Убийца гоблинов

Глава первая. Знакомство с гоблинами

Извернувшись, я скорее угадал, чем нащупал левой рукой висящий на поясе кинжал и вытащил, схватившись за рукоятку. Рука, в стальной латной была скользкой от крови, так что не будь у рукоятки расширяющего навершия, мой «баллок» так бы и остался в ножнах.

И тут же, не перехватывая, воткнул его между ребер гоблина. Придавленная локтем правой руки тварь захрипела, забилась, пытаясь скинуть меня. Безуспешно — у гоблина не хватило на это сил даже тогда, когда в его грудной клетке не торчал кинжал длиной в локоть. А сейчас то и подавно…

Тонко завизжав гоблин ударил меня в лицо камнем, сбив набок и без того свороченный шлем и добавив звона в ушах. «Сдохни тварь», — прохрипел в ответ я, стараясь придавить его руки плечом — я был на грани даже без пропущенного мной последнего удара и понимал, что следующий могу и не перенести. Нанеся левой рукой пару бесполезных, слабых ударов, я со всей дури врезал латной перчаткой по голове гоблина,

«Левый — коронный, — просипел я пересохшей глоткой, — правый — похоронный!». После чего перехватил кинжал в правильную, правую руку и начал бить в туловище, стараясь поднырнуть лезвием под гоблинский защитный нагрудник. На шестом или седьмом ударе кинжал соскользнул по скользкой от крови пластины и ударился о камень, вырвавшись у меня из руки.

Я тут же перекатился вбок, поправляя шлем — найти вслепую кинжал было решительно невозможно. И понял, что можно не торопится — лежащий возле меня гоблин не торопился атаковать меня, воспользовавшись временной свободой, а хрипел, суча по камням зелеными босыми ступнями.

В следующую секунду, подтверждая увиденное висящий где-то в уголке моего сознания счетчик щелкнул, увеличивая на единицу число убитых мной живых существ. Теперь там значилось «Убито: Гоблинов 22». Всех их я убил за последние пару часов и это были первые убитые мной за всю мою жизнь разумные существа.

Стиснув зубы я повернул сбитый набок шлем на место и оглядел поляну. По опыту я уже знал, что гоблины обычно атакуют скводом из пяти особей — двух мечников, копейщика и пары пращников. Для похожих на тощих детей полутораметровых зеленых тварей это единственная возможность противостоять вооруженному человеку. Преследующий меня сквод был неполный — меня атаковали только копейщик и мечник. При этом копейщик сумел выбить у меня из руки меч, ударив копьём. Последним в его жизни ударом копьём — потеряв меч, я ухитрился вырвать у гоблина копье, развернуть его и одним движением приколоть беднягу к склону холма. Что, в общем-то не было каким-то огромным достижением — дрались гоблины как говно.

Беда в том, что я дрался еще хуже.

Драться мечом, как оказалось, чудовищно, невообразимо неудобно — уж не знаю, на что я рассчитывал, насмотревшись фильмов, но в своей первой и единственной схватке, я не так и не сумел отрубить голову ни одному гоблину. Скажу больше, я даже не отрубил ни одной тянущейся ко мне зеленой когтистой лапы. Дело тут не в качестве меча — мой клинок был вполне приличным средневековым кованным мечом, увесистым и острым. Дело в том, что меч так не работает — оставляющие кровоточащие раны режущие удары работали только против обнаженных по пояс противников.

Вот только закутанные в вонючее тряпье и доспехи из кожи с нашитыми металлическими бляшками, гоблины вовсе не были обнажены. Еще они не были мальчиками для битья и легкими мишенями. Верткие, живучие, не стесняющие нападать группами при поддержке пращников.

Дрались да — дрались они плохо. Каждого по отдельности, даже я, взявший меч в руки в первый раз, мог без труда победить, воткнув клинок в грудь. Проблема заключалась в том, что гоблины не нападали по одному. Гоблины нападали кучей.

Конечно, у меня тоже было определенное преимущество. Помимо роста и веса. Это я про свой пластинчатый доспех, в котором сейчас задыхался. Не могу сказать, что он меня спас. Но, защитил от первой атаки — точно. В том числе и потому, что первой атаки я не ожидал.

Доспех я надел, собственно, из чистого тщеславия. Уж больно я красиво смотрелся в этом блестящем рыцарском костюме. Пользы я в нем не видел — всю последнюю неделю, наблюдая из окон башни за окружающей природой, я сумел убедить себя, что я здесь единственный человек на много километров вокруг.

По крайней мере, так мне казалось, после наблюдения за дикими козами и кроликами. Животные сторонились меня, но вовсе не испытывали панического ужаса, от соседства с безжалостным хищником, которым кажется им охотник.

Смелея с каждым днем, я начал отходить от башни дальше и дальше, охотясь на кроликов при помощи арбалета. Окружающая башню местность — изрезанная тысячами оврагов каменистая равнина была покрыта редкими рощицами деревьев.

В каменистых склонах оврагов, если приглядятся, можно было узнать развалины стен и башен. Когда-то, может быть пару поколений назад, здесь был город, с множеством сложенных из белого, сияющего на солнце камня, зданий. Мирный человеческий город — по крайней мере, так я решил, рассматривая обломки статуй величественных дев с колосьями в руках и воинов, с щитами в руках.

Потом произошла катастрофа, после которой город перестал быть. Мне не хватает знаний этого мира, чтоб понять, что именно здесь случилось. Может быть, даже обычное землетрясение. Вот только этот мир определенно не был Землей. Да и я сомневаюсь, что обычное землетрясение может аккуратно положить боком сложенную из циклопических глыб стену или сохранить дюжину поддерживающих крышу каменных скульптур, перемолотив в щебень остальные конструкции.

Я бродил, по превратившимся в овраги улицам, поднимался, цепляясь за корни деревьев, на поросшие травой и кустарником холмы, все больше и больше убеждаясь, что мир, в который меня забросила судьба, полностью и окончательно мертв. По крайней мере, в этой, виденной мной части.

Эта уверенность разбилась вдребезги от удара крупного, размером с куриное яйцо, камня, ударившего мне в висок и не убившего сразу только потому, что на мне был стальной шлем. Который я, вот ирония судьбы, закрыл только потому, что через решетчатое забрало меня не так сильно слепило солнце.

В следующую секунду на меня напал первый гоблин. Я еще контужено тряс головой, совершенно не понимая, что случилось, как эта тварь, вереща что-то нечленораздельное и несколько раз ударила мечом по ногам.

Выше гоблин не дотягивался, да и пробить доспех не смог. Но и этих ударов хватило, чтоб свалить меня с ног. Может и к лучшему — подбежавшие ко мне гоблины: второй мечник и копейщик закрыли меня телами от пращников, которые перестали осыпать меня камнями, чтоб не задеть своих.

Но даже без пращников, напавшая на меня тройка гоблинов забила бы меня без проблем — оказавшись на земле, я не мог отражать их удары и орудующий копьём гоблин сумел найти слабое место в доспехах, пропоров мне ногу. Гоблины в это время лупили меня мечами, которые хоть и не пробивали доспех, но не давали мне подняться.

Я заорал, впервые поняв, что это вовсе не тренировочный бой и даже не драка в школьном дворе — меня убивают. И, не совсем понимая, что делаю, ударил магией. Так сильно, как только мог — магическим взрывом, потратив 12 очков маны.

Да, я могу и так.

Надетое на безымянный палец левой руки кольцо, которое я, за неимением других вариантов, пока называл «Кольцо игрока», давало мне доступ к паре дюжин магических заклинаний. Которыми я смогу пользоваться, вероятно, когда-то в будущем.

Открытых, то есть работающих заклинаний было три. Снимающая усталость «Бодрость», «Теневой прыжок» — дающий возможность мгновенно переместиться на несколько метров, и «Магический взрыв» — выдающий взрыв, сравнимый с силой взрыва наступательной гранаты.

Правда, без сопутствующих взрыву гранаты металлической шрапнели, отчего взрыв был относительно безвредным — он разбросал и оглушил насевших на меня гоблинов, никого не убив. Убил я их сам, с остервенением заколов мечом, заметив, краем сознания, изменение в списке фрагов.

Всего несколько минут назад я считал себя, если не идейным пацифистом, то совершенно неспособным на убийство человеком. Даже в школе, я старался уклониться от драк, никогда не нападая первым. И вот — поди ж ты — первая серьезная рана заставила меня опуститься до убийства.

Вспомнив о ране, я глянул на левую ногу. Увиденное мне не понравилось, очень. Я не видел самой раны, но по тому, как хлестала из-под доспеха кровь, мои дела были хуже некуда. Нужно было срочно садиться, стягивать ногу жгутом и всерьез заняться перевязкой.

Вот только времени на это не было — пращник гоблин, прыгая как мартышка на расстоянии в несколько метров, раскрутил пращу, метнув мне в грудь очередной камень. Ни о каком лечении в этих условиях, нельзя было и подумать. Действуя по наитию, я снова потянулся к магии, рассчитывая прыгнуть к твари теневым прыжком.

И разочарованно опустил руки.

Теневой прыжок требовал 9 очков магии. Тогда как у меня в наличии было всего 7. Мой магический резерв равнялся 21 очку, но 4 очка я несколько минут назад, умаявшись от жары, потратил на «Бодрость», приятно охлаждавшую превращающийся в печку доспех.

А поскольку полное восстановление магического резерва занимало чуть больше часа, восстановиться у меня успело всего 2 очка. Следовательно, на «Теневой прыжок», столь нужный мне прямо сейчас, маны накопится… считай, что никогда — минут через пять.

В следующую секунду я скастовал «Бодрость», осознав, когда потоки свежести и прохлады омыли тело и разум, две важные вещи: Первую: бодрость — не является лечебным заклинанием. Сократившаяся без малого вдвое полоска хитпойнтов не увеличилась ни на сектор, продолжая медленно ползти в красную зону.

И вторую: мне крышка.

В следующую секунду я вспомнил про пистолет.

Про болтающийся за спиной в деревянной кобуре, Маузер К96, со здоровенным магазином на двадцать патронов. Которых, правда, было всего 18, так как парочку я выпустил еще в башне, чтоб убедиться, что порох не испортился за прошедшую прорву лет.

Почему я не вспомнил о нем сразу? А я знаю?

Для того, чтоб в любой ситуации хвататься за пистолет, нужно привыкнуть. Нужно иметь опыт. Мне, родившемуся и выросшему в России, взять его было неоткуда. Уточню — стрелять, я конечно, умел. Несколько раз ходил в тир и всё такое. Вот только уроки в тире не делают пистолет привычным способом решения жизненных проблем.

Даже меч мне было ближе и понятней — как и все мальчишки, я фехтовал на палках.

Потянувшись, я ухватил перчаткой за пояс, передвинув кобуру на бок и выхватил пистолет. По уму, его нужно было присоединить к деревянной кобуре, получив, что-то вроде чиби-ружьишка. Но можно было и так.

Несколько секунд поелозив скользким от крови пальцем по курку, который упорно не желал взводиться, я поднял маузер к лицу, разбираясь, как снять курок с предохранителя. В этот момент стоящий неподалеку гоблин, старательно раскручивающий последние несколько секунд пращу, выпустил свой каменный снаряд мне в лицо. Каким-то чудом я сумел отбить камень локтем.

До следующего удара у меня было несколько секунд. В течении которых я наконец понял, как работает предохранитель, сумел отщелкнуть его, взвести курок и мрачно оскалившись, прицелиться в гоблина.

«Ваше слово, товарищ маузер».

Гоблин тоже не терял времени — успев вытащить из расположенной на боку сумки очередной камень, он приладил его в колыбельку для снаряда и сейчас старательно раскручивал пращу, впырившись в меня черными маслинками глаз.

Улыбнувшись, я спокойно, как в тире, прицелился гоблину в голову и плавно нажал на спусковой крючок.

Не успел звонкий, как хлопок скакалки, звук разлететься по оврагу, отражаясь от каменных стен, как гоблин свалился ничком, ударив раскрученной было пращей по камням. Увеличивший до четырех счетчик фрагов подтвердил мгновенную смерть твари.

Но, не успел я обрадоваться спасению, как повсюду: с холмов, из-за поворотов оврага, даже откуда-то из-под развалин раздались улюлюкающие крики услышавших выстрел гоблинов.

Воспользовавшись передышкой я сделал шаг назад, присев на валун. Чтоб наконец-то заняться раной. Еще в башне, изучая доспех, я обратил внимание, что в нем, как в современной тактической одежде, имеются вшитые жгуты для остановки кровотечения. Найдя нужное место я отодвинул чешуйку брони и, вытянув за бобину шнур, со всех сил рванул его на себя, чувствуя как под доспехами останавливается ток крови.

Нога моментально онемела.

Но мне было уже не до неё — ко мне, завывая от лютой ненависти, приближался очередной сквод гоблинов. Я вскинул руку с пистолетом, пользуясь случаем рассмотреть атакующих меня тварей.

Невысокие, жилистые, с застывшими на сморщенных личиках злобными гримасками, в другой ситуации гоблины показались бы мне смешными. Но только не сейчас.

Не раздумывая, я начал стрелять.

Броня, представляющая собой нелепое сочетание тряпья и отдельных частей человеческих доспехов, без проблем прошивалась пулями. В отличии, кстати, от самих гоблинов. Пули словно вязли в них, не причиняя особого вреда.

Я успел пару раз выстрелить в голову несущегося впереди других копейщика, пока не догадался сменить тактику, выстрелив твари в грудь. Эта острота до него дошла, заставив споткнуться и выронить копье. Не теряя времени, я продолжил стрелять, уложив и бегущего за ним мечника. Третий успел добежать, ткнув меня пару раз мечом, пока я палил в него не жалея патронов.

Зато пращников, я пристрелил спокойно, не торопясь — благо те не участвовали в драке, остановившись за пару метров от меня и начав раскручивать пращи. Пару ударов камнями, я уже успел получить. Хорошо, хоть не по рукам — думаю, что одного хорошего удара камнем по кисти руки хватило бы, чтоб переломать кости, даже несмотря на бронированную перчатку.

В этот раз я стрелял в грудь тварям и сумел убить их, потратив всего три пули. После чего перевел дух. Счетчик убитых гоблинов показывал гордую девятку, но меня это совершенно не радовало — несмотря на звон в ушах я слышал топот и бессмысленный, гортанный рев, приближающийся сразу с обеих сторон оврага — практически одновременно меня атаковали сразу два сквода гоблинов.

Несколько первых секунд всё шло хорошо. За несколько секунд передышки я успел обдумать тактику и сейчас старался придерживаться правила: «Одна пуля = один гоблин». Даже если я всего лишь ранил тварь, атаковать меня она не станет. А еще я немного приноровился стрелять. Может быть. Не знаю. Но первые бегущие ко мне гоблины валились как кегли, словно спотыкаясь на невидимую натянутую леску.

Я даже начал надеяться, что всё обойдется.

А потом у меня кончились патроны.

«Их было всего восемнадцать» — со вздохом подумал я, бросая ставший бесполезным маузер. Раненая нога онемела, и я мог стоять только опираясь на валун. «Ничего страшного, — оскалился я, — буду драться сидя». После чего постарался поудобнее перехватить меч, твердо решив выпустить кишки первой добежавшей до меня твари.

И приготовился умереть.

Прекрасно понимая при этом, что прямо сейчас я не умру.

Еще при первом знакомстве с интерфейсом кольца, я обратив внимание на пять красных сердечек. Выглядели они словно выданный игроку лимит жизней в компьютерной игре. Так в общем-то и оказалось — когда я пришел в себя после первого воскрешения, сердечек было уже четыре. А потом сразу три — воскреснув, я тут же снова был убит.

Чтоб снова воскреснуть на том же месте, спустя всего несколько секунд. С таким же итогом — воскреснув, я успел убедиться что сердечек стало три, после чего был убит в третий, последний в тот день раз.

Но окончательно не умер. Мне просто неслыханно повезло. Как оказалось, у кольца, после трех смертей подряд, менялась точка воскрешения — и я воскрес не на месте последнего убийства, а в башне создавшего кольцо колдуна.

Так что сейчас, готовясь к своей последней битве, я понимал, что умру не так, чтоб прямо вот сейчас. Но умру все равно — воскреснув на точке смерти, я все равно не смогу одолеть всех гоблинов. Поэтому буду убит снова — на этот раз окончательно.

Перенос в башню меня не спасет — он срабатывает после трех смертей.

Тогда как у меня осталось всего два горящих красным сердца. Что означает, что после второго на сегодня убийства, я отправлюсь не домой, в башню, а в ад. Если конечно, предположить что сейчас я не в аду.

Сам момент смерти я не помню. Думаю, что потому, что умер от удара камнем по голове. Просто, в какой-то момент, я словно проснулся лежа на земле, свежий, живой и переполненный кипучей энергией. Последнее, кстати, не фигура речи — очнувшись, я сразу понял что у меня полностью восстановлены все очки магии.

И сразу скастовал «Магический взрыв», раскидавший и контузивший ковырявший мой доспех гоблинов. Самого меня тоже ударило, но и в половину не так сильно — видимо, я имел иммунитет к собственной магии.

Вскочив, я поднял меч и огляделся. Небольшая площадка в овраге, на которой происходила наша битва завалена живыми и мертвыми гоблинами. Живые при этом не сильно отличались от мертвых, бесцельно ворочаясь как игуаны на морозе.

Подскочив к первому, я проткнул его мечом, навалившись всей тяжесть тела. В голове мелькнула цифра 17. «А жизнь-то налаживается» — хохотнул я, доведя число убитых гоблинов до девятнадцати.

Последняя убитая мной тварь была пращником и чтоб до неё добраться мне пришлось использовать теневой прыжок — по другому убить шныряющее между валунов существо у меня не получалось. Зато теневой прыжок вышел эпичным — прицелившись, я исчез в облачке метнувшегося вперед фиолетового вихря, чтоб, возникнув прямо перед раскручивающим пращу гоблином, размозжить ему голову прямым ударом меча.

Не разрубить, естественно. Сравнимый по прочности с березовой чуркой череп гоблина треснул, вмявшись внутрь. «И так сойдет, — подумал я, пряча меч в ножны, — лучшее, враг хорошего».

Убить последнего гоблина я даже не стал пытаться. Я полностью исчерпал свой магический резерв, а по другому подобраться к вёрткой и быстрой твари не представлялось возможным. Вместо этого я подошел к стене оврага и начал карабкаться вверх, цепляясь за корни деревьев. В общем-то это было даже не очень тяжело — корни были прочные, на торчащие из земли каменные обломки можно было поставить ногу, снабженные небольшими выступами наладонные пластины кольчужных перчаток не скользили.

Но все равно, фиг бы я забрался на холм без моральной поддержки последнего оставшегося в живых гоблина. Поняв, что он не может стрелять из пращи вверх, гоблин отбежал на десяток метров и, взобравшись на валун, принялся обстреливать меня оттуда.

Зеленый гадёныш словно вкладывал в каждый выстрел всю свою ненависть — выпущенные им камни били намного сильнее. Хорошо, хоть не точно — пару раз я видел, как выпущенный из пращи снаряд выбивал пыль из склона рядом с моими руками.

Забравшись на верх, я сделал пару шагов и упал ниц, в безуспешной попытке отдышаться. Но, не выдержав, перевернулся на спину и сел, оглядывая доспех. Воскрешение, исцелившее моё тело никак не отразилось на его состоянии — многие пластины были погнуты, некоторых и вовсе не было на месте.

Хуже всего доспех выглядел на животе — сквозь развороченные пластины было видно голое тело. Вздохнув, я поднялся — с доспехом всё равно ничего сделать было нельзя. Нужно было возвращаться в башню. В которой мне не страшны любые полчища гоблинов.

Но не успел я подняться, как корни, по которым я поднимался, снова затрещали. Осторожно выглянув из-за края холма вниз, я увидел как по склону вверх ползет последний оставшийся гоблин. Увидев меня тварь радостно оскалила зубы, продолжая бодро перебирать руками.

— А ты, братец, не слишком умен, — констатировал я, дождавшись момента, когда гоблин добрался до края оврага и пинком отправив его в полет вниз.

Мой окованный сталью ботинок при этом удовлетворительно чавкнул, словно соглашаясь со сказанным. Уцепившись в ствол растущего дерева, я удовлетворенно оглядел результат — внизу, под обрывом, сломанной куклой валялся гоблин. Живой, к сожалению — подтверждающего фраг изменения счета убитых не было.

— Никуда не уходи, слышишь? — добавил я, заметив под каким невозможным углом согнуты его ноги.

И побежал в сторону башни, раздвигая руками бурную поросль. Насколько сильно я лоханулся я понял через несколько минут, услышав за спиной звонкий вой охотничьего рожка, которому, спустя пару секунд, откликнулись не меньше полудюжины подобных звуков — спереди, сзади и с боков от меня.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что произошло. Оставленная за спиной тварь, парализованная, но живая, вызвала подмогу. «Ну, что, что мне мешало сбросить на гоблина камень?» — взревел я, воздев руки к пылающим зноем небесам.

Небеса ответили молчанием.

Следующий сквод гоблинов нагнал меня через пятнадцать минут. Примерно — часов у меня не было, но число очков маны успело восстановиться до восьми. Я как раз добежал до очередной развилки широкого оврага и замер, гадая какой из двух сходящихся на ней путей приведет меня ближе к башне.

До встречи с гоблинами я бродил по этим холмам около двух часов и сейчас искренне надеялся, что сумел преодолеть половину пути до башни.

В следующую секунду мне в спину ударил камень, возвещая о том, что меня догнал очередной сквод гоблинов. Я развернулся и бросился вперед, прямо на атакующую меня тройку. И неожиданно для себя даже сумел отбиться, потеряв, правда, меч.

«Дальше нужно поступить по отработанной схеме, — пробормотал я, ища взглядом среди камней меч, — прыгнув через тень убить одного пращника и бежать к башне, не обращая внимание на второго».

Планы превратились в прах сразу, как только я их озвучил.

Упав на колени около лежащего меча, я со смертной тоской наблюдал, как из поворота оврага в мою сторону бежит, словно в замедленной съемке, очередной сквод гоблинов. Замотанные в тряпье мечники и потрясали зазубренными клинками, копейщик вздымал копьё, пращники раскручивали пращи.

Судя по раскрытым пастям, твари кричали, но я не слышал звуков. Подняв меч, я встал в стойку вивера и приготовился умереть.

В следующую секунду грудь первой из атакующих тварей пронзила стрела. Саму стрелу я не видел, видел только выросший на шее гоблина пучок бело-голубых перьев, после чего тварь упала на землю, корчась в предсмертных судорогах. Тут я и увидел стрелу, торчащую из спины твари.

