— Зачем это? — спросил Шу, на миг растеряв все свои размышления.

— У моей сестры тоже проблемы со сном в последнее время, вот я и прикупил на рынке несколько благовоний, — ответил советник Бай. — Но сейчас я с вами, и вам они нужнее…

— Раз так переживаешь за свою сестру, сохрани их для неё, — заткнул нос тот. — Оглох? Затуши! Прекрати немедленно! Я сам решил, что не буду… — Мастер Шу притих.

— Решил он, — заворчал советник Бай. — Против природы не попрёшь! Спать надо всем, иначе так и свихнуться недолго. Слышите, мастер Шу? — Тот пробормотал что-то сквозь дрёму. — Ещё и сопротивляетесь! Давайте-ка сдавайтесь уже! А завтра с новыми силами и свежими мыслями займитесь чем-нибудь полезным. — Мастер Шу ничего не ответил, но многозначительно нахмурил брови. — Трудно, не спорю, — советник Бай сел на пол, подперев собой дверь. — Выжить в ваших обстоятельствах невозможно, если спросите меня, а вы, только гляньте, не просто существуете, а ещё и огрызаетесь. Как по мне, приглядывает за вами кто-то свыше. Иначе это никак не объяснить.

Убывающая луна. Часть вторая: В тени белого зонта

Здесь будет картинка =)

9. Трёхпалая Ай

Дворцовые сады походили на леса. Не тем, что заросли до невозможности пройти, а тем, что почти не встретишь в них искателей умиротворённых прогулок и созерцателей прекрасного. Знатных особ в здешних стенах водилось столько, что можно было по пальцам перечесть, а остальные, попросту говоря, работали. Слуги бегали туда-сюда, жалуясь, что не могут присесть даже на минутку, не то чтобы любоваться красотами. Конечно же, они слегка лукавили. Нет-нет, да встретится парочка шушукающихся девиц за углом дальней постройки. Или мужик, прикорнувший под тенью глиняных горшков, что стоят в ряд у входа на кухню. Если не брать во внимание эти мелкие казусы, дворец жил и дышал непрерывным движением. Даже в полдень, когда солнце пекло сильнее. Даже ночью, когда небо озаряла бледная, словно поганка, луна.

Ай наблюдала за шаманским садом со стороны. Ей рано было что-либо в нём делать. Да и что она могла? Разве что сломать да потоптать. Она никогда ничего не выращивала, ведь её семья нигде не задерживалась надолго. Лишь однажды она взяла на себя обязанность заботиться о ростке, когда увидела на поверхности высохшей и покрытой коррозийной коркой земли маленькое семечко. В расколотую глиняную кружку она насыпала земли, подкормила помётом животных, полила водой из колодца. В свою маленькую переносную грядку она и сунула найденное семечко. Ай возилась с ним с утра до ночи, не на секунду не выпускала из рук глиняный черепок. Оно взошло, и матушка вдоволь над ней посмеялась.

— Да он и в камень корни пустит, если придётся, — сказала она.

Ай потратила кучу времени на обычный сорняк. Прабабке, правда, было не до смеха. Узнав о промахе своей внучки, она тут же принялась учить еë, как отличить нужные растения от прочих по семенам, соцветиям, листьям и даже запахам.

В саду, где сейчас находилась Ай, младшие шаманки старательно выращивали цветы и травы для обрядов и подношений. И ни у одного сорняка не было ни единой возможности задержаться на здешней земле надолго.

— А эти тоже для ритуала? — Ай приподняла бутон. — Видела в саду Нашего Солнценосного такой же. Может, я чего напутала, но разве их выращивают, чтобы порадовать глаз или украсить дом?

— Они понравились владыке, — заявила с важным видом девица рядом с ней, Бинь. Она была приставлена старшими, чтобы провести Ай по части дворца, где жила коммуна шаманок, и объяснить основные правила пребывания в ней. — Несколько корней посадили в его прекрасном саду. И вот среди всего того великолепия растёт болотная колючка, — небрежно отмахнулась она то ли от некрасивого цветка, то ли от летающего вокруг них слепня.

Зовиголов после цветения и вправду превращался в огромный колючий шар с семенами. Рана от его укола долго саднила и затягивалась, а если съесть несколько таких плодов, то можно было отравиться.

— Кто же захочет к ним притронуться, не то что съесть! — вскрикнула Ай, когда в первый раз увидела зовиголов в рукописном справочнике прабабки. — Такой уродливый!

— А ты на внешность не смотри, — принялась терпеливо разъяснять та. — Болот на Слепительных Пустошах раз-два и обчёлся, поэтому история, которую я тебе сейчас расскажу, не широко распространена. Или знаешь уже, почему это растение называют зовиголов? — Ай мотнула головой и заметила, что прабабка строго смотрит на неё. — Тебе как шаманке нужно знать всё о травах, с которыми можешь столкнуться для проведения обрядов.

— И сказки тоже?

— А ты откуда знаешь, что сказки? — старуха зачмокала, словно хотела сказать что-то, но изо всех сил старалась сдержаться. Когда её очевидное желание выругаться прошло, она продолжила тем же спокойным голосом: — Когда лепестки опадают с цветка, образуется коробочка с семенами, — она ткнула тощим пальцем в рисунок. — Чтобы защитить их и нужны колючки. Но это не всё. После цветения зовиголов пахнет сильнее и приятнее. Так он завлекает к себе животных и людей. Его аромат дурманит и усыпляет внимание. Поэтому когда рядом с собой видишь этот цветок, не теряй бдительности! Наоборот, напрягись и будь начеку. Так вот, своим запахом он вроде как «призывает головы», то есть всё живое, что движется и улавливает ароматы. Они подходят к зовиголову и тонут на болотах, находя вечный покой под его корнями. Спросишь, зачем ему это? А подкармливает он себя, удобрение получает, другими словами. У таких растений…

— Каких таких?

— Связанных с миром духов. Не просто же так их в обрядах используют. Вот, у таких растений, у каждого, свой характер имеется, иногда до ужаса неприятный.

— Откуда известно, что манит и дурманит? — не поверила Ай. — Если всё так, как ты говоришь, тогда и в живых никого не должно остаться.

— А бывает, люди, что рассудком посильнее, очухиваются, дыхание задерживают да бегут что есть мочи подальше от злосчастного цветка. Ломать и рубить, даже чуточку ранить его нельзя — запах за всю округу разойдётся, и тогда уж точно можно с жизнью распрощаться.

Страшный в диких условиях зовиголов во дворце выращивался как один из любимцев Солнценосного владыки. Хоть и ухода он требовал тщательного, найти его можно было во всех садах священного жилища, коих располагалось по одному в каждой из пяти частей. В серединной части жил владыка и его личные слуги. В северной — прочие слуги и работники дворца. Южную часть занимало семейство правителя: его родители, жена, дети, родня по всем возможным линиям. Ай слышала, что в Полноночных землях император позволял себе наложниц, и жили они рядом с покоями главной жены — чтобы если надоела одна, то до другой недалеко было. В Слепительных Пустошах властителя Юай и всех его предшественников, да и потомков, называли не иначе как порочными. В обиход вошло выражение «Ты что, Юай что ли?», которое означало неподобающее поведение. Настолько сильно его здесь не любили.

— Что с него взять! С этого Юая! — ворчал солнечный народ. — Он же поклоняется Лунному богу! Вот Наш Солнценосный чист и душой, и помыслами! Мы и не против бы были, женись он во второй раз после того, как его уважаемая жена покинула наш грешный мир, а затем ушла и дочь, на похороны которой пришёл бы каждый житель нашего государства, да не разрешили. Эх! На родной земле хоронить надобно! Как она там, наша золотинушка, под холодным покровом ночи? Луна не греет совсем! А за могилкой ухаживает кто? Небось этот гуляка уже и забыл, где стоит надгробный камень его жены!

Западная часть дворца принадлежала шаманкам. Здесь они обустраивали быт по своему усмотрению и проводили обряды.

И наконец, за восточными воротами размещали гостей. Однако Ай не помнила, когда в последний раз среди люда ходила молва о том, что дворец Солнценосного посетил именитый гость. Когда государство Слепительных Пустошей только появилось, никто из соседей особо не обратил на него внимания. Разве что посмеивались, называя местных потомками пустынных ящериц. Иной в условиях вечной духоты выжить на тех землях не мог. Никто не приехал поприветствовать новоиспечённого правителя. Думали, месяц-два и развалятся соломенные шалаши. Ведь другого там и не построить. Но когда государство вдруг засияло дорогими камнями, примолкли злопыхатели. Оказалось, боги благоволили солнечным людям и одаривали их редкими, но важными растениями, рудами и удивительно крепкой связью с миром духов. Всего за несколько десятилетий, самоотверженно занимаясь своим ремеслом, солнечные шаманки прослыли самыми сильными среди всех земель Срединного Континента.

Но и тогда никто не захотел поприветствовать Слепительные Пустоши. Теперь то от одного государства, то от другого, нет-нет да и исходили толчки и угрозы. Пока не настолько серьёзные, чтобы Солнценосный обратился к народу с опасениями и призывами. А после союза солнечной дочери с сыном императора завистники и вовсе попритихли. По крайней мере, так было до тех пор, пока отряд полноночных воинов не встал на границах. И ни один человек из Пустошей, за исключением разве что владыки, не знал точной причины. Может, император позарился на богатства. А может, не стерпел, что есть где-то страна, в которой найдётся сокровище получше тех изысков, что имеются в его управлении. Или же он прознал о письме Солнценосного внуку и ему до невозможного претила мысль, что безродные кочевники захотели переманить к себе его старшего сына. Вдруг он посчитал приглашение владыки неслыханным оскорблением.

Бинь скучающе топталась на месте. Всем своим видом она показывала, что скорее хочет покончить с разъяснениями и вернуться к своим прямым обязанностям. Две девочки со смехом пробежали мимо, и её лицо изменилось с киснущего на злобное: черты вдруг стали острее, брови сдвинулись к переносице, губы скривились, показывая стиснутые зубы, в тусклых глазах яростно заплясали блики недовольства.

— Бездельницы! — завопила она. — Чего носитесь как угорелые! А ну за работу! Не то верховным доложу! Они вмиг вас, таких бесполезных, вышвырнут!

На её крики обернулись все, кто находился в саду.

Девочки замерли, затем поникли.

— Ведьма! — забормотали они, возвращаясь к подрезанию разросшихся кустов горе-языка.

— Что вы сказали? — вновь вспылила та, и они молча опустили головы. Ни слова больше не проронили. — Так-то! — довольно кивнула Бинь.

Молодых шаманок, иначе говоря, девочек от пяти до четырнадцати лет от роду, работало в саду больше дюжины. Ещё столько же сейчас заготавливали в мастерской благовония и разные настойки. У других была смена — они изучали шаманские обряды и тексты. Знания из тех книг, что верховные дали Ай и которые до сих пор пылились в её комнате, на самом деле преподавались в течение нескольких лет. Если бы достопочтимая Доль была непреклонна и действительно жестока, то Ай осталась бы заперта и отбывала своё наказание не один год, мучаясь над этими талмудами.

В коммуну брали девочек, которые уже могли осознавать происходящее вокруг себя. Их обучали всем премудростям шаманского ремесла, так что к моменту, когда проявлялось дарованное Богиней Света умение, они знали, как правильно им воспользоваться и быть полезными. И не каждая подходила. Конечно же, брали только тех, в ком видели яркий дар. Так что большинство копошащихся сейчас в саду детей превосходило Ай во всём. И когда Бинь повысила на них голос, той стало не по себе.

Бинь рассказывала про распорядок дня дворцовых шаманок. Её монотонная речь вгоняла в дрёму не столько Ай, сколько её саму. Кажется, она даже перестала следить за тем, что и как говорит. Лепетала, прикрыв глаза от солнечного света и дневного зноя. Не замечая ничего подле себя, она говорила и говорила. Неужели уснула стоя!

Ай впервые за их двухчасовое знакомство внимательно её оглядела. На видимых частях тела изъяна она не заметила. Вероятно, Бинь повезло, и уродство легко скрывалось под одеждой. Интересно, что с ней не так? Спрашивать напрямую было верхом невежества. Хотя недостатки Бинь наверняка из рода тех, которым шаманки привыкли завидовать.

Ай отошла от неё на несколько шагов, затем ещё чуть-чуть. Лучше она полюбуется садом и побеседует с маленькими служительницами духов. Она не видела их на поклонении, хотя все шаманки вне зависимости от возраста и умений должны присутствовать на таком важном событии.

Девочка перед ней выпрямилась и развела руки, сбрасывая со спины тяжесть длительного труда. Пальцы в защитных перчатках зашевелились, будто собрались оторваться и зажить собственной жизнью. Заприметив Ай, она быстро вернулась к выдиранию сорняков. Её реакция сперва вызвала удивление, однако Ай пришла в сад на пару с Бинь, и та так кричала, что все хоть раз да оглянулись на них.

— Я не скажу… — начала Ай.

Пускай знают, что она не разделяет мнения Бинь в вопросах воспитания, да и вообще не имеет здесь никакой власти. Бояться её нет смысла, и они могут спокойно поговорить.

По саду прокатился звонкий смех. Взгляд Ай упал на его источник, и она тут же забыла о том, что собиралась делать. Лучезарный Поё склонился над девочкой-шаманкой и шептал ей что-то, поглаживая по волосам. Та звонко смеялась в ответ. И вроде не было в этой картине ничего страшного, если бы Ай однажды не столкнулась с Поё наедине и не испытала на себе его дурное поведение. Девочкам было невдомёк, но неужели никто из следящих за порядком старших шаманок не подойдёт и не спросит, какими ветрами его занесло в коммуну. Неужели прогулок по другим частям дворца ему мало? Неужели у такого занятого благоустройством государства, да и всего мира, человека нет никаких дел, кроме как отвлекать учениц и шептать им не пойми что?

Поё не вселял никакого доверия, потому Ай, с взбурлившим на сердце негодованием, направилась в его сторону. Далеко, однако, не зашла. Кто-то ухватил её за плечо и остановил.

— Ты куда собралась? — спросила Бинь. — Я, видите ли, тут распинаюсь, рассказываю ей, что к чему! Время своё драгоценное на неё трачу, а она! Она, кажись, считает, что ничего это не значит! Что чужие старания ничего не стоят! Вот расскажу сейчас верховным…

— Глянь, — Ай кивнула на Поё, который втыкал в волосы маленькой шаманки цветок.

Бинь сверкнула на них злобным взглядом, тут же смекнула, чего новенькая всполошилась, и вернула своему лицу скучающее и полусонное выражение.

— А, — наконец удосужилась она объяснить. Ай смотрела на неё во все глаза, искренне не понимая, почему никто не вмешивается. — Опять он мелким мозги пудрит! Ну знаешь… — Она потянула время, прикрывая это ленивыми почёсываниями веснушчатой шеи. — Что он лучше других знает, что на душе у бедных несчастных шаманок. Что понимает… Что никогда не обделит вниманием… И всякая прочая бурда, — отмахнулась Бинь. — Возраст особо его не волнует. И если честно, чем младше, тем легче вбить в голову бедолаги свою правду.

Ай, убедившись в правильности своих подозрений, преисполнилась смелости и снова повернулась в сторону Поё.

— Куда? — сильнее вцепилась в неё Бинь.

— Как это? — удивилась она. — Разве он не нарушает устава?

Бинь теперь залюбовалась своими рыжими, заплетёнными в толстую косу, волосами, попутно шмыгая носом.

— Ну, — протянула она. — Вообще-то ему сюда нельзя. Западная часть дворца полностью принадлежит шаманкам, и никого иного в ней быть не должно. Но он давненько здесь ошивается, — она глянула на Ай исподлобья. — Я ещё малой была, он тут шатался.

— И к тебе приставал?

— Ага, — засмотрелась она на пролетающие над ними тучи. — Ой, какие синие на горизонте! Неужто гроза! — воодушевилась она, но Ай не дала сменить тему, даже не обернулась, хотя очень хотела поглядеть на грозовые тучи. Судя по прохладному ветру, что так кстати поднялся под возглас Бинь, это действительно были они.

— И ты повелась? — спросила она.

Бинь немного помолчала, затем едва кивнула.

— Но я быстро смекнула, что к чему, и больше не слушаю его! — быстро добавила она. — Конечно, если бы не один случай, прямой свидетельницей которого я стала, возможно, и осталась бы наивной дурочкой.

— Какой случай? — Ай снова покосилась в сторону Поё. Уж слишком вольно он вёл себя с молодой шаманкой.

Бинь толком ничего не ответила, но показала округлый живот.

— Ты? — Ай прикрыла рот ладонью. Не хотела, но от удивления возглас получился громче, чем она рассчитывала.

— Да не я, — заворчала Бинь. — Другая шаманка. Чуть младше меня была. О таком не распространяются! Обычно верховные проблемы с животами решают до того, как остальные успеют заметить. А я случайно узнала. Комнатами с ней соседствовали, вот я и подслу…э-э-э… узнала. Случайно узнала… В общем, её тут же, — она присвистнула и махнула рукой.

— Что? — не поняла Ай.

— Вышвырнули из дворца, — сказала она. — Дворцовым шаманкам нельзя детей заводить. Они должны полностью себя посвятить обрядам и поклонениям. А ребёнок отвлекать будет. Потому зачастую, если узнаëт которая, что вынашивает дитë, пытается избавиться от него, пока не проведали верховные. — Недоверие Ай подстегнуло еë продолжить. — Не веришь? А был случай, при мне тоже произошло вот что! Одна шаманка вытравила из себя плод да закопала прямо здесь, в саду. Только она не знала, что для него тоже нужно проводить похоронный обряд. Особенно в данной ситуации. Еë зародыш покоя не нашёл и начал из земли вылезать, мамку свою искать. Как ночь, так он по дворцу ползает, спящим девицам животы царапает, обратно просится. Сперва решили, болезнь какая. Затем верховные за дело взялись. Допытались, что виновата несведущая шаманка. Непутёвую мать наказали по всей строгости. Недоноска выкопали, провели как полагается похоронный обряд да сожгли.

— И что же с ней стало?

— С кем? — нахмурилась Бинь.

Вопрос явно её ошарашил.

— С той шаманкой, соседкой твоей? Как я понимаю, от ребëнка она не отказалась. Никто ей не помог? Где она? Всё ли у неё в порядке?

Бинь пожала плечами:

— Больше о ней не слышала. А если хочешь знать, сделали что-то для неё верховные или нет, так вот мой ответ: ни одна с ней даже не переговорила перед тем, как выкинуть. Раз нагуляла, будь любезна уступить место той, которая не променяет обряды на веселье и похоть. Куда? — Ай в третий раз попыталась помешать Поё наводить свои порядки среди шаманок. И снова Бинь её не пустила. — Куда лезешь?

— Почему никто не прогонит его?

— Он же Лучезарный! С ним только верховные ровень. Остальные даже подходить без дозволения не могут. Ты видишь где-то рядом Доль или Аннок?

Бинь определенно боялась наказания, другие же вовсе не видели в появлении Поё ничего странного. Ай не относилась ни к тем, кто трясся из-за того, что их могут выгнать за неповиновение, ни к тем, кто души не чаял в Лучезарном, потому наконец освободившись от цепких пальцев Бинь и закатав рукава халата, она зашагала к Поё.

— Лучезарный! — подошла она с натянутой улыбкой и притихла, задумавшись. Ай не знала, что говорить. Обычно защищали еë, и в подобных разговорах она стояла за спиной отца или прабабки. — Что же стряслось, раз вы лично пришли в нашу скромную обитель? Что-то важное? Или может, личное? Плохо спится? Неужели… — выпучила она глаза. Поё напрягся. Наглость шаманки ему зримо не нравилась. — Мужская слабость взяла? –– вспомнила она, с какими просьбами чаще всего обращались мужчины к прабабке. — Да так сильно прихватила, что думаете, только боги в силах вам помочь? — Она вспомнила о приличии и заставила себя склонить голову. Совсем чуть-чуть. — Шею свело, — объяснила она неудавшийся поклон.

С почтительными людьми, вроде Лучезарного, Ай разговаривать не доводилось. Она редко ходила по тем же местам, что и они. Всë чаще обитала в трущобных частях поселений и выбираться из них у неë не было нужды, ведь долго она там всё равно не задерживалась. Встретившись с Поë, она сперва была сбита с толку его титулом, Лучезарный. Он пугал и навевал благоговейный страх. Однако присмотревшись, Ай увидела, что человек этот ходит на двух ногах, машет двумя руками, говорит одним ртом, дышит одним носом… В общем, мало чем отличается от тех бедняков, с которыми она обычно имела дело. Разве что одежды покрасивее. И благоговейный страх куда-то испарился, остались только осторожность и раздражение.

Поё, забыв про девочку, приблизился к Ай. Он внимательно смотрел, будто искал в её лице и движениях ответ на вопрос, который, впрочем, так и не задал, а затем самодовольно хмыкнул.

— Кажется, юная шаманка потеряла голову от ревности.

Ай внутри закипала от злости, но снаружи сохраняла спокойствие и смиренность.

— Разве могу я решить, что вы видите в этой девочке не дитя, а взрослую женщину? — ответила она. — Если бы такое произошло, это значило бы, что я о вас невероятно низкого мнения.

Бинь схватила её за рукав и потащила прочь от Лучезарного Поё. Не тут-то было! В Ай уже взыграла упёртость кочевого народа. Её теперь даже бык с места не сдвинет!

— Неужели настолько опечалена отсутствием внимания с моей стороны, что подошла сама? — Улыбка Поё стала шире. — Какая жалость, но ты свою возможность упустила. Для того, чтобы найти то, что искал, я уже договорился с кое-кем другим.

— Что? — Ай на мгновение потерялась, и этого хватило, чтобы Поё почувствовал своё превосходство.

Он вдруг засмеялся.

— Чему ты так удивилась? Ты же и сама прекрасно знала, что мне было от тебя нужно? Почему же тогда не поделилась со мной? А если хотела пойти против, почему не рассказала правителю о нашем разговоре? — лукаво глянул он на Ай. — Ах точно! Без доказательств или свидетельств ты просто стала бы в глазах Нашего Солнценосного пустословкой. Не так-то просто донести на кого-то, вроде меня, да? И что ты собираешься сделать сейчас? В чём хочешь меня уличить? Ты такая смелая, потому тебе ведома твоя судьба?

— Полагаю, она просто хочет, чтобы ты ушёл, ведь здесь тебя точно не должно быть, — ответила за Ай достопочтимая Доль. Она встала между ними. — И ты сам прекрасно знаешь, что она будет права. — Поё убрал улыбку, как делал всякий раз, когда её голос звучал властно и непреклонно. Во дворце говорили, и не только Лин, но и вполне себе живые люди, что Доль влюблена в Лучезарного до потери рассудка. Что ради него она совершила много подлых и низких поступков. Что она ведёт себя глупо в делах, которые хоть самую малость касаются его. Однако сейчас Ай ничего этого не видела.

Хоть достопочтимая Доль частенько и указывала Ай на её недостатки, та испытывала глубочайшее почтение при каждой их встрече. К тому же верховная вела себя с другими точно так же. Никого не выделяла и одинаково недолюбливала всех. В том числе и Лучезарного Поё. Вероятно, были времена — Ай этого не отрицала, — когда достопочтимая Доль действительно безоговорочно любила его, но сейчас она сохраняла полную невозмутимость, чтобы он ни говорил. Скрывала ли она свои истинные чувства, тогда она актриса невероятного таланта, или действительно не желала иметь с ним ничего общего, Доль оставляла ответ на воображение местных сплетников.

— Доль, — кивнул ей Поё.

Она предпочла отказаться от приветствия. Вместо уважения, которое она вовсе не хотела ему выказывать, верховная громко сказала, оглядывая притихших шаманок:

— Старшие! Вы следите за порядком! И что? Вы столько лет живёте здесь, а правила взяла на себя смелость выполнять только новенькая? Все будете наказаны! Все, кто безмолвно наблюдал!

Старшие шаманки обиженно зашептались. Кто-то бросил гневный взгляд на Ай. До неё донеслось:

— Зачем влезла? Теперь из-за неё нас отругали! Самая умная что ли? И вообще, какое наше дело? Зачем валить с больной головы на здоровую? Каждый сам должен отвечать за свои поступки! В чём мы виноваты? Мы же ничего не сделали!

Затем им вторили вторые шепотки, ехидные:

— Но Лучезарный так просто этого не оставит! Пускай эта выскочка готовится! Ей тоже прилетит!

Поднялся холодный ветер. Подул с такой силой, что едва не сбил с ног. Несколько шаманок взвизгнули, но мало кто их услышал. Вдалеке раскатом по небу прокатился гром.

Бинь схватила Ай за локоть и потащила в сторону комнат, но та двигалась с неохотой. Поё и Доль стояли, словно две скалы, и не сводили друг с друга глаз. Ай хотелось посмотреть, кто же победит в этой безмолвной битве. Их связывали нити судьбы, если вспомнить слова Аннок. А что если Ай ждёт участь, вроде той, что мучает этих двоих? Алая Паучиха сплела её жизнь с жизнью избранного Лунным богом человека. Будет ли эта связь такой же прочной и болезненной? Или Ай успеет еë оборвать?

Да, она могла уйти из дворца прямо сейчас, не оборачиваясь и не слушая никаких уговоров. Но что же тогда ждёт еë родню? Отец и матушка да бабка с прабабкой находились в гарнизонном посёлке, недалеко от места, где остановились воины Полноночной империи. Случись что, тот раздор из-за письма, который обещал Солнценосный, и первый удар придётся по тому поселению. А прабабка сейчас больна и с кровати встать не может. Что с ней в таком состоянии будет? Одну её никто не оставит, но и уйти с ней далеко не получится. Потому, если была пусть и крохотная, но возможность отсрочить или вовсе закончить, не начиная, кровавые события, Ай была готова ей воспользоваться. А нити судьбы… Да, страшно от мысли о них становилось, но пока жива и есть ради кого стараться, наверняка исправить можно всë, даже это.

За Бинь пошли другие шаманки, которые сами того не замечая подтолкнули Ай, и вскоре они маленькой толпой бежали по усыпанной мелкими камнями тропе в свои крохотные укрытия.

— И зачем ты отошла от меня? — ворчала Бинь. — Посмотри, сколько же из-за тебя проблем!

— Но я ничего плохого не сделала, — запротестовала Ай.

