Убийцы Терезы
Часть 1 – Глава 1
4-й год от явления Терезы миру
Это был всего лишь сон: после долгих ласк его палец угодил во влагалище к какой-то девчонке, лица её он не видел. Внутри было сыро, склизко, зато тепло и даже приятно. Виктор хотел уже расстегнуть штаны, но на этом сон и закончился.
Пластмассовую бутылку уронил порыв ветра и тёплое, согретое Солнцем, пиво полилось на песок и на его руку. Чайка перестала топать по мокрому пляжу и остановилась, узнав в Викторе живого человека. Птица начала орать. Просила еды, а может и просто смеялась над его нелепым положением.
Щеку и висок щипало от загара. Голова болела. Вредная чайка не унималась. Виктор решил встать, но набухший член упёрся в штанину с изнанки. Пришлось посидеть и подождать, хотя берег пустовал и стесняться было некого.
– Ты же свободна как птица! Лети, куда хочешь! – крикнул он.
В чайку полетела бутылка. Птица улетела, крикнув на прощанье. Следы лапок на песке залила пушистая пена из бутылки, которую смыла уже пена морская. Пустая бутылка, вращаясь, прокатилась по волне и вернулась на берег.
Виктор присел на корточки и подставил ладони к прибывающей холодной воде, чтобы умыться и остудить загоревшую половину лица. Освежившись, он вгляделся в горизонт. Вдалеке по-прежнему стояла заброшенная буровая платформа, тихо съедаемая изо дня в день солью и ржавчиной. Там был его настоящий дом, друзья и какой-никакой смысл жизни – добывать «кровь планеты». Всё это осталось в прошлом. Иногда он мечтал прыгнуть в море, сплавать туда и остаться там жить, как дикарь на металлическом острове, ловить рыбу и жарить её прямо на раскалённой палубе. Долго бы он так, конечно, не протянул, да и ему было бы стыдно расстраивать маму своей смертью, ведь она столько всего вынесла, чтобы его вырастить.
Близился закат и пора было возвращаться домой. По тропинке между камнями он поднялся вверх, держась за ветки кустарника, и вышел на дорогу. Как раз мимо проехал автобус, уже с включенными фарами. Сейчас он доедет до конечной станции и остановится. Водитель выйдет покурить на несколько минут, перед тем, как набрать пассажиров и развернуться обратно в город. Виктор бы тоже покурил, но спрашивать сигарету у водителя ему было неловко, ведь он собирался ехать без билета, так как потратил всю мелочь на полтора литра пива. Контроллёры на маршруте в это время уже не работали, поэтому путь был свободен. Сделав вид, будто он засунул монету в ящик для оплаты билетов, Виктор с чистой совестью сел на место у окна в самом хвосте, скрывшись за спинами пассажиров.
***
Единственная хорошая вещь, которую им с мамой оставил отец, это маленький дом на окраине. Виктор тихо открыл входную дверь и вошёл, осторожно снимая обувь.
– Ты снова был на берегу? – спросила мама, не отрывая взгляд от газеты.
Как обычно, закончив к вечеру дела по дому, она садилась на диван в гостиной и решала нонограмму на последней странице номера.
– Нет.
– Ну и чего ты врёшь-то? Я же слышу, как сыпется песок из твоих ботинок.
– Ладно, был. И что в этом такого?
– Пил?
– Только пиво. И в этом тоже что такого? Мы же всё закончили с дядей.
– Крышу сделали?
– Сделали.
– Тогда иди на кухню, поешь.
Съев тарелку супа, он лёг на диван рядом с мамой и включил телевизор. Переключал каналы с одного на другой по кругу.
– Видишь, какой дядя Март молодец? У него деньги на профнастил есть. Нам тоже крышу надо будет менять через год-другой. Он же тебе предлагал к нему пойти работать надзирателем. Пошёл бы ты к нему уже наконец.
– Я же говорил тебе это сто раз: я не смогу там работать и не хочу.
– Сможешь. Ты же молодой ещё, сильный.
– Там же люди в клетках сидят. Это как зоопарк, только для людей. Не могу на такое смотреть, меня тошнит. Там надо быть злым и жестоким. Хороший и добрый человек там просто не протянет, либо сам станет мразью в конце концов. А я же хороший человек! Правда, мама?
– А твой дядя по-твоему плохой человек? У него и жена есть и дети есть. Он их любит и не обижает, вроде.
– Так он уже давным-давно не надзиратель, он в службе расследований нарушений условий заключения, – Виктор медленно проговорил каждое слово. – Или содержания заключенных, забыл как оно там называется, не суть. Никого ему бить уже не надо, вот и издеваться над зеками соблазна нет.
– Смотри, какой попугайчик получился.
Мама показала ему газетную страницу с чёрно-белой мозаикой, отдалённо напоминающей голову попугая.
– Ну, вроде похож, – сказал Виктор и всё же хотел закончить своё рассуждение, – Я бы в армию пошёл, если бы её не распустили.
– Ага, ещё чего. Чтоб убили там тебя или калекой сделали? Да ни за что!
– Войн больше нет и не будет, мама. Мы бы там просто тренировались.
– Так раз войны больше никогда не будет, зачем нужна армия?
Виктор задумался и промолчал.
Увидев вечерний выпуск новостей, он перестал жать на кнопку смены канала. На экране была Анна Кристен, пресс-секретарь Терезы. В последнее время она решила отрастить длинные волосы, но по-прежнему красила их в рыжий, да и её цветные блузки с огромными воротниками никуда не делись, а то бы её перестали узнавать. Виктор улыбнулся, предвкушая, как она в очередной раз будет пресмыкаться и оправдывать новый просчёт Терезы.