В следующую секунду вторая стрела попала копейщику в голову, выбив наружу черный, похожий на сливу глаз. В отличие от первого, этот гоблин не упал, а аккуратно присел на камень, словно собираясь отдохнуть. Но, видимо передумал на половине пути, свалившись ничком.

Третья стрела, вопреки ожиданиям, только скользнула по предплечью второго мечника, оставив кровоточащую зеленым полосу, и бессильно воткнулась в песок.

Оставшийся в живых мечник не переставая верещать пробежал мимо меня. «Что, концепция боя поменялась? — крикнул я, провожая его взглядом, — лично мне драться не особо-то и хотелось».

Подняв глаза и заслонив прорези шлема ладонью я разглядел своего неожиданного союзника — темный силуэт человека с луком, стоящего на самой вершине одного из образующих овраг склонов. И сразу понял, что его нужно спасать — оставшиеся четыре пращника, позабыв про меня, деловито раскручивали пращи, совершенно забыв про меня.

— Не нужно, — крикнул я, подобрав и метнув в ближайшего пращника копьё, — меня игнорить.

Пращник свалился с камня, забавно елозя ручками по древку воткнувшегося в грудь копья. Вот только моему союзнику это не так, чтоб сильно помогло — оставшиеся трио слаженно, словно подчиняясь неслышимому сигналу метнули камни в стрелка.

Фигура спрятала лук, моментально закрывшись висевшим на локте щитом. И болезненно скрючилась, от попавшего в живот камня — щит защищал грудь и голову, оставляя остальное тело без защиты.

Не дожидаясь окончания сцены, я бросился к ближайшему пращнику, рубанув его мечом по ногам. И прикончив традиционным способом, когда тот свалился с камня, на который забрался. В следующую секунду я увидел как одного из двух оставшихся пращников остановила стрела, воткнувшаяся ему в живот. Гоблин, хоть и оставшись в живых, почему-то передумал стрелять.

Подняв глаза, я увидел, как лучник, скорчившись от нестерпимой боли, показывает на что-то рукой. А, ну да, ну да — на забытого мной мечника, который в очередной раз поменял приоритеты и сейчас шел обратно ко мне, сжимая в левой руке короткий, блестящий нож. Рассеченная стрелой рука болталась, уцепившись большим пальцем за пояс.

Неожиданно этот нож показался мне страшнее меча. Может быть потому, что с ножами я сталкивался в своей прежней жизни. Немного театральным жестом я направил в сторону гоблина меч, рассчитывая удерживать его на расстоянии.

И оказался в патовой ситуации.

Из этого положения я не мог убить прыгающую около меня тварь — не хватало замаха. А замахнувшись, я оказывался в зоне достижимости для его бритвенно острого ножа, способного, судя по виду, легким движением вспороть мой голый живот.

Решение возникло словно по наитию. Я машинально, словно на тренировке в зале, крутанул вертушку, ударив тварь ногой в грудь. Верный себе гоблин успел полоснуть по ноге ножом, но броня на ней была относительно хорошем состоянии. Уронив противника, я моментально развил успех, приставив к его телу острию копья и с силой, словно копая грядку, надавив на рукоять. Лезвие глубоко вошло, заставив тело гоблина дернуться в прощальном спазме.

В следующую секунду я разлетелся облаком фиолетового дыма, собравшись воедино возле последнего пращника. Размахнуться, ударить его мечом и упасть на колени, упиваясь долгожданной передышкой.

«Двадцать три гоблина, — прохрипел я, — как с куста». В следующую секунду меня вернул к реальности упавший около меня камень — последний пращник, умирая, выпустил его из пращи вертикально вверх.

С трудом, словно древний дед, я поднялся, уперевшись в землю мечом и ухватился за ноющую поясницу. Около меня, так-же неловко хромая и прижимая к поврежденному месту руку с холма спускался лучник.

Точнее лучница. Теперь, когда стрелок перестал быть сияющим на солнце силуэтом, это было более чем очевидно. Походка, силуэт, жест, которым она поправила выбившиеся из прически волосы, всё говорило о принадлежности моей спутницы к женскому полу.

Во всем остальном девушка была потрясающе, феноменально не женственна. Ростом чуть ниже меня, тощая, мальчишеская фигура, дочерна загорелое лицо, по-мужски сильные, с выступающими сухожилиями руки. Портрет завершали сплетенные в клубок выцветшие почти добела тонкие волосы неопределенного цвета.

Одета девушка была в заношенную военную форму средневекового покроя — обшитую кожаными полосами куртку и средней длины юбку, с такими же защитными вставками. На ногах девушка носила ножные щитки, надетые поверх ярких, цвета безоблачного неба, лосин.

Когда-то ярких — сейчас, цвет пропитанной потом и покрытой пылью одежды скорее угадывался. Доковыляв до меня, девушка выпрямилась, направив на меня взгляд удивительно ясных зеленых глаз.

— Где твой конь, рыцарь? — крикнула она, спускаясь по склону.

— Мой… эээ… конь? — неуверенно ответил я, даже не удивившись, что первый встреченный мной в другом мире человек говорит по-русски.

— Тебя контузило? — не унималась девушка, — ты понимаешь, где ты находишься? Ты отстал от каравана посольства?

— Коня нет, — развел руками я, — и от посольства я не отстал. Я тут живу. В башне мага.

— Всё-таки контузило, — вздохнула девушка, — бежать можешь?

— Вообще могу, — сказал я, и добавил, трезво оценив свои силы, — но прямо сейчас нет. Дай хоть минутку отдышаться.

— Нужно убираться отсюда, — сказала девушка, — неподалеку какой-то дурень стрелял из огнестрела. Скоро здесь соберутся все гоблины орды.

— Это я стрелял, — улыбнулся я, подняв вверх руку.

Девушка сдавленно застонала, закрыв ладонью лицо и закатив глаза.

После чего мы некоторое время молчали. Девушка, придерживая руками ноющий бок собирала стрелы, просто и без затей вырезая их ножом из тел гоблинов. Я некоторое время ходил за ней, потом не выдержал и сел на камень, скрестив руки на груди.

— У вас там, на южных островах, детям что, не рассказывают о том, почему в гоблинов из огнестрела не стреляют?

— Там, откуда я прибыл, вообще гоблинов нет, — вздохнул я.

— Ага, нету, — зло хохотнула девушка, повернувшись и направив на меня пучок стрел, — а доспех твой от кого тогда?

— Это местный доспех, — смущенно скрестив коленки признался я, — я его здесь нашел…

— Где здесь? На пустошах? — резко обернулась она, — ты снял доспех с убитого рыцаря?

— Нет, нет, доспех новый, — примиряющее подняв руки сказал я, — лежал в подземелье в сундуке…

— Но ты сам не рыцарь… — словно подведя черту сказала девушка.

В этот момент близко, буквально в какой-то сотне метров, завыл, затрещал, заблажил гоблинский рожок.

— Сматываться отсюда надо, — немного нервно сказал я, — в общем, тут неподалеку есть башня... Там можно переждать это вторжение.

— Это вторжение в башне не пересидишь, — отрезала девушка, — надо пробираться в город.

— В город — значит в город, — закивал я без капли лукавства, сидением в башне я был сыт по горло, — просто в башне можно отдохнуть, перекусить…

— И где твоя башня, колдун? — спросила девушка, вырезав последнюю стрелу.

— Четыре килом… метра… кило…четыре, — попробовал сказать я, неожиданно начав заикаться, — в общем, час ходьбы на север. И я, кстати, не колдун.

— Не колдун, не рыцарь, не воин, — девушка встал и подойдя ко мне посмотрела в глаза, — тогда кто ты?

— Ди… ди... мап… — выдавил из себя я.

Язык, на котором мы беседовали, всё-таки оказался не русским. И я, как не старался, не мог выговорить на нем слова, которых в местном языке просто не было.

— Всё-таки тебя контузило, — спокойно констатировала девушка, — иди за мной, нам нужно отсюда убираться.

— В башню? — обрадовано воскликнул я, вскакивая с камня.

— Можно и в башню, — кивнула моя спутница, — хочу посмотреть на место, где такие доспехи в сундуках можно найти.

Говоря это он довольно шустро стала карабкаться вверх по склону держась за корни. Я тоже старался не отставать. Наверху, с любопытством взирая на нас карими глазами паслась лошадь. Ну, как лошадь? Мелкая, тощая лошаденка нелепой, темно фиолетовой масти, лишь слегка крупнее пони, с вплетенной в гриву когда-то алой лентой.

— А это что еще за твайлайт спаркл? — спросил я, оглядев коняшку.

Вместо твайлайт спаркл у меня получилось «сумеречная искорка», что немного приблизило меня к пониманию, как построен местный язык.

— Это Фуксия, — объяснила девушка.

Лошадь, услышав своё имя, повернула ко нам свою морду, и довольно оскалилась, показав желтые, словно прокуренные зубы.

— Сдается мне, этому кролику лет двести… — пробурчал я, — и далеко мы ускачем на этом раритете?

— Мы? Мы? — удивленно переспросила девчонка, — ехать буду я. Ты будешь бежать, держась за луку седла.

— Это потому, что я не рыцарь? — возмутился я.

— Это потому, что Фуксия не выдержит двоих, — не поддалась на подначку девушка, — она и меня-то долго не удержит, но нам нужно вырваться из гоблинского кольца, а я что-то от удара совсем расклеилась.

— Из какого кольца? — спросил я.

Меня в последнее время очень интересовало всё, связанное с кольцами.

— Гоблины боятся огнестрела, — пояснила девушка, взбираясь на лошадку, — поэтому стараются обязательно убить тех рыцарей, которые применяют огнестрел. Скводы бросают всё, чем занимались и бросаются на звук.

— Хитро. — прохрипел я. Лошадь шла аллюром, но мне, чтоб поспевать за ней, приходилось бежать и я мог выдавливать из себя только короткие фразы, — Не знал. Что. Они такие. Умные.

— Кто умные? Гоблины? — фыркнула девушка. Моя фраза почему-то сильно её развеселила, — это командиры у них умные.

Этого короткого диалога мне хватило, чтоб задохнуться. Поэтому мы некоторое время двигались молча. Добравшись до плоской вершине холма, мы неожиданно выбрались на тонкую, едва заметную в гуще высоких трав тропинку и двинулись по ней.

— Постой, — не выдержал я через пару минут бега, — Башня! В другой! Стороне!

— А дорога есть только в эту сторону, — ехидно заметила спутница, — нам нужно вырваться из кольца. Потом мы сделаем крюк и подойдем к башне.

— Хо, — выдавил из себя я, — Ро. Шо.

Некоторое время мы бежали молча. Наконец, я не выдержал и скастовал «Бодрость» — так как понял, что еще немного и мне будет крышка. Тело охватил невидимый и неощутимый поток ледяного воздуха и я понял, что снова чувствую себя хорошо. Исчезла даже мучившая меня жажда.

«Интересно, — подумал я, — а за чей счет этот банкет? Не злоупотребляю ли я заклинанием? Может статься, что я сейчас умираю от перегрева и обезвоживания, а моё хорошее самочувствие не более чем иллюзия и я умру, истратив последние резервы организма?».

Несколько минут я бежал, взвешивая за и против этой теории. А потом не выдержал и плюнул. В прямом смысле этого слова — подняв забрало шлема и выдавил, сколько сумел, в ладонь. После чего брезгливо вытер ладонь о выглядывающий из под выломанной пластины поддоспешник.

Слюна была на месте и выглядела настоящей. Значит заклинание не иллюзия — каким-то образом, оно восстанавливает баланс жидкостей в организме.

Холм, по которому мы скакали, тем временем закончился и мы перешли на другой по узкой, поросшей травой перемычке. Глубоко под нами, в овраге, были видны уже знакомые мне разбитые статуи. Я понимающе хмыкнул — оказывается, город состоял не из одного, а из двух, расположенных один над другим лабиринтов.

— Впереди гоблины, — сказала девушка, слезая с лошадки.

Привстав на цыпочки и выглянув из высокой травы гоблинов увидел и я. Сквод расселся на узком переходе между холмами, полностью блокируя проход.

— А ты говоришь тупые, — хмыкнул я, — вон какую грамотную засаду устроили.

— Грамотной засада была бы, если бы мы заметили их, когда на каменный мост вошли, а не сейчас. Тогда бы у них были шансы.

— Что делать-то будем?

— Атакуем. Я сниму пращников, одного за другим. Воины бросятся в нашу сторону — твоя задача будет их задержать, пока я занимаюсь пращниками. Потом я помогу тебе с оставшимися.

— Слушай, — сказал я, вспомнив что у меня уже набралось очков магии на полноценный взрыв, — а давай сделаем вот так…

… и немедленно выстрелил магией в гоблинов. Совершенно неожиданно, сам того не ожидая. Я просто показал в их сторону пальцем, представляя магический взрыв. Как оказалось, этого было достаточно. Хорошо что взрыв, в общем-то, пришелся к месту — сидевшую тройку воинов разметало по сторонам, скинув с перешейка на камни. Фрагов не было, но я не сомневался, что будут — стены оврага были высокие и лететь им пришлось не меньше пары десятков метров.

— Не маг говоришь? — спокойно сказала девушка, вытаскивая стрелу.

Уцелевшие оба пращника тем временем успели вскочить и начали раскручивать пращи.

— Да не дрожи ты так, мы магов уже давно не жгем, — хохотнула девушка, добавив, — у меня тоже скилл есть.

И выпустила в гоблинов магическую ледяную стрелу. То есть, конечно, обычную стрелу, к которой прицепила свою магию, не знаю как по-другому сказать. Окруженная сферой морозного воздуха стрела начала льдисто похрустывать еще когда её вытащили из колчана. Выпущенная из лука, стрела полетела в цель оставляя за собой дымный след словно настоящая ракета. Конечно, я понимал, что так выглядит застывшие в воздухе капельки воды, но картина впечатляла.

Попав в пращника стрела взорвалась облаком ледяного пара. Нет, облаком ледяного пара взорвался сам пращник. Стоящий за ним второй пращник тоже попал в зону поражения и сейчас выглядел как решивший помочиться в пургу геолог — превратившись в покрытого растущими от нас сосульками ежа.

— Здорово… — прошептал я, — а еще что умеешь?

— В смысле что? — удивилась девушка, — это же скилл. Он только один бывает.

Некоторое время мы двигались молча. Еле заметная тропинка проходила здесь по узкому уступу, так что наезднице пришлось спешиться, ведя лошадь в поводу. Я шел за ней, стараясь не смотреть в зияющий у моих ног провал.

— … то есть у тебя несколько скиллов, — продолжила, после паузы девушка, — верно?

— Три, — вздохнул я. Акцентировать внимание на своих отличиях от местных мне не хотелось, но утаивать важное боевое умение было глупо, — тот, который ты видела, теневой прыжок и бодрость.

И я парой слов описал, как работают мои умения. За время моего рассказа мы успели пройти по мосту-перемычке между холмами, миновав все еще дымящееся мертвецким холодом место ледяного взрыва.

— Один у тебя скилл, — с видимым облегчением сказала девушка, — прыжок и бодрость — бытовые заклятья. Тебе просто с ними повезло.

— То есть, как повезло? — спросил я, — разве вы не сами выбираете что учить?

— Не знаю как у вас, на южных островах, но у нас, у людей, заклятья не выбирают, — язвительно заметила моя спутница, — они в детстве проявляются. В случайный момент. Схватил случайно горячую кастрюлю — получил резист к жару. Прыгал на скакалке — получи заклятье прыжка. Купался в речке — вот тебе заклятье водного дыхания.

— Логично, — согласился я, — а у тебя какие бытовые заклятья?

— У меня их тоже два, — вздохнула девушка, — и они и близко не такие полезные, как твои…

— Ну, ну, колись уже, — подзадорил замявшуюся спутницу я, — раз начала.

— Зеркало и еще одно, — вздохнула она, — такое же бесполезное. Зеркало делает зеркальной любую поверхность на несколько минут.

— А второе… — начал было я, и заткнулся. Мы знакомы меньше часа, какой смысл давить? Захочет — сама расскажет. Поэтому я сменил тему, спросив: — а как у вас скиллу обучают?

— Так же как и у вас, на островах. Все подростки проходят обряд в храме. На кого-то благословение богини сходит, на кого-то нет. На меня, как видишь, снизошло.

— А сколько очков магии требует заклинание? — попытался было спросить я и поперхнулся.

Язык, на котором я сейчас говорил, совершенно не имел терминов, относящихся к компьютерным играм. Поэтому мой вопрос, когда я всё-таки сумел выдавить его из себя, был о «дольках потраченной маны».

— В смысле? — предсказуемо удивилась моя спутница.

— Кокой у тебя запас выстрелов, — сдался я.

— Я могу сделать один выстрел в полчаса. Или два подряд, если до этого не стреляла час.

И мы некоторое время шли молча. Солнце все ближе и ближе подбиралось к зениту и я подумал, что вышел из башни всего лишь четыре часа назад. «Интересно, — всплыла в голове непрошенная мысль, — а почему местные единицы времени совпадают с земными? Я спокойно говорю «час» и «минута», но не могу выговорить «километр» с «метром»? И почему, — я совершил обычный для моей логики кульбит, — почему на моей Земле час — везде час? Единиц измерения длины — множество. Имперские, русские, метрические — метры, аршины, мили, лиги и прочие удавы с попугаями. И это не касаясь единиц температуры — всяких Цельсиев, Фаренгейтов и прочих Кельвинов. А час — везде час. И ныне и присно и черт знает когда. Схалтурничали миротворцы, не иначе, — добавил я, вспомнив выслушанную неделю назад, еще на Земле, лекцию.

Вздохнув, я вернулся к реальности. И с удивлением обнаружил, что мы стоим на вершине холма, более высокого, чем все остальные его собратья. Не настолько высокого, чтоб заслужить право называть горой, но позволяющего окинуть взглядом всё окружающее пространство.

Впереди, насколько достигал взгляд, простиралась равнина, во всем подобная той, по которой мы только что передвигались. Присмотревшись, можно было заметить, что засыпанные землей и превращенные в холмы развалины постепенно уменьшаются и редеют, плавно переходя в покрытые желтой, высохшей травой холмы.

Трава горела. Самого огня я не видел, было слишком ярко, но хорошо видел окутанные дымом черные следы на дальних холмах. Еще дальше дымов было больше, к горизонту они сливались в одну сплошную, серую пелену.

— Там движется орда. Через пару недель она доберется до города, уничтожит его, двинувшись, потом, к горным крепостям на севере и юге. Через месяц падут и они, после чего континентом будут править гоблины, — спокойным, деловым тоном, словно прося передать ей сахар, сказала девушка.

— Ну, — немного натянуто хохотнул я, — не парься. У нас раньше тоже такое бывало — враг пару раз такими полчищами пёр, что остановить было нереально. Однако, как-то останавливали и отбрасывали. Отбивались. Хотя столицу один раз пришлось сжечь, чтоб врагу не досталась.

— Ну, ты и враль! — спутница восхищенно присвистнула, — говоришь уверенно, будто сам в это веришь. А потом подумаешь, какая столица, какой враг, какие полчища? Сколько у вас на самом крупном острове человек живет? Тысяча? А битва из-за чего была? Лодку не поделили?

— Допустим, — сказал я, нейтрально помахав пальцами в воздухе.

— Да ты ври, ври, я же не против, — махнула рукой девушка, — всё равно сегодня умрем.

— Это еще с каких фиг? — возмутился я, — вон там моя башня. Там можно пересидеть несколько дней, пока атакующие отряды пройдут. Да что там дней? Там можно просидеть месяц. Полгода! ГОД!

— Я не собираюсь отсиживаться в башне, когда враг уничтожает мой мир. Я ведь не просто так здесь оказалась, я ищу пропавшее посольство, которое нам направили с южных островов. Если они высадились на побережье, то могли попасть под удар орды. Это важно. Это дает нам крохотный шанс.

— И чем жители островов могут помочь? Их же всего тысяча на самом крупном острове!

— Они могут прислать свою рыболовную флотилии и спасти детей. Вывезти на острова. Хотя бы часть.

— И ты… — начал было я, но вовремя заткнулся.

Сказать и возразить было нечего. Я мог только отойти в сторону или помочь девушке с её невыполнимым заданием.

— Но, в башне можно хотя бы переночевать, — сказал я, — поужинать. Починить снаряжение. Там столько разного барахла в сундуках, наверняка и лук со стрелами есть.

— А я разве против? — улыбнулась моя спутница, — вот только попасть в твою башню будет непросто. Короткая дорога вон там, — она махнула рукой, — видишь заросший старый акведук? По нему мы может просто попасть прямо в окрестности башни. Она ведь вон там, у развалин серой крепости?

— Ага, — кивнул я, восхищаясь, насколько хорошо девушка ориентируется на местности, — а в чем проблема с акведуком?

— С акведуком проблемы нет, проблема с городским рвом. Через ров ведут узкие и длинные мостки. И я абсолютно уверена, что нас там ждут гоблины.

— Пфе! Подумаешь, гоблины! — взмахнул руками я.

С утра я уже успел убить двадцать шесть гоблинов и обоснованно предполагал, что знаю о гоблинах всё.

— На мосту будет минимум четыре сквода, — сказала девушка, — а у меня осталось всего 11 неповрежденных стрел.

— Пошли к мосту, — предложил я, — мы обязательно что-нибудь придумаем. Гоблины тупые.

— Пойдем, — неожиданно легко согласилась моя спутница, добавив, — нас всё равно к мосту выдавят. Сейчас они найдут убитых нами гоблинов и вышлют по наши души нюхачей и гончих. У нас осталось не больше пары часов, чтоб убраться отсюда.

По пути к мосту, который прошел без приключений, я расспрашивал спутницу о пушенных по нашему следу ищейках. Погруженная в свои мысли девушка отвечала односложно, но, как я понял из её ответов, что идущая по нашим следам погоня тоже была из гоблинов, только более высокого класса, с более узкой специализацией.

«Нюхачи» были ищейками, способными найти нас по запаху, прямо как собаки. А «гончие» отвечали за быстрое передвижение нюхачей по местности. Помимо их, в облаву должны были еще входить обычные, универсальные гоблины, которых моя спутница называла «рядовыми». Существовали и другие разновидности гоблинов, но моя спутница, в ответ на попытку обсудить и их, прошипела «Хватит!».

Я заткнулся, впервые обратив внимание, что девушке дорого обошелся ударивший ей в живот камень из баллисты. Она ехала бледная, закусив губу и аккуратно обхватив, свободной от поводьев рукой больное место.

Некоторое время я раздумывал, не скастовать ли мне на неё «бодрость» — но отложил эти мысли на потом — я не совсем представлял, как мне активировать заклятье на спутнице. А экспериментировать на ходу было расточительно — в грядущей стычке мне понадобится все имеющиеся у меня очки магии.