— Не сделала, — повторила та. — Ничего плохого не сделала! Только послушайте её! Да не лезь ты к Лучезарному Поё, достопочтимая Доль, может, и повздорила бы с ним, но никого не отругала бы. Даже и не вспомнила бы про других шаманок. А своим поступком ты вроде как и подчеркнула, что любая могла подойти и поставить его на место.

— А что не так с тем, чтобы поставить его на место?

— Совсем глухая? Если ты в его любимицах, мешать не станешь, а если нет, то лучше сиди ниже травы, тише воды! Вздумаешь с ним тягаться… ты! — она хохотнула. Правда была в её смешке скорее горечь, чем язвительность. — Простая шаманка! Тогда пеняй на себя! И если у тебя с ним грызня, других, прошу, не вмешивать, — поддавшись чувствам, она начала жестикулировать, но быстро взяла себя в руки. — Так чего отошла-то? Важное что-то было?

— Просто хотела узнать, почему маленьких шаманок не было на поклонении.

— Фи-и-и, — разочарованно вздохнула та. — И всего? Я-то уж было решила… Ну так это и я бы тебе без проблем ответила! У мелких своё поклонение. С двумя шаманками, которых готовят быть следующими верховными.

— Уже есть претендентки?

— Они всегда есть. Какая дотянет, та и станет верховной, — Бинь странно глянула на неё.

— Ты чего? — Ай не ожидала к себе столь пристального внимания.

Неужели вопрос прозвучал настолько глупо? Но она далека от дворцовой жизни, да и с другими шаманками, кроме прабабки, раньше мало общалась. Несколько слов, и то частенько не очень-то приятных, не в счёт.

— Духи о тебе говорят… — начала она. — Слышала? — Ай мотнула головой. Из здешних духов, как ни чудно, она повстречалась только с Лин. Да и та словно сквозь землю провалилась. — Смотрю на тебя, и ничего такого не вижу. Брешут небось. Скоро утихнут.

Бинь вздохнула и вернула взгляд к небу.

— Дождь вот-вот начнётся, — сказала она. — Я принесу тебе в комнату благовоние. Поблагодари Озёрную Богиню за то, что не забывает нас. Надеюсь, успели сделать новые. В этом году беда с травами. Вроде и сами выращиваем, а всё равно бывает, что запаса нет. Да и дождь этот всегда так внезапно начинается! Едва-едва на очистку дворца хватало — и вот, пожалуйста! Держите-распишитесь!

Ай молча кивнула. Сейчас её занимали совершенно иные мысли. Какой «другой путь» нашёл Поё? Если он говорил о письме, то знали о нём трое. Ай точно и слова не сказала ни о его доставке, ни о том, что в нём было. Стоило сообщить об этом владыке? Или хотя бы Гоюю? Или всё же нужно остаться в стороне и просто подождать, когда ей позволят откланяться?

Бинь принесла благовония и подставку для них, наказала быть бережливой и рванула к себе. Ей тоже нужно было подготовиться для молитв.

Подставка была сделана на заказ, из обработанного дерева. Резная и пахла не плесенью, а свежестью. Ай никогда не держала в своих руках настолько новой вещи. Она покрутила её, чтобы как следует рассмотреть со всех сторон. Однако когда тучи закрыли солнце и в комнате резко потемнело, она вспомнила, что ещё ничего не подготовила, и нехотя разместила подставку прямо на пол.

Благовония во дворце делились на несколько видов. До прихода в здешние стены, Ай, да и простые шаманки, использовали туго перевязанный пучок трав и цветов. Он мигом сгорал и оставлял сильный запах, который быстро выветривался. Точно такими благовониями очищали дворец от чужеядных духов. Для благодарности Озёрной Богине Бинь принесла тонкие палочки. Их строение Ай не совсем понимала. Вроде как обмазаны маслами, сделанными из необходимых растений. Такие должны гореть дольше и аромата от них меньше, зато держаться он будет стойко.

— Чего приуныла? — Лин теперь не копалась в земле под окном. На этот раз она свисала с крыши, будто застряла носками в балках. Её нечёсаные волосы вились облаком копчёного дыма. — Небось по мне соскучилась!

Ай вздрогнула и выронила благовония, которые рассматривала с особой кропотливостью. Меньше всего она ожидала лицезреть в окне довольную мину Лин.

— Может, и так, — ответила она. — И где же ты пропадала, что тебя не было ни слышно, ни видно?

Её не особо интересовало что-либо о Лин, но Ай заметила, как та сползла и вольготно разместилась на подоконнике, и поняла, что призрак просто так не отлипнет. Спрашивай-не спрашивай, всё равно расскажет. Она неторопливо собрала благовония и начала втыкать их в подставку. Вроде бы чего тут сложного, а выходило из рук вон плохо. То ли отверстия были малы, то ли благовония великоваты. К тому же Ай подумала, что если будет давить, то непременно сломает такие тонкие палочки.

— Одна шаманка потеряла очень важную для неё вещицу, — с воодушевлением заговорила Лин. — Обещала, если найду, скостить мне пару часиков мытарств по этой бренной землишке. В общем, помогаю там и сям, делаю добрые дела, чтобы не торчать здесь сто лет, как эти верховные фифы наказали.

— Ты потратила больше времени на поиски, чем получила в итоге, — заметила Ай. — Ты ведь нашла, что искала?

— Угу, — Лин закинула ногу на ногу, а локтем уперлась в колено. Затем положила подбородок на ладонь и стала внимательно наблюдать за Ай.

— Ты и тогда её искала, под моим окном?

— Угу.

— Делаешь добрые дела, чтобы уменьшить срок наказания за плохие поступки при жизни?

— Угу.

— А если напортачишь, то к сроку прибавляется?

— Угу.

— Вот что имела в виду Аннок, когда наказала тебя за ругань!

— Угу.

— Тогда хорошо, что отделалась кровью, а не временем. Тебе ведь всё равно наверно, сколько её выхаркивать. Но боль от кашля… Ты её ощущаешь по-настоящему?

— Угу.

Теперь и Ай посмотрела на Лин. Что-то она слишком мало говорит для словоохотливого призрака.

— Могу и тебе помочь, — предложила вдруг Лин.

Ай замешкалась. Обычно духам помогала она, но чтобы наоборот. Жди подвоха!

— Ну же, — продолжала наступать Лин. — Судя по всему, у тебя дельце-то непростое.

— Я даже не знаю, как сокращать время твоих страданий на земле, — помотала головой Ай. Ногтем она почистила конец одного благовония, соскоблив слой масла. Теперь он стал тоньше и влез в подставку. Поняв, как должна действовать, она принялась за другие палочки.

— Ничего сложного, — отмахнулась Лин. — И помогая тебе, я планирую сыскать благодарности у кое-кого другого. — На её лицо вернулась дикая улыбка. — Так что стряслось? — Ай притворилась, что слишком погрузилась в своё занятие, и промолчала. — Хочешь узнаю, что замышляет Поё? — Ай очень хотелось, но согласиться она не решалась. Лин темнила. Если спросить напрямик, что она задумала и почему настаивает на том, чтобы помочь, не требуя ничего взамен, она же не скажет. Будь иначе, разболтала бы, не дожидаясь дополнительных вопросов. — Будет непросто, — оживилась Лин, приняв молчание Ай за согласие. — Его окружает много шаманок и призраков, когда он во дворце. Кому-то, вроде меня, сложно даже приблизиться к нему.

— Тогда не утруждайся. Я сама ещё не уверена, хочу ли влезать в эти дела. Если честно, я надеюсь уйти из дворца побыстрее. Возможно, сразу после грозы.

Тучи, посланные Озёрной Богиней, обычно застилали небо на несколько дней. За это время мир в Слепительных Пустошах преображался. Земля насыщалась долгожданной влагой и оживала. Появлялись сочные травы, яркие цветы. Просыпались увядшие на сезон засух кусты и деревья. С радостью и благодарностью они шуршали под шум капель и громыхания. Иногда, в самый дождь, из-за туч выглядывало солнце. И тогда природа начинала сиять, словно расшитая серебряными бусинами: и капли, и свежая листва, и стремящиеся вдаль ручьи. Вспоминая, как бегала по ним босиком, Ай захотела вернуться к семье и прошлому раздолью сильнее. Аж сердце разболелось.

— Как знаешь, — пожала плечами Лин, однако по тому, как напряглось её призрачное тело, можно было догадаться, она еле сдерживается, чтобы не поспорить с Ай. — Но вот тебе моя услуга на пробу. Вдруг всё-таки решишь воспользоваться когда-нибудь в будущем. Слышала я, — она склонилась внутрь комнаты, будто так могла защитить их разговор от лишних ушей, — что Поё нашёл некий способ, как заставить солнечный люд отвернуться от владыки! Как заставить народ не воспевать его, а плевать ему в спину!

— Да что ты такое говоришь! — Ай уже начала зажигать благовония, но из-за дерзких слов призрака забылась и вскочила.

Лин расхохоталась, да так сильно, что вывалилась из окна. Когда Ай подбежала, чтобы расспросить как следует и убедиться, что призрак просто подшутил над ней и наврал с три короба, Лин и вовсе испарилась.

10. Мастер Шу

Солнце светило ярко. Глаза от него слепли. А ядрëно-синее небо давило невидимой тяжестью со своей необъятной высоты. Ни единой тучи не пролетело за то время, что Шу за ним наблюдал. Ничто не затмило света даже на короткий миг, потому белый зонт пришёлся кстати. Его тень непременно спрячет от кусающих кожу лучей.

Что странно, Шу стоял посреди сада, цветущего и благоухающего. Его окружали люди, бледные и в чëрных одеждах. Жители Полноночья, догадался он. И ни один из них не пожаловался на ожоги. Ни один не бросил работу и не помчался в спасительную темноту комнат. Сновали муравьями, иногда натыкались на Шу, словно слепые.

— Мастер Шу, — обращались они, когда он оказывался у них на пути, раболепно кланялись и улыбались. А улыбка, улыбка-то добрая такая, совсем не лживая. Вроде и ответить им нужно, а вроде и странно как-то. Казалось бы, что плохого в том, что с ним они ведут себя вежливо и дружелюбно? Однако чувствовался подвох. Какой именно, сказать было сложно.

Шу молча отступал в сторону, и они продолжали идти. Приглядевшись, он обнаружил, что слуги вовсе не были заняты. Они просто ходили туда-сюда. И улыбка с лиц не исчезала. Можно подумать, уголки их губ пришиты к щекам и потому не опускаются.

Сам сад был убран и очищен самым надлежащим образом. Пропала трава, высота которой порой заставляла блуждать и раниться об острые листья. Ветви кустов и деревьев росли аккуратно, или же их незаметно подрезали садовники, не угадаешь. Уж слишком естественно они выглядели. Серебряная вода в пруду переливалась в лучах солнца. А как манила! Хотелось зачерпнуть в ладонь да выпить. Шу растерялся. Что из того, что ему известно об этом саде, правда? То, что он видел сейчас, или то, что смутно припоминал, как слабый отголосок давнего сна. Что за чушь? Как можно думать, что где-то в императорском дворце может быть неухоженная постройка или аллея? Кто бы посмел довести до такого состояния, которое воображал сейчас Шу, священные места, вроде этих? С другой стороны, разве нормально, что ночные жители вот так запросто ходят при дневном свете?

Шу подошёл к пруду и посмотрел на водную гладь. В отражении сохранились очертания тела, но лицо… Он вроде и видел его, но никак не мог распознать. Тогда он обернулся и стал наблюдать за слоняющимся без дела слугами. На их лицах оставалась одна улыбка, а вот глаза и носы также размывались, как и его. Стоило мастеру Шу потерять их из виду, и улыбка тоже превращалась в нечто далёкое, расплывчатое. И хоть при взгляде на неё сердце начинало колотиться от невесть откуда взявшейся тревоги, отвернись — и всякое волнение и память о ней, об этой приветливой и искренней улыбке, стирались.

Стрекотали сверчки, в кронах им отзывались какие-то птицы. В один миг, стоило Шу раскрыть зонт и накрыть себя его тенью, они стали громкими настолько, что уши заложило. Затем в нос ударили приторные запахи растений. Из-за духоты дыхание потяжелело, а от дневного зноя в глазах потемнело. Затошнило, и загадочная сила — то ли призрачная рука, то ли обычная слабость — потянула к земле.

Шу не поддался. Согнувшись, но всё ещё стоя на ногах, он худо-бедно побрёл в свои покои.

— Бай, — тихо произнёс он, потом задумался.

Какого Бая он зовёт? Кто это?

Уже в комнате он присел на пол и отдышался. Положил зонт возле себя и притих. Мир вокруг него тоже примолк. Шум в ушах прекратился, и вернулось зрение. Только теперь он увидел перед собой золотистый наряд. Он ходил по покоям, и сперва ничего, кроме него, разглядеть не получалось. Голова и руки появились постепенно, будто не помещались в сознании и потому не могли отразиться в реальности.

— Я принесла тебе отвару, — сказала женщина. Её лица Шу тоже не различал, и голоса он не узнавал. Однако сердце снова забилось с бешенной силой. — Выпей и сразу полегчает!

Шу посмотрел на стол, стоявший посредине комнаты, и действительно обнаружил на нём поднос с фарфоровым чайником и чашками. Вернее, одной чашкой. В неё уже был налит напиток. Шу хотел разобраться с ним одним глотком, но вдруг заметил в зелёной ряби отражение. Не своё. Своего он не помнил. Не точно, но вроде кто-то однажды сказал, оно ему не нужно.

Со дна на него смотрели два круглых жёлтых глаза. От неожиданности Шу откинул чашку и отскочил от стола. Женщина, каким-то образом оказавшаяся у него за спиной, взбеленилась. Да так, что любая ведьма с западных долин ей и в подмётки не годилась. Её одежды зашуршали, а волосы взвились, будто оказались под натиском сильного ветра. Она вновь попыталась ухватиться за Шу, уже не скрывая своих намерений, да только он был проворнее.

Поняв, что так она с ним не сладит, женщина мгновенно успокоилась. Стихла, стала похожа на ласковый ветерок в жаркую погоду.

— Неужто испугался? — прощебетала она. — Ну что же ты? Негоже дитё собственной матери бояться. Я просто хотела повести тебя с собой, но обычно ты идти не хочешь. Времени у меня рассиживать с тобой нет и уговаривать тоже.

Шу затаил дыхание. Сам не понял почему. А женщина тем временем продолжала:

— Ну же! — она направилась к двери. — Извивайся сколько хочешь, всё равно иного выхода у тебя нет, глупый мальчишка! Как бы ты не противился, у тебя всего два пути. Слушай внимательно! Отведай угощения, поданного от моей руки, если хочешь остаться подле меня навечно, или следуй за мной, если хочешь назад, в своё убогое жилище. Как же жаль, что я не могу надолго покидать то место! Уж тогда бы я точно отомстила куда изобретательнее! Уж тогда бы я… А ты не тяни! — вспомнила она о Шу. — Всё равно от меня не скроешься! Моя кровь! Моё дитя! Как хочу, так тобой и распоряжаюсь!

Порог скрипнул, когда она на него ступила, а затем над спальной нависла тишина. Больше не слышался приглушённый треск насекомых и трели птиц. Из дверей, ведущих в сад, больше не гналась и не старалась ухватить за шею полуденная духота.

Шу глянул на лежавшую на полу чашку. Она не разбилась, лишь поблёскивала от капель пролитого отвара. Сам напиток приобрёл странный красноватый оттенок. Шу уловил кисловатый запах и поморщился. Отведать матушкиного угощения он не решился, потому выполнил вторую часть указания — пошёл следом.

Выйдя на открытый двор, изрезанный дорожками, Шу съёжился от холода. На улице теперь стояла ночь. Луна склонилась к земле, близко-близко. Уж не падать ли собралась! Её едва удерживали то вспыхивающие, то угасающие звёзды.

Шу смотрел на них до тех пор, пока до него не донёсся знакомый шелест.

— Подойти! — потребовал кто-то.

Не кто-то. Голос той женщины. Его матери. Почему же тогда ему не хочется идти? Сомнения, однако, не имели смысла. Оказалось, что его желания никого не интересовали. Он нашёл себя бредущим по одной из тропинок, и как ни пытался остановиться, у него ничего не выходило.

— Быстрее! — булькал от нетерпения голос, словно кипевший в котелке яд. — Сколько можно тебя ждать? Всегда такой медленный! Такой глупый! Какой из тебя правитель! Над тобой смеётся вся прислуга! Весь народ! Только послушай! — Шу замер и обернулся. За ним действительно шла гогочущая толпа. Люди смеялись и тыкали в него пальцем. Больше не было добрых улыбок, они вдруг обратились в кривые гримасы. — Чего застыл! — раскатами грома разлетелся по дворам голос. — Иди сюда! Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Неужели трудно даже это? — Шу снова зашаркал по тропинке. — Как же достало! Как достало! Почему нельзя быть быстрее! Я уже так долго жду! Я сейчас разозлюсь! Сколько?! Сколько ещё ждать?! Сколько терпеть?!

Крики превращались в вопли. Шу невольно продолжал идти на них, и вскоре понял, куда вела его женщина. Покои матери он помнил. Разрисованы золотом и украшены янтарём. Она сама когда-то приказала сделать их похожими на солнце. Мастера тогда нехотя да выполнили её приказ. Бубнили и ругались после с неделю. Всё жаловались, что у них руки вот-вот отсохнут. Что от стыда сгорят. Что никто больше ничто и никогда у них не закажет, прознай о том, кому и что они сделали. Как бы там ни было, ничего у них не отсохло и помереть они не померли ни с голоду, ни от позора, насколько помнил Шу, а украшенная постройка простояла целую вечность, сияла и сверкала дольше своей хозяйки.

Вернее стоит. Он увидел её перед собой, такую же яркую и пылающую всеми цветами восходящего солнца. В груди кольнуло. Снова поднялась тревога. Ночью при огне фонарей её спальня не должна так блистать.

— Подойди! — раздалось из покоев.

Шу сделал несколько шагов вперёд, и сверкающая до этого момента постройка, потускнела. На неё упали тени, и крыльцо вмиг потемнело. Раздался гулкий удар, а за ним последовали более тихие и мерные.

Чем ближе он подходил к спальне, тем отчётливее видел, как из стороны в сторону качались золотистые одежды, подвешенные к балкам крыши. За крыльцом образовалась бездонная чернота. Она пожрала краски и предметы. Ничего, кроме себя, не оставила.

— Ближе! — требовала мать.

Никто в здравом уме не захотел бы и на сто шагов приближаться к тому месту, но Шу был не властен над тем, что с ним происходит.

— Поднимись! — приказала женщина, когда Шу подошёл к крыльцу.

Люди, шедшие за ним, остановились.

«Бай, — зашептал Шу, осипший от свалившегося на него ужаса. — Бай…»

Неважно, что значило это слово. Неважно, кто на него отзовётся. Главное, от этого призыва прибавлялось сил, чтобы не свалиться замертво прямо здесь, на деревянном полу, окруженным безликой толпой.

Шу поднялся на крыльцо.

— Ещё ближе! — приказал голос.

Головы не было видно, но во тьме, под самой крышей сверкнули глаза.

Шу невольно повиновался и здесь.

Стоило ему шагнуть вперёд, как холодные пальцы вцепились в его руки и сжали их крепче оков:

— Посмотри, что они сделали со мной! — жаловалась женщина. Она кричала и вопила, сдавливая его кисти всё сильнее. Того гляди кости затрещат. — Смотри, что сделали с твоей бедной матушкой! Как можешь ты, моя плоть и кровь, прозябать и бездельничать ночи и дни напролёт, когда они сотворили такое! Как смеешь ты сидеть сложа руки! — Она сжала его пальцы с такой силой, что они всё-таки хрустнули. — Убей их! Убей их всех, понял! — Теперь её голос скрипел, словно старая лестница. — Никого не оставляй! Пускай они сгинут в страданиях! Уничтожь! Растопчи! — Руки онемели от боли, и Шу не пытался больше их освободить. Заметив это, мать чуть ослабила хватку. — Ты должен это сделать! Я не отпущу тебя! Я не дам тебе покоя, пока ты не исполнишь мою волю, слышишь! Ты должен… — Она снова надавила на его запястья, в этот раз впиваясь ногтями в кожу.

Шу дёрнул руки, пытаясь вырваться из хватки мертвеца.

— Как ты смеешь! — закричала она. — Ты что заодно с ними?! Убей их! Слышишь! Если не сделаешь, как я говорю, не прощу тебя! Не прощу! Никогда не прощу! До конца жизни будешь…

Шу открыл глаза, почувствовав, что руки поразила острая боль. Она пробудила его, и как сильно бы он ненавидел этот колючий холод, сейчас он ему радовался. Однако увидев перед собой те же стены, что и во сне, те же покои, тот же стол и — чтоб ему стало пусто — поднос с чайником и одной чашкой, Шу вдруг начал задыхаться. Что если он ещё спит? Что если призрак матери его обманывает. Шу решит, что проснулся, даже заговорит с Баем. А потом зайдёт она. Как ни в чём ни бывало. Будто всегда здесь была. Будто живая.

— Убить, — пробормотал он, закрывая глаза. — Я должен их убить…

— Проснулись, мастер Шу? — спросил советник Бай.

Он стоял у двери, держа в руке тарелку с медовыми лакомствами. Жевал втихаря, пока никто не видел. Однако заслышав слабый голос Шу, попытался спрятать сладости за спину. Да только его старания и слепой заметит.

— Убить… — повторил Шу, словно других слов не знал.

Если по правде, мысли в его голове вытеснялись словами из дурного сна. Всё, что он пытался сказать сводилось к простому и чёткому «убить». А всё, что он ощущал и никак не мог справиться с этим, — горечь, ненависть и страх.

— Как погляжу, не удалось вам нормально отдохнуть и набраться сил, — вздохнул Бай, ставя тарелку рядом с чайником. — Мастер Шу, попейте! Успокаивающего вам заварил.

Советник давно привык к тревожным снам Шу, потому был готов встретить его после самых отвратных видений. Он всегда следил за тем, чтобы была возможность заполучить чистой воды и огня, не отходя далеко от мастера Шу. Потому чайник, из носика которого шёл пар, никаких подозрений не вызывал.

Шу продолжал бормотать. Его тело горело, пускай руки от холода уже готовы были отвалиться. «Когда это кончится?» — хотел спросить он, но вместо этого получились страшные заветы матери. Тени от свечей на стенах и шорохи из сада возвращали его обратно в сон, не давали вспомнить, где он на самом деле.

Советник поднял его с кровати и усадил за стол, подперев спину мягкими подушками.

— Вам нужно прийти в себя, мастер Шу, — объяснял он, хотя Шу и без него это понимал. — Возьмите чашку. Может, горячая вода немного согреет ваши руки. — Оба знали, что ничем она не поможет. Но один по привычке предложил, а второй действительно взялся за горячие края. — Вот! — Советник подвинул тарелку. — Угоститесь! От сладкого должно полегчать. Мне сестра говорила!

Шу медлил. Некоторое время он смотрел на дверь. Ждал, что сейчас ворвётся женщина в золотистых одеждах и начнёт мучить его своей последней волей. Что жидкость в чашке поменяет цвет и станет ядом. Ничего не происходило, и он успокоился, отпил настойки и почувствовал холодок на спине. Жар резко спал, уступая место ночной прохладе.

— Мне приснилась мать, — тихо сказал он. Голос пока плохо ему подчинялся. Язык так и тянулся, чтобы повторить одно единственное слово.

Советник Бай, судя по его растерянному виду, не знал, что сказать на откровения Шу.

— Снова она! — то ли заворчал, то ли заругался он. — Когда же уже от вас отстанет! И нет бы помочь сыну! Нет бы как облегчить его участь! Нет! Только гляньте, до какого состояния доводит! Ни дать ни взять ведьма! Ведьма со Слепительных Пустошей! Тьфу ты! — он отпил из чашки, что держал всё это время в другой руке, свободной от медовых пряников. — А эти шаманки! Чтоб им сквозь землю провалиться! Поди-ка лодырничали, когда амулеты вам делали. Чего они на стены-то понавешали? Никакой помощи от них.

Он продолжал бы так ещё долго, но Шу совершенно не интересовали его негодования.

— Она ведь прислала мне подарок? — Первое, что он сумел членораздельно и громко произнести. Советник Бай, сперва обрадовавшись, что не придётся слышать одно и то же слово на протяжении нескольких часов, поник. Кажется, мастер Шу, уже не раз задавал этот вопрос. — В ночь своей смерти она прислала мне гостинец.

— Верно помните, — подхватил Бай. — Да зря. Вот бы что более полезное сохранилось в вашей пустой голове. — Шу скорчил мину нарастающего гнева, и советник поправил себя. — Я говорю, что у вас нет воспоминаний, а не то, что у вас отсутствует ум, мастер Шу. Честное слово! Вы самый смышлёный и толковый юноша из всех, кого я когда-либо встречал. — Понятно дело, приврал, но Шу предпочёл сделать вид, что поверил. Наказать его он всё равно не смог бы, а просто сотрясать воздух угрозами было ему не по вкусу.

— Ты в ту ночь долго тянул, чтобы отдать её подарок, — продолжил он. — Первый и единственный, что она мне послала. — В саду раздалось уханье, за ним последовал лёгкий шелест. Мастер Шу собрался было повернуться, но пересилил себя. Сначала нужно договорить. — Там ведь был яд? — Советник Бай причмокнул, не зная как ответить. — Да брось! Неужто пожалел меня? Сейчас от давней правды ни жарко, ни холодно! Она тогда только и была важна.

— Зачем вам это, мастер Шу? — отозвался Бай. — Всякий раз, когда вы спрашиваете меня о былых временах, я словно вместе с вами их снова переживаю. Ну что вам даст ответ на этот вопрос? Скажите, что? Да и зачем об этом? Не дал я вам тогда того угощения, и плевать бы на него! А вы всё на своём настаивали, прямо как сейчас! Не получили и помчались к матери своей. Жаловаться! — В его тоне слышалось неодобрение, однако он быстро вернул себе спокойствие. — Видимо, решили, что раз она вам подарок прислала, то полюбила резко. — Он прикусил язык и глянул на мастера Шу. Тот если и слышал, то всё ещё был слишком слаб для сильных реакций. — Вы уж простите, но в сотый раз повторю, может, однажды и запомнится: не нужно вам это! Ничего не нужно! Живите как живётся! У вас месяц всего до следующей вспышки полнолунной хвори, так потратьте его себе в радость.