– Координаты места падения астероида были тщательно подобраны аэрокосмическим агенством, перед тем, как Тереза скорректировала его траекторию. Все компании, как частные, так и государственные, ведущие промысел в этом районе, были предупреждены за месяц до падения. Судно «Счастливая Медуза» находилось там незаконно и работало без лицензии на отлов рыбы в зоне уведомления. Однако, какими бы ни были обстоятельства происшествия, это трагедия. Я приношу свои соболезнования родным и близким моряков. Правительство Аллеганы, совместно с фондом Терезы, выплатит компенсацию семьям погибших.
– Что насчёт радиоационного заражения в океане после падения? – спросил журналист из зала.
– Астероид состоял практически полностью из сплава железа и никеля. Небольшое количество радиоактивного калия, которое не успела подобрать команда экскавации, не представляет опасности для окружающей среды.
Наконец, они показали Терезу. Маленькая девочка лет четырнадцати с разноцветными заколками в волосах едва выглядывала из-за микрофонов всех на свете информационных агенств.
– Мне говорят, что они виноваты сами и что их предупреждали. Что это всего лишь маленькая ошибка. Да, это ошибка, но это большая ошибка, потому что погибли люди. Я прошу прощения перед всеми вами. Я чувствую вашу боль. Но я не умею воскрешать мёртвых. Простите меня.
– Ну, тоже мне, сопли распустила! – воскликнул Виктор.
– Да ладно тебе, Виктор, она же хочет как лучше, – вступилась мама.
– Они это подстроили. Показали, что если ты против Аллеганы, то тебя в любой момент могут стереть в порошок. Скинут на тебя камень с неба и всё!
– Что за чепуху ты мелешь? Откуда ты этого понабрался?
– Дядя между прочим так же говорит!
– Много-то вы с ним знаете! Тереза – невинное дитя. Я знаю, я всю жизнь с детьми работаю. Ты эту ерунду точно где-то услышал и повторяешь как попугай.
– Да, но она же родилась в Аллегане, она гражданка Аллеганы и у неё аллеганский паспорт. Они промыли ей мозги и используют её.
– Давай лучше выйдем и покурим, мне уже больно сидеть, – призвала мама и они пошли.
Мама ковыляла и шаркала ногами в тапочках по полу. Спина у неё выгибалась назад из-за болезни костей.
В маленьком заднем дворике они сели на садовые качели. За спиной вилась зелень, свисавшая из ящичков на крыше качелей. Мама выращивала помидоры на маленькой грядке, несколько луковиц тюльпанов и два виноградных куста: белый и чёрный. Голубой керамический кит раскрыл пасть и рот его был набит пеплом с окурками. Это была пепельница.
Мама достала сигареты из пачки себе и сыну. Они подожгли их спичками. У Виктора был свой коробок.
– И почему они послушали эту девчонку и остановили добычу? Почему? Я же остался без работы.
– Давай-ка, ты не будешь ныть тут, пожалуйста. У тебя руки-ноги есть. И голова тоже есть, ты её включай иногда вместо телевизора, так и придумаешь что-нибудь.
– Я простой работяга. Я выучился на свою работу, я честно работал. Почему я должен вдруг что-то придумывать, перестраиваться и переучиваться? Я не какой-то там умник или творческая натура.
– Ты же когда маленький был, срисовывал машины из журнала, я помню. Лежат в шкафу же где-то рисунки. Клавиши нажимал на аккордеоне и смеялся весь, радовался. Я меха раздувала, а ты в клавиши тыкал маленькими пальчиками. Научить тебя играть хотела, помню.
– Может, сыграешь сейчас? Я схожу, достану.
– Да ну, я забыла наверное уже все аккорды.
– Так они же вместе с ним там лежат, записи те, с нотами.
– Знаешь, Виктор, я сыграю однажды, я обязательно сыграю. Но только когда ты чего-то добьёшься и перестанешь тут жаловаться мне на жизнь. Когда хоть кем-то станешь. Тогда я заново все аккорды выучу и сыграю. Договорились?
Они молча докурили.
Виктор умылся и пошёл спать в свою комнату. Он лежал на кровати и прятал слёзы за локтём, хотя его никто и не видел.
***
Мама выгладила белую рубашку для его костюма. Виктор был бы и рад пойти по такому случаю, как обычно, в чём попало – так же, как и все. Но, всё же, это был особенный ритуал – получить деньги в государственном учреждении. Одеваться для этого надо как положено, даже если выглядишь при этом так, словно с деньгами у тебя нет никаких проблем. Так считала мама. Ей было приятно посмотреть на Виктора в костюме, том же самом, в котором он закончил учёбу в колледже. Виктор тоже невольно улыбался, глядя на отражение в зеркале.
На автобусе он приехал в центр города и вошёл в центр социального обеспечения, чтобы получить свой чек за месяц. Взял талон и встал у стены, ожидая свою очередь. Лица вокруг были самые разные, в целом одни и те же, что он видел здесь каждый месяц, но было и много новеньких, выброшенных на берег моря экономики – как говорил Виктор про себя.
Среди всех выделялась, разве что, девушка с чёрной повязкой на правом глазу, как у пиратов из детских книжек. Она была смуглая, ниже Виктора на голову, в лёгком летнем платье и с короткими чёрными волосами. Явно откуда-то с южного полуострова, из солнечной республики Чинтога. «Чёрная» – как их называли местные. Зато худая и стройная. Может, чего-то и обломится, – заключил Виктор.