Примерно через полчаса петляющего по холмам пути мы, наконец, добрались до защищающей город стены. До когда-то защищающей город стены — когда-то неприступная, стена раскололась на отдельные фрагменты, часть из которых упала в заполненный зеленой жижей ров.

К сожалению, противоположенная нам сторона одетого в камень канала пострадала заметно меньше. И влево, и вправо, насколько хватало взгляда, сложенная из камня стена выглядела отвратительно целой. И чертовски неприступной.

Конечно, кое-где виднелись спускающиеся прямо к воде корни растущей выше буйной растительности. Их суставчатые, похожие на ножки насекомого плети казались способными выдержать вес человека. Вот только для того, чтоб по ним забраться, до них нужно было добраться.

Вплавь.

Конечно, это означало, что на этой стороне придется оставить доспехи. В доспехах я мог разве что по дну ходить. Лошадь тоже придется бросить, — запоздало подумал я, вспомнив что я больше не один.

— Даже не думай, — сказала моя спутница, не иначе как прочитав мои мысли, — в воде верная смерть — тут расплодились черепахи.

«Черепахи? — подумал я, — с ними то, что тут не так? У меня дома это милые, неторопливые рептилии…» Но спорить не стал. Она тут местная, ей виднее. Вместо этого я начал искать другие способы перебраться через ров.

Вот только их не было.

Мы двигались по узкой тропинке, проложенной по покосившейся и поросшей травой и кустарником вершине крепостной стены. Иногда, чтоб обойти выбитые зубцы, мы подходили прямо к краю и я мог в деталях рассмотреть развалины.

Из стены, каждую сотню метров выходили узкие, шириной не более метра, сделанные из белого камня, ажурные арки мостов. Но ни одна из арок не доходила до противоположенного берега — все они заканчивались на середине. Кто-то или что-то разрушило конструкции мостов, оставив 6-7 метров пустоты.

— Тихо, — прошептала моя спутница, — мы подходим к мосту. Будут гоблины.

— Много? — спросил я?

— Нет, здесь не больше сквода, — шепотом ответила девушка, — в основном они на той стороне.

— Откуда ты знаешь? — так же шепотом спросил я.

— Гоблины тупые. Они всегда действуют по одной схеме. Если встречают препятствие, вроде рва, идут вдоль него. Если встречают мост или брод — останавливаются и ждут добычу.

— Тогда как гоблины попали на нашу сторону? Они же должны были на другой стороне поджидать?

— Они и поджидают, будь уверен. Просто если у моста собирается толпа из несколько скводов, все следующие скводы будут переходить по мосту. Гоблины никогда не отступают от своих правил.

— Забавно, — хмыкнул я, — с твоих слов выходит, что гоблины подчиняются нескольким простейшим алгоритмам.

Удивительно, но я сумел выговорить это слово! Что наводило меня на определенные мысли…

— А что тут удивительного? — укоризненно посмотрела на меня спутница, — гоблины искусственные создания. У вас, на южных островах это забыли?

— Я не с южных, блин, островов! — воскликнул я, забыв о соблюдении тишины.

Но тут же вспомнил об этом, закрыв от стыда рукой забрало. Но было поздно — внизу, под стеной, завизжал, задребезжал, заскрипел рожок. Встав на колени и выглянув за край, я наконец-то сумел рассмотреть эту адскую дудку — один из пращников дудел в что-то вроде жестяной спиральной раковины.

В следующую секунду он закинул её за спину и бросился догонять бодро поднимающий вверх по разрушенной и превратившейся в крутой склон лестницы. Я судорожно заозирался, пытаясь найти какой-то волшебный способ быстро исправить положение.

И господь явил чудо! У самого верха склона, по которому к нам карабкался сквод, лежал, на треть утонув в грунте огромный валун — отколовшийся зубца фрагмент стены. И я, не раздумывая, поместил фокус магического взрыва под него. Сначала я попробовал опустить его под землю — но вспыхнувшее в голове чувство неправильности сообщило мне что этот номер не пройдет. Тогда я мысленно переместил точку, разместив её между камнем и старой кладкой, к которой он прислонился одним боком.

И произвел взрыв.

В другой ситуации, я бы даже не подумал так рисковать. Ставки слишком высоки — потратив магию я останусь с тупым мечом против сквода. И зря бы не рискнул — потому что у меня получилось. Вывернутый камень понесся вниз, подпрыгивая и перекатываясь.

И довольно быстро встретился с поднимающимся по склону скводом. От последующего за этим хруста у меня к горлу поднялась желчь. Но, я не стал падать на колени, и дышать в кулак, чтоб совладать с паникой — на меня смотрела девушка. Поэтому я натянул улыбку, и сдув с дула сложенного из пальцев руки пистолета невидимый дымок сказал: «Бум!».

— Больше так не делай, — спокойно ответила, оглядев мой перфоманс спутница, — магический взрыв в замкнутом пространстве слишком похож на взрыв пороха. Гоблины могут сагриться почем зря.

Она успела слезть с лошади и сейчас стояла, закусив от боли нижнюю губу и держа в руках лук. Убедившись, что стрелять не нужно, она закинула лук за спину и взяв лошадь под узды, начала спускаться. Лошадь безропотно брела вниз по крутому склону, вызывая, иногда, небольшие оползни из развороченной камнем земли.

— Помнишь, я говорила, что гоблины тупые? — крикнула она, на середине спуска, — можешь подойти и посмотреть почему.

Прыгающий с камня на камень я кивнул, подходя к телам гоблинов, уже заранее зная, что ничего хорошего я там не увижу. Впрочем, того что я увидел, я тоже не ожидал и сейчас, второй за несколько минут был вынужден согнуться, борясь с подступающей тошнотой.

Одному из перемолотых камнем гоблинов относительно повезло — он поднимался последним и успел откатиться в сторону. Не до конца успел — проехавший по его голове камень все же превратил верхнюю часть его черепа в кашу. Но на фоне трупов его соратников, похожих сейчас на скрюченное в стиральной машине бельё, он казался просто огурчиком. Впрочем, меня ужаснул не его внешний вид. А вываленное на всеобщее обозрение содержимое его черепной коробки.

Да, да, да — там были не мозги.

Если честно — я рассчитывал что мозг гоблина будет меньше человеческого. Возможно зеленый. Возможно без извилин. Но вместо этого увидел в черепной коробке спутанный комок плоти, волос и зубов, с несколькими глазами разных размеров. Все это трепыхалось, залитое полупрозрачной слизью.

— Это что? — отшатнулся я, и съехав пару шагов по склону, добавил, — какой-то паразит?

— Дермоид, — пояснила девушка, — знаешь что такое?

Удивительно, но я знал. На мои курсы, в подшефном интернате ходил болезненный школьник. Которому, на одной из лекций, стало плохо. И у которого, уже в больнице, обнаружили тератому — выросшую прямо в теле опухоль, состоящую из волос, плоти и зубов. Мерзость немедленно удалили, после чего пареньку стало лучше.

Настолько, что он прислал мне из больницы фотографии этого ужаса. Моё «счастье» просто не знало пределов — я человек чувствительный и увиденное мне потому пару недель снилось в кошмарах.

— Такое у них… у всех? — спросил я, всё еще борясь с тошнотой.

— У всех, — мрачно сказала девушка, — кроме командиров, понятное дело.

— А как они живут-то тогда? — спросил я, — воюют ведь как-то? Осмысленно.

— Мозги у них всё-таки есть. Крохотные, похожие на птичьи. Говорить и мыслить с такими мозгами гоблины, понятное дело, не могут. Поэтому их творцы просто вкладывают в них набор правил, благодаря которым они потом действуют.

— Творцы… — начал было я, но меня прервал доносящийся из проёма в стене шум топочущих детских ножек.

Я даже успел на секунду умилиться. Вот только дети не бьют пятками по плитам с таким остервенением. Поняв, что происходит, я обернулся. И похолодел.

Мы как раз успели спуститься до уровня края канала и в прорезанный в стене высокий и узкий дверной проем было видно, как по неширокому мосту в нашу сторону несется очередной сквод гоблинов. Мост, по которому они бежали, был точно такой-же, как и остальные ранее виденные мной мосты — вот только этот был целым. Первым, слегка прихрамывая, несся копейщик, за ним, не в силах его обогнать, семенили оба мечника.

Я потянулся за магией и разочарованно хмыкнул. Магии не было.

Точнее сказать, магия была, но на взрыв её не хватало. Печально вздохнув, я вытащил меч и постарался встать как-нибудь боком, чтоб прикрыть разошедшиеся пластины доспеха на животе.

В следующую секунду мимо меня, льдисто похрустывая пролетела стрела. Мне даже показалось, что я увидел, как она миновала припавшего на больную ногу копейщика, попав в голову бегущего за ним мечника. Которая тут же взорвалась как начиненная сухим льдом бутылка — окутав все клубами морозного пара.

Рассеявшееся в следующую секунду. Мое сердце замерло на секунду, пропустив такт, когда я увидел ковыляющую в мою сторону фигуру копейщика. И сразу же забилось вдвое быстрее — копейщик был один. И не представлял большой угрозы — это было очевидно по тому, как неуверенно он ковылял.

Быстро обшарив взглядом окрестности я нашел столь необходимый мне в споре с гоблинами аргумент — кусок камня размером с кошачью голову. Подняв его, я убедился, что он достаточно весомый, чтоб сразу поставить в нашем споре точку — каким бы доходягой гоблин не выглядел, сражаться с ним честно не хотелось.

— Эй, гоблин, — крикнул я, метнув за секунду до этого свой снаряд, — лови.

Несмотря на безмозглость, на лице гоблина успело мелькнуть удивление. «Эй, так не честно! Ты же мечник!» — словно кричали его удивленно вытаращенные глаза. В следующую долю секунды камень ударил гоблина в лицо, снеся его легкую тушку с моста.

Пользуясь свободной секундой я глянув вниз, на зеленую воду. Которая сейчас бурлила от длинных, змееподобных шей и темных куполов огромных, размером с человека, панцирей. Черепахи рвали упавшие к ним мясо на куски.

«Тьфу, мутанты какие-то» — брезгливо подумал я, отворачиваясь от провала. Моя спутница стояла, привалившись к стене. В руках она держала небольшую металлическую фляжку, из которой только что пила.

— Подожди немного, — сказала она, — пусть эликсир подействует. Я что-то совсем расклеилась.

Но я уже не смотрел ни на неё, ни на выглядывающую из-за створа ворот любопытную морду лошади. Всё мое внимание приковала зажатая в бледной руке жестяная фляжка.

— У тебя еще эликсиры есть? — спросил я, наблюдая, как девушка делает последний глоток и завинчивает металлическую пробку.

— Нет, — нахмурилась моя спутница, — всего пара глотков была. Извини, что не поделилась, но без них мне через мост не пробиться. Да и с ними, если честно… — добавила она, сползая по стене.

— К черту эликсиры, — взмахнул рукой я, — ты ведь сохранила пустые бутылки?

— Посмотри в седельной сумке, — махнула рукой она, — я их туда складывала.

Именно на это я и надеялся, как только увидел в руках девушки бутылочку с эликсиром. Которая была не первой, не второй и даже не третьей молодости — мятая и неоднократно выправляемая, с облезлой, покрытой царапинами и потертостями краской.

— Ты что, собираешься их наполнить эликсиром при помощи магии?

— Да, наполнить, — отмахнулся я, — только магия тут не причем. И не эликсиром, — тут я немного замялся, — но для наших нужд сойдет.

— Что! Ты! Задумал! — разделяя паузами процедила моя спутница.

— Гоблинов отвлечь. Ты же говорила, что они на огнестрельное оружие агрятся? Я отойду в сторону, мет.. метро… на 5 минут пешком, быстро запалю костер, покидаю в него бутылки. Потом вернусь к тебе. Когда бутылки начнут взрываться, гоблины ломанутся туда. И мы с тобой спокойно пройдем по мосту.

— А с чего это бутылки начнут взрываться? — начала было она, но быстро замолчала, пробормотав что-то типа, — ну да, ну да, начнут…

К этому времени я успел найти, обстукав рукой, требуемую мне суму. И вытащить из неё полдюжины громыхающих бутылочек. Размотав закрепленный на сбруе моток бечевки, я продел её через ушки у горла бутылок. После чего, взвесив в руках полученную гирлянду, потянулся за бурдюком — бутылочек оказалось слишком много и я, трезво оценивая свой потенциал, опасался не сдюжить.

— Ты как, — спросил я, возвращаясь к воротам, обязанный перевязью с бутылочками, словно какой-то чубака, — продержишься без меня четверть часа?

— Продержусь. Наверное, — пожала плечами моя спутница, — можно подумать, у меня есть выбор.

— Я скоро, — постарался как можно увереннее сказать я, — одна нога здесь — другая там.

— Типун тебе на язык! — возмутилась девушка, — как можно про себя такое говорить!

— Да и верно, — крикнул я, уже взбираясь вверх по склону.

Перед тем как прыгнуть, я проверил лежащую в кармашке на поясе зажигалку. Когда-то на этом поясе висел маузер, но я его потерял. Куда делась кобура я даже не помнил — может во время боя оторвался, может сам выбросил. Но пояс с зажигалкой остался. И зажигалка работала — не даром же я полчаса рылся среди банок в кладовой башни, разыскивая замену бензину.

Будь я умнее, я бы этой жидкости с собой в бутылке припас. Но увы, я не обладаю предвидением Филеаса Фогга. А если бы и обладал, то хрен бы из башни вышел.

Размышляя на эту и подобные отвлеченные темы, я пытался отвлечь себя от предстоящего мне прыжка веры. Я хорошо представлял расстояние, на которое способен переместиться теневым прыжком — это, как впрочем и другие игровые механики загружало в мой разум надетое на палец магическое кольцо. И это расстояние примерно равнялось длине разрушенного пролета моста. Что, если честно, меня пугало — я совершенно не хотел рухнуть в ров к черепахам, чтоб умереть там два раза.

Вернувшись на сотню метров назад, я спустился на ажурный мостик по лианам, поскольку ворота были засыпаны битым камнем. И, расставив руки как канатоходец, осторожно пошел по мосту. Пробитая по краю моста цепочка отверстий в камне, с торчащими тут и там заржавленными остовами болтов говорила мне, что у моста, до катастрофы, имелись деревянные перила.

Вниз я решился посмотреть только дойдя до самого конца уцелевшей части. Отсюда, до воды, было метров десять и я хорошо видел в просвеченной солнцем воде тени огромных черепах. Потом поднял глаза.

Обрубок уцелевшей части моста торчал из противоположенного берега на метр с небольшим. И я мог без проблем материализоваться на нём. Если бы не расстояние…

Пролом, который мне нужно было преодолеть был шириной в семь метров. А теневой прыжок мог перенести меня только на шесть. Что тут еще можно сказать? Шесть меньше семи, инфа 100 процентов. Фокус с мгновенным перемещением не получится, из-за проблем с арифметикой.

В следующую секунду я услышал как у уцелевшего моста, там, где сейчас в одиночку оборонялась моя спутница, захрипел, заорал, заныл проклятый гоблинский рожок. Я повернулся и замер.

Лишенный возможности вмешаться, я мог только смотреть, сжав, до ломоты в пальцах кулаки. Несмотря на расстояние, все было видно как на ладони. В атакующем мост скводе на этот раз не было хромых, так что ударившая из арки ледяная стрела снесла с моста только первую тройку.

Через несколько секунд за ними последовал первый пращник, которому стрела попала в позвоночник, пробив горло. Удача покинула лучницу на последнем гоблине. Я видел как сразу две стрелы подряд прошли мимо — видимо, были повреждены.

Третью стрелу я не видел. Я просто наделся, что она была — пробежав по мосту атакующий гоблин метнул во тьму ворот старательно раскрученный пращей камень и забежал внутрь.

Не выдержав, я даже успел пробежать несколько метров по мосту, собираясь вернуться. Но вовремя остановился. Моё возвращение только оттянет нашу гибель. Нам нужно пробиться к башне. И сделать это мы сможем, только если будем доверять друг другу.

«Она сильная. Она справится» — сказал себе я, в тщетной попытке успокоиться. И развернувшись, бросился бежать в сторону пролома. Так быстро как мог. В основном потому, что боялся передумать.

И, добежав до неровного края плиты, со всех сил оттолкнулся от него, послав тело вперед. Чтоб в следующую секунду активировать теневой прыжок…

…. из которого я вылетел уже на другой стороне канала, сразу ударившись о стену. И тут – же вскочил — времени рассиживаться не было. Оглядевшись по сторонам, я нашел подходяще выглядевший невысокий холм и поднялся на него.

И очень скоро узнал, что рубить сухостой мечом — плохая идея. Руками у меня получалось быстрее. Я сломал несколько сухих деревьев, споро превратив их в кучу хвороста. Потом нарвал пук сухой травы, засунув его в самую сердцевину дровяной кучи, поджог.

И замер на несколько минут в томительном ожидании. Почти невидимое в ярком свете дня пламя то тухло, то разгоралось, повергая меня то в восторг, от собственной задумки, то низвергая в глубины «всёпропальной» паники. Наконец, убедившись что костер не потухнет, я стянул перевязь и аккуратно, по одной бутылочке, растолкал их по сучьям. Когда сучья прогорят, бутылочки упадут. Но, к тому времени, внизу уже будут раскаленные угли.

Разложив бутылки, я накидал сверху еще ветвей. И бросился бежать назад. По опыту своего детства я знал, что бутылки взорвутся через пять-шесть минут. Вскипевшая вода превратится в пар, который с хлопком разорвет тонкий металл.

Добежав до разрушенного мостка я замер, пританцовывая на месте, словно ожидая своей очереди в туалет — прыжок требовал 9 очков магии, а в наличии было всего восемь — я немного не рассчитал время. Это помогло мне совершить «Прыжок веры» — когда маячащее перед моим внутренним взором число очков подросло на единицу, я сиганул через пропасть так, словно всю жизнь только и занимался тем, что прыгал через разные пропасти.

Первый хлопок раздался, когда я уже сбегал вниз по склону. Слабый, едва слышный, на фоне шума природы. Я сам-то его расслышал только потому, что ждал.

— Это и есть твой взрыв? — спросила, стоящая у стены лучница, — знаешь, я ожидала большего.

В голосе девушки не было сарказма, только усталость и обреченность. Она стояла, уперевшись спиной в стену. В колчане, который, когда я увидел её впервые был заполнен на две трети, сиротливо болтались четыре стрелы. Остальные стрелы я тоже видел. В проходе и на мосту. Воткнутые в гоблинов.

— Как сумел, — развел руками я, — извини.

— Значит, будем прорываться, — сказала она, отмахнувшись от извинений, — пока еще есть силы.

И тут, практически один за другим, раздались еще два хлопка и развалины на противоположенном берегу взорвались кошачьим концертом возмущенно улюлюкающих гоблинов. Вскоре, перекрывая какофонию, раздалось рычание, рык, ржание гоблинского рожка — ревущего сейчас в другой тональности.

Выглянув в проём, я убедился в правильности своих предположений — видимый мной из ворот небольшой фрагмент соседнего берега был заполнен зелеными фигурками, бегущими в сторону разведенного мной костра.

— Сработало, — закричал я, — гоблины отступают!

— Быстрее, — оживилась моя спутница, — они сейчас врубят спираль.

— Какую спираль? — спросил я минутой позже.

Мы уже шли по мосту — впереди, с гордо воздетым мечом шествовал я, за мной, ведя под узды лошадь с замотанной тряпкой мордой шла моя спутница.

— Это одно из построений гоблинов. Сначала они бросаются на звук, потом, добравшись до места стрельбы, скводы начинают обшаривать окрестности, двигаясь по спирали — чтоб найти и уничтожить стрелявшего. Точно так-же ведут себя они, когда находят убитых гоблинов.

— Логично, — хмыкнул я, делая зарубку на память.

Кто бы ни придумал для гоблинов набор правил, сделал он это старательно, учитывая нюансы.

Но долго подумать об этом не получилось. Быстро пробежав по заваленной костями гоблинской стоянке на другом берегу, мы поднялись на холм, на котором начиналась ведущая на акведук тропинка. Гоблины всё это время телепались возле моего костра, хорошо видимого по огромным клубам дыма. Я даже начал опасаться, не устроил ли я полноценный лесной пожар. А потом до меня дошло, что в моей новой системе координат — лесной пожар не плохо.

Лесной пожар — хорошо. В пожаре могут сгореть гоблины.

«Быстро же меня уездили крутые горки, — в очередной раз подумал я, — я хочу убивать, убивать, убивать гоблинов. Как можно больше, эта мерзость не должна существовать!».

Размышляя подобным образом я поднимался по каменной осыпи на остатки акведука. Вопреки опасениям, идти по нему оказалось довольно просто — открытый небу желоб был до половины засыпан поросшим травой грунтом, в котором вилась едва заметная тропинка.

По которой мы и отправились. По отработанной схеме — я бежал, вцепившись за седло и мечтая о моменте, когда сумею скастовать «бодрость» — получившая часовую передышку лошадка бежала бойко. Ехавшая на ней девушка тоже перестала казаться ожившим трупом, сдержанно улыбаясь и оглядываясь по сторонам.

— Оторвались, — вздохнул я, — сколько нам до башни еще идти?

— По акведуку? Примерно час ходьбы, — отозвалась девушка, — потом спускаемся и считай, что на месте…

… и тут же дернула за поводья, останавливая лошадку и спрыгивая на землю.

— …Слышишь? — спросила она, — нас догоняют гончие.

Я прислушался. Сначала ничего не было слышно, но потом, сквозь шум я разобрал приближающийся топот, сопровождаемый треском сучьев.

В следующую секунду на край проплешины, на которой мы остановились, выскочила первая тварь. Когда я впервые услышал, что нас преследуют гончие, я решил, что они будут похожими на собак. И ошибся — от собаки, в бросившейся ко мне твари, была разве что клыкастая морда.

В остальном же она больше походила на лягушку — сравнительно небольшое, замотанное в тряпье бочкообразное тело, крохотные и слабые на вид ручки и непропорционально длинные голые зеленые ноги. В облике гончей это пугало больше всего — бугрящиеся мускулами ноги выглядели слишком человеческими, словно их пришили к безобразному телу жабы.

Не успел я даже толком вытащить меч, как тварь, вознесясь в воздух, мгновенно преодолела разделяющее нас расстояние, ударив меня обеими ногами в грудь с такой силой, что у меня в глазах потемнело.

«Прощай, последняя жизнь» — только и успел подумать я.

Неделю назад. Метро

— Выслушайте меня. Это важно. Наша встреча изменит вашу судьбу.