— Хочешь сказать, нет ничего хорошего, что мне стоило бы запомнить? — посмотрел на него мастер Шу. — Даже о ней?

— А что вы помните? Последнее так точно не из приятного! — взмахнул руками советник Бай и настойка из его чашки расплескалась. — Побежали к ней и что же? На какую картину наткнулись?

— Так был там яд или нет? — Шу не выдержал и изо всех сил, что сумел собрать, стукнул кулаком по столу. Терпеть попытки советника Бая сменить тему никакой воли не хватало. По крайней мере, после изматывающего сна. — Просто избавь меня от сомнений! Дай мне покоя хотя бы в этом вопросе!

Советник Бай нахмурился. Он не любил, когда на него повышали голос, ведь он как ни крути фигура значимая, не слуга какой-то. Однако и ругаться с мальчишкой, который явно сам за себя сейчас не отвечал, он не собирался.

— Я не волен отвечать на это, — наконец процедил он сквозь зубы.

— Она видела, что отец трясётся надо мной, — кивнул Шу, приняв уклонения советника за подтверждение своих слов. — Странная, правда, у него забота, — он оглядел свои покои. — Но тогда он вызвал аж самого мастеровитого воина в стране, чтобы меня охранять. Что же она, хотела моей смертью досадить ему посильнее?

Советник Бай промолчал. По взгляду было ясно, знал он больше, чем собирался сказать. Значит, и правда, не волен. Не иначе как сам император запретил заикаться об этом.

Прохлада, вновь прошедшая по спине мастера Шу, заставила его обернуться. Дверь в сад была открыта. Порыв ветра потрепал её, помял серебряную траву у пруда и прошёлся по верхушкам деревьев. В тиши треснула старая ветка. Звук напомнил голос из сна, и Шу снова забеспокоился. Затем два жёлтых глаза посмотрели на него из темноты, и он отвернулся обратно к столу, почувствовав, как ни странно, голод.

— Давно она здесь? — спросил Шу, беря медовый пряник.

— Кто? — советник Бай вытянул шею, чтобы взглянуть на заинтересовавшее мастера существо. — Сова-то? — Тот кивнул. — Давненько! Вы как-то пожаловались, что ночью уж больно вам мыши садовые мешают. Хотите верьте, хотите нет, на следующую ночь после вашей жалобы прилетела сова, вот эта вот самая, и передушила всех мышей.

— Неужели? — Шу задумался. — А на крыс-домушниц я не жаловался? Кажется, вчера видел одну, до неприличия огромную.

— Жаловались! — отмахнулся советник Бай, утирая выступивший от напряжений пот со лба. — Сами знаете, в заброшенных постройках их пруд пруди! А мы ими окружены. Стоило вам только заикнуться об этом, пришёл кот! Белый, как мрамор, и весь из себя важный. С той ночи ни единого писка не слышал.

— Неужели? — повторил мастер Шу в этот раз с лёгкой усмешкой. Брешет небось старик. Успокоить хочет, чтоб забыл про сон. Что удивительно, вроде бы и времени прошло всего ничего, считай несколько минут, но Шу уже точно не мог сказать, о чём видел кошмар. Не мог вспомнить, что происходило, что кто говорил, что как звучало. А вот ощущения никуда не делись. Наоборот, казалось, ненависть и страх только усилились. До такой степени, что он больше не сомкнёт глаз, пока не накажет всех, кто привёл его к подобному существованию. — Так, может, мне уйти в лес, к животным, раз они меня слушаются. Стану правителем зверей. Им неважно, сколько раз за год я забуду, кто они и кто я. — Сказанная шутка обернулась новым уколом холода в руках.

— Смейтесь-смейтесь, мастер Шу! — раскраснелся советник Бай то ли от горячей настойки, которой уже успел нахлебаться, то ли от воодушевления, которым проникся, рассказывая байки. — Да только ночные звери очень вас любят и всячески вам помогают. Когда вам совсем плохо и бредить начинаете, этот кот рядом с вами ложится, и вы успокаиваетесь сразу.

— А сегодня приходил? — поинтересовался Шу.

— Сегодня не было, — поостыл советник Бай. — Но вы недолго промучились. Проснулись быстро. Возможно, из-за совы. Она сильно крыльями махала да ухала. Раздражала, сил никаких на неё не хватало. Что этой твари здесь надо, никак не пойму! — Он хотел стукнуть кулаком по столу, но вовремя сдержал своё возмущение. Его удара он бы не выдержал. Хлипенький такой, разломился бы пополам. Тем более после того, как и мастер Шу испытал на нём свою мощь. А он, мастер Шу, отнюдь не из слабаков. Может, с виду он и похож на хлюпика, но глазам-то не всегда нужно верить. — Жуткая она! Вы ведь знаете, да? Знаете, мастер Шу? — Шу мотнул головой, поскольку понятия не имел, что именно хотел от него советник Бай. — Хотя и говорят, что она служит Лунному богу, жути нагоняет куда больше, чем уважения! Неужто не знаете? — продолжал он задавать вопросы. Мастер Шу начал злиться, потому он прекратил спрашивать и прошептал: — Проводница она, сова эта. Мёртвых на ту сторону переправляет.

Шу повёл бровью, но ничего не успел сказать. Бай не дал:

— Я, мастер Шу, на поле боя не раз бывал и руку на сердце положа скажу, не раз видел, как в ночи над мёртвыми пролетела сова. И жу-утко так на трупы зырила. Аж мороз от неё по коже шёл. Да вот! Вот! Прямо сейчас вспоминаю и — только гляньте! — дрожь пробирает! Я человек военный и о смерти знаю больше вашего. Так что не спорьте! — потребовал он, затем смягчился и добавил: — А как вы звали меня! Ой-ёй! Думал, что и вас эта крылатая жуть прихватит. Так она бесилась. Уже хотел наплевать на все свои обещания и послать за шаманкой.

— Так ты больше к ним не подойдёшь или всё же побежишь при первом же удобном случае? — подшутил Шу над советником. Однако тот не понял, и со всей серьёзностью ответил:

— Мастер Шу, если дело касается вашей жизни, я лучше поступлюсь какими-то своими убеждениями и правилами. Что я мог поделать, когда вы так мучились во сне? Не в моей власти было что-то изменить. Пусть я и не люблю их всей душой, позвать шаманку в данной ситуации куда разумнее, чем наблюдать за вашими страданиями.

— Чтобы она ещё хуже сделала, — замотал головой мастер Шу.

— А вдруг хорошая бы попалась!

— Все они хорошие, — заметил Шу, — только не для меня.

Советнику нечем было ответить.

Сова за спиной замахала крыльями, и мастер Шу снова обернулся к ней. Если и правда мёртвых провожает, так что же не забрала его мать? Или они дорогу показывают, а душа сама решает, идти по ней или нет? И почему не дала ему во сне выпить того яда? Что же? Рано ему на тот свет что ли? Шу мотнул головой, отгоняя глупые мысли. Он тонкостей мира духов не знал. А даже если бы и обладал какими знаниями, что бы он с ними сделал?

— Мешается? — ловко поднялся советник Бай. — Хотите прогоню?

— Зачем же, — остановил его Шу. — Не надо! Раз от людей никакого толка, пускай зверьё будет поближе.

— Дайте хоть двери закрою, — советник добрался до двери и прикрыл её, всё же напоследок грозно глянув на сову. — Жар у вас вроде спал. Как бы не простыли теперь. А про зверьё вот что я вам скажу. Не смейте, мастер Шу! Если вдруг позволите тому коту сюда, когда ему вздумается, заходить, сами за ним следите. Я бы лучше десяток пятен крови с пола вытер, чем раз шерсть за ним убрал. Нос у меня от него чешется и чихать охота. Нет, мастер Шу! Еле тогда его вытерпел. И то, потому что его присутствие ваше состояние облегчило. При других обстоятельствах пускай хвоста своего здесь не кажет.

— Что же тогда делает тарелка с рыбиной на садовом крыльце? — подпёр ладонью щёку мастер Шу. — Ждал же его сегодня, нет? Даже еду вон подготовил.

— Глазастый какой! — кашлянул советник Бай. — Так надо же отблагодарить! Всяка встреча — дар свыше! Особенно когда ко времени.

— Брось, Бай, — Шу улыбнулся и замотал головой, осматривая комнату. — Я более чем уверен, что за годы, что мы здесь живём, сюда заглядывало много животных. В основном бездомных. Ты довольно добр к ним, но так же, как и людей, держишь их на расстоянии. И дело здесь не только в слухах, что касается людей, и шуме с шерстью, если говорить о зверье. Боишься, что я наврежу им, когда у меня начнётся приступ полнолунной хвори?

Советник Бай не ответил. Да и не нужно было. Он взглядом скользил по вещам, ища, на что бы отвлечь внимание мастера Шу, пока не приметил, что тот сам не особо заинтересован в разговоре.

— Что-то потеряли? — спросил советник Бай.

— Я тут подумал насчёт того чистого листа бумаги, помнишь? Ответь, что всегда рядом со мной? Где-то неподалёку? В комнате или снаружи?

— Что всегда есть в вашей комнате? — вяло повторил советник. Он с тоской глянул на Шу. — Или снаружи?

— Мне кажется, если мы найдём ответ на этот вопрос, то сможем разгадать задачку с чистым листом, Бай. Я ведь не мог использовать того, чего у меня нет. Я не просил у тебя странных вещей? — Советник отнекнулся. — Вот видишь! Значит, взял что-то, что находится здесь. Раз догадался тогда, догадаюсь и сейчас! Так что нужно немного пошевелить мозгами, и решение у нас в кармане!

— Вы, мастер Шу, — поправил его советник. — Только вы. Мне находить это содержимое не стоит.

Шу кивнул. Он всё ещё забывал, что советник Бай обо всём, что узнаёт, был обязан докладывать Его Сиятельности императору Юай.

11. Трёхпалая Ай

Озёрная Богиня была в хорошем расположении духа. Иначе как объяснить, что грозовые тучи цвета синей пыли, словно цветы на лугу, заполонили небо? А как сверкали молнии! Как гремел гром! Комнатушка Ай ходуном ходила. Сквозь тонкие стены слышалось, как каждая капля в близкие десять шагов ударяется о поверхность — точёное дерево, быстро выросшую от обилия влаги траву, черепицу.

Ай любила дождь. Когда она кочевала с семьёй, то переползала или перекатывалась под поставленным навесом с одной стороны на другую, рассматривая, как меняется природа под натиском воды. Иногда выбегала и стояла под грозовым небом, пока кто-нибудь из родни не загонял её обратно.

— Простынешь, — ворчала матушка.

— Не надейся, ты не растение, — улыбался отец. — Таким способом не вытянешься.

— Уйди, не забирай у травы воду! — ворчала прабабка.

Побегать под дождём сейчас Ай не решалась. Она ещё не выучила всех здешних правил и обычаев. Кто знает, может, у них неприлично выходить подурачиться в непогоду. Или как прабабка, они считают, что Ай крадёт воду у травы, когда капли попадают на неё, а не на землю. Как бы там ни было, напрашиваться не стоило. Потому Ай тоскливо вздыхала и молча слушала, как грохотали тучи.

— Что грустим? — Лин заглянула в тонкую щель между подоконником и бумажной занавесью.

Она пробежалась хитрыми глазами по комнате, затем приподняла голову, показывая широкую улыбку.

Ай начала привыкать к её неожиданным появлениям. Сейчас вот даже не удивилась. Даже сердце не забилось сильнее от страха. Даже палец не шевельнулся.

— А ты чего такая весёлая? — не хотела делиться душевными переживаниями Ай.

Да и какие это переживания! Так, воспоминания о всяких глупостях.

— А что же мне печалиться? — продолжала Лин в своей незатейливой манере. — Не мне в четырёх стенах сидеть! И гуляю я, где хочу! И в любую погоду, какую пожелаю!

Всё же догадалась. Ай громко вздохнула, теперь не из-за тоски или скуки, а скорее из-за раздражения. Кто здесь шаманка? Она или Лин? Почему призраки знают о ней больше, чем она о них! Мысль об этом заставила Ай вспомнить об одном может и несущественном, но подозрительном для неё случае, о котором бессознательно ей успели намекнуть достопочтимая Доль и болтушка Бинь.

— Во дворце много духов? — начала она издалека.

— Прилично, — ответила Лин, не задумавшись и на секунду. — Шатаются без дела, только под ногами мешаются. В основном у шаманского хлева, — продолжила она, и Ай не стала её останавливать. Как раз следующий вопрос и заключался в том, чтобы разузнать, где их можно встретить. Хотя за «шаманский хлев» Лин следовало сделать выговор. Пускай воспитания у неё не было никакого, нужно же понимать, когда говорить о ком-то или о чём-то не нужно, по крайней мере так небрежно, как делал этот призрак. Ай для неё, возможно, не такой страшный надзиратель, как верховная Аннок, но тоже может хорошенько наказать. — В другие места нас, конечно, не пускают! — заворчала она. — Ох уж эти шаманки! Понавешали своих дурацких деревянных табличек повсюду! Бывает и хочешь нос куда-то сунуть, а не позволяет тебе защитный амулет. Со злости собираешься его сорвать и закинуть подальше… Да куда там! Я вот хотела на Солнценосного хоть разок глянуть. — Ай напряглась. Не нравилось ей, в какую степь уводила разговор Лин. — Раз при жизни не получилось — куда бедноте, вроде меня, и мечтать-то о таком! — то хоть после смерти, думаю, попробую. Вдруг получится.

Она вроде как хотела сказать что-то ещё, но резко примолкла.

Ай немного подождала, слушая, как дождь бьёт по внешней стороне стены, затем уточнила:

— Так получилось?

— Куда там! — по голосу можно было догадаться, Лин невероятно раздосадовалась. — Не зря же во дворце служат верховные шаманки. Они спуску призракам не дают. Без их ведома никуда не проскользнёшь! Однако слышала я… — Лин зазвучала громче. К окну приблизилась что ли. Ай тоже подошла. Кажется, Лин не хотела, чтобы их услышали. Хотя тому, кто сумел бы затаиться в её комнате да так, чтобы его долгое время никто не приметил, Ай непременно вручила бы награду. — Однако я слышала, — повторила Лин, убедившись, что никому их разговоры не нужны, — что одной душе всё-таки удалось! — Последние слова она прорычала, не сумев совладать с воодушевлением.

— Что удалось? — растерялась Ай.

Она ожидала, что Лин заворчит о своей неудаче. Может быть, даже поругает достопочтимых. Но чтобы в итоге она с нескрываемым восторгом кричала о том, что кто-то одержал успех в попытках побороть шаманские амулеты и спокойно приблизиться к Солнценосному! Это что же получается? Что во дворце совсем не безопасно? Знает ли об этом владыка? Доложили ли ему?

С другой стороны, Лин верить нельзя. Она скажет что угодно, неважно ложь или неловкую правду, бровью не поведёт. Пойди пойми, что у неё на уме. Ай с подозрением глянула на зашторенное окно.

— Увидеть владыку, — снова заговорщически зашептала Лин. — Совсем недавно, кстати. Представляешь? Побродить по его кабинету, понаблюдать за тем, как он себя ведёт, когда думает, что рядом никого нет…

Ай нахмурилась. Её всё ещё мучали сомнения, однако не брать во внимание заявления Лин было бы верхом глупости. Во дворце живут сильные шаманки, но и призраков не стоило списывать со счетов. Кто знает, на какие ухищрения они готовы пойти, чтобы достичь своих целей.

— И как ей это удалось? — настороженно спросила Ай.

Спугнуть болтливого призрака в этот раз не хотелось. Наверно впервые с момента, как в Ай открылся шаманский дар.

— Ну… — Лин почувствовала интерес с её стороны, и начала тянуть время. — Это не то, о чём я должна распространяться, знаешь ли! Расскажу шаманке, она другим — и раз! — не будет больше той лазейки.

— Так всё равно найдём, — отмахнулась Ай. Подумаешь, какая важная нашлась! — Главное, знаем, что она есть. Я сообщу верховным после обряда в честь дня Солнцестояния.

— Готова к нему? — подхватила Лин.

Предупреждения Ай её ни капли не волновали.

— Да к чему там готовиться-то? — расхрабрились та.

На самом деле Ай смутно себе представляла обряд на день Солнцестояния. Обычно его проводили главные шаманки поселений. Присутствовать на нём не было обязанностью или жизненно необходимым занятием. Прабабка тоже выполняла предписания. Для этого она уходила к месту проведения обряда или же, если привал семья устраивала вне поселения, подальше, обычно в леса, и просила, чтобы её некоторое время не искали и не тревожили.

Она не брала с собой правнучку и ни словами, ни делами не просила её присоединиться к благодарности солнцу. Лишь раз, когда Ай сама полюбопытствовала, на какой обряд она уходит и почему оставляет её, прабабка ответила:

— Он не требует особых знаний, но выдержка на нём нужна неслабая. Ты ещё мала и вряд ли справишься. Вот подрастёшь и сама решай. Сейчас в тебе и сил-то никаких нет. Зачем ты нужна? Только беспокойства лишние будут. Лучше не надо.

Обычно на день Солнцестояния не ходили шаманки, болеющие и не отличающиеся выносливостью. Никто их не осуждал. Только в одной деревне старая вздорная служительница духов поругала Ай за то, что она не пошла, как прочие шаманки, и не поблагодарила солнце и Богиню Света. Она считала, что этот праздник так же важен, как и поклонение, и сгоняла всех шаманок, что были в её поселении на обряд. Не смотрела на то, что одна с трудом передвигала ноги, вторая страдала тощей болезнью, не человек, а тростинка на ветру. На то, что Ай была ребёнком, она тоже не посмотрела. Наоборот, начала причитать, что в таком возрасте её нужно учить уважению к традициям и что родители плохо её воспитывают. Ни матушка, ни отец ничего не могли возразить, поскольку в мире богов и духов мало смыслили. Знали только, что нужно почитать и тех, и тех, и как молиться, чтобы просить милости и снисхождения, а остальное брали на себя шаманки. Пробабка тогда заступилась за Ай и объяснила ей, что не нужно бежать и выполнять что-то по первому же требованию капризных старушек.

Однако, как понимала Ай, во дворце работали совсем другие законы, чем за его стенами. В обряде на день Солнцестояния должны были участвовать все от мала до велика.

Лин засуетилась по ту сторону стены.

— Морально, — неуверенно ответила она. — Слышала, там очень долго нужно стоять на коленях. Не пойму вас, шаманок. Так гордитесь своим статусом, но всё, что вы делаете на протяжении жизни, это кланяетесь и ползаете на коленях. Хотя мне-то какое раздолье по сравнению с вами! Как подумаю, что родилась вольным человеком, меня от радости распирает. Хотела бы я посмотреть на то, как проходят обряды. Интересно, с каким лицом Аннок делает эту уйму поклонов или стоит не по одному часу? Горб от натуг не растёт? Ха-ха! Или у верховных всё не так, как у обычных шаманок, и им ничего этого делать не надо? Тогда нечестно получается!

— Они своё наверняка уже откланялись, — предположила Ай.

Она ничего не знала о назначение в чины верховных, поскольку ей подобный статус не светил, даже останься она единственной в мире шаманкой.

— Ха, насмешила! — расхохоталась Лин. — Да сколько себя призраком помню, всегда ходили с надменными рожами и всеми помыкали! Поди-ка, как во дворец пришли, так сразу и начали крутить всеми!

— Неужели? — Ай призадумалась. — Разве верховные не из коммуны? А я своими глазами видела, что все в ней следуют строгим правилам.

— Доль вроде отсюда, — замялась Лин. — Я точно не скажу, не так уж я здесь и давно, чтобы за ними с пелёнок наблюдать. А Аннок точно пришлая.

Ай кивнула, правда, не ясно кому. Лин навряд ли заметила её молчаливый ответ.

Действительно, сильные шаманки могут рождаться не только в коммуне. Если так, то их наверняка зазывают сюда, служить во дворец. И кто же откажется от такой чести?

— Слышала, Аннок сперва не хотела, — невзначай бросила Лин.

Но кто тут устоит от любопытства! А она, как назло, сказала, ещё и с хитрецой такой, а затем притихла.

— Почему? — осторожно спросила Ай. — Об этом ты наверно тоже слышала?

— Угу, — судя по тому, как изменился голос, Лин потянулась. По обыкновению, с ленцой и скукой. — Но не особо мне охота говорить об этой злыдне.

— Зачем же тогда начала? — не стерпела Ай. — Иди отсюда! Не заговаривай мне зубы и не мешай! Лучше посижу в покое, пока жду начала обряда.

— Ну чего ты? — тут же засуетилась Лин. — Чего сразу прогонять? Сказать-то скажу, но тогда обвинять меня в распространении слухов не смей! Говорю, что слышала!

— Давай уже! Не тяни! — начала злиться Ай.

Обычно она старалась сдерживать гнев или раздражение. На таких чувствах далеко не уедешь, да и бед от них больше, чем проку. Наговорить можно лишнего и совсем не того, что думаешь. Однако Лин, намеренно или нет, выводила её из себя, да так искусно, что иногда казалось, у неё к этому прирождённый талант.

— Слышала я недавно, что был у неё ребёнок! Сын. Представляешь! У такой-то уродины! — Лин расхохоталась. Ай терпеливо переждала её приступ смеха. Вдоволь навеселившись и откашлявшись, Лин продолжила: — Так вот! Конечно, я не поверила! А кто бы на моём месте поверил? М-м-м, скажи? — Ай снова промолчала. Её прабабка тоже красотой не отличалась, но сумела встретить человека, который остался с ней до конца своих дней. До сих пор при воспоминании о нём она менялась, становилась печальной, иногда отходила поодаль от остальных и плакала. И дети у прабабушки тоже были, сын и дочка. Сын умер в юном возрасте от болезни, а дочь живёхонька, хоть уже и страдала от старческого слабоумия. Дочку родила, матушку Ай. А затем и Ай сама появилась. В общем, не нашла она причины, почему Лин не могла поверить в то, что жил на этом свете тот, кому по душе пришлась Аннок. Может, ему в ней что другое приглянулось, не внешность. Лин глянула на неё через оконную щель и расхохоталась с новой силой. — Ну ты и наивная! Небось подумала, что она кому полюбилась из-за чего другого, и горба он не приметил? Да только как с ней детишек-то делать? Ты понятия, как я посмотрю, не имеешь. Да даже если и удастся, как она выносит? Она же сама себя еле на ногах держит! — заметив, что Ай с ней в корне не согласна, Лин быстро переметнулась к прошлому разговору, чтобы разбить в пух и прах все доводы зелёной шаманки: — В общем, походила-поспрашивала других духов и узнала… — Лин снова примолкла, нагоняя напряжения. — Узнала, значит, — продолжила она, не получив от Ай должной реакции. Да и ей самой было невтерпёж рассказать о своей находке. — Не родной это был мальчонка. С улицы. Оборванец, одним словом. — Лин цыкнула, раздосадованная поведением Аннок. Ай же осталась довольна. Пусть и не родной, но разве не совершила верховная хороший поступок, взяв бездомного ребёнка себе на воспитание? — И ещё из-за него отказывалась во дворец идти! Чем это какой-то замарашка лучше жизни здесь? Или статуса верховной шаманки?

Ай призадумалась. Скорее не из-за выбора Аннок, а из-за причин, по которым она оказалась здесь, во дворце. Ведь у шаманок, служащих в священном месте, есть чёткое правило — нельзя иметь детей. И как предполагала Ай, неважно родные они или нет. Ведь заботы они, в любом случае, требовали одинаковой.

Она глянула на бумажную занавесь. В тонкой щели на неё с нетерпением смотрела Лин. Пока она никуда не рванула, словно ошпаренная, можно было разузнать и побольше. Немного поразмыслив, Ай спросила:

— Почему же Аннок оказалась во дворце? Уговорили? Оставила мальчика?

— А… это… — Лин чуть отодвинулась от окна, и Ай приложила ухо к занавеси, чтобы расслышать её сквозь дождь. — Так помер тот мальчонка.

— Как помер? — удивилась Ай.

— Кто его знает! Одни говорят, заигрался, да и упал с высокого берега в реку, что текла за деревней, где Аннок жила. Попутно расшибся весь. Другие шепчутся, что украл он что-то — что с бедняков взять — его поймали и решили проучить как следует. Да только силы не рассчитали. Скинули его в речку, чтоб скрыть своё преступление.

— Ты тоже бедная и тоже воровала, — напомнила Ай.

— Так это я! И не одна к тому же. Попробуй ударь меня, вмиг сдачи получишь! А мальчишка как ответить мог? Правильно! Никак! А ты не перебивай, не то ничего больше не скажу! — пригрозила Лин. Понятно дело, скажет, разошлась уже – не угомонить. — Так вот, третьи утверждают, — здесь Лин поутихла. Ай еле разбирала её слова. — Утверждают, что Аннок сама его угробила!

— Зачем ей? — Ай невольно отмахнулась, настолько сказанная несуразица её огорошила. Это как же Аннок, всегда доброжелательная и с улыбкой на лице, станет дитё губить? Не похожа она на такого человека. Вот ведь нелепица. До чего же некоторые любят выдумывать! И ведь ведётся кто-то, другим пересказывает. И идёт небыль по стране. — Совсем люди с ума посходили!

— А чего бы и нет? — Лин наоборот охотно поддерживала третью версию. — Она вроде на вид добрая, но как что, так сразу ведьма ведьмой! Помнишь, как она со мной поступила! Заставила кровью кашлять!

— Так ты и заслужила, — начала защищать Ай верховную. — Ты сама знала, что в священном месте говорить можно, а чего нельзя. Не первый день! И всё равно последними словами крыла. Вот кто тебя за язык тянул?

— Никто, — согласилась Лин. — Только уж не слишком ли жестоко наказание из-за какой-то ругани? — Ай собиралась сказать, что по-другому с некоторыми, а именно, с такими как Лин, и нельзя, но промолчала. Сейчас разговор был о другом, и не хотелось его менять на грызню о том, кто что заслужил. — По мне, эта Аннок жестокая и расчётливая, — заявила Лин. — Если бы просто мальчонку бросила, слава бы о ней дурная по миру полетела. Вот, помер ребёнок, а не она бросила сиротинушку на произвол судьбы, можно и во дворец спокойно переселяться. Никто плохо о ней не заикнётся.