Получив чек, он пошёл обналичивать его в отделении банка через дорогу. Там он снова взял талон. Помещение было тесное, поэтому он вышел на улицу, надеясь там и покурить. Одноглазая девушка курила у стены и он попросил сигарету у неё.
Сигарета была с очень странным вкусом. Рецепторы определили её как «точно не местную» и очень дешёвую.
– А можно посмотреть на пачку? – спросил он.
Без акцизной марки, как он и ожидал.
– Контрабанда?
– Ага, всего сотня за целый блок.
– Где ты их достаёшь?
– За Церковной улицей открылся рынок, там в каждой палатке продают.
Виктор вернул пачку и сделал запись в воображаемой книге советов для нищих: покупать сигареты теперь следует только там.
– Слушай, а давай сходим и поедим? Я бы вафлей с блинами съел сейчас как деньги получу. Ещё банановый молочный коктейль я бы себе заказал. К концу месяца деньги всё равно кончатся. Сейчас хоть погулять можно чуть-чуть.
– А ты меня не ограбишь по пути?
– Мы пойдём по главной улице, где все нас увидят и будут с завистью смотреть на нас, как мы шагаем довольные, счастливые и карманы наши набухли купюрами. Будем «щеголять», или как там это называют, не помню.
– Хорошо, – сказала она, глядя снизу вверх единственным взглядом.
Её звали Самболь и она действительно приехала из Чинтоги.
В кафе Виктор съел свои вафли с вареньем. Съел блины, выпил молочный коктейль с бананом и, вытершись салфеткой, понял, что проделал всё это всего лишь за две минуты. Самболь в недоумении только начала ковыряться вилкой в тарелке.
– Так почему ты без работы? – спросила она. – Ты вроде здоровый парень.
– Я работал на буровой платформе здесь рядом, на шельфе у побережья. Отличная была работа. Мы были как одна семья. Мы боролись друг за друга во время шторма и всё такое. Но потом появилась эта девчонка Тереза. Она сказала, что мы пускаем кровь нашей планете, отчего она вянет, вся жизнь гибнет – всякая такая ерунда. И ей все поверили! Добычу стали сокращать из года в года по какому-то международному договору. Ну, в общем, так и закончилась моя карьера.
– Обстоятельная жертва, – заключила Самболь и тут же прикрыла рот ладонью. – Ой! Жертва обстоятельств!
– Да-а-а… – выдохнул Виктор. Он улыбнулся, но внутри понял, что над его жалобами только что посмеялись. «Справедливо, наверное» – подумал он.
– У вас за городом большая тюрьма и в ней строят новые корпуса. Я сама листаю газеты с объявлениями и вижу вакансии, все вакансии туда. Почему ты туда не идёшь?
– Мама спрашивает у меня то же самое, – засмеялся Виктор. – Там и мой дядя работает, место пригрето, в общем. Ну, для меня это невыносимое зрелище – когда люди за решёткой. Я хочу, чтобы мы были на равных. Я люблю свободу, не знаю как это ещё объяснить.
– Я понимаю. Моя родная сестра – там, на родине – работала в мужской тюрьме. До этого она была сама невинность. Потом начала приносить туда наркотики. Показывала грудь через щель в камере, куда еду заключенным заносят, чтобы они на неё смотрели и, ну, понятно, в общем, для чего. Потом её уволили, когда она пыталась там с кем-то переспать. Она испортилась в этом месте, это точно. Тюрьма это плохое место, оно портит хороших людей по обе стороны решётки. Да и у меня уже есть работа, я в дядином магазине одежды, вместе с его дочерьми.
– Зачем тогда тебе пособие?
– Это же лишние деньги! К тому же, разрешения на работу у меня всё ещё нет.
– Ну и как тебе наша страна? Не холодно тебе у нас?
– Я не мёрзну. Главное, что никто не стреляет на улице. К такой тишине я никак не привыкну.
Когда она улыбалась, Виктор видел что её клыки выпирались вперёд. Видимо, челюсть была мала чтобы уместить все зубы.
Виктор представил, что она потеряла глаз в перестрелке и хотел спросить её об этом, но передумал.
– Ты очень хорошо говоришь на нашем языке.
– Не так уж и хорошо. «Обстоятельная жертва» – это же надо было такое ляпнуть! Слово «ляпнуть» я сразу выучила. «Лия пнин» по-нашему это «синяя собака», представляешь?
– Ты сама выучила или в школе?
– Мне повезло, нас бесплатно учили добровольцы из фонда Терезы.
– И тут эта Тереза, – подумал Виктор. – Тереза то, Тереза сё…
– Грустно, что с тобой так обошлись, но Тереза и вправду помогает людям.
Самболь будто бы прочитала мысли Виктора. Тот даже поёжился от такого внезапного проникновения в голову.
Они расплатились – каждый за себя – и вышли на улицу. Виктор проводил Самболь до магазина её дяди. По дороге они курили. Виктор теперь уже сам купил пачку местных сигарет с блестящей акцизной маркой на боку и угощал Самболь.
– Если ты хочешь, чтобы мы с тобой встречались, у меня есть одно условие, – заявила вдруг она.
– Какое же?
– Я не могу существовать здесь только для того, чтобы встречаться с тобой. Это не может быть смыслом моей жизни. У меня должна быть здесь своя история.
– Хм-м, ну-у, э-эм, как скажешь, – Виктор растерялся. Он не понял, что это было – трудности перевода или внезапное откровение откуда-то свыше.