Услышав эти слова, я вздрогнул, оглядевшись по сторонам. Конечно, кроме меня в вагоне метро были и другие люди, но говоривший, высокий, худой старик весьма преклонного возраста обращался именно ко мне. В книжках, что я обычно читаю, таких дедов называют «старорежимными», как бы намекая на их благородное происхождение. Не знаю, был ли говоривший со мной графом, но выглядел он очень необычно для российского старика. В основном из-за ярких, живых глаз, смотревшихся удивительно молодо, на покрытом морщинами загорелом лице.

— Садитесь пожалуйста, — машинально сказал я, вставая.

Я бы и раньше уступил место старику, без этих странных намеков. Просто я его не заметил, погруженный в игрушку на смартфоне.

— Нет, — тут же парировал старик, опустив сухую, выцветшую лапку руки мне на плечо и с неожиданной силой посадив меня обратно на сиденье, — нам нужно поговорить. Место мне уступит она, — старик двинул свободной рукой с зажатой в ней дорогой тростью в сторону сидящей рядом на сиденье молодой девушки.

— Вот еще, — фыркнула девушка.

Я вздохнул. Современные молодые женщины редко уступают места старикам в метро, переложив эту обязанность на молодых мужчин вроде меня. Но, в этот раз коса нашла на камень — что-то в льдисто-холодных глазах старика заставляло считаться с его мнением.

— Ну, и что вы продаете? — весело хохотнул я, когда старик осторожно приземлился на освободившееся место.

— Места на кладбище! — возмущенно взмахнув рукой воскликнул старикан, — Иван, не разочаровывай меня. Мне девяносто два года. Много ли я наторгую в метро?

— Ну, — замялся я, — просто все, кто заговаривал со мной в метро, рано или поздно просили денег. На попрошайку вы не похожи, значит что-то продаёте.

На самом деле, конечно, я так не думал. По тому, как держался и как разговаривал старик, было видно, что он не врал насчет возраста. Но, предложение насчет торговли хоть что-то объясняло. Новый продукт от маркетолухов —нацеленная прямо на меня таргетированная реклама и всё такое.

— Нет, — сказал старик, — то, что я собираюсь вам передать, я передам совершенно бесплатно.

— Звучит как начало сюжетного квеста, — сказал я, просто чтоб что-то сказать, — я что, избранный?

— Да, избранный. В числе прочих. Тебя, вместе с несколькими другими специалистами, отобрали для участия в рискованном проекте одного российского миллиардера. С тобой свяжется эйчар, как только ты выйдешь из метро.

— А откуда вы об этом знаете? — спросил я.

— У меня есть инсайдер в его компании, — отмахнулся старик, — но это несущественно. У нас осталось меньше двадцати минут на разговор.

— Потому что этот гипотетический новый работодатель отслеживает сейчас моё перемещение, верно? И если я отклонюсь от стандартного маршрута, это вызовет его подозрения?

— Я рад, что не ошибся в тебе, Иван, — сухо похвалил меня старик.

— Ну, и что за работу он собирается мне предложить? — спросил я, примерно уяснив суть дела.

— Это лишняя информация. Если я сообщу её сейчас, это помешает тебе правильно удивиться, услышав предложение.

— Логично, — согласился я, — но, в чем тогда смысл нашей встречи?

— Как я уже сказал, я хочу передать тебе одну очень важную вещь.

— Шпионское устр… — начал было я, но старик заставил меня замолчать, властным жестом приложив мне палец ко рту.

— Не трать время. У нас осталось 17 минут, поэтому говорить буду я. Информация о том, что наш объект ищет специалистов для миссии, известна нам уже более двух недель. И хотя мы не знали, на ком остановится его выбор, у нас было время чтоб подготовится. Провести тестовые беседы с людьми со сходным психопрофилем, испытать разные стратегии донесения информации.

— И к чему вы пришли? — заинтересованно спросил я. Мне вправду было интересно.

— Информация о целях проекта всегда вызывает отторжение, — вздохнул старик, — всегда. Я мог бы тебе убедить, будь у меня несколько часов и возможность наглядно продемонстрировать о чем идет речь. Но, не за оставшиеся у нас пятнадцать минут в метро.

— Но вы ведь что-то придумали, верно? — спросил я, сделав вывод из того, что старик всё-таки решился на встречу.

— Я расскажу тебе сказку. Ты не будешь соотносить события сказки с реальностью, но запомнишь сказанное. И эта информация поможет тебе принять нужные решения.

— Сказка ложь, да в ней намек, — уже открыто веселясь сказал я, — добрым молодцам урок.

— Именно, — без тени веселья сказал старик, — Забрался как-то раз Иван Царевич в сокровищницу Кащея Бессмертного…

— Фу, — сказал я, — это плохая сказка. Без подробностей. Так не интересно.

— Каких ты подробностей хочешь? — неожиданно зло сказал старик, — что пробой в сокровищницу был реализован в 1975 году, из подмосковной Дубны, после тридцатилетнего изучения вывезенной из Вены трофейной установки? Что переместилась группа из двенадцати человек, включая двух ученых, а вернулись трое? Я пробовал это рассказывать на тестовых беседах. Вот только слушатели сбегали, знаешь ли, услышав эти подробности.

— Вернемся к Кащею, — закивал я. Меньше всего мне хотелось расстраивать старика.

— Тут важно знать, что пробой был открыт в сокровищницу случайно, — вероятно, его притянул один из находившихся там артефактов. Просто ни Кащей, ни группа Царевича этого не ожидали. И не были к этому готовы.

— Ну, Кащей-то, как юный пионер, наверное, всегда готов, — возразил я.

— Кащея не было дома. Сокровищницей занимались несколько его домашних существ. Я не стал бы называть их воинами, скорее это были обычные слуги.

— И что, Кащей ушел, бросив сокровищницу на разграбление?

— Естественно нет. Я полагаю, что сокровищница была надежно защищена от обычных угроз. Вот только пробой извне — это необычная угроза. К которой Кащей оказался не готов.

— А его слуги?

— А что слуги? Мы были вооружены автоматам Калашникова и вскоре наглядно убедились, что пуля калибра 7.62 мм убивает даже магических существ.

— Вжух, вжух, — согласно кивнул я, — они вас магией, а вы их очередями! Тра-та-та.

Меня уже откровенно веселила эта история — начавшись странно и многозначительно, она свелась к банальной беседе с городским сумасшедшим. Или розыгрышу от коллег, — поправил я себя, вспомнив, что старик знал моё имя.

— Магия, — старик еще раз вздохнул, — даже у этих, примитивных существ, была страшной силой. Нам чудовищно, невообразимо повезло, на нашей стороне была внезапность. Но даже так, случившееся было бойней. В которой только мне посчастливилось уцелеть.

— Так трое же уцелели, — напомни я старику сказанное им ранее.

— Нашей задачей было сберечь ученых и группа с задачей справилась.

— Похвально, — сказал я, — сколько осталось минут?

— Одиннадцать, — сказал старик, не глядя на часы.

Вероятно, он определял время по интервалам между станциями, подумал я.

— Ну, давайте, переходите к главному, — поторопил старика я, — время то идет.

— Главным в этой истории является то...

— … тот урок, который вынес наш герой из случившегося, — улыбаясь добавил я, — так всегда заканчиваются сказки.

— Кольцо, — разозленный старик схватил меня за руку и что-то вложил в неё, — я вынес оттуда кольцо.

Я тут же перевернул ладонь, разглядывая обычное, тусклое, похожее на обручальное кольцо. Даже не золотое, скорее серебряное или стальное.

— Ух ты, кольцо всевластья! — начал было я и заткнулся.

Кольцо было тяжелым. Очень тяжелым. Гораздо тяжелее, чем могло весить стальное или серебряное. Я подкинул кольцо на ладони. Утро моментально перестало быть томным.

— П-п-платина? — сглотнул я.

— Иридий.

— Так оно же стоит вагон денег, — вырвалось у меня.

— Не знаю, не продавал, — вздохнул старик, — но для владельца оно было чрезвычайно ценным. Одна из тварей, во время боя бросилась за этим кольцом. Ну, а я за ней. Испугался что она подмогу приведет — этого нельзя было допустить. Видел бы ты сейф, в котором кольцо хранилось! Стальная гора. Форт Нокс отдыхает. Это тварь и погубило. Пока она возилась с замком, я успел догнать и выпустить ей в спину весь магазин. Подождав, естественно, пока она откроет замок. Навоображал я в тот момент золотых гор — мама не горюй. Внутри было только это кольцо.

— А что оно делает, — спросил я, разглядывая кольцо, — какая в нем магия?

Внутри кольца, если присмотреться, были видны тонкие, волосяные линии, сливающиеся то ли в рунную надпись, то ли в какой-то рисунок. В тряске и плохом освещении вагона метро было не разобрать.

— Я не знаю, — вздохнул старик, — я же не маг. Как только мы смогли, мы вернулись обратно на Землю, прихватив несколько объектов для изучения. Которые оказались очень тонко изготовленным бесполезным набором элементов. Как радиоприемник, в мире где принципиально нет и никогда не было электричества, понимаешь? На нашей с тобой Земле нет магии. Совершенно. Подозреваю, что кольцо — какое-то наступательное или оборонительное устройство. Недаром же та тварь бросилась за ним во время боя. Но точно, уверен, на Земле не знает никто.

— Семь, — сказал я, — минут осталось.

Рассказанная стариком история неожиданно заинтересовала меня. Можно сказать что зажатое в моей руке кольцо неожиданно придало истории вес — во всех смыслах этого слова.

— А на этом, собственно, всё, — мрачно улыбнулся старик, — тут и сказочке конец, а кто слушал молодец.

— Но это же не вся история, — возмутился я, — ну, нет на Земле магии и что? Если отнести кольцо назад, оно же будет работать?

— Будет, — кивнул старик, — скорее всего. Трудность тут в том, что мы больше не могли делать проколы. Полагаю, что по причине защиты, установленной с той стороны. Проект был свернут за полнейшей бесперспективностью.

— Но сейчас его снова развернули, не так ли? Один, как вы сказали, российский миллиардер…

— Давай обойдемся без спойлеров, Ваня, — сказал старик, — этот российский миллиардер стал миллиардером не наследство от бабки получив и не проработав полгода охранником президента. Он эти деньги заработал. Вырвал, можно сказать, из глоток менее расторопных коллег. Он, таких как ты простачков, на завтрак кушает. Я бы не хотел, чтоб столь тщательно разрабатываемый мной план пошел прахом только потому, что ты был недостаточно удивлен при вашем разговоре.

— Но… но… я уже не буду настолько удивлен, — возразил я, — вы мне столько тут рассказали!

— Будешь, — расплылся в улыбке старик, — еще как будешь.

— А этот миллиардер, он что, злодей? — решил сменить тему я, — почему вы сами не отдали ему колечко? Могли бы ведь и продать, наверное.

— Злодей? Скорее нет, чем да. Вообще, эти ярлычки «рыцарь/злодей», они больше для простых людей годятся. Понимаешь, Ваня, человек, получивший огромную власть и огромную ответственность всегда становится психопатом. Это неизбежно. И это тебе нужно помнить, когда ты будешь с ним общаться. Вождь уже не человек, в привычном нам понимании, это скорее стихия…

— Обязательно вспомню ваши наставления, — язвительно произнес я, — когда к Сталину с ноутбуком провалюсь.

— Тебе не о Сталине нужно думать, — зло хекнул старик, — а собственных переговорах с власть имущим. Ты, как я понял, всё еще считаешь, что миллиардер, это как твой сосед по лестничной площадке, только очень богатый. А это совершенно не так. Он тебя даже не услышит. Ты для него никто, у тебя миллиарда нету. А вот у тебя позывы будут на колени упасть и ручки ему целовать.

— Да ну? — холодно сказал я, постаравшись вложить в голос все неудовольствие подобным предположением.

— Ну да, — язвительно сказал старик, — человек — создание социальное. Желание лебезить перед вождями прямо прописано в твоей базовой прошивке, Ваня. Я вот тебя предупреждаю, и надеюсь, ты сумеешь побороть этот инстинкт во время переговоров. Это возможно, хотя и сложно, — тут старик задумался на пару секунд и добавил, более мягким тоном, — вообще, зря я тебя накручиваю. Будь собой и всё у тебя получится. Цель, по крайней мере, у нашего миллиардера хорошая. Плеваться, когда узнаешь, не придется. А что до продажи кольца? Я уже говорил, что мне девяносто два года? На теплый сортир с кефиром мне хватает. А о чем-то другом думать поздно.

— Ну, да, государевы слуги нынче не бедствуют, — сказал я, обдумав сказанное и сделав логичный вывод.

— Здесь и сейчас я выступаю как частное лицо, — немного возмущенно сказал старик.

И огляделся. Стоящие около нас несколько молодых мужчин, оттиравших от нас других пассажиров, тут же начали смотреть в потолок, в окна, на пол...

— Тем не менее, вы пришли с эскортом.

— Это мои помощники, — объяснил старик, — подобные проекты не реализуют в одиночку.

— Ага, — сказал я, — но всё же почему я? Как я понимаю, выбор у вас был. Для участия в проекте, как я понимаю, не один я отобран.

— Вот только по воскресеньям в Королёвскую школу-интернат для слепых и слабовидящих детей, чтоб компьютеры бесплатно настраивать один ты ездишь.

— Вот даже как? — удивился я. Об этой стороне своей жизни я старался не распространяться.

— Я же обещал, что расскажу тебе сказку? — расплылся в улыбке старик, — и не соврал. Ты совершил три добрых поступка подряд — и получил волшебное кольцо.

— Как-то это несерьезно, — вздохнул я, — старшей ясельной группой попахивает.

— Да не было у меня большого выбора, если честно. Сам поймешь, когда с командой познакомишься, — вздохнул старик.

— Что, совсем всё плохо?

— Нет, ты меня не так понял, — поспешил поправиться старик, видимо заметив что я изменился в лице, — они тоже хорошие люди, хоть и наёмники. Просто они люди действия. А кольцо это, чем бы оно не было, слишком сложный инструмент, чтоб доверять его…

В этот момент остановившийся было в тоннеле метропоезд дернулся, начав медленное движение к станции, напомнив нам, что доступное нам время истекает.

— Подъезжаем, — перебил старика я, — что еще есть, что мне обязательно знать надо?

— Пожалуй, всё значимое я тебе уже сказал, — вздохнул старик, — всё и даже немного больше. Последнее, что хочу сказать, — тут старик немного замялся, словно хотел сказать что личное, — в сложной ситуации, когда не будешь знать что делать, поступай так, как велит твоё сердце.

— Мы уже голосовали сердцем, — вздохнул я, намекая на лозунг, с каким Ельцин участвовал в выборах 1996 года, — фигня какая-то получилась.

— Тебя тогда четыре года было, Ваня! — всплеснул руками старик, — что ты там помнишь!

— Зато я на истории хорошо учителя слушал, — возразил я, — и на чужих ошибках не стесняюсь учиться.

— А ты еще спрашиваешь, почему мы тебя выбрали, — пробурчал старик, явно недовольный моим ерничаньем.

Последние слова старика я едва расслышал. Поезд наконец-то въехал на станцию и сейчас с шумом тормозил. Я по привычке встал, но к выходу не пошел. У меня были еще несколько секунд и я подумал, что не успел задать еще столько вопросов… Вот только я не мог придумать каких.

— И последнее, — спросил я единственное, что пришло в голову, — на кольце внутри есть какая-то надпись. Что она означает?

— Там несколько значков, — похожих логограммы майя. Я показывал их Юре Кнорозову, он сказал, что с некоторыми оговорками можно утверждать, что их значение «отсутствие предначертанной жизненной последовательности — сказал старик, с трудом поднимающийся с сиденья.

Сначала я думал, что он тоже собрался выйти, но по тому, как он перехватил трость, понял, что он хочет пожать мне на прощание руку, и не желает, в нарушение этикета, делать этого сидя. Было видно, что наша беседа стоила ему значительного напряжения сил.

Я протянул ему руку и осторожно сжал холодные старческие пальцы.

— Удачи тебе, Иван, — тихо сказал старик.

В этот момент двери метро открылись, и один из спутников старика вежливо, но неумолимо выдавил меня на перрон. Я приподнялся на цыпочках, желая в последний раз посмотреть в глаза странного старика.

— Надпись на кольце означает: «Судьбы нет», — крикнул он, и доли секунды помолчав, напомнил, — выбирай сердцем, это важно!

В следующую секунду двери вагона закрылись и поезд отправился со станции, унося с собой странного старика и его молчаливых спутников.

Глава вторая. Путь в подземелье

Проснулся я от того, что папа брызгал мне в лицо водой, будя в школу. «Мама лучше будит, — возмутился я, —она меня в лоб целует!».

— Едрить ты размечтался, — почему-то женским голосом отозвался папа, и отвесил мне пару оплеух.

— Ну па-а-а-ап, — возмутился я.

И очнулся. Сразу поняв, что от удара гоблинской гончей я не умер, а просто потерял сознание. Потому что у меня болело всё — грудь, шея, голова, ребра.

— Просыпайся рыцарь, — воскликнула стоящая над мной на четвереньках спутница, — нас атакуют.

— Как атака, так я сразу рыцарь, — возмутился я, поднимаясь с земли.

В паре метров от меня хрипела и скребла песок, подыхая, пнувшая меня тварь — в её глазнице торчал главный приз за победу в состязании «кто первый догонит беглецов» — оперенная стрела. Приглядевшись, я заметил что аналогичный приз получил и второй участник гонки — небольшой, похожий на беби-йоду ушастый гоблин.

— Это и есть обещанный нюхач? — спросил я, намекая на то, что от остальных гоблинов он отличался огромными глазами, а вовсе не носом.

— На бегу сложно что-то вынюхивать, — объяснила моя спутница, — поэтому нюхач ищет след по приметам: сломанным веткам, сметой траве, следам. Из всех низших гоблинов нюхачи самые смышленые.

— Интеллект зашкаливает, — согласно кивнул я, — вырваться вперед и сдохнуть — что может быть умнее!

— Ты все еще считаешь, что гоблины типа как люди, только зеленые и злые, — вздохнула девушка, — а это совсем не так. Гоблины — расходный материал. Поэтому паяцы сделали так, чтоб самый быстрый гоблин из сквода догнал нас и остановил, позволяя нагнать нас менее скорым товарищам. И были правы — как видишь, мы стоим.

— Паяцы? — переспросил я, услышав новый термин, — кто такие паяцы?

— Командиры гоблинов. Их подчиненные настолько тупы, что командирам приходится носить белые костюмы с нашитыми огромными ромбами, чтоб их в горячке боя с нами не спутали. Когда мы в первый раз такого убили, кто-то спросил «А это что еще за паяц такой?». И название прилипло.

— Понятненько, — кивнул я, — а когда нас остальные из сквода догонят…

И недоговорил. Потому что в этот момент нас догнали остальные из сквода. Услышав приближающийся топот я скастовал магический взрыв прямо в середину приближающейся группки из четырех тварей. И не прогадал — гончих раскидало в стороны, швырнув в плотный терновник.

Одна из тварей, которой случившийся за спиной взрыв придал дополнительного ускорения, споткнулась, вылетев прямо мне под ноги. И я, с чувством глубокого удовлетворения, возвратил гончим должок — подпрыгнув и со всей силы ударив подкованными сталью сапогами ей по голове.

Впрочем, этого оказалось мало — тварь пришлось затаптывать, словно горящие угли — повторяя и повторяя удары. Где-то на третьем ударе я почувствовал резкую боль — словно меня в грудь ужалила пчела. Я не придал этому большого значения — решив что мышцу свело.

Но, размножив упавшей твари голову, я бросил взгляд вниз с удивлением обнаружил торчащее из груди древко стрелы. Чуть дальше я заметил автора этого непотребства — сидевший на загривке убитой мной твари нюхач ковырялся крохотными, лемурьими пальчиками в стальном арбалете. Поняв, что его заметили, гоблин поднял на меня взгляд огромных, наполненных скорбью глаз, словно предлагая помочь ему справится со сложным механизмом.

— Холодно зимою маленькой макаке, — сказал я, размахиваясь мечом, — примерзают лапки, к волосатой сраке!

И ударил со всей дури, обоснованно предполагая, что это последний удар в моей жизни.

Вышло как-то не очень — ушлый гоблин успел поднять свой арбалет вверх, парировав удар. И я не ушел на перерождение, почувствовав, вместо этого, как у меня по животу теплой струйкой течет кровь.

Поняв, что я умру не прямо чтоб сейчас, я пинком выбил из лапок гоблина арбалет, после чего пригвоздил гадину к земле вертикальным ударом. И огляделся.

Оставшиеся твари выбирались из колючих кустов. Не все — одной твари взрыв видимо переломал ноги. Остальные тоже перенесли полет не без потерь — твари были утыканы и располосованы иглами, словно съевшие кактус мышки.

— Ну, — услышал я окрик сзади, — добей их.

— Не мешай мне, женщина, — отмахнулся я, — не видишь, я умираю.

— Это только царапина, — возмутилась моя спутница, быстро шагнув ко мне и выдернув торчащую у меня из груди стрелу.

— Что ты творишь! — закричал я, — я же истеку кровью!

И осекся. Стрела была коротенькая, соразмерная арбалету. Пробив стальную пластину нагрудника, её острие увязло в поддоспешнике, войдя в моё тело не более чем на сантиметр.

Показав мне стрелу, девушка бросила её на землю, одновременно делая шаг назад и натягивая лук. Глянув на колчан, я увидел и причину её настойчивости — там сиротливо торчали изжеванные оперенья трех-четырех стрел.

«В нормальной фэнтази стрелы никогда не кончаются» — пробурчал я, поворачиваясь к наконец-то выбравшимся из кустов тварям, которые заходили ко мне с обеих сторон, растопырив когтистые лапки, словно пара побитых жизнью велоцирапторов.

— Бесите меня, животные! — крикнул я, рубанув правую тварь мечом по шее.

Неожиданно, у меня получилось. Я с самого утра только и делал, что бил гоблинов мечом, так что успел кое-что понять в этом непростом ремесле. В первую очередь то, что отрубленные руки и отлетающие в сторону головы удел фильмов. Так что в этот раз я не рубил, а резал, с силой проехавшись по шее практически всем лезвием меча.

И отступил шаг назад, наслаждаясь как тварь обхватила шею, словно пытаясь остановить бьющий из перерезанного горла фонтан.

— Леди руки долго мыла, — сказал я, поворачиваясь к второй твари, — леди руки крепко тёрла. Эта леди не забыла окровавленного горла!

И повторил финт мечом. Точнее, постарался повторить — тварь подставила под удар руку и мой меч бессильно скользнул по щитку. Впрочем, гончую это не спасло — войдя в раж, я принялся наносить удары слева и справа, перекидывая меч из руки в руку.

— …леди леди, вы как птица, бьетесь на бессонном ложе! Триста лет уж вам не спится… — кричал я всплывшие в памяти строки Ходасевича, и завершил избиение, прохрипев, из последних сил «мне шесть лет не спится тоже!».