— А почему её поздно во дворец взяли?

— Почему поздно? — с вызовом ответила Лин, будто Ай затеяла с ней спор. — Ей тогда всего восемнадцать что ли стукнуло. В общем, как благословение Богини Света в ней проявилось, так мальчишку того и приютила, и потом за ней послали из дворца, узнав об особенности её дара.

— А что за мальчик такой, не знаешь? — Ай спросила неспроста. Раз Аннок обратила на него внимание, наверняка в нём было нечто особенное.

Лин успела лишь пожать плечами. Раздался глухой удар в барабан. Это верховные звали шаманок на обряд. Ай с неохотой отпрянула от окна.

— Беги-беги! — хихикнула ей вдогонку Лин. — Да смотри не споткнись да не упади. Береги коленочки!

Поскольку на день Солнцестояния всё небо было затянуто тучами и лил дождь, ритуал проводился в помещении, если можно было его так назвать. Просторная беседка, в которую помещались все служившие во дворце шаманки, находилась далеко. Ай поселили в самую крайнюю комнату, от которой бежать до обрядовых мест долго и утомительно.

— Как обычно, последняя, — приметила её, топчущуюся с ноги на ногу на краю беседки, достопочтимая Доль. Собравшиеся под крышей девушки зашептались и захихикали. — Тихо! — приказала верховная, и в тот же миг наступило молчание. — Чего мнёшься? Проходи. Начинаем уже.

Ай не знала, куда ей пристроиться. Девицы, от мала до велика, стояли на коленях, опустив головы. Их расположение соответствовало их возрасту? Или статусу?

— Во имя всех богов! — начала злиться Доль. Ай украдкой глянула на вторую верховную. Та улыбалась и молчала. Никакого негодования или раздражения она не выказывала. — Бинь, покажи её место!

Бинь резко вскочила и, теребя от волнения рыжую косу, подошла к Ай, потянула её за руку, приговаривая: «Ну же! Быстрее! Задерживаешь ведь!»

Пока Бинь тащила её к нужному месту, Ай успела рассмотреть присутствующих. Девочки притаились на задних рядах. Чтобы никому не мешать, пришлось их обходить. Глядя на детские затылки, Ай порадовалась, что эта мелочь жила в коммуне. И что им не посчастливилось встретиться с тем количеством неприятных случаев и людей, с которыми столкнулась она. А ещё их с малых лет обучали необходимому, так что они прекрасно знали всё, что имело дело к шаманизму.

Но всё же! Сидя в четырёх стенах, большого зла и не надо. Хватит одного человека с недобрым умыслом. Ай поморщилась, вспомнив про Поё. С детства они слышали от него лживые уверения и утверждения, и наверняка скорее разозлятся, чем примут во внимание какие-либо доводы против него.

Одни девочки скрючились: их лопатки холмиками выступали под плотной тканью халата. Другие елозили, не в силах устоять долго на коленях. Видимо, в первый раз участвовали в обряде или, по крайней мере, не так часто, как старшие. Шаманки, умудрённые опытом, не шелохнулись. Стояли прямо, гордо приподняв подбородок, и смотрели на алтарь, подготовленный к празднованию и восхвалению дня Солнцестояния.

— Давай-ка рядом со мной, — сказала Бинь, бухаясь на колени. — За тобой нужен глаз да глаз. Ещё учудишь чего-нибудь, а мне потом отвечать. Я ведь должна обучать тебя и всё такое. Но у меня и свои дела есть! Со всем сразу и не управиться!

Ай послушно устроилась рядом с ней. Не успела она коснуться пола рукой, выбирая позу поудобнее, как Доль объявила, перекрикивая гром:

— Приступаем!

Достопочтимая Аннок ударила в барабаны.

— Этот звук, — продолжила Доль, — означает, что прошёл час. — Вы должны просидеть не меньше трёх ударов. Кто не справится, покинет стены дворца. Та же из вас, что просидит дольше прочих… — она усмехнулась. Видимо, решила, что таких не будет: как прозвучит три удара в барабан, так все и убегут сверкая пятками. Доль кашлянула, прочищая горло. — Та, что просидит дольше прочих, получит особое благословение Богини Света.

Вся беседка наполнилась звонкими шепотками.

— Тихо! — приказала достопочтимая Доль. — Вы ещё не начали? Всех вышвырнуть из коммуны?

Резко стихло. Только слышался дождь, бьющий по крыше да листьям ближайших кустов. В молчании гром казался особенно оглушительным.

Затем все шаманки опустили головы и, кто-то закрыв глаза, а кто-то уставившись в пол, начали яростно шептать. Не так, как они делали до этого. Вразнобой, но серьёзно и сосредоточенно.

Бинь тоже опустила голову, зажмурилась, сурово сдвинула брови и зашептала. Ай не могла разобрать что. Она повторила за ней все действия. Втянула побольше воздуха носом и вдруг заметила слабый аромат благовоний. Он вëл упорную борьбу со свежестью дождя и явно ей проигрывал.

Ай тихонько заговорила:

— Богиня Света, прошу, прости меня за мою необразованность. Я в первый раз попала на этот обряд и толком не понимаю, что должна делать. Если ты хоть малым своим жестом покажешь мне, как поступить, я непременно выполню всё, как оно того требует…

— Ты что творишь? — краем рта спросила Бинь. — Совсем что ли?

— Я не знаю, что говорить, — огрызнулась на неё Ай.

Самой нелегко, так и эта ещё лезет. Нет бы помочь, сказать как надо, а она первым делом давай ругать.

— Благодари за то, что хорошего с тобой случилось, и проси благосклонности. Только потише. Не одна же здесь.

Ай напряглась, вспоминая всё, что с ней происходило. Хорошее и плохое, нужно сперва разложить их по полочкам, а потом уже приступать к благодарности.

— Прошу извинить! — раздался приглушённый голос.

Ай обернулась и удивилась. Говорил Гоюй. Он дождался кивка обеих верховных, затем оглядел тех, кто стоял на коленях.

— Я не хотел вас беспокоить, — сухо продолжил он. — Но нам срочно нужна одна шаманка.

За его спиной сквозь пелену дождя просматривались стражи. Те, кто был ближе, заметили их сразу; начали в ужасе охать и переговариваться. Ай же долго щурилась, чтобы увидеть промокшие охранные халаты.

Достопочтимая Доль приподняла бровь, не сумев сдержать удивления. Верховная Аннок неизменно улыбалась, как будто ничего и не приключилось.

— Ай! — крикнул Гоюй. Никто не отозвался. — Ай! Поднимись и подойди!

Ай лихорадочно соображала, что же такого могла сотворить, чтобы её вот так запросто выдёргивали сейчас с обряда. Она медленно поднялась и направилась к главному слуге, косясь на шаманок, мимо которых проходила. Они испуганно смотрели на неё снизу вверх, некоторые приоткрыли рот и выпучили глаза.

— Пойдём, — тихо сказал Гоюй, когда она приблизилась.

— К-куда? — только и сумела выдавить она. — З-зачем?

Гоюй не ответил. Он пошёл вперёд, а стража встала за Ай и принялась её подгонять.

— Я что-то сделала не так? — совладала с тревогой она. — Зачем мне сопровождение? Меня в чём-то обвиняют? — догадалась она.

— Да, — отрезал Гоюй. — В измене.

12. Мастер Шу

Шу потерял счёт времени. Он возился у пруда: выбирал серебристую траву посочнее и выдирал её с корнями. Его скрючившийся под луной чёрный силуэт казался водным духом, возле жилища которого никто долго не проходил, и он изголодался настолько, что готов был есть всё, что попадётся под руку.

Шу внимательно осматривал вырванную траву, поднося её к самому носу. Огоньки уличных фонарей светили слабо, толку от них было мало. А в покои приносить свои находки Шу не мог. Советник Бай строго-настрого запретил.

— Если вам так надо, — с важным видом заявил он, — тогда сами после себя всю грязь убирайте. Я не в служанки сюда нанимался. И вы же прекрасно знаете, что никто другой не посмеет переступить восточные ворота, за которыми вы живёте. Даже чтобы убраться! Одна как-то закатила скандал и знаете, что сказала? Говорит: лучше уж казните меня и всю мою семью! Это, говорит, не так страшно, как к нему идти! Достали со своими слухами, сил нет! Я её, эту служанку припугнуть решил. Отвечаю, мол, так ведь и правда казню. Она — в слёзы. Тьфу ты! А ежели казнить, так это полстраны надо разом. Она точно не одна такого мнения.

К сожалению Бая, чего он при любом раскладе не мог запретить, так это заходить Шу в покои, когда тому заблагорассудится. А сожаления-то по этому поводу были большие. Шу, когда увлекался каким-то делом, совсем не замечал происходящего вокруг. Вот и сейчас, его не волновало, что полы его халата заляпаны илом и соком трав. Что лицо его, которое он — ни дать ни взять — раз сто утёр испачканными руками, стало чумазым, да и на волосы без слёз не взглянуть. Сам он превратился в один огромный ком грязи, и советник, когда его увидел, рассердился не на шутку.

— Мастер Шу! — запричитал он, словно старая бабка. — Что вы такое творите?! — Шу промолчал, почесал нос да глянул недобро из-за плеча. Его глаза сверкнули в тот момент не хуже глаз совы, что наблюдала за ними. Сегодняшней ночью она вела себя тихо, только иногда перетаптывалась по ветке туда-обратно. Потому, наверно, Бай и не обращал на неё особого внимания. — Вы что, мальчишка деревенский? Или свинья на выгуле? Вы как умудрились так извазюкаться? Только посмотрите на него! Разве подобает наследнику трона выглядеть, как поросёнок! Я, конечно, не силён в воспитании и всяких политических делах, но уж точно знаю, что должен представлять из себя император! Хотя бы внешне. Где ваше достоинство?

Он не дождался от Шу никакого ответа, потому решил, что ругать его сейчас бесполезно. Тот слишком поглощён своими исследованиями, чтобы его услышать, и Бай потихоньку-полегоньку отстал от него.

Шу действительно мало что понял из болтовни советника. Если и долетали до него слова, то между собой они не были как-то связаны. Последнее однако он услышал чётко. Достоинство? Достоинство… О каком императорском достоинстве может идти речь, когда он живёт в полуразвалившейся постройке, выходить за пределы которой ему нельзя. И не только потому что отец или советник запрещают. Он и сам уже понял, что только больше бед накликает, попадаясь людям на глаза.

Была у него мысль сбежать отсюда, из этих гнетущих стен. Но тут встало ребром несколько вопросов. Перво-наперво, далеко он со своей болезнью не убежит. Да и неизвестно сколько проживёт без надлежащего присмотра. А советник Бай явно его в подобном умысле не поддержит. Ещё и императору лично доложит.

Подумав ещё основательнее, Шу пришёл к выводу, что во дворце ему находиться выгоднее и по другой причине. Раз уж он грезил о мести своим обидчикам, то разве не лучше ли ему оставаться первым претендентом на трон? Тогда в его руках сосредоточится больше власти и возможностей. Разве не глупо самому лишать себя такого ценного преимущества? Хотя его отец пышет здоровьем, и пока было неясно, кто протянет дольше, Шу или он.

Шу не испытывал к нему особых сыновних чувств. Воспоминания об Его Сиятельности императоре Юай были смутны даже в детстве. Он видел отца редко и не в самые приятные моменты своей жизни. Поэтому без сожалений и долгих раздумий он сместил бы его с трона и самолично отрубил ему голову, чтобы ни осталось никаких сомнений в том, что император Юай больше не вернётся. Однако, как и раньше, Шу заметил, что на его стороне нет людей, которые помогли бы совершить долгожданный переворот. Поддержать неудачливого наследника придут разве что животные: кот да сова. Вот повезло-то!

Шу услышал, как что-то плеснуло в пруду, и притих. Перестали шуметь травы под его напором и булькать с илистого дна вода, в которую он, забывшись, порой наступал.

Не прошло и пары секунд, как советник крикнул из постройки:

— С вами всё в порядке, мастер Шу?

Даже не вышел поглядеть. Может, не в порядке. Как же тогда ответить? Шу промолчал и притаился, ожидая нового всплеска.

— Что там? — наконец появился на крыльце Бай.

— Кажется, в пруду кто-то есть, — отозвался Шу.

— Кто в нём может быть? — мотнул головой тот. — В этом пруду уже давно никто не живёт. Даже луна, смотрите, как тускло отражается. Грязный он, непригодный ни для чего живого. Хотя, — он почесал подбородок, немного пораскинув мозгами, — может, крыса проплыла.

— Озёрная Богиня, видать, совсем меня не любит, — заметил Шу, возвращаясь к поиску нужных ему трав.

— Причём здесь любит — не любит, — поспешил разуверить его советник. — Просто грязный ваш пруд. Говорю же, непригодный совсем. Вот в нём жить никто и не хочет.

— Тогда надо бы почистить.

— Да кто этим будет заниматься-то? — усмехнулся Бай.

Шу глянул на советника, не уверенный, что тот заметит. Однако его глаза в темноте да при отблеске воды снова сверкнули, заставив сердце Бая остановиться. По крайней мере, сам он точно замер, опешив от задумки Шу.

— Вот уж увольте! — отмахнулся он. — Для такого дела есть свои работнички. Для любого дела, я бы сказал. Мне чужую заботу не спёхивайте. Можете сами попробовать. Ну, для расширения кругозора. Но потом не жалуйтесь! Поскольку с неделю будете ходить и зловонить на всю округу. Ничем не отмоете смрад мёртвой воды. Как вы там сейчас стоите, вообще не понимаю! Я отсюда его чую. Не сад, который должен благоухать, а гниющее болото! Знаете, — советник Бай вдруг заговорил тише, — иногда мне кажется, что по нему духи ходят. Вроде их и не видишь, но вдруг ни с того ни с сего мурашки по коже начинают бежать. А вам хоть бы хны!

— Я, — Шу усмехнулся, да в темноте этого было не углядеть, — с рождения с этими духами живу. Чего мне их бояться? Они меня не обижают.

Советник Бай вздрогнул и громко кашлянул, словно это могло скрыть его секундную слабость. Он поправил пояс и медленно, как будто и не торопился вовсе — хотя по выражению его лица любой бы понял, что он побыстрее хочет убраться в местечко поуютнее, — скрылся в постройке.

Вскоре и Шу закончил с выбором нужных ему трав и вернулся в покои. Он оставил пучки за порогом, предусмотрительно решив, что ворчания Бая он слушать не в настроении. Он поставил у ближнего к двери угла фарфоровую ступку и начал отбирать по одной травинке. С особой тщательностью он отдирал от них мелкие серебрящиеся грибки. Любой другой наверняка плюнул бы уже спустя полчаса, но Шу молча и сосредоточенно занимался монотонным выщипыванием, пока советник не выдержал.

— Долго вы собираетесь так сидеть? — спросил он. Бай приделал всё, что мог, и сейчас попивал чай, надеясь, что приятный аромат заманит и Шу. Однако тот вовсе ничего не замечал, пока советник его не отвлёк. — Скажите хотя бы, чем вы занимаетесь?

Шу не стал объяснять. Он был не уверен, в правильном ли направлении мыслит. А то разважничается, начнёт рассказывать, что к чему, а догадка возьми да окажись ложной. Не хотелось казаться глупым. «Не могу же я быть тупее самого себя», — думал он, но всё равно остерегался.

Насобирав достаточное, по его уразумению, количество грибков, Шу принялся толочь их и мешать. Потом вскочил, набрал посуды — хотел и чашку Бая забрать, тот храбро её отстоял — и разделил полученную смесь. Ещё долго маялся с тем, что и куда лучше добавить.

Советник Бай наблюдал за ним и то хмурился, то вдруг становился грустным.

— Вы ведь понимаете, что ничего никому не должны доказывать? — сказал он. — Вы умный молодой человек, мастер Шу. Не думайте, что я вру. Пожалуйста, послушайте, что я вам скажу. Вы очень облегчили всем жизнь, придумав несколько занятных изобретений. И это в таком юном возрасте!

— Каких же? — без особого интереса спросил Шу, затем добавил: — У нас есть чистые листы бумаги?

— Нет, а вам зачем? — не отступал советник Бай. — Может, лучше отдохнете? К разговору со мной присоединитесь? А то вы долго бьётесь с этими своими кашеварствами.

— Это не кашеварства, — Шу важно глянул на него, и советник понимающе кивнул. — Мне нужно проверить кое-что, и я хотел бы успеть до рассвета. Прикажи принести бумагу.

— Как пожелаете, — Бай тяжело вздохнул и вышел через главные двери спальни. Когда же вернулся, в руке он держал бумагу. — Вы можете продолжать, — протянул её советник, — но и я тогда не успокоюсь. Вам придётся меня выслушать.

Шу уже слушал вполуха, потому угроза не сработала.

— Так вот, — заходил по комнате советник Бай, заложив руки за спину. — Как, вы думаете, получилось настолько быстро доставить вам необходимое? Это если брать в расчёт, что никто в ваши мрачные владения не заходит, а я не в том возрасте, чтобы бегать, как заяц? Мастер Шу? — удостоверился Бай, что говорит не в пустоту. Шу кивнули, то ли по привычке, то ли действительно дал знать, что всё ещё находился в одном мире с советником, а не погружён в глубочайшие размышления. — Так вот, вы были тем, кто придумал передавать всякую вещь по веревке. Тяжёлые, конечно, не получится по ней переместить, но вы представьте, что бы мы делали без этого, казалось бы, простого изобретения?

— Любой бы догадался так сделать. — Шу не стал отвлекаться от своего дела. Он выводил смесями на разных листках надписи, тоже разные, чтобы при случае, если его догадка окажется верной, не запутаться, в какой из посудин находится решение.

— Это вы так думаете! — сказал советник Бай. — До вас почему-то никому и в голову не пришло такое устройство. Это ведь ещё надо сообразить, чтобы верёвки подвесить да так, что ты крутишь рычажок, и пустая корзина по ней за стену отправляется, а возвращается уже наполненная нужным. Сколько времени, сил и нервов бережёт! — Бай знатно воодушевился. Любил он всякую механику. Сам не умел, но новому устройству, с которым мог бы поиграться и попытаться самостоятельно изучить, он радовался как дитё малое. — И ведь всё до мелочей продумали. Ни про что не забыли. Как, по-вашему, на той стороне понимают, что нам надо? М? — Шу не разделял его возбуждения по поводу каких-то верёвок и корзинки, потому пожал плечами, чтобы поскорее выслушать ответ. Откуда ему помнить об этом? Он сейчас не может воссоздать даже то, как написал невидимое письмо.

Бай громко хлопнул в ладони и потёр их:

— Вы скажете, это просто! Я отвечу, что всё простое и есть венец гениальности. Ведь именно из простых вещей складываются в итоге грандиозные открытия!

— Так что же такого я сделал? — остановил поток его надвигающихся философских рассуждений Шу.

— Вы нарвали много мелких бумажек и положили их в кувшин, чтобы они не намокали во время дождей! — Шу в этот раз повернулся к Баю, не понимая, шутит тот или на полном серьёзе. Почему подобные глупости вызывают у него восторг? — Не каждый додумается до этого сразу, — подхватил ход его мыслей советник. — До сезона дождей никто бы и не подумал, что лучше припрятать бумагу подальше. А когда пойдут грозы, будет уже поздно. Вы же, мастер Шу, сразу всё предусмотрели. И прищепки велели принести, чтобы листки эти к корзине цеплять. И чернила. Пополнять запасы, правда, приходится частенько, и я иногда забываю написать об этом, потому бегаю к воротам. Но то уже моя ошибка. Даже навес для хранения поставили, где лежат запасные детали. Мало ли что выйдет из строя. Так всё хорошо сделали, что душа у меня радуется всякий раз, когда вижу получившуюся конструкцию.

Пока советник Бай говорил, Шу закончил выводить буквы. Он откинул ненужную траву с крыльца и разложил на её месте листы. Затем у каждого из них поставил соответствующую посуду, в зависимости оттого, на какой бумаге он писал хранившейся в ней смесью. После он подошёл к ближайшему дереву и отломил ветку подлиннее. Шу тихонько пронёс её в покои и поставил в углу. Как он предполагал, там Бай её не заметит и не начнёт читать нотации, мол, не нужно таскать в дом всякий хлам. Теперь оставалось дождаться рассвета.

— Если же вы мне не верите, — продолжал советник, — то вот вам ещё один пример. Подумаете, как к нам поступает чистая вода? И холодная, и горячая? Что ж! Не буду вас мучить и отвечу сразу. Она льётся нам прямиком из котлов! Представляете? Но нет, вы-то, конечно, представляете! Ведь это благодаря вам мне не приходится ломать спину, таская вёдра. — Бай разулыбался на всё лицо. Шу редко видел его настолько довольным. — Людям по ту сторону стены, опять же, приходится несладко. Механизм этот требует физического труда, но не такого тяжёлого, как раньше. А здесь вот, на крыльце, — он открыл дверь и указал на выход, будто Шу не знал, где он, — висят два шнурка, помеченные краской! Потянешь за один, в постройках для слуг зазвенит колокольчик того же цвета, что и шнурок. Так они понимают, какая вода нам нужна. Течёт она, вода эта, значит, по трубкам в огромную деревянную бочку — я до сих пор боюсь, что вы в ней утонете, когда моетесь.

— Как будто до меня таких удивительных устройств никто не придумывал, — отказался от всякой лести Шу.

— Если б придумал, маялись бы мы так?

— Ты же военный, — припомнил он. — Неужели у вас в походах никого не было, кто похвастался бы смекалкой и не сообразил ничего подобного?

— В моём отряде в основном люди из простых были, — задумался Бай. — Умеют немного читать да писать — уже хорошо. Я и сам пошёл деревенским пареньком служить. Мира особо не знал. Работы у нас не было, а мать с сестрой голодные сидели. Воинам платят неплохо, вот я и записался. Почти все деньги родным пересылал. Жаль, мать это не спасло. Когда я уходил на службу, она уже с кровати не вставала. Голод сильно ударил по её слабому организму. Сестра мне разъяснила. Я-то не смыслю в болезнях. Так вот, о чём я? Точно! У нас в отряде за редким исключением воины оказались по той же причине, что и я. А учёные мужи все в столице сидят, им не до нас. Свои какие-то вопросы решают.

— И что же? По всей стране никого не нашлось, кто бы захотел себе жизнь облегчить?

— Может, кто и есть, — неуверенно согласился советник. — Но раз об его изобретении нигде не слышно, значит не такое уж оно и полезное на деле оказалось. Вот ваши бы! Ваши труды да на общее пользование! Да только… Тьфу ты! Знают вот, к примеру, во дворце про ваши творения и, используя их, каждый раз возмущаются. Как будто лучше бы было, проливай они десять потов за делом, которое в ином случае за несколько минут можно закончить. Кстати, о поте и прочих запахах! Я сейчас приволоку бочку, мастер Шу. Вероятно, вы и не заметили, но несёт от вас – за сто шагов учуешь. И зачем нужно было лезть в пруд!

— Рядом с ним росла нужная мне трава, — отозвался Шу. — И не сейчас! Потом! Давай потом! Я сперва проверю.

— Не волнуйтесь, — заскрипел порогом советник. — До прихода солнца управимся. Только тащить эту тяжесть — руки отваливаются. Ох, не молод я уже! Не молод! А раньше коня мог поднять! Чего вздыхаете? Не верите?

— Я сам её затащу, только погодя немного, — ответил Шу.

— Сам, — тихо передразнил его Бай. — Сам он! Какой деловой! Сам он затащит…

Пока шум воды наполнял комнату, никто не произнёс ни слова. Шу наблюдал за разложенными листами бумаги. На что надеялся, он и сам не понимал, однако не мог оторвать взгляда и предвкушал рассвет, момент, когда наконец станет ясно, напрасны были его старания или нет.

Советник Бай готовил всё для купания: мыльную воду, полотенца и чистую одежду. Он тоже увлёкся своим занятием настолько, что чуть не забыл дёрнуть за висящие снаружи шнурки во второй раз, чтобы дать знать слугам по ту сторону стен, что воды достаточно.

— Готово, мастер Шу, — заявил он. — Мастер Шу?

— Попозднее, — настойчиво отказывался тот.

Кого иного советник Бай схватил бы за шкирку и не подумал бы уговаривать, но мастера Шу он не смел касаться, потому сказал:

— Не пойдёте купаться, выброшу все ваши листки — и никаких вам результатов.

Шу подскочил. Нахмурился, но противиться не стал. Мало ли, советник и вправду разрушит его кропотливое исследование, которое он проводил всю ночь. Не стоит один захудалый спор такого.

— Что сидите, будто камней в рот набрали? — спросил Бай, когда Шу уже плескался в бочке. Советник стоял рядом с ним и держал полотенца. — Неужто вам самому приятно ходить в неопрятном виде?

— Мне всё равно, — сказал Шу.

— Всё равно ему, — помотал головой Бай. С увещанием, того гляди начнёт житейским мудростям учить. — А меня вам не жаль? Я же чувствую всё это… — он развёл руками, — великолепие? Вы будущий император, мастер Шу, и вам нужно…

— Ты видишь, чтобы кто-то в этом дворце, кроме тебя, пытался слепить из меня подобие императора? — Шу набирал воду в ладонь, а затем наблюдал, как капли медленно стекали вниз. Как ни странно, его это успокаивало. — Не чувствую я себя императорским сыном, так почему должен вести себя, будто я он. И вообще, — хлопнул он по мыльной воде, не справившись с раздражением. Благо, советник хорошо знал его повадки и вовремя отошёл, иначе был бы облит с головы до ног. — Слышал, Его Сиятельность завёл себе на днях новую наложницу! Не староват ли он для этого? И зачем ему столько? Ты представь, сколько ещё наследников он наплодит. Если я когда-нибудь взойду на трон, то реки крови действительно потекут, и слухи окажутся правдой.

— А вам обязательно от них избавляться, мастер Шу? — аккуратно спросил Бай. — Нельзя ли быть чуточку добрее?

— А они ко мне добры? — уточнил Шу. Он не хотел ставить советника в затруднительное положение, но Бай растерялся, не сумев подобрать ответ. — Если не хочу, чтобы один из них как-нибудь прикончил меня во сне или отравил, то да. Мне, помнится, кто-то рассказывал, что отец приказал казнить всех претендентов на трон, когда пришёл к власти. И братьев, и сестёр… Чуть ли не до двоюродных дядей расправу довёл. Да и помнишь, что вылетело из твоего собственного рта? — Шу растёкся по стенке бочки и искоса глянул на советника. — Каждый из них, моих дражайших младшеньких, желает править империей Полноночья, а значит, и убрать меня со своего пути. Удивительно, что они сейчас между собой не грызутся.