В магазине дяди Самболь продавалась одежда, сшитая за сущие гроши иммигрантами из Чинтоги в подпольных и полулегальных мастерских. Взглянув на ценники, Виктор сделал ещё одну запись в несуществующей книге советов.
***
– Сыграй сыну на аккордеоне, мама! – сказал Виктор, входя в дом.
– Это по какому поводу? Спина у меня сегодня болит, я даже не садилась как пришла.
– Я встретил девушку!
– Да? И кто же она?
– Она из Чинтоги.
Мама вздохнула и села на диван.
– Чёрная, что ли?
– Да никакая она не чёрная. Она смуглая. И ничего, вроде. Правда, у неё всего один глаз.
Довольный Виктор прильнул к дивану и закрыл ладонью свой правый глаз для наглядности.
– Не связывайся ты с чёрными, пожалуйста. Они женят тебя на ней, получат паспорт и сядут на шею всей своей роднёй. На меня тоже сядут, все соки из нас выпьют и выбросят. Ты чего, здешних найти не мог?
– Все нормальные давно уехали в столицу. Тут остались только толстые, либо пьющие, либо сумасшедшие, либо сразу и одновременно: психованные свиноматки-алкоголицы!
– Ох, бросай ты это лучше сразу...
– А как же Тереза? Тереза говорит, что надо ко всем относиться нормально, без предубеждений!
– Тереза много чего умеет, но она ещё маленькая девочка, она не знает жизнь. А я знаю, я много лет прожила на этой земле. Так что, слушай меня, сынок…
– Пойдём, лучше, на свежий воздух, я купил сигареты!
Виктор вывел маму под руку на задний дворик.
– Может, бросишь курить? – спросил Виктору.
– Даже не пытайся отнять у меня эту последнюю радость в жизни, – погрозила пальцем мама. – Уж кто и должен бросить курить, так это ты!
– Последняя радость? А как же я? – удивился Виктор. – Я думал это я твоя радость!
– Когда станешь кем-то и не будешь болтаться с кем попало – тогда я за тебя и порадуюсь. Даже сыграю для тебя на аккордеоне. Видишь – хоть я и курю и вот-вот развалюсь на части, я всё ещё помню об этом. А ты помнишь что тебе надо делать?
– Помню… – у Виктор иссякло желание докуривать сигарету. Будто бы в отместку, он затушил её о «глаз» керамического кита под мамин визгливый смех.
– Он же тебе ничего не сделал! Вытри его и почисти заодно, – мама бросила окурок в пасть киту и заковыляла в дом.
Виктор принялся за дело.
Часть 1 – Глава 2
Самболь засунула руку в сумку, пошарила в ней и не нашла там зажигалку.
– Опять Чиса забрала, – подумала она и разработала план мести: обмакнуть все сигареты в мочу и засунуть их обратно в пачку в сумке Чисы.
Чиса выше её и сильнее. Потаскает за волосы по всей комнате, но это будет стоить того – так решила Самболь.
Город ещё только просыпался, хоть и Солнце давно взошло. Ей повезло, что на остановке через дорогу от магазина сидела на скамейке женщина и курила. Самболь попросила у неё «огоньку». Та будто бы очнулась от сна наяву и испуганно протянула прекрасную вещь ручной работы, с позолотой и блестящей бижутерией. И сама она была одета очень богато: золотые серьги, кольца, кремовый тренч, из-под которого выглядывали жемчуга на ожерелье.
Но даже одним своим глазом Самболь не могла не заметить бесконечную грусть в её лице. Краска слезала с её волос и уже не могла скрыть седину.
Перейдя дорогу, Самболь докурила сигарету у входа в магазин. К остановке подъехал автобус и она заметила, как водитель за стеклом беззвучно выругался. Пневматические двери прошипели, они открылись и тут же закрылись. Автобус поехал дальше, а женщина осталась на остановке, продолжая курить и невозмутимо пялиться уже на Самболь.
Съёжившись, как от порыва холодного осеннего ветра, Самболь бросила сигарету и поскорее принялась открывать стеклянные двери магазина.
***
В чистой воде, окружённой белоснежными берегами из керамики, Самболь видела своё отражение. Над унитазом висела фотография Терезы в рамке с её же цитатой:
Мне всего лишь четырнадцать,
но и человечеству всего лишь четыреста тысяч лет.
Однажды мы все обязательно повзрослеем.
Самболь сняла резиновые перчатки, взяла тряпочку и вытерла пыль с пластиковой рамки. Снаружи зазвучал голос, очень тонкий и женский – это Чиса наконец пришла в магазин. Прекрасный голос был её даром от природы.
Всю ночь не спать, всю ночь рыдать,
Пока не настанет утро
Ей надоело ждать
– Пришла всё-таки, – сказала Самболь, выйдя из туалета.
– Да, а что? Сама не видишь? Ах, да...
Чиса закрыла ладонью правый глаз и засмеялась.
Самболь уставилась в пол и процедила сквозь зубы проклятие на чинтогском языке.
– Никто не клюнул. Пришлось болтать с барменами до закрытия, – говорила Чиса, смывая косметику с лица перед зеркалом над умывальником.
Свои волосы она обесцвечивала, так как от той же природы они были чёрными, как мазут. Носила она свой вечерний наряд: малиновые брюки с пиджаком и белой блузкой под ним, туфли на небольшом каблуке. Золотые серьги-кольца она вынула из ушей и положила в металлическую коробочку из-под глазированного драже.
Под тусклым светом лампочки, свисавшей с потолка на проводе, показалось её усталое и пьяное лицо.
– Хочешь узнать какого это, танцевать и веселиться до утра? Я вижу, что тебе интересно, я ведь вся вымокла от пота за ночь.