И воткнув меч прямо в середину жабообразной туши.

— Интересные стихи, — сказала моя спутница, — твои?

— А то, — веско сказал я, прикинув открывающиеся передо мной перспективы прослыть поэтом, — у меня таких стихов тысячи!

— У нас таких не пишут, — сочувственно покивала мне спутница, вырезая стрелу из тушки убитого нюхача, — у нас в стихах есть рифма. Слышал такое понятие?

— А в моих стихах типа, рифмы не было… — начал было я, и замолчал, вспомнив, что мы говорим не по-русски.

Эх! Не попеть мне Высоцкого с Есениным по местным кабакам! По крайней мере, на трезвую голову!

Моя спутница, тем временем успела вырезать пару выпущенных раньше стрел, и сейчас чинила их на скорую руку, приматывая новое оперенье. Я бросил взгляд на острый четырехгранный наконечник стрелы, более пригодный, на мой взгляд, для пробития доспехов, чем для стрельбы по замотанной в тряпьё плоти.

— А почему у тебя нет стрел с широким наконечником? Чтоб жилы подсекать? — спросил я.

— Были, — вздохнула лучница, — просто они быстрее других в негодность приходят. К тому же я обычно орков из лука бью.

— Каких еще орков? — неожиданно меня возмутило расширение противостоящего нам бестиария.

— Гоблинов орков. Они втрое крупнее рядовых гоблинов и в хороших доспехах. Как их еще назвать?

— Я не специалист по названиям, я специалист по картам. Названиями другой отдел занимается.

— Гадаешь на картах? Расклады часто сходятся? — моментально заинтересовалась девушка.

— Слушай, — быстро спросил я, чтоб слезть с неудобной темы, — а почему мы трупы не обшариваем? Там ведь наверняка можно что-то найти. Оружие например…

— Кому нужно это одноразовое дерьмо?

— … или эликсиры… — продолжил гадать я.

— Ты всерьёз собрался пить гоблинские эликсиры? — удивленно округлив глаза спросила меня девушка, брезгливо сглотнув и вытерев руки об одежду.

Я молча поджал губы. Окружающий меня мир нравился мне все меньше и меньше.

Закончив со стрелами, моя спутница села на лошадь, не забыв напоить её, истратив последние запасы воды из бурдюка. И мы снова побежали по заросшему кустарником желобу. Закрывающие обзор стены создавали полное впечатление, что мы путешествуем по оврагу.

Я машинально бежал, иногда переходя на быстрый шаг, вслед за лошадью — держаться за луку седла, как это мы делали раньше мне мешала узость тропинки. Бежать было не сложно — несколько минут назад я скастовал бодрость, магически обновив резервы организма.

По сторонам я особо не смотрел — я воспользовался перерывом в сражениях, чтоб заняться углубленным самокопанием. То есть изучением представляемого кольцом игрового интерфейса. Изучить его раньше мне мешала не лень, а полное отсутствие игрового опыта. Не путать с опытом игрока.

Дело сдвинулось с мертвой точки с убийством первого гоблина. Помимо изученных мной в замке стандартных меню магии, где-то в глубине, стал медленно проявляться какой-то посторонний образ, больше всего похожий на призрак яблони, на ветках которой, вместо яблок, свисали умения. Сей призрачный граф наливался силой, становясь все более четким и детальным с каждой порцией опыта, получаемого мной от убийства гоблинов.

Кого другого, подобный образ наверное, поставил бы в тупик — но мне, опытному игроку, было ясно, что я вижу «древо умений» — по которому, с набором уровней, будет проходить развитие моего персонажа. К сожалению, набранного мной опыта не хватало, чтоб древо проявилось полностью — надписи выглядели так, словно я мельком глянул на картинку, не потрудившись прочитать текст и сейчас не мог его вспомнить.

Такая же проблема была и с набором опыта — было очевидно, что убитых мной гоблинов было недостаточно, чтоб я перешел на следующий уровень. Но сколько их нужно было убить — кольцо не сообщало. «Наверное пятьдесят, — подумал я, мысленно вертя выглядевшее почти реальным древо развития, — красивая, круглая цифра».

Число убитых гоблинов, на данный момент, равнялось 41ой штуке — если можно сказать «ровно», применительно к такому неровному числу.

Но главным открытием, шокировавшим и бросившим меня в пучину бесплодных рассуждений, была свободная единица умений. Я мог открыть новое умение, либо усилить имеющиеся. Двумя разными способами. Поясню на примере — система предлагала либо усилить магический взрыв, сделав его более взрывным — либо уменьшить расход магии, сделав взрыв менее магическим.

— Всё, приехали, — вдруг сказала девушка, остановив Фуксию.

Не ожидающий такого поворота я споткнулся о камень, налетел на лошадиный круп и совершенно случайно вложил нерастраченной очко умений именно в этот вариант.

Висящие перед моим сознанием цифры дрогнули и сменились. «Магический взрыв», оставаясь такой же силы, требовал теперь всего 11 очков магии!

— Проклинаю тебя, тупой и ленивый бездельник, — закричал я, вздымая к небесам руки, — почему, почему создавая интерфейс, ты не додумался сделать диалоговое окно, подтверждающее сделанный выбор?

— Ты сейчас к кому обращался? — спросила, очевидно напуганная моей горячностью девушка.

— К господу, — буркнул я.

— Не зря ты его костеришь, — согласно кивнула моя спутница, — завел он нас в переделку.

— Это ты о чем, — спросил я, отвлекаясь от стенаний по поводу глупо растраченного очка.

— Акведук рухнул, — пояснила она, махая вперед рукой.

Присмотревшись, я увидел разрывающую наш путь широкую трещину. Этим дело не ограничивалось — идущий за ней каменный желоб упирался, серьёзно наклонившись, в склон одного из холмов. Прямо над ним, на высоте примерно в 12 метров, была видна очередная секция акведука, так же недоступная для нас сейчас, как поверхность Марса.

— Далеко еще до башни? — не выдержал я, — совсем ориентацию потерял.

— Нет, минут пятнадцать, — крикнула она, — но вот пройти…

Она не договорила. Впрочем, мне и без того было ясно, что она имела в виду. Поскольку с треском раздвигая кустарник на поляну выбрался здоровенный орк ранее не виденного мной вида. Ростом с высокого мужчину, он был одет в засаленный стеганый халат, поверх которого болтался помятый жестяной нагрудник.

На голове у твари был шлем с решетчатым забралом, грязный и ржавый. Но, действенный — выпущенная мой спутницей стрела чиркнула по нему, не причинив твари никакого вреда. Гоблиноорк взревел, воздел огромный меч и бросился в нашу сторону.

Чтоб в следующую секунду взорваться в облаке ледяного пара, оставив от себя невысокий, покрытий инеем пенек — моя спутница ударила его скиллом, истратив на него одно из имеющейся пары своих ледяных заклинаний.

Но не успел я облегченно вздохнуть, как заметил, что за первым орком следуют еще четыре его собрата.

«Все верно, — меланхолично заметил я, — гоблины всегда атакуют скводами».

В следующую секунду случилось настолько много всего важного, что я далеко не сразу сумел восстановить хронологию случившегося.

Начнем с того, что меня вдруг охватила нездоровая, болезненная бодрость — словно я в очередной раз убрал усталость заклинанием. Испугавшись, что я опять случайно применил магию, я обратил свой взор на магический резерв.

Который оказался полным. Мало того — теперь он равнялся двадцати двум очкам! Не раздумывая я скастовал магический взрыв, раскидав атакующих нас орков по кустам. И вновь обратился к интерфейсу — туманно развитое древо развития персонажа, сейчас проявилось во всех деталях, предлагая сделать выбор ветки развития.

«Почему сейчас? — мелькнула в голове мысль, — почему система засчитала опыт, ведь атакующего орка убил не я… Или это сдох ранее искалеченный мной гоблин?» В любом случае, рассуждать не было времени.

Грушу надо было трясти.

И тут я совершил чудовищной глупости поступок, последствия которого икаются мне до сих пор. Поскольку мне предстоял бой на мечах, я вложил все выпавшие мне три очка в «Мечевой бой» с ходу достигнув в нем приличных высот.

Легко крутанув меч в руке, я прыгнул к выкарабкивающимся из кустов оркам, сходу отрубив одному из них кисть руки с зажатым в ней кривым кинжалом. И тут же, не теряя времени, схватил его за доспех, после чего крутанул вокруг себя, направив в сторону только выбирающегося из кустов собрата.

После чего развернулся к парочке заходящих ко мне слева гоблинов. И, неожиданно для себя, получил отпор. Мой только что обретенный навык мечебойца никуда не делся — просто ему противостоял другой такой навык. Точнее, два работающих в паре навыка.

Не могу сказать, что гоблины были какими-то чемпионами — но, вот так вот сходу порубить их в лапшу у меня как-то не получалось. Я бил мечом — который натыкался на их мечи. Я начинал делать обманный финт… и не мог его завершить, потому что гоблины контратаковали.

Отбив их атаку, я снова пытался разыграть многоходовую композицию, и снова натыкался на стену из лезвий. Хуже всего было то, что гоблины работали в паре, загоняя меня в глухую защиту. Долго продолжаться так не могло — в отличии от здоровяков гоблинов, я уставал, слабея с каждым ударом.

Еще мешали доспехи. И то, что я был не так, чтоб сильно гибким — в голове постоянно вспыхивали и гасли, по причине полной неосуществимости, варианты ударов, которые я мог бы осуществить, если бы мог выкрутить так ногу и ли согнуть спину. Подытоживая, могу сказать, что победить в этом бое мешало всё. В точности, как хорошему танцору.

Точку в сражении поставила лучница.

Отбив очередной засечный удар, которым меня наградил первый гоблин, я подпрыгнул, уходя от удара второго гоблина, пытающего достать меня подплужным ударом снизу, я услышал взрыв и по моей спине ударили, словно град, куски мороженного мяса.

— За спиной забываешь следить, мечник! — крикнула девушка.

«А и верно, — подумал я, — я совершенно забыл, что у меня есть магия». И немедленно реализовал магический взрыв за спиной одного из гоблинов. Бедняга взлетел, словно от пинка великана. И тут же напоролся на заботливо выставленный мной меч, вошедший снизу, под нагрудник, прямо как консервный нож.

И так же, как консервный нож застрявший в ней. Дернув пару раз, я был вынужден бросить меч, выхватил кинжал, не видя в этом большой проблемы — со своим новым навыком, я был уверен, что с одним гоблином я смогу справиться и с кинжалом.

И тут же потерял его — после первого парированного им удара гоблина. По моей руке словно ударили молотом, и кинжал просто вылетел из руки, отправившись, сверкая на солнце гранями, куда-то в неведомые дали.

После чего гоблин, радостно осклабившись, повернулся ко мне, замахиваясь мечом.

«А вот хрен, — успел подумать я, — отобью удар наручем». Но в следующую секунду ему в лицо, раздвигая остриём прутья грубого забрала, ударила стрела. Гоблин замешкался, словно забыв, что собственно хотел. И повалился навзничь на землю.

Не сам, естественно, повалился. Я прыгнул на него, сбив с ног, и долго бил бронированными кулаками по шлему, вминая щиток вглубь головы. Успокоился я только услышав ставший уже привычным мысленный щелчок счетчика гоблинов.

Тогда я встал и попытался отряхнуться. Я был весь вымазан в зеленой гоблинской крови, к которой налип песок и разные веточки. Вытащил, уперевшись ногой, застрявший меч из живота гоблина. И начал искать, чем бы его, простите, протереть — мне совершенно не хотелось засовывать его в ножны в таком виде. Прилипнет еще, чего доброго.

— Ах, — театрально заламывая руки, воскликнула девушка, — вы такой умелый мечник!

— Ну, — я выпрямил плечи, — есть такое.

— Это был сарказм, — мрачно добавил она, — спасибо, у меня осталось две стрелы.

— Сарказм, сарказм… — в тон ей ответил я, — это такая яблочная запеканка? У нас на островах…

Стрел, всё-таки осталось три. Пробившая шлем стрела, вопреки ожиданиям, оказалось целой. Для того, чтоб её достать, мне пришлось стащить с головы гоблина помятый шлем, явив миру сморщенное, желтовато-серое личика гоблина. Почти человеческое — надень на него оранжевый жилет и он запросто сойдет за московского дворника.

Единственное существенное отличие, отличающее его от людей, были не мелкие, острые зубки, а угольно-черные, выпуклые глазки, размерами, примерно в половину человеческих. У мелких рядовых гоблинов глаза были точно такими, но на их крохотных головках они смотрелись более органично.

— Это гоблин-солдат, — пояснила мне девушка.

— Не орк? — удивился я, — выглядит как орк.

— Орки, они повыше. Поздоровее. И мечом владеют лучше.

Я сдержанно застонал. Потом, чтоб утешить себя, я заглянул на древо развития, чтоб посмотреть, как будут расти мои умения с дальнейшим ростом уровней. И застонал уже в голос.

Увидев, что натворил, неправильно вложив очки.

Проявившееся в моём сознании древо, пестрело обещаниями дальнейших свершений: открытие порталов, хождение по воде, лечение наложением рук, цепной молнией и прочим, прочим, прочим.

Вот только мне всё это было недоступно — выбранная мной ветвь развития ответвлялась прямо от корня дерева и шла особняком. Двигаясь по ней, я мог только повышать уровень владения мечом — становится мечником 2, мечником 3, мечником 4… и так далее. Но достичь этих достижений у меня больше не было никакой возможности — активировав ветку мечника я мог двигаться только по ней.

«Персонажа нужно пересоздать, — вздохнул я, — вот только как? Разбежавшись, прыгнуть со скалы?». В общем, сплошная жопа. Сейчас, кстати, я был «Мечником 3». Следующее повышение уровня сделает меня «Мечником 4» — но судя по тому, насколько сдвинулся ползунок набора опыта, будет это очень и очень не скоро. Вероятно, в следующей жизни.

Вспомнив об этом, я глянул на сердечки возрождений, застонав в третий и последний раз — переход на новый уровень вовсе не увеличил их число — как и раньше, мне была доступна ровно одна жизнь. Как перст.

— Тебе опять по голове заехали? — спросила, глядя на меня, девушка. Участия в её голосе не было совсем.

— Заехали под дых, — не стал вдаваться в подробности я, — скажи лучше, какие наши планы.

— Мне кажется, мы тут сдохнем, — вздохнула девушка.

— Откуда такой фатализм?

— На акведук забраться не выйдет. Значит до башни мы не дойдем. За нами идет погоня. Пару отрядов мы может быть и уничтожим, но что потом?

— А как ты раньше из таких ситуаций выпутывалась? — спросил я, — до того, как встретила меня?

— Сматывала удочки, как только встречала отряд гоблинов. И не вызывала их агрессии. Убегающие от них беженцы не особо их интересуют.

— То есть в ситуации виноват я… — вздохнул я.

— Я без упрека, честно, — спокойно сказала девушка, — гоблины стараются всеми силами подавить сопротивление. Поэтому не жалея сил атакуют всех, кто похож на регулярную армию или рыцарей. А что до нашей смерти… я с самого начала вторжения знала, что я тут умру. Видимо, пришел срок.

И тут я поймал себя на мысли, что она слишком спокойно это говорит. Нет, конечно, война меняет людей, но чтоб молодая девушка стала вести себя как старый, прожженный самурай?

— У нас есть какой-то способ спастись, — сказал я, — но он тебе не нравится и ты надеешься подстегнуть меня, чтоб я нашел другой вариант, верно?

— Нет, — пылко возразила лучница, — то есть, конечно, можно спуститься в старые тоннели… но…

— Но что?

— Там темно и там ночные твари.

— А тут гоблины! — возмутился я, — а что до темноты, то уж что-что, а эту проблему я решить могу. Так что давай попробуем твой вариант.

— Это не шутка. В тоннелях пропадают люди. В них даже трапперы, что тут промышляют, не суются. У нас несколько групп не вернулись, которые собирались через тоннели пройти… Для того, чтоб пройти через тоннели нужен обученный проводник-спелеолог.

— Знаешь, — протянул я, растянув губы в злорадной усмешке, — я и сам, в некотором роде, спелеолог.

И даже не соврал. У себя дома, на Земле, я посещал несколько пещер, и хорошо представлял себе таящиеся в них опасности — из которых самой главной является ядовитые газы. Многие пещеры не проветриваются и выходящие из трещин в земле газы превращают их в смертельные ловушки. Именно поэтому специалисты не советуют спускаться в неизвестные пещеры.

Но у меня просто не было выбора. Поэтому я понадеялся, что моих знаний будет достаточно, чтоб заметить проблемы с воздухом и выбрать другой путь. К тому же у нас есть лошадь. Шахтеры обычно используют канарейку, которая теряет сознание, как только воздух становится непригодным для дыхания. Лошадь, конечно, немного больше по габаритам… но тоже очень чувствительное к плохому воздуху существо — её одна капля никотина убивает.

— В первый раз слышу, про пещеры на южных островах... — продолжила упорствовать девушка.

— Тогда давай по акведуку пойдем, — сказал я, — я туда запрыгну теневым прыжком, потом подниму тебя на веревке.

— А Фуксия? Как ты поднимешь Фуксию?

— Никак. Фуксия останется здесь.

Безучастная объедающая куст Фуксия на этих словах повернула ко мне голову, словно спрашивая «А тебе то, что я плохого сделала?».

— Вход в подземелье вон у того холма, — сказала лучница, махая рукой и убегая вперед, — Фуксия на тебе.

— Это что, такой психологический трюк? — спросил я у Фуксии, провожая взглядом удаляющий треск в кустах, — стоило мне предложить пустить тебя на колбасу, как мне тут-же вручают тебя, чтоб я осознал твою ценность?

Фуксия молча подергала шкурой на спине. Подойдя к скотине боком, я вставил носок бронированного сапога в стремя и без труда взгромоздился в седло. Сидеть на этом живом, подрагивающем создании мне было откровенно неудобно, но что делать?

Лошадь, в свою очередь, продолжила меня игнорить, продолжая объедать куст. Нужно было двигаться, но как? Что обычно говорят лошади, чтоб она начала двигаться?

— Вези, вези меня, тварь! — крикнул я и пришпорил лошаденку пятками.

Вместо того, чтоб начать двигаться, лошадь повернула ко мне морду, вперив в меня негодующий взгляд. После чего повернулась к объедаемому ей кусту, и потерлось о него боком. Моим боком. Прямо по всем колючкам.

— Удивлен твоей тупостью, лошадь, — сказал я, наклоняясь к холке, — можешь скоблить до посинения, я в бронированном костюме.

И лошадь меня поняла! Отойдя от куста, она развернула морду, попытавшись укусить меня за колено. «Крутые времена требуют непростых решений, — сказал я, — не хочешь по хорошему? Будет так, как ты хочешь».

После чего наклонился и врезал кулаком по лошадиной морде. Не со всей дури, но чувствительно. Лошадь поняла и осознала. Нет, она не двинулась вперед, покорная моей воле. Она уселась на задницу, всё-таки сбросив меня с седла. Я даже не знал, что лошади так умеют.

— Знала бы ты, насколько лошади хороши, — сказал я, поднимаясь, — в виде сырокопченой колбасы со специями, то меньше бы выкаблучивалась.

— Ну, сколько можно возиться, — высунулась из кустов моя спутница, — ты что, лошадь в первый раз видишь?

— Ага, — сказал я, — я знаток боевых верблюдов.

— Ну, извиняй, верблюдов у нас для тебе нету, — вздохнула девушка, — Фуксию я поведу, а ты по пути веток для факела наломай.

Так вот, сходу, подходящих для факела веток я тоже не нашел. Просто потому, что в кустарнике, через который мы продирались, не росли деревья, с сучьями, заранее обмотанными пропитанным жиром тряпьем.

И тут меня оценило. У меня же есть целое, нерастраченное очко умений! Которое, если вложить его с умом, поможет решить стоящую перед нами задачу освещения подземелья. И это не будет глупым и необоснованным решением, каким оказался выбор специализации.

Иметь собственный, независимый источник освещения в средневековом мире — удобно и полезно.

Решив так, я полез разбираться в меню. И слегка приуныл. Вопреки ожиданиям, связанных со светом умений предлагалось на выбор несколько. И перед мной вплотную встала проблема выбора.

Первый я отбраковал умение, на иконке которого мужчина вздевал к небесам сияющий меч. «Нафиг, нафиг, драться в темноте источником света — не самый удобный вариант». Так же я отбраковал вариант с рунами, заставляющими светиться предметы, на которые их нанесли — для их написания мне нужно было носить с собой кисточку и бутылку с чернилами. Не устроил меня и падающий с неба поток света — неизвестно было, как он поведет себя под крышей. Да и демаскировала эта иллюминация будь здоров…

Оставшийся вариант, на иконке которого был изображен окруженный потоками света человек, вроде бы не имел ни одного стоп-критерия и вполне мог бы быть выбран. Описание было предельно лаконичным — «Разгоняющий сумрак мягкий, спокойный свет». Расходовало это заклинание всего два очка маны.

«Да будет свет», — сказал я, вложив очко опыта.

И поспешил за успевшей скрыться за поворотом девушкой.

Вход в подземелье бы довольно благоустроенным. Раздвигая ветви кустарника, я ожидал увидеть какую-нибудь дыру в земле, вроде звериной. Вместо этого перед моим взором отрылась аккуратная каменная арка, за которой были видны идущие вниз, в темноту, ступени, заваленные обломками выпавших из кладки кирпичей.

— Словно в жопу дракона лезу, — пробурчал я, раздвигая руками закрывающие вход заросли.

Идти по засыпанным песком и камнями ступенями непросто, мешала бахрома свисающих из щелей в потолке корней.

— Это первые метры так, — пояснила мне волочащая упирающую Фуксию девушка, — дальше попроще будет.

— Хорошо, если так, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам, — а тут живут какие-нибудь опасные твари, вроде огромных плотоядных пауков, которые плетут путникам ловушки из паутины?

— Нет, — послышалось сзади, — раньше жили, но потом их всех пожрали ночные твари.

— А ты умеешь успокоить, — вздохнул я, не переставая, впрочем, спускаться.

Пещера, в которую мы спускались, разительным образом отличалась, от всех виденных мной пещер. Те пещеры были сухие. Те пещеры были песчаными. Те пещеры были прохладными, в конце концов. Воздух в этом подземелье был горячим, влажным и наполненным запахами органики. Стены украшала мерзкая, слоистая плесень. И что хуже того, откуда-то из-под земли доносилось едва слышимое мерзкое бульканье.

— Эта лестница ведет в подземные каналы, — пояснила моя спутница.

— В канализацию, что ли?

— Нет, именно в каналы. Город стоял на теплых источниках, и под городом были пробиты штольни, по которым текла горячая вода. Зимой туда перебиралась вся торговля с улиц.