— Может, и грызутся, — пожал плечами Бай. — Да мы не знаем. И мастер Шу? — В его голосе появилось подозрение. — Откуда вы прознали про новую наложницу? Снова выходили наружу без моего ведома?

Шу предпочёл с головой уйти под воду, нежели отвечать на неловкий вопрос. В общем-то, не было ничего страшного. Просто Шу нашёл способ узнавать новости дворца, не выходя за пределы восточных стен. Всего-то нужно было встать у ворот и слушать, о чём от скуки время от времени переговариваются стражники. В основном они разглагольствовали о всякой чепухе, но проскальзывали и темы, ради которых Шу готов был ждать часами. Однако расскажи он об этом, казалось бы, пустяке советнику, тот немедля приказал бы наказать болтающих лишнее стражей.

Шу вынырнул и протёр глаза. В открытую дверь, ведущую в сад, кротко казался восход.

— Рано, — твёрдо заявил Бай, когда Шу попытался вылезти из бочки.

Поборов очередное желание поспорить, тот вернулся обратно.

— Знаешь, о чём я подумал? — Он задрал голову, чтобы увидеть советника. Теперь тот стоял позади него, готовый тут же укутать в полотенца, когда Шу поднимется.

— Мне всегда интересно, что творится у вас в голове.

— Сколько тело не чисти снаружи, если внутри полон грязи и скверных помыслов, это не поможет. Наверное, я дурной человек. Может, ты чувствуешь не запах тухлой воды, а вонь моей сгнившей души?

— Ну что за глупости, мастер Шу? К плохому человеку такие мысли и не придут, — улыбнулся советник Бай. — С вашей душой всё в порядке. Не тревожьтесь. И о каких дурных помыслах речь? Разве вы делаете не то, на что вас вынуждают обстоятельства? Даже безобидный зверёк, если его загнать в угол, будет кусаться.

— В угол загнанный, значит, — пробормотал Шу.

Советник быстро вернул своему лицу серьёзность.

— Никак не пойму, — поспешно сказал он, — как вам удаëтся? Вы вроде совершенно нескладно и неохотно общаетесь с людьми. Но у вас всегда ловко получается заставить меня сказать то, что я говорить не должен и не хочу.

Солнце выглянуло из-за горизонта, и здесь уже ничто не могло остановить Шу. Он быстро вылез из бочки, вытерся, оделся по всем правилам, как того потребовал Бай, и стал ждать.

Шу просидел, не шелохнувшись, до полудня. Отказался от еды, бесед и сна. Советник даже пробурчал что-то, вроде: «Уж не в монахи ли вы собираетесь?»

— Пора! — потянулся к приготовленной заранее палке Шу, чем разбудил прикорнувшего Бая. Тот, как всегда, сидел у главной двери, прислонившись спиной к стене.

Советник не стал подниматься и тихо наблюдал.

Шу достал первый листок палкой, стараясь не попадать под лучи солнца. Он вроде как должен разыгрывать из себя полноценного жителя Полноночья, который плохо переносит свет. Потом он оглядел комнату в поисках самого тёмного места. Благо, окна в покоях не предполагались, и достаточно было отойти в сторону от двери, чтобы насладиться прохладным мраком.

Шу перенёс подобным образом несколько листков.

— Вы уверены, что ваша догадка сработает? — удостоверился советник. — Знаете, если не получится, ничего страшного не случится? Может, лучше остановиться?

— У меня всего парочка осталась, — Шу бросил взгляд на крыльцо.

Советник Бай с сожалением посмотрел на него. Он по-прежнему сидел на полу, ещё чуть-чуть и снова задремлет, однако несмотря на то, что тело его покачивалось, а глаза были мутными, он продолжал внимательно следить за Шу.

— Получилось!

Если этого возгласа не услышал весь дворец, значит в нём поголовно жили одни глухие люди.

— Тише-тише! — тут же угомонил его советник. — Мёртвого поднимете своим криком! С чего такая радость?

— Смотри! — Шу, аккуратно держа листок обеими руками, поднёс его советнику. — Её видно!

Бай и в самом деле увидел светящуюся надпись, но никак не отреагировал. Он перевёл взгляд на Шу и вроде как стал бледнее обычного.

— И как же у вас получились такие чудеса? — спросил он.

— Я долго размышлял, — заходил Шу по комнате, теряясь в собственных мыслях, — как можно сделать чернила, которые никто бы не увидел. Конечно же, пока не повлиять на них каким-нибудь веществом, которое обратит процесс и они станут заметны. — Он замер и посмотрел на Бая. Тот сделал вид, что понял. — К тому же, неизвестный мне ингредиент, назовём это так, — Шу снова наворачивал круги по спальной, — должен был находиться где-то неподалёку от меня.

— Да, — кивнул советник Бай. — Припоминаю, вы спрашивали о чём-то таком.

— К тому же нужно было, чтобы никто, кроме меня, не смог бы догадаться, как выявляются чернила. И поскольку люди Полноночья никогда не подумали бы, что солнце может стать причиной чему-то, я пришёл к выводу, что одним из ключей служит как раз оно. — Бай осторожно кивал на его объяснения, показывая тем самым, что слушает и впитывает каждое его слово. — Затем я припомнил траву, что бледна днём, но светится ночью. Изучил её, обнаружил, что на ней растут грибки, которые и серебрятся в темноте. — Глаза Шу сияли, и советник невольно улыбнулся. — Где то письмо? Сейчас я прочитаю, что там написано.

Бай приуныл и молча указал на тумбу. Шу подхватил бумагу, уложил на порог и продвинул на крыльцо палкой. Он снова уселся у выхода в сад и порой от нетерпения выглядывал из-за занавеси, прячущей его от солнца.

Советник притворился, что спит, но Шу приметил: иногда он приоткрывал один глаз и следил за ним. Тоже ждал. Наверное, хотел прочитать, что в письме, и доложить Его Сиятельности императору Юай. Потому, достав бумагу, нагретую солнцем, словно булка в печи, он отошёл подальше, прижимая его к груди. Однако радость покинула Шу, как только он понял, о чём говорилось в письме.

— Ты знал? — спросил он у советника, и тот прекратил своё неумелое притворство.

— Мастер Шу… — начал виновато он.

— Ты не мог сказать мне об этом, — вздохнул Шу. — Указ императора?

— Император и его приближённые бились над решением и в итоге сдались, — подался в объяснения Бай. — Тогда он приказал мне вернуть письмо вам, чтобы в следующем месяце, после полнолуния, забыв о случившемся, вы сами его разгадали. И вы разгадали. Когда я сообщил о содержимом письма Его Сиятельности императору Юай, он вспыхнул от злости. Было велено вас проучить. Подсовывать вам эту записку каждый месяц, чтобы вы раз от раза пытались её разгадать, а когда у вас получалось, испытывали бы неимоверное разочарование.

Шу держал письмо и пробегал по серебристым строчкам глазами снова и снова, но не находил ничего, что могло бы утешить его и оправдать потерянное время:

«Очень секретное послание о том, что вы – дурачьë! Попались! И больше не копайтесь в чужих вещах!» — гласила первая.

«Попался», — теснилась вторая.

«Снова», — совсем мелкими буквами.

«В четвёртый раз».

«Пять».

— Так я уже шестой месяц занимаюсь этим бесполезным делом? — удивлённо уставился он на советника. Тот кивнул. — И почему же я сразу не избавился от письма? Хотя бы на второй раз? Или на третий?

— Если вы уничтожите эту записку, — без особого желания объяснил Бай, — то вам сделают другую. И отсчёт начнётся по новой.

— Верно, — опустил руки Шу. — Умельцы Его Сиятельности теперь наверняка знают, как изготовить мои чернила. Что же это? Угодил в собственную ловушку. А ты меня смышлёным зовёшь!

— Не расстраивайтесь, мастер Шу, — приободрил его Бай. Получилось неловко и неестественно. — Вот будь у меня такой сын, как вы, я бы непременно им гордился! Уж поверьте мне! Порол бы за непослушание и баловство, но гордился!

Шу ничего не ответил, отвернулся и безвольно положил светящийся лист обратно на тумбу.

13. Трёхпалая Ай

Стражи схватили Ай под руки и потащили вперёд, хотя та и не сопротивлялась. Не предприняла ни единой попытки сбежать и не отставала, по крайней мере, настолько, чтобы её вели, как заядлую преступницу, готовую при любом удачном стечении обстоятельств дать дёру.

Деревянная клетка, в которую её посадили, стояла на улице. Размера она была маленького, и Ай не помещалась в полный рост. Потому, скрючившись и почувствовав тяжесть в ногах и спине, узница не выдержала и села на мокрый пол.

Дождь рвано хлестал по лицу. Когда Ай пыталась заговорить, объяснить что-то или, наоборот, потребовать объяснений, капли мгновенно заполняли ей рот. Они, словно насекомые, лезли в нос и уши. Если получалось нормально вздохнуть или услышать что-то, кроме льющейся с неба воды, то была уже великая удача. Ай промокла насквозь и начала дрожать от холода, аж зубы застучали. А стоило ветру проскользнуть через прутья, она невольно подскакивала, будто её ножом порезали.

Помимо страха и глубокого непонимания, Ай неожиданно для себя испытала обиду. Нет, не за обвинение, которого она даже не понимала. Сколько бы Ай ни думала, так и не смогла припомнить, что она такого сделала, что Солнценосный посчитал бы изменой. Она не то что мало куда выходила из своей каморки, говорила-то редко и ни разу о том, о чём было велено молчать.

И нет, обида не касалась того, что её жизнь теперь могла круто измениться, однако никого это не волновало. Никто не удосужился растолковать причину, по которой её, как зверя, заперли в клетку. Гоюй, конечно, ответил, когда она его спросила, но сухо, всего одним словом. Ай бы хотелось узнать больше, чтобы понять, как дальше себя вести. Как себя защищать.

Обида исходила не из головы, не от дурных мыслей. Она исходила из груди, от сердца. И причина её была куда проще. Ай любила дождь. Так сильно, что иногда скучала и ждала его, мучила прабабку вопросами о том, когда же он придёт. Та пожимала плечами, а затем шептала ей, гладя по волосам: «Всему своё время».

С дождём было связано много счастливых воспоминаний. С его приходом мир становился свободнее и свежее. Очищался от пыли, расцветал, и Ай вместе с ним чувствовала себя переродившейся. И что теперь? Дождь был мерзким и холодным. Хотелось поскорее спрятаться от него и просидеть остаток грозового сезона в сухом и тёплом месте.

Как можно одним поступком перечеркнуть всё хорошее, что она бережно хранила? При том что сама-то Ай ни в чём не виновата. Кто-то другой с лёгкой руки стирает её дорогие воспоминания, заменяя их плохими. Пускай клевета окажется недоразумением, которое скоро разрешится, но ощущения, они же никуда не денутся. При следующем дожде Ай непременно вспомнит о том, что происходило во дворце: о клетке, о несправедливом обвинении — и… не сможет больше порадоваться приходу грозы. Казалось бы, мелочь, но обида нахлынула с такой силой, что Ай спрятала лицо в ладони и стиснула зубы, чтобы не расплакаться.

— Этому горю слезами не помочь, — услышала она Лин.

— Я и не плачу, — ответила Ай, показывая окоченевшее от холода лицо.

Лин подошла и села на корточки, приблизившись к прутьям вплотную.

— Как побледнела! — выкрикнула она. — Если бы не знала тебя, решила бы, что ты из Полноночья.

— Глупостей не говори! — отвернулась от неё Ай, растирая щёки и хлюпая носом. — Да и вообще ничего не говори! Не хочу я водиться с предательницами.

— С какими это предательницами? — удивилась Лин. Она перебралась гуськом к стороне клетки, в которую уставилась Ай, чтобы не пропустить ни единого движения той да и на себя дать вдоволь посмотреть. — Ты того что ли? С ума сошла? Сама чушь несусветную несёт, а я крайняя!

— Ты же приходила ко мне до обряда, — напомнила Ай. — Разговоры со мной вела, а предупредить о том, что случится, не подумала? Уж наверняка мимо ушей такого не пропустила. Ты во дворце, где только можно, ошиваешься и всё про всех знаешь. Весело тебе?

— Чем хочешь клянусь, не знала! — Лин подскочила и с полной серьёзностью ударила себя по груди. — А когда услышала, что тебя собираются схватить, сразу помчалась сообщать, но ты уже была на обряде. А нам, призракам, на ваши ритуалы путь заказан. Все эти благовония и моления… — Лин передёрнуло. — Что же я поделать-то могла? Ты вот прежде, чем всех без разбору в своей беде обвинять, подумай сперва. Послушай других. Вдруг окажется, что от них ничего и не зависело.

Бойкие слова призрака отрезвили Ай.

— Ладно, — она старалась говорить чётко, хотя дождь ей всячески мешал. — Может, и правда, палку перегнула. Прости. Просто ты первая, кто навестил меня. Вот и получается, отыгралась на тебе. Не то чтобы намеренно.

Ай не сложно было признаться в своей ошибке, ведь она действительно не сладила с собой и обуявшей её обидой. Чего уж тут нагнетать. И без этого забот хватит!

— То-то же! — Лин кивнула, принимая извинения, а затем не торопясь обошла клетку. — Да, не по-людски они как-то с тобой.

— А ты знаешь почему? — Ай внимательно следила за ней. — Ну, почему меня вдруг в измене обвинили?

— Раскрылось содержание некого письма. — Лин запрыгнула на клетку, но вес духа мал, так что та даже не шелохнулась. — А вернее, письма, которое написал внук Нашего Солнценосного и, к слову, будущий император земель Полноночья.

— Не может быть! — Ай выпучила глаза и тут же зажмурилась, поскольку их заполнила небесная вода.

— Может! Ещё как может! И ладно бы только во дворце об этом прознали. Так ведь кто-то размножил его содержимое и расклеил по всей столице! Те, кто умели читать, стало быть, прочитали, что там внучок начеркал, и взбунтовали. Тогда узнали и неучи — и тоже зароптали. Потребовали от Солнценосного преподать ему урок. Сказали, что не потерпят такого обращения к себе. Не на шутку разозлились, в общем. А народ гневить — себе дороже.

— Посерчают да успокоятся, — обнадёжила скорее себя, чем свою собеседницу, Ай. — Нужно только подождать.

Лин пожала плечами и спрыгнула с клетки, поняв, что как бы ни хотелось, сломать её не получится:

— Не скажи! Ты же знаешь, о чём то письмо?

— Мне Солнценосный намекнул при нашем последнем разговоре, но сама я его в глаза не видела. Ты читала?

— Копию, — пробормотала Лин. — Не люблю я подобное распространение известных лишь одному лицу переписок. Тот, кто сотни экземпляров штамповал, может ведь и ошибиться где, а где от себя лишнего приписать. Но это я. А простому люду всё, что на глаза попадается да в ухо слышится — правда в чистом виде. — Лин снова присела на корточки рядом с клеткой. — Дословно я, конечно, тебе его содержимое не перескажу, но звучало оно примерно так. — Она прокашлялась и громко начала: — Солнечный народ слаб и глуп. Он не достоин обладать собственной землёй. Их кочевые привычки и желание влезть в чужие страны со своими уставами… Это он наверно про свою мать, — сделала замечание Лин, а затем продолжила так же торжественно: — …тянут назад развитие нашего общества. Они похожи на животных, сбегающихся на места прикормки. Посему я отказываюсь считать их людьми и иметь с ними какие-либо договорённости. Также клянусь своей жизнью, что взойдя на трон, я немедля истреблю этих паразитов на теле человечества. В этом мой долг, и я с честью исполню его.

— Истребит нас… — Ай показалось, что пропали и клетка, и дождь. И земли больше нет под ногами.

И как же Солнценосный собирался исправить это?

— Он прямым текстом говорит, что не оставит в живых ни одного жителя Слепительных Пустошей! — Лин, хоть и говорила минуту назад, что с недоверием относится к уличным листовкам, сейчас кипела от негодования. — И не только про нас осмелился написать! Там упоминаются и другие государства. Мол, все, от кого он услышит одно-одинёшенько плохое слово в сторону своей великолепной персоны… — Здесь она явно преувеличила, чтобы подчеркнуть самолюбование наследного принца. Ай не смела возразить, хотя бы потому что в кой-то веке оказалась одного мнения с ней. — …то все они непременно будут найдены и казнены. Каков герой! Угрожает! В открытую и не стесняется! Да и зачем ему? Стесняться-то? Его империя, может, и не сильна шаманками да добычей руды, зато одно упоминание о её войсках вызывает мелкую тряску. Силой хвастается этот внучок, причём не своей! — разошлась Лин, даже помахала кулаком непонятно кому. — Ох и не люблю я таких, как бы ты знала! Вот бы выписать ему леща смачного да пендаля отменного, может, и успокоился бы! У-у-ух! Гадёныш! Как земля таких носит…

Она ещё долго бы распылялась в ругательствах, но Ай перебила её:

— Значит, меня подозревают в том, что я раскрыла содержимое письма? Конечно же, сомнения вызываю те, с кем меньше всего знаком. Но раз не я и не Солнценосный — ему уж точно это не на руку — тогда, получается, Гоюй проговорился? — Таиться и отлынивать от правды уже не было смысла, потому Ай и не заметила, как выдала трёх людей, знающих о принесённом ей послании.

— Солнценосному не зачем раскрывать, — согласилась Лин. — Разве что он сам себе подлянку захотел устроить. — Ай оживилась, растревожилась. Неужто с ним что серьёзное приключилось? Благо, Лин не стала её мучить: — По народу идёт молва, что он скрывал страшное письмо и — более того! — ничего не предпринимал, чтобы урезонить своего любимого внучка. Прополз шепоток, что они с ним в сговоре. Мол, сопротивляться-то нашему государству смыла нет. Что наше войско против их! Букашка на подошве сапога! Так вот, письмо, мол, не полностью показано. Есть ещё укрытая часть, где Солнценосный тайно договаривается с внуком о том, что до самого конца будет держать свой народ в полном неведении.

— Зачем?

— Как зачем? — заважничала Лин, почувствовав себя заправским знатоком последних событий. — Чтобы когда войска зашли на наши земли, им сопротивления никто не оказал. Они бы нас за одну ночь в пыль превратили, а у самих никто, ни единый человек не пострадал бы. Взамен будущий император Полноночья оставляет Солнценосного в живых.

— Что за вздор! — всколыхнулась Ай.

Капли отлетели от неё, словно от чугунного горшка.

— А люди ведутся. Да и с чего бы им не верить? Он ведь взаправду утаил содержимое письма. Даже ты не можешь этого отрицать!

Лин снова оказалась права. Ай как никто другой знала про сокрытие, ведь была одним из трёх заговорщиков.

— А Гоюй, — Лин примолкла, вороша воспоминания о главном слуге. — Гоюй… сколько его не вижу, всё бегает по поручениям владыки. Так верен, что голову за него положит. Наверняка есть другой вариант…

— Кто-то не из нас троих? — Ай не задумалась и на долю секунды. — Поё? Но как бы ему удалось завладеть письмом?

Лин только и успела сказать:

— Помяни злого духа…

Холодный дождь перестал бить по Ай. Откуда-то сверху раздались грозные удары капель, не сумевших до неё добраться. Она подняла голову и увидела над собой синий зонт. Он казался маленьким, но сумел накрыть и её, и того, кто его держал.

— Маленькой шаманке сегодня жутко не повезло, — улыбнулся Поё. — Они поступили с тобой жёстче, чем я предполагал.

— Видимо, вам больше нечем заняться, раз вы бесцельно шатаете по дворцу. Да ещё и в местах, не достойных внимания Лучезарного, — заметила Ай. Она глянула на него, но тут же отвернулась, потому что ощутила то, во что не хотела верить. Ей показалось, что несмотря на то, что его губы растянулись в ухмылке, тёмно-серые глаза излучали жалость. — Вы постоянно на виду. Мне казалось, что вы один из чиновников, которые приходят сюда обсудить с владыкой важные дела, но ваши появления слишком часты. Можно подумать, вы здесь живёте.

— Вовсе не бесцельно, — спокойный голос Лучезарного напрягал. Ещё неприятнее было то, что, укрывшись от дождя под зонтом, они лучше слышали друг друга. — И да, я здесь живу, — произнёс он. — В южной части дворца, если тебе интересно.

До Ай не сразу дошло, на что он намекал.

— Вы приходитесь Нашему Солнценосному родственником? — уточнила она срывающимся от неуверенности голосом.

— Именно, — улыбнулся он шире. — Я младший брат его жены. Кому-то, вроде тебя, навряд ли известны подробности создания государства Слепительных Пустошей. Да и всех тонкостей ты не поймёшь. Скорее заскучаешь и уснёшь, когда я не дойду и до середины истории. Но, полагаю, тебе стоит знать вот что. Без меня и моей сестры ничего бы не было. Ваш Солнценосный не умел даже стадо овец толком пасти, что говорить о правлении народом. — Лин, крутившаяся возле и корчившая рожи, передразнила его и показала язык. — Однако он обладал тем, чего не было у нас. Он родился на этих землях. Его знания о кочевниках и наши с сестрой возможности вместе сотворили те Слепительные Пустоши, в которых ты живёшь. Так что вместо ненависти, которую ты показываешь всей своей миленькой сущностью, ты должна испытывать ко мне, по крайней мере, уважение.

Ай не хотелось верить его словам. Ей вдруг почудилось, что ни на что в этом мире уже нельзя было положиться, тем более на слова. Может, и копии, что сейчас как зараза распространялись по солнечным землям, всего лишь чья-то выдумка и ничего настоящего в них не было. Нет, в таком случае владыка на корню задушил бы слухи, показав настоящее письмо. Ведь хуже, чем есть, быть уже не могло. Пока Ай разрывалась между нежеланием верить Поё и отсутствием доказательств его лжи, тот продолжал запутывать её дальше:

— В знак нашего вечного сотрудничества сестра предложила устроить брак. Чего уж таить, к тому времени она души в Солнценосном не чаяла. В крепкой и вроде как счастливой семье они прожили несколько лет…

— Зачем вы мне это рассказываете? — Ай и без него знала о трагедии, которая случилась с женой владыки.

— Я же говорил, — приподнял он брови, — ради тебя. Помогаю понять, почему ты, — он оглядел клетку, — здесь. Мне не хотелось бы, чтобы после смерти ты ходила за мной мстительным духом и требовала объяснить, зачем с тобой так обошлись.

— Меня нельзя убить, — Ай взялась за скользкие прутья и крепко их сжала, сдерживая злость. — Я шаманка! Богиня Света не простит того, кто лишит меня жизни.

— Повезло тебе, — согласился Поё. — Считай, только благодаря этому избежала сиюминутной казни.

— Вот ведь! — Лин замахнулась на него, но её рука просочилась сквозь Лучезарного, не оставив после себя даже лёгкого шлепка.

Поё был уверен в себе. А значит, совсем не боялся, что его раскроют, схватят и отрубят голову, хотя в отличие от Ай он никакого божественного покровительства, пусть и малого, не имел.

— Я слышала о вашей сестре, — успокоилась она и отпустила прутья. Что толку сердиться? Как будто Лучезарный испугается и всё исправит. — О её смерти горевал весь солнечный народ.

Улыбка сохранилась на лице Поё, однако уголок губ дёрнулся скорее не от благодарности за светлую память, а от раздражения.

— Именно, — продолжил он. — Её смерть. Моя сестра с рождения не жаловалась ни на болезни, ни на слабости. И вот тебе раз — слегла. — Ай смекнула, к чему он ведёт, но не стала перебивать. — Не странно ли? После её смерти владыка начал небрежно со мной говорить. Вдоволь упившись властью, этот пастушонок решил, что мы ему мешаем, и пожелал освободится от нас. Но я пришёл с земель, где предательства не прощают, а месть принято подавать остро приправленной. Моя глупенькая сестрица! Слишком открылась этому миру: поверила в счастье да добрые слова, за что и поплатилась. Я тоже особым житейским опытом не отличался, но её смерть научила меня, как действительно нужно поступать с людьми.

Ай впервые задумалась о возрасте Поё. По его словам, он не намного младше Солнценосного. Однако ни единого седого волоса на его голове не появилось. Не было морщин, присущих старикам. Но вот глаза… Глаза излучали знание и понимание всего сущего, будто их владелец прожил не меньше сотни лет. Из какого он народа, она так и не разобрала. Вот была бы здесь прабабка! Она многое повидала, наверняка определила бы, минуты не прошло.

Ай вернулась к изучению зонта. Может, он даст подсказку? Синий, из плотной бумаги, даже сильный дождь её не пробил. Вроде и выглядел обычно, но она чувствовала в нём нечто странное. Не духа, но мощные силы.

— Подарок моих тётушек, — заметил её интерес Поё. — Вторая из них любит делать зонты. Ими завалена не одна комната их дома. Но этот изготовлен специально для меня. — Он покрутил зонт, и во все стороны полетели брызги. — Я многому научился у них. Очень приятные женщины, если не брать во внимание их образ жизни… Если присмотреться, на своих подарках они оставляют частицу себя. Вот! — Он подошёл ближе и чуть опустил зонт, чтобы Ай увидела верхнюю втулку. — Вот здесь. Нечто похожее на острые отростки. Это ногти моей второй тётушки. — Ай шарахнулась назад, подальше от мерзкого подарка. — Не пожалела ведь! — Поё, наоборот, залюбовался им. — Мне очень жаль, — он вернул взгляд на Ай, подтверждая её недавнее подозрение. Однако ей не хотелось, чтобы в нём было что-то человеческое. Жалость, сожаление или вина, неважно. Эти чувства не вязались с личиной зла, которая так ему шла. — Приходится идти на некоторые жертвы, чтобы отомстить всем, кто посмел принизить меня и мою семью. Понимаю, ты не сделала нам ничего плохого, и потому я щедро вознагражу твою родню, как только закончу с делами.

— Те копии, что читают за стенами дворца, правдивы? — спросила Ай. Поё медленно и, к её удивлению, уважительно кивнул. — Как вам удалось узнать о письме?

— Этот ответ не для ушек маленькой шаманки. Но вот что меня волнует: почему это должна быть ты?