Чиса схватила Самболь за волосы и ткнула её лицом в свой пах.
Самболь сделалось очень жутко и гадко, не столько от запаха и противного смеха, сколько от того что она никак не могла дотянуться руками, чтобы вцепиться ногтями в лицо Чисе.
Та лишь всё хохотала и продолжала напевать.
Высока скала, блестит Луна,
Корабля не видно в море,
Вокруг тёмная вода
Она отпихнула Самболь к стене.
– Хватит шуток, мне надо отдохнуть.
Чиса взяла с полки подушку для шеи, которую обычно берут с собой пассажиры самолётов. Из внутреннего кармана пиджака она достала красную табличку из гостиницы с надписью «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и повесила её на ручку двери туалета. Она села на сиденье унитаза и попросила закрыть дверь – тем же самым жестом, каким император Чинтоги две тысячи лет назад просил слуг принести ему огромный шёлковый платок перед испражнением и удалиться.
Самболь пнула по двери и ушла в торговый зал развешивать одежду.
Нет силы ждать, нет сил страдать,
Кому она нужна на суше?
Её ждёт Капитан
Чиса пропела свою песню и заснула.
***
На улице парень слез с трёхколёсного велосипеда и принялся заправлять газетами из велосипедного кузова газетные автоматы перед магазинами. Смуглая девчонка с чёрными волосами, в футболке с воротником и юбке до колен, сгорбилась и прошмыгнула, как мышка, за спиной парня и выхватила номер газеты «Бриз».
– В следующий раз я тебе перцовкой в лицо заряжу! – гавкнул парень ей в след.
В ответ она посмотрела на него полупьяными глазами, не понимая чего же она такого сделала, ведь у неё есть право на информацию, даже когда не хватает денег.
Она зашла в магазин одежды, положила газету на прилавок и открыла кассу ключом с цепочки на шее, вытащив его из-под футболки. Самболь подошла к ней – к Мамуке, второй неродной сестре, и подняла ладонь над газетой. Мамука очнулась от забытья и шлёпнула её по ладони.
– Я оставлю тебе спорт, – сказала Самболь.
– А? Да, ладно. Первая полоса. Неинтересно. Забирай.
Самболь вытянула страницы с первой и последней полосой, оставив спортивные новости. Мамука растопырила пальцы и разглаживала бумагу, будто бы считывая подушечками пальцев шрифт из точек для слепых людей.
– Четыре по сто и пять по десять и семь из правого кармана на сто, пятьдесят и три из ста, это семь по сто минус семь или минус один... мало. На сто, сорок и один из ста это семь сотен минус три четверти часа, минус урок в школе, или ещё меньше, – бормотала она под нос, зачарованная таблицей с цифрами коэффициентов в ставках на результаты матчей.
– Сколько проиграла вчера? – спросила Самболь. Её раздражало цифровой бубнёж Мамуки, она хотела его прервать.
– Тысячу. Бусинка пришла третьей.
Мамука гладила бумагу и когда пальцы набрели на чёрно-белую фотографию гандболиста Александра Колобомы, застывшего в воздухе с мячом в руке, Мамука зажмурилась и уголки губ потянулись вверх на довольном лице.
– А это что за красавец? – увидела фото Самболь.
– Конкурс. Свидание, если выиграю.
***
У Самболь слипался глаз, она как обычно не выспалась и пришла раньше всех чтобы всё вымыть и расставить по местам. Самая младшая сестра, да и ещё и неродная, должна благодарить небеса за то что дядя приютил у себя, в чужой стране. Конечно она должна работать больше его дочерей из уважения и благодарности, это никем не оспаривалось и не обсуждалось, таков уж был обычай.
В примерочной Самболь присела на табуретку и задёрнула штору. Новости приводят мысли в движение и спать уже не хочется, благо в мире постоянно что-то происходит и об этом пишут в газетах.
КАНТОРРА НЕ БУДЕТ ЗАПУСКАТЬ «ФЕЙЕРВЕРКИ»
Республика Канторра, страна-изгой мирового сообщества, отказалась участвовать в операции «Фейерверк», которую совместно решили спланировать руководители всех остальных ядерных держав на заседании Совета Безопасности Союза Наций.
Фактический глава республики генерал Рогервик заявил в интервью нашему изданию следующее:
– Наш народ вложил столько в сил в создание гаранта нашей независимости и суверенитета, что мы не отступимся. Даже под гнётом санкций от лидеров так называемых «Союзных» Наций. Взрослые дядьки в пиджаках, и слушаются какую-то маленькую девчонку из Аллеганы, которая даже младше моей дочери. Что за глупость? Иногда я этому удивляюсь. А ведь кто знает, может быть она представляет интересы… (генерал смеётся) пришельцев из космоса? И всё это чтобы мы остались со спущенными штанами перед их вторжением?
Риск того, что Канторра окажется единственной обладательницей ядерного оружия на планете, не очень беспокоит генерального секретаря Союза Наций Хайнэ Лайнена.
– Судя по результатам работы комиссии по ядерной энергетике, они так и не смогли произвести достаточного количества обогащённого урана. Судя по всему, подземный взрыв, который они произвели – это имитация, всего лишь большое количество тротила и динамита. Ну а что касается их баллистических ракет, то вдоль границ страны уже много лет установлены средства противоракетной обороны, – заявил он.