«Теплоцентраль, — подумал я, — вот что мне напоминает это подземелье». Похожие подземелья располагались неподалеку от моего дома и в них тоже была своя странная жизнь — в них обитали бездомные кошки, голуби и бомжи.

— Ну, — окрик спутницы вернул меня к реальности, — зажигай факел.

— Нам не нужны факелы, — спокойно возразил я, — я тут уровень поднял, так что у меня лишнее очко умений было…

Уже по тому, что я едва выговорил на местном воляпюке связанные с компьютерными играми термины, можно было догадаться, что меня не поймут. Так оно и вышло.

— #$!*&^% твоё очко! — вызверилась девушка, вывалив на меня поток непереводимых на русский терминов, — тебя даже #&$#$$@ факел попросить сделать нельзя!

— Сама ты крыса рогатая! — возмутился я, — у меня есть что-то получше факелов! У меня есть магия!

И мысленно щелкнул пальцами, вложив два очка магии во свежеприобретенное умение. Ничего не произошло. Или нет? Что – то определенно изменилось — светлее вокруг не стало, но мне стало хуже видно окружающие предметы.

— Это что ещё за зараза? — взвизгнула девушка, — это светящийся кожный грибок?

— Нет, это мое третье бытовое заклятье, — стараясь не терять лица возразил я, — магический фонарь.

— У тебя же их два было, — робко возразила девушка.

— А сейчас три. Потому что магия, — сказал я, помахав пальцами в воздухе, — лучше скажи, ты видишь свет? Откуда он исходит?

— Из под вашего забрала, Ваше Сиятельство, — с наигранным почтением ответила лучница, — и еще немного из живота.

— В смысле! — непонимающе сказал я, стаскивая шлем.

Вокруг сразу стало светлее.

— Можете убедиться сами, Ваше Светейшество, — продолжила издеваться девушка.

Говоря это, она приложила руку к каменной стене, по которой сразу пробежали круговые волны, словно камень был жидкостью. В следующую секунду камень выровнялся и потемнел, став зеркальным. «Так вот ты какое, заклятье Зеркало» — подумал я.

В каменном зеркале отражалась странная картина — закованный в темные, побитые доспехи высокий рыцарь, со светящимся лицом. Я испуганно поднял к лицу руки — рыцарь из отражения сделал то же самое. Было понятно, что это моё отражение… Но во имя всех святых — что у меня с лицом? Почему оно светится?

— #$!*&^% магия! — сказал я, поняв что произошло, — #$!*&^% заклинание!

По светящимся трещинам и прорехам в костюме, было понятно, что светилось не только лицо. Светилось всё тело. Исходящий от тела свет обладал приятным желтовато-зеленым оттенком и довольно неплохо освещал стены подземелья.

— Ваша Светлость, наверное, королевских кровей? — хихикнула девушка.

— Это еще почему?

— Я никогда не видела, чтоб простолюдины лучились подобным образом. Не врут, выходит, поговорки!

— Это. Моё. Бытовое. Заклятье! — рассерженно процедил я, — и хватит об этом. У нас погоня на хвосте.

— Как скажите, Государь наш, Ясно Солнышко, — согласно закивала спутница, — а не могли бы вы, так сказать, поддать жару? Фуксия плохо видит в полутьме.

— Разве что так, — пробормотал я, расстегивая застежки и стягивая нагрудник.

Вокруг действительно стало светлее.

— Не останавливайся на полумерах, — сказала лучница, через несколько минут, когда мы, покинув лестницу, брели по влажному полу коридора, — Фуксия спотыкается.

— В смысле? — не понял я.

— Всё равно темно. Сними латные нарукавники.

— Без них я буду чувствовать себя голым, — возмутился я.

— Тогда сними штаны.

— Вот без них я точно буду чувствовать себя голым. Этот доспех надевается на голое тело, — веско сказал я.

Естественно, соврав. На мне были найденные в замке чудесные, шелковые трусы-боксеры. Вот только раздеваться до трусов мне совершенно не хотелось — меня в них один раз убили. Конечно, потом я воскрес, но… но... сколько-то я мертвым побыл. У покойников плохо с контролем кишечника, если вы не поняли, куда я клоню.

— Тогда сними нарукавники, — сухо сказала почувствовавшая ложь девушка.

— А как я буду отбивать удары? У меня же нет щита!

— Возьмешь мой.

Вздохнув, я по очереди стянул нарукавники, отправив их в один из пустующих мешков, притороченных к седлу Фуксии, после чего мы некоторое время шли молча.

Коридор, вел нас всё ниже и ниже, под развалины, меняясь по мере спуска — исчезли корни растений, бахромой спускающиеся с потолка,исчезли выпавшие из стен камни. Вскоре исчезла и кладка, сменившись вытесанными из белого, пористого камня блоками.

Испускаемый моим телом свет не был ярким, но его было достаточно для освещения коридора на несколько метров вперед. Оглянувшись, я увидел гаснущий за поворотом отблеск дня, свет которого казался таким светлым и чистым…

— Тут живут ночные твари, — сказала моя спутница.

Словно в подтверждение её слов, впереди что-то зашебурчало, заскреблось, затопало сотнями ножек, убегая вперед во тьму. Я едва разглядел их сгорбленные тени, балансирующие на грани видимости.

— Что им на поверхности-то не живется, — вздохнул я, — как всем нормальным тварям!

— Тут раньше зоопарк был. С большим отделом тварей с темной стороны. После катастрофы они расплодились в подземельях.

— А жрут то они в подземельях что? Змеи жаб, а жабы змей?

— Ночью они выходят из подземелий на поверхность. Ты заметил, что вверху почти нет обычной лесной живности?

— А эти ночные твари, они вообще какие? — начал, было я, но тут, словно услышав мою просьбу, из коридора на нас бросились сразу несколько тварей.

Уже потом, после краткосрочного боя, пытаясь свести в единую картину то, что видел, я так и не сумел разобрать, как именно твари выглядели. То есть поначалу, мне показалось, что нас атакуют огромные, размером с собаку пауки — с множеством ножек, глазок, жвал и поросшие черной шерстью.

Но в следующую секунду я распознал внутри шевелящейся массы белое человеческое тело, после чего мне стало казаться, что нас атакуют несколько худосочных подростков в костюмах пауков. Но стоило тварям приблизиться, как я снова видел в мешанине ножек только пауков — человеческие черты терялись, становясь снова паучьими лапами.

— Тут цикады! Отойди назад, — завизжала лучница, — я ударю огнем!

«А ты можешь и так?» — захотел спросить я, но назад отошел. Даже отскочил. Мимо меня пролетела стеклянная склянка, ударившись о стену. Чтоб в следующую секунду, расцвести огненным цветком, заполнившим все пространство коридора.

Когда мимолетный огонь опал, тварей уже не было.

— Хреново, — сказала моя спутница, — ночные цикады отожрались на людях. Они поняли, что с наскоку нас не взять, поэтому сделают засаду в одном из залов, где они смогут атаковать нас с разных сторон.

— Они что, могут в планирование? — спросил я, — неужели они разумные?

— Я же говорю, что они отожрались на людях, — вздохнула лучница, — слыхал поговорку «ты то, что ты ешь»? С ночными цикадами это не фигура речи — они меняются, становясь похожими на тех, на кого охотятся.

— Какой ужас, — брезгливо вытирая руки сказал я, — не даром мне показалось, что я человеческие тела вижу, среди волосатых ножек.

— Тела, — это полбеды. Страшнее то, что они начинают копировать человеческий разум. Я читала про случай, когда в одном из монастырей, монашки несколько лет не могли найти гнездо цикад и те настолько отъелись, что перестали внешне от людей отличаться. И незаметно захватили монастырь, сожрав настоятельницу и заменив её одно из ставшей разумной цикад.

— И чем история кончилась?

— Ничем хорошим. В монастырь продолжали посылать девушек, которыми цикады питались. При этом у них хватало разума вести переписку, со святым престолом, приглашать послушниц из других монастырей… Вскрылось это случайно — одна из девушек сумела сбежать сразу по прибытии — тогда сразу приехало много послушниц и твари объелись.

— Не думаю, чтоб атаковавших нас тварей можно было спутать с людьми, — подумав, сказал я.

— Они тут годами кроликов жрали. Людей они только начали есть, — вздохнула девушка, — а вообще, ночные цикады, не самое страшное, что в подземельях можно встретить.

Дальше мы некоторое время шли молча. Я не стал интересоваться, каких еще порождения тьмы могут встретиться нам на пути — потому что не видел в этом смысла. Встретятся — будем биться. А если не встретим, то еще лучше. И незачем себя накручивать — тут и без страшных рассказов жутко.

Вот только моя спутница так не считала. Рассказав историю про монашек, она переключилась на какого-то казначея, который решил сделать цикад охранниками — платить то им надо меньше. Для этого он скармливал им трупы, найденные на улицах «В больших городах постоянно кого-то убивают, понимаешь?» Но, вышло как-то не очень — трубы попадали цикадам не сразу, и твари стали имитировать уже подгнившие трупы… Дослушав до момента, когда ушлого казначея предсказуемо сожрали твари, похожие на быстрых зомби, я не выдержал и взмолился о пощаде, сказав что разговоры меня отвлекают и я могу проворонить нападение тварей.

— Не боись, — успокоила меня спутница, — нападение тварей не прозеваешь. Они каа-а-ак набросятся и нам крышка.

По истерическим ноткам в голосе было понятно, что девушка балансирует буквально на грани. Но, что я мог поделать? У меня и самого от этого места бросало в дрожь.

Особенно сейчас, когда мы вышли из коридора в огромный, мрачный тоннель, по которому текла река. Когда-то текла. Сейчас, занимающее большую часть тоннеля нечто, определенно никуда не текло. Впрочем, назвать водой это тоже не получалось — жидкость было настолько прозрачна, что казалась воздухом. Легкой, стелящейся дымкой. Колышущемся над огнем маревом.

— Это вода из горячего источника, — пояснила моя спутница, — вода ядовитая, поэтому пить нельзя.

— Не очень то и хотелось, — сказал я, оглядываясь по сторонам.

Пещера, а точнее, туннель, в который мы попали, поражал воображение. Высеченные из камня высокие стены перетекали в ажурные своды, поддерживающие высокий потолок, словно в католическом соборе. На противоположенной стене, увеличивая сходство, красовалась выложенная мозаикой картина — бесконечная процессия сильных мужчин, статных женщин и улыбающихся детей шла вперед, неся в руках разные предметы — рабочие инструменты, корзины с едой, музыкальные инструменты. Что-то подобное я видел на ВДНХ и в московском метро — впрочем, были и отличия, напоминающие о том, что я нахожусь в другом мире — крылатые ящерицы, в клетках вместо птиц, раздетые юные рабыни, которых вел на цепи улыбающийся мальчик, рогатые, похожие на окапи животные вместо лошадей.

Если я правильно понял замысел автора, процессия должна была олицетворять изобилие. Но здесь и сейчас, в полутьме, над дымящейся паром водой, процессия казалась очередью людей, ожидающих эвакуации.

— Ну, куда дальше? — неожиданно для меня спросила девушка.

— В смысле? — удивленно воскликнул я, — это же моя реплика! Я здесь вообще ни разу не был!

— А я что, думаешь, была? Я этот коридор только на карте видела! Знаю, что он ведет к холмам, где твоя башня, вроде-как…

— Так в чем загвоздка? Идем по коридору, вон, вдоль канала вроде как улица есть, — сказал я, показав рукой на скрывающийся во тьме широкий каменный уступ.

— В какую сторону идти, блин! — возмутилась девушка, — туда или туда?

— В сторону башни, естественно, — всё еще не понимая, сказал я.

— Не тупи, покажи рукой! — возмутилась девушка.

Вместо этого я спрыгнул с обломков лестницы на брусчатку тропы и успел сделать пару шагов, перед тем, как до меня дошло, что моя спутница не выпендривалась, а просто не понимала, куда идти. Тогда как я чувствовал направление, словно у меня был встроенный компас. И это не было привнесенной игрой условностью — я и до того, как всё это началось, ориентировался будь здоров.

— Вернись #$!*&^%! Ты что, хочешь чтоб Фуксия в темноте споткнулась? — раздался крик сзади.

«Ах, да, — я же у нас #$!*&^%! фонарь», — вздохнул я. И вернулся, перехватив поводья лошади.

— Сзади гоблины, — крикнула девушка, приложив руку уху, — кажется сразу два сквода.

— Да скольком можно-то, — застонал я, вытаскивая меч.

Но драться не пришлось. Слышимый из тоннеля, по которому мы сюда вошли, топот ног внезапно сменился нечленораздельными воплями, которые заглушил, громкий как рёв сирены, крик какой-то неведомой, но очень большой твари. Через несколько секунд рев сменился чавканьем и звуками раздираемой плоти.

Мы опасливо попятились назад, к каналу. Из тоннеля раздавались звуки боя — гортанные выкрики, звон оружия и глухой топот. Их то и дело заглушал рев, в котором слышалась все большая и большая ярость.

Из транса нас вывел гоблин солдат, выбежавший к нам. Практически синхронно мы с девушкой подняли оружие, готовясь ударить мечом и магией, но едва ковыляющий гоблин и так был «мертв по прибытию» — кто-то откусил ему руку по самую шею — проглотив, вместе с рукой изрядный кусок плеча, перекособочив и без того уродливую фигуру. В оставшейся руке гоблин держал факел, чей свет, показался мне ярким до рези в глазах.

Сил у гоблина хватило только чтоб сдохнуть, съехав по ступенькам до самого канала. Но нам было уже не до него — придя в себя, мы уже неслись по коридору. Хорошо хоть в нужную сторону.

— Кто это был, — спросил, задыхаясь от бега я,

— Совомедведь, — так же задыхаясь крикнула девушка.

Оглянувшись, я увидел, как из тоннеля, плохо различимая в свете уроненного гоблином факела выбирается неповоротливая туша напоминающей бегемота твари. При взгляде на её морду меня охватило какое-то болезненное веселье — ни на медведя, ни, тем более на сову, тварь не походила совершенно.

— Так это буллета, — поправилась девушка, сбавляя скорость, — нас она преследовать не будет.

— А сама буллета об этом знает? — осторожно спросил я.

— Буллета боится открытых пространств. У неё бронированная голова, и ничем не защищенный зад.

Тем временем тварь, словно подслушав наш разговор, неуверенно поводила по сторонам покрытой костяными пластинами мордой, а в следующую секунду ответила на вопрос — как такая неповоротливая туша вообще справилась в гоблинами. Увидев недоеденную тушку, тварь выстрелила головой, щелкнув зубастой пастью как капканом.

Понятно было, что это был не настоящий выстрел — тварь резко, как черепаха, распрямила длинную шею. Но противостоять удару этого бронированного тарана не смог бы ни один человек. Тушка гоблина просто исчезла в пасти чудовища. После чего оно неуверенно, с видимым неудовольствием поводило мордой по сторонам, и словно дождевой червь, втянулось обратно в тоннель.

— Какой ужас, — только и сумел выдавить я, — и как с такой тварью сражаться?

— Длинными копьями, которые упирают в стены. Еще говорят, помогают шипастные доспехи.

— Неужели? — удивился я, — тварь просто проглотит тебя, что с шипами, что без.

— Рыцари в шипастых доспехах застревает у буллеты в глотке. Там помимо шипов есть крючки, навроде рыболовных…

— Ну, зашибись! — возмутился я, — не для этого я шел в рыцари. Почему нельзя надеть доспехи с шипами и крючками на лошадь?

Лучница не ответила, что-то выискивая глазами в окружающей нас тьме. На последнюю фразу отреагировала Фуксия, повернувшись и показав огромные, желтые зубы. «Даже не думай в эту сторону!» — говорило выражение её лошадиной морды. В свою очередь, я показал лошади кулак. Просто, чтоб напомнить, кто у нас тут венец творения, а кто начинка для татарских пирожков.

— Нам нужно на тот берег, — прервала наш безмолвный разговор лучница, — я вижу там выход наверх.

Действительно, если присмотреться, то в противоположенной стене можно было различить провал, похожий на тот, из которого мы вышли. Вот только темнел он на противоположенном берегу. А мост, который раньше вел на другую сторону, лежал сейчас на дне канала.

— Тут нет моста, — вздохнул я, — нужно вернуться.

— Все мосты, мимо которых мы прошли, были разрушены, — вздохнула девушка, — думаю, что и дальше, мы не найдем ни одного целого.

— Значит надо плыть. Насколько вода ядовита? Руку опустить можно? Кожа потом не слезет?

— Нет, но…

— …но Фуксия не умеет плавать. Может Фуксии пора на пенсию?

— Фуксия умеет плавать. Но нам придется бросить снаряжение.

— Та… — отмахнулся я, — это не страшно. В башне полно снаряжения.

— Тогда решено, — ответила девушка и развернувшись к лошади, стала срезать кинжалом висящие на ней сумки. Меня даже покоробило немного, от такого отношения к инвентарю. Умом я конечно понимал, что сохранять его бесполезно, но все приобретенные за сознательную жизнь навыки бережливости просто вопили «ТАК НЕЛЬЗЯ!». Вздохнув, я отправил эти чувства туда, куда не светит солнце и начал помогать.

Освободив лошадь от поклажи, мы спустились к каналу. Выложенная темной брусчаткой дорога спускалась тут практически к самой воде. Другой берег, плохо различимый из за поднимающихся от воды испарений, находился на расстоянии десяти — двенадцати метров. Вполне можно доплыть.

Некоторое опасение у меня вызвал бортик — по опыту я знал, что выбраться на него из воды довольно тяжело. Успокоился я, когда присмотревшись, увидел выбитый в борту канала огромную выбоину — рухнувший с потолка камень разбил кладку, оставив после себя крутой, но преодолимый спуск.

— Спускайся и плыви на другой берег, — сказал я, — видишь, где можешь выбраться? Потом я отправлю за тобой Фуксию. Поможешь ей выбраться.

— И как я по-твоему поплыву — возмутилась девушка? — без лошади?

— Ты что, не умеешь плавать? — возмутился я, — как вообще человек может не уметь плавать?

— Я тебе что, парень? — пришла пора возмущаться моей спутнице, — чтоб на виду у всех купаться в речке?

«А, да, у нас же средневековье! — вспомнил я, — до изобретения бикини осталось семь веков!».

— Что, даже в детстве не купалась? — удивленно спросил я, — это же так здорово!

— В детстве купалась, — вздохнула девушка, — но так когда-то детство было?

— В прошлом году, разве нет? — начал, было я.

Но в эту секунду, не дав мне закончить мысль, где-то в темноте снова задребезжал надоевший мне хуже горькой редьки гоблинский рожок. Но, не успел я толком додумать мысль, о том, что в мире нет ничего хуже гоблинского рожка, как первому рожку добавились второй и третий.Три рожка! В три раза хуже, чем одинокий гоблинский рожок.

В следующую секунду я понял, что сейчас всё зависит от меня. Если мы еще немного потелепаемся на берегу, нам придется отбиваться сразу от трех скводов гоблинов. А мы протелепаемся, это точно — решимости войти в воду у моей спутницы не было совершенно.

Поэтому я и сделал то, что сделал. Показал пальцем на выбоину в соседнем берегу, а когда девушка доверчиво уставилась в темень, аккуратно поднял её за подмышки и опустил в воду.

Ойкнув, лучница ушла туда с головой. Впрочем, моментально вынырнула, и, уцепившись за бортик, прожгла меня испепеляющим взглядом. Но, хвала богам, молча — в нашей ситуации было не до ругани.

— Подожди секундочку, я лошадь к тебе спущу, — сказал я нейтральным тоном.

Это вообще было слабое место в плане — я как-то не подумал о том, как заставлю эту упрямую тварь нырнуть. В этот момент рожки снова завыли и я, отбросив предрассудки, развернул лошадь параллельно кромке воды. Мрачная Фуксия повернула ко мне морду, словно спрашивая — какую дурость я придумал на этот раз?

— Сложные времена требуют непростых решений, — словно извиняясь, сказал я, отступая на несколько шагов.

И бросившись на лошадь с криком «Вперед, Рафталия!» я столкнул её в воду, ударив грудью. С душераздирающим ржанием тварь пала плашмя, скрывшись в дымящейся воде. Мне было не до неё — удар о лошадь выбил из меня дух, заставив упасть на колени.

Поборов тошноту, я поднялся, оглядев дело рук своих — теперь, у парапета торчали две головы — девичья и лошадиная.

— Плывите уже! — возмущенно закричал я, — нам нужно на другой берег.

Первой меня послушалось более адекватное существо. Сделав несколько попыток выбраться на берег с этой стороны, Фуксия возмущенно заржала, роняя пену и свирепо вращая вытаращенными глазами, после чего довольно быстро погребла к противоположенному берегу. Прямо к темнеющей выбоине провала.

Лучница, немного помешкав вначале, потом все же догнала лошадь, оттолкнувшись от бортика ногами. И спокойно преодолела водную гладь, повиснув на лошадиной шее. Дождавшись, когда она, облепленная мокрой одеждой словно летучая мышь, выберется на берег, я перешел к второй части переправы.

Убедившись, что меч плотно сидит в остатках ножен на поясе, я разбежался… и тут же затормозил.

— Эй, сияющий! — кричала девушка, — лук мне с колчаном перебрось!

Пришлось тормозить, искать в вещах лук и перебрасывать через канал. Что оказалось неожиданно сложным заданием. Настолько, что я ним не справился — помещала парусность. Сделав странную восьмерку в воздухе лук свалился в воду. И моментально ушел ко дну.

— Ой, — сказал я, — как-то нехорошо получилось.

— Ерунда, там всего две стрелы оставались, — сказала девушка таким тоном, с каким обычно шепчут проклятья, — снимай штаны и прыгай, гоблины близко.

— Вот еще, — возмутился я, хотя только что собирался снять оставшиеся на теле доспехи, — расстояние небольшое, как-нибудь да переплыву.

После чего разбежался и немедленно прыгнул. И тут же пошел ко дну.

Вода была горячей, почти обжигающей. Сначала я попытался открыть глаза, но от чудовищной рези тут-же их закрыл. Следующие несколько секунд я еще надеялся выплыть, взбивая воду руками. Бесполезно. Окованные железом штаны, а особенно обшитые стальными пластинами сапоги надежно приковывали меня ко дну.

Смирившись, я расстегнул пряжки на сапогах, расстегнул ремень и на удивление легко выскользнул из балласта. Воздуха в легких, чтоб всплыть наверх уже не было, но оттолкнувшись от каменного дна, я торпедой взвился вверх, чтоб вдохнуть влажный, воняющий серой воздух.

Показавшийся мне божественной амброзией. Прохладным освежающим нектаром.