Ай не ожидала настолько откровенного и в то же время туманного вопроса, потому уставилась на Поё, словно пойманная только что рыбёха. Тот и не ждал прямого ответа, а искал его, скользя по Ай пристальным взглядом.

— Отойди, — приказной тон достопочтимой Доль Ай узнала бы везде. — Не смей, — и затем с надменным спокойствием, словно обращается уже к кому-то другому, она продолжила: — Ты преследуешь меня? Призраки подсказали, что я после обряда собираюсь проведать обвинённую шаманку? До чего же недалёкие!

Лин, заслышав верховную, перестала крутиться вокруг Лучезарного и словно сквозь землю провалилась. Ай толком не успела рассмотреть, в какую сторону она рванула.

— Чтобы разгадать твой следующий шаг, мне чужая помощь не нужна. — Поё отошёл от клетки, уступая место достопочтимой, и на Ай снова хлынул дождь.

Доль быстро накрыла её своим зонтом, оставив себя на волю случая, и громко вздохнула.

— Неподобающе, — сказала она, а затем прокричала: — Эй! Кто там? А ну быстро занесите её в помещение! Вы что, не знаете о гневе Богини Света? Если шаманка простудится, подхватит осложнения и умрёт, кто окажется виноватым? Ваша халатность как причина её смерти полностью подходит под определение убийство!

Перепуганные стражники вмиг перетащили клетку с Ай в ближайшую постройку. Помещение, что укрыло её от дождя, походило на склад. В нём друг на друге стояло несколько клеток, похожих на ту, в которой заперли Ай, и были разбросаны пустые ящики. На полу местами валялась прелая солома.

Доль последовала за ними, строго поглядывая на стражу. Один, понесла его нелёгкая, обернулся и тут же повернулся назад, склонив голову к клетке. «До чего жуткая! — пробормотал он. — Смотрит, будто душу из меня высасывает!» И суетливо, перебивая сам себя, замолился всем богам. Оба были рады, когда верховная шаманка коротким кивком разрешила им уйти.

В отличие от стражи, Поё не спешил покидать их общество, хотя было очевидно, что его присутствие никого не радовало.

— Ты ещё здесь? — обратилась к нему Доль, по-хозяйски обходя склад и изучая каждую мелочь. То ли проверяла на притаившихся духов, то ли на обычную грязь.

— А у меня есть причины уходить? — наигранно удивился тот. — Довольно-таки занятно наблюдать за тем, как ты пытаешься исправить ситуацию, над которой не властна.

— Твоих рук дело? — Поё неуклюже замотал головой, и Доль закатила глаз, признавая глупость собственного вопроса. — Конечно, твоих.

— Ну что ты! — лениво отмахнулся он. — Как будто ничего в твоей коммуне не происходит без моего ведома. Постой-ка! — вдруг стал серьёзным он. — И правда ведь.

Доль сжала пальцы в кулаки. Только так она и вытерпела его наглость.

— Тебе мало того, что ты творишь? — спросила она. — Теперь ты решил выставить шаманок на посмешище? Да из твоих щенят, что шатаются за стенами дворца, можно уже войско собирать. Неужели этого мало?

— Не переживай за моих отпрысков, — Поё подошёл к ней со спины и аккуратно прихватил за плечи. — Все одни живут достойной жизнью. Не голые, не голодные и слово «скука» им не знакомо.

— Тогда поздравляю, — одним движением она скинула с себя его касания, — у тебя полный дом сопляков. Твоя мечта сбылась. Не пора ли оставить меня в покое?

— Сбылась ли твоя мечта? — Теперь они стояли напротив друг друга, и Поё внимательно следил за тем, как меняется выражение еë лица. — Самая великая верховная шаманка в истории, что руководит невероятно одарённой и безгрешной коммуной себе подобных? Ещё чуть-чуть и небеса откроют ей свои двери, как когда-то, давным-давно, открыли их ещё одной достойной шаманке…

Доль начинала злиться. Её глаз нервно подёргивался, она кривила губы и плотно их сжимала, чтобы не дать бранным словам вырваться наружу.

— Ты мелочный и жалкий, — прошептала она.

Поё улыбнулся.

— Может быть, — согласился он. — Но знаешь, что? — Лучезарный постучал зонтиком по косяку, привлекая к себе всë возможное внимание. — Каким бы жалким я ни был, сейчас я очень сочувствую тебе. Ведь ты так ничего и не добилась.

— Ты… — Доль стиснула зубы.

— Прошу простить! Кажется, нормального разговора всё-таки не получится.

Поё махнул рукой на прощание и скрылся за пеленой дождя, только синий зонт мелькал ещё какое-то время.

Доль зажмурилась, будто страдала от непереносимой головной боли, и потёрла переносицу.

— Какой кошмар, — прошептала она, закрывая глаз ладонью. — Ему меня жаль… — Она вдруг расхохоталась, словно одержимая злым духом. — Ему меня жаль, — злобно повторила она.

Затем смех резко прекратился.

Ай съёжилась, в этот раз не из-за холода. Что-то в достопочтимой Доль заставило её почувствовать себя неуютно. Заслышав неподалёку движение, верховная вспомнила, что находилась в постройке не одна. Она выпрямилась, опустила руки и спокойно сказала:

— Не очень-то смахивает на величие, да? — Ай предпочла не отвечать. — Твоё заточение точно его рук дело, — продолжила она. — Все! Все его злодеяния так или иначе касаются меня и моих шаманок.

— Вы разве не любили друг друга? — Доль вернулась к своему обычному поведению, и Ай осмелела. — Отчего же стали враждовать?

— Духи нашептали? — усмехнулась достопочтимая. — Было дело, только настолько давно, что впору забыть. Да куда там!

— За что он вам мстит? — Ай припомнила, как Поё гордо заявил, что ни один обидчик не уйдёт от него безнаказанным. Верховная определённо страдала от его нападок. Из-за каких-то их прошлых дел теперь перепадало и Ай.

— За нашего ребёнка, — ответила Доль. — Вернее за ребёнка, который не родился. Ты ведь знаешь правила коммуны? Я очень хотела быть верховной и воспитывать любящих и ценящих своё ремесло шаманок, потому... — Она подбирала слова, чтобы выразиться перед Ай более деликатно. Видимо, она не догадывалась, что среди её подопечных есть некая Бинь, которая за словом в карман не лезет. Ай кивнула, подавая тем самым знак, что поняла её, и Доль с облегчением продолжила: — Поё же, в отличие от меня, мечтал о своре детей, потому узнав о моём решении, сильно расстроился, подумывал отложить свадьбу.

— Шаманкам из коммуны можно выходить замуж?

Об этом Бинь как-то умолчала, потому Ай и растерялась.

— Можно, — убрала со лба мокрые прядки волос Доль. Она понемногу отходила от разговора с Поё и приводила себя в порядок. — Их семьям полагаются помещения побольше, чем комнаты, в которых живут одиночки. И стоят те постройки ближе к местам проведения ритуалов. Только здешние браки обычно основаны на.. своего рода корысти. Шаманкам ничто человеческое не чуждо. Они тоже хотят тепла и внимания. Так же боятся одиночества. Вот и выскакивают замуж за тех, кто берёт. А что до мужей, то их принимают на работу во дворец без испытаний. И жалование, и кров, и кормят на убой. Но Поё, — принялась поправлять она развалившуюся от дождя причёску, — ничего этого не было нужно. Красив, имеет власть и состояние — разве не достойная кандидатура для верховной шаманки? Мне бы его оставить на тот момент, дать успокоиться, но я по неопытности и юности лет требовала свадьбу, дата которой была оговорена и вот-вот должна была наступить. Очень уж мне хотелось, чтобы принадлежал он только мне. Ужасно злилась всякий раз, когда видела его рядом с женщиной, даже если он просто с ней разговаривал. Однако вместо того, чтобы согласиться с моими требованиями, Поё разозлился сильнее. Моя настойчивость начала его тяготить. В итоге он не вытерпел и решил оставить меня, разорвав всякие добрые отношения. — Доль отвернулась к открытой двери, в которой дождь серым покрывалом застилал улицу и прикрывал собой нависшую в помещении тишину.

— И что же? — спросила Ай. — Из-за этого он и меня в свои планы припутал? Потому что я шаманка из вашей коммуны?

— Подозреваю, что да, — Доль присела на ящик, стоящий в углу комнаты. Она бросила мокрый зонт на пол и начала отряхивать подол халата от налипшего сора. — Однако не бывает дыма без огня. Если ты расскажешь мне, что именно произошло, я постараюсь помочь.

Ай и здесь не нашла причин скрывать правду, во второй раз рассказала о том, что приключилось с ней за время пребывания во дворце. Доль внимательно выслушала её, временами хмурясь, временами кивая.

— То есть Поё как-то разведал об этом письме? — подвела она итог. — И никто из тех, кто знал о его существовании, ничего не говорил? Ты уверена? Есть ли ещё что-то?

— Ещё… — Ай замялась. Нужно ли повторять слухи, которые принесла Лин? Не запутают ли они понапрасну и без того нелёгкие поиски настоящего преступника? — Ещё я слышала от одного призрака… — Доль насторожилась. — Слышала от одного призрака, — увереннее заговорила Ай, — что некий дух сумел проникнуть в кабинет Солнценосного и даже понаблюдать за ним. Может, это как-то связано? Слишком уж близко случились два этих события, раскрытие письма и проникновение призрака…

— Нелепость! — тут же отмела этот вариант Доль. — Через нашу защиту ничто не пройдёт! Дух сможет попасть к Солнценосному, только если принести его в какой-то вещи, но все они тщательно проверяются нашими…

— Когда я чистила его кабинет! — вспомнила Ай и опешила от собственной наглости. Во-первых, перебила достопочтимую. Во-вторых, то, что она собиралась сказать, подвергало подозрению другую верховную.

— Что там произошло? — подогнала её Доль.

— Достопочтимая Аннок принесла новую чернильницу. Может, не заметила спрятавшегося духа?

— Чепуха, — повторила Доль. — Шаманка её уровня никогда бы… Постой-ка! — озарило её. — Аннок, говоришь? — Она вскочила с ящика, попутно прихватив зонт, и направилась к выходу. Ай в этот момент вдруг подумала: а ведь у всех было чем укрыться от дождя. У всех, кроме неё. Она представила себя под собственным зонтиком, и образ показался ей чудным, совсем чужим. — Ей дозволено было заходить в кабинет? — уточнила Доль. Ай не ведала таких подробностей. Да и кто бы, скажите на милость, ей докладывал о подобном? — Хотя откуда тебе знать. Владыка даже верховным не везде разрешает бывать, потому и интересуюсь... Скажи хотя бы, она зашла в кабинет, пропустив тебя вперёд? — На этот вопрос Ай могла ответить. Она быстро закивала. — Кажется, я поняла! — заявила Доль. — Я уйду ненадолго, но ты не бойся. Всё будет в порядке.

И Ай осталась одна.

Она точно не знала, сколько просидела в клетке, однако ноги начали затекать. Казалось, о ней забыли. Никто не заглянул справиться, как у неё дела, нет ли у неё какой нужды. Ей не принесли еды, хотя дело явно клонилось к вечеру.

От пережитых волнений и ожиданий Ай сильно утомилась. Она смирилась с тем, что ночевать ей придётся на промозглом складе, и почти заснула, когда Доль вернулась, теперь не одна, а со стражником. Он неохотно отпер клетку и освободил узницу. Достопочтимая позволила ей спрятаться под своим зонтом и повела к западным воротам.

— Я так и знала! — твердила Доль. — Так и знала, что с ней что-то не так. Нельзя улыбаться сутки напролёт. Ни один нормальный человек не выдержит. Эта Аннок! Ну ничего. Теперь будет сидеть до конца своих дней под замком.

— В клетке? — Ай никому не желала повторить то, что пережила сегодня.

— Нет, с шаманкой её уровня никогда так не поступят. Ей отвели постройку. За её пределы Аннок никуда не выйдет, но жить будет припеваючи. Богиня наделила её редким даром, никто ей зла не причинит. Но только представь, как сильно из-за её действий пострадает честь коммуны.

— Сильнее, чем если бы это была я? — Ай нутром ощущала сожаления достопочтимой. Если бы виноватой осталась она, на долю дворцовых шаманок выпало бы меньше позора. — Зачем же вы поделились правдой себе во вред?

— А зачем нам в коммуне лживые верховные? — Доль ответила мгновенно, словно поджидала этот вопрос. — Она с самого начала не особо и рвалась во дворец. А когда вступила в статус верховной, равнодушно относилась ко всему, что творилось у дворцовых шаманок. От обряда до личных переживаний. А ведь следить за ними, их умом и телом, одна из наших основных задач.

— С вами всё будет в порядке? — Доль явно не поняла вопроса, нахмурилась. — Разве солнечные девы не хотели, чтобы вы навредили мне? Но вы вместо этого помогаете…

— Я служу не солнечным девам, а Богине Света, — не стала дожидаться конца объяснений достопочтимая. — А она наградила тебя возможностью видеть духов и связываться с миром мёртвых. Знаешь, что это значит? — Ай невольно мотнула головой, и Доль чуть заметно улыбнулась, почувствовав движение с её стороны. — В её планы точно не входило причинять тебе зла. Вопрос в другом: почему девы так противятся твоей судьбе?

Ай еле передвигала ногами, но всё же нашла сил попросить у верховной Доль:

— Вы и так сделали для меня слишком много, но не могли помочь ещё кое с чем?

— С чем же?

Нужно было раз и навсегда покончить с болезненным недоразумением. Ай не хотела к нему возвращаться позднее, потому решила, что сделает всё, что считает нужным, здесь и сейчас. Всего один недолгий разговор, сил на него у неë хватит.

— Сопроводить к достопочтимой Аннок, — ответила она.

— Сопроводить? — Доль сильно удивилась. — Ты действительно начинаешь много из себя мнить.

— Вовсе нет, — отозвалась Ай. — Я просто хочу у неё кое-что спросить, но без вашего дозволения стража меня наверняка не пустит.

— Что ж, раз дело лишь в этом…

Доль подвела её к покоям, где должна была встретить конец своих дней Аннок, переговорила со стражниками и оставила Ай на крыльце. Та немного помялась, собираясь с духом, затем спросила:

— Могу я войти?

— Входи-входи! — доброжелательно отозвалась достопочтимая. — А я-то уж было подумала, что не решишься.

Ай приоткрыла дверь и просочилась через образовавшуюся щель.

— Отчего так робко? — Аннок приняла её поклон с привычной улыбкой. Она сидела на подушках и держала в руках книгу. — Неужели боишься, что укушу? Проходи. Устраивайся поудобнее.

— Я здесь, чтобы задать один вопрос, — Ай топталась у порога. — За большим я вас не побеспокою.

— Что ж, — захлопнула книгу Аннок. — Внимательно тебя слушаю.

— Зачем вы так со мной поступили? — Ай казалось, что вопрос закономерный и именно о нём в первую очередь подумала достопочтимая, но та перестала улыбаться, всего лишь на миг. Ай этот миг показался вечностью.

— Лично к тебе это имеет мало отношения, — заговорила она. — Я долго искала способ вывести владыку на чистую воду, и вот случай подвернулся.

У Ай один за другим появлялись новые вопросы, но она обещала задать только один, потому тяжело вздохнула и опустила взгляд.

Улыбка Аннок имела разный оттенок. Кто-то говорил глазами, кто-то мог выразить свои мысли жестами, у кого-то получалось передать смысл исключительно словами. У каждого был свой способ общения — и для Аннок это была её улыбка. Сейчас она была спокойной и уютной. Достопочтимая вовсе не желала, чтобы гостья поскорее ушла или хранила молчание на пороге её комнаты.

— Ты ведь уже прослышала о том, что у меня был сын? — спросила она. Ай с охотой закивала. — Я долго хранила это в тайне от здешних, но ради своей цели, мне пришлось открыться, — продолжила неторопливо она. — Озорной был мальчонка! И светлый какой! Как засмеётся, так вся улица сиять начинает. — Её улыбка стала тёплой, а голос начал поскрипывать от наплыва счастливых воспоминаний. — На самом деле, он был сиротой, и я его взяла на воспитание. Конечно, не по простой причине, — добавила она. — Солнечные девы шептались, что есть дитя, которому предназначено стать следующим Солнценосным. Своими деяниями он должен был превзойти нынешнего во сто крат. И мальчонка, которым я занялась, был именно им. Конечно, я сразу послала сообщение об этой значимой новости во дворец. Ответ пришёл быстро, но касался он меня, а не будущего правителя Пустошей. Меня звали в коммуну, поскольку в письме я детально описала, как и откуда узнала о своей находке. Конечно, я ответила, что поеду только с избранным ребёнком.

Ай и здесь знала, чем закончится история, но всё ещё не понимала, на какую чистую воду пыталась вывести владыку Аннок.

— Однажды мне нужно было отлучиться из деревни на целый день, — продолжала достопочтимая. — Когда я вернулась, местные встретили меня соболезнованиями. Я не сразу догадалась, что мальчик… Диль, его звали Диль, — поспешно сказала она. — Теперь уж всё равно, но очень жаль, что после моей смерти светлого мальчугана больше никто не вспомнит. Потому я и рассказываю о нём. Чтобы хотя бы ты задумывалась от случая к случаю, что был когда-то такой мальчик и какая судьба его постигла. Диль утонул, — резко сообщила Аннок. Теперь её улыбка стала печальной и озлобленной. — Конечно, я сперва не поверила. Побежала проверять, его ли тело нашли на берегу или нет. Оказалось, что его. Я хотела переговорить с его духом, узнать, что же случилось, но сколько не призывала, он не пришёл.

— Такого быть не может, — Ай от удивления забыла и об усталости, и о робости. — Души умерших не идут сразу в загробный мир. Им даётся время… время завершить свои дела, прежде чем они покинут земли живых.

— Именно, — согласилась Аннок. — Кажется, знаний у тебя прибавилось, — похвалила она Ай. — Его души не было. Тогда я и стала подозревать, что его смерть не так-то и проста. Душу можно против воли отправить в иной мир, да под силу это только шаманке. Но зачем ей так поступать?

— Чтобы душа не рассказала, как именно умер человек?

Аннок кивнула:

— А ещё я стала расспрашивать местных духов. Уж один-то точно должен был видеть, что произошло. Никто, — уголки губ немного опустились, но тут же вернулись наверх. — Никто ничего не видел и не знал. Тогда я начала думать, кому же выгодно избавиться от будущего Солнценосного, да ещё и шаманку использовать, чтобы замести все следы.

— И вы решили, что владыка отдал приказ убить его?

— Потому я и согласилась служить во дворце: чтобы наверняка узнать, права я в своих догадках или нет.

— Судя по тому, что вы с Лучезарным провернули, свой ответ вы нашли.

Аннок заёрзала.

— Я не собиралась с ним связываться. Не с этой его версией точно. Раньше он был хорошим молодым человеком, но злоба и обиды делают из людей чудовищ. Он потерялся в своих страданиях и разорвал связь с этим миром. Всё чаще стал переступать границы, а затем и вовсе забыл про них.

— Почему же вы объединились?

— Он пообещал Доль, что оставит в покое коммуну, если она приведёт тебя к нему.

— Когда мы прибирались во дворце ко дню Солнцестояния? — уточнила Ай. Аннок отвела её тогда в самую дальнюю постройку, чтобы даже если исчезновение новой шаманки заметили, то потратили бы на её поиск уйму времени. — Вы повели меня в другое место, видимо, чтобы не дать сделке состояться.

— Да, — Аннок попыталась повернуть голову, чтобы рассмотреть Ай как следует, но быстро сдалась. — Решила, раз он готов отказаться от источника мести, которым мучил Доль на протяжении многих лет, то дело действительно стоящее. Возможно, другого случая и не выпадет. Потому я встретилась с ним вместо тебя.

— И как? Довольны?

— Я много и не потеряла, — созналась Аннок. — У меня не было целью стать верховной шаманкой или состоять в коммуне. Так что, да. Я вполне довольна тем, что получила.

— А Поё? Вы не скажете, что он за всем этим стоит?

— Мне нет нужды. Разве похожа я на ту, что сдаст других, лишь бы не попасться одной? — Усталая улыбка вилась на худощавом лице тонкой нитью. — Я даже надеюсь, что он успешно завершит свой план. Мы оба ждали очень долго. Поё — чтобы ударить посильнее. Я — чтобы не сгинуть попусту.

Ай поклонилась, предупреждая тем самым, что собирается уходить, и Аннок сказала ей напоследок:

— Пережитое сегодня — лишь малая часть того, что ждёт тебя впереди, если пойдёшь по плетениям судьбы. Тебе больше идёт быть весёлой и жизнерадостной. Не слушай никого, возвращайся к родным и наслаждайся покоем, покуда будет возможно.

Ай вернулась в каморку, не чувствуя тела. Оно продрогло и уже не различало холода и тепла. Переодевшись в сухую одежду, она спряталась под тонкое одеяло.

— Эй! — постучалась в дверь Бинь. — Ты не спишь? Я очень за тебя переживала, но не могла прийти. Ноги после обряда сильно болели. А ведь я, между прочим, просидела дольше всех! Представляешь? Но радость омрачилась тем, что после я всё лежала и думала, а вдруг и за мной нагрянут, ведь я была к тебе приставлена. Накосячила ты, значит, я где-то проглядела. Хорошо, что ничего серьёзного, правда? Но от достопочтимой Аннок я такого не ожидала! Она всегда приветливой и доброй казалась. И вот тебе раз! Эй! Слышишь меня? Сама-то как?

Ай не хотела ей отвечать. Она повернулась на другой бок, спиной к двери. От одолевшей слабости слипались глаза. Кроме сна, ей больше ничего не было нужно.

14. Мастер Шу

Шу развалился на полу, раскинув руки и ноги, и смотрел в потолок пустым взглядом. Если он и шевелился, то ради того, чтобы перевернуться, когда затекало тело. Ни подвинется, хотя расположил свою священную тушу аккурат посередине спальни, ни перейдёт на место, которое специально создавалось для лежаний.

— Временами столетний мудрец, — ворчал Бай, — временами дитё малое. И что же с вами прикажете делать? Если уж вам так хочется лежа пострадать, так вон там и покрывало и подушки. И мешаться не будете.

Однако Шу наплевал на манеры и императорское достоинство в очередной раз и просто собирал пыль с пола тканями дорогих одеяний.

Если Бай шёл куда-то, то должен был со сторожевой внимательностью смотреть вниз, чтобы случайно не наступить на главного наследника великой империи Полноночья.

— Жизнь бессмысленна, — протянул Шу, когда советник решил приоткрыть двери в сад. В комнате осталась духота после дневной жары и палящего сегодня особо нещадно солнца, и он хотел немного её освежить.

— С чего вы пришли к такому выводу? — Бай толкнул дверь и вдохнул ночной воздух полной грудью. На ясном небе сияли звёзды, а полумесяц разлёгся на верхушке дерева. Самая та погодка, чтобы выгнать мастера Шу на улицу и развеять его упаднические настроения, о чём советник незамедлительно и сказал: — Только гляньте, как хороша ночь! Выйдите ненадолго, прогуляйтесь! От того, что сегодня днём творилось, было дурно даже мне. А я — человек, к любым изменениям погоды привыкший. Богиня Света нынче особо серчает. До чего капризная! Но ей нас не достать! Не её это владенья, как бы она не злилась. Разве не прекрасный повод для радости? Давайте поблагодарим Лунного бога за помощь и, если вам не хочется тратить время на прогулки, потренируемся с мечом.

Шу тяжко вздохнул, будто его давил груз весом с огромную лошадь. Когда советник перешагивал через него, он резко перевернулся и разлёгся на животе. У Бая вся жизнь перед глазами проскочила.

— Мастер Шу, — заругался он. — Вы бы так больше не делали. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло: думал, отдавлю вам несколько косточек. И это в лучшем случае. Не жалеете меня, так подумайте хотя бы о себе.

Шу снова тяжко вздохнул:

— Дожил. Даже подобные мелочи запрещают! А ты ещё про выводы какие-то спрашиваешь!

Советник Бай вытащил из тумбы маленький алтарь, отделанный серебром и разукрашенный образами луны в каждую её фазу, поставил его перед входной дверью, достал из запасов несколько благовонных палочек и воткнул их в подставку. Затем отошёл немного назад, проверил, достойного ли вида получилась благодарность. Поразмыслив немного, он забрал со стола тарелку с фруктами и разместил её на алтаре рядом с подставкой, покрутил то так, то сяк и на этом успокоился.

— Не лишаю я вас еды. Вы к ним даже не прикасаетесь, — ловко пресёк он попытку Шу сделать очередное замечание. — Если захотите, тут же вам их принесу. Хоть яблок, хоть дыни… Хоть ещё чего! Так что не нойте. А вот встать и помолиться не помешало бы.

Шу закатил глаза и уткнулся лицом в пол. Однако, когда советник Бай начал зажигать благовония, он вяло поднялся, подождал, пока тот закончит, и вместе они сделали один полный земной поклон. Алтарь утопал в лунном свете, струящемся в открытую садовую дверь. Две чёрные тени тянулись к нему, но не доставали. Бай всё-таки умел выбирать правильное место.

Пока они кланялись, Шу услышал за спиной шуршание травы, поднятое отнюдь не ветром — уж больно сильным оно было — и уханье совы. Он не стал оборачиваться, иначе проявил бы неуважение к Лунному богу, а ко времени, когда благодарность была выказана, шум уже прекратился.

Советник ничего не сказал, хотя тоже уловил нечто подозрительное в саду — его уши начали легонько двигаться вверх-вниз, когда зашелестела трава — значит, не посчитал важным.

Шу снова растянулся на полу, теперь ближе к садовой двери и прохладе.

— Зря вы разлеглись, — сказал Бай. — Потом будете сожалеть, что бездельничали. Бранить себя, что времени и так немного, а вы его ещё и на ерунду всякую потратили.

— Не буду, — Шу глядел в сад. Дикий и ночной, он казался иным миром. Всё в нём, вплоть до звуков, обладало странной, чуждой покоям, в которых сейчас находились Шу и советник, атмосферой. Не страшной, просто другой. — Зачем вообще что-то делать? Всё равно с полнолунием мои старания превращаются в пустоту, в ничто. Ты вот говоришь, что мне повезло. Что, несмотря на все невзгоды, я ещё хожу по земле. Но какой в этом смысл? Когда мир такой огромный, а я не могу уйти дальше этих стен? И поделать с этим тоже ничего не могу. Боги отвернулись от меня, — заунывно протянул он. — Никакого смысла ни в чём нет.