Конец света, пусть он и отменяется, навёл Самболь на мысли о том, что же будет, если всё вдруг закончится в один момент. Будет ли ей страшно и страшно ли сейчас? Точно нет – твёрдо решила она. Но ей будет очень досадно так и не надеть на себя красное шёлковое платье, оставшееся от матери. Его выставил дядя в магазине в шкафу за стеклом. Никто не покупал его. Возможно, потому что вечерние костюмы и платья предпочитали брать в других местах, где работали местные. А может, чувствовали, что оно предназначено для одной конкретной девушки.
Самболь так и видела, как она приходит в свой же магазин, и встречает там саму себя. Другая, обычная и серая Самболь, невыспавшаяся и сонная, зевает и открывает шкаф, отдаёт платье в руки своей лучшей версии и проводит в примерочную, но не уходит и пристально следит за ней, молча, чтобы наконец сказать:
– Проснись, – сказала Мамука, открывая штору.
Самболь подняла с пола газету и отправилась за сестрой продавать одежду.
***
– А вот это попробуй.
– Не лезет, порвётся если натяну.
– А этот размер?
Тяжёлый вздох.
– Серьёзно? На бирке неправильно написано, давай побольше.
– Возьми вот этот.
Вздох и всхлип.
– Я уже давно не мальчик чтобы такое носить.
– А почему этот тогда не хочешь? Он тебе подходит.
– Мне не нравится цвет.
– А тот почему?
– Материал плохой, сшито не очень. Сама видишь.
– А этот?
– Я в нём замёрзну осенью.
– Так носил бы летом.
– Летом в нём я сопрею.
– Вот это последние твоего размера.
Вздох и шипение как из пробитого колеса.
Тяжёлый, грузный мужчина сидел на табуретке в примерочной. Рядом стояла его верная и беспокойная жена, отчаянно пытавшаяся одеть мужа в новые вещи. Из кармана шорт он вытащил очки и надел их, чтобы разглядеть лицо Самболь за охапкой футболок и толстовок в её маленьких руках. Она тоже его разглядывала. Судя по выцветшим татуировкам на всём туловище в виде якорей, парусов и рыб он был старым моряком. У Самболь кружилась голова от духоты и подкашивались ноги под тяжестью груза. Она сосредоточила взгляд на предплечье мужчины, на раздувшейся как шарик рыбе-еже и щетине из иголок. Казалось, возьми такую иголку, ткни в неё и она взорвётся.
– Вот как просто было на флоте: повседневка, роба и парад. Всё! Ну, ещё кальсоны и тельняшка, конечно. Если в ладах с баталёром он выдаст новые, когда совсем порвутся. Ладно, не будем Вас больше мучить, мы пойдём. Может, ботинки ещё посмотрим.
Старый моряк будто бы хотел сжалиться над Самболь, как над своей внучкой, избавить её хотя бы от части страданий. Но ей лишь предстояло развесить вещи заново.
***
– Кинешма-а-а! – ворвалась с визгами Чиса, свежая и накрашенная. Чиса подбежала к Мамуке на кассе, обняла и поцеловала в щёку, оставив след от помады.
Она называла Мамуку кинешма (чинтог. кошка без хвоста – прим. пер.), за то что бродила днём как будто бы бодрствуя. Давным-давно в Чинтоге, бывшей тогда ещё империей Чин-То, сын императора упал в приступе эпилепсии и ударился об угол письменного стола. Когда его обнаружили слуги, он лежал на полу, а кошка лакала из лужи крови. Ей был интересен сладкий монарший вкус и запах. Кошка была ни при чём, но император посчитал иначе и обвинил в произошедшем злых духов, спрятавшихся в хвосте домашнего животного. И повелел рубить хвосты всем кошкам в империи. Традиция сохранялась много веков, отчего и котята уже сразу стали рождаться с короткими хвостами, а когда вырастали, неуклюже пытались ловить мышей, теряя равновесие перед прыжком.
– Ты же выиграла вчера? Не дашь взаймы? Мне нужно купить себе новую сумку.
– Серия пенальти. Они проиграли. Я проиграла. Возьми из нашего отдела сумок. На время.
– Хочешь, чтобы я ходила с сумкой из нашего магазина? Мы же продаём барахло, я в таком ходить не буду.
– Йолнать, – сказала про себя Самболь, пока расставляла под стеклом обложки для документов и не дышала носом, чтобы не учуять удушливый запах искусственной кожи.
Она назвала Чису йолнать, именем древней царицы Йолнать, которое стало именем нарицательным. После наводнения, записанного в Катап Котлас (чинтог. книга смены времён – прим. пер.), как Ерзин Сай-Хан, (чинтог. семьдесят дней дождя – прим. пер.), кочевники из степей быстро завоёвывали одну провинцию за другой. Царь (империей Чинтога стала гораздо позже), будучи ещё и верховным жрецом, дал слово что не покинет дворца в долине, пока не договорится с богами о прекращении ненастья. Видимо, богов так и не впечатлили его обряды и попытки наладить с ними контакт. Он же, в свою очередь, своё слово сдержал и утонул в дождевой воде.
Во главе осталась лишь принцесса Йолнать, жившая во дворце на холме. Ей тут же присягнули на верность армия и придворные, в надежде на скорую победу над врагом. Однако всем, что её интересовало, была бесконечная коллекция нарядов из тканей со всего света, для которой пришлось построить отдельный дворец Чинган Сола (чинтог. дом прекрасного шитья – прим. пер.)
Когда верховный вождь кочевых племён въезжал во дворец на коне, то сильно удивлялся тому, как одному человеку для жизни нужно столько платьев. «Почему кто-либо может дорожить тканью больше, чем своей жизнью и властью?» – спросил он себя.