Сделав пару гребков, я налетел на камни, разбивая в кровь колени и не чувствуя боли. Глаза адски жгло. Не совсем понимая, куда я собственно иду, я взобрался на камни. В следующую секунду, чьи-то маленькие, но сильные руки подхватили меня, помогая подняться по склону.

— Быстрее, гоблины близко, — шипела девушка.

— Я ослеп! — возмутился я, — я не вижу, куда идти.

— Это всего лишь щелочь, — отмахнулась девушка, — если не тереть, то пройдет через пару минут.

И верно, беспрестанно текущие из глаз слезы справились со щелочью и я, наконец-то сумел оглядеться. Я полулежал на ступеньках, ведущих к провалу выхода. Под мной виднелся заметно лучше освещенный тоннель. Сложив в уме два и два я сел, машинально сведя колени.

Я ухитрился потерять на переправе абсолютно все.

— Надо вернуться за мечом, — неуверенно сказал я, встав за Фуксией, — кажется, я его немного утопил.

— Что значит кажется? — буркнула девушка, — вариантов всего два — или утопил или не утопил. Поскольку меча с тобой нет…

— Я хотел как-то сгладить новость, — честно признался я.

— Спасибо, это очень помогло. В любом случае меч ты просрал — под водой тебе его не найти и возвращаться мы не будем.

— Ладно, — вздохнул я, — башня недалеко. Знаешь, сколько мечей в моей башне?

И поплелся, опираясь на лошадь. Ступать босыми ногами по камням было неожиданно больно. Обернувшись, я увидел тянущуюся за мной полоску светящихся капель — у меня капала кровь из пореза на лодыжке.

— Теперь я еще и хищник, — буркнул я, ощупывая ранку рукой.

Порез был незначительным и в общем-то уже подсыхал. Оглянувшись, я в последний раз бросил взгляд на берег, с которого мы приплыли, и неожиданно увидел там шевеление. По брошенным нами вещам ползали несколько похожих на тараканов насекообразных тварей — усатых, с хитиновыми крыльями. Твари были, как тут водится, размером с хорошую собаку.

— Это кто? — спросил я, — на ночных цикад не похожи.

— Это ржавильщики, — девушка оглянулась, облегченно вздохнув, — нам повезло.

— Ржавильщики? — спросил я, — это потому, что они рыжие?

— Это потому, что они железо жрут, — объяснила лучница.

Мы успели зайти в тоннель и сейчас брели кажущимся бесконечным коридором, так что говорить можно было свободно.

— Странная диета.

— Ржавильщики — магические существа, специально созданные для работы в шахтах. Когда их создавали, в них вложили неодолимую тягу к металлам. Они должны собирать металл и тащить в своё гнездо. Сейчас они одичали и живут сами по себе. Но стоит им почувствовать металл…

— То есть для людей они безвредны?

— Когда как. Если путник догадается бросить меч, то уцелеет. А рыцаря в броне они просто порвут на части, чтоб доспех заполучить.

— То есть гоблины…

— Да. Свои мечи гоблины отбрасывать не станут. Конечно, гоблины потом прорвутся, перебив ржавильщиков. Но некоторое время у нас есть.

После чего мы некоторое время шли молча. Тоннель, постепенно поднимаясь, шел вроде бы в правильном направлении.

— Господин Светоч, ты бы не мог идти впереди, — прервала молчание лучница, — а не прятаться за Фуксией?

— Мог, — сказал я, сделав шаг вперед, но вовремя остановился.

Я и забыл, что утопил в канале вообще всё — когда я задыхаясь выбирался из доспеха, мне было не до сохранности шелковых трусов.

— Пфе, — фыркнула девушка, — в первый раз вижу стеснительного парня. Ты и во время секса стесняешься?

— Я не стеснительный, — буркнул я, — просто ситуация, какая-то неправильная. Будь мы на пляже или в бане, я бы и не подумал смущаться. Но в подземелье голым неуютно.

— Ладно, держи, — сказала девушка, разматывая и кидая мне широкую ленту материи, которую использовала вместо лифчика. Ткань была влажная и пахла потом.

— И ножичек, если можно, — попросил я, соорудив себе набедренную повязку.

— В смысле кинжал? — возмутилась она, — это моё последнее оружие!

— Ну, я у нас мастер меча, — взмахнул рукой я, — как ты уже успела убедиться, у меня отличные навыки фехтования. Отдать мне кинжал будет правильно в тактическом плане — я владею им заметно лучше тебя…

— Нет, — буркнула девушка таким тоном, что сразу стало понятно — кинжал она мне не отдаст.

И мы некоторое время шли молча. Коридор, в отличии от приведшего нас сюда, шел по спирали с небольшим уклоном и вскоре вывел нас в заваленное обломками круглое помещение, из которого выходило несколько коридоров.

Не совещаясь, мы выбирали идущую вверх ветку. Чтоб упереться, буквально через несколько метров в завал из камней — выход из тоннеля был завален обломками рухнувшего здания.

— Пройдем через торговые ряды, — сказала девушка, поворачиваясь и спускаясь, — там тоже должны быть выходы.

— Хорошо, — кивнул я.

И мрачно поплелся, опираясь на лошадь, обратно вниз. А что еще оставалось делать?

Дойдя до зала, мы, так же не сговариваясь, выбрали тот тоннель, что посуше. Что, в общем-то, было ошибкой — сухой тоннель нравился не только нам.

По крайней мере, я сделал такой вывод, наступив на что-то мягкое и липкое.

— Да, это дерьмо совомедведя, — вынесла вердикт моя спутница, брезгливо обнюхав мою ногу.

— Делать-то что будем? — спросил я, тщетно пытаясь вытереть ногу о угол камня.

— Просто пройдем мимо, в надежде что монстр спит, — сказала лучница.

При этом она вытащила из ножен и передала мне кинжал.

— Это еще зачем? — опешил я.

— Совомедведи спят чутко, — вздохнула девушка, — мимо пройти не выйдет. Так что это верно в тактическом плане — я успею спастись, пока зверь будет тебя жрать.

— Большое, блин, спасибо, — сказал я.

Но кинжал взял. Просто потому, что у меня других вариантов не было — если тварь бросится, мне все равно придется лезть в драку. Такова моя мужская планида.

Кинжал оказался так себе — граненное лезвие, на отделанной перламутром ручке. Отделка давно выщербилась, но само лезвие всё еще было смертоносно острым — решил я, посасывая порезанный палец, которым, по дурному примеру киношных героев, я решил проверить остроту кинжала.

Разобравшись с кинжалом, я повернулся к своим спутникам, которые, с брезгливыми выражениями на лице и морде внимательно изучали что-то, темное, длинное и лежащее на полу. «Покойника нашли» — подумал я, наклоняясь поближе. И оказался неправ — лежащий предмет не было трупом.

Лежащий предмет был сплавленным воедино пучком из трупов. Из высохших, искаженных человеческих тел, скрученных неведомой силой в единое целое, вместе с лохмотьями одежды и фрагментами снаряжения. Чудовищная инсталляция была покрыта засохшей слизью, образующей зеленоватую пленку.

— Что это такое? — в ужасе выдавил из себя я, — что тут произошло?

— Погадка совомедведя, — выдавила из себя лучница, — а я-то все гадала, куда первый разъезд делся…

— В смысле погадка? — спросил я.

— Зубов у совомедведя нет, — пояснила девушка, — своих жертв он глотает целиком. А когда переварит…

— Как сова, что ли… — начал было я, но потом до меня дошло.

Но не успел я вернуться на тропу, как настороженно стригущая ушами Фуксия, стала ржать, пятясь назад. В следующую секунду топот атакующей твари услышал и я. Точнее почувствовал, как чувствуют дрожь проезжающего экскаватора — вибрация была такой сильной, что ощущалась телом.

В следующую секунду я увидел совомедведя — тварь вылетела из за угла, и я, толком не разбираясь, ударил по ней магическим взрывом. Не по самой твари — а немного сзади, чтоб удар ускорил её. Так и получилось — получив дополнительное ускорение тварь впечаталась мордой в стену, выбив облако пыли из своей длинной шерсти.

Инерция туши бросила совомедведя вперед, заставив кувыркнуться — и тут я смог наконец-то смог рассмотреть его в подробностях. Огромная, размером с автомобиль туша была покрыта рыжевато-бурой шерстью и в целом, была медвежьей — тот же жирок, те же перекатывающие под шкурой мышцы, та же грация заполненного водой полиэтиленового пакета — зверь сейчас перекатывался вниз по коридору, не в силах затормозить.

Выждав момент когда зверь остановится, я ударил по нему магией еще раз — направив фокус взрыва так близко, как мог, к голове животного. Тварь взревела, распахнув черные и слюнявые, как у кальмара, створки клюва. Но, не сбежала, как я надеялся. А, поднявшись во весь свой трехметровый рост, стала слепо махать когтистыми лапами.

Перехватив кинжал, я двинулся вперед.

На самом деле, это вовсе не было жестом отчаяния — полученный мной навык «Мечевого боя» работал и с кинжалом и я, глядя на тушу совомедведя, видел слабые точки, по которым мне надо ударить, чтоб убить тварь.

К сожалению, лучший вариант для убийства — расположенная на середине отрезка между глазом и ухом точка — был недоступен. Так высоко мне не запрыгнуть. Поэтому я выбрал вариант удара под левую лапу твари — имелся приличный шанс дотянуться до сердца.

— Это же сколько опыта мне за тебя дадут! — закричал я, чтоб подбодрить себя.

Но не успел даже толком подойти, как мимо меня пронеслось уже знакомое мне льдистое посверкивание, которое, ударив совомедведю в голову, взорвало её, раскидав обломки льда по сторонам. Туша, разбрызгивая черную в моём свете кровь повалилась на землю, исходя ледяным паром.

Я обернулся. За моей спиной стояла улыбающаяся лучница, с деревянной рогаткой в руках.

— А ты, небось думал, что у меня скилл только со стрелами работает?

— Вообще-то да, — честно сказал я, — но большое тебе спасибо. Хрен бы я эту тушу завалил.

— Эту способность мы особо не рекламируем, да, — веско сказала лучница, — но вообще-то скилл можно прицепить к любому брошенному предмету.

— Понятно, — уважительно сказал я, — а рогатку ты где прятала?

— За поясом, — хмыкнула девушка, — а ты думал где?

— Я так и подумал, — с горячностью сказал я, — где ещё?

Поймав и немного успокоив Фуксию, мы продолжили движение, выбравшись из коридора, в огромное пустое пространство, чей свод поддерживало огромное множество тонких колонн. Это, вкупе со сравнительно низким, расположенным всего в нескольких метрах потолком, наводило меня на мысли о подземной автостоянке.

— Это зимний рынок, — словно читая мои мысли сказала девушка, — здесь были торговые ряды.

Сейчас от торговых рядов остались только бесформенные груды покрытого пылью мусора. Мы осторожно двинулись вдоль протоптанной зверьём узкой тропинки, обходя выпавшие с потолка камни. Доведенная до паники встречей с совомедведем лошадь ржала и упиралась.

— Подожди минутку, — сказала моя спутница, — мне нужно Фуксию успокоить. Отвернись пожалуйста.

— В первый раз слышу, чтоб лошадь успокоилась, увидев сиськи, — возмутился я, добавив, после паузы, — знаешь, я тоже, в каком-то смысле очень нервничаю…

Но послушно отвернулся, увидев как девушка начала стягивать рубашку. Если судить по звукам рвущейся ткани, она отрывала от неё рукава, чтоб завязать глаза лошади. «Эх, — вздохнул я, — а какая была стройная теория с сиськами! Примерно, как моя спутница…» — сказал я, оглядываясь назад.

Чтоб тут-же повернуться назад, натолкнувшись на яростный взгляд.

Заскучав, я сошел с тропы, сделав пару шагов в сторону, к темнеющему в стене проёму. И замер — неспособный разобраться, в том, что вижу — в воздухе, внутри коридора, виднелась какая-то странная, пульсирующая тень. Машинально, я сделал шаг вперед, вытянув руку.

И тут – же замер, заметив границу в воздухе. Близко, практически касаясь моих пальцев, проход закрывала странная, еле заметная пелена. Больше всего она напоминала линию раздела двух сред, с разным коэффициентом преломления. Примерно так выглядел коридор, будь он заполнен абсолютно прозрачной водой.

Я одернул руку — всё, что я уже видел в этом долбанном подземелье, так или иначе хотело мне навредить. Подняв вместо этого камень, бросил его, убедившись, что был прав — камень повис в воздухе, в точности на границе двух сред. Чтоб упасть, через несколько секунд, без видимой причины.

Сделав шаг назад от границы я попытался получше разглядеть странное растение пульсирующее растение, находящее в нескольких шагах от меня — и похолодел. Сначала до меня дошло, что окружающие его странные, сморщенные листья — грязная, разодранная одежда. После этого в растении сразу угадался человек — точнее, составляющее его контуры кровеносные сосуды. Присмотревшись, я заметил и другие органы — яблоки глаз, полупрозрачный узелок мозга, пульсирующие доли легких.

— Стой на месте! — панически закричали сзади, — это желе!

Я замер на месте. Не то, чтоб я сильно опасался желе — скорее не любил. Особенно лимонное. Но, если судить по тону, с каким моя спутница кричала, меня подстерегала какая-то нешуточная опасность. В следующую секунду меня схватила тонкая, но сильная рука девушки, оттаскивая от прохода.

— Я и не собирался туда лезть, — возмутился я, — просто хотел посмотреть.

— Все хотят «просто посмотреть», — возмущенно сказала девушка, не переставая тащить меня прочь, — а потом от них только одежду находят. Стоит только коснуться желе и оно тебя втянет.

— Так это что, там внутри человек? — спросил я, дрогнувшим голосом.

— Бедная Тиа, — пробормотала лучница, отпустив меня, и вглядевшись в заполненный хрустальным нечто коридор, — она была такой веселой…

— Эта штука там… Тиа… она, кажется, еще дышит.

— Желе переваривает жертвы не сразу, — вздохнул девушка, — их даже спасти можно, если быстро успеть вытащить.

— Но не в этот раз, верно?

— Не в этот, — вздохнула моя спутница, — от неё там одни глаза, считай, остались.

— Мерзость, — согласно кивнул я.

В следующий момент в руке у девушки возникла рогатка и я, впервые смог в подробностях рассмотреть, как происходит использование скилла — зажатый в кожаной петле камешек окутался фиолетовой дымкой, превратившись в призрачный снежок.

Ударивший, в следующую секунду, прямо в центр заполненного желе коридора. Последствия удара были страшные — ставшая видимой призрачная плоть расплескалась, разлетаясь в стороны трепещущими клочьями.

— Мы её убили? — шепотом спросил я.

— Тиа? Да, — сухо сказала девушка, — а желе… Нельзя убить то, что не живет. Это просто какой-то магический конструкт — я расплескала его, он снова соберется и будет ждать следующую жертву.

И мы молча пошли, ведя в поводу Фуксию, слепо водящей по сторонам замотанной тряпьём мордой. Дойдя до конца зала, мы поднялись по широкой лестнице в следующий зал, такой-же мрачный и заваленный пыльным мусором. Но, в отличии от предыдущего, освещенный — сквозь дыру в потолке бил столб солнечного света, напоминая нам, что на поверхности полдень.

Глядя на него, я впервые поверил, что все позади — что мы преодолели страшное подземелье, и что скоро выберемся на поверхность. И даже сделал несколько шагов вперед, заслонившись рукой от солнечного зайчика, отражавшегося от какого-то лежащего на земле металлического предмета.

Солнце отражалось от валяющегося прямо на камнях здоровенного полуторного меча.

«Просто так такие мечи не валяются, — успел подумать я, — если я вижу меч, значит, где-то поблизости есть рыцарь». И только тогда, понял, что все это время видел и рыцаря. Всё, что от него осталось. Просто не мог понять, что валяющиеся на камнях погнутые железки — остатки разорванной как бумага брони.

Кто-то очень сильно торопился, открывая рыцаря как консерву — разрывая и разбрасывая фрагменты панцирного доспеха. Или доспехов — я не брался судить, сколько человек нашли здесь свой конец. Но, явно больше одного — решил я, окидывая площадку взглядом — можно было заметить и другое оружие — сломанный арбалет, разорванные мешки с запасами и книгами.

Не было только одного — человеческой плоти.

«И кажется, я знаю, куда она делась», — успел подумать я, смотря, как на границе освещенного пространства поднимаются тени многоногих существ.

В следующую секунду мне в руку, в которой я нес кинжал, ударило что-то вроде мокрого кома белья, который обвился вокруг руки, с силой рванув вперед. Мои новоприобретенные навыки мечника никуда не делись, вот только ударить рукой, за которую меня тащили вперед, не было никакой возможности. Ровно, как и перебросить кинжал в другую руку — кулак, словно обмотали изолентой, не давая мне разжать пальцы.

Но, я знал что делать. Еще толком не разобравшись, что меня тащит, я схватил свободной рукой пойманную руку, с трудом, преодолевая сопротивление, подтянул к груди… чтоб отпустить её, выгадывая себе секунды свободы, пока натягивающаяся узда выбирала слабину.

Этого хватило.

Я успел перехватить кинжал, направив натянутые путы под остриё. И разрезать, обретя свободу — еще секунду назад прочный узел, охватывающий мою руку, распался, освобождая кисть. Воспользовавшись этим я моментально перехватил кинжал в левую руку — правая, после рывка и адских усилий, плохо слушалась. И, прыгнув вперед, вонзил кинжал в атаковавшую меня тварь, впервые рассмотрев, кто вообще меня атаковал.

Это оказалась цикада — кто же еще?

Правда эта, в отличии от атаковавших нас ранее, была паукообразной — человеческие черты только угадывались в строении её тела и усыпанной множеством круглых глазок морды. Присмотревшись, я увидел еще сходство — поймавшая мою руку веревка уходила в брюшко твари, являясь, по сути, какой-то разновидностью паутины. «Цикады похожи на тех, кого едят, — вспомнил я, — эта тварь, похоже, отжиралась на пауках».

— Бrосай кинжал, rицарь, — раздался сзади женский голос, — иначе твоя спутница умrёт.

Говорила незнакомка с сильным акцентом, странно искажая слова. Я медленно обернулся, уже догадываясь, кого увижу. Так оно и оказалось — за спиной лучницы стола высокая, бледная как смерть женщина с таким-же как у меня кинжалом в руке. Второй рукой, она держала мою спутницу за шею, заставляя девушку переступать на носках сапожек.

— Даже не вздумай, — прохрипела девушка, — нас все равно сожрут.

Оглядевшись, я понял, что она, в общем то права: на границе тьмы, окружая нас кольцом, стояли низкие, насекомоподобные твари. Не очень много, но немало — чуть меньше десятка. Будь у меня меч, я бы, наверное, даже сумел бы отбиться. Но, меч был недоступен — до него оставалось еще с десяток шагов. Не думаю, чтоб мне спокойно дали их пройти.

— Действительно, — сказал я, вытащив кинжал, из хлюпнувшей головогруди убитой мной паукообразной твари, — зачем мне бросать кинжал?

— Я могу убить вас обоих пrямо сейчас, — проворковала женщина, — а могу убить одного сегодня, оставив дrугого на завтrа. Лучше умеrеть завтrа, чем сегодня.

Пользуясь паузой, я сумел лучше рассмотреть говорившую со мной женщину. Собственно, женщиной её можно было назвать с большой натяжкой — эта была такая же паукообразная тварь, как остальные. Вот только некоторые участки её паучьего тела были человеческими — складываясь в обнаженную женскую фигуру.

— У меня есть другое предложение, — сказал я, — ты получила разум, съев человека, верно? Это было всего несколько дней назад. Я не виню тебя — такая твоя природа. Но ты просто не знаешь, что с этим делать, верно?

Тварь молчала, уставившись на меня своими черными, круглыми глазами. У неё, в отличии от других цикад, их было всего два.

— С чем делать? — спросила она, после долгой паузы, — с чем этим?

— С разумом. Ты говоришь, — сказал я, делая шаг вперед, — потому что люди, которых ты ела, умели говорить. У тебя есть и другие их воспоминания, верно? Ты чувствуешь себя человеком, запертом в теле чудовища?

— Я… — говоря, тварь распахивала огромный, разделяющий лицо пополам рот, — я помню гоrод. Много людей в одном месте.

— Мы можем договориться, — сказал я, — пропусти нас.

— Зачем? — тварь наклонила голову набок, — зачем мне пroпускать вас?

— Потому что ты человек, — твердо сказал я, — тебе нужно общество людей. Тебе ведь тут скучно?

— Скучно… — протянула тварь, с таким обиженным выражением на лице, что я бы рассмеялся, не будь так напуган.

— Присоединяйся к нам, — с деланным оптимизмом сказал я, — мы воюем с гоблинами. Тебе найдется, чем заняться.

— Я застrяла, — вздохнула тварь, — не цикада, не человек… уродливое что-то…

— Ты очень сильное и красивое существо… — сказал я, внезапно поняв, что даже почти не вру — её фигура, в смысле, человеческая часть её фигуры, была поразительно красива — белокурая голова, на тонкой, нечеловечески длинной шее, точеные, строгие черты бледного лица… — я был бы счастлив узнать тебя поближе, — прошептал я, глядя твари в глаза.

— Да ты просто жуть какая уродливая, — звонким, немного дрожащим фальцетом перебила меня лучница, — я, конечно, видала всяких страхолюдин, но, даже на их фоне ты просто нечто!

— Я cтrашная? — возмущенно, но вместе с тем, как-то неуверенно протянула тварь, разворачивая девушку к себе лицом, — ничего, скоro у меня будет твоё лицо! Съев твою плоть я стану тобой.

— Не подафифь, — ответила лучница, почти не открывая рта.

В следующую секунду я понял, что сейчас произойдет и приготовился драться, сетуя, на крохотный размер зажатого в кулаке кинжальчика. Отличный, двуручный меч, с блестящим лезвием, прочный и новый на вид — лежал близко, прямо за моей спиной, ставя перед мной неразрешимую этическую дилемму.

Если я сейчас брошусь к мечу, твари убьют девушку. Если я брошусь к ней, что защить с тем что есть — с крохотным кинжалом — твари убьют сначала меня, а уж потом её. И что делать?

По уму выходило, что нужно бросаться за мечом. Девушка по любому не жилец.

В следующий миг лучница, висящая в захвате твари, словно тряпичная кукла, плюнула ей в лицо. Плевок, сверкающей молнией преодолел равное вытянутой руке расстояние, взорвав ледяной шрапнелью голову чудовища.

«А ты, небось думал, что у меня скилл только со стрелами работает?» — вспомнил я слова своей спутницы.

И обернулся к мечу, вспомнив, что у меня тоже есть скилл. Раскидать им бросившихся к нам со всех сторон тварей было невозможно, но я и не пытался. Вместо этого я нацелил фокус взрыва под прислоненный к камню меч.