Советник Бай сидел за столиком и с умным видом разглядывал книгу. Он щурился и то приближал, то отдалял её. Затем и вовсе зажёг возле себя вторую свечу. Она тоже не особо помогла. Бай не слушал жалобы, но на завывания мастера Шу отвлёкся. И тут же издал смешок. Советник, конечно, попытался подавить его, скрыть шелестом страниц, но не получилось.

— Я страдаю, а ему смешно, — Шу приподнял голову, чтобы посмотреть на то, что его рассмешило. Здесь уж Бай удержаться не смог, расхохотался. — Что и требовалось доказать.

— Нет-нет, — принялся разуверять его тот. — Просто в свете луны ваши тёмно-изумрудные одежды очень уж напоминают болотную жижу. А ваши растрёпанные волосы… Ох, сейчас… Я как раз… — Он бодро выскочил из-за стола и подошёл к Шу, сел подле него и протянул книгу. — Вот, посмотрите на этот рисунок. — Шу внимательно рассмотрел иллюстрацию, затем одарил советника недоумëнным взглядом. — Вы похожи на него, мастер Шу, — заявил он.

— А кто это? — Шу вернулся к изображению.

— Болотный демон, — советник убрал книгу от ничего не понимающего Шу, с горем пополам поднялся и вразвалочку вернулся к столу. — Они сами по себе безобидные, питаются всякой мелкотой, вроде крыс или червей. Только очень грязные, потому что постоянно сидят в болотных жижах. Неопрятные, — он покосился на Шу. Тот слушал внимательно. Довольный тем, что смог заинтересовать его, советник продолжил: — Немного похожи на жаб. А по характеру они очень вредные. Ради веселья могут заманить человека да и утащить на дно.

— Как заманить? Кто в здравом уме пойдёт в трясину? — заворчал, словно старик, Шу. — Это же насколько нужно быть дураком?

— Могут притвориться утопающим человеком, к примеру, — пробежался взглядом по строчкам Бай. Большего он вычитать не сумел, снова начал щуриться. — Да и много чего придумать можно, если смекалка есть.

— Умные, значит, и вредные, — задумался Шу. Советник невольно кивнул, поднося книгу к самому носу. — Лучше не бывает. Теперь я ещё и уродливый болотный демон. — Он опустил голову обратно на пол.

Руки советника Бая затряслись.

— Помилуйте, мастер Шу, — сказал он. — Я вовсе не это имел в виду…

Его лицо выражало вовсе не сожаление. Скорее он злился и со всех сил старался скрыть раздражение. Наверняка покрывает Шу последними словами. Мол, с какой радости он должен извиняться перед этим мальчишкой и всячески перед ним лебезить. Может, что и похуже промелькнуло в его мыслях, но об этом оставалось только гадать.

Шу едва улыбнулся и сказал, добавляя своему голосу умеренного трагизма:

— Мне кажется или ты сейчас прошептал что-то, вроде: «Да что о себе возомнил этот полукровный ублюдок»?

Советник поменялся в лице и поспешил закрыть рот трясущейся рукой. Шу едва усмехнулся, украдкой поглядывая на него. Попал! В самое яблочко угодил.

Сад снова наполнился шорохами и шуршаниями. Бай только и успел, что прийти в себя да коснуться рукояти меча, когда из зарослей показался белый кот. Он прыгнул с разбегу и мягко приземлился на крыльце. Заметив Шу, зверь замер, а затем с ожиданием уставился на него огромными тёмно-синими глазами. Ветер поднял густую шерсть на спине кота. От нежданного гостя пахло свежей травой и ночью.

Шу резво сел.

— Ты про него говорил?

Советник Бай тут же растерял всё своё напряжение: размяк, словно тесто, и убрал руку с меча.

— Про него самого, — хмуро кивнул он.

— Сова тоже здесь, — сказал Шу коту и указал на дерево. Ему почему-то казалось, что раз они оба к нему приходят, то наверняка знают друг друга.

Кот даже не глянул в ту сторону, но издал глухое грудное рычание и забил по деревянному полу крыльца кончиком хвоста. Сова в ответ презрительно прищурилась.

— Они враждуют? — удивился Шу.

— Верно, — советник Бай поднялся, поправил пояс и направился к парадной двери. — Как-то видел, как они в саду поцапались. Кот ударил сову по макушке, а та в отместку ущипнула его клювом за хвост. Так что, мастер Шу, друзьями они никогда не были и навряд ли станут, не сочиняйте себе, а то сильнее нынешнего разочаруетесь. Пойду спрошу угощения для этого маленького чудовища, — предупредил Бай. — А вы без меня лишнего не чудите. Не лезьте к нему. Злой он, царапается сильно.

Шу хотел уточнить, откуда советнику известны болезненные подробности общения с котом, хотя ответ и без этого был очевиден, однако Бай успел выйти и оставить его наедине с застрявшим на языке каверзным вопросом.

— Я над ним подшучиваю, — объяснил своë поведение наблюдающему за ними коту Шу, — а вовсе не издеваюсь, как может показаться. Если б издевался, вреда бы ему причинил поболе.

Животное громко вздохнуло, будто раздосадовалось чему, затем неторопливо подошло к нему и потерлось лбом о рукав халата.

Шу неуверенно коснулся кота, и тот заурчал. Он словно всем телом издавал гудения, от которых защекотало пальцы. От неожиданности Шу отдёрнул руку и постыдился собственной трусости. Хорошо, что советник отлучился и не стал свидетелем её проявления, не то долго бы потом припоминал.

Шу дотронулся до кота снова, теперь более уверенно. Кот заурчал громче. Вот тебе раз! А где же обещанные когти? Зверь явно знал Шу и нисколько его не боялся. Стоило его погладить, он разошёлся сильнее: начал тыкаться мокрым носом в бок Шу, требуя больше внимания.

Советник Бай принёс всякие виды мяса, которые только отыскались на кухне, и готовность у них тоже была разной. Удивительно, но даже Шу он такого выбора блюд ни разу не предложил.

— Вот оно как, — заметил советник, как разнежничался кот. — Ластится всё-таки к вам. А то бывает, придёт весь из себя важный: никто его не трогай, никто к нему не приближайся! Я и предупредил вас. Кто его знает, что в башке у этой твари! Если они вообще соображать умеют. — Кот тихо зарычал. Казалось, голос Бая выводил его из себя. — Видите? — поставил он блюдце на пол. — Я ему еды принёс, а он? Ворчит, скотина неблагодарная!

Кот, так же тихо рыча, бросил свои приветствия с Шу, и приблизился к тарелке с вырезками. Понюхал одну, другую, поглядывая при этом на Бая, как на провинившегося слугу.

— Он ещё и недоволен! — возмутился советник. — Вы только посмотрите! Я и не должен тебе прислуживать, глупая ты животина! Надо же! Поди сердится, что не подготовил заранее угощение. Так кто же знал! Ты обычно полнолуние наведываешься, бестолочь! Когда у мастера Шу сны тяжелее да длиннее становятся. А тут пораньше прикосолапил! Ешь, не то заберу! Голодным бегать будешь.

Кот аккуратно прихватил клыками понравившийся кусок, вытащил его на пол и стал смачно жевать.

— И как его зовут? — спросил Шу.

— А никак, — внимательно следил за зверем Бай. — Имена дают, чтобы запомнить… А вы, мастер Шу… — он примолк, поняв, что сболтнул лишнего. Ему никто этого в укор не поставил, потому он продолжил, но говорил уже медленнее и спокойнее: — Обычно просто котом его и зовём. Чего путаться-то? У меня тоже память в последняя время, как решето, в дырочку! Проще уж без имён всяких!

Шу мысленно с ним согласился. Однако вместе с котом в покои ворвалось нечто яркое и похожее на дом. То есть Шу знал, что он и так находился у себя дома. Да знать и чувствовать — вещи разные. Потому ему хотелось как-нибудь обозвать это ощущение, а вернее того, кто его принёс, кота. Прозвище делало его не таким чужим и далёким. Не просто гостем, который в любой момент мог уйти.

Кот прикончил тарелку мяса и теперь вальяжно обходил покои. Он потёрся мордой об угол стола, о тумбу, даже об алтарь. Когда он коснулся носом изображения полной луны, сова грозно заухала. Он хитро глянул в сад, откуда доносились её недовольства, но и не подумал прекратить. Затем он долго обнюхивал зонт.

Шу не сводил с него глаз. Так близко животных он не видел. Во всяком случае, не в этом месяце. Нечто маленькое и живое возле него бодрило сильнее свежего воздуха.

— Кажется, ему нравится мой зонт, — заявил Шу. Советник Бай отвлёкся от чтения и искоса глянул на кота. — Он не отходит от него.

Кота не волновало внимание двух людей, всецело направленное на него. Он спокойно сел и продолжил наслаждаться своими исследованиями. Запах зонта ему определённо нравился. Чем же таким от него несло? Шу припомнил, как сам вертел его в руках, но вот аромата он не учуял. Ничего особенного, по крайней мере. Иначе обязательно запомнил бы.

— Что его, что зонт этот, — отозвался наконец советник. — Выкинул бы обоих.

— И почему же не выкинул? — Шу, сидевший до этого момента неподвижно, снова улёгся на пол. — Зонт не зверь, лап у него нет — не вернётся. Чуть погодя я бы о нём и не вспомнил.

— Как будто я не пытался, — заворчал Бай. — Только вы, мастер Шу, в корне не правы. Уверен, что-то не то с вашим зонтом. Проклят что ли. Пойди-разбери! Что я только с ним не делал! И выкидывал, и ломал, и закапывал, и топил… и даже жёг! Ничего не помогало. Он к восходу солнца стоял у двери как новенький! Коли был бы в нём злой дух, так шаманские амулеты, которые по всем стенам здесь понавешаны, уж как-нибудь да показали его наличие. Потому я и подумал про проклятье. Но проклятья подразумевают беды, а вам с его пользования ничего плохого не бывает. Но мне всё равно не нравится, когда вы с ним ходите. Другой бы вам лучше.

— Странное дело получается, — Шу наблюдал за тем, как кот пересёк комнату, запрыгнул на кровать и начал с довольным видом натирать лапой морду. — Откуда он у меня? Кто-то подарил? Бию?

— Да что вы заладили про свою Бию? — отмахнулся советник Бай. — Как что, так сразу её припоминаете! Других имён что ли не знаете? — Он совершил очередную оплошность, потому немного помолчал, сокрушаясь своей глупости. Снова и во взгляде, и на лице, отобразилось чуть ли не каждое подуманное им слово. — Не от неё. Вы этот зонт получили сразу после того, как заболели полнолунной хворью, мастер Шу. То ли от тётушек каких-то там десятиюродных, то ли от какой другой родни. Я уж и не упомню. По материнской линии которые. — Кот заурчал сильнее, чистя теперь свои и без того белые бока. Совсем распоясался. Верно, самым настоящим хозяином этого места себя посчитал. Советнику из-за его кошачьих песен даже пришлось заговорить громче. — Но я сейчас уже сомневаюсь. Потому что зонты такие навряд ли руками обычного человека сделаны.

Шу воспрянул духом. Ещё одна загадка. Может, если разобраться с ней, он обретёт союзников, о которых долго грезил. Не просто же так ему прислали необычную вещицу.

— Братец Шу! — раздался крик. Пока ещё далеко, но зовущий голос стремительно приближался. — Братец Шу! Неужели ты и правда согласился?

Советник Бай подскочил, в то время как Шу не успел толком понять, что происходит. Он поднялся и растерянно уставился на дверь. Кто мог его звать? Кто смел ворваться в его убежище?

— Кто это? — спросил он Бая.

Тот уже выскочил на крыльцо и собирался бежать на возгласы, но ответил:

— Голос не совсем ещё прорезался. Наглый. И вас братцем зовёт. Не иначе как Шан, шестой сын Его Сиятельности императора Юай.

— Братец Шу! — продолжал орать тот. — Неужели ты так быстро забыл Бию? Неужели ты действительно настолько чёрствый человек?

— Как он сюда попал? — Шу снова остановил ринувшегося было вперёд советника вопросом. — Что со стражей?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — Бай явно нервничал. — Придётся разбираться. А уж виновных я точно накажу по всей строгости! На кой нужна стража у ворот, если пускает всякого, кто пожелает зайти!

— Может, тогда не надо? — Шу, наоборот, медлил. — Не стоит прогонять его, раз он сам пришёл?

— Мастер Шу, — быстро проговорил советник. — Он-то вас запомнит, а вы его нет. Как бы вам боком потом эта встреча не вышла. Для вас же стараюсь! — Он наконец рванул с крыльца.

— Братец Шу! Разве люди так поступают? — продолжал тем временем Шан. Кажется, кричать он начал прямиком от ворот. Так сильно ему не терпелось отругать Шу. Какой же громкий малый! — Братец Шу! Я слышал, отец намерен женить тебя в следующем месяце! И что же? Тебе всё равно? А как же Бию?

Шу совершенно точно ничего не знал ни про решения отца, ни про некую Бию, которая без сомнения теперь будет мелькать у него в мыслях гораздо чаще, чем раньше.

Крики притихли. Видимо, Бай добрался до горлопана.

Шу собрался сесть на пол и дождаться советника, чтобы задать ему с дюжину вопросов, однако в саду за его спиной послышались новые шорохи. Сперва он решил, что кот вышел погулять, однако тот сидел на кровати и раздражённо помахивал хвостом.

Шуршания усилились и ускорились. Кто-то целенаправленно бежал сюда, к Шу. И на забавы ветра рваные вздрагивания трав не походили. Шу сперва потянулся к деревянному клинку, по обыкновению, лежавшему у стола, а после бесшумно поднялся и замер. Холод пронзил руки, биение сердца отдавало в уши. Неужели действительно кто-то дерзнул на него напасть?

Трава перестала двигаться, шуршания прекратились. На миг в саду наступила мëртвая тишина. Затем из зарослей на Шу полетело две тени. Любой другой на его месте испугался бы, уж не духи ли за ним нагрянули. Однако Шу не чувствовал ничего, кроме злости и восторга. Он не помнил, случалось с ним такое раньше, но одно понимал точно: сейчас, на время этого сражения, его руки наконец-то освободятся от боли, и он забудет о печали, что разъедала его изнутри последние несколько часов.

Нападавшие двигались быстро, и когда Шу попытался нанести одному из них удар сразу же по смертельной точке, умело увернулся. Значит, обученные. Нанятые, а не обычные обозлённые на него невесть за что дураки.

— Братец Шу, — доносилось со стороны ворот.

Бай никак не мог угомонить мальчишку, но уже отводил его от покоев. Как же складно вышло. Советника выманили подальше от Шу. Позови он сейчас на помощь, Бай не успеет добежать. К тому времени, когда он доберётся к нему, наследного принца уже убьют.

Однако ни наёмщик, ни наёмники не взяли в расчёт того, что Шу умел за себя постоять. Возможно, у него не было настоящего оружия, но и обычной палкой он с удовольствием переломает всем своим обидчикам кости. Главное, не упустить ни одного, иначе неприятели прознают о том, что советник тайно его обучал.

Первым пострадал стол, разлетевшись на щепки, когда один из силуэтов на него упал. Заслышав мерзкий хруст, Шу скривился. Советник наверняка отругает его за беспорядок. Уворачиваясь от удара второго наёмника, он предположил, что на его месте Бай оставил бы их в живых и потом допытывался бы, кто их послал. Потому Шу отбросил свои кровожадные мысли, хотя сознание сопротивлялось и требовало немедленной и безжалостной расправы.

Алтарь разнесли вторым. Самому ему ничего не сделалось, однако его повалили на бок, благовония поломались, тарелка разбилась и по полу покатились поднесённые в дар Лунному богу фрукты.

Шу изловчился и снял с одного из нападавших маску. Тот от неожиданности прикрыл лицо и тут же получил деревянным клинком. Из носа по пальцам хлынула кровь. Она сильно текла, и Шу на секунду испугался, не зальёт ли она всё вокруг. Опять же, Бай с неделю будет причитать.

Шу добил противника ударом в грудь. На пол тот упал без сознания.

Второй отнюдь не любовался на них. Выскочив из обломков стола, он попытался напасть на Шу сзади, пока тот расправлялся с его напарником. Не тут-то было! Сразу получил локтем в челюсть, а затем Шу угодил ему криво вырезанной накладкой на вершине рукояти по виску.

Оба наёмника были повержены, не прошло и минуты.

Когда советник Бай вернулся, то Шу спокойно сидел на полу среди образовавшегося во время драки бардака. Хотя про «спокойно» это сильно сказано. В нём бушевали ярость и ненависть. Не то чтобы он желал их испытывать. Они рвались из живота, из области желудка, отчего началась сильная тошнота. Шу всей силой пытался унять жажду прикончить кого-нибудь, а резь в руках ему всячески мешала.

Кот глянул на Бая, будто ожидал его дальнейших действий. Когда тот открыл рот, не в силах побороть удивление, он лениво зевнул, потянулся и улёгся вздремнуть. Можно подумать, развернувшая у него на глазах борьба вовсе его не впечатлила. Он и не подумал оставить нагретое место.

— Что же это… — Бай осмотрел сперва одного нападавшего, затем второго. Оба живее всех живых, хотя в сознание ещё долго не придут. — Когда же… — продолжал он мямлить, оглядываясь по сторонам.

— Он устроил сцену, чтобы выудить тебя из покоев? — строго спросил Шу.

Он закрыл глаза для пущей концентрации, однако нескольких произнесённых слов хватило, чтобы пошатнуть его волю. Шу резко вскочил, схватил деревянный клинок, что хранил сейчас подле себя, и размахнулся, чтобы ударить по наёмнику, которому не посчастливилось лежать ближе к нему.

Бай не стал вытаскивать меч: пресёк его попытку расквитаться с убийцей, выставив вперёд ножны. Здесь он и приметил, что лицо Шу было заляпано кровью. Сперва советник испугался.

— Что же такое? — запричитал он, ощупывая Шу в поисках раны. — Неужели они вам навредили? Сильно?

Он убедился в том, что Шу даже синяка не получил, и унял тревогу. Дорогие одежды также местами промокли от крови. Её следы остались и на деревянном клинке.

— Он замешан в нападении? — повторил Шу, стоя с закрытыми глазами.

Он хмурился и вздрагивал, произнося незатейливые слова, и Бай поспешил с ответом, чтобы не заставлять его говорить больше:

— Он совсем мальчишка, мастер Шу. Навряд ли сумел бы организовать нечто подобное. Наверняка они просто поджидали, когда я отойду подальше. Откуда им знать, что вы так хорошо дерётесь.

Шу бухнулся на пол, уселся поудобнее и замер.

— Что же это? — забормотал советник. — А как хорошо начиналась ночь! Как же всё хорошо шло! И вот… Тьфу ты! Как же так? Как же так…

15. Трёхпалая Ай

Ай заболела. С утра до ночи и с ночи до утра она только и делала, что лежала под одеялом. Большую часть времени она спала, не из-за слабости — хотя незначительно на состояние Ай повлияла и она — а из-за желания не думать о том, что она узнала о Солнценосном, о коммуне, о мире, который до её появления во дворце сиял яркими красками и вдруг угас.

Стоило прийти немного в создание, очнуться ото сна, как мысли начинали роиться в голове. Они были настолько разными, что казалось, в Ай сидело два человека: один говорил, мол, нельзя верить всему, что тебе говорят. Откуда те же Поё и Аннок могли знать наверняка, Солнценосный виноват в их горе или нет. Иногда люди ищут того, кого можно было обвинить в том, что с ними случилось, чтобы почувствовать себя легче. Как когда Ай, запертая в клетку, набросилась на Лин, а та ничего плохого и не сделала. Другой человек в ней возражал. Стали бы они рисковать и годами таить в себе злобу, если бы точно не были уверены? Они не походили на глупцов, что всю жизнь гоняются за призраками.

Да и если пораскинуть мозгами, не странно ли, что и жена, и дочь владыки погибли. Пускай разными путями, но обе они оказались в могиле. Если Поё действительно родом не из солнечного народа, получается, молва о том, что Солнценосный взял в жёны девушку из простой семьи, поскольку был справедлив и ко всем слоям населения относился одинаково, всего лишь красивая сказка.

Голова Ай начинала болеть, и она снова закрывала глаза, чтобы больше не вести внутренних споров.

Два дня она ничего не ела. Блюда, что приносила к её дверям Бинь, оставались нетронутыми. Сама Бинь по-прежнему должна была приглядывать за ней, потому всякий раз, когда приходила, обязательно напоминала об этом.

— Ай, — говорила она. — Мне влетит из-за тебя! Поешь хоть немного! Я же не виновата ни в чём, так почему я должна страдать? Мне сейчас идти отчитываться старшим о твоём состоянии. Что я им скажу?

Сперва Ай её не слушала, затем пустой желудок заныл сильнее гулкого потока неприятных мыслей. Она съела всё, что было на подносе, однако не поняла, утолила голод или нет. Бодрости после скромной трапезы поприбавилось, и вскоре она уже ходила по комнате: иногда просто размяться, а иногда выглянуть в окно.

Когда лицу вернулся румянец и она стала похожа на живого человека, а не на мертвеца с земель Полноночья, Ай вызвали к Солнценосному. Раньше она обрадовалась бы, предвкушая знаменательную встречу, однако сейчас её пронзил страх. Как с ним разговорить? Что ему сказать? И зачем вызывает к себе кого-то, вроде неё? Как будто его, владыку Слепительных Пустошей, должны волновать мелочи, вроде ошибочного заточения шаманки низшей ступени. У него наверняка для таких случаев создана целая орава чиновников. Они и решают спорные вопросы и различные недочёты. Ведь произошедшее с Ай для них, самое верное сказать, и есть недочёт. Если разговор касался письма, так дело-то уже каждой дворовой собаке известное, заново его мусолить смысла не было. А больше никаких тем её с Солнценосным и не объединяло.

Ай не отрывала взгляда от зонтов, под которыми её вели в кабинет владыки. Они вроде и защищали от дождя, однако её плечи и ноги намокли. Каждый удар капель по телу вызывал холод и лёгкое покалывание. И Ай возвращалась мыслями в клетку. «Надо бы всё-таки обзавестись собственным зонтом», — подумала она и погрустнела.

В кабинете Солнценосного горели свечи. Хотя занавесь на окне была поднята, из-за пасмурной серости света не хватало. Ай поклонилась сразу, как зашла, и первым, на что она невольно обратила внимание, был яркий портрет дочери солнечного народа. Её ореол светлой и весёлой девушки вдруг превратился в тёмную кайму лжи и чуждости. То, чем гордился каждый в Слепительных Пустошах, теперь рассеялось для Ай, как дым на ладони.

Солнценосный сидел за столом и хмуро перебирал свитки, будто хотел что-то в них найти, но — вот беда! — запамятовал, что именно.

— Я сожалею, что так вышло, — начал он, не глядя на Ай. — Что первой, кого я заподозрил в измене, была ты. Однако на кого я мог подумать? Гоюй не за чтобы не поступил со мной подобным образом, а знали о письме только мы трое.

— Но вы же прекрасно понимаете, что перво-наперво виноват в случившемся… — отрезала она, затем взяла себя в руки, вспомнив, с кем разговаривала, и продолжила более почтительно: — ...Лучезарный Поё.

— Лучше не упоминать его, если не можешь принести мне убедительных доказательств, — предупредил Солнценосный. При этом его выражение лица говорило о том, что он ни при каких обстоятельствах не хотел бы заводить о нём речи. — Он не тот человек, в которого стоит бросаться обвинениями, хорошенько всего не взвесив.

— Вы боитесь его? — догадалась Ай. — Я слышала, он не из солнечного народа.

— Кто тебе это сказал? — поднялся владыка. Быстрым шагом он приблизился к Ай и заглянул ей в глаза. — Кому ещё это известно?

— Он сам. — Ай съёжилась от напористого внимания Солнценосного. — Когда я была в клетке, он поведал и о том, как вы вместе трудились над созданием и развитием государства, и о том, что он и его сестра родом не отсюда.

Солнценосный заходил по комнате.

— Что ещё он сказал? — взволнованно спросил он.

— Что в первую встречу с ним вы неумело пасли овец, — честно ответила Ай. — Что без его помощи не получилось бы так быстро построить столь процветающее государство, как Слепительные Пустоши. — С каждым её словом владыка становился всё нервозней. Прямо перед Ай он превращался из грозного правителя в бегающего из угла в угол таракана, напуганного внезапно вспыхнувшим светом. — Что когда вы захотели править единолично, вы отравили свою жену, которая оказалась его сестрой, и собирались избавиться от него самого, но он вас вовремя раскусил. Что… — Ай сделала небольшую передышку, поскольку воздуха не хватало. Ей хотелось звучать убедительно, потому она не торопилась: — Что вы отослали свою дочь подальше, потому что боялись. Боялись, что раскроется её происхождение и правда народу не понравится.

Последнее было её догадкой, и Ай не совсем понимала, как в таком случае ему удалось заставить императора Полноночья женить своего сына на дочери солнечного народа. Однако после озвученного предположения сомнений не осталось. По растерянному виду Солнценосного Ай поняла, что попала в точку. Что ж, оказывается, тем для разговоров у них больше, чем она полагала.

— Поё тот ещё пустослов, — заулыбался владыка. Постепенно к нему возвращалась уверенность. Аннок и Поё научили Ай опасаться улыбок, потому приподнятое настроение Солнценосного вызвало не душевное умиротворение, а наоборот, смуту. — Очень опасно делиться с кем-то его выдумками, ты ведь понимаешь? Кто-то может принять их за чистую монету. Вот о чём я переживаю. А чем больше слухов обо мне поползёт, тем легче будет вонзить нож мне в спину. Это то, чего он действительно желает. Занять моё место. И действует порой хитро и грязно. — Он остановился у окна и глянул на улицу. — Ай, ты умная девочка. Не давай запутать себя. Если не веришь мне, то так тому и быть. Просто выбери одну сторону и следуй ей.

Ай медлила. Зачем ей что-то выбирать?