Придворному портному он повелел содрать кожу с Йолнать и сшить из неё седло и пару сапог для своего сына. А все её платья раздал в публичные дома.
Так началась история династии Сикитхар (чинтог. степная кровь – прим. пер.), продлившаяся двести тридцать лет.
– Время обеда, – произнесла Чиса и взглянула на Самболь исподлобья.
Самболь надеялась, как и всякий раз, что за немым приказом последует простая человеческая просьба и пару секунд выжидала. Не дождавшись и не смея перечить, она разогрела рис с овощами и мясом на электроплитке и разложила еду в две фарфоровые чашки. Налила свежий чай, разлила его в два стакана и наконец положила чистую пепельницу перед Мамукой и Чисой. Сама она поест позже, потому что надо работать пока старшие сёстры обедают. Самболь развернула табличку «ОТКРЫТО» и закрыла входную дверь. Стук таблички о стекло послужил сигналом к началу обеда.
Чиса обыкновенно вынула из газеты лист с объявлениями, сложила его вчетверо и взяла в правую руку, зажав между пальцами сигарету. Левой рукой она набирала ложкой еду и подносила ко рту. Между принятием пищи она отпивала из чашки чая и раскуривала сигарету. Быстро расправившись с ежедневными дозами калорий, жидкости и никотина, она зачитала своё объявление:
– Искренняя, добрая, немного ленивая и чуть-чуть зануда, любознательная и упрямая. Люблю запах скошенной травы и терпеть не могу сельдерей. Давай просто попробуем пообщаться! Посидеть в кафе, обсуждая звёзды, сходить в кино или пойти на концерт какой-то малоизвестной группы. Ну, как вам?
Чиса совсем не целилась когда стряхивала пепел, поэтому он разлетался во все стороны. Мамука, зачерпнув ложкой рис, обнаружила в ней серые хлопья. Она безучастно подцепила ногтем эту приправу и размазала по листу газеты перед ней.
– Ленивая – да. Сельдерей – правда. Остальное – нет, – сказала Мамука.
Лицо Чисы сморщилось, как от капель лимонного сока. Вместе с ним и свернулась газета в сжатой руке. Издание должно было прилететь в лоб Мамуке и прочертить на смуглой коже небольшую царапину уголком бумаги. Но Мамука отразила удар ладонью.
– Тоже мне, Калонган! – выкрикнула Чиса, бросив газету на стол.
Она не заметила, что от сигареты остался один только фильтр и втянула лишь воздух. Мамука, увидев это краем глаза, приподняла уголки губ.
Мастер Калонган, создатель боевого искусства Чойким-Хи, проповедовал среди своих учеников мысль о том, что физические возможности человека безграничны. Их можно открыть в себе путём бесконечных тренировок и повторений одних и тех же движений. Ученики, выдержавшие достаточно времени под началом своего учителя, начинали гнуть подковы голыми руками, прыгать выше головы и пробивать доспехи, едва касаясь их пальцами.
Искусное владение собственным телом не спасло их, когда в Чинтогу прибыли первые экспедиции аллеганцев с нарезными ружьями в руках. Мастерам Чойким-Хи было очень тяжело ловить ладонями «свинцовых пчёл», хотя, по преданию, нескольким смельчакам это удавалось.
Чиса далеко не первый раз пыталась кинуть газету в ответ на колкие замечания. Мамука так же не в первый раз успевала защищаться и успешно отработала свой приём. Но Чиса не могла победить, сколько бы ни пыталась и Мамука это знала. Ведь мастер Калонган говорил так: «Тот, кто в совершенстве владеет всеми приёмами Чойким-Хи, не сможет победить даже пьяного крестьянина на празднике урожая, если им овладели зависть и гнев».
Мамука подобрала брошенную газету. Она прочла вслух текст под объявлением своей сестры:
– «Пусть эта крашенная блондинка Чиса вернёт мне деньги за испорченный вечер!! Питер.»
– Ах, этот козёл почему-то думал, что мы платим за всё пополам, – выдохнула Чиса. – Кусай локти!
Она ткнула окурок в пепельницу и увидела пепел на своём пиджаке. Чиса аккуратно стряхнула его и как ни в чём ни бывало принялась рассказывать об одном из прошлых свиданий.
– Недавно я встретила двух мальчиков-боксёров, когда они вышли с тренировки. Они подхватили меня за плечи и почти понесли над землёй. Пахло от них ещё дешёвым гелем для душа. Я сначала немного испугалась. Боялась, что они будут грубыми. Но какие же у них нежные пальчики там, под перчатками! Дразнили меня и не давали мне кончить. Хвалили за то, какое у меня молодое и красивое тело, – она захихикала. – Один всё звал меня ласково «леденцом».
Мамука жевала рис и почувствовала вкус малинового леденца у себя во рту.
– Нет, испорчу себе пищеварение, – пробормотала она едва слышно и вытащила воображаемую конфету изо рта.
Самболь слушала историю Чисы пока раскладывала женские трусы под стеклом на прилавке. Закончив, она поднялась и вгляделась в шкаф с красным платьем. Её отражение в стеклянной дверце невольно примерило платье на себя.
– Становись в очередь, – сказала Чиса зачарованной Самболь. – Ты думаешь, что я УЖЕ не надевала его? Мне срочно был нужен вечерний наряд для встречи с сынком богача. Он кончил прямо на этот шёлк, пока мы ехали в лимузине, а шофёр молча смотрел на нас в зеркало и не смел сказать ни слова!
– Ты врёшь! – очнулась Самболь.