И мысленно щелкнул пальцами.

Взрыв в замкнутом пространстве больно ударил по ушам. Но, мне было не до того — пролетающий мимо меня меч активировал мой навык мечника. Прыгая, я уже знал, сколько оборотов он сделает и как мне сподручнее схватить его за рукоять. После чего спокойно, словно всю жизнь этим занимался, аккуратно взял из воздуха летящий меч.

Чтоб приземлившись, так же спокойно и буднично, разрубить им вцепившуюся в лучницу тварь.

Следующие несколько секунд, я танцевал с мечом, рубя и потроша наседающих на нас тварей, напоминая самому себе былинного богатыря — в отличии от гоблинов, цикады были без брони и доспехов — так что каждый удар меча находил цель, отрубая и отбрасывая хитиновые конечности.

Нахлынувшие твари, завизжав, бросились врассыпную, спасаясь от неминуемой смерти. Сделав шаг вперед, я перехватил меч, и поднял девушку, протянув ей руку. Организованный ей близкий взрыв оглушил её, но она быстро пришла в себя, бросившись к безучастной стоящей за нами Фуксии. Мне нужно было довершить то, что не сумел сделать организованный девушкой ледяной взрыв.

Убить королеву цикад.

Отброшенная взрывом тварь сейчас тоже вставала с коленей. Не раздумывая, я бросился к ней, замахиваясь мечом. Который бессильно звякнул, натолкнувшись на сталь. Тварь выхватила висящий на поясе меч, которым она, без труда парировала мой удар.

Выпрямившись, тварь повернула ко мне голову. Близкий разрыв ледяного заклятья сорвал с её лица плоть, обнажив уродливый хитиновый череп насекомого. Распахнув огромную пасть, тварь пронзительно завизжала, замахиваясь на меня мечом.

Следующую пару десятков секунд мы фехтовали — съеденные королевой цикад рыцари, видимо, были мечниками не из последних, передав ей навыки боя. Так, что несмотря на всю свою прыть, я так и не мог нанести ей сколько бы ни было существенного ущерба — она была быстрее и сильнее человека.

Королева, в свою очередь, просто забавлялась со мной — она только отбивала удары, не стремясь атаковать. Было заметно, что происходящее её забавляет — она распахнула пасть, залившись громким, практически женским смехом.

Который тут-же сменился хриплым бульканьем, когда лицо королевы вспыхнуло, словно освещенное в упор мощным прожектором. Ободранная плоть дымилась, глаза, в доли секунды, побелели, как сваренные вкрутую яйца. Тварь отбросила меч, закрыв лицо руками, не переставая хрипеть.

Я обернулся.

Мимо меня, рассекая, словно луч лазера пыльный воздух, бил столб света. Прищурившись, я сумел разглядеть его источник — на освещенном солнцем пятачке стояла моя спутница, с поднятым к солнцу щитом. Зеркальная поверхность щита отражала свет солнца, пуская солнечный зайчик в лицо королеве.

«Откуда она взяла зеркало?» — успел подумать я, перед тем, как вспомнить о бытовом заклятии девушки.

— Голову ей долой! — кричала моя спутница, — Добей суку!

Присев, я сделал выпад, воткнув клинок прямо под левую грудь твари. «Мой любимый цвет, — вздохнул я, глядя на молочно белую кожу, — мой любимый размер…». После удара ноги у королевы подломились и она упала на колени, перестав, наконец, хрипеть.

Счетчик фрагов в моей голове издал мелодичный звяк, сообщая о очередном достижении — о первом убитом мной разумном существе. Я вытащил из неприятно хрустевшей хитином груди клинок и пошел к свету, убеждая себя, что другого выбора не было.

После чего догнал девушку, тащащую одуревшую Фуксию к выходу из зала — с подземельями нужно было заканчивать. Покидая зал, я оглянулся. Выжившие твари бросились к королеве и сейчас бодро хрустели хитином, вгрызаясь в её плоть.

«У меня не было выбора» — еще раз сказал себе я, поднимаясь по идущему вверх коридору.

Выход из подземелья мы заметили сразу. Сначала, как светящуюся во тьме точку, которая увеличивалась с каждой секундой, становясь ярче и больше. Очень скоро я почувствовал, как влажный воздух подземелья уступает место ароматам разнотравья жаркого полдня. Я ускорил шаг, приближая долгожданный момент выход на поверхность.

Вероятно, что-то подобное ощущала и моя спутница. И это чувство вскружило ей голову, заставив забыть об осторожности. Ничем другим я объяснить её действия не могу — девушка опередила меня, выбежав из врат.

Я немного отстал —с трудом переступая изрезанными о камни ногами, я мог идти, только опираясь о Фуксию. Поэтому, услышав щелчки тетив арбалетов, я мог только до боли сжать кулаки, наблюдая, как тоненькая фигурка вздрагивает и падает на землю.

Заорав я бросился вперед, забыв об изрезанных ногах. Поджидавший нас у выхода сквод гончих, не имел ни единого шанса — стремительно налетев на них, я быстро и без затей их прикончил, мастерски орудуя мечом. По сравнению с гоблинами солдатами гончие были никакими бойцами.

Впрочем, им это и не требовалось, — вовремя подумал я, вспомнив о нюхачах. Мелкие зеленые твари как раз натягивали арбалеты, готовясь произвести еще один залп в мою сторону. Я выстрелил в них взрывом, раскидав и оглушив. После чего аккуратно проткнул каждого из троицы мечом, во избежание внезапного оживания.

И бросился назад, к пещере.

За то время, пока я сражался, девушка успела отползти и сейчас полулежала, оперившись на стену. Увидев меня, она осторожно, самыми кончиками губ улыбнулась. Я же похолодел — по тому, как вокруг торчавших из груди наконечников стрел пузырилась кровь, всё было предельно ясно.

— Позаботься о Фуксии, — тихо прошептала девушка.

Я упал около неё на колени, совершенно не представляя, что делать и что говорить. Видимо, моё смятенье, отразилось на лице, потому что девушка, протянув руку, сжала мою руку. Пальцы были холодными.

— Не парься ты так, все там будем, — прокашляла она, выпустив из уголка рта капельку окрашенной кровью слюны, — как хоть тебя зовут?

— Иван.

— Забавное имя, Иван, — еще тише сказала девушка, — а я Лира.

Лицо её стало мертвенно бледным. Она уронила голову на грудь, но, собравшись с последними силами, прошептало что-то вроде «Ты будешь помнить меня?». Что-то вроде, потому что я уже не слушал её. Срывая ногти и шипя от боли я стаскивал свое игровое кольцо с пальца.

Сорвав его, я схватил девушку за руку, надев кольцо на указательный палец. Кольцо оделось с трудом, словно успело уменьшится под её размер. Я сжал её руку ладонями, ожидая, что произойдет.

— Я вижу циферки, — неожиданно ясно сказала Лира.

И умерла.

Неделю назад. Офис

Телефон зазвонил сразу, как только я вышел из метро. К этому времени я успел пересмотреть своё отношение к случившемуся разговору — рассказанная история, лишенная подпитки властной аурой старикана, с каждым пройденным вверх по эскалатору шагом становилась все сказочней и нелепей.

«А кольцо? Оно точно необычное, с таким-то весом! — спросил я себя на середине пути, и тут же ответил себе сам, — а что кольцо? Предположим, что это платина, с иридиевым напылением. Такое кольцо будет стоить тысяч сто. Да, дорого. Но это только для меня дорого. А для моего шефа, это стоимость пятничных посиделок с друзьями в «Кафе Пушкинъ». Так что потратить подобную сумму на веселый розыгрыш он вполне может. К тому же, колечко-то никуда не делось. Вот оно, зажато в моей руке».

Подумав это я чуть не отпустил кольцо катиться вниз по эскалатору. Просто чтоб сказать шутникам — «Потерял, извиняйте». Но не запустил. Просто потому, что кольцо хорошо лежало в руке. Не выдержав, я раскрыл ладонь, чтоб еще раз полюбоваться кольцом.

Идеальной формы, блестящее, с легким намеком на синеву, кольцо было прекрасно какой-то особенной, функциональной красотой. Я даже подумал, что реши я предлагать руку и сердце какой-нибудь подходящей девушке, я бы выбрал себе такое же кольцо. Да, оно стоит дорого, но не безумно дорого. Пару-тройку раз в жизни можно себе позволить.

И в следующую секунду испугался. Не так, чтоб очень. Просто подумалось, что я слишком уж кольцом восхищаюсь. Не может ли быть такого, что кольцо как-то на меня влияет? «Да нет бред какой-то, — успокоил себя я, — Магии не бывает. Кольцо это ничего для меня не значит. Захочу — в любой момент выброшу».

Но, не выбросил. А надел, вместо этого, на безымянный палец левой руки. Кольцо село как влитое. И в этот самый момент и зазвонил телефон.

На экранчике, плохо различимом в ярком уличном свете была видна вереница цифр. Звонили с незнакомого номера. Опять, наверное, какой-то спам, подумал я, посмотрев на номер. Состоящий из множества восьмерок номер был красивый и дорогой.

— Я разговариваю с Иваном Александровичем? — с легким придыханием спросил девичий голос в трубке.

— Возможно, — ответил я, — а кто его спрашивает?

— С вами хочет побеседовать Павел Валерьянович Бакатин.

— Даже так? — спросил я и закрыв микрофон рукой, остановился чтоб перевести дух.

Бакатина я знал. Да и кто, собственно, не знал одного из богатейших людей России? Точнее, мира — поправил я себя. После скандальной продажи своей доли в созданной им социальной сети «На_связи», Павел покинул Россию и сейчас мутил что-то на основе блокчейна. Но, несмотря на предсказание старика, о том, что со мной свяжется миллиардер, я весьма удивлен, что этим миллиардером окажется именно Павел.

В это самое время, из стоящей на другой стороне улицы черной тонированной машины вылез водитель, и окинув толпу взглядом, бойко двинулся в мою сторону, приветственно махая мне рукой. Несколько одурев от шквала событий я помотал ему головой, — мне было очевидно, что мордоворот в костюме охранника меня с кем-то перепутал.

— Иван Александрович, Иван Александрович, — надрывался женский голос в трубке, — это не розыгрыш! Чтоб вы убедились в этом, мы послали к вам машину с шофером, которая отвезет вас в наш офис.

— Прямо сейчас не могу, — твердо сказал в трубку я, — на работу опаздываю.

— Павел уже связался с вашим руководством. И попросил предоставить вам оплачиваемый отгул на весь сегодняшний день.

— И что, они согласились? — удивленно переспросил я.

По своему печальному опыту я знал, что моё начальство начинает возмущаться даже когда я в буфете задерживаюсь, так что кофе я за монитором допиваю. И было отчасти право — выпуск разрабатываемой нашей студией игры приходился на весну и сроки поджимали. В этой ситуации отгул, да еще оплачиваемый? Абсолютный харам!

— Павлу Валерьяновичу не отказывают, — с нажимом сказала девушка.

В этот самый момент телефон вякнул оповещением о входящем сообщении. Я отнял трубку от уха и глянул на экран. Сообщение было от директора и гласило: «Просьба об отгуле удовлетворена». С припиской «Предупреждать о таких знакомых надо!». Я невольно посмеялся над забавным совпадением — мы с директором общались в разработанном компанией Павла мессенджере «Телетайп».

— Ну, ладно, уговорила, — сказал я в трубку, — съезжу, поговорю с Павлом.

И пошел по похрустывающей под ботинками соли к ожидающему меня здоровяку таксисту.

— Ты знаешь, — сказал я таксисту, когда мы проехали половину квартала, — на самом деле я миллиардер. Внучатый племянник одноклассника Путина. А на работу я просто так хожу, потому что дома сидеть скучно.

— Забавно. Так обычно таксисты говорят, — хмыкнул водитель.

— Вот, — сказал я, — а ты молчишь. Непорядок.

— Просто потому, что я брокер. Шесть лет после института работал в паевом фонде. Потом ушел на вольные хлеба и вот уже несколько лет занимаюсь вложениями средств частных клиентов за процент с прибыли.

— А таксуешь ты для души, — расплылся в улыбке я.

— Нет. Деньги очень нужны. Брокеров развелось как собак нерезаных, демпинг на рынке жуткий. А таксистов европейской внешности мало. Вот и заполняю ниши.

— Состоявшихся бизнесвумен в основном возишь? — спросил я, подумав о том, какие именно ниши в Москве мог заполнять накаченный белобрысый таксист.

— Разных людей вожу, — отмахнулся таксист, — сейчас вот тебя везу.

— А я маппер, — вздохнул я, — дизайнер уровней в компьютерных играх.

— Карты рисуешь, шоли? — удивился таксист, — и как платят?

— По разному платят. Но на жизнь с избытком хватает.

Сказав это я ничуть не покривил душой. Выплачиваемой мне зарплаты действительно с избытком хватало на жизнь. И больше ни на что — денег, чтоб купить дом, сделать накопления и выйти к сорока годам на пенсию или, хотя бы просто жениться, у меня не было. Да и на жизнь мне хватало только потому, что все мои интересы не требовали особых вложений — компьютеры и шлемы виртуальной реальности стоят нынче дешево.

После этого мы какое-то время ехали молча, думая каждый о своём.

— Говорят, Бакатин в Москву вернулся, — сказал таксист, когда мы уже подъезжали к небоскребу в «Москва-Сити», где располагалась штаб квартира «На_связи», — хотя ФСБ год назад его в международный розыск объявляло, требовали, чтоб он им криптоключи от Телетайпа выдал.

— Говорят, — нейтрально ответил я.

— Ну, так ты же у него в компании работаешь, как я понимаю. Передай ему при встрече благодарность, за то, что на поводу у «Товарища Майора» не пошел. Последний мессенджер такой принципиальный остался. Все остальные слились.

— Участвующие в протестах гонконгские студенты тоже так думали, — сухо заметил я, — но потом своё мнение изменили. В технические подробности лезть не стану, но власти их вычислили. Всех. Оптом. Через защищенный и принципиальный Телетайп, который, вот незадача, требовал для регистрации привязанный к паспорту номер сотового телефона. И пересажали.

— То есть ты думаешь… — посмотрел на меня через салонное зеркало заднего вида таксист.

— Я думаю, что мы приехали, — сказал я, выходя из машины.

Меня уже ждали. Не успел я выбраться из машины на промерзшую московскую улицу, как ко мне подбежала дрожащая на ледяном ветру молодая девушка в офисной черной юбке и белой блузке.

— Иван Александрович? Я референт Павла Валерьяновича, мне сказали вас встретить! — кричала она, маша мне рукой.

— Встретила, спасибо, — крикнул я, ловя и разворачивая её за плечи, — побежали в тепло!

И мы побежали. Благо, было недалеко. Мы проскочили через вертящие двери, к неудовольствию охраняющего их вертухая и встали в конец очереди к металлоискателю. Дальше можно было не спешить. Тут уже было тепло.

— Ты бестолковкой-то своей думаешь? — спросил я, оглядывая немного порозовевшую девушку, — на улице не май месяц.

— Так мне сказали вас встретить, — шмыгнула забитым носом она, — а раздевалка была закрыта.

— Ну, так и ждала бы меня в вестибюле, — сказал я, — я бы сумел эти сто метров и без тебя пройти. Честное слово.

— Мне сказал вас встретить Павел Валерьянович, — сказала она, как будто это всё объясняло.

Хотя да. Это многое объясняло.

Личным досмотром на входе занимались люди в бронежилетах и полностью закрывающих лицо масках. Я безропотно выложил кошелек, снял браслет и механические часы, вытащил из брюк ремень но всё равно был довольно бесцеремонно ощупан… искренне надеюсь, что женщиной. Рядом второй охранник, так же детально ощупывал поднявшую руки и уставившуюся пустым взглядом в потолок референтку.

— Тебя-то за что, — спросил я, увидев как девушка с недовольным видом поправляет одежду, — ты же вроде как своя.

— Правила безопасности едины для всех, — вздохнула девушка.

— Что, и начальников отделов, на входе шмонают?

— Конечно нет! — немного возмущенно выпалила она.

— А говоришь, что правила едины для всех.

Дальше мы ехали молча. Я смотрел на уходящую вниз землю, пытаясь прикинуть, на какой высоте находится офис «На_связи». Выходило никак не меньше 300 метров. Вид отсюда открывался поистине королевский — весь город был как на ладони.

Выйдя из лифта, мы оказались в довольно стандартном для Москвы офисе — цветы, офисная стойка с парой девушек. Необычным были разве что только несколько охранников в масках и с автоматическим оружием, оккупировавшие стоящие в уголке отдыха кресла и огромная, размашистая надпись на стене, явно сделанная человеком, лишенным всяческого художественного вкуса:

И создал Господь Бог человека из праха земного,

и вдунул в лице его дыхание жизни,

и стал человек обладать душою живою.

(с) Пророк Моисей, 1471-1405 гг. до Р.Х., Синайская пустыня.

— Заинтересовала цитата? — спросил подошедший ко мне мужчина, — это Пашка написал.

Повернувшись, я оглядел обратившегося ко мне сотрудника. Невысокий, начинающий лысеть толстячок лет тридцати пяти-сорока было хорошо и дорого одет в стиле «английский кежо» и благоухал сандалом и кофеем. В руках он держал один из остромодных складных планшетов самсунга и настоящую сигару, от которой вился дымок. По сигаре, ну и по фамильярному «Пашка», можно было понять, что со мной сейчас разговаривает далеко не рядовой сотрудник.

— Да, довольно необычный выбор для офиса, — кивнул я.

— Это самые важные слова в библии, — помахав в воздухе сигарой, сказал мужчина.

— Я думал, что самые важные слова в ней про то, что нет ни эллина, ни иудея, — сказал я.

— Нет! Ерунда! Главное сказано тут — даже Бог не может сотворить душу, он может только вдохнуть, поместить её в человека!

— Ну, так что пнем о сову, что совой о пень, — сказал я, — разница-то небольшая. В практическом смысле, я имею в виду.

— Разница колоссальная, — возразил собеседник, — впрочем, об этом пусть лучше расскажет Павел, он задержался из-за пробок, но скоро будет. И кстати, мы уже разработали обновление нашего мессенджера, специально для безопасности участников протестов в Гонконге — так что, теперь, им ничего не грозит — их номера будут скрыты.

«Совпадение? — мысленно хмыкнул я, — первый встреченный мной сотрудник сообщает мне информацию, которую я только что упомянул в разговоре с таксистом. Не думаю. Банальная прослушка».

— А я смотрю, вы даже не стесняетесь, — улыбнувшись, сказал я.

— Не понял? — повернулся ко мне толстячок, — повтори, пожалуйста.

— Я лучше покажу, — сказал я, — вот, кстати, вижу у вас новый планшет раскладушка? Можно глянуть?

— Конечно, — толстячок обрадовано распахнул мне планшет, — гибкий OLED-дисплей обеспечивает потрясающую яркость и контрастность.

Я бережно взял в руки планшет, поводил по экрану пальцем, восторженно цокая и тут же ткнул в иконку «Телетайпа», развернув список контактов на весь экран.

— ТЫ ЭТО ЧЕГО? — рявкнул толстячок, вырывая у меня из рук планшет.

— Просто захотелось мессенджер запустить, — невинно хлопая глазами сказал я.

— Ты что, совсем ополоумел? — с трудом подбирая слова от возмущения выпалил толстяк, — копаться в чужой переписке безнравственно!

— Ага, прямо как прослушивать частные разговоры в такси, — глядя собеседнику в глаза закончил я.

— Вот ты о чем… — возмутился толстяк, — я начальник отдела информационной безопасности. Прослушивание потенциальных сотрудников входит в мои служебные обязанности.

— Тогда откуда такой гнев, дружище? Ты прослушиваешь мои разговоры, я читаю твою переписку.

— Ты себя со мной не ровняй, понял? Мы птица разного полета.

— Даже и не думал ровнять, — развел руками я, — до подслушивая частных разговоров я опускаться не намерен.

— Кажется, я начинаю понимать, почему разработчик самой дорогой карты в истории компьютерных игр, ездит на работу в метро.

«А ты знаешь, куда больнее бить», — подумал я.

— Просто потому, что не люблю стоять в пробках, как Бакатин, — сказал я вслух.

— А не потому ли, что разработчик с псевдонимом Eul, после создания «Defense of the Ancients», не зарегистрировал на себя интеллектуальную собственность, а открыл для всех исходный код сценария? Что позволило Guinsoo стать миллиардером, зарегистрировав и продав разработанную тобой карту?

— Я не держу на него зла, — спокойно возразил я, — мне было не с руки карту развивать, я тогда и так учебу запустил. К тому же, старина Фик предлагал поделился со мной гонораром.

— Фик поделился, да… — расплылся в улыбке толстяк, — сколько он тебе предложил, от щедрот? Пятнадцать тысяч от заработанного на твоей карте миллиарда, взамен на отказ от всех прав?

— Двадцать пять, — вздохнул я.

— И тех ты не получил, потому что отказ от прав подписывать не стал.

— Зато я оставил за собой право представляться разработчиком самой дорогой карты в истории компьютерных игр. Работодатели на это клюют. А деньги в жизни не главное.

— Глупость сказал, — поджав губы сказал толстяк, — и сам это прекрасно знаешь. Деньги дают возможности.

— У меня доказательство есть, — улыбнулся я, щелкнув пальцами, — могу показать.

— Ну, попробуй, — немного неуверенно протянул толстяк, прижав, как щит, планшет к груди.

— Возьмем, к примеру, меня, — улыбнулся я, — очевидно, что я тебе не нравлюсь. Я неприятный, бесцеремонный и хамоватый. Однако, ты будешь со мной приветливо здороваться, если Павел возьмет меня на работу. Выходит, деньги не дали тебе возможность, а забрали её.

— Ты переоцениваешь собственную значимость, — выдавил толстяк, — незаменимых людей нету.

— Начальник твой, Павел, незаменимый. Он тебя заменить можешь, а ты его нет.

— Это да, — с жаром закивал собеседник, — Павел Валерьянович у нас совершенно незаменимый.

Смотрел при этом он не на меня, а немного в сторону, что тоже наводило на мысли.

— Вот, и я тоже незаменимый. И я могу развернуться и уйти из вашего офиса, а ты нет. А как дышал, как дышал «Деньги дают возможности», «Деньги дают возможности». Деньги забрали у тебя, то немногое, что у тебя было.

— Зато я, могу не думать о деньгах, — торжествуя провозгласил толстяк, — могу просто покупать всё что мне нравится, не думая, сколько это стоит.

— Я вижу, как ты о деньгах не думаешь, — сказал я, вставая, — а что до моей бедности, то… Никому просто так не дается свобода. Из неё нет выхода и в неё нет входа.