— Что вы хотите сказать? — спросила она. — Я не буду распространяться о ваших личных делах, если вы об этом. В конце концов, имеет ли значение, какого на самом деле происхождения ваша жена, если людям от этого легче жить не станет? — Глаза Солнценосного засияли. Ай определённо что-то упустила, говоря это, и его реакция была красочным подтверждением. — Относительно других обвинений в вашу сторону, у меня есть только слова Поё. Но разве одних слов достаточно? Я не хочу усложнять и без того обострившееся положение, потому предпочла бы ни во что не вмешиваться и просто вернуться назад, к своей семье, сделав вид, что моего пребывания во дворце не было.

— Об этом… — Владыка перестал смотреть в окно и вернулся к Ай. Он приблизился настолько, чтобы его шепот могла услышать только она. — Поскольку ты осведомлена в этом вопросе больше других, — начал он, склонившись к ней, — и доказала, что тебе можно доверять, у меня есть к тебе поручение. Боюсь, — с тоской добавил он, — никто другой не подойдёт. — Ай застыла словно вкопанная. Его слова обжигали её щёку. — Если ты откажешь, мне не останется ничего иного, кроме как готовиться к войне с империей Полноночья. Все мы прекрасно знаем, чем она закончится.

— И что же мне сделать? — Смятение Ай нарастало, сколько бы она не старалась себя успокоить.

— Отправляйся на ночные земли, — владыка же, наоборот, становился более неуклонным, — найди способ встретиться с наследным принцем. — Ай собиралась возразить. Куда ей! Этим разве не обученные люди должны заниматься? — Не спеши отказывать, — принялся убеждать её Солнценосный. — Конечно, для переговоров существуют отдельные должностные лица, и я пошлю их к императору Юай непременно, но я не могу быть уверен в них, как в тебе. Сейчас наша страна переживает нелёгкое время, и будет лучше, если мы предпримем всё, что в наших силах. Единственное, что тебе будет нужно, — он отвернулся от неё и медленно направился к столу, — убедить моего внука в том, что кровопролитие не обязательно.

— Как же я…

— Ай, — твёрдо заявил он, обернувшись к ней. — Это очень важное задание. Я понимаю, тебе тяжело мыслить о целом государстве, потому я объясню проще. Твоя семья, — он упёрся в стол руками. — Представь, что от твоих последующих решений и действий зависит, выживет ли твоя семья или нет. — Ай прошиб пот. — Если ты думаешь, что откажешься и мирно проживёшь остаток своих дней в кругу близких, то ты крупно ошибаешься. Войска Полноночья на наших границах. Ты сама принесла эту весть. Если ты согласна взяться за задание, которое я тебе доверяю, — продолжал он, не спуская с неё глаз, — то обратись к верховной Доль. Я договорился с ней. Она подготовит всё необходимое, что тебе потребуется для пребывания в землях Полноночья. — Что ж, — хлопнул он в ладоши, пробуждая Ай от ступора. — Это всё, о чём я хотел с тобой поговорить. Удачи тебе, что бы ты по итогу не решила.

Ай поклонилась и вышла.

В тот же день после обеда она направилась к Доль. Достопочтимая встретила её без лишних слов и сразу же повела в постройку, где Ай, помнится, получила своё первое наказание.

— Значит, выбрала свой путь, — сказала верховная, роясь в сундуке.

— Особо не из чего было выбирать, — заметила Ай.

Шаманская кладовая ни капельки не изменилась, да и с чего бы. На полках поблёскивали склянки с различными снадобьями. Пыльными стопками громоздились толстые книги. Дневной свет попадал через оконца, заставленные неведомым Ай хламом.

— Довольна, что больше не состоишь в коммуне?

Ай кивнула. Много-то тут не скажешь. Хотя её и оправдали, маленький скандал всё-таки оставил пятно на её имени шаманки во дворце. Потому назвать её чистой в какой-то мере уже было нельзя. Если бы Ай не навестила Доль, то она всё равно отправилась бы домой, только не как человек, с возложенной на него сложной миссией, а как не достойная оставаться в священном месте служительница духов.

— Многого я не дам, — отозвалась достопочтимая, — так что особой помощи не жди. Сейчас… — В сундуке что-то зашумело, зазвенело, захрипело — это Доль тянула с самого дна какой-то предмет. Достала она нечто маленькое, на ладони помещалось. — Вот, — протянула она находку Ай. — Только аккуратнее с ним. — Ай взяла округлое стекло, огранённое в металлическую оправу. Оно крепилось к голове с помощью повязки. — Смотри, не разбей, — продолжала копаться в вещах достопочтимая Доль. — Оно у нас одно. Приобрести его — великая удача.

— А что это?

На вид обычное, поэтому Ай и удивилась замечанию верховной.

— Духово око, — объяснила та. — Ночью через него хорошо видно. А раз ты направляешься в ночные земли, оно тебе будет кстати. Ещё могу дать шапку, которая будет отпугивает всяких духов-паразитов. Говорят, в землях Полноночья шаманки ленивы и не следят за мёртвым миром, оттого его обитатели совсем распоясались. Шапка невесть что — связана из сушёных трав, но с ней полегче будет… Вот, — выдохнула Доль, вытаскивая на этот раз ушанку. — Её испортить не бойся. Ещё навяжем.

Ай тут же примерила и стекло, и шапку. Вторая оказалась впору, только была твёрдой и натирала кожу, а вот повязка первого сильно жала.

— Ничего, — сказала Доль, забирая у Ай поданные вещи. — Скажу младшим шаманкам подшить да подкладку сделать. Вечером Бинь их занесёт. Что-то ещё? — заметила она, что Ай не уходит.

— Достопочтимая, — неуверенно спросила та, — а вы знаете, как отличить избранника божества?

— Ты про любимчика Лунного бога? — уточнила Доль.

— Откуда вы…

— За кого ты меня принимаешь? — она захлопнула сундук. — Разве может верховная шаманка упустить подобное из вида? Но нет, я не знаю, как Лунный бог отмечает своих избранников. Мы поклоняемся свету, потому мало что знаем о божестве ночи.

— У каждого бога свои отметки? — продолжила Ай. Если она будет знать, как они выглядят, то возможно сумеет избежать судьбоносной встречи.

— Разумеется, — Доль прошла к выходу. — Всё зависит от его характера и привязанности к людям, — она жестом попросила Ай следовать за ней.

— Достопочтимая, а вы знаете, как выглядят избранники Богини Света? — она не торопилась покидать кладовую.

— От них исходит едва заметный свет, будто они сами по себе маленькое солнце, — призадумалась Доль. Еë глаз потускнел. Кажется, она ударилась в далёкие и не то чтобы приятные воспоминания.

— Вы встречались с одним из них? — продолжала Ай. Доль вздрогнула, будто ей не вопрос задали, а вылили ведро холодной воды на голову. — Или с несколькими?

— Не твоего ума дело, кого я встречала, а кого — нет. — Достопочтимая шире раскрыла дверь, выпроваживая Ай. — А теперь, пожалуйста, позволь мне заняться моими делами. Скоро начнётся отбор новой верховной, и к нему нужно основательно подготовиться. И ты ступай заканчивать со своими.

Однако у Ай особых дел не было. Она вернулась к себе в каморку и в ожидании Бинь то выглядывала в окно запропастившуюся куда-то Лин, то воображала, как наконец встретится со своей семьёй: обнимет матушку с отцом, одарит гостинцами бабушку, ту ещё сладкоежку, и конечно же до бессилия наболтается с прабабкой, поделившись с ней событиями, о которых можно будет рассказать.

Бинь пришла под самые сумерки.

— Жаль, что так рано нас покидаешь, — сказала она, передавая посланные Доль вещи. — На самом деле, здесь гораздо интереснее и приятнее, чем ты думаешь.

— Не сомневаюсь, — согласилась с ней Ай.

— И что же, не останешься даже до окончания дождей? — Бинь уселась у порога. — Неужели выгоняют в такую непогоду?

— Нет, — ответила та. — Мне разрешили переждать, но я сама отказалась. Не хочу задерживаться.

— А не могла бы ты тогда исполнить одну ма-аленькую просьбу? — Бинь оробела, что было ей не свойственно. Ай напряглась, не с хитринкой ли была эта самая просьба. — Можешь передать весточку моим родным? — она прянула Ай сложенный вдвое и перевязанный ленточкой лист бумаги. — Волнуются вечно, сколько их не убеждай, что со мной всё в порядке. Они живут у устья Рябой реки. — Ай задумалась. Ей было не совсем по пути. — Если сложно, — понурилась Бинь, — тогда ладно.

— Нет-нет, — Ай не хотела её расстраивать. Да и не велика беда, если она сделает небольшой крюк. До гарнизонного поселения ей обещали выделить коня. — Я передам.

Бинь расцвела на глазах и, не тая радости, передала записку.

— Я в долгу не останусь! — затараторила она. — Уж ты мне поверь! Обязательно отплачу!

— Да как же ты это сделаешь? — рассмеялась на её воодушевлённый лепет Ай. — Я ухожу и навряд ли когда-нибудь сюда вернусь.

— А ты вперёд не загадывай, — возмутилась Бинь. — Даже Алая Паучиха всех поворотов судьбы предвидеть не может, а ты тем более! Вот уж не зарекайся!

— Хорошо-хорошо, — принялась успокаивать её Ай.

Бинь ещё долго болтала и ничуть не тревожилась, что слушают её вполуха; а когда ушла, комната, казалось, впитала в себя её возбуждение и неуёмность, которыми заразила и свою хозяйку. Всю ночь Ай проворачивалась без сна. Ей не терпелось сесть в седло и покинуть место, которое держало её в четырёх стенах. Скорей бы почувствовать ветер, вдохнуть воздух степей. Даже дождь не мог её остановить.

Утро подползало медленно, словно нарочно издевалось над Ай. Однако, когда оно наступило, у главных ворот её ждал чёрный конь. Поскольку шаманский халат не подходил для поездки верхом, она надела штаны и рубаху с потёртой накидкой, любезно предоставленные одним слугой. Они были порядком изношены и в заплатках, потому не годились для дворцового работника, а вот для скачущей домой Ай они подходили в самый раз.

Гоюй ждал её, придерживая коня за поводья. Он угрюмо поприветствовал Ай кивком, та несколько неуклюже ему поклонилась. Кого она надеялась увидеть перед отъездом меньше всего, так это его.

— Я не жду от тебя многого, — шепнул он, доставая из-за пазухи кинжал, — но возьми его. — Ай не шелохнулась. — На случай, если договориться не получится. — Её отказ он не принял, схватил за руки и вложил в них оружие. — Не строй из себя героя, — проскрипел он. — Сама посуди: одна жизнь или целый народ? Держи всегда при себе. Поближе к сердцу, чтобы не забывать о том, что действительно важно. Постарайся не попасться, а если схватят, откуси себе язык — так на пытках не проболтаешься и помрёшь быстрее, — расщедрился Гоюй на совет. С серьёзные видом сказал, будто уверенный в том, что Ай обязательно придётся им воспользоваться.

Он осмотрелся, проверяя, не услышал ли их кто, и медленно побрёл прочь. Ай его просьбу выполнила, оставила кинжал себе, но в твёрдой уверенности, что если и воспользуется им, то лишь для защиты и ничего более.

Спустя час дороги к ней присоединился попутчик.

— Не ждала, — услышала хохоток Ай.

— Лин! — Она поймала себя на том, что рада. Призрак хоть и был приставучим, но она успела к нему привыкнуть и расстроилась, когда не смогла попрощаться. — Ты почему здесь?

— А я с тобой отправляюсь, — заявила она. — Помогая тебе, я получу гораздо больше, чем если буду горбатиться на шаманок из дворца. Ты ведь пойдёшь к Лунному богу?

— Я постараюсь избежать этого… Постой-ка, — заподозрила неладное Ай. — Ты знаешь про Лунного бога? И про нити судьбы тоже?

— Разумеется, — Лин бежала вровень с конём. — И не только я. Услышал один дух, считай, что все прознали. Потому тебя никто и не трогал по пути во дворец. Трусили. Не хотели с божествами связываться. Как только ты взяла в руки то письмо, Алая Паучиха нити и переплела.

— И в самом дворце поэтому меня призраки избегали?

— Ага, боялись разгневать высшие силы, — протянула Лин.

— А ты не испугалась?

— С чего бы? — расхохоталась она. — Кто не рискует, тот сотню лет будет среди живых куковать! А я не хочу. И мстительным духом становиться не хочу! Я лучше тебе подсоблю, а потом у Лунного бога за это стребую… — она прикусила нижнюю губу. Разболтала-таки свой план.

Ай была совсем не против. Правда, встречи с божеством ночных земель она не ждала. Как бы Лин не разочаровалась в своём решении.

— Раз знали духи, — продолжила Ай, — получается, и шаманки тоже? — Лин кивнула. — И Поё? — неуверенно продолжила Ай.

Лин подтвердила её догадку.

— И Солнценосный тоже, — опередила она Ай. — Потому-то и решил, что ты разболтала про то дурацкое письмо. Думал, ты заодно с землями Полноночья. А когда понял, что нет, решил сыграть в свою пользу. Думаешь, он просто так тебя выбрал и дал тебе такое сложное — да, не просто сложное, а невыполнимое — задание? — Лин склонила голову набок, с жалостью поглядывая на Ай. — Ты много знаешь, чего не должна, и твоя судьба для него представляет опасность, но избавиться он от тебя не может. Шаманки неприкосновенны, — с долей зависти напомнила она. — И что же? Он отправляет тебя в путешествие, из которого ты навряд ли выберешься живой. Но ты сама выбрала следовать его указу, так что в твоей смерти его вины не будет.

Ай призадумалась, однако что она могла сделать? Остаться с родными и дожидаться наступления полноночных войск? Просто наблюдать, когда у неё была возможность остановить бедствие?

Ай заехала в поселенье у устья Рябой реки и отдала послание Бинь. Её родители неустанно благодарили шаманку, накормили её, дали обсохнуть и отдохнуть, только затем отпустили в дорогу, снарядив мешком гостинцев.

— Бинь вся в мать, — заметила Лин, когда они покинули деревушку. — Обе рыжие, как хвост лисицы, да болтливые донельзя. Не будь я мертва, то окочурилась бы от её неустанной болтовни.

Ближняя дорога до гарнизонного посёлка теперь пролегала через путь Семи Направлений. Ай с детства сохранила о нём плохие воспоминания, потому решила объехать, не пожалев потратить на это несколько лишних часов.

— Да не бойся ты! — убеждала её Лин. — Мы бедняков отродясь не трогали! Сама посуди, если всех без разбору грабить, так это слухи быстро пройдут о том, что в том месте шайка орудует. И ходить там перестанут. Потому не трусь! Езжай! — Всё верно. Именно в тех краях обосновались разбойники, с которыми жила Лин. От этого, правда, тропа менее опасной не становилась. — А если и попадёшься им, так хорошо же! Тогда волю мою вмиг исполнишь, пришьёшь того недоноска, и отстану я от тебя раз и навсегда.

Ай мотнула головой.

— Чего святошу из себя корчишь? — обиделась Лин. — Или не ты у себя под сердцем кинжал прячешь? Как моё желание, так грех! А как владыки, так закон? — шмыгнула она носом.

— Не собираюсь я никого убивать, — одёрнула её Ай. — И не Солнценосный мне его дал.

— А кто? Гоюй? — догадалась Лин. — Так он от его имени и велел! Или ты думаешь, он сам властен такие приказы раздавать? Да судьбы правителей так запросто решать?

Слова Лин в очередной раз заставили Ай задуматься. Она не стала спорить ни сама с собой, ни со вспыльчивым призраком.

— Есть кое-что, что не даёт мне покоя, — быстро сменила она неприятную и опасную тему. — Ты с гордостью и даже восторгом отозвалась о своей суженом… — Лин согласно закивала. — Получается, вы жили, в общем-то, душа в душу? — Лин продолжала кивать, как болванчик. — Отчего же тогда он сразу тебя забил до смерти, когда ты поймала его на воровстве? Разве не пытался он с тобой договориться или объяснить это как-нибудь? Неужели привязанность оказалась только с твоей стороны?

Лин сурово сдвинула брови. Еë обычная весёлость улетучилась, и Ай пожалела, что высказала ей свои подозрения. В конце концов, призраку решать, что из своей жизни он расскажет, а о чём предпочтёт умолчать.

— А ты, я погляжу, учишься видеть дальше напускного, — выдохнула Лин. — Похвально, потому награжу тебя за внимательность и расскажу, как дело было на самом деле. Тебе интересно?

— Стала бы я об этом думать, если бы было иначе! — поддержала еë Ай.

— Тогда я уже долго подумывала над тем, чтобы уйти из нашей шайки и заняться чем-то пообыденнее. Ну, поспокойнее, — Лин начала издалека, что было ей не свойственно. Медлила. В этот раз хотела, чтобы еë поняли, раз уж решилась открыться.

— Не отпустили они тебя? — предположила Ай.

— Отпустили, — грустно ответила та. — Да посмеялись мне вослед. Я сперва обрадовалась, дурочка такая. Остановила, значит, повозку на малолюдной дороге, попросила до ближайшего селения меня довезти… Да только извозчик да его пассажир иного мнения были. Поиздевались они надо мной знатно, — Лин утёрла лицо, будто пробуждаясь ото сна, — и договорились забить да бросить на съедение диким зверям. Была Лин — и вот не станет еë. Никто и не узнает.

— И что же? — Ай никак не ожидала, что история призрака окажется настолько далёкой от первой, поверхностной версии, которую Лин всем растрепала.

— А мои, из шайки-то, следили за той повозкой, — шмыгнула она носом. — Всё им позволили, чтобы меня проучить. Всё, кроме одного. Не дали меня убить. Мой суженый их прикончил, а надо мной посмеялся. Сказал, что ничего я без него не смогу. Без него меня такой вот конец и ждёт. Я тогда промолчала, не до споров было, — взволнованно затараторила она. — Но твëрдо решила, что не останусь с ними надолго. Правда, не знала, как мне быть и с чего начать. Затем я и увидела, как мой суженый денежки прячет, — она злорадно хихикнула и потëрла ладони, будто эта картина разворачивалась перед ней прямо сейчас. — Думала, прихвачу его запасы да и буду такова. Окольными путями как-нибудь доберусь до людей. А с деньгами оно же складнее получится… Забот сразу в разы меньше…

— И попалась, когда пыталась стащить? — не стерпела Ай.

Отругать бы Лин за глупую идею, да уже было поздно.

— Угу, — жалобно протянула та. — Он на меня тогда первый раз ведь руку поднял… и последний, как видишь. Терпеть его не могу! Я не прочь за свои поступки до конца времён мучиться, только не успокоюсь, пока этого недомерка с собой не утащу!

Однако на печально известной дороге их встретили только хлюпающая грязь и слякоть.

— Может, распалась уже… — Порыв ветра заткнул ей рот, но Ай договорила: — Шайка-то твоя.

— Чушь! — засуетилась Лин. — Язык-то свой поприкуси такое говорить! Это ж где мне его тогда искать, ежели не здесь? Не-е-ет! Давайте-ка без таких подарков! Наверно из-за непогоды особо не высовываются. Да и кто в здравом уме через ненастье повезёт что-то ценное? Как же мы не вовремя оказались на перекрёстке!

Ай её досады не разделяла. Хотя бандиты навряд ли навредят ей, опасаясь гнева богини, встречаться с ними не хотелось. Кто знает! Её не тронут, зато коня забрать могут. А в такую непогоду пешком идти, тише черепахи будешь.

Гарнизонный посёлок встретил Ай расхлябанными дорогами и безлюдными улицами. Разве что на дозорных вышках несли свою службу смотрители. Что они могли разглядеть в такой дождь, одним богам известно.

Ещё издалека завидев Ай, матушка ударилась в слёзы. Пришлось долго её успокаивать. Она не выпускала из объятий дочь, пока не убедилась, что та никуда от неё не денется. По крайней мере, на ближайшее время. Отец ходил возле них и присоединился к объятиям, когда мать заметила его тихие метания и подозвала ближе.

Бабушка страдала от лёгкой степени беспамятства, потому не заметила отсутствия Ай и не понимала, чему все радуются. Зато она высоко оценила угощения, которые поднесла ей внучка.

Прабабка выглядела бодро. Болезнь, казалось, отступила.

— Ещё поживу, — отмахнулась она, когда Ай, еле дыша от объятий матушки, спросила про её самочувствие. Она вышла на крыльцо дома, который им любезно предоставил глава поселения, и наблюдала за тем, как поднимается кутерьма вокруг вернувшейся Ай.

После застолья матушка долго не отпускала Ай от себя. Она расспрашивала её о путешествии, о том, что она повидала во дворце и так ли там красиво, как говорят люди. Наступление вечера никто не заметил.

После того, как все легли спать, прабабка позвала Ай к себе в комнату.

— Ты ведь задержишься у нас ненадолго? — спросила она.

— Духи сказали? — Ай присела на стул, который та подготовила специально для неё. Сама прабабка заняла кровать напротив. — Значит, и про остальное знаешь, — вздохнула она.

— И про то, что во дворце приключилось, и про призрака, что за тобой увязался, — она оглянулась, но Лин нигде не было.

— Она предпочла остаться за пределами поселения, — объяснила Ай. — Когда узнала, что ты тоже шаманка, побоялась, что ты её от меня отпугнёшь каким-нибудь амулетом.

— Я это могу сделать, даже когда её рядом нет, — усмехнулась прабабка. — Но ты вроде не против её компании? — Ай кивнула. — Тогда давай сохраним в секрете шаткость её положения. — Они тихонько посмеялись над наивностью Лин. — И про твою судьбу я тоже слышала, — сказала прабабка, когда смех стих. — Ты ведь отправишься на земли Полноночья? Когда?

— Как можно скорее, — тихо ответила Ай. — Сама ведь должна понимать, время не терпит.

Прабабка тоскливо отвела взгляд.

— Тогда тебе нужно постричься, — сказала она, вставая с кровати. — Сама я в ночных землях никогда не бывала, но слышала не раз, что в тех краях обитает много мелких духов-пакостников. Если они налипнут на твои волосы, головы ты долго не удержишь.

— Достопочтимая Доль дала мне… — начала было Ай.

— Знаю, — она достала ножницы из ящика стола. — Но лучше не рисковать. Волосы отрастут, а вот с духами дела обстоят сложнее. — Ай не стала спорить, лишь положила руки на колени и затаила дыхание, когда к ней подошла прабабка. — В волосах твоя жизненная сила, — сказала та. — Не скармливай её паразитам. Может, будешь не такой прыткой, как обычно, — отрезала она прядь. Неподатливые локоны захрустели под натиском ножниц, и Ай вздрогнула. — Но зато дольше протянешь.

В свете свечей Ай смотрела на тени перед собой. Как движутся руки прабабки, как летят вниз пучки волос. Затем над ухом раздалось тихое пение. Оно успокаивало, даже убаюкивало.

— Прабабушка, — сказала она, чувствуя, что начинает засыпать. — А ты слышала что-нибудь о народе, который медленно стареет?

— Медленно стареет? — подражая мелодии колыбельной, переспросила та.

— Да. И я не про тех, что вознеслись и о смерти теперь не ведают, а о тех, что здесь, рядом с нами? Возможно ли, что есть где-то люди, для которых время течёт иначе?

— Дай подумать, — продолжала прабабка говорить нараспев. — Никогда таких не встречала. Но помнится мне… — Её ласковые руки застыли над головой Ай, а затем продолжили осторожно состригать волосы. — Долгожителей редко кто видит, и если честно, я не особо верю, что они ещё остались.

— Долгожители? И почему же?

— Раньше считалось, что если выпить их крови или отведать их плоти, то переймёшь их молодость. Оттого они перестали покидать свои земли и по итогу вымерли. Это по одним слухам. По другим, этими долгожителями являются ведьмы западных долин.

— Те, которых боятся даже упоминать?

— Именно, — кивнула прабабка. — Примерзкий народец, но древний. Говорят, некоторые из них живут так долго, что видели, как первые боги возносились на небеса.

— Отчего же их не любят?

— Много пакостят, зловредничают. Ходили слухи, что людей, проходящих по их владениям, они хватали и варили из них суп в огромных котлах! — Ай не удержалась и посмотрела на прабабку, не тая улыбки. Что за сказки! — Смейся-смейся! Покуда не окажешься в одном из этих зловонных котелков! — шутливо щёлкнула та по носу правнучку.

Снова посмеялись и снова утихли. Прабабка продолжила напевать колыбельную.

— Вот и всё, — провела она тонкими пальцами по стриженным волосам Ай. — Коротко, насколько смогла. Иди отдыхать, — затем добавила: — Уходи до рассвета, пока все спят. Иначе матушка, завидев тебя такой и услышав, куда ты собралась, сильно встревожится. Или того пуще, закатит скандал и в обморок хлопнется… — Ай кивнула. — Я придумаю, как им объяснить твоё отсутствие. На крайний случай, скажу, что ты уже взрослая, потому решила пожить подальше от семьи да попутешествовать самостоятельно.

— Да разве ж я такого захочу? — Ай прихватила костлявую руку прабабки и приложила её ладонь к своей щеке.

— Ну, молодым-то что! — снова погладила её по голове та. — Матушка твоя, когда была примерно твоего возраста, сбежала мир без нас повидать. Так и написала в прощальной записке.

— Неужели? — заулыбалась Ай.

Тоска ненадолго отступила.

— Какой шебутной была! Сейчас уж про неё так и не скажешь. Потом вернулась. Привела твоего отца, всё замуж за него просилась. А я ни в какую благословение давать не хотела, — блестели от добрых воспоминаний глаза прабабки.

— Отчего же?

— А был он мелким жуликом. Обещал исправиться! Да только таким верить — себе дороже. Однако же сумел доказать серьёзность своих намерений — и смотри! — выполнил обещанное. Хорошим человеком оказался. Редким его видом. — Прабабка встрепенулась. — Когда уйдёшь, не попадайся никому из селения на глаза. Не то поползут слухи о том, что ты стриженная направилась в сторону ночных земель. Никому от этого проку не будет. Иди и пускай боги приглядывают за тобой, — попрощалась она. — А я буду каждый день делать Богине Света подношение и просить о твоём благополучии.

Ай поднялась рано, собрала в котомку кой-какую одежду и немного еды. Идти теперь нужно было пешком, потому она прихватила приготовленную прабабкой мазь и перевязки для ног. Так она и двинулась в путь. У самого сердца холодил кинжал, напоминая о том, что действительно важно, а что — лишь пылинка, блеснувшая в лучах восходящего солнца.