– Да, но зато как ты надулась от злости! – захохотала Чиса. – Как Синолин!
– Не Синолин, а Сандолин! – сквозь зубы отчитала Самболь. – И ты взяла священное имя из притчи чтобы обзываться! А притча совсем о другом!
– А кто зовёт меня «Йолнать»? – прищурилась Чиса. – Хватит дуться, сдувайся! А это платье мне мало. Может, тебе и подойдёт, сестрёнка! Быстро лопай свой обед и открываемся.
***
В магазин вошла женщина и Самболь сразу узнала её: она дала ей прикурить утром на остановке. Неожиданно было снова встретить эту обладательницу увядающей красоты и чувства вкуса. Царство дешёвых тканей и кожзама словно освежилось. Её походка и жесты обладали почти аристократическим достоинством. Горделивой поступью она приблизилась к стеллажу в уголке с обувью. Быстро, но избирательно, она выбрала аляповатую и блестящую туфлю кричащего красного цвета.
– Дайте мне такие же, только тридцать восьмого размера, – деловито сказала она, глядя исподлобья на Самболь в ответ на её дежурную улыбку с приветствием. – Или тридцать восемь с половиной, если есть. Тридцать девятый не нужен. Я посижу в примерочной.
Туфлю она всучила Самболь и зашагала в кабинку. Самболь огляделась вокруг: Мамука продолжала гладить новости спорта и шевелить ртом, как рыба на суше. Чисы не оказалось на привычном месте и привычном положении – на стуле за прилавком, раскрашивая лицо косметикой. Самболь выдохнула, увидев причину приступа работоспособности – широкоплечий парень выбирал футболку-поло и естественным образом играл мускулами когда перебирал вешалки с одеждой. Чиса не могла не помочь ему с выбором. Самболь опустила голову и посмотрела на маленькую туфлю в руках. «И зачем ей такая мелкая дрянь?» – спросила она себя, но не стала рассуждать дальше и отправилась на склад.
– Есть и тридцать восьмой и тридцать восьмой с половиной, – вошла в кабинку Самболь с двумя коробками.
Незнакомка в кремовом тренче сидела на табуретке и аккуратно вытирала уголком платочка покрасневшие глаза. Взглянув на Самболь, она словно набралась храбрости и зачитала, поднимаясь на ноги:
– За окном скулит и воет стужа, сожрал огонь последние дрова. Мы обнимались, грелись друг о друга, но любовь, погаснув, умерла.
Самболь пропустила стих мимо ушей и положила коробки с обувью на табуретку. Женщина крепко схватила её за талию и развернула, как игрушку, лицом к себе. Она прижималась щеками к Самболь. Целовала большими губами нос, ухо, веко над глазом и лезла пальцами под повязку.
– Я не дам тебя в обиду, бедняжка, – шептала женщина.
Самболь не могла пошевелиться. У неё будто бы сердце провалилось в живот. От адреналина в голове мелькнули картинки, словно фотокарточки с мгновенной проявкой: на одной Чиса смеётся над шутками мускулистого парня, а на другой – Мамука, спящая по жизни, глухая и слепая. Когда Самболь поняла, что ей никто не поможет, из неё вырвался крик.
Кто-то начал оттягивать женщину от Самболь, схватив за ожерелье на её шее сзади. Женщина начала задыхаться и схватилась руками за горло. Самболь упала на табуретку позади и увидела, что это Чиса изо всех сил тянет за ожерелье сзади. Нить лопнула и жемчужины разлетелись по полу. Подоспевшая Мамука ловко подобрала почти все шарики, пока женщина откашливалась.
Самболь спасла старшая сестра – неродная и «двуглазая».
– В тебе мало нашей крови, – Чиса улыбнулась в ответ на растерянный взгляд Самболь. – Но всё-таки она в тебе есть.
Чиса поправила повязку на лице Самболь. Мамука пересыпала горсть жемчужин в ладонь Чисе.
– Настоящие, – заключила она, ссыпая жемчуг в карман на пиджаке. – А вам лучше уйти!
Она крепко схватила женщину за руку и вывела её на улицу. Самболь следила за ними. Чиса вернула женщине её жемчуг, а та в ответ передала визитную карточку. Чиса даже улыбнулась и хлопнула её по плечу на прощание. Увидев их немой союз, Самболь не могла отделаться от ощущения, что случившееся это их совместный план и договорённость. А спасение «любимой» сестры на самом деле ничего не значило.
– Агата Ниман, у неё ювелирка на перекрёстке, – Чиса вернулась за кассу и закурила. – Тяжело переживает развод.
Чиса спокойно пускала дым и читала газету, Мамука в полусне бродила по залу. Самболь сделалось тошно от их равнодушия. На неё напали, а им было всё равно. Она побежала к алтарю, располагавшемуся на полке над телефоном в стене. Там лежали полосы сушёной осоки, и стояла бутыль из белого фарфора: подношения богу Бат-Эрдин, хозяину рек и болот. Считалось, что он способствует торговле, если его как следует задобрить. В древние времена железо добывали из болотной воды, а затем чеканили из него монеты.
Самболь отхлебнула из фарфоровой бутыли рисовую водку, подняла трубку и начала крутить диск телефона. Она набирала номер, надеясь получить хоть какую-то поддержку от абонента. Казалось, что гудки звенят целую вечность. Пока приятное и бодрящее тепло расходилось по телу, Самболь высунулась из-за угла стены и наблюдала как Чиса идёт в туалет, а Мамука крадёт тысячную купюру из кассового аппарата.
На другом конце провода подняли трубку. Самболь глубоко вдохнула.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
